Book: Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!



Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Алексей Геннадьевич Шляхторов

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Название: Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Автор: Шляхторов Алексей

Серия: Осторожно, история! Что замалчивают учебники

Издательство: Яуза

Страниц: 410, ил.

Год: 2014

ISBN 978-5-699-68267-6

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Нет в нашей истории более лживого и клеветнического мифа, чем «черная легенда» о «татаро-монгольском иге», которое представляют эпохой «постыдного рабства», национального унижения, гнета и «Погибели Русской Земли». Однако эта сенсационная книга доказывает: ВСЁ БЫЛО СОВЕМ НЕ ТАК! Что это за «иго», если за 200 лет население Руси увеличилось вдвое (беспрецедентный рост для средневековой Европы!), а экономика – в два с половиной раза?! Что это за «гнет», если ордынская дань не превышала 3 кг ржи с человека – гораздо меньше льгот, полученных от степных «завоевателей»? Что это за «рабство», если Русь вела полностью независимую внешнюю политику, заключая договора с кем и как считала нужным, и жила по Русской Правде, а не по законам Чингисхана? Что это за «погибель», если союз Руси с Золотой Ордой и Ганзой позволил создать «Северный шелковый путь», который буквально озолотил Москву, уберег нашу землю от хищного Ватикана и заложил экономическую основу для грядущего возвышения Русского Царства?!

Основываясь не на мифах и бредовых фантазиях в духе Фоменко, а на исторических фактах, последних научных изысканиях и правильно переведенных первоисточниках (а у нас даже в энциклопедии Брокгауза есть ошибки перевода!), эта книга опровергает самые грязные злокачественные мифы и обеляет нашу древнюю историю.

Алексей Шляхторов

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Вступление

Карамзин в предисловии к своей «Истории…» пишет, что автором теории монгольского ига является не он, а «Муж учёный и славный, Август фон Шлёцер», который установил, что «Россия от времён Батыя и до Иоанна III… ДОЛЖНА быть названа угнетённою» [1].

С другой стороны, общеизвестным фактом считается расцвет русской культуры в XIV веке благодаря таким мастерам, как Андрей Рублёв, Феофан Грек и др. Касаемо архитектуры же появились авторитетные заявления, что «пластика послемонгольского орнамента конца XIII века» в Северо-Восточной Руси была «уже более ближе к Ренессансу, чем к готике» [2]. Строятся храмы, крепостные стены, золотятся купола. Растет новгородская колонизация, особенно на восток, за Урал на Обь, в богатую Югру. И теперь пора разобраться – без перегибов и фантазий, – а что же там, в нашем средневековье, было на самом деле? Каковы в действительности были отношения наших предков с Золотой Ордой – подданных, вассалов или только формальных вассалов, а? Насколько велика была зависимость? А Господин Великий Новгород, он как?

Академик Янин доказал, что Новгород не был зависим от суздальских князей. Абсолютно. Что подтверждается договорами и грамотами между ними – XIII, XIV и XV веков, как раз до Ивана Третьего. Аналогично – Смоленск, только он потом стал буферным княжеством между Москвой и Литовским княжеством. Но Смоленск и Новгород – это 5/8 населения Северной Руси (Великороссии). Это данные демографии. Причём общее население Северной Руси составляло 1,25–1,3 млн чел. [3–5]. Да и с Суздалем не так всё ясно. Там же в XIV веке – расцвет архитектуры, Андрей Рублёв с Феофаном Греком. Но ведь для культурного подьема нужно не только состояние души, но и хорошие ДЕНЬГИ. А как совместить понятие «хорошие деньги» с понятием «иноземное иго»? Добавим, что население Южной и Западной Руси, т. е. будущих Украины и Белоруссии, примерно равнялось населению Северной и, т. о., составляло те же 1,25–1,3 млн чел., что давало в сумме 2,5–2,6 млн [3–5]. И, кстати, Украина считает Галицкое и Волынское (самые многолюдные и богатые) княжества лишь номинально зависимыми от Орды, т. е. независимыми де-факто, хотя и платившими небольшую дань. А как на самом деле было, надо разобраться. Давайте попробуем подойти к имеющейся информации просто с позиции здравого смысла. Не будем поддаваться воздействию методичного повторения слова «иго» – многие авторы, добросовестно излагая факты русско-ордынских отношений, в том числе и те, что не очень укладываются в концепцию ига, тем не менее постоянно используют этот термин как заклинание, как пароль. Хотя у этого слова есть вполне конкретное определение: «угнетающая порабощающая сила (первоначально ярмо, хомут)» [6], «монгольское иго на Руси – система властвования монгольских феодалов над русскими землями» [7]. (И появился термин – в Польше [8]).

Современный историк Д. Г. Хрусталёв [9] замечает: «говорить о единой системе «ига» не приходится. Скорее всего требуется всегда заключать это слово в кавычки и наполнять его весьма абстрактным содержанием» [10]. Ведь сумму самой дани времён Узбека и Тохтамыша мы теперь знаем точно благодаря книге С. М. Каштанова «Финансы средневековой Руси» [11]. С точностью до рубля – 7000 руб. в год. Вел. князья + 1000 руб. (Тверь и Рязань) = 8000 р./год. А были ли платы сверх этой суммы и как часто? Вот с этим надо разобраться. Также отметим: если население было всё же больше, чем указано [3–5], то дань на душу населения была меньше. За 250 лет «ига» население Руси выросло в 2 раза [12]. И это – несмотря на страшные пандемии чумы XIV века. И чтобы понять, что было на Руси на самом деле в XIII, XIV и XV веках, нужно серьёзно и педантично проанализировать основные черты тогдашнего общества и их бесспорные, например, генетические – ведь это как отпечатки пальцев у сыщиков – последствия. Мы прежде всего проанализируем следующие факторы:

– состояние страны с середины XIII века, строительство, архитектура, данные (причём последние) археологии;

– генетический фактор (антропологический тип и генофонд русских); это – повторим – как отпечатки пальцев у криминалистов;

– размер и тяжесть дани, способы её выплаты. И вот здесь, именно в разделе о данях, обязательно нужно сделать сравнение – в СОПОСТАВИМЫХ ЦИФРАХ – с другими странами; а как было там, у них?

– Позиция «Ганзы» – нашего основного торгового партнёра на Западе . А какая здесь связь с Золотой Ордой? Как увидим, самая прямая.

– Позиция Церкви.

– Поездки в Орду без аманатов.

– Законодательство.

– Браки.

– Веча крупных городов.

– Правление Узбека, Калиты. Москва и Тверь. Почему победила Москва.

И мы увидим много нового, на что раньше просто не обращали внимания, ибо не было принято делать сравнительный анализ с другими странами. Итак, поехали.

Глава 1

Сравнение Руси и других стран

На рубеже тысячелетий для многих историков и археологов стало очевидным, что именно с конца XIII века на Руси (особенно Суздальской) начался устойчивый и ускоренный рост населения. Наступила «эпоха городов». Резко возросло строительство каменных церквей и крепостных стен (Псков, Холм, Копорье, Луцк, Новгород). Росли не только Тверь, Коломна, Львов, Москва, но и их пригороды: Кашин, Звенигород, Зубцов.

Сокращение сельского населения Руси в середине XIII века связывают с шокирующими описаниями Батыева погрома. Но на самом деле в значительной мере это произошло в 1-й трети XIII века в связи с климатической катастрофой по типу «Годуновских голодов» [13, 14], которая накрыла Русь на рубеже 20-х и 30-х годов XIII столетия (количество строительных артелей уменьшилось в 2,33 раза) [15]. Но уже в 70-е гг. начался рост экономики [16]. К этому времени в стране восстановилось количество строительных артелей и началось каменное строительство.

Считалось, что в 1237–1241 гг. монголы сожгли и разгромили все крупные города тех княжеств, через которые они прошли. Но сейчас историки и археологи (например, Д. Песков, Дж. Феннел, Д. Хрусталёв) отмечают, что точно перечислить количество взятых городов очень сложно [17–19]. Но их было меньше, чем считалось ранее [20]. Во второй же половине XIII века рост экономики стал ощутим. На Севере строятся Псковский кремль – знаменитый Довмонтов город, крепость в Копорье, а в 1302 г. мощные крепостные стены опоясывают Новгород Великий [21]. И дальше укрепления городов только обновляются и расширяются в XIV и XV веках.

Уже после смерти Довмонта, в начале XIV века, псковичи строят линию каменных стен вокруг всего города. В 1303 году ставится новая деревянная крепость Изборска с круглой каменной башней Луковкой. Кроме того, мастерами Довмонта на территории Крома был возведён каменный княжеский дворец. Причём строили не только крепости. Архитектор С. В. Заграевский в книге «Зодчество Северо-Восточной Руси конца XIII – 1-й трети XIV вв.» (М., 2003) описывает каменные церкви, построенные в это время. Мы видим, что к концу XIII – первой трети XIV века относится достаточно представительный круг памятников.

1. Церковь Бориса и Глеба в Ростове. 1287 год.

2. Спасо-Преображенский собор в Твери. 1285–1290 годы.

3. Церковь в Коломенском кремле, предшествовавшая Успенскому собору Дмитрия Донского. Конец 1290-х годов.

4. Нижний храм церкви Рождества Богородицы в Городне. 1290-е годы, условно уточненная датировка – 1291–1292 годы.

5. Нижний храм Никольской церкви (Старо-Никольского собора) в Можайске. Начало XIV века, условно уточненная датировка – 1304–1305 годы.

6. Церковь Иоанна Предтечи на Городище в Коломне. Начало XIV века, условно уточненная датировка – 1307–1308 годы.

7. Никольская церковь в селе Каменском. Не позднее 1325 года, условно уточненная датировка – 1309–1312 годы.

8. Верхний храм церкви Рождества Богородицы в Городне. Не позднее 1327 года, условно уточненная датировка – 1309–1315 годы.

9. Верхний храм Никольской церкви (Старо-Никольского собора) в Можайске. Первая четверть XIV века, условно уточненная датировка – 1318–1325 годы.

10. Собор Федоровского монастыря в Твери. 1323–1325 годы.

11. Церковь в Старице, предшествовавшая храмам рубежа XIV–XV веков, фрагменты которой во вторичном использовании были обнаружены Н. Н. Ворониным.

12. Успенский собор в Москве. 1326–1327 годы.

13. Петроверигский придел Успенского собора в Москве. 1329 год.

14. Церковь-колокольня Иоанна Лествичника в Москве. 1329 год.

15. Собор Спаса на Бору в Москве. 1330 год.

16. Церковь Михаила Архангела (Архангельский собор) в Москве. 1333 год.

Это названы только белокаменные церкви и храмы. Т. о., рубеж ХIII – ХIV вв. на Руси можно назвать началом эпохи городов. Ибо дальше строительство только росло. Обратимся к комментариям автора.

«В любом случае, каким бы ни было соотношение местных и «пришлых» строительных кадров, как бы ни шел обмен опытом между зодчими разных городов и княжеств, все равно в Северо-Восточной Руси конца XIII – первой трети XIV века мы видим нормальный, закономерный процесс формирования уникального архитектурного стиля. Н. Н. Воронин отмечал, что еще с дореволюционных времен существует стереотипный взгляд на историю русского зодчества этого времени как на пору глубокого упадка и регресса, вызванных монгольским разгромом. Но, убедительно доказав неправомерность такого стереотипа, исследователь выдвинул в качестве альтернативной версии «болезнь роста», то есть фактически признал тот же упадок зодчества, только «прогрессивный» [22].

Но на самом деле вряд ли вообще возможно говорить об упадке, а тем более о «варварстве» раннего послемонгольского зодчества Ростова, Твери, Рязани и Москвы [23]. Иначе бы русские мастера конца XIII – первой трети XIV века разучились делать и гладкотесаные порталы, и тонкие архивольты, и орнаментальные пояса [24].

У нас нет никаких поводов говорить и о «грубости» пластики послемонгольского скульптурного декора по сравнению с домонгольским [25]. Сравнительный анализ, проведенный автором этой книги в отношении орнамента на стенах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском и фрагментов орнамента раннемосковских храмов, хранящихся в лапидарии Московского Кремля, не показал никакой значимой разницы в «тонкости» их исполнения. Все размеры основных элементов этих орнаментов очень близки [26]. Послемонгольский декор выполнен более экономно с «количественной» точки зрения, но качество его тески не ниже, а то и выше, чем у домонгольских аналогов. К тому же в целом храм гораздо больше и дороже домонгольского. (См. [438, 439].) Отметим, что пластика послемонгольского орнамента уже более близка к Ренессансу, чем к готике» [27]. Вот это – исключительно важные заключения профессионального архитектора, и они говорят о том, что во 2-й половине XIII века продолжалось поступательное развитие Северной Руси, её архитектуры и искусства.

Но следы погрома должны остаться и ПОД ЗЕМЛЁЙ. Ведь тот же Карамзин с горечью писал: «Ярослав приехал (в Суздальщину) господствовать над развалинами и трупами (1238 г.) … Древний Киев исчез, и навеки; ибо сия, некогда знаменитая столица, мать городов российских, в XIV и в XV веках представляла ещё развалины; в самое наше время существует единственно тень её прежнего величия (1240 г.)» [28].

А что говорят археологи? В наших руках оказался серьёзный текст по теме.



Конференция «Русь в XIII веке: корректировка катастрофических последствий» [29]

С 14 по 16 ноября 2000 г. в Институте археологии РАН (г. Москва) проходила конференция «Русь в XIII веке: континуитет или разрыв традиций?», на которую съехались археологи из различных городов европейской части России, а также из Киева (Украина). Конференция была проведена при финансовой поддержке РГНФ (код проекта 00-01-14006 г) [30]. Необходимость её была вызвана тем, что за последние десятилетия в руках исследователей накопились факты, заставлявшие их по-новому осмысливать последствия нашествия 1237–1240 гг. [31]. Многочисленные примеры преемственности в развитии русских городов и сел на протяжении XIII в., с одной стороны, и свидетельства разрыва традиций на территориях, не затронутых нашествием, – с другой, стали входить в противоречие с выработанной в предшествующий период концепцией, рассматривавшей Батыев погром как событие, изменившее всю материальную и духовную культуру Руси [32]. Для выхода из этого противоречия назрела необходимость проведения встречи исследователей разных регионов Руси и прямого обмена мнениями по данной проблеме. За время работы конференции было заслушано и обсуждено 30 докладов. Тезисы 25 докладов, представленные авторами, были опубликованы к началу конференции в сборнике. И вот что поведали миру наши археологи. А не так уж и мало нового, сильно отличного от заявлений археологов советских и царских. Посмотрим же главные выводы.

А) Было подчеркнуто, что отождествление комплексов, связь которых с военными действиями не очевидна, а узкая датировка невозможна, с последствиями Батыева нашествия способствует формированию необъективных представлений о масштабах трагедии 1237–1240 гг. [33]. Наряду с упадком ряда городов в XIII в. происходило динамичное развитие целого ряда центров (Твери, Москвы, Нижнего Новгорода, Коломны, Переяславля-Рязанского и др.) [34]. Отмечено, что изменения в системе сельского расселения, происходившие на протяжении XIII в. на всей территории Руси, совпали по времени с нападением монголов, однако были обусловлены не столько им [35], сколько внутренними процессами в экономике и социальной сфере [36]. А также упомянутой выше климатической катастрофой 1228-1230-х годов.

Б) Мнение о запустении Киева после 1240 г. проистекало в прошлом из-за недостатка археологических данных, касающихся периода второй половины XIII – ХV в. [37], и недостаточного учета сведений письменных источников [38]. Исследования последних десятилетий показали, что материальная культура города в этот период характеризовалась сохранением традиций XI–XII вв. и отсутствием резких изменений. Обнаружены яркие образцы высокой художественной культуры и свидетельства широких внешних связей Киева в XIII–XIV вв. [39]. Т. е. да, Киев не был таким большим, как предполагали россияне XVIII века, но он жил, и сохранял традиции, и никуда не собирался пропадать. Просто наука при Карамзине не могла этого установить.

В) Были систематизированы ранее известные и представлены новые данные, подтверждающие существование Старой Рязани в качестве важного политического и культурного центра после штурма 1237 г. Т. е. на протяжении второй половины XIII и XIV века [40]. Отмечены находки многочисленных образцов керамики этого времени [41], золотоордынской каменной пластинки с именем хана [42].

То есть город жил, развивался, и только в XIV веке не выдержал конкуренции со стороны Новой Рязани, или Переяславля-Рязанского, который был построен в более выгодном месте [43]. Керамический стиль, получивший распространение в Старой Рязани в ХIII в., послужил основой для формирования керамических типов XIV в [44]. Ростов, избежавший погрома в 1238 г., оставался во второй половине ХIII в. основным, самым крупным центром Северо-Восточной Руси [45]. Однако реализовать эту потенциальную возможность Ростову впоследствии не удалось, что было связано с политикой усиливавшейся Москвы [46]. В XIV–XV вв. город находился в состоянии стагнации. Таким образом, на торможение развития города оказали влияние не поход Батыя, а иные факторы [47]. Что касается самой Москвы – данные археологии свидетельствуют о непрерывном и поступательном развитии Москвы в XIII в. Этому развитию не смог помешать и пережитый городом зимой 1237/38 г. разгром со штурмом и мародёрством [48].

А что же в итоге? А в итоге мы видим, что традиционное представление о катастрофических изменениях в русской культуре в результате Батыева нашествия подверглось существенной корректировке [49]. Механизм этих изменений теперь представляется значительно более сложным, чем это казалось ранее [50]. Наряду с внешними факторами (татарское вторжение и экспансия Ливонского ордена) [51] огромное значение имел целый ряд факторов внутреннего развития [52]. Вот такие выводы. Где же ещё искать следы разгрома и упадка? А начнём-ка мы с самого начала. Со вторжения.

Вторжение с восточной стороны

О вторжении Батыя в 1236–1242 гг. в Восточную Европу написано так много, что будет оптимально, если отметить самые главные причины, события и выводы.

А) Всё началось с похода 1221–1223 гг. Субудэй разбил грузин, алан, половцев и русских. Но дальше случилось неожиданное. Волжские булгары устроили засаду и разбили монгол не хуже, чем те – русских и половцев на Калке. Это был разгром – нокаут. Монголы решают повторить поход на Запад. Но уже не как глубокий конный рейд, а полномасштабный, серьёзно подготовившись, а главное – с осадной и камнемётной техникой. Возглавить поход должен был старший сын Чингисхана – Джучи. Но сперва начались трения. Согласно «Сборнику летописей» Рашид ад-Дина[53] последние годы жизни Джучи прошли в плохих отношениях с отцом. Причиной стал его отказ выполнить приказ отца о покорении всего Дешт-и-Кипчака – булгар, башкиров, русских и черкесов.

Джузджани сообщает, что Джучи заявил о «безрассудстве отца в отношении земель и людей». Во время болезни Чингисхана в конце 1225 года Джучи не присутствовал на совете, чем разгневал отца (после того как соглядатай хана сообщил, что он не болеет, как заявлял ранее, а развлекается охотой), и тот приказал отправить войско в его сторону. Но поход так и не произошел ввиду того, что Джучи скончался.

Поход был отложен.

После разгрома монголами Северного Китая в 1234 г. хан Угедей снова поднял на Курултае вопрос о Западном походе [54], т. к. сломить булгар силами улуса Джучи не получалось [55].

Б) И в 1235 г. войско во главе с Бату и Субудэем, усиленное частями монгольских царевичей, двинулось на запад и переправилось через реку Яик. А затем, с боями, оттеснив половцев и булгар, переправилось и через Волгу. В 1236–1237 гг. они разбили «главных обидчиков» – камских [56] булгар. Были взяты штурмом обе столицы булгар – и Булгар Великий [57], и Биляр [58]. В 1237–1238 гг. – разбили рязанцев и суздальцев [59]. Мы знаем, что Владимир и Рязань были взяты штурмом [60]. Погибли вел. князь Юрий и младший сын Чингисхана Кюлькан (уникальный случай) [61]. Особенно тяжёлыми и упорными были сражения около Коломны [62], где против степняков сражались вместе владимирские и рязанские рати и где погиб хан Кюлькан, и оборона Торжка [63], первого и единственного города-крепости в Новгородской земле, взятого степняками, который отчаянным сопротивлением задержал главные силы монгол на 15 дней, измотав их и, возможно, заслонив этим Новгород (возможно – потому что и сейчас точно неизвестно, зачем монголы так долго и упорно штурмовали этот пограничный город). Сопротивление было настолько яростным, что Бату отвёл войска от стен и две недели громил город осадной техникой [64]. Но время было потеряно, и после взятия крепости, потратив драгоценный провиант, монгольской армии всё же пришлось повернуть назад [65]. И, наконец, Козельск. Здесь ситуация обратная Торжку [66]. Осадная техника отстала, приходилось штурмовать и штурмовать [67]. Презрения эти люди (русичи) вызвать явно не могли [68].

В) Когда половцы были разбиты и Бату засобирался ударить по их покровителю – Венгрии, произошёл скандал – по одним данным – у Киева, по другим – у Владимира-Волынского. Гуюк и Мункэ в итоге развернули своих людей и ушли в Монголию.

Г) В 1241 г. с оставшимися силами Бату вторгся в Венгрию, разгромил её войска и дошёл до Адриатического моря. Его тумены год громили страну. А уже в следующем, 1242 г., пришла весть о смерти императора Угедея, и все остальные монгольские царевичи, кроме Джучидов, также повернули на восток. Джучиды отошли на Волгу.

И Бату остался один, в далёких западных степях, с относительно малым войском и врагом Гуюком – 1-м кандидатом на имперский престол. Ситуация резко изменилась. Начались контакты с Ярославом Суздальским [69] и Даниилом Галицким [70]. Однако в 1246 году Ярослав был отравлен в Монголии [71]. Г. В. Вернадский считал, что Ярослава убили, потому что он был «человеком Батыя, а в Каракоруме с Батыем враждовали. И решили убрать его без лишнего шума». И тут появляется… Андрей Ярославич [72]. А за ним – именно в такой последовательности – его брат Александр [73]. Вот с этим – уже опытным и самым сильным на Руси воякой, умным политиком, уважаемым и в Новгороде на вече, и во Владимире среди князей, – можно было договариваться.

Александр появился в Орде уже опытным воином и полководцем 27 лет. (Это был 1247 год.) Вот об Александре у нас достоверной информации значительно больше. Хотя и здесь много наворочено противоречивого, но всё же можно нарисовать образ достаточно точно. ПЕРВОЕ сражение Александра – Эмбах, 1234 г. (14 лет), под началом отца Ярослава, а затем бои с литовцами.

Зимой 1237/38 г., судя по 1-й Новгородской летописи, он лихорадочно укреплял город сразу и от монгол, и от литовцев, не зная толком, откуда вперёд придёт враг. В общем, к 1240 году имел неплохой военный, а заодно и политический опыт – несколько лет княжения в Новгороде под контролем веча, посадника и владыки-архиепископа взрослят не по годам. В 1240 году начались его сражения. И тут выяснилась интересная, редкая особенность Александра-полководца. Он защищал Русь малой кровью. Ведь сейчас уже понятно, что все его сражения были небольшими по размерам, но они оказывали сильное воздействие на умы окружающих, давя конфликты быстро и в зародыше. Это был князь-панчер, полководец-нокаутёр. Июль 1240 г., высадка шведов. Князь набрал всего 500 воинов. Ставка на скорость. Конечно, у шведов нет 5000 воинов, тогда б никакие таланты и хитрости не помогли. Но всё же их было в 3–4 раза больше. Князь строит своих в лесу и по сигналу внезапно атакует. Сеча, звон железа, шведы, отбиваясь и строясь одновременно, несут большие потери, Александр в поединке сбивает их командора и… по другому сигналу русские так же внезапно отступают обратно в лес. У шведов – столбняк. Они видят, что потери у них несопоставимо больше (у русских – всего 19 человек). Но где русские? Почему скрылись? Сколько их, что задумали? Командор ранен, дух падает, они снова грузятся на свои корабли и со стыдом уходят. И – надолго. Затем 20-летний князь умело выбивает тевтонов и датчан из крепостей. Тут он воюет по всем правилам [74].

Чудское озеро. Здесь он поставил пехоту в центре не по сценарию Эйзенштейна. Он её здесь вообще не ставил, а, выбрав крутой участок берега для центральной позиции, разместил там только лучников т. о., что противнику из-за них не был виден коварный рельеф. Атакуя (лучники быстро взобрались вверх), ударная конница тевтонов «врезалась» в крутой подъём, смешалась и втянулась в бой с пехотой на флангах [75]. Рыцарская конница не могла развить свою атаку, так как задние ряды рыцарей подталкивали передние. А на правом фланге русские безнаказанно стали осыпать датчан и пехотинцев-эстов из луков, пользуясь сумятицей у тевтонов, в центре позиции союзников. Тут из засады с конницей выскакивает Александр и атакует немцев с тыла. Снова лично валит в поединке вице-командора; и немцам с датчанами, ещё не проигравшим бой, кажется, что они УЖЕ окружены. Паника, бегство, нокаут [76]. Следующие три года он воюет с литовцами. Здесь совсем другая тактика, быстрые набеги, партизанская война. Противник избегает прямого боя. Особенно с тяжеловооружёнными новгородцами. Навязав бой и разбив литву у Торопца, князь отпустил основную часть войска, а сам двинулся назад с малым, но отборным войском – в качестве живца. А когда литовцы клюнули, он сумел вторично их разбить малыми силами. Разгром был полный – опять нокаут. Причём Александр ни разу не повторился в боях и стал самым знаменитым воином Руси наряду с Данилой Галицким. В это время, в 1246 г., из Монголии привозят тело отравленного отца и вызов самому Александру [77]. Дальше, пишет большинство поздних источников, он поехал за ярлыком. Но это было не так. Согласно Новгородской I летописи, «Александр прибыл во Владимир в силе великой» на выборы нового князя [78]. Им стал Святополк – брат Ярослава Всеволодовича. Так что Александр Ярославич сначала занимал достаточно радикальную позицию [79]. Но тут в Орду рванул его брат Андрей. Дело в том, что он был указан владимиро-суздальским князем в завещании Ярослава, а Александр – новгородским, киевским и старшим. Понимая, что дело пахнет междоусобицей, Александр поехал вслед за Андреем. Тут источники сходятся, что Александр прибыл в Орду «вслед за Андреем» [80]. И вот: Александр и Бату договариваются. Они прежде всего попилили Волжский торговый путь, причём сделали это на основании простого здравого смысла: русские контролируют великий путь до Нижнего Новгорода (т. е. Финский залив, Ладогу, Волхов, систему волоков до Волги, Угры и Оки и лесистые их верховья до слияния Волги и Оки), а степняки-ордынцы – Среднюю (Казань, Булгар) и Нижнюю (Астрахань, Сарай) Волгу до Каспия, где уже была их власть и где их степная конница эффективна против всяких татей [81]. И Александр развязал себе руки на западе. Его к тому времени порядком достали послания из Ватикана. Именно достали, потому что это были послания-наезды, присылаемые в дополнение к боевым действиям.

Возросшая враждебность Ватикана

Первое послание к русским состоялось ещё в начале эскалации боёв в Прибалтике: Послание папы Гонория III королям Руси, 17.01.1227 г. Папа утверждает, что чем дольше коснеть в заблуждении, тем больших напастей следует страшиться, и ждет Русь еще более тяжелое несчастье, если не вступить на путь истины. А надо, поддерживая прочный мир с христианами Ливонии и Эстонии, не мешать распространению веры христианской, и тогда не «вызовете негодования божественного апостольского престола, который при желании легко может воздать вам возмездием» [82].

Очень сердито, особенно если вспомнить, что прошло всего 23 года с вероломного, как ни крути, захвата и разгрома Константинополя в 1204 г. А за 3 года до этого письма немецкие рыцари-меченосцы взяли штурмом богатый русский город Юрьев (Тарту) и истребили весь его гарнизон во главе с князем Вячко. Вот как описывает их (крестоносцев) идеологию и практику Жак Ле Гофф [83]: «Реальностью был христианский мир» [84]. Католический, конечно. Т. е. правильный, такой как надо. «Именно применительно к нему средневековый христианин-католик определял и все остальное человечество, и свое место по отношению к другим. И прежде всего по отношению к византийцу» [85]. C 1054 г. византиец считался еретиком. Однако если обвинение в расколе, отступничестве и было важнейшим, западные люди пока ещё не доходили до того, чтобы его определить – во всяком случае, назвать. Ведь вопреки теологическим распрям, в частности спору о «филиокве» (ибо византийцы отвергали двоякое исхождение Святого Духа, который, по их мнению, исходил только от Бога-Отца), и особенно вопреки институционному конфликту (ибо константинопольский патриарх отказывался признавать верховенство папы) они тоже были христианами. Только очень неправильными. «Редиски», одним словом, двоечники. На такое «разгильдяйство» восточных европейцев на Западе сначала и внимания особо строгого не обращали, и княжеская молодёжь Руси продолжала вступать в браки с «добрыми католиками» без особых проблем. И никто их не обзывал двоечниками. И католическая молодёжь без страха приезжала к нам. И ведь никто не думал, что едет в страну еретиков и «редисок». Но уже в середине XII в., во время II Крестового похода, епископ Лангрский – вдруг – громко возопил о взятии Константинополя и побуждал французского короля Людовика VII к громким и идейным заявлениям, что византийцы не являются «христианами на деле, а лишь по имени», что они показали себя виновными в ереси. Этот бредовый антагонизм был результатом отдаления, которое, начиная с IV в., постепенно превратилось в пропасть. Те и другие не понимали больше друг друга, особенно западные люди, из которых даже самые ученые не знали греческого языка [86].

Это непонимание переросло мало-помалу в ненависть, а потом ещё и в зависть. По отношению к грекам латиняне испытывали смесь зависти и презрения, идущего от более или менее подавляемого чувства неполноценности. Латиняне упрекали греков в том, что они манерны, трусливы, непостоянны. Но прежде всего они обвиняли их в богатстве . Это была рефлекторная реакция воинственного и бедного варвара на богатого цивилизованного человека [87]. В 968 г. ломбардец Лиутпранд, епископ Кремонский, посланный германским императором Оттоном I в Константинополь, вернулся оттуда с ненавистью в сердце, порожденной тем, что ему выказали мало знаков внимания. Мало того, какой-то Никифор (императоришко греческий) бросил ему в лицо: «Вы не римляне, а варвары» [88]. И – понеслось. Грубые банальные обзывательства переросли в религиозное обвинение, предшествующее схизме: «Все ереси родились и преуспели у вас, а мы, люди Запада, положили им конец и умертвили их». Как по Гоголю. Только не смешно. И последнее унижение: при отъезде византийские таможенники отняли у Лиутпранда пять пурпурных плащей [89], вывоз которых был запрещен, – система, непостижимая для варвара, который жил в условиях рудиментарной экономической организации.



Тем более обидно и досадно, когда новгород-киевский варвар Олег и его мужланы-русы имеют здесь всё, что захотят. Только древние русы пользовались после 907 г. огромной привилегией беспошлинно торговать в Константинополе, «не платяче мыта ни в чем же». В договоре же 944 г., подписанном после неудачного похода князя Игоря на Царьград, их права несколько ограничивались запретом закупать дорогие шелковые ткани («паволоки») больше чем на 50 «золотников» – византийских монет-солидов. Согласно договору, подписанному в 971 г. в Доростоле великим киевским князем Святославом и византийским императором Иоанном Цимисхием, возобновлялись выгодные поездки купцов-русов в Царьград.

И вот – новое оскорбление с Запада: «Эти дряблые, изнеженные люди, с широкими рукавами, с тиарами и тюрбанами на головах, лгуны, скопцы, бездельники, ходят одетые в пурпур, а герои, люди, полные энергии, познавшие войну, проникнутые верой и милосердием, покорные Богу, преисполненные добродетели, – нет!» [90] Запад беднее, но – организованнее в военно-духовном плане. Византия, наоборот, вступает в упадок. Лучшее войско – русы, викинги, тевтоны – все сплошь наёмники. Когда в 1203 г., во время IV Крестового похода, западное войско готовилось к взятию Константинополя под официальным предлогом, что император Алексей III является узурпатором, то церковники успокаивали угрызения совести [91] у некоторых светских участников этого предприятия, подчеркивая раскольнический характер византийцев. «Епископы и клирики сообща говорили и полагали, – писал хронист Робер де Клари [92], – что битва является законной и что можно напасть на них, ибо в старину они повиновались римскому закону, а ныне ему больше не подчиняются. Епископы говорили также, что напасть на них будет не грехом, но, напротив, великим деянием благочестия» [93].

Конечно, церковный союз, то есть примирение Византии с Римом, почти постоянно оставался на повестке дня. И переговоры об этом имели место.

Однако нападения на Византийскую империю, предпринятые норманнами Робера Гвискара в 1081 г., Боэмундом в 1185 г., взятие Константинополя западными рыцарями в 1204 г., взятие вероломное, под надуманными и просто дурацкими предлогами, с жесточайшим грабежом богатейшего города Европы, а также неудача проекта церковной унии вызывали глубокую враждебность между теми, кого оскорбительно называли «латинянами» (но не христианами) и «греками» (но не римлянами) [94]. Неотесанным варварам, которые противопоставляли свою простоту неестественности этой цивилизации церемониала, была непонятна застывшая в этикете светская учтивость. В 1097 г., во время приема лотарингских крестоносцев императором Алексеем I, один из них, раздраженный всем этим этикетом, уселся на трон, «находя неподобающим, чтобы один человек сидел, когда столько храбрых воинов пребывают стоя» [95]. Такие же реакции у французов – участников II Крестового похода, например, несдержанность Людовика VII и его советников перед манерами византийских посланцев с витиеватым языком их речей: епископ Лангрский, «будучи больше не в силах выносить длинные фразы оратора и толмача, сказал им: «Братья мои, соблаговолите не говорить столь часто о славе, величии, мудрости и благочестии короля; он себя знает, и мы его знаем тоже; скажите ему быстрее и без обиняков, чего вы хотите» [96]. Оппозиция была также и в политических традициях. Люди Запада, для которых главной политической добродетелью была верность – честная верность феодала, – считали лицемерием византийские методы, целиком пропитанные соображениями государственной пользы. «Ибо у них, – писал еще Одон Дейльский, французский хронист II Крестового похода, – общепринято мнение, что никого нельзя упрекать в клятвопреступлении, если он это позволил себе ради интересов святой империи» [97]. Одним словом, «моя твоя не понимай».

На ненависть латинян греки отвечали отвращением. Анна Комнина, дочь императора Алексея, которая видела участников I Крестового похода, описывает их как грубых варваров. То были воины, а негоциантам-грекам война претила; они были в ужасе от того, что люди церкви, епископы и священники, лично участвовали в сражениях. Превыше всего византийцам внушала ужас алчность людей с Запада, «готовых продать за обол жену и детей» [98]. Богатство Византии было, наконец, последним укором и первым предметом зависти латинян. Во времена первых Крестовых походов изумление вдохновляло всех хронистов, которые проходили через Константинополь, на восхищенное описание. Для этих варваров, которые вели убогую жизнь в примитивных и жалких местечках, Константинополь с его, возможно, миллионным населением, монументами и лавками был откровением. В 1097 г. Фульхерий Шартрский в числе других таращил глаза: «Сколь благороден и прекрасен Константинополь! Сколько в нем монастырей и дворцов, построенных с изумительным искусством! Сколько удивительных изделий выставлено на его площадях и улицах!» [99] Однако потом жаба стала душить всё сильнее.

Привлекали, среди всего прочего, реликвии. Робер де Клари, уже после взятия и ограбления, перечисляет, что обнаружили крестоносцы в 1204 г., после того как захватили Константинополь, в одной лишь церкви Фаросской Богоматери: «Мы нашли там две части подлинного Животворящего Креста толщиной с ногу и длиной в пол-аршина. Нашли там также наконечник копья, коим пронзили ребро Господа. Мы нашли там также одеяние Богородицы и столько других богатых реликвий, что я не смог бы их описать» [100]. Отменная добыча для благочестивых воров, которые будут хранить свои трофеи, и для жадных грабителей, которые их дорого продадут [101].

Даже для тех людей Запада, которые не видели ее чудес, Византия была в средние века источником почти всех богатств, ибо оттуда шли самые ценные [102] товары ее собственного или чужеземного производства: роскошные ткани, шелк, полновесная до конца XI в. золотая монета [103], которую на Западе называли просто-напросто «безантом», этот «доллар Средневековья». Кстати, наш знаменитый торговый путь «из варяг в греки» тоже был тесно связан с византийским богатством и могуществом. Дело в том, что до I Крестового похода Западная Европа была вынуждена мириться с практически монопольным положением Византии как посредника между Европой и Востоком. А север и северо-запад этой самой Европы не могли попасть в Византию удобней, чем через водную речную систему путей Руси. Вот откуда сила, богатство и уважение страны, только что появившейся на свет в качестве самостоятельного государства. Сколько соблазнов пробуждали византийские богатства! И в духовной сфере также можно было довольствоваться подчас восхищенным и признательным заимствованием. Западные теологи XII в. заново открыли для себя греческое богословие [104], и некоторые из них приветствовали свет, который шел с Востока: orientale lumen [105]. Но это не могло уже погасить всю зависть и злобу. И вот завершение: штурм крестоносцами Константинополя 13 апреля 1204 г., грабеж и жестокая резня мужчин, женщин и детей, когда латиняне наконец-то утолили зависть и ненависть к византийцам. «Никогда еще с сотворения мира ни в одном городе не была взята подобная добыча», – говорит участник IV Крестового похода хронист Виллардуэн, и ему вторит византийский хронист Никита Хониат: «Сами сарацины более добры и сострадательны по сравнению с этими людьми, которые носят на плече знак Христа» [106].

И далее – уже о нас: по сравнению с мусульманами, по отношению к которым единственной официальной позицией христиан была священная война, совсем иначе выглядели другие: те, которые еще поклонялись идолам, рассматривались как возможные христиане. Если западная Германия была христианизирована более или менее мирно англосаксонскими миссионерами, то Каролинги, начиная с Карла Великого, чье поведение по отношению к саксам было типичным, стали проводить воинственную и насильственную христианизацию. На первых порах каролингские государи занимали в отношении язычников оборонительную позицию, но после 955 г., когда Оттон I одержал двойную победу над венграми, начался длительный период агрессивной политики обращения язычников силой. В начале X века (епископ) Бруно Кверфуртский упрекал германского короля Генриха II в том, что он, ведя войну против христиан-поляков, забывает о язычниках-лютичах, которых надлежит, согласно евангельскому завету, обращать в христианство силой оружия [107]. Польский хронист Галл Аноним, определяя географическое положение Польши, пишет: «У северного моря ее соседями являются три очень свирепых варварских народа, населяющих Силезию (область лютичей), Померанию и Пруссию, против которых польский князь ведет бесконечную войну, дабы обратить в (истинную) веру» [108].

В 973 г. крупное славянское восстание уничтожило церковную организацию между Эльбой и Одером, в землях лютичей и ободритов войско германского императора было разбито [109] вдребезги; в 1038 г. произошло восстание в защиту язычества в Польше, а в 1040 г. пришел черед Венгрии. Для византийцев и мусульман интеграция в римский христианский мир означала бы упадок, переход на более низкую ступень цивилизации. Для язычников же вступление в этот мир было, напротив, продвижением. Это хорошо поняли франк Хлодвиг в начале VI в., норманн Роллон в 911 г., поляк Мешко в 966 г., венгр Вайк (св. Стефан) в 985 г., датчанин Гаральд (950–986) и русич Владимир в 988 г. Единственное, что вызывало иногда колебания дальновидных вождей, – это выбор между Римом и Константинополем [110]. В то время как поляки и венгры приняли прямо или косвенно решение в пользу Рима, русские, болгары и сербы склонились на сторону Византии. Православие вообще было мягче к язычникам и проливало меньше крови. Добившись стабилизации на севере, западное христианство утвердилось в течение того же XIII в. в полосе от Литвы до Хорватии. А Русь осталась ВНЕ. Со своими мехами, воском, пенькой, водными путями. И что же делать? Особенно когда мечи и пики не помогают? А снова – писать письма.

Дальше трудился в поте лица своего Иннокентий IV. 1248 год. Всё в полном тумане. Куда двинут (или не двинут) монголы, мамелюки? Что и с кем будут делать русские? Их надо бы прижать или перетащить к себе, особенно Александра. И папа пишет, пишет письма. Целых два. Одно весной, а другое – осенью. Только теперь – оба письма – Александру. В Риме быстро оценили его роль. Но суть писем всё та же – давление и агитация.

Последнее письмо требует воздвижения в Пскове соборного храма для латинян и «непринудительного послушания» [111]. Это – уже настоящий наезд. А через несколько месяцев начинается Второй Северный Крестовый поход. Александр «Созывает мудрых людей» [112], пишет отказ в Рим, а главное – они решают, что с сепаратистом Батыем договориться будет проще и надёжней, чем с латинянами, разграбившими Константинополь и лезущими на восток. Поэтому с Ордой – проще. И ещё: до смерти Батыя и его старшего сына Сартака Орда не брала дань с Северо-Восточной Руси. После двойного наезда Ватикана на Александра – двух посланий папы с настоятельными предложениями перехода в католичество – и началом в 1249 г. Второго Северного Крестового похода Александр при поддержке новгородцев, Сартака и церкви скинул в 1252 году с Владимирского престола Андрея, не хотевшего в это время воевать с крестоносцами.

А в 1256 г. (Андрей к этому времени уже помирился с братом) Александр организовал свой важнейший поход (и один из важнейших походов в российской истории вообще). Это – Тёмный поход (проходивший зимой 1256/57 г.) против шведских союзников из числа финских племён. В результате русские укрепились на Финском заливе, завоевали восточную и северную Финляндию до Ботнического залива и вытеснили шведских и норвежских викингов с побережья Белого моря (древней Биармии), навсегда отрезав их от Сибири. Мало того, все завоёванные земли, размером с пол-Украины, проницательный Александр уступил Новгороду, себе взяв только положенную часть трофеев. Он также помирился с братьями и с Данилой Галицким. Но когда князь вернулся из похода, он узнал, что в Орде произошли радикальные события – сменилось 3 хана: умер Бату, были отравлены Сартак и Улагчи, пробывший на троне всего несколько дней. К власти пришёл мусульманин Берке. Ещё важнее (и гораздо хуже) было требование Монгольской империи перечислить население Северной Руси и обложить его данью. Суздаль пустил баскаков, а богатый и сильный Новгород упёрся. Александр и митрополит Кирилл понимают, насколько это опасно в те годы (1257–1259).

Последний натиск великой империи

Монгольская империя начинает последнюю общую кампанию в западном направлении: на Иран. В 1257–1259 гг. армия под началом Хулагу (брата императора) громит Иран, Ирак, Сирию [113]. Руководитель похода Хулагу-хан собрал приверженцев разных религий. Начальник штаба Кит-Буга-нойон был ревностным несторианином, и помощников он подобрал из единоверцев. А еще в союз с монголами вступил царь Малой АрменииХетум I, который смог привлечь и антиохийского князя Боэмунда. Поэтому этот поход ещё иногда называют «ЖЁЛТЫМ КРЕСТОВЫМ ПОХОДОМ». При этом западные крестоносцы, наезжая на Александра и агитируя его к перемене веры, одновременно пытались сделать союзниками и монгол, перетаскивая на свою сторону влиятельную среди знати партию монгольских христиан-несториан. Об этом прямо пишется [114]: «Именно тогда, в XIII в., западные христиане заметили между мусульманами и «варварами» третий вид язычников: монголов» [115]. Монгольский миф является одним из наиболее любопытных мифов средневекового христианства (Жак Ле Гофф). Их считали не только готовыми принять христианство, но уже принявшими его и ожидающими лишь повода, чтобы заявить о себе [116]. Миф о пресвитере Иоанне, таинственном христианском государе [117], чье царство помещали в XIII в. в Азии, рожденный воображением западных христиан на основе смутных сведений о сохранившихся в Азии несторианских общинах [118], распространился на монголов. Отсюда мечта о союзе христиан и монголов, который, зажав ислам в свое кольцо, уничтожит его или обратит в христианство и установит царство истинной веры на всей земле (Жак Ле Гофф).

В январе 1256 года Хулагу, пополнив свою армию джучидскими подразделениями, предоставленными Сартаком, форсировал Аму-Дарью и осадил низаритские крепости в Кухистане (Эльбурс). Сложнее всего пришлось монголам при осаде Гирдекуха, которая затянулась на годы. Покончив с низаритами, Хулагу потребовал покорности от багдадского халифа ал-Мустасима. Полевая армия потерпела поражение на берегу Тигра. В начале 1258 года Хулагу, Байджу и Кит-Буга завершили окружение Багдада. Сперва в действие вступили осадные орудия, а затем начался штурм. К середине февраля город был в руках монголов. В начавшемся избиении жителей были пощажены христиане и евреи, поскольку при халифах они были угнетаемы. Сдавшийся в плен ал-Мустасим по приказу Хулагу вынужден был показать тайные казнохранилища, а затем, 20 февраля, был казнён. 12 сентября 1259 г. армия Хулагу выступила на запад. В 1260 году был взят Дамаск.

Могущество империи в зените. Её войска (в том числе и из Орды) громят мусульманские страны и берут неприступные крепости исмаилитов.

Александр, Берке и Бейбарс:

дирижёры и жонглёры мировой политики

Поэтому Александр со своими людьми и монгольскими численниками едет в Новгород. Чтобы заставить этот вольный, гордый и богатый город платить дань. Вече встаёт на дыбы. А во главе противников числа (т. е. подсчёта и учёта населения) – его сын Василий Александрович. Но князь тоже не простак и умелый вечевой оратор. Он обвиняет противостоящую ему партию в том, что они сына натравливают на отца. Это по русским понятиям тех времён очень тяжёлый грех, гораздо тяжелее, чем какая-то монгольская дань. Люди возмущаются меньше или уходят в нейтралитет. Пользуясь ситуацией, князь добивается выдачи ему бояр-«патриотов» и жестоко расправляется с дружиной Василия во главе со своим тёзкой: «выгна сына своего из Пльскова и посла в Низ, а Александра и дружину его казни: овому носа урезаша, а иному очи выимаша, кто Василья на зло повел» [119].

В конце концов после переписи населения и последующих долгих споров договариваются о дани – 1000 (одна тысяча) новгородских гривен (больших и тяжёлых, 200 г серебра каждая) в год с Новгородской земли; годовой же национальный доход Новгородской республики при этом составлял ок. 500 000 новг. гривен [120, 121].

И что за драка за копейки? С кровью, отрезанием ушей… Но не всё так просто. Здесь и баскаки, и новгородцы пошли на принцип (баскаки к тому же выполняли жесткое указание империи: переписать и обложить данью в 10 % все завоёванные земли). Но т. к. в Новгородчине они завоевали только приграничную крепость Торжок, то новгородцы тоже уперлись и согласились: 1. Платить дань только за Торжок и его окрестности, т. е. 1000 новгородских гривен. 2. Передавать эту дань без общения с баскаками через руки Владимиро-Суздальского князя. Здесь ещё такой момент присутствовал: новгородцам трудно было спорить до крови за 1000 гривен (в смысле: давать – не давать) с человеком, который только что завоевал им северные земли (финские, карельские, Биармию и беломорские), приносящие им ежегодно несколько десятков тысяч гривен (!) и окончательно сделавшие Новгород монополистом по поставке мехов в Европу, и одновременно остановил Второй Северный Крестовый поход. Добавим – ну очень вовремя, как предвидел.

К тому же формальности были обставлены так: передача дани через руки князя-наёмника, отсутствие баскаков, отсутствие вассальных клятв монголам, что Новгород де-юре и де-факто оставался независимой республикой. Тамгу Новгород изначально не платил, а значит, не входил изначально в таможенную систему Монгольской империи (как и Смоленск). Кроме того (и об этом тогда задумывался, похоже, только Александр ), по монгольским законам и обычаям, даже такая малая дань обязывала их к помощи при обращении за ней новгородцев в случае нападения третьей стороны. И в то же время Господин Великий Новгород общался с Золотой Ордой через послов, а монголы с самого начала согласились не лезть во внутренние новгородские дела. В частности, было решено, что новгородцы сами решают: как, где и с каких областей они собирают деньги в счёт тысячи гривен ордынского платежа. Попутно заметим, что те – и у нас, и за кордоном, кто выставляет Александра монгольским соглашателем и марионеткой, просто плохо знают (или прикидываются) ситуацию того времени, когда гибли (или – не гибли) государства и народы, когда нужно было иметь осторожность, отвагу и мгновенную реакцию амурского тигра, и удары наносить только наверняка. Итак, во Владимире, Ростове, Суздале сели баскаки, но в это же время в далёкой Монголии умирает император Мункэ – последний общемонгольский Великий хан. Отношения между Золотой Ордой и Хулагуидами резко портятся. Хулагуиды забирают Закавказье, которое Золотая Орда считает своим, громят мусульман и казнят багдадского калифа. Будучи христианином-несторианином, Хулагу становится опасным не только для мусульманина Берке, но и непредсказуемым для Александра, Кирилла и Руси. Это с Сартаком (тоже несторианином) всё было обговорено. А Хулагу с русскими Волгу «не пилил»; он заключает союз с крестоносцами. Ситуация быстро меняется и малопредсказуема, задействованы крупнейшие военные силы того времени: монголы, мусульмане, крестоносцы.

И в 1261 г. Берке с Александром и Кириллом открывают в Сарае Сарскую епархию. Теперь все христиане Золотой Орды (а среди кочевой знати это практически все – несториане) становятся прихожанами русской православной церкви, а несториане Золотой Орды – постепенно – русскими православными.

Но маховик событий всё раскручивается. После смерти Мункэ основная часть монгол возвращается в Иран, т. к. на курултае в Монголии должен быть избран новый хан. Меньшая из армий (от 15 до 20 тыс. чел.) продолжила боевые действия в Палестине против мамлюков Египта. Над мусульманским миром вообще нависла серьёзная угроза. Но нам от этого ничего не светило, т. к. крестоносцы и Хулагуиды уже были союзниками, правда, и ненадёжными, и непредсказуемыми. Отступая, Хулагу отправил посольство к мамлюкскому султану Кутузу в Каир со следующим ультиматумом: «Великий господь избрал Чингисхана и его род и [все] страны на земле разом пожаловал нам. Каждый, кто отвернулся от повиновения нам, перестал существовать вместе с женами, детьми, родичами, рабами и городами, как всем должно быть известно, а молва о нашей безграничной рати разнеслась подобно сказаниям о Рустеме и Исфендияре. Так что, ежели ты покорен нашему величеству, то пришли дань, явись сам и проси [к себе] воеводу, а не то готовься к войне» (Джами’ ат-таварих.)

В ответ на это Кутуз, по инициативе Бейбарса, приказал казнить послов и готовиться к войне. Возможные союзники монголов, христиане Палестины, неожиданно пришли на помощь мамлюкам. Жюльен Грёнье, граф Сидона, без повода напал на монгольский отряд. Мамлюкский корпус получил в христианской Акре отдых и продовольствие. Отдохнув под стенами гостеприимной крепости, мамлюки через территорию Иерусалимского королевства вышли в Галилею, в тыл монгольской армии.

3 сентября два войска столкнулись у Айн Джалута, близ Назарета. В состав монгольской армии входили немногочисленные грузинские и армянские отряды. Битва началась с атаки монгольской конницы. Бейбарс ложным отступлением завлёк Кит-Бугу в засаду, где на него с трёх сторон ударили мамлюки. Монгольская армия потерпела поражение, Кит-Буга попал в плен и был казнён. Монголы еще попытались восстановить свои позиции на Ближнем Востоке. Хулагу удалось собрать еще одну армию и бросить ее на Сирию. Им даже удалось взять Алеппо. Но Бейбарс со своими мамлюками уже спешил им навстречу. Битва состоялась 10 декабря 1260 года при Хомсе. Монгольская армия была снова разбита и откатилась за Евфрат. И страх перед монголами после двойного их поражения приуменьшился.

Вновь избранный Великий хан Хубилай перенёс в 1261 году столицу империи из Каракорума в Пекин (тем самым показывая, что главное направление для него – это Китай) и дал Хулагу титул Ильхана (т. е. хана части империи), показав расположение.

А вот отношения между Золотой Ордой (Джучидами во главе с Берке) и Ильханами-Хулагуидами становились всё хуже и хуже. В 1262 году между ними началась большая война. Идеологическим обоснованием войны была месть правоверного Берке за казнённого по приказу Хулагу аббасидского халифа аль-Мустасима, однако причины конфликта лежали глубже. Джучиды претендовали на закавказские территории (Арран и Азербайджан), обосновывая свои претензии завещанием Чингисхана. Бату по приказу великого хана Мункэ отправил к Хулагу около трёх туменов войска под началом Балакана, Тутара и Кули. Позже эти войска принимали участие и во взятии Багдада, и правоверный Берке, ставший к тому времени правителем, не выразил явного неудовольствия по этому поводу. Лишь после того, как Хулагу отказался отдать джучидам Закавказье и Южный Азербайджан в качестве доли завоеваний, вражда между двоюродными братьями усилилась. В придачу к этому в начале 1260 г. в ставке Хулагу был казнён Балакан; внезапно скончались Тутар и Кули, у Берке были подозрения, что их отравили. Прямо скажем – небеспочвенные подозрения. Послал в поход трёх полководцев-тёмников, и надо же, какая незадача, скончались разом все! Он приказал своим войскам возвращаться в Дешт-и-Кыпчак, т. е. в степи Золотой Орды, а если не удастся – отходить в мамлюкский Египет.

Когда в августе 1262 года через Дербент в Ширван вторглось 30-тысячное конное войско под командованием Ногая, из Аладага выступила хулагуидская армия. Её авангард спустя два месяца столкнулся с Ногаем у Шемахи и потерпел поражение. Но 14 ноября, когда к месту боевых действий подтянулись силы Абатай-нойона, джучидская армия была разгромлена, а Ногай бежал. Утром 8 декабря всё хулагуидское войско подошло к Дербенту. Сражение длилось весь день, и ордынцы в итоге отступили, оставив крепость.

Абатай, соединившись с Абагой, сыном Хулагу, перешли Терек и захватили лагерь и обозы войск Ногая. Берке организовал контрнаступление, и 13 января 1263 года на берегу Терека состоялась битва. Хулагуидская армия потерпела поражение, причём множество воинов при отступлении провалилось сквозь тонкий лёд реки. Потери с обеих сторон были так велики, что Берке, согласно Ибн Василу, воскликнул: «Да посрамит Аллах Халавуна этого, погубившего монголов мечами монголов. Если бы мы действовали сообща, то мы покорили бы всю землю». Войско Берке, пройдя за Дербент, вскоре отступило обратно на север. В то же время Хулагу, вернувшись в свою столицу Тебриз, среди прочего приказал казнить всех ордынских купцов-уртаков, занимавшихся в Тебризе торговыми операциями, а их имущество конфисковать. Берке ответил казнью персидских купцов, торговавших в его владениях. И вот в этих жестоких обстоятельствах Берке требует военной помощи от Александра!

Всё! Наступает момент истины. Возможно, самый сложный и тяжёлый в XIII веке, сложнее, чем у Торжка в феврале – марте 1238 г., и один из самых сложных в русской истории. Александр решает: войска не давать. Но как? И он уводит свои полки к Тарту (Юрьеву) ещё в 1262 году, осаждает, штурмует, стреляет, объявляя орде: «На нас напали». А через некоторое время боевики Александра одномоментно и согласованно входят со стороны Смоленска, Новгорода, Вологды во Владимиро-Суздальское княжество и синхронно с вечами Владимира, Суздаля, Ростова, Ярославля изгоняют баскаков и их отряды, громя и убивая самых наглых и злых. Акция была подготовленная и резкая . И тут с ильханами Ирана начинается эта тяжёлая для Орды война. Нужно принимать решение. Князь едет в Орду. И жёстко ставит перед Берке условия: или дань без баскаков, войск на войны и мальчиков в янычары, или – партизанская война. Здесь не Сирия – леса.

Теперь думает уже Берке. Он зол на Хубилая, на Александра и на Хулагу (особенно). Но Александр приехал один, как камикадзе, он не блефует. К тому же он не хочет подчиняться Монгольской империи. И Берке – тоже. Не платить им дань, а делить доходы от Волги. Всё равно кавалерию там, в лесах-болотах, постоянно держать нереально. В итоге Берке делает ход: он слагает с себя вассальную клятву Хубилаю (т. е. Монгольской империи – и с этого момента – 1262 г. – Золотая Орда выходит из империи ), приносит формальную присягу халифу-изгнаннику, который находится в Египте у мамлюков Бейбарса, и перестаёт платить дань в Монголию, ссылаясь на восстание русских [122]. После этого многие монголы уходят назад, на восток. А войска Александр так и не дал: ни в 1262-м, ни в 1263 году. И Золотая Орда становится более тюркской и татарской. Тут можно ещё раз задать вопрос: что, Александр похож на марионетку? Скорее, на Кутуза и Бейбарса. Он более 20 лет был стражем отечества со стальными нервами, умело выждал момент и молниеносно его использовал и в конце концов спас русскую государственность. Если б на его месте был тюфяк или просто НЕ ОЧЕНЬ СИЛЬНЫЙ человек, мы бы получили 1605 или 1917 год. Наиболее последовательную и развёрнутую критику политического курса Александра даёт английский профессор Дж. Феннел [123]. Он утверждает, что Александр проводил просто соглашательскую политику по отношению к монголам.

Явно не без оснований указывая на преувеличенный характер Батыевых разрушений на Руси, описываемый большинством российских, а затем и советских историков; сохранение основной части боевого потенциала страны (в том числе кадрового, особенно у самого Александра и его братьев, а также у Даниила Галицкого и его брата Василько), Феннел ставит в укор Невскому то, что тот регулярно срывал антимонгольские кампании: братьев Андрея и Ярослава в 1252 году, а затем выступления новгородцев во главе со своим старшим сыном Василием Александровичем в 1257–1258 гг. против переписи населения монгольскими численниками. Британский профессор утверждает, что Невский неоправданно много и негативно уделяет внимания тевтоно-шведской угрозе на западе, которая была явно преувеличенной и просто не представляла угрозы для русских латников, а значит, и стране в целом. И в то же время из сугубо личных интересов однозначно и решительно отказался от участия в организации крестовых походов против монгол. На это можно сказать: во-первых, Данило Галицкий пытался организовать крестовый поход против монголов. И что? Ему кто-то помог? Кроме пустого титула короля, он что-то получил от Запада реально [124]? Нет. Во-вторых, британец в чисто английской манере забывает или опускает очень важные моменты: а что, Александр ходил воевать с Ордой в Иран, Азербайджан, Хорезм; или давал им войско; или сдал новгородцев (за 1000 гривен), вводил у них тамгу, монгольскую таможню? Или заботливо поддерживал баскаков, оборонял их, помогал материально? Нет. Он предпочитал молниеносно действовать и умел ставить резкие условия, от которых было трудно отказаться. При этом он предпочитал быстроту не только на Востоке, но и на Западе. Ему не нужны были дурацкие Крестовые походы, долгие и разорительные кампании, распыляющие и поглощающие людей и ресурсы. У него было мало ресурсов и много проблем на всех направлениях. И это со временем поняли и князь Данило, и его братья, которые вскоре помирились с Александром. И, наконец, в-третьих: западное направление. Действительно, сегодня понятно, что бои в Прибалтике в основном велись небольшими, но хорошо подготовленными отрядами, опиравшимися на тяжеловооружённых рыцарей и пехотинцев с обеих сторон. По-настоящему крупных сражений в XIII веке в Прибалтике было два – это Раковорское (1268 г.) и Псковское (1269 г.), когда русские, немцы, шведы и датчане стягивали крупные по тем временам и хорошо вооружённые, боеспособные армии. Так, в Раковорском сражении с обеих сторон сражались около 15 000 воинов. Больше было только у Грюнвальда, через 142 года. А вот немецкие историки, заявляя о том, что при Александре масштаб сражений был меньше, чем считалось раньше, более осторожны в своих выводах. Так, Э. Хеш [125] и Вильям Урбан [126] описывают, что обе стороны пытались оттеснить друг друга от стратегически важного (особенно для транзитной торговли «восток – запад») Финского залива – что у русичей в целом получалось лучше, – изматывая друг друга ударами и рейдами небольших подготовленных отрядов. Но при этом оба допускают, что при неудачном исходе для русских воинов Ледового побоища или Раковорского сражения была возможна «временная оккупация Новгорода». Вот это уже – очень важные заключения. Хеш и Урбан упоминают анализ Феннела, но делают иные выводы, отмечая не только быстроту, но и благоразумие Александра. Так, Урбан пишет: «В конце 1241 года Александр принудил к сдаче немецко-датский гарнизон к востоку от Нарвы. Примечательно, что он отпустил (разумеется, за выкуп) западных воинов, но эстонцев велел повесить как мятежников и предателей. Таким образом, он продемонстрировал, что его занимает совершенно определенная задача – сохранять контроль над жизненно важными территориями. У него не было намерения опрокинуть крестоносцев в море. Он старался решать проблемы быстрыми ударами ». А Феннел не желает признать, что Александр умышленно и обдуманно продавил на вече Новгорода согласие на символическую дань, чтобы привязать Орду «на чёрный день» к помощи против крестоносцев. И, обобщая ранее написанное, можно только повторить: Александр – наш Кутуз и Бейбарс, только с русским характером и менталитетом. И его не надо идеализировать. Он и так много сделал.

Заканчивая разговор об Александре, нельзя не отметить общий и главный вывод британского профессора-слависта: Золотая Орда не затормозила ни экономического, ни политического развития Руси. Именно этот вывод является главным в работе Дж. Феннела [123]. Он как-то гармонично совпадает с описанными выше выводами архитектора Заграевского.

Новый сосед: Золотая Орда —

страна почти из сказок

Итак, в результате всего описанного выше (монгольских походов, боёв и деятельности Кутуза, Бейбарса, Александра и Берке) у наших юго-восточных и южных границ нарисовался новый сосед – Золотая Орда. Сосед большой и сильный. Золотая Орда обычно представляется степными просторами, населенными кочевниками, а где-то посреди степей находится столица государства – город Сарай. Такое представление справедливо лишь отчасти. Если оценивать общую площадь, то Золотая Орда была крупнейшим государством XIII–XIV веков после улуса Великого хана. А вот городов в Орде было не один и не два, а несколько десятков. Можно перечислить только крупнейшие из них: Старый Сарай (Сарай Бату), Новый Сарай (Сарай Берке), Солхат (Крым), Хорезм, Булгар, Азов. Причём оба Сарая были в числе крупнейших городов Европы того времени, с населением более 60 000 человек в каждом. Что же касается Восточной Европы, то сравниться с ними могли только Новгород Великий на севере и крымская Кафа на юге, которые имели примерно по 40 000 населения каждый. Именно эти два города и стали со временем важнейшими торговыми партнёрами Орды [127]. (Отметим, что А. Пономарёв утверждает: в Кафе жило не более 15 тыс. чел., а 40 000 стало уже при турках.)

Арабские и персидские историки XIV–XV вв. суммарно сообщали о её размерах в цифрах: «от моря Константинопольского до реки Иртыш, в длину на 800 фарсахов, а в ширину от Дербента и до города Булгара, то есть приблизительно на 600 фарсахов». Цифры эти дают общее представление, охватывая как раз пояс европейско-азиатских степей [128]. Специфика золотоордынских границ состояла в том, что по периметру золотоордынских кочевий возникали «пустые места», или нейтральные зоны [129].

В ландшафтном отношении они обычно представляли собой переходные лесостепные районы [130]. Как правило, они использовались попеременно то одной, то другой стороной в хозяйственно-промысловых целях. К примеру, если летом ордынцы пасли здесь скот, то зимой русские занимались охотой [131]. Сразу заметим, что нас интересует прежде всего наличие границ Золотой Орды с русскими княжествами. Это раз. И второе, но не менее важное обстоятельство: все восточные и западные современники дружно указывают, что самым северным крупным городом Орды в Восточной Европе был Булгар. Именно Булгар, а не Рязань или Нижний Новгород. Кроме того, нужно отметить, что указанные нейтральные зоны характерны только для XIII в. В XIV в. они постепенно начинают осваиваться окружающими Золотую Орду оседлыми народами [132]. Общая территория государства в XIII в. обрисовывается следующими пограничными линиями. Восточные пределы Золотой Орды включали области Сибирь и Ибирь с пограничными реками Иртыш и Чулыман [133]. Северная граница на просторах Сибири находилась в среднем течении реки Оби [134].

Южная граница государства начиналась в предгорьях Алтая и проходила севернее озера Балхаш [135], затем тянулась к западу через среднее течение Сыр-Дарьи, южнее Аральского моря, к улусу Хорезм [136]. Этот район древнего земледелия составлял южный улус Орды с центром в городе Ургенче [137].

На западном берегу Каспийского моря пограничным городом, принадлежавшим Джучидам, был Дербент. Отсюда граница тянулась вдоль северных предгорий Кавказского хребта к Таманскому полуострову, полностью входившему в состав Золотой Орды. На протяжении XIII в. кавказская граница была одной из самых неспокойных, так как местные народы (черкесы, аланы) еще не были окончательно подчинены монголам [138].

Таврический полуостров также составлял часть Золотой Орды. Именно после включения в состав Орды он получает новое наименование – Крым, по названию главного города этого улуса [139]. Однако сами монголы занимали в XIII–XIV вв. лишь северную, степную, часть полуострова [140]. Его побережье и горные районы представляли в это время целый ряд полузависимых от монголов мелких феодальных владений. Наиболее важными среди них были итальянские города-колонии Кафа (Феодосия), Солдайя (Судак), Чембало (Балаклава) [141]. В горах юго-запада существовало православное княжество Феодоро, столицей которого был город Мангуп. Это был хорошо укреплённый осколок Византийской империи с населением из черноморских греков, крымских готов и армян [142]. Отношения с монголами итальянцев и местных феодальных владетелей поддерживались благодаря оживленной торговле. К западу от Черного моря граница государства тянулась вдоль Дуная, до венгерской крепости Турну-Северин [143]. Северные пределы государства в этом районе ограничивались отрогами Карпат и включали степи Пруто-Днестровского междуречья [144].

Здесь начиналась граница Золотой Орды с русскими княжествами. Она проходила примерно по рубежу степи и лесостепи. Между Днестром и Днепром граница тянулась в районе современных Винницкой и Черкасской областей. В бассейне Днепра владения русских князей кончались где-то между Киевом и Каневом. Отсюда пограничная линия шла к району Курска и далее выходила к рязанским пределам вдоль левого берега Дона [145]. Восточнее Рязанского княжества от реки Мокши до Волги тянулся лесной массив, заселенный мордовскими племенами [146]. Монголов мало интересовали густые леса, но, несмотря на это, все мордовское население находилось под контролем Орды. В бассейне Волги на протяжении XIII в. граница проходила севернее реки Суры. Обширный район современной Чувашии в XIII в. полностью находился под властью монголов. На левом берегу Волги ордынское пограничье тянулось севернее Камы [147]. Здесь располагались земли Волжской Булгарии, превратившейся в составную часть Золотой Орды. Проживавшие на среднем и южном Урале башкиры также составляли часть государства монголов [148].

Немного про устройство Золотой Орды

Кипчакские степи получил старший сын Чингисхана Джучи, который и стал основателем правившего семейства Джучидов. В соответствии с этим каждый из вступавших на престол ханов называл свое государство просто «улус», т. е. народ, данный в удел. Что касается наименования государства Джучидов иностранцами, то здесь царил разнобой. В арабских летописях оно чаще всего называлось именем правившего в хана, с соответствующим этническим уточнением: «Берке, великий царь татарский», «Токта, царь татарский». В других случаях к имени хана добавлялось географическое уточнение: «царь Токта, владелец Сарая и земель кипчакских», «царь Дешт-и-Кыпчака Токта». Иногда арабские и персидские летописцы называли Золотую Орду улусом Джучи, улусом Бату, улусом Берке, улусом Узбека. Проехавшие всю Орду европейцы П. Карпини и Г. Рубрук используют старые термины «страна Команов» (т. е. половцев), «Комания» или дают обобщенное наименование – «держава татар». В письме папы римского Бенедикта XII государство Джучидов названо Северной Татарией. В русских летописях нового соседа сначала обозначали с помощью этнического термина. Князья ездят в «татары» и возвращаются «ис татар». И только в последнее десятилетие XIII в. утверждается новое название «Орда» [149], которое просуществовало до полного распада государства Джучидов. Что же касается привычного теперь названия Золотая Орда, то оно стало употребляться, когда от государства не осталось и следа. Впервые оно появилось в «Казанском летописце», написанном во второй половине XVI в., в форме «Златая Орда» и «Великая Орда Златая». Происхождение его связано с ханской ставкой, а точнее, с украшенной золотом и дорогими материями парадной юртой хана. Вот как описывает ее путешественник XIV в. (Ибн Батута): «Узбек садится в шатер, называемый золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из прутьев, обтянутых золотыми листками. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками, ножки его из серебра, а верх усыпан драгоценными камнями» [150]. Сперва Орда не была суверенным государством. Но в 60-е годы XIII в. вокруг монгольского престола разгорелась борьба между Хубилаем и Ариг-Бугой. Победивший Хубилай перенес столицу из Каракорума на территорию Северного Китая в Хан-балык (нынешний Пекин). Правивший в Золотой Орде Берке, поддерживавший Ариг-Бугу, не признал за Хубилаем права правителя империи, так как он покинул столицу ее основателя. Плюс к этому он сослался на восстание Руси и изгнание баскаков, обвинив в этом не русских, а самих «потерпевших», т. е. сборщиков дани [151] , которые вдруг – какая незадача – оказались «людьми грубыми, неотёсанными, жадность которых не знает границ», одним словом, вместившими в себя все людские пороки [152] . Так что изгнание таких закоренелых двоечников – дело естественное и само собой разумеющееся, тут и спорить не о чем. Конечно, чтобы заявлять такое, хан Золотой Орды должен был быть уверен в поддержке Александра и Бейбарса. И, очевидно, он был уверен в ней. С этого момента Золотая Орда обрела полную самостоятельность, а единство заложенной Чингисханом империи внезапно взорвалось, и она развалилась на куски. Однако ко времени приобретения суверенитета в Орде уже существовала собственная государственная структура.

С 1959 г. начались раскопки городов Орды под руководством Г. А. Фёдорова-Давыдова, ставшего настоящим патриархом [153] этого региона. Археологи Москвы, Волгограда, Казани, Саранска, Нижнего Новгорода ведут работы на Селитренном, Царевском и Водянском городищах. При этом получен научный материал, перевернувший взгляд на многие страницы истории и культуры Улуса Джучи [154–156]. Прообразом города была кочевая ставка хана или владельца улуса – «Орда». Она была военно-государственной структурой ханов. В ней находились жёны хана, нукеры (дружина), чиновники, священники и торговцы. Она внешне напоминала «вагенбург» («гуляй-город») – военный лагерь, защищённый оградой из повозок. Города складывались на месте зимников или летников Орды.

В золотоордынский период этническая интеграция (взаимодействие) в Восточной Европе стала более интенсивной, что привело к формированию новой историко-культурной общности (историко-этнографической области). При этом народы этой общности сохранили свою идентичность (самосознание) и традиции [157].

Города были населены различными этносами: половцами, булгарами, русскими, итальянцами, греками, армянами, аланами и др. В городах строились различные сооружения: дома, дворцы знати, храмы, караван-сараи, водопроводы. Они были тесно связаны со своей сельскохозяйственной округой – осёдлыми земледельческими поселениями.

В улусе Джучи правое крыло составило владение хана Бату, простиравшееся от Дуная до Иртыша. Левое крыло находилось под властью его старшего брата хана Орды. Оно занимало земли на юге современного Казахстана вдоль Сыр-Дарьи и к востоку от нее.

По древней монгольской традиции правое крыло называлось Ак-Ордой (Белой Ордой), а левое – Кок-Ордой (Синей). Ханы Кок-Орды сохраняли по отношению к ханам Золотой Орды (Ак-Орды) политическую зависимость.

В свою очередь территория, находившаяся под властью Бату, также делилась на правое и левое крылья. Но уже к концу XIII в. крылья были заменены более удобным подразделением на четыре основные территориальные единицы, возглавлявшиеся улусбеками. Эти четыре улуса представляли собой крупнейшие административные подразделения. Они назывались Сарай, Дешт-и-Кыпчак, Крым, Хорезм. Один из улусов был личным доменом хана. Он занимал степи левобережья Волги от её устья до Камы, включая бывшую территорию Волжской Булгарии. Каждый из четырех улусов делился на какое-то число «областей», являвшихся улусами феодалов следующего ранга. Всего в Орде число таких «областей» в XIV в. составляло около 70 по числу темников [158].

Много писалось о неприязни монголов к городам. Однако факт заключается в том, что монголы вовсе не «сровняли города с землей»: они лишь уничтожали их укрепления. Таким образом, ордынские города были городами торговыми и ремесленными и не нуждались в крепостных стенах, поскольку их охраняла мощь законов Орды. Вообще многим Орда казалась более удобным сюзереном, чем «просвещённый Запад». Так, к 1323 г. основатель новой венгерской династии Карл Роберт Анжуйский положил конец длительной смуте в Венгрии. В середине XIV века, при его наследнике Лайоше Великом, были приняты два решения, ставших ключевыми для процесса формирования рядом с венгерскими владениями двух румынских государств. В 1351 г. венгерский парламент принял свод законов, регламентировавший положение крестьянства. За крестьянами сохранилась личная свобода, но крестьянской собственности на землю уже не было, так что переселенца везде ожидали подати и трудовые повинности в пользу землевладельца.

В применении к Трансильвании это означало ужесточение господства венгров над румынами, что делало земли за Карпатами все более привлекательными для последних [159]. Через 10 лет проблемы возникли у тех румын, которые принадлежали к господствующему классу королевства. Считавший своей миссией распространение католичества на Балканах король Лайош принял в 1361 г. решение, согласно которому к числу венгерских аристократов могли принадлежать только католики. Теперь православные румынские хозяева должны были выбирать между сменой убеждений, переходом на положение крестьян или уходом за Карпаты [160].

Решающую роль на первом этапе, судя по всему, сыграли половецкие вожди [161]. Поражение в происшедшей в 1280-х годах войне с коалицией венгерских аристократов похоронило их надежды занять важное положение в государстве [162]. Продолжавшаяся венгерская междоусобица дала вождю с половецким именем Басараб («отец» и «господин» [163] на тюркском языке) возможность действовать свободно. Придя из Трансильвании, Басараб около 1310 г. установил свою власть в долинном княжестве Арджеш. Первой столицей Валахии стал центр этого княжества Куртя де Арджеш [164].

О дальнейшей деятельности Басараба известно мало, но к 1330 г. он был правителем земель от Олтении до низовьев Дуная и предводителем сильной армии [165]. Правитель продолжал называться так же, как и вожди славянских племен, а затем румынских княжеств, – воевода. Но как такое стало возможным на территориях, принадлежавших Орде?

Басараб был современником хана Узбека (1313–1342), при котором татарская империя достигла наибольшего могущества. У Золотой Орды хватало и сил, и воли бороться за гегемонию в Евразии с ближневосточной татарской империей ильханов. Во-первых, были учтены противоречия двух империй и потребность татар в союзниках против Венгрии [166]. Но Орда не пыталась раздавить своего вассала и когда он стал более сильным, после победы над венграми [167]. По-видимому, Басараб сумел убедить татар в своей лояльности [168], второстепенности и незначительности собственного государства, которое сохранилось, затаившись на окраине империи, пока ханы решали более серьезные вопросы [169]. Венгры, однако, были ближе и враждебнее [170]. Наведя порядок среди магнатов, король Карл Роберт двинулся на мятежных румын [171]. Валахия приняла вызов. В 1330 г. венгерская армия попала в засаду в карпатском ущелье около местечка Посада [172] и была разбита силами князя Басараба. Венгрия смирилась с независимостью Валахии [173]. А Орда её не грабила.

Процветанию золотоордынских городов помогало и то, что уже в правление хана Берке с 1257 по 1266 год Орда начала приобщаться к развитой мусульманской культуре. Берке-хан вступил в переписку и союзнические отношения с султаном Бейбарсом, который был степным тюрком по происхождению. Эти связи положили начало постоянному культурному обмену между Золотой Ордой и Египтом, открыв для Орды практически весь западно-мусульманский мир вплоть до Испании с ее жемчужинами – великими андалусскими городами Кордова, Севилья и Гранада [174]. Вот лишь один из жалованных ярлыков, выданный венецианским купцам, которые основали свою торговую колонию в Азове. Этот ярлык выдан ханом Узбеком и переведен с сохранившегося в Венеции латинского перевода тюркского оригинала [175]: «Предвечного Бога силою, пламени великого благоденствия покровительством, мой, Узбека, указ Монгольского государства… Так как обладающий этим ярлыком руководитель государства и народа Венеции обратился к нам с прошением, чтобы его купцы приезжали в Азов, проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили в нашу казну по закону ханский торговый налог, мы, выслушав его прошение и признав его исполнимым, объявляем низинное место в Азове, что позади церкви госпитальеров, на берегу реки Дон, отданным нами в его пользование. С тем что купцы проживали там и возводили дома, а при совершении торговых сделок платили в нашу казну ханский торговый налог. Отныне и впредь венецианские купцы, приезжающие к нам на кораблях и совершающие торговые сделки в городе Азове и других городах, пусть платят в нашу казну торговый налог в размере 3 процентов; если купля-продажа не производится, пусть никто не требует с них налога. Также у нас исстари не брали налог с торговли драгоценными камнями, жемчугом, золотом, серебром, золотой канителью; и ныне пусть не берут. Также, если какой-либо товар продается на вес, то от ханского таможника и консула выделяются соответственно по одному уполномоченному, которые стоят вместе, следят за точностью взвешивания и уплаты продавцом и покупателем в казну по закону торгового налога и весового сбора. Также стороны, совершающие между собой куплю и продажу, дают посреднику или принимают одна от другой задаток; такой задаток считается действительным и входит в стоимость покупки. Также, если поссорится наш человек с венецианцем, и один на другого подаст жалобу, то пусть наш правитель края и соответственно венецианский консул тщательно расследуют конфликт и определят меру ответственности каждого; и пусть не хватают невинного взамен виновного… Выданы для постоянного хранения пайцза и ярлык. Написан в год Обезьяны восьмого месяца в четвертый день убывающей Луны (9 сентября 1332 года), когда мы находились на Красном берегу у реки Кубань».

Уже один этот документ говорит о торжестве и неизменности законности, которые вряд ли можно охактеризовать как «систематическое ограбление» [176]. Благодаря тому, что ордынские власти в точности придерживались данных ими указов, в Орде стали частыми гостями не только купцы из Крыма, но также купцы и путешественники из Руси и Италии, Индии и Северной Африки, Китая и Испании [177]. Все они могли безопасно и прибыльно торговать под охраной ордынских законов на огромной территории от Черного и Азовского моря до Китая и Ирана. И здесь уместно ещё одно важное замечание.

Если по территории Золотая Орда уступала только улусу Великого хана, то по численности населения она сильно уступала и улусу Великого хана с его стомиллионным Китаем, и Ильханам-Хулагуидам, которым достались Ирак, Иран, Закавказье, Афганистан с Пакистаном до Инда. Поэтому, если там основой госказны были налоги завоёванных и дани вассальных народов, то в Золотой Орде на первый план выходила транзитная торговля через Новгород и Суздаль на севере и через Кафу и Тану (Азов) на юге. И она показала себя вменяемым государством. Те, кто повторяет тезис о «систематическом ограблении» народов, подвластных Орде, не учитывают того обстоятельства, что ханы вовсе не прятали этой дани в свои походные сундуки, но тратили ее на создание и поддержание системы дорог, на обеспечение порядка и на покровительство торговле, в том числе и русской, итальянской, греческой. Таким образом, золотоордынские ханы делали с налогами то, что и должно делать государство, – обращали их на пользу населению, платящему эти налоги [178].

Поэты Золотой Орды принадлежат к той же эпохе, что и знаменитое описание охотничьего выезда хана Узбека. Это XIV век – век расцвета и последующего распада Орды под двойным ударом чумы и войск Тамерлана. Дело, однако, в том, что все они – поэты утонченной тюркско-мусульманской цивилизации, обладающие не только изрядным вкусом к оседлой городской культуре, но и знаниями об окружающем мире.

Сухейля в цепях мимо сада вели…

Душа Гульдурсун словно взмыла с земли:

Узнала любви притяженье душа,

Землей вокруг Солнца круженье верша.

Эти строки принадлежат ордынскому поэту Сайф-и Сараи (1321–1396). Они взяты из его трагической поэмы «Сухейль и Гульдурсун», написанной после разгрома блестящей городской культуры Золотой Орды войсками Тамерлана. Отметим же, что этот поэт запросто пишет о кружении Земли вокруг Солнца более чем за сто лет до Коперника, который, как считается, и открыл этот известный ныне всем и каждому закон небесной механики [179].

Приволжскими Помпеями назвал руины Сарая (а ныне – посёлок Селитренный) профессор Ф. В. Баллод. Развалины города и сейчас тянутся вдоль левого берега реки Ахтуба более чем на 15 км и занимают площадь около 750 га. Здесь были раскопаны дворцы с системами водопроводов, а также с системой обогрева горячим воздухом, идущим по специальным каналам в стенах и полах. От нынешней Астрахани и до Саратова городские постройки были очень часты. На берегах Средней и Нижней Волги расцвели к XIV веку наиболее густонаселенные города Золотой Орды. Возникает естественный вопрос: куда же делось все это великолепие – куда делись архитектурные памятники, да и сами города Орды? Где дворцы ханов и вельмож, где соборные мечети и минареты, где, наконец, бани, канцелярии, прочие здания гражданского назначения, о которых так много пишут очевидцы и историки?

Один ответ на это дает А. Якубовский:

«Чтобы в развалинах древнего города можно было найти такое огромное количество предметов, необходима была какая-то катастрофа, после которой жители покинули бы свои жилища, свое имущество, да и самый город. Известно, что такая катастрофа… и произошла с Сараем Берке, когда в 1395 г. Тимур (Тамерлан) после разгрома золотоордынского войска разрушил прекрасную столицу почти до основания».

Другой причиной заброшенности золотоордынских городов была эпидемия чумы, пришедшая в Золотую Орду в 40-х годах XIV века. Если о воздействии Черной смерти на цивилизацию Европы написаны тома научных сочинений, то в отношении Золотой Орды это бедствие часто замалчивается, хотя опустошение, произведенное чумой, самым трагическим образом сказалось на ордынской городской цивилизации. Городское население в дельте Волги и в междуречье Волги и Ахтубы было сильно сконцентрировано, и поэтому потери горожан Орды были более разрушительными. В результате чумы и последовавшей за эпидемией политической нестабильности в Орде города приходили в упадок; нашествие Тамерлана довершило разгром, и уже в пятнадцатом веке волжские путешественники видели только печальные остатки прежнего великолепия.

И ещё – об отношениях с Русью. Так, В. Похлёбкин считает, что в отношениях русских князей и ордынских ханов не было никаких правил, юридически закреплённых на бумаге. Кроме одного. В период XIV века до начала ханской замятни в 1359–1360 гг. Это – появление «договорных отношений между Ордой и Русью в отношении стабильности государственных границ, т. е. договорённость (письменная и устная) об установлении пограничной линии (полосы), разделяющей 2 государства» [180]. Так вот, эти «единственные», как сказал бы Глеб Егорович Жеглов, подобно пистолету в хате Груздева, перетянут все мыслимые и немыслимые кипы, сейфы, сундуки и чемоданы самых разных «множественных» договоров. Ибо соглашения сии – о государственных границах . И мы должны признать, что отношения с Ордой у Северной Руси были очень даже приемлемы и удобны. И достаточно доверительны.

Тут, похоже, проблема не в отношениях Руси и Орды, а в сложившихся стереотипах в отношении к самой Орде: варвары, плохиши, паразиты. Т. е. стереотипы отношений в большинстве случаев негативные. Одним словом, Серый Волк средневековой русской истории. А раз они варвары, то и создать что-то стоящее в экономике и культуре им не дано. Мы в данном случае не пытаемся дать положительную или отрицательную оценку Орде. Важно другое: у неё установились прочные и взаимовыгодные торговые отношения с русскими соседями. Это первое.

И второе. Кроме транзитной международной торговли, большую важность приобрела так называемая торговля леса со степью. Орда посредством постоянной торговли насытила Русь cкотом, в первую очередь тягловой силой. Торговля скотом со степными народами была и раньше. Сначала с печенегами, а потом с половцами. Но тогда она была непостоянной в силу отсутствия государств у этих народов. Частые пограничные конфликты и прерывали эту торговлю. А с Золотой Ордой она приняла регулярный характер.

Генетический фактор

горячих эстонских голов

Связано это (описание генетики) с двумя причинами. Первая – вполне справедливо отмечена А. Б. Широкорадом. Говоря об «иге», нельзя обойти русофобские выпады ряда западноевропейских и – особо дурацкие – прибалтийских историков о том, что монголы изменили этнический состав населения Руси. Вот, например, бредовые потуги эстонского профессора Тийта Таде. «Кто такие истинные русские? Русские столетиями жили под монгольским или татарским» – какая, на фиг, разница! – «влиянием, и поэтому русские до сих пор в этническом плане многонациональная нация. Татары и монголы вторгались в своё время в русские деревни, истребляли и захватывали в плен мужское население, насиловали русских женщин. Поэтому сегодня русский народ так смешан с теми людьми, которые когда-то насиловали русских женщин. Отсюда эта агрессивность, необходимость показать силу и выдавание чужих успехов за свои». Вот бред! Можно только представить довольную физиономию этого чухонского двоечника при написании такого, так сказать, пардон-с, текста. Ведь это не просто бред, а бред расиста. Вещи нужно называть своими именами. Расиста по отношению и к русским, и к татарам. Попробовал бы он так же японских оккупантов описать! И тут сразу становится понятна вторая причина – точность. Всё просто: генетические показатели – это ведь как отпечатки пальцев у сыщиков. И против них любой бред просто бессилен.

Генофонд славян (или генотип славян) – термин, используемый для обозначения генетических особенностей славянского этноса по сравнению с другими этносами [181]. Такие современные молекулярно-генетические методы, как определение пропорций гаплогрупп и изменений в Y-хромосоме в человеческих популяциях, позволяют выдвигать гипотезы об этногенезе славян [182]. Y-хромосома определяет мужской пол человека и отвечает за наследственность по отцовской линии. В 2002 году сообщество генетиков (Y Chromosome Consortium) выработало общую классификацию и номенклатуру по линиям Y-хромосомы. Выделено 18 основных мутационных кластеров в хромосоме, так называемые клады, обозначаемые латинскими буквами от A до R. Порядок букв отражает последовательность возникновения мутаций. Эти клады в свою очередь разветвляются на гаплогруппы, которые нумеруются цифрами и буквами. К примеру, гаплогруппу I1b можно разделить на I1b1 – характерную для южных славян вообще и боснийцев особенно; I1b1b – маркер жителей Сардинии; I1b2 – в ареале, пограничном между кельтами и германцами; и I1b2a1 – локализованную только в Англии [183].

Анализ древа всех неафриканских гаплогрупп современного человека показывает, что у них были общие корни в Африке [184]. Самые ранние мутации, относящиеся к гаплогруппе A и B, представлены только в Африке. Примерно 40–50 тыс. лет назад (ледниковый период) мутация M148 привела к возникновению гаплогруппы C. Ареал этой группы охватывает Центральную и Восточную Азию и характерен для монголоидов. Мутация М89 в гаплогруппе B привела к возникновению гаплогруппы F среди раннепалеотических потомков переселенцев из Африки. После ряда последовательных мутаций в ледниковый периодЕвропу заселяли 20 тыс. лет назад носители гаплогруппы R1 .

По распространённой гипотезе, носители R1 в результате продвижения ледников в Европе оказались изолированы друг от друга. Те из них, которые пережили трудные времена в Испании, стали расселяться оттуда с началом потепления 10–15 тыс. лет назад по Западной Европе как носители гаплогруппы R1b, а другие выжили в Северном Причерноморье и 6–8 тыс. лет назад развили индоевропейскую экспансию на запад и восток как носители гаплогруппы R1a.

Племена позднего палеолита, носители R1a и отдалённые предки славян, из степей Восточной Европы дошли до Алтая, оставив след в генофонде алтайских народов, киргизов и таджиков, и проникли в Индию (35–45 % на севере Индии).

Территорию Европы заселяли также носители других гаплогрупп. Носители гаплогруппы I1a с территории Франции заселили необитаемую Скандинавию (откуда в нашу эру началась экспансия германцев), а носители I1b осели на западе Балкан. Современные этносы, за исключением отрезанных от цивилизации племён, характеризуются не столько преобладанием той или иной гаплогруппы, сколько определённой пропорцией набора гаплогрупп. В силу этого наличие у человека какой-либо гаплогруппы не определяет его генетическую принадлежность к конкретному этносу, но указывает на степень вероятности такой принадлежности.

Генетическая неоднородность славян

Генотип современных славян довольно неоднороден. В то время как набор гаплогрупп совпадает с европейским, относительная частота отдельных гаплогрупп варьируется географически: с востока на запад и с севера на юг. Восточные славяне отличаются от других групп относительно высокой долей гаплогруппы N (особенно на севере европейской части России), характерной для потомков балтов и финнов. У западных славян наряду с R1a с высокой частотой встречается гаплогруппа R1b, превалирующая на западе Европы и особо характерная для народов, разговаривающих на кельтских языках.

Славяне на Балканах выделяются особым генотипом. Более южным. Тем не менее поляки, украинцы, белорусы и русские чётко попадают в одну группу на диаграмме MDS, отображающей изменчивость Y-хромосомы (генетическую дистанцию), что свидетельствует об их генетическом родстве и вероятном едином происхождении [185]. Хотя у восточных славян встречаются гаплогруппы, характерные для финнов и балтов, у них практически отсутствуют гаплогруппы Q и C, типичные для Восточной Азии [186].

Теперь подробнее о русских. Типичные славяне, только самые восточные. Самые-самые. В этой связи попробуем разобраться, какие последствия для русского генофонда имело «монголо-татарское иго»? Конкретнее: каков вклад в наш генофонд степных завоевателей [187]? Завоеватели-монголы происходили из степей Центральной Азии. Поэтому нам следует определить, насколько русский генофонд стал похож на генофонд монголов и их соседей. Если, скажем, генофонд поляков (славянского народа, который монгольские завоевания затронули лишь отчасти,) окажется не похож на центральноазиатский, а русский в какой-то мере к нему приближен, то эта близость может свидетельствовать о реальном влиянии монголов [188]. Точнее, наличие такого сходства может быть следствием и более древних миграций, зато если сходства нет, то это однозначно укажет на отсутствие монгольского «следа» [189]. По такому типу маркеров, как мтДНК, народы Центральной Азии и Европы различаются четко: в первой почти все население (более 90 %) обладает восточноевразийскими гаплогруппами [190], тогда как в Европе еще большая часть (свыше 95 %) – иными, западноевразийскими [191]. Значит, процент восточноевразийских гаплогрупп мтДНК в русском генофонде прямо укажет на вклад центральноазиатского населения.

Фактически эта доля составила 2 %, т. е. величину почти столь же малую, как и в генофонде поляков (1,5 %) [192].

Не ошиблись ли мы? Все использованные данные, т. е. частоты гаплогрупп мтДНК, получены по большим выборкам разными исследователями и поэтому вполне достоверны. Может быть, войска Чингисхана и Батыя состояли не столько из населения Центральной Азии, сколько из степных народов Южной Сибири? Но и там восточноевразийские гаплогруппы составляют ныне пусть не 100 %, а только 60–80 %, что несопоставимо больше 2 % [193].

Еще одно возражение: мтДНК наследуется по материнской линии, а «генетический вклад завоевателей» мог быть скорее по отцовской. Результаты изучения гаплогрупп Y-хромосомы («мужская» линия наследования) также не показывают значительной доли «степных» генов в русском генофонде. (См. [186].)

Любопытны данные по эпикантусу (эпикантус – складка у внутреннего уголка глаза человека, образованная кожей верхнего века и прикрывающая слезный бугорок [194]. Характерен для монголоидной и некоторых групп негроидной расы) – типичному признаку монголоидной расы, в особенности характерному как раз для степного населения Центральной Азии. Антропологическое исследование, проведенное на огромной выборке русских (несколько десятков тысяч человек), практически не выявило случаев выраженного эпикантуса [195]. Итак, какой бы признак мы ни взяли, видим: русские – типичные европейцы без монгольского следа [196]. Мы здесь не беремся говорить о России и русских в культурном, историческом, гуманитарном смысле. Однако биологически их генофонд не является промежуточным между европейским и азиатским, он – типичный европейский [197]. Уточним: базовый, главный вывод, который следует из проведенного исследования, – практически полное отсутствие в русском генофонде монголоидного вклада [198]. Одним словом – привет эстонскому чудаку-профессору.

О тяжести дани

Из трёх крупнейших княжеств – Новгородского, Смоленского и Суздальского (с примыкающим к нему Рязанским) – только Суздаль (и Рязань), а это 35 % населения и 30 % ВВП – сразу признал себя вассалом Золотой Орды. При этом: баскаки в Суздальском княжестве были только 5 лет, до 1262 г., пока их не прибил и выгнал железный Александр (Невский). После его смерти ставший великим князем младший брат Василий провёл новую перепись населения, в 1275 г. Эту перепись русские проводили уже сами, без ордынских чиновников. Дань на самом деле была мала – 7000 руб. серебром в год от великих князей («Низовым весом», вдвое легче новгородской гривны, т. е. из расчета: 102 г/руб., всего – 700 кг серебра), или стоимость 5600 т ржи (зерна). (Источник: Каштанов С. М. Финансы средневековой Руси, М., 1988 г., стр. 7–9, 45. Подробное описание годового расклада дани по городам и волостям.) Плюс 1000 руб. платили Тверь с Рязанью. Всего – 8000 руб. в год [199]. (Цена 6000 т зерна ржи .) Для сравнения: Валахия со 2-й половины XVI века при населении 500 тыс. чел. платила Турции в год 600 000 золотых дукатов, или 200 000 русских «низовых» руб. XIV века серебром (!) + войска + скот + зерно. И это – до революции цен в балканском регионе (!). Текст воспроизведен по изданию: Турецкие документы о финансово-экономических обязательствах Молдавии и Валахии перед Османской империей во второй половине XVI в. // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 3. М. Институт востоковедения. 1974 [200] © текст – Ворничень М. 1974.

СРАВНИТЕ И ВДУМАЙТЕСЬ. Или вот ещё пример – такой же убедительный: Грузия – ежегодно давала в монгольскую казну в те же, что и мы, XIII–XIV вв.,  – 900 000 (ДЕВЯТЬСОТ ТЫСЯЧ) ЗОЛОТЫХ перперов [201], т. е. 450 000 руб. серебром (у Грузии население было тогда сопоставимо с нашим, около 2 млн чел., т. к. она древняя земледельческая страна), к тому же дань от начала и до конца собиралась баскаками и откупщиками, а значит – с переборами в свой карман. К тому же страна обязана была выставлять мужское население на время войны. Вот это был грабёж. (Источник: История Грузии в 3-х тт. Тб. 1962–1968. Перев. с груз. акад. Г. А. Меликашвили, проф. В. Д. Додуа, акад. Н. Бордзенишвили и др. Глава 13). Причём изначально дань была 50 000 перперов, но потом быстро выросла до 900 000 [201]. А расположенный рядом Румский (Сельджукский, т. е. турецкий) султанат – 3,3 млн динаров, т. е. 425 700 руб. Тоже при 2 млн населения [202].

И другие – так же. (Если же эти страны не могли собрать таких сумм деньгами, то с них брали товаром, но уже по «зачётным» ценам.) Только не мы. Можно привести ещё один пример. Англия, конец X – начало XI века. Тут население также численно схожее: население Англии (1000 год) и России (1350 год) в развитом средневековье примерно одинаково (около 2 млн чел.). «Датские деньги» – это та самая дань, которую платили норманнам-данам (викингам) англо-саксонские короли за обещание не совершать грабительских походов против них. В 991 г. впервые были собраны в качестве поземельного налога 10 000 фунтов серебра и уплачены в качестве датских денег, в 994 г. – 16 000 фунтов серебра. В 1002 г. викинг Свен Твескег получил датских денег в сумме 24 000 фунтов серебра, в 1007 г. – 36 000 фунтов серебра, в 1012 г. – 48 000 фунтов серебра. Итого – 144 000 фунтов за 22 года. Завоевав Англию, Канут Великий (1018–1035) потребовал за вывод своего войска 82 500 фунтов серебра. Клады с монетами английских королей, найденные в Дании, Швеции и Норвегии, являются свидетельством этих платежей. Эта сумма выплачивалась ещё несколько лет. (Словарь нумизмата: Пер. с нем. /Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер / 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Радио и связь, 1993) [203]. Итого: 226 500 ф. / 26 лет = 7750 ф. / год, или около 35 000 руб./ год. Не так ошеломительно, но тоже существенная разница. К тому же сумма выплат постоянно росла.

Академик В. Янин и доктор С. Каштанов («Финансы средневековой Руси») считают, что наша дань не превышала 1,25 % годового дохода в Суздальской земле [204–207]. В Новгороде и Смоленске – менее 0,33 % . И они не одиноки, как будет показано в главе № 2.

3.1. Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это нивелировало жёсткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (конкретно: запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых лошадей католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные после IV Крестового похода 1204 г. и разгрома Константинополя; возрос Волжский торговый путь (Новгород – Астрахань) [208]. Этот торговый путь стал нашим Великим шёлковым путём почти до времён Васко да Гамы и Колумба, главным торговым путём с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Стоит отметить, что после Первого Крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала неуклонно падать, а после 1204 г. он и вообще превратился в ручеёк (теперь на средиземноморской торговле плотно сидели итальянцы и тамплиеры) [209]. Русь, особенно южная (Киев, Чернигов), становится окраиной. Безмонетный период на Руси наступает как раз с XI века. И тут нельзя всё сваливать ни на католиков-крестоносцев, ни на маниакальных разрушителей-кочевников, ни на коррумпированных византийских олигархов и чиновников.

Последовательность падения Днепровского пути была простая: середина XI века – ослабление Киевской Руси; 1099 г. – Первый Крестовый поход, Западная Европа лишает Византию монополии (а точнее – преобладания) в торговле с Востоком. И мы (с Киевом и Черниговом) оказываемся в сторонке. Русь начинает развиваться экстенсивно. Вот монеты и уходят (остаются только большие гривны). И наконец 1204 г. Легче и лучше нам от этого явно не стало. Теперь мы можем и Неву с Ладогой потерять. Всё это происходит на фоне усиления удельного дробления русских княжеств.

И вот тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». И договариваемся с соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза.

3.2. Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь cкотом, в первую очередь тягловой силой (чего не было при половцах, не имевших стабильного государства и постоянных торговых отношений с Русью), это дало русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию; а следом за этим началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли.

Позиция Ганзы: долой эмбарго с Русью

Ганза – крупнейший торговый союз средневековой Европы, – несмотря на жёсткий запрет Ватикана и свои публичные декларации, открыла крупнейшую торговую контору в Новгороде (её называли матерью Иных контор), больше, чем в Брюгге и Лондоне, и ввозила в Русь золото и серебро – именно под торговую схему «Ганза – Новгород – Смоленск – Суздаль – Золотая Орда». Этот «северный шёлковый путь» обогащал Суздальскую, Новгородскую и Смоленскую земли, приближал культурный взрыв Андрея Рублёва – Феофана Грека [210].

Тут тоже были свои сложности, т. к., кроме купцов, были ещё славные братства рыцарей тевтонских, ливонских, а также норманны шведского и датского королей. И они с удовольствием включились бы в эту торговую систему и, конечно же, за счёт схизматиков, т. е. Руси. Поэтому битвы Эмбахская, Невская, Чудская, Псковская и Раковорская были весомейшим аргументом нашего участия в торговом предприятии. Дело ещё в том, что крестоносцы, имея 290 лет прямой доступ к торговле с Востоком на Юге, считали, что очень неплохо было бы завладеть сопоставимым по размаху и объёму северным торговым путём. Казалось, для этого много-то и не надо.

Противник: да, вооружён по североевропейскому образцу, силён в рукопашном бою, но:

– малочислен, ибо Русь в начале XIII века просто была малонаселённой страной (2 млн чел. против 50 млн «подданных» Ватикана);

– не имел достаточно (в процентном соотношении) хорошо вооружённых воинов – по той же причине;

– не мог долго подтягивать новых и новых хорошо вооружённых воинов, опять же из-за ограниченности людских ресурсов и производственных мощностей;

– не обладал такой организационной силой, которой для Запада в период развитого средневековья был Ватикан и который мог в данном регионе объединить немецкие военно-монашеские рыцарские ордена и силы скандинавских королей [211]; а также мобилизовать для этих средств мощные технологические структуры. И в конце концов, чем они хуже таких, как Роберт де Клари («Завоевание Константинополя») . Ещё и мемуары напишут, и ничуть не хуже. Так, например, во время III шведского Крестового похода в устье Невы была построена крепость Ландскрона («венец земли») с помощью сильных итальянских фортификаторов. И в 1301 году русские объединённые (новгородские, суздальские, смоленские и псковско-полоцкие) войска немало попотели, прежде чем выбить шведов из столь важного места. При этом, когда уставшие викинги потребовали командора послать за помощью, тот ответил: «На что беспокоить великого маршала?» (Прямо скажем, немалая уверенность.)

А когда русские огнём и пращами в несколько дней истребили большую часть внешних укреплений и, не слушая предложений командора, готовились к решительному приступу, замкомандора крикнул ему: «На что беспокоить великого маршала?» [212] И следующий шанс у шведов появился только через 300 лет. То есть позиция Ганзы (чисто европейская) заключалась в том, что, пока Руси хватает сил сдерживать крестоносцев и контролировать северный торговый путь, с ней будут торговать, не глядя на запреты. И Руси – особенно Новгороду – приходилось их сдерживать – и до Александра, и после него. Ядро этого государственного образования русского средневековья составляли Новгород, Псков, Старая Русса и Ладога с «тянувшимися» к ним землями. Границы Новгородской земли охватывали область юго-восточной Эстонии, центром которой был основанный в 1030 г. Ярославом Мудрым город Юрьев (Тарту); таким образом, новгородские владения доходили до побережья Финского залива, охватывая полосу вдоль Чудского озера. В состав Новгородской державы входили чудские племена.

В рамках этой системы на протяжении XII и последующих столетий движется на север и северо-восток славяно-русское население. Уже в XIII в. новгородские дани распространились на отдаленный северо-восток, на племена перми и печеры.

Крестоносная агрессия западных рыцарей на Балтике началась в 1147 г. с безуспешного похода против ободритов, организованного немецкими рыцарями, которых возглавили саксонский герцог Генрих Лев и бранденбургский маркграф Альбрехт Медведь. Покорение ободритов затянулось до 1160 г., когда наконец после гибели князя Никлота на завоеванных землях было образовано герцогство Мекленбург. Шведские крестоносцы в восточной части Балтики начали Первый Крестовый поход в Финляндию в 1155 г. Его возглавили король Эйрик IX Святой и упсальский епископ Генрих, через год, по-видимому, убитый в сражении. Католическая церковь поддерживала и вдохновляла крестоносцев. В 1164 г. при короле Карле Сверкерсоне в Упсале был учрежден архиепископат. В том же 1164 г. шведское войско на 55 шнеках (то есть около 5500 чел.) осадило Ладогу. Поражение, нанесенное им ладожанами во главе с посадником Нежатой, заставило шведов отступить в юго-восточное Приладожье, где на реке Воронеге они были окончательно разбиты новгородским князем Святославом Ростиславичем и посадником Захарией. Так был разгромлен 1-й Северный крестовый поход. Понесенные потери приостановили экспансию шведских крестоносцев . Имели значение и ответные походы корелы на Емь в 1178 г. (когда погиб шведский епископ Родульф) и новгородцев в 1187 г., когда была взята и сожжена столица Швеции Сигтуна и убит шведский архиепископ Ион. В 1196 г. датский король Канут VI предпринял Крестовый поход в Эстонию, а войско немецких крестоносцев епископа Бартольда в 1198 г. вторглось в Ливонию. В 1200 г. преемник Бартольда епископ Альберт основал в устье Даугавы крепость Ригу. В 1202 г. папой Иннокентием III в целях подчинения Прибалтики был учрежден рыцарский Орден меченосцев.

Новгородские власти предприняли ответные меры. В 1227 г. князем Ярославом Всеволодовичем было проведено массовое крещение корелы; защита западных новгородских земель приобретала не только этнополитический, но и конфессиональный характер. Суверенитет Новгорода над карельскими землями подкреплялся авторитетом православной церкви. С 1238 г. начинается серия походов шведских войск ярла Биргера вдоль побережья Финского залива. Летом 1240 г. корабли с войском Биргера и Ульфа Фасси вошли в устье Невы и двинулись вверх по реке.

15 июля 1240 года шведы были разбиты на Неве новгородской дружиной князя Александра Ярославича. Ледовое побоище на Чудском озере 5 апреля 1242 г. остановило немецкую экспансию в русские земли. Положение на западной границе Руси стабилизировалось. Но на северо-западном, шведском, фронте Александру пришлось проводить в 1256/57 г. свой знаменитый Тёмный поход, громя шведских союзников в приполярном зимнем сумраке. Позиции Руси значительно укрепились, но шведы не унимались. Одновременно, после смерти Александра, снова усилился тевтонский натиск. Его пик пришёлся на конец 1260-х гг. Обе стороны стягивали подкрепления и, наконец, в феврале 1268-го года сошлись в Раковорском сражении. В центре стала железная новгородская фаланга (против тевтонского клина с великим магистром во главе), суздальская рать – на левом фланге, а суперрыцарь князь Довмонт Псковский – на правом. Здесь было собрано крупнейшее в XIII веке русское войско, больше, чем у Коломны в 1237/38 г. Вся северная Русь встала в боевую железную стену. До 8 тыс. воинов. (Для сравнения – у Донского, по новым данным, было 15–17 тыс.). 18 февраля ударили смело и доблестно с обеих сторон. «Ни отцы, ни деды наши, – говорит новгородский летописец, – не видели такой жестокой сечи» [213]. Закованные в латы новгородцы и тевтонцы в центре падали десятками. Их посадник был убит, тысяцкий пропал без вести. У тевтонов в сражении погиб дерптский епископ. Наконец, ближе к вечеру, новгородцы и суздальцы сломили немцев. Но сил для преследования у них уже не осталось. Простояв на месте победы три дня, они вернулись назад, со славой и с телами убитых. В 1269 году магистр собрал новую большую армию и осадил Псков. Имея много стенобитных орудий и большую армию, магистр грозился наказать Довмонта, страшного для немцев [214]. Мужественный князь Довмонт, осмотрев силу неприятеля и готовясь к битве, привёл всю дружину в храм Святой Троицы, положил меч свой перед алтарём и молился, да будут удары его для врагов смертоносны. Благословленный игуменом Исидором князь новыми подвигами удивил всех и вселил дух непобедимости в своих воинов: десять дней бился с немцами, ранил магистра. А между тем приспели новгородцы и решительным ударом смяли уставших тевтонцев в реку Великую. Но на следующий год немцы опять собрали войско. И тогда великий князь Ярослав (младший брат Невского) привёл татар .

И немцы успокоились, подписали выгодный русским мир. Потеряв много людей и видя перспективу втягивания Орды, они на время притихли. И ведь притихли-то они не только из страха перед ордынской конницей. Дело в том, что, как только воинственные рыцари получали в лоб и терпели поражения, они и их политика сразу подвергались усиленному давлению со стороны Ганзы, т. е. той части Германии и вообще Северо-Западной Европы, которую благополучие торговли с Новгородом, Русью и через них с Востоком очень даже устраивало. Среди доблестных тевтонов стали появляться своеобразные «оборотни в погонах» Средневековья, которым было очень выгодно включиться в торговлю с Востоком. Особенно имея у себя на руках такой востребованный товар, как прусский янтарь. И в конце XIII века давление со стороны немецких рыцарей стало ослабевать.

На северо-западе, в зоне шведской агрессии, положение оставалось напряженным. Дело в том, что теперь викинги считают себя обделёнными в восточной торговле – и русскими, и немцами. К тому же у них – и у шведов, и у норвежцев, и у датчан – ещё были свежи воспоминания от Тёмного похода Александра, выбившего их из Биармии и с Беломорья. Но давить на тевтонов им было не с руки: Ватикан бы обязательно вмешался, и неизвестно, чем бы всё это кончилось. И шведам оставалось искать свою часть пирога на Руси. В 1283 и 1284 гг. шведы с моря вторгаются в карельские земли. В 1293–1300 гг. король Биргер Магнуссон осуществляет Третий Крестовый поход в Финляндию и Карелию, направленный уже непосредственно в пределы новгородских владений. В ходе Крестового похода, в 1295 г., шведы захватили Корелу (в истоке реки Вуоксы), также опорный пункт на пути из Ладожского озера в Финский залив; сооруженные или, возможно, лишь расширенные укрепления вскоре были взяты новгородцами, сохранившими таким образом в своих руках эту важную крепость. Спустя полтора десятилетия, в 1310 г., новгородцы в Кореле «срубиша город на порозе нов». В 1297 г. получил мощные оборонительные сооружения центральный административный пункт в Водской земле, Копорье: «поставиша новгородцы град Копорию камен». Встретив отпор на карельско-водской границе Новгородской земли, шведские крестоносцы попытались создать для себя новые форпосты на главной водной магистрали региона, реке Неве.

В 1300 г. у впадения в Неву реки Охты была основана крепость Ландскрона, одновременно передовой дозор шведов был размещен на Ореховом острове в истоке Невы из Ладожского озера. Опять сложилась очень опасная для русских ситуация. На следующий год Ландскрона была успешно взята новгородцами, суздальцами и смоленцами во главе с князем Андреем Александровичем и разрушена до основания. Событие это красочно описано в рифмованной «Хронике Эрика».

В это же время у новгородцев появился новый и весьма увесистый козырь в морской войне против скандинавов. В конце XIII века на Руси был создан новый тип корабля – ушкуй. Это название, по мнению ряда лингвистов, произошло от древневепского слова «лодка», но более вероятно – от имени полярного медведя – ушкуя. Кстати, это название медведя существовало у поморов до XIX века. Часто ушкуи украшались головами медведей. Так, в новгородской былине в описании корабля Соловья Будимировича сказано: «На том было соколе-корабле два медведя белые заморские».

Обычно ушкуй строился из сосны. Благо в новгородских лесах она встречается в избытке [215]. Морские ушкуи (в отличие от речных) имели плоскую палубу только на носу и корме. Средняя часть судна (около трети длины) оставалась открытой. Грузоподъемность их составляла 4–4,5 т. На внутреннюю обшивку опирались шесть или восемь скамей для гребцов. Благодаря малой осадке (около 0,5 м) и большому соотношению длины и ширины (5:1) судно обладало сравнительно большой скоростью плавания [216]. Как морские, так и речные ушкуи несли единственную съемную мачту, располагавшуюся в центральной части корпуса [217], с одним косым или прямым парусом. Навесных рулей на ушкуи не ставили, их заменяли кормовые рулевые весла [218]. Весла в местах соприкосновения с обшивкой обтягивали толстой кожей.

Эти суда использовались в военных и торговых целях. Но в историю они вошли как военные корабли новгородской вольницы – ушкуйников. Ушкуи превосходили в маневренности корабли шведов и норвежцев. В 1320 году Новгородская республика оказалась в критическом положении. С юго-запада напали литовцы, с запада немецкие рыцари вели толпы чухонцев. На Карельский перешеек – древнюю вотчину Господина Великого Новгорода – навалились шведы, и вдобавок на северные владения республики напали норвежцы. В 1320-м и 1323-м годах ушкуйники нанесли ответные удары по Норвегии. В 1320 году новгородец Лука разорил область, расположенную от южного берега Варангер-фьорда до района города Тромсе [219]. А в 1323 году ушкуйники уже громили область Халогаланд юго-западнее Тромсе. Норвежское правительство, не сумев противостоять ушкуйникам, обратилось в 1325 году за помощью к папскому престолу. Походы ушкуйников произвели должное действие и на шведов. В 1323 году Швеция заключила с Господином Великим Новгородом компромиссный Ореховский мир [220].

В том же 1323 г. новгородцы с князем Юрием Даниловичем Московским поставили на Ореховом острове крепость, которая позволяла не только контролировать судоходство по Неве, но и обеспечивала безопасность приневских земель, заселенных одним из финских племен-федератов Новгорода, ижорой. Таким образом, наряду с каменными твердынями Новгорода, Пскова, Ладоги землю корелы защищала крепость Корела, землю води – Копорье, а ижоры – Орешек. Первоначальная крепость, деревянная с каменной башней-костром, была воздвигнута в то время, когда велись мирные переговоры между Швецией и Новгородом. Юридическая и правовая сила Ореховецкого договора, несмотря на позднейшие осложнения, действовала на протяжении почти трех последующих столетий. Ореховецкий мир явился своевременной и дальновидной дипломатической акцией новгородского правительства, а новопостроенная крепость – своеобразным гарантом, закрепившим за Новгородом бассейн Невы. Он стал практически неприступен как с суши, за счёт мощных крепостей, так и с моря, за счёт кораблей новой конструкции и боеспособных экипажей из головорезов-ушкуйников [221].

Последняя крестоносная попытка посягнуть на новгородские земли была предпринята шведскими феодалами в 1348 г., когда король Магнус Эрикссон, добившийся значительного расширения Шведского государства (он подчинил Сконе, ранее входившее в состав Дании, и одновременно был королем Норвегии), провозгласил Четвертый Крестовый поход. По сообщению новгородских и шведских источников, Магнус потребовал от новгородцев провести диспут о вере и в зависимости от его исхода подчиниться той стороне, «чья вера будет лучше». Новгородский архиепископ, владыка Василий Калика, посадник Федор Данилович, тысяцкий Авраам и все вече посоветовали Магнусу со спорами по вопросам веры обращаться к патриарху в Константинополь. Тогда Магнус осадил Орешек; захватив пленных, «он велел обрить им бороды и окрестить их»; однако новгородцы собрали многочисленное и сильное войско, «окружили то место, где находился король, и этим дали ему понять, что бороды у них снова отросли». В море были снова брошены ставшие страшными для скандинавов рейдеры-ушкуйники, «на провинцию Халоголанд» [222]. Воевода Онцифор Лукич нанес шведам тяжелое поражение на суше, уничтожив 500 шведских и немецких рыцарей и кнехтов и потеряв всего трех человек. Магнусу, однако, удалось овладеть крепостью. Оставив там гарнизон, он вернулся в Швецию; после 7,5-месячной осады новгородцы взяли крепость штурмом, в котором сгорели первые, деревянные укрепления. После заключения мира в 1352 г. в Орешке была построена каменная крепость.

В середине XIV столетия русско-шведские отношения стабилизировались. На протяжении зрелого Средневековья на Балтике остается исключительно высоким экономическое и политическое значение Новгорода Великого, обеспечивавшего всей Руси морское «окно в Европу». Однако интереснее другое. Не желая терять своё, те же шведы во 2-й половине XIII века увеличивают свою торговлю с Русью. Происходит резкое (более чем вдвое) увеличение доли цветных металлов, ввозимых в основном из Швеции.

И это окончательно делает Волжский торговый путь Великим северным шёлковым. Американский историк Чарльз Гальперин и российский А. Н. Пономарёв [223] показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же, т. к. на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шёлк, пряности, предметы роскоши.

Так вот, Золотая Орда стала выпускать свою гривну («сум»), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов [224]. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путём; меха, воск, лес, лён, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мёд, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А. Н. Пономарёв) инфляцию здесь меньше, чем в черноморском и балканском регионах [225].

Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: рублём-сумом [226]. Т. о., связка «Русь – Ганза» стала важнейшим торговым партнёром Золотой Орды.

Церковь. Её роль была важнейшей

Все ордынские православные христиане и несториане (а их в западном улусе было немало среди монгольской кочевой знати) подчинялись непосредственно русскому митрополиту – очень сильный рычаг воздействия. В столице Орды напротив ханской ставки стоял православный храм русского епископа. Постепенно бывшие среди ордынской знати христиане-несториане стали русскими православными. Интересно, что сама сарайская епархия была учреждена в 1261 году, когда византийцы выбили крестоносцев из Константинополя [226].

Многие авторы указывают самые многочисленные причины основания новой кафедры. Во-первых, число русских в Орде в 1250-е годы все увеличивалось. Речь шла об участившихся посещениях ханской резиденции русскими князьями с их приближенными, купцами, различными посольствами [227].

Во-вторых, ордынская власть к этому времени уже вполне наладила отношения с духовным сословием, и, вероятно, не противилась стремлению русского духовенства упрочить свое влияние на новой обширной территории [228].

В-третьих, в ордынских землях, особенно по Дону, жили бродники – христианизированные потомки черкесов, алан (и/или роксолан), славян [229] и отчасти предки донских казаков.

В-четвертых, ханская власть придавала особое значение сарайскому епископу во взаимоотношениях Орды с Византией [230]. Вряд ли случайным совпадением было основание кафедры в том самом 1261 году, когда Михаил Палеолог вышвырнул крестоносцев из Константинополя, восстановив православную столицу. Известно летописное свидетельство о возвращении Феогноста, 2-го епископа Сарайского, в 1279 году «из Грек, послан бо бе митрополитом к патриарху и царем Менгутемером к царю греческому Палеологу» [231].

Русские князья и высшее духовенство, видимо, получали от сарайского архиерея сведения об обстановке в ставке, об отношении хана к тому или иному из русских князей. В какой-то степени епископ мог влиять на эти отношения [232]. И не только влиять, а и, что ещё более важно, быть посредником между Русью, Ордой и Византией [233], устраняя непонимания и ссоры в самом зародыше [234].

Была и еще одна серьезнейшая причина стремления русского духовенства к усилению влияния в Орде: борьба с римокатоличеством, которое [235] с XIII столетия постоянно усиливало натиск на Восток. Очевидно, в Риме сочли, что теперь появилась возможность распространить папизм как среди русских с помощью Орды, так и среди самих ордынцев. Этот нажим осуществлялся с помощью миссионеров, чаще всего францисканцев и доминиканцев, которых папы, снабдив посланиями, посылали на Русь и в Орду и в XIII, и в XIV веках [366]. Таким из них, как Иоанн Плано Карпини, Гильом Рубрук, Юлиан, мы обязаны интереснейшими свидетельствами о тех странах, где они побывали, но посланы они были совсем не с познавательными целями [237]. Ещё более опасной была возможность союза католиков и иранских монгол-несториан, а как следствие – превращения несториан Орды в «пятую колонну» Хулагу и Ватикана.

Донесения «путешественников» подчас даже носили ложный характер при описании собственных миссионерских успехов. Так, венгерский монах-доминиканец Юлиан в 1235 году сообщал о словах, сказанных будто бы князем великой Лаудамерии (Владимира): «…ведь близко время, когда все мы должны принять веру римской церкви и подчиниться ее власти» [238].

Интересно отметить, что еще в булле 1233 года папа Григорий IX давал индульгенцию всем доминиканцам, отправлявшимся на Русь, прощая им такие грехи, как поджог и убийство клирика; им также дано было право самим отпускать эти грехи [239]. В ряде посланий, начиная с XIII века, папы призывали русских князей к отречению «от своих заблуждений», то есть от православия [240].

Геополитическая обстановка в XIII веке была неопределённой.

Отсеченный Великой схизмой Запад стал окончательно чужим после разорения Константинополя в 1204 году [241]. Византийская империя, выстояв шестивековой натиск ислама, пала под предательскими ударами крестоносцев. Между Русью и Черным морем вместо «своих поганых» – торков, берендеев, половцев – была Орда.

Лишь Церковь оставалась твердыней русского человека [242]. Религиозно-культурная терпимость монголов удивляла современников. За оскорбление церквей, хуление веры, уничтожение церковного имущества (книг и т. п.) полагалась смертная казнь [243].

Представляется уместным отметить, что Русская земля, оправившись от первого потрясения, могла сопротивляться монголам… с помощью Запада. Анализ Льва Гумилева не оставляет сомнений в том, что ценой этому было бы окатоличивание. Ценой, которую в конечном итоге отказался платить кн. Даниил Галицкий, которую решительно отвергли кн. Александр Невский и митрополит Кирилл [244].

К тому же положение в Орде поддавалось русскому влиянию [245]. Во время похода Бату рассорился со своим кузеном, Гуюком, сыном самого великого хана Угедея. Возвращение в Монголию означало смерть [246]. И тут Батый, человек неглупый и дальновидный, начал политику сотрудничества с русскими князьями Ярославом Всеволодовичем и его сыном Александром. Их земли не были обложены данью [247].

Миссия Плано Карпини официально состояла в том, чтобы передать великому хану предложение принять римо-католичество [248]. В отношении монгольской державы эти планы на том этапе были безнадежны. «Отсюда знайте , – сообщал Гильом Рубрук в 1253 году, – что они весьма далеки от веры, вследствие мнения, которое укрепилось среди них, благодаря русским» [249].

После ссоры Бату с наследником престола, а потом великим ханом Гуюком (1241 год) русскими делами в Золотой Орде заведовал Сартак, сын Бату. Христианские симпатии Сартака были широко известны, сам он был крещен, разумеется, по несторианскому обряду. Однако к римокатоликам и православным Сартак не благоволил, делая исключение лишь для Александра Ярославича Невского [250].

Такое положение продолжалось до смерти Сартака в 1256 году, после чего хан Берке, перешедший в ислам, постарался учредить в Сарае епархию Православной церкви (русской митрополии) в 1261 году и благоволил православным, ведя тяжёлые войны с персидскими ильханами, покровителями несторианства. Именно с этого момента несторианская проблема становится для русских неактуальной, а православная контрмиссия – направленной прежде всего против латинян [251].

Удивительно, однако, как все историки отказываются замечать еще одну причину основания кафедры в Сарае – организацию широкой миссии среди ордынцев . Ведь число пленников неуклонно сокращалось с нормализацией уважительных отношений, воинов Русь перестала выделять в Орду уже при Александре Невском [252], а для «посольской» церкви священников можно было присылать, рукополагая где угодно [253].

Положительными свидетельствами в пользу откровенно миссионерского характера новой кафедры служат прежде всего вопросы преосвященного Феогноста, 2-го епископа Сарайского, Константинопольскому поместному собору и ответы на них: «Если святителю случится служить литургию, а не будет диакона, только много священников, – можно ли ему служить? Если будет нужда, да служит и без диакона со священниками: один из священников пусть говорит ектению внутри алтаря. Если будут многие священники вместе, но не будет диакона, должно ли им служить или нет? Должно; только один из них пусть произносит ектению, стоя в алтаре, а не выходя из него» [254]. Диаконов русских, видимо, всех успели рукоположить во иереев, а диаконов-степняков не вполне подготовили. Для нашего вопроса о миссионерском характере епархии особенно интересны следующие три вопроса епископа Феогноста. Во-первых, как подобает крестить несториан? Во-вторых, можно ли «освященную трапезу» переносить с места на место и употреблять в богослужении. Собор ответил утвердительно, с добавлением: «Ходящие люди (кочевники) не имеют себе упокойна места» [255]. В-третьих, можно ли крестить песком при отсутствии воды? И на это собор дал благословение [256].

Епископство Феогноста связано и с его участием в Соборе 1274 года, и с решением в Константинополе вопроса о крещении дочери хана Менгу-Темира (Анны), выходившей замуж за ярославского князя Феодора. Феогност трижды был в Царьграде, где был весьма уважаем, как ученейший сарайский архипастырь [257].

Где же результаты этого деятельного миссионерского служения? Это, прежде всего, почитаемый нашей Церковью Петр царевич Ордынский – племянник Берки [258]. И Чет-мурза, родоначальник фамилий Сабуровых и Годуновых, по легенде, отъехавший на русскую службу при Иване Калите. С. Б. Веселовский убедительно показал, что легендарный Чет мог быть, во всяком случае, современником князя Даниила Московского. Это слишком еще рано для массового бегства ордынских христиан от насильственной исламизации при хане Узбеке (после 1313 года), но что, если Чет был попросту крещен еще русскими клириками Сарайской епархии [259]?

Мы проиграли миссионерское состязание с мусульманами, несмотря на то, что в XIII веке христиан в Орде было не меньше, чем мусульман. Причиной тому была низкая наша энергия этнического поля, низкая солидарность русских, только вступавших в историю на смену славянам. Причиной была и бедность наша в сравнении с мусульманской Средней Азией и Ираном [260]. Орда приняла ислам.

И всё же роль и вес епархии были чрезвычайно велики. Как оказалось, встроившись структурно и политически в жизнь Орды, она была нужна самой ордынской знати, уравновешивая язычников, магометан, несториан, католиков и т. о. усиливая влияние Руси.

В 1296 г., когда на княжеском съезде «была брань» между русскими князьями, их примирить сумели епископ Симеон (митрополит Максим отсутствовал), епископ Сарайский Исмаил (Измайло) [261] и посол великого хана Алекса (тоже православный) [262]. Когда в 1312 г. хан Узбек сделал ислам государственной религией и погромил буддистов и языческую знать, несогласные христиане могли отъехать на Русь . А когда он выдавал свою любимую сестру Кончаку за московского князя Юрия, старшего брата Ивана Калиты, он позволил ей креститься под именем Агафья. И в землях Восточной Европы стала складываться система взаимодействий без религиозных погромов и войн. Становятся понятными и многие иные моменты. Видим, что от Калиты ярлык Великого князя всегда находился в руках Москвы. Но вдруг в 1359 г. он «из-за малолетства» Дмитрия Донского был отдан суздальцам-нижегородцам. На самом деле это произошло из-за того, что наш Ришелье и признанный всеми митрополит Алексий, авторитет среди князей и духовенства, регент сначала Ивана Ивановича, а потом и Дмитрия Донского, оказался в литовском плену, у Альгирдаса Гедиминыча. Возникли разброд и шатание. И только когда он сумел оттуда бежать, всё встало на свои места.

Ордынцы почувствовали на себе также и разницу в отношениях между русской и более амбициозной римско-католической церковью. Узбек умер, и у его сына Джанибека возник конфликт в Крыму. Там окопались генуэзцы. Как суздальцы, платили маленькую дань, богатели и рыли окопы. (Стены, башни.) Теснили византийцев. И в конце концов поссорились с ханом. Джанибек вошёл на полуостров и осадил Кафу. А католики уже вгрызлись в землю и окопались. Крепость взять не удалось. А в следующем, 1345 году Рим объявил Крестовый поход против Золотой Орды. И в Орде увидели и поняли – вцепились в крымский берег. А русские – попроще.

Поездки в полуправославный град Сарай

Суздальские русские князья ездили в Золотую Орду, не оставляя там аманатов (кроме Тохтамыша в 1384 г.), как классически поступают вассалы. От Невского и до хана Узбека (т. е. с 1263 по 1313 г.) Великие князья 8 раз были в Орде, причём у них не было обязательного расписания поездок. Они приезжали в полуправославный город. Мало того, это был один из крупнейших городов Европы, с водопроводом, как в Константинополе, Флоренции и Новгороде. Со многими церквами и мечетями, город свободы совести. Город веротерпимый в отличие от католической или мусульманской (в Гранаде) Европы. Русские князья с их медовухой были там желанными гостями (см. далее: Ибн Батута в Золотой Орде). Желанными не меньше, чем правители крымских Кафы и Солдайи.

Орда почти не вмешивалась во внутренние дела Суздаля (кроме хана Узбека), а тем более Новгорода и Смоленска. Ярлыки владимиро-суздальским и рязанским князьям выдавались в соответствии с русским наследственным правом [263]. До Узбека сменили с ордынской помощью только двое князей: Андрея (1252) на Александра (Невского) – при участии церкви, вследствие II Северного Крестового похода; и Дмитрия Александровича (1293) на Андрея Александровича вследствие одновременно назревших конфликтов на Руси (Новгород повторно изгоняет Дмитрия), в Орде (Ногай против Тохты) и начала в 1292 г. III Северного шведского Крестового похода. Но сами эти действия не сопровождались ни последующим увеличением дани, ни обещаниями русских участвовать в тяжёлых войнах Орды на Кавказе или в Азии. Там воевали либо русские рекруты, живущие на территории Орды [264] (Елец, Донец), либо солдаты удачи типа Фёдора Чёрмного (Смоленского и Ярославского) и Глеба Белозёрского (Чарльз Гальперин, В. Махнач (см. [252]).

Законодательство: своё, и только своё

На Руси не действовало законодательство Орды (за исключением мести за убийство посла и обязательного содержания послов и их свит; однако их могли и изгнать, согласно закону); Русь жила по закону Ярослава, в т. ч. и приезжие ордынцы, и ордынские диаспоры; страна сама определяла свою внутреннюю и внешнюю политику при посредстве собираемых в нужные моменты церковно-княжеских съездов [265]. Заметим: перепись 1257 г. баскаков и другие повинности в суздальщине ввела монгольская империя (причём в новгороде и смоленске её осадили сразу). А после 1263 года рекрутов Северная Русь посылать перестала [266], а остальные налоги уменьшились (т. к. в Монголию деньги отправлять уже стало не нужно) и были все сведены в единый ордынский выход . И Орда в русское законодательство уже не вмешивалась. Хотя Яса и закон Ярослава отличались очень сильно. Что касается Новгородского и Смоленского княжеств, тут сразу ясно: все международные договора с Швецией (Готский Берег), Ганзой, Литвой, Тевтонским и Ливонским орденами были подписаны, подобно договорам начала XIII века, на основе Русской Правды и с указанием конкретных штрафных санкций за те или иные споры и проступки как административного, так и уголовного характера. Классическим примером является договор, заключённый между великим князем Смоленским Мстиславом Давидовичем с Ригой, Готским берегом и группой германских городов (Карамзин, История… т. 3, глава 7). Разница состояла только в том, что в Новгороде господствовало вече, а в смоленском княжестве преобладали князья. Хотя в крупных городах: Смоленске, Брянске, Мстиславле, Вязьме, – контроль за Рюриковичами со стороны вечевых структур был существенным. Теперь обратимся к Суздальской земле. Тут ситуация была изначально отличной. С одной стороны, более старые и богатые города имели сильные вечевые традиции. Это прежде всего Ростов и Суздаль, а также Углич, Ярославль и северные Белоозеро и Устюг Великий. Столица княжества, Владимир-на-Клязьме, с самого начала имела вече довольно слабое, ибо была центром княжеской власти, а новые быстрорастущие удельные центры типа Москвы и Твери вообще очень редко собирали вече. Наконец, в восточных областях, в районе Городца и Нижнего Новгорода, завоёванных у булгар и их союзников, роль веча была наименее активна и наиболее жёстко подавлялась князьями. Когда Суздаль выстраивал свои отношения с Золотой Ордой, то сначала, особенно при Александре, князья и вече действовали заодно, и это во многом позволило уберечь страну. Классический пример здесь – это погром и изгнание баскаков и откупщиков в 1262 году. Слаженность, резкость и решительность этой акции произвели нужный эффект на монголов и позволили хану Берке обвинить имперских чиновников во всех смертных грехах. Далее активность веча в основном проявляется в Ростове, как самом древнем, большом и богатом городе княжества, привлекавшем из Орды мусульманских купцов, надеявшихся на поддержку ханов и татарской диаспоры города. А зря. Дело в том, что татарская диаспора города, до Калиты самая многочисленная на Руси, во-первых, уже идентифицировала себя с жителями города (особенно это видно по событиям 1320 и 1322 годов). А во-вторых, это были люди мира, а не войны. В итоге трижды, в 1289, 1307 и 1320 годах, ростовское вече производит изгнания ордынских послов и купцов. Опять, хотя в более мягком тоне, обвинив «татар, привлекаемых к ним корыстолюбием и желающим во всём быть господами, положили на вече изгнать сих беспокойных гостей и (в 1289 году) разграбили их имение». Князь ростовский поддержал вече, и «хан не вступился за обиженных татар» [267]. Похоже, обвинения вечевиков к ордынцам в данном случае указывают на то, что эти «послы и гости» были кредиторами граждан славного Ростова Великого, назойливо напоминавшими о долгах. И их решили проводить из города. С попутной конфискацией. Не очень хорошо, конечно, но дальше мы увидим, что и татарские послы, особенно если в долгах оказывались местные князья, заинтересованные в их возврате, тоже могли урвать своё. В первой трети XIV века влияние народных собраний в Суздальщине падает. Это связано с усилением московских князей и их связей с церковью. Но и после этого законы исполняли князья. Так, в 1339 году Калита ввёл в Московском княжестве земледельческий закон по византийскому образцу [268]. Т. е. в закон Ярослава (Русскую Правду) стали вносить изменения. При Дмитрии Донском изменений стало больше. Но изменения эти русские вносили в свои законы сами, ни у кого разрешений не спрашивая.

Браки северных князей с ханскими

сёстрами и дочками

Особый интерес представляет анализ русско-ордынских свадеб. И сюжет здесь явно не вассальный. Были случаи с «хеппи-эндом».

Так, Фёдор Ярославский женился на дочери хана Менгу-Тимура. Но… был изгнан вечем Ярославля из-за интриг тёщи от 1-й жены. Интересен монолог хана: «Феодор, тебя вече изгнало. И я не могу вмешиваться в решения веча. Но я могу тебе, как зятю, дать хорошие города в Орде: Казань, Херсон, Булгар». И – дал: 15 городов. (Шпилевский.) И стал лоббировать вече (не без помощи своего широкого кармана). Когда место освободилось, князем стал Феодор. А его жена – Анна – на приданое построила храм Св. Михаила [270]. Это было действительно круто, и ханская дочь стала любимицей местных горожан и селян. Кроме него, в Орде женились на знатных монголках князья Ростовского и Белозёрского княжеских домов. В первую очередь это Глеб Белозёрский [271], союзник Фёдора Ярославского, тоже сыгравший свадьбу с монгольской принцессой, дочерью хана Сартака Феодорой.

Александр Константинович Углицкий женился в 1302 году в Орде на дочери ордынского вельможи Кутлук-Орткы, а Федор, брат его, на дочери Велбласмыша Михайловича, также ордынца. Кроме Руси, ордынская элита столь же часто заключала браки только с Византией, владелицей морских проливов. И это неудивительно: греки в связке с Генуей были для Орды такими же важными торговыми партнёрами, как и русские.

Но бывало и хуже. Например, смерть в тверском плену царевны Кончаки (в крещении Агафьи), любимой сестры хана Узбека [272] и жены брата Калиты, оказалась спусковым крючком несчастий Тверского княжеского дома. Из-за принявшей лютый характер вражды между Москвой и Тверью этот брак оказался неудачным. Но сам факт того, что за 60 лет состоялось три брака между Ордой и Русью «на высшем уровне», говорит об очень серьёзном характере их отношений: это был совместный коммерческий интерес на Великом Волжском торговом пути.

Ещё одна закономерность:

ханы не ссорились с вечами

Вспомним, что изгнание баскаков в 1262 г. было санкционировано вечами Суздаля, Ростова, Владимира, Устюга Великого. Хотя тут не так всё просто, и веча сопровождались быстрым и одновременным вводом новгородских и смоленских отрядов Александра и избиением части баскаков. Но решение веча Ростова 1289 г. об изгнании послов-рэкетиров из Орды и аналогичное происшествие в Ярославле показывают, что веча крупных городов были самостоятельной силой, с которой считались и князья, и Орда.

Интересен случай из 1262 г. Во Владимиро-Суздальском княжестве с 1257 по 1262 г. существовала классическая баскаческая система Монгольской империи. И вот баскак города Великий Устюг именем Буга силой склонил к сожительству дочь местного гражданина именем Мария. А тут – ночь длинных ножей. Но до этой ночи Буга, очевидно, успел ей понравиться, потому что, когда его пришли «живота лишать», он спрятался – и довольно успешно – за её подолом, и они вместе стали упрашивать не убивать Бугу, который был прощён и, названный в христианстве Иоанном, женился на Марии, и в течение нескольких лет «сей человек своими добродетелями и набожностью приобрёл всеобщую любовь среди граждан Устюга Великого» (Карамзин) [273]. Возможно, эта романтическая история была вставлена в Устюжский летописный свод позже (см. [123]), но она всё равно интересна.

Глава 2

Вассальные государства. Сравнение, выводы

ЗДЕСЬ очень важно разобраться с этим вот понятием – а что такое ВАССАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО? Т. к. именно вассально-данническая зависимость Руси определяется как вышеназванное «иго». По определению (словарь БСЭ, Яндекса, Брокгауза и Ефрона и т. д). (См. [9].)

ВАССАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВО – зависимое государство, глава которого утверждается сюзереном и которое лишено ряда существенных прав не только во внутренней политике и жизни, но и во внешней:

– права поддерживать дипломатические отношения и заключать договоры с другими государствами;

– вассальное государство обязано регулярно платить существенную дань и/или оказывать военную помощь сюзерену (вне зависимости от своих интересов);

– для обеспечения исполнения этих условий при реальном, а не номинальном вассалитете существовал институт аманатства, когда наследник (и) престола и ближайшие родственники правителя-вассала находились в заложниках у сюзерена, при этом сюзерен имел право суда над вассалом и/или заложниками. На территории вассала стояли гарнизоны сюзерена;

– на вассальное государство автоматически распространяются нормы политических, торговых и таможенных договоров, заключённых государством-сюзереном.

Классические примеры отношений «сюзерен – вассал»:

1) Дания (Х/ХI века) – Англия;

2) Англия – Уэльс;

3) Монголо-Ильханы – Грузия, Армения;

4) Монголо-Ильханы Сельджуки;

5) Османская империя – Валахия, Молдова, Крымское ханство.

При описании «ига» никогда особо не использовался метод сравнения положения стран, особенно с применением важных и наглядных численных показателей. Это было примерно так. «А какая была наша дань? – Несколько тысяч рублей. – А это много? – Очень много. Придавило всех со страшной силой, так, что 300 лет не разгибаясь жили».

Поэтому рассмотрим все 5 указанных примеров . 1) (Дания – Англия): поставлено в скобках, т. к. Англия не была вассалом Дании, просто страна в это время платила существенную дань датским викингам – 1 раз в 3–5 лет. В среднем выходило 7750 фунтов в год, или около 35 000 руб. серебром. Очень показательный пример, т. к. население Англии (1000 год) и Северной Руси (1350 год) в зрелом средневековье было примерно одинаковым: около 2 млн чел. Т. е. страна, не являясь зависимым вассалом, платила в 4,5 раза больше, чем мы. Это дань, которую платили норманнам-данам (викингам) англосаксонские короли за обещание не совершать грабительских походов против них. (Словарь нумизмата: Пер. с нем. /Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер / 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Радио и связь, 1993) [274].

Здесь мы уточним, что более точная цифра населения Северной Руси около середины 14-го века составляла около 1 750 000 человек : из них 1 000 000 – это Новгород, Псков и Смоленск, а 750 000 человек – Центральная Россия: Москва, Тверь, Нижний Новгород, Ростов и Рязань [120]. И дань раскладывалась так: 1000×2=2000 руб. – Новгород (переведя тяжёлый новгородский рубль в низовый), 3000 – Вел. кн. Московское и 1500 – Суздальско-Нижегородское княжество, итого: 5000 (Москва) + 1500 (Суздаль) = 6500 руб. Ещё 500 руб. платили за присоединённые Муром, Мещеру и Торуссу, т. е. больше половины населения Муромо-Рязанского княжества. И 1000 руб. собирали Рязань и Тверь. (Они в сборе дани в конце XIV века не зависели от Москвы). Т. о. Центральная Россия платила 6000 руб. И – всё. Это в качестве уточнения сказанного выше о населении Северной Руси и раскладе дани. 0,044 руб. на семью в год. Или – 2 пуда ржи (зерна). 3 ведра. То же на семью. В год. В Центральной России. Такая вот итоговая арифметика [275].

2) Англия – Уэльс. Известно, что в 945 г. английский король Этельстан наложил дань на Уэльс: 20 золотых фунтов + 300 серебряных фунтов + 25 000 скота (в основном овец) в год, т. е. примерно около 8000 руб. серебром в год.

Для Уэльса с населением около 120 000 человек нагрузка патриархальной, бедной и очень слабой экономикой это была серьёзная данническая. Эта маленькая страна платила как вся Северная Русь (!!) (Первоисточник – Вильям Мальмсберийский. Деяния английских королей [276]. Источник – Диллон М., Чедвик Н. К . Кельтские королевства. – СПб.: Издательство «Евразия», 2002. – С. 512. [277].)

3) Монголо-Ильханы – Хулагуиды – Грузия, Армения.

Дань хану была поначалу относительно небольшой, Грузия ежегодно обязана была выплачивать 50 000 перперов (золотые монеты, соответственно 25 000 руб.) и принимать участие в монгольских походах. С этого времени Грузия была вынуждена всеми своими вооруженными силами принимать участие в войнах монголов [278]. Начиная с 1246 г., грузинские думаны обязаны были выставлять значительную часть мужского населения. Длительные походы гибельно сказывались на состоянии феодальных хозяйств, страна разорилась, приходила в упадок [279]. Здесь мы видим уже качественное отличие в отношениях между монголами Ильханов – Хулагуидов с Грузией и между Русью и Золотой Ордой.

С 1255 г. для Грузии начался новый период монгольского владычества [280]. Эпоха великих монгольских завоеваний в основном была закончена, и перед монголами встала задача организации управления завоеванными территориями. Дело в том, что в результате множества успешных походов возникло колоссальное государство с ханским двором, царевичами, многочисленными привилегированными военачальниками и чиновниками, для содержания которых требовались неограниченные средства. До того, как монголы прочно обосновывались в захваченной стране, доход их в основном состоял из награбленных в ней трофеев. Но как только завоеванная страна присоединялась к монгольскому государству, приток трофеев прекращался, а государственные расходы, за счет роста административного аппарата в присоединенных землях, наоборот – возрастали [281].

Кроме того, в соответствии с новой обстановкой, необходимо было провести и военную реформу. Потребности необозримого государства монголов в области военных мероприятий не могли более удовлетворяться силами собственно татаро-монгольских войск. Насильственный же набор воинов в покоренных странах был временной, ненадежной мерой, эффективной лишь до тех пор, пока монголы держали в завоеванной стране достаточное количество собственных войск [282]. В то же время правящие круги обширнейшего государства должны были знать, каким войском они могут располагать в тех или иных случаях и какие доходы возможно получить с обложенных налогами земель. Из Грузии в монгольскую казну в то время ежегодно поступало приблизительно 900 000 перперов золотом (это порядка 450 000 русских руб. серебром) [283].

Тяжесть монгольской дани усугубляли злоупотребления, сопровождавшие её раскладку и особенно сбор. Монгольские военачальники не были подготовлены к управлению завоеванными странами, стоявшими на высоком уровне своего культурного развития. Неграмотные монгольские сановники вынуждены были прибегать к услугам откупщиков [284]. Возможность грабить население безнаказанно, под защитой монголов, привлекала к ним на службу случайных людей; фактически все делопроизводство монгольского государства оказалось в их руках. [285] Чиновники творили произвол и беззакония, заставляли народ выплачивать и без того тяжелую дань в увеличенных размерах [286]. Трудовое население Грузии, не выдержав насилий, обращалось к последнему средству протеста: массами покидало родные места, бросая землю и дедовское имущество [287]. Опустение поместий вызвало тревогу среди феодалов, поскольку за своевременную выплату дани монголам в конечном счете отвечал помещик. Монгольские сборщики дани налетали на поместья, заставляя феодалов платить налог, начисленный на покинутые крестьянами пудзе. Это финиш [288].

В результате этого в Грузии вотчины пришли «в движение», феодалы пускали в продажу основу своего экономического и социального превосходства – землю – «по цене соломы» [289]. С уменьшением земельного фонда они лишались прежних привилегий и почета, опускаясь на нижние ступени социальной лестницы. Находясь в стеснительном положении, феодалы, как говорится, стали «представлять старые векселя». Они протянули руку к церковным поместьям. Как мы знаем, церковь при монголах находилась на привилегированном положении: её мало тревожили монгольские сборщики дани [290]. Поэтому церковные земли не пустели, а наоборот, переживали даже некоторый расцвет. Тут-то и вспомнили царь и феодалы о землях, пожертвованных их предками церкви, и стали их отбирать. Церковь пришла в смятение. В 1263 г. был созван церковный собор. Духовенство обратилось с протестом к царю и потребовало, чтобы он прекратил отчуждение пожертвованных ранее земель. Но положение было настолько острым, что даже угрозами анафемы церковники не смогли воздействовать на царя и его визиров [291]. Отчуждение пожертвованных земель продолжалось и после собора. Т. е. грабили даже церковь. Ничто уже не могло возместить урон, нанесенный хозяйству Грузии, пока причины этого урона – размеры монгольской дани и хищнический способ её сбора – оставались в действии. В 70-х годах XIII в. монголы-хулагуиды снова провели перепись населения. Целью этого мероприятия было выяснить, «какая страна разорилась, а какая отстроилась». После переписи монголы убедились, что «большинство стран разорено». В число последних входила и Грузия [292]. Но перепись населения сама по себе не могла поправить положения. Монголы были бессильны предотвратить разорение завоеванных стран. Экономический упадок в них не прекращался. (История Грузии в 3-х томах. Тб. 1962–1968. Акад. Меликашвили, Бордзенишвили и др. Глава 13.) [293] Вот это действительно грабёж вассальной страны. Одна только дань более 25 % годового дохода, да ещё войска. И вот что интересно. Ведь Чингисхан завещал брать с покорившихся 1/10 часть. И сначала так оно и было, везде, от Китая до Дуная, в т. ч. с 1257 по 1262 г. в Суздале и Рязани, до изгнания баскаков Александром. Но потом монгольские правители не удержались от соблазна и стали дани и повинности повышать. Везде. А на Руси, наоборот, дань упала до символических 1,25 %. Это ещё раз подтверждает, что не дани были у нас самым важным, а транзитная торговля.

4) Монголо-Ильханы – Хулагуиды – Румский (Сельджукский) султанат. Население турецкого султаната составляло 2 млн человек. Он попал в вассальную зависимость от Хулагуидов одновременно с Грузией. В первой половине XIII в. сельджукские султаны Рума, как их обычно называли, поскольку их государство находилось в центре бывших римских и византийских (ромейских) территорий, были уважаемыми и могущественными фигурами мусульманского мира. Они, как правило, поддерживали добрые отношения с византийскими соседями – императорами Никеи, отказались от своих притязаний на востоке и сосредоточились на управлении своим хорошо организованным и мирным государством со столицей в Конии. Они возрождали города и приводили в порядок дороги, поощряли искусство и образование. Благодаря их мудрому и умелому правлению превращение Анатолии из в основном христианской в преимущественно мусульманскую страну было достигнуто сравнительно спокойно – настолько, что никому не пришло в голову зафиксировать детали этого события. Благодатному правлению Сельджуков положили конец монгольские нашествия. Сначала в Малой Азии появились тюркские племена, откатившиеся под натиском монгольских армий. В 1243 г. в страну вторглись сами монголы. Сельджукский султан потерпел от них сокрушительное поражение, от которого его государство так никогда и не оправилось. Начиная с этого времени он сам и его потомки стали вассалами и данниками монгольского правителя в Персии ильхана, а их власть и авторитет померкли. Если верить свидетельствам Рашид ад-Дина, первого министра хулагуидского правителя Газан-хана (1295–1304), то к концу XIII в. вся Малая Азия оказалась в состоянии экономического упадка. Из-за неумеренных притязаний монгольской правящей верхушки и ее пренебрежения к проблемам хозяйственной жизни «одна десятая часть [владений] обработана, а все остальные в запустении». Это утверждение подкрепляют и расчеты доходов с земель Рума, приведенные Хамдуллахом Казвини. В начале XIV в. они составляли 3,3 млн динаров (×12,9/100 = 425 700 руб.) [294]. Заметим, однако: в отличие от Грузии здесь такой же тотальный грабеж частично компенсировался левантийской торговлей. Но это слабо утешало. Сёла турок запустели [295].

5) ОСМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ – ВАЛАХИЯ/МОЛДОВА.

В первой половине XIV века небольшая, но очень боеспособная и сплоченная военно-религиозная община османов занималась в основном тем, что предоставляла услуги в качестве военных наемников враждующим византийским партиям или балканским государствам [296]. Затем турки начали наносить удары самостоятельно. Победа над сербами в 1389 г. на Косовом поле возвела Османскую империю в ранг великой державы. Созданная империей эффективная система мобилизации военных сил превзошла возможности любого из европейских государств. В 1393 г. Болгария – давний друг и учитель румынского народа – была стерта турками с лица земли. Теперь Валахия и Молдавия имели возможность отблагодарить своих наставников. Выжившие болгарские монахи и чиновники нашли здесь убежище. Их желание сохранить хотя бы здесь очаг православия наверняка укрепило ранее сделанный выбор в пользу восточного христианства. Страшное поражение, нанесенное в 1402 г. турецкой армии нагрянувшим из глубин Азии Тимуром, вполне могло породить надежды на гибель ужасной Османской империи. Им не суждено было сбыться. Империя была воссоздана в кратчайшие сроки, в то время как государство Тимура рассыпалось после смерти его создателя. Видя это и помня печальный опыт 1395 и 1396 гг., Валахия решила не искушать судьбу. В 1415 г. Мирча Старый признал Валахию вассалом Османской империи, согласился на выплату дани и размещение турецких гарнизонов на румынском берегу Дуная [297].

Расправившись с Византией, Османская империя возобновила наступление на Запад. В 1454 и 1455 гг. было завершено растянувшееся на долгие десятилетия завоевание Сербии, а в 1456 г. султан Мехмед Завоеватель двинул свои силы на Венгрию. Регентство Яноша Хуньяди завершилось в 1452 г., после чего он удалился в свою Трансильванию, однако у него все равно было гораздо больше возможностей мобилизовать народ на отражение опасности, чем у правительства королевства. Хотя центральные власти и объявили мобилизацию, около Белграда у южных границ Венгрии Янош Хуньяди встретил 100-тысячную армию империи только с силами, набранными в его трансильванских владениях. Несмотря на двукратное численное превосходство, турки проиграли сражение, происшедшее 22 июля 1456 г. Султан Мехмед вынужден был вернуться в свои владения ни с чем – Венгрия оказалась не по зубам завоевателю Византии [298]. Молдавия в 1456 г. тоже стала вассалом Турции. Однако ресурсы этой страны были еще далеко не исчерпаны, и тот правитель, которому удалось их задействовать, стал самой яркой личностью героической эпохи румынской истории. Штефан, позже названный Великим, захватил власть в Молдавии как раз на следующий год после признания турецкого сюзеренитета в 1457 г. и правил до 1504 г. Современная Молдавская Республика сочла его единственной исторической личностью, достойной того, чтобы красоваться на ее банкнотах. Некоторые его достижения и в самом деле уникальны для молдавской истории [299].

Если сравнивать Штефана с Яношем Хуньяди, то первому во многих отношениях было проще – молдавскому князю, правившему государством с византийской политической культурой, не надо было согласовывать свои решения с сословными собраниями. Но, с другой стороны, Венгрия была куда более сильным государством, чем средних размеров полудикая Молдавия. И тем не менее под руководством умного и волевого правителя это государство стало на некоторое время по-настоящему сильным. В 1474 г. Штефан вторгся в Валахию, сверг правившего ею османского протеже Раду Красивого и из государства зависимого от турок превратил ее в вассала родственной Молдавии. Это стало началом жестокой и изнурительной одиннадцатилетней войны Молдавии с Османской империей. Уже осенью того же года турецкая армия вторглась в Молдавию. Последняя была малонаселенной страной, и в то время как Хуньяди вышел против турок под Белградом, уступая им в численности в два раза, Штефан должен был иметь дело с противником, превосходящим его троекратно. Тем не менее 10 января 1475 г. османская армия была разбита в центре Молдавии у местечка Подул Ыналт [300]. Следующее испытание было особенно тяжелым. В три раза молдавскую армию превосходила только одна из военных группировок империи. В 1476 г. в Молдавию вторглись основные силы султана Мехмеда Завоевателя. На этот раз Штефан отступил, беспощадно опустошая собственную страну. Население Молдавии вынуждено было вспомнить суровый опыт своих предков и бежать от захватчиков в горы. Самым же удивительным было то, что это грозное вторжение не положило конец молдавской независимости. После долгого отступления Штефан Великий все же выступил против имевшего громадное превосходство противника [301]. В ожесточенном сражении у Рэзбоень молдавские силы потерпели поражение, но не были разбиты окончательно. Затем султан осадил крепость Нямц, но упорство ее защитников сломило измотанных голодных турок. Они повернули назад и покинули опустошенную страну, так и не достигнув молдавской столицы. Молдавия стала известна всей Европе [302]. К моменту восшествия на турецкий престол султана Сулеймана Великолепного (1520–1566 гг.) малоазиатские и балканские владения турок были дополнены богатыми и многолюдными азиатскими странами – Сирией, Палестиной и Египтом. Теперь потенциал этой империи намного превосходил возможности Венгрии [303]. Султан Сулейман решил, что пора возобновить мусульманское наступление на Европу. В 1521 г. турки взяли Белград, который когда-то отстоял Янош Хуньяди. Другого политика, способного поднять на войну дворянство, у Венгрии не было. В 1526 г. Сулейман Великолепный повел свою армию на столицу Венгрии. Даже те силы, какие имелись в распоряжении венгров, не успели полностью собраться. 29 августа 1526 г. около Мохача уступавшая туркам по численности в 3 раза армия короля Лайоша II, который сменил Владислава на венгерском престоле в 1516 г., была уничтожена, и турки вошли в Буду [304]. Сам король был убит, и в Венгрии началась смута. Большая часть территории оказалась под контролем быстро попавшего в зависимость от турок трансильванского воеводы Яноша Запольяи, северные и западные области отошли к австрийским Габсбургам. В 1529 г. армия султана теперь уже беспрепятственно прошла венгерскую территорию и осадила Вену [305]. Казалось, что вслед за православными памятниками Константинополя католическим соборам Рима, Кёльна и Парижа тоже предстоит сделаться мечетями. Однако Европе была уготована другая судьба. Турки не смогли взять Вену и ушли ни с чем. Это оказался крайний предел, которого они достигли в Европе. Но судьбу Венгрии это не меняло. В 1541 г. ее центральные области были превращены в провинцию Османской империи [306].

В 1538 г. армия султана вторгается в Молдавию. Молдавия, еще недавно одерживавшая блестящие победы, теперь безропотно стерпела вступление турецкой армии в свою столицу, захват государственной казны (султан еще удивился, как такое маленькое государство смогло скопить столь значительные средства), назначение угодного туркам князя, превращение в османскую провинцию округа Тигина на юго-востоке страны [307].

ВСЁ. Сопротивление закончилось. Теперь Молдавия оказалась в том же положении, в каком Валахия пребывала, начиная с последних лет правления Мирчи Старого [308].

Новые хозяева региона меняют его карту, создав третье государство – княжество Трансильвания. Сделав Буду в 1541 г. центром своей новой провинции, турки отправили королеву Изабеллу и малолетнего наследника венгерского престола за Тису, в земли, которые им в тот момент было не с руки завоевывать [309]. Вассальная зависимость от Османской империи выражалась в первую очередь в обязательстве платить дань. Ситуацию должны были регулировать князья, но они либо были бессильны, либо играли отрицательную роль. Правители слишком часто менялись. В XVI веке Валахией правили 24 князя , а так как многие из них приходили к власти и снова теряли ее по нескольку раз, то всего смен власти было 32 [310]. Следовательно, средняя продолжительность правления была 3 с небольшим года. Ненамного стабильнее было в Молдавии – 16 князей и 23 смены власти [311]. Чтобы вступить во власть, князь должен был быть утвержден Турцией. За это полагалась отдельная выплата – большой мукарер. С целью получить одобрение султана претенденты на румынские троны соревновались в увеличении этих поборов, наращивании основной дани – харача, прочих выплатах турецкому государству и взятках его представителям.

Годовой налог с крестьянского хозяйства в XVI веке достиг в 1585 году 550 аспров (около 2,5 рус. руб. серебром) [312], а в 1592 г. – 946 аспров (около 4 руб.) (1 аспр – это 1 акче у турок) [313].

Ежегодная дань (харадж) составила в правление Петру Черчела (1583–1585) 125 000 дукатов [314] и, наконец, 155 000 дукатов в 1593 г. [315]. Это и есть максимальная точка, которой достиг харадж Валахии на протяжении всего времени, когда он выплачивался, харадж Молдавии к 1593 г. увеличивается до 65 000 дукатов [316].

Такие суммы отправлялись в Стамбул в мае, [317] и ещё – столько же, под названием пекшеш – осенью того же года [318]. Итого: 300 000 дукатов (это 100 000 руб. XIV века серебром) в год от Валахии и 130 000 дукатов – от Молдавии [319]. При населении Валахии 500 000 человек, а Молдавии – 300 000 [320].

Но получается, что если сопоставить дань страны и годовой налог с 1 хозяйства, то всю дань (для простоты – в серебряных рублях – 100 000 руб.) должны были выплатить 25 000 семейств, т. е. 150 000 человек. Куда шли остальные налоги? Неужели ненасытной местной знати? Нет, конечно.

Во-первых, учитывая лишь известные [321] суммы, только в 80-х годах XVI в. за престол Валахии было заплачено минимум 3 450 000 дукатов [322], или ещё по 100 000 серебр. руб. в год. Огромные цифры. Но это ещё 150 000 человек из населения Валахии. А остальные – на кого работали? Всё дело в том, что содержание османо-румынских экономических отношений, как и финансово-экономических обязательств Молдавии и Валахии перед Стамбулом, не исчерпывается деньгами [323]. Румынские княжества во второй половине XVI в. были обязаны также ежегодно доставлять в Стамбул 100 000 овец, 12 000 голов крупного скота, 500 «лучших лошадей» и 300 охотничьих соколов [324]. Что касается военных контрибуций, также требовавших от румынских княжеств экономических усилий, то они возникли в качестве обязанности воевод как османских вассалов принимать участие в турецких походах с определенным количеством войска.

Румынские княжества были обязаны принимать участие в походах, поставляя войско в другие страны. Но и это ещё не всё. С 1568 г. румынским правителям было предписано запретить вывоз главных своих товаров (зерно, крупный рогатый скот, лошади, овцы, мед, воск, строительный лес) в другие страны. С той поры княжества должны были отправлять свои товары только в империю, в частности в Стамбул, и продавать там по ценам, диктуемым самими покупателями. Вот это аркан – со всех сторон. Хуже, чем монголы в Грузии [325]. ( Текст воспроизведен по изданию: Турецкие документы о финансово-экономических обязательствах Молдавии и Валахии перед Османской империей во второй половине XVI в. // Восточные источники по истории народов Юго-Восточной и Центральной Европы. Т. 3. М. Институт востоковедения. 1974 [325] © текст – Ворничень М. 1974). Наконец, в самом начале XVIII в. греческие купцы из Константинополя, которых называли фанариотами, по воле турок заменили князей и бояр и стали править княжествами, установив контроль над всеми экономическими ресурсами. Княжеские посты продавались с аукциона в Константинополе лицам, предлагавшим наивысшую цену, обычно фанариотам. Правление фанариотов большинством историков рассматривается как самый бедственный период в истории страны. Наиболее характерной для этого периода 1711–1821 гг. была чрезвычайно большая сменяемость князей-фанариотов – в обоих княжествах посты князей занимали около ста (!) правителей. И за трон каждый платил уже 5–6 млн пиастров [326]! Пиастры здесь указаны турецкие (куруши), на начало XVIII века, весившие в те годы 25–26 г серебра и имевшие покупательную способность около 0,15 русск. «низовых» рублей XIV века. За 110 лет произошло 76 смен правителей в двух княжествах. Следовательно, каждая оплата трона стоила 0,15×(5–6 000 000 пиастров) = от 750 000 до 900 000 руб. XIV века! И в среднем – 1 раз в 3 года. Понятно, что в восемнадцатом веке валашская экономика и численность населения стали больше по сравнению с шестнадцатым веком. Больше стала и производительность труда, а значит, каждое крестьянское хозяйство стало производить больше продукта. Но сам факт того, что в среднем раз в 3 года в Стамбуле происходил аукционный выкуп за такую огромную сумму прав на престол (уже фактически и не престол, а абсолютно бесправную провинцию); а потом выкупивший эти права фанариот приезжал в качестве оккупанта, откупщика-баскака и недолгого временщика в одном лице и начинал выбивать и выжимать эту сумму жестокими мерами, чтобы за год успеть не только восстановить свои издержки, но и поиметь хороший навар. И тут не нужна особо богатая фантазия, чтобы представить, как он это делал. Правда, население Молдовы и Валахии было уже побольше, перевалив в первой половине XVIII века за полтора миллиона человек, или примерно 250 000 семей – почти вдвое больше, чем в конце ХVI века (там было: (500 000 чел. Валахия + 300 000 чел. Молдова) / 6 чел. в хозяйстве = 135 000 семей). Но сумма в 250 000 руб/год XIV века хотя и давала на 40 % меньше бремени в расчёте на 1 семью, чем во 2-й половине XVI века, – зато создавала неограниченный простор для злоупотреблений, которые с лихвой компенсировали «облегчение». Фактически в этих условиях с Молдовы и Валахии брали столько, чтобы они могли кое-как выжить. При этом национальное сознание попиралось больше, чем в XVI и XVII веках, т. к. грабёж осуществляли политические шуты и клоуны, ибо, будучи людьми богатыми и нужными Османской империи, всё равно презирались турками. Смена господарей происходила настолько часто, что некоторые из них успевали вступать на престол по четыре-пять раз в каждом княжестве. Константин Маврокордат, например, 6 раз вступал на престол Валахии и 4 раза – Молдовы! Получается, что всего он заплатил туркам около 60 000 000 пиастров! Но это же полный беспредел. Ведь этот самый Маврокордат явно не был филантропом. Да и за 10–20 % он тоже «работать» явно не собирался, не тот масштаб, понимаете ли. Иначе б жаба задушила. Это ж не какой-нибудь Корейко Александр Иванович с его жалкими гирями, вёслами и чемоданами и любованием на деньги в черноморском туалете. Тут размах солидный. Господари из числа фанариотов фактически были простыми губернаторами, чиновниками, назначаемыми турками, заведомыми коррупционерами и грабителями. И, наконец, логичный итог. 1786 год. Правителем Валахии благодаря протекции командующего турецким флотом назначается человек, никак не связанный с румынскими землями, – офицер турецкого военного флота, грек с острова Парос Николае Маврогени. Он открыто презирает валашских бояр и повторяет знаменитую шутку римского императора Калигулы, назначив коня на одну из придворных должностей. В ещё большей мере подорвало значимость румынских стран полное расформирование их армий. Господари сохраняли при себе только личную гвардию, состоящую из арнаутов (албанцев). Фанариоты привели с собой очень много греков, своих фаворитов и ростовщиков-кредиторов и стали править странами с их помощью. Появились новые подати: за дым (по числу дымоходов), вэкэритул (за рогатый скот), погонэритул (за виноградники) и т. д. Каждый господарь, зная, что его правление будет непродолжительным, стремился как можно быстрее обогатиться, истощая страну. Кстати, фанариоты были и инструментом, с помощью которого сами турки добывали в провинциях нужные им средства. Поскольку Османская империя, попавшая в полосу упадка, нуждалась в деньгах, которых уже не могли добывать новыми завоеваниями, все тяготы ярма пали на румынские княжества. Результатом стало то, что крестьяне, для которых такая степень эксплуатации была невмоготу, начали убегать за границу – в Ардял, Банат или за Днестр. Таким образам, в XVIII веке отмечается процесс обезлюдения целых зон страны и значительного уменьшения численности сельского населения. Чувствовался и заметный упадок городов, потому что господари начинают процесс дарения городских поместий, и даже целых городов, частным лицам – своим фаворитам [327]. Ко всему этому следует добавить следующее. Нескончаемые войны между турками, австрийцами и русскими имели театром боевых действий территорию румынского государства. С 1711 по 1821 г. было не менее шести войн, иные из них продолжались по пять-шесть лет. Помимо опустошений, вызванных боевыми действиями, румыны должны были содержать армии, а также снабжать продовольствием турок или их противников. Это произошло после образования во 2-й половине XVII века против турок Священной лиги. Один состав её держав-участниц вызывал уважение. Германская империя, Русское царство, Испания, Польша, Венеция, Мальтийский орден. Фактически это было новое и последнее и самое масштабное издание Крестовых походов. А территория Молдовы и Валахии стала основной «площадкой» военного противостояния европейцев и турок-османов. Список полководцев просто впечатляет: Пётр I, Ян Собеский, Евгений Савойский, Миних, Румянцев, Суворов, Кутузов. Громя славных воинов османов, они разоряли и Дунайские княжества. А потом (пока турки не были разбиты в пух и прах) возвращались фанариоты. Восполнять свои убытки. И только в XIX веке, когда могущество Османской империи в результате всех этих войн рухнуло, положение Дунайских княжеств, начиная с 1820-х годов, значительно облегчилось.

Т. о., во всех пяти случаях мы видим разоряющий характер даней, удушающий страну. Ну как, похоже на Русь? Не очень-то. Вернее, совсем не похоже. Ни аманатов, ни ограничений на внешнюю политику и торговлю. И – очень маленькая дань: и сама по себе, и по сравнению с обычными зависимыми странами. Просто символические 1,25 % в год. И выдача ярлыков (кроме правления Узбека) соответствовала русскому наследственному праву. Орда в это не лезла по своей инициативе [328] . Кроме того, Русь не подчинялась ордынскому законодательству и жила по закону Ярослава [329] . Напомним, повинности 1257 г. вводила не Орда, а империя, после распада которой практически сразу наступила «ослаба». [330]

Может возникнуть вопрос: а разве русские князья не возили в Золотую Орду подарки и не выкупали там ярлыки? Да. Только масштабы были совсем другими. Что касается ярлыков, то они выкупались только при Узбеке. Можно даже перечислить случаи. И вот тут впереди князья московские, которые в отличие от тверских были склонны подмазать, а не драться.

1. 1317 г. После разгрома Михаила Тверского новгородцами ярлык выкупает Юрий Московский.

2. 1322 г. После выходки с тверской данью (Юрий отправил её в Новгород под проценты) выкупает уже Дмитрий Тверской.

3. 1328 г. Очередное поражение Твери, ярлык вскладчину выкупают Иван Калита и Александр Суздальский.

4. 1331 г. Калита доплачивает за ярлык и становится великим князем.

5. 1340 г. Симеон Гордый становится великим князем. И после Симеон Гордый не делал в Орде больших подарков хану, а между тем пользовался уважением и почтением.

Каков размер платы? Мы не знаем. Всё дело в том, что летописцы русские были очень лаконичны и называли самые большие из внезапных, или чрезвычайных, платежей.

Так, они указывают на платежи новгородцев: Михаилу Тверскому (до его разгрома) – 1500 гривен, или 3000 руб. «низовых», и татарам откуп во время разгрома Твери в 1328 г. – 1000 руб. новгородских, или 2000 «низовым весом». Также сообщается, что в 1342 г. митрополит Феогност был вынужден сделать в Орде дар единовременный – 600 руб.; подчёркивается, что это были немалые дары.

В случае с митрополитом Феогностом осталось неясно: новгородских (их вообще в ходу было больше) рублей он дал или «низовых», которых было гораздо меньше, но которыми платили дань. Ещё сообщается, что из около 7000 русской дани, доставлявшейся доверенными людьми московского князя, лично хану приходилось ровно 1000 руб. Поэтому можно считать, что за все 5 ярлыков было заплачено около 5000 руб. «низовым весом». А если бы платежи были значительно больше, об этом, несомненно, поведал бы профессор Каштанов [331].

Кстати, у него и у академика В. Янина мы находим, как платил дань (через суздальских, а потом – московских князей) Новгород: она называлась «Чёрный бор» и платилась по 8000 новгородских рублей 1 раз в среднем в 8 лет) [332].

Правда, сам же Каштанов указывает, что местные сборщики собирали московскому князю все 7000 руб. каждый год, без новгородского «Чёрного бора», но это уже их дела, закрома или хитрости. Что же касается подарков, то они у нас с Ордой с самого начала были взаимны, как и питие медовухи (об этом – немного дальше, при описании Орды путешественником ибн Батутой). Так, шапка Мономаха подарена на самом деле Узбеком Калите. Её ПОЧТИ точная копия, сделанная уже при Путине, обошлась в $60 000. А оригинал? (Нынешние $60 000 = 150 новг. руб. = 300 низовых.) По крайней мере не меньше. Ведь тогда был ниже уровень ювелирных технологий, а значит, сделать такую шапку тогда было труднее. К тому же в оригинале было больше золота и тонкой работы в виде трудоёмких лепестков, которые потом убрали. У нас, повторим ещё раз, самым важным были не дани, а транзитная торговля. Но каким же определением мы можем назвать отношения Руси и Золотой Орды? Остаётся ещё 2 вопроса. Первый: чрезвычайные требования даней. Каковы они были размером? Наши летописи об этом почти молчат (кроме сбора в 1384 году). Но они упоминают контрибуции тем же татарам размером в 2000 гривен в 1293 и 1328 гг. Это мелочь. А сбор 1384 г., как увидим дальше, был сразу за 7 лет: с 1374 по 1380 г. Ещё мы знаем, что страны, с которыми мы делали сравнение, выплачивали значительные суммы. Да и не могли наши сборы быть больше суммы годового выхода, т. к. в этом случае они были бы упомянуты в летописях подобно сбору 1374 г. и контрибуциям Михаилу Тверскому (12 000 «низовым весом») и Витовту (5000 Новгород + 5000 Порхов) . А вот ответ на второй вопрос покрыт туманом. Какова была дань в XIII веке? Известно, что в 1257–1259 гг. ещё Монгольская империя сделала перепись населения и ввела даннические налоги и сборы. Золотая Орда ничего подобного не делала. Но когда эти налоги частично исчезли или стали собираться князьями только в свою пользу? Мы только знаем, что после изгнания баскаков в 1262 году Русь стала платить только ордынскую долю дани. В 1266 г., по сообщениям летописцев, наступила «ослаба» (Соловьёв, Хрусталёв, Песков). А по сообщениям Марко Поло и армянского историка XIII века Киракоса Гандзакеци, дань Северной Руси уже была мала и платилась «по обстоятельствам». Очень важные сообщения, т. к. М. Поло прямо сообщает о малой дани русских и не говорит ни слова об ордынских гарнизонах и баскаках (см. [339].). А Киракос Гандзакеци жил до 1271 г., был в плену у монголов и описывает события на Руси именно в 1260-х годах: изгнание и отсутствие баскаков и татарских войск и гарнизонов на Руси [333] . К тому же известен давний интерес армянских историков к Руси. Поэтому к свидетельствам К. Гандзакеци следует отнестись со всей серьёзностью. И дань стала малой, как в XIV веке, именно в 1262–1266 гг.

Итак, Русь Великая (будущая Россия, или Великороссия). Она состояла тогда из трёх основных княжеств: Новгородского, Владимиро-Суздальского, Смоленского, а также приграничных к Рязани мелких окско-курских княжеств. Начнём с Новгорода Великого, т. к. именно он, а не Владимир, был тогда главным культурным, финансовым и технологическим центром Руси. Академик В. Л. Янин доказал, что Новгород не был вассалом Владимира-на-Клязьме и его князей. Почему?

Во-первых, потому что призываемый князь был очень ограничен в правах. Согласно дошедшим до нас договорам Новгорода с приглашаемыми князьями (самый древний сохранился от 60-х годов XIII века с младшим братом Александра Невского Ярославом и со ссылками на более древние договоры), князь:

не имел права владеть вотчинами в Новгороде, собирать государственные доходы лично или при помощи своих людей; это могли делать только сами новгородцы, выплачивая князю «дар», т. е. некое жалованье;

не имел права «кончать суд без посадника». Вся деятельность приглашённого князя поставлена под контроль местного боярства, т. е. князь – лицо подконтрольное и нанятое. «Указанный договор с братом Невского Ярославом был заключён в 1264 г., и его условия повторяются во всех договорах с князьями» вплоть до 1456 г. (В. Янин.) Они рассматривали князя как постороннего иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с городом и сейчас же мог оставить новгородские пределы. Как постороннее лицо князь и жил не в самом городе, а верстах в трех от него, ближе к Ильменю, в так называемом Городище. Править князь обязывался, не изменяя местных законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие. Управлять князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников. За свою службу князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и сверх того пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь, князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен.

Во-вторых, в Новгороде был ещё и могущественный архиепископ (т. е. 2-й после русского митрополита иерарх), которого с 1157 г. также избирало вече, а митрополит только посвящал избранного. Он обладал не только канонической, но и государственной властью: вёл переговоры со всеми русскими князьями и послами иностранных государств. Тяжёлая новгородская конница составляла «владыкин полк». Богатейшая казна новгородского владыки использовалась во время войн, для заключения мирных договоров, контрибуций, строительства оборонительных стен. По сведениям английского посла Д. Флетчера, даже после потери Новгородом независимости, в XVI веке, доход владыки ежегодно составлял 10–12 000 руб., главы же московской церкви – около 3000. Новгородский (исторического Великого Новгорода) архиепископ занимал совершенно особое положение в русской церковной иерархии. Например, до середины XVI века только он имел право носить белый клобук – головной убор, который до сих пор носят русские патриархи.

В-третьих, веками русские и даже литовские князья, потерпевшие неудачу в усобицах или от татар, находили здесь приют. И город никогда не выдавал изгнанников. Никому. Не каждая держава даже в XXI веке способна на такое [334]. Опять же – могут возразить: всё-таки Новгородом правили почти исключительно владимиро-суздальские князья. А потом – московские либо тверские. Одним словом, князем Новгорода был Великий князь Владимирский, вассал Орды. Но на это – опять же – можно напомнить: не правил, а участвовал в правлении, т. к. работал под контролем. Даже во время военных действий его роль хоть и возрастала, но не становилась решающей. Реально такая роль выпадала только одному человеку – Александру Невскому. В силу его личных качеств хорошего военачальника. Братья же его и потомки никогда и на войне решающей роли не играли. Перечислим всех после Александра: Василий (сын), Ярослав (мл. брат), Василий (мл. брат), Дмитрий (сын), Андрей (сын), Даниил Московский (мл. сын), Михаил Тверской (племянник), Юрий Московский (внук), Иван Калита (внук). Ну и кто из них или их наместников реально руководил новгородским войском? Разве что Юрий Московский. Легче перечислить тех, кому они накостыляли, начиная с дяди Вани Калиты в его знаменитом Двинском походе 1337 г. Дядя Миша Тверской сумел собрать объединённое войско Орды и Центральной России (в 1316 г.), с отборными туменами хана Узбека и с лучшими темниками. Ну и что? Стал дядя Миша князем Новгородским? Да как бы не так. Вылетел, как пробка из-под шампанского! Новгород был не только самым большим на Руси, но и самым зубастым. Так было и при Андрее Боголюбском, и при Ярославе, и при Калите. И первый раз Новгород уступил московским войскам только в 1456 году, уже при Василии Тёмном. Просто летописи у нас в основном промосковские, и упоминают это вскользь. Если же говорить о более ранних уступках Новгорода князьям, то это были только те случаи, когда позиция князя находила поддержку у значительной части самих новгородцев. Это же средневековье, и они, как и суздальские князья, тоже далеко не всегда были едины. Но тот князь, который становился врагом Новгорода, автоматически превращался в «хромую утку». Так было и с Дмитрием Александровичем, и с Михаилом Тверским.

Но почему всё-таки новгородскими князьями были владимиро-суздальские, а не, скажем, смоленские? Здесь ответ лежит на самой поверхности. Князья суздальские были более заинтересованы в защите новгородских интересов на Финском заливе. От этого напрямую их казна зависела. Вот в чём причина. Поэтому Новгород был, конечно же, не вассалом суздальских князей. ОНИ БЫЛИ СОЮЗНИКАМИ (в первую очередь в деле обороны Финского залива). А у Смоленска главным торговым путём был Двинский, идущий от Риги до Полоцка по Западной Двине и дальше через Смоленск на Москву и на Восток. Итак, Новгородская республика была богатейшим по меркам Восточной и Центральной Европы государством. Оно в 2 раза превосходило Суздальскую землю по населению и в 3 раза по доходам (600 тыс. населения и 500 000 серебряных гривен годовой доход; и это – в XIII веке, при Александре Невском; в XIV: 750 000 населения и 625 000 годовой доход ) [120]; здесь встаёт вопрос: как же так, ведь согласно тому же Покровскому и другим серьёзным вычислениям, новгородское население конца XV века составляло 520 000 человек. Верно. Но тут указано (в 520 000) только население новгородских пятин. Плюс Псков = 650 000 [120]. Уже. Плюс север. А также земли Вятки, Перми, Печоры, Вологды, Ржевское и Новоторжское княжества и большая часть бежецкой пятины: всё это земли, отторженные Москвой при Иване III. И тогда к концу XV века было бы в трёх республиках (Новгород, Псков, Вятка) около 900 000 населения. Новгород был почти монопольным (не считая потока через Смоленск) поставщиком на Русь серебра и золота, а также главным поставщиком на Восток и Запад мехов и воска (а воск – это свет, причём свет дорогостоящий, в костёлах, замках и городских домах). Здесь жило самое грамотное, зажиточное, квалифицированное и продвинутое население на Руси: от Ржева и Великих Лук на юге до Холмогор на поморском Севере. Также несерьёзно заявлять о том, что эта республика была хотя бы де-юре вассалом Монгольской империи и Золотой Орды, на основании того, что в 1259 г. город дал переписать себя баскаками и согласился платить 1000 (одну тысячу) гривен, а именно: через князей и не имея дел с баскаками. И дальше Новгород общался с Ордой через послов, т. е. как независимое государство. Свою малую дань («чёрный бор») Новгород платил не каждый год, но регулярно, по 8000 новгородских рублей, в среднем 1 раз в 8 лет [335]. Смоленск с 1274 по 1334 год формально признавал хана сюзереном и дань платил через Москву. Заметим, смоленские князья, подобно галицко-волынским, никогда не ездили в Орду и, подобно владимирским, носили титул Великих князей ещё в XII–XIII веках [336]. Поэтому очевиден вывод: Новгород не был вассалом ни Монгольской империи (как и Смоленск), ни Орды ни де-факто, ни де-юре. Смоленск был номинальным вассалом Орды в 1274–1334 гг. Их дань была чисто символической даже с учётом разовых контрибуций новгородцев. (См. [338].) А вот теперь пришло время разобраться с Суздалем. Во-первых, сразу отметим, что Суздаль, так же как и Новгород со Смоленском, жил по закону Ярослава (см. п. 6.1). В 1257 г. был переписан баскаками и обложен данями. Но после восстания 1262 г. сбор денег для Орды переходит в руки великих князей Владимирских. Далее. Малая дань; малое вмешательство во внутренние дела; ярлыки выдаются в соответствии с русским наследственным правом и завещаниями (или решениями русских княжеско-церковных съездов) [328]; тамга ненавязчиво пропадает вместе с баскаками; льготы, благодаря которым русский суздальский торговый флот преобладал над булгарским на ордынской территории – на Волге, Дону, даже на Каспии, а через восточные притоки Волги попадал в реку Яик (Урал) в районе нынешнего Уральска. И всё это XIII–XIV, а не XV–XVI века. Русские корабли легко взаимодействовали с донскими и волжскими бродниками; а по информации из писем Рашид-ад-Дина русские корабли плавали даже к берегам Ирана (как правило, в Мазендаран), входившего тогда в монгольское государство Ильханов – главного врага Золотой Орды. Впоследствии московские князья удачно использовали деньги от торговли с Золотой Ордой для создания единой православной Московской Руси. Всё это говорит о том, что Суздаль был младшим торговом партнёром Золотой Орды, а не просто вассалом. По факту. Именно этим прежде всего можно объяснить удачные переговоры Александра Невского с Бату, Сартаком (они вообще дань с владимиро-суздальских земель не брали), Берке (который, прямо скажем, оригинально отнёсся к изгнанию баскаков людьми Александра и просто повстанцами – мол, сами виноваты, двоечники нерадивые), а потом брата Александра – Ярослава – с Менгу – Тимуром, в результате которых с Суздаля стала такую маленькую дань. (В отличие от других угнетённых народов.) И тем, что это были торговые переговоры о сохранности Великого Волжского торгового пути (прежде всего от Ильханов с юга и крестоносцев с запада) и совместном контроле над ним. Ну зачем ордынцам лезть в леса на Русь с войной за данью? Да, военно-политически они сильнее, но зачем им нападать на упёртого противника, когда у них не осталось китайских метательных машин и инженеров (а они с машинами-то там сына Чингисхана потеряли), особенно если с этим противником можно мирно договориться, что гораздо выгоднее . Поэтому Орда и Суздаль были в первую очередь торговыми партнёрами. Т. о., Суздаль частично подходит под определение вассального государства (точнее, государства с «мягкой», слабой вассальной зависисимостью). При этом, будучи под ордынским влиянием и в слабой зависимости, Суздаль сам оказывал влияние на Орду вследствие:

А) Чрезвычайной важности Волжского торгового пути; об этом редко упоминают, но из всех улусов бывшей Монгольской империи казна Золотой Орды больше всех иных зависела от транзитной торговли: население у неё было гораздо меньше, чем у Юаней (Китай) и у Ильханов (Иран, Ирак, Закавказье и на восток до Инда), а транзитная торговля имела сопоставимые масштабы; и прежде всего за счёт Волжского и Босфорского (через Крым) торговых путей.

Б) Вследствие сильного влияния Русской православной церкви в Золотой Орде, с помощью которого сначала языческо-христианская ордынская элита уравновешивала мусульман, а потом уже мусульманская элита уравновешивала возрастающее влияние католиков в Крыму и в Северном Причерноморье. Существовала и ещё одна проблема – несториане. Будучи очень влиятельны в Орде и ещё более – у Ильханов, они внушали сильный и двоякий страх хану Берки и его наследникам: страх пятой колонны в непрерывных войнах с Ираном и страх их союза с крестоносцами и Ватиканом. Парадокс был ещё в том, что Византия, будучи церковным главой Руси, не могла серьёзно помогать Орде, находясь под давлением Ильханов. Русским же Ильханы (кроме торговли) были глубоко по барабану, и, понимая это, Берки сам сделал осознанный шаг навстречу Руси: он отдал её церкви своих христианских подданных. А его наследники до узурпатора Мамая неизменно соблюдали это правило.

В) Существует и ещё одна, не рассматриваемая ранее причина, и она связана с пунктом А. Зависимость Орды от Волжского торгового пути являла собой прежде всего зависимость от торговли с Новгородом. Это делало Суздальский регион важным буфером между торговыми центрами Сарая и Новгорода. Добавим, что Рижско-Смоленский путь тоже шёл в Суздальское княжество. Поэтому Суздаль, повторим, играл роль «буфера» между Ордой и Новгородом, который никаких вассальных клятв Орде не давал, и аналогичным Смоленском (который признавал вассалитет формально и не долго); к тому же в этом «буфере» находился и митрополит (см. п. Б)).

Г) И именно из этого «буфера» Орда получала слитки серебра и меха , стабилизировавшие её финансы. Всё это вместе побуждало Орду не быть здесь «слоном в посудной лавке».

Хан Узбек сумел во время пика противостояния Москвы и Твери усилить давление на Северо-Восточную Русь; на этот счёт мы имеем очень важный комментарий от Ивана Грозного [337] (Ист…, т. 9, гл. 5). В 1577 году, отправляя в Крым послом князя Мосальского, давал ему наказ: «Убегать речей колких, и если хан или вельможи его вспомянут о временах Калиты и Узбека, отвечать: не знаю старины». Подобно кинорежиссёру Якину, не знающему языков. Ясно видно, что «неудобные» воспоминания ждут не о временах Берки, Тохты или Тохтамыша. Именно сказано «о временах Калиты и Узбека» [338]. (В целом же у Каштанова есть прямые указания, что, заплатив дополнительную дань, Русь в следующем году платила меньше. Но после смерти Узбека, когда на фоне усиления Польши, Венгрии, Литвы произошла ещё и аннексия генуэзцами портов Южного Крыма вкупе с блокадой Азовского моря и объявлением Римом Крестового похода против Золотой Орды, её правительству пришлось в 1344–1355 гг. пересмотреть свою позицию – уже при Джанибеке – в обратном направлении, на более мягкую, что особенно ярко проявилось в эпизоде с выдачей литовских послов (!) Москве. Можно возразить: татары делали набеги на Русь, в том числе на Северо-Восточную и даже на окраины Новгородской. Но все татарские отряды к северу от Рязани были небольшие (в сотни человек) наёмные отряды, которые князья использовали для междоусобиц или демонстрации силы. Сами ордынцы туда, в глубь лесов, не лезли (более крупные походы, описанные в п. 6, были связаны с внешними силами и Новгородом и тоже проходили по русской инициативе, кроме Тверского похода 1328 г.). Иное дело Юг: Рязань – Курск – Переяславль – Киев. Здесь хоть и была согласованная буферная зона, но после разгрома мятежных отрядов Ногая начался период «махновщины». И баскаки здесь были в некоторых местах до 1330-х годов, кабаня местных жителей, бежавших в Смоленск и Суздаль. Т. о., Суздаль – по факту – был под весьма мягким и слабым вассалитетом. Его войска не участвовали в войнах с Ильханами и Чагатаями, чего очень хотели в Орде; там были русские наемники или рекруты, жившие на территории Орды (Елец, Донец). Но военная взаимопомощь была, и нам довольно интересно её проанализировать. Так, Орда помогла в Прибалтике в 1270 г. князю Ярославу, когда война там длилась уже несколько лет и произошли крупнейшие для Руси Псковское (1269) и Раковорское (1268) сражения. И Ярослав привёл отряд татар. Отряд небольшой, но этим Орда показала готовность ввязаться в войну. Русь помогла через 7 лет, при штурме на Северном Кавказе мятежного горного города Дедякова (Дедэкэу) в 1277 г., связанного с Ильханами в Иране. Заметим, что оба случая взаимопомощи СВЯЗАНЫ С ОПАСНОСТЬЮ НА ВОЛЖСКОМ ТОРГОВОМ ПУТИ. Так, хорошо укреплённый горный Дедяков, опасный близостью к Ирану и отсутствием у татар времени на долгую осаду, являлся «удобной» целью для русских латников, натасканных к этому времени на штурмах замков в Прибалтике. А несколько совместных походов на Литву имели общий интерес. Мы видим, что Орда и Суздаль были прежде всего торговыми партнёрами ; вассалитет мягким и слабым, а в целом Северная Русь (Новгород, Смоленск, Суздаль) была под весьма лёгкой и необременительной зависимостью (причём частичной, т. к. Новгород и Смоленск были независимы) . Повторим интересный факт: Украина не считает себя полностью бывшей под игом, т. к. их богатые Галицкое, Волынское и Туровское княжества не зависели от ханских ярлыков.

Тут самый раз сослаться на авторитетных современников. Итак, № 1. Марко Поло. «Описание мира». Конец ХIII в. [339].

Глава 218. «Россия – большая страна на севере. Живут тут христиане греческого исповедания. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры. На границе тут много трудных проходов и крепостей. Дани они никому не платят, только немного [340] царю Запада; а он татарин и называется Так-тактай, ему они платят дань, и никому больше. Много у них дорогих мехов высокой ценности; у них есть и соболя, и горностаи, и белки, и эрколины, и множество славных лисиц, лучших в свете [341]. Много у них серебряных руд; добывают они много серебра [342]. О другом чем нечего тут говорить, а потому пойдем из России и расскажем вам о Великом море. Что кругом этих областей, и о тамошних жителях, начнем прежде всего с Константинополя… Хочу сказать о России кое-что, что я забыл. Знайте, по истинной правде, самый сильный холод на свете в России; трудно от него укрыться. Страна большая, до самого моря-океана; и на этом море у них несколько островов, где водятся кречеты и соколы-пилигримы, все это вывозится по разным странам света. От России до Норвегии путь не долог, и если бы не холод, так можно было бы туда скоро дойти, а от великого холода не легко туда ходить».

Конкретное утверждение – дани никому не платят, вернее, платят, но немного . Правда, уже в главе 220 Марко, говоря о первых ханах Золотой Орды, сообщает:

«ГЛАВА 220

Здесь описываются цари западных татар. Первым царем западных татар был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин [343].

И как всё это совместить? Да очень просто, по хронологии. Саин (т. е. Батый) завоевал Восточную и Южную Русь. Было. Но после ухода Гуюка и других он, как правитель умный, стал вести дела с Александром и оставил России необременительную зависимость ради торговли через её лесные волоки. А Марко кратко фиксирует положение дел: дани платят немного. Книга-то у него – обо всём мире. (И отметим совпадение с данными № 2 – К. Гандзакеци. [333] .)

А теперь – № 3. Ибн Батута «Путешествие Ибн Батуты в Золотую Орду, в половине ХIV века»:

«Пять тысяч сопровождали султаншу, в том числе было пятьсот всадников, не считая рабынь и прислужников. Мы прибыли сначала в Укак, город порядочный, но там было нам весьма холодно. Отсюда до Эль-Сарая десять дней пути. В одном дне пути отсюда находятся Русские Горы, где живут русские, христиане, народ с рыжими волосами и голубыми глазами, весьма хитрый и коварный. У них есть серебряные рудники, и из их земли получаются сувамы, или слитки серебра» [344]. А дальше правоверный пишет про их коварство. «Всевластным хозяином этого кочевого народа был хан Узбек. И в пребывании его на месте, и в путешествии его, и в делах его порядок удивительный, чудесный, одна из привычек его та, что в пятницу после молитвы он садится в шатёр, называемый Золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листами. В золотой шатёр в приёмный день собирался весь ханский двор. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками, ножки его из чистого серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями». «Являлись и люди, прибывшие издалека, чтобы поклониться хану, выразить ему свою покорность и получить какую-нибудь милость. Ханские эмиры кланялись своему повелителю, встав на одно колено. Во время официальных приёмов хан не вёл переговоров. Он только рассеянно выслушивал просьбы, забавляясь со своим ручным соколом и попивая кумыс. Иногда он с холодным любопытством разглядывал просителя, нехотя задавал интересовавшие его вопросы. Во время долгой церемонии они так основательно набирались, что в конце её были заметно пьяны. Высшей честью для гостя было получить от хана чашу с кумысом. Иногда хан заставлял посетителя выпить несколько чаш. Русские не привыкли к кумысу и считали его нечистым питьём. Поэтому им разрешалось пить на приёме у хана вино или хмельной русский «мёд» [345] . Впрочем, и сами монголы постепенно пристрастились к русскому мёду» [346] . Ибн Батута замечает, что большей частью они пьют русское медовое вино [347]. Это вызывает шок у путешественника: лесные варвары спаивают правоверных! И слишком много им дозволено. Заметим, что оба автора имеют одно заблуждение – они считают, что у русских много серебряных рудников. Ганза усердно старалась!

И здесь уместен ещё один комментарий нашего средневековья [348]. Давайте посмотрим вокруг: древние города, деревни, дороги, мосты… Памятники прошлого, которые дают нам возможность оценить меру цивилизованности и разума наших предков. Как правило, все это руины из естественного камня или камня, сделанного человеком (кирпичи!). Но мы не часто вспоминаем о том, что когда-то прекрасные древние руины имели не только стены, но и крыши, которые были из дерева, и потому не сохранились! А как строились соборы, монастыри и дворцы? Без деревянных воротов, кранов, лесов и настилов это было бы невозможно! А оружие и инструменты? Кроме наконечников и лезвий из металла, все было из древесины! Сколько нужно дров, чтобы плавить металл, обжигать кирпичи? Да просто греться?! Чтобы построить морские или речные суда, выпаривать соль, строить дома для крестьян? А теперь спросим себя: где находится качественная древесина? В лесу… Всего несколько цифр, которыми мы обязаны немецкому исследователю Г. Кюхнелю (H. Kuehnel), рисующему картину ужасающего использования древесины в XIII–XIV столетиях: чтобы выплавить 10 кг стекла, нужны 2 кубометра дров, а это очень даже прилично: масса 2 кубов составляла около 15 центнеров [349]. Все необходимое для производства жилья, пищи, инструментов и обстановки простые люди могли найти в лесу. Вырубка лесов создавала проблемы, и не только беднейшим слоям населения: голодные годы из-за неурожаев порождали крестьянские бунты. Здесь уместно вспомнить о трех ordines, или общественных слоях, описанных епископом Лана в XI столетии: «Те, кто управляет, Те, кто просит, и Те, кто работает». Элита, куда входят короли, императоры, придворные и аристократия, принадлежит к первому ordo. «Те, кто просит», – второй ordo: это служители Церкви, причем патриархи церкви относятся и к аристократии, так как являются родственниками королей и императоров. Наконец, есть большая масса людей, которым Бог предназначил работать. Церковь и аристократия были вынуждены тратить огромные суммы на поддержание собственного статуса «избранных»: пышные христианские праздники, роскошное убранство церквей и замков, банкеты и приемы, расходы на войну и оборону…

Но при чем здесь лес, спросите вы? Вот только несколько примеров:

1. Ценные меха. Служили для того, чтобы отличить богатого от бедного, а также оттенять степень знатности господина. Горностай, соболь, куница, белка, рысь и лисица украшали костюмы и шляпы, перчатки и обувь и стоили неимоверно дорого. От такой роскоши отказаться было просто невозможно [350]!

2. Мед. В Западной Европе сладости, сделанные из меда, присутствовали только на столах господ по причине высочайшей цены. Кроме этого, мед использовался для производства алкогольного напитка – медовухи.

3. Воск. Изводился в огромных количествах и стоил очень дорого. Элита потребляла миллионы свечей, особенно в церквах. Кроме того, воск был необходим для отливки бронзовых изделий по моделям, сделанным из глины.

4. Смола. Самый важный продукт для содержания флота – речного или морского – в надлежащем состоянии «плавучести».

5. То же значение имела и пенька [351].

Можно продолжить этот список лекарственными травами, рыбой и дичью… Кстати, последняя предназначалась исключительно для элиты. Возвращаясь к истории «крестового похода» равнины против леса, можно говорить о большой исторической ответственности христианства перед европейской природой: там, где не было папы римского, был лес!

Ну и что, спросит наш читатель, зачем вы мне все это рассказываете и как это связано с заявленной темой? Справедливости ради нужно сказать, что потребление леса в Восточной Римской империи – на Босфоре и близлежащих территориях – было ничуть не меньше, но политика Православной церкви была гораздо менее агрессивна по сравнению с Католической. Новые народы, принимавшие христианство постепенно и добровольно, сами управляли собственной экономикой без бесполезного религиозного вмешательства. Русский Киев, принявший православие, был экономически самостоятельным государством, отдавая Церкви лишь ежегодную дань в виде десятины. И вот что в итоге – русские земли были крупнейшими поставщиками дерева, воска, мехов и меда для дворов Западной Европы [352].

Существуют документы, и они вполне доступны… К. Герке (C. Goehrke) в своей «La vita d’ogni giorno nella Russia Antica» («Повседневная жизнь в Древней Руси») показывает всю важность достаточного количества леса для повседневной жизни. По нашему мнению, замалчивание исторической и политической важности Большого Севера – это, безусловно, ошибочный взгляд на средневековую торговлю. Как бы то ни было, от «мест производства» (русские земли Севера) ценные товары в целости и сохранности путешествовали до Мар Неро (Черного моря. – Прим. пер. ), а затем до Рима, Аквисграны (Аахена. – Прим. пер. ), Кордовы и других городов, к большому удовольствию клиентов и с большими доходами для посредников. Кордову мы упомянули не случайно. Это прекрасный пример одного из стереотипов, бытующих до сих пор, что европейский Запад был только христианским, в то время как на самом деле Испания была почти целиком мусульманской, и апогей расцвета Кордовы пришелся на X столетие под властью Абд ар-Рахмана III. Сицилия также была арабо-мусульманской. Меха, мед, воск – всем этим снабжал Запад Большой Север, о чем рассказывают мусульманские авторы.

Еще один стереотип: у восточных славян была отсталая культура, ниже остальной Европы. Одно из тех странных предубеждений, которые развеять достаточно легко. Лишь несколько примеров: 1037 год, Киев торжественно открывает второй самый большой христианский собор Европы. А вот ещё пример: жители, от самого богатого и благородного до простого ремесленника, умели писать и читать! Novgorod-la-Grande до XV века был самым большим и богатым городом Северной Европы, одной из самых древних европейских республик. А главное, Великий Новгород был самым грамотным европейским городом! Это не беспочвенные утверждения: при археологических раскопках с 1951 года и до наших дней в Новгороде найдено около тысячи берестяных грамот! Сообщения, написанные на коре березы – на сегодняшний день все прочитанные и расшифрованные [353], – ясно говорят о том, что его жители были самые грамотные в Северной Европе.

Евразийская торговля

Роль Руси в её развитии

Северный (Волжский) шёлковый путь

Как уже упоминалось выше, в большинстве случаев конечным пунктом для европейских купцов оказывался Новгород, стремившийся держать в своих руках и торговлю с другими областями Руси [354]. По договору 1260 года «немцы» могли торговать, помимо Новгорода, на острове Котлин и в Кареле, но первый отвечал за безопасность гостя лишь в том случае, если торговец сопровождался новгородцем. Дальше – Волго-Каспийский путь, основными центрами которого были Булгар, Саксин и Амоль (на южном берегу Каспийского моря). Что касается значения Саксина как торгового центра, то здесь существуют значительные разногласия. Точное местоположение и характер этого города неизвестны. Скорее всего, как предположил Сафаргалиев [355], Саксин – это Итиль, а саксины – потомки хазар. Состав экспорта был следующим: русские купцы вывозили различные меха, рыбу и рыбий клей, моржовые клыки, мёд, кожу, заготовки дерева. Транзитом шли товары из Новгорода, Прибалтики и Скандинавии: сукно, янтарь, цветные металлы, пушнина, слитки серебра и золота, железо, оружие (особенно мечи и кольчуги). Особую статью экспорта составлял лён. Лён-долгунец произрастал в основном в суздальской, новгородской и смоленской землях (на юге со скифских времён преобладала конопля). Льняные одежды были хорошо известны на Востоке, высоко ценились и даже жаловались индийской знатью своим приближённым в качестве почётного дара. Мы не знаем путей, по которым русские товары попадали в Индию. Один из возможных вариантов – посредничество кабульских купцов. Кабул в XIII веке был крупным торговым центром, чеканенные в афганских городах монеты находят в суздальской земле, а с 1327 года известны некие «хопыльские гости», в которых вслед за М. Н. Тихомировым мы склонны видеть кабульских купцов [356]. Состав экспорта не изменился после нашествия. В начале XIV века Амир Хусрау упоминает о привозе из Руси мечей, льна и льняного полотна. Тот же перечень мы находим у арабского географа Шегаб-ад-Дина. Обратно везли в основном предметы роскоши: пряности, драгоценные камни, дорогую посуду из Ирана и Сирии, восточный бисер, ценимый на Руси и продававшийся поштучно, шёлковые ткани, которые частично реэкспортировались в Европу. Так, фламандские источники XIII–XIV веков упоминают шелковые ткани из Руси [357]. Можно предполагать и увеличение масштабов русско-индийской торговли при посредничестве ордынских либо хопыльских купцов. Так, в это время происходит увеличение поступления в Новгород хрустальных вставок с красной прокладкой из лака, добывавшегося в провинции Гуджарат в Индии [358]. Торговые связи по Волге были довольно устойчивы. При Бату и Берки русские только усилили свои позиции. Уже в 1263 г. египетские послы, направлявшиеся в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда» [359]. Это не было каким-то кратковременным всплеском, торговля по Волге оставалась в руках русских купцов, что засвидетельствовано арабскими авторами [360]. Во многих ордынских городах появляются колонии русских купцов. Монгольские ханы покровительствовали торговле. Сама Орда как государственное образование во многом существовала за счёт транзитной торговли [361]. Орда стремилась к стабилизации цен, проводила политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были стабильными и низкими. В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид-ад-Дина, Х. Казвини) [362, 363]. В самой Ганзе с 1268 года шла борьба за преобладание в северо-восточной торговле, эта борьба оканчивается победой Любека. Для XIV века известно два случая проникновения в Новгород ломбардских купцов, которые торговали оружием, но были изгнаны ганзейцами [364]. Орден, папство и шведы стремились препятствовать вообще любой торговле, что приводило к конфликтам между ними и Ганзой. Во второй половине XIII века, несмотря на крестоносную экспансию в Прибалтике, продолжалось русское мореплавание на Балтийском море. Ввозились на Русь через Новгород в основном ткани, особенно дорогие «ипрские» соль, медь, серебро, золото, пиво, изделия «художественного ремесла», культовые предметы. Вывозились через него меха, кожи, мёд, воск, смола, пенька, товары Востока. В XIII веке состав новгородского экспорта несколько меняется. Происходит резкое (более чем вдвое) увеличение доли цветных металлов, ввозимых в основном из Швеции; замена английских шерстяных тканей на фламандские [365]; увеличивается, несмотря на эмбарго, доля ввозимого оружия [366]. В целом происходит явное увеличение товарооборота. С середины века Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов [367], для передвижения же по Волхову используются большие специальные паромообразные плоскодонные суда [368]. Существовали и другие пути торговли с Востоком. Под 1096 г. в ПВЛ записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в своё время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «ещё мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полуночные страны. Древний путь в Приобье шёл от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры, по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шёл южнее, к Березову [369]. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях. Серебро было главной целью (после мехов ) русских купцов в этом районе, несмотря на то, что собственных серебряных рудников здесь не было [370, 371]. Причём они расширялись прямо у ордынской границы.

Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путём можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем Оби). По «Путешествию сэра Мандевилля» (начало XIV в.) этот путь вёл в Индию, доходившую, по мнению автора, до крайнего севера Азии. Действительно, русские купцы добирались до Ханбалыка (Пекин), где существовала русская колония, привозя сюда помимо прочего русский сафьян [372]. Потомков русских колонистов встречал в Китае в XVI веке португальский путешественник Мендиш Пинту [373].

Но вернёмся снова к первоисточникам. Так, при переводе Марко Поло фразу «платят дань немного» [374] переводили проще: «платят дань». Даже в Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона так и написано, причём от имени Марко Поло, конечно же : «платят дань» [375]. А это уже «две большие разницы». Но, может, средневековый Марко не мог отличить завоёванных от незавоёванных? Был не в теме? «Их бин руссо туристо», как Семён Семёныч Горбунков? А спутники его – как Геша с Лёликом?

Тогда приведём ещё примеры из его книги [376]. КНИГА I. ГЛАВА XX. Здесь описывается Малая Армения. Нужно знать, что есть две Армении: Малая и Великая. Царь Малой Армении правит своею страною по справедливости и подвластен татарам [377].

ГЛАВА XXII. Великая Армения – страна большая; начинается она у города Арзинга. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ.

Самый отменный город – Арзинга [Эрзинджан]. Там живет архиепископ. Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары с своими стадами летом, а зимою их нет [378].

ГЛАВА XXIII. Здесь описываются грузинские цари и их дела. В Грузии царь всегда называется Давид-Мелик, что [по-французски] значит царь Давид; подчинен он татарам. В прежнее время здешние цари рождались со знаком орла на правом плече [379].

Грузины красивы, мужественны, отменные стрелки и бойцы в сражениях. Они христиане греческого исповедания.

ГЛABA XXXI. Здесь начинается о Персии. Большая страна Персия, а в старину она была еще больше и сильнее, а ныне татары разорили и разграбили ее [380].

ГЛАВА XXXIII. Здесь описываются восемь царств [областей] Персии. Персия страна большая. В этих землях злых людей и разбойников много; боятся они восточных татар, своих правителей, и если бы не это, так много зла наделали бы они купцам [381].

ГЛАВА XXXV. Здесь описывается царство Крерман [Керман]. Крерман – древнее царство в самой Персии, им владели цари по наследству, но с тех пор, как его покорили татары, нет тут наследственных владетелей [382].

Так что Поло описал всё чётко: Персия покорена и управляема «татарами» (Ильханами) точно так же, как и Великая Армения, и победители-кочевники пасут здесь свои стада. Грузия и Малая Армения тоже «подвластны татарам», но у них – свои правители, а значит, они – вассальные государства. А вот Русь – просто немного платит дань. Разница полная и конкретно описанная. (И, напомним, сходная с данными К. Гандзакеци – тоже современника событий 2-й половины XIII в.) Ещё более тенденциозно трактовался другой путешественник, а вернее – посланник папы римского ко двору монгольского императора – Плано Карпини (№ 4 ; «История монгалов»).

У него среди завоёванных и подчинённых земель Русия однозначно отсутствует:

Глава 7… § II. О названиях земель, которые они (монголы) себе подчинили [383].

«Названия земель, которые они одолели, суть следующие: Китаи, Найманы, Соланги, Кара-Китаи, или черные Китаи, Комана, Тумат, Войрат, Караниты, Гуйюр (Huyur), Су-Монгал, Меркиты, Мекриты, Саригуйюр, Баскарт, то есть великая Венгрия, Кергис, Касмир, Саррацины, Бисермины, Туркоманы, Билеры, то есть великая Булгария, Корола, Комуки, Буритабет, Паросситы, Кассы, Якобиты, Аланы, или Ассы, Обезы, или Георгианы, Несториане, Армены, Кангиты, Команы, Брутахи, которые суть Иудеи, Мордвы, Турки, Хозары, Самогеды, Персы (Perses), Тарки, малая Индия, или Эфиопия, Чиркасы, Руфены, Балдах, Сарты; есть и еще много земель, но имен их мы не знаем. Мы видели даже мужчин и женщин из вышеназванных стран» [384]. Выделенные в тексте Руфены, которые и преподносились как покорённая Русь (!), вообще не имеют к ней никакого отношения, т. к. уж кто такие русичи, автор знал очень хорошо и страну их всегда называл только одним именем – Русия. И в Польше, и на Волыни, и в ханской ставке, когда его переговоры с Великим ханом переводил русский воин из свиты князя Ярослава [385]. Да, всем известны описания Карпини и Рубруком тяжёлых мучений русских людей из пограничных земель в начальный период Орды, когда она ещё была частью Монгольского улуса. Но вот среди подвластных и принадлежащих Улусу Джучи стран Русь или Русия после Берки однозначно нигде не фигурирует. Ни у восточных авторов, ни у западных. И ещё. Если прочитать полностью труды Карпини и Рубрука, а это очень просто сделать, т. к. они по объёму невелики, это, прямо скажем, не «Война и мир» и не «Тихий Дон», так вот, тогда станет очевидным, что пишут эти посланцы отнюдь не только о тяготах на русском пограничье, но и – в гораздо большем объёме – о сильном влиянии русских на монгол. Ещё пример – Серапион Владимирский. Но во Владимире он пробыл год, а писал о грабежах и данях в Киеве [386]. Ещё есть «Слово о погибели земли Русской…» с печальной, от сердца и души, фразой: «красота наша погибла». Однако это «слово» – предисловие к описанию жизни Невского, начавшего «в трудах» Русь восстанавливать [387]. А после изгнания Невским баскаков летописи фиксируют «ослабу» от татар (Соловьёв). Т. е. русские летописи тоже не утверждают о подвластности Орде после Берки (см. 392). И потому для полноты картины – ещё один, последний в нашем списке, классик (№ 5) – Гийом де Рубрук, францисканский монах и посланник французского короля к монголам (1253–1255), автор «Путешествия в восточные страны» [388]; описывает нам переправу через Дон (Танаис) на территории Золотой Орды: «Итак, мы с великим трудом странствовали от становища к становищу, так что не за много дней до праздника блаженной Марии Магдалины достигли большой реки Танаида, которая отделяет Азию от Европы, как река Египта Азию от Африки. В том месте, где мы пристали, Бату и Сартах приказали устроить на восточном берегу поселок Русских» (бродников), «которые перевозят на лодках послов и купцов. Они сперва перевезли нас, а потом повозки, помещая одно колесо на одной барке, а другое на другой; они переезжали, привязывая барки друг к другу и так гребя. Там наш проводник поступил очень глупо. Именно, он полагал, что они должны дать нам коней из поселка, и отпустил на другом берегу животных, которых мы привезли с собою, чтобы те вернулись к своим хозяевам; а когда мы потребовали животных у жителей поселка, те ответили, что имеют льготу от Бату, а именно: они не обязаны ни к чему, как только перевозить едущих туда и обратно. Даже и от купцов они получают большую дань. Итак, там, на берегу реки, мы стояли три дня. В первый день они дали нам большую свежую рыбу – чебак (borbotam), на второй день – ржаной хлеб и немного мяса, которое управитель селения собрал, наподобие жертвы, в различных домах, на третий день – сушеной рыбы, имевшейся у них там в большом количестве. Эта река была там такой же ширины, какой Сена в Париже. И прежде чем добраться до того места, мы переправлялись через много рек, весьма красивых и богатых рыбою, но татары не умеют ее ловить и не заботятся о рыбе, если она не настолько велика, что они могут есть ее мясо, как мясо барана. Эта река служит восточной границей Руссии и начинается из болот Меотиды, которые простираются к северу до Океана. Течет же река к югу, образуя, прежде чем достигнуть моря Понта, некое великое море в семьсот миль, и все воды, через которые мы переправлялись, текут в те стороны. Упомянутая река имеет также на западном берегу большой лес. Выше этого места татары не поднимаются в северном направлении, так как в то время, около начала августа, они начинают возвращаться к югу; поэтому ниже есть другой поселок, где послы переправляются в зимнее время. Итак, мы были там в великом затруднении, потому что не находили за деньги ни лошадей, ни быков. Наконец, когда я доказал им, что мы трудимся на общую пользу всех христиан, они дали нам быков и людей; самим же нам надлежало идти пешком». Вот это прикольно! Послы к хану, сопровождаемые татарином-ордынцем (и уж наверное, не последним человеком) и проводником, топают пешком по степи! А русские едут на их повозках! «В то время они жали рожь. Пшеница не родилась там хорошо, а просо имеют они в большом количестве. Русские женщины убирают головы так же, как наши, а платья свои с лицевой стороны украшают беличьими или горностаевыми мехами от ног до колен . (Очень не бедно .) Мужчины носят епанчи, как и немцы, а на голове имеют войлочные шляпы, заостренные наверху длинным острием. Итак, мы шли пешком три дня», – отличная разминка ватиканским умникам! – «не находя народа, и когда сильно утомились сами, а равно и быки, и не знали, в какой стороне можем найти татар, прибежали внезапно к нам две лошади, которых мы взяли с великою радостью, и на них сели наш проводник и толмач, чтобы разведать, в какой стороне можем мы найти народ. Наконец, на четвертый день, найдя людей, мы обрадовались, как будто после кораблекрушения пристали к гавани. Тогда, взяв лошадей и быков, мы поехали от становища к становищу, пока, 31 июля, не добрались до местопребывания Сартаха». Вот такое получилось приключение. Однако, прочитав всё, написанное выше, могут спросить: а куда деть свидетельства восточных авторов о вторжении и разорении Руси? Хорошо, начнём с этих свидетельств. И обнаружим странный факт — восточным свидетельством о вторжении татар в Северо-Восточную Русь является только подробное сообщение Рашид-ад-Дина. Но он говорит лишь о самом факте вторжения. И ни слова о подчинении, данях и прочем. Краткие упоминания других мусульманских авторов, например, Джузджани, как уже было сказано выше, относятся только к факту похода Бату, а Русь под властью Орды после Берки не указывается (что совпадает с описанием Поло, Гандзакеци и Ибн Батуты). Более того, дедушка Рашид подробно пишет о выгодах русской торговли. Ведь между Золотой Ордой и враждебными ей Хулагуидами только они могли приходить водным путём к побережью Северного Ирана («Письма Рашид-ад-Дина»). В отличие от конкурентов-итальянцев. А русский флот господствовал на Волго-Каспийском пути. Что обеспечивало безопасность и устойчивость русской торговли с Ираном, пережившей и Орду, и Хулагуидов, и Тимуридов. Так что дедушка Рашид знал весь иранский расклад ничуть не хуже Геши с Лёликом. И где же здесь угнетение? А для наглядности описанного выше (угнетён / не угнетён) предлагается таблица даней , из которой достаточно наглядно видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X веке Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены – ниже [389, 390].

Таблица даней

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Выводы делайте сами.

И, наконец, приведём точку зрения американского историка Чарльза Гальперина [391]: «Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям… было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы». Это – прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягчённый» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определённо «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнёта [392] .

Прежде всего это подтверждается тем, что, в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского Султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид-ад-Дин), оказавшихся в начале XIV века разорёнными, или Молдовы и Валахии, разорёнными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась, подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (т. е. Солдайя, ныне – Судак), Иран). А глядя на таблицу, заметим, что данным Каштанова есть подтверждающие цифры на конец XIII века С. Н. Кистерева (и не только) [393].

Но при всём сказанном выше на Руси на рубеже XIII–XIV вв. назрел политический и династический кризис между усилившимися Московским (вотчиной потомков Александра Невского) и Тверским (вотчиной потомков его младшего брата Ярослава) княжествами.

Глава 3

Политический кризис на Русской Земле. Правление Узбека (1312–1341 гг.) и начало Джанибека (до 1345 г.)

В 1312 г. ситуация в Орде резко изменилась. Узбек сделал ислам государственной религией и разгромил оппозиционную языческую, христианскую и буддистскую знать. Центральная власть и политическая сила Орды возросли и достигли наибольшей силы за всю её историю. А в это время на Руси, наоборот, политический и династический кризис принимают угрожающие размеры. На великокняжеском престоле – по наследственному праву и по закону – сидит Михаил Тверской. Но он ссорится со всеми: сначала – с Москвой, потом – с Новгородом и, наконец, на Поместном соборе 1311 г. – ещё и с митрополитом Петром Волынцем. Недруг сразу новгородского веча и митрополита – это практически правитель без шансов. И он едет к Узбеку просить большое войско против Новгорода – тогда остальные утихнут. ГЛАВНОЕ – Михаил гарантирует надёжность русской части Волжского торгового пути. Хана терзают очень смутные сомнения – ведь раньше русские (Владимиро-Суздальские) князья просили войско для своих междуусобиц, и то – давали тому, за кого были церковь и Новгород – Александр Невский против Андрея при 2-м Северном Крестовом походе в 1252 г. и Андрей Александрович против Дмитрия Александровича в 1293 г. при Третьем Северном Крестовом походе. Никогда не просили князья крупных войск против больших Новгородского или Смоленского княжеств… Всё-таки Узбек решился. Войска Орды и низовые (т. е. Владимиро-Суздальские и Рязанские) полки князя Михаила соединились и двинулись к Селигеру. И у Торжокской крепости встретились с новгородской фалангой – самой сильной после конницы Золотой Орды. Однако новгородцы, исчислив все свои победы, решили биться, не вступая ни в какие переговоры. Они не собирались идти на ПОЛИТИЧЕСКИЕ УСТУПКИ. Их ошибка состояла в том, что на войну пошли одни новгородцы, не призвав псковитян, ладожан и полки из Великих Лук. А это значит, что численность их железной пехоты не превышала 3000 человек против 12–15 тысяч союзников. С обеих сторон собрались качественные, боеспособные войска. Но опять же заметим, новгородцы не взяли в поход свою знаменитую тяжёлую конницу – Владыкин полк, понадеявшись управиться одной тяжёлой пехотой. 10 февраля 1316 г. произошло сражение. Одно из крупнейших сражений на Руси в XIV веке. Крупнее были только Вожское и Куликовское. Новгородцы были побеждены, но, яростно и люто сопротивляясь, – никогда, по сказанию летописца, новгородцы не изъявляли такого мужества, – они не были опрокинуты, а отступили и заперлись в крепости. Заключили мир, Новгород обещал заплатить контрибуцию. И татары ушли. Отметим, что на этот момент все три стороны сохранили лицо отважных воинов. Но политически взять под контроль Новгород не удалось даже объединённому войску Золотой Орды и Центральной России. Впрочем, после сражения они и Торжок-то штурмовать уже не хотели.

Составили грамоту:

«Вел. князь Михаил условился с Новгородом не вспоминать прошедшего… отдать без выкупа пленных, взятых по всей земле новгородской. В. к. Михаил и бояре его не должны наводить рати его на Новгород и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде (а это – тяжёлое политич. поражение, несмотря на контрибуцию в 12 000) [394].

А за все за то князь получает с Новгорода 12 000 серебра, и в эту сумму зачислить те 3000, что взяли княжеские поверенные Федор Юрьевич и Ельферий Жид Слалич у заложников; заплатить эти деньги в 3 срока в низовой вес, т. е. вдвое легче новгородского ; по уплате первой же условленной части князь должен пустить в Новгород хлеб и всяких гостей; последний срок уплаты – Вербное воскресенье; а когда князь получит серебро, то по целованью должен отпустить всех заложников. Новгород должен держать княженье честно, без обиды, а князь великий должен держать Новгород без обиды по пошлине. Когда Новгород заплатит все 12 000 сер., то князь должен изрезать две прежние грамоты [грамоты, написанные у Волги и в Торжке]».

Понимая ситуацию, Михаил решил дожать ослабленных боем северян. В том же 1316 г. тверской князь снова идет в поход на Новгород. А ситуация заключалась в том, что вел. князь Михаил никаких политических уступок не добился. Договорная грамота была заключена «по старине», а значит – на новгородских условиях. (В. С. Борзаковский [395] .) Особой строкой было прописано, что князь Михаил и бояре его не должны наводить рати на Новгород и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде. А это действительно было крупным политическим поражением. Ведь у новгородцев тоже нередко были проблемы с мобилизацией боеспособных ополчений Пскова, Руссы, Ладоги, Великих Лук. Т. е. крупных городов. Да и в самом Новгороде. Особенно с мобилизацией главной ударной силы – тяжёлой конницы Владыкина полка. Потому что у княжеской позиции нередко находились сторонники внутри Северной Республики либо соблюдавшие нейтралитет. Теперь же, на основании договорной грамоты, при любом призвании на Новгород татар, литвы или немцев, даже просто наёмников, Новгород имел полное право говорить о нарушении договорных обязательств. А это облегчало мобилизацию его сильнейших и боеспособнейших на Руси войск, закалённых боями с викингами и тевтонами. Тверской князь получал только контрибуцию. Это после совместного похода войск Орды и Центральной России. Гора родила мышь, к тому же дохлую. Князь Михаил так и остался «хромой уткой», против него по-прежнему были и митрополит, и Новгород. Узбека снова стали терзать сомнения: а стоило ли посылать армию против Новгорода? И понимающий ситуацию князь Михаил сгоряча решает дожать Новгород сам. Однако новгородцы разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Они укрепили столицу, призвали жителей Пскова, Ладоги, Русы, корелов, ижерцев, вожан и серьёзно готовились к битве. Получилось так, что, когда князь подошёл к Новгороду, его встретило войско, по численности значительно превосходившее то, что было у Торжка. Как пишет Карамзин, «князь имел ещё друзей между новгородцами, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью» [396]. Если перед торжокской битвой у князя ещё было довольно много сторонников, то теперь, после яростной битвы и грабежа раненых, все новгородцы объединились против него самого и его низовой армии. Михаил, с усталым войском, был изумлён многочисленностью собранных Новгородом ратников. Он простоял некоторое время близ города и, тревожимый их малыми отрядами с разных сторон, не отважился на решительные боевые действия, начав отступление. Чувствуя недостаток в провианте, князь решил идти назад ближайшею дорогой, сквозь дремучие леса. Там войско его потеряло дисциплину, организованность и между озёрами и болотами не могло найти пути удобного [397]. Кони, люди падали мёртвыми от усталости и голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею (Карамзин; Борзаковский). Пришлось бросить или сжечь обозы. Князь вышел в конце концов из этих мрачных мест с одной пехотой, малой числом, изнурённой и почти безоружной. Это было тяжёлое поражение, причём без решительных сражений. Практически полная и одномоментная потеря всех рыцарских лошадей, таких дорогих и, что ещё более важно, долго и с большим трудом обучаемых, была настоящей катастрофой для тверской дружины. Потому что эту потерю, в отличие от железных сабель, мечей и кольчуг, невозможно было восполнить в короткое время.

Одним словом, поход заканчивается разгромом тверской рати; новгородцы всегда били суздальцев до Дмитрия Донского [398].

Тогда Узбек выдал ярлык Юрию и отдал за князя Юрия свою любимую сестру Кончаку, которая приняла при крещении имя Агафья. (Радикально смелый шаг для хана-мусульманина.) Очевидно, идя на такой подчеркнуто уважительный шаг, хан хотел наладить стабильные и предсказуемые отношения между Ордой и православной Русью в силу исключительной важности их торговли. А в сопровождение дал до Владимира – места коронации и кафедры митрополита – два тумена войска, одним из которых командовал Кавгадый – приближённый вельможа Узбека.

Михаил Ярославич не хотел выступать навстречу; его войско истрёпано новгородскими кампаниями, но он также понимал, что от битвы с Юрием ему никуда не деться – тот теперь не успокоится, пока не ослабит, насколько это возможно, Тверь.

Юрий хотел нападать на Тверь сразу с двух сторон: с юга (он) и с севера (Новгород). Но тут возникла заминка. Второй татарский темник отказался воевать с русскими (это вообще крайне удивительно при ордынской дисциплине). Войско Юрия и Кавгадыя уменьшилось, но, взвесив всё и зная, что на их стороне обозлённые новгородцы, они решили двигаться дальше к Твери и углубились в её территорию. Зачем-то, в приступе неумного и неуместного куража, Юрий взял с собой в поход жену Агафью. У Клина Юрий вошел в тверские земли и стал грабить и разорять все села, которые они проходили. Михаил, желая оградить своё княжество от разгрома, вышел навстречу Юрию и послал сказать ему: «Брат, имеешь великое княжение, господствуй над ним, но в мою область не вступайся, довольствуйся своим». Но Юрий Данилович хотел ослабить Тверь, поэтому он и начал громить тверские земли. Посовещавшись с епископом, князьями и боярами, Михаил Ярославич выступил вместе с тверичами и кашинцами против татар и Москвы и встретился с ними около села Бортенево, в 40 верстах от Твери. В жестокой сече погибло много татар, которые обратились в бегство. В плен были взяты Кавгадый, Кончака, Борис и Афанасий Даниловичи. Юрий же с небольшим количеством людей ушёл в Новгород. Битва эта состоялась 22 декабря 1318 года [399]. Михаил Ярославич понимал, насколько большое влияние на хана имеет Кавгадый. А потому к нему относились с большой любезностью. Михаил старался переманить Кавгадыя на свою сторону, и тот ловко показывал мнимую любовь к Михаилу Ярославичу, каялся, винил себя и говорил, что это они с Юрием сами развязали войну, без санкции Узбека [400]. Не исключено, особенно если вспомнить второго темника, отказавшегося воевать с русскими, что что-то в этом было.

Но в это время в плену умирает Агафья, а с Севера приходит злое и сильное войско – громить Тверское княжество. Дело в том, что, когда Юрий прибежал в Новгород и там стало известно о победе их врага Михаила, северяне собрали свои, новгородские, и призвали псковские и ладожские войска, взяли и тяжёлую Владыкину конницу, а в бой их повёл сам владыка – архиепископ Давыд. Войско собралось сильное, как в Псковскую кампанию 1269 года. В январе 1319 года войска противников встретились у Синеевского брода через Волгу [401]. И Михаил, оценив ситуацию и поняв, что ему не устоять, – и чтоб не подвергать свою землю разгрому (именно за это он был канонизирован), согласился ехать в Орду судиться с Юрием Московским. При этом он НЕ ВЫДАЛ ЮРИЮ ТЕЛА ЕГО ЖЕНЫ. Ужасная вещь по обычаям и понятиям того времени (Карамзин, Борзаковский). Михаил отправил в Москву послом своего боярина Александра Марковича, но Юрий, не получив тела жены, пришёл в ярость и приказал убить посла. Стало очевидно, что примирение невозможно. Зачем Михаил не отдавал тело? Ведь мы знаем, что помимо желания объединить Русь он обладал настоящими рыцарскими качествами. Но тогда выходит, что он кого-то прикрывал, даже смертельно рискуя, ставя себя против всех: Москвы, митрополита, Орды, Новгорода? Но кого? Похоже, это останется тайной.

Ещё зимой 1318/19 г. Михаил отправил в Орду своего 12-летнего сына Константина с боярами. Но сам тянул время. Только в августе 1319 года Михаил Ярославич выехал из Твери в Орду, приняв благословение от своего епископа Варсонофия. Во Владимире Михаил встретил ханского посла Ахмыла, который предупредил его о том, что он оболган Юрием и Кавгадыем, что Юрий Московский в бешенстве. Его дети говорили ему: «Не езди, дорогой отец наш, в Орду, но пошли одного из нас, ты оклеветан; подожди, пока всё утихнет» . Михаил Ярославич вполне справедливо отвечал им: «Если же я не пойду и уклонюсь, мое родное княжество будет пленено, много христиан избито. Лучше же мне ныне положить душу свою за многие души». В Орде после долгого суда Михаил был «выдан головой» Юрию. Никто из крупных русских князей не подвергался в Орде таким унижениям: на шею Михаила ещё в процессе суда были надеты деревянные колодки. И в присутствии Юрия и Ковдагыя он был зарезан слугой Юрия по имени Романец. Юрий стоял в недобром каменном оцепенении, и, видя это, Кавгадый сказал ему «с сердцем: Михаил же твой родной дядя; неужели оставишь лежать его на земле?» [402].

Как по Шекспиру…

Тело Михаила привезли в Москву и погребли в Спасском монастыре. Вел. княгиня Анна, ее сыновья Дмитрий, Александр, Василий просили Юрия, чтобы тот отпустил тело их отца домой. Юрий согласился, «НО С УСЛОВИЕМ, ЧТОБЫ ОНИ НА ОБМЕН ПРИСЛАЛИ ЕМУ ТЕЛО ЖЕНЫ ЕГО, АГАФЬИ» [403]. Тут уже Шекспир отдыхает…

Но всё же – почему такая лютая вражда? Основная причина вражды понятна: большие ставки при равенстве сил. Это классика жанра. Это и у Шекспира так. Но их личная ненависть уж слишком велика. Кстати, бедную Агафью «компромиссно» похоронили в Ростове, имевшем наибольшую ордынскую диаспору и зависевшем от Москвы. Чтобы понять эту личную московско-тверскую лютость, мы «отмотаем» немного назад.

Москва и Тверь

Лютая схватка за первенство

К началу XIV века политический и династический кризис в Северо-Восточной Руси достигает предела и приобретает угрожающие для нее размеры. Ещё в 1301 году состоялся княжеский съезд в Дмитрове. На него приехали князья Андрей Александрович, Михаил Тверской, Даниил Московский, Иван Дмитриевич Переяславский. Из них трое – сыновья и внук (Иван) Александра Невского, а Михаил Тверской – сын брата Невского, Ярослава. Но по запутанному русскому наследственному праву именно Михаил – главный кандидат на престол. И у него веские козыри на Переяславль – семейное гнездо Невского и его братьев. В следующем году, после смерти Ивана Дмитриевича, снова встал вопрос о том, кто станет хозяином Переяславля. Выбор же самих жителей этого города был в пользу Даниила, а после его смерти в 1303 г. – в пользу его сына Юрия. Это резко усилило Москву [404]. Со следующего года начинается упорная борьба между Тверью и Москвой.

Великое княжение Михаила Ярославича

В 1304 г. умирает Андрей Александрович. Его бояре (так называемые великокняжеские) сразу отъезжают к Михаилу Ярославичу [405]. Такой поступок бояр говорит о том, что Тверской князь по закону должен занять престол вел. князя Владимирского. Это понимают Церковь, Новгород, Орда. Бояре были уверены, что за Тверью останется великокняжеский Владимирский престол. Михаил Ярославич поехал в Орду за ярлыком «ему же по старейшинству дошел бяше степени княжениа великого». Но князь московский Юрий, племянник Михаила, тоже поехал в Орду добиваться великого княжения, несмотря на запрет от митрополита Максима (митрополит как духовное лицо хотел сохранить мир между князьями, тем более он отдавал приоритет правления дяде, а не его племяннику ). Юрий обманул Максима, сказав, что он поедет в Орду, но только не за ярлыком.

Между тем, пока Михаил Ярославич находился в Орде, его бояре действовали в пользу своего князя.

Тверь считала себя настолько сильной, что собиралась одновременно управиться и с Переяславлем, и с Юрием. Тверичи захватили в Костроме Бориса Даниловича, брата Юрия; они хотели захватить и самого Юрия, но тот успел вовремя убежать в Орду. После этого тверские бояре посылают с именем в. к. Михаила Ярославича наместников в Новгород. Новгородцы были оскорблены самовольным поступком тверичан (особенно после княжения Андрея, с которым у Новгорода сложились хорошие отношения). Вот почему новгородцы не только не приняли наместников, но и выслали рать к Торжку, т. к. были уверены, что этот город будет выгодно захватить неприятелю, а Тверь помимо всего прочего была еще и ближе всех расположена к Торжку. На самом деле две рати встретились около этого города, но примирились, решив дождаться приезда князей из Орды. В то же время тверская рать под предводительством боярина Акинфа решила захватить Переяславль. Акинф был первейшим боярином на Москве, пока на службу к её князьям не пришёл из Киева вельможа Родион Несторович и привёл с собой 1700 детей боярских (т. е. воинов). Это наряду с присоединением к Москве Переяславля существенно усилило Москву и её вражду с Тверью. Да ещё боярин Акинф, потеряв первенство, ушёл в Тверь, к Михаилу, и теперь, желая мести, повёл тверичан на Переяславль. Но когда войско подошло к городу, выяснилось, что об их приходе давно знали. Из Москвы под начальством Ивана Даниловича (Калиты – в будущем) пришло войско. Состоялась битва, в которой вовремя пришедший Родион ударил с тыла, тверичи были разбиты и с большими потерями бежали в Тверь. Таким образом, усилия тверских бояр по помощи Михаилу оказались напрасными [406].

Между тем сам Михаил, находясь в Золотой Орде, по праву и по завещанию Андрея получил ярлык. Однако соперничество между Москвой и Тверью на этом не закончилось. Теперь Твери хотелось обессилить свою соперницу Москву. На этот раз сам Михаил Ярославич пошел на князя Юрия и его братьев, но Москву так и не взял, а потому примирился с московским князем, а сам вернулся в Тверь.

Тогда как попытка Твери справиться с Москвой обернулась провалом, последняя времени зря не теряла. В 1305 г. Юрий ликвидировал малейшую угрозу со стороны Рязанского княжества, когда убил (ничего подобного не было при Невском, его братьях, а потом – сыновьях!) князя рязанского Константина Романовича, находившегося у него в плену; московский князь также удержал под своим влиянием Коломну. Ожесточение нарастало и уже стало походить на войны рубежа XI–XII веков. Зимою 1308 г. Михаил Ярославич снова ходил на Москву, но уже с большей ратью, чем прежде. Он «много зла сотворил» ; состоялась битва, но Москва так и не была взята. Князья заключили мир [407]. До сих пор Михаил Ярославич еще ни разу не был в Новгороде. Только в 1307 г. он отправляется туда. Между городом и князем было заключено 4 договорные грамоты.

Однако планы князя простирались дальше. Не успев завладеть Москвой, Михаил Ярославич решил завладеть Нижним Новгородом. Если бы это удалось князю, то он оказался бы в очень выгодном положении. Через устье Оки Михаил Ярославич всегда мог бы иметь влияние на Москву. Однако этот поход окончился неудачно для Твери. Историк Борзаковский выдвигает на первый план участие в этой борьбе митрополита и уясняет мотивы, почему он встал на сторону Москвы.

В 1311 г. Михаил Ярославич посылает войско под начальством своего сына Дмитрия, которому было 12 лет, чтобы то заняло Нижний Новгород. Сам Михаил не пошел на Нижний, т. к. боялся, что в его отсутствие на Тверь может напасть Юрий или новгородцы. Однако другие князья не мешали походу тверской рати, и она успешно дошла до Владимира. Тогда во Владимире митрополитом был Петр. Он остановил князя, и «не благословил его Петр митрополит столом» , и Дмитрий, простояв три недели, воротился без всякого успеха. Этот факт повлиял на всю последующую историю Твери. Но митрополит Петр относился к Твери слишком недружелюбно, и на то были причины [408]. Особую роль в этой истории сыграли отношения между тверским епископом Андреем и Петром. Андрей считал, что он сам может занимать пост Петра, ведь он являлся епископом там, где княжил Михаил. Потому, желая навредить Петру, тверской епископ оклеветал его перед патриархом. Удивившись доносу, тот «послал в Россию своего ученого клирика рассмотреть дело на соборе».

Конечно, Михаил знал и о сопротивлении Андрея Петру, и о его клевете на святителя – знал, но не остановил своего епископа. По крайней мере, если Михаил и не поддерживал Андрея, то он не принял и стороны Петра, тогда как Иван Данилович поддерживал митрополита на соборе. Здесь берет свое начало любовь Петра к Ивану Даниловичу, а значит, и к Москве. Понятно, что свое предпочтение митрополит и не мог отдать Твери. Вот почему Петр не пустил тверскую рать захватить Нижний Новгород. Соловьёв отмечает: «Во сколько этому расположению к Москве способствовали неприязненные отношения Твери и ее епископа к св. Петру, мы определить не можем, но мы не должны упускать этого обстоятельства из внимания».

В 1313 г. по случаю вступления на престол нового хана Узбека в Орду поехал вел. кн. Михаил Ярославич. И вернулся назад лишь в 1315 г., с войском против Новгорода. Итак, воюя с Москвой, Михаил поссорился с митрополией. А заодно и с Новгородом.

Ухудшение отношений

с Новгородом и Москвой

В это время у Михаила возобновляется борьба с Новгородом и Москвой. Новгородцам не очень-то нравилось то, что их притесняли тверские наместники. А в 1312 г. Михаил Ярославич прогневался на Новгород и пошел на него ратью, вывел оттуда своих наместников и перекрыл обозы с хлебом. Новгородцы послали владыку Давыда в Тверь. Был подписан договор, согласно которому Новгород обязался выплатить 1500 гривен серебра, Михаил за то «ворота отворил», т. е. пропустил хлебные обозы. Постепенно недовольство Тверью у новгородцев нарастало. По мнению Борзаковского, такие отношения между Тверью и Новгородом являются еще одной из причин поражения Твери. Было просто закономерно , что новгородцы искали возможность вступить в союз с князем Юрием и всячески помогать ему в борьбе с Тверью [409]. А как мы знаем, со времён Невского вел. князь, поссорившийся с Новгородом и митрополитом – уже не князь, а «хромая утка» в заведомо проигрышной ситуации.

В 1313 г. умер Тохта, и на ханский престол взошел Узбек. Михаил Ярославич Тверской поехал в Орду за подтверждением своих прав. Новгородцы, злясь частым отсутствием Михаила и неисполнением им своих обязательств, особенно по обороне западных границ, на вече в 1314 г. решили выгнать его наместников, а вместо этого послали в Москву, пригласить к себе князя Юрия Даниловича. Тот согласился на предложение новгородцев. Отправил к ним брата Фёдора Ржевского. Затем новгородцы с князем Ржевским вошли в Тверское княжество и стали жечь там села. Поскольку Михаила все еще не было в Твери, вместо него выступил его 15-летний сын Дмитрий Михайлович. Тверская и новгородская рать сошлись на Волге: их разделяла река. Воины стояли на виду друг у друга в течение шести недель, пока не наступили морозы. Тогда был заключен мир – скорее всего на выгодных для Новгорода условиях, т. к. новгородцы сразу послали людей в Москву звать к себе князя Юрия [410]. Таким образом, Твери пришлось против своей воли пойти на уступки. Но хотя Новгород и настоял на своем и даже выбрал князя, который ему нравится, но и нелады с Тверью плохо сказались на Новгороде. В летописи говорится: «Той же зимы хлеб бяше дорог в Новгороде» . Вероятно, что подвоз хлеба в Новгород был ограничен Тверью [411].

Михаил Ярославич провел 2 года в Орде. Его ситуация критична. Никто не удерживал трон против Новгорода и митрополита. А тут ещё Москва и её всякие мелкие союзники. И он просит у Узбека большое войско против самого сильного – Новгорода. Тогда остальные сами утихнут. ЭТИХ ОСТАЛЬНЫХ, КРОМЕ МОСКВЫ, он (Михаил) сам против себя настроил, так же как и новгородцев.

И в итоге на великое княженье сел Юрий Московский. Тут происходят важные политические изменения в расстановке сил. Новгород показал силу и укрепил свои позиции. А княжества Суздальской земли потерпели политическое поражение и на время правления Узбека становятся его вассалами с довольно существенной зависимостью. В эти годы:

– князей Суздальской земли могли вызывать в Орду; их могли там судить. И с этого времени (точнее, после 1324 года) князья Суздальщины на 25 лет перестают водить новгородские и псковские рати, ибо становятся весьма непривлекательны. Но пока, похоже, князь московский и не думает об этом.

Стремясь до конца использовать выгоду своего положения, Юрий вернул родным тело Михаила только после заключения выгодного для него мира с Тверью, в том же году Юрий отправил в Новгород брата Афанасия и ходил войной на рязанского князя Ивана. А под 1321 годом встречается известие о готовности Юрия воевать с тверскими князьями. Но войны не было: князь Дмитрий Михайлович отправил к Юрию послов и заключил мир, по которому заплатил московскому князю 2000 рублей серебром (тверская дань за два года: 1320-й и 1321-й) и обязался не искать под ним великого княжения. Две тысячи рублей были взяты для Орды, но Юрий не отправился с ними навстречу татарскому послу, а поехал в Новгород, куда призвали его для ратных дел.

Тут уже про Шекспира можно и не вспоминать – начинаются десять лет полного политического бардака. Ведь Узбек, выдавая сестру-мусульманку за Юрия после новгородского конфуза, решил, что менее драчливый и более расчётливый московский князь будет более надёжным и серьёзным партнёром. В Орде хорошо знали, что его поддерживают митрополит и Новгород. С таким зятем можно будет вести дела. И даже после смерти Агафьи князь всё равно оставался зятем. А вышло как? А вышло так, что он кинул шурина (хана) на деньги на первом же шаге.

В 1322 году в Новгороде умер брат Юрия, Афанасий, и Юрий сам переехал в Новгород. Он любил этот город. А 2000 тверской дани он отдал под проценты новгородским купцам!! Взбешённый Дмитрий Тверской по прозвищу Грозные Очи в 1322 г. поехал к Узбеку и без труда вернул ярлык в Тверь [412]. Напрасно Юрий уговаривал новгородское войско идти на Владимир [413]. Новгородский архиепископ, как и митрополит, уже знал всё в деталях.

В 1322 году Юрий с новгородцами ходил к Выборгу, но взять город не смог; перебили только много шведов, а других захватили в плен. В ожидании мести от шведов Юрий в истоке Невы поставил крепость на Ореховом острове (Орешек). Но вместо рати явились послы шведские с мирными предложениями, и заключен был мир по старине. В 1323 году Юрий прогнал литву, которая сделала набег на берега Ловати, а в 1324 году водил новгородцев в Заволочье и взял Устюг. Здесь Юрий простился с новгородцами и, доехав до Камы, поплыл в Орду. Дмитрий не хотел пускать соперника одного к хану и сам поспешил следом. Подробности встречи двух врагов неизвестны. Летописцы сообщают, что Дмитрий убил Юрия, по одним данным, у ханского шатра, даже на глазах Узбека, по другим – у входа в церковь. Отомстил за отца. Это – с одной стороны. А с другой – уголовный самосуд, вопиющий и по русским, и по ордынским законам. Теперь князья – не просто ханские вассалы, но в его руках и у него под судом. Узбек был правителем жёстким; он казнил около сотни родственников-чингисидов. А тут – наглый самосуд у него на глазах, убит великий князь, внук Искандера Новгородского (Невского), и его зять. И через 10 месяцев раздумий (Дмитрий жил в Сарае) Узбек казнит Дмитрия Тверского. Ярлык же оставляет его брату Александру Тверскому. ОДНАКО ЦЕРКОВЬ РУССКАЯ РЕШИЛА ИНАЧЕ. Тело Юрия было доставлено в Москву и погребено в церкви Св. Архангела Михаила. Митрополит Петр с 4 епископами совершил сей обряд печальный. И затем переезжает в Москву. Почему такой выбор? Посмотрим на это внимательнее [414].

Роль митрополита Петра

в возвышении Москвы

На двадцатом году жизни будущий святитель стал иноком в одном из волынских монастырей, где и получил имя Петр. Носил в монастырь воду на плечах, зимою и летом мыл братские власяницы. Когда ударяли в благовест на богослужение, Петр первый являлся в храм и, простояв всю службу, никогда не прислоняясь к стене, последним выходил из него. К 30 годам Петр уже был рукоположен в сан священника и стал иконописцем. Был «иконник чуден» , по свидетельству древнего жития.

В 1285 году на Волынь приехал митрополит Киевский и всея Руси Максим. Узнав об этом, Петр написал образ Богоматери и преподнес его митрополиту. Святитель Максим с любовью принял эту икону, украсил ее золотом и дорогими камнями и потом до конца жизни своей хранил в своей келии как заветную святыню, «днем и ночью молился пред сей иконой о спасении вверенной ему земли русской». Петровская икона Божией Матери, общерусская святыня, сейчас находится в Успенском соборе в Москве, куда была помещена в 1325 году.

Праведная жизнь Петра сделала его известным и популярным. «Князь и бояре дивились человеку Божию и с любовию приходили слушать его наставления». Так бы и прожил Петр в покое свою жизнь, если бы история не втянула его в свой водоворот.

…К политике «Всея Руси»

Тяжело тогда было на Киевщине. Уже более полувека прошло со времени разрушения столицы. Та же лесостепь, те же татары, те же литовцы, да и свои дерутся. И потянулся народ на северо-восток бывшей Киевской Руси, где лесов побольше да врагов поменьше. Вот и провел митрополит Киевский и Всея Руси Максим (которому Петр образ подарил) все время своего служения, переезжая из города в город, от Волыни до Владимира-на-Клязьме. В 1299 году он окончательно переселился во Владимир, где и умер в декабре 1305 года.

И вот тут-то началась интрига. В 1302 г. произошло первое разделение русской митрополии. Галицкая епархия была преобразована в митрополию с подчинением ей шести епархий Галицкой Руси. Митрополитом Галицким стал Нифонт (1302–1308). А после его смерти митрополитом в Галиче стал Петр. Галицкий князь Юрий Львович решил воспользоваться тем, что уже 3 года, после смерти Максима, пустует престол митрополита Киевского. И возвести на этот престол Петра.

Северо-восточные церковные иерархи совсем не обрадовались такому обороту. Из их среды был выдвинут другой соискатель – игумен Геронтий. А поскольку митрополит Киевский утверждался в сане константинопольским патриархом, то оба соискателя ринулись на берега Босфора. Геронтий, в подтверждение своего права на митрополичью кафедру, взял с собой святительские ризы и посох и икону Богородицы (кстати, ту самую, письма Петра). И тут, согласно «Житию» Петра, произошло чудо. Когда Геронтий отправился по морю в Константинополь, плавание для него оказалось неблагоприятным: поднялась сильная буря, противные ветры и волны. Для Петра на том же море был тихий и попутный ветер.

В это же время Геронтию явилась в видении вышеупомянутая икона Пресвятой Владычицы, которая сказала ему: «Напрасно ты, старец, трудишься, ибо не достанется тебе святительский сан, которого ты ищешь. Но тот, который написал меня – игумен Петр, – служитель Сына Моего и Бога и Мой, будет возведен на престол святительский». Едва достигнув Константинополя, игумен Геронтий рассказал о чудном откровении. Патриарх отобрал у него святительские ризы и посох. Митрополитом стал Петр.

Но, став митрополитом, Петр неожиданно уезжает на северо-восток, во Владимир . Что это было? Предательство выдвинувшего его князя Юрия Львовича? Предвидение? Трезвый политический расчет? Следование традиции? Очевидно, всего понемногу. Предшественник Петра, митрополит Максим, перенес свою кафедру во Владимир-на-Клязьме, и это уже был канонический факт. А его предшественник, Кирилл, от Данилы Галицкого также уехал к Александру Невскому. Такая тенденция не могла радовать правительство Галицкого княжества, которое теряло любую возможность контроля церковных дел. И это в условиях возрастания католического давления на Юго-Западную Русь. Но для Петра это был трезвый политический расчет. Галицкое княжество умирало. Пройдет чуть больше 30 лет, и после смерти «Великого герцога Малой Руси » (Dei gratia natus dux minoris Russiae) Юрия-Болеслава начнется война, в результате которой княжество исчезнет с политической карты. На Северо-Востоке же государственность сохранилась. Более того, она была в безопасности. Татары рассматривали эту территорию как «Русский улус» (т. е. слабо зависимое государство) у границ своей империи. Довольствовались малым «выходом» (данью) и вели большие и важные торговые дела с Суздалем, Смоленском, Новгородом. Но в организацию «власти на местах» не лезли. Если Петр думал так, то он был политическим провидцем. Но кто мы такие, чтобы оценивать или судить святых? Во всяком случае, Петр, митрополит Киевский и всея Руси, свой выбор сделал. И уехал в Великое княжество Владимирское.

Дрязги, или трудности

становления государства

В то время Великим князем был Михаил Тверской, который не очень-то обрадовался выходцу с Юга. Тверской епископ Андрей, как сказано выше, почти сразу инспирировал против него обвинения, которые разбирал, по указанию патриарха, Собор.

Собор составился (в 1311 г.) в Переяславле-Залесском, и на Соборе присутствовали, кроме митрополита и епископа Андрея, ростовский епископ Симеон, два сына великого князя тверского Димитрий и Александр, многие другие князья, вельможи и воеводы, множество игуменов и священников. А также просто мирян.

Когда патриарший клирик объявил о доносе на святителя и донос был прочитан, тогда восстало на Соборе сильное волнение, так что для укрощения его святой Петр сказал присутствующим: «Братие и чада! Я не лучше пророка Ионы; если ради меня великое смятение, изгоните меня, да утихнет молва ». Собор снял обвинения с Петра, а Петр, в свою очередь, простил Андрея, сказав ему: «Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но завистник рода человеческого. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь». Сам он действительно простил: до 1315 года Андрей оставался епископом Твери. И лишь после того, как Тверской кремль погиб в огне пожара, Андрей сложил сан и удалился в Богородицкий монастырь на реке Шоша.

А у Святителя Петра были другие церковные заботы. Как и его предшественник, Максим, он постоянно разъезжал по Руси, инспектируя епархии. «В то время появился некоторый еретик Сеит, который проповедовал противное Церкви Христовой и православной вере учение; святитель Божий предал его отлучению, – и злонравный еретик погиб вскоре злою смертью». Но даже не собственное доброе имя и не чистота церковного учения были самым главным в последние 18 лет жизни Святителя Петра. Злые междоусобицы – вот о чем голова болела.

Татарам надо отдать должное. Как пообещал еще Чингис-хан не обижать служителей чужих богов – так и следовали они этому завету. Привилегии, полученные митрополитом для православной церкви от ордынского хана Узбека, были беспрецедентными. Православные служители – граждане Золотой Орды – даже по уголовным делам были неподсудны ханскому суду.

Петр стал центральной политической фигурой во Владимирской Руси. Ибо он был «всея Руси». А это куда круче «великого князя». Князь княжит только в своей земле. Митрополит – везде пастырь стада Христова. И его титул, сохранившийся еще с киеворусских времен, давал ему право претендовать на лидерство на землях всей Руси.

Ведь у раздробленной страны – одна вера, один язык, одинаковые воспоминания и предания, а значит, единение Руси возможно только с помощью Церкви.

Во Владимирской же Руси шла ожесточенная борьба за титул Великого князя Владимирского между Тверью и Москвой. Естественно, каждый из соперников пытался заручиться присутствием митрополита в лагере своих сторонников. А уж добиться переноса митрополичьей кафедры из Владимира в свой город! Ведь это давало основание для прямого присоединения митрополичьего титула к своему, княжескому. «Великий князь всея Руси»! Такой титул автоматически делал бы его носителя общенациональным светским лидером.

Вот и пришлось Петру выбирать. И выбирал он в течение почти всего своего восемнадцатилетнего правления. За это время три Великих князя Владимирских пали в Орде. И все – по дури. Юрий Московский добился выдачи ему Михаила Тверского в 1319 году. Сын Михаила Дмитрий Грозные Очи убил Юрия, встретив того в Орде. За что сам был казнен как уголовный преступник ханом Узбеком. Ну не складывалось у Петра с тверичами! То они Геронтия выставят, то в мздоимстве обвинят, то судилищный собор устроят. А вот Москва – та терпеливо обхаживала Петра. Ведь недаром в 1311 году митрополит согласился на проведение собора только в Переяславле-Залесском, находящемся в составе Московского княжества. А в дальнейшем все чаще и подолгу проживал в полюбившемся ему городе. И в 1325 году Петр решился. Кафедра была перенесена из Владимира в Москву. После этого Петр мало что успел сделать. 4 августа 1325 года, вместе с князем Иваном I Калитой, заложил первую каменную церковь в Москве – храм Успения Богородицы (нынешний Успенский собор). Этот храм должен был сделаться главною святынею Москвы и перенести на нее то благословение, которое некогда давала городу Владимиру построенная Андреем церковь Богоматери во Владимире. «Бог благословит тебя, – говорил он Калите, – и поставит выше всех других князей, и распространит город этот паче всех других городов; и будет род твой обладать местом сим вовеки; и руки его взыдут на плечи врагов ваших; и будут жить в нем святители, и кости мои здесь положены будут». Эти пророческие слова веками вспоминались и приводились для поддержания могущества и величия Москвы.

В следующем, 1326 году 21 декабря Петр скончался. Когда настал день кончины его, святой призвал к себе тысяцкого Вельяминова (так как самого князя в то время в городе не было) и сказал ему: «Вот, чадо, я отхожу от жития сего, сыну же моему возлюбленному, князю Иоанну, и его потомству на век оставляю милость и мир и благословение Божие». Затем, сделав и другие распоряжения, Петр вручил ему мешок с деньгами, чтобы докончить постройку церкви. Преподав всем мир, он начал петь вечерню, и когда молитва была еще на устах его и сам он воздел руки к Богу, душа его отошла ко Господу.

Тело митрополита Петра было положено в неоконченной им церкви Успения, которая была освящена уже в следующем, 1327 г. Местное почитание митрополита установилось сразу после его смерти. Всего через 13 лет после кончины, в 1339 году, Петр был канонизирован константинопольским патриархом и стал первым «московским и всея Руси чудотворцем» . Так Византия благословила Москву. Перенеся кафедру, святитель Петр превратил столицу удельного княжества в ту МОСКВУ, которая собрала вокруг себя земли и явила истории самое большое государство в истории планеты. И действительно, если проанализировать подробнее, то выяснится, что Москва была более религиозна и менее агрессивна, чем Тверь. Так, в 1304, 1305 и 1308 гг. Тверь каждый раз первой нападала на Москву, в 1311 г. – на митрополита. А в 1316-м опять Тверь спровоцировала настоящую войну между Ордой и Центральной Россией (низовыми землями) с одной стороны и Великим Новгородом – с другой. Это был опасный момент нашей истории. И раньше другие князья, бывало, приводили татарские отряды – но не армии, – чтобы поторговаться – но не воевать с Новгородом.

И теперь Узбек снова призадумался. Назначение нового великого князя Владимирского потребовало у хана продолжительных размышлений. Его внимание было приковано к событиям вокруг Юго-Западной Руси. Там вновь явственно проявлялись опасные для Орды тенденции. Резко усиливается Литва. Ещё в 1320 году князь «Литвы и Руси» Гедимин захватил север Волыни и разбил киевлян, посадив им на престол князя «из своей руки». Дань по-прежнему шла в Орду, но князь, её плативший, уже ориентировался на Великое княжество Литовское [415] А в 1324 году галицко-волынским князем стал, хоть и в соответствии с Галицким наследственным правом, католик Болеслав – Юрий II – ставленник Польши. В начале 1325 года был заключен союз между Польшей и Литвой, скрепленный 16 октября того же года браком дочери великого князя Литовского Гедимина Анны и наследника польского престола Казимира. Этот союз открывал путь к соединению обоих государств для борьбы с Орденом [416].

В этой обстановке хан решил «поиграть мускулами». В 1325 году он посылал воевод в поход на Литву. Порученцы «много зла сотвориша Литве и со многим полоном приидоша в Орду». Благодаря военной активности Орды Галицко-Волынская Русь и Киевская земля, находившиеся под властью правителей – ставленников Польши и Литвы, продолжали платить дань «вольному царю» Узбеку [417]. И запад – пока – не мог их поглотить.

Не довольствуясь успехами своих ратей, хан хотел создать у восточных границ Литвы внушительную владимирско-тверскую военную силу. Уже самим своим положением Тверь была призвана стать западным форпостом «русского улуса», союзного Орде. И Узбек думал.

Наконец, Дмитрий Михайлович был казнён, а его место занял следующий по старшинству сын Михаила Тверского – Александр. В отличие от Дмитрия он не был бездетным. В 1321 году княгиня Анна родила ему сына Льва. После казни Дмитрия Александр получил ярлык на великое княжение Владимирское и одновременно стал правителем Твери. Вернувшись к старой схеме Владимир – Тверь – Литва, хан обогатил ее одним существенным дополнением. В Твери он велел разместить татарский отряд под началом Чолхана (в русском произношении – Шевкал, Щелкан). Историки обычно объясняют этот шаг тем, что «хан хотел поставить великого князя под свой контроль» [418].

Однако, кроме этого, есть (возможно) ещё одна причина. Присутствие отряда Шевкала в Твери указывает на его «международное» значение. Это войско должно было служить своего рода дамокловым мечом, постоянно нависавшим над восточными областями Литвы. Вместе с тем Шевкал мог при ином повороте событий выступить и как союзник Литвы в войне в Орденом. Конечно, хан сознавал, что пребывание татар в Твери может привести к конфликту с жителями [419]. Ведь ордынских гарнизонов на Руси не было. Однако князь Александр, видимо, обещал уладить этот вопрос. [420] Очевидно, так оно и было. Не исключено. И тут начинаются вещи практически необъяснимые. Ведь Александр и Шевкал должны были помогать друг другу. А как на деле вышло? В то время как в Москве готовились к освящению Успенского собора, в Твери назревали события совсем иного рода. Их общий ход можно восстановить путем внимательного изучения весьма противоречивых сообщений различных летописей.

Отряд под началом ханского брата Шевкала разместился прямо в городе. Сам Шевкал со свитой поселился в княжеском дворце, выгнав оттуда князя Александра. Стоп! Это что за бред? Что за «гость-союзник»??

Лютый посол, забывший,

где нельзя буянить

Дело в том, что известный советский/российский историк В. В. Похлёбкин описал: в 1-е десятилетие правления Узбека – время сумятицы и кризиса в Суздальской Руси, до вокняжения Калиты, ордынское правительство посылало на русские города-должники так называемых «лютых послов», которые должны были помочь князьям, погрязшим в склоках, выбить недоимки с должников. Похлёбкин приводит подробную таблицу приходов этих послов.

Лютые послы

(В. В. Похлёбкин. «Татары и Русь». М., 2000) [421]

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Смотрим на таблицу: до 1327 г. всё объяснимо: 1-й приход, 1315 г. – это поход Михаила Тверского на Новгород; на пути к Торжокской крепости он грабит союзный Москве Ростов. Прогоняют князя. 16–19 гг.: буянит уже Юрий Московский, гоняя сторонников Михаила. 20–22 гг. – тут иная ситуация: суздальские купцы, будучи беднее новгородских и менее их организованные (особенно когда в роли купцов – князья), влезают в долги к ордынским ростовщикам, а потом, расплаты с ними ради, трясут уже своих. Некрасиво, конечно. Хотя вспомним, что русские горожане часто просто выгоняли ордынских кредиторов решением веча, попутно отбирая их имущество. Повторная экспроприация, так сказать. Однако, когда послов приводили свои же князья, выгнать их становилось гораздо труднее. Но везде «лютые послы» не выходят из-под контроля князей, особенно Великих – Михаила и Юрия. Заметим, что отряды-то эти были невелики: от 300 до 1000 чел. (за исключением Торжокского и Бортеневского сражений). И у буйного Шевкала был именно сторожевой отряд в 500–800 человек с наблюдательными функциями. А у главного наблюдателя вдруг крышу сносит. С чего бы? Возникает вопрос: а что, у Узбека кандидатуры лучше не было?

Или после переезда митрополита в Москву (на тот момент не обладавшую ярлыком на великое княжество) на Твери поставили жирный крест? Но если это и было так или почти так, Узбек мог предполагать, что буйному Щелкану накостыляют и вышвырнут из города, покрошив самых упрямых, как это бывало раньше, ещё с Александра Невского. Это было бы в духе русских вечевых традиций. Тотальной расправы он не ожидал, к тому же русские знали, что убийство посла карается войной и разорением.

Татары всячески оскорбляли и притесняли горожан. Александру – в духе традиций – раз за разом предлагали побить и ограбить наглых гостей. Но он каждый раз отвечал: терпите, всё уляжется и успокоится. Как это часто случается в истории, великие события начались с мелких, незначительных происшествий, которые, непостижимым образом цепляясь друг за друга, превращались в грозную лавину. 15 августа рано утром, когда еще только собирался праздничный торг Успеньева дня, некий дьякон по прозвищу Дудко повел лошадь к Волге, чтобы напоить ее. Случившиеся на его пути татары, завидев «кобылицу младу и зело тучну», без лишних слов отняли лошадь. Дьякон стал вопить: «Люди тверские, не выдайте!»

Между тверичами и татарами началась драка. Степняки схватились за сабли. Местные – тоже, кто за топор, кто за кистень. Схватка переросла в побоище. Загудели тревожно городские колокола. Толпы народа собрались на вече. Предводителями здесь были братья Борисовичи: тверской тысяцкий и его брат. На вече было решено всем городом выступить против татар. Слыша шум и стук оружия, большая часть татарского отряда успела пробиться, собраться к своему командиру и выступить на площадь.

Сеча была ужасна. От восхода солнечного до самого тёмного вечера резались на улицах с остервенением необычайным. Наконец, теряя людей и слабея от усталости, Шевкал с остатками своего отряда, потеряв надежду пробиться, стал пятиться к княжескому дворцу (а он был деревянным ), желая укрыться там или надеясь на милость и защиту князя, но Александр, разгоряченный боем, обратил «дворец» в пепел.

Приход Ивана Калиты в разгар кризиса

Татарские пастухи, сторожившие свои табуны в окрестностях города, единственные успели бежать в Москву, а оттуда в Орду. Мирные купцы ордынские также были перебиты, а их имущество разграблено. Узбек был взбешён. Получилось очень нехорошо. Сначала тверичане плохо обошлись с его сестрой Кончакой – Агафьей, теперь – сожгли (!) брата – посла со всем отрядом. Пусть он был хреновый, даже склочный брат и параноик в качестве посла; возможно, хан был бы даже рад, если бы драчливые урусы хорошенько бы поколотили его на майдане, намяли бока, сломали б нос и выбили два-три, а ещё лучше 5–6 зубов, для ума, и вышвырнули бы его из города, заодно покрошив его самых задиристых воинов, – в конце концов, всё это можно было б на него же и свалить, как раньше на толстых и жадных баскаков, и накостылять ему же ещё и в Орде – опять же, для ума. А уж потом договариваться с русью, уже по-серьёзному. Но всё произошло слишком неожиданно и резко. Сожгли. Заживо.

Так что Иван Калита пришёл к власти в самый тяжелый момент. Зато он умел ладить и с Церковью, и с Ордой, и с Новгородом. Церковь, похоже, уже определилась: именно в 1326 г., когда ярлык был у Твери, митрополит переезжает в Москву . А Иван Данилович запрещает воинам-язычникам занимать командные посты; громит враждебную Тверь с помощью Узбека; год копит деньги, строит храмы, стены, башни, роет окопы и рвы.

Одним словом, Москва самоорганизуется. А тут и 1345 г. приходит . Генуэзцы-латиняне аннексировали крымские порты. И князья владимиро-суздальские, а теперь уже московские, снова становятся партнёрами. А их вассалитет – снова мягким и слабым. Отметим только, что «Москва не сразу строилась», и у Ивана не сразу дело выправляться стало.

Восстание в Твери было событием из ряда вон выходящим [422]. По своему ожесточению оно превосходило столкновения между русскими и ордынцами, которые случались во второй половине XIII – первой четверти XIV века. Изгнание «бесерменов» из городов Северо-Восточной Руси в 1262 году происходило, судя по летописям, не так кроваво. Эту акцию организовал сам Александр Невский. Тверской мятеж не шел в сравнение и с частыми конфликтами между жителями Ростова и татарами. Так, во время веча 1320 года, вызванного смертью ростовского князя Юрия, «злых татар» изгнали из города, но отнюдь не сожгли поголовно и заживо, как в Твери.

Убийство посла татары считали тяжелейшим преступлением. Словом, тверской мятеж был началом «русской войны»… Именно так или примерно так рассуждал Иван Данилович, узнав от примчавшихся в Москву татар и от своих лазутчиков обо всем, что произошло в Твери [153/1]. Мог ли он радоваться случившемуся? Едва ли. Теперь ему предстояло принять решение, от которого должно было зависеть не только его собственное будущее. Как избежать ханского возмездия? Тверской мятеж больно отозвался для всей Русской земли. В Орде поднялась волна ненависти к русским [153/2]. Иван не рискнул ехать в Орду сразу же после тверского мятежа. Он опасался попасть под горячую руку и понимал, что хан неизбежно вспомнит о нём, когда утихнет вспышка гнева и вернется способность к трезвому расчету.

Московский князь оказался прав. Уже осенью 1327 года гонец привез в Москву ханскую грамоту с призывом явиться в Орду и обещанием «милости». Иван не заставил себя ждать. В Орде он застал военные приготовления. Для похода на Тверь хан велел собрать тысячи всадников. Во главе армии стояли пять «темников великих». Летопись называет имена некоторых из них – «Федорчук, Туралык, Сюга». По имени первого из них поход остался в памяти под названием Федорчуковой рати [425].

Кроме Ивана Калиты, осенью 1327 года в Орду явился Александр Васильевич Суздальский со своим дядей князем Василием Александровичем.

Когда морозы сковали реки и болота, войско двинулось на Тверь. Вероятно, шли по Волге. Замерзшее русло реки образовало гладкую дорогу и позволяло князьям уберечь свои владения от опустошений [426].

Они выводили войско сразу на Тверь, минуя другие города и земли. Тверские князья оказались в отчаянном положении. Когда Федорчукова рать приблизилась к Твери, они бежали из города. Младшие братья, Константин и Василий, вместе с матерью, Анной Ростовской, и с боярами решили переждать грозу в Ладоге. Предоставив тверскому княжескому семейству возможность жить в своих землях, новгородские бояре позаботились о будущем: один из братьев должен был занять тверской престол. «Toe же зимы и на Русь пришли из Орды; и бысть тогда великая рать татарская, Федорчюк, Туралык, Сюга, 5 темников воевод, а с ними князь Иван Данилович Московский, и шед ратью, плениша Тверь и Кашин, и села… а князь Александр побежал с Твери в Псков…» [427]

Разгром татарами Твери зимой 1327/28 г. тверская летопись рисует буквально в двух словах: «И людей множество погубиша, а иныа в плен поведоша, а Тверь и вся града огнем пожгоша». Однако в действительности завоевание Твери татарами и их русскими союзниками было далеко не легким делом. Тверичи защищались с отчаянием обреченных. Дымящиеся развалины, тишина и безлюдье – такой была гордая Тверь в начале 1328 года. Со временем она вновь оживет, наполнится людьми и зазвенит оружием. Но прошлого величия ей уже не вернуть [428].

«Того же лета ceдe Иван Данилович на великом княжении всея Руси и быстъ оттоле тишина велика на 40 лет…» (Рогожский летописец). Летом 1328 года русские князья были вызваны в Орду. Здесь они узнали окончательное решение Узбека. В Твери утвержден был на княжении брат мятежного Александра князь Константин Михайлович, а в кашинском уделе Тверского княжества – другой брат, Василий. Распоряжение хана относительно великого княжения Владимирского поразило всех. Обеспокоенный тверским мятежом, хан решил разделить области великого княжения между двумя правителями – Иваном Калитой и суздальским князем Александром Васильевичем, который также принимал участие в походе на Тверь. Так на Руси появились сразу два великих князя Владимирских [429]. Стольный Владимир с округой, а также вернувшиеся в 1320 году в состав великого княжения Владимирского нижегородские земли хан передал Александру Васильевичу [430]. Т. о., мы видим, что Калита пришёл к власти в самый тяжёлый момент. Никогда ещё Суздальская земля не была в такой сильной зависимости от Золотой Орды, как сразу после подавления Тверского восстания: ХАН ПОКРОМСАЛ внутренние границы между Москвой и Суздалем, чего никогда не было раньше.

Хан мог перетасовать карты и дать больше прав Александру Суздальскому. Опасаясь такого исхода, новгородцы послали в Орду свое посольство во главе с боярином Федором Колесницей. Они хотели видеть в Новгороде князя достаточно сильного, но при этом и благоразумного, чтобы не посягать на их уклад жизни. Иван казался им именно таким правителем [431]. А вот с Новгородом хан не мог не считаться. Тот был в зените могущества и богатства, особенно после 1316 года, когда ханское войско вкупе с Михаилом Тверским упёрлось в Торжок. И хан зависел от новгородской торговли. Волжский путь «из Ганзы в Каспий» становился всё мощнее и денежнее. Золото, меха, серебро, янтарь. Лучше, однако, с ними не ссориться. Да и, судя по всему, хан тоже оценил способности князя Ивана и признал его как бы старшим великим князем. Всем – и Новгороду, и Орде, и Русской церкви – надоел бардак буйных, своевольных и безответственных князей. Предпринятый Узбеком раздел существовал всего лишь три года. После кончины суздальского князя в 1331 году Иван вернул его долю великого княжения [432].

Вероятно, тогда же, летом 1328 года, Калита одержал в Орде и еще одну бескровную победу. Летопись сообщает, что Узбек «и иныя княжениа даде ему к Москве» [433]. Это были три огромные территории, центрами которых служили города Галич, Белоозеро и Углич. Внук Ивана князь Дмитрий Донской, передавая эти земли своим сыновьям, назвал их в своем завещании «куплями деда своего».

Измельчавшие местные князья наделали долгов перед ордынскими купцами и благодаря своей лежебокости, обломовщины русской уже стали неплатежеспособны и смирились с этим. Московский князь взял на себя их долги и платежные обязательства, а за это получил право верховной власти над огромными лесными территориями [434]. Стремясь упрочить своё положение в ростово-ярославских и белозёрских землях, Иван прибег к династическим бракам. Дочь Марию в 1328 году он выдал за молодого Константина Ростовского. Другую, Феодосию, за Фёдора Белозерского.

Свою третью дочь, Евдокию, Иван Данилович выдал замуж за ярославского князя Василия Давыдовича, внука князя Федора Чермного и дочери ордынского хана Менгу-Тимура [435]. Помимо брачных союзов, московские правители широко использовали и еще один мирный способ овладения соседними землями – покупку.

Историков давно занимает вопрос: откуда Иван Калита брал деньги для своих приобретений? Одни полагают, что он резко увеличил торговлю хлебом, другие указывают на освоение им богатых пушниной областей Галича и Устюга.

Заметим, что от исследователей как-то ускользало самое простое объяснение. Московский князь твердой рукой навел порядок в беспределе анархии и местного произвола, который царил на Руси. Огромное количество средств разворовывалось всякого рода «сильными людьми».

Эту вакханалию дополнял разбой на дорогах. Один из древних источников с похвалой отзывается об Иване Калите за то, что он «исправи Руськую землю от татей и от разбойник» [436]. Иван Калита стал изымать наиболее серьезные уголовные дела из ведения вотчинников и передавать их своей администрации.

Исследователи древнерусского права отмечают, что в московских землях княжеская администрация взяла в свои руки борьбу с тяжкими преступлениями гораздо раньше, чем в других русских княжествах. При Калите на Руси велась работа по собиранию и обработке памятников византийского и русского права. Видимо, Иван Данилович действительно стремился утвердить в своей земле «правду» как справедливость, наладив нелицеприятный суд [437].

Как выглядел Успенский собор 1327 года снаружи и внутри – можно только догадываться. Он был разобран по указу Ивана III, и на его месте Аристотель Фиораванти в 1475–1479 гг. построил тот храм, который и поныне украшает Кремлевский холм.

По мнению Н. Н. Воронина, собор Калиты был небольшим, но стройным и нарядным одноглавым храмом. Он повторял архитектурные формы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1231–1234).

Но последующие археологические работы в Московском Кремле дали основание для совершенно иной реконструкции. По мнению новейших исследователей, «Успенский собор Ивана Калиты (1326) вовсе не был своего рода копией Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, а представлял весьма внушительное сооружение [438]. Его подкупольные столбы имели в сечении примерно 240×240 см. Эта величина может показаться невероятной, но почти такими же мощными (233x233 см) были столбы другого собора Ивана Калиты – Архангельского. Иначе говоря, оба собора мало чем уступали по размерам современному Архангельскому собору, построенному Алевизом в 1508 году» [439]. (См. [2], [27]).

Однако над головой Калиты висела проблема. Хан требовал разыскать и выдать «лютого» мятежника Александра. Исполнить это был готов не только князь Московский, но и новгородцы. И хотя новгородская «готовность» была больше на словах, они вместе с Калитой стали требовать от Пскова выдачи князя.

Но тут вмешались тронутые его бедой псковичи, которые обратились к нему с увещанием: «Господине княже Александре! Ныне не ходи в Орду напрасно, но сиди во Пскове, и мы вси главы своя за тебя положим». Подумав, князь поступил согласно их совету. Укрывшись за высокими каменными стенами псковской крепости, он терпеливо ждал своей судьбы [440].

Между тем московско-суздальско-тверское войско уже приближалось к Новгороду. В субботу 25 марта 1329 года Иван Данилович был на Городище. Здесь, на правом берегу Волхова, в двух верстах от города, обычно жили князья, приглашенные в Новгород на княжение. На другой день Калита торжественно въехал в Новгород и был возведен на новгородское княжение. Узнав о решимости псковичей твердо стоять за Александра Михайловича, князья затужили. Никому не хотелось гнать своих воинов на неприступные стены псковской крепости [441]. Так и сидели в бесплодном раздумье князья на Городище, пока наконец кто-то из них не произнес единственное нужное слово – «митрополит».

После кончины митрополита Петра в декабре 1326 года патриарх Исайя назначил митрополитом Киевским и всея Руси своего придворного клирика Феогноста. По происхождению Феогност был греком из Морей. Он никогда прежде не бывал на Руси. Зная о московско-тверском споре за власть, византийцы опасались, что митрополит из русских не сможет сохранить нейтралитет и быстро окажется на самом острие политической борьбы [442]. Благоразумный и более религиозный Иван Калита не повторил ошибки Михаила Тверского, поссорившегося с митрополитом Петром.

Феогност не раз останавливался в Москве, жил во дворце святителя Петра на Боровицком холме. Весной 1329 года Феогност прибыл в Новгород. Вероятно, он участвовал в торжествах по случаю возведения князя Ивана на новгородский престол. Когда псковский поход зашел в тупик, Калита и пришедшие с ним князья обратились к Феогносту с просьбой о помощи. Святитель долго медлил, не желая ввязываться в сомнительное дело. Но в конце концов уступил [443].

Он отправил грамоту к князю Александру, в которой повелевал ему явиться на ханский суд. В случае ослушания митрополит грозил ему отлучением от церкви. Тверской князь не послушал. Тогда Феогност отлучил от церкви не только его самого, но и весь Псков и всю псковскую землю. Эта небывалая церковная кара смутила псковичей. Затворились церкви, прекратились службы, умолкли колокола [444].

Поразмыслив, князь Александр собрал псковичей на вечевой площади и обратился к ним с такими словами: «Братиа и друзи вернии, и любовьнии и храбрии псковичи! Не буди на вас отлучениа и проклятиа святительскаго мене ради» [445].

Пока псковичи и князь Александр толковали об отлучении, Иван решил их поторопить и подтолкнуть к нужному решению. Его войско двинулось на Псков. Двигалось крайне медленно. За три недели оно прошло не более полутораста верст и достигло города Опоки. Здесь союзники начали готовиться к осаде этого форпоста Псковской земли.

Псковский летописец проницательно замечает, что князь Иван вел свою армию столь медленно «не хотя пскович розъгневити» [446]. Это похоже на правду. Князь Иван, конечно, понимал, что стремительное вторжение воодушевило бы привычных к войне псковичей на решительное сопротивление. Напротив, медлительность наступавших давала им время принять благоразумное решение. В лагерь Калиты, разбитый близ Опоки, прибыли псковские послы во главе с посадником Селогой. Они передали великому князю послание псковского веча: «Князь Александр изо Пскова поехал прочь; а тобе своему князю великому весь Псков кланяется». Довольные таким исходом дела, князья и новгородцы поспешили назад.

Возводя Успенский собор, князь Иван еще не знал, что это только начало. Москву надо было сделать духовной, церковной столицей не только де-факто и де-юре, но и архитектурно, чтобы всем было видно, что это – на века.

После смерти митрополита Петра (1326) византийцы решили восстановить единство митрополии под началом своего ставленника грека Феогноста. Долгое отсутствие митрополита не помешало князю Ивану Даниловичу продолжать каменное строительство в Московском Кремле.

И вполне закономерно, что построенные им в 1327–1333 гг. в Московском Кремле белокаменные храмы были посвящены центральным образам тогдашнего христианского «пантеона» – Успению Божией Матери, Спасу, Архангелу Михаилу, а также патрону Москвы святому Петру (как апостолу, так и митрополиту) и покровителю иноков Иоанну Лествичнику. Московский Кремль становился впечатляющим зримым символом политических притязаний этого города. Отсутствие в летописях дня освящения собора Спасского монастыря, возможно, указывает на то, что работы по его отделке затянулись на несколько лет. Этому не приходится удивляться. Ведь и сам великий Всеволод строил свой владимирский Рождественский монастырь целых четыре года. Впрочем, в 1331 году нареченный новгородский владыка Василий Калика, ни у кого не спрашиваясь, возобновил начатое в 1302 году строительство городских каменных стен. Узнав об этом, московский князь, вероятно, сказал немало крепких слов в адрес новгородцев. Ясно было, что за этими стенами они надеялись отсидеться не только от западных соседей, но, в случае необходимости, и от великокняжеских войск [447]. Не радовали князя Ивана и вести из Пскова. Там вновь был принят князь Александр Тверской.

В 1331 году случились два события, которые заставили князя Ивана собрать средства для поездки в Орду. 28 марта, на Страстной неделе, умер, не оставив наследников, ростовский князь Федор Васильевич, правивший в Сретенской половине Ростовского княжества. Калита решил добиться в Орде права на управление этими землями.

Вскоре подоспела и другая новость: умер соправитель Калиты по великому княжению Владимирскому князь Александр Васильевич Суздальский. Этот правитель прославился тем, что, получив от хана в 1328 году стольный Владимир, велел в знак своей «победы» снять с соборной колокольни «вечный» (то есть вечевой, созывавший горожан на площадь) колокол и отвезти его к себе в Суздаль.

Но, словно в насмешку над честолюбцем, колокол в Суздале не стал звонить так громко и чисто, как во Владимире. Перепуганный князь решил, что сама Богородица разгневалась на него за проделку с колоколом – «и помысли в себе князь Александр, яко съгруби святей Богородици» [448]. Опасаясь небесной кары, он велел срочно вернуть колокол на место. Там он зазвучал с прежней силой.

Князь Александр ушел «в путь невозвратимый», а Иван Данилович стал собираться в свой новый земной путь – в Орду. Зимой 1331/32 г. князь Иван, тверской князь Константин Михайлович и другие князья побывали в Орде. Домой Калита вернулся обладателем всей территории великого княжества Владимирского. Раздел великого княжения закончился.

А самое главное, что с 1331 года, как замечают и иностранные историки, такие как Дж. Феннел [449], и наши, ордынская администрация до времён Донского перестала делать попытки столкнуть лбами русских князей, к чему она пристрастилась при Узбеке, особенно после разгрома Михаила Тверского под Новгородом в 1316 году, и что наиболее проявилось в 1328 году, когда появились сразу 2 великих князя. Очевидно, в Орде поняли: к власти в Москве пришли серьёзные люди, которых серьёзно поддержала православная церковь.

Дани Новгородские

Во время съезда князей в Орде по случаю кончины Александра Васильевича Суздальского и вызванного ею нового перераспределения власти хан объявил им о своем решении увеличить размеры дани, выплачиваемой русскими землями.

Свое решение хан объяснил тем, что со времен татарской переписи 1257–1259 годов территория Руси увеличилась, а количество дворов в городах и селах возросло. Великому князю Владимирскому совместно с другими правителями предоставлялось самим произвести новую раскладку ордынского «выхода» по городам и волостям [450].

Вот с этого момента Северная Русь и стала платить по 8000 руб. в год. (Каштанов, Янин). Увеличение не было большим, по расчётам (Каштанов, Янин), Владимиро-Суздальская Русь платила дань в пределах 1,25 % в год. Посоветовавшись с князьями, Калита решил, что новые платежи следует возложить на Новгородскую землю. Ее территория и податное население действительно заметно возросли после 1259 года за счет освоения обширных областей по рекам Вычегде и Печоре, а также в верховьях Камы.

Кроме того, перевалив через Урал, новгородцы утвердились в Югре, богатой соболями. Богатой даже в большей степени, чем Печора. По извилистым речным системам уральского Севера. С помощью ушкуйников. Т. е. они расширялись прямо на ордынском пограничье. И поэтому с них, как с людей боевых и расчётливых, можно было попросить сатисфакции, или, говоря словами Остапа Ибрагимовича, – ЧАСТЬ, как условие для сохранения ими ЦЕЛОГО.

Отношения Новгорода с Ордой слабо освещены источниками. Ибо его правители общались с ханами через послов. Ясно лишь, что «черный бор» – новгородская дань в Орду, которую новгородцы платили примерно один раз в восемь лет.

Его общая сумма была вычислена еще в 1259 году. Установив общую сумму, 1000 новгородских гривен в год, татары предоставили новгородцам самим определить порядок сбора денег. Такой областью стала новоторжская волость, центром которой был город Торжок. Т. к. весной 1238 года армия Батыя разорила именно эти земли.

Когда после изгнания баскаков в 1262 г. русская дань резко уменьшилась, новгородцы не остались в стороне: они стали платить эти 1000 руб. 1 раз в 7–8 лет. И за счёт Печоры Новгород и Москва в конце концов договорились: 8000 руб. – больших и тяжёлых, бывших основой экономики Руси – 1 раз в 8 лет [451]. Но договорились не сразу.

В год, когда новоторжцы выплачивали «черный бор», они освобождались от «поралья посадника и тысяцкого» – основной поземельной дани в казну Великого Новгорода. В 1331 или 1332 году как раз наступал срок очередной уплаты новоторжцами «черного бора».

Но на сей раз князь Иван, вернувшись из Орды весной 1332 года, потребовал от новгородского правительства уплаты прежде не существовавшей дани – «закамского серебра» [452]. Однако новгородцы истолковали дело по-своему: князь за их счет решил устроить свои дела. Они наотрез отказались платить «закамское серебро».

Новгородцы не хотели идти ни на какие уступки северо-восточным князьям. Они поднимали шум из-за любой мелочи, в которой можно было усмотреть посягательство на их независимость. В конфликте 1332 года князь Иван Данилович, сгущая краски, пытался представить дело так, будто, отказываясь платить возложенную на них новую ордынскую дань, новгородцы фактически выходят из политического сообщества княжеств и земель Северной Руси. Такое решение следовало понимать как измену. Последствия этой «измены» легко было предвидеть: поход на Новгород объединенных сил всех северо-восточных земель.

Только вот сил этих до конца XV века у северо-восточных земель явно не хватало. Классический пример: убедительная победа новгородских войск и ушкуйников над великокняжескими в войне 1397–1398 гг. при Василии I Дмитриевиче, уже после Куликова поля! В ответ на московские вторжения ушкуйники громили низовые города (больше всех страдала богатая Кострома, которую новгородцы жалели не больше, чем города Золотой Орды).

Летом 1332 года князь Иван сделал первый шаг: направил в Торжок и Бежецкий Верх московских воевод. Захватив эти области, он стал ждать ответа новгородцев [453]. Да и куда ему было спешить? Вперед, на Новгород? Но штурмовать Новгород было бы большой глупостью. Упрямые новгородцы не поддались первому нажиму Калиты. Тогда в конце 1332 года он предпринял еще более грозную акцию – поход на Новгород объединенного войска всех «низовских» князей. Отозвав своих наместников из Новгорода, князь Иван со своими союзниками остановился в Торжке, ожидая, когда у новгородцев сдадут нервы. Собрав войско всей Центральной России, Иван не полез, однако, подобно Михаилу Тверскому или Андрею Боголюбскому, напролом, в бой с железной и зубастой фалангой северян. Как и его великий дед Александр, он умел не проливать русскую кровь.

Наконец новгородцы решили поторговаться и направили к Ивану послов. Не знаем, что они предложили Калите, но их предложение его не устроило. Князь «их не послушал, а миру не дал и прочь поихал» [454]. Не успев в мирных переговорах, новгородцы стали укреплять город.

Архиепископ Василий Калика достроил начатую им еще в 1331 году каменную стену вокруг своей резиденции на Софийской стороне. Серьезный вклад в оборону города внес и архимандрит Юрьева монастыря Лаврентий. Он окружил свою обитель – южный форпост города – мощными стенами. Укрепившись, новгородцы вернулись к мысли о переговорах. На сей раз к московскому князю отправился сам архиепископ Василий с двумя боярами. Они предложили Ивану 500 рублей откупа в обмен на мир и возвращение к условиям договора 1329 года. Но Калита и на сей раз остался тверд в своем запросе «закамского серебра». Он понимал, что прав.

И вновь маятник новгородской политики качнулся к противостоянию. Новгородцы вступили на путь хитроумной дипломатической игры. Архиепископ Василий Калика хорошо знал, что слабое место Калиты – отношения с Литвой. Однако здесь необходим особый исторический экскурс… Литва стала враждебной силой для Руси еще в XIII веке. Однако тогда мелкие литовские князьки ограничивались грабежом пограничных русских волостей. Однажды Александр Невский жестоко их проучил. Однако за время московско-тверского лютого противостояния Литва окрепла.

Возвышение Литвы

Название «Литва» (Lituae) впервые упомянуто в Кведлинбургских летописях в 1009 году, когда миссионер Брунон Бонифаций был убит на границе Руси и Литвы (в районе современного Бреста). Свидетельством существования догосударственных объединений считается договор 1219 года между галицко-волынскими князьями и 21 литовским князем. В договоре среди 5 старших князей упоминается Миндовг (Миндаугас). Унаследовав власть в своём уделе от отца, он около 1240 года уничтожил или изгнал соперников и объединил часть земель балтов.

Но тут возникает вопрос. И очень существенный. Белорусские историки не согласны с таким написанием имен князей: «У наших северо-западных соседей распространена практика написания литвинских имен в особом жмудинскоязычном (обозначим сразу: жемойты (жмудь) и аукшайты – прямые предки нынешних литовцев) варианте, а именно: «Гедиминас», «Альгирдас», «Витаутас» и т. д. В связи с этим необходимо указать на то, что нигде и никогда в письменных источниках Великого княжества Литовского, в источниках других стран (польских, русских, немецких и др.) XI–XVIII столетий не используется написание литвинских имен собственных в таком варианте, т. е. с характерными окончаниями (-с).

Различные варианты написания имен существовали, к примеру: имя Миндовга писали и как «Миндок», и даже как «Мендовин», но НИКОГДА, например, как «Миндовгас» или «Мендоугаз». Т. е. имя Витовта было Витовт, а не как-либо иначе – поэтому-то его и писали «Витовт» (или хотя бы «Витольд» в польском варианте), а не «Витаутас» [455].

Получается, что на сегодняшний день существует 2 версии образования ВКЛ (Великого княжества Литовского):

1) традиционная литовско-советская, где ВКЛ – государство литовской инициативы;

2) белорусская, где ВКЛ – государство прежде всего славян-литвинов, предков нынешних белорусов. Этим объясняется быстрое и почти бескровное присоединение Центральной, Восточной и Волынской Украины. Нашей целью не является аргументация одной из этих версий, поэтому мы кратко рассмотрим обе.

1) Литовско-советская версия [456].

Предками литовцев были балты. На балтийском побережье они появились примерно в 2000 г. до н. э. и заняли территорию от Балтийского моря до реки Дугавы на севере, на востоке – до верховьев Оки, на юге – до среднего течения Днепра, на западе – до реки Вислы.

На заре своего существования придерживались языческих верований. Верховным божеством считался Девас (также назывался Предвечный, Всевышний, Господь). Бог грома Пяркунас (у славян Перун) тоже относился к числу главных божеств. Для своих главных божеств литовцы строили в священных лесах, на городищах, возле рек и озер святилища – ромувы. Самое главное находилось в центре современного Вильнюса, где сейчас стоит Кафедральный собор.

Главный жрец назывался Кривис Кривайтис. Очень интересно: это похоже на связь с кривичами (причём сакральную).

Как и у многих других народов, история государства литовского началась с объединения племен. Толчком к этому стал орден, который в 1230 г. обосновался на реке Висле и начал завоевание земель пруссов и ятвягов. Для литовцев стало очевидным, что необходимо объединиться. Так в первой половине XIII в. земли Литвы вокруг Кярнаве, Тракая, Вильнюса, на которых жили балты, объединились в Литовское государство под властью князя Миндовга, который правил в конце 30-х гг. XIII в. При его правлении была присоединена Черная Русь.

С приходом к власти князя Витяниса (1295–1316) беспорядки прекратились. Было остановлено продвижение в Литву рыцарей ордена меченосцев, освобождены Жемайтия и Полоцк, построены новые оборонительные сооружения, создана профессиональная армия. Дело Витяниса продолжил его младший брат Гедимин (1316–1341). За годы своего правления он присоединил минские земли. Киевское княжество платило Гедимину дань. При нем возникло большое государство – Великое княжество Литовское и Русское. Большинство русских земель Гедимин присоединил мирным путем, женив своих сыновей на русских княжнах. За это время были основаны первые монастыри, укреплялись города, развивалась экономика.

2) В двух словах белорусская версия такова (уточним – это версия существенной части историков Беларуси).

XI–XIII века – лютичи (славяне южной Балтики) терпят поражение в войнах с немцами и поляками и отходят на восток, проникая на территории ятвягов, пруссов и кривичей, их боевые отряды переселенцев именуются «лютвой» (позже «литвой»). Смешавшись с близким им по этносу и язычеству местным населением, лютичи придают пассионарный толчок развитию региона. Появляется новая военно-политическая элита, сформированная на стыке влиятельных славянских культур – поморской (лютичи) и континентальной (княжества бывшей Киевской Руси). Так родилась Великая Литва. В первой половине XIII века Миндовгом и его последователями было основано Великое княжество Литовское. Лютичи – одни из предков литвинов. От лютичей литвины унаследовали своё национальное имя (Лютва-Литва) и пассионарный заряд, который в XIII веке дал толчок образованию Великого княжества Литовского [165].

Лютичский (велетский) союз состоял из хижан, черезпенян, ратарей и долинчан – племен объединенных общим культом волка («лютого» зверя), главные города союза: Радигощ и Ретра. Именно эти четыре племени называли себя «вильцами» (т. е. волками), или, по-другому, «лютичами». На юге союз граничил с территориями лужичан (лужицких сербов), на западе – с княжеством бодричей (ободритов), на востоке – с поморянами и Польским королевством, на севере выходил к Балтийскому морю. Жители острова Руян (Рюген) у северо-восточного побережья Лютичского союза – руяне (русы) – находились в тесном военном и политическом союзе с лютичами. Их столица – Аркона – имела огромное значение для всех полабских славян, т. к. являлась главным религиозным центром поклонения богу Яровиту (Световиту).

Чехи и поляки приняли христианство в IX–X веках, в X–XI веках оно утвердилось у норманнов.

Полабские и поморские славяне-язычники оказались в середине Европы внутри кольца христианских государств. Священной Римской (Германской) империи, Датского, Норвежского, Шведского, Польского, Чешского королевств. Но они продолжали упорствовать в своем язычестве, продержавшись в самом центре христианской Европы в постоянных войнах более трех столетий. Это было удивительное историческое явление.

Лютичи (велеты) характеризуются источниками как самый воинственный языческий народ, и этой характеристике они обязаны прежде всего проводившейся ими c VIII пo XII век упорной борьбе против насаждения среди них христианства [458]. (Во многом это объяснимо тем, что предприимчивые приморские русы и бодричи массово переселялись на восток, в Новгородскую землю, ещё с VII–IX веков. И их энергия уходила на эмиграцию, а не на войну.)

Постоянная борьба шла с польскими, германскими и датскими королями. При преемнике Генриха Птицелова Оттоне I (936 г.) агрессия возобновилась [459].

С XII в. начинается новый этап немецкой агрессии против полабских и прибалтийских славян. Организаторами ее явились герцог саксонский Генрих Лев и маркграф бранденбургский Альбрехт Медведь. Ободритский князь Никлот благодаря своим военным дарованиям и энергии во главе объединенных сил лютичей и ободритов сумел нанести немцам ряд поражений.

Лютичи и ободриты, возглавляемые Никлотом, при активной поддержке флота руян разгромили в 1147 г. крестоносцев и уничтожили датский флот. Однако в ходе дальнейшей борьбы Никлот погиб [460]. Последняя попытка славян вернуть себе независимость выразилась во всеобщем восстании 1164 г. В нем приняли участие лютичи, руяне (русы) и ободриты. Во главе их стал сын Никлота Прибислав, которому тайно помогали поморские князья. Восстание было подавлено объединенными силами Генриха Льва и датчан.

Славяне потерпели поражение потому, что, несмотря на всю их силу, объединенному германскому государству, пользовавшемуся полной поддержкой католической церкви, противостояли славяне, раздробленные на ряд племенных объединений. Активно помогали немцам также датчане, поляки и чехи.

В итоге под ударами немцев и датчан около 1127 года пала знаменитая Ретра, a в 1168 году – еще более знаменитая Аркона; в 1177 году был сожжен Волин [461].

Таким образом, поражение XII века привело к массовому исходу язычников славян со своих исконных территорий и постепенному переселению их на восток.

Культ оружия, опыт сражений с тяжеловооруженным противником лютических воинов помогли в более позднее время отрядам полабских переселенцев («лютве») без особых трудностей стать – по сравнению с соседними народами – наиболее мощной вооруженной силой на их новой родине, т. е. землях современной Великолитвы.

Особым уважением среди лютичей (и других полабских славян) пользовались отряды храмовых воинов, так называемых «витязей» – имевших полное рыцарское вооружение всадников, посвящавших всю свою жизнь служению одному из языческих богов и составлявших элиту воинского сословия. Эти храмовые воины и назывались изначально «витязями».

При храме находилась постоянная дружина в 300 всадников на боевых конях, оснащенная тяжелым рыцарским вооружением.

Слово «витязь» состоит из корня «вит», местоимения «яз» и окончания «ь» (ерь), которое могло оглашаться звуком «е» (еси). Слово в целом расшифровывается «я есть вит».

Земли полабских слявян были знамениты храмами языческих богов, которые имелись (помимо Арконы) в Радигоще, Ретре, Корбеле и др. городах. Боги назывались именами с окончанием «вит» («вити» санскр. – свет, весь обитаемый мир).

Причем их огромные, вырезанные из дерева истуканы были многоголовыми: Световит имел 4 головы, Перевит – 5, Коревит – 5 лиц (четыре – под одним черепом, пятое – на груди), Яровит – 7. От полабских богов-«витов» и произошло слово «витязь».

Приходящие в XI–XII веках на территорию Великолитвы полабские беженцы представляли собой пеструю смесь из разрозненных остатков различных племен и родов. Они селились в основном на полудиком и свободном пограничье бывшей Киевской Руси, т. е. к западу и северо-западу от современного Минска.

Главенствующую роль среди этих переселенцев играли отряды лютичей. Поэтому местное славянское население, отождествлявшее пришельцев в основном как раз с лютичами, и дало полабским переселенцам собирательное имя «лютва» («литва»).

Новоприбывшую лютву кривичи старались использовать для совместных походов против появившихся на их границах немцев, на что лютва охотно соглашалась.

Однако к XIII столетию ситуация начала резко меняться – полабские славяне потерпели окончательное поражение и были массово изгнаны со своих земель.

Таким образом, в начале XIII века ареал оседлости переселенцев, своеобразная ТЕРРИТОРИЯ СВОБОДЫ, на границах кривичских княжеств не только значительно пополнился людьми, которые искали для себя на Лютве-Литве новой жизни, но и стал структурироваться в государственном и военном смысле: лютву-литвинов возглавили талантливые лидеры, такие как Римгольд и Живинбуд; и кроме того – благодаря пакту с Новоградком – переселенцы объявили о создании собственного Великого княжества Литовского, закрепив тем самым своё право на занятые ими территории. Эти события повлекли за собой изменения и в самой Лютве: объединяясь с христианскими славянскими княжествами, лютичи постепенно примирялись с христианством, принимая его от своих славянских братьев в виде восточного православия [462].

Также на протяжении определенного времени сосуществовали оба названия литвинов – «лютва» и «литва». И хотя еще в середине XIII столетия (1251–1253 годы) папа Иннокентий IV в своих письмах к Миндовгу называет великого литвинского князя не иначе как «Kоролем ЛЮТОВИИ» – Rex LUTHOVIAE (Ex. Reg. orig. Tom. II. ep. 1–5 fol. 113), впоследствии за Центральной и Западной Белоруссией закрепляются названия «Литва» и «литвины».

Король Лютовии Миндовг, годом ранее приняв христианство, был коронован в Новоградке 29 июня 1253 года. Закончилась эпоха лютичей и ятвягов, началась эра Литвы.

Территория современной Беларуси состоит из двух неравных частей [463]. Одна ее часть – это историческая Белая Русь кривичей. Вторая часть Беларуси – это историческая Литва: это Центральная и Западная Беларусь и область отданного Сталиным Вильно. Этнически это территория поздно славянизированных западных балтов и пришедших поморских славян, которые обще стали именоваться литвинами.

Прежде всего, наука Белоруссии доказывает, что литвины – это именно этнос нынешней Беларуси, не имеющий ничего общего с этносом Летувы – страны жемойтов и аукштайтов [464].

Разве не удивляет тот ОДИОЗНЫЙ ФАКТ, что не сохранилось никаких письменных памятников ВКЛ на литовском языке? Российские историки объясняли это тем, что письменность у жемойтов и аукштайтов появилась только к XVI веку. И пишут: мол, Литва использовала белорусский язык.

И у белорусских историков можно найти суждения такого рода. Немецкие же хроники писали о встречах посольства Витовта с посольством тевтонов: все в посольстве литовского князя, включая самого Витовта, говорили на русском языке [465].

Вот еще для иллюстрации небольшая подборка из летописей.

1135 год. Анналист Саксон сообщает о прибытии к императору Лотарю королей «венгров, русов, датчан и франков». Фактически Поморье и Русия-Ругия еще не признавали власти ни польского князя, ни германского императора [466]. До 1182 года. В «Генеалогии королевы Ингеборги» упомянуто, что женой датского короля Вальдемара I (ум. 1182) была дочь русского (русинского) короля Валедара Софья. Софья была ландграфиней Тюрингии [467]. 1187 год. В привилее Фридриха I городу Любеку названы купцы города – «русины, готы и норманны». 1245 год. Папа Иннокентий IV обратился с воззванием к духовенству Богемии, Швеции, Норвегии, а также «провинций Польши, Ливонии, Славии, Руссии и Поруссии», требуя прекратить преследование ордена францисканцев [468]. 1304 год. В письме к рюгенским князьям папа Бенедикт IX обращается к ним как к «возлюбленным сынам, знаменитым мужам, князьям русских» [469]. 1373 год. Город Любек помещается «в Руссии». Это же в документе 1385 года [470]. Вот откуда берётся ещё одна из причин хорошего взаимопонимания между Новгородом и Ганзой.

Белорусский историк В. Верас в книге «У истоков исторической правды» пишет о любопытном факте в Ипатьевской летописи:

«В 1219 году литовские князья заключали мирный договор с галицко-волынскими князьями. При перечислении имен князей упоминаются князья двух славянских родов – Роушковичев и Боулевичев. При этом количество представителей от славянских родов и от литвинских и даволтских, вместе взятых, одинаково – по девять. Жемайтские же князья – только два» (ПСРЛ, т. 2, с. 735) [471].

А самое интересное – антропологический анализ погребений литвинов показывает черты, весьма схожие с погребениями лютичей в Северной Германии. Правда, полномасштабного научного исследования в этой тематике не было – такого, как, например, антропологическое исследование АН СССР могильников возле Новгорода, показавшее, что его население в XI веке являлось идентичным могилам в Мекленбурге (Велиграде) народа ободритов. То есть в Новгороде была колония ободритов и – и всё росла, росла, став крупнейшей составной частью Руси [472].

В 1220-х годах немцы окончательно захватывают территорию лютичей – и они решают уйти. Понятно, что народ Европы не мог исчезнуть, улетев на Луну. Куда-то ушел. Куда же? Вначале ушел в Порусье, где отец Миндовга прусский король Рингольд собирал всех бегущих от немцев князей Полабья и Поморья с их народами. Настоящая миграция (от 400 до 500 тысяч человек, как пишут историки) началась позже, при сыне Рингольда Миндовге. С ними сюда пришли и народы Полабской Руси, бежавшие от немцев и поляков: многие десятки тысяч полабов и поморов. Пруссия, вобрав в себя силы Полабья, героически сопротивлялась. 15 июня 1243 года в битве у Рейзенского озера войска Миндовга под руководством его воеводы Святополка нанесли немцам тяжелое поражение. Но союзные войска немцев и поляков выбили его назад, в Западную Белоруссию.

Великое княжество Литовское и Русское показало себя огромной силой: сопротивлялось почти век польско-германской агрессии. Эта концепция позволяет ответить на главный вопрос-загадку: почему же Литва славянизировалась, будучи государством этноса литвинов – якобы балтов? А ведь даже Пушкин писал: «С кем быть Литве – извечный спор славян». То есть литвинов поэт считал именно славянами, а не балтами. Да и польский поэт Адам Мицкевич, хороший друг Пушкина, говорил о своей малой родине: «Литва, моя отчизна». На белорусском языке XIX века. Стоит взглянуть на Литву как на именно славянское государство лютичей – сразу исчезают все «парадоксы» истории Литвы, которые видятся, если Литву не считать славянским государством. Уходят как решенные десятки вопросов, о которых спорят историки, игнорируя то, что царская Россия ясно осознавала: «Литва – славяне», «С кем быть Литве – извечный спор славян». Эта концепция открывает глаза на всю средневековую историю ВКЛ. Почему в ВКЛ тянулись, объединялись земли Руси? Объединялись именно потому, что литвинов видели своими братьями-славянами.

3) Обобщив данные белорусов и литовцев, мы ясно видим одно общее событие: их земли наполнились большим количеством отступающих под натиском поляков и тевтонов славян и балтов, хорошо изучивших их сильные и слабые стороны , родственных местному населению, воспринимаемых своими и к тому же полезных своими знаниями об общем враге. При наследниках Миндовга Литва набирала силу. На рубеже XIII–XIV веков князь Витень организовал войско. А его приемнику Гедимину выпала миссия стать создателем крупной европейской средневековой державы – Великого княжества Литовского [473]. С самого начала своего правления Гедимину пришлось вести войну с крестоносцами. В 1320 г. орденское войско во главе с воинственным Генрихом фон Плоцке выступило на Жемойтию. По словам «Хроники Литовской и Жмойтской», крестоносцы разделили «войска свои натрое, всю землю Жамойтскую огнем и мечом завоевали без отпору и Юрборку замку добыли». После крестоносцы взяли штурмом Ковно (Каунас) и сожгли город [474]. Гедимин вместе с войском стоял между Юрборгом и Ковном и ждал подхода дружин с Полоцка и Новогородка. И только когда подоспела помощь, князь выступил против крестоносцев. Возле местечка Жеймы 27 июля вражеские войска встретились. Первыми битву начали крестоносцы. Вооруженные ручницами, они открыли огонь. Им градом стрел ответили татары, которые стояли впереди войска Гедимина. Но, не выдержав натиска рыцарей, они отступили. Поверив в легкую победу, крестоносцы погнались за татарской конницей и попали в засаду, где с главными силами был Гедимин. Завязалась кровавая сеча. В самый разгар битвы в тылу у рыцарей восстали жемойты, находившиеся в Орденском войске. И это решило исход боя. Новогородский и полоцкий полки ударили по флангам. Литвинские воины гнали врага несколько миль. Погибло 22 рыцаря и 220 воинов. В битве пал и Генрих фон Плоцке. А их итоговые потери были сопоставимы с Ледовым побоищем. Так начал править Гедимин. Он переносит столицу Великого княжества с Новогородка в Вильно и строит там, на Кривой горе, замок. Уже в 1323 г. Вильно в Гедиминовых грамотах называется королевским городом [475].

Историки В. Голубович и Е. Голубович на основе археологических раскопок установили, что на горе Кривой находилась часть Вильно – Крыви-город. По мнению историков, стародавнее городище Вильно под названием «Кривич-город» существовало уже в XI–XII вв., когда оно принадлежало Полоцку. Но по данным археологии, поселище кривичей находилось и на левом, восточном берегу реки Вилии. Поэтому орденский хронист Виганд Марбурский назвал Вильно славянским городом.

А в 1333 г. магистр Эбергард с многочисленным войском на ладьях по Двине приплыл к Полоцку. Крестоносцев встретил с оружием Гедиминов брат Воин. В следующем году ливонские рыцари разорили Аукштайтию. Потом они направились к Полоцку, откуда их снова прогнал Воин с полочанами. Одновременно Гедимин проводил политику объединения белорусских земель. После его смерти в 1341 г. в состав Великого княжества Литовского входили Полоцкая, Витебская, Минская, Пинская, Брестская земли и Подляшье.

В 1341 году крестоносцы взяли в осаду жемойтский замок Велона. Гедимин с войском поспешил на помощь. По дороге он решил овладеть орденским замком Байербургом. Во время штурма великий князь находился в рядах своих воинов. Каменное ядро с бомбарды попало в Гедимина и убило его.

После себя Гедимин оставил сильную державу. Почти все белорусские земли вошли в состав Великого княжества Литовского.

Можно сказать, что на Руси теперь было три основные силы – это Новгород, Литва и Москва. А у Москвы появился серьёзный конкурент в деле объединения Руси.

Глава 4

Усиление Руси

В первой четверти XIV века в состав Великого княжества Литовского были включены Полоцк (1307) и Витебск (1320) с прилегавшими к ним землями. Своего рода «буферной зоной» между ВКЛ и сферой влияния великого князя Владимирского стало Великое княжество Смоленское.

Именно при Иване Калите началось противостояние между Литвой и московско-владимирским миром. Видя и чувствуя закат великого Галицко-Волынского княжества, литовцы начали большое наступление и уже в 1324 году захватили часть Волыни и Киев. Одновременно Польша и Венгрия ввели свои войска в Галичину.

В конце 1320-х годов татары, собравшись с силами, стали вытеснять польско-литовские войска из южных областей Киевской земли и Подолии. Многие местные правители, посаженные из Вильно или Кракова, обязались платить дань Золотой Орде и принимать у себя ханского баскака. И вот в этой предгрозовой ситуации произошло событие, о котором заговорили все. Зимой 1333/34 г. 17-летний наследник московского престола Семен женился на дочери Гедимина Айгусте, в крещении – Анастасии. Очень ловкий ход, он мог сблизить Москву и Вильно.

Что касается отца невесты, то и он возлагал на этот брак большие надежды. Ему нужен был покой на восточной границе, чтобы иметь свободные руки с Орденом. Московские родственники могли стать посредниками в отношениях с Ордой, которую Гедимин в это время предпочитал не задевать.

Таким образом, женитьба старшего сына Калиты стала большим политическим событием. Она оказалась одним из узловых моментов в истории Восточной Европы в 1330-е годы. Особое значение, которое придавалось этому браку, отразило и летописное известие о нем: «и бысть брак велик на Москве, свадьба князю Семену, а князь Семен тогда был семнадцати лет» [476]. Время показало, сколь прозорлив был князь Иван в своих опасениях относительно Литвы. Именно нашествие литовцев в 1368 году и последовавшая за ним пятилетняя война оборвали ту «великую тишину», которую установил Калита. Но когда литовцы всей своей силой навалились на Москву – она уже достаточно окрепла, чтобы выдержать этот натиск.

Но вернемся к новгородским делам князя Ивана. Потерпев неудачу в своей попытке договориться с Калитой о мире во время встречи в Переяславле летом 1333 г., новгородский архиепископ Василий Калика решил «разыграть литовскую карту». По приезде из Переяславля Василий отправился во Псков. «Отъехав» на полтора года в Литву весной 1329 г., Александр Тверской вновь вернулся сюда. Формально он все еще находился под отлучением. Однако об этом никто, в том числе и сам митрополит, предпочитали не вспоминать.

Псковичи были обрадованы приездом Василия Калики и приняли его «с великою честью». Последний раз глава новгородско-псковской епархии был во Пскове семь лет назад – в 1326 году. Приезд владыки означал прекращение церковно-политической изоляции города. Архиепископ встретился с князем Александром и окрестил его новорожденного сына. Имя, данное при крещении сыну князя, – Михаил – указывает на время его рождения и на время приезда во Псков владыки Василия – осень 1333 г.

Вторым действием политической игры стало прибытие на берега Волхова литовского князя Наримонта Гедиминовича в октябре 1333 г. Новгородское правительство в то же время продолжало укреплять город. В 1334 году над каменными стенами поднялись высокие деревянные башни и навесы. Руководителем строительства по-прежнему выступал архиепископ.

Между тем князь Иван зимой 1333/34 г. побывал в Орде. Поездка в степи не была долгой и обошлась вполне благополучно. Вероятно, князь Иван заплатил недостающую сумму «закамского серебра» из собственного кармана или же собрал ее со всех русских князей. По замечанию летописца, Калита вернулся домой «с пожалованием и с честью». Несомненно, хан одарил князя по случаю бракосочетания его старшего сына и прислал подарки молодоженам.

Вернувшись и отпраздновав свадьбу Семена, Калита начал распутывать новгородский узел. Вероятно, по его просьбе митрополит Феогност вступил в переговоры с Василием Каликой во Владимире. Он пригласил его к себе для участия в поставлении нового сарского епископа, однако использовал эту встречу и для обсуждения политических событий. О содержании переговоров летопись умалчивает. Известно только, что смекалистый новгородец явился к самолюбивому и скуповатому византийцу «со многими дары и с честию» [185].

Посредничество митрополита Феогноста вновь, как и во время псковского похода 1329 г., принесло князю Ивану успех. Архиепископ Василий от имени новгородского правительства согласился на выплату «закамского серебра». Новгородские летописи умалчивают об этом событии. Московские – тоже. Свет проливает лишь Коми-Вымская летопись. Под 1333–1334 гг. она сообщает: «и дали князю Ивану на черный бор Вычегду и Печеру, и князь московской начал взымати дани с пермские люди», 1 раз в 8 лет. Эта дань, умеренная для новгородцев, была подспорьем для Ивана в Суздальщине. Ибо шла она в зачёт дани (выхода) Москвы, т. к. официально, повторим, новгородская дань Орде составляла 1000 руб. / 8 лет [478] . Новгородские послы пригласили князя Ивана посетить город и возобновить свое пребывание на новгородском столе.

16 февраля 1335 г. князь Иван Данилович приехал в Новгород. Уже самое его появление на берегах Волхова заставило уехать оттуда литовского князя Наримонта-Глеба Гедиминовича. Впрочем, он оставил в новгородских пригородах своих наместников, которых Калита не тронул. Желая основательно рассорить Новгород со Псковом, князь Иван стал уговаривать новгородцев предпринять вместе с ним и со всей «низовской» силой новый поход на Псков. Основанием для войны, как и в 1329 году, было пребывание во Пскове Александра Тверского. При этом князь Иван ссылался на ханский приказ и на угрозу татарского нашествия в случае его неисполнения. Однако новгородские бояре отказались воевать со Псковом.

Они строили и укрепляли свои и так неприступные каменные стены и замки, прекрасно понимая, что никакой Узбек на них не пойдёт: рубиться с важнейшим торговым партнёром – ему это надо? Весной 1335 г. архиепископ Василий продолжил строительство новгородских каменных стен. На сей раз он решил укрепить правобережную сторону. Согласно летописи, князь Иван был свидетелем этого события [479]. С грустью смотрел князь Иван на закладку еще одного пояса новгородских каменных стен: у себя в Москве он имел лишь деревянный Кремль…

Вернувшись в Москву, князь Иван стал забывать осадок, оставшийся после новгородской поездки. Но судьба уже готовила ему новые испытания. 3 июля 1335 г. вновь запылала Москва – всего через три года после пожара 1332 г. Хуже пожара была весть, прилетевшая из Пскова. Князь Александр Тверской отправил в Орду своего старшего сына Федора. Тот должен был от имени отца просить хана Узбека о прощении. Многое, если не все, зависело от позиции Новгорода. Он в это время был богат как никогда прежде. Больше всех городов Руси здесь строились новые каменные церкви . Калита подозревал, что поездка Федора Александровича в Орду оплачена не только псковским золотом. В Новгороде существовала сильная боярская партия, тянувшаяся к Литве и Александру Тверскому. Однако основная часть новгородского боярства была настроена на сотрудничество с великим князем Владимирским. К тому же новгородцы слишком хорошо помнили о своих кровавых счетах с Михаилом Тверским и его старшим сыном Дмитрием.

И всё же поездка Федора Тверского в Орду прошла успешно и стала началом возвращения его отца на общерусскую политическую арену [480].

Говорит Никоновская летопись: «Того же лета (1336) князь велики Александр Михаиловичь Тверьский начя тужити и скорбети, живя во Пскове: «Аще прииму смерть зде, что убо ми будет и детем моим? дети мои лишени будут княжениа своего» [481]. Ведь в Пскове – большом и сильном, и богатом, и каменном, он был только «на зарплате». А в маленькой и деревянной Твери – наследным князем.

Между тем князь Иван хорошо понимал, что только деньгами он может остановить восхождение Александра Тверского.

В 1337 году он послал войско «на Двину за Волок» – во владения новгородцев, откуда шел основной доход пушного промысла. При этом он вновь нарушил присягу. Но такие вещи не проходят безнаказанно. И если верить новгородскому летописцу, московские воины на Двине «крестной силою посрамлены быша и ранены».

Но и сквозь оптимизм московских летописей угадывается слабый успех двинской экспедиции. Испортив отношения с Новгородом, потерпев военное поражение, Иван не получил добычи, столь необходимой ему для противодействия успехам Александра Тверского в Орде.

Другой неприятностью для новгородцев стало нападение шведов. В 1337 году нападению подвергся город Корела на западном берегу Ладожского озера. В ответ «молодцы новгородскеи с воеводами» совершили набег на финские области, находившиеся под контролем шведов. Рейд завершился удачно: «И много попустошиша земли их и приидоша в здравии с полоном» [482].

Шведы предприняли в 1338 году ответный удар. Они вторглись в Водскую землю, но были отбиты отрядом, вышедшим навстречу им из Копорья. После этого шведы начали мирные переговоры. Зимой 1338/39 г. из Выборга прибыли уполномоченные воеводы Петрика. Объявив конфликт результатом самоуправства местных начальников, они заключили мир с Новгородом, подтвердив условия Ореховецкого договора 1323 г.

Все эти события показали новгородцам, что Литва не собирается помогать им в борьбе со шведами. Князь Наримонт-Глеб, приглашенный в 1333 году именно для управления пограничными Ладогой, Корелой, Орешком и Копорьем, отсиживался в Литве. Вероятно, он имел указания от Гедимина, не желавшего портить отношения со Швецией. Для Литвы хватало проблем от Ордена. В конце концов многие в Новгороде стали поговаривать о необходимости более прочного союза с Калитой. Если немцы по поводу водных путей в Азию успокоились и у них возобладала позиция Ганзы, то шведы считали себя обделёнными и Русью, и Германией, поэтому они продолжали атаковать невские и ладожские позиции Новгорода, надеясь урвать своё.

Позиция Тевтонского ордена в ХIII – ХIV веках (по немецким авторам)

К северу от Пруссии, на восточных берегах Балтийского моря, ко времени появления в Пруссии рыцарей Ордена в 1226 году, уже три десятилетия велись Крестовые походы. Со временем крестоносцы в Ливонии вместо вооруженной борьбы с язычниками начали другую войну, временами наступательную, временами оборонительную – войну с православием. Этот конфликт хорошо иллюстрирует пути, на которых отдельные личности или группы могут преследовать множество целей разом, иногда подчиняя одну цель другой либо вообще отказываться от старой политики в пользу новых устремлений [483].

До 1200 г., до того как в Ливонию прибыли немцы и скандинавы, православные князья пользовались некоторой властью над языческими племенами. Князья посылали войска для сбора дани с леттов, живших вдоль Даугавы, с эстонцев из окрестностей Пскова и с племени чудь, чьи поселения были расположены на восточных берегах Финского залива. Впрочем, войска затем возвращались обратно, не оставляя кого-нибудь, чтобы представлять власть князей.

И данников оставляли в покое до следующего полюдья. Если русичи и считали язычников врагами, то еще хуже они думали о католиках, полагая, что доктрина, провозглашающая папу главой церкви, очень опасная ересь.

Соответственно князья и купцы северных русских городов с ужасом наблюдали за наступающей «западной верой». Таким образом, у северных русских государств были как мирские, так и религиозные причины противостоять усилиям немцев завоевать Ливонию.

Иногда Новгород, Псков и Полоцк посылали армии, иногда они поощряли и вооружали повстанцев, но чаще они позволяли практическим нуждам определять политику их отношений с немецкими купцами. Ошибочно было бы считать русско-немецкие отношения как постоянно враждебные или стабильно дружеские.

Хотя миссионерство в Прибалтике связывают обычно с немецкими проповедниками, там трудились и шведы, и датчане. На самом деле скандинавские священники преуспели в Прибалтике гораздо больше, чем немецкие монахи, пока в конце XII века купеческое сообщество Висби (Готланд) не открыло «ливонскую» ярмарку в устье Даугавы. Купцов из Германии, плывущих на нее, сопровождали священники. В 1180 году один из них, Майнхард, монах-августинец, остался в местном племени ливов (отсюда название местности – Ливония), чтобы проповедовать там.

В 1197 году архиепископ Гамбурга и Бремена рукоположил епископом Юкскюлля некоего Бертольда, аббата цистерцианского монастыря в Локкуме. Младший сын из семьи министериалов, чьи земли лежали в пойме Эльбы, он был знаком со многими дворянскими семьями Саксонии и со сложностями местной политики [484].

Бертольд исколесил северную Германию, проповедуя Крестовый поход в Ливонию. Он вернулся в Ливонию в июле 1198 г. с армией саксонцев и готландских купцов. Ливы собрали свое войско. Хотя они и не соглашались на массовое крещение, они предложили Бертольду оставаться на их землях и позволить его пастве оставаться в христианской вере.

Но они собирались позволить ему лишь убеждать других принять христианство. Этого Бертольду было недостаточно. Когда местные жители отвергли его требования выдать заложников и убили нескольких немецких фуражиров, он приказал перейти в наступление.

В его распоряжении были не только тяжеловооруженные рыцари на боевых конях, легко валивших с ног маленьких прибалтийских лошадок, не успевших уйти с их пути, но еще и пехота, вооруженная арбалетами, длинными копьями и алебардами, закованная в железо и кожу. По сравнению с ними ливонские ополченцы были практически безоружны, кроме того, их было не так уж много и за их плечами было гораздо больше поражений, чем побед.

По иронии судьбы, почти единственным убитым христианином стал сам Бертольд. Хотя саксонские рыцари быстро разгромили язычников, лошадь Бертольда понесла его прямо в строй врагов, где он был сражен среди песчаных дюн, прежде чем подоспела помощь.

Третий епископ, Альберт фон Буксгевден, привел большую армию из Саксонии, принудил ливов принять христианство и основал город на Даугаве, около Риги. Спустя всего несколько лет под его руководством крестоносцы одолели сопротивление леттов, вторглись на эстонскую территорию на севере и заняли слабозаселенные земли на побережье и к югу от Двины [485].

Его планом стало создание нового военного ордена – Ордена меченосцев. Меченосцы обеспечивали гарнизоны, защищавшие завоеванное в течение зимы, и служили советниками, которые повышали боеспособность «летних» крестоносцев.

Итак, армия крестоносцев, действовавшая в Ливонии в XIII веке, состояла из различных групп. Это были меченосцы, вассалы разных епископов, ополченцы из Риги и других городов, местное ополчение и крестоносцы, прибывшие из других земель. После того как епископ Альберт перенес свою резиденцию в Ригу, этот город стал торговым центром. Сюда, вниз по Даугаве, приезжали русские купцы, чтобы продавать воск и меха, а вверх по реке германские моряки везли в Полоцк и Смоленск ткани и железо.

Титулы тамошних русских князей были звучными. Их земли – обширными, поля и леса – богатыми, торговые города, расположенные вдоль великих рек, – преуспевающими. И они гордились, что хранят себя и своих подданных от искушений католического мира. По отдельности русские князья Пскова, Новгорода и Полоцка пытались вытеснить епископа Альберта из Ливонии. Только меченосцы выручали епископа из этих военных неприятностей. Так же хорошо они охраняли земельные владения епископа от посягательств королей Дании, которые хотели сами стать хозяевами Балтийского побережья [486]. Но в 1234–1237 гг. они были разбиты русскими и литовцами три раза подряд: Ярославом и 14-летним Александром, литвой и снова русью.

В 1237 году магистр тевтонов Герман фон Зальца и меченосцы подали папе петицию с просьбой о присоединении Ордена меченосцев и всех их земель к Тевтонскому ордену. Папа приказал меченосцам преклонить колени, снял с них все клятвы, объяснил им кратко устав Тевтонского ордена и спросил, клянутся ли они следовать ему. Когда те согласились, его слуги сняли с них мантии и надели новые – белые плащи с черным крестом на плече. Они и их братья стали членами Тевтонского ордена.

Двое посланников были столь ошеломлены быстротой церемонии, что едва дождались возможности спросить Великого магистра об условиях союза с Тевтонским орденом. В ответ прозвучало, что этот союз заключен безо всяких условий. К тому же Эстония должна быть возвращена Дании. Бывшие меченосцы были неприятно поражены, но остались верными клятве послушания. 12 мая 1237 г. был оглашен папский эдикт об объединении орденов.

В июне состоялся капитул в Марбурге, на котором собравшиеся представители решили отправить шестьдесят рыцарей (а всего около 650 человек) в Ливонию и возложить на Германа фон Балька руководство этой областью. Герман собрал своих рыцарей в северной Германии. На 500 марок, пожертвованных императором, он снарядил их и отправил морем из Любека в Ригу, до того как зимняя непогода прекратила навигацию.

Эти подкрепления спасли Ливонский Крестовый поход. Фон Бальке распределил своих рыцарей по замкам так, чтобы они смогли поближе познакомиться с местностью, местными жителями и противником. В 1238 году, на встрече в Стенсби, он вернул Эстонию королю Дании Вальдемару, завоевав Ордену нового союзника. Т. е. координация сил Запада имела место [487]. Отказ от значительных завоеваний подтвердил худшие опасения уцелевших меченосцев. Они перебрались из реформируемых монастырей на север, на границу с Русью.

В это время Крестовый поход там принял необычный оборот: казалось, стечение обстоятельств неожиданно сделало целый православный мир доступным обращению в католичество.

Православие «перешло к обороне» начиная с последних десятилетий XI века, когда турки вторглись в Малую Азию и разбили армию Византии. Именно приближающееся крушение Византийской империи спровоцировало тот призыв к Западу о помощи, что в итоге обернулось Первым Крестовым походом. Хотя армии крестоносцев и разбили силы тюрков, но затем они проследовали дальше, к Иерусалиму, не устранив мусульманской угрозы в целом. Со временем тюрки оправились и стали даже еще сильнее, в то время как Византия и Запад стали еще более подозрительными по отношению друг к другу. Этот взаимный страх и отчуждение наряду со смутой в Византии привели к тому, что Четвертый Крестовый поход закончился не в Египте, а в Константинополе. С 1205 по 1261 год Константинополем правили католики, а некоторые наиболее важные островные владения Византии попали в руки итальянских городов-государств.

Русь была следующей православной страной, ощутившей натиск восточных кочевников. На этот раз это были монголы. (Западные рыцари, согласно немцам Э. Хешу и В. Урбану, вполне соображали, что Русь оказалась на два фронта в отличие от английского профессора Дж. Феннелла.)

В это время ливонские крестоносцы двинулись на Новгород – город столь богатый и сильный, что его называли Господин Великий Новгород [488]. Хотя вдохновенный фильм Эйзенштейна «Александр Невский» изображает тевтонских рыцарей во главе нападения, по-видимому, Орден принимал небольшое участие в Ледовом побоище [489]. Армия католиков являла собой коалицию войск, собранных папским легатом Вильямом Моденским. Похоже, он считал, что, если Крестовый поход против Новгорода увенчается успехом, он сломит главную русскую цитадель православия и воссоединит христианский мир, если же поход потерпит неудачу, Запад избавится от части мятежников в своих рядах.

Этими мятежниками в основном были бывшие меченосцы, не смирившиеся с судьбой, предопределенной им папой. Другие были светскими рыцарями, которые поселились в Эстонии. Меченосцы, с одной стороны, боялись, что король Вальдемар может конфисковать их владения, а с другой – жаждали новых земель. А кроме них, был еще шведский король Эрик XI (1222–1250), чьи войска двигались вдоль северного побережья Финского залива. Сначала для крестоносцев все шло хорошо. Летом 1240 г. шведы заняли дельту Невы – водный путь к Ладоге. Тем временем крестоносцы из Ливонии напали на Псков. Шведское вторжение, возглавляемое ярлом и финским епископом Томасом, угрожало перерезать пути, по которым в Новгород поступали западные товары. Так как купцы из Любека и Висби не желали добровольно жертвовать своими доходами от этой торговли в пользу шведского короля, единственным ходом для него оставалось установить контроль над устьями рек. Новгородские купцы, осознав степень угрозы, призвали обратно молодого князя Александра, который только что покинул несговорчивый город, и упросили его изгнать шведов. Александр собрал свою опытную дружину в Новгороде. Русский летописец в Новгороде рассказывает о последовавших событиях:

«Шведы пришли со своим [правителем] и своими епископами и встали на Неве в устье Ижоры, желая завладеть Ладогой или, иначе говоря, – Новгородом и всеми новгородскими землями. Но вновь добрый и милостивый Господь сохранил и защитил нас от чужеземцев, ибо втуне творили они дела свои без Божьего слова. Пришли в Новгород вести, что шведы идут к Ладоге, и князь Александр со своими людьми и новгородцами, и ладожцами не умедлили. Вышел он им навстречь и одолел волею святой Софии и молитвами Богоматери Девы Марии 15 июля [1240 г.]… И была сеча великая…»

Новгород был спасен от шведской экономической блокады. Благодаря этой битве на Неве князь Александр стал впоследствии известен по прозвищу, полученному после нее, – Невский.

Ледовое побоище.

Ливонская угроза была для Новгорода более опасна, чем шведская. Объединенные силы бывших меченосцев, мелких рыцарей из Эстонии, датчан, возглавляемых герцогами Канутом и Абелем, немцев под предводительством епископа г. Дорпата, Германа фон Буксгевдена (брата епископа Альберта), и русских под предводительством князя Ярослава (изгнанного из Пскова) вторглись на новгородские земли с запада. В сентябре 1240 г. эта армия захватила Изборск и разбила войско из Пскова, идущее на выручку изборскому гарнизону. Затем настала очередь Пскова. После недельной осады город сдался на определенных условиях. Очевидно, полагаясь на союзников внутри города (возможно, друзей князя Ярослава, который отдал в заложники их детей), крестоносцы разместили в городе гарнизон из двух рыцарей и их свиты, в общей сложности около тридцати или пятидесяти человек. Вожди крестоносцев, наверное, провели всю зиму, предвкушая, как в следующую кампанию будут перекрыты новгородские торговые пути [490].

Источники тех лет малочисленны, чтобы дать представление о том, в какой степени бывшие меченосцы возглавляли это нападение на Русь и снабжали его людьми. Но кто-то из бывших меченосцев явно играл одну из главных ролей в подготовке этого вторжения.

К апрелю 1241 г. армия из тевтонских рыцарей, бывших меченосцев, воинов Дании и местных эстонцев заняла Карелию – землю, лежавшую на восток от Нарвы. Из замка, сооруженного ими в Копорье, они совершали дерзкие набеги на юго-восток, однажды приблизившись на двадцать миль к Новгороду и уведя столько коней, что крестьяне не могли той весной вспахать свою землю.

Эти успехи сделали союзников столь уверенными в победе, что они поспешно послали епископа Генриха Озельвикского в Рим с просьбой к папе Григорию о назначении Генриха епископом покоренных земель. Тем временем новгородцы просили князя Александра вернуться в Новгород. В конце 1241 г. Александр принудил к сдаче немецко-датский гарнизон к востоку от Нарвы. Примечательно, что он отпустил (разумеется, за выкуп) западных воинов, но эстонцев велел повесить как мятежников и предателей. Таким образом, он продемонстрировал, что его занимает совершенно определенная задача – быстрыми ударами сохранять контроль над жизненно важными территориями [491]. У него не было намерения опрокинуть крестоносцев в море. Действия Александра против псковского гарнизона 5 марта 1242 г. так описываются немецким летописцем:

«Он двинулся к Пскову со многими силами. Прибыв туда, он освободил псковичей, чему те возрадовались. Когда же он увидел немцев, он не колебался долго, но изгнал прочь двух братьев и преследовал их слуг. Немцам пришлось бежать… если бы Псков был защищен, христианство бы торжествовало до конца времен. Было неразумно завоевать отличную землю и не удерживать ее, как должно… После этого король Новгорода вернулся домой».

Затем Александр повел войско на епископство Дорпата, но повернул обратно после того, как люди епископа Германа отбросили его разведчиков. Возможно, какое-то число тевтонских рыцарей присоединилось к преследованию отступающих войск Александра, что сделало в целом вклад Ордена в эти события более заметным. Православное войско и католическая армия сошлись на Чудском озере – в знаменитом Ледовом побоище [492]. Обе армии были средних размеров. У католиков и у русских было 7–8 тыс. чел. С обеих сторон. Это событие наделили значением гораздо большим благодаря выпущенному в 1938 году фильму Сергея Эйзенштейна «Александр Невский», который сопровождала волнующая музыка Сергея Прокофьева. На самом деле, хотя фильм достаточно точно изображает некоторые аспекты битвы, особенно костюмы и тактику, передавая нам потрясающее ощущение драматичности средневековой битвы, прочие моменты битвы, показанные в фильме, – чистая пропаганда. Магистр Андреас был в Риге и потому не мог быть взят в плен Александром Невским, чтобы впоследствии его обменяли на мыло. Войско русских в основном состояло из профессионалов [493]. Фильм же рисует некий аналог ленинских коммунистов, крестьян и рабочих, противостоящих некоему эквиваленту фашистских штурмовых колонн. Короче говоря, многие сцены из этого фильма рассказывают нам больше о Советском Союзе незадолго до вторжения Гитлера, чем о средневековой истории [494]. С другой стороны, вполне возможно, что у крестоносцев действительно был небольшой орган. Генрих Ливонский упоминает случай, произошедший в другой, более ранней битве, когда звуки этого музыкального инструмента заставили две сражающиеся армии на мгновение изумленно остановиться [495], а записи конца века упоминают орган среди религиозных предметов, уничтоженных литовскими язычниками. Весна еще не наступила, когда 5 апреля армия крестоносцев переправилась через озеро или, что более вероятно, прошла вдоль берега, чтобы встретиться с русским войском. Тяжеловооруженные западные рыцари составили голову колонны, за ними следовала легкая кавалерия и пехота. Этот строй и атаковал русскую пехоту. Ливонская рифмованная летопись лаконично описывает битву:

«У русских было много стрелков, и битва началась с их смелой атаки на людей короля (датчан). Знамена братьев-рыцарей вскоре развевались в гуще стрелков, и слышно было, как их мечи крошили шлемы [русских]. Многие с обеих сторон пали мертвыми на траву. Затем войско братьев было полностью окружено. Братья сражались доблестно, но, несмотря на это, были разбиты. Некоторые из них убежали с поля битвы к Дорпату, и они спаслись, потому что убежали. Двадцать братьев погибли и шестеро попали в плен» [496].

Итоги битвы, конечно, отразились и за пределами ливонско-русских границ. Восстания вспыхивали в Курляндии и Пруссии, угрожая втянуть тевтонских рыцарей в войну на столь многих фронтах, что они вряд ли смогли бы справиться со своими врагами. Тем не менее Александр Невский не был заинтересован в войне против государств крестоносцев в Ливонии. Хотя меченосцы и тевтонские рыцари, участвовавшие в битве, понесли потери, эти потери могли быть легко возмещены войсками, которые магистр держал в резерве, Орден оставался очень сильным противником. Это был опасный для Новгорода момент, но не настолько, как иногда думают. Если бы Новгород был завоеван западными католиками, он мог бы разделить судьбу Византии после Четвертого Крестового похода, то есть временно попасть под власть иноземцев. Однако трудно представить себе крестоносцев, поработивших русскую культуру, православную церковь и русскую знать. Если это оказалось не под силу Золотой Орде, способен ли был на это Запад? Если говорить о непосредственных результатах, то они были более важными для крестоносцев, поскольку остановили их военное продвижение на Восток. Более отдаленным во времени результатом было то, что сражение дало русским память о славной победе над грозным врагом, а главное – сохранило торговые пути. Постепенно отношение тевтонов к русским менялось. В более лучшую, а точнее – реалистичную сторону. В первую очередь под влиянием Ганзы. Следом сторонники «мягкой и конструктивной линии» стали появляться среди членов Тевтонского ордена. Дело в том, что они, укрепившись в Пруссии, оказались главнейшими в мире владельцами янтаря. Поняв, что вытеснить русских с побережья Финского залива не получится, они всё с большим интересом стали смотреть на Русь как на важного торгового партнёра. Более долго агрессивность сохраняли ливонцы – те самые, что раньше были меченосцами. В конце концов это привело к крупным столкновениям русских с германцами в 1268, 1269 и 1299 годах, после чего на границе между ними стало спокойнее. Но викинги не успокаивались и с русскими оставались в сложных отношениях. Войны с ними продолжались на суше и на море вплоть до середины XIV века. Вот примерно такой взгляд у немецких историков. Причём Германия в этом важнейшем вопросе не была едина: если менее радикальные, но более богатые ганзейцы были вполне довольны (или, точнее – согласны), то «братья-меченосцы», а особенно шведы, отнюдь не были довольны ситуацией. Они, как и Ватикан, хорошо знали выгоды русско-ордынского Волжского пути, иначе не было бы большой войны 1268–1270 гг. с её большими и крайне ожесточёнными, просто костоломными Раковорским и Псковским сражениями. Так что Невский и митрополит Кирилл ситуацию вокруг Руси прочуствовали тонко и верно.

Последняя интрига Калиты

К положенному сроку в 1339 году новгородцы загодя приготовили для великого князя ордынский «черный бор» и со своим посольством отправили его в Москву. Однако ордынские неурядицы вновь заставили князя Ивана положить камень в протянутую руку Новгорода… Взяв привезённое (а это – за 7 лет с 1332 г. – было несколько тысяч рублей), он в экстренном порядке попросил-потребовал ещё.

Новгородские отношения и заботы отступали на второй план перед смертельной враждой князя Ивана с Александром Тверским. Ставка была очень велика. Между тем сам Александр осенью 1337 г. решился, наконец, на рискованный шаг и отправился с повинной в Орду.

«Обойдя всю землю Русскую» (то есть, очевидно, проехав через Литву и Киев), Александр Тверской явился в Орду и ударил челом хану. Тверская летопись так передает его покаянную речь: «Господине царю! Аще много зло сотворих ти, во всем есмъ пред тобою, готов есмь на смерть». В ответ хан ободрил князя: «Аще тако еси сотворил (то есть пришел с повинной), то имаши живот получити, многы бо послы слах, не приведоша тя» [497]. Узбек «пожаловал» князя Александра: разрешил ему вернуться в «отчину свою» – Тверскую землю.

В начале 1338 г. Александр Михайлович в сопровождении «сильных послов» Киндяка и Авдула вернулся в Тверь и торжественно взошел на престол своего отца. Младший брат Александра Константин, княживший в Твери в 1328–1337 гг., удалился в свой Клинский удел [498].

Однако многие бояре Александра Тверского покинули своего патрона и перебрались на службу к Ивану Калите. Раздоры среди тверского боярства усугублялись тем, что во Пскове князь Александр обзавелся новыми любимцами, заносившимися перед старой знатью.

Александр мог бы, конечно, и остановиться на достигнутом и не искать великого княжения Владимирского. В этом случае он избежал бы своей трагической участи. Историк Тверского княжества В. С. Борзаковский справедливо заметил: «Виноват был Александр в том, что, получив прощение в Орде и вернув Тверь, поднял спор с Москвой и за то погиб сам» [499].

Осенью 1338 г. он вновь отправил в Орду старшего сына Федора. А сам собирал вокруг себя всех недовольных возвышением Калиты.

Конечно, князю Ивану было чем ответить на упреки своих недругов, было чем гордиться как правителю всей Северо-Восточной Руси. И все же в ярком ореоле Александра тускнели скромные добродетели московского реалиста. Иван работал для будущего, а такие люди редко пользуются популярностью у современников. Поэтому Иван решил добиться радикального решения – казни Александра Тверского.

Искать свидетельства (или лжесвидетельства) измены Александра Тверского Орде следовало на западе, в Литве. Вся сеть московской разведки была поставлена на ноги. И эти люди свои деньги получали не зря…

Уникальное известие Татищева о литовских кредиторах Александра Тверского позволяет понять общий замысел Калиты. Разыскав кредиторов, московские агенты обещали им возместить ущерб, но при одном условии: пострадавшие должны были обвинить Александра перед ханом. Самым тяжким из них могло быть обвинение в связях с Литвой после возвращения в Тверь.

Искушенный в интригах хан, конечно, понимал, «откуда дует ветер». Однако и Калита был мастером интриги. Неизвестно, какими именно аргументами заставили хана «оскорбиться до зела». Вероятно, самые сильные из них представил Узбеку сам Иван Калита, явившийся в Орду с двумя сыновьями в начале 1339 г. Или просто – расчётливо «наехал» при поддержке новгородцев и церкви.

Иван вернулся в Москву. А хан вызвал к себе его тверского соперника. После долгих колебаний в конце лета 1339 г. он все же решил ехать в Орду. Тверское духовенство, княгиня Анастасия сопровождали его по Волге до устья речки Кашинки. Брат Василий Михайлович еще дальше – до Святославля Поля. В Орде Александр по обычаю одарил хана и ханшу, влиятельных придворных. Сын Федор передал ему последние новости. Хан не спешил объявить свою волю. В тягостном ожидании прошел целый месяц. Наконец прибытие в Орду сыновей Ивана решило исход дела. (Очевидно, всё же был московско-новгородский наезд на хана.)

За три дня до казни князю был объявлен смертный приговор. Обреченный то истово молился, то бросался обивать пороги своих доброхотов. Но все было напрасно. Настал день казни – четверг, 28 октября 1339 г.

Наконец показалась толпа татар во главе с неким Черкасом. Татары подбежали к Александру, схватили его за руки. Со связанными руками он был поставлен перед ханским вельможей Товлубеем. Восседавший на коне Товлубей приказал своим подручным: «Убейте их!» Оба князя были тут же зарезаны ножами. После чего палачи отрубили им головы. Мертвые уже не были опасны для Москвы.

Гибель Александра Тверского и его сына легла мрачной тенью на репутацию московских князей. Очевидно, что Калита приложил немало стараний, чтобы избавиться от опасного соперника. Как восприняли в Москве расправу с тверскими князьями?

Осенью 1339 г. в Москве торжествовали победу. Одна из летописей сообщает, что сыновья Калиты вернулись из Орды «с великою радостию и веселием». Конечно, они радовались не самой гибели Александра, а тому политическому облегчению, которое наступило с уходом этого неугомонного бойца.

Три тяжких удара – казнь князя Михаила Ярославича (1318), «Федорчукова рать» (1328) и гибель в Орде князя Александра Михайловича и его сына Федора (1339) – положили конец расцвету Твери. Князь Иван остро ощутил эту историческую перемену. Человек своего времени, он захотел отметить ее каким-нибудь символическим торжественным действом. Зимой 1339/40 г. такое действо состоялось… Тверская летопись сообщает об этом предельно лаконично: «А князь великий Иван в Твери от святого Спаса взял колокол в Москву».

Тверской колокол был отвезен в Москву точно так же, как позднее Иван III увез в Москву вечевой колокол из Новгорода. Такие уроки запоминались надолго в силу своей наглядности. Летопись сообщает, что после гибели Александра Михайловича в Орде «княжение тверское до конца опусте». Тогда же произошел и новый массовый отъезд тверских бояр на московскую службу. Еще одним наглядным свидетельством глубоких перемен в политической ситуации в Восточной Европе явился новый Московский Кремль. Он был выстроен из могучих дубовых бревен зимой 1339/40 г.

Простояв всего около 25 лет, Кремль Калиты был заменен на новый, белокаменный. Внук князя Ивана Дмитрий Донской, подобно своему деду, предусмотрительно подготовился к войне с Литвой, отстроив заново московскую крепость.

Зимой 1339/40 г. хан Узбек приступил к исполнению своего замысла наступления на Литву. Из Орды с этой целью отправлен был с войском воевода Товлубей – тот самый, что руководил казнью Александра Тверского. Смоленское княжество перестало платить дань Орде. Смоленские князья держались независимо по отношению к татарам. В 1334 году князь Дмитрий Брянский жаловался на них хану. Узбек отпустил войско на Смоленск. Вместе с татарами брянский князь попытался захватить город, но встретил сильный отпор. Дело кончилось тогда ничем. Теперь татары вновь вспомнили о Смоленске.

В походе на Смоленск хан велел принять участие всем военным силам Северо-Восточной Руси. Туда пошли со своими дружинами князья Константин Суздальский, Константин Ростовский, Иван Юрьевский, Иван Друцкий, Федор Фоминский. Московскую рать возглавили бояре-воеводы Александр Иванович и Федор Акинфович [500].

Замах был сделан очень сильный, но результат оказался нулевым. Неожиданно быстрый и бесславный конец смоленского похода вызывает недоумение.

Стоило ли собирать и гнать за сотни верст такое огромное войско, чтобы пограбить несколько десятков смоленских деревень? Однако Карамзин показывает, что Калита, не желая воевать соседнее русское Великое княжество Смоленское, «продинамил» поход, показав заодно Орде и Руси, что он за Узбека воевать против русских не будет.

Сделано было расчетливо и мудро, в стиле деда Александра: тот тоже, когда Орда при хане Берки потребовала войска в Иран, не отказал сразу, но потом дал понять, что войска он не даст. Такая тактика «мягкого отказа» в виде отговорок (мятежники, повстанцы, болезнь незаменимых воевод) оказывалась эффективной с татарами – всё прекрасно понимая, они принимали отказ в уважительной, вежливой форме. (Правда, Невский сочетал мягкость и жёсткость отказа.)

А почувствовав, что русские напрягаться не собираются, татары отступили от города, который они так и не смогли взять уже в 3-й раз (1238, 1234 и 1340 гг.). Это был для них несчастливый город.

В начале 1340 г. Узбек, видимо, получил какие-то важные вести, которые заставили его начать подготовку к большой войне с Польшей. О характере этих вестей позволяют догадываться предшествующие события в Восточной Европе. В 1335 году венгерский король Карл-Роберт и польский король Казимир III Великий (1333–1370) заключили союз. На следующей их встрече, состоявшейся в 1338 году, к союзу присоединился и галицко-волынский князь Болеслав-Юрий.

Он присягнул на верность венгерскому королю и объявил Казимира III своим преемником в Галицко-Волынском княжестве. Таким образом, впервые возникла вполне реальная перспектива ухода огромного и богатого региона от Руси. И от Орды, которая доселе получала дань с Галицко-Волынских земель, а потому обязана была помочь против давления католиков. Уяснив ситуацию, хан Узбек понял, что медлить нельзя. Впрочем, задуманная ханом война в Юго-Западной Руси отозвалась для Калиты внеочередным денежным «запросом» ради этой помощи.

Узбек полагал, что московский князь обязан ему за исход спора с Александром Тверским, и с него не грех попросить и дополнительного «серебра». Однако не исключена и обратная последовательность событий: зная, что хану нужны деньги для польской войны, небезразличной и Ивану , Калита пообещал «серебро». Ведь, в отличие от Смоленска, это была война за русские интересы против католиков.

Как бы там ни было, вернувшись из Орды весной 1339 г., Калита занялся сбором с новгородцев очередного «черного бора». Минуло как раз восемь лет с последнего взноса, и настало время нового платежа. Теперь поначалу все шло благополучно. Новгородцы в установленный срок привезли в Москву деньги и сдали их в княжескую казну. Но едва успели отвозившие дань новгородские бояре вернуться домой, как на Волхов прибыли московские послы. От имени своего князя они попросили новгородцев немедленно собрать еще один «выход».

Отказ новгородцев положил начало новому конфликту. Князь злился, что северяне не хотят участвовать в общерусских интересах по спасению Галиции, а те считали, что и так несут основную тяжесть борьбы на шведской границе. Иван зимой 1339/40 г. вывел своих наместников из Новгорода, что означало формальный разрыв отношений. Теперь уже новгородские отряды громят московские северные земли – Устюжну и Белозёрье. (НПЛ, стр. 351.) [501]. С 1340 г. события в Восточной Европе пошли стремительной чередой. 7 апреля 1340 г. галицко-волынский князь Болеслав-Юрий был отравлен своими боярами. На опустевший трон местные бояре пригласили православного сына литовского князя Гедимина Любарта – в крещении Дмитрия. В ответ польский и венгерский короли двинули войска в Галицию [502].

Часть галицко-волынских бояр, не желая попасть под власть обоих королей, обратилась за помощью к хану Узбеку. В конце июля 1340 г. ордынская армия отбросила польские войска за Вислу и страшно разорила весь Привисленский край [503].

В итоге Галицко-Волынское княжество просуществовало ещё десять лет. Татары по-прежнему брали с этих земель небольшую дань, а литовские князья Любарта спорили здесь за власть с местными боярскими кланами.

Но ничего этого князю Ивану узнать уже не довелось. Он умер, когда пружина войны была сжата до упора, всё готово, но сама война ещё не началась.

Узбек дал ярлык старшему сыну Калиты – Симеону Гордому. А вскоре, уже после его смерти, ярлык подтвердил сын Узбека – Джанибек. В 1342 году. Начиналось время новых правителей Восточной Европы, ибо Калита, Узбек и Гедимин умерли почти одновременно. Новая политическая обстановка должна была нарисоваться: Москва усилилась. И Литва усилилась, и Польша с Венгрией. Но самые радикальные изменения произошли в Крыму.

Конфликт в Крыму с итальянцами

Упоминание о владениях генуэзцев в Крыму можно найти в сочинениях западноевропейских и арабских путешественников, посещавших Северное Причерноморье в XIII–XV вв., а также в летописях и хрониках, составленных в это время в Генуе, Византии, русских землях.

Появление итальянских купцов в Черном море связывают с началом XIII в. Именно в этом веке произошел целый ряд существенных изменений в мире, непосредственно отразившихся на историческом развитии средневековой Таврики [504].

В начале XIII в., после того как в результате Четвертого Крестового похода (1202–1204) рыцари-крестоносцы захватили Константинополь, возможность беспрепятственно проникать в Черное море получили принимавшие активное участие в организации похода венецианцы. Уже в середине XIII в. они регулярно посещали Солдайю (современный Судак) .

Известно, что дядя знаменитого путешественника Марко Поло, Маффео Поло, владел домом в Солдайе. Уже в 1223 г. в Крым ворвались монголо-татары и захватили Солдайю. «В тот же день пришли первые татары», – сообщает запись на полях Синаксаря от 27 января 1223 г.

Более подробно о нападении монголо-татар и его последствиях для города рассказывает арабский писатель Ибн-ал-Асир: «Придя к Судаку, татары овладели им, а жители разбрелись, некоторые из них со своими семействами и своим имуществом взобрались на горы, а некоторые отправились в море…» [505].

Монголо-татары скоро покинули Крым, и временно порушенные торговые связи Солдайи были восстановлены. Однако в 1239 г. они повторно появились в Крыму и на этот раз остались здесь надолго. Крымский полуостров становится улусом Золотой Орды [506]. Монголо-татары обложили город данью. Виллем Рубрук в 1253 г. писал, что не застал в городе властей, так как местные начальники отправились зимой к Батыю с данью и к маю еще не вернулись. Это похоже на отношения монголов с Владимиро-Суздальским княжеством [507]. Самостоятельность Солдайи подтверждает факт существования так называемых солдайских аспров (серебряной монеты), упоминаемых в нотариальных актах Солдайи 1274 г. и Кафы 1290 г.

Генуэзцы, оттесненные венецианцами от черноморских рынков, не захотели мириться с таким положением. Они пошли на заключение союзного договора с Никейской империей – греческим государством в Малой Азии, которое вело борьбу за восстановление Византийской империи.

Договор между никейским императором Михаилом Палеологом и Генуей был заключен в марте 1261 г., а в июле этого же года греческие войска овладели Константинополем. Крестоносцы были изгнаны из Византии, а место венецианцев в черноморской торговле заняли генуэзцы. Правда, Венеция спустя некоторое время сумела договориться с византийским императором, но первенство в этом регионе было ею утрачено [508].

Конец XIII в. стал временем наибольшего могущества Генуи не только на Чёрном море, но и на просторах Средиземноморья в целом. Известно, что общий объем товарного транзита, по оценкам мытарей-откупщиков, в порту Генуи составил 4 миллиона генуэзских фунтов в 1293 году. Это составляло 1,333 миллиона новгородских гривен, или 6 млн венецианских золотых дукатов [509]. Из них основная часть шла на торг с Восточным Средиземноморьем и в обратную сторону – Западную Европу. Бенилюкс, Англию, Францию, Рейн, Пиренеи. Удачный для Генуи год. Но Венеция постепенно восстановила свои позиции. И к 1334 году годовой объём товарного транзита в Генуе сократился наполовину, составив 3 млн дукатов [510]. Из которых на Левант и обратно в Западную Европу шло 2,25 млн дукатов [511]. И столько же – через Венецию. Из этих 4,5 млн дукатов торговля Восток – Италия и Италия – Запад соотносились как 50 к 50. 2,25 млн к 2,25 млн дукатов. При этом товарная недостача со стороны Запада покрывалась золотыми дукатами (в основном в Египте) и серебром (в Причерноморье и Ливане) [512]. Основных потоков на Левант было три: Александрия (Египет); Сирия с Ливаном; Босфор [513]. Этот последний поток разделялся на Константинопольское направление, на Трапезунд (вдоль Южного Причерноморья) и на Крым – Азов. Таким образом, на Золотую Орду шло около 50 % от босфорского потока: 2,25 млн дукатов/3×50 % = 375–400 000 золотых дукатов в год [514].

В 60–70-е годы XIII в. начинается генуэзская колонизация черноморских берегов. Первой, а затем и важнейшей колонией генуэзцев стала Кафа, основанная на месте античной Феодосии. В то же время, к середине XllI в., складывается огромная империя монголов. Владения монголов простирались от Тихоокеанского побережья до степей Северного Причерноморья. Сложилась ситуация, когда торговые караваны из Китая и Центральной Азии достигали черноморских портов, не покидая пределов одного государства. Это привело к оживлению коммерческой деятельности, возрождению старых караванных маршрутов.

Итальянцам выпала заметная роль в организации новой системы торговых связей между Востоком и Западом. Они замкнули ее, доставляя восточные товары из черноморских портов в европейские торговые центры [515].

Вскоре у итальянцев произошли первые крупные конфликты с Ордой.

Рукн-ад-дин Бейбарс рассказывает, что Ногай в 1298 г. после нанесения поражения Токте направил одного из своих внуков в Крым, «чтобы собрать подати, наложенные на жителей его. Тот пришел в Кафу, а это город [принадлежащий] Генуэзским Франкам… и потребовал от ее жителей денег. Они и угостили его, поднесли ему кое-что для еды и вино для питья.

Он поел, да выпил вино, и одолело его опьянение. Тогда они [жители] напали на него и убили. Известие об умерщвлении его дошло до Ногая, который отправил в Крым огромное войско. Оно ограбило [город Кафу], сожгло его, убило множество крымцев, взяло в плен находившихся в нем купцов мусульманских, аланских и франкских, ограбило Сарукерман, Кырк-Иери [Чуфут-Кале], Керчь и др.» [516]. 1299 год оказался трагическим не только для Кафы, но и для богатого торгового города Судака.

По словам ал-Муфаддаля, Ногай приказал всем жителям Судака, которые были за него, выйти из города со своим имуществом, а остальным остаться. После этого город был окружен, взят, разграблен и сожжен [517].

Для Крыма, особенно для богатых его портовых городов, наступило тяжелое время. Враждебные отношения продолжались и при хане Токте (1290–1312). После победы над Ногаем в 1300 г. Токта мог считать себя полновластным государем Золотой Орды. Он начал править в очень сложной политической обстановке. Борьба с Ногаем отняла много сил и средств. Победа досталась ему после долгой и упорной борьбы. В том же 1300 г. в Золотой Орде началась засуха, продолжавшаяся около трех лет. За засухой «последовал, – по словам ал-Макризи, – падеж лошадей и овец, дошедший до того, что у них (жителей) нечего было есть и они продавали детей и родичей своих купцам, которые повезли их в Египет и другие места» [518].

А главными крымскими работорговцами были именно генуэзцы-кафинцы. Генуэзская колония активно развивалась. Об этом свидетельствуют нотариальные акты, составленные в Кафе в 1289–1290 гг. Однако ее существование было прервано в 1308 г. [519] войсками золотоордынского хана Тохты. Хан воспринял, и не без оснований, поведение генуэзских купцов как пир во время чумы.

Он собрал большое войско, двинул его на Крым и подошёл к Кафе. Генуэзцы успели бежать морем, но город и пристань были сожжены дотла. Только после того, как в Золотой Орде воцарился новый хан Узбек (1312–1342 гг.), генуэзцы вновь появились на берегах Феодосийского залива. В 1313 г. в Орду было направлено посольство из Генуи, договорившееся с ханом об условиях возвращения генуэзцев на развалины Кафы, а в 1316 г. возрождающийся город получил новый устав [520].

Период после восстановления генуэзской колонии в Кафе и вплоть до конца XIV в. стал временем расцвета этого города. Устав 1316 г. еще проникнут осторожностью генуэзских властей по отношению к татарам и венецианцам, сумевшим вновь закрепиться в Солдайе. Слишком памятны были события 1308 г. Поэтому подданным Генуи запрещалось оставаться в Солхате дольше восьми дней, разрешалось только закупать в этом городе товары, но нельзя было доставлять туда товары из Кафы. Еще более жесткие ограничения вводились на контакты кафинцев с Солдайей, в которой они могли задерживаться лишь на три дня, причем продавать или покупать что-либо в этом месте строго возбранялось [521]. И теперь, при новом хане, тяжелее стало опять венецианским конкурентам из Солдайи. Константинополь по-прежнему не доверял венецианцам. А Орда прислушивалась к мнению Византии. Набеги на Солдайю продолжались в 20-е и 30-е гг. XIV столетия. В Синаксаре за 1322 г. говорится: «В тот же день пришел Толактемир… и взял Солдайю, и сняли колокола все, и сломали иконы и кресты, и затворили ворота, и была скорбь, каковой не было никогда». Год спустя: «В тот же день закрыли безбожные агаряне божественную и священную икону Спаса нашего Иисуса Христа, (что) в царских воротах богоспасаемого города Солдайи» [522].

Известия об этих событиях дошли до папского двора, который находился тогда на юге Франции, в Авиньоне. В 1323 г. папа просил разрешения вернуться в город христианам. Однако набеги повторились в 1327 г. и в 1338 г. [523]. Враждебные действия привели к резкому сокращению численности населения. Об этом свидетельствует арабский путешественник Ибн-Батута, побывавший в Крыму в 30-х гг. ХIV века. Он пишет о Судаке: «Это один из городов на берегу моря. Гавань его одна из самых больших и лучших гаваней. Вокруг него сады и воды… Город этот (прежде) был велик, но большая часть его была разрушена…»

Погромы города были выгодны сопернице Солдайи – генуэзской Кафе. Купеческая республика Генуя была непримиримым врагом и конкурентом Венеции. Генуэзцы вели в Крыму в основном посредническую торговлю. Она приносила большие прибыли. Значительное место занимала также торговля сырьем и продуктами самого Крыма. С полуострова вывозились рыба, икра, соль, невыделанные шкуры, а также хлеб с Прикубанья [524].

Одним из главных торгово-экономических партнеров Кафы с самого начала стала Зихия (Zichia) [525]. На территории между Таной (Азов) и Себастополисом (Сухум), заселенной в те времена черкесами, в XIII–XV вв. было много торговых поселений генуэзцев. Все эти поселения, в большинстве случаев кварталы, размещались в приморских зихских (черкесских) населенных пунктах и городах. Генуэзцы в Зихии поселялись исключительно с согласия местных князей или вождей [526]. К 1333 г. относится письмо папы римского Иоанна XXII к черкесскому князю Верзахту, который был обращен в католичество падре Франческо ди Камерино, проповедовавшим в Воспоро (Керчи). Папа благодарил Верзахта за «усердие» в пользу католицизма. Сообщают также о принятии католичества князем Милленом. Проповедь католицизма, по всей видимости, имела значительные успехи. В начале XV в. черкесы уже имели католического архиепископа с резиденцией в Матреге [527].

Одним из наиболее значимых аспектов генуэзского присутствия в Зихии являлась работорговля, а также посредничество для переправки солдат в армию мамлюкского султаната.

Вывоз рабов из Северного Причерноморья и Черкесии в Египет приобрел широкий размах в эпоху поздних Айюбидов. Затем, в 1262 г., султан Бейбарс I (1261–1277) заключил договор с императором Михаилом VIII Палеологом (1259–1282), согласно которому мамлюки получили свободный доступ в Черное море.

В 1262 г. аналогичный договор с Михаилом VIII заключил султан Калаун (1280–1290). В Кафе было учреждено специальное бюро султанских агентов по закупке рабов. Константинополь мстил – в меру своих возможностей – крестоносцам за 1204 год. И здесь он оказался в одной упряжке с Золотой Ордой, поставлявшей черкесов-мамлюков и кыпчаков-мамлюков, и Египтом, который этих мамлюков воспитывал [528].

Сильный мамлюкский Египет противостоял их врагам: как крестоносцам, так и иранским монголам – ильханам. Помимо Зихии (Черкесии) итальянцы в большом количестве покупали хлеб в Алании и причерноморской Татарии. Это свидетельствует о том, что сельское хозяйство в Черкесии и Татарии (тут имеется в виду Северное Причерноморье) носило в значительной мере товарный характер.

И вскоре генуэзцы почувствовали себя увереннее, и Кафа вновь заняла прежние позиции торгового центра Черноморского бассейна. Основной поток восточных товаров шел теперь через Тану – поселение в устье Дона, и дальше, Азовским морем, до Кафы. Город укреплялся: строились стены, башни, валы, рылись рвы и окопы.

Помимо этого в XIV в. Кафа связывается прочными торговыми контактами с русскими землями (через Азовское море, быстро растущую Тану и вверх по Дону – до Москвы, Смоленска, Новгорода – часть русских мехов, воска, пеньки, смолы, леса пошла напрямик в Южную Европу; этот путь стал замещать бывший «из варяг в греки», причём он был удобней, т. к. на нём не было днепровских порогов ). Только вместе с Таной снова растёт роль Венеции.

И, наконец, усилившиеся генуэзцы, после смерти Узбека, поссорились в 1344 году с новым правителем Золотой Орды Джанибеком.

Ему в это время и так было нелегко. Католические Польша и Венгрия усилили давление и на Русь (Галицко-Волынское княжество), и на орду в районе Прута и Нижнего Дуная. Но конфликт в Крыму был для ордынцев гораздо важнее – ведь через Крым шла такая важная торговля. И в 1344 г. Джанибек снова двинулся в Крым, решив сурово наказать итальянцев, но… Ничего из этого не вышло. Кафа стала мощной крепостью, которая не зря укреплялась с 1316 г.

О качестве кафских укреплений свидетельствует тот факт, что в 1344–1347 гг. татарские войска несколько раз осаждали город, но захватить его так и не смогли.

Признавая формально вассальную зависимость от Золотой Орды, генуэзцы, надежно защищенные крепостными стенами Кафы, могли не только чувствовать себя в безопасности, но и принуждать татарские власти к отказу от агрессивных действий. И в 1344 г. Генуя договорилась с Венецией о совместной борьбе против Орды. После этого вся морская торговля была блокирована, Азовское море занял флот итальянских союзников. Взять Кафу ни осадой, ни штурмом, ни обстрелом из осадных орудий не удалось. Фортификация Западной Европы за 100 лет сделала большой шаг вперёд. И в итоге крепость Кафы оказалась не по зубам для Золотой Орды. Это вынудило Джанибека пойти на заключение мира с республиками. Тот же прием итальянцы повторяли при возобновлении конфликта в 1345 и в 1349 годах. И всякий раз – с благоприятным для себя результатом. Вдобавок в 1345 году Рим объявил Крестовый поход против Золотой Орды.

Приведенные факты показывают, насколько важной стала для Золотой Орды морская торговля, полностью нанаходившаяся в руках итальянских городов-республик. Но если в начале XIV века татары чувствовали себя хозяевами в Крыму, то теперь, после нескольких судорожных попыток, им пришлось не только признать де-факто независимость городов-крепостей, но и уступить им Азовское море. Господство Золотой Орды в этом важнейшем для нее стратегическом регионе теперь кончалось у Таны (Азова). А от Азова до Сарая – всего 400 км. Ситуация изменилась радикально не в пользу хана. Практически в 1344–1345 гг. произошла аннексия Южного берега Крыма. И Золотая Орда, особенно после объявления против неё Крестового похода в 1345 году, резко меняет свою политику и своё отношение к Суздальской земле, а вернее, теперь уже – к Великому княжеству Московскому. Ведь на него тоже давят с Запада.

В соответствии с белорусско-литовскими летописями после захвата севера Волыни Гедимин, «собравши вси силы литовские и жомотскии, и русскии, и поиде на другой недели по Велице дни (т. е. после 15 апреля) на князя Станислава киевского».

Киев и в XIV–XV вв. был важным экономическим, политическим и культурным центром Восточной Европы. Через него проходил один из торговых путей из Центральной Азии в Западную Европу [529]. Для населения различных частей Руси Киев оставался воплощением традиций древнерусского наследства, символом былого политического единства русских земель.

Этот фактор учитывался в Константинополе, и поэтому после перенесения в 1300 г. митрополичьей кафедры во Владимир-на-Клязьме Киев сохранил за собой номинальное значение религиозного центра всей Руси. Как разъяснял в 1380 г. константинопольский патриарх Нил, нельзя было стать архиереем Руси, «не получив сначала наименования по Киеву, который есть соборная церковь и главный город всей Руси» [530]. Примерно так же определяли значение Киева и правители ВКЛ. Подчинение Киева власти литовских князей должно было «узаконить» их притязания на территориальное наследство Древнерусского государства [531]. И в то же время Золотую Орду вышибают с Южного берега Крыма, а одновременно – с Азовского моря, к Азову.

И теперь Великий князь Московский и Владимирский снова становится не просто вассалом, а важнейшим торговым партнёром. Практически они становятся союзниками. Теперь и хан Джанибек, и князь Симеон находятся в дружеских отношениях, и отношениями этими оба очень дорожат.

А в 1346 году Новгород наконец признаёт Симеона Гордого своим князем. Дело в том, что в 1339 году новгородцы, разругавшись с Калитой из-за внеочередного «чёрного бора», сняли его; дошло до войны. Но теперь всё кончилось миром к обоюдному удовлетворению. В 1348 году Псков, разбогатевший и ставший независимым от Новгорода, также признаёт своим князем Симеона. Теперь – вместе с богатым Псковом, его крепостями и тяжёлой, опытной фалангой московская мощь примерно сравнивается с новгородской (хотя экономическая пока ещё меньше). И это сразу чувствуют соседи: и Новгород, и Орда, и Литва. В 1349 году князь Ольгерд Литовский посылает в Орду посольство во главе со своим братом Кориядом. Цель – договориться о совместных действиях против Ордена и – против Москвы. Но по представлениям, т. е. «настойчивым убеждениям» московских бояр Джанибек… выдаёт литовских послов Москве! И теперь сила и влияние Москвы становятся очевидными для всех [221]. И, кроме того, Симеону и митрополиту Феогносту удаётся в 1347 году снова закрыть Галицкую митрополию, осадив напористых князей литовских.

Усиление Руси

Теперь московского князя признают старейшим по всей территории будущей Центральной России. Он уже не делает больших даров в Орду, как отец, но имеет там «большой почёт». Растёт строительство. Процветает торговля. Император греческий, видя усиление Москвы, в письменной форме прочищает мозги Любарту Волынскому: «Ты знаешь, что с самого того времени, как народ русский познал Бога и просветился святым Крещением, утвердилось обычаем и узаконено, чтобы на всю Россию, Великую и Малую, был один митрополит Киевский и чтобы он рукополагал епископов во все святейшие епископии. Посему извещает тебя мое царское величество, чтобы ты позаботился выслать архиерея Галицкого. А святейшего митрополита Киевского, препочтенного экзарха всей России, примите отныне как истинного и законного митрополита». И наконец, по инициативе великого князя Симеона Алексий был назначен наместником престарелого митрополита Феогноста и переселился на митрополичье подворье. Митрополит Феогност в конце 1352 г. посвятил Алексия во епископа Владимирского, предполагая назначить его своим преемником. К Патриарху было направлено посольство от Симеона Гордого и святителя Феогноста для получения согласия на утверждение кандидатуры Алексия. Весной 1353 г. от моровой язвы умерли митрополит Феогност и великий князь Симеон Гордый. Но ходатайство их было удовлетворено. Святой Алексий стал преемником святителя Феогноста на митрополичьей кафедре.

Владимир был утвержден в качестве местопребывания русских митрополитов с сохранением за ними Киева в качестве первого престола. Митрополит, по завещанию Симеона, стал регентом (опекуном) сначала слабого и тихого младшего брата Симеона – Ивана Ивановича Красного, а потом, после его смерти, малолетнего князя Дмитрия Ивановича, будущего Донского. Митрополит-опекун, практически оказавшийся в роли нашего Ришелье, имел большой авторитет на Руси. Но в 1359 году в районе Брянска он попадает в литовский плен, к Ольгерду Гедиминычу. И в Москве сразу приуныли. К тому же в том же году умер Иван Иванович, оставив 2 малолеток: Дмитрия, 8 лет, и совсем маленького Ивана. Видя сиуацию «в комплексе», хан отдал ярлык в Нижний Новгород. Но Алексий бежал из плена, и всё быстро встало на свои места. Бояре московские снова важно надули щёки, ярлык вернули юному Дмитрию, а против несогласных провели несколько военных демонстраций силы. В самой же Орде в 1359 году прервалась династия Батыя и началась «большая замятня», а точнее – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого.

Она стала разрастаться. Если сначала убивали только хана, сидевшего на престоле, потом – заодно и родню, а также родню овладевшего престолом, т. к. в родне перестали видеть опору, а стали видеть опасных конкурентов. Вместе с ними стали крошить особо приближённых чиновников. Начались военные действия на рязанском и нижегородском пограничье. На правом берегу Днепра опытный Ольгерд, почуяв, откуда ветер дует, перешёл в наступление против местных ордынских военачальников и в сражении у Синих Вод разбил войско, которым командовали три темника. В Орде на это «не обратили внимания». А точнее, было просто не до них. Воспользовавшись этим, в 1357 году в Крыму генуэзцы захватили Балаклаву, а в июле 1365 г. – крупнейший центр международной торговли Солдайю-Судак, уничтожив таким образом своего венецианского торгового конкурента в Крыму. Правда, конкурент зацепился за важнейший Азов. В дальнейшем в руках Генуи оказалось все крымское побережье от Керчи до Балаклавской бухты под Севастополем. В 1380 году Тохтамыш признал все их захваты в Крыму. Из-за сепаратистов падал ордынский контроль за волжской торговлей.

Новгородский ушкуй —

гроза Золотой Орды

1366 год, Москва. Деревянный великокняжеский терем. Красный от натуги ханский посол кричит, брызжа слюной, на молодого князя Дмитрия; а глаза его – выпучены от страха. Князь, наоборот, внешне вроде спокоен, но – бледен, молчит, он тоже встревожен не на шутку. Что случилось? Может, сложности с переводом, в стельку пьян толмач? Нет, Дмитрий всё понял без толмача, услышав только одно страшное слово – «ушкуйники». Опять по Орде всё уничтожающим смерчем прошлись ушкуйники. Опять ханские рати побиты. Города Золотой Орды погромлены. Посол грозит, нагнетает, в его словах гнев, но в глазах – страх. И это полутребование-полумольба: «Уймите ушкуйников».

Волга – это великий торговый путь из «варяг в арабы», который был известен с глубокой древности. Кстати, вплоть до XVIII века, в говорах архангельских поморов встречалось слово «ошкуй», которым они обозначали самого страшного в тех местах зверя – белого медведя. Можно с большой долей уверенности утверждать, что это слово имеет отношение к ушкуйникам – как наиболее опасному в древности виду разбойников, встречу с которым и сравнивали со встречей с белым медведем. Отряды ушкуйников отличались исключительной мобильностью в передвижении и, как правило, неожиданностью своих нападений. В то же время из-за легкости своих судов они могли взять их на плечи и, таким образом, быстро ретироваться.

Пробежав несколько километров с этим сравнительно небольшим грузом, они садились в свои суда на ближайшем ручье или речке и таким образом уходили от погони.

Ушкуйники обычно не собирались в большие отряды, но в случае необходимости успешно воевали, объединившись между собой, не только с викингами на море, но позднее и с татарами.

В финансировании ушкуйничества принимало активное участие новгородское купечество. По его заказу «речные разбойники» (как называли ушкуйников летописи) производили поиск новых земель и торговых путей. Именно они являлись главной силой в колонизации новых земель для новгородского купечества. Использовались ушкуйники для охраны новгородских факторий, особенно во вновь освоенных территориях. Большое значение в деятельности ушкуйников имела борьба с конкурентами Новгорода в торговле [533].

Верхнее Поволжье как раз и являлось тем местом, где пересекались интересы Новгорода и Северо-Восточной Руси. Она постоянно испытывала нападения ушкуйников.

Ушкуйники были практически неуловимы благодаря своей тактике. Часто они действовали под личиной купцов и нападали всегда неожиданно. Их социальный состав был разнообразен. В отряды ушкуйников входили и купцы, и другие категории населения, но их основную массу составляли жители Смоленска, Твери, Ржева, Новгородских пятин и волостей, которых всегда было много на всех торговых путях, особенно на Волге. Новгородские летописи называли походы ушкуйников «молодечеством».

Известно, что на контролируемых территориях ушкуйники строили свои крепости-остроги, которые служили местом постоянного беспокойства для русских князей, вынужденных брать их с боем или нанимать другую группу ушкуйников.

Как свидетельствуют летописи, такие остроги ушкуйников были первыми «форпостами» новгородской колонизации Русского Севера и Верхней Волги.

Именно таким форпостом был легендарный Чувиль в нагорной части города Плеса на Волге [534]. На основе археологических раскопок был сделан вывод, что древний Чувиль был центром довольно обширной местности.

Само название Чувиль (птица, пташка, свистулька) происходит, по-видимому, от большого количества птиц, оглашавших своим пением окрестные леса, овраги, долины.

Поэтому и местность называлась «птичьим царством», что на северном наречии выражалось словом «чувиль».

Он просуществовал предположительно около четырех веков и занимал срединное положение по отношению к таким городам, как Ростов, Ярославль, Галич.

В своем «птичьем царстве» ушкуйники, похоже, имели поддержку, иначе трудно объяснить, как они могли держать под своим контролем такой обширный и стратегически важный регион внутри Владимиро-Суздальского княжества.

В других русских местностях ушкуйничество никогда не достигало таких размеров, как в Новгороде, где появилось и самое название «ушкуйники». Вольность жизни, отсутствие сдерживающих элементов власти, постоянная борьба партий – все это порождало в Новгороде особый класс, который не приписывался к какой-либо общине (как этого требовали новгородские установления для гражданской полноправности) и был в руках сильных, богатых людей орудием войны. Власти стремились освободиться от подобных буйных элементов и указывали им дело – расширять пределы Новгорода; землевладельцы и промышленники пользовались ими как защитниками своих интересов от разных конкурентов, шведских и норвежских викингов и, наконец, крупнейших городов Золотой Орды и её сторонников. Этакие Фрэнсисы Дрейки и Ерофеи Хабаровы XIV века.

Образ жизни ушкуйников, а также характерные для них действия дают основания предположить их происхождение от поморов, русичей и викингов VIII–IX веков. Правда, насчёт викингов вопрос пока в тумане, ибо сам Тур Хейердал, наоборот, считал, что викинги произошли от русских речных пиратов и предков казаков. А может, процесс был взаимным. Вспомним, что дружины Рюрика были двуязычными.

Однако только в конце XIII века на Руси был создан новый тип корабля – ушкуй (о котором говорилось выше, при описании противостояния новгородцев и шведов в 1-й половине XIV века). Этот манёвренный и легкий корабль, который, однако, мог вмещать до 30 человек, резко повысил боевые возможности новгородцев.

Войны с ушкуйниками носили, как правило, затяжной, изматывающий характер в виде повторяющихся внезапных нападений. Они оказались ещё маневреннее, чем монголы. Ведь лодки спать не просят, а гребцы могут спать по очереди. В крайнем случае затаиться на речных изгибах и островах даже в зоне степей им было очень просто. А потом молниеносно атаковать ордынские города. Объединившись, они предпринимали и крупные военные действия. Так, например, кроме открытых войн с удельными князьями, они, профинансированные Новгородом, объединились в сравнительно большое войско и в 1375 году ограбили столицу Золотой Орды – Сарай. Всего-то навсего [535].

Первый крупный поход на земли Золотой Орды ушкуйники предприняли в 1360 году. С боями прошли по Волге до Камского устья, а затем взяли штурмом большой татарский город Жукотин (близ современного Чистополя). Захватив несметные богатства, ушкуйники вернулись назад и начали «пропивать зипуны» в Костроме.

Хан Хидырь отправил послов к русским князьям с требованием выдать ушкуйников. Князья (суздальский, нижегородский и ростовский) тайно подошли к Костроме. При помощи части ее жителей захватили ничего не подозревавших ушкуйников и поспешили выдать их хану. Но такие вещи ушкуйники не спускали. Взяли они и сожгли Нижний Новгород. А Кострому разграбили не менее жестоко, чем земли Орды. В 1366 году они с тем же воеводой Александром Абакумовичем уже гуляют на среднем течении Волги. Опять летит ханская жалоба московскому князю. Дмитрий шлёт грамоту в Новгород. А новгородские бояре хитры, отвечают, как ведётся на Руси, отпиской: «Ходили люди молодые на Bолгу без нашего слова, но гостей (купцов) твоих не грабили, били только басурман».

Только насчёт своей непричастности бояре слукавили. Действительно, основную массу ушкуйников составляли новгородская голытьба и пришельцы снизу (Смоленск, Москва, Тверь), но в большинстве случаев ими руководили опытные новгородские воеводы Осип Варфоломеевич, Василий Фёдорович, тот же Александр Абакумович и другие.

Оружием и деньгами ушкуйников снабжали богатые новгородские купцы, причём не безвозмездно – вернувшись, ушкуйники щедро делились добычей. Ушкуйников нельзя представлять толпой крестьян в зипунах с топорами да рогатинами. Это были профессиональные бойцы, умело действовавшие как в пешем, так и в конном строю. У них были панцири, чаще всего кольчуги; были и композитные панцири, в которые вплетались стальные пластины и кольчужная вязь. Кстати, ушкуйникам противостояли отборные ханские отряды в тяжёлом защитном вооружении. Наступательное вооружение ушкуйников – копья, мечи, сабли, причём саблям отдавали предпочтение. Из стрелкового оружия были луки и арбалеты.

С 1360-го по 1375 год ушкуйники совершили 8 больших походов на Среднюю Boлгу, не считая малых налётов. В 1374 году ушкуйники в третий раз взяли город Булгар Великий [536].

В 1375 году новгородцы на семидесяти ушкуях под началом воевод Прокопа и Смолянина явились под Костромой. Московский воевода Александр Плещеев с пятью тысячами рати вышел навстречу им. У Прокопа было всего полторы тысячи ушкуйников, но он их разделил на две части: с одной вступил в бой с московской ратью, а другую отправил тайно в лес в засаду. Удар этой засады в тыл Плещееву решил дело. Москвичи разбежались, а ушкуйники в очередной раз взяли Кострому. Отдохнув в городе, ушкуйники двинулись вниз по Волге. Они нанесли визиты в города Болгар и Сарай. Причём правители Болгара, наученные горьким опытом, откупились большой данью, зато ханская столица Сарай была взята штурмом и разграблена [537].

Паника охватывала татар при одной вести о приближении русских ушкуйников. Сказочная добыча вскружила головы ушкуйникам. Они двинулись ещё дальше – к Каспию. Когда ушкуйники подошли к устью Волги, их встретил хан Салгей, правивший Хазтороканью (Астраханью), и немедленно заплатил дань, затребованную Прокопом. Мало того, в честь ушкуйников хан устроил грандиозный пир. Захмелевшие ушкуйники совсем потеряли бдительность, и в разгар пира на них бросилась толпа вооружённых татар. Так погибли Прокоп, Смолянин и их дружина, лишь немногие вернулись на Русь.

Самое интересное, что гибель ушкуйников окутана таким ореолом тайн и легенд, что едва не превосходит в этом всю их боевую жизнь. А всё оттого, что ушкуйники не взяли с собой на пир полученную дань, а где-то спрятали до возвращения. Которое так и не настало… Не один десяток экспедиций отправлялся на поиски этих сокровищ. Но так как они скорее всего были спрятаны на одном из островов в дельте реки, найти их уже не удастся никому.

Между тем в начале 70-х годов XIV века опорным пунктом ушкуйников сделался Хлынов – крепость на реке Вятке [538]. Высшая власть в Хлынове принадлежала вечу. В отличие от Новгорода и Пскова хлыновское вече никогда не приглашало к себе служилых князей. Для командования войском вече выбирало атаманов («ватманов»). Географическое положение Хлынова облегчало его жителям походы как в Предуралье и за Урал, так и на булгар и Орду.

«Малочисленный народ Вятки, – писал Карамзин, – управляемый законами демократии, сделался ужасен своими дерзкими разбоями». Надо ли говорить, что ордынские ханы мечтали стереть Хлынов с лица земли. В 1391 году по приказу хана Тохтамыша царевич Бекбут разорил вятские земли и осадил Хлынов. Но взять не смог. По уходе татар новгородские ушкуйники вместе с устюжанами напали на принадлежавшие татарам булгарские города Казань и Жукотин и разорили их. Следствием этого стало новое нападение на Хлынов со стороны татар. И опять неудачное.

Посылаемых на Вятку с ратью московских воевод вятичи старались подкупить добрыми «поминками», давая в то же время крестное целование быть на всей воле московских князей. Но это целование им было нипочем.

После победы в феодальной войне (1428–1453 годы) Василий II в 1457 году [539] отправил против вятских автономистов свое войско. Московские полки осадили Хлынов, но взять его не смогли. В 1459 году Василий II вновь направил сюда большое войско, и опять безуспешно.

Были ли ушкуйники вместе с московским князем Димитрием на Куликовом поле в 1380 году? Это просто неизвестно. Но зато каждый ратник в русских полках знал, что идет он не на непобедимое полчище, а на войско, не сумевшее в 1375 году защитить свою столицу.

Не признаваемые Новгородом, нелюбимые князьями, ушкуйники продолжали ходить на Волгу. В 1392 году они опять взяли Жукотин и Казань. В 1397 году новгородский авантюрист Анфал Никитин с братьями перешел на сторону Москвы и помог ей захватить Торжок и новгородские земли на Двине. В ответ новгородцы пришли на ладьях с пороками (вероятно, небольшие пушки), взяли Белоозеро, а затем Великий Устюг, куда бежали изменники. Через некоторое время Анфалу удалось бежать из новгородского плена на Вятку, откуда он в 1401 году с московскими полками и устюжанами вновь напал на двинские земли. И опять был разбит.

Поняв, что Москва ещё не так сильна, опытный вояка сумел помириться с новгородцами и снова стать у них в доверии. В 1409 году воевода Анфал повел 250 ушкуев на Волгу и Каму… Это был уже небывало крупный поход. Около 4000 профессиональных воинов. Но на этот раз поход оказался провальным. И всё же натиск усиливался, в боевых действиях начали принимать участие и княжеские дружины, и в 1431 году Фёдор Пёстрый разгромил и разграбил Булгар Великий подчистую, а оставшиеся жители ушли в Казань, которая с того времени и стала столицей Волжской Булгарии – Казанского ханства. Новгородцы, как и суздальцы, всегда к казанцам, больше торговавшим с Хорезмом и Востоком, относились лояльнее (ведь они продолжали Великий Волжский путь), чем к великобулгарцам, торговавшим с Крымом и бывшими конкурентами. А Волжский путь и Русь, и Орда старались беречь даже после нашествия Тимура.

Подобные лихие экспедиции организовывались вплоть до семидесятых годов XV столетия, когда Великий Новгород попал под власть Ивана III. Но вот вопрос – а за что они с Ордой так круто? А всё из-за чехарды в Орде. В 1359 г. в Орде началась «великая замятня» – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого, а следом – чехарда на Волжском пути, ударившая по торговле. Ордынские претенденты и сепаратисты били друг друга. А потом к этому процессу присоединились новгородцы. К 1363–1964 гг. прояснилась ситуация в Орде. В её западной части – от Днепра до Волги – отныне правил темник Мамай, используя ханов-марионеток. Но к этому мы ещё вернёмся.

Артельный сговор. Его причины и суть

А пока обратимся к временам до ханской чехарды (т. е. 1263–1359 гг.). Обобщая это время расцвета торговли, мы видим, что Русь и Орда были заинтересованы в совместном использовании Волжского пути. И не из альтруизма, а из-за явной и обоюдной коммерческой выгоды. А значит, был сговор.

АРТЕЛЬНЫЙ СГОВОР. ЛЕСОВИКИ КОНТРОЛИРУЮТ И БЕРЕГУТ «ВЕРХНИЙ ПУТЬ»: НЕВА – ВОДОРАЗДЕЛЫ – НИЖ. НОВГОРОД (ну нерентабельно туда лезть с конницей да к тому же надолго). СТЕПНЯКИ – «НИЖНИЙ» – ДО КАСПИЯ И ХОРЕЗМА. ЭТО РАБОТАЛО НАДЁЖНЕЕ ЛЮБОГО ПОЛИТИЧЕСКОГО ДОГОВОРА (особенно до 1395 г.).

Вот почему так странно выглядят вмешательства Орды в дела Северной Руси: все они происходят по инициативе русских (кроме разгрома Твери в 1327 г.); ни разу не происходит увеличения дани, появления крепостей – гарнизонов, взятия аманатов – в общем, классических политических вариантов с вассалами. ДА ПОТОМУ ЧТО ТУТ АРТЕЛЬ. К этой артели с большой охотой и очень своевременно подключилась Ганза, а практически – основная часть Северной и Центральной Германии . Несмотря на всевозможные ватиканские эмбарго, угрозы и запреты. И несмотря на то что привилегий у Ганзы в Новгороде было меньше, чем во Фландрии, Швеции, Дании или Англии. Это объяснялось тем, что правительство Новгорода не имело кредитных обязательств перед Ганзой, как короли Англии и Норвегии, с одной стороны; с другой – выгода новгородской торговли для Ганзы состояла именно в посредничестве с Востоком, чего не обеспечивали другие страны. Поэтому среди всех ганзейских контор вне Ганзы Новгородская была самой крупной, больше, чем в Брюгге и Лондоне. По Карамзину, её называли «Матерью иных контор». В это время ганзейские купцы останавливались не только на своём подворье, но и в домах новгородцев. В частности, это было связано с тем, что Петров двор не всегда вмещал в себя приезжих [540].

Примечательно, что в Новгороде постоянно была высокой доля именно молодых купцов, которые учились торговле и русскому языку [541]. Численность только этой категории иностранцев временами достигала свыше 200 человек [542]. Так, приказчик подворья жаловался Дорпатскому совету города о том, что «мы не можем более содержать наших молодых людей, всего их 125, и часть из них уже истратила свои деньги» [543]. В другом документе говорится уже о более чем 200 молодых купцах, которые также изрядно «поиздержались» [544].

Общую численность колонии иностранных купцов в Новгороде подсчитать сложно. Но с учетом того, что помимо ганзейцев в город приезжали купцы из Нарвы, Выборга, а также эмиссары из Ордена и представители архиепископов рижских и дорпатских, количество иноземцев было не таким уж и маленьким. В пиковые годы речь могла идти о 400–600 гостях совокупно в год («зимние» и «летние» гости плюс «ученики»). В среднем же в Новгороде ежегодно проживало до 200–250 иностранцев. Это не просто солидные цифры. Они указывают на плотные человеческие контакты новгородцев и ганзейцев. Одно только количество учеников-практикантов говорит об этом, и весьма красноречиво. А с другой стороны, не менее прочными и плотными были связи русских купцов с ордынскими. В русском Поволжье к XIV в. важным торговым центром стал Нижний Новгород, где активно торговали татары. К ним присоединились с азиатскими товарами армяне. Новгородцы и купцы из других русских городов перекупали здесь товары для торговли с Ганзой. Сами нижегородцы торговали в основном зерном. В хлебной торговле также преуспели Кострома, Тверь, Ярославль. Главная ярмарка Поволжья была в Холопьем городке, она специализировалась на торговле хлебом и степным товаром. Макарьевская ярмарка, возникшая позднее, специализировалась на торговле азиатскими товарами. До падения Великого Новгорода Москва не могла стать центром внешней торговли Руси, но уже с XIV в. она была значительным центром торговли. И сумела занять важнейшее место в «сурожской» торговле с итальянцами в Причерноморье [545]. Одним из первых это отметил ещё Франческо Пеголотти в труде «Практика торговли» [546], изданном в 1-й половине XIV века. Торговля цветными металлами – медью, оловом и свинцом – привлекла особое внимание и русского, и немецкого купечества. IV редакция середины XIV в. (издание Вальтера Шлюцера, 1911) регламентирует торговлю всеми этими товарами. Статья 8 требует, чтобы привозимая в Новгород медь обязательно была помечена, а статья 100, датированная 1333 г., гласит: «Да будет известно всем, кто прочитает или услышит это постановление, что старосты и мудрейшие и общий штевеп решили, что никто не должен давать вешать на королевских весах ни медь, ни олово, ни свинец, которые русские получают от немцев». «Элементы коммерческой тайны», сказали бы сегодня. Роль ввоза цветных металлов в Новгород ясно понимали сами ганзейские купцы и политические соперники Руси.

Жизненно важное значение подвоза ганзейских товаров в Новгород и значительное укрепление русской мощи в результате этой торговли всегда отмечали шведские государственные деятели, обвиняя Ганзу в помощи русским. Начиная с конца XIII в., шведские короли обещали Ганзе далекоидущие привилегии при единственном условии: прекращении торговли с Русью. В середине XIV в., в то время, когда Швеция вела упорную борьбу с Новгородом, Герхард Скютте, хауптман Финляндии, обещал Ревелю обеспечить беспрепятственную торговлю его купцам в своих владениях лишь до тех пор, пока они не будут вести торговлю с Русью. Несмотря на запрещения Швецией торговли с Русью, первое из которых последовало 2 июня 1349 г., ганзейцы продолжали привозить на Русь прежние товары.

Недаром король Швеции Магнус, предъявляя ганзейцам множество обвинений, считал необходимым особо подчеркнуть ту роль, которую играла поддержка Ганзы для Новгорода. Он перечисляет все товары, составлявшие ганзейский импорт в Новгород: оружие, сукна, соль, железо, квасцы. Иногда шведы не останавливались перед насильственным захватом ганзейских товаров. Не большее воздействие на торговлю металлами и оружием оказывали запреты Ливонского ордена. Так, в конце XIV в. вопреки этим мерам ливонского орденмейстера и нарвского фогта ревельские бюргеры, и в том числе ратман Ревеля Герд Витте, через Дерпт провозили оружие в Новгород и Псков в бочках из-под сельди.

В список важнейших «типично ганзейских товаров» этого времени историк Ганзы Ф. Доллинже заносит 8 предметов торговли. На первом месте тут стоят ткани (сперва фламандские, позже английские и голландские сукна). Затем идут, по нисходящей линии, в смысле их удельного веса в общей товарной массе (по стоимости): меха, воск и соль. Что интересно – из четырёх наиболее важных групп товаров в Европе две являются предметом русского экспорта [547].

Поставки тканей (фламандских и английских) составляли 400 000 ярдов в год [360 000 метров] [548]. По 2 шиллинга за ярд (в среднем). Или – 85–90 000 марок [549]. Соль на Русь везли из Любека и Франции десятками 200-тонных больших кораблей в год [550]. Русские отправляли на Запад в год по 20 000 тонн качественного леса [551]. Торговля была велика не только в денежном выражении, но и физически, в тоннах. Новгород был основным поставщиком серебра и на Русь, и в Орду. По расчётам Дж. Мартина [552], из Ганзы в Новгород (а также Псков и Смоленск) приходило ежегодно 5 т серебра, или 25 000 серебряных марок. Поток через Крым – Азов был вдвое меньше. 2,8 т серебра в год [553]. Но и здесь большую часть поставок составляли те же новгородские слитки и гривны, привозимые прямо по Дону московскими «сурожанами».

Дело в том, что в XIII–XV вв. складываются два крупнейших центра международной торговли . Первый центр – Средиземноморье , с которым было связано купечество романизированных регионов Европы, давал выход на Византию и далее на Восток . Второй центр международной и особенно общей западноевропейской торговли сложился на севере – регионы Балтийского и Северного морей. К этому торговому региону тесно примыкала также Северо-Западная Русь: Новгород, Псков, Ладога, Руса, Смоленск, Полоцк и др. города. Северная торговля шла по знаменитому «Янтарному пути», получившему свое название от янтаря Балтийского моря. Этот путь становится главным торговым нервом Западной Европы.

В это же время начинают складываться крупнейшие торговые купеческие компании, которые были важны не только для самой торговли и образования торгового капитала, но и играли огромную роль в политических коллизиях Западной Европы, являясь средоточием ее богатства и тем самым определяя ее политическую жизнь. Самой знаменитой из них была компания, созданная купцами немецких земель, – Ганза, или Ганзейское торговое общество. С Ганзой работали купцы Новгорода, Смоленска, Старой Руссы и Пскова. Ганза активно вмешивалась в политические коллизии Западной Европы, была больше связана с ней. Романские (прежде всего итальянские) центры больше «смотрели на Восток». И всё же давнее существование (ещё с I тысячелетия нашей эры) Волжско-Балтийского пути (в продолжение «Янтарного пути»), значительно возросшего с появлением Золотой Орды, дало Руси с Ганзой новые возможности в восточной торговле. Так, раньше фламандские ткани шли по «Лотарингской оси» в Геную, а оттуда вместе с миланскими через Босфор – в Чёрное и Азовское моря до Кафы и Таны. Теперь всё то же самое вместе с оружием, слитками золота и серебра, русским мехом, воском, прусским янтарём, моржовым клыком стало возможно пускать коротким путём по Волге прямо к ханской столице. Кроме того, сюда же спускали по воде так называемые тяжёлые (но тоже очень важные) товары: русский лес, железо, шведские цветные металлы. И в отличие от итальянцев тяжёлые европейские грузы спускались вниз по реке, что создавало выгоды по логистике. А назад, в Россию и Северную Европу, – те же левантийские товары (шёлк, пряности) и предметы роскоши, дамасские клинки, слоновая кость. Лёгкие и дорогие. И тоже коротким путём, напрямую. А возможность русских кораблей ходить прямо до Мазендарана (т. е. побережья Северного Ирана), чего не могли итальянцы, позволяла им на месте закупать лучшие в то время иранские шелка и товары Индии. Образно говоря, это позволило удлинить главный торговый нерв Западной Европы до Нижней Волги и Северного Ирана. Поставки с Севера по Волге серебра стали важнейшим фактором устойчивости монетной системы Орды и её экономики [554]. Для Руси торговля с Ганзой и Ордой стала спасением от ватиканских торговых прессингов. Страна не разорилась, а обогатилась. Заметим, артель имела особенность: Орда и Ганза почти не общались напрямую (как в том же Азове), а только через русских, но эффективность Волжского пути от этого не страдала. В целом средиземноморско-восточная торговля была больше волжской. Но она шла через Египет, Ливан, Киликию, Хулагуидов, Рум. И та её часть, которая шла через Крым, Азов и Золотую Орду, уступала волжской и по объёму, и по ассортименту. В XIV веке, как говорилось в главе 4 (ст. «Конфликт в Крыму…»), через Босфор проходило в оба конца товаров на 0,75 млн золотых венецианских дукатов в год [555]. Из них около 50 % шло вдоль южного берега Чёрного моря. До портов Трапезунда. А дальше – в территорию государства Хулагуидов, т. е. в Иран. И 50 % – через Кафу и Тану (Азов) в Золотую Орду и обратно с Востока. Это 375–400 000 дукатов [556]. Или 85–90 000 новгородских гривен (соммо, сувамов). И примерно на 170 000 гривен шёл товар по Волге. Тоже в оба конца. Существенно больше, почти в 2 раза, около 750 000 дукатов [ 557, 558]. Причём, по данным Пеголотти, торговля в Тане также в большой мере осуществлялась русскими товарами [559]. Мехами, воском, серебром, привозимыми «сурожанами». И выходит, что ордынско-итальянская торговля в Северном Причерноморье в значительной мере была русско-итальянской, а Орда имела с тех и с других свой законный таможенный процент. Соотношение торговли «Северная Русь – Орда» / «Италия – Орда» было в итоге значительно больше, чем 750 000/375 000 = 2/1. А Северная Русь была важнейшим европейским торговым партнёром Золотой Орды. Незаменимым. (Особенно в поставках серебра и «мягкой валюты» – мехов.) Конфликт с которым был заведомо убыточным, а значит – ненужным.

Но главное не только в этом. Очень важной целью было показать, что, несмотря на жестокость и грубость средневековья, преобладали позитивные и созидательные отношения между немцами, русскими и татарами. И так – до 1395 г.

И это очень сильно перекликается с нашим временем. И сейчас Россия – сама не маленькая – находится между двумя экономическими гигантами: ЕС и Китаем. К которым вот-вот прибавится Индия. Хватит ли у нашей страны, её народа и правительства мудрости, способной, подобно нашим предкам, превратить могущество соседей в позитив и благо для страны? И это зависит не только от правителей… Вопрос вопросов.

Сама же Россия плотно подсела на лучший в мире иранский шёлк [560]. За шелка из провинции Гилян давали золото. Но русские, кроме германских слитков золота и серебра, могли предложить ещё и «мягкое золото» – меха, а также ценный на Востоке прусский янтарь. В итоге волго-каспийская торговля Руси, как и азовская («Сурожская»), продолжалась, даже когда Орда стала сыпаться при Тимуре.

Особенно заманчивыми стали сношения с Персией в эпоху ее расцвета при шахе Аббасе Великом (1587–1629), когда были улучшены пути в Индию и Китай, построены новые караван-сараи, мосты. Главным предметом персидского вывоза в эту эпоху остаётся шелк, производство которого расцвело в Гиляне и в некоторых других провинциях [561]. Торговля шелками имела чрезвычайно крупное значение в экономической жизни Европы. В этом товарообороте между Западом и Персией на смену старинным основными стали две дороги, пересекающие страну в вертикальном направлении. Одна дорога, идущая от Каспийского моря к Исфагану и составляющая отрезок Великого Волжско-Каспийского пути, ЭТО СТАРАЯ ДОРОГА ВРЕМЁН АРТЕЛИ «ГАНЗА – РУСЬ – ОРДА», только вместо Новгорода теперь выступает Архангельск. Вторая дорога шла в обратном направлении с юга на север, от портов Персидского залива: Ормуза, Харака, Бушира – внутрь страны. Но хотя эти порты и были незамерзающими, они все вместе пропускали меньше шёлка, чем морозный штормовой Архангельск. Что касается первого, северного, пути, он безраздельно эксплуатировался Россией [562]. Вывоз шелка теперь составлял царскую монополию, и чрезвычайно доходную. Раз в три года «царевы гости», т. е. правительственные купцы, составляли на Волге караваны и плыли в Персию. Взамен шелка они привозили главным образом соболя и вообще всяческие меха, красную медь, европейские полотна и сукно [563]. Вполне понятно, что иностранцы, в особенности англичане, всячески стремились добиться права свободного торга с Персией через территорию Московского царства. Однако бесконечные просьбы англичан, голландцев, французов и датчан встречали решительный отпор со стороны московского правительства. «Персов не пускали дальше Астрахани, а европейцам не давали шелка ближе Архангельска» [564], выменивая взамен сукна. Это было русское наследство от Артели.

В конце ΧV века наступает поворотный момент в истории Евразии, связанный с утверждением турецкого владычества в Леванте, т. е. в восточной части Средиземного моря. Завоевав Малую Азию и Константинополь, турки-османы подвергают чрезвычайным стеснениям ту оживленную торговлю, которую европейские купцы (итальянские) вели с Востока. Они взимают огромные пошлины, ограничивают право транзита и, кроме того, подрывают средиземноморскую торговлю огромным развитием пиратства. Европейские купцы, естественно, начинают искать новых путей в Индию и Китай, которые обходили бы баррикаду, воздвигнутую турками в Леванте. Совершенно понятно, что поиски кружного морского пути на Восток исходили от тех государств, которые имели береговую линию на Атлантическом океане и раньше принимали незначительное участие в левантийской торговле благодаря монопольному сосредоточению последней в руках двух могучих итальянских республик: Венеции и Генуи.

Такими странами были Испания и Португалия. Португальский моряк Бартоломей Диаз в 1488 году огибает южную оконечность Африки, многозначительно прозванную им мысом Доброй Надежды; спустя десять лет другой португальский капитан Васко да Гама, идя в том же направлении, уже достиг западного побережья Индии. Поиски кружного пути в Индию были закончены [565].

Открытие безопасного и дешевого (благодаря незначительности морского фрахта сравнительно с сухопутным) океанического пути вызвало форменную революцию в торговых отношениях Европы с Востоком. Старинные сухопутные магистрали, путешествие по которым было сопряжено с огромными стеснениями и риском, теряют свое прежнее значение и глохнут. Этот процесс автоматически влечет за собой политико-экономическое падение тех стран, которые основывали свою мощь на эксплуатации трансазийских караванных путей. Начиная с ΧVΙ века, наблюдается упадок итальянских республик, Турции, Персии.

Конечно, нельзя представлять, чтобы эти страны сразу же очутились в стороне от мирового обмена и пережили молниеносный упадок. Европейская торговля с Востоком не могла немедленно и целиком перейти на новые рельсы; прошло более ста лет, прежде чем этот процесс завершился, и в течение этого времени левантийская торговля имела довольно значительные размеры. Тем не менее процесс политико-экономического упадка Турции и Персии неизбежно начался и продолжался с ростом значения морских путей, пока не достиг своей кульминационной точки в ΧVΙΙ и ΧVΙΙΙ веках [566].

Однако процесс экономической и политической деградации Персии сильно замедлился благодаря тому обстоятельству, что как раз в эту эпоху к ее северным границам взамен Золотой Орды приблизилась новая огромная держава – Московское царство. Сношения возобновились после покорения при Иоанне Грозном Казани и Астрахани (1556 г.), что обеспечило за Россией владение естественной речной дорогой к Каспийскому морю – Волгой [567].

На всем протяжении речной дороги снова растут города, по великой реке опять начинают регулярно циркулировать торговые караваны, наконец, постепенно устанавливаются разработанные маршруты из Казани в главные города Персии. Главный водный путь в ΧVΙ и ΧVΙΙ столетиях шел от Астрахани вдоль западного побережья Каспийского моря, с заходом в Терки и Дербент. Он спас Персию от деградации и усилил Россию [568]. Напомним, что через полярный Архангельск шёлка вывозилось больше, чем англичанами, португальцами и голландцами через все вместе взятые тёплые и жаркие порты Персидского залива.

А в 1380 г. Русь билась не с Золотой Ордой, а с самовластителем Мамаем, который хотел ограбить нас по-крупному. Поэтому вот к этой угрозе русские отнеслись очень серъёзно [569].

Битва на реке Воже

Гибель мамаевой конницы

«В год 1378 ордынский князь, поганый Мамай, собрав многочисленное войско, послал Бегича ратью на великого князя Дмитрия Ивановича и на всю землю Русскую. Великий же князь Дмитрий Иванович, услышав об этом, собрал много воинов и пошел навстречу врагу с войском большим и грозным. И, переправившись через Оку, вошел в землю Рязанскую и встретился с татарами у реки Вожи, и остановились обе силы, а между ними была река». Так начинается Повесть о битве на реке Воже. Как видим, мурза Бегич был послан именно на владения Дмитрия Ивановича, а не на Рязанскую землю. Но князь Дмитрий узнал о готовящемся походе и вышел противнику навстречу. Зададим себе вопрос – почему князь не встретил татар на границе своего Московского княжества? Река Вожа впадает в Оку севернее Переяславля-Рязанского. Перейдя через Оку и встав за Вожей, москвичи утратили то преимущество, которое могла бы им дать более глубоководная Ока. Если целью действий Дмитрия Ивановича и его воевод считать лишь оборону московских земель, то самым разумным для них шагом было бы встать с войском за Окой и атаковать татар, когда они начнут переправляться через реку. Но Дмитрий Иванович предпочел этот же маневр произвести не на Оке, а на гораздо менее полноводной Воже.

Если предположить, что Дмитрий Иванович вдруг воспылал любовью к Олегу Рязанскому и решил спасти от татарского разорения Рязанское княжество, тогда опять непонятно, почему он избрал рубежом для своих войск именно Вожу. Ведь стоя за этой рекой, московские войска не могли помешать татарам грабить большую часть Рязанского княжества. Столица Олега – Переяславль-Рязанский – находилась южнее Вожи, в 20 километрах. И где был в то время сам Олег Рязанский? Почему ни одна летопись не упоминает о разорении татарами рязанских земель? В войске, которое участвовало в битве, кроме москвичей, был еще и князь Даниил Пронский. Но про других рязанских князей, в том числе и про великого князя Олега Ивановича, летопись не упоминает ни словом. Скорее всего, татары Бегича прошли по рязанской земле, никого не трогая. В этом был свой резон. Во-первых, за год до этого Олег Рязанский воевал с Арапшой – противником Мамая. А во-вторых, Мамай послал своего мурзу на Дмитрия Московского, а не на Олега Рязанского. В подобных условиях для Бегича было бы разумным не настраивать против себя рязанского князя. Однако в летописных сообщениях о битве на Воже не упоминается ни о какой помощи Олега татарам. Создается впечатление, что Олега Ивановича, да и всего Рязанского княжества (за исключением Пронска) для летописца вообще не существует [570].

С другой стороны, Даниил Пронский командовал во время битвы целым крылом русской армии, то есть примерно четвертью всего выставленного против Бегича войска. Вряд ли Дмитрий Иванович доверил бы Даниилу командование большим количеством своих, московских сил. Даниил Пронский не был знаменитым полководцем – до 1378 г. мы не встречаем о нем никаких связанных с войной сообщений. Возможно, он просто был самым знатным или самым благонадежным князем среди пришедших на помощь москвичам рязанцев. Видимо, он привел с собой не только личную дружину, но и много других воинов с рязанских земель. А вот этого он бы не смог сделать без ведома и согласия Олега Рязанского.

Сам Олег Иванович, видимо, тихо сидел со своей дружиной в столице – Переяславле-Рязанском, и просто ждал, чем все это закончится. Ему не хотелось ни ссориться с Москвой, ни воевать с Мамаем. Олег Иванович прекрасно понимал, что за открытое сопротивление войску Бегича будет тут же наказан Мамаем. А Дмитрий Иванович Московский снова не станет защищать его от татар, как не стал делать этого в 1373 году. Олег занял выжидательную позицию. А Дмитрий выдвинул свои войска в пределы Рязанского княжества, чтобы соединиться с отрядом князя Пронского, и встал так, чтобы Переяславль-Рязанский оказался прямо за спиной татар. Вероятно, Дмитрий надеялся, что Олег, когда начнется сражение, атакует татар с тыла.

Битве предшествовало стояние у реки Вожи: «И стояли они, между собою реку имуще. Через несколько же дней татарове переехали на нашу сторону…» – пишет московский летописец. Зададимся вопросом – чего татары ждали несколько дней? Возможно, Бегич ждал подкреплений. Но от кого? Мамай уже выделил ему столько войска, сколько посчитал нужным. Может, Бегич ждал, что к его армии присоединится Олег? Но Олег не присоединился. И Бегич решается форсировать реку на виду у русского войска. Это шаг очень рискованный. Ведь если войско будет атаковано в момент переправы, то оно может быть легко разгромлено и сброшено в реку. Вряд ли Мамай послал на войну с опасным противником – Московским княжеством – неопытного полководца. И тем не менее мурза решается на переправу. Известный историк и исследователь военного дела средневековой Руси А. Н. Кирпичников предполагал, что правое и левое крылья русской армии перед битвой у Вожи были скрыты от глаз татар в прилегающих оврагах и рощах и ударили по противнику неожиданно, из засады. Возможно, Бегич, принимая решение о переправе, не видел всех сил русских и именно поэтому рассчитывал на победу. А возможно, его подтолкнула к решительным действиям и непонятная позиция Олега Рязанского. Быть может, Бегич стал опасаться, что Олег, не пришедший к нему на помощь, начнет действовать против татар [571]. Конечно, стратегически Бегичу было выгоднее не атаковать русские войска в лоб, а маневрировать – попытаться перейти через Вожу в другом месте и навязать русским бой в более удобной для себя позиции. Или просто ждать удара русских войск и во время переправы опрокинуть их самих в реку. Но за спиной у русской армии стояли все продовольственные ресурсы и дружественно настроенное население Московского и северной части Рязанского княжества. А за спиной Бегича была Рязанская земля. Для длительного стояния на этой земле татары нуждались в продовольствии, лошадях, фураже, то есть в деятельной поддержке князя Олега Ивановича. Вряд ли Олег стал бы им все это предоставлять. Скорее, против задержавшихся на слишком долгое время татар развернулась бы партизанская война. Добывать пропитание им пришлось бы уже с риском для жизни, все время опасаясь внезапной атаки Олеговой дружины из находящегося всего в двадцати километрах к югу от Вожи Переяславля-Рязанского. Так или иначе, но Бегич рискнул форсировать реку на виду противника и, переправившись, с ходу широким фронтом атаковал русские силы. Его конное войско было многочисленнее. «Через несколько же дней татары переехали на нашу сторону и ударили в кони свои, и искочиша быстро, и нюкнуша гласы своими, и поидоша на грунах и ткнуша на наших. И ударили на них с одной стороны Тимофей окольничий, а с другой стороны князь Даниил Пронский, а князь великий ударил в лице (то есть в лоб). Татарове же в том часе повергли копья свои и побежали за реку за Вожу, а наши после за ними, бьюча их и секучи и колючи…» Таким образом, русские бросились на атаковавшего их в лоб Бегича одновременно с трех сторон, хотя их было меньше. Произошел встречный кавалерийский бой на копьях. И татары, не выдержав фланговых ударов, побросали копья и бросились наутек. «Вот имена убитых князей их: Хазибей, Коверга, Карабулук, Костров, Бегичка», – пишет московский летописец. Это имена пятерых убитых темников [572]. Ужасные потери. И татары побежали именно после гибели большинства своих вождей. Русским эта победа досталась малой кровью. Однако, разгромив противника, русские не решились немедленно преследовать его. Возможно, русские воеводы и князья опасались, что бегство татар было притворным, и, пустившись за ними в погоню, они попадут в засаду. «А когда приспел вечер, и зашло солнце, и померк свет, и наступила ночь, и сделалось темно, то нельзя было гнаться за ними за реку. А на другой день с утра стоял сильный туман. А татары, как побежали вечером, так и продолжали бежать всю ночь. Князь же великий в этот день только в предобеденное время пошел вслед за ними, преследуя их, а они уже далеко убежали…» – пишет далее летописец. Таким образом, преследовать татар за рекой русские не стали. Некоторые исследователи предполагают, что бой был затяжным. Но встречный кавалерийский бой просто не может быть затяжным. Это самый скоротечный и самый кровопролитный для обеих сторон вид кавалерийского боя. Скорее можно предположить, что, атаковав войска Бегича с трех сторон, русские справились с ними неожиданно быстро, от чего у них могло создаться впечатление, что они разгромили сейчас не всю татарскую армию, а лишь ее часть. Они заподозрили, что бегство татар было притворным. Именно поэтому князь до обеда следующего дня не решился отдать приказа о преследовании татарского войска. И лишь убедившись, что это была действительно вся армия Бегича и что она и в самом деле разгромлена, Дмитрий Иванович приказал начать преследование противника. Татар русские войска, конечно, уже не догнали. Но зато нашли в степи брошенный ими обоз. Татары, видимо, ни на секунду не сомневались, что русские войска мчатся за ними следом, и именно поэтому бросили все свое имущество. Той же осенью Мамай совершил опустошительный набег на рязанские земли и разорил столицу княжества. Князь Олег не стал запираться в Переяславле-Рязанском, а вместо этого ушел с дружиной в северную часть Рязанского княжества, за Оку. Мамаевы татары сожгли рязанскую столицу и другие города и, разорив Рязанскую землю, вернулись в степь. По мнению Мамая, атаковать Московское княжество и даже преследовать Олега Ивановича за Окой, имея у себя за спиной враждебно настроенную Рязанскую землю, было делом бесполезным и даже опасным. Этот разорительный набег, по мысли Мамая, должен был сделать Олега в следующий раз более сговорчивым.

Куликовская битва

Куликовскую битву по ее размаху и последствиям можно отнести к величайшим международным сражениям Средневековья. Победоносный исход Куликовской битвы заранее не был предопределен и зависел от многих переменчивых обстоятельств. Критическая ситуация, в которой оказался Мамай после битвы на реке Воже и наступления Тохтамыша из-за Волги к устью Дона, заставила Мамая использовать все возможности для сбора максимальных сил.

Есть любопытное известие, будто советники Мамая говорили ему: «Орда твоя оскудела, сила твоя изнемогла; но у тебя много богатства, пошли нанять генуэзцев, черкес, ясов и другие народы». Также в числе наёмников названы мусульмане и буртасы. По одной из версий, центр боевого порядка ордынцев на Куликовом поле составляла пехота, конница стояла на флангах. В XIV веке встречаются численности ордынских войск в 3 тумена (Торжокское сражение 1316 года, битва при Синих Водах в 1362 году; Мамай наблюдал с холма за ходом Куликовской битвы с тремя тёмными князьями), 4 тумена (поход войск Узбека в Галицию в 1340 году), 5 туменов (разгром Твери в 1328 году, битва на Воже в 1378 году). Мамай господствовал лишь в западной половине Орды, в битве на Воже и в Куликовской битве потерял почти всё своё войско. Осмотрим ещё раз эти сражения.

Итак, 1316 год: богатый и зубастый Новгород устоял (хотя его фаланга и была вдавлена в Торжокскую крепость), а потом разбил Михаила Тверского, бывшего в роли командира и одновременно – 4-го темника (с войсками Центральной России). Эта битва была большая, с отборными войсками, и по величине, похоже, уступала только Куликовской и Вожской. 1328 год – разгром отчаянных тверичей. Далее, 1340 год – разгром поляков, Узбек спасает Галицкое княжество, правда, всего на 9 лет. 1362 год – теперь Ольгерд Литовский бьёт татар на Синих Водах (Украина); отметим – тут у них войско послабее отборных Узбековых, и Михаил Тверской с низовыми латниками не помогает. Получается, на Воже собралась крупнейшая татарская рать. И потерпела самое убойное поражение. Встречный бой, удар во фланг, нокаут. И беспрецедентная гибель сразу пяти темников. Здесь Донской не менее крут, чем новгородцы у Торжка! И всё же самая крупная битва – на Куликовом поле, хотя там у Мамая и было всего 3 темника. По последним данным, в сражении вместе с пехотой участвовало по 15–20 тысяч с каждой стороны. Похоже, что Вожское сражение было для Мамая не менее страшным, особенно если учесть потери конницы. И его численное превосходство в 1380 году не было большим.

Но это не меняет дела: Мамай раскошелился, навербовал пехотинцев и собрал классическое войско, так что силы сторон были аналогичны битвам на Косовом поле (1389), у Кресси (1346) или при Лас-Невас-де-Толоса (1212). И к тому же не надо недооценивать Мамая. Ведь, собственно, а где были Тохтамыш и все другие (до него) легитимные ханы? За Волгой. Йес. То есть у них сил-то, чтоб его подвинуть или отодвинуть, не было. А он не мог стать ханом, т. к. не был чингисидом. Но в военном отношении он был ничуть не слабее заволжских легитимных ханов. Патовая ситуация. И чтобы её как-то вырулить – он, Мамай, попёр на нас. За деньгами. А тут ещё обещанная помощь от Литвы. Да шептуны генуэзско-католические [573].

Предыстория

Посулы и деньги толкают к войне

Итак, в 1359 г. в Орде началась «великая замятня» – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого. В её западной части – от Днепра до Волги – отныне правил темник Мамай, используя ханов-марионеток. Несколько раз Мамаю удавалось захватывать Сарай (1363, 1367/68, 1372/73), но удержать его он не смог. Зимой 1364/65 г. сын Дмитрия Константиновича Василий пришёл от сарайского хана Азиза с ярлыком к отцу на великое княжение Владимирское. Суздальский князь, однако, отказался от него в пользу Дмитрия Московского, попросив у него взамен военную помощь против своего брата Бориса, используя полученный ярлык как козырь в политической игре. Поддержка ему была оказана, Борис вынужден был капитулировать и удалился на княжение в свой удельный Городец.

В 1365–1367 гг. рязанские и нижегородские князья наносят ряд военных поражений ордынским князьям-сепаратистам, нападавшим на их владения. В 1368 г. обострились московско-тверские отношения. Тверской князь Михаил Александрович был приглашён в Москву на переговоры и «поиман». Но когда в Москве узнали о предстоящем приезде татарского посла, с ним было заключено «докончание», и его отпустили в Тверь. В том же году Дмитрий Иванович «посылал рать» на Михаила Тверского. Тот бежал в Литву и инициировал поход Ольгерда, женатого на его сестре, на Москву, окончившийся трёхдневной безуспешной осадой недавно построенного каменного кремля. В 1370 г. в его отсутствие ордынские послы привезли в Тверь ярлык Михаилу на тверское княжение, т. к. в это время Мамай посадил на престол нового хана – Мухаммед-Бюлека. В сентябре этого года великий князь Дмитрий Московский снова «повоевал» тверские волости. Михаил из Литвы отправился в Орду к Мамаю с жалобами на его действия и получил от Мамая ярлык на великое княжение Владимирское. Однако против него на пути в Тверь была организована засада, так что он «едва утече не въ мнозе дружине и прибеже пакы въ Литву» [Рогожский летописец, 9]. Последовал новый поход Ольгерда к стенам Москвы, закончившийся заключением мира после восьмидневной осады.

В 1371 г. Михаил Тверской снова поехал в Орду и снова вернулся оттуда с ярлыком на великое княжение Владимирское в сопровождении татарского посла Сарыхожи.

Сарыхожа послал Дмитрию Ивановичу требование приехать «к ярлыку», на что получил ответ: «Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебе послу путь чист» [Рогожский летописец, 9]. Сарыхожу зазвали в Москву, и после переговоров с ним Дмитрий Иванович сам отправился в Орду, где был с почестями встречен и легко вернул ярлык себе. Михаил продолжал тем не менее удерживать часть его территории, и военный конфликт с Литвой продолжался. Седой и опытный Ольгерд явно хотел накостылять Дмитрию, пока тот был ещё молод.

Но в третьем походе дедушка нарвался на резкий отпор. И в 1372 г. у Любутска был наконец заключён мир с Литвой. Сохранился текст перемирной грамоты [ДДГ, 13. № 9], в которой великое княжение Владимирское именуется «очиной» Дмитрия Ивановича. Таким образом, оно впервые было оценено как политическое образование, статус которого уже не зависит от воли ордынского хана. Тогда же послам Дмитрия Ивановича удалось выкупить в Орде содержавшегося там сына Михаила Тверского Ивана, и его стали держать в Москве «в истоме».

В 1373 г. татары «отъ Мамая» напали на владения Олега Рязанского. В 1371–1372 гг. между Москвой и Рязанью имел место конфликт, но впоследствии был заключён мирный договор и союзнические отношения. Эта междоусобица привела, очевидно, к прекращению выплаты Рязанским княжеством дани в Орду (известно, что в 1380 г. Олег согласился платить Орде дань, следовательно, ранее он этого не делал), чем и были, вероятно, вызваны действия татар. Однако Олег Рязанский не дождался действенной помощи от Москвы. Дмитрий Иванович только лишь стоял на Оке «со всею силою», охраняя свои владения. Зимой 1373/74 г. произошло примирение с Михаилом Тверским, отказавшимся от притязаний на великокняжеский стол в обмен на освобождение своего сына из московского плена. А в 1374 г. Мамай в очередной раз потерял Сарай, после чего, по вероятному предположению В. Л. Егорова, послал в Москву запрос с требованием экстраординарных выплат. В ответ Москва вообще отказалась платить дань, что и привело к «розмирию».

В 1374 г. Мамай отправил в поход на Нижний Новгород тысячный отряд во главе с Сары-акой. Очевидно, Дмитрий Константинович, как союзник великого князя Дмитрия и его зять, также отказался от выплаты дани в Орду. Татарский отряд был перебит, причём очень жестоко, а Сары-ака с оставшимися людьми взят в плен. А через год плена их сожгли (как в Твери в 1328-м). В ноябре 1374 г. в Переяславле состоялся княжеский съезд. Летописные свидетельства о нём противоречивы. Считается, что на нём русские князья договорились о совместной борьбе с татарами [Греков], однако прямых указаний на это нет. Скорее всего, отношения с Ордой предполагалось строить так, как это зафиксировано в 1375 г. в договоре Дмитрия Московского с Михаилом Тверским: «А с татары оже будет нам миръ, по думе. А будет нам дати выход, по думе же, а будет не дати, по думе же. А поидут на нас татарове, или на тебе, битися нам и тобе с одиного всемъ противу их. Или мы поидем на них, и тобе с нами с одиного поити на них» [ДДГ, 13. № 9].

В этом же (1375) году вновь обострились отношения с Михаилом Тверским, получившим из Орды с послом Ачихожой ярлык на великое княжение Владимирское. Михаил Тверской отправил в Москву гонца с объявлением войны. При этом в Твери «надеялися помочи от литвы и от татар» [Рогожский летописец, 9]. В ответ на Тверь двинулось объединённое войско русских княжеств, в состав которого входили отряды Дмитрия Ивановича Московского и его двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского, суздальско-нижегородского князя Дмитрия Константиновича, его сына Семёна и братьев Бориса и Дмитрия Ногтя, ростовских князей Андрея Фёдоровича, Василия и Александра Константиновичей, князя Ивана Васильевича Вяземского, ярославских князей Василия и Романа Васильевичей, белозёрского князя Фёдора Романовича, князя Василия Михайловича Кашинского, снова перешедшего на сторону Москвы, моложского князя Фёдора Михайловича, князя Романа Михайловича Брянского (Брянском он тогда не владел, город находился в руках Ольгерда), новосильского князя Романа Семёновича, оболенского князя Семёна Константиновича и его брата князя Ивана Тарусского. Таким образом, в русле политики Дмитрия Ивановича действовали все княжества Северо-Восточной Руси, кроме Тверского, а также Смоленск и мелкие княжества Черниговской земли. Шедший на помощь дедушка Ольгерд, узнав про состав оппонентов, резко развернул назад. В результате похода Михаил Тверской признал себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича Московского, а великое княжение Владимирское – его «отчиной». (См. выше параграф о совместных действиях против Орды в этом же договоре.) Ответом на это были новые удары Мамая по союзникам Москвы. Он всё больше втягивался в войну с русскими, причём войну затяжную, чего раньше не было. Его отряды снова повоевали Запьянье и разорили Новосиль. Литовцы при этом действовали в коалиции с Мамаем, нападая на земли Смоленского княжества. В 1376 г. великий князь «ходилъ за Оку ратию, стерегася рати тотарьское» [Рогожский летописец, 9]. Это первый зафиксированный летописями выход великокняжеских войск за пределы московских владений во время действий против татар. В начале 1377 г. объединённые силы Московского и Нижегородского княжеств ходили в поход «на Булгары», отколовшуюся часть Золотой Орды. Булгарские правители вынуждены были капитулировать, согласиться на выплату контрибуции и принять великокняжеских «даругу» (сборщика дани) и таможенника, попав, таким образом, под протекторат Нижнего Новгорода и Москвы. Московское войско в этом походе возглавлял сын Корьяда-Михаила Гедиминовича Дмитрий Боброк, перешедший на службу к Дмитрию Ивановичу из Литвы. Летом 1377 г. отряды Араб-шаха повоевали нижегородские волости. В известной битве на реке Пьяне воеводы московско-нижегородского войска проявили беспечность, перепились в стельку и потерпели позорное поражение (см. «Повесть о побоище на реке Пьяне» в Симеоновской летописи и Рогожском летописце). Нижний Новгород был взят «изгоном». Воодушевлённый успехом Мамай решился нанести удар непосредственно по Московскому княжеству, направив летом 1378 г. против него сильный экспедиционный корпус под командованием Бегича. 11 августа на реке Воже в пределах Рязанского княжества московско-рязанские войска нанесли татарам сокрушительное поражение. В отместку Мамай в том же году напал на рязанскую землю. Её столица Переяславль-Рязанский была сожжена, а великий князь рязанский Олег спасся, бежав за Оку. Уже второй раз Олег Рязанский в критический для его княжества момент не дождался действенной помощи из Москвы. Очевидно, именно поэтому в 1380 г. он согласился признать сюзеренитет Мамая и выплачивать ему дань, желая избежать очередного разгрома своих земель, в то же время не оказав ему никакой реальной военной помощи и предупредив Москву о его приближении. Помимо этого Олег Рязанский заключил «на всякий случай» договор и с Литвой, точная дата которого неизвестна, но о нём упоминается в московско-рязанском «докончании» 1381 г. [ДДГ, 13. № 10]. В 1377 г. умер великий князь литовский Ольгерд. Ему наследовал его сын Ягайло, против которого подняли мятеж старшие братья Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, перешедшие впоследствии на сторону Москвы. Андрей Ольгердович Полоцкий в 1378 г. бежал в Псков, принявший его, т. к. присягал ему ещё в 1341 году. Оттуда он направился в Москву, куда в 1371 г. была выдана замуж за Владимира Андреевича Серпуховского и Боровского его родная сестра Елена Ольгердовна. Зимой 1379/80 г. это позволило великому князю Дмитрию провести удачную военную операцию против Ягайло, отодвинув западные границы от Москвы. Были взяты Трубчевск и Стародуб. Это военное предприятие было фактически «семейным делом», т. к. в Трубчевске княжил родной брат Андрея Ольгердовича Дмитрий, немедленно перешедший на сторону Дмитрия Ивановича, после чего получил «на прокормление» город Переяславль-Залесский «со всеми его пошлинами». В сентябре 1379 г. в Троках был подписан договор о перемирии между дядей Ягайло Трокским князем Кейстутом и Тевтонским орденом сроком на 10 лет. В результате Ягайло, хотя и скрепил указанный договор своей печатью, стал подозревать своего дядю в сепаратизме и заключил в мае 1380 г. в Давыдишках тайный договор с Орденом, по которому обязывался не оказывать реальной помощи Кейстуту в его столкновениях с крестоносцами. Об этом договоре должностные лица Ордена незамедлительно известили Кейстута. Между литовскими князьями пробежала чёрная кошка, но до 1381 г. открытого столкновения Ягайло с Кейстутом удавалось избегать благодаря усилиям сына последнего Витовта. Весной 1380 г. в Москве был подписан договор о мире и дружбе с Новгородом Великим «на всеи старине новгородчкой и на старых грамотах» [574]. Он развязывал руки великому князю, который мог теперь не опасаться возможного сговора новгородцев за его спиной с Литвой или с Тверью. В том же году Мамай присылал к московскому князю Дмитрию Ивановичу своих послов с требованием платить выход, как при Джанибеке. Тот соглашался на существенно меньшие выплаты по своему прежнему «докончанию» с Мамаем 1371 г., но Мамай, рассчитывая всё-таки на перевес в силах, не уполномочил своих послов идти на уступки. Приближалась решительная схватка… Опять из-за копеек, как при Александре в 1259? Но это же отличный повод. И Мамаю хотелось выбить контрибуцию . Весть о движении Мамая была получена в Москве в самом начале августа. Весь период мобилизации войск занял 11 дней. Это позволяет считать, что уже к 12 августа 1380 г. в Москву могли быть стянуты значительные силы, часть же войск подошла позднее уже в Коломну или даже к месту стоянки Дмитрия Ивановича на берегу Дона, как это можно предполагать относительно отрядов братьев Ольгердовичей (маршрут, очевидно, был сообщён заранее всем военачальникам). От Москвы до Коломны как раз около трёх дней пути. Так что всё было реально. Утром 20 августа войска вышли из Коломны, направляясь к устью реки Лопасни, где были удобные броды. Это расстояние (65 км по прямой) войска могли преодолеть за 2–3 дня. Т. о., уже 22 августа великий князь Дмитрий был у места переправы. До 26 августа к нему сюда подошли полки Владимира Андреевича. 26 августа русские войска переправились через Оку. К верховьям Дона пришли 6 сентября.

Битва. Гибель узурпатора

Как бы то ни было, русские войска переправились через Дон и начали строиться в боевые порядки. Вечером и ночью 7 сентября Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Тогда же, вечером, татарские передовые части, тесня русских разведчиков Семёна Малика, увидели русские построившиеся войска. В ночь на 8 сентября Дмитрий с Боброком выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции. Утро 8 сентября было туманным. До 11 часов, пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживали связь («перекликались») звуками труб. Князь вновь объезжал полки, часто меняя лошадей. В 12 часов показались на Куликовом поле и монголы. Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов. Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом, возглавляемым военачальником Теляком. Дмитрий Донской сначала был в сторожевом полку, а затем встал в ряды большого полка, поменявшись одеждой и конём с московским боярином Михаилом Андреевичем Бренком, который затем сражался и принял смерть под знаменем великого князя. Этот момент вызывает споры, поэтому уточним: доспехами, конечно, князь с Бренком не менялся – больно хлопотно это, да и зачем? Главное было, уж если играть в маскарад, – смена одежды, плаща и передача княжеского знамени. Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места.

В центре и на левом фланге русские были на грани прорыва своих боевых порядков, но помог частный контрудар, когда «Глеб Брянский с полками владимирским и суздальским поступи через трупы мёртвых». «На правой стране князь Андрей Ольгердович не единожды на татар нападал и многих избил», но не смел вдаль гнаться, видя большой полк в тяжёлом положении и что вся сила татарская пала, на средину жмёт, желая разорвать его строй. Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и отступил к Непрядве; татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка, русское воинство было оттеснено к реке, русские боевые порядки выгнулись в дугу. Лишь на правом фланге атаки монголов не увенчались успехом, т. к. там монгольским воинам приходилось взбираться на крутой холм. Владимир Андреевич, командовавший засадным полком, предлагал нанести удар раньше, но воевода Боброк удерживал его, а когда татары прорвались к реке и подставили засадному полку тыл, приказал вступить в бой. Удар конницы из засады с тыла на основные силы монголов стал решающим. Монгольская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Татары смешались и обратились в бегство. Ход боя переломился. Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения и увидев поражение, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. Перегруппировать татарские силы, продолжить бой или хотя бы прикрыть отступление было некому. Поэтому всё войско побежало. Надо признать грамотность и понимание местности русскими воеводами. В силу местности они были спокойны за свой правый фланг Андрея Ольгердовича. И устроили засаду исходя из возможности прорыва именно левого фланга.

Засадный полк преследовал татар до реки Красивой Мечи 50 вёрст, «избив» их «бесчисленное множество». Вернувшись из погони, Владимир Андреевич стал собирать войско. Сам великий князь был ранен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы в бессознательном состоянии [575]. Народ радовался победе и прозвал Дмитрия Донским, а Владимира Храбрым.

Каковы же были результаты и последствия Куликовской битвы? Ещё в 1379 г., благодаря Вожскому разгрому Мамая, хан Белой Орды Тохтамыш, поддерживаемый Тимуром, овладел Сараем. В 1380 году, после перехода эмиров Мамая на его сторону, Тохтамыш стал ханом Золотой Орды. Разгром Мамая невольно способствовал объединению ордынских земель под властью законного хана. Зимой и весной 1381 г. русские князья, в т. ч. и Дмитрий Донской, отправили своих послов в Орду «с дары и поминки». Летом того же года восстановились дружеские отношения между Москвой и Рязанью. Договор с Олегом Рязанским составлен по образцу договора 1375 г. с Михаилом Тверским. В нём Олег признаёт себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича и равным «братом» Вламимира Андреевича Серпуховского. Предусмотрены и совместные действия против татар. На всякий случай. Однако историческое значение Куликовской битвы выходит далеко за рамки конкретных политических последствий. По существу, она стала одним из ключевых пунктов исторического самосознания русского народа. Л. Н. Гумилёв в своей книге «Древняя Русь и Великая Степь» принимает 8 сентября 1380 г. за начальную точку явной фазы подъёма в этногенезе российского суперэтноса. Как бы ни относиться к созданной им «пассионарной теории этногенеза», очевидно, здесь Гумилёв недалёк от истины. По его образному выражению, на Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозёрцы, смоляне, муромчане и т. д., а ушли с него – русские. И ещё один результат – это репутация русской армии. Классический пример: 1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1 августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между русской армией графа Салтыкова и прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матёрые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: что делать дальше? – «Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя». – «Как???» – «Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту». – «Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии ». – И продолжает гнать людей вперёд, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться [576].

Ещё один пример из нашей военной истории. 1812 год. Бородино. Светлейший князь Кутузов решает дать генеральное сражение матёрому талантливому Бонапарту – грозе и ужасу всей Европы. Он действительно страшный противник. Без всяких шуток. Русские уже имели с ним пять генеральных сражений: Аустерлиц (1805), Пултуск (1806), Эйлау (1807), Гейльсберг (1807) и Фридланд (1807).

А если быть точным, то только русские с его армиями и сражаются. Остальные уже просто разбегаются, как австро-венгры под Аустерлицем или прусские армии под Йеной и у Ауэрштедта. Разбегаются практически сразу, очень быстро и во все стороны, неся, особенно при бегстве, очень большие потери. А русские бьются. Суворов граф уже лежит в земле сырой, но дух его зовёт их в бой. И всё же им несладко: из пяти костоломных сражений русские дважды разбиты – у Аустерлица и Фридланда, а остальные сражения кончаются кровавой «ничьей». Оба противника знают друг друга как облупленные. Оба главнокомандующих – израненные и не один раз контуженные. Но у кутузовской армии есть слабое место – большое количество новобранцев. И Бонапарт об этом тоже знает. Всё же одноглазый Кутузов решает дать ещё одно, шестое по счёту генеральное сражение – самое убойное и самое костоломное. Спрашивается – зачем? Ведь Одноглазый знает, что эвакуация Москвы уже готовится. Ему «безумный Федька» – то бишь мэр Ростопчин – уже доложил. А если этот самый Федька не успеет, то всё равно Москва будет сдана, т. к. решение об этом уже принято.

И зачем такая драка? Ведь Кутузов всегда заявлял, что для него потеря одного русского солдата за нескольких неприятельских является неприемлемой [577]. И действительно, он был мастером отступлений под прессингом. Когда после катастрофы союзной нам австрийской армии под Ульмом (в 1805 г.) Одноглазому пришлось уводить от уничтожения русскую армию долиной Дуная, через Баварию, французам ничего не удалось с ним сделать. Лягаясь, как конь, Кутузов не отдал ничего и не пожертвовал никем, а такое отступление, что ни говори, – труднейший вид боевых действий. Действуя постоянно лишь частью сил, надо сдерживать противника и части прикрытия надо, постоянно чередуя, то разворачивать в боевой порядок, то сворачивать в походный, да ещё и из перевёрнутого строя. Выполнившие свою задачу войска, не допустив задержки, надо пропускать в колонну сквозь развёрнутые сменные части. Всё это технически очень сложно, здесь полководец должен быть в первую голову просто военным-профессионалом. Но не только. Ему нужны ещё и понимание местности, и хладнокровие, и хитрость. Малейшая заминка – и «хвост», а то и вся армия были бы потеряны. Не говоря уж о такой «мелочи», что арьергард русской армии в каждом столкновении с французским авангардом должен был непременно побеждать. Это отступление – знаменитая ретирада из Баварии [578] – шедевр военного искусства. Так зачем с цепи срываться? А чтоб француза надломить морально и сохранить репутацию русской армии. Этого хотела вся страна.

Так вот, эта репутация очень дорого стоит, и, возможно, она спасла нас в 1395 году, когда железный Тимур, разбив Тохтамыша, не решился нападать на изготовившееся русское войско. После Вожи и Куликова поля. А такие люди, как Тимур или Наполеон, не делают лишних прогулок к чужим границам, чтобы постоять там пару недель! В глубоком, творческом раздумье. И просто повернуть назад.

Глава 5

Распад Золотой Орды. Попытка реставрации Тохтамыша

После разгрома Мамая новый легитимный хан Тохтамыш на время соединил Орду, потребовал дань, наскоком и обманом взял Москву, но его конница была разбита у Волоколамска. Потом взял в аманаты сына великого князя (1-й и последний раз), а также ещё троих: сыновей тверского, нижегородского и рязанского князей. Причём сына московского князя опять взял обманом – «удержал» его, приехавшего от отца на переговоры и привезшего с собой дань за два года: 1381-й и 1382-й. И нам говорят: вот, он вернул «иго»! Ой ли? Ведь хан не решился даже провести манипуляцию с ярлыком у себя в Сарае, хотя для этого приехал Михаил Тверской. Интересно, что Москву татары взяли 26 августа, а князь Тверской двинул в Орду уже 5 сентября, т. е. сразу вслед за отступающим ханом. И всё равно он ярлыка не получил. В Орде поняли – толка не будет. А кстати, почему хан-то так быстро из-под Москвы развернулся? Ну прям как дедушка Ольгерд из-под Твери. Про поражение под Волоколамском мы уже знаем. Кроме этого, Тохтамыш разослал карательные отряды по московским владениям, но многие из них были разбиты [579]. Взять удалось только Переяславль-Залесский, после чего Тохтамыш двинулся восвояси, по дороге взяв Коломну и разорив Рязанскую землю. Князь Олег Рязанский бежал. И хан понял, что уходить нужно быстро. Потому что на дворе лето, а кругом густые леса, и отряды урусов уже начали партизанскую войну, сочетаемую с атаками тяжёлой конницы.

В итоге – да, пришлось ещё платить дань. Но мы показали, что мы сильнее в открытом бою (эта репутация, повторим, возможно, спасла нас от Тимура). И это поставило точку над попыткой держать Москву под контролем. Мы знаем, что в 1384 г. для Тохтамыша собирали дань за 1374–1380 гг. [580] – по полтине (здесь имеется в виду ½ московского рубля (см. [587]) с 2–3 сох, т. е. по 3 коп. с 1 сохи в год. Раньше отвозили «по возможности», т. е. когда удобно, а тут, похоже, Дмитрию пришлось поднапрячься, т. к. старший сын Василий сидел в аманатах [581].

А теперь – итоги «восстановления «ига»: дань заплатили; в 1386 г. Василий из плена сбежал; вскоре после этого сбежал другой аманат – сын рязанского князя Олега – Родслав. Хороши аманаты. Кстати, а до их побега – неудачную попытку совершил сын князя нижегородского Василий Кирдяпа. Его поймали и вернули. Но после двух удачных побегов оставшихся неудачников (нижегородского и тверского)… тоже отпустили. И что за комедия? Причём комедия по факту. Смотрите: из 4 аманатов трое (!) пытаются бежать. Из них двое (!) – успешно. Эй, стража?! – Да, в Багдаде всё спокойно. И поэтому – а что ещё делать? – отпускают и остальных. Это что, так «восстанавливают «иго»? Скорее, что так пишут анекдоты и комедийные сценарии. А если точнее – просто поняли, что проект с аманатами «сдулся». К тому же, скорее всего, Тохтамыш не хотел ссориться с русскими тотально и бесповоротно [582]; по большому счёту, в его интересах было продолжать совместное использование Волги. Грабить он собирался земли своего благодетеля Тимура (Тамерлана), традиционно врываясь из казахских степей в оазисы Центральной Азии. Вот только благодетеля он недооценил. В 1388 г. Донской выбил из Нижнего Новгорода держателя ярлыка князя Бориса и посадил на его место племянников. И наконец, самое главное, в завещании Дмитрий Иванович передаёт своему сыну Василию власть не только над Московским княжеством, но и над Великим княжеством Владимирским («А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем»). Таким образом, был завершён процесс фактического слияния Московского и Владимирского княжеств, приведший к формированию геополитического ядра будущей России.

Итак, за оплату дани в 7 лет × 5000 руб. (Москва) = 35 000 руб . Донской получил признание своего легитимного владения, сюзеренитета («благословляю»… «отчиною» своего сына). Это дорого или нет? Т. е. Тохтамыш, именно он, а не Мамай, признал де-факто независимость Великого княжества Московского и Владимирского [583]. За 35 000 рублей ускоренной выплаты дани.

А для наглядности дороговизны мы, опять прибегая к сравнению, вспомним ещё раз таблицу даней:

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

ВОТ. Так это – 35 000 руб. – годовая дань Англии, ну, или месячная дань Грузии. Кому как больше нравится. Т. е. очевидно, что благодаря символичности русской дани Донской добился важных результатов относительно (ещё раз см. таблицу) недорогой ценой. Главное: после этой сделки Донского с Тохтамышем уже никогда не было попыток манипуляции с ярлыком Великого князя Московского и Владимирского. Это гораздо важнее, чем временное сохранение величины дани на уровне 1 %. И в итоге это была политическая победа Донского [584]. Поездка же русских князей в Орду в 1432 году носила совсем иной подтекст.

Соперничавшие между собой Василий Тёмный и Юрий Дмитриевич обратились – после смерти Витовта – к золотоордынскому хану как к авторитетному посреднику, «Цесарю». А это совсем другое дело, нормальное по меркам того времени. В то же время необходимо отметить, что князья тверские, нижегородские и рязанские в годы правления сына Донского Василия ещё пользовались ханскими ярлыками на свои княжения как защитой от Москвы. Интересная информация на тему ускоренного сбора денег в 1384 г. есть у Карамзина [585]: «Не знаем доподлинно, сколько мы ежегодно давали ханам. Однако же известно, что в 1384 г. с каждой деревни собиралось для них около 12-ти золотников серебра» (т. е. ½ моск. руб. за 7 лет, или 7 коп. с деревни в год ), а деревня состояла тогда обыкновенно из двух или трёх дворов. Города платили иногда и золотом [586]. То, что города иногда давали золото, указано единственный раз за всю историю русско-ордынских отношений. Это подтверждает, что в тот год Дмитрий Донской и его люди спешили со сбором денег. Кстати, нередко пишется, что в 1384 году русские платили «по полтине серебра с деревни». Строго говоря, не по полтине, а по ½ московского рубля = ½ полтины, что и составляло 12 золотников. (См. [206]; полтины были только в новгородском счёте.) [587] Тут же пензенский учёный А. Быков отмечает ещё одно важное событие. К 1384 году относятся 2 договора с Литвой, по одному из которых князья Ягайло, Скиргайло и Корибут целовали крест Дмитрию, Владимиру Андреевичу Серпуховскому и их детям, а другой предусматривал брак Ягайлы с дочерью Дмитрия Донского при условии подчинения литовского князя верховной власти князя московского и признания православия государственной религией Великого княжества Литовского [588]. Однако в том же году натиск с Запада усилился, по договору в Дубиссах Ягайло уступил Ордену Жмудь и обязался в течение четырёх лет принять католическую веру. В 1386 году была заключена Кревская уния, по которой Ягайло принимал католичество и вступал в брак с наследницей польского престола. Получилось, что поляки дали литовской знати больше, чем дала Москва. Но это произошло не от того, что магнаты польские были такие щедрые, а из-за усилившихся атак Тевтонского ордена. От моря он Польшу уже отрезал и так её прижал, что той дышать стало трудно, и она дала Литве больше. Год спустя Ягайло при помощи польских войск разбил Андрея Ольгердовича Полоцкого и Святослава Ивановича Смоленского, а у Дмитрия возник конфликт с Новгородом. И, начав объединение Руси, он неизбежно углубил свои проблемы на востоке, в Новгороде Нижнем, ему стало не до помощи союзникам в Литве. И ВКЛ поглотила Польша.

Но самое важное во всей этой истории то, что, заключая договора с Москвой в 1384 году, литовцы чётко признавали себя младшей стороной. Естественно, что они не стали бы заключать такие договора с «пораженцем» Дмитрием, улусником какого-то неразумного налётчика Тохтамыша. Напомним, что как раз в 1384 году в Великом княжестве Московском собиралась дань за 1374–1380 годы. И князья литовские наверняка знали об этом. И трагедии в этом не видели. Т. о., произошло всеобщее признание (Литвой, Новгородом Великим, Кафой Крымской и самой Золотой Ордой) того факта, что отныне Великое княжество Московское и Владимирское стало наследственным владением династии московских князей. Поэтому утвержение о том, что разорение Тохтамышем Москвы отбросило Донского во времена его деда Калиты, – неверно. А нас пытаются убедить, что три выигранных сражения – Вожское, Куликовское и Волоколамское – менее важны, чем одноразовое взятие с налёта города. Но русские брали внезапными налётами Сарай целых 4 (!) раза. И почему-то ордынцев это из колеи не выбивало. А наши средневековые бородачи, они что, трусишки робкие, барашки, институтки-барышни? Но такие жалкие, ничтожные людишки не выигрывают больших и жестоких сражений. Что-то тут концы с концами не сходятся. Тот же дедушка Кутузов – очень умный был стратег – заявлял, что состояние армии важнее, чем захват и разграбление столицы. А тут… Ну хорошо, про Волоколамское сражение мы действительно знаем очень мало, знаем только, что люди хана были разбиты и что после этого Тохтамыш ушёл. И это – факт: 26 августа сжёг Москву, а 5 сентября уже уходил на юг. Но Вожа и Куликово. Люди, одержавшие такие победы, просто так своё не отдают и во времена Калиты не возвращаются. Далее.

В 1391 и 1392 г. новгородцы и вятичи массированной атакой сжигают Казань и Жукотин. Их ушкуйники громят земли Тохтамыша. Практически одновременно в 1391 году на Булгары Великие выступают московские и нижегородские рати, захватывают города. В 1393 г. войска Тохтамыша терпят поражение от Олега Рязанского (!). Военные действия между ними начались ещё в 1385 году, когда Олег внезапно захватил ордынский город Наровчат. 1392–1395 гг. – Тохтамыш сгорает с армией в войне с Тимуром.

Пожар Орды

В 1376 году Тохтамыш явился к Тамерлану и был принят им в Самарканде. Тамерлан передал Тохтамышу города Отрар, Сабран и Сыгнак; по желанию Тамерлана в 1377–1378 гг. Тохтамыш пришёл к власти в Синей Орде – части улуса Джучи, охватывающей степные районы Прикаспия, Приуралья, Южной Сибири, Северного и Восточного Приаралья. 8 сентября 1380 г. фактический правитель Золотой Орды Мамай потерпел поражение от русских на Куликовом поле на Дону, после чего был добит Тохтамышем вблизи Азовского моря. В одном из древних источников как первое враждебное действие Тохтамыша против Тамерлана расценивается его поход в Азербайджан через Дербент в 1387 году. Зимой 1386/87 г. Тохтамыш послал войско на Тебриз, но Тамерлан туда в то время ещё не дошёл, так что его права не были непосредственно затронуты предприятием хана. В 1387 г. Тебриз пал. По словам современника событий Зейн ад-дина Казвини, сына историка Хамдаллаха Казвини, Тебриз подвергся ужасающему опустошению; убийства и грабежи продолжались восемь дней. На этот раз Тамерлан выказал сдержанность; из своей зимней ставки в Карабаге он направил против неприятеля своего сына Мираншаха; после победы пленные были отпущены на свободу, а Тохтамыш получил от Тимура только выговоры и упрёки.

Но в конце того же 1387 г., когда Тамерлан был в Персии, Тохтамыш напал со своими войсками на коренные земли его державы. На этот раз войска Орды дошли до Аму-Дарьи; Бухара была осаждена, а её окрестности опустошены. Тамерлан вынужден был спешно покинуть Персию в начале февраля 1388 г. и вернуться.

Только в 1391 году Тамерлан предпринял ответный поход против Золотой Орды.

Роковая речка Кондурча

Один из грандиозных походов Тамерлана в Золотую Орду был в 1391 году. Грандиозными были не только поход и сражение Тамерлана с ордынцами, но и их исторические последствия: исследователи считают, что Тамерлан нанёс Золотой Орде удар, после которого она уже не могла оправиться. После трёх месяцев степного похода войска начали нуждаться в продовольствии. И потому Тамерлан приказал уменьшить количество дневной пищи. Опасаясь вредных последствий плана Тохтамыша, если бы он состоял в том, чтобы ослаблять противника малой войной, препятствовать пасти лошадей, длить войну и изнурять его недостатком продовольствия, Тамерлан старался завлечь своего врага в бой. Для этого, отрядив часть войск, он дал им приказание притворным отступлением навести противника на засаду.

Действительно, отряду этому удалось этим способом разбить в авангардном деле противника. Продолжая в прежнем Болгарском царстве стремительно преследовать Тохтамыша, он вовлёк его наконец 18 июня 1391 г. при реке Кондурче в решительный бой.

Сражение. Тимур громит войска орды

Место этого боя находится в Самарской луке, образуемой Волгой от Самары до Чистополя. Шерефэддин, описывая Кондурчинское сражение, говорит, что Тамерлан построил свои войска в новый боевой порядок, разделив их на 7 частей; войска были поставлены в две линии с резервом: в первой линии – авангарды левого крыла, главного корпуса (центра) и правого крыла; во второй линии – левое крыло, главный корпус и правое крыло; в третьей линии – арьергард или резерв, назначенный для подания помощи первым двум линиям и составленный из самых отборных и храбрых войск, которыми непосредственно начальствовал Тамерлан.

О подробностях расположения войск Тохтамыша Шерефэддин ничего не пишет и говорит только, что они были разделены на правое и левое крыла и главный корпус.

Чтобы действовать на суеверие воинов, у монголов, как у римлян, за армией следовали предсказатели. Имам, находившийся для этой цели при Тамерлане, после молитвы, прочитав стих из Алкорана, сказал ему: «Совершай твои преднамерения, ты будешь победителем, провидение покровительствует тебе». Между тем Тамерлан, будучи из числа тех людей, которые не отвергают никаких средств для достижения цели и пользуются всем для успеха, заблаговременно привлёк на свою сторону главного знаменщика Тохтамыша, который должен был во время самого разгара боя опрокинуть главное знамя. Что и было исполнено при содействии Тамерланова отряда войск, стремившегося пробиться до главного знамени.

Все эти средства и храбрость и опытность войск вырвали наконец победу из рук Тохтамыша, у которого, по словам Тамерлана, войска были так многочисленны, как саранча и муравьи. В составе его армии были: татары Золотой Орды, Синей Орды (кочевавшие между реками Сыр-Дарьёй и Уралом), ногаи, аланы, черкесы, булгары. Сражение это продолжалось три дня; под конец его Тохтамышу удалось было опрокинуть левое крыло Тамерлана и зайти ему во фланг, но Тамерлан успел подать из резерва помощь и прогнал неприятеля назад.

Преследование продолжалось до самой Волги. Войска Тохтамыша, не видя главного знамени, не зная, куда собираться, большей частью были истреблены. Таким образом, одно сражение решило участь всего похода. С остальными войсками Тамерлан следовал сзади, направляясь на цветущие луга урочища Уру-Тюпя, где было обыкновенно пребывание ханов Золотой Орды.

Здесь Тамерлан, получив несметную добычу, провёл 26 дней в пиршествах. По разграблении Золотой Орды и истреблении неприятельских сил Тамерлан дал войскам приказ к возвращению в свои земли.

Заход на второй круг

Тохтамыш на непродолжительное время лишился престола, но скоро снова вернулся на него. Сохранилось его послание польскому королю Ягелло из Таны (Азова) от 20 мая 1393 г., в котором происшедшие события изложены с точки зрения хана. Тамерлана будто бы призвали враги хана Тохтамыша, но он узнал об этом слишком поздно; в начале войны те же заговорщики покинули хана, вследствие чего государство пришло в расстройство. Теперь же, писал Тохтамыш, всё опять приведено в порядок, Ягелло должен выплатить установленную дань, а его купцы могут снова свободно передвигаться во владениях хана.

Вражда между Тамерланом и Тохтамышем продолжилась. В 1394 г. хан Тохтамыш решился на новую войну с Тимуром. Тот направил Тохтамышу ультиматум: «Образумься, неблагодарный! Вспомни, сколь многим ты мне обязан. Но есть еще время, ты можешь уйти от возмездия. Хочешь ли ты мира, хочешь ли войны? Избирай. Я же готов идти на то и на другое. Но помни, что на этот раз тебе не будет пощады». По словам Шереф ад-Дина, Тохтамыш был готов на компромисс, но «эмиры его, вследствие крайнего невежества и упорства, оказали сопротивление, внесли смуту в это дело, и… Тохтамыш – вследствие речей этих несчастных… в ответе своем на письмо Тимура написал грубые выражения». Тимур разгневался и двинул войско на север.

В истории иногда бывают роковые мгновения, которые определяют ход дальнейших событий за относительно короткий период. Столкновение Тохтамыша с Тимуром было не случайной войной местного значения. Оно происходило на уровне суперэтническом, ибо великая степная культура защищалась от не менее великой городской культуры Ближнего Востока – мусульманской…

В 1395 г. за Тохтамышем стояла степь – кочевники, ковыли, и кумыс, и тени великих «Завоевателей Вселенной» – Темучжина и Бату-хана. За Тимуром – глиняные и расписные города Азии, с книжною мудростью медресе и многословными спорами ученых-суфиев; города, полные суетою базаров, окруженные арыками, садами, полями пшеницы и хлопка.

А то, что Тимур защищал городскую цивилизацию Азии саблями кочевников, что ставил над собою древнюю степную славу Чингисидов, – это все были извивы времени, петли и ильмени реки, все равно в конце концов впадающей в море. Армии Тимура и Тохтамыша встретились близ Терека 15 апреля 1395 г.

Терек. Тимур опять громит орду

Численность армий, видимо, была приблизительно равной, вооружение примерно одинаковым, но психологический настрой у каждого войска был свой.

Татары защищали свои душистые степи, табуны своих коней, круторогих баранов и, конечно, жен, которым грозил тяжелый, унизительный плен. Все они были прекрасными конниками, стрелками и владели кривой саблей. Но все же они больше привыкли к мирному скотоводству, чем к походам и дисциплине. А у Тимура служили профессионалы. Опытный всадник на полном скаку ловил копьем обручальное кольцо, стрелял из тугого лука, спешившись и укрывшись за окопный щит, а командиры были обучены сложному маневру. Оба вождя, хан и эмир, сражались в рядах воинов в самой густой сече.

В сражении на Тереке Тохтамыш держался упорнее всего и чуть было не победил. Придворный летописец Тимура сообщает, что хан Тохтамыш отступил, «преждевременно ослабев духом».

«…прямо перед ним (Тимуром) прорвало центр войска, и он оказался в толпе заворотивших коней бегущих гулямов. Тимур ринул вперед, и вот уже перед ним и перед его немногочисленною дружиной оскаленные конские морды, сабельный блеск и победный клич, режущий уши. Тимур горбит широкие плечи, у него ломается копье, падает смертельно раненный конь, и Тимур чудом успевает вырвать увечную ногу из стремени и вскочить на ноги. Он отбивается саблей. Его нукеры падают один за другим. Кто-то, кажется, бежал (не забыть наказать после боя!). Он остается и продолжает драться…» Это литература. Но к вечеру Тохтамыш опять приказал отступать, посчитав битву проигранной. И тут возникает вопрос: а что это было? Разгром дилетантов или всё-таки поражение дилетанта? А именно – Тохтамыша. И очень похоже, что на Тереке произошло второе. Ведь если б Тохтамыш, подобно суровому и матёрому одноглазому Кутузову, не раз контуженному и калеченному (как, кстати, и хромой Тимур), просто стоял бы на месте, его сильные и отважные татарские воины ни за что не обратились бы в бегство. Они положили бы половину, а может, и две трети войска, но нанесли бы врагу такие страшные потери, что никакой Тимур бы не решился продолжать наступление в глубь Золотой Орды.

А потом началось то, что всегда начинается во время отступления. Тимур двигался по пятам, не отставая и не давая Тохтамышу вздохнуть и собраться с силами. Все силы, собрав в кулак, Тимур вел за собою по правому берегу Волги, разоряя на своем пути все ордынские города и кочевья, твердо намереваясь осуществить свою угрозу: уничтожить Тохтамышев «иль» до конца.

Наиболее ярыми противниками Тимура были Бек – Ярык-оглан и найоны Актау и Утурку. Их преследовали с особым тщанием. В местности Манкерман, на реке Узи (под Киевом), его рати ограбили улус Бек-Ярык-оглана. На Дону Тимур еще раз окружил Бек-Ярык-оглана.

Актау со своим туменом «ушел от преследования в Рум и поселился там». Султан Баязет очень и очень мог, тем паче в преддверии войны с Тимуром, принять к себе ордынского беглеца… Утурку скрывался от Тимура на Кавказе, в ущельях Эльбруса, но тоже был разгромлен, пойман и убит. Бек-Ярык-оглану, окруженному на Дону, и на этот раз удалось вырваться. Бек-Ярык бежал от Тимура на Русь.

На Москву тревожные слухи начали доходить только в июле, когда выяснилось, что Темерь Аксак не только разбил Тохтамыша, но и преследует остатки его войск, продвигаясь к северу, всё уничтожая на своем пути.

Вел. кн. Василий стал собирать войска. Войска выставляли по Оке, по привычке оставляя Рязанское княжество на милость захватчиков. Меж тем войска Тимура вышли к границам Руси – в августе 1395 г. был взят Елец.

Весть о разгроме Ельца, ставшего новым Козельском, обрушилась на Москву. Передавали, что елецкий князь с дружиной своей героически пал в битве на валах города. Когда Василий, как великий князь, сделал уже всё, что было в его силах, митрополит Киприан предложил последнее средство. Он предложил перенести в Москву из Владимира чудотворный образ Пречистой Богоматери, когда-то привезенный во Владимир из Киева Андреем Боголюбским, а в Киев доставленный из Царьграда.

В Москву икона была доставлена 26 августа 1395 г. В тот же день, двадцать шестого августа, в день сретения иконы на Москве, Тамерлан повернул свои рати и ушел на юг, так и не тронув ни Рязанского княжества, ни Москвы. В преданиях существует легенда, что ему явилась в видении сама Богородица, грозно провозгласив, что в случае атаки русского войска его ждёт неминуемый разгром и гибель, что Тимура постиг мгновенный ужас, воспретивший ему двигаться дальше к северу… А и то верно: что бы ему не призадуматься? Перед ним стояла армия, которая сделала в полевых сражениях сначала Бегича, потом Мамая, потом Тохтамышевы отряды у Волоколамска. В поле эту армию теперь можно было разбить только в стельку пьяную, как у Пьяны. Но сейчас они трезвы и в строю, сосредоточенно молятся.

Можно напомнить и иное: кончался август. От Ельца до Москвы путь не близок. Сохранившиеся части Тохтамышевых войск отступили в Крым и на Северный Кавказ. Появись во главе их дельный полководец, и Тимур, отрезанный от своих баз, попал бы в очень затруднительное положение. Рисковать новою войною не стоило. Тем более на два фронта. Говорилось и то, что Тимуру донесли о якобы неисчислимом урусутском воинстве. Этого точно мы не знаем. Но дата его ухода к югу совпала с датою сретения чудотворной иконы Богоматери на Москве день в день. Этого Киприан, во всяком случае, как бы ни жаждал того, ни выдумать, ни устроить не мог.

Тимур повернул к низовьям Дона, взял и разрушил Азов. Разгромил черкесов и аланов на Северном Кавказе, проделав трудный путь по выжженной степи, всюду уничтожая, превращая войну с Ордою в истребительный религиозный джихад. И уже зимой Тимур взял Сарай и Хаджи-тархан, предоставив воинам их разграбить, после чего сжег города, разметав развалины мечетей, медресе и дворцов.

Его поход по территории жизненно важного центра Золотой Орды стал для нее настоящей и полной экономической и политической катастрофой. Погибли основные интеллектуальные кадры и чиновники.

Одновременно на Нижней Волге, в Астрахани, при поддержке влиятельного эмира Эдигея (Идигу) был провозглашен ханом Тимур-Кутлук. Начал борьбу за возвращение себе власти в полном объеме и прежний хан Тохтамыш. Политический распад Ордынского государства начался снова.

Уже осенью 1395 г. московские войска овладели городами Булгар, Жукотин, Кременчук, Казань в ордынском Поволжье и, повоевав «землю татарскую», возвратились «с многою корыстью».

После ухода войск Тимура в Крыму попытался закрепиться Тохтамыш, осадивший в 1396 году генуэзскую Кафу, но вынужден был оставить Крым и ушел к великому литовскому князю Витовту Кейстутовичу. Получив от него военную помощь, Тохтамыш в 1397 году вернулся в Крым, но зимой 1398 г. был разбит объединенными войсками Тимур-Кутлука и Едигея (Идигу) и ушел назад в Литву.

И снова Новгород

В 1397 г. началась очередная война Московского великого княжения с Новгородской республикой. На Двину с войсками был послан князь Фёдор Ростовский. Там он в союзе с двинскими воеводами Иваном Микитиным, Кононом и Анфалом начал войну против Новгорода. Туда же, на Двину, отправил свою армию и Новгород во главе с лучшими людьми республики. Новгородская армия действовала с широким размахом. Было взято Белоозеро, войска прошли через Кубенскую волость, отдельные отряды доходили почти до Галича. Потом был взят Устюг, после чего, к концу лета 1398 г., новгородская армия подошла к Орлецу, где заперся князь Фёдор Ростовский с двинскими воеводами.

Город был взят после длительной осады. Князя Фёдора новгородцы выгнали взашей, часть двинских воевод казнили на месте, часть повезли на казнь в Новгород. Осенью 1398 г. новгородское посольство прибыло в Москву, и был заключён мир «по старине». Новгород снова показал зубы. Как раньше при Калите, в войне за Двину, а ещё раньше – в 1316 году; разгромом бесчисленных ратей Боголюбского; могуществом при Киеве.

Что же происходило в Новгороде? И почему, скажем, в Пскове или Смоленске, где тоже находят берестяные грамоты, как бы там ни разворачивались раскопки, их никогда не будет в таком изобилии, как в Новгороде? Дело в том, что сама структура Новгорода, политическая организация этого города была весьма своеобразна. Там боярин-землевладелец имел свои земельные владения (вотчины) далеко от Новгорода, за 100, за 200 и более верст, вплоть до Двины и Белого моря. Скажем, на юге боярин для того, чтобы обрести некую самостоятельность, должен был подальше уйти от своего князя.

В Новгороде все было наоборот. Само устройство политической жизни было таким, что каждый боярин имел шанс быть избранным на высшие государственные посты, в том числе и на пост посадника. Поэтому новгородский боярин не стремился уйти из города. Его владения находились за сотни верст, но сам он сидел в городе (В. Янин).

Следовательно, для того чтобы управлять далекими вотчинами, боярину требовалась постоянная связь с ними. Нужны были грамотные старосты, управляющие. Позднее появляются грамотные крестьяне, которые пишут жалобы своему господину. Появляются грамотные ремесленники, потому что ремесленники тоже заинтересованы в продуктах боярской вотчины. Этого не было, скажем, в Пскове. Потому что пределы Псковской земли были очень незначительными. И там доскакать на коне до любого владения было проще, чем заниматься перепиской. Есть второе обстоятельство, которое в Новгороде диктовало особое развитие грамотности. Очень часто новгородские порядки сравнивают с порядками в Венеции. И сами новгородцы осознавали это сходство. Когда они стали чеканить свою монету в 1420 году, то стандартное изображение этих монет было таким: Святая София, покровительница Новгорода, сидит на троне, и рядом коленопреклоненный посадник, которому она вручает символы власти. Это прямая аналогия венецианским монетам, где изображен святой Марк, покровитель Венеции, перед ним коленопреклоненный дож, который принимает от святого Марка символы власти.

Но чтобы знать государственное устройство Венеции, нужно же иметь с ней какие-то коммуникативные отношения?

Коммуникаций было много. Очень хорошо сказал в свое время писатель Борис Киселев в одном из своих очерков: там, где Петр Великий рубил окно в Европу, в средневековом Новгороде существовала широко открытая дверь. Что касается Венеции, то было одно очень важное отличие в порядках Новгорода и Венеции. В Венеции сенат собирался во Дворце дожей, то есть в закрытом помещении, где, так сказать, соблюдалась конфиденциальность.

В Новгороде вече собиралось под открытым небом. И хотя право голоса имели только бояре, простые люди, присутствовавшие на вечевой площади, могли выражать свое отношение к вечевым решениям. Благодаря такой гласности у простых людей создавалось приобщение к государственной власти. То есть в менталитете новгородцев это было не последнее дело. И, наверно, эта большая свобода новгородца проявляется в том, что там возникли великолепные иконы, великолепные фрески, архитектура, потрясающая во все века. Так что эти два обстоятельства формировали особую грамотность Новгорода (Янин).

Почему Новгород пал в конце концов в XV веке? Сначала посадника новгородского избирали пожизненно. Он, как правило, не доживал до смерти, его смещали, потому что шла постоянная борьба между боярскими группировками. В середине XIV века был найден путь, который немного консолидировал боярство, – избиралось одновременно 6 посадников. От каждого конца (их 5 было) – по посаднику, а от Неревского конца – 2 посадника. Из этих 6 человек, избранных пожизненно, каждый год выбирался главный (степенный) посадник. Но в начале 10-х годов XV в. стали выбирать уже не 6 посадников, а 16. То есть все боярские семьи уселись вокруг стола власти, около этого властного пирога.

А пирог один. И тогда что появляется? В летописи пишут: нами правят бесправдивые бояре, у нас правды нету, у нас суда правого нет. Появляется повесть о посаднике Щиле – взяточник, о посаднике Добрыне, который за взятку немцам разрешил сломать православную церковь и построить католический храм. И берестяные грамоты середины XV века содержат те же самые сюжеты недовольства боярством (Янин).

И что вышло? Когда Иван III пошел на Новгород, защищать его было некому. Сначала, правда, тысячи новгородцев погибли в Шелонской битве в 1471 году, когда в решающий момент тяжёлая новгородская конница (Владыкин полк) не тронулась с места, не желая защищать «олигархов». А в 1477-м он пошел на Новгород, не думая его покорить. Он с собой вез тетрадку, в которой были собраны документы, обосновывавшие его право на земли по Северной Двине. Но когда он пришел в Новгород, то о Двине разговора уже не было. Новгород сдался и в январе 1478 г. был присоединен к Москве, потому что его уже некому было защищать.

В московском князе простые люди, недовольные боярством, возможно, увидели защитника своих интересов. Вот почему кончилась новгородская независимость. А при его соединении с Москвой образовалась одна из великих европейских держав.

Битва на Ворскле (1399)

Неуёмная пара союзников – Витовт и Тохтамыш – снова решили двинуть на Восток. В Киеве, кроме практически всех литовско-русских князей, собрались многочисленные польские паны. Была татарская конница во главе с ханом Тохтамышем. Были орденские немцы. Были воины из волошских земель. Всего воинов было не меньше, чем у кума Дмитрия в 1380-м. Было новое изобретение – пушки. Одних только князей насчитывалось до 50 человек. В середине июля 1399 г. армия перешла Днепр. 6 августа войска противников начали подходить к р. Ворскле. Хан Тимур-Кутлуг, ожидая подхода эмира Идигу, затеял переговоры с в. к. Витовтом с целью тянуть время. Тимур-Кутлуг обещал Витовту все мыслимые уступки. Войска Идигу подошли 11 августа. Тогда и состоялась встреча великого князя и эмира. И Идигу потребовал всего того, что Темир-Кутлуг наобещал Витовту, но теперь уже в пользу Орды, а не Литвы (дани, вассального подчинения, чеканки на литовских деньгах профиля Идигу и т. п.). Самого Тимур-Кутлуга в татарском стане уже не было. Он начал широкий обход с целью выйти в тыл противника.

Сражение произошло 12 августа 1399 г. После артподготовки Витовт начал переправлять войска через реку. Войска Идигу медленно отступали. Когда литовская армия разделилась почти пополам, на неё с тыла ударил хан Темир-Кутлуг. Все дальнейшее заняло не более часа… Тохтамыш, который должен был бы по крайней мере удержать лагерь до подхода подкреплений с этого берега, ударил в бег, и татары ворвались в почти безоружный обоз. Прислуга – конюшие, повара, возчики – метались между возов, увеличивая сумятицу, и всюду натыкались на конных татар, что, с выдохом кидая вниз кривые клинки, рубили и рубили, устилая землю трупами.

Бесполезные пушки были брошены. Воины на лету хватали золотые и серебряные кубки, чарки, пихая их за пазуху, и продолжали рубить. Им было наказано под страхом смерти не слезать с коней. Тохтамышевы люди мчались быстрее ветра вослед за своим ханом. На фронте армии первым показал тыл, как и предвидел Спытко, пан Павел Щурковский. Со своей бегущею польской конницей он смял пешие полки, в диком страхе разметал строй пищальников, совершив то, что вряд ли удалось бы татарам, и гнал всю ночь, теряя людей и коней. Меж тем ветераны Идигу, взяв поводья в зубы, окружили немецкую конницу, расстреливая ее из луков. С близкого расстояния граненые наконечники стрел пробивали насквозь немецкие панцири. Смешался строй полков, татары шли лавой, окружали, били, крючьями стаскивали с коней…

…Поздно ночью, где-то уже за Ворсклой, добравшись до Бельска, остановились остатки литовского войска, пытались собрать бегущих, подсчитывали и не могли подсчитать страшных потерь. Русские летописи говорят о пятидесяти убиенных только князьях, а по польско-литовским источникам: «Всех князей именитых и славных семьдесят и четыре, а иных воевод и бояр великих, и литвы, и руси, и ляхов, и немцев такое множество легло, что и сосчитать нельзя». Одним словом, повторить на деле подвиги кума Дмитрия оказалось не просто.

Пятьсот верст, вплоть до Киева и далее до Луцка, гнали воины Идигу и Темир-Кутлуга издыхающую литовскую рать. Через всю Украину. Киев откупился тремя тысячами рублей, Печерская лавра – тридцатью. Было разорено множество городов и сел.

Итак, войска победителей преследовали бегущую армию Витовта до Киева и Луцка. Потерпев поражение на Ворскле, Витовт был вынужден временно отказаться от своих имперских замыслов, заключить мир с Новгородом (1400) и даже пойти на усиление своего подчинения Польше (1401). А хан Тохтамыш нашёл, что европейский воздух ему неблагориятен, и бежал в Сибирь. Там он захватил власть в Тюменском юрте (1399), очевидно – по каким-то гениальным замыслам, – продолжая «лепить», на нашу голову, это странное, туманное, загадочное «иго», словно бабу на морозе: руки, ноги, голова.

26 июля 1408 г. князь Свидригайло Ольгердович, рассорившийся со своим братом, был принят на Москве. На прокорм ему и его многочисленной дружине были выданы Владимир, Переяславль, Юрьев, Волок Ламский, Ржев и половина Коломны. А уже первого сентября 1408 г. в. к. Василий выступает против в. к. Витовта, который собрал всех, кого только смог: литовцев, поляков, немцев, жмудь. Войска противников встретились на р. Угре. Впрочем, покрасовавшись друг перед другом своими армиями, великие князья заключили мир.

В 1408 г. иконописцами Андреем Рублёвым и Данилой Чёрным был заново расписан Владимирский Успенский собор. В 1408 и 1409 гг. великий магистр Ливонского ордена снова ходил войной на Псков. Зря ходил. В 1408 г. на Москве были приняты два сына хана Тохтамыша – Джелаль-ад-Дин и Керим-Берды.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения фактического правителя Орды – Идигу (Едигея). Москва совсем перестала платить дань. На Москве татарские послы и купцы подвергались нападкам. А теперь вот там приняли и персональных врагов эмира. 23 ноября Идигу, распространив слух, что он идёт против Витовта, перешёл границу Московского княжества. К его приходу готовы не были. К Москве татарская армия подошла 1 декабря. В. к. Василия в это время там уже не было – он бежал в Кострому руководить сбором армии.

В Москве за главного остался опытный князь Владимир Андреевич Серпуховской. Идигу разослал отдельные войсковые части для взятия других городов. Таковой участи подверглись Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верея, Нижний Новгород, Городец и Клин. За в. к. Василием была послана погоня. Неудачно.

В. к. Василий, не видя другого способа остановить Идигу, дал людей Джелаль-ад-Дину и отправил того в обход осаждающей армии прямо на Сарай в надежде, что в степи у него появятся сторонники. Этот ответный укол стал внезапным уже для Идигу.

Осада Москвы, защитой которой умело руководил князь Владимир Серпуховской, продолжалась уже почти месяц, когда Идигу получил известия, что русские и татарские воины с Джелаль-ад-Дином захватили Сарай (1409), грабят и воюют с ханом Булат-Салтаном. Попутно заметим – это уже второй (!) захват ордынской столицы русскими «холопами». После 1375 г. Ну просто отпадное «иго»! Порабощённые землепашцы, рыболовы и охотники время от времени штурмуют, грабят и кабанят своих сюзеренов-угнетателей. Ну так, чтоб не потерять свою боевую сноровку. И делают это со вкусом, без шаблонов в исполнении. То на лодочках приедут, то на кониках прискачут. Внезапно и непринуждённо, как акробаты в цирке. Едигей начал переговоры. И, содрав с москвичей 3000 рублей (хитёр, вояка), ушёл в степь – спасать своего хана. А мы попутно заметим, что это совсем не предпоследний захват и грабёж русскими Сарая.

Вот представьте: молдаване и валахи грабят Стамбул. Или его окрестности. Морем, сушей, как удобней. А жители Уэльса – естественно, Лондон, Йорк. Нехило, да? По возвращении эмир Идигу (Едигей) выбил Джелаль-ад-Дина из Сарая и написал в. к. Василию письмо, где объяснил причины своего похода. Излагает обиды. Письмо ценно тем, что в нём указано, какую дань собирают князья на Руси.

Татары в этих делах достаточно точны и педантичны. Выходит по рублю с двух сох. А в сумме – 70 000 руб. (см. [498]) феодальной ренты собиралось в Вел. княжестве Московском.

Кстати, кроме письма Идигу и известий по сборе даней 1384 г. есть ещё один источник, который наша историография имеет давно. Это – данные Татищева о событиях 1275 г. [589] которые довольно часто валили в одну кучу с вышеназванными, из 1384 и 1408 гг. А потом, уже на основании некорректной трактовки всех трёх источников, приходили к выводу о неизменности дани в размере 10 %. Это выглядело примерно так:

У В. Н. Татищева сохранилось известие о том, что в 1275 году дань собирали по полугривне серебра с «сохи»; в 1384 году брали полрубля с деревни; в 1408 году – полтину с «сохи». Считалось, что рубль и гривна, «соха» и деревня – это одно и то же, таким образом, до середины XV века размер дани оставался постоянным и составлял полтину с «сохи». Вроде всё легко и просто. И вполне понятно.

Но как мы видим, 1408 год здесь совсем не в тему, ибо в 1408 году никто ни у кого не брал. Стороны атаковали столицы друг друга, а не таскали мешки с тяжёлым серебром. И Едигей (Идигу) пишет о том, сколько собиралось в княжескую казну, а не ханскую. Далее. 1384 год – это дань за 7 лет. А 1 год и 7 лет – это весьма большая разница. К тому же рубль и гривна, а тем более «соха» и деревня – это совсем не одно и то же. И наконец, с Татищевым всё не так просто.

Татищев сообщал, что вел. кн. Василий Ярославич в 1275 г. привёз хану дань «по полугривне с сохи, а в сохе числилось по 2 мужа работника» [590]. Но дело в том, что речь здесь идет о гривне кун [591] весом ¼ новгородской гривны серебра в начале XIII века. И составляющей в указанном 1275 году 32 грамма серебра [592, 593]. И её половина – 16 граммов – была во 2-й половине XIII века платой с «сохи», т. е. средней семьи за несколько лет (С. Каштанов, В. Янин, С. Нефёдов). В данном конкретном случае – за 4 года, с 1271 по 1275 [594]. Т. е по 4 гр. серебра в год [595]. И что же мы видим? А видим то, что отрывочные данные из наших летописей от 1274, 1384 и 1409 годов были анализированы недостаточно дотошно и педантично. Поэтому и обобщение их привело к отличному от реальных фактов результату. И только после исследований С. Каштанова стало возможно заново перепроверить тексты.

1410 г. Грюнвальд

В 1410 году состоялось знаменитое Грюнвальдское сражение, в котором Тевтонский орден выяснял с Литвой и Польшей – кто останется и выживет.

Орден выставил в этом сражении все свои наличные силы. К нему присоединилось также большое число добровольцев из Западной Европы. В. к. Литовский Витовт собрал тоже кого только мог: литовцы, поляки, русские, чехи, татары… Численность войск Ордена достигала 11–12 тыс. человек – большая рыцарская армия.

Под командованием в. к. Витовта и короля Владислава-Ягайло было ещё больше. Тысяч 15–17. Примерно как на Куликово и Ворскле. «Грюнвальдская битва была одна из тех битв, которые решают судьбы народов: слава и сила Ордена погибли в ней…»

«…Металлическая стена орденского войска, опустив забрала глухих шеломов, с тяжким криком обрушилась на другую такую же стену польских рыцарей. От ударов по железу и треска ломающихся копий шум стоял до небес. Лязг мечей был слышен за несколько миль, доспехи ударялись о доспехи, и острия копий нацелены на лица врагов. Знамена и штандарты той и другой рати призраками реяли в поднявшейся пыли, и нельзя было отличить отважного от робкого, героя от труса – все сгрудилось в неистовый клубок борющихся тел. Неможно было сделать и шагу, не убив врага и не сбросив его с коня» (Я. Длугош). Ударил двойной залп немецких бомбард. Ядра со свистом врезались в польские ряды, круша и расшвыривая ошметья людей и коней. Крик ратей взмыл к небесам, потом с треском прокатился над полем – хоругви столкнулись друг с другом. Вот обратилась в бегство хоругвь святого Георгия на королевском крыле. Хоругвь ушла в рощу, где стоял король Владислав. В это время под натиском крестоносцев зашаталось большое знамя короля Владислава. Оно уже рушилось на землю, когда подоспевшие рыцари отборного королевского отряда подхватили его и встали грудью, защищая знамя. Тут закипел яростный бой. Меж тем литовские ряды все отступали, и наконец началось бегство. Кинулась в бег, выходя из сражения, татарская конница, бежали литвины. Витовт – Александр, в этом сражении не щадивший себя, кинулся возвращать бегущих, но не мог сделать ничего. Татары едва не увлекли его с собой, а литвины (иные) не останавливались, пока не добежали до своей земли, принеся весть, что и король Ягайло, и Витовт убиты, а войско истреблено.

Спасли честь литовского войска русские смоленские полки, стоявшие под тремя знаменами в самом центре позиции (командовал ими Семен Мстиславский, недавно еще сидевший на новгородском кормлении, он привёл с собой зубастых новгородцев и тут показал, чего он стоит). Под одним знаменем смоляне были жестоко изрублены, и знамя, политое кровью, втоптано в землю, но два других отряда стояли твердо, отбив рыцарский натиск и сами перейдя в атаку вместе с частями новгородского, полоцкого и мстиславского отрядов; вследствие чего и литвины из расстроенных хоругвей начали возвращаться в бой. Витовт бил и гнал оробевших, срывая голос, восстанавливал рать.

Вот в это-то время вступили в бой шестнадцать свежих немецких хоругвей под своими знаменами. С глухим топотом копыт, опустив копья, рыцари мчались в бой. Развевались конские попоны, развевались белые плащи рыцарей, и королю показалось, что немцы скачут прямо на него, на его маленький отряд. Телохранители уже сомкнули ряды, взяв копья на изготовку, но их было всего шестьдесят рыцарей, и могли ли они устоять под прусским натиском? В сей миг Ягайло вспомнил о подготовленных для его возможного бегства конских подставах – ибо польская господа не хотела его гибели, после которой неволею начнутся прежние смуты и сами Великая и Малая Польша могут погибнуть под орденским натиском.

Однако его хватило на то, чтобы не пуститься в бегство (что бы, наверно, сделал Тохтамыш в его положении!), но он отчаянно взывал о помощи и послал Збигнева из Олесницы, своего нотария, в хоругвь дворцовых рыцарей, стоящую близ. Збигнев подскакал к строю хоругви, которая как раз намеревалась вступить в бой. «Спасайте короля!» – крикнул им Збигнев. Но рыцарь, стоявший под знаменем, обнажил саблю, взмахнул ею перед лицом нотария и грозным голосом, в рык, возразил Збигневу: «Прочь! Не видишь, несчастный, что хоругвь идет в бой! Что ж нам, подставить спину врагу? Ежели разобьют нас, погибнет и король!» – Збигнев неволею прянул в сторону, и вовремя. Закованная в латы хоругвь разом пришла в движение и ринула на врага, все убыстряя и убыстряя ход. Новый ратный крик взмыл к небесам, и новый треск от ломающихся копий заполнил воздух. Ягайло, крича то ли в испуге, то ли в ярости, бился в руках телохранителей, порываясь в бой. Меж тем рыцарь из прусского войска Диппольд Кикериц фон Дибер, в белом тевтонском плаще на рыжей лошади, выскочил из рядов прусской хоругви и устремился, потрясая копьем, прямо на короля. Ягайло и сам поднял копье, обороняясь, но тут нотарий Збигнев, подняв с земли обломок копья, ринулся на немецкого рыцаря и ударом в бок сбросил с коня. Отряд крестоносцев, потеряв Кикерица, проскакал мимо короля.

Но в это время в самом центре побоища тяжёлые смоленские и новгородско-полоцкие латники , круша железо о железо (ибо тут на протяжении нескольких сотен метров решался исход сражения ) [596]остановили немецкий натиск . Польские и русско-литвинские хоругви вновь обрушились на врага. Вновь возвысился до небес и лязг железа, но что-то уже сломалось в немецком войске: с утра неодолимые, они начали все чаще валиться под мечами.

В рядах этих последних шестнадцати хоругвей, полностью изрубленных, пали: магистр Пруссии Ульрих, маршалы Ордена, командоры и все виднейшие рыцари прусского войска. Отступавших гнали несколько верст, набирая полон. Захвачены были и многие иноземные рыцари. Многие обогатились, снимая доспехи с побежденных. Бочки с вином, до которых дорвались победители, Владислав-Ягайло приказал вылить на землю, дабы не погубить рать при возможном вражеском нападении.

…Ян Длугош называет цифру убитых врагов в пятьдесят тысяч и сорок тысяч пленных. (По другим, более поздним известиям, тевтонцы потеряли 8–9 тысяч человек.) Их осталось жалкое меньшинство. Дорога отступающих была устлана трупами павших, земля пропитана кровью, а воздух оглашался стонами умирающих, многие из которых, не дождавшись помощи, замерзли и умерли к утру под холодным дождем. Поляки в том и следующем году еще трижды схватывались с рыцарями, каждый раз побеждая. А Витовт – укрепился. И пережил зятя Василия, умершего в 1425 году.

Последний раз в Орде

Фактически в 1425 г. Великому княжеству Московскому впервые пришлось сделать выбор между двуми путями наследования власти: лествичным, применяемым уже четыре сотни лет, и прямым, монархическим, которое придумал митрополит Алексий полвека назад. Великое княжение завещал своему сыну в обход двоюродного брата и Дмитрий Донской. Но у Владимира Андреевича отец не был в. к. Владимирским. А князь Юрий Дмитриевич согласно древнему праву был бесспорным наследником. Тем более что и на Москве у него была большая поддержка. И знаменит он был своими походами против татар, и поддержкой монастырей, и тем, что крестил его сам Сергий Радонежский. А его сопернику, Василию Васильевичу, было всего 10 лет.

Править за него должна была мать, в. к. Софья Витовтовна. А в Москве не забыли многочисленных попыток Витовта присоединить Псков, завоевания Смоленска в 1404 г., неоднократных приводов всех сил Литвы против Московского государтва.

Впрочем, и Софья, понимая, что власть её сына в первую очередь зависит от поддержки Церкви, стала очень внимательна к митрополиту Фотию.

У князя Юрия было 4 сына. Старший, Иван, по неизвестным причинам стал монахом Троице-Сергиева монастыря, хотя почасту продолжал жить в Галиче. С двумя другими, Василием (будущим Косым) и Дмитрием Шемякой, князь Юрий находился в перманентной ссоре и даже из своих собственных наследственных владений выделил им понемногу. Хорошие отношения у князя Юрия были только с самым младшим сыном, Дмитрием Красным. Но он не имел прав на великое княжение ни по одному, ни по другому законам.

Да и по завещанию Дмитрия Донского наследником его сына Василия Дмитриевича числился Юрий Дмитриевич. Это легко объяснимо тем, что по своему весьма юному возрасту Василий Дмитриевич тогда ещё не имел детей.

В общем, можно сказать следующее. XIV век создал Московскую Русь. Первая половина XV столетия проверила эту конструкцию на излом. Конструкция оказалась прочной и выдержала напряжение. Приехав в Галич, князь Юрий послал на Москву предложение о перемирии до Петрова дня, так как ему нужно было время на сбор полков. В Москве правительство в. к. Софьи Витовтовны по тем же причинам согласилось на это предложение.

По окончании перемирия московская армия, в которую дали свои войска все князья Великого княжества Московского, выступило к Костроме, а оттуда к Н. Новгороду, куда отступил князь Юрий. Московскую армию возглавлял князь Константин Дмитриевич. От Нижнего Новгорода князь Юрий отступил до р. Суры.

Две армии простояли по разным берегам некоторое время. Князь Константин так и не решился нападать, несмотря на численный перевес. Юрий возвратился в Галич и послал в Москву предложение о перемирии на год. Московское правительство старалось уговорить Юрия признать власть своего племянника. В. к. Софья и московская Дума просили об этом митрополита Фотия. Об этом его просил даже в. к. Витовт.

Митрополит согласился сразу: его дело было мирить князей и укреплять престол. Он смотрел шире и понимал, что от того, что произойдёт здесь (а не в Константинополе), зависит судьба православия, а в конечном итоге – судьба их всех. Не только церкви, но и всего русского народа.

В Галиче Юрий вывел встречать митрополита весь город. Переговоры ни к чему не привели. Митрополит уехал, не благословив города. А в нём сразу усилилась эпидемия чумы, причиной чего были большие скопления людей при встрече митрополита.

Напуганный князь Юрий догнал Фотия и уговорил того вернуться в Галич – благословить город. После очередных переговоров митрополит уговорил князя не начинать войны, а послать своих послов в Москву. Но и в Москве достигнуть соглашения не удалось. Обе стороны решили перенести спор о великокняжеской власти в Орду, на суд хана.

Впрочем, ни Василий, ни Юрий ехать в Орду пока не собирались – там было неспокойно.

А в Литве в. к. Витовт, как всегда, отнюдь не бездействовал. Рассчитывая, что во Пскове после сильного мора слишком уж сопротивляться не будут, он опять повёл свои войска на эту вечевую республику (август 1426 г.).

С Витовтом шли полки литовские, польские, русские и татарские. По своему обыкновению Витовт прихватил и пушки. Были подвергнуты штурму г. Опочка и Воронач, взять которые не удалось. Во время осады Воронача на литовский лагерь налетела сильнейшая буря и полностью его разметала. Тогда же к Витовту прибыл псковский посол с предложением мира. Прибыл и посол от московского правительства. Витовт мир принял.

Но не успокоился и уже в 1428 г. затеял войну с Новгородской республикой. Во время осады Порхова к нему прибыло новгородское посольство в составе посадника Григория Кирриловича и Исаака Борецкого. Витовт согласился на мир за выкуп: 11 000 новгородских рублей.

Витовт стал думать о средстве достать независимость для Литвы и корону для себя: для этого он обратился к императору Сигизмунду. Сигизмунд, находясь в затруднительном положении по случаю войны с гуситами и турками, не мог добиться помощи от Ягайлы; вот почему императору хотелось сблизиться с Витовтом. Начались частые пересылки между Сигизмундом и Витовтом, наконец положили свидеться в Луцке, куда должен был приехать и Ягайло. В 1429 году был этот знаменитый съезд трех коронованных лиц вместе со множеством вельмож польских, литовских и русских… к великой досаде католиков и поляков. Их досада усилилась, когда они узнали о предмете совещаний между Сигизмундом и Витовтом: признании Витовта королем Литвы и Руси.

11 марта 1428 г. был заключён договор, по которому князь Юрий Дмитриевич признавал себя «младшим братом» в. к. Василия Васильевича. В 1430 году в. к. Витовт собирал в Трокайском замке многочисленный съезд князей, панов и шляхтичей. На котором его, по договору с императором Сигизмундом и королём Ягайлой, наконец должны были провозгласить королём.

Поляки действовали против намерений Витовта. Они представили папе всю опасность, которою грозит католицизму отделение Литвы и Руси от Польши, потому что тогда православие опять возьмет прежнюю силу и подавит только что водворившееся в Литве латинство. Папа, поняв справедливость опасения, отправил к императору запрет посылать корону в Литву.

На съезд в Литву к Витовту отправилась и в. к. Софья с сыном Василием. Был там и Борис Тверской. Был польский король Владислав Ягайло, послы из Рязани и Новгорода, прусский и ливонский магистры, были все сливки восточноевропейской аристократии. Был там и митрополит Фотий.

После длительного пребывания в Троках съезд перебрался в Вильну. Потом дошли вести, что корона задержана. К октябрю съезд стал разъезжаться. Дольше всех в Вильне оставался митрополит. 27 октября 1430 г. в Вильне в возрасте 80 лет, умер в. к. Витовт. За власть над Литвой началась борьба двух претендентов – православного Свидригайла Ольгердовича и католика Сигизмунда. Власть первоначально захватывает Свидригайло, свояк князя Юрия Дмитриевича, что дало тому возможность продолжить спор о власти со своим племянником. Впрочем, союз этот был недолог. Свидригайло по причине своего буйного нрава не устраивал многих. Всё это учёл Сигизмунд, поднявший, опираясь на Польшу, восстание. В конце 1431 г. князь Юрий «разверже мир» с в. к. Василием Васильевичем, уже достигшим 16-летнего возраста. Борьба за престол началась вновь. Впрочем, прямых боевых действий не последовало, и московское правительство сочло возможным направить армию под началом князя Фёдора Пёстрого на Булгар. Это и был тот самый страшный поход, во время которого Булгар Великий был разрушен так основательно, а вернее – до основания, что больше уже не восстанавливался. А оставшиеся в живых люди ушли в Казань, ставшую новой столицей края, а потом и ханства. 15 октября 1432 г. Сигизмунд возобновил унию с Польшей. 9 декабря войска соперников встретились, Свидригайло был разбит. Литва была поглощена Польшей окончательно. 2 июля 1432 г. в Москве умер митрополит Фотий. Так правительство в. к. Софьи потеряло две свои главные опоры: Витовта и Фотия и начало искать поддержку в Орде. 15 августа 1431 г. в. к. Василий отправился из Москвы в Орду. 8 сентября из Звенигорода туда же отправился князь Юрий.

Он стал действовать в Орде через самого могущественного из тамошних эмиров – Крымского эмира Ширина Тегиню. Хан не принимал никакого решения, ожидая, чем закончатся распри в Литве. Ширин Тегиня с князем Юрием уехали на зиму в Крым. Отдохнуть от дел, расслабиться и погулять.

Всё это весьма не нравилось хану Улу-Мухаммеду. Власть ханов Орды была теперь очень не крепка, и для её удержания ему уже была необходима сильная опора. Опору в Литве, в лице Витовта, Улу-Мухаммед уже потерял. Другую опору он мог найти только на Руси.

И в конце концов хан повелел, что ежели Тегиня по возвращении из Крыма скажет хоть слово в поддержку Юрия, то убить его при первых же словах об этом. Суд между Юрием и Василием состоялся весной 1432 г. Это была последняя поездка русских князей в Орду.

Хан решил спор в пользу в. к. Василия. Впрочем, ни одна из сторон не считала дела даже близким к завершению. Князь Юрий не отказался от мысли о вышней власти на Руси. Московское правительство было этим озабочено. Уже в том же году Дмитров был вновь занят великокняжескими войсками. Т. о., ханский суд – попытка примирить русских компаньонов по Волге – ничего не решил. Да и как? В своё время мирить русских князей получалось у хана Тохты. Но это было более ста лет назад, когда у хана была отлажена государственная машина. А теперь было не то. И методы приходилось применять уже не те: чтобы добиться лояльности своего первого мурзы, хану вместо ведения переговоров пришлось просто обрушить угрозы, и очень суровые, на его голову. Чтобы тот молчал в тряпочку.

А всё потому, что Орда сама находилась в неустойчивом состоянии, на грани гражданской войны. Поэтому обращение русских за помощью избежать свары на Москве Орда не могла выполнить, т. к. она сама находилась в ещё большей сваре.

XV век. Пути-дороги и их итоги

Но политически номинальный сюзеренитет Москве ещё долго был выгоден.

В 1411 г. вел. князь Литовский Витовт «снова предпринял поход на Золотую Орду и посадил своего ставленника, сына Тохтамыша, Джелаледдина». Тот же доблестный Джелаль-ад-Дин, уже бравший Сарай с войсками Москвы 2 года назад и сражавшийся у Грюнвальда 1 год назад, теперь, уже с войсками Литвы, снова берёт Сарай [597].

Дань русские нерегулярно, но платили. РАДИ СТАБИЛЬНОСТИ на Нижней Волге (торговля была ещё очень существенной) и чтобы отвадить Литву. Чтобы с уверенностью знать, какую же дань мы платили в XV веке, обратимся снова к труду Каштанова [598]. Итак, с 1395 г., разгрома Орды Тимуром, русские перестают платить дань совсем. Ибо непонятно зачем.

Во-первых, орду накрывает новая ханская замятня-чехарда. От Крыма до Тюмени воюют Едигей и Тохтамыш, и ещё целая группа претендентов. Во-вторых, сама Орда разгромлена, и её экономика находится в припадочных конвульсиях. Транзитная торговля через Орду стала постепенно падать. Правда, это падение сумели восполнить русские и итальянцы. Они ещё в XIII–XIV вв. укрепили торговый путь, аналогичный старому «из варяг в греки». Сурожская торговля (см. [554]). Так назывался этот путь. Только вместо Днепра теперь стал Дон. Северные товары через Московское и Рязанское княжества спускались по Дону к Азовскому морю, во владения итальянских колоний. Либо по Волге до Сарая, а оттуда перегружали товар в Дон. Ордынская администрация ослабила контроль над степью. Охранять днепровские пороги стало больно хлопотно, и торговля по Дону расцвела. Также остались большими поставки скота на Русь. Но дань упала резко. Её выплату возобновили в 1412 году. А теперь обратимся к Каштанову [599]. На стр. 44–45 он пишет: если в 1339 году новоторжский «чёрный бор» был 1000 руб., то по записям за 1461 год он составил – 129,2 рубля, т. е. стал меньше в 7,7 раза. Так же резко сократилась сумма, собираемая с земель Владимира Андреевича Храброго. Проанализировав цифры, профессор делает вывод: в XV веке, начиная с 1412 г., дань в размере 7000 руб. возили в Орду 1 раз в 7 лет. В какой-то момент, уже при Василии Тёмном, такой расклад стал неудобным, и цифры пересчитали исходя из плат за один год. Итак, с по 1412 по 1478 год Русь платила ОДНУ ТЫСЯЧУ РУБЛЕЙ (1000) в год в качестве дани в Орду. Комментировать эти цифры излишне. После 1409 года русские ещё два раза брали штурмом столицу Орды.

Согласно персидской рукописи XV в., в 1438 г. Сарай был еще значительным торговым центром. Известна монета, чеканенная в Сарае в середине XV в. В русских летописях отмечено, что в 1471 г. Сарай взяли и ограбили опять спустившиеся на кораблях вниз по Волге вятчане. Там еще было что грабить. Лишь недавно был сделан вывод о сохранении Сарая по меньшей мере до 1471 г. в качестве столицы Большой Орды – государства, оставшегося от Золотой Орды после отделения от нее в середине XV в. Астраханского, Крымского и Казанского ханств.

Это не значит, конечно, что игра в XV веке шла в одни ворота. Так, в 1445 году под Суздалем вел. князь Василий Тёмный с малым отрядом конницы после ночной попойки, не дождавшись подхода татарского царевича Бердата, друга россиян, атаковал главные силы казанцев. Это шумное ополчение, предводимое внуками Донского и Владимира Храброго, состояло не более чем из 1500 россиян (Карамзин, т. 5, гл. 3). Впрочем, сия горсть людей казалась сонмом героев, текущих к верной победе, и с пьяной лихостью (а вернее – с бодуна) атаковала превосходящего противника на чистом поле. И была окружена.

Ещё князья старались восстановить порядок в битве, сражались группы с группами, воин с воином, секлись мечами, саблями, долго, отважно, упорно. Наконец число одолело. Сам великий князь, личным мужеством (но не трезвым разумом) заслужив похвалу – имея простреленную руку, несколько пальцев отсечённых, тринадцать язв на голове, плечи и грудь синие от сабельных ударов, – отдался в плен вместе с Михаилом Верейским. Иван Можайский, оглушённый сильным ударом, лежал на земле. Оруженосцы посадили его на другого коня и спасли. Василий Боровский тоже ушёл. Великий же князь был отпущен под обещание большого выкупа. Царевич Бердат не поспел к сражению, а потому не смог выручить зарвавшихся гуляк.

И наконец 1480 год. Стояние на Угре. Стоят. И ждут помощи союзников. Но, как потом оказалось, Иван III ждал не только союзников. В составленной во второй половине XVI в. Казанской летописи, известной во многих списках и под разными названиями («Казанская история» и др.), рассказано, что Иван III тайно послал в тыл Ахмед-хану отряд, состоявший из русских и касимовских татар, под командой воеводы князя Василия Ноздреватого и крымского эмигранта Нур-Даулета (брата крымского хана Менгли-Гирея). Отряд, спустившись по Волге, напал на Орду, учинил там полный разгром, угнал в плен кого мог, а остальных перебил. И лишь немногих не добили только потому, что касимовцы почувствовали угрызения совести. Но и уцелевших добили пришедшие немедленно вслед за русским отрядом заволжские ногайцы, восставшие против Ахмед-хана и занявшие весь разгромленный район, что, вероятно, тоже было подготовлено Иваном III. Именно этот погром в Орде изображен в Казанской летописи как главная причина отступления Ахмата с Угры.

И ещё. Когда в конце XIV века Золотая Орда стала слабеть и рушиться, Галиция, Волынь и Белоруссия сразу попали под власть католиков – польских и литовских. А набравшие силу Москва, Новгород и Смоленск (потерянный в 1404 г. и отбитый назад в 1514 году) составили православную державу (Третий Рим).

Можно задаться вопросом: а что было бы, если б Золотая Орда не нарисовалась бы у наших юго-восточных границ в XIII веке? Ну, проще нам вряд ли бы стало. И главная здесь причина – деньги. Вернее, их отсутствие. 1204 г., вспоминаем. Запад громит Византию, а потом вводят против нас торговые ограничения, нас атакуют боевые католические ордена и скандинавы. Малыми, но хорошо вооружёнными и организованными отрядами, временами объединяющимися в очень даже сильные и грозные, как в Раковорском сражении. А у нас не хватает денег – на новое оружие, новые крепости, ремонт старых, организацию боеспособного войска. И мы бы слабели и слабели. Нас оттёрли бы и от Балтики, и от Белого моря, и от Каспия. И большие, сильные армии стали бы появляться у наших границ всё чаще, и куража бы у них поприбавилось. И ссылки на литовский опыт здесь неуместны, т. к. в XIII веке они выжили в первую очередь за счёт того, что сама система ватиканского эмбарго против Руси не сработала. Торговля по Волге, Неве и Западной Двине только росла, в т. ч. через Полоцк и Витебск. И княжество Литовское оказалось вовлечённым в эту торговлю. А в XIV веке в Ватикане стали всё отчётливее понимать, что окатоличить верхушку Литвы им будет значительно проще. Наша же ситуация в экономике к 1395 г. изменилась. Увеличилось количество тяглового скота на селе, серебра в экономике, творческого мастерства в культуре. Северная Русь стала Великой.

Заключение

Мы проследили развитие Северной Руси (Великороссии) в XIII–XV веках. Какие же можно сделать выводы?

1. Сперва можно просто снова заглянуть в таблицу даней. Ведь всё познаётся в сравнении. И сразу очевидно, что такую символическую дань не платят угнетённые народы.

2. Страна жила по своим законам. Баскаки в страну как вошли при Александре, так при нём же и с треском вылетели, как очень временное и весьма досадное недоразумение, став жертвой большой политической игры Александра, Берки и Бейбарса. С тех пор на Руси не было ордынских чиновников (вспомним информацию наиболее близкого по времени Киракоса Гандзакеци, а также Марко Поло о «русских царях» (см. [339], гл. 218).

3. Страна имела независимую внешнюю политику, заключая договоры с другими странами. Тех же ордынских купцов в Смоленске – ограждали от купцов из Европы берегами Днепра [600]. Татарин не мог появляться в правобережной части Смоленска. Представьте: турок не пускают в Бухарест (!). Ну, типа, подъезжает он – турецкий купец, – например, к Бухаресту. Желая сделать принудительно дешёвые закупки румынских товаров. Чтобы потом, с очень хорошим наваром, продать их где-нибудь в Стамбуле или Европе. А на дороге у въезда в город его сурово встречает, скажем… Константин Маврокордат. Толстый, наглый, сытый, довольный и с отрядом лихих молодцов. И без лишних обиняков ему, турку, заявляет: а ехал бы ты, мил-человек, оккупант несносный, куда-нибудь отсель подальше. Вот хотя бы в Черноморск, к Корейке, Александру Иванычу. Пилить гири, писать письма, сушить вёсла, читать книги. Да мало ли там, в Черноморске, полезных, нужных дел? И проваливай-ка поскорей. Картина маслом…

4. Северная Русь развивалась и экономически, и политически, и юридически (законотворчески) так, как считала нужным. Могут возразить, что в Орде убивали наших князей. Да, было: рязанских, курских и других лесостепных пограничных князей в Орде считали более зависимыми князьями второго сорта до правления Симеона Гордого. Но вот история с гибелью 4 тверских князей при хане Узбеке – совсем другое дело. Это следствие смертельной схватки двух определившихся главных претендентов на русский престол. Абсолютно дикая по тем временам выходка с невыдачей тверичанами тела умершей в их плену жены Юрия Московского (и сестры хана Узбека), да на фоне 2 провальных походов тверитян и татар на Новгород, просто отправила тверских князей в небытие, а жестокое сожжение наглого и глупого посла Шевкала со всем его отрядом довершило процесс. В эти годы, при Узбеке, князья владимиро-суздальских земель испытали значительное усиление зависимости. Но как только Русь определилась с московскими князьями, которых предпочли и Новгород, и Митрополия, князья эти, начиная с Симеона, снова стали партнёрами, а вассалитет снова ослаб (см. [392]). И ярлыки в суздальщине выдавались в соответствии с русским наследственным правом (см. [328]). И наконец, географическое положение Руси (леса и речная система), делающее торговлю с ней неоспоримо выгодней войны. И, главное, торговая артель и серебро Ганзы, янтарь, меха, железо, лес. Необходимые товары. Кроме того. Мы знаем, что ордынская знать приходила на службу к русским князьям. Но не до конца осознаём суть этого явления. Это длилось на протяжении всего существования Орды. И с самого начала люди на службу приходили (в том числе) родовитые, знатные, чингисиды из царских семей, т. е. высшей степной аристократии. Это и царевич Пётр – племянник хана Берке. И Чет-мурза, и сыновья Тохтамыша Джелаль-ад-Дин и Керим-Берды. И массовый, вполне легальный отъезд на Русь знати при введении Узбеком ислама как государственной религии. А вот можем ли мы представить отъезд английских лордов на службу в Уэльс или Шотландию? Или отъезд недовольных родственников турецких пашей в Египет или Крым? Или – того хлеще – в Румынию, Трансильванию или Грузию. Насколько известно, Грузию посещали только одни монгольские представители – наглые и жадные баскаки. Это говорит о том, что в Орде русскую знать рассматривали как равную, или почти равную, себе. Поэтому и Литва в 1380-е годы, при Донском и Тохтамыше, всерьёз рассматривала вопрос об унии с Москвой при лидерстве последней. Нашу знать соседи ощущали ПОЛНОЦЕННОЙ знатью серьёзной торговой страны. Пусть ещё и не объединённой.

5. Население Руси за рассматриваемый период выросло в 2 раза, с 2,5 до 5 млн человек. А ведь в угнетённых и разоряемых странах (Грузия, Валахия, Уэльс, Китай) население или уменьшается, или разбегается, или растёт очень медленно, депрессивно. К тому же это время отмечено ужасной эпидемией чумы в XIV веке. Так, в Европе рост населения за 1230–1500 гг. составил 30 %, в Азии – 13 %, в мире – 15 %, а у нас – 100 % (!). Для наглядности приведём ещё одну табличку неугомонных англосаксов.

Таблица населения

Как Золотая Орда озолотила Русь. Не верьте лжи о «татаро-монгольском Иге»!

Colin McEvedy and Richard Jones, Atlas of World Population History (Penguin, 1978) (WorldHistorySite.com) [601].

А теперь сравним эту таблицу с таблицей даней, и становится очевидным: страна была на подъёме, торговала от Пекина до Мазендерана и Германии, много строила, получила водяные мельницы с Запада и чугун и счёты (т. е. первый калькулятор) с Востока. Вассальная зависимость от Орды была мягкой, слабой по сравнению с другими странами (а дань – малой) и не мешала развитию страны. И распространялась лишь на часть Северной Руси. Хрусталёв [602] приводит следующие слова не раз названного очевидца и пленника монголов Киракоса Гандзакеци: «Русские князья платят дани более или менее смотря по обстоятельствам. Сначала хан улуса Джучиева посылал своих чиновников для сбора дани и налогов в Россию, а потом передал эту обязанность в руки русских князей, не потому, конечно, что имел к ним более доверия, а потому что раздражение народа во многих случаях показало невыгоды и даже опасность первой системы». Выходит, хан боялся русских повстанцев? Вряд ли. Но вот если учесть, что на первом месте для хана – по отношению к русским – обозначились выгоды волжской торговли, а не выбивание дани в дремучих лесах, и вспомнить, что из всех улусов великой империи Золотая Орда наиболее нуждалась и зависела от торговли, то тогда всё становится ясным и логичным: торг с русскими неоспоримо выгодней войны. И ещё один интересный и важный момент. Вспомним: в 1269–1270 гг. разгорелся очередной конфликт между Новгородом и ливонскими немцами. Новгородцы послали послов во Владимир за помощью: «Князь велики Ярославъ Ярославичь посла къ Володимерю собирати воинства хотя идти на Немцы и събрася сила многа и великий баскакъ Володимерьский Иаргаманъ и зять его Айдаръ со. И то слышавше Немцы Татары приидоша устрашишася и вострепетавшее прислаша съ великимъ челобитьемъ и со многими дары послы своя и добиша челомъ на всей воли его и всехъ издариша и великаго баскака и всех князей Татарскихъ и Татаръ ЗЕЛО БО БОЯХУСЯ И ИМЕНИ ТАТАРСКОГО. И тако всю волю сътворивше великого князя Ярослава Яраославича». Никоновская летопись, 1270 г. Текст также позволяет сделать вывод, что немцы не считали Русь частью Орды и не рассматривали хана как верховного владыку над Русью. Сказано, что немцы «боялись даже имени татарского», но это проявилось, лишь когда сами татары появились в Новгороде. С русскими же немцы воюют, явно не рассматривая свои конфликты с Русью как столкновение с Ордой. Кроме того, несмотря на присутствие баскака, по статусу представляющего хана, челом бьют Ярославу и «волю створяют» опять-таки его. Татар лишь одаривают. Будь хан верховным правителем Руси, представляющий его владимирский баскак как минимум должен был бы утвердить договор. Чего не происходит. Татары выступают в данных событиях всего лишь в роли военной помощи. И баскак владимирский уже не во Владимире сидит, а на границе, в районе Тулы или Мурома. И он теперь не сборщик дани, а ханский представитель [603].

6. Главное . Дело в том, что после взятия Константинополя крестоносцами в 1204 году Ватикан наложил торговые ограничения на торговлю с Русью, аналогичные американскому «КОКОМу» против СССР. Цель была та же – русские ресурсы. Но Ганза из-за выгод торговли с Востоком по пути «Ганза – Русь – Орда» игнорировала запреты. Т. о., сложилась торговая артель «Ганза – Русь – Золотая Орда» через Балтику и Волгу, которая в первую очередь усилила и обогатила Русь. Это был Северный шелковый путь. АРТЕЛЬНЫЙ СГОВОР: Лесовики контролируют и берегут «ВЕРХНИЙ ПУТЬ»: Нева – Водоразделы – Ниж. Новгород (туда бессмысленно надолго лезть с конницей). Степняки – «НИЖНИЙ» – до Каспия и Хорезма. Это работало надёжнее любого политического союза (особенно до 1395 г.). А Ганза под это дело с пользой для себя поставляла слитки серебра и золота . Помимо всего остального, делавшего северный путь незаменимым. Влияющим на ордынские финансы. Незаменимым даже на фоне крымской Кафы. Дающим прямой водный доступ к лучшим персидским шелкам. И роль Волжского пути только росла и крепчала, связав Северную Европу и Восток. Новые крепости, храмы, росписи… И Русь стала Великой.

7. Обобщая всё вышесказанное, можно сказать: страна находилась в весьма слабой форме вассальной зависимости, не была угнетена, имела самостоятельную внешнюю политику и внутреннее законодательство, активно торговала и строилась в XIII–XIV веках, имела устойчивый рост населения. Причём эта слабая зависимость была частичной, ибо не распространялась на Новгородскую республику и Вел. княж. Смоленское, где проживало более половины населения Северной Руси и производилось 2/3 национального дохода страны. С 1384 г. Вел. княж. Московское и Владимирское стало независимо де-факто. Его слабая форма вассалитета исчезла. 1480-й же год – это просто год отказа Москвы от зависимости де-юре. Москва в это время была уже столицей Русского государства, а в связи с падением Византии – единственного православного государства (и притом совсем не слабого). В Европе шёл мощный процесс создания национальных государств: Франция, Англия, Испания. И формальный вассалитет как защита от ватиканского прессинга при распавшейся Золотой Орде Москве уже стал не нужен. Вот почему не было в Северной Руси угнетения Золотой Ордой . А было серьёзное торговое партнёрство, укрепившее нашу средневековую экономику.

8. И самое главное. Нашей целью было показать преобладание позитивных и созидательных отношений между немцами, русскими и татарами. Это сильно перекликается с нашим временем. Сейчас Россия – сама не маленькая – находится между двумя экономическими гигантами: ЕС и Китаем. И нашей стране потребуется мудрость, присущая нашим предкам, чтобы превратить силу соседей в пользу для страны.

Примечания

1. Н. М. Карамзин. История государства Российского. Предисловие.

2. С. В. Заграевский. Зодчество Северо-Восточной Руси конца XIII – первой трети XIV века. М, 2003 г.

3. Современная география мирового хозяйства. М., 1977.

К середине 30-х годов XIII века население: Русь – 2,5–2,7 млн, Поволжье – 0,7 млн, Причерноморье с Крымом, Таманью, Дагестаном и Молдовой – 0,8–1 млн, Прибалтика – 0,6 млн. Итого в Восточной Европе было: 4,5–5 млн чел. На территории бывш. СССР – 10–12 млн.

4. И. Курукин, И. Волкова, С. Леонов. История Отечества. М, 2003. Стр. 135. Здесь численность населения Руси перед вторжением монгольской армии оценивается в 2–2,5 млн человек. Т. е. цифра в 2,5 млн человек населения представляется точной для 1235 г.

5. В. И. Покровский. «Население» / БЭС Брокгауза и Ефрона. Т. 40.

И. М. Кулишер. История русского народного хозяйства. М., 1931, стр. 8–9.

Население Великороссии к 1480-му году: 2,1 млн чел. (без Смоленска и Брянска, которые на тот момент находились в составе Литвы). Или 2,5 млн чел. со Смоленском и Брянском. Это в Великороссии. И примерно такая же численность населения Малой и Белой Руси. Итого: около 5 000 000 чел. На Руси. Это согласуется с подсчётами польских историков о том, что в середине XVI века в Речи Посполитой жило 2,5 млн украинцев и белорусов (без чернигово-северских земель, отошедших к Москве). Заметим, что польские подсчёты не вызывают ни у кого сомнений и считаются достоверными. Общее население Речи Посполитой оценивается в 7 млн (это: Польша, Прибалтика, Украина с Белоруссией и Восточная Пруссия). Т. е. за 250 лет население Руси выросло вдвое.

6. Толковый словарь русского языка Ушакова.

7. БСЭ, Т. 16, с. 502, 1974. «Монголо-татарское иго на Руси – система властвования монголо-татарских феодалов над русскими землями в XIII–XV веках, имевшая целью регулярную эксплуатацию завоеванной страны путем различных поборов и грабительских набегов».

Советский Энциклопедический Словарь. Изд-е 4-е, М., 1987.

«МОНГОЛО-ТАТАРСКОЕ ИГО на Руси (1243–1480), традиционное название системы эксплуатации русских земель монголо-татарскими завоевателями. Установлено в результате нашествия Батыя. После Куликовской битвы (1380) носило номинальный характер ».

8. Отметим, что авторство понятия «иго» принадлежит не Шлёцеру. В русских летописях об иге не упоминается. Впервые этот термин употребили польский хронист Ян Длугош в 1479 г. и краковский профессор Матвей Меховский в 1517 г. С польской стороны это носило политический подтекст: появление могущественного соседа на Востоке – объединённого Русского государства на базе Москвы, Новгорода, Смоленска и прсоединённых рязанских и чернигово-северских земель. Теперь это государство вполне логично и естественно претендовало на Киев, Полоцк и Волынь, оказавшиеся под властью Польши. И католической Польше как воздух были нужны козыри по части легитимности и законности её власти над этими землями. Особо заметим: в 1478 году Новгород окончательно был поглощён Москвой, и уже в 1479 году проницательный Ян Длугош понимает – появилась новая «колоссальная империя». Поэтому Шлёцер в XVIII веке использовал уже готовый термин.

9. Д. Г. Хрусталёв. Русь: от нашествия до «ига». С.-П. 2008.

10. Д. Г. Хрусталёв. Русь…, стр. 271 (т. к. Волынь, Смоленск и др. княжества зависели слабо или условно). Вообще сейчас уже значительная часть авторов заключают слово «иго» в кавычки. А отношения Руси и Орды рассматривают в качестве вассальных, имеющих более отработанную систему терминов.

11. С. М. Каштанов. Финансы средневековой Руси. М., 1988. Стр. 7–9, 44–45.

Каштанов рассчитывал ордынский выход (дань) на конец XIV века, 1389–1393 гг., т. е. при Тохтамыше, а установилась такая дань в 1331 году при Узбеке, вследствие роста территории и населения Руси, особенно новгородцев на восток, за Урал, к Оби, откуда они вытеснили сборщиков мехов Узбека. Русские в 1331 году согласились приподнять уровень дани (за счёт обогатившихся новгородцев), чтоб сохранить богатые районы. Между собой русские делали расклад по своему усмотрению. Так, в районе 1320 г. тверская дань составляла 1000 руб./год, но после 1328 и 1339 г. она сильно уменьшилась, т. к. много народу ушло в Москву и Ростов. В целом, считается, что население страны с 1331 по 1389 год практически не увеличилось из-за пандемии чумы в середине века.

12. См. данные [3–5]. Население Руси выросло с 2,5 до 5 млн чел. (Сев. Руси – с 1,25 до 2,5 млн чел.).

13. Дм. Песков. Русь и монголы. Железный век русской истории. http: // gumilevika.kalichki.net/ debate/ Article0.7.htm.

14. Дж. Имбри, Кетрин П. Имбри. Тайны ледниковых эпох. Стр. 208–209. (О малых ледниковых эпохах средневековья и нового времени.) М., 1988.

15–17. Дм. Песков. Русь и…

18. Дж. Феннел. Кризис средневековой Руси 1200–1304 гг. М., 1989.

19. Д. Хрусталёв заключает, что в северо-восточной Руси однозначно было взято 11 городов (вместе с Торжком), стр. 147 (включая 5 городов в рязанской земле), а остальное – предмет спора.

20. Особенно взвешен анализ Д. Хрусталёва и В. Пескова.

21. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 6.

В то же время современные историки – исследователи Северной Руси сообщают, что первые оборонительные каменные строения появились не только в Старой Ладоге при князе Олеге. Так, в Новгороде первые каменные укрепления появились в XI веке. Весной 1044 г. сын Ярослава Мудрого Владимир сооружает кирпичные стены Новгородского детинца, который тогда был много меньше нынешнего, занимая лишь его северную часть (В. Янин).

22–27. С. В. Заграевский. Зодчество…

28. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 6.

29–52. Конференция «Русь В XIII веке: КОНТИНУИТЕТ ИЛИ РАЗРЫВ ТРАДИЦИЙ?» (Москва, 2000) (т. е. почти всё разнообразие мнений в одном месте и по интересующей нас теме). Российская археология. № 3, М., 2001.

53. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина.

54. Там же.

55–63. Д. Г. Хрусталёв. Русь…, стр. 61–114.

64–67. Там же, стр. 132–143.

68. Там же, стр. 144.

69. Там же. Хрусталёв предполагает, что Батый после Торжка, Козельска стал серьёзно относиться к Руси.

70–73. Егоров В. Л. Александр Невский и Чингизиды // Отечественная история, 1997. № 2. С. 48–58.

74. Сто великих битв. М, «Вече», 1998, стр. 125.

75. Там же, стр. 126.

76. Там же, стр. 127.

77–80. В. Л. Егоров. Александр Невский и…

81. Мы на сегодня не имеем точных данных: с кем из первых ханов Орды Александр и его братья договаривались наиболее успешно. Но в итоге уже в 1263 г. русский торговый флот господствовал на всей Волге. (Рашид ад-Дин. Переписка. М. Наука. 1971. В. Л. Егоров. Историческая география Золотой Орды в 13–15 веках. М., 1985.) Подробнее об этом – в главе 2 (ст. «Евразийская торговля…»). А вот то, что начались эти переговоры с Бату, практически не вызывает сомнений. Поэтому земли Владимиро– Суздальского княжества и не были обложены данью до 1257 г.

82. В. И. Матузова, Е. Л. Назарова. Крестоносцы и Русь. М., 2002. Стр. 219–220.

83. Жак Ле Гофф. Цивилизация средневекового Запада. М., 1992, ч. 2, гл. 6.

84–91. Там же.

92–94. Робер де Клари. Завоевание Константинополя (нач. 13 века). М., 1986.

95, 96. Жак Ле Гофф. Цивилизация…

97–99. Там же.

100. Робер де Клари. Завоевание…

101–105. Жак Ле Гофф. Цивилизация…

106–110. Там же.

111. В. И. Матузова, Е. Л. Назарова. Крестоносцы…

112. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 2.

113. «Сборник летописей» Рашид ад-Дина.

114–118. Жак Ле Гофф. Цивилизация…

119. Янин В. Л. «Черный бор» в Новгороде XIV–XV вв. // Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины (Материалы юбилейной научной конференции). М.: Изд-во МГУ, 1983. С. 98–107.

120. Приводим источники о суммарном доходе Новгорода. Итак, мы знаем: население Северной Руси составляло около 1,25 млн чел. в 1230 г. [3–5]. Также нам известно, что население Финляндии составляло 300 000 чел. в XIII–XV веках. (Ааво Пелтонен, Университет Йоэнсуу. Население Финляндии. FINFO, 2/2003, Хельсинки). Причём 2/3 территории страны (Центр, Север и Восток) и треть населения принадлежали Новгороду. А население Сибирского ханства, по территории равное северным землям Новгорода, составляло в 1560 г. 180 000 чел. (Карамзин, ИГР, Т. 8, гл. 5.), или около 150 000 в XIII–XIV веках. Отсюда вывод: северные земли Великого Новгорода (финские, карельские, беломорские, Заволочье, Пермь Великая, Вятка, Югра), не входившие в состав новгородских пятин, имели население около 250 тыс. чел. Население Севера в конце XV века можно узнать по данным Н. Хана, И. Л. Жеребцова, А. Ф. Сметанина (см. www.nkhan.ru; население современного Коми – края составляло 55–60 000 чел, вместе с Пермью – 120 000, ещё 120 000 – Подвинье. Всего Заволочье: 250 000; + 50 000 (Карелия) = 300 000. Это уже без финских земель. Но всё равно видно – на Севере население росло медленнее. О населении пятин можно судить по данным В. И. Покровского (а также сайта администрации Ленинградской области (www.lenobl.ru; www.virtan.ru/47-leningradskaya-oblast/istoria-leningradscoi-oblasti)) на конец XV века: 520 000 чел. (вместе с самим Новгородом). При 40 000 населённых пунктов в 1480 г. Вместе с неучтёнными землями Бежецкой пятины – 550 000 человек. Плюс 150 000 в Псковской республике, с её наиболее развитым на Руси сельским хозяйством (Псковский край в истории России. Псков, 1996, гл. 3. Также: http://edapskov.narod.ru/pskov/pskovrus.htm#3) Т. о., на середину XIII века приходится примерно 275 000 населения в новгородских пятинах и около 75 000 во псковщине. А всего население Новгородской республики составляло 350 000 + северные (250 000) = 600 000 человек. Суздальское княжество тогда не могло быть многолюднее новгородских пятин, ибо тогда только развернулась колонизация в эти изначально финско-литовские земли из районов Новгорода, Смоленска, а затем и Киева. По территории Суздальское княжество было меньше новгородских пятин. И заселялось позднее. Во Вл. – Суздальском княж. жило около 300 000 человек. Ниже мы эту цифру проверим. И в старом, обжитом, славянском Смоленском княжестве, где сходились верховья Ловати, Волги, Днепра, да ещё и Западной Двины, было порядка 250 000 жителей (С. Нефёдов. Новая интерпретация истории Киевской Руси. Ст. депонир. в ИНИОН РАН, М., 2001, 14.03.01. Перед монгольским вторжением население Смоленщины составляло порядка 1/10 населения Северной и Южной Руси). И получается, что Северная Русь состояла из Новгорода (600) + Суздаля (300) + Смоленска (250) + 100 = 1250 тыс. человек. Оставшиеся 100 тыс. приходятся на пограничные лесостепные Рязанское и Верхнеокские княжества. Для убедительности возьмём данные из книги «Славяне и скандинавы: Перевод с нем. / Общ. ред. Е. А. Мельниковой. – М. Прогресс. 1986 г.» Там на стр. 14 на карте показана южная граница лесной зоны во время средневекового климатического оптимума VII–XIII веков. Правда, как уже указывалось Дж. и Кетрин Имбри [13], в 1-й трети XIII века наступало резкое похолодание. Но оно было временным, и не могло изменить границу природно-растительных зон. Мы видим, что это окраинные, лесостепные и малолюдные земли, подверженные атакам кочевников и оказавшиеся в сильной зависимости от Орды. Итак, с населением понятно. Доходы, судя по письму Едигея Василию Дмитриевичу (см. Карамзин, ИГР, Т. 5, гл. 4: князь собирал 1 руб. налогов, или 10 % дохода, с двух «сох» [121]), составляли 1 руб. на душу населения в сельской местности Центральной России. Это совпадает с анализом работы того же С. Нефёдова «А было ли иго?» (Урал индустриальный. Екатеринбург. 2001, стр. 24–33): «за вычетом посевного зерна на двор остаётся 30 коробей», т. е. 3,36 т. зерна, или 4,2 руб. (см. [204]) Семья (среднестатистически) состояла из 5,5 человека [121]. На такую семью в среднем приходилось 2–3 лошадёнки, 2 коровёнки, 2–3 овцы (так и получалась «соха») [121], которые приносили ещё 1/3 от зерна. Итак, 5,6/ 5,5 = 1 руб. на чел. Это в Центре. В Новгороде хлеб был дороже, давался труднее. Но были элитная осетровая и красная рыба, меха, жемчуг, железо, соль. Поэтому здесь большинство крестьянских семей имело дополнительный доход в 2–3 новгородских гривны (http://users.livejournal.com/_devol_/298934.html#cutid1 (опубликовано 27.05.09). Берестяные грамоты и ганзейская торговля в Новгороде.) Т. е. примерно 0,5 новгородской гривны на душу. Это если без специализации. Т. о., на душу выходила 1 гривна или 2 низовых рубля. И даже при меньших на треть урожаях они имели душевой доход порядка 0,85 гривен. Или – 500 000 гривен в год дохода Новгородской республики. (Заметим, что это – осторожная оценка. Хлеба в новгородской земле собиралось меньше, но он был дороже (и из-за климата, и из-за более высокого уровня монетизации) в 2 раза («Нормальная цена» кади ржи = 6/5 = 1,2 гривен кун, или 1,3 гривны серебра / тн) среднерусского хлеба. В этом случае доход на душу был более 1 гривны серебра .) Отметим, что дефицитный хлеб урбанизированные новгородцы, у которых даже многие сельские поселения («рядки») не занимались земледелием, покупали за продукты промыслов, торговли и ремесла. Далее. В XIV веке население Великороссии выросло, достигнув 1 750 000 [3–5]. Экстраполируя данные XIII века на конец XV получим: Новгород+Псков+Север (450 000+300 000=750 000 ) + Центр (750 000 ) + Смоленск (250 000 чел., т. к. Москва отторгла Можайск с областью и смоленскую часть Ржевского удела). (Отметим, что, судя по раскладу контрибуции Витовту 1428 г., население пятин в результате эпидемий и неурожаев в пятинах сократилось до 50 000 семей, или 275 000 населения. А вместе с самим Новгородом (40 000) и Псковом (110 000) стало около 425 000, т. е. сократилось по сравнению с XIV в. на 7 %, но затем восстановилось и выросло. Правда, могло быть и так, что население не сократ., денег собрали больше, а все излишки свыше 5000 руб. пошли в казну. ) Итак, 750 000+750 000+250 000 = 1 750 000 населения. Это выглядит непривычно, т. к. Вернадский выводил население Руси: 43 тьмы × 200 000 чел. = 8 600 000 чел. Но, следуя этой логике, население Орды мы получим 14 000 000 (70 тем), а Ирана – при 150 тьмах – 30 000 000! Поэтому в данных случаях тьмы, разумеется, считали не боеспособное, а трудоспособное население. И русские князья и сборщики даней были самыми заинтересованными людьми в знании количества трудоспособных людей, чтобы точнее высчитывать число «сох». А т. к. в среднем, повторим [121], в семье – «сохе» было 5,5 человека, из которых двое – работоспособные пахари, то в одной тьме находилось 10 000/ 2×5,5=27 500 душ. Вот только со списком тем у нас – недоработка, т. к. тьмы Западной Руси Вернадский берёт из ярлыка крымского хана Менгли-Гирея литовскому князю Сигизмунду от 1506/ 07 гг. И связан сей ярлык с раскладом польской и литовской дани Крыму, составлявшей 30 000 польских злотых (золотых дукатов). Зато точно известно, что в 1360 году Вел. кн. Владимирское состояло из 15 тем (Рогожский летописец, текст тверского свода, 1360 г. Это подтверждает другой источник – Хронограф, ред. 1512 г. – 17 тем на 1399 г. К этому времени в состав Вел. княжества вошли муромские земли и Торусса). И платило 5000 «выхода». Остальные княж. Центр. России платили 3000, значит, примерно «низовая» Русь включала 24 тьмы, или 660 000 душ. С городами и монастырскими сёлами – как раз 750 000 населения (а большая семья в 20 человек взята Вернадским из XIX века; и абсолютно безосновательно по отношению к XIII–XIV векам). Умножив это число на соотношение 1 250 000/ 1 750 000 = 535 000 жителей в 1230 году. Учтя захват Москвой у Смоленска Можайского княжества и ухода под юрисдикцию Вел. князя Ржевского княжества (примерно 1/3 от Вел. кн. Смоленского) – это 450 тыс. И учтя, что в Северо-Восточной Руси население росло быстрее, в том числе из-за экспансии с XIV века на восток, в сторону реки Суры, мы как раз получим 400 000 населения Владимиро-Суздальского княжества вместе с приграничными лесостепными в 1230-е гг. Итого, в XIV в. Новгород и Псков имели годовой доход 625 000 грив . Смоленск – 250 000 низовых руб. = 125 000 грив. Центр (Москва, Н. Новгород, Тверь, Рязань) – 750 000 низовых руб. = 375 000 гривен. А всего – 1 125 000 гр. Или 2 250 000 низовых рублей . Вот примерно из такого дохода страна платила 8000 низовых руб.

121. http://astt-chelny.narod.ru/ nord/ news/11773.html (о средневековой демографии). http://www.gumer.info/ bibliotec_Buks/History/ Filipp/ 04.php Филиппов Б., Ястребицкая А. Европейский мир Х – ХV вв. Раздел 1. П. Продолжительность жизни. Демографическая пирамида. Сообщается – средняя семья Европы в данный период была из 5–6 чел. (в среднем – 5,5). Соотношение мужчин и женщин – 1,275:1. В такой семье было (в среднем) 2 работоспособных мужчины. Дань собирали с «сохи», окладной единицы, – в «соху» входили «два мужа работника» и две-три лошади. (Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. Феодальная Русь и кочевники. М., 1967. Стр. 180. Также: История крестьянства в Европе. Т. 2. М., 1986. С. 258.) А также в средней семье было 2 коровы и 2–3 овцы. В соху впрягали 2 лошади. Есть ещё данные (Г. В. Вернадский. «Монголы и Русь». Раздел «Золотая Орда», гл. 8, часть IV), что в сохе «две лошади и одна половина лошади». Значит, на среднестатистическую семью в 5,5 человека приходилось в среднем 2,5 лошади; что соответствует данным Каргалова, Филиппова и Ястребицкой. Также стоит указать, что за соху считали лавку, кузню, невод . (Г. В. Вернадский. Там же.) Это подтверждает, что в новгородских и псковских землях люди имели дополнительный доход (скажем, семья имеет 2–3 лошади и невод). А также указывает на то, что в смоленской и суздальской земле сох тоже было больше, чем число населения, поделённое на 5,5. Ведь в этих землях большинство семей ещё и лён выделывало, в северной половине суздальщины (всё Заволжье) меха добывало, а возможности для рыбной ловли хоть и уступали Новгороду, но отнюдь не в несколько раз. Только имела ли власть какой-то налог с этих дополнительных сох? Вряд ли.

Для сравнения стоит упомянуть ещё анализ А. Л. Шапиро о доходах крестьян в Новгородских пятинах около 1500 г. (Аграрная история Северо-Запада России. 2-я половина XV – нач. XVI века. Стр. 365.) На 1 обжу годовой земельный доход составлял 280 новгородских денег, или 2,8 руб., причём тонна ржи была – 70 гр. (Там же, стр. 33) серебра. Обжа – ещё одна окладная единица, «когда 1 муж пашет на 1 лошади», т. е. более мелкое хозяйство, с одним трудоспособным пахарем и 1 лошадью, в среднем из 2,25 души. Соха в это время (БСЭ) стала превращаться в податный округ. Т. о., имеем 1,3 руб. на душу с/х дохода. Примерно та же сумма, что в XIV веке. Только меньше в серебре. Напомним, что в XIV – нач. XV века 1 т ржи стоила 1,25 руб. ×102 гр. = 127 гр. серебра, т. е. оно подорожало в 1,8 раза . Объём промыслов также временно уменьшился в связи с уменьшением русской транзитной торговли из-за распада Орды и ссор Ивана III с Ганзой. Т. о., сельский доход на душу в ценах 1370 г. был бы порядка 129 гр. серебра. А сколько к этому прибавлялось денег от промыслов – в 1500-м году – мы не знаем. Очевидно (при новых ценах на серебро), доход новгородских крестьян за счёт уменьшения транзитной торговли также уменьшился, пока в 1550-е годы не восстановился Волжский торговый путь. Стоит заметить важную деталь: скот средневековья на Руси был слабосильным, малопродуктивным и малорослым по сравнению со скотом, скажем, Российской империи 1880 г. Т. о., 2 коровы или 2 лошади 1380 и 1880 годов – это 2 существенные разницы. (За исключением немногочисленных и дорогих рыцарских лошадей.) И сходное потребление на душу населения хлеба объяснялось только тем, что в 1380 г. была возможность использования самых плодородных земель, а также ещё имевшей место подсеки…

122. В. В. Бартольд. Сочинения. М., 1968. Т. 5, стр. 503–505.

http://days.pravoslavie.ru/Life/life3212.htm. (Святой благоверный князь Александр Невский.) http://turklib.com/?category=general_history-articles&altname=zolotaya_orda_i_han_berke_ili_dzhemal_ad_din_ibragim (Золотая Орда и хан Берке, или Джемаль ад-Дин Ибрагим. Кайрат Бегалин.)

123. Дж. Феннел. Кризис…

Комментируя не только отношение Феннела к Александру, но и «тёплую и дружескую» деятельность самого Александра к баскакам, стоит отметить, что организованность изгнания и избиения баскаков не подлежит сомнению, как и то, что именно Александр был организатором самой акции. Это событие совершенно не соответствует представлениям об Александре Невском как безоговорочно покорном ордынском «мирнике». Горожане северовосточных городов согласованно выступили против откупщиков дани. Последние были присланы императором Монгольской империи Мункэ. И всех их «иных изгнаша, иных избиша». Одна из северных летописей перечисляет тех, против кого было направлено восстание; ими оказались монгольские чиновники: «мурзы, поборщики, баскаки и ясашники». Текст Устюжского летописного свода содержит прямое указание на некую грамоту, призвавшую жителей к восстанию: «И приде на Устюг грамота от великаго князя Александра Ярославича, что татар бити». Приведенное летописное известие раскрывает важное обстоятельство: руководителем антитатарского движения в городах Северо-Восточной Руси был сам великий князь. Он рассчитал, что не выполненный в 1262 г. приказ Монгольской империи о сборе дани не вызовет карательных акций в то время, когда Золотая Орда тоже стремилась к независимости от метрополии, а Египет упорно и успешно воевал с Хулагуидами. Таким образом, момент выступления против монголов был выбран точно. (Устюжский летописный свод, М.-Л., 1950, стр. 4–7.) Считается, что в Устюжский летописный свод были внесены комментарии в XVI веке. Однако, думается, не в этом месте, особенно если добавить недавно отмеченное англичанами наличие договорённости Александра с Тевтонским орденом о совместных действиях против монгол от 1260 г., которые опять же противоречат тому, что Невский был ордынским «мирником». Guy Stair Sainty. THE TEUTONIC ORDER OF HOLY MARY IN JERUSALEM (Сайт www.chivalricorders.org/vatican/teutonic. htm) / Перевод с английского и добавления: Ю. Веремеев / текст дан по источнику: http://army.armor.kiev.ua/hist/orden-tewton. shtml (16. 08. 2009) / Часть 2. Т. о., видно, что для князя приоритетом не были ни монголы, ни тевтоны, ни литвины, а только выгоды своей страны.

124. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 2, 3.

125. Э. Хеш. Восточная политика Немецкого Ордена в 13 веке. М., 2000.

126. В. Урбан. Тевтонский Орден. 2003. //www.lib.rus.ec/b/95262

127–148. В. Л. Егоров. Историческая география Золотой Орды в 13–15 веках. М., 1985.

149. Греков-Якубовский. Золотая Орда и её падение. М., 1998.

150. Ибн-Батута. Путешествие Ибн-Батуты в Золотую Орду в половине 14-го века.

151. В. В. Бартольд. Сочинения… http://days.pravoslavie.ru/Life/life3212.htm (Святой благоверный…) http://turklib.com/? category=general_history-articles&altname=zolotaya_orda_i_han_berke…

152. Греков-Якубовский. Золотая…

153. А. А. Бурханов. Золотоордынские памятники Поволжья: итоги и перспективы изучения, сохранения и использования. Казань, 2004.

154. Федоров-Давыдов Г. А. Некоторые итоги изучения городов Золотой Орды на Нижней Волге // Татарская археология, 1997, № 1, с. 88–100; Его же. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994.

155. Фёдоров-Давыдов. Золотоордынские города Поволжья: керамика, торговля, быт. М., 2001.

156. Почекаев Р. Ю. Право Золотой Орды. М., 2009.

157. Трепавлов В. В. Золотая Орда в XIV столетии. М., б., 2010.

158. Греков-Якубовский. Золотая…

159. С. П. Демьянов. Жизнь на пути всех зол (взгляд на румынскую историю). 2009.

httр:// zhurnal.lib.ru/d/demxjanov_sergej_petrovich/Romania. shtml

160. – 173.Там же.

174. Р. Бухараев. Соловьиный сад Золотой Орды. М., 2004.

http://www.kritika.nl/solovjinij_sad_zolotoj_ordi. htm

175–179. Там же.

180. В. В. Похлёбкин. Внешняя политика Руси, России и СССР за 1000 лет в именах, датах и фактах. М., «Международные отношения», 1995. Справочник подробно освещает все факты истории организации дипломатической службы на Руси, России и в СССР за 1000 лет – с X по XX в. В нем в хронологической последовательности перечислены все 13 видов внешнеполитических ведомств, существовавших и сменявших друг друга за это время. Впервые установлены их точное число, структура, личный состав и т. п. Для дипломатов, исследователей, историков, юристов-международников.

181. Википедия. Генофонд славян.

182–186. Там же.

187. Е. Балановская, О. Балановский. Русский генофонд. http//www.den_ za_ dnem.ru/page. php? article=322

188–198. Там же.

199. Подробнее см. примеч. 204, 205, 206, 207.

200. Подробнее см. примеч. 314–325.

201. История Грузии в 3-х т. Тб., 1962–1968. Акад. Меликашвили, Бордзенишвили и др. Глава 13.

Золотой перпер: здесь имеется в виду эталонная монета высокой пробы; практически их в обороте было мало («золотой рубль» в переводе текста). Вес монеты составлял 4,22 г. Здесь также даётся информация: к моменту установления вассальной зависимости от монгол население Грузии составляло 5 млн человек. В 1250-е годы монголы забрали у Грузии армянские провинции (3/8 населения), а затем и область Самцхе, уменьшив население страны вдвое. А беспредел баскаков, зачастую вымогавших дань в двойном размере и под этим предлогом угонявших не способных к дополнительным платам в рабство, сократил за 25 лет население оставшейся части страны ещё на 20 %, до 2 000 000 человек. Оно и платило 900 000 золотых перперов в год. Но платило серебряными монетами и частично продуктами и скотом.

202. Малая Азия в период монгольского владычества (расчеты доходов монгол с земель Рума, приведенные Хамдуллахом Казвини). http://www.turkey.info.ru/histori/beyliks/mongols_state. html.

203. Словарь нумизмата. Перевод с немец. / Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер/ 2-е изд., перераб. и доп. М., 1993.

204. С. М. Каштанов. Финансы… (о величине дани). Данные по цене ржи берём из /Псковская летопись, М., Выпуск 2, 1955/Средняя цена ржи зерном составляла 100 пудов/руб. новгородский, или 50 пудов/руб. низовый. Т. е. как раз цена 1 тн = 1,25 руб. низовых. Приводится пример в записях за 1409 год. Отмечается, что рожь в том году была дёшева, и за новгородскую полтину серебром = 1 моск. руб. можно было купить 6 зобниц начала XV века зерна, т. е. около 0,8 т. Район Пскова был одним из наиболее сельскохозяйственно развитых в Великороссии. Там было теплее, чем в Новгороде, и меньше заморозков, чем в Суздальщине.

В неурожайные годы цена вырастала более новгородского руб. за тн. Так, в голодные 1419–1422 годы цены на хлеб буквально взлетели. В результате 3 подряд неурожайных годов: 1419–1421, бочка (кадь) ржи стала продаваться по рублю (Карамзин, История… Т. 5, глава 2), потом по два, наконец в 1422 году в Нижнем Новгороде цена достигла 6 новых руб., что составляло русский фунт с ¼ серебра, или 4,25 низовых руб. XIV века. Но это только за бочку, или 225 кг, а за тонну выходило – 18,9 низового руб. И самым дешёвым хлеб оставался именно в Пскове, куда и устремились потоки голодающих. Как выживали люди? Трудно. Рыбкой речной – тут Руси повезло. И помощью татар и немцев. В голодные годы они продавали нам хлеб по возможно дешёвой цене. В этом – кардинальное отличие от годуновских голодов 1601–1603 годов, когда вместо помощи к нам вдруг ввалился Лжедмитрий I, а потом и польское войско.

205. Вообще-то русским крестьянам, ремесленникам и рыболовам-охотникам было без разницы: 1 % платила Владимиро-Суздальская земля в год или 1,25. Дело в том, что с них княжеские сборщики брали определённую и конкретную для XIV и начала XV веков дань: 1 моск. руб. с 2-х сох. (Карамзин. История… Т. 5, глава 2). Соха состояла из семьи, в которой «2 мужа пахали на 2 лошадях», имея в среднем «2 лошади и половину лошади» [121]. Это в среднем. Семьи были разные, но княжеские сборщики с азами прикладной арифметики были знакомы. А среднестатистическая семья в те века на Руси, Кавказе, в Восточной и Центральной Европе составляла 5,5 человека. Т. к. мужского населения тогда было больше (см. [121]), в такой «виртуальной» семье, опять же в среднем, было 2 работоспособных мужчины (как правило, отец и старший сын). Т. е. получается, что с 11 душ брали 1 руб. московским или полтину – новгородским весом [36]. Это было около 10 % дохода семей. Например, при Елене Глинской, в 1-й половине XVI века с 1 семьи брали уже 1 руб. (С. М. Каштанов. Финансы…, стр. 68–69.)

Т. е. поборы увеличились; и дальше они продолжали только расти. В XIV же веке средний сельский доход был 1 руб. на 1 душу [120]. Т. е. на 750 000 населения годовой доход был около 750 000 низовых рублей [120]. Соответственно, феодальная рента Владимиро-Суздальской земли составляла примерно 70 000 руб. Потому что дополнительные заработки, промыслы и «сохи» (см. [121]) едва ли облагались налогами. Вот из этих 70 000 выделялся ордынский выход: 6000 руб. с учётом того, что 2000 доплачивал Новгород. В то же время сборщики (Каштанов, … стр. 7–9, 44–45) собирали 7000 в Вел. княжестве и 1000 в Рязани и Твери, т. е. 8000, ежегодно. А когда Новгород присылал 8000 руб. = 16 000 моск. руб. (1 раз в 8 лет – в среднем), – они возвращались в московскую казну. Также добавим, что если население Суздальщины было больше, то дань Орде на человека была ещё меньше.

206. Словарь нумизмата: Пер. с нем. / Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер/ 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Радио и связь, 1993. / И. Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962.

В. В. Зайцев. Материалы по русской нумизматике. Киев, Юнона монета, 2004.

Монетные клады деревни Волнино. Опубликовано 10.03.2006, http://beewap.narod.ru/biblio/volnino.htm // Использовано изд.: Восьмая Всероссийская нумизматическая конференция: Москва, 17–21 апреля 2000 г.: Тезисы. докл. и сообщений. М., 2000. С. 136–138.

Здесь уместно и неизбежно пояснение о русских гривнах и рублях. В XIII–XIV веках на Руси господствовала новгородская гривна (гривенка) весом 204 г (48 золотников).

В конце XIII в. и в XIV в. встречаются слитки серебра половинного веса; они получались либо путем разруба слитков старого веса, либо специально отливались в половину веса гривны. Слитки нового веса распространяются в северовосточных русских землях. В Новгороде слитки половинного веса (отсюда – «полтина») редки. Когда технология изготовления в конце XIII века стала меняться, наряду с названием «гривна» появилось название «рубль» («руб» – значит «шов», т. е. «гривна со швом»). Т. е. рубли и гривны по весу стали представлять одно и то же. И при этом – существовал «низовый вес» (Борзаковский, см. [394, 498], Х. Фенглер (Словарь нумизмата…). Классический пример – мирная грамота от декабря 1316 г. новгородцев с Михаилом Тверским: «…князь получает с Новгорода 12 000 серебра… заплатить эти деньги в низовый вес, т. е. вдвое легче …» (торговых и договорных аналогов – хватает). Поэтому слиток в 204 г. называли новгородской гривной или новгородским рублём. А полуслиток весом 102 г – полтиной новгородской, или низовым рублём, или – лёгким рублём (см. [203], Словарь нумизмата). Он же был и московским. Правда, В. Янин и С. Кистерёв (см. [393]) указывают, что в Новгороде в конце XIII века появился ещё рубль весом 170,1 г, который имел хождение и в Москве. Но это уже НЕ лёгкий рубль. В любом случае наши расчёты нац. дохода семей и страны обоснованны, т. к. цены на зерно [120, 204, 205] были вычислены по новг. гривне, псковской полтине = 1/2 новг. гривне и 1 лёгкому рублю. Словарь нумизмата [203] указывает, что из лёгкого рубля при Дмитрии Донском началась чеканка русской монеты – денги (т. о. окончился безмонетный период). По 100 монет по 0,94 г. Позднее монеты Донского весили уже 0,86 г. Правда, распространена точка зрения, что Донской сразу начал чеканить 200 монет (денг) по 0,94 г из рубля новгородского веса. Но она противоречит понятиям «низовый вес» и «лёгкий рубль» (вместе с договорами и грамотами, в которых они конкретно указаны). Поэтому в настоящее время более всего склоняются считать исконным московским рублём ПОЛУСЛИТОК (новгородскую полтину) (И. Г. Спасский. Русская монетная система. Л., 1962). И счёт в рубле удвоился только в середине XV века. При этом сам Спасский является сторонником исконного рубля Донского в 200 монет по 0,94 г. Логика такова: «Насколько ясна история рубля новгородского, настолько же запутан вопрос о том, каков был рубль, упоминаемый в ранних памятниках письменности, составленных вне Новгорода и, в частности, в московских. В настоящее время наибольшее распространение получило представление, что рубленые слитки (т. е. новгородские полтины весом около 100 г) и были первыми московскими рублями. В основе этого мнения лежит все то же слишком прямолинейное и элементарное этимологическое толкование слова «рубль» (от глагола «рубить»), с одной стороны, и хорошо известные различия между рублями новгородским и московским в позднейшее время, когда рубль стал уже только мерой того или иного числа монет и его ценностное выражение целиком управлялось весом самих монет. Учитывая главенствующую роль Новгорода в снабжении всех княжеств Центральной Руси серебром в виде рублей в XIV в., очень трудно объяснить такое странное раздвоение одного понятия, связанного не только с конкретными предметами, но еще и с общепринятой весовой единицей. Гораздо более вероятным представляется, что до конца XIV в. рубль был единым для всей Руси понятием, а возникновение различных местных рублей – явление более позднее и целиком зависящее от местных особенностей чеканки и метрологии» (И. Г. Спасский, …).

Но в основе – не «прямолинейное и элементарное… толкование слова «рубль», а игнорирование реальных данных о «низовом весе». Сторонники версии смотрят на вопрос без комплексного подхода к нему.

И «странного» раздвоения одного понятия тоже нет. Ведь Москва была беднее Новгорода. И вполне логично, что ей чаще нужны были полтины, или низовые (лёгкие) рубли. Более существенными являются следующие утверждения об исходных 204 г московского рубля:

– половинный слиток равен не рублю, а полтине;

– неверным является положение о переходе 100-денежного рубля в 200-денежный в связи с дальнейшим уменьшением веса денги. Уменьшение веса имело место и позже, в XV–XVI веках, однако изменения денежного счёта это не влекло. В домонетном рубле содержится 200 резан, а платежи времён Донского выражены одни резаной, а другие – денгой. Значит, и московский рубль всегда был 200-денежным. (Каменцева Е. И., Устюгов Н. В. Русская метрология. Глава 2. М., 1975). Разберём их по порядку.

1) Половинный слиток равен не рублю, а полтине. Это верно. Верно и для Москвы. Только вот для Москвы верно – в новгородском весе. А в низовом – лёгкому низовому рублю. (Опять забывается про низовый вес.)

2) Да, уменьшения веса монеты были и позже, но так резко, в 2,5 раза за полвека, – не было.

3) И наконец, о резанах. В домонетном рубле содержится 200 резан. Значит, в полтине – 100. Но это значит, что и в низовом рубле было 100 резан, а стало 100 монет (денег). Всё сходится. Поэтому для полноты картины обратимся помимо фактов договорных (о низовом весе) к фактам нумизматическим.

В. В. Зайцев («Материалы по…», 2004) и др. исследователи («Монетные клады…») дают следующую картину весов денги: при Дмитрии Донском – 0,94 г в начале и 0,86 г в конце княжения. При Василии Дмитриевиче вес упал до 0,61 г. Но в 1423–1425 гг. он стабилизировал вес денги на уровне 0,67 г. А к 1450 г. вес монет из кладов ещё снизился – до 0,38 г. Очевидно, именно в это время необходимость заставила правительство удвоить счёт в рубле до 200 монет по 0,38 г. (Про монеты из клада в Волнино («Материалы по…», 2004 г.) прямо сказано: «312 монет (3 рубля 4 алтына)», т. е. изначально было по 100 монет в рубле и по 3 монеты в алтыне. Монеты здесь – денги.) Т. о., рубль стал условным весом 76 г., уменьшившись на 25 % (несмотря на удвоение счета денег в рубле), а наши выводы о весовых размерах дани Орде верны так же, как и о нац. доходе. Попутно заметим, что рубль весом 170,1 г исчез в Москве в момент появления монет. На его основе появилась денга новгородская (В. Янин) с устойчивым весом 0,76 г. Таких монет в рубле было 100, и это облегчило соединение московской и новгородской денежных систем. Конечно, остаётся ещё вопрос по алтыну: с чего бы это алтын, который в переводе с тюркского означает 6 («шесть»), равен 3 денгам (и из сказанного про волнинский клад: 12 денег = 4 алтына) при 100-монетном рубле? Ведь известно, что потом, при 200-монетном рубле, он стал = 6 денег, в соответствии со своим семантическим значением. Но на самом деле это объясняется очень просто, из практических соображений. При Донском 1 алтын был = 3 денгам = 6 полушкам. Именно полушка была самой малой монетой. Т. о., алтын составлял 3 % стоимости рубля. Но при уменьшении веса денги в 2,5 раза и введении 200-монетного рубля полушка стала уж очень мала, а стоимость алтына упала до 1,5 % стоимости рубля и перестала выполнять функции удобной монеты среднего номинала. Поэтому власти поступили логично, приравняв алтын к 6 денгам и сохранив его стоимость на уровне 3 % от рубля.

207. В. Л. Янин. «Чёрный бор»…

208. В. Л. Егоров. Историческая…

209. Византия. Средиземноморье. Славянский мир. М., 1991.

210. В. Л. Янин. Новгородские посадники. М., 2003.

211. К. И. Тарасов. Погоня на Грюнвальд. Мн., 1991.

212. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 6.

213. Там же. – Т. 4, гл. 5.

214. Там же. – Т. 4, гл. 5.

215. А. Б. Широкорад. Русь и Орда. М., 2005.

216–222. Там же. – Заметим: изобретение кораблей – ушкуев около 1300 г. – версия А. Широкорада. Возможно, само изобретение этих маневренных судов произошло раньше. А около рубежа XIII–XIV веков, вследствие обострения борьбы за Финский залив, увеличилось количество ушкуев и интенсивность их применения.

223. А. Л. Пономарёв. Эволюция денежных систем Причерноморья и Балкан в XIII–XV веках. М., МГУ, 2010 (на правах рукописи). Т. е. в стране продолжался безмонетный период, но объёмы торговли, поступлений в страну серебра и влияние на экономики соседей увеличились.

224–226. Там же.

227. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 2.

228–231. В. Махнач. Учреждение Сарайской епархии. «Вестник», № 19, 2006, Св. – Пафнутьева Боровского монастыря.

232–263. Там же.

264. Дм. Песков. Русь и… Подробней – см. примеч. [328].

265. Плано Карпини. «История монгалов». Гл. 7, параграф 1, пункт 3. Здесь автором говорится, что русские проживали в земле половцев, подвластной татарам. И татары ставили над ними своих управителей, т. е. администрацию. А на Руси с изгнания баскаков в 1262 году татарской администрации не было (см. [393, 328]). И проводить рекрутинг было некому.

266. В. Махнач. Учреждение…

267. Там же.

268. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 5.

269. Н. С. Борисов. Иван Калита. М., 1995.

270. Н. М. Карамзин. История… Т. 4, гл. 5.

271–272. Там же.

273. Там же. – Т. 4, гл. 2.

274. Словарь нумизмата: пер. с нем. / Х. Фенглер, Г. Гироу, В. Унгер / 2-е изд, М., 1993.

275. С. М. Каштанов. Финансы…

276. Вильям Мальмбсберийский. «Деяния английских королей».

277. М. Диллон, Н. Чедвик. Кельтские королевства. СПб., 2002, стр. 512.

278–281. История Грузии… Тб., 1962–1968, Глава 13.

282–292. Там же.

293. Там же.

Монголы обложили Грузию, так же как и многие другие завоеванные страны, главным образом денежной данью. Денежный налог крестьянина составлял 60 «белых» (серебряных монет; это были аспры/дихремы по 2,15 г в описываемое время) в год. Это около 129 г серебра, или 1,27 руб. (низовых) серебром. Это уже 460 000 руб. с Грузии при населении 2 000 000 человек. Феодальное хозяйство, и без того бедное деньгами, стало испытывать денежный голод. Трудовому населению становилось все тяжелее добывать деньги для выплаты дани. Процветало ростовщичество. Кроме того, существовал введенный ханом Xулагу военный налог – тагар. Тагар являлся подушным налогом. По нему каждый человек мужского пола старше 11 лет должен был внести в пользу монгольской казны 100 литр (50 кг) хлеба, 50 литр вина (т. е. 21,5 литра, две литры риса, три мешка, две связки веревки, по одной стреле, по одной подкове и по одной серебряной монете. И кроме того, с каждых 20 голов скота владелец отдавал монголам одну голову и 20 «белых». А это – ещё около 300 000 в рублях. Итого – 750 000 рублей. Неудивительно, что платить такую сумму страна не могла и реально вносила в монгольскую казну 450 000 рублей (900 000 перперов золотом). Но тут не исключён и другой вариант: жадные, наглые и тупые баскаки выжимали из страны больше, но в казну Ильханов сдавали далеко не всё, а довольно, красномордо улыбаясь, откладывали денежки в свои карманы, мешки и большие сундуки..

294. Малая Азия в…

295. Там же.

296. С. П. Демьянов. Жизнь на пути…

297–313. Там же

314–316. – Турецкие документы о финансово-экономических обязательствах Молдавии и Валахии перед Османской империей во 2-й половине 16-го века // Восточные источники по истории народов Юго-Восточн. и Центральной Европы. Том 3. М., Институт Востоковедения, 1974. (Перевод – М. Ворниченя.)

317–325. Там же.

326 – Петросян Ю. А. Османская империя: могущество и гибель. Исторические очерки. М., Эксмо, 2003.

327. Там же.

328. Под выдачей согласно русскому наследственному праву ярлыков Великого князя Владимирского следует понимать следующее. (Напомним, что по Чарльзу Гальперину: «…Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям… было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы» [см. 391]). Серьёзные, прочные отношения Северной России с Золотой Ордой стали складываться после поездки к Бату Александра и Андрея Ярославичей. Андрей стал кн. Владимирским, а Александр – Вел. кн. Киевским, Новгородским и – старшим. Это соответствовало завещанию Ярослава. «Приеха Олександръ и Андреи и приказаша Олександрови Кыевъ и всю Русьскую землю а Андреи седе в Володимери на столе» ЛЛ 1249 г. Но в 1248–1249 гг. прессинг с Запада усилился. А Андрей именно в это время начинает игру против Орды. Александру из Новгорода видна опасность такой политики. Он собирает совет мудрецов [112], его поддерживает митрополит Кирилл. Новгород и Церковь однозначно на его стороне. И Андрея быстро скинули. Руками Неврюя. А вот список сообщений о вокняжении ближайших приемников Александра:

«Сяде по брате своемъ великомъ князи Александре Ярославиче на великомъ княжении въ Володимери братъ его князь велики Ярославъ Ярославичь Тферский и бысть князь велики Володимерскый». Никоновская летопись 1263 г. И седе по немъ (Ярославе Ярославиче) на великомъ княжении въ Володимери братъ его князь Василей Костромский мизиной сын Ярославль внукъ Всеволожь правнукъ Юрья Долгорукаго праправнукъ Владимера Мономаха прапраправнукъ Всеволожь пращуръ Ярославль прапращуръ великого Владимера и бысть князь велики Володимерский и Новогородцкий» Никоновская летопись 1271 г.

«И по немъ (Василии Ярославиче) седе на великомъ княжении въ Володимери братаничь его князь Дмитрий Александровичь внукъ Ярославль правнукъ Всеволожь праправнукъ Юрья Долгорукаго» Никоновская летопись 1276 г. Дж. Феннел: «Когда в 1277 году Василий Ярославич умер, не оставив потомства, генеалогический маятник качнулся обратно к семье его старшего брата, и великокняжеский престол наследовал племянник Василия Ярославича, старший из выживших сыновей Александра Невского, Дмитрий Переяславский» («Кризис… Гл. 6, п. 185).

Всё по русскому наследственному праву. И даже Ярослав Ярославич, поднявший меч на хана, ничего не потерял и спокойно правил. У нас остался неразобранный вопрос – поездки князей в Орду. Принято считать, что это визиты за ярлыками. То есть каждый князь, едва заняв престол, спешил в Орду к хану на утверждение. Ну и, кроме того, при смене хана тоже ехали. Подтвердить свои права. Правда, это предполагает настоящее паломничество князей в Орду после каждой смены хана, что источниками – до Узбека – не подтверждается. И вообще хронологию поездок весьма проблематично наложить на хронологию вокняжений. Так, Андрей Углицкий поехал в Орду в 1257 г. Это при том, что на княжение сел восемью годами раньше. А вот Константин Ярославский за восемь лет княжения почтить хана своим присутствием не удосужился ни разу. Так же ни разу не появился в Орде Михаил Стародубский, за тридцать четыре (!) года своего княжения. Следует отметить, что последняя массовая поездка князей в Орду имела место в 1258 г. Возобновятся эти хождения только в XIV веке, при Узбеке. А в 1281 году против Дмитрия встал, воспользовавшись его ссорой с Новгородом, младший брат Андрей. В 1293 г. начался III Северный шведский крестовый поход, отношения с Новгородом снова ухудшаются, зять и важнейший союзник Довмонт Псковский теряет влияние в Литве и Полоцке, а в Суздальщине большинство князей при поддержке ростовского епископа занимают сторону Андрея. И ещё к ним присоединяется сильная костоломная дружина Фёдора Смоленского и Ярославского. Тохта решает заодно покончить с влиянием Ногая в Вел. княжестве и устраивает Дюденеву рать. Однако затем (Карамзин, Дж. Феннел, В. Махнач, Л. Гумилёв) он явно стремится к примирению на Руси, и важнейшие решения принимают церковно-княжеские съезды (те же авторы). Заметим, Орда не предпринимала сама против Руси никаких крупных акций без обращения (иногда просто переходящего в давление) главнейших княжеских и церковных представителей. Кроме того, проигравших русских князей – Андрея и Ярослава Ярославичей, а позже – Дмитрия Александровича – никто не преследовал (а о судах над ними, как при Узбеке, никто и не помышлял), и они оставались во властных структурах: Ярослав, как уже было сказано, спокойно стал Вел. князем, его брат Андрей сохранил Суздальско-Нижегородское княжество и стал основателем его династии, впоследствии образовавших фамилию Шуйских. Дмитрий Александрович сохранил за собой важнейшее Переяславское княжество, которое, соединившись после смерти его сына (Карамзин) с Москвой, вывело её в сильнейшие русские княжества. И у князя, как мы видим, было очень мало обязательств перед ханом и Ордой: только малая, почти символическая дань («выход»). И всё. Все другие поборы, насильные вербовки рекрутов исчезли вместе с изгнанием баскаков (В. Махнач; см. гл. 1, п. 5, примеч. [253, 262]) (Походы 1277/1278 гг. отвечали интересам Руси, т. к. прежде всего блокировали – у «Дедякова» – несторианскую угрозу. Походы против Литвы – аналогично (см. [393])) А ещё важнее: князья ездили в Орду без временных обязательств и не оставляя аманатов (по крайней мере нет убедительных сообщений об обратном). В отличие от грузин, румын и им подобных зависимых стран. И значит, имели развязанные руки во внешней и внутренней политике . Договорах, налогах, войнах, рвах, окопах, башнях, крепостях. Это больше походило на крымскую Солдайю (Судак). Монголо-татары обложили город данью, однако город остался фактически независимым. Рубрук в 1253 г. писал, что не застал в городе властей, так как местные начальники отправились зимой к Батыю с данью и к маю месяцу еще не вернулись. Даже Узбеку никогда не приходило в голову, например, взять и потребовать переноса столиц, или запретить брак, скажем, с литовцами, да заменить невесту, да поиграться с русскими законами (как позволяли себе те же русские по отношению к Польше в XVIII веке, начиная с Петра I, или в Казани при Иване III и Василии III; не говоря уж о турках или англичанах). ЭТО И ЕСТЬ ВЫДАЧА ЯРЛЫКА СОГЛАСНО РУССКОМУ НАСЛЕДСТВЕННОМУ ПРАВУ. Первую попытку сломать обычай и перенести окончательное решение на ханскую «площадку» предпринял усилившийся Юрий Московский в 1304 г. Но Токта не пошёл на риск, чреватый смутой. Торговля волжская была важней. А в 1316 г. Михаил повёл татар на Новгород. Не довёл. Потом не вернул тело Агафьи. Следом Юрий зажал 2000. Дмитрий рубанул его саблей (и не в глухом лесу). Александр сжигает наглого посла со всем его отрядом. Из-за лошади дьячка. Какие люди! Как изысканно роскошен список самодурств!

В итоге Новгород отворачивается. За ним – Смоленск. Церковь от такого сериала – во временной оторопи. А Узбек привыкает к роли судьи Владимирских князей. Но труды реалиста Ивана вкупе с усилением Запада и поддержкой церковью Москвы выправляют ситуацию. И Симеон – снова младший торговый партнёр, а не вассал, как его отец. Т. о., мы видим, что, кроме кризиса при Узбеке, Орда никогда сама не лезла в дела Владимирского престола. Нужен был очень веский довод со стороны русских князей и Церкви. А когда в 1360-е гг. ханы-временщики попытались заняться «рассылкой» ярлыков, из этого ничего не вышло.

329. Согласно Ясе, всё трудящееся население Орды, как земледельческое, так и кочевое, находилось в жёсткой крепостной зависимости и было прикреплено к определённым земельным участкам, где они могли кочевать (зимой и летом) или возделывать землю. А служивое сословие не имело прав перехода к другому сюзерену. На Руси же правом перехода пользовались все: селяне, горожане, рыцарское сословие, их слуги. Разной была система штрафов и наказаний за нарушения различных запретов.

330. С. М. Соловьёв. История России с древнейших времён. Глава 3. Часть 2. С этой информацией согласовываются данные К. Гандзакеци (см. [333]) и М. Поло [339], т. е. современников событий.

331. С. М. Каштанов. Финансы…

332. В. Л. Янин. Чёрный бор…

333. Киракос Гандзакеци. История Армении. М., 1976 (Памятники писм. Востока, LIII). Автор описывает историю Армении и окружающих стран до 1268 // Имеются сведения о смерти баскака Ростова в 1309 г. (Насонов) и наличии баскаков в окраинных землях (рязанских, муромских, верхнеокских) до 1330-х гг. (Карамзин, Борисов). Но это уже осколки. Владимирских, Московских, Суздальских – нет.

334. Новгородцы не выдали даже Александра Тверского в 1328 году, разыграв комедию с Псковским походом. Комедию дорогую, но оправданную политически (для Новгорода).

335. Янин В. Л. Черный бор…

336. А. Б. Лкиер. Русская Геральдика. СПб., 1855 г. Параграф 86. 2 . Вел. кн. Ростислав Мстиславович Смоленский.

// www.kremlin.ru/praviteli/rostislav/ В 1132–1359 гг. Ростислав правил в Смоленске. Он принял титул Вел. кн. Смоленского. В княжестве было 14 городов; в 1200-е гг. – более 20, как во Владимиро-Суздальском. Гр. 1284 (1, смол.). Грамота смоленского в. кн. Федора Ростиславича к Рижскому епископу, мастеру и ратманам о свободной торговле между Смоленском и Ригой, 18 мая 1284 г. Хран.: ΡΑ, τ. 1Α, caps. «A», Ή 72. Расписана по подлиннику. Изд.: Смол. гр., с. 66–67.

Первый смоленский историк И. Шупинсикий: «Татары сделали нападение на Смоленское княжение. Войска татарские остановились за 25 верст от города, на месте, называемое Долгомостье. Тут напал на них нечаянно находившийся тогда на службе великого князя князь Меркурий». Т. е. в XII–XIII веках Смоленск был вел. княж. Стоит добавить, что Смоленск с 1238 по 1274 год не был вассалом ни Монгольской империи, ни Орды, как и Новгород. С 1274 г. был формальным вассалом Орды и платил символическую дань. Был политически и экономически ближе к Новгороду и Суздалю (Москве). И только с 1330-х стал сближаться также с Гедимином, когда Литва усилилась на торговом пути Рига – Смоленск – Москва. В 60–80-е годы Святослав Смоленский был на стороне то Москвы, то Литвы, погибнув в бою с литвинами в 1386 году. А Смоленск был завоёван Литвой только в 1395/1404 году, когда Северная Русь становилась Великой. И в 1514 г. был отвоёван обратно.

337. Н. М. Карамзин. История… Т. 9, гл. 5.

338. Со временем Узбека связан также вопрос о чрезвычайных требованиях дополнительных даней с Руси. Узбек в 1331 и 1339 годах, похоже, (Усть-Вымская Летопись), дей