Book: Надо помочь бабушке



Исхизов Михаил Давыдович

Надо помочь бабушке

  

  

Название: Надо помочь бабушке

Автор: Исхизов Михаил

Издательство: Самиздат

Страниц: 428

Год: 2014

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Четверо друзей отправляются в дальнюю дорогу, всего лишь для того, чтобы помочь бабушке одного из них. Но обстоятельства складываются так, что им приходится спасать целое государство, еще и в другом мире.

  

   Говорят, что в каждой шутке есть

   доля шутки. Это верно. Но в каждой

   шутке есть и доля правды.

  

  

Глава первая.

  

   Система обучения в стране джиннов. Письмо от бабушки Франчески. Эмилий, Агофен и Максим принимают решение, которое, в конечном итоге, приведет к очень существенным последствиям.

  

   В библиотеке было темновато, узкие окна пропускали слишком мало света, и Агофен зажег несколько свечей. А Эмилий принес пятилитровую бутыль чистейшего сока фрукта кирандино, произрастающего на дереве кирандо. Саженцы этого дерева сто лет тому назад привезли из Запредельных гор, и росли они в парке герцога Гезерского. Сок из фруктов кирандо делали лишь в герцогском дворце.

   Джинн (1) Агофен, который уже добрых полгода работал начальником охраны во дворце герцога Ральфа, девятого герцога Гезерского, удобно полулежал в глубоком и мягком кресле. В нерабочее время он всегда носил старинный и несколько великоватый шелковый халат, на котором, по голубому полю, гордо расхаживали три крупных бойцовых петуха. На ногах его красовались малинового цвета шлепанцы, носы у которых были заносчиво вздернуты. Большую белую чалму джинн снял и аккуратно возложил на стопку книг, с которых предварительно вытер пыль. Когда Агофен двигался, казалось, что петухи на халате живые. А может, и не казалось. Старые мастера были великими умельцами и многие их секреты до сих пор не разгаданы.

   Напротив джинна, с высоким бокалом сока в руке, сидел Максим. Он, был одет в основательно полинявшие от стирок джинсы (2) и красную футболку с белыми полосами и надписью "Спартак-чемпион". На ногах - дешевые кроссовки.

   Научный руководитель и ответственный шеф-директор библиотеки герцога Гезерского, дракон (3) Эмилий Бах тоже полулежал в кресле и с удовольствием потягивал сок через небольшую трубочку. Тело дракона было покрыто короткой серебристо-серой шерсткой. Над правым ухом у него кисточкой торчал высокий хохолок, который он, как примерный придворный, постоянно красил в наиболее модный в герцогстве цвет. Сейчас хохолок был спокойно-голубым. Эмилий наслаждался прохладным соком, прислушивался к беседе своих друзей и время от времени вставлял несколько слов.

   - Я читал, что джинны, когда они колдуют, вырывают несколько волосков из своей бороды и шепчут над ними волшебные слова "Трах... тибидах... тибидох!" Или " Ахалай-махалай-вахалай!" Иногда еще что-нибудь заковыристое. А ты, я видел, просто щелкаешь пальцами, вот так, - Максим щелкнул пальцами правой руки, затем левой. - И у тебя все получается. Почему?

   - Ты правильно это заметил, мой наблюдательный друг. Дело в том, что я слишком молод, чтобы носить бороду, украшающую лицо, как это делают многие почтенные джинны. Даже джинн не может дергать волосы из того, что не существует, - сообщил Агофен.

   - Можно дергать из головы, - Максиму хотелось понять, как у джиннов получаются их волшебные штучки.

   - Этого я делать не стану, - не согласился Агофен. - Дергать волосы из головы больно. И вообще - это анахронизм. Знаешь что такое анахронизм?

   - Знаю. И все-таки?

   - Ты сам пробовал дергать волосы из головы?

   - Мне ни к чему, я не джинн.

   - Ты все-таки попробуй, - посоветовал Агофен. - Тогда и спрашивать не станешь.

   - Если Агофен станет дергать волосы из головы, то каждый раз, когда он произносит заклинания, ему придется снимать чалму, - подсказал Эмилий. - А джинн без чалмы, как будто, и не джинн. Он будет выходить из образа, и никто не станет принимать его всерьез. Это нанесет урон всему их сословию.

   - Совершенно верно, - подтвердил Агофен. - И должен сообщить тебе, мой любознательный друг, что сведения твои, относительно необходимости примитивного и болезненного дерганья волос из бороды, значительно устарели. Много лет тому назад, на Высшем Диване (4) Блистательной Джиннахурии, прямым и открытым голосованием, было принято мудрое решение: отменить этот средневековый варварский способ и оставить волосы в покое. Современная технология позволяет творить чудеса при помощи щелчков большим и средним пальцем. Требуется лишь четко представить себе, что ты желаешь совершить и мысленно произнести соответствующие заклинания, которые следует знать, как таблицу умножения. Ибо, если неправильно произнести заклинание, то результат может получиться непредсказуемый.

   - А зачем джинны кричат: "Трах-Тибидох" и "Ахалай-Махалай"?

   Агофен рассмеялся.

   - "Трах-Тибидох" и "Ахалай-Махалай", это для публики. Это, наивный друг мой, пестрая упаковочка, этикетка, фантик. Чем больше непонятных слов произносит джинн, тем выше поднимается его авторитет у обывателей. Простая и маленькая хитрость, но очень полезная для престижа. В действительности, все эти "Тибидохи" и "Махалаи" не имеют никакого значения.

   - Этот пункт понял, - Максим мысленно вычеркнул "Тибидохи" и "Махалаи" из списка интересовавших его вопросов. - А чем вы, в школе джиннов, занимаетесь в свободное время и по выходным? Футбол, выезд на природу, экскурсии, дискотеки? Или что-то ваше, особо джинновское?

   - У тех, кто учиться в школе джиннов, свободного времени нет, и выходных не бывает.

   - У них идет постоянный и непрерывный процесс не только обучения, но и воспитания, - объяснил Эмилий. Он положил на столик трубочку и с удовольствием сделал глоток сока из высокого красивого бокала. - Старшее поколение приучает молодежь свято соблюдать основные постулаты, определившиеся веками практических действий. Они используют для этого даже выходные, что вообще-то является грубейшим нарушением трудового кодекса и нарушает права детей.

   - Нет у нас никакого кодекса, - сообщил Агофен.

   - Отсутствие трудового кодекса - есть нарушение системы законодательства и прав народа, - сурово припечатал порядки в Блистательной Джиннахурии Эмилий Бах.

   - Преподавателей у вас много? - Максима совершенно не интересовали ни трудовой кодекс, ни проблемы нарушения системы законодательств в государстве джиннов.

   - У каждого ученика свой уважаемый шеф-учитель.

   - Чему он тебя учил? - Максим расспрашивал Агофена подробно и дотошно, словно собирался поступить в школу джиннов, причем, не позднее следующего понедельника.

   - Мой уважаемый шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности, учил меня бегать за шербетом, стирать его халаты, раскуривать кальян и чесать ему пятки. Следовало вначале чесать пятку правой ноги, и уж затем пятку левой ноги. Если я начинал не с той пятки, благосклонно относившийся ко мне, недостойному, Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности, не прибегал к наказанию. Он просто вбивал в меня необходимые знания и понятия, ударяя бамбуковой палкой по голове.

   Эмилий задумался. То, о чем сообщил джинн, в корне расходилось с методикой обучения и воспитания, которой придерживались драконы.

   - У нас процесс обучения строиться на других принципах, - сообщил он. - Мне кажется, более прогрессивных, гуманных и менее унизительных для детей.

   - У вас нет шербета, нет кальянов, вы не носите халаты, и у вас не растет бамбук, - объяснил Агофен. Ему не хотелось сейчас вспоминать годы своей плодотворной учебы в школе джиннов.

   - Как у вас проходят экзамены? ЕГЭ у вас есть, или до вас еще не дошло?

   - Вопросы и ответы? Нам ЕГЭ не подходит. Можно зазубрить правильные ответы на все вопросы и отвыкнуть думать. А джинн, который не думает, подобен маймуру. Есть в наших лесах такая джиннообразная обезьяна. У нас, на экзамене, молодой джинн должен показать, чему он научился, затем проявить свои знания на практике. Если у джинна это получается хорошо, его хвалят и принимают на работу в престижную фирму.

   - А если получается плохо?

   - Если получается плохо, он идет работать в непрестижную фирму и его зарплата не превышает прожиточный минимум. (5) И если у вас, мои любознательные друзья, нет принципиальных возражений, давайте поговорим о чем-нибудь другом, - предложил Агофен. - Найдем тему более приятную для разговора, при вечерней встрече, в таком замечательном для просвещения и познания великих истин месте, как библиотека.

   - Можно и о другом, - согласился Максим. - Предлагаю завтра встать пораньше и смотаться на рыбалку, на утренний клев.

   - Давайте, - охотно поддержал идею Агофен. - Мы, джинны, большие любители рыбной ловли при помощи обычной удочки. У нас, в Блистательной Джиннахурии, проводятся специальные конкурсы: кто меньше поймает.

   - Ты хотел сказать, кто больше поймает, - поправил его Максим.

   - Нет, любезнейший друг мой, я хотел сказать, "кто меньше поймает", и сказал то, что хотел.

   - Не понимаю, - признался Максим. - Какие могут быть конкурсы? Меньше поймать может каждый. Можно и совсем ничего не поймать. Сидишь-сидишь, а не клюет.

   - Ты был бы у нас, в Блистательной Джиннахурии, Великим Чемпионам рыбной ловли, мой талантливый друг. У нас все по другому. Джинн только собирается закинуть удочку, а рыба уже клюет. И чтобы отогнать рыбу от крючка, требуется высокое искусство. Не поймать ни одной рыбы в течение часа - это удается только самым опытным, очень умным и закаленным в подобных соревнованиях джиннам. Мы, молодежь, даже не пытаемся участвовать в таких конкурсах. А здесь я с удовольствием смотаюсь на рыбалку. Поймаю несколько больших рыб и отдам их кошкам. Я заметил, что ваши кошки любят рыбу.

   Максим несколько растерялся. Он попытался представить себе рыбалку, где рыбки собираются стайками и ждут когда к ним упадет крючок с червяком, но у него это не получалось. А на Баха рассказ Агофена впечатления не произвел. Дракон, как понял Максим, вообще был лишен способности удивляться.

   - Чтобы поймать большую рыбу надо идти на Голубой перекат, там по утрам неплохой клев, - Эмилий поднял свой бокал с соком кирандино, посмотрел на свет, недовольно пожал плечиками и поставил бокал на стол. - Но это связано с длительным переходом по пересеченной местности, - он недовольно поморщился. - Стоит ли подвергать себя столь неприятным неудобствам?

   - Пересеченную местность, мы запросто пересечем, - для Агофена, труднопроходимых путей не существовало.

   - Чтобы поймать большую рыбу, надо иметь хорошие снасти, - продолжил дракон, - а у нас даже примитивных нет.

   - Я видел вполне приличные примитивные снасти в одном из чуланов дворца, - вспомнил Максим. - Там тьма удочек и даже спиннинги есть. На полке, в жестяной коробке - набор старинных блесен. Шикарный наборчик, ни одна щука мимо такой блесны не пройдет. А в углу бредень валяется. Но, наверно, дырявый.

   - Это снасти Ральфова деда, старого герцога Бронта, - сообщил Эмилий. - Он занимался управлением герцогства только в свободное от рыбалки время и даже придумал какую-то особенно привлекательную подкормку. Все это давно надо было сдать в Краеведческий музей, и повесить табличку: "Примитивные орудия лова, которыми пользовались наши далекие предки."

   - Что-то у тебя, мой взыскательный друг, все не так и не то, - отметил Агофен. - Создается странное впечатление: будто ты не хочешь идти на рыбалку.

   - Хочу, - Эмилий подлил себе сока из бутыли и сделал пару глотков. - Я с великим удовольствием сейчас бросил бы все и отправился на рыбалку. Посидели бы вы, с мое, над уточнением каталога библиотеки, так только о рыбалке и мечтали бы.

   - Чего же ты хорошую идею тормозишь!? Лучше сходи, червей накопай, а мы с Агофеном удочками займемся, - предложил Максим.

   - Не могу я завтра на рыбалку идти, - признался Эмилий. - Я завтра утром отправляюсь к бабушке. Есть необходимость.

   - К какой бабушке? У тебя есть бабушка? - почему-то удивился Агофен.

   - Конечно есть, - с заметным удовольствием сообщил Эмилий. - Очень хорошая бабушка, добрая и умная, - Эмилий что-то вспомнил, покачал головой и добавил: - Чрезвычайно принципиальная. Она меня воспитывала. Бабушка прислала письмо, просит срочно навестить. Я уже к герцогу Ральфу ходил отпрашиваться, и он отпустил. - "Мотай, - говорит, - можешь недельки на две слинять, потом ты мне здесь нужен будешь".

   - Так и сказал: " Мотай"? - поинтересовался Агофен.

   - "Мотай" и "Можешь слинять",- подтвердил Эмилий и с укоризной посмотрел на Максима. - Так и сказал. Я заметил, что когда ты появляешься у нас, словарный запас герцога Ральфа значительно расширяется.

   - Я здесь, у вас, можно сказать, посол, и мой долг активно распространять достижения нашей народной лингвистики, - объяснил Максим. - А зачем тебя старушка призывает?

   - Зачем призывает - конкретно не пишет, но намекает. И просит, чтобы я не медлил. Я вам сейчас ее письмо прочитаю.

   Бах поставил бокал с остатками сока на стол, открыл висевшую на поясе, небольшую кожаную сумочку, вынул письмо от бабушки и стал читать:

   "Здравствуй дорогой внучек! Я живу хорошо и сладкие стручки, которые ты так любишь, в этом году обильно произросли. А репа..."

   Дракон замолчал, пробежал глазами по тексту.

   - Это можно не читать, здесь чисто семейное. Главное дальше, вот слушайте:

   " ... У нас здесь происходят разные непонятные и таинственные случаи. Кое-что бесследно исчезает и не возвращается. А почему исчезает, никто понять не может. Версий много, а толку никакого. Мы обращались к местному предводителю драконов, но он мер не принимает, ему это все до факела в ясный день. А у нас грабли пропадают и лопаты тоже. Поэтому работать на огородах совершенно невозможно. Зачем нам такой предводитель? Но придется терпеть его до новых выборов. Полевые работы надо продолжать, а для этого нужны и грабли, и лопаты и многое другое, что куда-то исчезло. Лауренсиха посоветовала позвать тебя. Тебя, Бахончик, у нас, на Бугре, все помнят и уважают. Ты у нас умный, работаешь библиотекарем у самого герцога. Приезжай, разберись и наведи порядок. Боюсь, что за тобой будут следить и мешать тебе. Постарайся добраться скрытно и осторожно, могут быть неожиданности и неприятности".

   - Вот и получается, что на рыбалку я не могу. У бабушки серьезные обстоятельства, - Эмилий взял со стола бокал и допил его.

   - Прочти еще раз про случаи, - попросил Максим.

   Бах прочел еще раз.

   - Понятно, и здесь Бермудский треугольник, (6) - оценил сложность ситуации Максим. - Какие-нибудь неопознанные объекты там пролетают?(7)

   - Про неопознанные объекты бабушка не пишет.

   - Это еще ни о чем не говорит. Если что-то пропадает, значит кто-то этим занимается. Ты как думаешь, Агофен, - волшебством там не пахнет? Может быть ваш брат орудует? Или все-таки пришельцы?

   - Не знаю. Для того, чтобы разобраться, надо на месте побывать: следы посмотреть и понюхать, чем пахнет, как ты очень удачно выразился, мой эрудированный друг. У нас, в фирме "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, старшим детективом-аналитиком работает джинн Корифан Длинноногий, так он в любом происшествии разобраться может. Дедуктивным методом пользуется. Посмотрит на место преступления, потом садится за стол, пьет чай с липовым медом и думает. После третьего стакана идет прямо к преступнику и задерживает его. Больше никто так не умеет. И метод его никто понять не может. А он никому про свой метод не рассказывает. Некоторые тоже пробовали пить чай с липовым медом и думать, но у них ничего не получилось.

   - Вредный старик? Не хочет раскрыть свои секреты?

   - Нет, он добрый. Но немой. Действует успешно, а рассказать ничего не может.

   - Ничего сложного, - Максим и сам знал о дедуктивном методе. - Изучим и проанализируем обстановку на месте. Найдем очевидцев, опросим аборигенов и старожилов, осмотрим местность, обнаружим улики и разберемся. Раз такое дело - собираемся.

   Сколько раз Максим с товарищами выезжал на целый день в лес, или на рыбалку, и всегда подготовкой к этому важному делу занимался он. Опыт у парня кое-какой имелся. И он, не задумываясь, взял руководство подготовкой к отъезду на себя.

   - Завтра утром и отправимся, чего тянуть. Надо помочь бабушке.

   - Вы поедете со мной?! - Эмилий не скрывал своей радости.

   - А как же? Там какая-то чертовщина твориться, таинственные явления, что-то исчезает, может быть, даже НЛО есть, или какой-нибудь снежный человек (8) терроризирует старушку. Слабая женщина просит разобраться и навести порядок, а мы с Агофеном будем здесь в герцогстве отсиживаться? Бабушка пишет, что в пути тебе могут встретиться различные неприятности, как же ты один поедешь? Едем втроем, и никаких гвоздей! Так я говорю, Агофен?

   - Конечно, мой предприимчивый и отважный друг, - подтвердил джинн. - Может быть, накажем какого-нибудь злодея, уничтожим ужасное чудовище или спасем прекрасную принцессу.



   - Бабушку будем спасать, а не принцессу! Как вы джинны на принцесс падки! Слышишь, Эмилий?! Отправляемся выручать бабушку втроем. Кстати, как ее зовут, твою бабушку?

   - Франческа ди Леонарда Констанция Якобина Синдерелла Бах.

   - М-да, очень красивое имя, - Максим не хотел обидеть ни Эмилия, ни его бабушку. - А как-нибудь короче ее называть нельзя?

   - Конечно. Ее просто можно называть: бабушка Франческа.

   - Она не обидится? - спросил джинн.

   - Нет. Она даже любит, когда ее называют бабушка Франческа.

   - Правильно, - подхватил Максим. - Бабушка Франческа - это звучит! А она очень старенькая?

   - Как вам сказать... - Эмилий вроде бы пожал плечами. А может быть и не пожал: у дракона не разберешь, пожимает он плечами, или не пожимает. - Не особенно. Моя бабушка очень энергичная и у нее железный характер.

   - Понятно, бабушка с характером. Такое случается. Ты, Эмилий, кому-нибудь говорил, что бабушка тебя вызывает?

   - Только герцогу Ральфу.

   - Ральфу можно. А кому-нибудь из придворных?

   - Никому не говорил. Я же понимаю.

   - Хорошо. Помните, старушка пишет, что добираться надо скрытно и осторожно. Поэтому - первое: вводим режим секретности. Никому ни слова. Второе - ты, Агофен, можешь проникнуть куда захочешь. Так я говорю?

   - Так, мой проницательный друг.

   - Твоя задача - проникнуть на кухню и тайно запастись провизией. Возьми побольше. Как там, в дороге будет, неизвестно, а есть хочется при любых обстоятельствах.

   Возражений не последовало.

   - Третье - ты, Эмилий, запасаешься соком кирандино. Захвати столько, чтобы на троих хватило. Сок у вас классный, при любой жаре прохладный. А в дороге всегда хочется пить. И лучше пить сок кирандино, чем воду. Долго туда добираться? Где она, бабушка Франческа, живет, в каких краях?

   - Далеко. В поселке Пегий Бугор. Это в королевстве Хавортия, на юге от нашего Герцогства. Мы короткой дорогой пойдем: до моста дня за три доберемся, а там уже и граница. От границы тоже дня два, не больше.

   Максим не ожидал, что путешествие может оказаться столь длительным, но вида не подал.

   - Так... Пять дней на дорогу терять - слишком жирно будет, - решил он. - Значит, четвертое - Агофен, завтра утром ты переносишь нас через все границы, прямо во двор к бабушке Франческе. Ты, Эмилий, показываешь дорогу. Я, во время полета, веду наблюдение за местностью. Возражения есть?

   - Есть, - сообщил Агофен. - Я не могу перенести вас к бабушке.

   - Как это не можешь? Ты же джинн. Умеешь переноситься через расстояния.

   - Я сам перенесусь. Но никого с собой взять не могу.

   - Что ты за джинн, если двоих туда-сюда перенести не можешь!?

   Агофен, кажется, обиделся.

   - Перемещение во времени и пространстве, мой торопливый друг, мы еще на первом курсе изучали, и практические занятия проводили. Я тогда досрочно сдал два дифференцированных зачета и экзамен. Программу освоил полностью, с этим все в порядке. Не думайте, что я двоечник. Но для того, чтобы заниматься переброской грузов одушевленных и неодушевленных, надо закончить специальные курсы и получить лицензию. Я, конечно, могу попробовать, но если меня поймают... Вы знаете, что наши Старшие делают, с тем джинном, которого застукают в нарушении?

   Максим и Эмилий не знали что в Блистательной Джиннахурии делают с тем джинном, которого застукают. Но Агофен скорчил такую гримасу, что они поняли: делают что-то нехорошее.

   - М-м-да, неплохая была идея... Придется лошадей брать, не тащиться же в такую даль пешком, - решил Максим. - Ты как, Агофен, на лошади ездить умеешь?

   - Никогда не пробовал, но сумею.

   - Вот и хорошо. А ты, Эмилий, наверно, полетишь, тебе лошадь ни к чему.

   - Да, я лучше полечу, - согласился дракон.

   Значит, четвертое - не перелет, а переезд. Лошадьми я займусь сам. Сейчас без всякого шума и спешки расходимся, каждый занимается своими делами. Встречаемся на рассвете у южных ворот парка. Я сейчас к герцогу. Скажу, что мы на две недельки отбываем в Комарово... Как думаешь, Эмилий, двух недель нам хватит? У меня скоро каникулы кончаются.

   - Вполне. Какие бы странные явления там ни происходили, думаю, что втроем мы за две недели разберемся и сумеем вернуться обратно.

   - Вот и хорошо. Я попрошу у Ральфа удостоверение, что мы мирные туристы, едем в Хавортию на экскурсию, для знакомства с историческими достопримечательностями, и находимся под покровительством герцога Гезерского. Чтобы нам все предоставляли вне очереди, оказывали всяческую помощь, содействие. Думаю - пригодится.

   Уже на пороге Максим остановился и хлопнул себя рукой по лбу.

   - Чуть не забыл. Нас с Агофеном там никто не ждет, следить и ловить нас никто не станет. А тебя, Эмилий, судя по письму бабушки Франчески, там наверняка ждут. Надо тебе замаскироваться, чтобы никто не узнал.

   - Не может он замаскироваться, - напомнил джинн. - Дракон он и есть дракон, как его ни маскируй.

   - Так. Так, так... - Максим задумался... - Враг хитер, но мы хитрей, - объявил он. - Мы их запросто в заблуждение введем. Ты, Эмилий, кисточку свою перекрась, тебя и не узнают!

   - Как я ее перекрашу, если при дворе сейчас модный цвет - небесно-голубой, - возразил дракон.

   - Тебе, друг мой, надо пойти на жертву ради успеха операции, - стал убеждать его Максим. - И не дрефь, мы же не при дворе будем. А в Хавортии, вполне возможно, мода на цвет хохолков сейчас совсем другая.

   - Если не при дворе, тогда, наверно, можно и перекрасить, - неохотно согласился Эмилий.

   - Вот и хорошо. Крась свой хохолок в желтый цвет, или в зеленый, как тебе больше нравится, - решил Максим. - А я попрошу герцога, чтобы он в удостоверении тебя каким-нибудь другим именем назвал, и будешь ты, как будто, вовсе не Эмилий Бах, а кто-нибудь другой.

  

   Глава вторая.

  

   Максим Корабельников уходит в Робинзоны. Удивительные последствия пчелиных укусов. Дорога не туда. Максим знакомится с джинном и драконом.

  

   Максим Сергеевич Корабельников родился и вырос в городе Крайнем, что стоит на правом высоком берегу реки Крайняя, впадающей, как и все окрестные реки, в Волгу. Население 97 тысяч человек. Промышленность: метизный завод, молочный комбинат, завод силикатного кирпича, и мастерские, относящиеся к народным промыслам. Культура и образование: краеведческий музей, музей глиняной игрушки, школы, колледж искусствоведения, выпускающий специалистов с уклоном в народные промыслы и строительный колледж, три курса которого успешно закончил Максим в этом, памятном для него, году.

   Основан Крайний был давно. Краеведы, каждый из которых обычно знает все, до сих пор не могут договориться между собой о том, когда это произошло. Но все они согласны, что название "Крайний" появилось от того, что поставили город на окраине княжества (как это княжество в те лихие века называлось, краеведы к единому мнению придти также не могут), рядом с Дикой Степью. И речку тогда тоже назвали Крайней.

   Из-за своего крайнего положения, город семнадцать раз сжигали и разрушали кочевники, разбойники, агрессоры, просто недруги и другие неприятели. Но крайнинцы упорно держались за эту землю, они каждый раз снова возводили свой город на прежнем месте. Поэтому, утверждают краеведы, и выработался у местного населения особый характер: упорный, настойчивый и даже настырный. Свидетельствует об этом и герб города центральное место в котором занимает большая бычья голова, которая, по утверждению знатоков геральдики, означает упорство, упрямство и некоторые другие столь же ценные качества крайнинцев.

   После того, как Максим Корабельников успешно сдал экзамены за третий курс, оказалось, что он остается дома один. Отец, метеоролог, подписал контракт с какой-то серьезной фирмой и уехал на погода в Исландию. У них там что-то не заладилось с погодой, и они попросили Корабельникова старшего разобраться. Вместе с ним уехала и мать, которая не имела к погоде Исландии никакого отношения, но хотела посмотреть на гейзеры, которых в Исландии очень много. Максим остался один. Почему бы и нет? Взрослый парень. И вполне самостоятельный. А времена такие, что каждый день можно пообщаться по телефону.

   Утомленный экзаменами, суетой городской жизни и советами о том, как следует себя вести, Корабельников младший получил двухмесячный отпуск и, более того, двухмесячную свободу. Как ему показалось, полную свободу. Обдумав свое положение и открывшиеся возможности, Максим решил, на два месяца удалиться от мира сего, и пожить это время на лоне природы свободным Робинзоном. (9) Местом робинзонады намечалась дача. Был у Корабельниковых небольшой домик, вроде курятника, на шести сотках, в кооперативе "Педагог", куда, в свое время, сумел пристроиться отец.

   Максим запасся продуктами и переехал на дачу. Робинзонада намечалась довольно приятной. Охотится Максиму не было необходимости. Основные средства существования находились в холодильнике. Кое-какую одежду он также захватил с собой. Кроме того, в полное его распоряжение перешли шесть соток земли с недрами, принадлежащими государству, и богатым растительным миром, принадлежащим лично ему. Целых шесть соток совершенно необитаемого острова (и никакого Пятницы), (10) которые Максим и стал обживать. Двери и окна своей хижины он открыл настежь: пусть природа сама регулирует температуру по Цельсию и влажность воздуха в естественных процентах. Ложился спать когда хотел, а утром добровольный Робинзон вылезал из постели тоже только тогда, когда ему этого хотелось. Не раньше и не позже. В тень, под развесистую яблоню, Максим поставил большое старое кресло. Из этого кресла очень удобно было любоваться природой. И Максим, с энтузиазмом потомственного горожанина, отдался этому экологическому занятию. Он с умеренным интересом смотрел на яркую цветочную клумбу, на грядки с клубникой и укропом, и в дальний угол своего острова, где густо и вызывающе торчали высокие листья неистребимого хрена. На своем острове Максим не только отдыхал, он еще и трудился. Время от времени, без всяких указаний и напоминаний, он что-нибудь неторопливо рыхлил, что-нибудь не спеша перекапывал или что-нибудь аккуратно обрезал. И никто ему ничего не советовал, никто ему не говорил: "Ты бы, Максим, взял...", "Ты бы, Максим, не трогал...", или "Ты бы, Максим, сходил..." Изредка его одиночество нарушали обитатели других островов и Максим вынужден был выслушивать их прогнозы на урожай фруктов. Но, в основном, робинзонничал.

   Невдалеке от дачного кооператива "Педагог" расположилась пасека. Какая-то находчивая и настойчивая бизнесвумен решила повысить свое благосостояние за счет трудолюбия пчел. И упорно повышала. Соседи предупредили Максима: "Ты к пасеке не ходи. Хозяйка у пчел злая" (первый и единственный совет, который он получил на своем острове). Максим день не ходил к пасеке, еще один день не ходил, а на третий день пошел. Есть такой закон природы: (11) если запрещено куда-то идти, то туда непременно хочется сходить. Закон природы Максим нарушить не смог.

   Он даже до самой пасеки не дошел. Метрах в десяти остановился. Посмотрел на ульи: ничего интересного. Стоят рядами обычные, не отличающиеся прогрессивным дизайном ящики. Насекомые улетают и прилетают, при этом жужжат. Занимаются производственной деятельностью по указанию бизнесвумен. Самой повелительницы пчел не видно.

   Пчелы, вначале, на Максима никакого внимания не обращали. Усердно и простодушно летали, не соображая, что их эксплуатируют. Потом одна из них приблизилась к Максиму, повисела над ним и что-то прожужжала. Затем парочка пчел совершила тот же маневр, но эти жужжали довольно сердито. Максим в жужжании не разбирался, не знал, что о нем подумали эти невыразительные насекомые, не понял что получил два серьезных предупреждения и не остерегся. Тем более, хорошая солнечная погода и приятный легкий ветерок ничего плохого не предвещали.

   Но вскоре началось. По-видимому, бизнесвумен их так воспитала: набросились пчелы на Максима, будто он им какой-то недоброжелатель, соперник по собиранию цветочного меда, тайный враг или диверсант. И стали жалить совершенно беспощадно и безжалостно. Затем коллективно провожали его до самого необитаемого остова. Но, надо отдать им должное, границу максимового владения ни одна пчела не нарушила. Возможно они и вправду были разумными насекомыми и уважали частную собственность.

   Трое суток, опухший от пчелиного яда Максим досадливо отлеживался в своем курятнике. Три дня и три ночи дремал, и только, иногда открывал глаза, чтобы подняться и хлебнуть водицы. На четвертый день опухоль прошла. И очень захотелось есть. Максим сварил кастрюльку гречневой каши и две большие сардельки. Оторвал полбатона. Но не наелся. Сварил еще две сардельки и умял их со второй половиной батона. После этого захотелось пить. Максиму казалось, что утолить жажду он сумеет только ведром воды, не меньше. Но обошлось всего тремя чашками растворимого кофе.

   После этого Максим почувствовал себя совершенно здоровым. Будто не кусали его пчелы, будто не лежал он трое суток бревно-бревном. Более того, появилось какое-то непривычное томление в плечах. Вроде бы прибавилось силенки, и эту силенку, следовало пустить в ход. Не задумываясь, отчего бы это возникло у него такое странное желание, Максим подобрал лопату и с непонятным удовольствием, без передышки, вскопал большой участок. Участок этот давно надо было перекопать, но как-то руки не доходили. На даче всегда есть работа, до которой руки не доходят.

   Сила в плечах не остывала. Максим поставил лопату, огляделся, чего бы еще такое сделать и увидел бочку. Большую железную бочку, которую давно надо было выкатить на свалку. До бочки тоже, который год, руки не доходили.

   Подошел Максим к бочке, заглянул в нее, а там до половины ржавой воды, от дождей натекла.

   "Вылью водичку и откачу эту ржавую посудину на свалку, - решил Максим. - А ведь тяжелая..." - И в шутку, почему бы не пошутить, попытался поднять бочку. Но поднял! Поднял железную бочку, вместе с красноватой от ржавчины водой... Максим даже не понял, что произошло, и как это произошло. Поставил бочку, почему-то оглянулся, никого не увидел, и опять поднял. Так же легко. Килограммов полтораста, а, может быть, и все двести. Он понимал, что такого быть не может. А что-то нашептывало ему: "Ты попробуй, попробуй еще раз". Попробовал, и снова поднял. Опустил и задумался. С чего бы это? И тут же решил: "Пчелы! От пчелиных укусов произошло необъяснимое для науки явление: он стал силачом"...

   Почувствовать себя силачом в двадцать лет вовсе не плохо. Можно ударом руки разбивать кирпичи, можно подковы гнуть. Но на даче не было ни одного лишнего кирпича. Что уж тут говорить о подковах. Времена наступили такие, что не только на даче, но и во всем Крайнем подковы не найдешь. Максим решил, на первое время, ограничиться бочкой. Он поднял "ржавую посудину" и понес ее к старой калитке, что находилась у дальнего забора дачи. Оттуда до свалки всего и было метров полтораста.

   За калиткой Максим остановился, вылил из бочки воду, опять подхватил ее и только сейчас заметил, что вышел он куда-то не туда... За калиткой должна находится лужайка, заросшая густой травой. За лужайкой - кустарник, а дальше, что-то вроде небольшой рощицы. И у этой рощицы - свалка, которую устроили дачники. Но никакой лужайки не было, и ни кустарника, ни рощицы, ни свалки. Впереди виднелась узкая тропинка, которая вела к аллее... К шикарной аллее, какой не только поблизости от хилого дачного кооператива "Педагог" не могло быть, но и в самом Крайнем. Два ряда высоких развесистых каштанов, между ними широкая дорожка, на дорожке скамейки. Максим ничего не мог понять. Не может здесь быть никакой аллеи... Потом его осенило: это же мираж! Редкое атмосферное явление природы. Никогда в наших местах такого не бывало, надо смотреть, пока не исчез. И он смотрел, старался все запомнить, чтобы потом рассказать... Затем на миражной аллее появились гномы. Самые настоящие гномы: носатые, бородатые, в красных штанах, желтых курточках и черных колпачках. Как в сказке про Белоснежку. Только не семь, а всего два. Шли они совершенно спокойно, как будто каждый день гуляют здесь, возле дачного кооператива "Педагог", и о чем-то разговаривали. Офонареть можно!

   И Максим сообразил, что это не мираж. Потому что ни в один мираж, гномы забраться не могли. Они не существуют. Это у него после пчелиного агрессивного нападения сон такой. Легкую бочку и каштановую аллею он видел во сне. И участок вскопал во сне. С чего бы это он так бодро за лопату ухватился? Приснится же такая ерунда... И бородатые гномы в красных штанах... Он ущипнул себя за бедро. Щипок отозвался болью. Значит не спит. Оглянулся на калитку. Калитка находилась, как ей и положено, на своем месте. Старая, с потемневшими от времени досками, калиточка. Максим тут же нырнул в нее и оказался на своих шести сотках. Здесь все было знакомым, привычным и родным: и старое кресло под яблоней, и грядка клубники, и домик, напоминающий курятник. А в углу участка нахально торчали высокие листья родного хрена. Вроде, все в порядке, и нечего паниковать. А как быть с аллеей и гномами? Максим вернулся к калитке, посмотрел поверх нее. И здесь все в порядке: лужайка, кустарник, рощица... Он осторожно открыл калитку, переступил. Лужайки и рощицы нет, а аллея есть. Гномов, правда, тоже нет...



   И Максим подумал, что он, кажется, вляпался в историю совершенно другого рода. Последнее время по телевидению много рассказывали, о людях попадавших в другое время или в параллельный мир. Происходило это всегда не очень приятным способом: одних похищали пришельцы и увозили на скоростных НЛО, других чем-то стукали по голове, они теряли сознание, а затем оказывались в будущем или в прошлом, как янки при дворе короля Артура, третьих уносило в параллельное пространство после удара молнии... И еще какие-то малоприятные способы были... Максим во всю эту чепуху не верил. Фантастика. А что прикажете думать сейчас? Откуда взялись гномы и аллея с каштанами? Его, Максима, никто не похищал, по голове его не били и молнией его не шарахнуло. Не иначе, опять пчелки... Между прочим, тоже малоприятные. Неужели какие-то пчелиные укусы отправили его в будущее? Иди в прошлое? Быть такого не могло. Не верил Максим всем этим рассказам, про перемещения. И в том, что он сам куда-то переместился, тем более, верить не хотел.

   Три раза выходил Максим из калитки и три раз возвращался на дачу. Все оставалось по-прежнему. С одной стороны - родная дачка, укроп, хрен и старое кресло, с другой стороны - аллея, каштаны, скамеечки... Надо было плюнуть на это, пойти в свой курятник и лечь спать. А там, глядишь, рассосется. Но у парня, очевидно, было довольно густо с генами коренного крайнинца и он решил разобраться в этой дурацкой круговерти. Максим в четвертый раз вышел из калитки, оглянулся на свой участок, на свой родной дачный кооператив "Педагог" и направился к неведомой аллее.

   На аллее никого не было. Никаких гномов. Может быть они померещились? Потом появилась дама. С собачкой. Совершенно нормальная дама, в коротком не по возрасту пестром платье. И губы накрашены так густо и ярко, что хотелось рукавом эту помаду стереть. Собачка на поводке тоже совершенно нормальная. Что-то очень породистое: толстый и рыжий мопс на коротких кривых ножках. Возле каждого куста мопс пытался остановиться и зафиксировать свое посещение. Но дама не давала ему это сделать. Тянула за поводок и мопс нехотя вынужден был следовал за ней.

   "Зря это я, - решил Максим. - Никуда я не попал. Время самое наше и планета тоже наша. В другом времени и на других планетах, таких дам и таких мопсов быть не может. Только на нашей земле и только в наше время".

   Напрасно решил. Нельзя по одной отдельно взятой даме, с одним отдельно взятым жирным мопсом, решать такие серьезные проблемы. Максим это понял, когда прошел по аллее всего какую-то сотню метров. Он увидел двух незнакомцев удобно расположившихся на садовой скамейке. Они склонились над чем-то вроде журнала. Один из незнакомцев был одет в синий комбинезон с неразборчивой надписью на груди. На ногах - черные ботинки с высокой шнуровкой, как у десантника. На голове его красовалась белая чалма. Максим, до сих пор, не встречался с джиннами, видел их только на иллюстрациях в книгах сказок. И этот, в розовом комбинезоне, ничем, кроме чалмы, на нарисованных джиннов не походил: и одежда не та, и обувь, и бороды нет... Но Максим, почему-то сразу понял, что перед ним джинн.

   Второй был драконом. Максим и драконов никогда не видел, считал, что они громадные, страшные и, вообще, существа сказочные, в реальной жизни не существуют. Этот был ростом сантиметров сто семьдесят и покрыт короткой, приятного серебристого оттенка, шерстью. У него, как у человека, имелись ноги и руки... И, все-таки, на скамейке, рядом с джинном, сидел настоящий дракон. Это подтверждали хвост и голова, напоминающая голову небольшого крокодила. И, вообще, это был дракон.

   Максим уже не думал о миражах, но все равно не поверил глазам своим и подошел поближе, почти вплотную. Глаза не обманывали, глазам следовало верить. На скамейке в сквере, офонареть можно, сидели джинн и дракон! И если бы просто сидели... Они разгадывали сканворд!

   "Все-таки перенесся, - сообразил Максим. И, как истый крайнинец, не увидел в этом ничего плохого. - Почему бы и не перенестись на какое-то время, посмотреть, что делается, в другом мире, тем более, если он параллельный. Время есть, впереди два месяца каникул". - Оставаться здесь он не собирался. И дорогу к даче помнил... Максим обернулся: - "Вот она тропинка. А раз такое дело, следует поговорить с этими аборигенами неведомого пространства. Джинн и дракон - обхохочешься... Никто не поверит. А до того - еще и гномы... Надо узнать, куда он все-таки попал? С чего бы начать разговор? - Максим вспомнил, как в фильме про Шурика, Вицин, играющий вора, в три часа ночи задает дурацкий вопрос: "Как пройти в библиотеку?". - Надо спросить что-нибудь попроще, поумней", - решил он.

   Максим подошел к скамейке, на которой сидели джинн и дракон, и задал простой, умный, как ему показалось, вопрос:

   - Извините, нет ли у вас сегодняшней газеты? - спросил он по-русски. А на каком еще языке он мог спросить? Тем более, если мир параллельный, то должны эти параллельные аборигены, знать параллельный русский.

   Интуиция не обманула. Джинн его прекрасно понял. Он поднял голову и посмотрел на Максима.

   - Твой вопрос, уважаемый незнакомец, доказывает, что ты не местный. В Гезерском герцогстве нет газет, - сообщил джинн. - Здесь даже не знают, что такое газета. Местные средства массовой информации, это говорящие птицы крокаданы.(12) Они летают по герцогству, а также за его пределами и разносят всевозможные новости. Но верить им нельзя.

   - Почему им нельзя верить? - спросил Максим, чувствуя, что спрашивает совершенно не то... Надо было спросить, куда он попал?

   - Крокаданы птицы очень добросовестные, но они плохо слышат и у них неважное зрение. Поэтому они все иногда что-то путают, и что-то искажают. Это официальная точка зрения.

   - А не официальная? - вынужден был вежливо поинтересовался Максим.

   - Неофициальная, но истинная причина, о которой из толерантности не принято говорить вслух, заключается в том, что самих крокаданов истина совершено не интересует. Они служат тем, кто их кормит, и врут, чтобы доставить удовольствие тем, кто их кормит. Ничего личного, такая у них работа. Это, пожалуй, одна из самых древних профессий, не связанная с физическим трудом. И там есть специалисты довольно высокого класса.

   - Только в прошлом месяце канцелярия герцога была вынуждена выдать двенадцать опровержений на их новости, - сообщил дракон, не отрываясь от сканворда.

   - Не знаешь ли ты, уважаемый чужестранец, что такое сеноуборочный агрегат из шести букв? - поинтересовался джинн.

   - Сеноуборочный?.. - переспросил Максим, ничуть не удивляясь. Время удивлений прошло. - Что-нибудь есть?

   - Шестая "и", - сообщил дракон, по-прежнему не поднимая головы. - Да, кончается на "и".

   - Х-м-м, что это за агрегат такой? - Максим задумался. - Шестая "и"... "Грабли" не пробовали?

   - Грабли не агрегат, - возразил дракон. - Грабли - сельскохозяйственное орудие.

   - Знаю... Они же садовый инструмент на который постоянно наступают, - джинн скорчил недовольную гримасу. - Но, я допускаю, что невежественные подмастерья, составившие сканворд, об этом не догадываются, - джинн забрал журнал у дракона. - Грабли... Грабли... Подходит. Как тут и были. - он быстро проставил нужные буквы. - Так... А "Мегаполис?" Не подскажешь?

   - "Мегаполис". Это ответ?

   - Нет, мой любознательный чужестранец, это вопрос. А ответа пока нет.

   - Мегаполис... Мегаполис... - пробормотал Максим, представляя себе почему-то Мехико, в котором он никогда не бывал. Ну, не знаю. Просто большой город...

   - Есть! - прервал его дракон. - Все так. Поубивал бы составителей за подобные вопросы.

   - Точно, - согласился джинн. - Присаживайся, эрудированный чужестранец, будем разбираться с этим неудачным сканвордом. К сожалению, составитель не указан и мы не знаем, кого следует убить, как справедливо захотелось это сделать нашему доброму и гуманному библиотекарю.

   Максим присел.

  

   - Пора нам познакомиться, уважаемый гость, - напомнил дракон, когда они втроем разобрались с "этим неудачным сканвордом".

   - Совершенно верно, - поддержал его джинн. - Прошу любить и жаловать: Эмилий Клавесий Хростоболь Бах, местный дракон и потомственный интеллигент. Ответственный шеф-директор библиотеки Гезерского герцогства.

   - Можно просто Эмилий, или просто Бах, - сообщил дракон.

   - Композитор? - спросил Максим. - Он вспомнил, что в его мире был очень известный композитор по фамилии Бах. Не дракон, конечно, а человек. А в этом мире вполне может быть и дракон.

   - Нет, - с заметной долей грусти сообщил Бах. - Это моя талантливая матушка композитор. Поэтому она дала мне такое музыкальное имя, надеялась, что я последую по ее стопам.

   - Он не последовал, - подсказал джинн.

   - Я пытался следовать. Стараниями матушки мне пришлось учиться в четырех музыкальных училищах. Но все преподаватели быстро приходили к мнению, что у меня нет ни музыкального слуха, ни музыкального таланта. Они приносили моей авторитетной матушке глубокие извинения и просили ее забрать меня. Матушка никому из них не поверила. Она убеждена, что ее ребенок непревзойденно талантливый, и непременно в области музыки. Упорная и заботливая матушка задействовала свои немалые связи и сумела пристроить меня в консерваторию. Отчислили меня через две недели. После этого матушка поссорилась со всем консерваторским начальством, обвинила меня в том, что я притворяюсь бездарным, чтобы досадить лично ей, и улетела в другое герцогство. А я поступил в библиотечный колледж, успешно закончил курс обучения и теперь заведую лучшей библиотекой в герцогстве.

   - Кстати о талантах, - снова вступил в разговор джинн. - Недавно нашему Баху присвоили звание Заслуженный работник культуры (13) герцогства с вручением голубой ленты, которую он имеет право носить через левое плечо. Очень высокое звание, которое дает определенные привилегии, и очень красивая лента.

   - О-о-о! - сказал Максим. Он, вообще-то без особого почтения относился к почетным званиям. Но, в этом случае, посчитал что следует восхититься. - О-о-о! Поздравляю!

   - Спасибо, - сказал Бах и улыбнулся. Зубки у него были, как и положено дракону. Такие зубки библиотекарю, вообще-то ни к чему.

   - А я Повелитель Петухов Агофен Маленький. Для друзей просто Агофен, - джинн встал и элегантно поклонился Максиму. Теперь Максим сумел прочесть надпись на комбинезоне. По синему полю большими белыми буквами было написано " О Х Р А Н А" и чуть ниже, буквами помельче: " Г е р ц о г с т в о Г е з е р с к о е " - Сотрудник фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, - продолжил джинн. - Одновременно обучаюсь на Курсах повышения мастерства джиннов и иблисов, третий курс. Сейчас, в Гезерском герцогстве, нахожусь на производственной практике. Позволь узнать, приятный взору чужестранец, твое услаждающее слух имя.

   - Максим Сергеевич Корабельников, - четко произнес свое услаждающее слух имя Максим. Он тоже встал, и тоже поклонился. Но кланяться он не был обучен и получилось довольно неуклюже. - Для друзей - просто Максим, или еще проще - Макс. Появился в вашем герцогстве совершенно случайно. Я из будущего, - неожиданно для самого себя брякнул он.

   Сообщение Максима о том, что он из будущего, не вызвало у джинна и дракона, ни недоверия, ни особого интереса.

   - Как там, у вас, в будущем, с библиотеками? - после недолгого молчания, явно из вежливости, спросил Бах. - Наверно у вас много библиотек?

   "Ничего себе мирок... - Максим ожидал совершенно других вопросов. - Драконы разговаривает по-человечески, по утрам разгадывают сканворды и интересуются как с библиотеками в будущем".

   - С библиотеками все нормально, - сообщил Максим. - Работают. Неустанно. Выдают книги, создают различные экспозиции и устраивают обсуждения.

   - А как идут дела у фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими? - поинтересовался Агофен. - Процветает и добивается блестящих успехов?

   - Даже не слышал о такой, - с удовольствием сообщил разочарованный таким отношением к его приключению Максим. - По-моему, такой фирмы в будущем просто не существует.

   - Ты не из будущего, - решил Агофен. - Ты из какого-нибудь параллельного мира.

   Максим хотел спросить, почему джинн так считает, но его опередил Бах.

   - Почему ты считаешь, что наш гость не из будущего? - спросил он. - Посмотри как Максим странно одет (это, оказывается, не джинн был странно одет, а он, Максим). Великолепно разгадывает сканворды. И, вообще, очень приятный собеседник.

   - Потому что фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, вечна. У нее великое будущее. Послушали бы вы самоговорящие рекламные плакаты фирмы. Полюбовались бы вы великолепным офисом фирмы, в котором двери открываются и закрываются сами. Посмотрели бы вы, на каких коврах-самолетах летают члены Совета Директоров фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими.

   - Агофен, - прервал джинна Бах, - зачем вам ковры-самолеты? Вы ведь можете просто переноситься в пространстве.

   - Ты еще спрашиваешь?! - удивился Агофен наивности Эмилия. - Это мы, рядовые джинны, просто переносимся. А члены совета директоров до такого не опускаются. Они путешествуют на коврах-самолетах. У них такие ковры-самолеты... - джинн вытаращил глаза и развел руки, пытаясь показать этим, что слов для описания чудесных ковров-самолетов у него не хватает. - Один раз увидишь, и можно умереть. Многоцветные ковры, с толстым ворсом и специальной подушкой, набитой нежнейшим пухом, для зада. На ковре-самолете походный кальян, походный холодильник, походный туалет и походный сейф с секретным замком. При жаркой погоде автоматически включаются три опахала. Все ковры марки "Ультраэкстра", самой последней модели: шестиугольные. По краям золотистая бахрома, а по всем шести углам свисают большие кисти, напоминающие виноград. Ночью эти кисти светятся голубым огнем. Видели ли вы когда-нибудь подобные ковры-самолеты? Нет, я уверен, что никому из вас не выпадало счастья видеть такое чудо!

   Бах признался, что подобных ковров-самолетов он не видел А на Максима, который до этого дня был уверен, что ковры-самолеты существуют только в сказках, но зато летел на настоящих самолетах, рассказ Агофена впечатление не произвел.

   - К чему все эти прибамбасы? - спросил Максим. - Бахрома, кисти, напоминающие виноград? Главное для летательного аппарата скорость и безопасность. А эти ваши прибамбасы значительно ухудшают аэродинамику.

   - Я понял, что ты называешь приятным словом "Прибамбасы", о эрудированный чужеземец, - сообщил джинн, - и не знаю, что кроется за загадочным словом "Аэродинамика". Но должен тебе сказать, что хорошо продуманные и развешанные в нужных местах Прибамбасы создают престиж, а это в наше время, важней всего остального. Когда летящие на встречных коврах-самолетах видят ковер члена Совета Директоров фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, видят все его Прибамбасы, они не думают об аэродинамике, а уступают дорогу, почтительно кланяются и кричат услаждающие слух приветствия. Это престиж, понимаешь?! А ты говоришь, что не слышал о фирме "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими. Значит, ты не из будущего, а из прошлого или из параллельного пространства.

   Максим спорить не стал. Он и сам не знал, куда он попал, в будущее, прошлое, иди еще куда-нибудь.

   - Как ты, Максим, из своего пространства попал в наше герцогство? - поинтересовался наконец библиотекарь.

   Максим рассказал. О пчелах, конечно, не рассказал. И о том, что он три дня, опухший до неузнаваемости, валялся у себя в постели, как колода, тоже не стал рассказывать. А остальное было просто: однажды открыл старую калитку, вышел из своего владения, прошел с десяток метров и оказался на этой аллейке.

   - М-да... Значит, твоя калитка и есть окно в параллельный мир, - определил Агофен.

   - Калитка вполне может служить порогом перемещения из одного пространства в другое, - подтвердил Эмилий. - В литературе подобные трансляторы описываются.

   - Пойдем, посмотрим, - предложил Агофен. - Заглянем в твой мир, любознательный путешественник.

   - Можно попробовать, - согласился Эмилий. - Но, вполне возможно, что мы с тобой, Агофен, в мир Максима пройти не сумеем. В литературе сообщается, что там устанавливается стена времени. Пройти сквозь нее может только посвященный. А больше никто. Ни туда, ни обратно.

   Все-таки пошли. Максим привел их калитке. Посмотрели: ничего особенного. Все как положено. Стоит забор. За забором невысокий домик. В заборе небольшая калитка из старых, потемневших от времени досок.

   - Это самое место, и та самая калитка, что ведет в твой мир? - уточнил Агофен.

   - Та самая калитка, - подтвердил Максим.

   - Никакой стены нет, - определил Агофен.

   - Она воздушная, невидимая, - объяснил Эмилий. - Ее не видно, но пройти невозможно.

   - Мы, джинны, если надо, проходим даже сквозь каменные стены, - сообщил Агофен. - А здесь всего лишь воздушная. Следует попробовать. Как говорил мой мудрый шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности: "Вкус ягоды познаешь только тогда, когда положишь ее на язык". Пойдем рядом, - предложил он Максиму. - Беремся за руки и идем.

   Они взялись за руки, как детсадовцы на прогулке, и пошли к калитке. До самой калитки дошли нормально. Максим легонько открыл ее ногой и шагнул. Агофен тоже шагнул, но у него не шагнулось. Нога уперлась во что-то невидимое. Агофен поднажал плечом. Плечо тоже уперлось во что-то невидимое. Джинн провел по этому невидимому рукой. Оно оказалось гладким, ровным и, вроде бы, бесконечным. Стена была не твердой, а мягкой, податливой, но рука в нее не входила.

   - Ты можешь пройти? - спросил Агофен.

   - Сейчас попробую, - Максим шагнул и свободно прошел через калитку.

   Четыре раза Максим входил и выходил из калитки. Четыре раза упрямый Агофен пытался последовать за ним. Но у него ничего не получилось. А когда Максим попробовал перенести джинна на плечах, то и сам не смог пройти.

   На этом и закончились попытки Агофена пройти в другой мир. А Максим приобрел новых друзей и понял, что может теперь свободно гулять между двумя мирами. Чем он и воспользовался. Благо каникулы продолжались. Максим большую часть своего свободного времени проводил теперь с новыми друзьями. Он обзавелся многими знакомствами в параллельном мире, был представлен самому герцогу Ральфу Гезерскому, который оказался молодым и совсем неплохим парнем. Максим стал своим человеком во дворце.

  

   Глава третья.

  

   Бах становится Чайковским. Максим знакомиться с хищной зверюгой. Скрейг кудлатый краснохвост остается без завтрака. Дороша спускается со стены. Первое появление крокаданов.

  

   Выехали рано утром, когда солнце только показалось на горизонте, придворные еще нежились в постелях, стража дремала на своих постах, а поварята не начинали разжигать печи. Никто не видел, как небольшой отряд оставил позади ворота герцогского парка и направился на юг.

   Дорога была пустынной. Привыкая к своим лошадям, верховые двигались медленно, и Эмилию не надо было лететь, он шел рядом. Дракон выполнил решение коллектива и перекрасил хохолок. Это стоило ему немалых душевных мук, но теперь султанчик был желтым. Можно даже сказать, нежно-желтеньким, как только что вылупившийся из яйца цыпленочек. Эмилий всегда имел вид очень серьезный, а с желтым султанчиком над правым ухом, выглядел простоватым и легкомысленным, словно он только что явился из какого-то славного застолья и в ближайшее время собирается на очередное пиршество. Максим и Агофен цвет султанчика одобрили и решили, что теперь никто не заподозрит в драконе ученого библиотекаря.

   Вначале ехали молча. Затем Агофен, развлекая друзей, рассказал историю о том, как какой-то, широко известный в Блистательной Джиннахурии, джинн по имени Кадыр-Надыр Дырявые руки совершил проступок, заслуживающий самого жестокого наказания. Но этот Кадыр-Надыр избежал распыления на атомы благодаря тому, что Главного Вершителя Дивана удивили густая черная шевелюра преступника, его длинные черные усы и черная борода, растущая от самых глаз. Все это у джинна настолько спуталось и переплелось, что голова Кадыра-Надыра Дырявые руки напоминала большой ком спутанной шерсти с поглядывающими изнутри этого кома маленькими глазками. Мудрый Вершитель, обозрев этот моток пряжи, якобы сказал: "Все мы продукт исследовательской лаборатории Всевышнего. И раз Всевышний создал такое страшилище, значит, ему это было зачем-то нужно. Кто мы такие, чтобы мешать Всевышнему в его экспериментах... Пусть живет..."

   Потом Максим стал рассказывать о встрече с герцогом Ральфом.

   - Представляете, я едва до него добрался. То герцог послов принимает, то герцог указы подписывает, то герцог обсуждает проблемы повышения благосостояния... А по дворцу придворные шастают. Физиономии задумчивые, глаза пустые и никого они не видят. Это чтобы все понимали, будто они озабочены делами чрезвычайной важности, и если кого-нибудь из них остановить, то герцогство развалится. Но я все-таки к нему прорвался, когда их светлость изволил пить чай. Я Ральфу говорю: "Ты бы сокращением штатов занялся, бездельников у тебя слишком много все получают зарплату и немалую. Тебе на них никакой казны не хватит". - А он: "Нельзя сокращать". Спрашиваю: "Почему нельзя?" Так он мне объяснил, что уже два раза сокращал, и после каждого сокращения штат придворных бездельников увеличивался на двадцать процентов. Оказывается, есть такой социологический закон: если начинаешь сокращать чиновников, их число увеличивается. А с социологическими законами не поспоришь. Я бы работать герцогом не пошел, - неожиданно заявил Максим. - Он ведь хороший парень, Ральф. Когда узнал про нашу поездку, и что там, на Пегом Бугре, таинственные явления происходят, сразу загорелся: "Я с вами поеду!" А куда он поедет, если у него вся эта нудятина за плечами: то послы, то указы, то обеды... И придворные чиновники бродят, как козлы в огороде.

   - Ты хотел попросить у герцога Ральфа фирман, - напомнил Максиму Агофен.

   - Какой фирман? - не понял Максим.

   - Как он у вас называется?.. Корочки, ксива, справка, - стал перечислять Агофен.

   - Усек. Документ! Документ он нам соорудил, по всем правилам, с гербовой печатью и личной подписью. И для маскировки мы тебе, Эмилий, новое имя подобрали. Теперь ты будешь Петр Ильич Чайковский. Для друзей - просто Петя. По-моему - неплохо звучит. Тебе как, нравится?

   - Петр Ильич Чайковский, - повторил дракон. - Звучит приятно и уважительно. Просто "Петя" тоже приятно звучит.

   - А я что говорю! Чайковский был великим композитором, оперы сочинял. У нас в честь его музыкальные конкурсы проводятся.

   - Композитором... - несколько грустно принял это сообщение дракон.

   - Еще каким! Его оперы во всех театрах идут. Танец маленьких лебедей даже в Африке знают! Та-та-та-та та-та-ти-та-та та-та-та-та-а-а... - неожиданно пропел Максим.

   Лошадь повернула голову и с недоумением посмотрела на всадника.

   - Красиво, - вежливо оценил Агофен.

   - Композитор Чайковский ваш, крайнинский? -поинтересовался - Эмилий.

   - Не то, чтобы прямо из Крайнего, но недалеко от нас жил, - толком про жизнь композитора Чайковского Максим ничего не знал, поэтому тут же сменил тему разговора. - Значит так... Поскольку ты путешествуешь тайно и чтобы нам не запутаться, когда мы будем с кем-то встречаться, давай, мы с Агофеном, сразу так и будем называть тебя: Петя или Чайковский. Не возражаешь?

   - Не возражаю, - согласился Эмилий Бах. - Называйте меня Чайковский.

   - Вот и хорошо, - обрадовался Максим. - Мы, может час соображали, пока придумали. Ральф сомневался, опасался, что тебе не понравится. Жаль, что он не может бросить герцогство и с нами поехать! Он ведь, ребята, без выходных вкалывает. В две смены.

   - Герцог Гезерский - гарант благополучия своих вассалов а также земледельцев и ремесленников, - напомнил друзьям Эмилий. - Он должен постоянно заниматься проблемами координации всех видов их деятельности.

   - Плохо быть герцогом, - решил Агофен. - Что это за жизнь, если за ворота выйти не можешь. И без выходных. Такое мне не подходит. Я лучше буду охранником, а в выходные стану ходить на рыбалку.

   - Ты, Агофен, лентяй, - осудил его Максим. - Тебе бы только у Баха, то есть, у Чайковского, в библиотеке сидеть и книги читать.

   - Не вижу в этом ничего предосудительного, - поддержал джинна Бах, то есть Чайковский. - В книгах заключен опыт жизни предыдущих поколений и нам его необходимо изучать, иначе общество не сможет развиваться по законам диалектики, от низшего к высшему и от простого к сложному, - дракон помолчал немного, потом, для большей убедительности, добавил: - Прогресс остановится.

   - Скажи еще, что книга - источник знаний и лучший подарок! - вспомнил Максим рекламу возле городского Книготорга. - И мы все поймем.

   Эмилий был не просто библиотекарем, а библиотекарем-энтузиастом, и возможно, заявил бы что-нибудь еще более весомое о значении книги в воспитании общества и развитии прогресса, но не успел, потому что в это мгновение, за деревьями, что плотной стеной стояли вдоль дороги, раздался крик... Нет, не крик, а что-то вроде громкого клекота, хрипа и визга одновременно. В одном флаконе. Совершенно удивительный звук этот, заставлял представить, что какое то кровожадное существо душит одновременно полсотни крупных цыплят. А они не даются, и сколько есть силы жалобно орут своими неокрепшими цыплячьими голосами. Зовут на помощь курицу. Вот такой, приблизительно, звук раздавался за деревьями, что росли вдоль дороги.

   Путешественники остановились.

   - Скрейг, - определил Агофен.

   - Голодный скрейг, - подтвердил Эмилий. - Заманивает. Собирается позавтракать.

   - Кто такой скрейг? - заинтересовался Максим.

   - Такая зверюшка... Несимпатичная. Большая, некрасивая и всегда очень голодная, - коротко объяснил Агофен.

   - Ее кто-то обижает?

   - Нет, это она хочет кого-то обидеть. Она так заманивает. Кто-то услышит эти жалобные звуки, подумает, что там бесплатно раздают готовых к употреблению цыплят, и прибежит. А скрейг этим любителем цыплят позавтракает.

   - И прибегают?

   - Конечно нет, - ответил вместо Агофена Эмилий. - Всем известно, что это заманивает скрейг и каждый старается убраться куда-нибудь подальше.

   - Пойдем посмотрим, - предложил Максим.

   - На скрейга? - Эмилий глянул на Агофена. - Мы обычно избегаем встреч со скрейгами.

   - Почему бы и нет... Давай покажем нашему любознательному другу занимательную зверюшку, - предложил Агофен. - Пусть, на радость почтенным родителям, повышает свой уровень знаний и расширяет кругозор в области животного мира.

   - Я бы сказал, что скрейг представляет для нас некоторую опасность, - напомнил Эмилий. - Стоит ли связываться?

   - Это я буду представлять для скрейга некоторую опасность, - объявил джинн и погладил боевого петуха, изображенного на халате. Безопасность я гарантирую.

   - Хорошо, только не долго, - попросил Эмилий. - Нам сегодня надо проделать треть пути до границы с Хавортией.

   - Мы задерживаться не станем, - согласился Максим. - посмотрю на вашу зверюшку и пойдем дальше.

   Агофен и Максим сошли с лошадей.

   - Остаетесь здесь, - приказал им джинн. - Паситесь и ждите нас, мы скоро вернемся.

   Лошадки поняли, что им идти на встречу со скрейгом не надо, обрадовались и, не теряя времени, стали пощипывать травку.

  

   За стеной деревьев, что шли вдоль дороги, раскинулась большая поляна. На ней находились руины какого-то старинного строения, вероятней всего - рыцарского замка. Среди этих развалин сохранились несколько высоких стен. На одной из них, поджав под себя ноги сидел лепрекон (14) Дороша, добрый приятель всей заглянувшей сюда компании. Дороша курил трубку. Справа от лепрекона лежала красная треугольная шляпа, слева стоял ранец. А внизу, возле стены, лежал скрейг и смотрел на лепрекона. Оба чего-то ждали и оба почти одновременно увидели вышедших на поляну путешественников. Дороша удовлетворенно кивнул, приветствуя друзей, потянулся за треуголкой, смахнул с нее что-то, видное только ему, и надел шляпу. Ранец по-прежнему лежал рядом. Спускаться из своего убежища лепрекон пока не собирался. А скрейгу хотелось есть. Он еще не завтракал. К завтраку зверушка ждала лепрекона. Но Дороша не спускался со стены и это раздражало скрейга. Есть ему хотелось все больше и больше. Когда на поляну вышли трое, скрейг обрадовался. Он решил что наконец-то появился вполне подходящий завтрак, встал и приветливо замахал хвостом.

   Зверюшка была крупненькой: метра два в длину и повыше метра в холке. Максиму она не понравилась. А чего тут нравиться? Морда сплюснутая, как у бульдога, изо рта торчат два клыка. Клыки белые и длинные, как у саблезубого тигра (15), который, доживи он до наших дней, одним из первых попал бы под покровительство Гринписа. На голове копна шерсти: нечесаной, спутанной, свисающей неряшливыми прядями на шею, морду и на глаза. Каким то чудом, сквозь эту копну волос, пробились два высоких уха, вроде заячьих. Окрас у зверюшки желтый, и по желтому, темные пятна. Не как у леопарда, симпатичные, разбросанные в модном художественном беспорядке, а что-то вроде грязных, расплывшихся клякс. Как будто стояла эта зверюшка в дождливый день на обочине дороги, а мимо торопился внедорожник и обрызгал ее с головы до ног жидкой грязью. И еще, у зверюшки был полутораметровый хвост, поросший длинными жесткими волосами, как грива у коня. Была эта грива на хвосте совершенно красной, красней не бывает.

   - Эй, Дороша, как дела? Все нормально? - не обращая внимания на скрейга, Агофен приветливо помахал лепрекону рукой.

   Дороша вынул трубку.

   - Все нормально никогда не бывает... - сообщил он. - Чего это вы так поздно?

   - Разве это поздно? В замке поварята еще спят, а мы уже до леса добрались.

   - Так уж и спят, - не согласился лепрекон. - К этому времени уже и повара встали. Я вас уже который час жду.

   - Скрейг кудлатый краснохвост, - прервал их разговор, чтобы представить зверюшку Эмилий. - Всеяден, но предпочитает свежее мясо. Проживает в лесах. Коварен и хитер. Бегает медленно, поэтому старается настигнуть добычу в два три прыжка. Каждый прыжок достигает десяти-пятнадцати метров. Очень силен. Ударом лапы может убить взрослого быка. В отличие от других видов скрейгов, имеет музыкальный слух и любит слушать народную музыку.

   - Есть и другие? - поинтересовался Максим.

   - Их целое семейство, - Эмилий еще в детстве изучил "Атлас мира животных Гезерского герцогства". - Четыре вида. Скрейг кудлатый краснохвост, скрейг лысый чернохвост, скрейг узкоглазый белохвост и скрейг лопоухий короткохвост. Лопоухие короткохвосты наиболее коварны, но встречается редко.

   Скрейг кудлатый краснохвост с удовольствием разглядывал неожиданно появившийся завтрак, и радушно помахивал хвостом, как флагом. Скрейгу хотелось есть, но зверюга медлила. Возможно ждала пока дракон представит ее. А, может быть, у нее были какие-то другие причины не торопиться. Но когда Бах закончил, скрейг был готов сделать свои коронные два-три прыжка, и приступить к завтраку. В качестве первого блюда он выбрал Максима.

   - Собирается прыгнуть, - предупредил Эмилий.

   - Сейчас я вселю в его сердце робость, - предложил Агофен. - Надеюсь, мой любознательный друг, ты нагляделся на этого представителя местной фауны, не отличающегося ни красотой, ни приятным характером, ни другими добродетелями. Я нагоню на него страх и пусть убегает отсюда в свои дремучие леса.

   - Не надо, - попросил Максим. - Хочу разглядеть его поближе. Что у него за прическа такая, и, конечно, хвост. Это же не хвост, а настоящее знамя. Пусть прыгает. Я его встречу.

   - Твое желание, автоматически становиться моим желание, - согласился Агофен. - Пусть прыгает.

   Скрейг слышал о чем говорили Максим и Агофен и, возможно, принял последние слова за приглашение. До завтрака оставались привычных три прыжка. Первые два скрейг проделал легко и красиво. Надо отдать зверюшке должное: прыгать она умела. Третий прыжок, как это принято называть у скрейгов: "третий решающий - самый обещающий", как всегда, был наиболее стремительным... Но в ходе стремительного, сплюснутая, как у бульдога, морда скрейга столкнулась с кулаком Максима. Такое сложение скоростей ни к чему хорошему привести не могло. Не зря в современных автомобилях стремятся создать какие-то хитрые системы, смягчающие удар при столкновении. У скрейга кудлатого подушка безопасности не была предусмотрена. Отсюда и результат. Морда его еще больше сплюснулась, один из клыков дал трещину, а трех передних зубов зверюшка лишилась навсегда. К ногам Максима скрейг кудлатый краснохвост брякнулся без сознания.

   - Нокаут! - определил Агофен. - Поздравляю, Макс. Всего один удар - и нокаут. Это круто!

   - Нечего было прыгать на меня! Я его разглядеть хотел, а он прыгает! Пришлось остановить. - Максим снова сжал кулак и потер костяшки пальцев.

   - Он всего лишь хотел тобой позавтракать, мой отважный друг, а ты лишил его трех зубов. И, вообще, испортил ему морду.

   - У нас это называется: "Принуждение к миру" - сообщил Максим.

   - Хорошая формулировка. Очень емкое выражение. Надо записать... - Эмилий открыл кожаную сумочку, что висела у него справа и вынул блокнот.

   - Крепкий кулак - лучший путь к установлению мира, - ухмыльнулся Максиму Агофен. - Твое скромное желание, мой любознательный друг, исполнилось. Мир наступил и теперь ты можешь хорошо разглядеть эту зверюшку. Дороша! - позвал он. - Иди к нам! Не бойся. Максим уговорил скрейга не кусаться.

   - Я и не боюсь, - Дороша выпустил пару клубов дыма, закинул за плечи ранец и стал неторопливо спускаться со стены.

   Максим, между тем, внимательно рассматривал поверженного хищника.

   - Сенсация! Сенсация! - неожиданно раздался хриплый голос, и с ближайшего дерева вспорхнула темная в красную крапинку птица с большим желтым клювом. Величиной она была с крупного петуха. - Впервые в нашем герцогстве! Встреча скрейга кудлатого с человеком! На человеке ни единой царапины, а краснохвост потерял сознание и не может ответить ни на один из наших вопросов! Что это: обычное преступление или хорошо продуманная провокация? Краснохвост совершал мирные прыжки по поляне, ибо был голоден. Но вместо гуманитарной помощи он, совершенно неожиданно, получил удар кулаком в морду. Лесные жители в шоке! Почему ничего не делается для охраны беззащитных животных? Куда смотрит общество? Кто накормит голодных скрейгов? Знают ли в канцелярии герцога Гезерского о том, что происходит с редкими животными под покровами лесов? Кто держит Красную Книгу под семью замками?! Подробности в наших дальнейших сообщениях! Сенсация! Сенсация! Прислушивайтесь к нашим сообщениям! - птица сделала круг над поляной и улетела.

   - Крокадан! Надо же! - рассердился Агофен. - Тихое, вроде, место, а он, оказывается, здесь сидел, подглядывал. Сенсация ему нужна...

   - Трепло! - возмутился Максим.

   - Очень точное определение, - подтвердил Эмилий. - Крокаданы ведут себя совершенно безответственно. И ничего с ними не сделаешь: свобода слова превыше всего, - по вздоху дракона можно было понять: лично он не уверен, что свобода слова превыше всего. Хотя, возможно, он вздохнул по поводу того, что некоторые пользуются свободой слова совершенно неадекватно.

   - Ладно, на всякий чих не наздравствуешься, - Максим подошел к скрейгу и пощупал копну на голове зверя. Копна - она и есть копна. Все здесь переплелось, перепуталось и напоминало большую, замызганную мочалку. Расчесать это кудлатое чудо и привести его в порядок было невозможно.

   - Поэтому его и назвали "Кудлатый", - объяснил Эмилий.

   - Клубок грязной шерсти, - определил Максим. - За всю свою жизнь этот скрейг не только не стригся, но даже ни разу не причесывался. Но хвост у него шикарный. Парадокс. Хвост - вроде бы лишняя конечность. А у этой зверюги вся красота в хвосте.

   Хитрый зверь очнулся, но притворялся, что все еще в забытьи. Глаз не открывал, прислушивался к тому, что происходит возле него. Проживающий в далеком от России Гезерском герцогстве, скрейг кудлатый краснохвост русского языка не знал, но после того, как он врезался носом в кулак стал понимать все, что говорил Максим.

   - У него и клыки неплохие, - отметил Агофен. - Но ты, мой решительный друг, испортил один из них и лишил его трех зубов.

   - Что нам теперь с ним делать? - спросил Максим. - Лежит как бревно. Если эту зверюшку оставить в таком виде, его другие зверюшки сожрут.

   - Никто его не сожрет, он давно очнулся, - Эмилий отошел подальше от скрейга. - Он хитрый. Слушает о чем мы говорим и собирается броситься на кого-то из нас.

   - После того, как я ему врезал? - не поверил Максим.

   - У него рефлекс. Если скрейг видит что-нибудь такое, которое можно сожрать, он бросается. И сжирает.

   - Но он же, вроде, не дышит.

   - Притворяется. Ты посмотри, у него уши шевелятся, он каждое наше слово ловит. И задние лапы подтянул. Готовиться прыгнуть. - Эмилий отошел еще на несколько шагов.

   Максим присмотрелся: зверюга выглядела вполне дохлой. Но большие уши, действительно, шевелились, как радары на аэродроме, И задние лапы подтянула. Явно собиралась прыгнуть.

   - Я тебе прыгну! - пригрозил Максим и показал скрейгу кулак. - Я тебе так прыгну, что ты вообще без зубов останешься. Будешь питаться картофельном пюре. А ну-ка, встать! - приказал он.

   Зверюга открыла глаза, посмотрела на Максима, но не шевельнулась, только ушами повела.

   - Делает вид, что не понимает. Требует переводчика, - усмехнулся Агофен.

   - Все он понимает. Но не может не прыгнуть, - Эмилий еще немного отступил и укрылся за спиной Агофена. - У него такая кровожадная сущность и врожденный пожирательный рефлекс. Когда скрейг видит еду, у него все соображения только по поводу того, что ее надо съесть.

   - Сейчас я его укрощу "Большим заклятием миролюбия", - заявил Агофен. - Джинн щелкнул пальцами правой руки, затем левой... - Ты всех любишь, - сообщил он скрейгу. - В твоем сознании царят мир и любовь ко всему живому.

   Скрейг с недоумением уставился на Агофена, затем аппетитно зевнул, широко разинув рот. Зубов у него оставалось еще достаточно много. Они были крупными, желтыми и производили неприятное впечатление.

   - Кажется не подействовало, - решил Максим.

   - И не подействует, - Эмилий перебрался за спину Максима. - Ты, Агофен, не те слова говоришь. Теперь этот хищник будет всех есть с любовью. Ты ему не о любви... Ты ему есть запрети, хоть бы на несколько часов.

   - Может быть, может быть... - Агофен внимательно поглядел на скрейга. - С этими зверюшками я ни разу не работал. Попробуем по другому. - Он снова щелкнул пальцами, одновременно правой и левой, уставился краснохвосту в глаза и произнес чуть-чуть завывая:

   - Ты сы-ыт. Ты не хо-очешь есть. Ты се-егодня до по-о-лу-ночи ни-и-ко-го не ста-а-нешь убивать и ни-и-ко-го не ста-а-нешь есть. За-а-по-омни: ни-и-кого! Ты сы-ыт!

   Скрейг поднялся. Он с недоумением и растерянностью смотрел на Агофена. Выглядел хищник, которому внушили, что сейчас он никого не должен есть, прескверно. Глаза почти полностью закрывали нависшие над ними космы, а из разбитого носа сочилась тоненькая струйка крови. Грязные кляксы на шкуре, казались сейчас еще грязней. По унылому виду, опущенной голове и потухшим глазам можно было понять, что заклятие подействовало. Скрейг не хотел есть и от этого непонятного чувства ему стало плохо. Эта зверюга была уверена, что живет только для того, чтобы убивать и есть. Сейчас, после заклятия наложенного Агофеном, терялся смысл самого существования...

   - Вот так... Теперь, до полуночи, он будет самым сытым хищником в лесу. И никого не тронет, - сообщил Агофен.

   - Подействовало... Удивительно... - Эмилий вышел из-за спины Максима. - Краснохвостый скрейг не хочет есть и ни на кого не бросается. Агофен, ты достиг невозможного! Когда вернемся во дворец, я все подробно запишу. Напомните мне. Хотя нет, такое я не забуду.

   Подошел Дороша. Он посмотрел на грустного скрейга, пыхнул трубкой и вынул ее изо рта.

   - Странный он какой-то, - определил Дороша. - И задумчивый. Никогда такого скрейга не встречал.

   - У него аппетит пропал, - с гордостью за друга доложил Эмилий. - Предложи ему сейчас поесть - откажется.

   - Сообразил теперь, что не на тех нарвался? - спросил у зверюги Агофен.

   Скрейг молчал. По его грустному и растерянному виду, можно было понять, что сообразил.

   - Ты послушай меня, - обратился к скрейгу Максим. Он шагнул к лепрекону и опустил руку на плечо малыша. - Если посмеешь тронуть Дорошу, я тебя найду, и хвост оторву. И другим скрейгам скажи: лепреконов не трогать. Тронете кого-нибудь из них, я у вас всех, хвосты поотрываю! Будете куцыми, как зайцы. Запомни мои слова. А теперь вали отсюда.

   Скрейг кудлатый краснохвост, понуро опустил голову и послушно повалил в сторону леса. Хвост он тоже опустил и тот волочилась по земле, как поверженное знамя.

   - Сенсация! Сенсация! - на высоком дереве захлопал крыльями, а затем взлетел еще один крокадан. - Новость, которая потрясет всех!

   - У них что, гнездо здесь?! - Агофен нагнулся за камнем. - Я его сейчас сшибу.

   - Не надо, - остановил его Эмилий. - Если тронем его, они такое на нас накаркают, не отмоемся.

   - Сенсация! Сенсация! - вещал крокадан. - Максим отрывает хвосты у краснохвостых скрейгов! Первые трофеи браконьера. В преступной бригаде охотников за хвостами джинн Агофен, дракон Эмилий Бах и лепрекон Дороша. Как отнесутся к этому представители науки?! Вмешается ли Общество Защиты всех Прав?! Что будет со скрейгами, у которых хвосты белого и черного цвета? Как быть короткохвостым? Что ждет животный мир Хавортии? Беспокойство в птичьих стаях: станут ли выдергивать перья из хвостов у птиц? Прогнозы на ближайшие пятьдесят лет! Мнения ученых и правозащитников. Исследования политологов. Только у нас! Следите за нашими сообщениями! Ждите новых сенсаций!

   Крокадан сделал круг над поляной и улетел, чтобы сообщить эту новость всем. И как можно быстрей.

   - Что теперь делать будем, мой мудрый друг? - спросил Агофен у Эмилия.

   - Ничего делать не будем, - Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства имел опыт общения с крокаданами. - Во-первых, не все им поверят. А во-вторых, нас здесь недели две не будет. За это время крокаданы найдут другую сенсацию, а про скрейгов и их хвосты все забудут.

  

   Глава четвертая.

  

   Дороша решил идти в Хавортию. Утечка секретной информации и всенародная тайна. Халва трех сортов: "Ешьте с нами, ешьте сами!"

  

   Одежда Дороши отличалась обилием карманов. Накладные карманы украшали темно-зеленую курточку с крупными костяными пуговицами, более десятка различного размера карманов и карманчиков мастер, по пошиву ухитрился разместить на коротких, опускавшихся чуть ниже коленей, коричневых брючках.(16) И даже на толстых синих чулках, из овечьей шерсти, имелись карманчики. Совсем маленькие, но в каждый из них вполне можно было положить что-то небольшое. Карманы отсутствовали лишь на неизменной треуголке и черных ботинках с большими, в ладонь лепрекона, бронзовыми ажурными пряжками. По темным тонам одежды, чувствовалось, что лепрекон собрался в дальнюю дорогу. В зубах Дороша держал неизменную трубку, за плечами висел ранец. В ранце мастер носил инструменты и знаменитый лепреконовский башмак, над которым работал.

   Башмак свой лепрекон тачает с непревзойденным мастерством. В его умелых руках ботинок становится не обувью, а произведением искусства, музейным экспонатом. Но в музеях мира нет ни одного башмака изготовленного лепреконами. Ботинки созданные ими куда-то деваются. Вероятно, они слишком хороши, чтобы принадлежать даже музею. Но если кто-то найдет место, где хранится обувь, сшитая лепреконами, это станет одним из величайших открытий.

   Скрейг куда-то убрался. Максим, Агофен и Эмилий окружили Дорошу, пожимали его маленькую ручку, дружески, похлопывали по плечам, радовались неожиданной встрече. Лепрекон же молчал, сопел и хмурился.

   - Как жизнь? - спросил Максим. - Прекрасна и удивительна?

   Дороша выпустил пару клубов дыма и вынул изо рта трубку. Даже при плохом настроении, он не позволял себе разговаривать с кем-нибудь, оставляя трубку в зубах.

   - Жизнь, как жизнь, - мрачно сообщил лепрекон. - Ничего прекрасного и удивительного не бывает.

   - Успешно ли идут у тебя дела, уважаемый мастер, по созданию великолепной, радующей глаз и удивляющей разум обуви? - поинтересовался Агофен, делая вид, что не замечет угрюмого тона.

   - Благодарствую за интерес, проявленный к моему труду. Идет работа, куда она денется, - вид у Дороши по-прежнему был хмурый. И непонятно было, чем недоволен лепрекон: тем как идет работа, или еще чем-нибудь.

   - Ты чего сегодня такой сердитый? - спросил Максим.

   - Нисколько я не сердитый, - пробурчал лепрекон. - Просто радоваться нечему, - он сунул в рот трубку и запыхтел, выпуская клубы дыма.

   - Какие у тебя неприятности? - продолжал допытываться Максим. - Если тебя кто-нибудь обидел, будет иметь дело с нами. Так я говорю, Агофен?

   - Точно, - подтвердил Агофен. - Я из твоего обидчика неприятную жабу сделаю. Всю в больших зеленых бородавках. Такую противную жабу, что ни одна уважающая себя цапля ее есть не станет. Их от одного вида этой жабы тошнить будет. И умрет эта жаба от старости, презираемая не только цаплями, но и всеми другими жабами.

   - Если кто-нибудь тебя обижает, мы герцогу Ральфу расскажем, - заявил Эмилий. - Он тебя очень уважает, и обидчика строго накажет, согласно существующим законам.

   Лепрекон вынул трубку:

   - Никто меня не обижает, - он продолжал хмуриться. - Чего это меня обижать? Кто я такой, чтобы меня еще и обижать?.. Обо мне вообще все забыли. Не нужен я никому.

   На такое следовало возмутиться.

   - Как это забыли?! Кто о тебе забыл? - возмутился Максим.

   - Да так, есть такие... Некоторые в Хавортию отправляются. Собираются таинственные явления изучать. А Дороша, между прочим, в Хавортии, все тропинки знает. Дороша тоже интересуется таинственными явлениями и желает с ними разобраться. Но о Дороше никто даже не вспомнил... Чему мне радоваться?

   Лепрекон был в своем репертуаре. Представилась возможность побрюзжать, пожаловаться, и упустить ее лепрекон не мог.

   Дракон, хорошо знал особенности характера Дороши.

   - Да что ты, Дороша, мы же не имели понятия, где ты находишься, а то бы непременно пригласили, - осторожно заявил он. - Ты ведь все время странствуешь...

   Эмилию Баху было немного не по себе - действительно, нехорошо получилось. О лепреконе никто не вспомнил. С другой стороны, чего о нем вспоминать, если неизвестно, где его искать? Все было бы проще, если бы шеф-директор библиотеки Гезерского герцогства умел врать. Тогда он сказал бы: "Как это не вспомнили?! Только о тебе вчера и говорили. Я вообще отказывался без тебя идти..." И Дороша остался бы доволен. Но Бах врать совершенно не умел. Он смущенно взглянул на Максима и кашлянул.

   Максим чувствовал себя, в этом отношении, намного проще.

   - Как это не вспомнили?! Только о тебе вчера и говорили. Эмилька вообще отказывался без тебя идти. Агофен пытался какими-то своими джинновскими штучками, по атмосферным каналам, сообщить тебе, что мы в Хавортию собираемся. Ты разве не почувствовал?

   Услышать такое Дороше было приятно. Но лепрекон не сдавался.

   - Не почувствовал.

   - Понято, атмосферные каналы штука ненадежная. Их иногда заклинивает. А может быть, ты не обратил на эти сигналы никакого внимания... - Максим с укоризной посмотрел на Дорошу. - Агофен так старался... Ты ведь знаешь, как он тебя уважает.

   Дороша стал оттаивать.

   - Семь раз посылал я тебе мысленный сигнал, мой вечно занятый друг, а ты ни разу не откликнулся, - укорил лепрекона и джинн, у которого нравственных проблем, с введением друзей в легкое заблуждение для поднятия им настроения, тоже не имелось.

   - Наверно, как раз в это время я башмаком и занимался, - попытался оправдаться Дороша. - Когда работаешь над башмаком ни на что другое отвлекаться нельзя.

   - Я лично весь вечер искал тебя! - продолжил Максим. - Все окрестности герцогского замка обошел, на эту самую дорогу три раза выбегал, смотрел, не идешь ли, всех встречных спрашивал: никто не знает, куда ты ушел. Нельзя же так, Дороша! - перешел Максим в наступление. - Уходишь, так говори куда. Вечно тебя искать приходится. До каких пор так будет? Кончать с этим пора!

   Дороша окончательно оттаял. Лепрекону было приятно слышать, что о нем все время думали, долго и упорно искали и даже посылали сигналы через атмосферные каналы.

   - Я ведь сам не знаю, куда пойду, - стал оправдаться Дороша. - Не сидеть же мне на одном месте. Какая дорога расстелиться, по той и иду. А их вон сколько, дорог. И все разные. Откуда мне знать, по какой идти придется.

   - Все равно, должен друзьям сообщать, - продолжал нажимать Максим. - Я подарок приготовил, а найти тебя не могу. Вот и ношу его все время с собой. Еще день-два и потерял бы. Ты же понимаешь, как неприятно потерять подарок?!

   - Пода-арок... - с интересом протянул Дороша. Получать подарки лепрекону нравилось. Но вручали их ему нечасто.

   - И какой еще подарок! Сейчас получишь!

   Максим подошел к своему коню и вынул из седельной сумки небольшой сверток. Затем развернул бумагу, и перед компанией предстала большая пачка трубочного табака в цветной обертке: по голубым волнам, летел стремительный красный парусник, а за красным парусником наблюдал чернобородый капитан с трубкой в зубах. В точности с такой же трубкой, какую курил лепрекон. Из трубки затейливым голубоватым узором поднимались клубы дыма. А в этих клубах проступал профиль большеглазой и белокурой красавицы.

   - Это тебе, - подал Максим пачку Дороше. - Капитанский трубочный табак. Самый ароматный табак в мире. Его только капитаны дальнего плаванья курят, отчаянные путешественники, альбатросы морей, романтики голубых просторов. Ты, Дороша, ведь тоже путешественник. Как раз для тебя.

   Дороша бережно принял подарок. Он был растроган, но старался не показать этого. Только пару раз шмыгнул носом, выпустил клуб довольно вонючего дыма (табачок в этих краях по своему качеству значительно уступал капитанскому), вынул изо рта трубку, выбил из нее пепел и остатки табака и спрятал трубку в один из своих многочисленных карманов.

   - Спасибо... - Дороша с интересом разглядывал красный парусник. - Насчет подарков, это люди хорошо придумали. Это значит, что друзей не забывают. А то, что я сейчас сказал, так это шутка. Я же понимаю, что вы меня искали. Как же в такое путешествие и без меня. Я бы раньше пришел, так только сегодня утром узнал, что вы в дорогу собрались.

   - Вчера утром мы и сами не знали, - сообщил Максим. - Потом пришлось быстро собираться. Дело важное, надо поспешить.

   - Понятно, бабушка Франческа по пустякам звать не станет.

   - Ты знаешь бабушку Франческу? - обрадовался Эмилий.

   - Кто же не знает бабушку Франческу? Очень уважаемая бабушка. Ее все лепреконы уважают. В Хавортии, никто лучше нее пирожки с вишнями печь не умеет. И в хозяйстве у нее порядок, каждая вещь свое место имеет. Я как узнал, что бабушка Франческа просит помочь, сразу все дела бросил и пошел. Знаю ведь, что без меня трудновато вам придется.

   - Да уж, без тебя многого не добьешься, - согласился Максим. - Но мы надеялись, что встретим тебя по пути. Агофен и для тебя еду на дорогу захватил. Вот и встретились, теперь все в сборе, все в порядке. Можно идти дальше.

   Нравился Максиму лепрекон с его вечным башмаком и обидчивым характером. И подарок действительно, приготовил, чтобы Дорошу порадовать. Не поленился, специально сходил за табаком в магазин на конечную остановку дачного автобуса. Дороша был существом добрым, преданным и всегда готовым помочь друзьям, даже с риском для жизни. Поэтому врал Максим легко и уверенно. Знал, что совершает доброе дело.

   Дороша, тем временем, надорвал пачку, понюхал табак и остался, весьма доволен. Он вынул из кармана трубку, набил ее дареным табачком и раскурил. В воздухе поплыл пряный аромат душистого табака.

   - Хороший запах, - оценил Агофен. - Лучше чем у драгоценного кальяна, который курит мой уважаемый шеф-учитель Муслим-Заде Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности. Даже у нас, в Блистательной Джиннахурие, нет такого душистого табака.

   - Запах приятный, - вынужден был признать даже Эмилий, принципиальный противник курения.

   А уж, какое удовольствие получал Дороша... Он полузакрыв глаза, попыхивал трубкой и принюхивался, принюхивался к незнакомому аромату. Вдоволь насладившись, Дороша открыл глаза и сказал:

   - Благодарю тебя, друг Максим, за такой удивительный подарок. Некоторые мои знакомые даже не поверят, что это ты подарил мне столь ароматный табак. - Дороша еще раз с удовольствием посмотрел на красный парусник и бережно положил пачку в карман. - Скажут, что я его где-то... - он замолчал, подумал немного, почесал затылок и, наконец, закончил: - что я его где-то позаимствовал.

   - Ты посоветуй некоторым своим знакомым собраться всем вместе, пойти к реке, взяться за руки и коллективно утопиться от зависти, - предложил Максим.

   Лепрекон задумался.

   - Посоветовать, конечно, можно, - решил он, - но топиться они не станут.

   - Ты и не настаивай. Это их дело. Не захотят топиться, могут повесится.

   - Повеситься?.. Дороша снова задумался.

   - Да! - оторвал его от размышлений Максим. - Откуда ты, Дороша, знаешь, что мы в Хавортию направляемся? Это ведь тайна! О том, что мы в Хавортию идем, никто кроме нас и герцога Ральфа не знает. Тебе откуда известно?

   - Откуда, откуда?.. - Калоша пыхнул трубкой и в воздухе поплыл клубок душистого дыма. - У нас, лепреконов, свои источники.

   - Утечка секретной информации... - Максим многозначительно посмотрел на Эмилия и Агофена. - Кто из вас ляпнул?

   - Я никому не говорил о нашем путешествии, - доложил Эмилий. Как уже было сказано, дракон никогда не врал, и врать не умел.

   - Ты?! - уставился Максим на Агофена.

   - Нет, мой суровый друг, не я. Ты разве не знаешь, что джинны никогда не выдают секретов. Это одна из черт нашего национального характера, которая передается по наследству. Гены, знаешь ли, не позволяют.

   - Прослушка в библиотеке? - прикинул Максим. - Это еще хуже. Значит им известен каждый наш шаг.

   - Прослушка в библиотеке? - удивился Эмилий. - Что такое прослушка? А, вспомнил, слуховая трубка. Я читал про нее. В некоторых странах существует такое вредное техническое устройство. Но оно очень дорогое. В Гезерском герцогстве прослушек нет. Их не производят и не завозят, - он посмотрел на недовольное лицо Максима: - уверяю тебя. А ты не это?.. Может быть ты случайно проговорился ?

   - Я?! - возмутился Максим.

   Агофен и Эмилий с сомнением смотрели на него. Они никому не говорили о предстоящем путешествии, значит... Значит, сболтнул он.

   - Это не Максим, - вмешался Дороша.

   Теперь все трое уставились на лепрекона. А лепрекон молчал. Попыхивал трубкой, молчал и глядел куда-то в сторону. Вроде, считал, что свое дело выполнил, а остальное его не касается. Но другие так не считали.

   - Выкладывай! - потребовал Максим.

   - Ну... - Дороша выпустил причудливый клуб дыма, вынул изо рта трубку, подумал немного, потом сказал: - Я о письме бабушки Франчески узнал по нашим каналам.

   - По каким-таким вашим каналам? По каким, хотел бы я знать, каналам ты узнаешь государственные тайны?! - стал допытываться Максим.

   - Есть у нас один способ, - нехотя выдавил Дороша.

   - Все-таки "прослушка"? - заинтересовался Эмилий.

   - Никакой "прослушки", - угрюмо сообщил Дороша.

   - Тем более интересно. Расскажи нам, пожалуйста, как вы это делаете? - попросил Эмилий.

   - Не могу, - отказался лепрекон.

   - Как это не можешь?! - возмутился Агофен. - Раз мы друзья, то должен рассказать. Таков суровый закон бескорыстной дружбы. Нас четверо и все, что есть у каждого, принадлежит нам четверым: радость и горе, кров и дорога. Последняя лепешка - на четыре части, и большой секрет - четырем скрепленным дружбой сердцам.

   Дороша молчал. Смотрел себе под ноги и молчал. Потом пошарил в кармане курточки, вынул из него какую-то бронзовую фиговину и стал ее внимательно рассматривать.

   - Дело нам предстоит сложное и опасное. Особенно для Баха, - нажал на лепрекона и Максим. - А ты идешь с нами. Но какое между нами может быть доверие, если у тебя от нас есть тайны?

   Дороша положил бронзовую фиговину в карман, снял треуголку, вытер рукавом вспотевший лоб и задумался. Он долго стоял так, прищурив глаза и сморщив лоб, забыв про погасшую трубку, которую машинально сунул в рот. Думал, думал, принял, наконец, решение и вынул трубку изо рта.

   - Не могу.

   - Как это не можешь?! - снова возмутился Агофен.

   Вид у Дороши был унылый.

   - Такое, значит, дело, что не могу я вам сказать. Это не мой секрет, а всего нашего народа, всех лепреконов, - Дороша тяжело вздохнул. - Нас мало и, может быть, нам благодаря своим секретам выжить удается... - он жалобно посмотрел на товарищей. - Вы уж простите меня. Могу только сказать, что кроме нас, лепреконов, никто про письмо бабушки Франчески, и о вашем походе в Хавортию не знает. А лепреконы никому не расскажут. Такие, вот, дела... Но вы правильно говорите. Я, значит, пойду. Какой я вам спутник, если не внушаю доверия.

   Наступила неловкая пауза, теперь молчали все четверо. Лепрекон надел треуголку и стал что-то искать в карманах. Не хотелось ему уходить.

   Первым заговорил Эмилий.

   - Как-то нехорошо получатся, - сказал он.

   Максим и Агофен были с ним согласны: получалось нехорошо.

   - Мы что же, выходит, Дороше не доверяем, - продолжил Эмилий. - Мы же с ним вместе такие опасности испытывали. Как же, в данном случае, может возникнуть вотум недоверия?

   - Если это важная тайна вашего народа, тогда конечно... - рассудил Агофен. - У нас, у джиннов, тоже есть сокровенные тайны, которые мы никому не рассказываем. И никто из-за этого не ссорится.

   А точку поставил Максим.

   - Чего ты воду в ступе толок!? Так бы сразу и сказал, что это у вас всенародная секретная тайна и доступ всем посторонним в нее воспрещен. Нам, ведь, главное что? Никто чужой о нашем походе знать не должен. А ты свой. Ты нам гарантию даешь, что ни один лепрекон не проболтается? А то, ведь, сам знаешь, крокаданы по всем землям раззвонят. Нам это ни к чему.

   - Лепреконы не проболтаются, - твердо заявил Дороша. - Лепреконы никогда не пробалтываются.

   - Нам больше ничего и не надо. Тебе мы верим, сам знаешь. Все! Поговорили и забыли! Так? - спросил Максим у товарищей.

   - Так, - подтвердил Агофен. - Я Дороше верю, как самому себе. Дороша никого, ни разу, не подводил.

   - Так, - согласился Эмилий, - с Дорошей надежно.

   - Вот и решили, - подвел итог Максим. - Давайте о деле. Есть вопрос. Ты ведь, Дороша, никогда просто так не приходишь, у тебя всегда конструктивные идеи есть. Выкладывай, с чем пришел, какая у тебя идея?

   Дороше нравилось, когда его хвалили.

   - Есть одна мысль, - глазки лепрекона хитро блеснули. - Дорога у нас дальняя и всякую нечисть на этой дороге встретить можно. Опасность, значит, всякая может нас подстерегать. Опять же, на такой долгой и длинной дороге секретность сохранить трудно: непременно нас кто-нибудь увидит. А уж крокаданы раздуют, это точно. Так я говорю?

   - Так, - мой проницательный друг, - согласился Агофен. Неприятно говорить об этом, но именно так.

   - Вот я и вспомнил про старую Тропу гномов.

   - Волшебная Тропа гномов? - удивился Эмилий. - Почему я не знаю? Я топографию этой местности по картам и книгам подробно изучил. Тропы гномов здесь нет.

   - Топографию и географию надо не по картам изучать, а ножками, - посоветовал Дороша.

   - Что это за Тропа гномов? - заинтересовался Максим.

   - Скоростная, курьерская тропа, - стал объяснять Дороша. - Для экстренного и незамедлительного передвижения. Такие тропы предки гномов тысячи лет тому назад в скалах прокладывали. Смотришь, вроде, обычная тропа. А она необычная, на ней спрятаны железные пластины специальной ковки. От волшебного влияния таких пластин каждый шаг превращается в десять шагов. Есть и двадцатишаговки. Рассказывают про пятидесятишаговки, но я таких не встречал. Здесь, поблизости, одна двадцатишаговка находится. Если по ней пойдем, то к обеду будем у кромки пустыни. А от этой кромки, напрямую, через пески, всего полдня пути до моста, что на границе с Хавортией.

   Тут и рассуждать было нечего. Шутка ли, появилась возможность сократить время пути в несколько раз.

   - Как? Идем Тропой гномов? - Эмилий посмотрел на Максима и Агофена.

   Тропой гномов, Чайковский! - Максим вспомнил о новом имени дракона. - И только Тропой гномов. Молодец, Дороша.

   - Твои обширные знания исторических событий и окружающей нас среды, подобны энциклопедии, и облегчают нам трудности жизни, мой многосторонне мудрый друг, - похвалил лепрекона и Агофен.

   - Лошадей оставить придется, - предупредил Дороша. - Лошади по Тропе гномов не пройдут.

   - Зачем нам лошади, если мы без них больше чем полпути до обеда сделаем! - отмахнулся Максим. - Агофен, что у тебя в сумках из еды? Донесем?

   - Легко. У меня там пироги. Два пирога с мясом, три пирога с рыбой и пять пирогов с капустой. Десять больших пирогов, прекрасным вкусом и ароматными запахами которых мы сумеем насладиться.

   - Пироги, это ты правильно выбрал, - похвалил джинна Максим. - А что еще?

   - Еще я взял халву... - Агофен скромно опустил глаза и стал ждать, когда его станут хвалить.

   Не дождался. Эмилий не знал, что такое халва. И Дороша тоже не зал. А Максим знал, поэтому хвалить не стал.

   - Какую халву? - спросил он. - И почему халву? И где ты ее взял? По-моему, здесь, в Герцогстве, вообще никакой халвы нет.

   - Ты как всегда прав, мой мудрый друг, - сообщил Агофен. - Я в магазинах посмотрел, на складах посмотрел, в тавернах посмотрел... Такое хорошее герцогство, все здесь есть. А халвы нет. Халвы с орешками кедра нет, халвы с изюмом нет, халвы с цукатами тоже нет. Никакой халвы нет! - брови джинна изогнулись дугами. - Понимаешь, в этом герцогстве население не знает какой у халвы вкус и даже не представляет себе, как пахнет халва. Я быстренько слетал к себе в Блистательную Джиннахурию, усладил взор прекрасными пейзажами своей исторической родины и замечательной архитектурой центрального офиса фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, взял в солидной торговой точке, известной высоким качеством товаров, необходимый для нашего путешествия запас халвы и сразу вернулся. Сейчас в этом прекрасном герцогстве халвы по-прежнему нет, а мы имеем халву.

   Агофен довольно улыбался, Агофен был уверен, что теперь друзья поняли, как он расстарался и его непременно станут хвалить. Джиннам тоже приятно, когда их хвалят.

   Максим понял, что Агофен старался. Максим не понял, зачем?

   - Зачем нам халва? - спросил он.

   Агофен молчал. Такого вопроса он не ожидал.

   - Нам еда нужна, а не халва! Мы в дальнюю дорогу отправляемся, а ты халву притащил!

   - У нас, в Блистательной Джиннахурии, никто без халвы в дорогу не отправляется, - обиделся Агофен. - Никто не садится за стол, если на столе нет халвы. Вкусный и питательный продукт. Я очень разную взял: халву с орехами, - загнул он палец, - халву с изюмом, - он загнул второй палец, - и халву с урюком, - добавил он к загнутым, третий палец. - Утром кушаешь один сорт, в обед - второй, а вечером - третий. Хорошее разнообразие, питательно и вкусно. Полон рот жиров и витаминов. Все будут радоваться. Великолепная диета: все здоровы, сыты и никто не толстеет.

   - Я халву никогда не ел, - признался Дороша. - Это что за еда такая?

   Эмилий тоже ждал объяснения.

   - Очень питательный продукт. Легко растворимые жиры, полный набор витаминов, богатое содержание белка, различные аминокислоты и микроэлементы... Качество фирма гарантирует. Скушал полпачки халвы, запил водой и никакого обеда не надо. - Джинн прищурил глаза и поцеловал пальцы. - Ее в рот кладешь, а она тает...

   - Тает она! - Жизненный опыт не позволял Максиму считать, что халва может заменить настоящий обед. Потому что халва это лакомство и баловство, а вовсе не еда. - Знаю я ваши витамины и аминокислоты... И халва у вас, наверно, барахольная, не прожуешь.

   - Зачем так говоришь, - с укоризной посмотрел на него Агофен. - Про халву, что изготовлена на предприятиях фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, так говорить нельзя. Тем более, я взял высший сорт! Сейчас принесу.

   Агофен подошел к своей лошади, расстегнул сумку, притороченную к седлу, вынул небольшой квадратный пакетик с халвой и передал его Максиму.

   Обертка была красочной. Грустный тощий верблюд с поникшими горбами, тоскливо жевал колючий и сухой саксаул. Немного ниже розовощекий младенец и еще более розовощекий старик с аппетитом уплетали халву. Под ними красовался призыв: "Ешьте халву! Ешьте с нами, ешьте сами!" А еще ниже, столь же крупными буквами, чтобы каждый мог увидеть, сообщалось: "Изготовили ее лично для вас АОО "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими". И еще ниже: "Опасайтесь подделок!"

   - Ну, вы даете, - сказал Максим. - Это что, ваша фирма и халвой занимается?

   - Как же! Вполне достойный бизнес. Наша фирма вложила немалые капиталы в легкую и пищевую промышленность. Очень доходные отрасли.

   - Подожди, - Максим пытался осмыслить сказанное. - У вас же джинны. Зачем вам легкая и пищевая промышленность?

   - Хм, зачем?.. - теперь Агофен с недоумением смотрел на Максима. - Фирме нужна прибыль и пищевая промышленность ее дает. В этом бизнесе очень быстрый оборот капитала. А от работы джиннов доход маленький.

   - Но джинны волшебники! Они могущественные!

   - Джинны и занимаются своим делом, - объяснил Агофен. - Джинны служат в отделе охраны фирмы. Охраняют все предприятия, и торговую сеть. Очень надежная крыша, никакой полиции не надо. А еще, фирма сдает джиннов в аренду в параллельные пространства и другие времена. Есть и мелкие предприятия, всякие промыслы...

   Максиму такое осмыслить было невозможно. Чтобы могущественные джинны, о которых он столько слышал в детстве, служили в отделе охраны фирмы, занимающейся производством халвы, и сдавались в аренду? Рушились все сказочные представления.

   - Самые питательные жиры и ценные витамины. Только натуральный продукт, никаких заменителей, никакой химии, - Агофен взял из рук Максима пачку халвы, снял с нее обертку, отломал кусочек и положил в рот. - Тает и наполняет рот невиданным ароматом.

   - Ты часом, в вашей фирме, не в отделе рекламы служишь? - поинтересовался Максим.

   - Заблуждаешься, о мой глубокомысленный друг, - Агофен был польщен таким предположением Максима. - Рекламой занимаются самые мудрые и самые опытные джинны. Я только начинаю свою службу в фирме "Абаландур энд Халамбала" мир с ними обоими, и даже не могу пока мечтать о такой высокой должности. А вы пробуйте, пробуйте, - предложил он пакетик халвы Эмилию и Дороше.

   Те попробовали, и остались, весьма довольны. Дороша с большой охотой попробовал второй раз и третий, Эмилий тоже повторил.

   - Вкусно, - оценил Дороша.

   - Да, - поддержал его Эмилий. - Надо будет рассказать герцогу, пусть прикажет изготовить.

   Максим остался в одиночестве. Но по-прежнему был уверен, что халва, это не та пища, что нужна путешественникам.

   - Но это не еда! - сказал он.

   - Ты тоже попробуй, - стал его уговаривать Агофен. - Ручаюсь, такой халвы ты больше нигде не увидишь. Она изготовлена по самой передовой технологии, из лучшего натурального сырья.

   - Хорошо, давай твою халву, - уступил Максим.

   Халва действительно таяла во рту, а орешки приятно хрустели на зубах.

   - Ладно, пусть будет халва... - Максим возвратил остатки пакета Агофену. - Доедайте, не выбрасывать же. А из еды, кроме пирогов, чего ты прихватил? Яиц вареных, курят жаренных, мяса копченого, хлеба? Нам в дороге есть надо. От твоей халвы ноги протянешь.

   Агофен несколько растерялся от такого вопроса. У него и мысли не было, брать в дорогу вареные яйца. Или курей каких-то. А угодить друзьям ему очень хотелось.

   - Я как-то не подумал, - признался он.

   - Ладно, чего уж теперь, я сам виноват, надо было тебе сказать, что следует взять. Такое нельзя пускать на самотек. Только что мы в дороге есть станем?

   - Купим все, что надо, - подсказал Эмилий. - У меня полный кошель монет. Нам на дорогу хватит, а остальные бабушке Франческе оставлю, - и он похлопал рукой по кожаной сумочке, в которой достаточно выразительно зазвенело.

   - Это ты правильно придумал, - обрадовался Максим. - А сок захватить не забыл?

   - Я никогда ничего не забываю. Две бутыли по пять литров. В сумке на лошади Агофена.

   - Прекрасно. Дороша, где твоя Тропа? - спросил Максим у лепрекона. - Далеко до нее топать?

   - Топать? - не понял Дороша.

   - Ну идти. Тропа гномов далеко отсюда?

   - Рядом она, в скалах, - сообщил Дороша. - Я поэтому вас здесь и ожидал.

   - Раз такое дело, отпускаем лошадей, они умные, сами дорогу домой найдут. - решил Максим. - Агофен, снимай сумки со своей халвой и пирогами, понесешь их. А я бутыли с соком захвачу. Дороша, веди нас к своей волшебной Тропе. Кстати, Дороша, Эмилий у нас сейчас не Эмилий Бах, а Петр Ильич Чайковский. Это в целях конспирации. Можно просто Петя.

  

   Глава пятая.

  

   Недостатки и преимущества Тропы гномов. Что показывают в миражах. Впереди граница с Хавортией. Эмилий Бах готовиться врать.

  

   Дороша долго водил друзей между скал, что-то осматривал, что-то вынюхивал, что-то бормотал, к чему-то прислушивался. Наконец он остановился у небольшой дыры в высокой отвесной скале. В дыре было темно, из нее неприятно пахло кислым и тухлым.

   - Здесь начинается тайная Тропа гномов! - негромко но гордо сообщил лепрекон и скромно отступил в сторону, давая друзьям возможность полюбоваться дыркой в скале. - Сейчас мало кто о ней знает, - он вынул из кармана, подаренный Максимом, ароматный табачок, и бережно, чтобы не уронить ни крошки, стал набивать трубку.

   У друзей узкая дыра с весьма сомнительными запахами восторга не вызвала.

   - Какой-нибудь другой тайной Тропы, созданной запасливыми и предусмотрительными гномами поблизости нет? - поинтересовался Агофен.

   - Только эта. Ведет в нужное нам направление. Точно не скажу, но считается, что она двадцатишаговка. Должна вывести нас к границе с Хавортией.

   - Может и не вывести? - дыра Максиму не понравилась.

   - Может и не к самой границе, - признался Дороша. - Она же волшебная, неизвестно, как сегодня ляжет... Но идет в нужную нам сторону. Такие вот дела.

   Агофен подошел к дыре, заглянул в темноту, понюхал.

   - Очень плохой запах - поморщился он. - Хорошее место, по которому приятно путешествовать, так отвратительно пахнуть не может. Хорошее место должно благоухать словно роза, взращенная опытным садовником. Там лежит что-то неприятное. Большое, кислое и очень гнилое. Не знаю кто принимал у гномов эту Тропу, но представители санитарной инспекции среди них, явно, не присутствовали.

   - Ничего там нет гнилого, - приготовился обидеться Дороша. - Просто у входа, плохая вентиляция, тяги нет. Пройдем немного, и все будет нормально.

   - Ты этой тропой ходил? - спросил Эмилий.

   - Не ходил. Она раньше к хаврюгам вела, в Гнилые Чащи. Мне там делать нечего. Чего я туда пойду. Я с хаврюгами никаких дел не имею.

   - Что-то ты накрутил, - не понял лепрекона Максим. - Ты хочешь сказать, что эта тропа сначала вела в одно место, а сейчас ведет в другое?

   - Я это и говорю.

   - Но такого быть не может.

   - Так она же волшебная. - Дороша терпеливо удивлялся непонятливости Максима. - Такая тропа в одну сторону никогда не расстилается. Чувствуешь, куда ветер дует? На юг. А на юге у нас что? Хавортия у нас а юге. Значит тропа сейчас ведет в Хавортию. Она, при этом ветре, в нечетные дни всегда ведет в Хавортию.

   - А в четные? - не нравились Максиму и подозрительная дыра и подозрительная тропа.

   - В четные я по ней не ходил. Но если ветер западный, она к хаврюгам ведет, в если ветра нет, она тоже куда-то ведет, но никто не знает куда. Если ветра нет, никто по этой тропе не ходит.

   - Значит, в нечетные, и если южный ветер - в Хавортию. Ну, конечно, куда же еще... А если ветер перемениться, куда она нас приведет?

   - Не должен ветер перемениться, - терпеливо продолжал объяснять Дороша. - В этом месяце, ветер всегда дует на юг, так что - в Хавортию.

   - У нас так, - поддержал Дорошу Эмилий. - Направление волшебных троп, что сооружали в давние времена предки наших гномов, может зависеть от многих факторов. Именно эта.. - он подошел к дыре и тоже заглянул в темноту. - Именно эта вполне может зависеть от четного или нечетного дня и направления ветра. Но пахнет здесь отвратительно. Может быть авария произошла? - спросил он у Дороши. - Какое-нибудь заклинание протухло? Или закоротило волшебную энергию, и тропа сама на себя замкнулась? Мы же тогда по кругу ходить будем.

   - Никакой аварии, просто тяга засорилась. Вентиляция здесь хитрая, ее только гномы прочистить могут. Но гномы сейчас здесь не ходят, наверно вентиляцию лет триста и не чистили, - сообщил Дороша. - А тропа в полном рабочем состоянии. Видите, порожек возле входа светлый. Если бы тропа издохла, или ее закоротило, порожек сразу потемнел бы. А он светлый.

   Максим внимательно осмотрел плоский камень, который лежал перед дырой. Камень, действительно, был светлым.

   - Светлый камень подтверждает, что Тропа в рабочем состоянии, - согласился с Дорошей Агофен. - Но запах... У нас, в Блистательной Джиннахурии, помещения с таким отвратительным запахом закрывают на профилактику и направляют туда аварийную команду.

   - Запах - черт с ними, запах - переживем, - Максим с сомнением глядел на темный вход, потом провел ладонью по его краю. - Если Тропа и вправду сокращает путь в двадцать раз, то стоит, конечно, попробовать. Но боюсь, что я вообще не пролезу в эту дырку. Ты, Дороша, пройдешь, Эмилий, с некоторым трудом, но пролезет, а мы с Агофеном - вряд ли. Какой дурак, такой узкий вход сделал?

   Дороша недовольно поморщился, промолчал и стал раскуривать трубку. Лепрекон, с полным для этого основанием, был уверен, что друзья обрадуются, когда он их приведет к двадцатишаговой тропе. А Агофен и Максим нос воротят. Запах им не нравится и вход для них маленький. Нечего было расти такими большими. Были бы нормального роста, как лепреконы, или как гномы, и свободно прошли бы.

   - В данном случае критиковать строителей нет смысла, - напомнил Максиму Эмилий. - Тропу гномы сооружали для себя, они на ваши габариты не рассчитывали.

   - Увеличить эту дырку мы сможем? - спросил Максим и повел ладонью по камню.

   - Не знаю, - Дороша тоже пощупал каменные края входа в подземелье, почесал подбородок. - Думаю, что не сумеем. Тропа волшебная, значит и вход в нее волшебный.

   - Раз волшебный, значит волшебник может и расширить. - решил Максим. - Агофен, надеюсь, ты управишься с таким пустяком?

   - К великому своему сожалению, вынужден тебя разочаровать, мой инициативный друг. Не управлюсь. Мне тоже не хочется протискиваться в эту узкую дыру, пахнущую продуктами, у которых давно закончился срок допустимого потребления, но не управлюсь. Мой шеф-учитель, Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, управился бы, а я не сумею. Расширение дырок в скалах мы не проходили.

   Может быть обломаем края, сами расширим дырку? - предложил Максим.

   - У нас нет инструмента, - напомнил Эмилий.

   - А у Дороши в ранце? Дороша, достань что-нибудь подходящее, чем камень долбить можно.

   У Дороши появилось достаточно веское основание, чтобы обидеться. Его прекрасным инструментом для работы с башмаком, Максим предлагал долбить камень. Дороша и обиделся.

   - Ты, Максим, понятия не имеешь, что такое инструмент для создания башмака, - сказал он. - И то что у тебя на ногах, - лепрекон с презрением посмотрел на поношенные кроссовки Максима, - не похоже на обувь и вообще обувью не является. Если хочешь знать, на такое, - Дороша ткнул пальцем в строну кроссовок, - вообще смотреть неприятно.

   - Да ладно тебе, - не стал спорить Максим, который считал свои кроссовки вполне приличными. - Понял. У тебя инструмент особый, для тонкой работы. Извини! Мне просто в дыру эту вонючую лезть не хочется. Раз гномы для себе делали, так это их метро, наверняка, не выше метра. Ну, полтора. Что же нам, всю дорогу горбатиться!? Нам полдня идти в этом проходе. Я, после такого путешествия и не разогнусь, на всю жизнь крючком останусь. Давайте двинем в обход. Лучше три дня идти по-человечески, чем полдня на карачках.

   - Там нормальная тропа, широкая и выше твоего роста, - сообщил Дороша. - Это только вход узкий, чтобы каждый, кому ни лень, не лазил, - он перевел взгляд с сердитого Максима на улыбающегося Агофена и дипломатично добавил: - Гномы, конечно, не знали что ты и Агофен пожелаете здесь пройти, иначе придумали бы что-нибудь с этим входом.

   Стройный Эмилий, который без особого труда мог пролезть в дыру, поддержал Дорошу.

   - Наше путешествие должно пройти скрытно, - напомнил он. - Переход по Тропе гномов не только сократит нам время. Он, и это, наверно, самое главное, укроет отряд от любопытных глаз и обеспечит сохранение тайны.

   Это был веский аргумент. От Тропы гномов отказываться не следовало.

   - Придется попробовать, - вынужден был признать Максим. - Может быть и пролезем в эту дыру. Может и получится.

   - Если интересы дела этого требуют, то я, конечно, пролезу, - сообщил Агофен. - Нам, джиннам, такое доступно. Но я боюсь порвать халат, когда буду протискиваться в эту узкую дырку. У меня антикварный халат. Награда за добросовестную учебу от фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими. Его долгие годы носил великий джинн, имя которого не дано произнести ни одному смертному.

   - Антикварный! - удивился Максим. - А я думал - полинявший старенький халатик. Собирался тебе новый красивый халат подарить. Так ты его сними и ничего с ним не станется.

   - Снять, конечно, можно, - Агофен ласково провел ладонью по головке одного из петухов, украшавших халат. - Но я не хочу его снимать. Я в нем очень хорошо себя чувствую.

   - Ты стань маленьким и не придется тебе протискиваться, - предложил Эмилий. - Или ты этого не умеешь?

   - Почему не умею? Я умею уменьшаться до размера песчинки, едва заметной глазу орла, парящего над пустыней, в восходящих потоках воздуха. У меня отличные оценки по теории и практическим занятием, связанным с уменьшением и микроуменьшением. Я потом увеличиться не смогу. Меня увеличивал мой шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная Башка, да продлятся дни его радостной жизни до бесконечности.

   - Увеличение не проходили? - посочувствовал Максим.

   - Уменьшение на втором курсе проходят, а увеличение на четвертом.

   - Кстати, - вспомнил Максим, - давно хотел спросить, в тебе почти два метра, почему ты Агофен Маленький?

   - Если бы ты, мой любознательный друг, увидел моего тезку, Агофена Большого, ты бы не спрашивал.

   - Большой?

   - Не то слово. Он втрое выше меня. Но он уже давно овладел искусством уменьшения и увеличения и почти постоянно пребывает в уменьшенном варианте. Агофен Большой легко пролез бы в эту небольшую дыру. А мне не хочется снимать наградной халат, который приятно напоминает о счастливых и безоблачных студенческих годах.

   - У вас награждают халатами? (17) - заинтересовался Максим.

   - Да, и халатами, мой любознательный друг. У нас, в Блистательной Джиннахурии, принято награждать не медалями, которые могут служить всего лишь подтверждением заслуг, а различными предметами, которые приносят немалую пользу награжденному. И мне не хочется, даже на время, расставаться со своей наградой. Может быть вы пойдете этой норой, а я перенесусь? Встречу вас у выхода.

   - Нет, - решил Максим. - Мало ли что может случиться. Нам надо держаться вместе.

   - Как только пролезешь на Тропу, сразу оденешь свой наградной халат, - сказал Эмилий.

   Друзья еще какое-то время рассуждали и спорили, но, в конечном итоге, пришли к мнению: идти следует Тропой гномов и всем вместе. А что касается узкого входа, то Максиму и Агофену надо как-нибудь в него протиснуться.

   Агофен снял халат. Под халатом оказались черная футболка с надписью "Stimorol" и семейные трусы в красную и зеленую клетку.

   - Здорово, - рассмеялся Максим. Такого он не ожидал. - У вас что, тоже везде реклама? И жвачку жуют?

   - Чего ты хотел! Реклама - двигатель торговли. В Блистательной Джиннахурии, тоже не тринадцатый век, как в этом провинциальном герцогстве. Все государства идут по пути прогресса, как верблюды в одном караване. Кто-то впереди, кто-то сзади. Верблюд Блистательной Джиннахурии гордо и уверенно шагает где-то в середине.

   - Это правда, что впереди каравана, обычно идет осел? - спросил Максим.

   - Смотря какой караван и какой осел, - ушел от прямого ответа Агофен. - Бывают караваны, где у каждого верблюда свой осел. Наш верблюд обходится без осла. В офисах сейчас во всю компьютеры осваивают.

   - Компьютеры? Х-м-м... А как со всякими волшебными штучками, их что, побоку? - поинтересовался Максим.

   - Почему побоку!? Компьютер волшебным штучкам не помеха. Джинн, овладевший современной вычислительной техника может творить настоящие чудеса. Дополнительные курсы прошел и, пожалуйста, используй.

   - Большой курс?

   - Курс немалый, но мы прошли его за десять дней. Джинны быстро усваивают новые программы.

   - И все? - спросил заинтересовавшийся Эмилий.

   - Нет, не все, мой любознательный друг. К нам на экзамен пришел Фластон Глазастый, по прозвищу Затычка к Каждой Бочке, а коротко - Затычка. В фирме " Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, Затычка занимает должность компьютерного гения и имеет право вмешиваться в работу всех отделов. Он сел в сторонке, и стал что-то делать на своем миниатюрном смартфоне. Затычка, да не потеряют талантливость составляемые им программы, ни разу не посмотрел в нашу сторону и не слушал наши ответы. И мы думали, что все пройдет как надо.

   - Не прошло? - Максим знал, чем кончаются посещение экзаменов деятелями, которым лепят прозвище Затычка.

   - Не прошло. Когда последний из нас закончил отвечать, Затычка встал и сунул свой смартфон в карман халата. "Ламеры, - сказал он. - Первый раз вижу, чтобы на одной клавиатуре разместилось сразу столько ламеров. Все вы причудливое порождение криво пропатченной глючной операционной системы, результат конфликта двух уродливых антивирусов, криворукие чайники не способные найти клавишу Any Key... - Таким образом Затычка оценил наши скромные достижения в области компьютерного искусства и наши, не менее скромные, умственные возможности. - Надо отформатировать ваши восьмибитные мозги, чтобы появилась надежда, что вы когда-нибудь сумеете отличить браузер от винчестера".

   - И чем все это закончилось? - полюбопытствовал Максим.

   - Закончилось тем, что мы снова десять дней сидели над тем же курсом.

   - Ты теперь не просто джинн, но еще и программист.

   - Имею удостоверение программиста. Но, откровенно говоря, я только юзер. Выловить вредный баг - это я могу. Могу сапгрейдить небольшую систему. Но наши почтенные мудрецы на Диване, приняли Фирман, запрещающий выносить электронную технику, в том числе и компьютеры, за пределы Блистательной Джиннахурии. Так что здесь я только специалист по прикладной магии и не более того.

   - Пора идти, - прервал Дороша разговор на самом интересном месте.

   - Да, пора идти, - поддержал его Эмилий.

   Показывая пример остальным, лепрекон юркнул в дыру. Потом начал протискиваться Максим. Поворачивался, пыхтел, пытался как-то ужаться.

   - Давай, давай... мой отважный друг, - подбадривал его Агофен. - Еще немного, еще чуть-чуть... Это только первый раз трудно... Выдохни и двигай мышцами живота.

   - Я застрял, - пожаловался вскоре Максим. - Дальше пролезть не могу. Тащите меня обратно. Если сумеете, конечно. Кажется, я останусь здесь навсегда.

   - Не оставим мы тебя здесь навсегда, - успокоил друга Агофен. - И обратного пути для тебя нет. Двигаться задом наперед - плохая примета - у твоей арбы ось сломается.

   - И черт с ней, пусть ломается, - охотно согласился Максим, который не имел арбы. Он даже никогда не видел арбы. - Не могу я ползти вперед. Тащите.

   - Нельзя, - настаивал Агофен. - Арба - аллегория, не имеющая никакого отношения к транспорту или перевозке грузов. Арбой можно считать любую важную вещь. Даже духовную ценность. Возможно крупное разочарование в том, в чем ты не хотел бы разочаровываться. Попробуй еще раз. Главное, не теряй бодрость духа. Думай о чем-нибудь положительном или возвышенном .

   - Ты что, меня идиотом считаешь!? Я сейчас могу думать только о том, что застрял в этой дыре, - возмутился Максим.

   - Агофен, придумай что-нибудь, - попросил Эмилий.

   - Слушай меня Максим, - Агофен вплотную подошел к той части Максима, которая торчала из дыры. - Ты переполнен тяжелыми мыслями и гневаешься, как измученный зноем дервиш у сухого колодца. Тяжелые мысли - это груз, они не дают твоему телу сжаться и протиснуться вперед. Избавься от них и я тебя протолкну.

   - Только осторожно, - попросил Максим.

   - Я все делаю осторожно, - сообщил Агофен. - Ну, освободился ты, мой сердитый друг, от своих тяжелых мыслей?

   - Нет! - признался Максим. - Не могу я от них освободиться.

   - Тогда я вынужден ждать, пока ты не избавишься от этого морального груза, Агофен присел возле ног Максима. - Не желаешь ли ты, мой страдающий друг, пока у нас свободное время, перекусить пирогом с капустой? - поинтересовался он.

   Максим воспринял это предложение как глупую шутку и помолчал.

   - Может быть глоточек прохладного кирандо, - предложил Агофен.

   - Я не хочу прохладного кирандо, - рявкнул Максим. - И помолчи. Я сейчас освобождаюсь от тяжелых мыслей.

   - Очень хорошо, - похвалил Максима Эмилий. - постарайся сделать это побыстрей. Нам пора идти.

   - Я уже почти готов, - Максим старался, а тяжелых мыслей, почему-то становилось все больше. Но не оставаться же вечно в этой дыре: одна половина на Тропе гномов, другая - на свежем воздухе. Выход один: плюнуть на тяжелые мысли и обмануть джинна. - Освобождаюсь!.. - сообщил Максим. - Еще пару секунд... Так... Так... Вот и все, ни одной тяжелой мысли не осталось. Можешь действовать. Только осторожно.

   - Слушаю и повинуюсь, о алмаз моего сердца!

   Джинн взял Максима за ноги и толкнул. Вообще-то, Агофен сделал это достаточно, осторожно. Но осторожно, в понятии джинна, у которого сил не меряно. Максим, как пробка из горлышка бутылки, вылетел из тесного лаза и проехался животом по каменному полу. Дороша успел отскочить в сторону.

   - Ты что делаешь, балда! - возмутился Максим. - Больно же! Все бока оборвал! И живот оцарапал!

   - Главное - получить положительный результат, - рассудил джинн. - Я не мог оставить тебя, мой целеустремленный друг, в этой дырке на растерзание злым скрейгам у которых ты вознамерился оторвать их прекрасные хвосты. А твои царапины зарастут раньше, чем ночное светило трижды скроется за вершинами Запредельных гор.

   - Плохо быть большим, - посочувствовал Максиму Дороша. - Если бы вы все были нормального роста, как лепреконы, мы бы уже далеко ушли.

   - Ладно, - Максим осторожно провел ладонями по оцарапанному животу. - Чего уж теперь?... Но учтите, больше я в такие дырки не полезу, - и с немалой долей злорадства добавил: - А теперь ты, Агофен. Полезай в дыру, и отбрось все тяжелые мысли. Говорят, это очень помогает.

   Дырка в скале была явно мала для Агофена. Но джинн сохранял спокойствие. Он, не спеша, снял чалму и передал ее Дороше. Потом, так же, не спеша, аккуратно сложил халат и тоже передал. За халатом последовали бутыли с соком.

   - Давай, не тяни, - поторопил его Максим. - Если что, Эмилий тебя подтолкнет, а я стану тащить за уши. Будь уверен, на растерзание злым скрейгам, у которых я не собираюсь отрывать хвосты, мы тебя не оставим.

   Эмилий с интересом смотрел на джинна, ждал, когда тот полезет в щель. Из дыры выглядывал Дороша.

   Но Агофен разочаровал друзей. Он лег перед лазом на землю, сунул в него голову, повертелся раз-другой и протолкнул плечи, затем, извиваясь как змея, перелился в туннель. Тащить его за уши не пришлось, о чем Максим искренне пожалел.

   - Такого я еще не видел, - признался Дороша.

   - Что тут удивляться, - рассудил Максим. - Он же джинн. Это волшебный прием. Любой джинн так сумеет.

   С трудом в туннель протиснулся Эмилий.

   - Можем следовать дальше? - спросил он.

   - Подожди, - остановил его Максим, - дай разобраться. Мне ведь еще и обратно через эту дыру протискиваться. У тебя, Дороша, на обратную дорогу, какой-нибудь другой путь есть, запасной?

   - Мы обратно другим путем пойдем, по обычной дороге, - объявил лепрекон.

   - Почему не этим? - поинтересовался Эмилий.

   - Тропа гномов ведет только в одну сторону, туда, значит, к границе. А обратно она не ведет. Придется идти кружным путем. Через Запредельные горы.

   - Вот и хорошо, - обрадовался Максим. - А вылезать нам тоже придется через такую гномовскую дырку?

   - Нет, - успокоил его Дороша. - Выход у этой тропы нормальный. Те, кто проходил здесь, говорят, что выход нормальный, - поправился он. - А вообще, с Тропами гномов всякое бывает.

   Вопреки опасениям Максима и Агофена, Тропа гномов оказалась вполне приличной: ровной, гладкой, без выбоин. Широкой, и высокой, можно были идти не пригибаясь. То ли гномы со свойственной им аккуратностью проделали этот туннель в скалах, то ли сама природа постаралась, а гномы потом все довели до кондиции. Неприятный запах вскоре исчез, а сверху в своде имелись небольшие отверстия, служившие и для вентиляции, и для освещения. Не то, чтобы было светло, как днем на улице, но вполне достаточно, чтобы видеть дорогу и все, что окружает ее.

   Приблизительно в получасе ходьбы, друг от друга, на Тропе стояли небольшие скамеечки и столики. А возле них из скалы пробивались маленькие роднички, вода из которых затем исчезала в полу. Здесь, при желании, можно было присесть отдохнуть и подкрепиться.

   - Умеют гномы устраиваться, - оценил Максим.

   - Хозяйственный народец, - подтвердил Эмилий. - И работают много. Они в нашем герцогстве самые богатые. А все оттого, что много работают.

   - И никакой нечисти в этом туннеле нет, - Максиму Тропа гномов нравилась все больше. - На обычной дороге непременно какая-нибудь гадина навстречу вылупилась бы.

   - Или крокадан, - напомнил Эмилий.

   - Да, и крокаданы, - с отвращением вспомнил нахальных птиц Максим.

   - У гномов есть такие специалисты, что могут любое место заговорить и наложить заклятие, чтобы никто из тех, кого они считают опасными или неприятными, туда пройти не мог, - объяснил Дороша. - Эту тропу они специальными заговорами окружили, идти по ней можно совершенно безопасно.

   Отряд не останавливался для отдыха. Лепрекон обещал, что к полудню они выйдут с Тропы. Тогда можно будет, и отдохнуть, и перекусить, а потом уже двигаться дальше.

   Дороша не подвел. Часа через три после того, как они вступили в туннель, впереди показался выход. На этот раз не узкая дыра, через которую даже Эмилию надо было протискиваться, а высокий и широкий проход и наши путешественники вышли к песчаной глади, над которой висело полуденное солнце.

   - Я говорил, что к полудню выйдем, - напомнил, таким образом, лепрекон, что его надо похвалить.

   - За тобой, Дороша, мы как за каменной стеной, - Максим привык, что лепрекона время от времени надо поглаживать. - Если ты что-нибудь предвещаешь, то можно быть уверенными - так и будет. Это ведь страшно подумать: нам бы трое суток по горам тащиться пришлось, а добрались всего за несколько часов. И про Тропу, все правильно. Хорошая Тропа, и выход прекрасный.

   Максим повернулся, чтобы посмотреть на выход из туннеля и не увидел его. Не было никакого выхода. На краю песчаной площадки стояла высокая серая скала. И не только широкого прохода, но ни щели в ней не было, ни трещинки.

   - Где выход!? Куда выход девался!?

   Агофен и Эмилий тоже обернулись и стали рассматривать монолитную скалу, где только что находился широкий, хоть по трое в ряд по нему иди, проход.

   - Чего уставились, - окликнул их Дороша. - Я ведь говорил: обратно эта тропа не идет. Мы пришли и все. Отсюда ее нет.

   - И верно, говорил, - вспомнил Максим. - Но я как-то не особенно поверил. Не может быть, чтобы в одну сторону дорога шла, а обратно ее не было. Раз у дороги два конца, значит должны по ней ходить туда и обратно.

   - Очень просто, - Заслуженный библиотекарь знал все. - Волшебство органически связано с основными свойствами материи: временем и пространством, утверждая и опровергая их одновременно. А это противостояние, в свою очередь, ведет к возникновению парадоксов, появлению артефактов и таких чудесных явлений, как односторонние поверхности.(18)

   - Точно, - подтвердил Агофен. - У нас, в Блистательной Джиннахурии, именно эта мысль утверждается во введении к первому тому научно-популярной серии книг для джиннов младшего школьного возраста: "Магия, это вам не игрушки".

   - Понял, или надо дальше объяснять? - спросил Эмилий.

   - Дальше не надо, - попросил Максим. - А то у меня мозги набекрень пойдут. Пусть это изучают дети джиннов младшего школьного возраста. Вы мне по простому скажите, зачем гномам нужно было, такие Тропы создавать, которые сами по себе куда-то бегают и по которым неизвестно куда придешь, а обратно пойти вообще нельзя?

   - Мастерами они были и великими умельцами, - сказал Дороша. - А если кто мастер, то у него руки чешутся. Ему все время хочется создать что-нибудь особенное, такое, что до него никто не создавал. Такие вот дела.

   - А я думаю, что секрет не только в мастерстве, - рассудил Эмилий. - Их сама жизнь заставляла. А мастерство позволило реализовать. Древние гномы как жили? Шахты рыли и ковали. Ковали и шахты рыли. Все одно и то же. В те давние времена с развлечениями плохо было: ни тебе сканворд разгадать, ни тебе в шашки сыграть, ни тебе лабиринт пройти, или побывать на каком-нибудь танцевально-музыкальном развлечении...

   - Тоска зеленая, - осудил давние времена Агофен.

   - Совершенно зеленая, - подтвердил Эмилий. - Вот они и придумали такое развлечение: создавать что-то особенное, чего никогда не было и вроде, быть не должно, и не может. Стали делать мечи самозатупляющиеся, замки, которые открыть невозможно и отмычки, которые любой замок откроют, игровые автоматы, тропинки самоизменяющиеся. А нам, наверно, пора перекусить, - неожиданно предложил он.

   - Правильно, - поддержал дракона Максим. - Зарежем пирог с мясом. Пирог с мясом - это не артефакт, это для меня совершенно понятно. А парадоксами пусть гномы сами занимаются.

   С предложением зарезать пирог согласились все. Только Эмилий, как вегетарианец, попросил еще зарезать и пирог с капустой. Так и сделали. В конечном итоге, проголодавшиеся путешественники умяли оба пирога, и выпили почти полбутыли прохладного сока кирандино.

   Все насытились и утолили жажду да еще добрый час полежали в тени высокой скалы. Потом Максим поднялся.

   - Так где она, граница с Хавортией? - спросил он.

   - Должно быть в том направлении, - показал рукой Эмилий, - на западе.

   - Совершенно верно, - поддержал его Дороша. - На западе, - и он показал рукой в другую сторону.

   - Интересно, я и не знал, что у вас, в Хавортии, два запада, - Максим осуждающе посмотрел на дракона и на лепрекона. - А что ты скажешь? - поинтересовался он у джинна.

   - Мне кажется, что Запад может быть только один. У нас в Блистательной Джиннахурии многие привыкли считать именно так, - сообщил тот.

   - А здесь, оказывается, два... Зачем они нужны и на какой из них нам идти?

   - В области географии, наш уважаемый друг, Эмилий - теоретик, а наш, не менее уважаемый друг Дороша - практик, - стал неторопливо рассуждать Агофен. - Теория - это множество прекрасных благоухающих цветов, некоторые из которых, существуют только в воображении автора. А практика... Практика дает возможность вдохнуть запах каждого цветка и выбрать тот цветок, аромат которого радует нас. Я бы предпочел практику.

   - Проверим, - решил Максим. - Вы пока отдыхайте, а я схожу на Запад, разведаю, что там и как... Вначале на твой запад, Дороша. А там видно будет.

  

   Вернулся Максим через полчаса. Вид у него был довольный. Они присел на песок, и не ожидая вопросов спросил:

   - Что у вас, в Гезерском герцогстве, показывают в миражах?(19)

   - Я миражи не смотрю, - сообщил Дороша. - Днем работаю. А вечером отдыхаю, или с друзьями беседую, о разных серьезных проблемах жизни. Некогда мне смотреть миражи. Да ничего интересного они и не показывают. Так, пустяки всякие.

   - Рекламу они, в основном, крутят. Глупую. И рассказывают неприятные подробности из жизни известных личностей. Ни мастерства, ни вкуса. С логикой у них плохо, и с грамотностью у них плохо. Я тоже миражи не смотрю, - сообщил Агофен. - Я лучше, в это время, хорошую книгу почитаю.

   - Нет, почему же, - не согласился с товарищами Эмилий. - Кое-чего интересное показывают. Например, культурные ценности и местные достопримечательности. Нашу филармонию часто показывают. Ее очень выдающийся архитектор спроектировал. Высокое двадцатиметровое здание в виде набегающей на берег морской волны во время цунами. Очень впечатляет. Посмотришь и сразу хочется убежать. Памятник первому герцогу Гезерскому демонстрируют и повествуют историю его героического правления. Могучий был мужчина, легко поднимал взрослую лошадь. Так и стоит на гранитной глыбе в центре города: оседланную лошадь на руках держит. Конечно, наш дворец. Он по разделу "Культурное наследие" проходит. Особенно часто северную стену демонстрируют: там, на стене, автографы всех заезжих знаменитостей. Даже неграмотных, они крестики ставили. Многие специально приезжают в герцогство, чтобы на эти автографы посмотреть. У нас программа миражей, не очень обширная, но достаточно содержательная. А когда грянула научно техническая революция, стали демонстрировать даже цветные миражи.

   Максим решил, что дракон преувеличивает. Ничего достаточно научно-технического и, тем более, революционного, ни в герцогстве, ни в соседних королевствах, где он успел побывать с экскурсиями, Максим не встречал.

   - Это когда же здесь, Петр Ильич, грянула научно-техническая революция? - спросил он. - Не можешь ли ты, хоть бы приблизительно, назвать время, когда это произошло?

   - Лет шесть тому назад, или семь, точно не скажу. Но, хорошо запомнилось, что в ночь с понедельника на вторник, - Эмилий не заметил иронического тона вопроса, а может быть заметил, но проигнорировал. - Многое с тех пор изменилось. Я уже говорил: миражи стали демонстрировать цветные, книгопечатание проявилось. Начали использовать природные энергетические ресурсы: построили ветряные мельницы. Представляете себе, насколько легче и проще стало работать. Ветер крутит крылья мельницы и жернова вертятся. Поставили паруса на галерах. Грести не надо. Никаких мускульных усилий, поднял паруса и плыви куда тебе хочется. А сколько рабочих рук освободилось... Телеги изобрели. Причем самого разного вида и грузовые и пассажирские... Катапульты, прогрессивные стенобитные орудия... Новые профессии появились: кучера, мастера парусных дел, строители ветряных мельниц, механики катапульт, книгопечатники, библиотекари, крокаданы... А это значит новые рабочие места и увеличение благосостояния народа. Научно-технический прогресс великое дело.

   - Такую машину, чтобы она красивые башмаки шила, вам во век не придумать, - влез Дороша.

   - Почему не придумать, - не согласился Эмилий. - Наступит следующий этап научно-технической революции и придумают подобную машину.

   - Кто станет такие башмаки носить, если они все одинаковые?..

   На это возразить было трудно. Однако, дракону хотелось защитить научно-техническую революцию и он задумался, подбирая веские аргументы. Максим не дал ему додумать.

   - Скажи-ка мне, Петр Ильич, мосты через пропасти в ваших миражах показывают? - спросил он. - Крепкие такие мосты, с перилами?

   - Нет, в миражах у нас мосты не показывают, - сообщил Эмилий, оторвавшись от мыслей, о великом значении научно-технического прогресса. - В отношении мостов, ни одного достойного объекта у нас пока нет.

   - Значит мост, который я только что видел, не мираж.

   - Ты видел мост через провал? - обрадовался Дороша.

   - Да, я видел мост через провал, - подтвердил Максим. - Мы с вами у самой границы с Хавортией.

   - Но ты говорил, что от Тропы гномов до моста полдня пути, - обратился к Дороше Эмилий.

   - Значит Тропа выросла, - объяснил Дороша. - На прошлой неделе каждый день дожди шли, а однажды даже ливень разразился. Вот она и выросла.

   - У вас тропа и от дождей зависит? - Максим уже не удивлялся. Он просто спрашивал.

   - Так ведь живительная влага, - Дороша пожал плечами. - Тропа так настроена, что реагирует на атмосферные явления.

   - Будем собираться, - предложил Агофен.

   - Конечно, отдохнули, перекусили и пора в дорогу, - подтвердил Максим. - От границы до бабушки Франчески, дня два пути. Мы тут разлеглись, а бабушка ждет.

   Все стали собираться.

   - Так я пойду что ли... - сказал Дороша. - Мне, кажется, и обратно идти пора.

   - Как это обратно? - подошел к нему Максим. - Ты же с нами в Хавортию собрался.

   - Мало ли кто куда собирался. Вы думаете, у меня и дел других нет? Мне что, все время по вашей Хавортии бродить? Утиный пух мне достать надо. Мысль неплохая возникла: стельку для башмака из утиного пуха изготовить. Такая стелька очень полезной для ноги будет. Костоправы говорят, что утиный пух, если его к пяткам приложить, он ревматизма лечит. И еще от некоторых болезней. Так что, до встречи.

   Дороша топтался на месте, перебирал что-то в многочисленных карманах. Что-то вынимал из одного кармана и перекладывал в другой, вроде бы делом был занят. Не желал Дороша уходить. Просто по занудности характера, захотелось лепрекону, чтобы его поуговаривали. Эмилий первым догадался об этом.

   - Как же это мы без тебя? А в трудную минуту кто нам поможет? Кто совет даст? - спросил он.

   - А как же бабушка Франческа? Старушка надеется, что ты придешь, а ты по каким-то делам отправиться хочешь, - включился и Агофен. - Нельзя старушку обижать. Утиный пух - это конечно важно, но и старушку обижать не следует.

   - Думаете ждет?.. А откуда бабушка знает, что я с вами иду?

   - У старушки очень чуткое сердце, - объяснил Эмилий. - Оно ей все предсказывает. Она чувствует, что ты к ней в гости направляешься. Наверно уже и варенье приготовила, чтобы тебя чаем поить. А чай у нее из семнадцати трав. Таким чаем ни у гномов, ни во дворце герцога тебя не угостят. Нехорошо, Дороша, огорчать бабушку.

   - Пожалуй, оно так и есть, - охотно поддался на уговоры Дороша. - Придется со стелькой отложить ненадолго и идти с вами. Кстати, давно хотел вам сказать, там, у моста через провал, королевские стражники стоят, так они вымогать будут.

   - Что вымогать? - спросил Максим.

   - Монеты, чего же еще. Но они и натуральным продуктом берут. Что у нас есть, то и будут вымогать.

   - Почему? - теперь и Агофен заинтересовался стражниками.

   - За нарушения.

   - Мы никаких нарушений не совершаем. И как мы могли нарушения совершить, если мы еще границу не перешли?

   - Это неважно. Они найдут за что. Придерутся и потребуют. Непременно штрафанут.

   - Придерутся! - рассердился Агофен. - Штрафанут! Я их так штрафану, что они своих не узнают. Этих жадных коррупционеров, недостойных целовать следы ног моих мудрых учителей, я на три года лишу аппетита. И плов, и шурпа и рахат-лукум и вся другая еда будут для них безвкусными, как трава, которую не едят даже голодные козы.

   - Ого! Ты, я смотрю, жестокий, - отметил Максим.

   - Нет, сегодня я добрый, - не согласился Агофен. - Это самое малое из всех наказаний, положенных за мздоимство и вымогательство у нас, в Блистательной Джиннахурии. Пусть не вымогают!

   - Нельзя этого делать, - предостерег Агофена от подобного действия Эмилий. - Мы зачем идем? Чтобы с таинственными явлениями разобраться. А что бабушка Франческа советует? Чтобы шли мы к ней тихо и незаметно, внимание к себе не привлекали. Бабушка Франческа просто так предостерегать не станет. А если мы на границе скандал устроим, к чему это приведет?

   - И в нашем герцогстве, и в Хавортии сразу узнают, что мы идем. Тот от кого бабушка Франческа предостерегает, кто не должен знать, что мы идем, тоже узнает. Стражников трогать нельзя, - поддержал Эмилия Максим.

   - Если так... - несколько умерил пыл Агофен. - Если так, то, я их сейчас не трону. Но когда пойдем обратно, я им непременно козу заделаю. А почему мы, в таком случае, мимо этих стражников идем, давайте обойдем. Есть же здесь какая-то тропа, по которой ночами пробираются хитрые контрабандисты.

   - Нет тут такой тропы, - разъяснил Дороша. - Из Гезерского герцогства в Хавортию, в этом месте, только через мост пройти можно, другого пути нет.

   - Ты хочешь сказать, что здесь нет контрабанды? - изумился Агофен.

   - Почему нет? Есть, конечно. Но здесь в контрабандисты принимают только тех, у кого родственники на таможне работают, - сообщил Дороша. - Дальше объяснять надо?

   - Не надо! - вскинул руки Агофен. - Я понял. Таким мудрым способом здесь, на границе, добились полного спокойствия, порядка и отсутствия серьезных нарушений.

   - Так оно и есть, - подтвердил Дороша.

   - Мы туристы, - напомнил Максим. - Идем с любознательными целями: любоваться природой, историческими памятниками и другими местными достопримечательностями. Ведем себя тихо, мирно, на провокации не поддаемся, прикидываемся шлангами. Стражникам, если станут вымогать, взятку даем, но не очень щедрую, в разумных размерах. И пусть они ею подавятся. Не забудьте, что Эмилий Бах, не Эмилий Бах, а Петя. Петр Ильич Чайковский. Султанчик у тебя, Петя, сейчас другого цвета, имя другое, думаю, обойдется. Да, а кто ты теперь по профессии?

   - Библиотекарь, - подсказал дракон, который по-прежнему чувствовал себя Бахом..

   - Не пойдет. Возможно, они Заслуженного библиотекаря как раз и ищут. Надо тебе быстро освоить какую-то другую профессию.

   - Музыкант, - предложил Агофен.

   - Только не музыкант, - возразил Эмилий. - И не композитор.

   - Ладно, не музыкант и не композитор, - согласился Максим. - Что ты еще умеешь?

   - Его стихия - книги, - подсказал Агофен.

   - Хорошо, книги... Но библиотекарем ему быть нельзя. Что еще у нас связано с книгами? Читатель - не профессия. Писатель - тоже не профессия. Продавец книг? Это подходит. Профессия. Петя, будешь продавцом книг.

   - Хорошо, - согласился Эмилий. - Буду Петей и продавцом книг.

   - И еще... Врать ты, Петр Ильич Чайковский, не умеешь. Поэтому в разговорах будь осторожен и, в основном, помалкивай. А если пристанут с расспросами, то тебе придется соврать. Сумеешь?

   Эмилий задумался.

   - Ради спасения бабушки Франчески.

   - Не знаю, - признался Эмилий.

   - А придется! Не соврешь - значит бабушке Франческе мы помочь не сумеем. И, вообще, не знаю, чем наше мероприятие закончится.

   - Я постараюсь...

   - Не пойдет. Ты должен решительно настроиться и решительно врать.

   - Хорошо, я буду врать! - почти решительно заявил дракон.

   - Молодец. Ты на меня смотри. Когда надо будет соврать, я тебе моргну, правым глазом. Вот так, - Максим выразительно моргнул несколько раз. - Увидишь, что я моргаю - ври напропалую. Договорились?

   - Договорились, - подтвердил Эмилий.

   - Так кто ты?

   - Я Петр Ильч Чайковский, продавец книг! - громко отчеканил дракон.

   - Молодец! А теперь пошли выручать бабушку Франческу.

  

   Глава шестая.

  

   Всемогущий Мухугук. Он же Всевидящий и Всеслышащий. Эмилий Бах врет и краснеет. Капрал Иравий действует по инструкции и проявляет проницательность. О пользе внимательного отношения к лекциям.

  

   Они не более двадцати минут шли по маленькой, аккуратно усыпанной чистым и теплым песочком пустыньке, что протянулась от скал, возле которых закончилась Тропа гномов, до границы с Хавортией. Потом появился мост. Большая расселина в земле, случившаяся от землетрясения, или от какого-нибудь другого несчастья, рассекла дорогу, образовала провал большой глубины и шириной не менее чем метров двадцать. Через эту расселину и перебросили мост. Неширокий, легкий, но с прочным настилом и высокими перилами, он птицей парил над пропастью. Вероятней всего мост этот создали низушки, непревзойденные мастера, умельцы по работе с деревом.

   На другом краю расселины, невдалеке от моста, стоял маленький домик. Совсем маленький. Вдвоем, втроем зайти можно. А четвертому уже не втиснуться. Над домиком, на двух жердях растянулось желтое полотнище. На полотнище лозунг: "Да здравствует СДКХ - оплот мира и счастья!" Справа от домика - полосатый столб на вершине которого распахнуло крылья зубастое, когтистое и ушастое чудище. Злыми красными глазами оно пристально разглядывало путешественников. Главным достоинством чудища были не зубы и не когти и, даже, не громадные устрашающие уши, а четыре больших рога, (20) которым оно готово было забодать всех. Чувствовалось, что у чудища где-то есть еще и внушительные копыта, что оно стоит на страже и, ни в коей мере, не допустит! А если потребуется - искоренит!

   - Всемогущий Мухугук, - шепнул Максиму Эмилий, указывая на рогатого и ушастого. - Местный бог, покровитель Хавортии и королевского дома.

   - Такой страшный! Они что, не могли выбрать бога посимпатичней? - Максим хотел сказать еще и о злющих глазах, но дракон предостерегающе поднял палец.

   - Очень мстительный и злопамятный - прошептал Эмилий, - ты не представляешь, что он может натворить.

   Максим, действительно, не представлял себе, что может натворить четырехрогий Мухугук и перестал критиковать его внешний вид.

   Пониже рогатого бога шестью крупными медными гвоздями приколотили широкую доску, на которой большими красными буквами, как неминуемая угроза путешествующим, сообщалось: "ПОГРАНИЧНЫЙ ПУНКТ И ТАМОЖНЯ". А еще ниже, небольшими серенькими буковками следовало вежливое приглашение: "Добро пожаловать в Счастливое Демократическое Королевство Хавортия!" (21).

   Слева, вплотную к домику примыкал навес, под которым можно было укрыться от солнца и дождя, а под ним стояла большая скамья с широким сидением и удобной спинкой. Возле скамейки - стол, за которым два стражника лениво играли в кости. Они тоже увидели путников, встали, подобрали длинные копья и, опираясь на них, стали поджидать гостей.

   - Пусть вымогают, - напомнил товарищам Максим. - Нам дело пройти тихо, без конфликтов. Эмилий, не забудь, ты Петя Чайковский. Продавец книг.

   - Петя Чайковский, продавец книг, - как заклинание, послушно повторил Эмилий.

   Стражники были рослым и усатыми. Один худой, поджарый и определенно голодный. Руки у него были большие с длинными тонкими пальцами, нос острый, а глаза черные, быстрые. Пока путники приближались, он всех успел осмотреть, оценил, насколько тяжелы сумки и, кажется, даже, унюхал, что в них лежит. Второй стражник был упитанным и сытым. Этот двигался медленно и веки у него были полуопущены. Как человек, которому хочется спать, он глядел на путешественников равнодушно. Его не интересовали, ни они сами, ни их поклажа. Оба стражника были одеты в просторные кожаные куртки и широкие шаровары из грубого сукна. У упитанного, куртка была новая, блестящая, а у тощего - старая: тусклая и потертая. На поясе у стражников висели короткие мечи.

   - К нам, в СДКХ? - спросил тощий.

   Максиму потребовалось некоторое время, чтобы сообразить, что СДКХ - это Счастливое Демократическое Королевство Хавортия.

   - К вам, в СДКХ, - подтвердил он.

   - Предъявите документы! - потребовал тощий.

   Путники, естественно, документов не имели. Максиму и в голову не пришло, прихватить с собой паспорт или студенческий билет, когда он отправлялся в параллельное пространство. Джинны, вообще, ни в каких удостоверениях личности не нуждаются, им и без документов ничего не стоило доказать, кто они такие. Бах не мог взять паспорт, потому что в Гезерском герцогстве население проживало без паспортов. В герцогстве и без паспортов все друг друга знали. Что уж говорить о лепреконе, у которого не было даже постоянного места жительства. Тут и пригодилось удостоверение, которое выдал герцог Ральф. Максим вынул из кармана лист плотной бумаги и предъявил. С таким же успехом он мог предъявить тощему стражнику любую другую бумагу, тощий стражник читать не умел. Он осмотрел удостоверение с одной стороны, затем с другой.

   - Печать на месте и подпись есть, - отметил тощий и передал бумагу упитанному.

   Тот, не спеша, прочитал документ, зевнул, осмотрел печать и подпись герцога.

   - Ну, как? - спросил тощий, не отрывая глаз от сумки с пирогами, что стояла у ног Максима.

   - А никак, - длинно и сладко зевнул сытый. - Придется будить.

   - Может сходишь? - предложил тощий.

   - Нет, - отказался упитанный, - твоя очередь.

   Тощий прислонил к скамейке копье, глянул на четырехрогого и попросил его: "Сохрани меня, Всемогущий Мухугук!". Затем он вошел в домик, и не закрывая дверь промолвил: "Господин капрал Иравий, путники пришли. С поклажей".

   Вначале в домике было тихо, потом что-то грохнуло и рассыпалось... Стражник вышел, стряхнул с куртки какую-то дрянь, подобрал копье и вернулся к путникам.

   - Можем идти? - спросил Максим.

   - Ждите, придет ран капрал Иравий, он разберется, - сообщил упитанный стражник Максиму, признав его старшим. И снова сладко зевнул.

   Потом неторопливо, с начальственной ленцой, вышел из домика сам ран капрал Иравий. Его походка была твердой и уверенной, усы превосходили усы рядовых стражников, а на кожаной куртке выразительно блестела капральская нашивка. На отдаленном пограничном посту, капрал был представителем власти, и чувствовал себя не меньше чем сержантом.

   Капрал Иравий внимательно оглядел путников, и, кажется, остался доволен. Во всяком случае, никаких отрицательных эмоций он не проявил.

   - У них бумага с печатью, - вручил ему упитанный стражник удостоверение. - Других документов нет.

   Иравий внимательно прочел бумагу и вернул ее Максиму.

   - Интересуетесь историческими памятниками? - спросил он.

   - Очень интересуемся, - подтвердил Максим. Он решил легкой беседой расположить к себе стражников. - У вас, говорят, исторических мест и памятников старины больше чем в любом другом королевстве. Вы, наверно, очень этим гордитесь?

   - Еще как гордимся, - заверил Максима капрал Иравий. - Все время гордимся. Нашему Счастливому Демократическому Королевству тысяча лет, а может быть и больше. У нас ни одного простого места нет, все исторические. Да хранит нас Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук, - Иравий повернулся к уродцу и почтительно наклонив голову показал ему большие пальцы обеих рук, затем перешел к делу. - Оружие с собой несете?

   - Что вы, ран командир? - Максим даже удивился. - Зачем нам, мирным туристам, интересующимся древностями, оружие?

   - Незачем вам, в нашем Счастливом Демократическом Королевстве, оружие, - согласился капрал. - Книги сомнительного содержания имеете?

   - Никак нет, ран командир! - отрапортовал Максим и подумал: "А не напрасно ли они решили сделать Эмилия продавцом книг?" На всякий случай добавил: - У нас вообще ни одной книги нет, мы и читать не любим.

   Возможно, что Иравий поверил и этому, но допрос продолжил:

   - Имеются ли у кого-нибудь из вас мысли выражающие сомнение в величии Всемогущего, Всевидящего и Всеслышащего Мухугука, а также порочащие их Величество короля Пифия Седьмого и само Счастливое Демократическое Королевство Хавортия?

   - Разве такое бывает, что к вам, в ваше Счастливое Демократическое Королевство, находящееся под покровительством Всемогущего, Всевидящего и Всеслышащего Мухугука, приходят с подобными крамольными мыслями? - вот такое сумел выдать Максим, и очень, естественно изобразил возмущенное удивление.

   Капрал Иравий не ответил, но прищурился и стал внимательно разглядывать всю четверку. Очевидно, все же, прикидывал, не имеются ли у кого-то из них, сомнения и порочащие мысли?

   - Да что вы, ран командир, - продолжил возмущаться Максим - Разве можно?! Разве подобное допустимо?! Мы, все четверо, глубоко верим во Всемогущего Мухугука и, кроме того, махровые монархисты. С ног до головы - монархисты! Да мы за любой королевский дом, в огонь и в воду! Ни одной плохой мысли ни у кого из нас не было, нет и никогда не будет. Мы вообще, извольте знать, ран командир, без мыслей обходимся.

   - Это хорошо, - одобрил капрал Иравий. - Это правильно. Мысли ни к чему хорошему не приводят. От них только вред. Больной скот с собой ведете?

   - Никакого скота, - с чистой совестью сообщил Максим.

   - Контрабанду какую-нибудь в сумках имеете? Если есть - признавайтесь, все равно найдем.

   Тощий потер ладони и пристально посмотрел на сумки.

   - Никак нет, ран командир! - Максим рассмеялся. - Какая может быть контрабанда у туристов, интересующихся достопримечательностями?! У вас, наверно, в каждом районе есть что-нибудь историческое.

   - Конечно, есть, - подтвердил капрал. - И в районах, и не в районах, везде есть. - А что у вас в сумках?

   - Продукты. В дороге всегда хочется есть, вот мы и захватили кое-что с собой.

   - Понятно. Продукты, значит... Ну-ка, Грипс, давай сюда ориентировку.

   Упитанный вытащил из кармана куртки небольшой лист бумаги и подал его начальнику.

   - Так... - Иравий, разгладил усы, затем развернул бумагу и стал ее просматривать.

   Путники насторожились. Ориентировка! Значит, кого-то ловят. Но их разыскивать еще не могли. Они, пол дня только и прошло, как вышли из дворца, и почти всю дорогу проделали под землей. Их никто не видел. Хотя, крокаданы видели. Но крокаданы не знали, что они идут в Хавортию. Вероятно ориентировка касается кого-то другого... Но, возможно, что здесь ждали их. Бабушка Франческа прямым текстом предупреждала, что Эмилия могут подстерегать неприятности и неожиданности.

   - Дракон, - вслух прочел Иравий. - Рост средний, упитанность также средняя...

   "Значит все-таки ждали нас, точнее - Эмилия", - понял Максим.

   Иравий оторвался от ориентировки, внимательно оглядел Эмилия и убедился, что у того рост и упитанность вполне соответствуют описанию.

   - Характер спокойный... Характер у тебя спокойный?

   - Спокойный, - признался Эмилий. Надо было соврать, что характер вздорный, но дракон не сумел.

   - Это хорошо, - похвалил Иравий. - Подходишь... На голове, над правым ухом хохолок...

   Капрал глянул на дракона, отметил, что хохолок также имеется, и стал читать дальше:

   - ... напоминающий кисточку. Окрашен в небесно-голубой цвет...

   Путники облегченно вздохнули.

   - Ну-ка приблизься! - потребовал Иравий. Эмилий приблизился. - Так, теперь повернись!

   Эмилий повернулся, предоставляя капралу возможность осмотреть хохолок и самого дракона.

   - Цвет хохолка желтый, - определил Иравий и снова обратился к ориентировке: - зовут Эмилий Бах... Как звать?! - неожиданно рявкнул он.

   Эмилий растерялся и посмотрел на Максима. Максим выразительно моргнул.

   - Петя... э-э-э... Чай-ковский - с некоторым трудом выдавил Эмилий. - Для друзей можно просто - Петя.

   - Петя?

   - Петя он, - поддержал дракона Агофен. - Его с самого раннего детства так зовут. Еще когда родился, сразу Петей стали называть.

   - Значит Эмилий Бах - не ты? - капрал Иравий по-прежнему не сводил с дракона глаз.

   Максим опять моргнул. Теперь, на всякий случай, два раза.

   - Абсолютно не я, - соврал дракон, стараясь сделать это как можно убедительней. От непривычного вранья Эмилий покраснел, до самых ушей. Хорошо, что под шерстью этого не было видно. - Я продавец книг, - потом видимо вспомнил, что говорил Иравию о книгах Максим и добавил: - Сам ни одной книги не прочел. Я и продаю книги потому, что не люблю их.

   Возможно, что Иравий и сам не любил книги, поэтому поверил. Но допрос продолжил.

   - С Эмилием Бахом знаком?

   - Представления не имею... - Эмилий потер рукой грудь. От вранья у дракона начиналась изжога.

   - Жаль. Возьми Грипс, - капрал протянул ориентировку упитанному стражнику.

   Грипс не мог взять ориентировку. Грипс спал. Опирался двумя руками на копье и беззаботно посапывал носом.

   - Забодай его Мухугук! Стоя спит... - удивился Иравий.

   А что за сон стоя? Грипс тут же и проснулся, увидел капрала, выронил копье, нагнулся, поднял копье, проверил висит ли на поясе меч, вытянулся и застыл бдительно уставившись на путешественников.

   - Десять кругов вокруг караулки! - скомандовал Иравий.

   - Есть, десять кругов вокруг караулки! - повторил Грипс.

   - Ран капрал! - напомнил ему Иравий.

   - Есть, десять кругов вокруг караулки, господин ран капрал Иравий! - проорал Грипс.

   - Бегом! - рявкнул ран капрал Иравий, и когда Грипс резво сорвался с места, бросил вдогонку: - Щит не забудь, олух!

   Грипс подхватил щит и пошел на первый круг.

   - У тебя что в ранце? - спросил Иравий, у Дороши.

   - Башмак, - ответил лепрекон.

   - Покажи.

   Лепрекон снял ранец, открыл его и вынул башмак.

   - Давай-ка его сюда, - Иравий забрал у Дороши башмак и стал рассматривать его.

   Дороша обиделся. Лоб его покрылся морщинами, нос покраснел, из трубки повалили густые клубы вонючего дыма.

   Башмак был хорош. Верх из красной кожи, которая на ощупь была мягкой, теплой, и, казалось, впитывала солнечный свет. Плотная, и в то же время гибкая, коричневого цвета, подошва сливалась с верхом, на ней красовался небольшой квадратный каблучок. Ботинок был легким, как перышко, красивым, как птичка и просился, чтобы его надели. Да и размер был вполне подходящий.

   - Давай-ка сюда второй, - велел Иравий.

   Дороше захотелось сказать, что он думает о тех, которые забирают у лепреконов башмаки. И что он думает об Иравии, и его ближайших родственниках. И непременно надо было дать несколько советов, куда Иравию, следует пойти и что он должен там сделать. Но Дороша помнил уговор, что надо держаться, и держался изо всех лепреконовских сил. На самолюбии. А внутри он весь кипел, только что пар из ноздрей не шел.

   - Второго нет, - сообщил лепрекон, и посмотрел куда-то в сторону, будто Иравия и не существует.

   Иравий видел, что лепрекон готов выйти из себя, но не придавал этому значения. Он даже не улыбнулся высокомерно, хотя вполне мог это сделать. Капралу было наплевать на лепрекона. Даже если перед ним стояли бы сейчас десять лепреконов и строили недовольные рожи, Иравию было бы наплевать на всех десятерых. Потому что Иравий был капралом и начальником поста пограничной стражи. А лепрекон не был даже рядовым.

   - Зиндар, посмотри!

   Зиндар забрал у лепрекона ранец и стал шарить в нем.

   - Второго ботинка нет, - доложил он. - Здесь только барахло: обрезки кожи, ножницы, нож, шило, пара медяшек, молоток и нитки, - на всякий случай, перечислил он содержимое ранца. - Больше ничего.

   Дороша засопел чаще и трубка задымила гуще. Потому что не было у него в ранце барахла. У него в ранце лежал инструмент. А еще дратва, и медные пряжки.

   Максим почувствовал, что лепрекон не выдержит, сорвется. Надо было спасать положение.

   - Второй башмак находится еще на стадии проектирования, - объяснил он. - Сейчас создаются чертежи, и составляется необходимая техническая документация.

   Капрал Иравий не разбирался в том, зачем нужны чертежи и что такое техническая документация, но, понял главное: второго башмака нет. А один единственный башмак, по понятной причине, его не интересовал.

   - Забери, - бросил он башмак лепрекону. - И предъявите вещи для таможенного досмотра. Зиндар, осмотри.

   Подбежал красный и мокрый от пота Грипс.

   - Десять кругов сделал, ран капрал Иравий! - доложил он.

   - Спать больше не хочешь? - спросил капрал.

   - Никак нет, не хочу, ран капрал Иравий! - доложил Грипс.

   - Вот и хорошо, что не хочешь. Молодец, - похвалил его Иравий. - Раз спать не хочешь, сделай еще десять кругов.

   Грипс отправился наматывать круги, а капрал Иравий отошел, сел на скамейку всем своим видом показывая, что ему с этими туристами больше говорить не о чем. В главном он разобрался, с остальным вполне управиться Зиндар.

   Агофен предъявил сумку с пирогами, и вторую сумку, с халвой. А Максим бутылки сока.

   Зиндар потянулся к бутылкам. Он открыл полную, понюхал и с отвращение снова закрыл. Вторую, в которой оставалось меньше половины, проверять не стал. На пачки халвы с грустным верблюдом стражник вообще не обратил внимания, только пошарил в сумке под ними, не спрятано ли там чего. А пирогами заинтересовался.

   - Пироги, - сообщил он. - Много пирогов, ран капрал Иравий, - по тону можно было понять, что пироги ему понравились.

   Капрал задумался, благосклонно кивнул, потом спросил:

   - С чем пироги?

   - С чем пироги? - повторил тощий.

   - Четыре с капустой, три с рыбой и один с мясом, - доложил Агофен.

   - С мясом только один? - не поверил Зиндар.

   - Только один, - подтвердил Агофен.

   - С мясом только один, - доложил капралу Зиндар.

   - Один значит... - протянул Иравий. - И непонятно было, жалел он о том, что у путешественников имеется пирог с мясом, или о том, что пирог с мясом только один. А у нас карантин на что? - спросил он у Зиндара.

   - У нас карантин на скот, - ран капрал Иравий. - Запрещено завозить различный скот.

   - Да. У нас карантин на скот, - сообщил Максиму Иравий. - Скот в королевство завозить нельзя.

   - Разумный запрет, - согласился Максим. Он ждал, когда стражники начнут придираться и вымогать. Но пока все шло нормально.

   - Пирог с мясом конфискуем, - объявил Иравий.

   Тощий немедленно влез в сумку с пирогами, обнюхал их и безошибочно выловил пирог с мясом.

   - О, бдительный хранитель нерушимой границы и могущественный повелитель таможни, позволишь ли ты мне, рядовому члену экскурсии по историческим местам, Счастливого Демократического Королевства Хавортия, высказать мысль? - обратился к капралу Агофен.

   - Позволю, - достаточно благосклонно отнесся к просьба джинна ран Иравий.

   - До сих пор считалось, что пироги не болеют, - решил пошутить Агофен.

   - Ты что, умник? - искренне удивился ран Иравий.

   Он не разгневался, но вполне мог разгневаться и Максим толкнул Агофена локтем в бок, напоминая о том, что вести себя надо осторожно. Агофен понял.

   - Что вы, - уважаемый страж границы и надежда справедливости, да продлит Всевышний счастливые дни вашей праведной жизни. И в мыслях такого не было. Я о том, что, возможно, пироги с рыбой заразились от пирогов с мясом, - попытался исправиться джинн.

   - Это почему? - вопросил Иравий. Упоминание о праведной жизни показалось ему подозрительным и, вообще, у него создалось впечатление, что этот джинн все-таки считает себя умным.

   - Они лежал рядом, с мясным, - объяснил Агофен. - Могла произойти диффузия.

   Тощему хотелось есть, а пироги выглядели достаточно аппетитно. На герцогской кухне умели печь очень приличные пироги.

   - Вполне могла, ран капрал Иравий, - торопливо поддержал разумную идею тощий стражник.

   - Ладно, - согласился Иравий. - Конфискуем и пироги с рыбой.

   - Надеюсь, что пироги с капустой под карантин не попадают? - бросился спасать остатки провианта Максим.

   Иравий хотел нахмуриться, но передумал.

   - Не попадают, подтвердил он.

   - Спасибо, ран командир, - Максим постарался сгладить напряжение, вызванное остроумием Агофена.

   "Лепрекон всегда преувеличивает, - подумал он. - То, что стражники взяли три пирога, не говорило о придирках, лихом взяточничестве и незаконных поборах. Просто служивым тоже есть хочется, а пироги выглядели аппетитно".

   Иравий, вроде, не сердился. Смотрел на путешественников довольно добродушно.

   - Пошлина за переход через границу и пронос багажа с вас будет такая: восемь золотых монет, - объявил он. - По две монеты с личности, - посмотрел на пышные пироги и даже снизошел: - На багаж сегодня скидка, пропускается бесплатно.

   Максим и Агофен, не особенно разбирались в местной валюте и восприняли его слова спокойно, а у Эмилия, который сейчас считался Петей, от такого требования глаза стали большими и круглыми. Дороша же вообще не выдержал.

   - Сколько!? Сколько?! - переспросил он противным голоском.

   Иравий не стал повторяться. Был уверен, что в этом нет необходимости. Вместо него сумму с удовольствием повторил Зиндар:

   - Восемь золотых монет.

   - Не может такого быть, - не поверил Дороша. - За восемь золотых монет можно дом купить.

   - Так вы за эти монеты сумеете все наши исторические места осмотреть! - Зиндар бережно положил конфискованные, в связи с карантином на больной скот, пироги и, размахивая руками, стал рассказывать о преимуществах, которые получат любители исторических мест всего за каких то жалких восемь золотых монет. - У нас же одних развалин около тысячи. Есть и двухэтажные. Имеются старинные каменные развалины с упавшими балконами и остатками колон из голубого мрамора, осколки красной черепицы от бывших крыш и пеньки плодовых деревьев лучших местных сортов. Великолепно разрушенные варварами водопровод и канализация - и всего за восемь монет. Дешевле вы нигде и не найдете.

   - Мы их не покупать собираемся, а только осматривать, - возразил Петя-Эмилий.

   - Есть разрушенные памятники первым королям Хавортии, которые находятся под охраной государства. Есть дома со старинными привидениями, есть с современными домовыми. Есть живописные развалины и пустыри, усеянные историческими обломками, имеются места где вообще ничего нет и никогда не было, - продолжал стражник перечислять достоинства древностей и развалин Счастливого Демократического Королевства. - Только у нас такое сохранилось. В других королевствах, хоть год будете искать, не найдете.

   - Одну золотую монету, - предложил Дороша.

   - Где это видано, чтобы пошлина за четверых - и одна монета!? - повысил голос тощий.

   - За одну золотую монету четыре козы можно купить! А они молоко дают, и пух! - стоял на своем лепрекон.

   - Не нужны нам козы, - отказался тощий стражник, сразу и от самих полезных животных, и от молока, и от пуха. - Мы же для вас и стараемся. Туристы - это наши лучшие гости. Встречаем с распростертыми объятиями. Ладно, только для вас... - он глянул на Иравия, постарался уловить мнение капрала. - Поскольку сразу видно, что вы настоящие любители исторических мест, делаем скидку: пользуйтесь нашей добротой, давайте шесть золотых монет и проваливайте.

   Во всяком деле есть свои специалисты. Путешественники сразу почувствовали, что спор о том, какую платить пошлину, вполне можно доверить Дороше и не вмешивались. У стражников эту же роль выполнял тощий Зиндар. Иравий сказал свое слово и теперь, вроде бы, даже, не прислушивался к спору. Просто лениво разглядывал путешественников.

   Дороша и Зиндар то кричали, то переходили с крика на шепот, потом снова начинали кричать. Топали ногами, ударяли ладонью о ладонь. Соглашались в чем-то, затем опять начинали спорить. Кончилось тем, что Дороша ухватил тощего за руку и отвел в сторону. Там они недолго пошептались и вернулись оба вполне довольные.

   - Выдай им... - Дороша неожиданно замолчал, он забыл, как сейчас следует называть Эмилия. Лепрекон скорчил гримасу, как будто у него неожиданно заболели зубы, но вспомнить не смог... - Э-э-э...протянул он. - Э-э-э... Дракон... Выдай им две золотые монеты и четыре серебряные.

   Зиндар кивком подтвердил, что этой суммой пошлина вполне может ограничиться. А Иравий по-прежнему не вмешивался. Сидел на скамейке, разглядывая путников, и, очевидно, думал о чем-то своем, капральском.

   Эмилий отсчитал Зиндару две золотые монеты и четыре серебряные. Агофен и Максим взвалили на плечи сумки с остатками провизии, и отряд отправился в путь. Они и двадцати шагов не прошли, когда капрал окликнул.

   - Эмилий Бах! - позвал он дракона. - А тебе придется задержаться!

   Путники продолжали идти, утверждая этим, что никакого Эмилия Баха среди них нет.

   - Ты что, отказываешься подчиниться!? - удивился Иравий. - Сказано тебе: задержись, значит, остановись и иди ко мне.

   Эмилий не выдержал и остановился.

   - Зачем? - спросил он, поворачиваясь к капралу. - И вообще, я не Эмилий Бах, я Петр Ильич Чайковский, - сообщил он. И зачем-то добавил, совершенно неподходящее для этого случая: - Для друзей просто Петя.

   - Никакой ты не Петя. Ты Эмилий Бах, - Иравий встал со скамейки, на которой так удобно было сидеть и неторопливо подошел к дракону. - Всезнающий Мухугук кое-что шепнул мне... - стражник повернулся к Мухугуку, наклонил голову, вытянул руки и показал идолу оба больших пальца, затем снова обратился к дракону. - Шепнул, что ты самый настоящий Бах. И должен я тебя сейчас задержать. На тебя казенная бумага пришла.

   - Так мы пошлину заплатили, значит, по закону, имеем право идти дальше, - возразил дотошный Дороша.

   - Пошлина за Петю Чайковского уплачена, а он Эмилий Бах. За Эмилия Баха пошлина не уплачена, значит, по закону, могу его задержать, - резонно объяснил Иравий.

   Агофен посмотрел на Максима. Взгляд его говорил: "Я их сейчас уделаю!" "Нельзя! Сдержись!" - ответил ему взглядом Максим: "Нам надо уйти отсюда тихо..."

   - Сколько? - не вдаваясь в споры, и рассуждения спросил Дороша.

   - Вы что, меня на нарушение толкаете? - удивился капрал.

   - Мы нарушить правила не можем. Потому как нельзя, - поддержал начальника тощий и нахально улыбнулся.

   Опять прибежал красный, потный и запыхавшийся Грипс. То, что спать ему больше не хотелось, можно было определить с одного взгляда. Иравий кивком разрешил стражнику остаться.

   - Сколько? - повторил Дороша и постучал по сумочке Баха так, что монеты зазвенели.

   Звон монет подействовал.

   - Что с вами поделаешь, очень уж вы мне понравились, - сообщил Иравий. - А главное, цель у вас хорошая, идете исторические места осматривать. Такое стремление поощрять надо. Опять же - монархисты, королевскую власть уважаете. Так что ли, Грипс?

   - Так точно, ран капрал Иравий, следует поощрять! - бодро поддержал начальство Грипс.

   - Видите, и Грипс так считает. Стало быть, сделаем вам снисхождение, и отпустим с миром, - решил Иравий. - Без всяких дополнительных сборов. Разве что... - он на мгновение задумался. - Слушай, Бах, а не хочешь ли ты сделать пожертвование в пользу престарелых стражников-ветеранов? Ничего личного. Нам с Грипсом и Зинаром еще служить да служить.

   Бах решил, что пожертвование обойдется ему не меньше чем в пять больших монет, и полез в сумку.

   - Вижу, что хочешь. Наверно ты все-таки не Бах, и не Эмилий. Как считаешь, Грипс, может он все-таки Петя? Что там в бумаге прописано?

   - В бумаге прописано, что он Петр Ильич Чайковский, - доложил Грипс.

   - И печать настоящая?

   - Круглая печать и подпись герцога.

   - Ты Зиндар, как считаешь?

   - Петя, ран капрал Иравий. По его драконьей морде сразу видно, что Петя, - отрапортовал Зиндар.

   - Раз Петя, то и задерживать тебя никакого смысла нет. Давай, Петя, монеты сюда, а кошель забирай. Хороший кошель, сразу видно иностранный, натуральная кожа. Но нам чужого не надо. И можете двигать. Осматривайте исторические места и повышайте уровень.

   Агофен, прищурившись, смотрел на Иравия, как будто прицеливался в него. То ли сказать что-то хотел, то ли сделать что-то. И все три бойцовых петуха на халате джинна уставились на Иравия. Максим дернул Агофена за рукав.

   - И не думай! - прошептал он. - Нельзя. Без монет как-нибудь обойдемся... А если ты сейчас что-нибудь учудишь, на нас целую армию вышлют.

   - Ладно, не дрейфь, - успокоил его Агофен. - Сейчас я все утрясу.

   Он подошел к Иравию, поклонился и сказал:

   - За доброе к нам отношение, я должен поблагодарить тебя, о доблестный воин и суровый таможенник, активный покровитель исторических памятников и пропагандист шедевров старинной архитектуры, ран Иравий. Но начну я с доброго совета: оставь этому дракону его презренные монеты, не в них счастье.

   Иравий с интересом посмотрел на джинна. У него было свое мнение о счастье, и он не хотел оставлять презренные монеты дракону.

   - У меня есть кое-что получше, - попытался рассеять сомнения капрала джинн, - но разговор наш должен быть секретным. Ибо я хочу поведать тебе, сияющему образцу бескорыстности и грозному стражу границ Счастливого Демократического Королевства Хавортия, тайну, которая известна только богатейшим и мудрейшим жителям Блистательной Джиннахурии. Мои спутники и твои подчиненные не должны услышать нас.

   Суровый страж границы с недоверием посмотрел на Агофена, который неосторожно обозвал его образцом бескорыстности. Но, в конце концов, ничего не мешало ему выслушать джинна. И все-таки меры предосторожности он решил принять.

   - Зиндар и Грипс, обнажите мечи и будьте бдительны! - приказал он.

   Стражники немедленно выполнили команду капрала.

   Агофен отвел Иравия на расстояние достаточное для того, чтобы их никто не услышал. Путники видели, что он вынул из кармана халата пачку халвы и стал что-то рассказывать капралу. Зиндар и Грипс, обнажив мечи, стояли рядом с путешественниками, не сводили с них глаз и тоже прислушивался, но сюда не долетало ни единого слова. Потом они увидели, как Агофен вынул из кармана вторую пачку халвы и передал обе Иравию. Тот поместил их в свои просторные карманы. Затем Иравий и Агофен вернулись. Видно было, что оба довольны.

   - Путь они идут, Зиндар, - благодушно кивнул в сторону путников ран Иравий. - Пусть осматривают наши исторические достопримечательности и восхищаются могуществом нашего короля, щедрого и мудрого Пифия Седьмого. Идите, путники. Да хранит вас Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук, - капрал Иравий повернулся к Мухугуку, склонил голову и показал божеству оба больших пальца.

   Путешественники не заставили себя уговаривать, подхватили сумки и поспешили удалиться. Путь им предстоял довольно далекий, и, как показала первая встреча с жителями Счастливого Демократического Королевства, далеко не безопасный. Пока же они старались уйти как можно дальше от стражников.

   Когда отошли достаточно далеко, Максим спросил:

   - Каким хитрым заклинанием ты шарахнул этого разбойника с большой дороги? Я видел, как он смотрел на кошелек Эмилия. Ран Иравий уже считал, что монеты у него в кармане.

   - Я ему дал кое-что гораздо лучшее, чем монеты, - рассмеялся Агофен.

   - Мы видели, что ты отдал ему две пачки халвы, - сказал Эмилий. - Неужели в этом счастливом королевстве так любят сладости.

   - Не может быть, что вместо кошеля монет, стражник согласился взять две пачки халвы. Рассказывай в чем дело! - потребовал Максим.

   - Этому колодцу мудрости и мечу справедливости, я сказал, что в обмен на свободу Эмилия, дарю ему волшебный состав из далекой восточной страны. Одна пачка халвы, если ежедневно в одно и то же время принимать небольшой кусочек и запивать его ключевой водой продлевает молодость на пятьдесят лет.

   - И он поверил? - удивился Максим.

   - Почему бы ему и не поверить, - пожал плечами Агофен. - Сейчас все чокнулись на восточной медицине. На экстрасенсах, колдунах и знахарях. И лягушачьи лапки жуют, и навоз жуют, все, что им шарлатаны приписывают. Так пусть лучше едят халву. Продукт высшего качества. Никакой химии. Вкусно и питательно. Фирма "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, гарантирует.

   - Как ты додумался повесить ему на уши такую шикарную бахрому? - продолжал допытываться Максим. - Мне бы в голову не пришло.

   - Учение свет, мой любознательный друг, - ответил джинн. - Я очень внимательно слушал лекции своих мудрых учителей. Нам еще в первом семестре читали спецкурс "Охмурение глупцов и укрощение жадных". С этого спецкурса и начинается обучение джиннов.

  

   Глава седьмая.

  

   Дороги Хавортии. Добрый совет Кондея Ревматика. Вторая встреча с крокаданами. Разбойники Ласкового леса. Бах врет, но это ему не помогает. Итог встречи: четыре ноль.

  

   Часа два шли наши путешественники по мягкой степной дороге. Хорошая это была дорога: ровная, не разбитая колесами телег, не изрытая копытами лошадей. А вдоль дороги, вправо, и влево, сколько мог охватить взгляд, шли необработанные поля, покрытые невысокой чахлой травкой и чахлыми сухими кустарничками, с поникшими и пожелтевшими от зноя листьями. Путники на этой дороге встречались редко. На телеге, заполненной горшками, проехал то ли купец, то ли гончар. Пересекая дорогу, довольно высоко, неспешно пролетел крупный дракон. В сторону границы проскакал всадник в коротком алом пиджачке и пестрой шапочке с пером, видимо гонец. И отряд, на всякий случай, зашагал быстрей: кто знает, какой приказ везет гонец? Потом, навстречу им, проследовал мальчишка лет двенадцати, подгоняя пяток черных коз, унылых и тощих. Пропустив путников, паренек остановился и долго глядел им вслед. И еще им встретились два пожилых гнома с посохами в руках и котомками за плечами. Гномы, не взглянув на наших путешественников, торопливо прошагали мимо.

   - Не густо здесь живут, - отметил Максим. - Два часа идем, только шестерых и встретили.

   - И пять коз, - напомнил Агофен. - Очень худые козы и очень унылые. У них полностью отсутствуют чувство радости, стремление к стадности и любовь к природе. Молоко таких коз кислое и жидкое, как вода.

   - Какая у них может быть любовь к природе при такой земле, - посочувствовал козам Дороша. - Здесь настоящей земли и нет: глина, песок и камни. И климат засушливый. Урожай раз в пять лет случается, это если дождик вовремя пройдет. Людям кормиться нечем. А ты говоришь: "козы унылые"...

   - Зона рискованного земледелия, - сообщил Эмилий. - Бонитет местной почвы отвратительный, дифференциальная рента настолько низкая, что затраты труда не окупаются.

   - При таком климате земледелием заниматься не следует. Овец надо разводить и верблюдов, - рассудил Агофен. - А я, сколько идем, ни одной овцы не видел, и ни одного верблюда.

   - Некому здесь верблюдов разводить. - Эмилий хоть и не бывал здесь раньше, хорошо знал эти места по описанию географов, краеведов и историков. - Большинство местных жителей переселились на плодородные земли и увели отсюда своих верблюдов.

   Впереди показался лес. А на дороге тем временем появилась развилка. Путники дошли до нее и остановились.

   - По какой дороге нам идти? - спросил Агофен.

   - Я этих мест не знаю, - признался Эмилий. - Я к бабушке Франческе другими путями добирался, через Запредельные горы.

   - А что за лес? - спросил Максим.

   - Это Ласковый лес, - сообщил Дороша.

   - Семь тысяч восемьсот шестьдесят два гектара, - тут же выдал Почетный библиотекарь. - В основном дуб, но часто встречаются береза, осина и ольха. Четыре родника с чистой и приятной на вкус водой. Из крупных животных водятся олени и птица-великан Гуфу. Из мелких, широко распространены зайцы. Хищники отсутствуют. Лес, как и окрестные земли, принадлежит королю Хавортии.

   - Пятерка! - оценил Максим. - Откуда ты все это знаешь?

   - В книгах есть подробное описание всех близлежащих земель и менее подробное, земель отдаленных.

   - Неужели тебе все это интересно? - удивился Максим. - Зачем тебе знать, сколько в этом лесу родников и сколько зайцев?

   - Мне лично совершенно не нужно. Но если герцог Ральф спросит я, как доверенный советник, должен все это сообщить.

   - Почему этот лес, в котором растут, в основном, дубы, и бегают, в основном, зайцы, называется Ласковым? - поинтересовался Агофен.

   Этого советник герцога Ральфа не знал. А Дороша изучал географию ножками, и не для герцога, а для себя.

   - Здесь, кроме зайцев и птицы Гуфу, живут еще и разбойники, - сообщил лепрекон. - Они его так назвали. У них юмор такой. Они так шутят.

   - Ого, разбойники с чувством юмора, - заинтересовался Агофен. - А не заглянуть ли нам к ним на час другой?..

   - Тебя что интересует: сами юмористы, или уровень их юмора? - спросил Максим.

   - Конечно второе. Джинны-юмористы - самые скучные и занудные джинны, из всех, кого я знаю. Думаю, у людей то же самое. Меня интересует какого сорта юмор может быть у разбойников.

   - Нам надо торопиться, - напомнил Эмилий. - Бабушка ждет и неизвестно что может случиться, пока нас нет.

   - И верно - надо поторопиться, - поддержал дракона Максим. - Если тебе хочется пообщаться с разбойниками, можно заглянуть к ним, когда станем возвращаться.

   - Согласен, - не стал спорить Агофен. - И все же по какой из этих дорог нам идти к уважаемой бабушке Франческе?

   - Обе дороги ведут к поселку Пегий Бугор, - объяснил Дороша. - Только та, что идет через лес, получше будет, и вдвое короче.

   - Зачем тогда нужна вторая? - продолжал любопытствовать Агофен. - Или здесь много любители длинных дорог? Какие-нибудь усердно и беспрестанно странствующие дервиши, которых лепешками с медом не корми, но дай возможность пройти по длинной дороге?

   - Через лес идет старая дорога. Раньше все по ней и ходили, а с тех пор как в лесу поселились разбойники, люди новую протоптали. Никто не хочет с разбойниками связываться, - объяснил Дороша.

   - Пойдемте кружной, на ней все-таки спокойней, - предложил Эмилий. - Раз мы от стражников монеты унесли, то я их лучше бабушке Франческе отдам, а не разбойникам.

   - Я бы пошел через лес, - сообщил Максим.

   - Так ведь разбойники, - не согласился Эмилий.

   - Хочу напомнить вам, мои практичные друзья, что идти по кружной дороге не имеет смысла, - заявил Агофен. - Мало того, что она, как утверждает опытный Дороша, каждому слову которого я доверяю, в два раза длинней. На длинной дороге еще и по жаре тащиться, и пыль глотать... Лучше пройти короткой, по лесу, где прохладно и тихо, где слух услаждает пение птиц, глаза отдыхают, взирая на изумрудную зелень благоухающих растений, а мысли устремляются к чему-нибудь возвышенному.

   - Но разбойники... - начал свое Эмилий.

   - Агофен прав, - перебил его практичный Дороша. - Зачем тащиться по жаре, длинной дорогой, если можно пройти лесом, по короткой.

   - А если мы встретим разбойников?

   - Если ты так за них беспокоишься, мой гуманный друг, обещаю, что я разбойников не трону, - сообщил Агофен. - Ознакомлюсь с уровнем их юмора и отпущу. Максим, а как ты?

   - Что я? Если решим не трогать, и я не трону. Пусть идут, куда хотят.

   - Я не об этом... - попытался объяснить Эмилий.

   - А мы об этом, - не дал ему договорить Агофен. - Джинн-ветеран Кондей Ревматик не раз говорил нам: "Если бы всевышний считал, что надо идти длинными дорогами, он не создал бы короткие". Я думаю, что это тот редкий случай, когда Кондей Ревматик был прав. Воспользуемся возможностью, дарованную нам Всевышним, и пойдем короткой дорогой.

   - Почему этого Кондея, ревматиком назвали? - спросил Максим, когда они зашагали по дороге ведущей к лесу.

   - Потому, что у него классический ревматизм, - охотно стал рассказывать Агофен. - Лучшие лекари собираются к его жилищу, чтобы ознакомиться с классическим ревматизмом, затем помещают пространные описания в научных книгах. В свое время Кондей считался самым глупым из джиннов всей Блистательной Джиннахурии. Его называли - Кондей Балда, и он занимался охраной природы. Однажды какой-то рыбак, которого этот глупейший из джиннов, обвинил в браконьерстве и хотел отобрать сети, сказал Кондею Балде, что не верит, будто тот, такой большой, сильный и умный, может влезть в маленькую бутылку. Кондей Балда разухарился, обругал рыбака, стал размахивать руками, рвать на груди тельняшку и потребовал бутылку, чтобы доказать свои потрясающие таланты. Рыбак дал Кондею Балде какой-то пузырек из-под лекарства и тот, не задумываясь, нырнул в него. (22) После этого рыбаку осталось только запечатать бутылочку и вышвырнуть ее в море. Кондей Балда просидел в этом пузырьке восемьсот лет. А на дне моря холодина, сырость, высокое давление и высокая влажность. Там он и получил свой ревматизм. Когда Кондей Балда вернулся, врачи запретили ему умственные усилия и длительные командировки. Направили на преподавательскую работу к нам, на курсы повышения квалификации. Но появляется он на курсах редко, часто болеет - ревматизм его мучает. Уровень его ревматизма оказался выше уровня его глупости, и ему заменили имя. Теперь он Кондей Ревматик. Благодаря своему ревматизму, он стал приносить ощутимую пользу обществу: стал точно предсказывать погоду. Работники метеостанции, прежде чем объявить прогноз на завтра, бегут консультироваться к Кондею Ревматику.

   - Я, все-таки о том, что для нас главное... - Эмилий попытался вернуть разговор к проблеме: по какой дороге идти.

   Но путешественникам не удалось узнать, что Эмилий считал главным. Едва дракон начал говорить, как раздалось хлопанье крыльев и с высокого дерева сорвался небольшой тощий крокадан.

   - Экстренный выпуск! Сенсация! Эксклюзив! Только для наших уважаемых слушателей! - противно заверещал крокадан. - Банда браконьеров, оборвавшая хвосты у скрейгов, направляется в Ласковый лес! Деревья застыли в холодном ужасе! Кустарники пригнули свои нежные ветви к сырой земле! Олени в шоке теряют рога! Птицы Гуфу в смятении: станут ли браконьеры выдергивать перья из пышных хвостов? Зайцы в панике: на повестке дня могут оказаться уши! Сенсация! Что скажут Защитники всего от всех?! Почему молчат те, кто должен сказать непреклонное и железобетонное НЕТ?! Ждите сообщений ваших любимых крокаданов! - птица сделал круг над путешественниками и улетела.

   - И здесь достали, - пожаловался Агофен. - Как вы думаете, добрые друзья мои, может быть следует поймать эту птицу, от клюва до лап, пропитанную пороком лжи, и в качестве разумного наказания, выдернуть из ее хвоста пару перьев?

   - Не стоит связываться, - посоветовал Максим. - Пусть клевещет. Это у нее такой образ жизни. Ее не перевоспитаешь. А нам надо к бабушке.

   Вскоре путники приблизились к лесу. Еще какая-нибудь сотня шагов и ни окажутся под защитой деревьев. И как раз в это время, из-за куста на опушке, взлетел другой крокадан, покрупней и посолидней. До путников донеслось:

   - Сенсация! В тайное логово жестокого атамана Загогульского, под видом туристов, заповедными тропами направляются секретные послы, возомнившего о себе, герцога Гезерского. Разбойники в шоке! Бароны насторожились и углубляют рвы своих замков! Не исключено вторжение гезерских орд на наши благодатные и благоухающие земли. Поселяне прячут свой скудный скарб, миролюбивые кикиварды готовятся к партизанской войне. Да поднимет свою могучую длань наш любимый и демократический король Пифий Седьмой! Да поможет многострадальной Хавортии Всесильный Мухугук!

   - Мало того, что мы банда браконьеров, так мы теперь еще и тайные послы, - констатировал Максим. - И передовой отряд гезерских орд. Эмилий, неужели нет управы на этих пташек?

   - Считается, что есть, но вообще-то нет, - признался дракон. - Им тоже надо как-то кормиться. И, потом, свобода слова - есть показатель уровня демократии. Наше Герцогство и Хавортия гордятся своими свободами. Если повыдергать перья из хвоста какого-нибудь искажающего реальность крокадана, защитники демократии поднимут такой вой... Нет уж, пусть кормятся. Просто не надо обращать внимания.

   Они уже были в тени лесных великанов, но и там крокадана было слышно:

   - Готова ли гвардия сразиться?! Какие меры примет генерал Гроссерпферд? Что скажут банкиры? Сумеют ли защитить свою свободу кикиварды? Какие испытания ждут наше Счастливое Демократическое Королевство?!

  

   После знойной степи, идти по лесной дороге было особенно приятно. Как предсказывал Агофен, и зелень радовала глаз, и щебет птиц услаждал слух. Путники не просто шли, а, гуляли и получали от своей прогулки немалое удовольствие.

   - Теперь вы убедились, насколько неразумно было тащиться по степи в самую жару, - напомнил Агофен. - Правильно мы сделали, что лесом пошли. Будем наслаждаться, друзья мои, пением птиц и приятной прохладой. А ваших разбойников с чувством юмора, что-то и не видно. У них наверно тоже выходные есть, или, возможно, запасы юмора кончились, а без него выходить на большую дорогу разбойники не решаются. Интересно было бы все-таки с ними встретиться.

   Не следовало ему так говорить. Хорошо известно, что стоит только помянуть черта, как он сразу и появится. То же самое происходит и с разбойниками. Только Агофен вспомнил о них, как вышли из лесной чащи на дорогу четыре молодца. Один совсем молодой, двое постарше, а четвертый - лет сорока, с небольшой черной бородкой. Все высокие, плечистые, рукастые. Одеты в серые брюки из грубого сукна и просторные зеленые куртки. Старший - в новеньком зеленом двубортном пиджаке, с блестящими медными пуговицами. Рожи у всех нахальные и самодовольные, а в руках здоровенные дубины - и представлять не надо, кто они такие.

   - Вот и встретились, - недовольно пробормотал Эмилий. - Нас четверо и их четверо.

   - Ну и что? Сыграем, - успокоил его Максим.

   - Сейчас должен появиться Мухугук, - вспомнил Дороша. - Ран Иравий обещал, что Мухугук будет нас охранять.

   - И ты поверил ему, мой наивный друг? - спросил Агофен.

   - Конечно не поверил, но все-таки...

   А разбойники были довольны встречей. Все четверо улыбались.

   - Здрасте вам, с кисточкой, - отвесил шутливый поклон молодой, с веселыми глазами и самой нахальной рожей. - Мы вас ждали, ждали, все жданки улетели. А вы и приплыли. Без балды. Так что наше вам, с прицепом! И по ежу вам за пазуху.

   Агофен понял, что это как раз и было проявлением чувства юмора, о котором предупреждал Дороша.

   - Здрасте... - вразнобой, но вежливо, ответили и Максим, и Эмилий, и Агофен. Дороша промолчал и демонстративно скорчил недовольную гримасу.

   - Ты что ли Бах? - подошел к дракону чернобородый. По новому пиджаку и уверенному тону, можно было понять, что был он в этой небольшой шайке главным.

   - Я Чайковский, - уже несколько привыкший врать, сообщил Эмилий. - Петр Ильич, - Эмилий, кажется входил во вкус. - Для друзей просто Петя.

   - Так мы, Петя, как раз, друзья, и есть... В натуре! - обрадовался молодой и рожа его стала еще нахальней.

   - Хм-м-м... Чайковский говоришь... Бывает же такое... - старший разбойник задумался. - Ну, это ничего... Я знал одного духаря, того Чайником звали. А Чайковский - еще чудней. Кошель с собой?

   - С собой, - кошелек не имя, его не скроешь, кошелек висел на поясе, всем на обозрение.

   - И ладненько, - согласился старший. - Пусть Чайковский, лишь бы кошелек был не пустой.

   Эмилий промолчал. Он понимал, что Агофен и Максим с разбойниками справятся. И кошелек отдавать не собирался.

   - А это что за пацаны? С тобой, что ли идут?

   - Нет. Не со мной, просто попутчики, - без особого затруднений соврал Эмилий.

   - Ладненько... - главный внимательно оглядел попутчиков. И во что одеты отметил, и объем сумок... Может быть, даже, прикинул, что в этих сумках находится. - И с попутчиками разберемся.

   А рядом назревал конфликт.

   - Кто говорил, что они степью пойдут!? - взял за плечо один из разбойников своего товарища. - Что ты, Крюк, теперь скажешь?

   - Что, что... Ну лопухнулся, - неохотно признался Крюк. - По всему, так должен был дракон идти степью. Атаман говорил, что он башковитый. А не остерегся. Какой же он башковитый, если лесом пошел? Лопух он. Значит ты, Оглобля, должен мне половину скосить.

   - Не... - не согласился Оглобля. - От того, что дракон лопух, никакой тебе скидки, не положено.

   - А что было бы, если бы мы степью пошли? - поинтересовался Максим.

   - Это как для кого, - старший был доволен, что встретил дракона с кошельком, и оттого добродушен. - Для вас то же и вышло бы. Вас бы пацаны Дрыги засекли. А для нас хуже. Мы бы без бонуса остались. Дрыга всем поперек дороги забегает. Правильно вы пошли. Теперь Дрыга без бонуса останется. Так ему, конопатому, и надо, а то перья растопырил, как фазан.

   Крюк и Оглобля не обращали внимания на путников. Они между собой разбирались.

   - Подставляй лобешник! - потребовал Оглобля и стал подворачивать правый рукав куртки.

   Был этот разбойник самым могучим в шайке. Худой, но ростом под два метра, с широченными плечами и крепкими жилистыми ручищами.

   - Не гони, Оглобля, - попробовал остановить его старший. - Успеешь со своими щелбанами. Видишь, клиенты ждут. Надо сначала их обслужить, а потом и своими делами займешься. Клиенты, глядишь, и обидеться могут.

   - Не, Хмурый, - не согласился Оглобля. - Никуда они теперь не денутся. Вы тут не при деле, - обратился он к путешественникам. - Может, подождете пока я выдам Крюку щелбаны. Он их заработал, значит, должен получить прямо сейчас, при понятых, а то потом откажется. Он же катала, для него ничего святого нет.

   - А если торопимся? - возразил Дороша.

   - Га-а-а... Тогда я вас уговаривать стану, - Оглобля приподнял свою полутораметровую дубину так, чтобы путешественники могли хорошо ее разглядеть.

   - Можно и подождать, - решил Максим. При силище Оглобли, щелбаны должны были выглядеть отменно. С разбойниками можно будет разобраться и потом.

   - Конечно подождем, - поддержал его Агофен. - Не каждому путнику выпадает счастье пообщаться с грозными и прославленными разбойниками, известность о которых, на крыльях молвы, парит над Счастливой Хавортией. Мы с глубоким интересом познакомимся с техникой нанесения щелбанов, которые отвешивают в вашем уютном и гостеприимном Ласковом лесу.

   - Ты что, иностранец? - полюбопытствовал Хмурый.

   - Все мы, в какой-то мере, иностранцы, - сообщил Агофен. - Особенно, если встречаемся в лесу.

   - Ха, а ведь верно, - согласился Хмурый.

   А Оглобля понял главное: путники рыпаться не станут...

   - Во! Порядок! - одобрил он. - Ежели кто поучиться желает, я и научу, - он положил дубину. - Подставляй, Крюк, лобешник.

   Крюк тоже освободился от дубины, зачем-то расстегнул куртку, снял шапку, подставил лоб и закрыл глаза. А Оглобля, разминая пальцы на правой руке, вприщурку целился в обширный плоский лоб, выбирал место, куда врубить первый щелбан. По деловому подходу, с которым он отнесся к предстоящему, чувствовалось, что в области щелбанов Оглобля мастер. Два других разбойника, молодой и старший, с интересом ждали.

   Крюк стоял с закрытыми глазами и тяжело дышал. Лоб у него от напряжения покрылся потом. Не дождавшись удара, разбойник открыл глаза.

   - Чего волынишь? - сердито посмотрел он на Оглоблю. - Взялся, так давай.

   - Так сначала ведь примеряться надо, - хихикнул молодой. - Боится промазать, еж ему за пазуху.

   - А ты, Хрюня, заткни хлебало! - осадил его Крюк, и они обменялись взглядами, не предвещавшими друг другу ничего хорошего.

   Оглобля, наконец, решил приступить к делу. Он поднял правую руку, подвел ее ко лбу Крюка, потом отвел назад, чтобы ударить с размаха. Крюк опять зажмурился.

   - А-гг-х! - выдохнул Оглобля, как будто рубил дрова, и обрушил щелбан на лоб Крюка.

   Крюк дернулся, пошатнулся, открыл глаза и мутным взглядом посмотрел на Оглоблю. В центре лба у него вспыхнуло красное пятно, которое стало быстро расширяться. Разбойник опять закрыл глаза, сжал зубы и втянул голову в плечи, как будто это могло хоть в малой степени помочь ему.

   - А-гг-х! - врубил Оглобля второй щелбан. Рядом с первым вспыхнуло второе красное пятно.

   Крюк опять дернулся, но глаза не открывал. Застыл и затаил дыхание.

   - А-гг-х! - последовал третий удар.

   По щекам Крюка, оставляя следы, поползли две крупные слезы.

   - Да, - покачал головой Хмурый, - с тобой, Оглобля, на щелбаны лучше не спорить... - От твоих ударов у него, мозги набекрень свихнутся.

   - Какие мозги? Откуда у Крюка мозги? - гаденько хихикнул Хрюня. - У него же мозгов отродясь не бывало.

   - А-гг-х!

   - Четвертый, - отметил Хмурый. - Это же какой фонарь теперь будет у Крюка на лбу. Ночью без факела сможем на любое дело идти.

   - А-гг-х! - врезал Оглобля пятый щелбан и выдохнул, как после тяжелой работы. - Крепкий у тебя лоб, Крюк, в натуре, дубовый, - пожаловался он. - Я об него все пальцы обломал.

   А Крюк какое то время стоял и не шевелился. Потом открыл глаза, жалко улыбнулся, сел и бессмысленно глядя перед собой, стал шарить руками по траве, будто искал чего-то. Алый лоб его распухал буквально на глазах. Разбойника сейчас ничего не интересовало: ни монеты, что находились в кошельке у дракона, ни споры. Вполне возможно, вопреки мнению Хрюни, у Крюка все-таки были мозги, и щелбаны Оглобли что-то в них нарушили.

   "Этот выбыл из строя", - отметил Максим.

   - Ладно, отдыхай, - махнул рукой Хмурый в сторону травмированного Крюка. - С Оглоблей на щелбаны больше не базарь. Он однажды ударом кулака бычка убил, а у того лоб покрепче твоего.

   Крюк не услышал его, он в это время был где-то далеко, куда не доходят даже самые хорошие советы.

   - Ну как? - спросил Оглобля у Агофена. - Может махнемся? По три щелбана, - разбойник окинул взглядом некрупного, по сравнению с ним, джинна, и снисходительно предложил: - Сухих, без широкого замаха. Сначала я тебе один врублю, а потом ты мне три, - хитрил Оглобля, знал ведь, что после того как он влепит щелбан, соперник уже и не соперник вовсе, а существо бессильное и без всякой мысли.

   - Сочту за великую честь для меня, возможность обменяться щелбанами с таким непревзойденным мастером и виртуозным исполнителем, как ты, почтенный разбойник Оглобля, - согласился Агофен. - Только давай так: сначала я тебе один сухой щелбан врублю, без замаха, в натуре и без балды, а уж потом ты мне три.

   - Га-га-га, - весело заржал Оглобля, которого впервые в жизни назвали "почтенным разбойником". - Ну давай.

   И Хрюня тоже заржал. Еще с большим, пожалуй, удовольствием, чем Оглобля. Предвкушал интересное зрелище.

   - Ну, ты, фраерок, совсем... вообще... два ежа тебе за пазуху, - похохатывая, сказал Хрюня Агофену. - Давай, вруби по лобешнику нашему Оглобле!

   Агофен и врубил бы. Хмурый не дал.

   - Да погоди, тебе бы только играться... Ну, прямо, как дитя малое, - отчитал он Оглоблю. - Сначала делом займемся, потом поиграете. Значит, первое, выкладывайте монеты, все, что есть. И не думайте ничего прятать, все равно обшманаем. У кого найдем, тому Оглобля дубинкой по заду пройдется. А какая у Оглобли силенка, сами видите.

   - Лады, да нет воды, - опять пошутил Хрюня. Он подошел к Агофену и стал его нахально разглядывать.

   Агофен принял вид простодушный и робкий.

   - О веселейший и хитроумнейший разбойник из славного рода отважных Хрюней, каждая шутка твоя драгоценным алмазом ложится в шкатулку моей памяти, - похвалил джинн разбойника.

   - Хе-хе-хе, - Хрюне была приятна столь высокая оценка его остроумия, хоть и исходила она от лоха. - Я два раза пошучу, а потом уж не спущу! - весело пригрозил он.

   Не надо меня бить, остроумнейшая Звезда юмора и сатиры, озаряющая своими лучами Ласковый Лес, - попросил джинн.

   - Не бойся! Я же не Оглобля. Я маленьких не обижаю, - успокоил его Хрюня. - Ничего плохого я тебе не сделаю. Ограблю немного, потом пяток щелбанов отсчитаю. Ежа тебе за пазуху. Надо, понимаешь, в натуре, тренироваться. А лобешник у тебя для щелбанов вполне шикарный.

   Агофен молчал и изображал испуг. Ему это неплохо удавалось.

   - Стоишь ты неправильно, стоять надо по стойке смирно, а ты пузо выпятил, - отчитал Хрюня джинна и сильно ткнул его кулаком в солнечное сплетение.

   Агофен стерпел и это.

   - Халат, ежа тебе за пазуху, я снимать с тебя не стану, мы старые шмотки не берем! - гордо сообщил Хрюня. - И петухи у тебя тощие, полудохлые. Никакого от них навара, - теперь Хрюня пошутил. - Будешь в поселении, сдай халат в утиль, там за старые тряпки, без базара, книги дают. А чалма твоя вполне пригодиться. Это же ужас, сколько в ней белой материи пропадает, - продолжал издеваться Хрюня. - Чалму я у тебя отконфискую. Подарю ее атаману, он из нее портянок нарежет. У нас атаман аккуратный, чистоту любит, требует, чтобы портянки чистые были, белые.

   - Прошу тебя, о благоразумный и здравомыслящий разбойник, с прекрасным именем Хрюня, не трогать мою чалму, - очень вежливо попросил Агофен. - Я привык к этому головному убору и без него мне будет грустно.

   - Чудной ты, фраер! - хихикнул Хрюня, который, судя по его поведению, был далеко не самым благоразумным и здравомыслящим даже в своей банде. - Привык он! Как привык, так и отвыкнешь. Я тебя сейчас отучать буду. Когда отучу, два ежа тебе за пазуху, ты не забудь мне спасибо сказать. А то некоторых учишь, учишь, а они еще и обижаются, - он опять ткнул Агофена кулаком в солнечное сплетение.

   Судя по шуткам Хрюни, юмор у разбойников был очень специфичным и несколько однообразным.

   В это время Хмурый и Оглобля, подступили к Эмилию.

   - Все правильно, - отметил старший, оглядывая дракона, - кошель кожаный, коричневый, как и говорил атаман, на поясе висит. Пойдешь с нами, дракон. Думаю, на понт ты нас берешь и погоняло твое не Чайковский, а Бах. Атаман приказал тебя доставить. А кошель давай сюда, нельзя по нашему лесу ходить с такими кошелем, потерять можешь, или ограбит кто-нибудь. - Снимай свой поясок.

   Бах отдавать кошель не хотел. Но что мог противопоставить интеллигентный дракон, библиотекарь по профессии, да еще и пацифист, двум нахальным разбойникам?

   - Нет, ты смотри. Испугался, наш дракон, даже не шевельнется, - удивился Хмурый. - Да не боись ты. У нас, в Ласковом Лесу, беспредела нет. Все по понятиям. Башли заберем, а тебя отведем к атаману в целости и сохранности. Остальные могут идти дальше. Лишнее у них, конечно, тоже заберем. И пусть идут... Ну, снимай свой поясок.

   Эмилий поясок не снимал, ждал, что Агофен и Максим вмешаются.

   - Вы бы лучше отпустили нас, - попросил он, - поскольку нарушаете сейчас шесть статей "Декларации о свободе передвижения по Счастливом Демократическому Королевству Хавортия". И третью статью Указа "О неприкосновенности частной собственности и капитала".

   - О-о-о! - Хмурый удивился. Такого Хмурому никогда еще никто не говорил. Он и не знал, что нарушает столько статей сразу. - Целых шесть статей? - переспросил он.

   - Шесть статей, - подтвердил Бах. - Причем в каждой статье от трех до семи параграфов.

   - Е-мое! - Оглобля расхохотался. Ему тоже понравилось сообщение дракона, что они нарушают какие-то дурацкие параграфы, какой-то дурацкой Декларации. - Смотри ты, а мы и не знали... - Оглобля скорчил покаянную рожу, но получилось у него это недостаточно убедительно. - Что делать будем, Хмурый? Он же нам беспредел шпилит.

   - Чего уж теперь, придется нарушить, - решил Хмурый. - Это надо же, шесть статей! - Он положил дубину и стал расстегивать ремень, на котором висел у Баха кошель.

   Максиму вся эта катавасия с разбойниками, обладающими странным чувством юмора надоела. Тем более, что дело шло не только о монетах, которые дракон нес бабушке Франческе и отдавать которые разбойникам не имело никакого смысла, но и о самом Бахе. Они собирались увести дракона с собой. И Максим решил, что настало время действовать. Ничего не говоря, он шагнул к предводителю, ухватил его за ворот пиджака, а другой рукой за штаны, приподнял и бросил в ближайшие кусты.

   Хмурый отлетел метров на десять, протаранил негустой кустарник и тяжелым мешком шмякнулся о землю. А воротник его красивого двубортного пиджака почему-то остался в руках у Максима.

   Е-мое! Ты чего!? - Оглобля поднял могучий кулак, чтобы обрушить его на голову Максима. Но, неожиданно для всех, в драку ввязался Дороша, о котором бандиты забыли. В его руках оказался молоток, и он ударил этим молотком Оглоблю по тому самому месту, где находился большой палец правой ноги. А ударять молотком Дороша умел, как никто другой.

   Е-о-о-о! Мо-е-е-е!!! - Оглобля поднял ногу и ухватился за нее руками. Сделал несколько прыжков на левой и рухнул, завывая от боли.

   - Теперь можно, - сообщил своему мучителю Агофен. - И шуточки у тебя, Хрюня, хреновые, и сам ты дешевка.

   Он не стал мудрствовать а просто отвесил разбойнику оплеуху. Возможно без всякого воздействия волшебства, а возможно и добавил его немного, потому что оплеуха получилась очень эффектной. Хрюня попытался устоять, но это ему не удалось. Мелко переступая он попятился, попятился, плотно врезался спиной в колючий куст и остался там. Сидел, ощупывал пылающую щеку и пытался сообразить, что произошло. Никаких агрессивных намерений, как и остальные разбойники, Хрюня уже не проявлял.

   - Итог встречи: четыре ноль, в нашу пользу, - объявил Максим. - Из них один автогол.

  

   Глава восьмая.

  

   Разбойники не желают "колоться". Угроза Агофена приносит плоды. Хмурый рассказывает всю правду. Эмилий Бах, остается Петей Чайковским. Идем все вместе. Благородные разбойники.

  

   На поляне царили мир и покой. Крюк сосредоточено собирал сухие веточки и палые листья, складывал их в кучку, будто намеревался развести костер. Хрюня, как впечатался в колючий куст, так и сидел в нем, осторожно поглаживал щеку, на которую пришлась оплеуха и не сводил глаз с Агофена: то ли восхищался джинном, то ли ожидал еще одну оплеуху. Видимо соображал, что заслужил не менее двух. Хмурый скинул пиджак, сопел, что-то непонятное бормотал и пытался приложить к нужному месту оторванный воротник. А Оглобля снял с правой ноги ботинок, сбросил онучу и сосредоточено разглядывал большой палец, который теперь стал по-настоящему большим. Наши путешественники тоже бездействовали. Когда одно дело завершено следует какое-то время подумать о том, как быть дальше.

   Тишину прервал Хмурый.

   - Всемогущий Мухугук, он же мне пиджак порвал, - пожаловался разбойник четырехрогому богу на Максима. - Совсем новый пиджак был. Какое сукно, а он порвал... Это же такой беспредел, что дальше и некуда...

   - Брось ты канючить, - подошел к нему Максим. - Подумаешь, воротник... Рукава есть, карманы есть. Пуговицы я не тронул. Чего тебе еще нужно? И, вообще, воротник вполне можно пришить.

   - Так ведь пошив какой, сукно какое... - не замолкал Хмурый. - Его еще дед мой носил. Сейчас такое сукно не делают.

   - Какой же он новый, если его еще твой дед носил? - спросил Максим.

   - Так дед его надевал только на свадьбу внуков. Десять раз только и успел. Сейчас такое сукно не найдешь. Мне такой пиджак в жизни не справить!

   - Ты не грабь, - посоветовал Максим. - Не пошел бы грабить, пиджак был бы цел.

   - Не грабь, не грабь... Что же мне с голода подыхать!?.

   - Работать ты не пробовал?

   - Еще чего! - огрызнулся Хмурый. - В стражники я бы еще пошел, или в надсмотрщики, к барону Кукуруку. Так туда без волосатой лапы не пробьешься. Что же мне теперь? Пахать я не стану!

   - Как хочешь, - не стал уговаривать Максим. - Ты тут, вроде, старший у них?

   - Ага. Атаман десятка.

   - Вот и хорошо. Давайте соберем твоих разбойничков и устроим небольшое совещание: подведем итоги и обсудим перспективы. Возражений нет? - спросил он у своих товарищей.

   - Возражений нет, - поддержал Эмилий. - Надо выяснить, почему они меня искали? Это же все из-за меня. Происходит что-то непонятное.

   - Твое замечание близко к истине, мой проницательный друг, - согласился Агофен. - О том, что происходит что-то непонятное, отмечала в своем послании мудрая бабушка Франческа. Надо потребовать от этих разбойников, не желающих честно и добросовестно трудиться на благо своего Счастливого Демократического Королевства, пусть объяснят, что происходит.

   - Угу, - согласился Дороша. - А то по лесу из-за них пройти нельзя. Как что, сразу стой! Куда идешь? Чего несешь? Им волю дай, так они и пряжки от башмаков отбирать станут.

   - Слышали, Робингуды? (23) - обратился Максим к разбойникам. - Собирайтесь сюда поближе, поговорить надо.

   Молодой, бойкий, с нахальной физиономией, Хрюня, после оплеухи Агофена, стал тихим и послушным. Правая сторона его физиономии стала пунцовой и опухла, лицо перекосилось. Получилось что-то ассиметричное, совершенно не нахальное а, наоборот, почтительно-покорное. Как только Максим велел собираться, Хрюня осторожно выкарабкался из колючего куста и, придерживая рукой щеку, подошел. Крюк же, по-прежнему, соображал слабо и продолжал укладывать веточки. А Оглобля пожаловался:

   - Не могу я подойти, ран начальник. - Этот ваш шпендрик мне ногу испортил. Я теперь без костылей - не шагну.

   На " шпендрика" Дороша обиделся.

   - И чего все длинные такие бестолковые? - неведомо у кого спросил Дороша. И не дожидаясь ответа, второй вопрос задал непосредственно Оглобле: - Ты что, каланча пожарная, так и не понял, что я тебя пожалел?

   - Жалельщик нашелся! - возмутился Оглобля. - Я же теперь ходить не могу.

   - Я тебя, Оглобля стоеросовая, еще и по пальцу на левой ноге стукнуть мог, - осадил его Дороша. - Ты бы тогда и на одной ноге не устоял. Но пожалел. А тех, кто обзывается, я и по второй стукаю.

   Дороша вынул трубку и стал набивать ее табаком, при этом поглядывал на Оглоблю и ждал, не станет ли тот обзываться.

   - Ты с Дорошей поосторожней, - посоветовал Оглобле Максим, - У него еще и ножницы есть. Если он ножницами отрезать начнет, это похуже молотка будет.

   - Да я же ничего, - повинился Оглобля. - Не тяну я на малыша, только уж очень больно. Е-мое! Палец горит. Вот оно и выскочило. Ты, ран Дороша, не сердись.

   - Я и не сержусь... - Дороша посмотрел на распухший и посиневший палец Оглобли и, кажется, действительно перестал сердиться. - Просто советую, некоторым разбойникам, держать язык за зубами. Пока зубы есть. А уж когда зубов не будет, как хотят. Такие вот дела...

   - Ну-ка, - прервал обмен любезностями Максим, - хватит болтать! Кому сказал, все сюда!

   Хмурый и Хрюня помогли Оглобле, потом, привели и пристроили здесь же тихого Крюка.

   Разбойники сидели рядком. Вид у них был унылый. Только Хмурый вышел из конфликта без урона, если не считать испорченного пиджака. Разбойники не могли понять, как с ними управились эти фраеры, уступающие им и в росте, и в силе, да и без дубин. Одного стукнули, другого шмякнули - и все. А дальше, понимали они, должно быть еще хуже. Нравы в Счастливой Хавортии были простые: баронские дружинники, когда им удавалось поймать разбойника, тут же вешали его. Королевские стражники отправляли в рудники на бессрочную каторгу. Пленники понимали, что вольная жизнь кончилась. Были, конечно, варианты: сами их победители казнят, передадут королевским стражникам или дружинникам ближайшего барона.

   - Давайте разберемся, - Максим поднял дубину, судя по размеру, принадлежащую Оглобле, и легонько ударил ею по земле.

   Разбойники застыли, опустили глаза. Поняли - этот их и станет сейчас глушить. Покорно ждали, кого он выберет для начала.

   Максим не представлял, какой страх он нагнал на грабителей. Дубину Оглобли он поднял машинально.

   - Граждане бессовестные разбойники и грабители, - Максим опять ударил дубиной о землю, чем окончательно загнал слушателей в панику. - Мы туристы из другой страны. Пришли сюда, чтобы осмотреть исторические памятники, вашего государства. Кроме этого, нас здесь ничего не интересует. И в государство ваше мы пришли всего несколько часов тому назад. Но, как только мы перешли границу, сразу начали происходить странные события. Предлагаю вам ответить на некоторые интересующие нас вопросы. По вашему поведению ясно, что вы ожидали здесь некоего Эмилия Баха, к которому присутствующий здесь Петр Ильич Чайковский никакого отношения не имеет, и даже знали, что у этого Баха есть кошель с монетами. Вопрос первый: зачем вам нужен Бах?

   Разбойники молчали.

   - Чего это вы? Отвечайте, пока вас по-хорошему просят, - посоветовал Дороша. - Зачем вам лишние неприятности?

   Пленники молчали. Ни один из разбойников, ни на Максима, ни на Дорошу даже взгляд не поднял.

   - Недалеко отсюда, я видел яму полную жидкого навоза, и с таким омерзительным запахом, что Всевышнему даже противно на нее смотреть, - сообщил Агофен. - Если они будут молчать, я посажу их в этот жидкий, вонючий и противный навоз, по самую шею, и заставлю их петь песню о нежных лепестках прекрасной розы и сладкоголосом соловье.

   - Почему они должны петь такую хорошую песню в яме с жидким навозом? - поинтересовался Максим. - По-моему, это место к подобному пению не особенно располагает.

   - Для контраста, - объяснил Агофен. - Каждый контраст рождает противоречие, и в то же время, в какой то мере, объединяет необъединимое. Это не я придумал, - тут же признался джинн. - Эту мудрую мысль высказал мой уважаемый шеф-учитель Муслим-Задэ, Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности. Мой шеф-учитель постоянно размышлял о том, как объединить необъединимое.

   Джинн вспоминал своего учителя с большим почтением.

   - Чего молчите!? - Максим приподнял дубину. - Нам с вами валандаться некогда.

   - Если вы, неоправданно молчаливые нарушители закона, не ответите на вопросы моего лучшего друга Максима, вы до конца своей жалкой жизни будете сидеть в этой отвратительной яме, от зловония которой даже ядовитая трава, не дает семян, - напомнил Агофен. - И должен вас огорчить: время от времени придется нырять.

   У разбойников профессия опасная и перспективы не особенно радужные. Каждый из них знал, что, вероятней всего, кончит жизнь на виселице. А яма с жидким навозом!? Да еще и нырять!.. Но все четверо обреченно молчали. И у разбойников есть кое-какие правила, которые не следует нарушать.

   - Не можем мы колоться, - решил объясниться Хмурый. - Если кого-нибудь поймали, то с поимщиками говорить нам позорно. Только в яму не надо, ран. Ну, лопухнулись мы, значит Мухугуку не понравилось. Вешай, начальник.

   - А на волю не хочется?.. - стал поддразнивать Агофен. - Какая хорошая погода... - он прислушался к птичьему щебету. - Как услаждают слух своим нежным пением птицы, как чудесен аромат трав и цветов... Как прозрачна синева заманчивых далей... Как ласковы юные девы, любящие нас... В такую погоду сидеть по самые уши в жидком навозе... Е-мое! - джинн зябко повел плечами. - Да вас потом не только юные девы, но и свои товарищи-разбойники, ближе, чем на сто шагов не подпустят. А смеха-то будет, смеха... Все Счастливое Демократическое Королевство будет покатываться от смеха...

   - Быстро рассказывайте и валите отсюда, - добавил Максим.

   Разбойники недоверчиво глядели на него.

   - Гонишь фуфло, начальник!? Ты же нас не отпустишь? - не выдержал Хрюня, которому, кажется, больше всех не хотелось в навозную яму. Может быть его ждала юная дева...

   - Зачем вы нам нужны, такие корявые! - фыркнул Дороша. - Дружинники, те бы, конечно, повесили, и правильно. Нечего грабить. А нам это ни к чему. И с собой мы вас тоже не возьмем. Нам такие помощнички без надобности. Умом вы не богаты, драться не умеете. Какой от вас толк?

   - Отпустите? - не поверил Хмурый.

   - Отпустим, - подтвердил Эмилий.

   Эмилию они сразу поверили. Дракон выглядел по-настоящему взрослым, серьезным и даже солидным. А возможно они знали, что драконы не врут.

   - Так это, братва, никакого секрета ведь и нет. Может рассказать, - обратился Хмурый к своим товарищам.

   - Е-мое! Так если все по понятиям, расскажи, - решил Оглобля. - Мне навозная яма ни к чему. Только я ничего не знаю. Сказали мне - иди, я и пошел.

   - Расскажи им, Хмурый! - взмолился Хрюня.

   - Значит такое дело, - Хмурый откашлялся. - Атаман наш, Гвадирог Загогульский, приказал: "Найдите в лесу дракона, и хватайте его. У него кошель на поясе, а в кошеле полно башлей. Дракона упакуйте и вместе с кошелем ко мне волоките. И будут вам, двойной куш". Так и сказал.

   - Откуда ваш атаман знал, что у меня кошель с монетами? - заинтересовался Эмилий. - И вообще, откуда он знал, что я иду?

   - Вот-вот, - обрадовался Хмурый. - К нам, как раз после хавки, гонец прискакал, с пером на шапке. И сразу к атаману. О чем они трындели, я не в теме, - он посмотрел на помрачневшего Максима и поспешил добавить: - Когда атаман меня позвал, он в руках маляву держал. Атаман сначала про башли сказал, потом опять заглянул в маляву и добавил: "Зовут дракона Эмилий Бах. У него над правым ухом хохолок в небесно-голубой цвет выкрашен. Этот придурок придворный свой хохолок по последней моде красит... - вымолвив "придурок" разбойник с опаской посмотрел на Баха и развел руками, как бы извиняясь, как бы объясняя, что это не он, а атаман так сказал. - "Башли мы себе оставим, а дракона надо упаковать и откантовать заказчику".

   - Значит, имеется заказчик, - отметил Эмилий, сделавший вид, что "придурка" он не расслышал.

   - Точно. Гонец маляву привез. Атаман наш грамотный, он в ней все и прочел. И команду нам дал, чтобы вам стрелку забить. А банду Дрыги на кружную дорогу отправил. Там Дрыга вас теперь и дожидается, пыль глотает, - не без удовольствия отметил Хмурый. Потом сообразил, что лучше бы ему самому с этим Бахом не встречаться, сплюнул и замолчал.

   - Про остальных, про нас, что было сказано? - спросил лепрекон.

   - Про вас ничего. Я еще атамана спросил, сколько вас будет, а он ответил, что один дракон и будет. А вас четверо.

   Все это походило на правду. Но обсуждать полученные сведения при разбойниках не следовало.

   - Поверим? - спросил товарищей Максим.

   - Пусть даст клятву, - предложил Дороша.

   - Да провалиться мне на этом месте, если я соврал! - охотно стал клясться Хмурый. - Да пусть с меня стражники шкуру сдерут, если я соврал! Да пусть я свилогу повстречаю, если соврал хоть одно слово!

   - Всемогущим Мухугуком поклянись! - потребовал Дороша.

   - Пусть меня Четырехрогий забодает, если я хоть одно слово соврал, - поклялся Хмурый.

   - Можно поверить, - решил Дороша.

   - Можно, - поддержал его Эмилий.

   Максим посмотрел на Агофена.

   - А тебе, мой мудрый друг, что говорит интуиция?

   - Моя интуиция говорит, что эти потомки греха не хотят сидеть в навозной яме. Но если они хоть что-нибудь соврали, или в чем-то не признались, то навозной ямы им не миновать. Всем четверым. Я же их везде достану.

   Оглобля и Хрюня уставились на Хмурого.

   - Зуб даю! - взвопил тот. - Я что, сам себе враг! Все что знаю вывалил.

   Прозвучало это более чем убедительно.

   - Хорошо, - согласился Максим, - считайте, что мы вам поверили. А отчего у вашего атамана имя такое чудное - Гвадирог Загогульский?

   - Гвадирогом его зовут, - сообщил Хмурый. - А Загогульский, это от местности на которой наша банда проживает. У баронов кликухи всегда по местности. Наш атаман пока что не барон, и земли эти самому королю принадлежат. Их со всех сторон баронства обступили, и сплошная кривизна получилась, вроде загогулины, - разбойник рукой начертил в воздухе что-то ни на что не похожее. - Эти земли все так и называют - Загогулина. Когда наш атаман бароном станет - будет у него кликуха барон Загогульский. А пока - просто Гвадирог Загогульский.

   - Ваш атаман в бароны метит?

   - А чего же?! - Хмурый удивился, как это Максим не понимает такого простого дела. - Стал бы он разбойничать, если бы в бароны не собирался. Я же сказал: атаман у нас грамотный.

   - Ну... некоторые грамотные просто так разбойничают. Для наживы.

   - Так то некоторые, а наш идейный, он за справедливость борется, за равенство и свободу. Награбит сколько надо - и в бароны. Вообще.

   - Тогда - конечно, - согласился Максим. - Значит, за справедливость... Награбит, и в бароны. Деловой у вас атаман.

   - А то! - подтвердил Хмурый.

   - Мы свое слово держим, - подвел итог разговору Максим. - Мотайте отсюда, робингуды доморощенные, на все четыре стороны и больше нам не попадайтесь.

   - Нам бы дубины, - попросил старший.

   - Дубины?.. - задумался Максим.

   - Так для нас дубина, как родная. Мы же ее холим. Посмотри какие красавицы.

   Дубины и вправду были хорошо. Из крепкого дерева, отполированные, с удобными углублениями для рук. Их хоть сейчас в экспозицию краеведческого музея выставляй с этикеткой "Орудия разбойничьего промысла".

   - Ваши орудия труда? - (24) ехидненько поинтересовался Максим.

   - Ага, - Хмурый ехидства не заметил. - Только ими и кормимся.

   - Как думаете? - спросил Максим у друзей.

   - Можно, конечно, конфисковать, - рассудил Агофен. - Но лично мне дубина не нужна. Джинн не станет размахивать дубиной, не тот уровень цивилизации. Есть у нас, правда, один джинн, красавец косматый, Маган-Курдюм Бесхвостый, тот иногда берет в руки дубину. Но больше никто до этого не опускался.

   - Почему "бесхвостый"? заинтересовался Максим.

   - Потому что у него нет хвоста, - объяснил Агофен.

   - Насколько я знаю, у джиннов вообще не бывает хвостов, или я ошибся?

   - Ты не ошибся, мой проницательный друг, джинны не имеют этих рудиментов. Но в наших краях живут маймуры, джиннообразные обезьяны. У каждой такой обезьяны длинный, поросший волосами хвост. А Маган-Курдюм Бесхвостый, похож на маймура, больше, чем маймур похож на самого себя. И ведет себя как маймур. Но у него нет хвоста, поэтому его и зовут Бесхвостым.

   - Ясно, ты за то, чтобы отдать дубины. Чайковский, ты как считаешь?

   - Их, наверно, за потерю оружия накажут... - дракон был добр и отходчив.

   - Без балды, еще как накажут, - подхватил Хрюня, грея ладонью распухшую щеку. - Атаман сходу морду начистит.

   - Пусть берут, - решил Эмилий.

   - Дороша?

   - Пусть берут, - согласился лепрекон.

   - Ясно... Берите свои дубины и мотайте отсюда, чтобы мы вас больше не видели, - приказал Максим. - И помните о навозной яме!

   Разбойнички не заставили себя уговаривать. Подобрали дубины, подняли Крюка и помогли подняться Оглобле.

   - Да вразумит вас, разбойников, на добрые дела четырехрогий, Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук! - напутствовал их Агофен.

  

   - Оглоблю ты здорово подковал, - признал Максим. - На всю жизнь запомнит, что с лепреконами связываться нельзя. Откровенно говоря, этого я от тебя, Дороша, не ожидал. Ты ведь тихий и мирный, а такого верзилу завалил. Ты же мне жизнь спас, так что учти, я у тебя теперь в долгу.

   - Если бы не ты, Оглобля бы нас всех разметал, - поддержал Эмилий. - Все мы у тебя теперь в долгу.

   - Да я что, я и не думал, что так получится, - признался Дороша. - Испугался я, что он Максиму голову разобьет. А у меня кроме молотка ничего нет. Я от страха его молотком и шарндарахнул.

   - Все бы так пугались, как ты, так ни одного разбойника не осталось бы, - рассудил Агофен. - Куратор нашей группы, старый мудрый джинн, Кохинор Сокрушитель Муравейников, не уставал говорить нам: "Не бойтесь великанов, Всевышний, еще при создании, определил им место среди глупцов. Бойтесь маленьких: чтобы они могли выжить в нашем суровом мире, Всевышний наградил их сообразительностью и находчивостью". Ты, Дороша, маленький и умный, мы все отдаем тебе дань своего почтения, - Агофен низко поклонился Дороше.

   Лепрекон растерялся. Он тоже поклонился, и стал шарить по карманам, в поисках трубки, которую держал в зубах. Потом нашел трубку и стал искать табак.

   - Да не суетись, Дороша, все правильно, - подбодрил его Максим. - Свой табак у тебя в третьем кармане справа. Ты его всегда в этот карман кладешь. А тот, что я подарил - с левой стороны, в четвертом кармане, если считать снизу. Выбирай любой, закуривай свою трубку, и давайте будем разбираться, что же все-таки происходит.

   - Правильно, - согласился Агофен. - Надо разобраться почему всем так нужен Бах. Может быть слава его, как прекрасного библиотекаря облетела Демократическое Королевство и теперь кто-то старается заполучить его, чтобы украсить свою библиотеку ценным работником?

   - Я хочу спросить, - прервал их дракон, - кто я теперь, после всего этого? Снова Эмилий Бах, или все еще Петя Чайковский?

   - Вообще-то наша маскировка уже два раза не сработала, - Максим задумался.

   - Правильно, - обрадовался дракон. - Петя Чайковский хорошее имя, но мне нравиться быть Бахом. И хохолок я напрасно перекрасил, - он с укоризной посмотрел на Максима. - Желтые хохолки сейчас никто не носит. Дороша, ты не знаешь, где здесь можно достать хорошую голубую краску?

   - У торговцев наверно есть, но нам в поселки заходить нельзя, - рассудил Дороша. - Если в поселок зайдем, нас опять схватят, можем и не откупиться.

   - Дороша прав. Хохолок подождет, походишь пока с желтым, ничего страшного, - решил Максим. - Все равно тебя сейчас никто кроме нас не видит. Наша задача поскорей добраться до бабушки Франчески. А тебя, Эмилий, ищут. Я думаю, что лучше тебе пока оставаться Петей Чайковским.

   - Очень красивое имя. Сразу чувствуется, что Чайковский талантливый композитор. Может быть, с этим благозвучным именем у тебе появится музыкальный слух, - подсказал Агофен.

   - Не появится, - Эмилий несколько приуныл. Он не хотел быть Петей Чайковским. - Очевидно, у меня не те гены. Если моя предприимчивая и настойчивая мамочка не сумела внедрить в меня музыкальный слух, то смена имени, тем более не поможет.

   - Стражники получили приказ поймать тебя, - напомнил Дороша. - Иравий твои приметы зачитывал. И разбойники тоже интересовались: Бах ты, или не Бах? Интересно, зачем ты всем так нужен: и стражникам, и разбойникам?

   - Сам не пойму, - признался Бах.

   - А он, кажется, ни стражникам, ни разбойникам не нужен, - Максим помолчал, потом продолжил: - Вы же слышали, стражник говорил, что он должен Баха куда-то отправить. И атаман разбойников тоже должен передать Баха какому-то заказчику. Эмилий нужен кому-то другому.

   - Совершенно верно, - подтвердил Агофен. - И вовсе не потому, что Эмилий Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства. А потому, что он внук бабушки Франчески и собирается разобраться с таинственными явлениями.

   - Посмотрим, что у нас получается, - попытался свести концы с концами Максим. - Кто-то не хочет, чтобы Бах явился к бабушке Франческе. И этот кто-то имеет власть. Он и стражникам приказы посылает, и разбойникам письма. Все это связано с теми непонятными явлениями, о которых бабушка Франческа пишет. Кто-то боится, что Эмиль может ему помешать.

   - Точно, - согласился Дороша. - Кто-то очень хочет задержать тебя, Петя.

   - Этот кто-то еще не знает, что Эмиль не один, что нас четверо, - напомнил Агофен.

   - Теперь уже знает, - напомнил Эмилий. - Теперь ему уже доложили. Может быть я один дальше пойду? Не стоит вам в эту историю ввязываться. Меня бабушка Франческа просила, а вам это ни к чему.

   - Зануда ты, Эмилька! - возмутился Максим. - То есть, тьфу, Петя Чайковский! Как тебе не стыдно. Неужели ты думаешь, что мы тебя оставим одного перед лицом опасностей, которые тебя ожидают. Дальше, может, быть еще хуже, поэтому идти надо всем вместе. Все вместе мы сила и к бабушке Франческе наверняка доберемся, а одного тебя схватят на первом же перекрестке.

   - Одинокого верблюда стая шакалов всегда осилит, а караван растопчет шакалов и пойдет дальше, - выдал очередную восточную мудрость Агофен.

   Спорить с друзьями и одновременно опровергать восточную мудрость не имело смысла. Эмилий вынужден был признать, что они правы, и идти надо всем вместе.

   - Раз так, давайте подкрепимся, - предложил Максим. Чувствую, что впереди у нас неплохая драка, а перед дракой полезно подкрепиться. Пусть Бах ест свою капусту, а мы приберем пирог с мясом.

   - Пирог с мясом конфисковали коррумпированные и алчные стражники, - напомнил Агофен. - И пироги с рыбой тоже. Придется нам всем радоваться пирогам с капустой. Но я все равно не перейду в вегетарианство, - предупредил он.

  

   - Скажи-ка, многоопытный путешественник по параллельным мирам, как на твоей земле обстоит дело с разбойниками? - спросил у Максима Агофен, лениво пожевывая кусок пирога с капустой. - Не с мелкими грабителями, которые выходят на большую дорогу, чтобы прокормиться, а с бандитами, крупного масштаба, поставившими свое дело на широкую ногу?

   - У нас с разбойниками крупного масштаба дело обстоит достаточно благополучно, - сообщил Максим. - Сейчас их почти нет. Но в недалеком прошлом по Руси гуляли такие бандформирования, что закачаешься.

   - У вас бандиты не занимались разбоем, а просто гулял? - удивился Эмилий. - Как это понять? Где они гуляли и почему?

   - "Гуляли" - слово с многими значениями, - немного подумав, стал объяснять Максим. - Сейчас это означает прогуливаться, а до того, "гулять" - значило м-м-м... основательно развлекаться, а еще до того - грабить окрестных жителей.

   - Очень интересно, - обрадовался Эмилий. - Одно слово а три таких разных значения. Надо записать, - он полез в сумочку за карандашом и записной книжечкой.

   - А "закачаешься", насколько я понимаю, мой эрудированный друг, может означать что-то вроде восхищения или удивления. Но поскольку действиями разбойников ты восхищаться не можешь, то ты, вероятно, утверждаешь, что разбойников было очень много и они, во время своих массовых гуляний, основательно грабили окрестных жителей.

   - Закачаешься... Восхищаешься или удивляешься. Совершенно великолепно, - опять склонился над записной книжкой Эмилий.

   - Ты не ошибаешься, мой догадливый друг, подтвердил Максим соображение Агофена. - Но "много" - это мягко сказано. И грабили - это тоже не совсем точно. Разбойники собирали многотысячные армии и занимали города. Но действовали они, как указывают политологи, (25) не для личного обогащения, а из чувства протеста. Они стремились восстановить справедливость и грабили только богатых.

   - У бедных и грабить нечего, - пробурчал Дороша.

   Максим оставил его замечание без ответа и продолжил:

   - Вообще, старались не отрываться от народа. Был у нас такой Степан Разин,(26) казак и народный герой. Очень принципиальный разбойник, всех в страхе держал. А однажды дал слабинку и женился на персидской княжне. Потом почувствовал, что отрывается от простого народа, отправился к речке и выбросил эту княжну в надлежащую волну. Народ оценил и одобрил. Емельян Пугачев, тоже народный герой. Он работал под псевдонимом царя Петра Третьего.(27) Пугачев собрал целую армию и освобождал народ почти два года.(28). Был еще Кармелюк, (29) - Максим пожал плечами. - Тоже атаман и призывал всех неимущих, чтобы на него надеялись. И атаман Кудеяр (30) с двенадцатью разбойниками... Этого не поймали, но он, кажется, раскаялся. А Запорожье... (31) У нас была целая... - Максим хотел сказать "Автономная республика", но не сказал, потому что пришлось бы объяснять, что такое Автономная Республика. - Целое, можно сказать, небольшое государство, население которого не сеяло, не пахало, жило только за счет добычи от военных походов.

   - Чтобы целое государство, и никто не работает, такого не может быть, - не поверил Дороша.

   - Не может, - согласился Максим. - А у нас было. Честное слово.

   - Круто у вас, - оценил Эмилий.

   - Но это было давно, - сообщил Максим, доедая свой кусок пирога. Как говорится, давно и неправда. Сейчас другие времена, цивилизация...

   - И как? - поинтересовался Агофен.

   - По всякому. Долго объяснять. Вы, к примеру, знаете, что такое утюг? (32)

   - Нет, - сообщил Эмилий.

   - Нет, - откликнулся и Дороша.

   - Чувствую, это что-то железное, - заявил Агофен. - А как этот утюг выглядит, и для чего он - не знаю.

   - И не надо. Утюг - орудие научно-технического прогресса, и современные бандиты, его очень эффективно используют.

  

   Глава девятая.

  

   Дороша отправляется в разведку. Встреча с Малявкой и Рогмундом. Секрет. Снова вместе. Неожиданное нападение.

  

   Знакомство со стражниками подорвало у наших путешественников уважение к этому роду государственной службы, и плотный ужин должен был послужить некоторой компенсацией за моральный ущерб. Стычка с разбойниками тоже не ухудшила аппетита. Да и время вполне располагало к ужину. Пироги с капустой пошли хорошо: их прибрали быстро и полностью. Халва пошла на десерт - две пачки умяли, запивая прохладным соком кирандино.

   После плотного ужина Дороша набил трубку ароматным табаком и закурил. Поскольку Минздрава в Хавортии не имелось и ни один плакат не предупреждал, что курение вредно для здоровья, лепрекон получал от этого процесса немалое удовольствие. Сделав несколько хороших затяжек, он с подозрением уставился на лесную чащу, в которой скрылись разбойники.

   - Не нравится мне это, - сказал Дороша, сопровождая свое высказывание клубом дыма.

   - Что тебе не нравится? - лениво поинтересовался Максим.

   Пироги были большими и сытными, а трава мягкой, теплой, шелковистой и лежать на ней было так хорошо, так приятно, что Максим даже головы не поднял. Не хотелось ему сейчас ни говорить, ни думать. Вздремнуть ему хотелось.

   - Не нравится мне, что разбойники нас в покое оставили. Не пойму, в чем дело.

   - Мы воздали им за их нечестивые помыслы, как погонщик воздает нерадивому ослу. Даже неразумный павиан, забравшийся на возделанный трудолюбивым земледельцем огород, не станет наступать два раза на одни и те же грабли... - джинны после еды были благодушны, тоже любили полежать и не отказывались вздремнуть.

   - Не так все просто, - не согласился Дороша. - Вы слышали, их атаман получил бумагу, а в ней указано, что Эмилия надо захватить и передать заказчику. Раз атаман получил заказ, значит, будет выполнять.

   - Атаман делает, что хочет, на то он и атаман. Может плюнуть на заказ.

   - На заказ он плюнуть может, - согласился Дороша. - А на кошель с золотыми монетами, что висит на поясе у Эмилия он плюнуть не может. Этот Загогульский в бароны метит, а в бароны без золота не берут. Вот и получается, что должны нас разбойники хватать, а они не идут и не хватают.

   - Почему они не идут? Как ты думаешь? - это уже Эмилий заинтересовался, по какой такой причине разбойники оставили его в покое.

   - Почему, почему? А по кочану! - Дороше нравились образные выражения, которыми щеголял Максим, и он употреблял их при каждом подходящем случае. - Это непонятно. Только сидеть нам и ждать, пока они придут, не стоит. Думаю, нам надо из этого леса уходить.

   - Дороша прав, будем собираться, - Максим нехотя встал и потянулся. Не очень он боялся разбойников, и все-таки лучше с ними не связываться. - Братва, кончаем отдыхать! Труба зовет!

   - Я, пока вы собираетесь, вперед пройду. Присмотрю, как бы нам в неожиданную западню не попасть. Если чего - свистну. Если мой свист услышите, с дороги сворачивайте и в лес, куда погуще. Потом тропками и выбирайтесь. Как выберетесь, башню увидите. От башни баронские земли начинаются. Туда разбойники опасаются заходить. Там баронских дружинников надо беречься. Еще неизвестно, кто из них хуже: разбойники или дружинники.

   - Действуй, Дороша, - поддержал лепрекона Максим. - Разведка дело великое и важное. А мы соберемся и за тобой пойдем.

   Дороша выбил трубку, спрятал ее в один из многочисленных карманов, поправил треуголку, закинул за спину ранец с башмаком и отправился на разведку. Пошел он не по дороге, а рядом с ней. Чтобы, если кто-то на дороге появится, увидеть его издалека и скрыться в кустах. Шел он не торопясь, примечая все, что делается вокруг него, время от времени останавливаясь и прислушиваясь.

   Лес жил своей сложной жизнью. Между деревьями сновали птахи, совершенно не опасавшиеся лепрекона и, не обращая на него внимания. У пташек было немало забот: в гнездах сидели молодые птенцы, разевали клювы, просили есть. Накормить прожорливую детвору было не так просто. Иногда из-за кустов неожиданно выбегали зайцы. Они с удивлением смотрели на лепрекона, не понимая, зачем он сюда забрел, затем, убегали по своим заячьим делам. Дороша заметил и лиса, который внимательно наблюдал за лепреконом из-за густого куста. Разбойниками здесь и не пахло.

   Видел бы Максим Дорошу, когда тот шел по лесу, он бы позавидовал и сказал, что лепрекон чувствует себя в лесу получше индейца (33). Ни одна сухая ветка не хрустнула под его башмаками, ни один лист он не оборвал, ни один сучок не обломал, пробираясь между густых кустарников.

   Потом Дороша увидел впереди небольшую полянку и принял немного влево, чтобы обойти ее, не хотелось ему выходить на открытое место. Он осторожно проскользнул между двумя кустами орешника и застыл: перед ним стоял рыжий широкоплечий парень в зеленой куртке и серых штанах. В правой руке он держал дубину, а указательный палец левой руки прижал к губам, предлагая Дороше молчать. Разбойники тоже умели неслышно ходить по лесу.

   Нельзя сказать, что лепреконы особенно храбрый народец, нельзя и сказать, что чувство долга перед товарищами толкнуло Дорошу на подвиг. Не думал в это время Дороша ни о храбрости, ни о необходимости совершить подвиг. Просто он понял, что напоролся на разбойников и надо погромче свистнуть, предупредить товарищей.

   Но свистнуть не получилось. Откуда-то сзади, протянулась здоровенная лапища и плотно прикрыла лепрекону рот.

   - Ты куда, малыш идешь? - спросил рыжий.

   Лепрекон как стоял, так и остался стоять. Он не только говорить, но и шевельнуться не мог, настолько крепко держал его разбойник подкравшийся сзади. Сожми тот руки чуть сильней, он раздавил бы Дорошу.

   - Ты не бойся, малыш, - успокоил Дорошу рыжий. - Мы тебе ничего не сделаем, только не шуми. Понял?

   Ну, понял Дороша, понял. Но как скажешь, если у тебя рот закрыт здоровенной лапищей?!

   - М-м-м... М-м... - промычал Дороша, и попытался глазами продырявить рыжего насквозь.

   Глаза не шило. Глазами не проткнешь. Но рыжий почувствовал.

   - Отпусти его, Малявка, ты его задушишь. С ним поговорить надо, может он что-то видел?

   Лапа исчезла. Разбойник отпустил лепрекона и тот, в первую очередь, глубоко вдохнул, дышать ему было просто необходимо. А во вторую очередь Дороша повернулся и сказал Малявке все, что он думает об этом разбойнике. А думал о нем лепрекон плохо. О родственниках разбойника он тоже плохо думал. И о том, куда этому Малявке следует отправиться и что ему там делать, сказал очень подробно.

   Рыжий с удовольствием выслушал лепрекона.

   - Ты смотри, - восхитился он. - Такой маленький, а сколько в тебе помещается.

   А Малявка, ростом и не особенно высокий, но зато шириной в два обхвата, был разбойником добродушным и нисколько на лепрекона не обиделся.

   - Так ежели я бы тебе рот не зажал, ты бы верещать начал, - объяснил он приглушенным баском. - Все бы сразу нам испортил. В лесу шуметь нельзя.

   - Что, силу девать некуда!? Сладил!? - не мог остыть лепрекон. - Грабить вышли, так хватайте тех, у кого монет полно, меня чего хватаете!? Чуть табак не рассыпал! И дышать не дает! Тьфу, - с отвращением сплюнул Дороша.

   - Ладно, не заводись, - попытался успокоить его рыжий. - Мы тебе ничего плохого не сделали. Просто нам поговорить надо.

   Но утихомирить лепрекона было не просто. А, кроме того, он решил, что чем громче будет говорить с разбойниками, тем быстрей товарищи его поймут в чем дело, и обойдут засаду.

   - Чего он за лицо хватает!? - наседал лепрекон. - Тоже манеру взяли, за лицо хватать! Руки грязные, а он за лицо хватает!

   - Ничего не грязные, - пытался оправдаться Малявка и показал руки Дороше. На, смотри.

   - Не грязные! Это он называет не грязные! - верещал лепрекон и голосок его был, наверно, слышен на другом конце леса. - Ты когда их последний раз мыл? Да я вашему атаману жаловаться буду. Ведите меня к Загогульскому, он вам покажет, как лепреконов грязными руками за лицо хватать.

   Разбойники уже и не рады были, что связались с занудным и визгливым лепреконом. Обычно все, кого они останавливали, побаивались разбойников. И уж, во всяком случае, никто из них не кричал на грабителей. А такого, чтобы требовал отвести его к атаману Загогульскому, сроду никогда не бывало. Малявка приуныл и с надеждой поглядывал на рыжего.

   - Рогмунд, - попросил он, не надеясь на собственное красноречие, - да скажи ты ему...

   "У рыжего, оказывается, имя есть, - удивился лепрекон. - Да заковыристое. При такой рыжести зачем человеку еще и имя? Все равно "рыжим" называть будут." - Но рассуждать об этом вслух не стал.

   - Да утихомирься ты и не ори! - прикрикнул на Дорошу рыжий.

   - Ты еще на меня и кричишь! Ты его еще и защищать собрался, - обрушился лепрекон на рыжего. - Да я Тимохе скажу, чем ты здесь занимаешься, он тебя научит, как с лепреконами разговаривать. Он тебе штаны спустит, у Тимохи на тебя ремень найдется.

   - Тимохе?.. - растерялся рыжий Рогмунд.

   - Ты разве не из Тимохина рода?! Или из Архиповых? Так я и Архипу скажу!

   - Из Тимохиного, - признался рыжий. - Откуда ты Тимоху знаешь?

   - От верблюда! Мы с Тимохой столько чаю выпили, что тебе и не приснится. И что я с вами тут валандаюсь, ведите меня к Загогульскому!

   - Да ладно тебе, - рыжий Рогмунд проникся к лепрекону уважением. - Мы же ничего плохого не сделали. А у атамана сейчас времени нет. Занят сейчас атаман Загогульский важным делом. - И, чтобы задобрить разбушевавшегося малыша, полушепотом спросил: - Хочешь, я тебе секрет расскажу?

   Секрет Дороше узнать захотелось. Тем более, этот секрет, возможно, его друзей и касался. Но посчитал нужным покобениться.

   - Не нужен мне твой секрет, - перестал кричать Дороша. К атаману веди. Я и так все секреты знаю.

   - А этот не знаешь.

   Дороша замолчал. Сделал вид, будто задумался: соглашаться или не соглашаться.

   - Пустяшный, наверно, у тебя секрет, - наконец заявил он. - Такие секреты как морковка на ярмарке: две медные монеты пучок.

   - А вот и нет. Секрет самый особенный.

   Ладно, рассказывай, - согласился Дороша.

   - Только никому... - рыжий обрадовался, что ему удалось утихомирить лепрекона. - Он сжал губы и прислонил к ним палец.

   - Ты что, мне не доверяешь?! - лепрекон нахмурился, показывая, что готов обидеться. - Можешь и не рассказывать, - опять во весь голос, его аж на опушке услышать можно было заверещал Дороша.

   - Да что ты, что ты? - замахал рукой Рогмунд. - Ты послушай. Атаман Загогульский какого-то важного дракона отлавливает, всех разбойников разослал. Отчаянный дракон и погоняло у него грозное: "Бах!" Понимаешь, если ему кто не понравился, он сразу - бах! И кранты. А с этим драконом еще трое амбалов идут, да таких, что наш Малявка перед ними деткой покажется.

   - Ну и как? Поймали их? Дракона с этими амбалами? - решил поинтересоваться Дороша.

   - Поймали, только потом бежали и оглядывались, - грустно пошутил рыжий. - Наши ребята хваткие, с дубинами на них набросились, и стали обхаживать, но уж больно дракон свирепым оказался. Всех четверых разметал. Кого хвостом по ногам, кого лапой по роже, кого ногой под дых... Наши ребята еле уползли. У одного челюсть сломана, у другого головная контузия, третьему ногу покалечил, а Хмурому любимый пиджак так порвал, что ни одно ателье по пошиву ремонтировать не станет. Амбалы, те даже и возникать не стали: стояли, посмеивались, да просили дракона, чтобы парочку на их долю оставил. Атаман и велел выследить их, но не высовываться. Найти и доложить ему, чтобы потом всем скопом на этого дракона с его дружиной навалиться.

   Дороша даже удивился, чего это разбойники Хмурого так мало наклепали на их команду, оправдываясь за свое поражение. Могли и покруче наврать.

   - Мы тебя только и хотели спросить, не видел ли ты дракона? И тех, кто с ним идет, что за амбалы, откуда они взялись? Вы, лепреконы, все видите, все знаете, - польстил малышу Рогмунд.

   Дороша прикинул, что друзья не могли не услышать шум, который он здесь поднял. И кричать на задержавших его разбойников перестал, но дружеских чувств тоже не проявлял.

   - Вот и надо было вежливо порасспросить, - стал он поучать разбойников. - Вы бы вежливо спросили, я бы ответил вежливо. Меня когда о чем-то спрашивают, всегда сначала чаем угощают. Для уважения. С чаем разговор лучше идет.

   - Мы бы непременно угостили, - старался задобрить скандального лепрекона Малявка. - Только где мы тебе в лесу чай возьмем?

   - А это не моя забота, - сообщил Дороша. - Манеру взяли - за лицо хватать! Вот пожалуюсь Загогульскому, тогда будешь знать! - погрозил он кулачком Малявке.

   - Так ты уж извини, - попросил Малявка. И настолько странно было смотреть, как этот могучий мужик кланялся маленькому лепрекону, что рыжий не удержался, хохотнул. - Я тебе отслужу, что хошь сделаю, а атаману ябедничать - последнее дело... Тебе, может, пуговицы для башмака нужны, так у меня есть большие, красные, заморской работы.

   - Ладно, - смиловался, наконец, лепрекон. - Видел я вашего дракона. Только не трое с ним, а двое. Один человек, но силы необыкновенной и даже невыразимой. Ты бы молодой дубок ударом кулака сломать мог? - спросил он у Малявки.

   - Нет, - признался Малявка, - не смог бы.

   - А он дубки как ветки ломает. А второй - вообще волшебный джинн: в чалме и халате с петухами. Может в жабу превратить. Или в навоз посадить, по самую шею. Если рассердится, может своих петухов науськать. Так они любого заклюют. Все по темечку, да по темечку, и до смерти. Вы лучше с ними не встречайтесь и не связывайтесь. Давайте ребята, боком, боком и к себе в лагерь. И другим скажите, пусть берегутся. Они тех четырех разбойников просто пожалели. А если им еще кто поперек дороги станет, не пожалеют. Мне и подумать страшно, что они с вами могут сделать.

   Разбойники выслушали его внимательно и стали опасливо поглядывать по сторонам.

   - Понятно, - рыжий поскучнел. - Ладно, ты на нас обиды не держи. А за то, что разъяснил нам все - спасибо. Будешь в наших краях - наведывайся, угостим, как положено. У нас к чаю мед есть и коржики с маком... Тимоху увидишь, передай, что у меня все в прядке. И если кто тебя маленького обидит, ты только нам скажи, мы его быстро научим. Так что ли Малявка?

   - Еще как научим, только скажи! - поддержал Малявка.

   - Пуговицы давай, - напомнил Дороша.

   - Так они у меня в землянке, - с явным сожалением сообщил Малявка. - Ты это... Заходи. Пуговицы хорошие. Приходи, малый, Мухугук тебя храни. А нам к атаману, надо...

   Разбойники торопливо и неслышно скрылись в кустах.

  

   О том, что приближаются друзья, Дороша понял когда они были еще далеко. Ни Максим, ни Агофен не умели ходить по лесу. Что уж говорить о Бахе. Библиотекарь, он и в лесу библиотекарь. И то что он Заслуженный, в лесу не имело никакого значения. Каждый шаг дракона сопровождали шуршание листьев и треск сухих веток. Если бы сундук с гардеробом герцога Ральфа умел ходить, он двигался бы по лесу примерно так же, как это делал Бах.

   Дороша набил трубку, раскурил ее, уселся на поваленное дерево и стал ждать. Вскоре они явились, веселые и очень довольные, что сумели добраться тихо и тайно.

   - Вы чего шумите!? Что вы гремите!? - неласково встретил друзей Дороша. - Вы же по лесу ходить не умеете! Ну, навязались на мою голову. И, зачем я только вас с собой взял, горе вы мое. Вас надо было вначале научить ходить, а потом уже брать с собой...

   - Ладно, ладно, - Максим, не стал напоминать лепрекону, что это не они навязались ему в спутники. - Все нормально, разбойники нас не услышали.

   - Почему ты, многомудрый и отважный Дороша не усладил наш слух своим прекрасным свистом? - спросил Агофен. - Мы долго с нетерпением ждали твоего громкого свиста, но так и не дождались.

   - Соображать надо. Если бы я свистеть стал, разбойники бы догадались, в чем дело. Голосом я вам знак дал, разговором. Вы же поняли, что я разбойников повстречал. Вроде как будто шел по своим делам и встретил, они и остановились поговорить. С лепреконом поговорить каждому интересно.

   - Верно, - согласился Эмилий. - Как это мы сразу не подумали, что свистеть нельзя. У меня, знаете, недостаточно опыта путешествий по лесам, вот я и не подумал. А о чем ты с ними разговаривал?

   - Да о разном... Жаловались они, что в лесу какой-то дракон появился, злой и драчливый. Недавно четырех разбойников обидел.

   - Злой дракон? - удивился Эмилий. - Интересно кто это?

   - Ага, интересно... С желтым хохолком над правым ухом.

   - Я никого не трогал, - от явной несправедливости Эмилий растерялся. - Вы все видели, что я никого не трогал. Это они у меня кошелек отбирали и ударить хотели. А я совершенно не сопротивлялся. Насилие не в моем характере. Все знают, что я противник всякого насилия.

   - Что слышал, то и передаю, - мордочка Дороши вроде бы выражала сочувствие Эмилию, - Разбойники говорят, что тот дракон их покалечил. Одного хвостом по ногам, другого ногой под вздох, третьего лапой в рожу, а четвертому вовсе хотел голову откусить, но промахнулся, у пиджака воротник оторвал.

   - Это неправда, так нельзя! - возмутился Эмилий. - Такое до герцога Ральфа дойти может. Что обо мне при дворе подумают!?

   - И я считаю, что нельзя, - согласился Дороша. - А они говорят - дракон. Попробуй теперь доказать, что это не ты. Их четверо а ты один, кому больше поверят? Теперь и крокаданы разнесут.

   Максим и Агофен улыбались...

   - Когда эта потрясающая новость о твоих способностях на крыльях молвы прилетит к герцогу Ральфу, он тебя сразу назначит командором рыцарского ополчения, - включился Агофен. - Очень хорошая должность. Ты просто будешь командовать, а рыцари станут выполнять твои приказы. Но тебе придется носить железные латы и участвовать в рыцарских турнирах.

   - А еще разбойники говорят, - продолжил Дороша, - что идут с драконом два амбала. Здоровенные и тупые, как синие тролли. И все время болтают, болтают, так что уши от их болтовни вянут, - и ловко увернулся от подзатыльника, который хотел дать ему Агофен.

   - Хватит трепаться, - попросил Максим. - Говори по делу.

   - Если по делу, то ищут нас по всему лесу. Загогульский всю банду поднял, чтобы нас поймать. Разбойники, которых мы побили, таких страхов наговорили, что нас бояться, как огня. Но ловить будут. Очень Загогульскому зачем-то нужно Эмилия поймать. Они хотят выследить нас, а потом навалиться всем скопом и скрутить. Такие вот дела.

   - Давайте я один пойду,- снова предложил Эмилий. - Они вас не тронут, вы пройдете к бабушке Франческе и поможете ей.

   - Этот вопрос мы уже недавно обсуждали, - напомнил Максим.

   - Ну и что? Давайте разберемся с точки зрения логики. Какая перед нами стоит главная задача?

   - Помочь бабушке Франческе, - не задумываясь, ответил Агофен. - Ни одна вонючая гиена не имеет права обижать добрую старушку, которая, к тому же, является твоей родной бабушкой и нуждается в помощи.

   - Теперь второй вопрос: зачем меня все хотят поймать? И стражники, и бандиты, и, как нам стало известно, еще кто-то. Зачем я им нужен?

   - Чтобы ты не сумел помочь беззащитной старушке, которая является твоей любимой бабушкой, - продолжал отвечать Агофен.

   - Тоже правильно. Так давайте я дальше пойду один. Они меня схватят, и решат, что выполнили свою задачу. А это будет всего лишь отвлекающий маневр. Вы, тем временем, придете к бабушке Франческе, и сделаете все, что надо. Вот мы и выполним главную свою задачу.

   Эмилий оглядел друзей. Оспаривать, с точки зрения логики, ход его рассуждений было бесполезно.

   - А как же ты? - спросил Дороша.

   - А я что? Долго они меня держать не сумеют. Доложите герцогу Ральфу, он по своим каналам немедленно меня освободит.

   Первым высказался Агофен.

   - Вообще ты правильно рассудил. Рассуждения мудреца стоят за каждым твоим словом и опровергнуть ни одно из них нельзя. Но мой шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не раз говорил мне: "Запомни Агофен, главная радость в жизни джинна не в том, что он может есть самый вкусный плов, и не в том, что он может пить самые сладкие соки, и не в том, что он может услаждать свой взор удивительными танцами прекрасных одалисок. (34) Самая главная радость в жизни джинна заключается в том, что он никогда не поступает так чтобы потом ему было стыдно за свой поступок". Я пойду с тобой, потому что среди порядочных джиннов не принято бросать друзей в беде.

   - И среди порядочных людей тоже не принято бросать друзей, - коротко объяснил свою позицию Максим.

   - А лепреконы, по-вашему, обсевки в поле?! - решил обидеться Дороша. - Они, значит, все из порядочных, а лепреконы из каких!? Вы хотите, чтобы я до конца жизни никому в глаза посмотреть не мог, чтобы меня никто табачком не угостил, чтобы никто моим башмаком не полюбовался!? Идем все вместе. Вы по лесу ходить не умеете, поэтому я пойду вперед, а вы наблюдайте за мной. Я остановлюсь, вы останавливайтесь, я лягу, вы ложитесь. Не будете меня слушать, мы и сотню шагов не пройдем.

   - Правильно, - согласился Максим. - Так и поступим.

   - Да, ты прав, мой рассудительный и благоразумный друг, - поддержал лепрекона и Агофен.

   Теперь спорить было не о чем. Пошли, как предложил Дороша.

   Небольшой отряд продвигался по лесу медленно и осторожно. Шли не по дороге и даже не по торным тропинкам. Дороша, каким-то ведомым только ему нюхом, находил узкие проходы в самой, казалось, непроходимой чаще. Перелезали через сломанные ураганом стволы больших, покрывшихся от старости мхом, деревьев, спускались в какие-то глубокие овраги, на дне которых стоял полумрак, поднимались на крутые косогоры. Несколько раз невдалеке слышали голоса разбойников. В таких случаях, по команде Дороши, останавливались на какое-то время, ложились на землю, потом шли дальше. Так продолжалось часа два, или больше. А возможно и меньше. И местность, и их переходы были столь однообразны, что счет времени они потеряли. Наконец, лепрекон знаком попросил всех остановится.

   - Так... Теперь держитесь плотней, - велел он полушепотом. - Скоро мы должны выйти на опушку. Как только выйдем, увидите башню, и бегом к ней. Каждый бежит, сколько есть силы, на других не оглядывается. Главное, хоть одному добежать. В башне сторожевой пост здешнего барона. К ней разбойники сунуться не посмеют. А дружинники, когда увидят, что мы от разбойников убегаем, могут помочь.

   И действительно, лес постепенно стал редеть, вероятно, вскоре должна была и опушка показаться. Тут как раз все и произошло. И вряд ли можно было винить Дорошу за то, что он не заметил опасности. В конце концов, разбойники не один год жили в этом лесу, знали здесь не только каждую тропинку, но и каждое дерево, каждый куст. И всегда могли устроить западню тем, кто попытается пересечь их владения.

   Максим видел как на лепрекона откуда-то сверху, с дерева, упала большая сеть, и сразу же на Дорошу набросились двое крупных парней в зеленых куртках. А больше он ничего не увидел, потому что на него тоже сверху упала сеть. Максим попытался сбросить ее, но запутался и тут же на него навалилась гогочущая орава разбойников. Нападающих было много. Подбадривая друг друга, они отчаянно орали, толкались, и каждый старался пропустить вперед другого. В этой толчее и неразберихе доставалось и своим. То и дело слышалось:

   - Кто меня за ногу укусил!? Я ему сейчас все зубы повыбиваю!

   - Ты что мне руки закручиваешь? Я свой!

   - Ну и дурак!

   - Сам дурак!

   - Кто мне ногу крутит!? На тебе! На тебе!

   И многое другое слышалось. Женщин среди разбойников не было и в выражениях они не стеснялись.

   А все крики, стоны, кряхтения и вопли перекрывал сочный баритон:

   - Вяжите их, соратники мои бесстрашные. Соколы мои сизокрылые! Быстро работать! Быстро! Ворон не ловить! Веревок не жалеть! Вы у меня самые лучшие! Синяков не бояться. Узлы вяжите двойные, как я вас учил. Дракона покрепче пеленайте, он у них самый опасный! Глядите, чтобы сеть не порвал!..

   Максиму заломили руки за спину и крепко их связали, а самого плотно закутали в сеть, как куколку гусеницы, да сверху еще туго обвязали веревкой. Во время этой свалки он основательно испортил нескольким нападающим внешний вид: кому-то разбил кулаком нос, кому-то своротил скулу, кому-то заехал локтем в глаз. Отбивался как мог. В тесноте замахнуться не было возможности, иначе он, разбросал бы нападавших, развесил на ветвях ближних деревьев. Максиму и самому досталось немало: тычки под ребра, удары по спине и плечам сыпались на него густым градом. А потом кто-то стукнул его по затылку, да так сильно, что он потерял сознание.

  

   Глава десятая.

  

   Плохо когда руки связаны. Первая польза от крокаданов. Знакомство с лихим атаманом. Атаман Гвадирог Загогульский говорит о дружбе и раскрывает тайну.

  

   Очнулся Максим от покачивания. Его почему-то качало: вверх и вниз, вправо и влево. Как будто он в воздухе болтался. Максим вспомнил: набросили сеть, навалились, спеленали, стукнули... Он попытался поднять руки. Какое - поднять, какие там руки? Он был так крепко упакован, что шевельнуться не мог. Максим открыл глаза. Хорошо хоть глаза не завязали. Его, оказывается, несли. Двое разбойников несли его, привязав к длинной и толстой жерди.

   "Как в кино, - прикинул Максим. - Сейчас принесут, и будут жарить на костре. Потом съедят, как капитана Кука.(35) Хотя нет, это людоеды съедают, а у нас сегодня разбойники. Разбойники грабят, пытают, потом отрубают голову. Где же остальные?" - Ему удалось немного приподнять голову, и он увидел, что впереди несут еще двоих. А несли ли четвертого члена команды сзади, он увидеть не мог, но понадеялся, что несут. - "Кто-то кричал, чтобы всех вязали, значит, всех и несут. Развязать бы сейчас руки. Ближайших разбойничков можно разбросать в два счета, а потом освободить Агофена. Вдвоем быстро управились бы с бандой. Но спеленали так, что только дышать можно, а более ничего". - И все же, пленение свое Максим не особенно переживал. Был уверен, что позже, когда разбойники успокоятся и хоть немного ослабят путы, все остальное будет для него с Агофеном не так уж и сложно.

   Максима принесли на какую-то поляну и бросили на траву. Невдалеке еще что-то шлепнулось, и раздался недовольный голосок Дороши:

   - Нельзя что ли поосторожней!? Бросают как куль! Растяпы полорукие!

   - Заткнись, коротышка! Что хочем то и делаем, на то мы и разбойники, - ответил ему такой же противный голос.

   Дороша смолчать не мог.

   - Меньше хотеть надо, - посоветовал он. - А то хотелку сломаешь.

   - Это ты, хилый фраер, у меня скоро сломаешься, - пригрозил разбойник.

   - Какой отчаянный мне сегодня попался... - Дороша вел себя так, будто не он связанный лежит, а его противник. - Таких грозных как ты, в наших лесах, кошки едят. Сырыми. По три штуки за раз. Чего ты на меня уставился, чувырло косорожее?

   Потом раздался звонкий шлепок. Кажется, лепрекона стукнули.

   - За мной долг, - сообщил Дороша. - Ты не вздумай слинять никуда, пока я тебя не найду.

   Противник Дороши не ответил. Очевидно ему надоело перепираться с настырным лепреконом.

   - Дороша, не спорь с этим, неучтивым и неразумным типом, - посоветовал Агофен. - А когда будешь раздавать долги, непременно позови меня, мой целеустремленный друг. Мы сделаем это красиво и убедительно.

   - Там видно будет, - Дороша собирался сам разобраться с обидчиком.

   Максим, насколько смог, повернул голову вправо - рядом с ним лежал Агофен. С другой стороны, так же плотно спеленатый сетью и веревками находился Эмилий.

   А баритон и здесь не умолкал.

   - Какой идиот так закрутил на драконе сеть, что сумку с монетами достать нельзя? - вопрошал баритон. - Я спрашиваю вас, умники, монеты нам нужны или не нужны? Мы что, отдадим его вместе с монетами?

   В ответ раздался гул голосов, утверждающий, что монеты нужны. И отдавать дракона вместе с монетами нельзя.

   - Как вы теперь эти монеты добудете? - вопрошал баритон. - Я вас спрашиваю, как вы теперь эти монеты добудете? Есть среди вас умные и находчивые? Хоть один? Пусть отзовется!

   "Наверно, сам атаман Загогульский, - прикинул Максим. - Ну, заяц, погоди! Зря ты с нами связался".

   Между тем, среди разбойников объявился умный и находчивый.

   - Мы сеть разрежем и достанем сумку с монетами, - предложил умник. - В натуре.

   - Посмотрите на этого придурка! - призвал разбойников атаман. - Он хочет освободить дракона. А хвостом по роже, ты тоже хочешь? Первым и получишь. А ногой по печени хочешь?!

   Находчивый молчал. Это могло означать только одно: он не хочет ни хвостом по роже, ни ногой по печени, и от своего предложения отказывается.

   "А у Баха неплохая репутация" - порадовался за дракона Максим.

   - У кого еще есть идеи? Выдайте! Хоть одну маленькую идейку на всех... Но умную. Я этого человека расцелую!

   Разбойники безмолвствовали.

   - И правильно делаете, что молчите. Нет у вас никаких идей, и не может быть. Идеи есть у меня, поэтому я ваш атаман и я здесь самый умный, - провозгласил сочный баритон. - Без меня вы пропадете!

   Снова раздался гул голосов, на этот раз, восхвалявших атамана и его мудрость.

   - Штырь, подойди ко мне! - приказал атаман.

   Следовало полагать, что Штырь незамедлительно подошел.

   - Возьми нож и сделай маленькую дырочку в сети, - приказал Загогульский. - Чтобы только два пальца просунуть. Потом сделай такую же дырочку в сумке у дракона. И спокойно вынимай монеты, все, одну за другой. Ну, как вам моя идея?

   Разбойники снова восторженно загудели. А Загогульский перешел к Максиму и остановился возле него, разглядывая связанного парня.

   Максим впервые увидел атамана.

   "Около сорока лет, - прикинул Максим. - Рост сто восемьдесят, упитанный, одет в зеленую куртку, зеленые брюки и высокие сапоги. - Атаман ничем не выделялся среди своих разбойников. Только лицо у него было одутловатое, чуть-чуть более сытое чем это положено и глаза нахальные с хорошо выраженной сумасшедшинкой. Держал он себя по-хозяйски, постоянно подчеркивая свое превосходство. - А вообще - заводной, и трепло!"

   Максим атаману тоже не понравился.

   - Мальчишка! - презрительно отозвался он о Максиме и скривил губы. - Что вы напели мне про амбалов!? Это же не амбал, а шпендрик. Я такого шпендрика одним щелчком из нашего леса вышибу.

   Максим не претендовал на роль амбала, но и шпендриком обзывать его не следовало.

   - Велика Федора, да дура, - отозвался Максим поговоркой. - Еще неизвестно, кто кого щелчком вышибет, - добавил он.

   - Ты мне грозишь!? - взвился атаман. - Ты кто такой? - уставился он на Максима совершенно бешенными серыми глазами. - Ты кто такой, я спрашиваю!? А когда я спрашиваю, надо немедленно встать по стойке "смирно" и отвечать!

   - Кто, кто? Конь в пальто!

   - Вот, слышали!? - пожаловался своим разбойникам моментально сменивший тон атаман. - Этот шпендрик хочет показаться умным. Он мне грубит. Мне, атаману Гвадигору Загогульскому. Не смей мне грубить, нахал! Если будешь грубить, я отрежу тебе уши и тогда все увидят, какой ты есть на самом деле.

   Отчитав Максима и припугнув его, Загогульский перешел к Агофену и так же презрительно оглядел джинна.

   - Еще одного амбала мне притащили... Меня от таких амбалов уже в сон клонит. Посмотрите на него: он же из психбольницы сбежал, прямо в халатике, тапочках и с полотенцем на башке. Ты кто?

   - Верблюд в пальто, - в тон Максиму ответил Агофен и очень довольный этим, улыбнулся.

   До атамана дошло, что эти двое его не боятся, более того, они надсмехались над ним. Атаман опять взбеленился.

   - Хамишь! Я из тебя сделаю настоящего верблюда! Трехгорбого! - заорал он. - Ты у меня будешь ходить по жаркой пустыне и жевать саксаул! Я из тебя, морда твоя нахальная, мираж вылеплю!

   К Загогульскому подошел разбойник и что-то вполголоса сказал ему. Атаман нетерпеливо отмахнулся. Разбойник сказал еще что-то, на этот раз более настойчиво. Атаман подозрительно поглядел на него.

   - Не врешь?

   - Не вру.

   - Откуда знаешь?

   - Сам слышал. - в подтверждение истинности своих слов, разбойник ощерился и коснулся зуба ногтем большого пальца правой руки: - Зуб даю!

   - Они всегда врут.

   - Врут, - согласился разбойник, - но это точно он. Оба одно и то же каркали.

   - Проверю, - атаман умел мгновенно впадать в ярость и так же мгновенно успокаиваться. Сейчас он опять был совершенно спокоен. - Я человек справедливый. Если правду говоришь - расцелую, если ошибаешься - накажу. Этого, - он ткнул пальцем в сторону Максима, - ко мне в дом. Быстро! - Повернулся и ушел.

   Максима тут же подхватили и понесли вслед за атаманом. Дисциплинка в банде была отменной. Приказы выполнялись незамедлительно.

   Внесли Максима в деревянный дом. Довольно грубой постройки, просторный и прочный. Комната, в которой оказался Максим, была больше всей квартиры в которой он жил со своими родителями, а квартира у них была двухкомнатной. Принесли и небрежно бросили на пол.

   - Вы что делаете, болваны! - заорал на соратников атаман. - Я вам что сказал?! Разве я приказал вам бросать? Я вам сказал принести! На кровать его надо положить. Быстро! На мягкую постель!

   Разбойники подхватили Максима и потащили на постель, правда, дернулись они, при этом, в разные стороны. Максим вскрикнул и атаман снова разорался:

   - Куда понесли?! Вы что, не видите где кровать стоит?!

   Разбойники уложили Максима на мягкую постель.

   - Не так, идиоты! Кто так кладет? Головой на подушку!

   Идиоты мгновенно исправились и положили Максима головой на подушку.

   - Теперь разрежьте веревки, и сеть разрежьте... Все-все-все... Быстро-быстро! Чего вы копаетесь!?

   Разбойники выхватили ножи и умело стали кромсать веревки. Максим подумал, что так же умело и быстро они лишили бы его ушей, если бы атаман этого потребовал.

   - Свободны, можете идти! И забирайте этот мусор, - Гвадирог пнул остатки искромсанных веревок. - Чтобы мы их больше не видели.

   Разбойники вышли, атаман подмигнул Максиму и уселся. Он поместил свое драгоценное тело во что-то вроде кресла. Но кресло столь обширное и величественное, что его можно было принять и за небольшой трон, сооруженный для местного правителя.

   Максим тоже сел на постели. Теперь другое дело. Теперь можно было разобраться с тем, кто кому уши отрежет.

   Атаман смотрел на Максима и улыбался. Смотрел долго и радостно, словно выиграл миллион по трамвайному билету.

   Максим хотел спросить атамана, чего он уставился, но тот заговорил первым:

   - Я тебя сразу узнал, Максим, покоритель краснохвостых скрейгов. Я сразу тебя узнал, хотя ты прекрасно замаскировался, - неподдельное счастье видеть Максима светилось в глазах атамана. - Разреши представиться: Гвадирог Загогульский, командующий этим отрядом храбрых молодцов. Можешь называть меня просто - Гвадирог. Какие церемонии могут быть между друзьями и единомышленниками. Давно хотел встретиться с тобой. Рад, что ты, наконец, посетил мое скромное жилище, мои скромные владения.

   "Вот так фокус - оказывается мы друзья и единомышленники, а в сеть меня закатали и по башке стукнули от радости, что я, наконец, посетил эти скромные владения. Ладно, друзья так друзья, хорошо хоть целоваться не лезет, - решил Максим. - Посмотрим, что дальше будет".

   - А как же с ушами? - спросил он.

   - Шутка! У нас здесь места глухие, развлечений никаких, так что все шутят. Да ты и сам сразу понял, что я пошутил. Понял ведь, правда?!

   Максим сообразил, что разбойник, шептавший атаману на ухо, видел и слышал крокаданов. Он и просветил атамана. Наконец и от этих нахальных птиц польза произошла. И сразу стало понятно, почему он из пленника превратился в почетного гостя и друга.

   - А как же! Когда твои разбойнички на нас сети набросили, я сразу так и подумал: "Так это же Гвадирог шутит! Его манера! Никто больше так остроумно пошутить не сумеет". Ты себе не представляешь, как я обрадовался.

   Атаман пристально уставился на Максима, пытаясь понять: ехидничает тот или просто врет. Ехидства в свой адрес атаман не переносил даже от близких друзей. Простоватый вид, который Максим напустил на себя, позволил атаману посчитать, что парень искренне врет. Это было нормально.

   - Я за твоими славными делами давно наблюдаю, - Загогульский широко улыбнулся и почему-то погрозил Максиму пальцем. - Откровенно говоря, давно хотел встретиться. Между прочим, хорошая идея отрывать у скрейгов хвосты. Одобряю. Я бы то же самое сделал, но времени нет. У меня же почти целая армия, и все мы как одна большая семья. Ты не представляешь себе, сколько забот. Они все беспомощные, простодушные и наивные, как дети. Если о них не позаботиться, пропадут. Большие дети и я им всем родной отец. Ни одной свободной минуты. Но я бы тоже пару хвостов скрейгов повесил у себя в приемной. Непременно красных. Ты правильно сделал, что начал с красных. Красное - цвет победы, цвет власти. Пока у меня приемной нет, но будет. Большая приемная, как у барона или банкира. Я понимаю, хвосты - это сейчас дефицит, но, надеюсь, у тебя найдется для друга пара хороших хвостов. Я отплачу, не беспокойся, кто со мной дружит в накладе не остается.

   Максим слушал его и думал о том, что эта дурацкая история со скрейгами дошла и сюда, в Хавортию, и наверно еще более приукрашенная. Хотя и польза от этого есть. Теперь разбойники будут относиться к ним с почтением. А, может быть, даже и помогут добраться до бабушки Франчески.

   - О подвигах твоих мы наслышаны, - продолжал между тем атаман. - И про скрейгов, и о том, как ты герцога поддержал в трудную минуту. Герцог, это тебе не барон. Герцогами должны становится самые умные, вроде меня. А что, из меня бы вышел очень неплохой герцог. Как ты считаешь?

   - Неплохой, - согласился Максим.

   - Как там Ральф поживает? - поинтересовался Загогульский.

   - Нормально, у него все в порядке. Я тебе все подробно могу рассказать. Только сначала надо моих спутников освободить.

   - Конечно, - атаман поднялся с кресла. - Ну, мы, прямо, об одном и том же. Я только что тоже об этом подумал. Сейчас и освободим. Только ты это... Объясним им, что ошибка произошла. Ну, чтобы ничего такого не подумали...

   - Конечно, - согласился Максим. - Все объясню, они никого не тронут.

   - А я о чем?! Мои без приказа тоже никого не тронут. А вообще, здесь народ суровый и закаленный, слабаков не держим, - постарался утвердить престиж разбойников атаман. - Ну, раз мы, наконец, встретились, то заключаем союз о дружбе и взаимопомощи. Давай свою мужественную руку!

   Они пожали друг другу руки и оба сделали вид, что довольны.

   - Мне с ними поговорить надо. Посоветовать, чтобы хорошо вели себя. Дать кое-какие указания.

   - Конечно, - согласился Загогульский. - И чтобы это... Без агрессий...

   - Конечно. Только лишние уши убери.

   - Нет проблем. Прикажу всем удалиться. Инструктируй. Да, - вдруг вспомнил атаман. - У тебя нечем веревки резать. На, прими! - он снял со стены небольшой кинжал в красиво разукрашенных ножнах. - Скромный подарок, из сокровищницы королевского дома, - явно приврал атаман. - А теперь пойдем, мне тоже надо с народом потолковать. Потом вернемся сюда, ко мне в штаб, пообщаемся.

   Только теперь Максим смог оглядеть большую поляну, на которой расположились разбойники. Обосновались они капитально. Кроме дома, в котором проживал атаман, здесь стояло еще четыре избы, поменьше атамановой, но срубленные так же умело и прочно. А еще Максим насчитал с десяток землянок. Специальные места были отведены для костров, имелась и площадка для воинских упражнений. Все было обустроено добротно, капитально, со знанием дела. Это был стационарный лагерь, в котором люди проживали постоянно. А перед домом атамана стоял столб, повыше чем на границе и не полосатый, а выкрашенный в приятный голубой цвет. На вершине столба сидел сам Четырехрогий Мухугук. Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий. Но когти у него были короче, и зубки поменьше, и не красные, налитые кровью глазища, а уверенные серые глаза, как у атамана Загогульского. Само лицо Мухугука было не злым, а снисходительным, прощающим. Для разбойников такой бог подходил больше, чем тот, пограничный. Но рога, и у этого, были острыми и грозными. Рога предостерегали. Понятно, Мухугук, как и атаман Загогульский, мог рассердится, и тогда уж... Что "тогда уж..." - каждый, очевидно, должен был сообразить сам.

   Невдалеке от дома атамана лежали на траве друзья Максима, по-прежнему крепко связанные.

   - Мы ждем, пока о нас вспомнят, - сердито встретил Максима лепрекон, - а некоторые с атаманом чай пьют, разными мнениями обмениваются. Где уж о нас вспомнить. Мне некоторые старые лепреконы говорили, что слава портит людей, а я не верил.

   - Не сердись, Дороша. Обстановка того требовала, - объяснил Максим.

   - Обстановка требовала, чтобы у меня башмак украли?! - таким сердитым Максим лепрекона никогда не видел.

   - Украли башмак? Я как-то этого и не заметил, - признался Максим.

   - А то!? Ни башмака, ни ранца. Если там хоть одно шило пропадет, я этого так не оставлю! - пригрозил лепрекон.

   - Вернут, - заверил лепрекона Максим. - У нас с атаманом Загогульским теперь стратегический союз. Все вернут.

   - Понял, - отозвался Агофен. - Вы теперь, как два верблюда, что везут одну арбу. Только идете в разные стороны. Развязывай нас. Первым делом мы вернем Дороше ранец, потом заделаем бессовестным разбойникам козу.

   - Загогульский разбойник и самозванец. Он не имел права задерживать поданных герцога Ральфа Гезерского и воровать у лепреконов ранцы с башмаками! - заявил Эмилий. - Я требую, чтобы ранец вернули а нас немедленно отпустили.

   - Все высказались? спросил Максим.

   - Я еще недостаточно высказался, - сообщил Агофен. - Должен тебе сообщить, мой суровый друг, что кроме ранца наши стратегические союзники свистнули у Эмилия все монеты, - он пошевелил пальцами ног и добавил, - мои прекрасные малиновые туфли тоже тю-тю, и чалма. У этих разбойников нездоровый интерес к чужим вещам. Старейший и умнейший джинн, куратор курсов по повышению квалификации Кохинор Сокрушитель Муравейников неоднократно втолковывал нам, что джинн, без чалмы подобен безрогому барану. Ты как хочешь, а я свои вещи тоже должен получить обратно. И я их получу даже если для этого мне придется испортить настроение самому атаману с дурацким прозвищем Загогульский.

   - И халву, - напомнил Дороша. - Халву они тоже стащили.

   - Все вернут. Загогульский прикажет, и все вернут.

   - Раз так, то режь наши путы, спаситель, и продли просвещающие нас речи. Послушаем, что мудрого ты скажешь нам, - приключение Агофена не рассердило, и даже позабавило. При всем желании разбойники не могли сделать джинну ничего плохого. Он просто ждал своего часа, чтобы разобраться с обидчиками.

   - Тогда слушайте, - Максим осторожно, чтобы не задеть малыша, начал резать веревки и сеть удерживающие Дорошу. -Боятся они нас, как огня. Один из разбойников слышал рассказ крокаданов о том, как мы с краснохвостыми разделываемся и все остальное. Крокаданы, конечно, наболтали, чего не было, но это в нашу пользу.

   - Если про твои подвиги с отрыванием хвостов у скрейгов, тогда, конечно, в нашу пользу, мой отчаянный друг, - не удержался Агофен.

   - А если кое-кто будет ехидничать, то не я стану кое-кого развязывать - пригрозил Максим. - И ужинать некоторые не будут. Потерпят до утра, ничего с ними не станется, они и так слишком упитанные.

   - Старый и мудрый джинн, куратор курсов по повышению квалификации, Кохинор Сокрушитель Муравейников, учил нас, что самое отвратительное преступление это шантаж, - вспомнил Агофен. - И шантажистов ждет такой ужасный конец, что даже боги содрогаются, когда вспоминают об этом. Мне искренне жалко тебя, о мой несчастливый друг.

   - Если ты так обеспокоен моим будущим, то сообщаю тебе, мой заботливый друг: все что я сейчас делаю, это для нашей пользы. А для пользы можно иногда и немного шантажнуть. Боги вмешиваться не станут.

   - Откровенный шантаж, и завуалированные угрозы, - Агофен скорчил недовольную гримасу. - С содроганием думаю о том, что будет дальше.

   - Содрогайся сколько угодно, но дальше будет хорошо. Если понял, то я тебя развяжу. Если не понял, опять стану рассказывать, - пригрозил Максим.

   - Ты очень понятно объяснил, мой красноречивый друг, - сдался Агофен. - Я все понял. Развязывай.

   Максим осторожно, чтобы не поранить товарищей, продолжил резать веревки и сети.

   - Так мы заделаем им козу? - спросил Агофен стряхнув остатки пут. - Мне кажется, твоему Загогульскому и кое-кому из его помощников это принесет пользу. Давай устроим им детскую "кучу малу" на зеленой лужайке.

   - Ни в коем случае!

   - А выпадение волос? - продолжал уговаривать джинн. - Из бород и с голов. Это нисколько не повлияет на здоровье разбойников, но, учитывая, что среди них много пышнобородых и лохматоголовых, произведет хорошее впечатление.

   - И не думай, они пока еще нужны нам. От них мы постараемся узнать, кто охотиться за Эмилием.

   - Жаль, а так хочется сделать что-нибудь доброе...

   - Я все равно насыплю им в кашу слабительного, - пробурчал Дороша.

   Едва освободившись от веревок, он вынул трубку и стал набивать ее табаком.

   - Мы, лепреконы, народ мирный, - продолжал Дороша. - Но когда нас связывают, бросают как куль, и угощают затрещинами, нам этого не нравится. У меня тут кулек слабительного есть. Одна знакомая ведьма дала. Говорит - действует безотказно.

   - Непременно подсыпь, - поддержал лепрекона Эмилий. - Он поднялся, прошелся, разминая ноги и крылья. - А я, когда вернемся в герцогство, направлю по дипломатическим каналам жалобу королю Хавортии, и потребую взыскать с этого разбойника компенсацию за нанесенный нам всем физический и моральный ущерб.

  

   - Надо вернуть лепрекону ранец, - потребовал Максим.

   - Ранец? - удивился Загогульский. - Не знаю я ни о каком ранце. Ранец... Неужели ты думаешь, что я вникаю в такие мелочи?

   - Гвадирог, у тебя могут быть крупные неприятности.

   Но атаман, действительно, ничего не знал о ранце.

   - Какой ранец? В нем драгоценности?

   - В ранце башмак и инструмент.

   - И кто-то из моих взял его?

   - Да.

   - А этот лепрекон?.. Он какой-то особенный?

   - Знается с потусторонними силами. А потусторонние силы, - Максим сделал неопределенный жест рукой, - сам понимаешь... С лепреконом лучше не связываться. Последствия могут быть непредсказуемыми. Поверь.

   Атаман Гвадирог Загогульский поверил. Непредсказуемых последствий он иметь не желал.

   - Штырь!

   Штырь немедленно возник. Это был акселератистый парень, длинный, костлявый, с большими сильными руками. Он исполнял при Загогульском роль адъютанта и денщика.

   - Какой-то дурак взял у лепрекона ранец с барахлом. Все вернуть! До единой нитки! И близко к этому лепрекону больше не подходить! Понял?

   - Понял.

   - И остальным все барахло вернуть! Они наши друзья! А у друзей мы ничего не берем. Объяви! Пусть знают, что это я сказал!

   - Понял, - повторил Штырь и скрылся.

   - Слушай, а этот дракон Бах?.. Он правда, такой свирепый? - спросил атаман.

   - Правда, - подтвердил Максим. - По виду - тихий ботаник, но это высокопрофессиональная маскировка. В Герцогстве он проживает под именем Эмилия Баха, а сюда пришел Петей Чайковским. Это все липа. Настоящего его имени я и сам не знаю. А подпольная кличка "Костолом".

   - Тайный агент! - догадался Гвадирог. - Работает под прикрытием.

   - Я тебе ничего не сказал, - Максим оглянулся, как бы проверяя, не подслушивают ли их. - Бах занимает в Герцогстве должность библиотекаря. Работает тихо, спокойно. Но иногда на него находит... Невменяемым становится. Пока все, что вокруг не перекалечит, не остановится.

   - Почему на него находит?

   - Никто не знает. Баха с герцогом Ральфом связывает что-то тайное. К нему герцог лучших медиков приглашал. Консилиум за консилиумом. Они у Баха каждую косточку прощупали, в каждый нерв иголкой потыкали, и зашли в полный тупик: ничего, говорят, сделать не можем. К нему, говорят, гены свирепости от первобытных драконов перешли. От огнедышащих. Весь этими генами набит, от хвоста, до ушей. Единственное средство - не раздражать его. А то может дойти и до того, что он станет огонь извергать. Тогда, вообще, свет тушить придется.

   Услышав характеристику дракона, атаман несколько поувял и задумался.

   - Меня, понимаешь, в одну неприятную авантюру втянули, - пожаловался он, - теперь выпутываться надо. Хорошо, что ты подоспел. Вдвоем мы горы свернем. Кстати, а парень, который идет вместе с тобой, в старом халате с петухами... Который верблюд, он что - псих, или тоже что-нибудь из себя представляет?

   Максиму и врать не пришлось.

   - Агофен! Этот не из наших мест. Откуда-то с Востока. Появился странным образом: возник из безвоздушного пространства. Он из джиннов. Слышал наверно, джинн за одну ночь может город разрушить и все деревья в лесу повыдергать. Он с твоим Ласковым Лесом часа за два управиться может. Ты ребятам скажи, чтобы держались от него подальше. И без всяких шуточек, без подковырок. Чувство юмора у него полностью отсутствует. Шуток не понимает. Как до кого дотронется, считай - покалечит.

   - Придурок?

   - Нет, жесток и очень опасен.

   - А посмотришь, ничего особенного.

   - Он специально вид на себя такой напускает. Халат и тапочки для маскировки. Будто он слабый и добродушный. Заманивает жертвы, чтобы потом поиздеваться над ними.

   - Хорошо, что предупредил. Надо будет всем сказать, чтобы ни к дракону, ни к этому твоему верблюду...

   - Его зовут Агофен Маленький, Повелитель петухов. Петухи на его халате - настоящие, но замаскированы. По его указанию выскакивают из халата, бросаются на противника и долбят голову. С третьего удара достают до мозгов. И кранты. Но когда вокруг него все тихо и спокойно, он и сам спокойный. Его тогда можно просто Агофеном называть, он не обижается. Кстати, чалмой и тапочками очень дорожит.

   - Все вернут и будут называть его только Агофеном.

   - Правильно. Мы же у тебя почетные гости и союзники. Это у нас была военная игра: отрабатывали захват участников неожиданного вторжения. Всем можно выразить благодарность в приказе.

   - Ты прямо мои мысли читаешь. Я, только что, то же самое хотел сказать, - атаман помолчал немного, обдумывая что-то важное. - Команда у вас неслабая подобралась. А мы вас взяли! Такую отчаянную команду - и взяли! - Гвадирог Загогульский гордо посмотрел на Максима.

   - Вам просто повезло, что мы в кучку собрались, и вы сумели всех одновременно сетями накрыть. Шел бы кто-то в сторонке и оказался свободным, от вашей шайки только брызги полетели бы, - Максим постарался добродушно улыбнуться атаману, а сам подумал, что действительно взяли их очень просто. Впредь нельзя собираться в тесную группу, и ворон ловить нельзя.

   - А все-таки взяли. Я лично план разрабатывал. Тактика и стратегия - мой конек. Здесь мне равных нет.

   - Учение по нашему захвату ты провел умело...

   - Талантливо!

   - Талантливо. А мы проворонили.

   - Теперь вы наши друзья и почетные гости...

   Атаман задумался, прикидывая, как дальше быть с друзьями, которых он неожиданно приобрел. Кажется, решил, что самое разумное - поскорей сбыть их с рук.

   - Вы к нам на долго? - Максим уловил в тоне вопроса надежду, что друзья не задержатся.

   - Нет. Поужинаем, переночуем, а утром в путь-дорогу.

   - Куда идете?

   Куда они идут и зачем они идут? Это, кажется, интересовало атамана более всего.

   - Куда вы такой интересной компанией направляетесь? - повторил атаман. - Я ведь тебя знаю. Ты такой, что без серьезного повода путешествовать не станешь. Было бы у меня свободное время, пошел бы с вами. Но, видишь, сколько у меня забот. Извини, не могу.

   Максим давно решил, что правду говорить атаману не стоит. Легенда о том, что они идут осматривать исторические места, для дотошного Загогульского тоже не годилась. Надо было срочно придумывать что-то новое, подходящее авантюрному характеру атамана.

   - Понимаешь, Бах не только библиотекарь, он еще и тайный советник герцога Ральфа.

   Загогульский кивнул в знак того, что это ему известно и, вообще, он многое понимает.

   - А герцог у нас молодой и ему в голову разные фантазии приходят. Недавно он захотел узнать, как другие народы живут? Он и отправил своего советника выяснить это. А тот взял меня с Агофеном в сопровождающие. Агофен заведует у герцога Ральфа охраной. И только самому узкому кругу известно, что джинн и разведкой герцога заведует. Он многие науки знает, специалист по фортификации. А меня по вопросам изучения опыта организации вооруженных сил.

   Вот такого прозрачного тумана напустил Максим. Но ясней говорить Загогульскому о цели путешествия и не следовало.

   - Шпионы, значит! - обрадовался атаман. - Он вскочил с кресла-трона и пробежался по комнате. - Я сразу понял!

   - Что ты, Гвадирог, какие мы шпионы. Так, изучаем экономику, военное дело, топографию местности.

   - Правильно делаешь, что держишь все в секрете, - дружески похлопал Максима по плечу атаман. - Никому не говори. Узнают, схватят, и пытать станут. Никому! Мне можно.

   - Я тебе и сказал, всю правду, - Максим хитро подмигнул Загогульскому. - Интересуемся историческими местами, памятниками старины и другими достопримечательностями. Особенно архитектурой. Мы ничего не скрываем, - он еще раз подмигнул атаману.

   - О чем разговор! - Загогульский тоже хитро подмигнул. - В целях повышения культурного уровня интересуетесь памятниками старины. А знаешь, кто-то из наших военных об этом догадывается. Мне бумагу прислали, но это секрет.

   - Да уж какой там секрет, - небрежно бросил Максим. - Знаю я эти секреты. Тебе приказали схватить Баха, - он решил завести атамана, и это получилось удивительно легко. Атаман заводился, как хорошо отрегулированный дизель, с полуоборота. - А приказы надо выполнять.

   - Мне приказали! - возмутился Гвадирог. - Кто это может мне приказать!? Я человек независимый. Мне никто приказать не может! Это я могу приказывать! Меня народ поддерживает. У меня свои вооруженные силы!

   - Так ведь нажали все-таки, чтобы ты Баха схватил.

   - Никто не нажимал. Выразили просьбу. Вежливо. Конечно, обещали некоторое вознаграждение. А монеты на дороге не валяются. Если тебе их дают, надо брать. Только дело это, между нами говоря, темное. Понимаешь, просьба анонимная. Проситель своего имени раскрыть не пожелал.

   - Но тебя обвести вокруг пальца никому не удастся, ты конечно догадался!

   - Еще чего, меня обвести! - атаман расправил грудь. - Тот, кто попытается меня обвести и дня не проживет. Подумаешь - секрет. Не на того нарвались. Я анализирую. Взять, к примеру, саму бумагу, на которой изложена просьба. Она высокого качества, такую только большое начальство использует. Даже у меня пока такой бумаги нет. Что это значит?

   - Что это значит? - переспросил Максим.

   - Это значит, что писал кто-то из военных. Крупный чин.

   - Почему ты думаешь, что из военных? Почему крупный чин?

   - Потому, что писал форменный дуб! Нормальный человек написал бы: "Просим поймать преступника по имени Бах и выдать нашему представителю. За поимку выделяется вознаграждение". И размер вознаграждения. Так?

   - Так. А в этой бумаге?

   - Я тебе сейчас ее перескажу. Почти точно. У меня отличная память, все завидуют. Стоит мне хоть один раз что-нибудь прочесть - сразу запоминаю. Такой полезный талант. Слушай.

   Атаман снова уселся в свое объемное кресло, и начал пересказывать послание, время от времени, комментируя отдельные фразы:

   "... Согласно секретным данным сообщаем, что через известный вам объект, называемый Ласковый Лес, имеет цель таинственно пробраться некий Бах - иностранное существо типа дракон. Особые приметы: имеет хвост, зубы большие, крылья небольшие".

   - Только армейские гении могут такое написать. Где они видели дракона без хвоста, без зубов и без крыльев? А стиль, стиль: "имеет цель таинственно пробраться"... Чтобы такое придумать, надо быть не меньше, чем полковником. Слушай дальше:

   " ... Соответствующего дракона вместе с хвостом (одна единица) и крыльями (две единицы с разных сторон), и всем остальным, что у него обнаружится, в виде связанного арестанта, следует доставить на секретный объект Старая мельница и передать нашим агентам с закрытыми лицами в целях конспирации, но имеющими по две дырки для глаз. Доставка должна произойти в день "X" и час "Ч". После чего последует оплата".

   - Ты обратил внимание: "в виде связанного арестанта..." и "агентам с закрытыми лицами в целях конспирации..." Кто такие шедевры может создавать?! Кто может строить слова по ранжиру, без всякого смысла, и заставлять их ходить строем? Такое ни одному полковнику не по силам. Только наши талантливые генералы - гордость и слава Счастливого Демократического Королевства. А дальше идут примечания. Послушай только:

   "Примечание номер один: днем "X" считать завтрашний день, час "Ч" - восемь часов тридцать две минуты утра того же самого завтрашнего дня.

   Примечание два: после прочтения примечания номер два документ сжечь и пепел развеять по ветру. В случае отсутствия наличия ветра - растереть руками и развеять без ветра".

   - У нас, в Хавортии, никто, чином ниже генеральского, такое написать не сумеет. Дракон нужен какому-то генералу.

   - Вознаграждение обещали большое?

   - Кто их знает. Все монеты, что выделяет для армии король, генералы разворовывают. Ох, и воруют!.. - восхитился атаман. - Нам, разбойникам, завидовать приходится. А на дело идут остатки. Мы, завтра утром, должны доставить дракона к Старой мельнице, здесь недалеко. Там, его примут и расплатятся. Так, мизер от своих доходов отстегнут. Но они сообщили нам, что у дракона с собой крупная сумма. В качестве компенсации за труды. Это, чтобы мы его не упустили. Понимаешь - наводка. У всех грабителей есть наводчики.

   - Все, что взяли у Баха придется вернуть, - вспомнил Максим о монетах.

   - Это я понимаю. Друзей не грабят. Я бы с радостью вернул, но не могу, - лицо у атамана стало грустным, как будто он предчувствовал, что монеты все же придется вернуть.

   - Что значит - не могу? Это весь наш капитал. Зачем тебе нужны наши монеты, при твоих доходах!?

   - Дело не в монетах, дело в принципе. Как ты не понимаешь! - атаман явно был удивлен непонятливостью Максима. - Я же разбойник с большой дороги, грабитель. У меня сложился устойчивый образ сурового, безжалостного атамана. Если я начну возвращать награбленное, что обо мне народ подумает!? А бароны, так те совершенно уважать перестанут. Это мою репутацию испортит до невозможности.

   - А ты придумай что-нибудь, ты же умный, - баховские монеты Максим решил выручить непременно, ради этого можно было и польстить атаману. - Если ты не придумаешь, на кого же рассчитывать?

   И подействовало. В ответ на примитивную лесть, в голове Загогульского тут же сработал какой-то механизм и выдал решение.

   - Мы так сделаем, - заявил он с немалым удовольствием. - Дракона ограбим дочиста, ни одной монетки ему не оставим, пусть все знают, какой я принципиальный и безжалостный разбойник. А потом я тайно, чтобы никто не знал, из своих личных запасов... Личных, - подчеркнул атаман и для большей убедительности поднял указательный палец, - выдам ему полностью все, что полагается. Как!?

   - Здорово! - искренне восхитился Максим. - Светлая у тебя голова, Гвадирог, такое только ты и мог придумать. Да, - вспомнил он. - У тебя перед домом стоит Всезнающий Мухугук. Он, я слышал, охраняет Хавортию и королевский дом. А вы ведь, вроде, противники короля...

   - Ни в коем случае! - прервал его Загогульский. - Ни в коем случае! Мы сторонники короля.

   - Но ведь разбойничаете.

   - Ну и что!? Мы просто стараемся занять подходящее для нас положение... - Эти слова, вероятно, были у Гвадирога чем-то вроде заводного ключа у механической игрушки. После них он вскочил, повысил голос и замахал руками: - Разбойники - самые энергичные люди! Самые бесстрашные, умные и деятельные! Все знатные люди, все богачи вышли из разбойников! Это их наследники ходят чистоплюями и рассказывают сказки о том, какие они благородные. Но первые бароны и первые банкиры вышли из разбойников! И первые короли тоже вышли из разбойников! А Всемогущий Мухугук покровительствовал им! - и, как будто завод кончился, Гвадирог совершенно спокойно заявил: - А сейчас покровительствует нам.

   - Ты, среди всех своих неотложных дел выбираешь еще время, чтобы с Мухугуком общаться? - с самой серьезной физиономией спросил Максим.

   - А как же, - Гвадирог вернулся к своему креслу и удобно устроился в нем. - Он наш покровитель, и мы к нему с почтением. Постоянно! Это, всяким пахарям и плотникам некогда к Мухугуку обращаться. Они все пашут и пашут, стругают и стругают. Скатываются в безнадежный атеизм. А мы, разбойники, все время о Мухугуке помним. После удачного грабежа, непременно благодарим его, всей бандой. А если где-нибудь дом сожгли, или убили кого-нибудь, каемся. Он, вообще-то суровый и беспощадный, но к тем, кто его уважает, справедлив и снисходителен. Если кто покается, непременно прощает. Так и живем. - А теперь пойдем, - Загогульский встал. - Представлю тебя народу. Пусть все знают какой у нас гость!

   - Гвадирог, о нашей миссии не хотелось бы...

   - Все понимаю, - успокоил гостя атаман. - О вашей миссии ни слова.

  

   Глава одиннадцатая.

  

   Загогульский произносит пламенную речь и целует Максима. Лом, как символ вечной дружбы. Ну, прямо Шведский стол. На чем растут макароны? Как выручить Баха?

  

   Следом за Загогульским, Максим вышел на крыльцо дома и только теперь сообразил, что оно сооружено в виде небольшой трибуны. А большая трибуна атаману была не нужна. Гвадирог предпочитал трибуну на одного. И к этому здесь привыкли. Стоило Загогульскому выйти на крыльцо и поднять руку, как разбойники стали собираться возле дома.

   "Неужели будет речь толкать? - приуныл Максим. - А ведь с него станется. Замашки у атамана те еще: и кресло как трон, и крыльцо как трибуна".

   - Не знаю что делать, - атаман закручинился и тоже искренне, хорошо это у него получалось.

   Как только разбойники собрались возле крыльца, а точнее, возле трибуны, Загогульский действительно толкнул речь.

   - Соратники мои, - негромко начал он. Загогульский всегда начинал негромко, чтобы замолкли и прислушались. - Сегодня мы успешно выполнили секретный план, о результатах которого вы узнаете несколько позже. Ничего не буду пока о нем говорить, но уверяю, он принесет нам и пользу, и славу, и еще кое-чего. Но об этом я сейчас тоже говорить не стану. Хочу сказать одно, самое важное, - теперь атаман вещал во весь свой могучий голос. - К нам прибыл мой лучший друг Максим, покоритель скрейгов, человек близкий нашему могущественному и верному союзнику, Гезерскому герцогу Ральфу.

   "Вот это дает! - Максим уже привык с резким поворотам мысли Загогульского, он все равно удивился. - Союзничек у герцога нашелся".

   А Гвадирог повернулся к Максиму, обхватил его двумя руками, прижал к груди и трижды сочно поцеловал.

   - Этим поцелуем, - придерживая за плечи Максима, атаман повернулся к разбойникам, - я скрепляю наш союз и вечную нерушимую дружбу с отважным герцогом. Этот день приближает нас к победе! К торжеству нашего дела!

   Разбойники, которым, естественно, хотелось, чтобы торжество их дела наступило как можно быстрей, довольно загорланили:

   - Слава атаману Гвадирогу! - кричали одни.

   - Слава Максиму, - кричали другие.

   - Слава герцогу!

   - Слава нашему покровителю, Всемогущему Мухугуку! - заорал атаман, и разбойники дружно поддержали его:

   - Слава Всемогущему! Слава Мухугуку! Слава Четырехрогому!

   Загогульский поднял руку и все мгновенно замолчали.

   - Но пока мы должны хранить прибытие к нам послов герцога Ральфа в полном секрете. Поняли?

   - Поняли! Хранить в секрете! - дружно заорали разбойники. Их преданность атаману и стремление хранить секрет хорошо были слышны на другом конце леса.

   - Сейчас, чтобы вы поняли, какой у нас союзник, Максим кое-чего покажет.

   Максим насторожился, показывать он ничего не собирался. И представить не мог, какая идея взбредет в голову атаману, которого постоянно заносило.

   Загогульский оглянулся, пытаясь что-то увидеть, не увидел и дал поручение адъютанту.

   - Штырь, быстро найди самый большой лом и принеси его сюда.

   Штырь исчез, но через считанные секунды, появился со здоровенным ломом и попытался отдать его атаману. Атаман отстранил его движением руки и снова повернулся к народу. А Максим смотрел на этот спектакль и не мог понять, что его лучший друг Гвадирог затеял.

   - Вот, - красивым жестом указал атаман на лом, - вы все знаете, какой он тяжелый и крепкий. Теперь посмотрите, что сделает с ним наш могучий гость! И он не менее красивым жестом указал на Максима.

   До гостя только сейчас дошло, что атаман не до конца доверял ему, не был уверен, что он и есть тот самый Максим, отрыватель хвостов, славу о подвигах которого разнесли крокаданы. И сообщениям крокаданов он тоже знал цену. Поэтому решил прилюдно устроить Максиму экзамен. Получится что-то, авторитет атамана еще более возрастет. Не получится - он объявит, что предчувствовал это, назовет Максима и всех остальных самозванцами, и отдаст их на расправу разбойникам. А Баха продаст и опять выигрывает. Потому что атаман Загогульский самый проницательный, и самый умный. Он разгадал козни обманщиков и пресек...

   "Тебе цирка захотелось? Я тебе устрою цирк!" - решил Максим.

   Он взял лом из рук Штыря... Лом, действительно, был очень крупным. Максиму вообще-то с ломами дело приходилось иметь всего раза два-три, когда во дворе строительного колледжа сажали деревья. Но там был, можно сказать, ломик. Штырь же принес лом-великан.

   - Хороший лом, - оценил Максим железяку. - Гвадирог, будь другом, пока я мысленно собираюсь с силами, покажи его народу, пусть все посмотрят и убедятся, что он настоящий.

   Гость с простодушной улыбкой всучил лом атаману. Тому ничего не оставалось, как взять его.

   - Подними повыше, чтобы все видели, - Максим поднял руки атамана с зажатым в них тяжеленным ломом. - Вот так и держи. - Всем видно?

   - Всем! - рявкнула толпа.

   - Хотите, чтобы я его согнул?

   - Хотим! - толпа была единодушна. Толпа жаждала зрелища.

   Атаман вынужден был держать лом на вытянутых руках. Максим видел, как лоб Загогульского покрывается потом.

   - Согнуть в дугу? - тянул он время.

   - В дугу! - радостно подхватили разбойники.

   У Максима было еще несколько вопросов по поводу того, что делать с ломом, которые он собирался не спеша обсудить с разбойниками, чтобы атаман мог полностью насладиться весом железяки. Но это же был Загогульский. Когда ему стало слишком тяжело держать лом, он просто опустил его.

   - Действуй, Максим, - Загогульский ловко всучил лом гостю.

   Небольшое, удовольствие Максим все-таки получил. Он принял лом и тоже поднял его над головой.

   Толпа ждала. Разбойники знали, что такой лом согнуть невозможно. Многим из них этот лом был хорошо знаком. Во время строительства домов и особенно землянок они немало понянчили его.

   Максим подержал лом над головой, потом опустил его, не особенно напрягаясь, согнул и медленно, чтобы все могли видеть, как он это делает, завязал концы узлом. Подумал немного и сделал второй узел.

   Разбойники молчали. Они видели, как Максим завязывал лом узлом, но понимали, что это невозможно. А раз он завязал, то это не лом, а какая-то хитрая липа.

   - Кто желает, может развязать, - предложил Максим и передал железный бантик ближайшему разбойнику.

   Толпа тут же окружила лом, каждый хотел проверить, в чем их т накололи? А если не накололи, то хоть бы дотронуться до загнутой в крендель железяки, чтобы потом можно было сказать: "Да я своими руками держал этот лом!"

   Неизвестно сколько это продолжалось бы, но вмешался атаман.

   - Все! - заявил он. - Передайте лом сюда. Штырь, прими! Лом будет стоять у меня в штабе. Это будет сувенир силы, сувенир нашего отряда, узел нашей дружбы.

   Толпа встретила это предложение с энтузиазмом.

   - Из уважения к вам, с благодарностью за доброе к нему отношение и в знак вечной дружбы, Максим дарует всем вам право, два раза в году свободно охотиться в его лесах и добывать там зверя, какого только пожелаете. Без лицензии! Но запомните, только два раза в году!

   Разбойники, от такого к себе доброго отношения со стороны силача-героя, пришли в восторг и, не умолкая, выкрикивали здравицы в честь гостя.

   - Сейчас разойдитесь, нашим дорогим гостям надо отдохнуть, перекусить и посовещаться. Разговор у послов, сами понимаете, секретный. А вы помните, что бывает с теми, кто узнает чужие тайны.

   Разбойники, видимо, хорошо это помнили, потому что быстро разошлись.

   - Ну, Гвадирог, повтори-ка, что ты в отношении моих охотничьих угодий говорил?! - сердито посмотрел на атамана Максим.

   - У тебя что, есть свои охотничьи угодья? - удивился Гвадирог.

   - Нет у меня никаких лесов и никаких охотничьих угодий.

   - Я так и думал, - не смутился атаман. - Поэтому и пригласил их охотиться.

   - В лесах, которых у меня нет!

   - Но всего два раза в году.

   - А если они придут?!

   - Да ты что? Какой идиот потащится охотиться в твое герцогство. У нас, здесь, в лесах, зверья и дичи - девать некуда.

   - Зачем ты им это сказал?

   - Чтобы сделать ребятам приятное. Халява (36) - это, Максим, мечта человечества. Обещай им халяву, и они пойдут за тобой на край света. Им сто лет не нужна охота в твоих лесах. Но халява! И они сразу посчитали тебя своим благодетелем. И стали любить тебя, как родную маму. Так что, все в порядке... Видишь тот крайний домик? Я приказал его освободить для вас. Отдыхайте. Туда вам ужин уже принесли. А как дальше быть, потом подумаем, время у нас еще есть.

   Максим вернулся к друзьям, которые ожидали его на поляне.

   - Вот и все, - сообщил он. - Основные вопросы мы с атаманом решили. Теперь отдыхаем. Крайний домик отдали в наше распоряжение. И ужин уже принесли туда.

  

   Комната, в которую они вошли, была просторной и чистой. Потолок высокий, окна большие, на стенах несколько звериных шкур. Посреди комнаты длинный стол, уставленный различной едой, возле него широкие скамейки. У стен тоже скамейки, накрытые звериными шкурами. На одной из них стояли малиновые туфли Агофена, тут же лежала его чалма. Развернутая и аккуратно сложенная. Здесь стоял и ранец лепрекона. Джинн, естественно, прежде всего, сунул ноги в туфли и намотал чалму. Дороша стал проверять содержимое ранца. Лепрекон хмурился, что-то шептал, что-то перекладывал.

   - Взяли что-нибудь? - спросил Максим.

   - С чего бы это они взяли? Если бы кто взял, он бы у меня потом полгода кашлял.

   - Значит, все на месте?

   - С чего бы это, - продолжал бурчать лепрекон, не вынимая рук из ранца... - Они все здесь лапали. А не соображают, где какая вещь должна находиться, не понимают, что каждый инструмент свое место знает. И руки у них не из того места растут. Из зада у них руки растут. После этих раззяв все укладывать надо.

   На столе, на большущем деревянном блюде, лежал зажаренный целиком кабанчик. А вокруг него горками расположились различные овощи и травы, которые должны были, вероятно, служить приправой к мясу. Но в центре стола находился не аппетитный кабанчик, не диковинные местные овощи. В центре стола стояла небольшая тарелка с макаронами.(37) Толстыми, длинными макаронами, точно такими, какие мать иногда варила Максиму на завтрак. До сих пор, в Гезерской герцогстве, макароны Максиму не встречались и он о них не скучал. А еще на одном блюде горкой лежали какие-то лепешки, не то пшеничные, не то овсяные. Тут же стояли большие глиняные кувшины.

   А вилок (38) на столе не было, ни одной. К этому Максим привык еще при дворе герцога Ральфа. Вилку здесь еще не изобрели. Не было на столе и ножей. Естественно, разбойники считали, что у каждого нормального человека нож должен быть при себе.

   - Ну, прямо Шведский стол, - оценил Максим.

   - Еще известно, можно ли все это есть, - проворчал Дороша. - Они и отравить могут.

   - Вполне могут, - поддержал его Агофен. - Ты, Дороша, посиди пока в сторонке. Если мы не отравимся, тогда и ты сумеешь поесть. Я думаю, от кабанчика тебе что-нибудь останется.

   - Да что уж, - отказался сидеть в сторонке Дороша, - умирать так всем вместе, - он закрыл ранец, подошел к столу и оторвал у кабанчика заднюю ногу.

   Агофен и Максим тоже с удовольствием взялись за хорошо прожаренную молодую свинину. А Эмилий увлекся овощами и травами.

   Ели с удовольствием. Все основательно устали и проголодались.

   - Не сумеешь ли ты подать мне кувшин, в котором находится какой-то местный напиток, мой добрый друг, - попросил Агофен Дорошу.

   Тот подал кувшин. Агофен налил немого жидкости в кружку и осторожно отпил. Потом налил полую кружку и напился вдоволь.

   - Хорошая вода, холодная, ключевая и без вредных примесей, - оценил джинн. - Но наш кирандино лучше. А где кирандино? - вспомнил он.

   В лесу кирандино, там, где нас поймали, - сообщил Эмилий, с интересом разглядывая макароны. - Или разбойники его нашли и выпили. - Он осторожно взял макаронину и стал ее жевать... - А питательную халву они, определенно, съели, - дракон расправился со второй длинной макарониной и потянулся за третьей.

   - Чего ты там такое жуешь? - спросил Дороша.

   - Не знаю, но вкусно.

   - Ну-ка я попробую, - решил Дороша.

   Он выцелил макаронину, осторожно подцепил ее двумя пальцами, поднес ко рту и откусил. Судя по выражению лица, непривычная пища лепрекону понравилась. Агофен посмотрел на товарищей и тоже взялся за макароны.

   - Попробуй, мой неторопливый друг, - посоветовал он Максиму. - Вкусно и скоро на этой тарелке ничего не останется.

   - Не хочу, - отказался Максим. - Мне эти макароны дома надоели.

   - Как ты их называешь? - спросил Эмилий. - Макароны?

   - Макароны. В наших краях их полно.

   - Очень хорошая еда, надо внедрить на герцогской кухне. Герцогу Ральфу понравится, - решил дракон.

   - Нет ничего проще, - Максим отдавал предпочтение мясу.

   - Как их выращивают? - задал нехитрый вопрос дракон. - Судя по форме и величине: на высоких кустарниках, или деревьях.

   - Они не растут, их делают.

   - Как?

   - Из муки. Муку водой разводят, потом яйца туда вбивают, соль кладут, кажется, молоко наливают... В определенных пропорциях... - Но дома их никто не делает. Их в магазине покупают.

   - У нас их не продают, нам самим придется делать. Рассказывай подробно, - попросил Эмилий. - Я запишу, - и он потянулся за блокнотом.

   Максим задумался. Ерунда получалась... Макароны еда - проще некуда. Как их варить он знал, самому приходилось. А как их изготавливают? Максим не имел никакого представления и ничего толкового сказать не мог.

   - Можно и подробно. Только мне скоро к атаману. Надо поговорить о завтрашнем дне. Наметить план действий. О макаронах я потом подробно расскажу.

   - Может быть, кому-то из нас с тобой пойти? - спросил Эмилий. - К примеру - мне. Все-таки продавать меня станут.

   - Можно, - согласился Максим - И, может быть, нужно. Но боюсь, что атаман занервничает. Ко мне он привык, а вас всех смертельно боится. Особенно тебя, Эмилий. Я ему рассказал про то, как ты из себя выходишь по каждому пустяку и про твои сокрушительные удары хвостом.

   Агофен и Дороша довольно улыбались. Представить тихого, спокойного библиотекаря в подобном виде... Надо же было придумать такое. А еще они знали, как хорошо расходятся слухи.

   Сам Эмилий тоже подумал о слухах и о том, как быстро они пересекут границу герцогства. Он поскучнел, пробурчал что-то невнятное выловил из массы зелени какой-то фиолетовый стручок и с грустью стал его жевать.

   - Почему они нас схватили, если они нас так боятся? - вполне резонно поинтересовался он.

   - Они не знали, что мы, это мы, - напомнил Максим. - Точнее - они не знали кто мы такие. Они охотились за тобой. А нас захватили просто потому, что захватывают и грабят всех, кто появляется в лесу. Работа у них такая. А я плеснул в огонь масла, теперь Загогульский не знает, что с нами делать.

   Максим обстоятельно объяснил товарищам, за кого их атаман теперь принимает и как себя следует вести. Потом рассказал про послание, которое Загогульский получил, и что, по мнению атамана, оно написано военным. Причем - генералом, ибо только дослужившийся до генерала может написать такое дурацкое послание.

   - Когда они должны передать Эмилия? - спросил Агофен.

   - Завтра в восемь часов утра. Загогульский действительно попал в сложное положение. С одной стороны, он должен передать Эмилия, потому что не хочет ссориться с военными. С другой - он не может передать Эмилия, потому что теперь боится еще и нас. И, как он будет вертеться - не знаю. Может военных обмануть, может нас кинуть. Он разносторонний и талантливый, он все может.

   - Надо ему помочь, - предложил Эмилий.

   - Как это? - поинтересовался Агофен.

   - Очень просто, пусть передает меня военным, по всем правилам. А вы будете там же, рядом, в кустах, и сразу выручите меня.

   - Великолепная идея, мой глубокомысленный друг, - оценил Агофен. - Как только они Эмилия передадут, мы его сразу выручим, а нечестивым военным, чьи помыслы черны, как хвост черного шакала в черную безлунную ночь в темной пещере, заделаем козу. И спросим, зачем им нужен мирный и никого не обижающий библиотекарь. Узнаем, почему нам не дают пройти к старенькой бабушке Франческе, а также мешают спокойно наслаждаться видами окружающей природы и историческими развалинами Счастливого Демократического Королевства.

   - То с тебя взятку требуют, то тебя связывают, то по шее бьют, - пожаловался Дороша. - Надо узнать, чего они к нам пристали. А когда узнаем, кто пакости устраивает, его и побить можно будет.

   - Решено, - Максим хлопнул по столу ладонью, измазанной в жире кабанчика. - Осталось договориться об этом с атаманом Загогульским. Уверен, что ему эта идея понравиться.

  

   Глава двенадцатая.

  

   Контрабандные макароны. Кем быть: бароном или банкиром? План спасения Баха принят. Как поступить с кикивардами? Громадная говорящая голова.

  

   Загогульский встретил Максима с великой радостью: как же, лучший друг пришел. Ухватил под руку, повел к столу, на котором стояла большая миска с макаронами.

   - Редкий деликатес! - предложил гостеприимный атаман, жестом профессионального фокусника, указывая на миску. - Заморский. Только у нас!

   - Ну, уж нет, - отказался Максим. - Сыт, дальше некуда. Гвадирог, а откуда у тебя макароны? Во дворце герцога Ральфа кухня первостатейная и готовят там - будь здоров. Но там даже не знают, что такое макароны.

   - Провинция! - солидно хохотнул Загогульский. - Он подвел Максима к табурету и усадил, затем подвинул кресло-трон к столу и тоже уселся. - Гезерское Герцогство - провинция. Глухая, серая провинция и к тому же дремучая. Где ты, думаешь, центр? Не догадываешься?!

   Максим развел руками, подтверждая, что не догадывается.

   - Здесь, в Ласковом Лесу! Центр у меня! - Загогульский ткнул оттопыренным большим пальцем себе в грудь. - Поддерживаю связь с разными странами. Не с правителями, нет! Мне правители не нужны, правители думают только о себе. А я думаю о народе. Я - представитель народа, любимец народа и принципиально поддерживаю связь только с народами.

   "Как он развалился на своем самодельном троне, - подумал Максим. - Трон - пожалуй, самое подходящее место для любимца народа."

   - И обмениваюсь некоторыми товарами, - продолжал атаман. - Макароны - продукт заморский. Мне их везут из заморской страны, мимо всех таможенных рогаток. Бартер. Они привозят мне макароны и еще кое-что, я в долгу не остаюсь. Я никогда в долгу не остаюсь. Понимаешь?

   "Контрабанда, - понял Максим. - Контрабандисты доставляют ему макароны и еще кое-что, а он сбывает через них награбленное. Ну и фрукт - центр цивилизации".

   - Когда я стану бароном, - расхвастался атаман, - у меня все приближенные будут есть макароны! И даже слуги будут есть макароны. Сколько захотят. Два раза в день.

   - Ты собираешься стать бароном? - Максим вспомнил, что ему об этом говорил еще разбойник Хмурый.

   - Не вечно же сидеть в этом лесу. Авторитет есть, золото есть, дружина есть, пора становиться бароном. Хотя, имеются кое-какие сомнения.

   - Какие сомнения?

   - Не решил еще: бароном мне стать, или пойти в банкиры.

   - Можно выбирать? - чем дольше шел разговор с атаманом Загогульским, тем интересней становилось.

   - Если есть золото, можно выбирать, что хочешь. Заплатил королю, и сразу - барон! Он тебе специальную грамоту выдаст, и земли с крестьянами выделит. Строй себе замок, запрягай проживающее на твоих землях население и баронствуй. Банкиром еще проще. Переезжаешь в город, перевозишь в него свой капитал и открываешь банк. Никакого разрешения не надо. Золотишко - вот самое главное. Я уже пять лет в этих лесах капитал собираю. Еще один год, не больше, и можно определяться. Но я пока не решил: в бароны идти, или в банкиры. Ты, человек опытный, как считаешь, куда лучше податься?

   - Я никогда над этим не думал, - признался Максим. - А какие преимущества в том и другом случае?

   - Быть бароном хорошо, - Загогульский поднялся с трона и стал прохаживаться. - Полный хозяин на своих землях. Все тебе подчиняются, все тебя слушаются: руководишь, как атаман шайки, права такие же. Да и задачи те же. Только живешь не в лесу, а в замке. Король тебя уважает. А в своем баронстве ты сам себе король. Но жить барону тоже не легко, - атаман остановился и изобразил на физиономии озабоченность. - Для поддержания баронства нужна прорва монет. Замок ремонтировать надо? - Загогульский загнул палец на руке. - Надо! Прихлебателей кормить надо? - он загнул второй палец. - Надо! Украшения разные баронские покупать надо? - атаман загнул третий палец. - Надо! Самому есть-пить тоже надо, баронессу придется завести, дружинников держать... - продолжал он загибать пальцы. - А где золото брать? Крестьян своих чистить! А у них ничего нет. Они работать не хотят. Знают, подлецы - все, что наживут, я тут же отберу. А станешь их заставлять работать, они в лес убегут, к разбойникам. Можно, конечно, у банкиров занимать. Так ведь они тут же слопают тебя, вместе с замком и со всеми землями. Остается одно - завести хорошую дружину и грабить всех кто под руку попадает.

   - Ты и так грабишь всех, кто под руку попадет, и без всякого баронства.

   - Правильно. Но, понимаешь, если обычный человек грабит - это разбойник. А если грабит благородный барон - такое грабежом не считается. Это он, вроде, плату берет с тех, кто на его землях появляется.

   - Барону можно, а разбойникам нельзя?

   - Это смотря кто барон, а кто разбойник, - Гвадирог хитро улыбнулся. - Разбойникам тоже можно. Но если разбойник всех ограбит, что останется барону? Значит, барон должен разбойника изгнать. А разбойник в лесу. В лес баронской дружине соваться не хочется. Приходится барону договариваться с разбойником, делить сферы влияния. И добыча уже не та, что хотелось бы.

   - Стоп, я запутался, - Максим потряс головой. - У кого добыча не та? У барона или у разбойника?

   - У обоих, - снисходительно объяснил атаман. - Барону приходится делить свою добычу с разбойниками.

   - Да, у баронов есть проблемы, - вынужден был признать Максим. - А у банкиров как?

   - Банкиру хорошо, у него полно монет. И никого не надо заставлять работать, грабить тоже никого не надо. И с разбойниками ему делить нечего. Банкиры по-другому действуют: дают в долг, под проценты, под заклад имущества. Тоже грабеж. Вовремя не отдашь - замок отберут, последнюю козу из хлева уведут и последние сапоги снимут. Так зажмут, что и Мухугук не поможет. И все законно.

   - Тогда иди в банкиры, - посоветовал Максим.

   - Тебе хорошо говорить... Иди в банкиры, - покачал головой атаман. - А ты знаешь, какие налоги (39) в нашем Счастливом Королевстве платит банкир?

   - Представления не имею, - признался Максим.

   - И хорошо, что не имеешь. Ты бы в ужас пришел. Тридцать восемь процентов!

   Максим сделал вид, что пришел в ужас.

   - Узаконенный грабеж. При таких налогах не уснешь. Все время химичить надо, искать самые глухие офшоры и рассовывать по ним капитал. Думаешь, это легко?

   - Думаю, что не легко, - согласился Максим.

   - Но и это еще не все. Представляешь, попался где-нибудь в дороге, банкир дружинникам барона. Его мигом в замок отведут, и в темницу. А потом этого банкира доить начинают. Заведут в пыточную камеру и станут уговаривать, чтобы он пожертвовал на экологию, на охрану окружающей среды, на борьбу с глобальным потеплением климата... Как же он не пожертвует, если в камере и раскаленное железо, и удавки всякие, и иголки, чтобы под ногти загонять. Если с ним душевно пообщаться - лет десять можно жить припеваючи и одни макароны кушать. Потом надо другого банкира ловить. Так они же хитрые, и охрана у них со специальной подготовкой. Попробуй, отлови такого.

   - Ты сейчас, как барон или как банкир рассуждаешь?

   - Как дальновидный атаман. Ничего я еще не решил. Полной уверенности у меня нет.

   - Трудная у вас, разбойников, жизнь, - посочувствовал Максим. -- Особенно у атаманов.

   - Вот ты меня понимаешь, - обрадовался Загогульский. - Все только посматривают: выкрутишься ты или не выкрутишься. Никто не посочувствует, никто доброго слова не скажет. А иногда так хочется услышать доброе слово, - атаман с великой признательностью посмотрел на Максима, но целоваться не полез.

   - Кстати, у меня к тебе дело, - Максим будто бы совершенно неожиданно вспомнил о Бахе. - Тебя просили передать нашего дракона заказчику завтра утром?

   - Не знаю, что и делать, - атаман закручинился и тоже искренне. Хорошо это у него получалось. - Надо мне его отдать. Понимаешь, там большие люди сидят. Хищники. Связи у них... - Загогульский посмотрел куда-то вверх, давая понять, что связи у хищников очень высокие. - Тебе хорошо, ты уедешь, а мне с ними дело иметь... Они разнести мой лес, не хуже твоего джинна могут: раз-два и на растопку! Нет, ты не подумай, что я их боюсь! Я никого не боюсь. С моими молодцами я сам кого хочешь напугать могу. Но ты же понимаешь, правила игры диктуют они. И в отказ не уйдешь, сразу такая буза начнется, мама не горюй! Передел сфер влияния, терки, разборки, стрелки и сразу найдутся желающие атаманскую казну поделить. Чтобы всем поровну... А мне это надо? Вот и приходится общаться. А у них все схвачено. Система. Против системы не попрешь, - он посмотрел на Максима, и взгляд его требовал сочувствия.

   Максим нахмурился, изобразил сочувствие.

   - Если я его не выдам, - продолжал жаловаться Загогульский, - военные мне всю карьеру испоганят. Устроят в моем лесу маневры, или вовсе эту местность под полигон отдадут. И все. Прощай банда, прощай доходы. Кого я смогу грабить на полигоне? Так что никаких перспектив: ни баронства, ни банкирства.

   - Переберись грабить в другое место, - попробовал посоветовать Максим.

   - В какое другое место! - вскинулся атаман. - У нас тут все доходные места давно поделены и переделены. В пустыню, что ли идти, караваны грабить? Так караваны у нас раз в год проходят. А в пустыне сплошной песок: ни жратвы, ни воды. Если от голода не сдохнешь, так от жары высохнешь.

   Он грустно смотрел на Максима, и тому, действительно, стало жалко атамана, которому в пустыне будет некого грабить. Загогульский почувствовал это.

   - Они же вашему Баху ничего не сделают? - бросил он пробный шар. - Поспрашивают о чем-нибудь, потом отпустят.

   - Нет, - возразил Максим, - Не для того они за Бахом охотятся, чтобы отпустить его. А наш план по осмотру исторических ценностей? Его сам герцог Ральф утвердил. Что герцог скажет?

   - Вот я и думаю, - сразу сменил тон атаман, - что нельзя нашего Баха военным отдавать. Такое сорвет планы герцога. Он мне этого не простит.

   - Так - согласился Максим. - Не простит и даже хуже того...

   Оба помолчали. Каждый ждал, что предложит другой. Первым заговорил Максим.

   - Есть идея, - сказал он. - Конструктивная.

   - Выкладывай, - без особой надежды откликнулся атаман.

   - Начнем с того, что ты нашего Баха должен с соответствующей охраной отправить заказчику к Старой мельнице.

   - Так.

   - А я, Агофен и Дороша, личности свободные, тоже можем прогуляться к этой мельнице.

   - Подожди, подожди... - Загогульский соображал быстро. - Давай-ка я продолжу...

   Они еще долго сидели, обсуждая план, и отрабатывали детали. Постепенно план Максима превращался в остроумный план атамана Гвадирога Загогульского. Загогульский, он такой - всегда что-нибудь особенное придумает! Разошлись довольные друг другом.

  

   Эмилий, Агофен и Дороша ждали Максима, ждали результатов его разговора с атаманом.

   - Наш план принят полностью, - доложил Максим. - Завтра утром они пойдут продавать Эмилия. Мы идем следом. Разбойники получат деньги и уйдут. А мы попросим заказчиков, которые явятся за Эмилием, рассказать, почему они так усердно охотится за ним. Я думаю, не из-за того, что он Заслуженный библиотекарь Гезерского герцогства. Кое-какие детали нам сейчас надо отработать.

   Обсуждая все детали, все мелочи и подробности предстоящих действий своего небольшого отряда друзья засиделись допоздна.

   Ночь была безлунной, но на поляне было светло от множества костров. Разбойники тоже не спали. Одни готовили поздний ужин, другие просто отдыхали... Агофен распахнул окно. В комнату стали долетать запахи жареной говядины, подгоревшей каши, а вместе с ними, отрывки разговоров и шутки, понятные только самим разбойникам. Потом сочный баритон неторопливо затянул:

   Темная ночка, да дым до небес,

   Все мы разбойники - парни крутые.

   Земля наша мама, отец у нас лес.

   А наши братишки - дубины большие...

   С присвистом, эханьем и уханьем хор подхватил:

   Станем мы банкиры!

   Станем мы бароны!

   Ух! Ух! Ух! Пере-ух!

   Кух, кух!

   Будем кружева носить,

   Кушать макароны!

   Эх! Эх! Эх! Пере-эх!

   Кех, кех!

   - Примитив, - осудил бандитскую самодеятельность Дороша. - И слова примитивные, и напев барахольный.

   - Баритон вполне приличный, - отметил Агофен. - И басы хорошо подхватили.

   - Нет сейчас в песнях ни настоящей поэзии, ни нежной музыки, - с грустью поведал Эмилий. - Ты бы послушал наших вагантов. (40) Вот кто поет: за душу берет и плакать хочется. А у певцов, которые сейчас выступают на турнирах и в тавернах, не песни, а непонятно что. Ни смысла, ни мысли. Три слова ухватят и повторяют их... Музыка такая же. Куда катится искусство?... Моя матушка бы их всех поубивала. А это - самодеятельность, что с их возьмешь.

   Баритон тем временем опять затянул:

   Темная ночка, и звери все спят,

   Но некогда нам ни лежать, ни дремать.

   Большие заботы у нас опять:

   Гостей встречать, да гостей провожать.

   И снова поляна взорвалась всеобщим криком и свистом:

   Станем мы банкиры!

   Станем мы бароны!

   Ух! Ух! Ух! Пере-ух!

   Кух, кух!

   Будем кружева носить,

   Кушать макароны!

   Эх! Эх! Эх! Пере-эх!

   Кех, кех!

   - Закройте окно, - попросил Максим. - Отдыхаем. Завтра у нас день тоже будет нелегким.

   Агофен затворил окно, и сразу стало тихо.

   - А я пойду, прогуляюсь, - поднялся Дороша. - Надо кое-кого повидать.

   - Откуда у тебя здесь знакомые, мой энергичный друг? - удивился Агофен.

   - Нисколько мне этот Рогмунд не знакомый. В лесу сегодня встретились. Но он рыжий, - объяснил лепрекон.

   - Зачем тебе рыжий? - не отставал Агофен.

   - Так он из Красной Речушки, - сообщил Дороша, - надо узнать, у него кое-что, - и увидев недоумение в глазах собеседников, спросил: - Вы что, про Красную Речушку не знаете?

   - Не знаю, - признался Бах.

   Если Эмилий не знал про Красную Речушку, то что говорить про Агофена или, тем более, про Максима.

   - Там, в Красной Речушке, все население рыжее, - стал объяснять Дороша. - Даже малые дети: еще ходить не могут, а уже рыжие. А все потому, что употребляют для питья воду из речушки, которая там протекает.

   - Весьма неправдоподобно звучит, - позволил себе усомниться Эмилий. - Ни в одном краеведческом трактате такое не упоминается. И этнографы об этом не сообщают.

   - Так все твои этнографы по кабинетам сидят, откуда им про Красную Речушку знать? А я там был, - одной короткой фразой Дороша осудил кабинетных ученых и утвердил истину.

   - И большая там река? - поинтересовался Максим.

   - Да какая река... Я же говорю - речушка. Ну, течет. Без разбега не перепрыгнешь. Но кто из этой речушки воду пьет, рыжим становиться. Девицы, которые хотят рыжими стать, приезжают в Красную Речушку. Месяц поживут там, воды попьют, - и рыжие. Навсегда.

   - Вода в реке красная?

   - Кто же красную воду пить станет? - повел плечиками Дороша. - Вода чистая и выглядит совершенно обыкновенно. Но в ней имеются особенные корпускулы, которые изменяют цвет волос.

   - Вроде краски... - уточнил Агофен.

   - Нет. Это драконы красками пользуются, хохолки свои мажут в разный цвет, по моде. Краска на волос действует снаружи. Ее и смыть можно. А корпускула впитывается через питье и меняет цвет волоса изнутри. Навсегда.

   - Что ты хочешь узнать у рыжего, если не секрет? - поинтересовался Агофен.

   - Никакого секрета. В Красной Речушке кожевенных дел мастер Тимоха работает. Хочу узнать какая кожа у них идет в этом сезоне. И еще, Малявка хвастался, что у него хорошие медные пуговицы имеются. Надо посмотреть, может из них что-то для башмака сделать можно. Так я пойду.

   - Ты поосторожней, - предупредил Дорошу Максим.

   - Ничего со мной не случится. С Рогмундом поговорю, к Малявке загляну, пуговицы посмотрю. Да и расплатиться я кое с кем должен. А то манеру взяли, по шее бить.

   - Если что, где тебя искать, мой предприимчивый друг? - спросил Агофен.

   - Искать не надо, ничего со мной не случиться, - заверил лепрекон. - Башмак я здесь оставлю. Вы, пока меня нет, присмотрите за ним.

   Дороша поставил ранец на лавку, так чтобы он был у всех на виду, взял в зубы трубку и ушел.

   - Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними... - Эмилий подошел к ранцу, открыл его и стал разглядывать башмак. - Сколько живу, ни разу не слышал, чтобы лепрекон доверил кому-то присмотреть за своим сокровищем.

  

   Загогульский приказал Малявке и рыжему Рогмунду сопроводить Баха до Старой мельницы, передать его заказчику и получить оплату.

   - Мои лучшие люди, - сообщил атаман Максиму. - Один умный, другой сильный. Оба отличники боевой и физической подготовки, профессионально знают лес и никого не боятся. Пойдете с ними. Они передадут покупателям дракона, отойдут в сторонку, подождут, пока вы там закончите свои дела, затем проводят вас до границы с баронскими землями. Покажут, как добраться до замка. Там отдохнете, потом пойдете дальше.

   Прощались трогательно. Загогульский, очень довольный, что избавился, наконец, от гостей, встал на трибуну и произнес яркую речь, в которой клялся в вечной любви лучшим друзьями и верным союзниками, обещал им всяческую помощь и призывал Всеведущего Всевидящего и Всеслышащего Мухугука в свидетели нерушимой дружбы и братства. Не забыл он сообщить и о том, что дал друзьям очень важное поручение, выполнение которого принесет неоценимую пользу всей банде и каждому его члену в отдельности.

   Потом Загогульский долго обнимал и целовал Максима. Остальных членов отряда атаман обнимать поопасался. Он осторожно пожал каждому руку, приветливо улыбнулся и пригласил в любое время дня и ночи приходить в Ласковый Лес, где они всегда найдут верных друзей, вкусную пищу и надежный кров. И от избытка чувств, повернувшись так, чтобы все видели, атаман Загогульский смахнул, украдкой, две скупые мужские слезы.

   Максим тоже сделал вид, что ему жалко расставаться с разбойниками и даже сказал несколько слов по поводу того, что благодарен славному атаману Загогульскому и всем отважным разбойникам, за гостеприимство и будет рад видеть каждого из них в своих фамильных владениях (вспомнил при этом курятник и шесть соток в дачном кооперативе "Педагог").

   Оба выступления прошли под приветственные крики в честь атамана Загогульского, Максима и его спутников. Не обошлось без выкриков, призывающих перевешать дружинников, разрушить замки, ограбить поселения и некоторых других приятных лозунгов. Потом Гвадирог Загогульский объявил, что недавно беседовал со Всемогущим Мухугуком, он же Всевидящий и Всеслышащий. Тот обещал, что ближайшие три дня будут удачными и принесут много радости разбойникам и их гостям. После чего, окрыленный добрыми пожеланиями, не менее добрыми предзнаменованиями и покровительством Всемогущего четырехрогого Мухугука, отряд тронулся в путь.

   Шли осторожно, придерживаясь основных правил безопасности. Впереди - Малявка и рыжий Рогмунд. Между ними - Эмилий, руки которого были связаны так, чтобы при первом желании он мог сбросить свои путы. Следом за ними, но не по дороге, а рядом с ней, скрываясь за придорожными кустами, шел Максим. Метрах в пятнадцати позади него, прикрывал тыл отряда Агофен. А Дороша несколько ранее ушел вперед. Ему следовало пробраться к Старой мельнице и узнать: кто пришел за Бахом, сколько их. Разведав обстановку, лепрекон должен вернуться и доложить обо всем, что видел. После этого отряд мог уточнить свои дальнейшие планы.

   Мельница находилась недалеко. Отряд не прошел еще и половины пути, когда разведчик вернулся.

   - Значит так: их там четверо, - доложил Дороша. - Большие. Такие здоровенные умными не бывают. Так что управимся. Но с ними надо осторожно, это кикиварды. А кикиварды не только злые и нахальные, но еще и отчаянные. Ничего не бояться. Лошадей у них пять. Пятая для Эмилия.

   - Что еще за кикиварды на нашу голову? - спросил Максим. - Военные?

   - Нет, не военные. Есть тут у нас племя такое, - пояснил рыжий Рогмунд. - Живут отдельно. У них свой вождь, свои порядки. Вроде бы королю подчиняются, а больше никому. Но драться они горазды. Как что, сразу ножи выхватывают и машут ими, могут и зарезать.

   - Если по башке кикиварда стукнуть, ему тогда не до ножей, - дополнил Малявка. - Он тогда послушный становится: ножи бросает и ложиться.

   - Действительно, есть здесь такое племя, - подтвердил Эмилий. - Довольно многочисленное. Образ жизни ведет примитивный: скотоводы, кочевники. Ремесло в зачаточном состоянии, землепашеством совершенно не занимается. Культура и искусство - на уровне далеком от современного. Известно это племя, пожалуй, только тем, что все время борется за свою независимость... Никто у них эту независимость не отнимает, никому она не нужна. И сами они никому не нужны. А они борются. Тем и вошли в историю Королевства.

   - Эти самые кикиварды там и сидят, - напомнил о себе Дороша. - Они костер развели, что-то пекут на нем и едят. У каждого по два длинных ножа.

   - Точно, они по два ножа носят, - подтвердил Рогмунд. - У них, что левая рука, что правая. Двумя ножами дерутся. Нам, с Малявкой, приходилось с ними дело иметь. Глупые они, и не нашего бога.

   - Как это, не вашего бога? - не понял Максим.

   - Главный бог у нас в Счастливой Хавортии, Всезнающий, Всевидящий и Всеслышащий Мухугук Четырехрогий. А они без понятия, потому что глупые. Придумали такое, что и говорить стыдно. Будто у Всезнающего Мухугука Четырехрогого всего три рога. Недоумки дурацкие. Куда же четвертый рог мог деваться?! Да где это видано, чтобы три рога! - подчеркивая свое презрение к кикивардам, Рогмунд сплюнул себе под ноги. - Били их за это, били, а они упрямые, им все нипочем. Уперлись: три рога, и все.

   - Понятно - местные еретики.(41) Это они напрасно. Плохо кончат, - пожалел кикивардов Максим. - А о чем они говорят?

   - Ругаются разными словами. Едят мясо, играют в кости (42) и ругаются. Обзывают по всякому своего десятника, Сульманета, который их сюда послал.

   - Десятника?.. Не кикивардскому десятнику же я нужен, - Эмилий задумался. - Кто-то его нанял.

   Максим вспомнил атамана.

   - Эмилия заказал военный, чином не ниже генерала.

   - Интересно... - продолжал рассуждать вслух Эмилий. - Если я нужен военным, то почему послали за мной кикивардов? Военные и сами могли меня забрать у разбойников.

   - Такое может случиться, мой драгоценный друг, если хитроумные военные не желают, чтобы о них знали, - подсказал Агофен. - Станет известно, что тебя захватили коварные кикиварды. Считается, что эти дети степей, неосмотрительно посчитавшие Мухугука трехрогим и не признающие региональные власти, борются за свою свободу. Они простодушно этим пользуются и захватывают всех, кого хотят. А военные здесь не при чем.

   - Агофен прав, - согласился дракон. - Военные свою заинтересованность скрывают. Что же им от меня надо?

   - Это мы скоро узнаем, когда с кикивардами поговорим, - решил Максим.

   - Если эти потомки варваров знают, что-нибудь об этом. Боюсь что им известно только то, куда надо доставить Баха, - предположил Агофен.

   - Главное, чтобы они не убежали, - напомнил товарищам Дороша. - Мельница возле леса стоит. Если успеют убежать, то ночью в лесу кикиварда не поймаешь, дохлое дело.

   - Может, что-нибудь сообразишь? - спросил Максим джинна. - Что-нибудь такое, чтобы они на месте остались. Каким-нибудь заклинанием свяжешь.

   - Что-нибудь придумаю. Надо самому посмотреть на них.

   Через полчаса они были на подступах к Старой мельнице. Агофен и Максим осторожно подползли к поляне, где устроились кикиварды. Те действительно, были крупными, мускулистыми. Сидели у костра без рубашек, в коротких кожаных штанах и тяжелых башмаках. Каждый имел по два длиннющих, почти полуметровых ножа. Они играли в кости, громко ругались, что-то пили и закусывали большими кусками мяса. Чувствовали кикиварды себя хозяевами, никого и ничего не опасались.

   Тут же пощипывали травку пяток лошадей.

   Тихо, чтобы не побеспокоить никого, разведчики вернулись.

   - Как? - поинтересовался Максим у Агофена. - Появилась у тебя под чалмой ценная мысль?

   - Ты говоришь, они ничего не бояться? - спросил джинн у Дороши.

   - Точно, - подтвердил лепрекон. - Очень нахальные. У них, наверно, мозги так устроены, что никакой опасности для себя, они даже представить не могут. Может быть, у них подобное состояние мозгов от неправильного воспитания произошло.

   - Вот и хорошо, - решил Агофен. - Мы бы этих любителей играть в кости и в простой драке осилили. Но, насколько я понял, поклонники трехрогого Мухугука любят бороться за свободу и станут размахивать ножами. Как бы мы их во время драки случайно не поубивали. Значит надо загнуть что-нибудь для кикивардов непривычное. - Ты, Дороша, ответственно утверждаешь, что они никого и ничего не боятся?

   - Ответственно, - подтвердил лепрекон.

   - Поскольку они ничего не боятся, то надо их напугать, - решил джинн. - Мы, на курсах по повышению квалификации, для развлечения, всякие разные шутки придумывали. Я умею создавать большие страшные головы. Понимаете, идет на маленьких хилых ножках здоровенная, двухметровая голова, и при этом еще разговаривает. Пугаются все, без исключения. Вне зависимости от уровня интеллекта. Я однажды выпустил большую страшную голову в коридор курсов по повышению квалификации джиннов, и совершенно неожиданно, в эту минуту, в коридор вышел наш куратор, Кохинор Сокрушитель Муравейников. Он увидел голову и вздрогнул. Уверяю вас, когда голова, которую я сотворил, поперла прямо на него, Кохинор Сокрушитель Муравейников вздрогнул, - с гордостью сообщил Агофен. - Это примечательное событие потом долго обсуждали джинны любители новостей в кофейнях Блистательной Джиннахурии.

   - А что было потом? - поинтересовался Бах.

   - Потом... - Агофен ухмыльнулся. - Это же был Кохинор Сокрушитель Муравейников, старый мудрый джинн. Он взлетел над головой и трижды ударил ее левой ногой по макушке. Моя громадная голова рассыпалась на сто пятьдесят две маленькие головки, совершенно не страшные, жалкие и беспомощные. И потом все, как одна, бесшумно лопнули, не оставив даже мельчайшей пыли.

   - А потом? - теперь вопрос задал Максим.

   - Потом?.. Что потом... Потом старый мудрый джинн Кохинор Сокрушитель Муравейников решил, что мои умственные способности тесно связаны с физическими данными. Для совершенствования тех и других, мудрый джинн посоветовал мне каждое утро, в течение лунного месяца, отжиматься сто пятьдесят два раза, по числу мелких головок, в которые превратилась созданная мною большая голова. И я отжимался. В четные дни на правой руке, в нечетные - на левой.

   - И как после этого со способностями? - поинтересовался Максим.

   - Значительно повысились. Теперь я могу создать голову вдвое большую и втрое страшней, чем те, которые я создавал раньше. Учитывая примитивный образ мышления кикивардов и недостатки их воспитания в полевых условиях, думаю, что они при виде такой головы обалдеют, и с места тронуться не смогут. Тут мы их и берем тепленькими. Потом допросим.

   С предложением Агофена все согласились.

  

   Когда Малявка и Рогмунд привели Баха, кикиварды по-прежнему играли в кости. Все четверо были мускулистыми, бородатыми и длинноволосыми. Их черные маски, с прорезями для глаз, и седла лошадей лежали в сторонке.

   Рыжий представился, сообщил, что они привели дракона, и кикиварды, как договаривались, теперь должны заплатить.

   Кикиварды едва глянули на разбойников, и продолжали играть.

   Рогмунд подождал немного, потом спросил:

   - Вы что ли приехали за драконом?

   - Подожди, - не оглядываясь на разбойника ответил самый лохматый из кикивардов, видимо, старший в этой четверке. Он встряхнул стаканчик и бросил кости. Выпали четыре двойки.

   Три других кикиварда довольно заржали.

   - Брахатата! - выругался лохматый и сплюнул. - Чего вам?! - сердито спросил он у разбойников.

   - Мы привезли дракона, - повторил Рогмунд.

   - Ну и чего? - увлеченный игрой, лохматый, видимо, забыл зачем они здесь, у Старой мельницы.

   - Вы же за ним сюда приехали.

   - Ага, мы за ним сюда приехали, - вспомнил один из кикивардов, со шрамом на груди.

   Теперь и старший вспомнил.

   - За этим, что ли дракончиком, нас четырех послали? - удивился он.

   - За этим самым, - сообщил Малявка.

   Лохматый недоверчиво покачал головой.

   - Ты и есть Бах? - спросил он.

   - Нет, я есть Чайковский, - вспомнил Бах.

   - А нам все равно: что Бах, что Чайковский. Главное - чтобы хвост был и два крыла. Но за таким заморышем четверых посылать?.. - продолжал удивляться лохматый. - Брахатата! Гарпогарий как был ослом длинноухим, так ослом и остался.

   - А Сульманет еще ослей Гарпогария, - подсказал кикивард со шрамом.

   - Сульманет еще ослей и ушастей, - согласился лохматый. - Ты, Бах садись и не мешай нам.

   - Я не Бах, а Чайковский, проявил настойчивость Бах и послушно сел.

   - Заплатить должны, - напомнил Малявка.

   Лохматый вынул из кармана небольшой кожаный мешочек и бросил его Малявке. Тот подхватил мешочек и передал его Рогмунду.

   - Валите отсюда, брахатата! - сердито глянул на разбойников кикивард со шрамом и стал укладывать кости в стаканчик.

   Разбойники свалили. А за ближайшими кустами остановились, и стали ждать дальнейших событий.

   Долго ждать им не пришлось. Кикиварды только два раза и успели бросить кости, до того, как из кустов вышла созданная Агофеном голова. Двухметровая головушка с пухлыми розовыми щеками, крючковатым носом и громадным разинутым ртом, в котором виднелись длинные и острые зубы. Глаза у головы светились красными огоньками, с зубов стекала желтая слюна. Она тихо шагала на хилых ножках, и игроки ее не замечали. Потом один из кикивардов повернулся, глянул на голову и застыл. Нижняя челюсть у него опустилась, глаза стали большими и круглыми.

   Остальные повернулись глянуть, что это он?

   Агофен был прав, кикиварды, когда они увидели приближающуюся к ним, двухметровую голову не испугались, а именно обалдели и сидели, как загипнотизированные, не шевелились. Наверно и вправду, мозги у них были устроены по-особому. Бери их сейчас тепленьких, вяжи и укладывай рядком, ни один не воспротивится. У лошадей мозги, видно, были устроены не так, как у их хозяев. Когда появилась зубастая голова, они, не переглянувшись, и даже не ржанув, повернулись и ускакали.

   А джинн продолжал развлекаться: голова щелкнула зубами и голосом Агофена, но очень громко, произнесла:

   - Ку-ушать хочется! Ох, как ку-ушать хочется!.. А тут и за-автрак для меня сидит! Давно я кикивардов не едала, - и, широко разинув рот, расхохоталась.

   Не надо было Агофену шутить. Как только до обалдевших кикивардов дошло, что они становятся завтраком, куда балдеж и девался. Сработал, заложенный еще в древности, инстинкт самосохранения. И он оказался сильней балдежа.

   - Брахатата! - взвопил старший. Все четверо вскочили и бросились бежать.

   - Куда побежали!? - закричала голова. - Остановитесь, несчастные!

   Конечно, так бы они и остановились. Вопль только прибавил кикивардам прыти.

  

   Глава тринадцатая.

  

   Какая она, свилога? Встреча с дружинниками. Снова крокаданы. Барон Брамина-Старохватский и его замок. В темнице.

  

   Отряд шел часа два. Рогмунд и Малявка знали здесь каждую тропу, и сэкономили нашим путешественникам немало времени. Несколько раз выходили на засады разбойников. Разбойники встречали путников радушно, как своих: предлагали отдохнуть, готовы были поделиться съестными припасами, спрашивали, не надо ли в чем помочь. Некоторые интересовались, какая живность водится в лесах Максима? Агофен с удовольствием рассказывал, об оленях с двухметровыми рогами, про тьму уток из-за которых на озерах не видно воды, и о непуганых молодых кабанятах, что бегают по лесу, аппетитно повизгивают и ищут охотников. Разбойники с интересом слушали, благодарили Максима и обещали "непременно наведаться". Путники старались особо не задерживаться, после коротких разговоров шли дальше.

   Пока шли, обсуждали неудачу с кикивардами.

   - Их всего четверо было, - расстраивался Максим. - И зачем я тебя на эти фокусы толкнул, сам не пойму. С четырьмя кикивардами мы бы без твоих заклинаний управились.

   - Убежали, ну и пусть, - Эмилий к бегству кикивардов отнесся спокойно. - Ничего мы не потеряли. Ты же видел их физиономии. Немытые и бессмысленные. Они не имеют никакого понятия, зачем меня ищут и кто. Упоминали какого-то Гарпогария и какого-то Сульманета - имена явно кикивардские. Эти игроки в кости все равно ничего не смогли бы нам рассказать. Скоро придем к бабушке Франческе и все узнаем.

   А Агофен переживал свою неудачу.

   - Кто знал, что они такие пугливые, - оправдывался джинн. - Это ведь шутка такая, и голову я сделал совсем не страшную. У нее даже искры из глаз не сыпались, и язык она не высовывала. Если бы она высунула раздвоенный, как у ядовитой змеи язык, и стала этим языком их щекотать, такое могло испугать. Но ничего этого голова не делала.

   - Ты, хоть и джинн, но иногда и думать должен, соображать надо, с кем дело имеешь, - монотонно жевал Агофена лепрекон. - Эти кикиварды совсем дикие, видел, с какими они ножами ходят. Они твоих шуточек понять не могут. Кто будет сидеть и ждать, пока его станут есть?

   - Так должны ведь понимать! - отбивался Агофен. - Должны понимать, что таких волосатых и грязных как они, никто есть не станет. Их надо сначала постричь, умыть и почистить. И не могла голова их есть. Там же кроме головы ничего не было. Голова и ноги, никакого живота. Куда она их есть станет? Надо же соображать!

   - Голова у тебя получилась очень страшная, - поддержал лепрекона Рогмунд. - Я тоже чуть в бега не бросился. Очень она большая и зубастая. А ты, Малявка?

   - Чего ее бояться, - удивился Малявка. - Она сама по себе шла, никого не трогала. А если полезла бы, можно и стукнуть разок между глаз.

   - Видите, не испугался человек, - обрадовался Агофен. - У нас ни один джинн таких голов не боится, все смеются. Только Кондей-Ревматик каждый раз пугается и вопит, будто его опять собираются засунуть в маленькую бутылочку и бросить на дно моря. Так он же самый тупой и глупый из всех джиннов. Не даром его прежде называли Кондей-Балда.

   - Эмилий прав, - попытался выручить джинна Максим. - Они рядовые кикиварды. Мы бы от них ничего не узнали.

   - Наверно так оно и есть, - охотно согласился Агофен. - Но все равно обидно. Попадутся мне эти кикиварды, я им такое устрою!.. Я их сделаю зелеными! Совсем зелеными. Волосы тоже. И будут они ходить зелеными, как лягушки. А квакать пусть сами учатся.

   Вскоре лес закончился, отряд вышел на опушку. Впереди, до самого горизонта, раскинулась пустынная степь: ни одного возделанного поля, ни дерева, ни кустика. Покидая лес, они уходили из благодатных разбойничьих владений. Сюда, на унылую степь, власть разбойников не распространялась.

   - Как в пустыне, - Максим с удивлением оглядывал открывшуюся перед ним панораму. - И ни одной дороги. Люди здесь где-нибудь живут?

   - А как же, - подтвердил Рогмунд. - Можешь не сомневаться. Там и поселения есть. Здесь как раз начинаются земли барона Брамина-Стародубского. Дальше и замок будет. Серьезный барон. Как кого из нашего брата поймает, вешает в тот же день.

   - Тогда вам следует поворачивать, - напомнил Максим.

   - Мы скоро и повернем. Еще немного проводим вас, а то тут, вокруг, сплошь овраги. Вы здесь до вечера плутать будете, не выберетесь. А ночью в степи нельзя. Ночью и на свилогу можно нарваться.

   - Скажи-ка, Рогмунд, что это за зверюга такая? - взял разбойника за рукав Максим, - меня этой свилогой уже не раз пугали... Она что, очень опасная?

   - Куда уж опасней, - разбойник удивился, что ему задают такой несерьезный вопрос. - Ей лучше не попадаться. Хоть один человек, хоть десяток. И оружие никакое не поможет. Кто со свилогой встретится, тому - все, каюк.

   - А если ее волшебством шарахнуть? - Агофен щелкнул пальцами. - У вас же волшебники есть. Против волшебства ни один хищник устоять не может.

   - Пытались и волшебством. Волшебников у нас когда-то много было. Некоторые, самые отчаянные, грозились, что отловят свилогу и выставят ее на посмешище. Посохами махали, пальцами щелкали, заклинания подвывали. Ничего не получилось. Даже посохов не нашли.

   - Какая она из себя? - допытывался Максим.

   - Кто ее знает, - рыжий разбойник задумался. - Большая и мохнатая. Страшная...

   - Понимаю, что страшная. А вот какая? Рога у нее, зубы, когти?

   - Как же? Как она без зубов есть станет? Один рог, - Рогмунд подумал немного. - А некоторые говорят, что два рога. Раз она такая хищная, то рога должны быть. И на хвосте жало, вот такое, - Рогмунд отмерял руками около метра. - А глаза большие, красные. Три глаза. И когти.

   - Сам ты ее не видел?

   - Не видел, - сообщил разбойник, явно довольный, что не видел.

   - Ну и дела, - Максим был разочарован. - Все только и говорят про свилогу, свилогой пугают, а какая она никто сказать не хочет.

   - Так никто не знает, как она выглядит, - пришел на выручку рыжему разбойнику Эмилий. - Тот, кто ее ни разу не встречал, не знает какая она в действительности, и описать не может. А тот, кто встретил, тому, как Рогмунд сказал - каюк. Тот ничего никому тоже рассказать не может.

   - Возможно ее и нет? - спросил Максим. - Легендарное животное, как Нэсси? (43) Болтают много, а если разобраться, то и нет никого?

   - Как это нет! - возмутился Рогмунд. - А кто тогда всех без остатка заглатывает?!

   - Какие-нибудь хищники, - предположил Максим.

   - Не, хищники так не могут, чтобы заглатывать все, окромя пуговиц. Если скрейг, или какой другой хищник кого задрал, он кости оставляет.

   - Хищники не могут, - поддержал рыжего Малявка. - С ними мы управляемся. Из нашего леса все хищники разбежались. А кто не успел убежать, того мы прибили. А со свилогой никто управиться не может.

   - Про свилогу во всех трудах по географии и биологии написано, - сообщил Заслуженный библиотекарь. - И в государственной энциклопедии статья есть. Сообщается, что существует такое животное очень свирепого нрава, встречаться с которым смертельно опасно. А описания внешности свилоги ни в одном научном сочинении нет. Художники, правда, пытаются изобразить. Говорят, что они чувствуют... У некоторых получаются такие чудовища, что и пересказать невозможно. Но это же искусство. Хочешь - верь, не хочешь - не верь.

   - И никто управиться с ней не может? - не поверил Максим. - В Счастливой Хавортии армия есть. А тут какое-то животное.

   - Хотели управиться. Как раз здесь, в Хавортии, и хотели. Был такой случай, - вспомнил Бах. - Король Пифистрат Шестой послал отряд пикинеров, чтобы избавить страну от свилоги.

   - Конечно, они свилогу так и не нашли, - подсказал Максим. - Я же говорю - легенда. У нас снежного человека шестьдесят лет ловят, никак поймать не могут.

   - Нашли, - не согласился библиотекарь. - Нашли они свилогу. Как там было, никто не знает, но на дороге копья остались, мечи остались, и пуговицы. Эта тварь, понимаешь, пуговицами брезгует. Пуговицы она выплевывает.

   - Ладно, что уж теперь, - вынужден был ограничиться полученными сведениями Максим. - Со свилогой постараемся не встречаться.

   - Здесь она днем не ходит, - сообщил Рогмунд. - Днем она спит. Ночью можно встретить.

   Неожиданно он остановился и стал пристально вглядываться вдаль. Остальные тоже посмотрели туда, куда уставился рыжий, но ничего не увидели.

   - Скачут, - насторожился Рогмунд. - В нашу строну скачут. Вроде четверо.

   - Да где же? - спросил Агофен. - Никого не вижу.

   - Смотрите, чуть-чуть правей, - показал разбойник. - У самого горизонта.

   Вскоре и остальные увидели вдали какие-то черточки, которые медленно приближались.

   - Я далеко вижу, - объяснил Рогмунд. - Никто еще не видит, а я вижу. Там верховые, наверное баронские дружинники.

   - Может быть, местные крестьяне? - спросил Бах.

   - Крестьянам здесь делать нечего, да и лошадей у них нет. Дружинники. Нам с Малявкой уходить надо. Они нас без всяких разговоров повесят. У Брамина-Стародубского с этим делом туго. Вы им скажите, что к самому барону идете, они вас и не тронут. А про то, что были у нас - не говорите. И что с Загогульским обнимались, не говорите. За это тоже повесить могут. Удачи вам.

   Рыжий попрощался со всеми за руку а лепрекону, как старому знакомому, еще и подмигнул. Малявка тоже осторожно пожал каждому руку. Потом разбойники спустились в ближайший овраг и исчезли.

  

   Всадников было четверо. Они подскакали вплотную к нашим путешественникам и остановились. Молча разглядывали.

   Максим тоже с интересом рассматривал верховых. Те сидели на высоких сильных конях черной масти. Одеты всадники были в добротные кафтаны из грубого серого сукна и брюки из такой же материи. На ногах высокие сапоги со шпорами. Головными уборами им служили круглые шапочки, покрытые металлическими пластинами. Такими же пластинами, только покрупней, были обшиты грудь и плечи у кафтанов. Вооружены все были одинаково: короткими копьями и мечами. Двум из них, можно было дать не более двадцати лет, третьему - лет тридцать, четвертому - явно за сорок. Он был повыше других ростом, да и в плечах пошире. Очевидно, это был командир разъезда. Прискакал он первым, никто не пытался его обогнать, и на шапочке красовалось красное перо какой-то местной птицы, и конь у него был порезвей а сбруя у коня побогаче.

   - Разбойники? - прервал молчание старший и окинул путешественников суровым взглядом. - Чего вас на баронские земли занесло? Жить надоело?

   - Не разбойники мы, а туристы из Гезерского герцогства, - Максим вынул из кармана удостоверение подписанное герцогом Ральфом и подал его всаднику.

   Тот взял бумагу, внимательно прочел ее.

   - Ты и есть Максим?

   - Я. Здесь написано. Максим Корабельников. Турист из Гезерского герцогства.

   - Такое каждый написать может. Откуда мне знать, что вы не из леса, а из Гезера?

   - Там печать герцога.

   Всадник еще раз посмотрел на печать, пожал плечами, и положил бумагу в карман. Откуда ему было знать, что это печать герцога?

   - Старыми домами интересуетесь? - с сомнением спросил он.

   - Да, различными архитектурными достопримечательностями. В основном старинными постройками, башнями. - Максим старался говорить как можно убедительней. - В том числе и замками. Природа у вас тоже интересная. Лес посмотрели, теперь знакомимся с степными просторами.

   - Сами поданные герцога Гезерского?

   - Да, я Агофен, начальник охраны герцогского дворца, - сообщил джинн.

   - Я Петя Чайковский, продавец книг, - на всякий случай соврал Эмилий. Врать оказалось не так сложно и дракон постепенно входил во вкус. - Для друзей просто Чайковский, можно Петя.

   - И лепрекон поданный герцога? - продолжал допытываться всадник. Что-то его смущало в этих туристах.

   - Лепреконы ничьими поданными не бывают, - возмутился Дороша. - Лепреконы народ вольный.

   - Это верно, лепреконы народ вольный, - согласился всадник. - Могут и в герцогстве жить, могут и в Хавортию придти. А как вы через Ласковый Лес пробрались? Как вас разбойники пропустили?

   - Нас Дороша провел. Он тайные тропы знает. Так хорошо провел, что мы ни одного разбойника не видели, - объяснил Максим. - А возможно это только слухи, и никаких разбойников нет.

   Настороженность дозорных постепенно таяла. Они уже с добродушным интересом рассматривали путешественников. А старший даже улыбнулся.

   - Там они, разбойники, в лесу, - заверил он. - А ты, Дороша, молодец. Расскажешь нам про тайные тропы.

   - С чего бы это я стал всем, кого ни встречу, рассказывать про тайные тропы, - показал характер лепрекон. - Может вам знать об этих тропах и не положено.

   - Нам, на этих землях, все знать положено, - сообщил старший разъезда. - Мы здесь за порядком присматриваем.

   - Сенсация! Сенсация! Слушайте экстренное сообщение! - прервал разговор возникший неведомо откуда крокадан - Группа свирепых разбойников вышла из леса и вторглась на территорию баронства. Что это: попытка ограбить поселян или разведка перед нападением на замок? Суровые дружинники, обнаружившие разбойников, в шоке! Разбойники не ожидали, что встретят дружинников. Они тоже в шоке! Но сколько может длиться шок?! Впереди кровавая схватка! Четверо конных дружинников, против четырех свирепых разбойников! Ой, что будет?! Кто - кого? Исход неизвестен! Букмекерская контора "Шикарный шанс!" принимает ставки. Следите за нашими сообщениями! Наши сообщения всегда сенсационны!

   Крокадан захлопал крыльями, заложил крутой вираж и скрылся за ближайшим облаком.

   Дружинники насторожились. Двое ловко вынули мечи. Третий взял на изготовку копье.

   - Значит не разбойники? - старший тоже положил ладонь на рукоять меча.

   - Все крокаданы близорукие, - попытался объяснить Максим. - Чего-то он напутал. Мы действительно прошли через Ласковый Лес и не скрываем это. Но никакие мы не разбойники, а мирные туристы. Мы и одеты не так, как одеваются разбойники.

   - Если вы разбойников не видели, то откуда ты знаешь, как они одеваются? - резонно поинтересовался старший разъезда.

   - Это я знаю, - вмешался Эмилий. - Я разные книги читаю, а в книгах написано, как разбойники одеваются.

   Конечно, ему не поверили. Дозорные понимали, что дракон врет: в книгах пишут всякие умные разности, и никто в книгах, ненужную никому ерунду о том, во что одеваются разбойники, писать не станет. А нравы здесь были суровые, и с разбойниками разбирались быстро.

   - Будем вешать! - обрадовался один из молодых. - Я, как чувствовал, веревочки захватил.

   Агофен и Максим переглянулись, поняли друг друга и посмотрели на Эмилия. Тот покачал головой: "нет, подождем пока, посмотрим, что дальше будет". Решили подождать. Не хотелось портить отношения с баронами. Управиться с небольшим отрядом кавалеристов Максим и Агофен могли в любой момент. Главное - это надо было сделать до того, как их повесят.

   - Чего это сразу вешать! - возмутился Дороша. - Вы сначала разберитесь. А то: "вешать, вешать..." Много вас тут вешателей набралось!

   - Ты смотри, - рассмеялся старший, - какой нам сердитый лепрекон попался. Ничего ему не скажи. Как думаешь, Брохт, если повесим, будет бухтеть, или замолчит?

   - Слова поперек не скажет. За это я повешенных и люблю, ран Клемент, - отозвался всадник, которому за тридцать. - Никакого шума от них. А может его копьем проткнуть? Он хлипкий. Спорим, я его с одного удара, - и он опустил копье, примериваясь, как ловчей проткнуть Дорошу.

   Максим приготовился.

   "Кажется, драки не миновать, - решил он. - А нравы здесь еще те: ни в чем не разобрались, ни следствия, ни суда, и сразу вешать. Нет, средние века - это вам не курорт".

   - Ни-ни, - торопливо возразил молодой. - Не надо его протыкать. Сейчас мы веревочки достанем, - он полез в переметную суму. - У нас как раз четыре и есть. Каждому по веревочке, чтобы никто не обиделся.

   - Как бы тебе самому на этой веревке не повиснуть, - пригрозил Дороша. Он был уверен в возможностях Максима и Агофена. - Еще усов настоящих не отрастил, а лезешь, куда не надо.

   Теперь и остальные всадники засмеялись, им понравилось, как держится лепрекон.

   - Отвезем его барону, - предложил второй, из молодых. - Барону такие строптивые нравятся. Остальных повесим.

   - Не имеете права нас вешать, - выступил вперед Эмилий. - Мы, поданные герцога Ральфа, и не совершили ничего противозаконного. Согласно пятому пункту Межгосударственного Установления "Право личности на свободу передвижения по землям, лесам и водам", запрещается кого-либо останавливать и тем более репрессировать, если, путешествуя по землям, лесам и водам, он не нарушает местных правил и законов.

   - Ого! - удивился ран Клемент. - Разбойник еще и законам нас учит. Разматывай свои веревки, Холяр. Первый раз такого умного разбойника вешать будем. Расскажу потом, все завидовать станут.

   - Сенсация! Сенсация! - из ближайшего облачка вывалился крокадан. Непонятно, тот же самый, или другой. Слишком они были похожи друг на друга. Не отличишь. - Вооруженные до зубов дружинники оказались морально сильней, застигнутых врасплох безоружных разбойников. Пленные подвергаются жестокой дискриминации. Их вешают без суда и следствия! Нарушаются все Конвенции и основные принципы просвещенного гуманизма. Чем занимается наше пресловутое правосудие? Когда кончится беспредел баронов и их неуемных сатрапов? Куда смотрят правозащитники? Ответы на эти вопросы - в наших последующих выпусках. Слушайте ваши любимые новости, самые свежие и самые правдивые новости из жизни Счастливого Демократического Королевства! - и этот крокадан улетел, помчался, чтобы сообщить всем самую интересную и самую правдивую новость.

   - Да продлит всевышний лучезарные дни вашей счастливой жизни, благородные всадники. Пусть исполнятся все ваши заветные желания три раза подряд, и еще три раза, - Агофен с достоинством поклонился. - Мы полностью в вашей власти покорно надеемся на ваше милосердие и великодушие. Хотелось бы только отметить, что счастье быть повешенными вашими могучими руками, в некоторой степени, уступает счастью предстать перед благородным бароном Брамина-Стародубским и быть повешенными перед его светлым взором, - Агофен снова приложил руку к сердцу и поклонился.

   - Похоже, что этот и вправду иностранец, - решил ран Клемент. - В тапочках, одет не по нашему, и говорит не по нашему.

   - А что он сказал? - спросил Брохт. - Я его не понял.

   - Сказал, что воля наша, можете и повесить. Но вообще-то они хотят, чтобы их повесили в замке, на радость их светлости.

   Холяр, доставший тем временем из сумки веревки, с недоумением оглядывался по сторонам.

   - Ну, дела... - растерянно выдал он. - Тут же ни одного дерева нет, как мы их вешать станем неужто, к лесу ехать придется? - не хотелось Холяру соваться в лес.

   - Не станем мы их вешать, - принял решение ран Клемент. - Они, вроде, и верно иностранцы: одежда у них не нашенская, говорят по чудному, законы знают, нахальные. Может барон за них хороший выкуп сумеет получить. Сами знаете, его светлости монеты нужны. Погоним их к барону. Спрячь свои веревки, Холяр, может в замке они, потом, и пригодятся. Если выкуп не заплатят, там и повесят.

  

   Вряд ли всадники пожалели пленников, просто решили дать лошадям отдохнуть, но к замку они повели путников, не торопясь. Тем и шаг ускорять не надо было. А замок, оказался невдалеке. И получаса не прошло, как из-за холмов показалась резиденция барона.

   Максиму общий вид замка понравился. Все как в кино: высокие неприступные стены с зубцами, башни с амбразурами, ров и подъемный мост через него. На центральной башне развевалось полотнище большого красного флага, с каким то чудным рисунком. Настоящий средневековый замок, таких, в Гезерском герцогстве уже и не осталось.

   Правда, когда они вплотную подошли к замку, картина несколько померкла. Ров был полузасыпан мусором, башни оказались не такими уж и высокими а, невдалеке от ворот, в стене имелся такой пролом, что два грузовика свободно могли разъехаться. Да и подъемный мост не поднимался и не опускался. Просто растянулся, как самый обыкновенный мост.

   Отсюда можно было хорошо разглядеть флаг на котором было изображено что-то вроде футбольных ворот. А в воротах, широко раскинув крылья, раскрыв изогнутый клюв и высунув красный язык, расположилась необыкновенная курица. У курицы были четыре львиные лапы с длинными когтями и львиный хвост. На задних лапах она стояла, а в передних держала большой топор. Грозный вид ее не предвещал ничего хорошего тому, кто попытается ударить по воротам. Если не заклюет, то зарубит.

   - Здесь что, футбольный клуб? - спросил Максим у Эмилия. - И почему у него такая странная эмблема: нервная курица с топором в лапках?

   - Это не эмблема, а родовой герб (44) барона, хозяина замка, - объяснил Эмилий. - Красный цвет полотнища означает благородство и высокое положение, ворота - незыблемые, но гостеприимные владения хозяина. В воротах стоит не курица, а грифон, покровитель замка и его хозяина, существо символизирующее могущество и непобедимость. Грифон защитник золота и спрятанных сокровищ. Над грифоном девиз: "Не пущу!"

   - Куда не пустит, в ворота?

   - Образно говоря - в ворота. А в прямом смысле, в потомственные владения благородного барона. И, конечно, к спрятанным сокровищам.

   - Значит, мы попали к богатенькому барону.

   - Не факт, - привычно возразил Дороша. - Знаю я этих баронов. У них на гербах сапоги с золотыми шпорами, а сами в старых стоптанных башмаках ходят. Вы на стены посмотрите, они уже сто лет капитального ремонта требуют.

   - И башни хороший хозяин давно бы уже покрасил, - отметил Агофен. - Этот устрашающий грифон стережет не сокровища, а прошлое барона.

  

   Ран Клемент ввел пленников в большое помещение c высоченным потолком и выстроил их в шеренгу. Узкие, на манер бойниц, окна плохо освещали комнату, и в ней царил полумрак. Но сразу можно было понять, что замок переживает не лучшие свои времена. На стенах не было ни ковров, ни гобеленов, ни других украшений, которые Максим привык видеть во дворце герцога Ральфа. И только в дальнем конце зала висели две картины в потемневших от времени рамах. А паутины на стенах было достаточно. И грязных пятен на каменном полу. Некоторые окна лишились стекол и их забили досками. Но по величине комнаты, по высоченному потолку, по вмурованным в стены держателям для факелов, можно было понять, что в лучшие времена это был парадный зал замка.

   В центре зала находился длинный стол, за которым свободно могли поместиться человек тридцать. В торце его, на просторном высоком кресле, обитом голубой тканью, восседал сам барон Брамина-Стародубский в камзоле алого бархата. Барон был большим и широким. Широкая грудь плавно переходила в широкие плечи. Большую голову украшали большой нос, большие серые глаза и крупные губы. А еще барон имел большую копну седых волос, большие усы и большую аккуратно подстриженную бороду. Барон Брамина-Стародубский обедал. Перед ним на большом серебряном блюде лежали бренные остатки небольшой куропатки.

   Хозяин замка не обратил на вошедших никакого внимания. Он хмуро глядел на блюдо, где не осталось ничего, кроме горсточки костей. Стоявший справа и немного сзади от барона человек в синем камзоле, с окладистой седой бородой (Максим решил, что это дворецкий), пристально посмотрел на одного из слуг. Тот ловко убрал блюдо с костями куропатки и унес его за дверь. Из другой двери тотчас же вышел другой слуга и поставил точно такое же серебряное блюдо с запеченным зайцем. Изо рта зайца торчал пучок какой-то заплетенной в косичку зелени. Место глаз занимали ягоды: одна красная, другая черная.

   Барон отпил из высокого серебряного кубка, отщипнул кусок зайчатины и отправил его в рот. Зайчатина ему понравилась. Он вывернул заднюю ножку и с удовольствием обглодал ее. После этого барон соизволил заметить вытянувшегося в струнку Клемента и стоящих рядом с дружинником пленных.

   - Э-э-э, Ноэль, это что? - поинтересовался Брамина-Стародубский у дворецкого, указывая на пленных обглоданной костью заячьей ножки.

   - Ран Клемент задержал их на землях Вашей светлости, - почтительно доложил Ноэль.

   Барон оглядел пленных.

   - На разбойников не похожи, - решил он.

   - На разбойников не похожи, - сообщил Клементу Ноэль.

   - Крокаданы говорят, что разбойники, - доложил тот.

   - Крокаданы говорят, что разбойники, - сообщил барону дворецкий.

   При упоминании крокаданов барон поморщился. Ноэль заметил это и тоже поморщился.

   - Сами они что говорят?

   - Сами они что говорят? - спросил Ноэль.

   - Сами говорят, что они иностранцы, поданные герцога Ральфа Гезерского.

   - Говорят, что поданные герцога Гезерского, - сообщил Ноэль.

   - Чего он их сюда привел?

   - Чего ты их сюда привел? - спросил Ноэль.

   - Так ведь решить надо, что с ними делать.

   - Клемент не знает, что с ними делать, - перевел Ноэль.

   - Я обедаю, - сообщил барон.

   - Их светлость, барон Брамина-Стародубский обедают, - сообщил Клементу Ноэль.

   - Я думал... - начал было оправдываться Клемент.

   - Ты, э-э-э, милейший, следующий раз не думай, - барон снизошел и, дал добрый совет непосредственно самому Клементу. - Ты их посели в темнице, пусть э-э-э... отдыхают. И проверь, свежая ли там солома. Дай воды, может быть, они пить захотят, - он еще раз окинул пленников баронским взглядом. - Э-э-э, оковы можешь не надевать. После обеда я отдохну. Потом приведешь их ко мне. Подумаем, что с ними делать.

   - Будет выполнено, Ваша светлость! - отрапортовал Клемент и ловко вытолкал пленников за широкую дверь.

   Глава стражников, как и было приказано, повел их в темницу.

   - Тут недалеко, - объяснил он. - В соседней башне. А барон у нас добрейшая душа, сами видели. Другой бы и не подумал, чтобы пленным чистую солому постелили. И насчет воды бы не распорядился. Бросил бы в темницу и сиди, жди, пока пытать начнут. А наш не такой. Наш обо всех заботится. Друг ты ему, или совершенно посторонний, все равно заботится. И никого не пытает, только вешает.

   - Значит нам крупно повезло и мы попали к барону, отличающемуся своей добротой? - спросил Агофен.

   - А как же, - не почувствовал иронии ран Клемент. - Другой бы и оковы надел и к стене велел приковать. А наш, видишь, не велит. Наш добрый.

   - Ты, я вижу, тоже добрый, - подсказал Дороша, - разговариваешь с нами, не ударил никого. Вешать не стал.

   - Как барон, так и я, - подтвердил ран Клемент. - Может, за вас выкуп дадут. Это молодые у нас горячие: как что, сразу вешать. А барону капитал нужен. Тут соображать надо. И о дружинниках своих я тоже забочусь. Из всех, что у баронов служат, я и есть самый добрый.

   Несмотря на могучее телосложение и грозный вид, ран Клемент оказался человеком спокойным и общительным. Наверно, по местным понятиям, он был и добрым.

   - Это мы сразу поняли, - согласился с дружинником Максим. - А скажи ты нам, ран Клемент, почему это барон один обедает? У него что, родственников нет?

   - Жена уж много лет как преставилась, а дети есть. Трое, и все в рыцари (45) пошли. Здесь им скучно, да и доходов никаких. Старший при дворе короля Пифия Седьмого выслуживается. Средний в духовном ордене воюет. Эти двое преуспевают. А третий в странствующие рыцари подался. О нем ничего и не слышно, где-то далеко странствует. Другие родственники тоже разбежались. Что им здесь делать? Видели, как замок запустили? Если бы у барона капитал имелся, разве до этого дошло бы. У их светлости ни счета в банке, ни золотого запаса в подземном хранилище. Сплошное натуральное хозяйство. Все богатство: этот замок, да три хилые деревушки, по десятку дворов в каждой. Дружинников всего два десятка держит. А скота вовсе нет. Мясо едим только то, что на охоте добудем. Но наш барон гордый, вида не показывает. Тут один банкир уговаривал его замок продать, большие богатства предлагал. Так наш ни в какую. "Брамина-Стародубские, э-э-э, не нуждаются!" - очень похоже скопировал он барона.

   - Три взрослых сына уже в рыцарях, а барон ваш еще крепким выглядит, - отметил Агофен.

   - Старая закалка. Он покрепче молодых будет, - ран Клемент гордился своим бароном. - На мечах с тремя дружинниками управляется. Да так, что им потом отлеживаться приходится.

   - Сколько ему лет, вашему барону?

   - Девяносто первый нынешний весной разменял, - с удовольствием сообщил дружинник. - Наш - самый старший из всех баронов в округе. Его другие бароны уважают и слушаются.

   - Девяносто первый?! - Максим, в свои двадцать, считал всех, кому за шестьдесят старыми развалинами. - А выглядит молодцом. Прямо Мафусаил.(46)

   - Это кто такой? - поинтересовался ран Клемент.

   - Был такой долгожитель в наших краях, - не стал вдаваться Максим в подробности, которых он и не знал. - Говорят, лет шестьсот жил. И до последнего дня пахал. Сельским хозяйством занимался.

   - У нас такого не бывает, чтобы шестьсот, - признался ран Клемент. - За сто, некоторые переваливают, но редко. И недалеко переваливают.

   - Тут наследственность важна, и образ жизни. Работать надо, - решил просветить дружинника Максим. - У этого Мафусаила внук был, Ноем (47) звали, тот тоже больше трехсот лет отмахал И до самого конца на пенсию не уходил, все время работал. Корабль построил.

   - Один? - не поверил Клемент.

   Максим не знал: один строил Ной свой Ковчег, или трудилась там целая бригада, а Ной был там кем-то вроде проектировщика и главного инженера. Но в легенде о Ковчеге, которую знал Максим, кроме Ноя никто не упоминался.

   - Один, - решил он. И объяснил: - Так Ной его лет двести и строил. За такое время и один сумеет, если хороший мастер.

   - За двести лет можно и одному, - согласился Клемент.

   - Он и построил. И, учти, без единого гвоздя.

   - Чтобы корабль и без единого гвоздя, таких мастеров у нас нет, - с сожалением отметил ран Клемент. - Как же это он?

   - А вот так... Деревянные шипы употреблял.

   - И держали?

   - Еще как держали. В наших местах умельцы и дома строили без гвоздей, - вспомнил учебник истории Максим.

   - Я плотника приведу, ты расскажи ему, как это без гвоздей, - попросил ран Клемент. - А то строить надо, а гвозди дорогие, не укупишь. Кузнец за каждый большой гвоздь по цыпленку требует. А где я ему цыплят возьму? У нас, в замке всего шесть куриц.

   - Расскажу, - не мог Максим признаться, что и сам не знает, как без гвоздей строить. Но рассчитывал, что долго они здесь не задержаться и рассказывать не придется. - А ты скажи мне, ран Клемент, чего это вы все: повесить, повесить?.. У вас что, всех, кто приходит на ваши земли вешают?

   - Ну, ты и скажешь, всех! Мы всех не вешаем. Тех, которые выкупаются, никто и не вешает. Чего их вешать, если от них польза происходит. А с другими, кто выкуп заплатить не может, что делать? У нас здесь личные владения барона. Нерушимая частная собственность. Кто границу нелегально нарушил, его что, в каземате держать? Так его там кормить надо, а нам самим еды не хватает. Наш барон добрый, не допустит, чтобы кого-нибудь голодом морили. Вот и вешаем.

   - Может быть, лучше, наказать как-нибудь, и отпустить, - посоветовал Агофен.

   - Нельзя, - дружинник с сожалением причмокнул. - Ослабление наказания не ведет к снижению преступности. Это же всем известно. Одного отпустишь, другого отпустишь, так нашего барона и вовсе бояться перестанут. Толпами сюда валить начнут.

   - Тяжело вам приходится...

   - Я и говорю, - ран Клемент принял слова Максима за чистую монету. - А все из-за нашей доброты. Добрей нашего барона, хоть двое суток скачи верхом, не найдешь. Он же, не просто так вешает. Наш барон этими повешениями, опять же, для народа старается.

   - Как это? - не понял Максим.

   - Места у нас тут глухие, развлечений никаких и скука такая, что поубивать друг друга хочется. Людям как-то развеяться надо. И от этих повешений большая для народа польза происходит. Все жители замка собираются, и поселяне семьями приходят. Смотрим, спорим, кто раньше дергаться перестанет, может сук обломиться, или веревка порвется, так что тотализатор во всю работает. Монет, конечно, ни у кого нет. Кто куриное яйцо ставит, кто тыкву или туес ягод, а кто просто на щелбаны. Такое вот развлечение. А потом самодеятельность: хор выступает и танцевальный кружок, гаер от соседнего барона приходит, этот шутит, иногда бродячий менестрель заглядывает. Ну, и всеобщие гуляние, танцы.

   - У вас что, и хор есть? - удивился Максим.

   - Как же, хор с запевалами, все, как положено. Народные песни исполняют, рыцарские баллады на три голоса, разбойничьи припевки, с присвистом и притопом, отходные для висельников. На конкурсе баронских хоров, нашему три раза Кубок Певчего Пеликана вручали, а ниже второго места наш ни разу не опускался.

   - Красиво живете, - похвалил Максим. - У нас, в герцогском замке, ни хора, ни танцевального коллектива нет.

   - Да уж, как можем, - поскромничал явно польщенный ран Клемент - А вот мы и на месте.

   Они вошли в арочный проем старой башни, спустились на два десятка каменных ступеней, по узкому коридору, в полумрак. Тяжелая, обитая железными листами дверь в камеру была гостеприимно распахнута.

   - Размещайтесь, - радушно предложил ран Клемент, - а свежей соломки и воды я сейчас пришлю.

   Темница оказалась такой, какой Максим ее и представлял себе. Небольшой каменный мешок с сырыми стенами и оконце у самого потолка, такое узкое, что через него едва пробивался скупой луч света. На полу старая трухлявая солома, в углу деревянная бадейка. Судя по всему, здесь и крысы водились, и другая живность, помельче. Средневековье в котором пребывало Счастливое Демократическое Королевство Хавортия нравилось Максиму все меньше.

   - Что-то мы вечно в истории какие-нибудь вляпываемся, - проворчал лепрекон, недовольно оглядывая помещение. - То с нас взятку требуют, то связывают так, что дохнуть нельзя, то копьем в живот тычут, а теперь еще и в темницу бросили. И делом заняться некогда... - он вынул из ранца башмак, бережно повел ладонью по мягкой коже. - Вам, конечно, ничего, а мне ведь работать надо. Может, и врут, но я слышал, что джинны, с чем хочешь управиться могут, - намекнул он Агофену. - Если захотят, конечно.

   - С чем хочешь, и джинны не могут, мой предприимчивый друг, - Агофен брезгливо дотронулся носком красивой туфли до потемневшей соломы. - Довольно могущественный для своего времени джинн Кондей-ревматик просидел восемьсот лет на дне моря, в маленькой бутылочке, из-под капель от насморка. В темноте, сырости, без кальяна, без развлечений и без свежей соломы. Но сам выбраться не смог.

   - Я и при свежей соломе не хочу здесь сидеть, - набычился лепрекон. - Мы, лепреконы, работать должны, а не по темницам сидеть. А о джиннах я думал лучше, считал, что они любой замок разрушить могут.

   - Ты правильно считал, мой сердитый друг. Я могу разрушить этот замок за неполный рабочий день, - сообщил Агофен. - Мы эту тему проходили в третьем семестре. Экзамен, по разрушению замков и других больших строений, я сдал на отлично. Но для этого я должен быть снаружи строения, а не внутри него. Разрушить замок из этой вонючей коморки при помощи волшебства я не могу. И даже мой почтенный шеф-учитель Муслим-Задэ Глиняная башка, да продляться дни его радостной жизни до бесконечности, не смог бы это сделать.

   - Меня такой мастер, как твой Муслим-Задэ не учил, и на курсы повышения квалификации нас, лепреконов, никто не посылает, - пробурчал Дороша. - Приходится до всего самому додумываться, - он положил башмак в ранец, вынул из кармана небольшую изогнутую железку, из другого кармана еще одну, тоже причудливо изогнутую, затем, из маленького кармашка на чулке - третью, которой скрепил первые две. - Тут замок пустяшный, мне его открыть? - спросил он.

   - Нет, - возразил Эмилий. - Зачем обострять отношения? Пока подождем. Лучше уйти из этого замка тихо. Мы свою силу должны проявлять только в самых крайних случаях.

   - А если вешать станут? - спросил Дороша. - Если вешать станут, мы тоже будем ждать, не порвется ли веревка? Или сук обломиться?

   - Если вешать станут, тогда другое дело. Тогда придется... - Эмилий не сказал что "придется сделать", когда станут вешать, но все его поняли.

   Потом пришел ран Клемент а с ним двое слуг. Слуги принесли несколько охапок свежей пшеничной соломы и два больших глиняных кувшина с водой.

   - У меня забрали сумку с монетами, - обратился Эмилий к рану. - Прикажи, чтобы мне ее вернули.

   - Понимаю, терять сумку монет жалко, - посочувствовал ран Клемент. - Но вернуть никак нельзя. Закон не разрешает.

   - Это какой же Закон не разрешает вернуть хозяину его личное имущество?! - удивился Эмилий. - Нет такого Закона! (48) Я Законы знаю! - заявил он с полным на то основанием.

   - А вот и есть, - поправил дракона Клемент. - Еще дед нашего барона такой закон издал. По этому закону, без разрешения барона, никто не имеет права идти через наши земли и нести с собой монеты. Если кто-то это сделает, монеты считаются контрабандой и немедленно конфискуются в пользу владельца замка. Хоть у тебя одна монета, хоть целый мешок, все равно конфискуются.

   - Почему?! - возмутился Эмилий.

   - Потому, что есть такой Закон, - исчерпывающе объяснил ран Клемент.

   - Но этот местный закон противоречит Своду Законов Счастливого Демократического Королевства Хавортии, принятым советом рыцарей, и утвержденным еще королем Пифистратом Четвертым, - настаивал дракон.

   - В Своде Законов о монетах ничего не сказано, - напомнил Эмилию ран Клемент. - В Своде сказано "имущество". Если бы ты нес с собой стол, или, скажем, кровать, их конфисковать нельзя. Это твое, законное имущество. Можешь носить с собой сколько хочешь. А монеты не имущество, за ними не едят, на них не спят. Они только звенят в кармане. Наш Закон просто уточняет, что надо делать с монетами. По этому уточнению мы все монеты и конфискуем.

   Эмилий онемел от такого толкования Закона.

   - Бывший вор в законе, а ныне глава юридический службы фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, Магдуг Законник, утверждает, что идеальных Законов нет и быть не может. Все Законы составляются так, чтобы при желании, можно было найти уточнение, выворачивающее этот Закон на изнанку, и позволяющее нарушить его, - вмешался Агофен.

   - Закон - как дышло,(49) куда повернул, туда и вышло, - вспомнил подходящую народную мудрость Максим.

   - Очень точно замечено, - подтвердил народную мудрость джинн. - Все водители колесниц могут поклясться, что дышло, как и Закон, можно поворачивать. Можешь попрощаться, Эмилий, со своим кошельком. Благородные бароны это тебе не разбойники. Здесь все будет по закону.

   - Кормить нас когда будут? - сварливо поинтересовался Дороша. - Если мы арестованные, то нас положено кормить.

   - Обедам не обеспечиваем, - дружелюбно объяснил ран Клемент. - Вода чистая, хорошая, пейте на здоровье, а обеда не положено.

   - Тогда наши сумки верните! - потребовал лепрекон.

   - Вы что, порядков не знаете? - удивился ран Клемент. - У вас в сумках целый поросенок зажаренный и пять жирных уток. Где вы слышали, чтобы в темницах узников жаренными поросятами и жирными утками кормили?! В темнице еда должна быть постной, способствующей глубокому размышлениям. Хлеб и вода. Два раза в день. Утром хлеб и вода, вечером вода и хлеб. Так везде принято.

   - Нарушить этот порядок нельзя? - поинтересовался Максим.

   - Зачем хороший порядок нарушать? Вы же не разбойники какие-нибудь. Их светлость барон к вам с полным уважением отнесся.

   - Вы сами и нарушаете, - продолжал бухтеть Дороша. - Не вижу, ни хлеба ни воды.

   - А вот и не нарушаем. У нас как раз на прошлой неделе объявили месячник борьбы с нарушениями, - сообщил ран Клемент, и объяснил: - Утро давно прошло а вечер еще не наступил. Наступит вечер, хлеб вам и выдадут. А вода у вас и сейчас есть. Да вы такого, чтобы вода весь день была, ни у какого другого барона не встретите. А вода какая! Лучшая вода в округе.

   - Значит хлеба нам до вечера ждать?!

   - Да не беспокойся ты, может вам и не надо будет до вечера дожидаться, - постарался успокоить лепрекона добрейший ран Клемент. - Может, вас к этому времени уже и повесят.

   - А если не повесят?

   - Если не повесят, то может и вернут вам уточку, - поросенка, как-то неуверенно сообщил ран Клемент. - Это, если ее к тому времени не потеряют, - тут же добавил он.

   Ран Клемент еще раз оглядел темницу и узников, убедился, что все в порядке, запер замок и удалился.

   Дороша подошел к двери, оглядел ее, окованную железом, большую, высокую, в три его роста, плюнул на нее и пробормотал что-то сердитое о поганой железяке, о том, кто ее делал, и о том, кто ее запирает.

   - Ты, Дороша, зря нервы расходуешь, - сказал Максим. - Мы здесь долго задерживаться не станем. Пойдем дальше.

   - Ага... То туда идем, то сюда идем. А работать когда? Я двое суток до своего башмака не дотронулся. Где это видано, чтобы лепрекон за два дня ни разу башмак в руки не взял?

   - Можешь сейчас поработать, - посоветовал Агофен. - До того, как нас начнут вешать, у тебя есть свободное время, мой трудолюбивый друг.

   - Поработать... Поработать, - продолжал бухтеть Дороша. - Все у вас просто... А хороший башмак сшить, это вам не телегу сделать. Там деревягу к деревяге прибил, колеса пристроил, гужи затянул и езжай. А башмак - это изделие. Над каждым стежком думать надо, над каждым гвоздиком... Чтобы красота ощущалась и необходимое удобство присутствовало.

   Дороша, кажется, решил последовать совету Агофена. Он отошел от двери, сел на ворох свежей соломы вынул башмак из ранца и стал его рассматривать, будто видел впервые. Рассматривал, рассматривал и, явно, остался чем-то недоволен. Потом вынул из нагрудного кармана небольшую, узкую медную пластинку и стал так же тщательно рассматривать ее.

   - Что-то не получается? - поинтересовался Максим.

   - Получается, не получается... Легко сказать... - Дороша показал пластину Максиму. - Вот эта цынага в точности к моему башмаку подходит. С медью кожа веселей смотрится. А на какое место ее поместить?

   - Не знаю, - поопасался дать непрофессиональный совет Максим.

   - Вот... И я не знаю, - признался лепрекон. - То ли ее на носке загнуть, то ли над каблуком пристроить, то ли над верхним срезом? И, опять же, слева или справа?

   - Красивая пластинка, она и вправду украсит башмак. Куда ты ее ни поставишь, везде хорошо будет смотреться, - подсказал Эмилий.

   - Нет, не все равно, - не согласился Дороша. - Каждый предмет должен на своем месте находиться. Иначе ерунда какая-нибудь получиться может. У телеги колеса должны быть внизу, а не сверху. Поставь колеса вверху, так телега не поедет. А рога, у быка, спереди, на голове. Если, скажем, быку рога на спину приспособить, как он ими бодаться станет? И уши должны быть на голове, а не на плечах, и не на ногах. Эта украшательная пластинка должна свое место иметь. А как это место найти?

   - Не знаю как это место найти, - снова вмешался Максим. - Но у кузнечика уши, как раз, на ногах.

   - Чего? - Дороше показалось, что он ослышался. Не мог умный Максим сказать такую ерунду: уши и на ногах!

   - Уши, говорю, у кузнечика, как раз на ногах, - повторил Максим.

   - Не может такого быть... - лепрекон, впервые с тех пор как Максим узнал его, выглядел растерянным.

   - Может, - подтвердил Эмилий. - Природа дает нам примеры удивительного многообразия. Кузнечики являются надсемейством прямокрылых насекомых, подотрядом длинноусых. Лапки четырехчленистые. В отличие от других длинноусых, слуховой аппарат у кузнечиков находится на голенях передних ног.

   Не поверить Эмилию Дороша не мог. Эмилий был Заслуженным библиотекарем Гезерского герцогства и прочел столько книг, сколько Дороша в жизни не видел.

   - Значит на ногах... - по-прежнему с растерянностью протянул Дороша. - Интересно... Уши и на ногах... Что же у них тогда на голове? - Он прижал медную пластинку к носку башмака, недовольно покачал головой, переместил к каблуку и снова задумался.

   - То, что ты знаешь все о таком мелком и незаметном существе, как кузнечик, это хорошо, - обратился Агофен к Эмилию. - Но скажи, когда, по твоему мнению, мой терпеливый друг, мы попрощаемся с бароном Брамина-Стародубским и обрадуем бабушку Франческу?

   - Я думаю, что нам лучше двинуться в путь когда стемнеет. До вечера побудем здесь, отдохнем, а когда наступят сумерки, отправимся в путь, - предложил Эмилий.

   - Если нас не станут вешать раньше, - заметил Максим. - Вы обратили внимание, как в этом замке скучно. Всем хочется развлечений. Я думаю, их народный хор уже репетирует. И танцевальный кружок готовится.

   - Хор хотелось бы послушать, - признался Эмилий. - Интересно, кто им руководит, специалист или любитель?

   - Боюсь, что не удастся, мой музыкальный друг, - разочаровал его Агофен. - Здесь вначале вешают, затем поют.

   - А нельзя ли попросить, чтобы сделали наоборот? - спросил Эмилий. - Чтобы вначале пели, а вешали уже потом, - какие-то мамочкины гены тянули Баха к музыке.

   - Попросим барона, - предложил Максим. - Барон добрый, возможно и не откажет.

   - Чего это он добрый? - не согласился Дороша. - Был бы добрым, не держал бы нас в этом повале с гнилой соломой и отдал бы нам жаренного поросенка. Это бароны разбойники, еще похлеще самих разбойников.

   - Ну, Дороша, ты прямо Америку открыл, (50) - рассмеялся Максим.

   - Я ее даже в руки не брал (В параллельном мире, да еще в средние века, представления не имели, что есть какая-то Америка и, кажется, вообще не собирались ее открывать. А может ее там и не было. Мир, хоть и параллельный, но копировать наш не обязан), это я баночку с клеем открыл, чтоб пластинку приклеить. От клея и запах такой. Я все-таки думаю, пристроить цаныгу над каблуком, справа.

  

   Глава четырнадцатая.

  

   Барону хочется получить выкуп. Гарпогарию дают пендаля. Согласно традициям предков. А нам это надо?! Перед штурмом.

  

   Ждать нашим путешественникам пришлось недолго. Часа через два командир дружинников вернулся.

   - Барон отобедал, а отдыхать не стал, решил на вас посмотреть, - сообщил ран Клемент. - Будет с вами разговаривать. Вы не гневайте его. Кто к нему с уважением, он перед тем как повесить, разрешает высказать последнее желание и приказывает накормить. Вот вы и поесть сумеете. Перед тем как повесят, очень полезно. Все-таки, последний раз.

   - Нашего жаренного поросенка? - ехидно поинтересовался Дороша.

   - Уж не знаю, - уклонился от ответа стражник. - Что есть, то и дадут. Наш барон сам мало ест. Не в еде счастье. Но тем, кого повесить надо, последний кусок может отдать.

   - Посоветуй нам, многоуважаемый и достопочтимый ран, как нам себя вести, чтобы не раздражать их светлость барона? - полюбопытствовал Агофен. - Что мы должны делать и чего мы делать не должны?

   Клемент внимательно оглядел путешественников: линялые майку и джинсы Максима, старенький халат и тапочки Агофена, простенькую одежонку Дороши. А у Эмилия и глядеть было не на что.

   - Есть у вас какие-нибудь капиталы? - со слабой надеждой спросил он.

   - О бдительный хранитель порядка в этом прекрасном замке и благодатных землях, окружающих его, разве мы похожи на путешественников, у которых есть капиталы? - разрушил слабую надежду рана Агофен.

   - А богатые родственники?

   - Богатых родственников у нас нет, и друзей богатых тоже нет, - не постеснялся признаться Максим.

   - Это плохо, что нет, - с сожалением определил ран Клемент. - Получается, что выкуп вы заплатить не можете, и никто другой за вас тоже не заплатит. Так?

   - Не заплатят, - подтвердил Эмилий.

   Дороша вообще промолчал. Чего отвечать на дурацкие вопросы.

   - Тогда не тяните, сразу признайтесь, что разбойники, - посоветовал ран Клемент. - Барону приятно будет повесить разбойников.

   - Но мы не разбойники, - возразил Эмилий. - И существует презумпция невиновности. Свидетелей у вас нет, вещественных доказательств - никаких. Вы не можете доказать, что мы разбойники. А раз не можете, то должны нас отпустить и принести извинения за причиненные нам неудобства. Я уж не говорю об определенной компенсации, - он небрежно пнул солому.

   - Жаренного поросенка придется вернуть, и уток тоже, - не удержался Дороша.

   - Мы доказывать ничего не должны, - не согласился ран Клемент. - Это вы должны доказать, что не разбойники.

   Обсуждать судьбу поросенка и уток он, вообще, не был намерен.

   - Как мы это докажем?! - возмутился Эмилий. - Просто так доказать такое невозможно. Пошлите гонца к герцогу Ральфу, и будет вам подтверждение нашей невиновности.

   - Вам нужно, вы и посылайте к герцогу.

   - Как мы пошлем, если мы в этом каземате сидим?!

   - Вот я и говорю: послать вы не можете, и доказать ничего не можете. Чего тогда тянуть? Лучше и для вас, и для спокойствия их светлости, если вы сразу признаетесь.

   - Если не признаемся, пытать станете? - спросил Максим.

   - Пыточная у нас, конечно, имеется, - сообщил ран Клемент. - От старого барона осталась. Тот был любитель. А нынешний барон добрый. Если кто не признается, он того не пытает. Но огорчается. А от этого у него настроение портится. И от плохого настроения их светлость может мимоходом врезать кому-нибудь из челяди. А рука у них тяжелая. Вот я и прошу чтобы зря не огорчали барона.

   - Там видно будет, - не стал обнадеживать рана Максим.

  

   Барон Брамина-Стародубский сидел в другом, но в таком же большом и таком же великолепном кресле. Не за столом, а посредине зала. На нем был старинный камзол красного сукна с золотой вышивкой, голубые брюки, с вензелями, также расшитыми золотыми нитями и высокие сапоги с золотыми шпорами. За креслом по-прежнему стоял Ноэль в синем камзоле. Но теперь поперек груди его, наискось была протянута неширокая розовая лента, как сообразил Максим, какой-то местный знак отличия. Барон поманил вошедших пальцем:

   - Э-э-э, поближе...

   Они подошли поближе.

   Брамина-Стародубский близоруко прищурил глаза и стал разглядывать задержанных.

   - Похоже, что э-э-э... иностранцы, - решил. - Шелковый халат с петухами, брюки из странной материи и обувь заморская (это о халате Агофена, о джинсах и кроссовках Максима) Хотя лепрекон и дракон вполне могут быть местными.

   - Они, Ваша светлость, говорят, что пришли из Гезерского герцогства, - доложил ран Клемент. - А дракон еще и законы знает, как по книге читает.

   Знание драконом законов барона не заинтересовало. Здесь единственным законом был он сам: Брамина-Стародубский.

   - Где их взяли?

   - Недалеко от Ласкового Леса, - доложил ран Клемент. - Самые разбойничьи места.

   - Есть у вас э-э-э... родственники, которые могут заплатить выкуп? - обратился барон напрямую к пленникам.

   - Мы подданные герцога Ральфа Гезерского, - выступил вперед Бах. - Путешествуем с целью ознакомления с историческими местами...

   - Он, кажется, меня не понял, - сообщил барон рану Клементу.

   - Выкуп за вас заплатить могут?! - рявкнул ран Клемент. Куда только все его спокойствие и выдержка девались?

   - Не могут, - сообщил Максим.

   - Э-э-э... - Максим понял, что огорчил барона. - Зачем они в таком случае идут?

   - Не понимают простых вещей, - подсказал дворецкий. - Нужен Закон о страховке. Каждый, кто отправляется в дорогу должен иметь с собой страховую сумму, чтобы обеспечить выкуп.

   - Пора прекратить беззаконие, - подтвердил Брамина-Стародубский. - Идут, а выкуп заплатить никто не может. Послушай, малыш, - обратился он к Дороше, - говорят, что у каждого лепрекона горшочек с золотыми монетами зарыт. Такой горшочек э-э-э... можно вместо выкупа принять.

   - Врут! - не медля сообщил Дороша. - Нет никаких горшков. Это гномы клевету на нас, возводят. Завидуют, вот и придумали, что лепреконы горшки с золотом закапывают. Нам что, делать больше нечего?

   Брамина-Стародубский как будто и не слышал Дорошу.

   - А если тебя, малыш, пытать станут, скажешь э-э-э... где горшочек зарыт?

   - Чего ты, барон, пристал? - без всякого почтения спросил Дороша. - Я же понятно сказал, нет никакого горшочка. Как я тебе скажу, где он зарыт, если его нет?

   - Правду, значит, говорят, что лепреконы народец упрямый, тайны свои не выдают. Значит, э-э-э... выкупа не будет.

   - Ваша светлость, - опять вмешался Эмилий. - Я могу предложить вариант, который вполне сможет послужить, в определенном понятии, выкупом за всех нас, - сообщил он.

   - Вариант? - барон с интересом посмотрел на Баха. - Предложи.

   - Могу организовать для вас подписку на двенадцатитомную "Энциклопедию животного мира". Офсетная печать, цветные иллюстрации, заморская бумага. Тираж эксклюзивный, и всего шесть золотых монет. Для баронов пятнадцатипроцентная скидка. И бонус: тринадцатый том "Таинственные и несуществующие животные" - бесплатно.

   С книгами в Хавортии было хорошо. Книг в стране выпускалось много, и очень большими тиражами. Это были важные теоретические трактаты и популярные сочинения самого короля Пифия Седьмого и его приближенных: о прогрессивной роли Демократического Королевства, о возможности сохранения Счастливого Королевства в одной, отдельно взятой стране, о значении Королевства для повышения благосостояния трудового народа, о положительном влиянии Королевства на расширение и углубление художественных промыслов, о влиянии Королевства на вопросы правописания, а также многие другие важнейшие исследования. Хавортия, с полным основанием считала себя "самой читающей страной". Хотя других книг, не о значении Счастливого Демократического Королевства, в "самой читающей стране" найти было трудновато.

   Брамина-Стародубский любил читать. Он посмотрел на Ноэля.

   Тот ничего не сказал, но скорчил кислейшую рожу, которая могла означать только одно: дырявая казна баронства, при такой непомерной нагрузке пойдет ко дну. Барону хотелось заполучить эксклюзивную энциклопедию, но попросить увеличить скидку или снизить цену, он не мог: Брамина-Стародубские никогда не торговались и никогда не просили увеличить скидку. Брамина-Стародубские или покупали, не торгуясь, или, так же, не торгуясь, не покупали.

   - Подобный вариант э-э-э не подходит, - сообщил барон.

   Агофен приложил руку к сердцу и отвесил изысканный поклон.

   - Не будет ли ваша светлость настолько добра, что разрешит мне высказать возникшую во время пребывания в ваших обширных владениях мысль?

   Поклон барону понравился, и обращение Агофена тоже понравилось. Этот иностранец, в халате и тапочках, вел себя вполне прилично.

   - Разрешаю, - милостиво кивнул Брамина-Стародубский. - Выскажи.

   - Не сочтет ли ваша светлость возможным, со свойственной вам мудростью, посчитать кошель с золотыми монетами, конфискованный у Заслуженного торговца книгами Гезерского герцогства Пети Чайковского, достойным взносом за наш выкуп?

   - Кошель?.. - барон задумался. К раздумью его расположил не сам вопрос, и не манеры Агофена и уважение с которым вопрос был задан. Задумался он о судьбе кошелька. - Действительно, был какой-то кошелек...

   - Невозможно, ваша светлость. Данная сумма оприходована по совершенно другой статье, - сообщил дворецкий, который, очевидно, по совместительству, был и экономистом, и главным бухгалтером баронства.

   - Перебросить со статьи на статью, это так просто, - подсказал Агофен.

   Барон посмотрел на Ноэля.

   - Я час тому назад подвел недельный итог, - доложил тот. - Подбил баланс. Теперь изменить ничего нельзя. Тем более, что возникают некоторые признаки намечающегося дефолта в окружающих нас баронствах. Не исключена возможность, что это повлияет на стабильную экономику нашего хозяйства.

   - Жаль, - вполне возможно, что Брамина-Стародубский испытывал сочувствие к разумному юноше и его товарищам, но обстоятельства оказались сильней. - Оказывается, э-э-э... ничего нельзя сделать.

   Возникшей паузой воспользовался один из слуг.

   - Ваша светлость, разрешите обратиться?

   - Чего тебе? - удивился барон.

   - К замку подошел отряд кикивардов, - доложил слуга.

   - И что? - без всякого интереса спросил барон.

   - Их начальник, у которого варварское имя Гарпогарий, нижайше просит его принять по срочному делу.

   - Просит принять?.. Х-м-м, Гарпогарий... Придумают же такое имя. Давно у нас этих... э-э-э... кикивардов не было. Пусть приведут.

   Слуга ушел и через некоторое время два стражника ввели кикиварда. Это был здоровенный детина с густой черной бородой и длинными усами, концы которых были лихо загнуты кверху. Как это положено у кикивардов, он был босым, в кожаных штанах и без рубашки. На широком поясе, справа и слева висели черные ножны. Ножи у кикиварда забрали, прежде чем впустить его к барону.

   Не доходя метров пяти до барона, детина остановился, легонько кивнул в качестве приветствия и уставился на хозяина замка.

   - Чего ему надо? - спросил барон у Ноэля.

   Ноэль не знал, что нужно кикиварду, а сам кикивард знал, что ему нужно. Он гордо задрал подбородок и стал декламировать, как все декламаторы, противно подвывая:

   - Великий и Могучий Вождь Серваторий, Повелевающий Всеми Свободными Кикивардами, Не Знающий Себе Равного в Мудрости, Убивающий Своих Врагов Единым Взглядом, Одним Глотком Осушающий Реки и Озера, Ударом Могучего Кулака Рассекающий Скалы, Владеющий Сундуком Золотых Монет, Съедающий Четырех Баранов...

   - Погоди, - кикиварду удалось удивить барона. - Он что, э-э-э... четырех баранов съедает за один раз, или за день?

   Кикивард растерялся. Он не знал, за какое время съедает Повелевающий Всеми Свободными Кикивардами Серваторий, Четырех Баранов. "Поедатель баранов" - это был почетный титул, подтверждающий могущество Вождя. Чем величественней вождь, тем больше съеденных баранов ему приписывалось.

   - Не знает, - барон понял, что ответить на этот вопрос посол не в состоянии. - Это и не важно... пусть ест. Что от меня нужно э-э-э... владеющему сундуком золотых монет? - спросил он у Ноэля.

   - Что нужно вашему вождю? - поинтересовался Ноэль.

   Это кикивард и собирался сообщить.

   - Великий и Могучий Вождь Серваторий... - снова затянул он хорошо заученный текст.

   - Это Их светлость уже знают, - остановил его ран Ноэль. - Давай о деле. Что тебе велел сказать, вождь съедающий четырех баранов?

   - Велел забрать этого дракона, - кикивард ткнул пальцем в сторону Баха, - и этих трех вместе с ним.

   - Вождь велел ему забрать наших пленников, - перевел Ноэль.

   - Как это - забрать? - удивился барон. - Они мои пленники.

   - Не Знающий Себе Равного в Мудрости приказал, чтобы ты отдал их мне! - как приятную новость, которая должна порадовать хозяина замка, сообщил кикивард.

   Ноэль пожал плечами. Ему не хотелось говорить такое барону. Молчание затягивалось.

   - Великий и Могучий приказал отдать! - повторил кикивард.

   - Их вождь велел отдать, - как можно нейтральней сообщил Ноэль.

   - Велел? - удивился барон.

   - Велел! - грустно подтвердил Ноэль.

   - Брамина-Стародубским никто не может велеть, э-э-э... кроме короля, - доверительно сообщил барон дворецкому. - Просить - можно, велеть - нельзя, - барон немного подумал, затем снисходительно сообщил. - Я мог бы ему их отдать, э-э-э... если этот мелиоратор, осушающий реки и озера, заплатит приличный выкуп.

   - Какой выкуп заплатит ваш вождь? - спросил дворецкий.

   Кикивард вначале не понял, о чем Ноэль спросил, о каком выкупе идет речь? Потом до его дошло.

   - Кикиварды ничего никому не платят, - презрительно сообщил он. - Все что кикивардам захочется, они берут бесплатно. Так повелел Всемогущий, Всевидящий и Всеслышащий Трехрогий Мухугук.

   - Платить они не хотят, - доложил дворецкий а по совместительству переводчик, экономист и бухгалтер Ноэль. - Ссылается на то, что Мухугук им запретил.

   - И эти выкуп платить не хотят, - второй раз за день огорчился барон. - Что за времена настали?.. Значит этот кикивард, э-э-э... как его?

   - Серваторий, Ваша светлость.

   - Да, конечно, э-э-э... убивающий баранов одним взглядом, просит, чтобы ему отдали пленных без всякого выкупа?

   - Требует! - гордо поправил барона кикивард.

   Барону Брамина-Стародубскому стало скучно.

   - Э-э-э, повесьте этого, - велел он Клементу.

   Гарпогарий потянулся к ножам, но ножи остались за дверью. Ран Клемент отдал команду, и в ту же секунду в зале появились еще четверо дружинников с мечами наголо.

   - Нельзя его вешать, Ваша светлость, - вмешался ран Ноэль. - Он посол. Послов вешать не принято.

   - Об этом я как-то не подумал. Послов действительно вешать не принято... - согласился барон. - Зря, конечно, но не будем нарушать обычай. - Послушай, милейший, как у тебя э-э-э... сапоги, крепкие? - обратился он к Клементу.

   - Крепкие, ваша светлость.

   - Вот и хорошо, что крепкие. Выведи его к воротам, и дай ему, э-э-э, хорошего пинка под зад, чтобы долетел до своей босоногой команды, - барон Брамина-Стародубский отвернулся от кикиварда, кикивард его больше не интересовал. Дружинники с обнаженными мечами взяли посла в кольцо и вывели его из зала.

   - А иностранцы?.. Может быть э-э-э... и этих не стоит вешать? - вроде бы посоветовался барон с дворецким, указывая на пленников.

   - Надо, Ваша светлость, - уверенно заявил тот. - Этого требуют традиции ваших доблестных предков. Народ уже готовится праздновать.

   - Да, традиции доблестных предков, - барон, кажется вздохнул, или, может быть, откашлялся. - И о народе забывать нельзя... Приготовьте все, что надо. Вечером, э-э-э, перед ужином, можно и повесить.

   - Ваша светлость, имеется небольшая просьба от всего нашего коллектива, - кланяться Максим не стал, но говорил очень вежливо, с явным уважением. - Разрешите обратиться?

   Барон Брамина-Стародубский снизошел.

   - Э-э-э... Обращайся, - разрешил он.

   - Нельзя ли несколько изменить вечернюю программу? Повесить нас не до концерта, а после него. У вас, как известно, неплохая самодеятельность: обширная программа ансамбля танцев народов Демократической Хавортии, а хор неоднократный лауреат Кубка Певчего Пеликана. Мы бы с удовольствием посмотрели и послушали. А у Пети Чайковского, вообще, мама композитор. Его это интересует с профессиональной точки зрения. Агофен мог бы принять участие в концерте. Он мастер оригинального жанра. Может показать потрясные фокусы с исчезновением, превращением и возникновением.

   - Изменить вечернюю программу?.. - Брамина-Стародубский кажется улыбнулся. Хотя, может быть, Максиму это только показалось. - Почему бы и нет. И оригинальный жанр - это хорошо. Займись этим Ноэль. Значит, сначала э-э-э... концерт и гуляния, а вешать потом. Выведите их во двор, пусть там подождут, подышат свежим воздухом... Э-э-э... накормите - Барон подвинул к себе большую толстую книгу в коричневом кожаном переплете, открыл ее и углубился в чтение, не обращая более внимания на окружающих. Все распоряжения были отданы.

   Пленников вывели во двор замка. Барон решил, что им следует подышать свежим воздухом и его повеление немедленно выполнили. Во дворе их оставили без присмотра. В замке не спрячешься, а если арестованные выйдут из него, то попадут в лапы кикивардов. Каждому понятно, что лучше быть повешенному в замке, чем пленником кикивардов.

  

   - Вы как хотите, а я больше в темницу не пойду, - объявил Дороша. - Там сыро и темно. У башмака кожа от сырости портится. И вообще, лепреконы народ вольный, мы в темницах сидеть непривычны. У нас от этих темниц настроение ухудшается и характер портится.

   - Тебя теперь никто туда не пошлет, - напомнил Агофен. - Ты слышал, что барон сказал: "Пусть подышат свежим воздухом". А вечером праздник: нас покормят, потом концерт, и я в нем выступаю с оригинальным жанром. Спасибо за рекламу, мой предприимчивый друг, - поклонился он Максиму. - После концерта станут вешать. В темницу, Дороша, мы с тобой сегодня больше не попадем. Даже если нам это очень захочется.

   - Мне не захочется. Мне и раньше не хотелось. Лепреконы в темницах сидеть не любят... Интересно, чем нас кормить станут? - заинтересовался Дороша. - Дадут хлеб и воду, или не пожалеют утку из наших запасов?

   - Хлеб и воду, - решил Агофен. - Поросенком и утками они хотят порадовать самого барона. С едой в этом памятнике зодчества плоховато. Натуральное хозяйство имеет очень низкую рентабельность. Слышали, что сказал главбух: намечается дефолт.

   - Таким и должен быть барон в этом времени и в этом пространстве, - встал на защиту хозяина замка Максим. - Феодализм заканчивается, идет всеобщее обнищание баронов. Скоро здесь наступит капитализм и экономика сделает стремительный скачок. В нашем параллельном времени это уже пройденный этап. Интересно, какую книгу читает барон? В библиотеке гезерского дворца, я, кажется, видел точно такую же. Там, на обложке, нарисованы два посоха и колпак волшебника. Что-то из фантастики.

   - Вас с Агофеном понять невозможно! - возмутился лепрекон. - Нас вешать собираются, а один про свежий воздух и оригинальный жанр, другой про какую-то книгу и про наступающий капитализм. Давайте что-нибудь сделаем.

   - Что думаешь, Заслуженнейший из библиотекарей? - спросил Агофен у Эмилия. - Может нам не ждать вечернего представления, а порадовать местное население сюрпризом? Устроить карнавальчик с фейерверком и пляшущими скелетами? Ран Клемент говорил, что народ здесь скучает. Повеселим их...

   - Погоди, - перебил его Эмилий. - Там какой-то шум за воротами, и дружинники на стены полезли. Пойдемте, посмотрим, что происходит.

   Никто не помешал им, никто их не остановил. На стене уже стояли несколько дружинников и слуг. Они смотрели на луг перед замком, где собралось не менее сотни кикивардов. Кикиварды митинговали. Как всякие свободные люди, они были уверены, что важные вопросы следует обсуждать всем вместе и поступать так, как решит большинство. Их предводитель, тот самый Гарпогарий, который приходил к барону, а потом получил пендаля крепким сапогом рана Клемента, толкал речь, а остальные слушали. Гарпогарий показывал то на замок, то на своих воинов. Иногда он бил себя кулаком в грудь, а иногда выхватывал оба ножа и яростно размахивал ими. А воинство время от времени разражалось громкими криками и тоже грозно размахивало ножами. Но на стене было плохо слышно, о чем говорит Гарпогарий.

   - Кажется, они недовольны тем, что барон не отдал нас, - решил Эмилий.

   - А парламентер, должно быть, недоволен и тем, что получил пендаля, - добавил Максим.

   - Ага, - Дороше поведение кикивардов не нравилось. - Кажется, это был не просто парламентер, а мелкий вождь. Теперь они собираются взять нас сами, не спрашивая у барона разрешения.

   - Без разрешения барона нельзя. Барон хоть и добрый, но очень обидчивый, - напомнил Агофен.

   Гарпогария сменил другой оратор, потом третий, четвертый... Последние трое не получали пендаля, поэтому были не столь агрессивны: они не выхватывали ножи и не махали ими. Но говорили, выступавшие, тоже очень энергично, азартно и тоже постоянно грозили кулаками в сторону замка.

   - Чего это они роятся? - спросил Дороша.

   - Их представителя унизили ударом сапога в место которое, почему-то, несет ответственность, за все существующие в этом мире недоразумения, - напомнил Агофен, - и они как-то все, вдруг, решили, что из этого ветхого замка истекает зло. Как существа искренние и бескорыстные они убеждают друг друга, что зло надо искоренить.

   Если бы кикиварды сразу, после того, как Гарпогарий вернулся, пошли на штурм замка, они легко захватили бы его. Но как люди равные между собой, они должны были вначале коллективно обсудить свои дальнейшие действия. Немедленно напасть на крепость, или отложить штурм до вечера, когда будет не столь жарко; лезть на стены или пробиваться через пролом; как делить добычу, что делать с побежденными и некоторые другие столь же важные вопросы. Тем временем кто-то из стражников сообщил барону о надвигающейся опасности.

   Барон явился незамедлительно. Куда девались его неторопливость, вальяжность и плавные жесты? Брамина-Стародубский был в легкой белой рубашке. Он сбросил красный камзол с золотым шитьем, а вместе с ним полтора десятка лет. А то и все два десятка. Походка его стала быстрой, жесты стремительными, а глаза молодо блестели. Он легко взбежал по неширокому пандусу на стену и быстро оценил обстановку. Команды барон отдавал четко, со знанием дела. Очевидно, в прошлом не раз приходилось ему отстаивать свои владения. И, вполне возможно, штурмовать чужие замки.

   - Феодосий, закрыть ворота! Клемент, дружинникам в полном вооружении с копьями и щитами занять позицию у пролома! Ноэль, собрать слуг. Четверых поставить для наблюдения на каждой стороне замка. Остальных на стены возле пролома и пусть запасаются камнями, будут сбрасывать их на головы этих босоногих бездельников. Сам остаешься во дворе для связи с наблюдателями и со мной. Я к пролому. Мои доспехи и меч принести туда!

   - Да, - вспомнил он про пленных. - Вам придется подождать. Некогда сейчас вами заниматься. Сами видите, у нас появились неотложные дела. Можете пока отдыхать.

   Барон широким шагом направился к пролому. Это был уже не пожилой медлительный человек, а сильный и опытный воин, умело начинающий сражение, которое он намерен выиграть.

   - Что ты по этому поводу думаешь, мой отважный друг? - спросил Агофен Максима.

   - Кикивардов поболее сотни, а защитников здесь наберется десятка два, да еще слуги... Чувствую, стражники, во главе с бароном, будут стоять в этом проломе, как спартанцы в Фермопилах,(51) но с тем же неутешительным результатом. Кикиварды ворвутся в замок.

   Агофен не имел представления о том, что произошло в Фермопилах, но по тону Максима понял, что битва там закончилась не в пользу спартанцев.

   - А нам это надо? - спросил он.

   - Нам это не надо, - решил Максим.

   - Эмилий?

   - Не надо.

   - Дороша?

   - Нам это не надо.

   - Значит действуем?

   - Действуем! - Максим бегом догнал длинноногого барона:

   - Ваша светлость, разрешите, мы примем участие в защите замка.

   Барон остановился, обернулся и с интересом посмотрел на пленников.

   - Почему?

   - Кикиварды нам не нравятся.

   - Серьезная причина, - согласился Брамина-Стародубский. - Мне они тоже не нравятся, - доверительно сообщил он. - У вас сейчас свободное время. Если вам так хочется, можете использовать его для драки с кикивардами. Оружие попросите у Ноэля. Скажите, я велел, он выдаст, - и барон стремительно зашагал к пролому.

   - Барон милостиво разрешил нам использовать свое свободное время для битвы с кикивардами, - сообщил друзьям Максим. - Кажется, сегодня в поликлинике кикивардов будет большая очередь.

   - Заделаем им козу! - Агофен обрадовался. - Я давно не совершал ничего интересного, так можно и квалификацию потерять.

   - Я пацифист и совершенно не владею мечем, - признался Эмилий.

   - Мало того, что он вегетарианец, так он еще и пацифист, - пробурчал Дороша.

   - Есть кое-что посильней мечей, мой добродушный друг, - подмигнул Эмилию Агофен. - Будешь со мной. Станем советоваться, что делать с кикивардами, которые повели себя столь заносчиво, что вызвали недовольство добрейшего барона. А ты, Дороша, умеешь обращаться с мечом?

   - Я неплохо владею шилом, молотком и ножом. Мы, лепреконы, не воины, а мастера. Но могу и мечом. Только у этих кикивардов длинные руки и длинные ножи... - Дороша сдвинул треуголку и почесал затылок. - Буду им на голову камни сбрасывать.

   - Вот и хорошо. Раз такое дело - разбежались. Мне меч тоже ни к чему, - решил Максим. - Я лучше подберу себе хорошую дубину.

   Он осмотрелся, но не смог найти ничего подходящего. Потом увидел телегу без колес. Очевидно, когда-то поселяне возили на ней в замок продовольствие, а сейчас, полуразобранная и всеми забытая, она сиротливо стояла у стены.

   - Это мне подойдет, - обрадовался Максим. Он легко вывернул длинную, потемневшую от времени оглоблю,(52) легко взмахнул ею, покрутил над головой. - Вполне подходит! - и поспешил к пролому в стене, где барон выстраивал дружинников.

   Дороша вынул из ранца башмак, затем достал из кармана длинный кусок темной ткани, аккуратно завернул в него башмак, положил башмак в ранец, закинул ранец за спину и отправился на стену, где слуги барона готовились к отражению нападения.

  

   Глава пятнадцатая.

  

   Четвертое появление крокаданов. Нежные лепестки прекрасных роз. Кикиварды атакуют. Оглобля - грозное оружие средневековья. Пятое появление крокаданов. Безотказный метод Магана-Курдюма Бесхвостого.

  

   Агофен и Эмилий поднялись на небольшую башенку, встроенную в опоясывающую замок стену. Отсюда хорошо можно было видеть расположение противника.

   Кикиварды продолжали митинговать. Все они были свободны, равны между собой, равны перед Всемогущим Мухугуком и равны перед Поедающим Четырех Баранов Серваторием. Каждый свободный кикивард знал, что надо сейчас сделать, почему надо сделать именно так и старался убедить в этом остальных. У каждого из остальных было свое мнение. Митинг-совещание затягивался.

   А над кикивардами кружились два крокадана. Один крупный жирный, с блестящей лысиной на голове (оказывается, у крокаданов тоже бывают лысины), второй помельче, молоденький, тощенький, очевидно, стажер, работающий у опытного на подхвате.

   - Смотри, эти уже здесь, - показал Агофен Эмилию на крокаданов. - Послушаем, чего они нам новенького скажут.

   - Обычно, ничего хорошего от них не услышишь, - Эмилий не любил болтливых птиц и не скрывал этого. - Но здесь такой случай: явная агрессия со стороны кикивардов. Надеюсь, крокаданы нас поддержат.

   Напрасно надеялся.

   - Мы с коллегой находимся у высоких стен замка барона Брамина-Стародубского, - сообщил лысый. - Сюда собрались сотни кикивардов. Эти дети природы, являются активными борцами за чистоту экологии, за зеленые травы на наших полях, за насыщенный кислородом воздух наших лесов. Сегодня они протестуют против вырубки Ласкового Леса. Они требуют выдать им некоего Эмилия Баха, библиотекаря по профессии и хищного истребителя зеленого покрова нашей страны по призванию. Коллега, что нам известно об этом Бахе?

   Тощий крокадан бодро подхватил:

   - Этот, так называемый, Бах вырубил две березовых рощи и три сосновых бора. Он лишил крова и убежища сотни благородных оленей, умных лисиц и симпатичных кабанов. А также лишил работы дятлов, которым негде теперь выполнять свою функцию санитаров леса. Тысячи разнообразных птиц, оглашавших своим радостным пением лесные поляны, вынуждены были покинуть насиженные гнезда. Но это еще не все...

   - Это про меня!? - возмутился Бах. - Это он про меня?!

   - Про тебя, - подтвердил Агофен. - И звучит это, мой скромный друг, - очень убедительно. Если бы я не был уверен, что ты не лишил дятлов возможности выполнять свою функцию, я бы поверил.

   - Я его убью! - оскалился Бах. - Я убью эту подлую лживую птицу! Я убью этих клеветников и фальсификаторов!

   - Ты не можешь этого сделать, мой добрый и гуманный друг, ты пацифист, - напомнил ему Агофен.

   - О других злодеяниях экологического преступника вы расскажете позже, - прервал коллегу лысый, - а сейчас мы видим у стен, ощетинившегося всевозможным оружием, баронского замка мирную демонстрацию кикивардов. Дети природы и любители пейзажей, они больше не могут терпеть. Они проходят под высокими стенами с плакатами и лозунгами, на которых запечатлены их законные требования: "Выдайте Баха, руки которого позеленели от уничтоженных лесов!", "Долой баронов, укрывающих экологических преступников!", "Защитим зеленый покров и все остальные покровы!", "Свободу кикивардам, томящимся в баронских застенках!" "Кикиварды - против!" Хочу обратиться нашим слушателям. Уважаемые слушатели, мы проводим опрос: как, вы считаете, к кому следует относить тех, кто уничтожает наши поля и леса, загрязняет наш мир своими отходами?

   а). К хулиганам, нарушителям экологии;

   б). К преступникам, уничтожающим все живое.

   Ждем ваших ответов. Все новости у нас и только у нас! Наше кредо: правдивость и беспристрастность. Бросайте все дела и слушайте ваши любимые новости! - птицы сделали круг над митингующими кикивардами и улетели.

   - Что делать? - спросил растерянный и расстроенный Бах.

   - Не обращать на них внимания и следовать к бабушке Франческе, - посоветовал Агофен.

   - Но что обо мне подумают?! Это же фантастическая клевета!

   - Прогоним кикивардов, поможем бабушке Франческе, потом наймем пару крокаданов, хорошо заплатим им, и они расскажут всю правду. Хотя нет, правда никому не интересна. Мы им хорошо заплатим, и они соврут про тебя что-то очень хорошее... Что ты, собственными руками, посадил три тысячи столетних дубов! А злые кикиварды эти саженцы повыдергивали...

   - Никогда! - У Эмилия даже шерстка на голове поднялась от возмущения. - Никогда ни один Бах не оплачивал вранье, и никогда ни один Бах этого делать не станет!

   - Полностью согласен с тобой, мой принципиальный друг, - довольно ухмыльнулся Агофен. - Это я пошутил. Нечего развращать крокаданов, они и так развращены. Если ты не возражаешь, я сам с ними разберусь.

   - Нужно еще из осажденного замка выбраться, - мрачно напомнил Эмилий. - Кикивардов слишком много. Сомнут они баронских дружинников, задавят численностью.

   - А мы здесь для чего? - весело удивился Агофен. Он не был пацифистом и откровенно радовался предстоящей драке. - Добавь к баронскому войску и нас четверых. Мы поможем барону сохранить старую развалину, которую здесь называют замком и покроем свои имена славой. Хитрейший среди джиннов, Мардуг Законник, бывший вор в законе, а сейчас юридический консультант фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими, на всех собраниях напоминает служащим, что слава - это самая выгодная реклама. И что хорошая реклама поднимает рейтинг джинна на высоту в три раза более высокую, чем он того стоит на самом деле.

   - Ты бы сейчас и подумал, какую козу кикивардам заделать, - воспользовался Эмилий терминологией Агофена. - А то у нас не будет ни славы, ни рекламы, ни рейтинга. И самих нас тоже не будет.

   - Ты правильно это заметил, мой благоразумный друг, - согласился Агофен. - Пора действовать. Но в начале надо определить, что мы станем делать. Можно натравить на этих, неблагоразумных варваров полчища крылатых насекомых, внедрив в него значительное количество мух це-це и малярийных комаров...

   - Что могут сделать кикивардам мелкие мухи и тощие комары? - возразил Эмилий.

   - Не скажи, не скажи, мой добрый друг. Каждая маленькая мушка це-це несет смертельный заряд сонной болезни, а тощие малярийные комары буквально напичканы отвратительными микробами злокачественной лихорадки. Блистательная Джиннахурия однажды отразила таким способом нападение, многочисленной, как песок в пустыне, орды могучих завоевателей. Причем совершенно бескровно. Все они умерли от болезней.

   - Не пойдет, - Эмилий отверг идею призвать мух и комаров для борьбы с осаждающими замок кикивардами. - Не исключено, что у этих детей природы имеется врожденный иммунитет от подобных болезней. А если они и заболеют, то только через несколько дней. Результат нам нужен немедленно. Здесь и сейчас!

   - Пожалуй... - согласился Агофен, - об этом я как-то не подумал. А если устелить дорогу к замку колючками!? Крепкими терновыми колючками! Ведь все кикиварды ходят босиком! Представляешь себе, каждый наступивший на колючку кикивард будет прыгать на одной ноге. Обхохочешься... Что ты на меня так смотришь, мой мудрый друг?

   - Я так смотрю, потому что это кикиварды обхохочутся, когда увидят твои колючки. У них кожа на ступнях ног, как дерево. Ее не пробьет никакая колючка.

   - Верно. Я почему-то забыл об этом... - и второй промах не смутил Агофена. - Понимаешь, Эмилий, возможностей остановить кикивардов так много, что я просто теряюсь... А если обрушить на них град камней?! Как ты думаешь?

   - Обрушить град камней, это пойдет! - поддержал идею Эмилий. - Падающие с неба камни должны их устрашить.

   - Так и сделаем. Камни у меня будут небольшие, но на головы кикивардов они обрушиться настоящим градом. Я этого еще никогда не делал, но, думаю, получиться, - Агофен подобрался и сосредоточился. - Так... Определим площадь рассеивания... Квадрат в котором находятся сейчас кикиварды составляет, пожалуй, 70 метров на 70. Значит, площадь поражения должна составлять 4900 квадратных метров. Примем вес каждого камня за 100 граммов. Стограммовая каменная масса, при хорошем ускорении, может нанести серьезный урон. Ускорение при свободном падении 9,8 метра в секунду...

   - Это заклинание такое? - удивился Эмилий.

   - Какое там заклинание. Прежде чем произнести заклинание "Побитие градом камней" надо все как следует рассчитать. Приличное заклинание без знаний математики и физики не осуществишь. И не мешай, пожалуйста, мудрейший из драконов. Мне теперь придется начинать все сначала.

   Он отвернулся от Баха, посмотрел, чем заняты кикиварды и снова стал вполголоса делать расчеты:

   - Площадь 4900 квадратных метров. Вообще-то, многовато будет... Каждый камень не более 100 граммов, ускорение при свободном падении 9,8 метра в секунду... Вносим поправку на архимедову силу... Она невелика, но лучше внести... Учитываем легкий западный ветер... Пять метров в секунду...Так... Кажется все.

   Он опять глянул в сторону кикивардов. Те закончили митинговать и нестройной толпой двинулись к замку. Они что-то угрожающе кричали, и грозно размахивали ножами. Впереди вышагивал обиженный пендалем предводитель отряда Гарпогарий.

   - Это хорошо, - отметил Агофен - Компактная группа - очень удобно. Сейчас мы воздадим этим козлам по их заслугам.

   Он посмотрел на небо, поднял руки так высоко, что просторные рукава халата опустились до локтей, и что-то быстро зашептал. Потом щелкнул пальцами и снова стал шептать. В заключение, джинн щелкнул пальцами три раза подряд, громко прокричал загадочные слова: "Карокарум! Карбанокар! Кракадайл! Кракобракодракобумс!", опустил руки и стал ждать, когда заклинание сработает.

   Заклинание сработало. Небо над кикивардами, стало темнеть и постепенно наливаться неестественно красным оттенком, как будто плотная багровая туча начала закрывать солнце.

   - Сейчас посыплется, - подсказал Агофен. - Сейчас эти босоногие разбойники поймут, на кого они хвост подняли.

   Эмилий не сводил глаз с зловеще багровеющей тучи, которая охватывала небо и, казалось, вот-вот обрушится на кикивардов.

   Туча сгущалась, заслоняя солнце, и лучи, которые с трудом проникали через нее стали кроваво-красными. Кикиварды остановились. Кровавое зарево не могло предвещать ничего хорошего. Кто-то в ужасе ложился на землю и закрывал руками голову, пытаясь укрыться от грозного света. Кто-то пятился, стараясь оказаться подальше от неожиданного и страшного явления. А многие просто застыли, не в силах идти ни вперед, ни назад. Эти сообразили, что на них разгневался Беспощадный Мухугук, и готовы были покорно умереть, подчиниться его воле.

   Подавлены были и обороняющие замок. В этой багровой туче, в красном свете и кровавых лучах они видели страшное предзнаменование, предвещающее конец самому замку и конец каждому из них. Только барон Брамина-Стародубский, надо отдать ему должное, держался, как ни в чем не бывало. В его глазах светилось любопытство. Максим тоже с интересом смотрел в потемневшее небо.

  

   - Сейчас посыплется, - с удовлетворением повторил Агофен. - Мало им не покажется!

   И посыпалось...

   На толпу кикивардов, с угрожающим шелестом, обрушились лепестки алых роз. Тысячи и тысячи, а может быть и миллионы лепестков. Кикиварды стояли, окаменев от ужаса, не смея шелохнуться, а им на головы, на плечи, к их ногам плавно опускались лепестки роз. Скоро они укрыли землю, но все еще продолжали падать и падать...

   Потом багровая туча стала редеть, в ней появились просветы, они ширились, занимая все большее пространство. В конце концов, туча исчезла, оставив место голубому небу и яркому солнцу.

   Первыми пришли в себя защитники замка, и этому немало способствовал Максим.

   - Мой друг Агофен - джинн, - объяснил он. - Это его штучки. Это он пугнул кикивардов, предупредил, чтобы они убирались отсюда. Если не уберутся, он им не то еще устроит.

   - Правильно делает, - одобрил действие Агофена Брамина-Стародубский. - Только ваш джинн, будь он поумней, мог бы обрушить на этих бездельников э-э-э... что-нибудь потяжелее. Лепестки роз не нанесли им особого ущерба.

   Стражники облегченно вздохнули. Проделки джинна их пугали гораздо меньше, чем небесные явления.

   Кикиварды тоже постепенно приходили в себя. Все понимали, что перед ними предстало знамение. Но что оно предвещало: победу и торжество над врагами или поражение и бесславную гибель? Алую радость торжества, или реку красной крови, пролитую кикивардами у стен этого замка? Растолковать знамение взялся Гарпогарий. Неизвестно что больше вдохновляло командира: пинок, ибо место, в которое его пнул добротно сработанный сапог рана Клемента, до сих пор болело, или страх не выполнить указание Повелителя Всех Свободных Кикивардов Серватория, приказавшего ему доставить дракона живыми, а всех остальных в любом виде.

   Всю свою энергию и все свое красноречие Гарпогарий пустил в ход, доказывая соплеменникам, что это было доброе знамение, что это была благая весть от Всемогущего Мухугука, предсказывающая им не просто победу, а легкую победу. Он говорил о старом обветшавшем замке, малочисленности обороняющихся и о широком проломе в стене. Объяснял, что замок даже не надо брать штурмом, не надо лезть на стены. Достаточно затоптать два десятка жалких стражников, забодай их Мухугук, пытающихся прикрыть своими жалкими телами, разрушенную часть жалкой стены...

  

   В другое время, лепестки роз произвели бы на Эмилия очень приятное впечатление. Дракон любил цветы и особенно розы. Но, в этом конкретном случае, волшебство Агофена совершенно не оправдало ожидания Баха. Он с удивлением и возмущением уставился на джинна.

   - Чего ты на меня смотришь, как большая голодная кошка на тощую и хромую мышь, - не выдержал тот. - Я хотел обрушить на них водопад камней, но не получилось. Раньше я никогда не пользовался этим заклинанием и плохо помню его. Знаешь, как это бывает, когда долго нет практики? Наверно не тот глагол употребил. С заклинаниями всегда так - если хоть один глагол не тот - все... Неизвестно что может получиться... Даже у Кохинора Сокрушителя Муравейников, на что уж опытный джин, тоже иногда не получалось. Он однажды хотел усладить слух своих друзей прекрасным пением птиц. Произвел заклинание, но перепутал всего лишь суффикс в одном из глаголов и птицы заквакали, как лягушки.

   - Причем тут Сокрушитель Муравейников?! - возмутился Эмилий. - Причем тут лягушки? Нам замок надо защищать!

   - Не надо нервничать, мой впечатлительный друг, сейчас еще что-нибудь придумаем. Будь уверен, я устрою этим бессовестным разбойникам клизму!

   - Какую клизму? - Эмилий с подозрением уставился на джинна. - Что такое клизма?

   - Долго рассказывать. У нас, в Блистательной Джиннахурии, так говорят, когда хотят сделать кому то крупную неприятность. Только надо подумать какая клизма им подойдет.

   - Думай побыстрей, - попросил Эмилий. - Они опять двинулись к пролому.

   Кикиварды постепенно пришли в себя. Они убедились, что никому из них розовые лепестки урона не нанесли и решили, что этот красочный дождь предзнаменование хорошее.

   - Трехрогий Мухугук устилает наш путь к победе лепестками роз! - вопил Гарпогарий, потрясая кулаками. - Какое знамение вам еще нужно?! Брахата! Мы разрушим этот нечистый замок, изжарим на костре старого барона, а его слуг изрубим на мелкие кусочки!. Брахатата! - изложил он программу минимум, вытащил оба ножа и быстро, быстро замахал ими, показывая, как следует рубить на мелкие кусочки слуг барона.

   Кикиварды поддержали предводителя громкими криками. Некоторые из них тоже стали махать ножами.

   - Мы могучие, бесстрашные и непобедимые! Брахата! Мы забодаем их всех, как забодал своих врагов Всемогущий Мухугук! Мы вытряхнем из их сундуков все золото и заберем его себе! - вдохновлял Гарпогарий бесстрашных и непобедимых борцов за свободу. - Мы разделим между собой все их серебро, и все драгоценные камни! Брахатата!

   Это уже была программа максимум, которой ни в коем случае не дано было осуществиться, ибо сундуков с золотом в замке не имелось, а драгоценный камень там был только один, в кольце на пальце барона, и разделить этот небольшой камешек на всех кикивардов было бы очень сложно. Но нападающие об этом не знали. Программы борьбы за лучшее будущее, обнародованные Гарпогарием вдохновили их, и кикиварды, дружной толпой, бросились вперед, чтобы под покровительством Трехрогого Мухугука, бодать, рубить на мелкие кусочки, разрушать, хватать сундуки с золотом и завладевать драгоценными камнями. Брахатата!

   Дружинники, во главе с бароном, стояли в проломе плотной шеренгой, плечом к плечу. Их было двенадцать человек. На правом фланге в доспехах и металлическом шлеме стоял сам Брамина-Стародубский. На левом - ран Клемент. Воины первой шеренги были вооружены длинными мечами, и прикрывались небольшими круглыми металлическим щитами. Вторая шеренга состояла из восьми воинов, державших длинные копья с острыми стальными наконечниками. Пройти через эту преграду из опытных воинов, мечей, щитов и копий было непросто. Несколько опоздавший к месту боя Максим устроился со своей оглоблей во втором ряду, вместе с копейщиками.

   Орда кикивардов не могла воспользоваться своей многочисленностью. Не больше десяти из них имели возможность сразиться с защитниками замка в проломе. А справа и слева поднимались стены.

   Когда кикиварды подошли достаточно близко, слуги барона, занявшие позицию на стене примыкающей к пролому, стали швырять в нападающих камни. Камни эти лежали на стене аккуратными кучками, неизвестно сколько лет, очевидно, с тех пор, когда замок был еще настоящей крепостью и готовилась к осаде.

   Дороша присмотрелся. Слуги усердно, но достаточно неумело и безуспешно, швыряли камни. Ни один из них не нанес урон врагу.

   - Чего это вы так бросаете?! - возмутился лепрекон. - Все мимо да мимо. Защитнички называется... Зачем вас только барон кормит, - тон Дороши не вызывал сомнения в том, что он имеет право указывать. - У вас что, руки не из того места растут?!

   - Мы стараемся, ран лепрекон, - попытался оправдаться один из слуг. - Так они же все время ходят. Разве попадешь...

   - Стараются они! Думать надо, - оборвал его Дороша. - И уметь надо. Меня слушайте. Бросаем все вместе в одного кикиварда. Вон в того, в самого большого. Кто промахнется, того прогоню со стены. А потом вообще уволю. На счет три. Раз, два, три!

   Бросили. И получилось. Из пяти камней, три попали в большого кикиварда, и этого оказалось вполне достаточно. Кикивард рухнул.

   Слуги воспряли. А Дороша не стал выяснять, кто промахнулся, похвалил всех, отчего заслужил уважение у команды. Но, главное, теперь это уже были не просто слуги, которым барон велел бросать камни. Это была боевой коллектив под руководством Дороши.

   - Взять камни! - приказал Дороша. - Теперь бросаем в того, шустрого, который руками машет. Раз, два, три!

   И снова попали. Шустрый отбросил копыта и руками больше не размахивал.

   Свой второй успех команда отметила криками восторга. А дальше все пошло просто. Дороша выбирал цель и приказывал, остальные дружно бросали. Почти каждый залп оказывался удачным.

  

   Волна наступающих катилась к пролому. Кикиварды шли размахивая ножами, с криками, улюлюканьем и свистом. И каждый старался обогнать своих товарищей, чтобы первым изрубить на мелкие кусочки защитников, первым войти в замок и первым добраться до кладовых, где стоят сундуки с золотом. Казалось, ничто не может их остановить. Несколько кикивардов упали, сраженные камнями, брошенными командой Дороши, но остальные этого даже не заметили.

   Дружинники стояли молча. Да и говорить было не о чем. Как сражаться в строю, они знали. А если бы кто-то и не знал, так не время сейчас учить его.

   Первыми до пролома в стена добежали самые шустрые и быстроногие. Они и ударили по обороняющимся. Заблестели на солнце лезвия длинных ножей и увесистых мечей. Раздались звонкие удары, стали о сталь. Пролилась первая кровь. Стражники устояли. Наступающая орда не сумела ни сдвинуть строй опытных воинов, ни пробить в нем брешь и вынуждена была остановиться. Тут же из-за спин товарищей ударили копейщики, все восемь одновременно. И раненых в толпе кикивардов прибавилось. Пыл первой атаки остыл, кикиварды медленно и нехотя отошли.

   Но численное преимущество нападавших было слишком велико. И всего две жалкие шеренги дружинников отделяли мужественных кикивардов от сундуков с золотом и драгоценными камнями.

   - Растопчем жалких баронских слуг и разорвем их на куски! - напомнил своему войску программу минимум Гарпогарий. - С нами Великий Вождь Серваторий! С нами Трехрогий Мухугук! Забодаем их!

   - С нами Трехрогий Мухугук! - подхватили кикиварды.

   - Забодаем дружинников! - призвал бесстрашных кикивардов Гарпогарий. - Брахатата!

   - Забодаем! Брахатата! - дружно ответили отважные воины и снова двинулись на защитников замка.

   - Дайте гостю размяться, - попросил Максим. - А то я что-то застоялся... - Он раздвинул плотную шеренгу дружинников и сделал с десяток шагов навстречу кикивардам. Двумя руками Максим легко придерживал почти четырехметровую оглоблю.

   - Эй, парень, вернись! - окликнул его барон. - Эти босоногие бандиты, э-э-э... искромсают тебя ножами. С ними надо драться в строю.

   - Это кто еще кого искромсает! - не послушался Максим. - Это еще кто кого забодает! Я им сейчас козу заделаю... Трехрогую!

  

   Агофен по-прежнему стоял рядом с Эмилием на стене и старался вспомнить подходящее заклинание, которое помогло бы управиться с кикивардами. Со всеми сразу.

   - Нашли на них чесотку, - посоветовал Бах, - им тогда будет не до драки.

   - Не могу, - пожаловался Агофен. - Я уже насылал чесотку на воров, которые собирались ограбить кухню во дворце герцога Ральфа. У нас строгий регламент. Каждое волшебство мы, в течение полугодия, имеем право употребить только один раз. Второй раз оно не сработает и, кроме того, нарушителю грозит профессиональная дисквалификация.

   - Ну и порядочки у вас, - посочувствовал Эмилий. - Так у тебя что, в запасе кроме лепестков роз ничего нет?

   - Почему нет! Я знаю множество заклинаний, которыми можно заставить этих шакалов бросить оружие. Но кикивардов слишком много и они находятся на очень большой площади. Обычным заклинанием я могу подействовать на ограниченное пространство и не больше чем на пять-шесть кикивардов одновременно. Это нам не подходит. Здесь нужно применить что-то эксклюзивное и в то же время остренькое... Ой! - он прервал себя и радостно заулыбался, - Я кажется кое-что сообразил...

   - Сообразил, так действуй и поторопись! - потребовал Эмилий. - Только чтобы без лепестков, что-нибудь серьезное. Ты посмотри, как они на наших навалились. Максим пошел на них с оглоблей. Действуй, Агофен, давай быстрей!

  

   Кикиварды увидели, что один из обороняющихся вышел из строя, и бросились на легкую добычу. Тем более, что у него и меча не было, а только большая палка, такая большая, что ею особенно и не размахнешься...

   - А такое вы видели!? - Максим неожиданно для нападающих, легко поднял тяжелую оглоблю и одним ударом смахнул сразу четырех отважных воинов. В прямом смысле этого слова смахнул. А на излете зацепило еще одного. От могучего удара четверо отлетели в сторону и остались лежать. Трое выли от боли и ярости, а четвертый уже и не выл. Пятый, которого лишь зацепило, сумел уползти.

   - У тебя неплохо получилось, - одобрил удар Брамина-Стародубский. - Как зовут?

   - Стараюсь, Ваша светлость! Зовут Максим!

   Другие кикиварды толком не поняли, что произошло, и еще несколько человек, высоко подняв ножи, бросились к Максиму.

   - А если попробовать по ногам? - поинтересовался барон.

   - Сейчас попробую, Ваша светлость.

   Максим махнул по ногам и нехитрое оружие снесло еще троих противников.

   - Сенсация! Сенсация! - над полем сражения опять закружились оба крокадана. - Наши корреспонденты, с риском для жизни и здоровья, передают непосредственно с поля боя! - громко проорал молодой и скромно отрулил в сторону. Место его занял лысый ветеран.

   - Это не просто сенсация, - заявил лысый. - Мы являемся свидетелями военного преступления. Дружинники барона напали на мирно протестующих кикивардов. Они применили для разгона демонстрантов не только привычные агрессорам мечи и копья, но и оглоблю - оружие массового сокрушения. Приблизившихся к замку, со своими просьбами, борцов за экологию беспощадно уничтожают преступными методами. Кикиварды возмущены попранием их прав. Общественность возмущена беспределом баронов! Куда смотрят правозащитники? Доколе хищные бароны будут издеваться над беззащитными тружениками?! Кто оплатит физический и моральный урон кикивардов! Кто снабдит угнетенных кикивардов оборонительным оружием?

   - Вот дают! - возмутился Максим. - Что это у вас за порядки?

   - Не обращай внимания, - посоветовал барон. - Надо же крокаданам как-то кормиться. Спонсор платит, они вопят.

   - Так ведь бред сивой кобылы! - продолжал возмущаться Максим.

   - Интересная мысль, - оценил барон. - Ты мне про эту сивую кобылу потом расскажешь. А сейчас продолжай, у тебя неплохо получается.

   - Я и продолжу! - Максим потряс оглоблей. - Ну-ка, подходи, босоногая команда!

   Босоногая команда не торопилась подходить. Босоногой команде не понравились упражнения с оглоблей. Из сообщения крокаданов команда поняла, что оглобля вообще-то неправильная и ее надо запретить. И еще они поняли, что дружинники и сам барон нарушают свободу, а они, кикиварды, - хорошие и все делают правильно. А то, что в замке полно сундуков с золотом и драгоценными камнями, они и сами знали. Значит надо с этим дружинником, который машет оглоблей, побыстрей разобраться... Выступивший вперед Максим не был защищен с флангов и кикиварды стали осторожно обходить его. Всего то и нужен был один удар ножом в бок или в спину. В запале боя Максим не подумал об этом. Подумал Брамина-Стародубский.

   - Дружина, десять шагов вперед! - скомандовал барон.

   Дружинники, прикрываясь щитами, ощетинившись мечами и копьями, выступили вперед и стали вровень с Максимом. Пытавшиеся окружить парня кикиварды остановились.

   Но теперь вся шеренга оказалась открытой с флангов и могла стать легкой добычей. Орда снова двинулась, стараясь охватить обороняющихся.

   - Отходим! - приказал барон. - И ты, Максим, с нами... - Дружинники, пятясь, медленно вернулась к пролому в стене.

   Волна кикивардов снова накатилась, опять заработали мечи и ножи. Раненые кикиварды отходили в тыл, их заменяли другие. Раненых дружинников заменить было некому.

  

   - Думай быстрей! - торопил Эмилий. - Скоро не хватит дружинников, чтобы защищать пролом в стене.

   - Есть одно неприятное заклинание, - сообщил Агофен. - Нам его даже не преподавали, но я его знаю. Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура больше чем сам маймур похож на себя, иногда пользуется им. Он закачивает в свою кровеносную систему дурбан, садится, глупо улыбается и представляет себе, что он вожак стаи маймуров. А утром встает с поцарапанной физиономией и головной болью. Нам запрещается использовать это заклинание, ибо дурбан наносит организму вред: в крови происходит что-то нехорошее, а мозги теряют ряд своих функций. Я применю его. Закачаю в их кровь дурбан. Это лишит их здравого смысла и заставит забыть, зачем они сюда пришли. Дурбан сделает их глупыми, беспомощными и заставит уснуть, как спал на главной площади Блистательной Джиннахурии Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше, чем сам маймур похож на себя. Сейчас я это сделаю! Так.. Площадь у нас, приблизительно, 2500 квадратных метров... Примем численность кикивардов за сто человек. Сколько же нам потребуется дурбана? И какая должна быть концентрация? Главное, чтобы всем хватило...

   Агофен поднял руки над головой и стал произносить заклинание. Оно было длинным. Вначале шли какие-то химические формулы. Затем последовали фразы, явно относящиеся к анатомии человека и его кровеносной системе. Потом, все еще не опуская рук, джинн четыре раза подряд щелкнул пальцами.

   Бой у пролома продолжался с тем же напряжением.

   - Опять не получилось! - с сожалением посмотрел на джинна, Эмилий. - До чего плохо иметь дело с двоечниками. Учиться надо было как следует и не получались бы у тебя лепестки роз. Пойдем к пролому, ты возьмешь меч, а я палку. Там все устали. Надо помочь нашим.

   - Подожди, не все сразу, - остановил его Агофен. - Если они не догадаются сейчас закусить, то первые результаты вот-вот появятся.

  

   Глава шестнадцатая.

  

   Битва - самое подходящее время, чтобы пригласить на ужин. Кто-то дерется, а кто-то танцует. Гарпогария никто не любит. В драбадан, в дупель! Такого барон допустить не мог. Пятая встреча с крокаданами. Ужин прошел в теплой, дружественной обстановке.

  

   Пролом в стене по-прежнему прикрывали двенадцать воинов. Но из тех, кто встал здесь в начале обороны, оставалось только четверо: сам барон, двое дружинников и Максим. Остальные получили множество ранений и не могли продолжать сражение. Выбывших заменили копьеносцы и слуги. Кикивардам было намного легче, с их стороны в бой все время вступали свежие силы. И все-таки им не удавалось пробиться сквозь шеренгу защитников замка.

   На правом фланге стоял Брамина-Стародубский. Его потускневший от крови противников меч поражал каждого, кто пытался атаковать барона или просто оказывался близко от него. Барон не только удерживал врага, но и помогал стоявшим возле него воинам.

   Такую же позицию на левом фланге занял Максим. Он без устали размахивал оглоблей и если слишком смелый или неосторожный кикивард оказывался достаточно близко, сметал его точным ударом.

   Брамина-Стародубский и Максим прониклись уважением друг к другу, и вели беседу, которую вполне можно было назвать светской.

   - Как, Максим, не надоели тебе эта босоногая команда? - спрашивал барон после хорошего удара.

   - Весьма надоела, Ваша светлость, - отвечал Максим. - Но, кажется, их только что стало на одного меньше.

   - Считайте, что их стало на двух меньше, - откликался барон, пуская в ход меч.

   И, действительно, кикивардов стало на двух меньше.

   Они, как это принято у светских людей, поговорили о погоде и сошлись в мнении, что в этом году лето на редкость жаркое, дождей мало и это плохо. О влиянии засухи на урожай не говорили, не баронская это тема. А о том, почему команда Максима путешествует по Счастливой Хавортии пешком барон спросил. И Максим рассказал чистую правду, о волшебной Тропе гномов из-за которой лошадей пришлось оставить в Герцогстве.

   Брамина-Стародубский Тропой гномов заинтересовался и удивился, что такое чудо еще существует. А потом оба высказали свое отношение к крокаданам и пришли к мнению, что этих болтунов пора унять. И еще беседовали о всяком и разном... Битва длилась долго, и времени, чтобы поговорить было достаточно.

   - А не отужинаешь ли ты, с товарищами, сегодня вечером у меня в замке? - после одного из хороших ударов Максима, спросил барон.

   - Ваша светлость, мы вынуждены отказаться. Сегодня вечером мы заняты, - ответил Максим, сметая оглоблей неосторожно приблизившегося кикиварда. - Сегодня вечером нас будут вешать.

   - Некоторые обстоятельства заставляют меня усомниться в необходимости этого публичного мероприятия, - сообщил барон, вышибая из руки кикиварда нож. - Как ты думаешь, Максим, э-э-э... прилично ли человеку вешать другого человека, после того, как они вместе сразились с общими врагами?

   - Думаю, что неприлично.

   - Наши мнения по этому вопросу совпадают, - сообщил барон.

   Это, кажется, был тот редкий случай, когда барон посчитал, что чье-то мнение, кроме его мнения, имеет право на существование.

   - Виселица отменяется а стол для ужина, э-э-э... будет накрыт в Большом Зале, - напомнил барон.

   - Благодарю от своего имени и имени моих друзей, - принял приглашение Максим.

   - Вот и прекрасно. Как только мы прогоним этих полуголых и нахальных разбойников, э-э-э...умывайтесь, переодевайтесь и, милости прошу, ужинать...

   Но до ужина было еще далеко. До ужина надо было еще дожить. И главное, этому ужину вряд ли вообще суждено было состояться, потому что силы обороняющихся были на исходе. Даже барон, который оказался человеком неукротимого духа, громадной силы и потрясающей выносливости, основательно устал, и движения его уже не были так ловки и стремительны, как в начале боя. Командир его небольшого войска ран Клемент был трижды ранен. Он сидел невдалеке от пролома в стене, и с тоской смотрел на не утихающий бой. Возле него с ранениями, не позволяющими им продолжать сражение, лежала, чуть ли не половина отряда. Многосторонний ран Ноэль оказался еще и лекарем. Он смазывал раны каким-то вонючим составом, перевязывал, поил раненых дружинников водой и старался поддерживать у них бодрость духа.

   А кикиварды, у которых раненых и уставших все время подменяли свежие бойцы, наседали с прежней яростью. Опасались они, пожалуй, только всесокрушающей оглобли Максима.

  

   Гарпогарий, который на правах командира сам в битву не ввязывался, а наблюдал за ее ходом и следил, чтобы уставших бойцов вовремя подменяли отдохнувшие, был уверен в близкой победе. Он уже видел, как будет рубить на куски заносчивого барона, как его воины поволокут из сокровищниц замка мешки с золотыми монетами. Он представлял себе как найдет подлого Клемента, осмелившегося поднять ногу на него, сотника Гарпогария, отвезет стражника в стойбище, сдерет с него позорные сапоги и будут бить его палкой по пяткам два раза в день: утром и вечером. Он думал о том, как передаст Убивающему Своих Врагов Единым Взглядом Серваторию, жалкого дракона Баха, и как Не Знающий Себе Равного в Мудрости похвалит его. И даст ему под начало не сотню кикивардов, а три сотни. Нет, пять сотен...

  

   Натиск кикивардов ослабевал. Они уже не так лихо махали ножами, движения их стали медленными и, подчас, бессмысленными. Иногда кто-то из них вовсе останавливался и задумываясь о чем-то.

   Один из нападавших отошел в сторону, присел, вынул из кармана оселок и начал точить свои ножи. Другой подошел к нему, остановился и стал смотреть. Потом подошел третий.

   - Чего он делает? - спросил третий.

   - Этот дурак точит свои ножи, - ответил второй. - Он не понимает, что ножи надо точить вечером или ночью, а днем ножи точить нельзя.

   - Это почему? - сердито уставился на него точильщик.

   - Это потому, что ночью нет солнца, - он показал пальцем на светило.

   - Так я, по-твоему, дурак!? - вспылил точильщик. - Брахатата!

   - Конечно дурак! Брахатата!

   - От дурака слышу! - Точильщик отбросил нож, вскочил и ударил обидчика кулаком в подбородок. Тот упал, но тут же поднялся и схватил противника за горло. Упали оба. Их окружили и стали спорить, кто из противников победит. Давали советы, и одному, и другому. Потом кто-то из советчиков сказал другому советчику, что он думает о его ушах. Тот, не задумываясь, достал кулаком ухо первого советчика. А у первого советчика был друг, который обиделся за своего друга. И пошло...

   На этот раз заклинание Агофена сработало именно так, как джинн его задумал: никаких лепестков роз... Может быть, опасаясь неудачи, он даже несколько перестарался в дозах.

   На правом фланге шла драка, в которую постепенно включались все новые кикиварды. А на левом один из воинов бросил ножи и начал плясать, выкрикивая что-то понятное только ему одному. Глядя на него пустился в пляс еще один кикивард, за ним третий. Зазвучала песня. Здесь было весело.

   Гарпогарий, как и положено сотнику, держался долго. Он смотрел то на танцующих, то на дерущихся и думал о том, что сейчас непременно надо что-то сделать. Но не мог вспомнить что?

   - Ты меня уважаешь? - спросил он у проходящего мимо десятника.

   - Я тебя уважаю, - доложил десятник. - А ты меня уважаешь?

   - И я тебя уважаю, - сообщил Гарпогарий. - Но твой десяток должен сейчас наступать, - вспомнил он. - Надо захватить этот замок и разрушить его. Брахатата! Почему твой десяток не наступает?

   - Почему?.. - десятник икнул и с отвращением посмотрел на замок. - Там стражники, - сообщил он. - Они нас не уважают. Они размахивают мечами и не дают нам пройти. Я их поэтому... - десятник снова икнул, - я их поэтому не уважаю. И не хочу я с ними никакого дела иметь. Брахатата! Плевать я на них хочу! - и он плюнул в сторону стражников.

   Гарпогарий посмотрел на пролом в стене. Там не было ни одного кикиварда, но защитники замка по-прежнему стояли.

   - И я на них плюю! - заявил Гарпогарий и тоже плюнул в сторону замка. - Они меня не уважают, а я на них плюю. Вот! Брахатата!

   - Пойдем танцевать, - предложил десятник.

   - Не могу, - отказался Гарпогарий. - Я сотник. Не Знающий Себе Равных в Мудрости завтра сделает меня тысячником. Меня все уважают, - он посмотрел в сторону пролома и увидел там Брамина-Стародубского. - А барон меня не уважает.

   От того, что барон его не уважает, сотнику стало очень грустно. Он сел и заплакал. Крупные слезы стали орошать его широкую грудь.

   - Почему барон меня не уважает? - жаловался Гарпогарий. - Я попросил его отдать мне пленников, а барон их не отдает. Брахатата! Никто меня не уважает. Генерал Гроссерпферд меня не уважает, барон меня не уважает, лошади меня не уважают. Великий и Могучий Вождь Серваторий, Съедающий Четырех Баранов тоже меня не уважает. Я даже не знаю, съедает он четырех баранов за один раз, или за четыре раза... Почему меня никто не уважает? Брахатата! - вопрошал он себя, но не мог ответить на свой вопрос. Поэтому безутешно рыдал. Лицо у Гарпогария стало мокрым от обильных слез, и волосатая грудь стала мокрой, кончики длинных черных усов тоже стали мокрыми, опустились и грустно повисли, как траурные флаги.

   Обороняющиеся не могли понять, что происходит. Они по-прежнему стояли в проломе стены, сжимая мечи и прикрываясь щитами, хотя кикиварды, вроде бы, не обращали на них никакого внимания. Это настораживало.

   - С места не сходить! - приказал барон. - Что-то они задумали? Надеются, что мы нарушим строй и тогда нападут... Унизительная хитрость, рассчитанная э-э-э... на глупцов. Не покидать строя! - повторил он свой приказ.

   Максим тоже с удивлением смотрел на странное поведение кикивардов. Потом до него дошло.

   - Ваша светлость, да они все косые! - воскликнул он.

   - Я что-то не заметил косоглазия ни у одного из этих разбойников, - не понял его барон.

   Максим не мог просто сказать барону, что кикиварды пьяны. В параллельном мире, не знали, что такое выпивка. Барон никогда не видел пьяных и не знал как они выглядят. Но надо было как-то объяснить...

   - Ваша светлость, они все в драбадан и в дупель, лыка не вяжут! - сообщил очевидное Максим.

   Барон опять не понял.

   - Они... - Максим попытался подобрать подходящее слово, которое помогло бы барону понять сложившуюся ситуацию... - Они не в состоянии совершать разумные действия... - и, наконец, подобрал: - Они неадекватны!

   - Я тоже это заметил, - согласился барон. - У них большие потери, они растеряны и деморализованы.

   - Не понимаю, когда и как они сумели назюзюкаться? - сообщил Максим.

   - Они и не зюкались, - услышали они у себя за спинами веселый голос.

   Барон и Максим обернулись. Перед ними стояли Агофен и Эмилий. Чистенькие, свеженькие, совершенно не уставшие.

   - Это я их назюзюкал - с удовольствием сообщил джинн. - И они перестали драться. Они даже забыли, зачем пришли сюда.

   - Ты? - Максим и забыл, что Агофен волшебник.

   - Такого не может быть! - барон не понял, что cделал джинн, но все равно не поверил ему.

   - Он, он, - подтвердил Эмилий. - Я видел, как он это сделал. Одним заклинанием вывел из строя весь отряд. А заклинание было шикарным, с применением формул органической химии, и сведений о кровообращении организма. Стоило послушать.

   - Они сражались с нами и неплохо сражались. Но мы более храбры и умелы. Мы сломали их волю и победили, - продолжал упорствовать Брамина-Стародубский.

   Барон забыл, что несколько минут тому назад был бы рад любой помощи. Но кикиварды отступили, и он не мог допустить чтобы какой-то мальчишка в старом халате с петухами и тапочках с вызывающе загнутыми носами, украл у него победу.

   - Кикиварды поняли, что не смогут одолеть нас и бросили эту пустую затею, - барон уже был абсолютно уверен в этом.

   - Нет, - попытался объяснить Агофен. - Я вогнал им прямо в кровеносную систему хорошую дозу дурбана высокой концентрации. У них и пошел сдвиг по фазе.

   Барон Брамина-Стародубский был сейчас похож на голодного тигра, который поймал оленя, собирался пообедать и, вдруг, увидел, что кто-то хочет стащить принадлежащую ему добычу. Тигр не мог отдать свой обед, потому что он тигр. Барон Брамина-Стародубский не мог позволить, чтобы кто-то присвоил его славную победу, потому что он был Брамина-Стародубским. Ладонь барона легла на эфес меча.

   Максим, наконец, сообразил, отчего так гневается хозяин замка, и отчего он ухватился за меч. Назревали неприятности.

   - Шутка! - поспешил он заявить, пока барон не вынул меч из ножен. - Агофен пошутил, и Эмилий тоже пошутил. Глупая шутка. Их хлебом не корми - дай пошутить, - он зло посмотрел на джинна и дракона, надеясь, что они поймут.

   Когда дело касалось чести, Брамина-Стародубский шуток не признавал. С немногочисленным отрядом он победил полчище воинственных кикивардов и теперь хотел быть уверенным, что в исторических хрониках, посвященных славным деяниям баронов Брамина-Стародубских, все будет записано правильно.

   - Что с ними случилось? - спросил он, не выпуская рукоять меча.

   - Они надеялись на легкую победу, но благодаря нашей героической обороне, под руководством Вашей светлости, потерпели сокрушительное поражение, - сообщил Максим. - А потерпев поражение, кикиварды впали в шоковое состояние. Им всем сейчас требуется реабилитация. Без помощи психологов они еще долго будут страдать депрессиями, апатиями и головными болями.

   До Эмилия дошел трагизм и, одновременно, комизм положения и он поспешил поддержать товарища:

   - Совершенно верно. Перед нами типичный шоковый синдром с негативными последствиями. Он случается с психически неустойчивыми личностями в период сильных потрясений. Мужество защитников замка потрясло кикивардов и повергло в уныние.

   Если бы барон имел хоть малейшее представление о психологии, он все равно не стал бы возражать. Подобная оценка поведения кикивардов и роль барона в их разгроме, его вполне устраивали. Это была его победа! Очередная славная победа его оружия и его военного таланта. И она, несомненно, прибавляла уважение его старинному баронскому роду.

   Барон не только остыл, но пришел в доброе расположение духа. Брамина-Стародубский опустил рукоять меча и, вообще, стал прежним неторопливым, вальяжным и недосягаемым для остальных смертных.

   Подошел Дороша, гордый своим участием в победоносной битве. Не каждому лепрекону приходится решать судьбы замков и баронов. А в том, что он внес в оборону замка свой весомый вклад, Дороша не сомневался.

   - Мы им врезали, Ваша светлость, - похвастался Дороша. - Десяток битых кикивардов можете записать на наш счет.

   - Я видел, - подтвердил барон. - Ты мужественный и находчивый лепрекон. Вы все оказали мне значительную помощь, - похвалил он четверку. - Я уже сказал Максиму, что приглашаю вас сегодня э-э-э... на ужин.

   - Сочтем за часть, ваша светлость, - ответил за всех Максим, с облегчением убеждаясь, что недоразумение с бароном улажено, и сражаться с владельцем замка не придется.

  

   Кикиварды тем временем стали совершенно никакими. Одни бродили по лугу, пытаясь найти что-то такое, чего найти невозможно, другие тут же, на поле боя укладывались спать. Ложились и мгновенно засыпали.

   - Слуги Вашей светлости могут вязать это босоногое воинство, потерпевшее сокрушительное моральное поражение, никто сопротивляться не станет, - оценил положение Агофен. - Они все ваши пленники.

   - Э-э-э... так много? - барон выглядел несколько озадаченным. Настолько, насколько, мог это себе позволить представитель славного рода Брамина-Стародубских. - У нас, в замке, э-э-э... нет подходящего помещения, где их можно содержать... - объяснять что кормить пленников ему нечем барон не стал, но четверо друзей, которым ран Клемент раскрыл экономическое состояние баронства, прекрасно это поняли.

   - Отдайте их Серваторию, - посоветовал Максим. - Он у них вождь, у него, судя по всему, много баранов, пусть он своих бродяг кормит своими баранами.

   Такое Брамина-Стародубского тоже не устраивало. Он сделал вид, будто не слышал Максима.

   - Какой можно взять за них выкуп? - поинтересовался барон.

   - Никакого, - разочаровал его Эмилий. - Выкупать кикивардов никто не станет. Их вождь Серваторий легко продаст сотню своих воинов, но не станет тратиться, чтобы выкупить хоть бы десяток.

   Большой красивый лоб Брамина-Стародубского покрылся морщинами. Он надеялся на выкуп, и, судя по степени разочарования, рассчитывал, что выкуп будет немалым.

   - Надо собрать ножи, - посоветовал Максим. - У кикивардов их под две сотни. Некоторые - отличное старинное оружие и дорого стоят. Если их собрать, затем продать музеям и антикварным магазинам, я думаю, можно выручить немалую сумму.

   - О, конечно, - морщины на лбу барона разгладились. - Ножи можно продать. И возместить. Но этих разбойников слишком много... - он смотрел на кикивардов и, явно, был чем-то обеспокоен. Или недоволен.

   - Что-то не так, ваша светлость? - поинтересовался Максим.

   - Нам столько кикивардов э-э-э... не нужно.

   - Для чего не нужно? - не понял Максим.

   Барон глянул на Максима, удивляясь его непонятливости.

   - Их, э-э-э... слишком много, - повторил он задумчиво. - Мы не в состоянии повесить их всех в ближайшее время.

   - А вы их не вешайте, Ваша светлость, - предложил Максим. - Зачем вам лишние заботы?! Утром проснутся и пусть убираются, куда хотят.

   - Нельзя, - возразил барон. - Э-э-э... традиция. Брамина-Стародубские, всегда, вешали тех, кто без спроса ступал на их земли и не мог заплатить выкуп. Чтобы неповадно было.

   - После того, как Ваша светлость, разгромили столь большой отряд, эти кикиварды, разнесут по всей Счастливой Хавортии весть, что приближаться к вашим землям смертельно опасно. Подобная реклама стоила бы немало. А они это сделают совершенно бесплатно.

   - Великолепная реклама, - поддержал Эмилий. - Она поднимет престиж вашего баронства и увеличит гарантию неприкосновенности ваших земель.

   Брамина-Стародубский не чуждался новшеств и оценил полезный совет.

   - Пожалуй... - Ноэль, э-э-э... пусть люди соберут у этих бродяг ножи, отнесут в оружейную и там закроют. Я потом распоряжусь, что с ними делать.

   Четверо слуг отправились собирать ножи. Кикиварды были в таком состоянии, что им и в голову не приходило сопротивляться.

   И опять над полем появились крокаданы. Те же самые: пожилой откормленный, с обширной лысиной и молодой тощий стажер.

   - Закон попран! В Хавортии больше нет закона! - вещал откормленный. - У кикивардов отбирают последнее их достояние! Кикивардов лишают средств к существованию, реально лишают возможности бороться за свободу и независимость! У кикивардов конфискуют личную собственности, которая священна и неприкосновенна. Кто встанет на защиту униженных и угнетенных? Кто прикроет щитом справедливость кикивардов от произвола баронов?!

   - Э-э-э... болтуны, - высокомерно обронил Брамина-Стародубский.

   А Максим возмутился:

   - Это кикиварды униженные и угнетенные?! Это их длинные ножи - неприкосновенная личная собственность?!

   - Крокаданы с самого начала, набросились на нашу команду - напомнил Агофен. - А за барона они принялись только тогда, когда он нас кикивардам не отдал. Интересно, кто подкармливает эту стаю?

   - Это явная ложь, - негодовал Максим. - Ложь и провокация. Надо что-то делать.

   - Что ты сделаешь? Свобода слова - одна из основ демократии. Ее нельзя запретить. Правозащитники сжуют.

   - Но они бессовестно врут! На фига она нужна, такая демократия?!

   - При демократии тоже не все врут, - заступился за местные порядки Эмилий. - Есть птицы, которые говорят правду. Я даже знаю две-три пары таких крокаданов.

   - Вот и надо нанять честных птиц. Пусть они выступят. Пусть расскажут всю правду.

   - Кто их будет кормить, твоих честных? - вмешался Дороша.

   - Хоть бы бароны!

   Дороша посмотрел на Брамина-Стародубского, затем на Максима, хотел что-то сказать, но удержался, не сказал. И правильно сделал. Не стоило обижать хозяина замка. А Максим и без подсказки сообразил, что баронам подкармливать крокаданов нечем.

   - Крокаданы - это все пустое, - подтвердил барон. - Э-э-э... бездельники. Их никто не слушает и никто им не верит.

   Максим убедился, что симпатичный ему барон Брамина-Стародубский, убежденный консерватор и недооценивает роль средств массовой информации в борьбе за общественное мнение. И даже подумал, что одна из причин быстрого крушения феодализма в том, что бароны начисто, проиграли информационную войну.

   - Мы победили, - продолжил между тем барон, - и я должен сказать, что за мужество и находчивость, проявленные в этой славной компании, вы заслуживаете награду. Можете просить э-э-э... все, что пожелаете!

   Друзья переглянулись: что они могли попросить у нищего барона? И отказаться было невозможно, это обидело бы хозяина замка, и он вполне мог снова ухватиться за рукоять меча.

   - Ваша светлость, самая большая награда для нас, это возможность участвовать в сражении, которое вы возглавили. - нашелся Максим. - Это богатство, мы уже получили, оно не иссякнет и не потускнеет. Но, если вы позволите, у нас к вам есть одна просьба.

   Довольный ответом Максима, барон благосклонно кивнул.

   - Среди ваших пленных имеется кикивард по имени Гарпогарий. Вы знаете его, это он приходил к вам послом от Серватория. Нам хотелось бы допросить этого Гарпогария, если вы, будете благосклонны и подарите его нам.

   Барону немногого стоило удовлетворить просьбу. Но он сделал это с таким видом, будто совершил великое благодеяние.

   - Берите этого бездельника в полное свое распоряжение, - сказал он. - И, желая быть щедрым до конца, добавил: - Э-э-э... можете использовать для общения с ним мою пыточную камеру. Уверяю, вам она очень понравиться. Пусть этого Гарпогария отведут в темницу, - отдал барон Брамина-Стародубский распоряжение дружинникам.

  

   Парадный зал замка давно не видел такого застолья. Подавали запеченного в капустных листьях зайца и еще двух небольших зайчат фаршированных пахучими травами. Подавали трех жаренных уток (из тех пяти, которых конфисковали у наших путешественников). Подавали черные бобы в сладком соусе, фасоль в длинных стручках, огурчики свежие и огурчики соленые. Высокими горками красиво были уложены румяные яблоки, сочные груши, красные сливы и желтые сливы. Стояли ароматные прохладительные напитки... И все это в красивой серебряной посуде. На каждом блюде, на каждом кубке о величии баронов Брамина-Стародубских напоминали воинственные грифоны, охраняющие футбольные ворота, за которыми не было никаких сокровищ.

   Изголодавшиеся путешественники налегали на еду и хвалили ее. К немалому удовольствию хозяина они восторгались и серебряной посудой, которую редко сейчас встретишь.

   Ужин сопровождался приятным разговором о разгроме кикивардов, о славной битве у пролома, в которой защитники проявили и воинское мастерство, и мужество достойное воинов, состоящих на службе у Брамина-Стародубского. А сам барон похваливал Максима, и мастерство с которым тот обращался с таким странным оружием, как оглобля. И шутил, что надо создавать в войсках отряды оглобельщиков. Но более всего он с удовольствием вспоминал свою роль в этой битве. Барон, кажется, помнил каждый свой удар, каждый удачный выпад. И постоянно призывал в свидетели Максима, как очевидца его воинских успехов.

   Максим весьма охотно подтверждал ратные подвиги барона, ибо тот, действительно был незаурядным бойцом, мастером сражения на мечах.

   Даже Дороша был в прекрасном настроении. Брамина-Стародубский высоко оценил его тактические способности, как организатора залпового огня, благодаря которому кикиварды вынуждены были держаться подальше от стен замка.

   И все весело шутили над ошибкой Агофена, который вместо камней осыпал врагов нежными лепестками красных роз. Джинн благодушно посмеивался и показывал незамысловатые фокусы, которыми барон искренне восхищался.

   Торжественный ужин, в ознаменование полного разгрома агрессивных кикивардов, прошел в теплой, и дружеской обстановке.

  

   Глава семнадцатая.

  

   Великая сила глубокого похмелья. Хороший способ вернуть разбойника к жизни. Откровения Гарпогария. Барон берет Максима в оруженосцы. Кто такой генерал Гроссерпферд и что он затевает?

  

   Максим и Агофен спали допоздна, спали вволю, и кто знает, не пролежали бы они в своих постелях до полудня, если бы их не разбудил вставший, как всегда, на рассвете, и уже успевший обойти замок и его ближайшие окрестности Дороша.

   - Разве можно столько спать? - ворчал лепрекон. - Во сне ничего и не сделаешь. Поспал немного и вставай. Когда темно - это еще понятно, приходится спать, все равно работать нельзя. Если светло, то чего же спать? Делом надо заниматься. А некоторые все спят и спят, как будто им делать нечего. Светло, а они спят. Ну и пусть спят. Я никого будить не стану. Каждый и сам должен понимать, что если рассветало, то вставать надо. Чего же их будить? Поймут, что вставать надо, и встанут.

   Максим и Агофен старались не обращать внимание на ворчание Дороши. Если с тобой длительное время рядом лепрекон, к его ворчанию следует привыкнуть. Но и спать под непрестанное бухтение было невозможно.

   - Дороша, ты, может, немного помолчишь? - попросил Максим, не открывая глаз.

   - Я что, мое дело маленькое, могу и помолчать, - согласился лепрекон. - Я и так почти что молчу. Я и половины не сказал из того, что сказать надо. Бах - тот дракон серьезный. Давно уже встал, ходит, думает. У него от этого разные мысли появляются. А вы спите. Если по столько спать, то как раз, полжизни в постели и пройдет. А делом заниматься когда?

   Было ясно, что Дороша не замолчит и спать не даст.

   - Не хочу я вставать, - заявил Максим. - Не хочу и не могу. Я еще не выспался. И устал вчера...

   - И мне не хочется вставать, - признался Агофен, лениво потягиваясь.

   - Вот, и кикиварды не встают, - сообщил Дороша. - Одни лежат, другие сидят, а никто не встает. Они, может и хотели бы встать, так не могут, и морды у всех позеленели. У них, наверно, эпидемия серьезной болезни произошла. Не знаю, что ты вчера с ними сделал, но последствия имеются. Вялые они совсем стали, ни на что не годные. Наверно скоро вымирать начнут.

   Это сообщение заставило Агофена подняться с постели. Следовало посмотреть, что происходит с кикивардами. Возможно что-то в заклинании не сработало, или у самих кикивардов организм оказался слишком восприимчивым и теперь им грозит серьезная опасность. И Максим стал одеваться. Он тоже подумал, что джинн мог вчера в чем-то ошибиться.

  

   Ворота по-прежнему были закрыты. А на стенах, и в проломе стояли слуги, и те из дружинников, кто после вчерашней битвы мог самостоятельно ходить. Все они смотрели на поляну перед замком, где до сих пор находились кикиварды. Наши путешественники, к которым присоединился и Эмилий, вышли через пролом.

   Зрелище, действительно, было странным и неприятным. На поляне в беспорядке разместилась сотня кикивардов. Одни лежали, другие сидели. Все они предпочитали не двигаться. Лица у кикивардов были отекшие, глаза тусклые, пустые. И никто не разговаривал, над поляной стояла тревожная и печальная тишина.

   - Плохо им... - пожалел Дороша кикивардов. - Совсем пустые стали, вялые и безразличные. Даже не разговаривают. Я на кикивардов, в свое время, насмотрелся. Шумливые, нахальные, все время суетятся. А эти тихие и не двигаются. Наверно, не выживут. А может им помочь можно? - посмотрел он на Агофена.

   - Действительно, выглядят они довольно скверно, - поддержал лепрекона Эмилий, - надо что-то делать.

   - Глубокое похмелье, - объяснил Максим. - Приняли много и без закуски.

   Друзья с недоумением уставились на Максима. И он вспомнил, что в этой параллельной вселенной цивилизация развивается несколько иначе. Вроде бы все то же самое, но несколько иначе... Если взять, к примеру, квадрат и ромб. И в одном, и в другом четыре стороны и четыре угла. Площадь та же. Но у ромба все наперекосяк. Такие вот дела: джинны и драконы здесь есть, а электричества нет. Есть Мухугук, но нет футбол. Спиртное полностью отсутствует... Значит нет и пьяных. И никто не знает, что такое похмелье.

   Пришлось устроить ликбез. Максим, как мог, рассказал про водку, и про похмелье, и про все остальное, что сопутствует выпивке. Его внимательно выслушали.

   - А я не мог понять, чего это Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше, чем сам маймур похож на себя, после особого заклинания, которое он произносит тайно, назавтра бывает таким странным, - сообщил Агофен. - Теперь понимаю, надо меньше злоупотреблять и больше закусывать.

   - Вот именно, - подтвердил Максим. - Меньше злоупотреблять и больше закусывать.

   - Следует это в энциклопедию герцогства вписать, - решил Эмилий. - Весьма ценные сведения, они будут очень важны и полезны не только для работников здравоохранения, но и для всего населения.

   - Ты что им намешал, Агофен? - спросил Максим. - Наверно ты им влепил какую-нибудь жуткую самогонку. Вот они теперь и мучаются.

   - По-твоему я этих босоногих бродяг, которые с самыми недобрыми намерениями стремились захватить замок нашего славного барона, и причинить нам всем неприятности, должен снабжать дурбаном тройной очистки! - возмутился Агофен. - Куратор курсов по повышению квалификации джиннов, старый мудрый и почтенный Кохинхор Сокрушитель Муравейников всегда учил нас: "Не кормите шакалов халвой". Эта, как ты мудро выразился, своягонка, как раз то, что им надо. Вы же видели, как им вчера было хорошо и весело. Тот же Кохинор Сокрушитель Муравейников, джинн, который еще в молодости познал многие радости и многие печали, постоянно твердил нам: "За удовольствие надо платить".

   - Но не так дорого, - заступился за кикивардов мягкосердечный Эмилий. - Они выглядят несчастными и безнадежно больными. Все это может плохо кончится. Надо как-то их спасти.

   - Будут жить, - успокоил его Максим. - Похмелье - это, неприятно, но не смертельно. И, как совершенно правильно говорил мудрый куратор Агофена, Кохинор, Сокрушитель Насекомых...

   - Сокрушитель Муравейников, - подсказал Агофен.

   - Муравьи тебе что, не насекомые?

   - Да будет тебе известно, мой невнимательный друг, Максим, что в Блистательной Джиннахурии, имена джиннам присваиваются с учетом их индивидуальных особенностей. Наш почтенный и мудрый куратор, Кохинор Сокрушитель Муравейников никогда не опускался до взаимодействия с каким-то индивидуальным муравьем, или с группой муравьев. Он сокрушал целые муравейники, если те возводились в местах, в которых строительство муравейников, в связи с генеральным планом застройки Блистательной Джиннахурии, запрещено.

   - Усек, он сокрушал муравейники. Но в муравейниках живут насекомые...

   - Хватит вам спорить по пустякам, - вмешался дракон. - Надо спасать кикивардов.

   - Хорошо, пусть будет "муравейников", - согласился Максим. - Ты, Эмиль, не беспокойся. Смотреть на них сейчас, конечно, противно. Но обойдется. Оклемаются и уйдут к своим шатрам. Завтра будут как новенькие. А нам, друзья, прохлаждаться здесь незачем, да и некогда. Пойдемте, допросим усатого Гарпогария, и в путь. Бабушка Франческа, пожалуй, уже заждалась.

  

   На пороге темницы, где был заключен сотник кикивардов, их остановил дружинник.

   - Без разрешения барона встречаться с заключенными нельзя, - сообщил он.

   Агофен хотел превратить дружинника в сучковатый чурбан с ободранной корой, но Эмилий запротестовал.

   - Мальчишество, - сказал он. - Спросим разрешение у барона. Ничего не теряем, а ссориться с ним не стоит. Мы не знаем, что ожидает нас впереди. Лучше иметь барона в друзьях, чем во врагах. Может быть, еще придется обращаться к нему за помощью. Дерется умело. И авторитет, по-видимому, у него среди других баронов немалый.

   Максим, как человек барону наиболее близкий, сражавшийся с ним" плечом к плечу, пошел спрашивать разрешение. А барону захотелось присутствовать при допросе кикиварда, и он вместе с Максимом, спустился в темницу.

   Вид Гарпогария вызывал жалость и отвращение. Лицо у сотника приняло зеленоватый оттенок, а под глазами набрякли большие черные круги. Беспомощно опущенные кончики усов говорили о великой депрессии, в которую впал их хозяин. Кикивард сидел на корточках и держался обеими руками за голову. Глаза у него были закрыты. Он слышал, как отворилась дверь темницы, как туда вошли, но не открыл глаза, чтобы посмотреть, кто это, и даже не шелохнулся. Не до таких мелочей было сейчас кикиварду. Он умирал. Умирал от головной боли, от жажды, от тошноты и просто от того, что жить ему больше не хотелось.

   - Этот совсем плохой стал, уже наполовину окочурился, - определил состояние кикиварда Дороша.

   Максим не проявил сочувствия к мучающемуся от глубокого похмелья сотнику:

   - Выживет. Однако хорош! С него сейчас плакат можно писать для антиалкогольной пропаганды. Эй, Гарпогарий, рассказывай, кто тебя послал?

   Кикивард открыл глаза, равнодушно и бессмысленно посмотрел мимо Максима. Ему не хотелось говорить. Ему не хотелось шевелиться. Ему вообще ничего не хотелось.

   - А если загнать ему пяток иголок под ногти? - спросил барон. - Очень, знаете ли, способствует э-э-э... откровенному разговору.

   - Великолепная идея, - Максим представить себе не мог - чтобы иголки, и под ногти. - Но, это, Ваша светлость, потом. Мы пока, с вашего разрешения, применим другие способы.

   - Можно и другие, - согласился известный своим добродушием барон. - У меня в пыточной камере имеется хороший механизм, который, э-э-э... кости на ногах ломает. Тоже способствует. Он небольшой, можно сюда принести.

   "Натуральное хозяйство баронов в средние века было довольно разнообразным", - оценил Максим.

   - Непременно воспользуемся, Ваша светлость, - заверил он. - У вас, я смотрю, все нужное имеется.

   - Фамильное имущество. Наши предки были, э-э-э... запасливы. Но, должен предупредить, когда разбойникам ломают кости, они начинают бессовестно лгать. Вместо того, чтобы открыть истину, они признаются во всем, о чем бы их ни спросили. Мы э-э-э... перестали использовать этот прибор.

   - Я и хочу сначала поговорить с этим разбойником без специальных приборов, - сообщил Максим. - Если Ваша светлость не возражает.

   - Поговори, - благосклонно отнесся к желанию Максима Брамина-Стародубский.

   Максим вплотную подошел к кикиварду. Тот сидел полуприкрыв глаза и был где-то далеко-далеко. Он по-прежнему не обращал внимания на тех, кто вошел в темницу.

   - Скажи нам, Гарпогарий, зачем вам нужен Бах? Вы ведь именно за ним охотились? - спросил Максим.

   Кикивард поморщился. Гарпогария тошнило, а голова была пустой но, почему-то тяжелой и болела так сильно, что он толком и не сообразил, о чем Максим спрашивает. Не мог он сейчас соображать.

   - Не надо говорить так громко, - прошептал кикивард. - Голова раскалывается. Дайте мне умереть.

   - А если иголки под ногти и кости на ногах сломать? - спросил Дороша.

   Кикивард не ответил. Ему было плохо. И хуже уже быть не могло. Какие-то иголки под ногти не могли его напугать.

   - Агофен, можешь сотворить что-нибудь волшебное и вернуть ему вкус к жизни? - спросил Эмилий.

   - Нет, - признался джинн. - Когда Маган-Курдюм Бесхвостый, который похож на маймура, больше чем маймур похож сам на себя, впадал в такое состояние, ни один из самых могущественных джиннов не мог заставить его что-нибудь сообразить. А слова, которые произносил Маган-Курдюм Бесхвостый, были бессвязны и настолько неприличны, что даже джиннам, которые уже достигли совершеннолетия, запрещалось их слушать.

   В параллельной вселенной не употребляли крепких напитков, не страдали от похмелья и не знали как его лечить. Но Максим был из другого, более цивилизованного мира.

   - Я знаю, что надо сделать, - объявил Максим. - Есть хороший способ при помощи которого можно вернуть этому разбойнику жизнь. Надеюсь, Ваша светлость не станет возражать.

   Барон Брамина-Стародубский, хоть и был в душе консерватором, новое встречал с интересом.

   - Э-э-э... давайте попробуем, - согласился он.

   - Ваша светлость, прикажите принести сюда большой кубок рассола, (53) - попросил Максим и вполне резонно усомнившись, что здесь знают, что такое рассол, тут же пояснил: - кубок жидкости, в которой содержатся соленые огурцы.

   Просьба была неожиданной и совершенно непонятной. Барон какое-то время раздумывал, затем кивком, подтвердил, что именно это сейчас необходимо сделать.

   - Э-э-э... Пусть принесут, - велел он Ноэлю.

   - Эй, кто там, - позвал дворецкий, и в дверях появился один из стражников. - Принеси большой кубок жидкости с солеными огурцами!

   - Огурцы не надо, - попросил Максим. - Только жидкость в которой они плавают.

   Ран Ноэль усомнился. Потому что соленые огурцы представляли определенную ценность, а жидкость в которой они плавали, была отвратительной на вкус и никакой ценности не представляла. Ноэль посмотрел на барона.

   - Э-э-э... Только жидкость, - поддержал тот Максима.

   - Только жидкость! - уверенно приказал ран Ноэль.

   Приказы здесь выполнялись незамедлительно. Через несколько минут, Максим держал в руках большой серебряный кубок, украшенный замечательным гербом баронов Брамина-Стародубских. Кубок этот, впервые за долгие годы своего существования, был наполнен рассолом.

   - Возьми, Гарпогарий, выпей, - отдал Максим кубок кикиварду. - Это лекарство, оно излечит тебя.

   Гарпогарий хотел выругаться. Сердито сказать: "Брахатата-брахата!" И пусть они убираются со своим кубком. Но у него не оказалось сил, чтобы сделать это. Морщась от головной боли, Гарпогарий послушно принял кубок. Он знал, что никакое это не лекарство. Что его хотят отравить. В другое время, отважный сотник призвал бы на помощь Трехрогого Мухугука, выплеснул бы отраву из кубка в лицо врагам, и бросился на них. Но сейчас Гарпогарию было так плохо, так бесконечно плохо... И быстрая смерть от яда была спасением от мук. Среди кикивардов не было атеистов. Кикиварды знали, что каждый храбрый воин после смерти зачисляется в отряд, который возглавляет сам Трехрогий Мухугук и под предводительством Всезнающего и Всевидящего совершает лихие набеги на богатые замки и поселения. И выгребает там все, самое ценное. Умирая Гарпогарий ничего не терял, а, даже, наоборот, вполне мог стать у Мухугука пятисотником, или даже тысячником. Он медленно поднес кубок ко рту и сделал небольшой глоток. Яд был соленым и горчил.

   - Пей! - приказал Максим.

   Гарпогарий с отвращением посмотрел на жидкость в кубке, потом сделал еще один маленький глоток, пытаясь разобраться, чем его травят. Так и не понял чем. Но яд показался ему достаточно приятным на вкус. "Вот и хорошо... - Все-таки лучше умереть не от дикой головной боли, а от прохладной соленой отравы. Пусть все видят, что гордый кикивард не боится смерти".

   Гарпогарий принимал смерть достойно, как это должен делать сотник кикивардов, на которого с высоты небес смотрит Трехрогий Мухугук. Он сделал еще один небольшой глоток, затем закрыл глаза и стал пить не отрываясь. Выпил все до дна, гордо отбросил пустой кубок в сторону и застыл...

   Вскоре он понял что умирает. Постепенно, медленно, но умирает. Гарпогарий был уверен, что у мертвого ничего не должно болеть, тем более - голова. А головная боль затухала и вскоре совсем исчезла. И тошнота тоже прошла. Он по-прежнему сидел, не решаясь шевельнуться и стал как бы ощупывать себя изнутри. А внутри становилось теплей и приятней. Гарпогарий убедился, что его болезни исчезли: мертвые не болеют. Он умер.

   Кикивард открыл глаза и увидел дракона, которого сотник должен был доставить Не Знающему Себе Равного в Мудрости Серваторию. И удивился: как тот мог оказаться в другом мире?.. А потом он увидел барона, и всех остальных. И понял, что они все еще живы, и даже видят его, но теперь уже ничего не смогут ему сделать, потому что он-то мертв!

   - Вот и все, - сказал Максим, когда увидел, что кикивард открыл глаза. - Теперь мы с ним поговорим.

   - Я умер, - не согласился Гарпогарий. - Я умер и перенесусь сейчас к своим предками. Всемогущий Трехрогий Мухугук, поведет меня грабить богатые замки и есть жирных баранов. Я не стану с тобой разговаривать, и задержать меня ты не можешь.

   - Нет, Гарпогарий, ты не умер, ты жив, - заверил кикиварда Максим.

   Но Гарпогарий знал, что умер и теперь недосягаем для врагов. Он улыбнулся гордой улыбкой кикиварда, который никого и ничего не боится, и сказал:

   - Я смеюсь над тобой и над каждым из вас. А вы ничего не сумеете мне сделать, потому что я мертв, и вообще: Брахатата-брахата! Катитесь отсюда... - уверенный в своей безопасности и неприкосновенности, он вспомнил все ругательства, которые когда-то слышал, и выдал в адрес Максима, Эмилия и даже самого барона Брамина-Стародубского, такое, что даже у свободных и независимых кикивардов считалось неприличным.

   - Ваша светлость, он еще ничего не соображает. Сейчас мы его приведем в норму, - остановил Максим барона, который хотел отдать распоряжение рану Ноэлю по поводу дальнейшей судьбы пленника. - Агофен, - попросил он джинна, - убеди его, что он пока еще жив.

   - Сейчас он в этом убедиться, - Агофен подошел к могучему кикиварду, который по-прежнему сидел на корточках, легко поднял его и поставил на ноги.

   - Ты все еще жив, гнусный потомок отвратительных болотных жаб и ядовитых змей, с раздвоенными языками. И если еще хоть один раз с твоего рта, выползет только одно неприличное слово, то ты никогда не попадешь, после смерти в отряд Трехрогого. Ты превратишься в старого, больного, безухого, вонючего пса с кривыми зубами, короткими лапами и облезлым хвостом. Отверженным псом, которого не примет ни одна стая нищих шелудивых собак. И жизнь твоя будут доставлять радость только голодным блохам, которые станут беспрерывно пировать на каждом квадратном сантиметре твоей кожи. Это обещаю тебе я: джинн Агофен Маленький, Повелитель Петухов.

   После этих слов Повелитель Петухов влепил кикиварду звонкую оплеуху справа, затем точно такую же слева, поставил его на пол и прислонил к стене.

   - Ты, еще жив, чучело огородное, сбежавшее с поля где не растет даже сорная трава... А если для того, чтобы понять это, тебе мало двух оплеух, то я выдам тебе сейчас такого леща, какого не видел еще ни один кикивард.

   - Понял, - поторопился сообщить Гарпогарий. - Леща не надо!

   Все как-то очень быстро изменилось. Теперь щеки Гарпогария болели от оплеух, но голова, которая еще недавно раскалывалась, совершенно не болела, тошнота прошла. А главное, он понял, что все еще жив и ему было так хорошо, что опять захотелось жить.

   - Все понял?

   - Я все понял! Не надо меня больше бить по морде, я сотник, - попросил он.

   - Раз понял, то стой и жди, когда Максим Разящий Кулак пожелает разговаривать с тобой, - приказал Агофен. А на просьбу "не бить больше по морде", дипломатично не ответил.

   Гарпогарий нашел глазами Максима, наклонил голову в знак того, что хочет жить, готов повиноваться и застыл у стены.

   - Оказывается, у нас целый бочонок волшебного напитка, - благосклонно отметил барон. - А ты, Максим не только хороший боец, но и неплохой лекарь. Можешь остаться у нас в замке, моим личным оруженосцем. (54) Года через два мы тебя произведем в рыцари.

   От подобного предложения не отказываются вообще и, тем более, не отказываются, если его делает такой барон как Брамина-Стародубский. Но Максиму Корабельникову оно не подходило. Уж о чем не мечтал Максим, так это о том, чтобы стать оруженосцем. Кроме того, ему не нравилось средневековье и, вообще, через две недели у него начинался учебный год. Говорить об этом барону не имело смысла. Брамина-Стародубский все равно не поймет. Но обидится. Это факт. Пришлось лихорадочно вспоминать книги о рыцарских временах... И вспомнилось ведь, что рыцари давали обеты, позволяющие, разрешающие и запрещающие. Вся прелесть заключалась в том, что пока обет не выполнен, ничем другим заниматься нельзя.

   - Большая честь для меня, быть оруженосцем Вашей светлости, - учитывая важность момента, очень серьезно сообщил Максим. - С радостью и почтением принимаю это приглашение. И сожалею, что не могу сегодня же приступить к своим обязанностям. Вначале мне необходимо выполнить обет, - Максим нахмурился и замолчал, пытаясь подтвердить этим важность обета и намерения любой ценой выполнить его.

   - Конечно, - барон считал, что обеты надо выполнять любой ценой. - Дело чести прежде всего. Могу ли я узнать, суть обета твоего?

   - Разумеется, Ваша светлость, в этом деле не может быть секретов, - и старясь использовать самые изысканные выражения из "Айвенго", "Янки при дворе короля Артура" и других каких-то романах о рыцарях, Максим поведал барону Брамина-Стародубскому жуткую историю о том, что в детстве у него похитили брата- близнеца. И тогда еще он дал клятву, что не будет знать покоя, и не поступит ни к кому на службу, пока не разыщет брата. И в Счастливой Хавортии он появился, в основном, потому, что дошел слух, будто кто-то видел брата в этой стране. Только по этой причине он вынужден задержаться с вступлением в должность оруженосца.

   Брамина-Стародубский отнесся к этому сообщению с пониманием и сочувствием. Искренне пожелал удачи и в заключение благосклонно сообщил:

   - Э-э-э... сколько бы ни длился твой поиск брата, Максим, мое предложение э-э-э... остается в силе.

   - Благодарю Вашу светлость, - поклон Максима еще нельзя было назвать элегантным и безукоризненным, но Эмилий решил, что его товарищ успешно овладевает этим необходимым при дворе высокопоставленных особ искусством.

   А Максим, получив отсрочку от призыва на рыцарскую службу, вернулся к будничным делам.

   - Давай, рассказывай, - велел он кикиварду.

   - Чего рассказывать? - спросил тот. Огуречный рассол и оплеухи Агофена оказали нужное действие и кикивард полностью пришел в себя.

   - Рассказывай, зачем вы охотились за Бахом?

   - Вождь приказал. Великий и Могучий, - заученно взвыл Гарпогарий, - Повелитель Всех Свободных Кикивардов...

   - Стоп! - остановил его Максим. - Это мы уже проходили. Ты скажи нам, зачем Бах понадобился твоему великому и могучему пожирателю баранов?

   - Зачем Великому и Могучему какой-то дракон? Ха! Не нужен ему никакой дракон... - Гарпогарий издал звук, напоминающий хихиканье. - Его генерал Гроссерпферд попросил. Они друзья: Великий и Могучий и генерал Гроссерпферд.

   - Это еще кто такой? - заинтересовался Максим.

   - Ты не знаешь, кто такой генерал Гроссерпферд? - удивился Гарпогарий. - Гроссерпферд самый главный и самый сильный генерал. Он разгромил всех врагов.

   - Ну и что? Наполеон (54) тоже сначала всех разгромил, потом его разгромили.

   Ни Гарпогарий ни остальные присутствующие, о Наполеоне ничего не знали. Да он их и не интересовал. В Счастливой Хавортии было немало своих генералов.

   - Но король Гроссерпферда не любит. А с нами, кикивардами, генерал дружит. Нас, храбрых кикивардов, генерал уважает. Он хочет нам помочь в борьбе за свободу и независимость.

   - Есть такой генерал, - подтвердил барон. - Он сейчас в опале.

   - Что он собой представляет, Ваша светлость? - заинтересовался Максим.

   - Генерал как генерал, обычный солдафон, похож на старого мерина. Мы его так и называем: э-э-э... Коняга, - барон генерала Гроссерпферда не жаловал. - Но некоторые, не без основания, называют его э-э-э... Верблюд. Связи при дворе и определенное везение позволили ему продвинуться по службе. Одержал несколько побед, - неохотно признал барон. - А вообще, э-э-э... весьма груб и нахален, гипертрофированное самомнение. Когда он разговаривает, рядом стоять невозможно, заплюет. Э-э-э... неприятная личность.

   - Где он живет, где его замок находится? - спросил Эмилий.

   - Какой замок? - удивился Брамина-Стародубский. - Он не барон, чтобы замок иметь, он, э-э-э... всего лишь генерал. У него имение.

   - Не знаете ли, Ваша светлость, где оно находится?

   - Почему не знаю? Оно здесь совсем недалеко. Если идти от моего замка на восток, э-э-э... то вскоре будет Пегий Бугор, там обитают драконы. Ты, вероятно, знаешь? - он посмотрел на Эмилия.

   - Да, ваша светлость, - подтвердил тот. - У меня там живет бабушка Франческа.

   - Значит, знаешь. А еще несколько дальше на восток и находится имение Гроссерпферда.

   Вот и стало окончательно ясно, что Бахом интересовался генерал Гроссерпферд, имеющий сразу два прозвища: "Коняга" и "Верблюд". И что имение генерала находится невдалеке от селения, где проживает бабушка Франческа.

   - Чем он занимается сейчас, этот генерал Гроссерпферд? - поинтересовался Агофен.

   - Представления не имею, - барон пожал плечами. - Сами понимаете, э-э-э... человек не нашего круга.

   - У вас он часто бывает? - спросил Гарпогария Максим.

   - Конечно, - кикивард к этому времени окончательно ожил. - Они, с Великим и Могучим... - Гарпогарий посмотрел на собеседников и не стал продолжать титул своего владыки. - Они с нашим Великим Вождем Серваторием друзья. Генерал у нас почти каждый день бывает. Он наше войско обучает. Все время ругается и плюется. Заставляет ползать и ходить строем.

   - Это заинтересовало уже и барона.

   - Зачем он ваше войско обучает? - спросил тот.

   - Я не знаю. Нам ничего не говорят.

   - Сам как думаешь?

   - Сам я не думаю, - с гордостью заявил кикивард

   Барон поверил, что кикивард не думает, но не поверил, что Гарпогарий не знает, зачем генерал обучает войско.

   - Не ходить же нам из-за всяких пустяков из камеры в камеру, - сообщил он Ноэлю. - Пусть палач принесет, э-э-э... клещи, которыми пальцы откусывают. Я заметил, - доверительно сообщил барон Максиму, - что после второго пальца все очень разговорчивыми становятся.

   Прислуга у Брамина-Стародубского была сообразительной. И пристрастия хозяина своего знала хорошо. Ноэлю не пришлось повторять приказ барона. Дружинник, исполняющий по совместительству роль палача, ждал за дверью и тут же явился, с нужным инструментом.

   Лицо у кикиварда опять позеленело, как будто жестокое похмелье мгновенно вернулось к нему.

   - Ваша светлость! - завопил он. - Мы все думаем, что генерал воевать собирается! Он нам обещает, что мы в этой войне победим и станем самыми свободными и самыми независимыми.

   - Интересно... - протянул барон. - С кем этот генерал воевать собрался. У нас, э-э-э... со всеми соседями мир установился. Интересно...

   - Ваша светлость, клянусь Всемогущим, Всевидящим и Всеслышащим Мухугуком, я не знаю, с кем собрался воевать генерал Гроссерпферд, - Гарпогарию не хотелось, чтобы у него откусывали пальцы.

   - Какие разговоры, э-э-э... по этому поводу идут у кикивардов? - спросил барон.

   Дружинник с клещами для откусывания пальцев ждал дальнейших распоряжений.

   - Одни говорят, что генерал собрался воевать с Виларией, другие, что он хочет стать королем Хавортии.

   Брамина-Стародубский задумался. Коняга, пожалуй, был способен и на то, и на другое. Следовало придержать ретивого генерала. Но, с другой стороны, мало ли о чем болтают кикиварды. А добиться истины у Гарпогария, явно невозможно, ибо истины он и сам не знает.

   Наши путешественники чувствовали, что находятся невдалеке от разгадки таинственных явлений, о которых писала бабушка Франческа. Все сходилось. Поскольку и барон заинтересовался действиями генерала, следовало попытаться заключить с ним союз.

   - Ваша светлость, - обратился к барону Максим. - Возможно мы сумеем узнать что затевает генерал Гроссерпферд.

   Барон с интересом посмотрел на Максима, затем кивнул, разрешая говорить далее.

   - Мы намереваемся посетить Пегий Бугор, там проживает бабушка нашего Баха. В Пегом Бугре, вероятно, знают о замыслах генерала.

   - Э-э-э... разумно, - одобрил барон. - А если в Пегом Бугре не знают, то имение Коняги находится невдалеке от поселения драконов. Не смогла бы ваша боевая группа, э-э-э... посетить имение генерала? Возможно, его обитателям известно о замыслах Гроссерпферда. Или вы сумеете найти какие-нибудь документы...

   - Мы постараемся разобраться, Ваша светлость. Если потребуется, побываем и в имении генерала, и в отрядах, которые он готовит. Все, о чем станет известно, немедленно сообщим Вам.

  

   Глава восемнадцатая.

  

   Трогательная встреча. Бабушка Франческа возмущена. Надо спасать Баха и его репутацию. Благополучно закончившееся недоразумение. Где были? У бабушки. Что ели? Оладушки... Вас ищут солдаты генерала Гроссерпферда.

  

   Бабушка Франческа встретила их на пороге своего домика, выкрашенного в голубой цвет. Крыша была желтенькой, а труба красной. Рядом с домиком, касаясь листьями его стен, стояли зеленые деревья. А возле крыльца, как часовые, вытянули длинные шеи, два белых гусака. Агофен подумал, что бабушке Франческе, наверно, очень нравится радуга. Ему было приятно встретить родственную душу.

   Какими-то, ведомыми только ей способами, бабушка Франческа вычислила, что внук вот-вот должен появиться и вышла на крыльцо встретить его. Максим решил, что бабушка очень похожа на внука: повыше ростом и шире в плечах, но та же нежная серебристая шерсть, те же острые коготки на пальцах передних, те же симпатичные ушки торчком, и пышный хохолок. Хохолок имел светло-оранжевый цвет. На груди, на блестящей затейливой цепочке, которую вполне можно считать украшением, покоились большие очки в роговой оправе (вот уж не думал Максим, что драконы тоже носят очки). А на другой цепочке, такой же затейливой, висел небольшой розовый платочек. Выглядела бабушка достаточно молодо. Хотя, для Максима все драконы были похожи друг на друга, и определить их возраст он не мог.

   - Здравствуй, дорогая моя, бабушка! - приветствовал ее Эмилий. - Я очень рад видеть тебя!

   - Я тоже очень рада видеть тебя, внучек! - бабушка сошла с крылечка, ухватила Эмилия руками за плечи и прижала его к груди. - А ты, Бахончик, вырос, стал совсем большим... И очень серьезным. Заслуженный библиотекарь герцогства! Молодец! Весь в прадеда. Твой прадед Барри Бах был очень талантливым. Когда он играл на барабане, драконы рыдали.

   Бабушка Франческа отступила на шаг, надела очки и стала с удовольствием разглядывать внука.

   - Это что такое?! - вдруг возмутилась она. Оказалось, что зубки у бабушки довольно внушительные. - Бахон, как ты выглядишь?! Ты о чем думаешь?! Как тебе не стыдно?!

   - Бабушка, я не понимаю, - растерялся Заслуженный библиотекарь.

   - Слышали, он не понимает! - обратилась Франческа к гусакам. - Он не понимает! - бабушка схватила рукой желтый, напоминающий молоденького цыпленка, султанчик на голове Эмилия и дернула его. - Сам придумал, или тебя этому кто-нибудь научил? Негодный дракончик! Не поверю, что при дворе герцога Ральфа такая отвратительная мода: красить хохолки в желтый цвет!

   Эмилий явно побаивался бабушку и от этого неожиданного натиска окончательно растерялся.

   - В голубой... - доложил он. - При дворе герцога Ральфа красят в голубой.

   - Вот как?! - бабушка Франческа опять показала зубки и Максиму показалось, что она сейчас откусит Эмилию злополучный султанчик вместе с ухом. - Все красят в голубой, а он решил выделиться! Он щеголяет хохолком желтого цвета. И это мой внук! Представляешь себе Плюх, что сказала бы его мать, профессор музыки, если увидела бы такое? - обратилась она к гусаку, что стоял справа. - Сам придумал, - она нацелилась на хохолок, будто собиралась выдрать его сию же минуту, - или у вас там собралась целая банда проказников с хохолками желтого цвета?!

   - Мне посоветовали, - обреченно признался Эмилий. - Врать он не хотел и несмотря на некоторый опыт, все еще, не умел. И открыть бабушке, что это друзья уговорили его покрасить хохолок в желтый цвет тоже не мог. - У нас, при дворе, сейчас голубые, а мне посоветовали перекрасить в желтый, - беспомощно лепетал Заслуженный библиотекарь, но истинных виновников не выдавал. - Я и перекрасил...

   - Ему посоветовали! Плих, ты слышал?! - призвала она в свидетели гусака, что стоял слева. - Ему посоветовали! - гусак вытянул шею и неодобрительно гоготнул, подтверждая, что слышал и также возмущен. - А ты по-прежнему всех слушаешь! А ты по-прежнему сам не затрудняешься подумать? Меньше слушал бы, что тебе говорят, различные проходимцы, и больше думал сам! Видела бы сейчас твоя элегантная мать этот желтый хохолок! Видел бы этот легкомысленный хохолок твой прадед, Народный Барабанщик Счастливого Демократического Королевства! Марш в ванную и немедленно перекрась! Там есть оранжевая краска. Не знаю, что у вас там думают, при дворе, а здесь сейчас все порядочные драконы носят хохолки только светло-оранжевого цвета.

   - Сейчас все сделаю, - Эмилий обрадовался, что бабушка закончила, взбежал по ступенькам крыльца и юркнул в домик.

   - Хохолок желтого цвета! Сообразить такое! Посоветовали ему! - не могла успокоиться бабушка Франческа. - Если драконы Пегого Бугра увидят, что они о нем подумают?! Вернется, я с ним поговорю по-настоящему!

   Надо было спасать Эмилия и его репутацию. А как спасать? Если Франческа узнает, что это Максим и Агофен уговорили ее любимого внука выкрасить хохолок в желтый цвет, она, пожалуй, тут же, от крыльца, и развернет их. Что-то надо было делать. Но что?.. Дороша сообразил первым. Невысокий лепрекон, вышел из-за спин товарищей.

   - Здравствуй, Франческа, ты чего это сегодня такая сердитая? - Дороша поморщился, будто проглотил что-то очень кислое и, не давая бабушке ответить, угрюмо продолжил. - Не на том ухе, видно спала, старая. А может тебе, во сне, разноглазый гаргапон пятки пощекотал, вот ты и завелась? Что за жизнь такая пошла, - пожаловался лепрекон гусакам: - куда ни зайдешь, везде тебя унижают, нигде доброго слова не скажут. Правильно дед мой, Готоропа, предупреждал: "Когда доброе дело совершишь, то не надейся, Дороша, что тебя за это похвалят". А я и не надеюсь. И другим не советую. Спасешь кого-нибудь от непредвиденных мучений и даже, в полной вероятности, от преждевременной гибели убережешь, так ведь никто и не поприветствует. Никто доброе слово не выскажет.

   - Ты чего это, Дороша? - насторожилась Франческа. - Загадки загадывать пришел?! При чем тут твой дед Готоропа? Кого это вы спасли?

   - Вот-вот... Кого это спасали?... Ты бы сначала так и спросила, а потом стала своих хищных гусаков на гостей науськивать! А то: "Кто тебя научил?! Кто тебя научил?!" Прямо готова, с полной суровостью, каждое невинное существо осудить. Мы и научили твоего внука желтой краской хохолок замазать. Так от тебя доброго слов и не дождешься. Раз такое дело, так мы и пойдем. Собираемся, друзья. Нечего нам, здесь, у равнодушного порога топтаться. Незачем нам на этом самом месте нежданные несправедливости выслушивать.

   - Ты чего это, Дороша? - Франческа знала какой у лепрекона характер, но такого напора не ожидала.

   - А ничего... - Дороша вынул трубку, посмотрел на нее и снова сунул в карман. - Я мимо несправедливости пройти не могу. Ты зачем на Эмильку набросилась?! У нас ведь не только самолюбие, но и соответственные принципы имеются. Раз такое дело, так нам и пирожков твоих не надо. Ни с вишней, ни с ежевикой. Лучше нам всем совместно голодать, чем такие несоответствующие изголения по своему адресу выслушивать.

   - Ты, Дороша, не в свое дело не лезь, - дала лепрекону отпор Франческа. - Я без тебя знаю, как внука своего учить, как его воспитывать. Я его и выдрать могу! У меня в хозяйстве и ремень для этого найдется. Матушка его, хоть и профессорша, хвостом махнула и в соседнее герцогство улетела. Вся ответственность за воспитание Бахончика на мне. Понял?!

   - Ага, довоспитывалась!.. - Дороша с укором и даже сожалением смотрел на Франческу. - А знаешь, как это называется в жизни? Это называется - "Слепая любовь!" и никакой ощутительной пользы от нее не происходит. Один пространственный вред. Да ты, если хочешь знать, своей несознательной любовью и самонадеятельным своим воспитанием внука чуть не погубила. Ему натурально толкуют: "Перекрась хохолок! Не перекрасишь - безвременно погибнуть можешь!" А он как заговоренный всю естественную реальность отрицает: "Не толкайте меня на подобный поступок. Не могу перекрашивать! Бабушке Франческе не понравится!" Вот до чего ты его завоспитала и затюкала. Ты их поспрашивай, Максима и Агофена. Они тебе много кое-чего, достаточно документального рассказать могут, как при помощи этой маскировки сумели тебе внука в существенной сохранности сюда сопроводить.

   Бабушка Франческа так толком и не поняла отчего Дороша разбухтелся. И гусаки, естественно, тоже не поняли.

   - Ну-ка, выкладывайте! - потребовала бабушка у Максима и Агофена. - Чего это вы насоображали по поводу моего непутевого внука?

   К этому времени Максим уже вполне был готов к разговору с сердитой бабушкой и Агофен тоже.

   - Да, это мы посоветовали Эмилию перекрасить хохолок, - сообщил Максим.

   Наступила тишина. Нехорошая тишина, которая обычно бывает перед грозой. Или перед обвалом в горах. Замолчали птицы и всякие насекомые моментально попрятались в какие-то щели и норки. Даже деревья, существа неодушевленные, перестали шуршать листьями. Гусаки приготовились: вытянули шеи, растопырили крылья и хищно уставились на гостей. Франческа сняла очки, оглянулась, проверила, поняли ли ее гусаки, протерла платочком стекла очков и снова надела их.

   - Хотела бы я знать, судари, зачем вы сделали из моего внука такое неприличное посмешище? - ледяной тон, которым бабушка это произнесла, не предвещал Максиму, Агофену да и Дороше, ничего хорошего.

   - По необходимости, - Агофен сделал небольшой шаг вперед и смело посмотрел на бабушку: глаза в глаза. А на хищных гусаков, презрительно, не обратил никакого внимания. - После того, как Эмилий прочел нам письмо, мы решили, что надо непременно последовать твоему совету, о мудрейшая из бабушек. Твои справедливые опасения, что за Эмилием могут следить и мешать ему, твои глубокомысленные утверждения, что в пути его могут встретить неожиданные неприятности, твой мудрый совет, добираться сюда скрытно и осторожно мы приняли в основу всех наших планов и поступков.

   Какая бабушка не умерит свой гнев, если услышит, что опасения ее справедливы, утверждения глубокомысленны а советы мудры?! Нет такой бабушки.

   Затем, помогая друг другу, Максим и Агофен весьма занимательно рассказали Франческе о том, как они с великим трудом уговорили Эмилия перекрасить султанчик и скрыть свое настоящее имя. И о том, как благодаря этим хитростям удалось обмануть стражников, у которых был приказ арестовать Баха, и как они сумели обвести вокруг пальца разбойников кровожадного атамана Загогульского, которые вели настоящую охоту за ее внуком. А барон Брамина-Стародубский со своими приближенными, устроил целое сражение, защищая Эмилия от коварных кикивардов. Возможно Максим и Агофен несколько приукрасили свой рассказ. Чуточку, самую малость... Но сделали они это из лучших намерений. Во всяком случае, бабушка Франческа могла теперь полностью оценить, каким страшным опасностям подвергался ее внук и как, благодаря ее мудрым советам, перекрашенному в желтый цвет султанчику, а также мужеству и хитроумию самого Эмилия Баха, они вышли победителями.

   - Таким образом нам удалось добраться до Пегого Бугра не только живыми, но и невредимыми, - закончил рассказ Максим.

   Бабушка Франческа была восхищена находчивостью и храбростью, которые проявил во время этого трудного путешествия ее мужественный и находчивый внук. Она сняла очки и вытерла платочком повлажневшие глаза.

   - Он такой. Очень умный и очень смелый, - подтвердила бабушка. - И очень скромный. У нас, на Пегом Бугре, все любят Бахончика и уважают его. А под каким именем он скрывался? - в голосе появились нотки беспокойства. - Эмилька ведь из Бахов, - напомнила бабушка. - Его мать - известный композитор, и его дед, мой муж, тоже был известным композитором, и его прадед был талантливым музыкантом. Он изобрел двухсторонний барабан и многие годы возглавлял оркестр "Лабухи Пегого Бугра". Надеюсь, что-нибудь подобающее? Бахончику даже временно нельзя скрываться под неподобающим именем.

   - Мы не без понятия, - сообщил довольный своей предусмотрительностью Максим. - Бахончик все эти дни был Петей Чайковским - Это имя самого известного композитора соседнего королевства (сведениями о том, что Чайковский, как и сам Максим из параллельного пространства, он смущать старушку не стал).

   - Правильно решили, - похвалила бабушка. - Знаете, драконы очень восприимчивы и даже временное имя имеет для них значение. Я уверена, что Бахончик когда-то непременно вернется к музыке. Гены, знаете ли, должны сработать. Его прадед, Барри Бах, был известным ударником. Он изобрел двухсторонний барабан (56) и многие годы возглавлял оркестр "Лабухи Пегого Бугра". Ой, я кажется уже об этом говорила, - засмущалась бабушка. - Я ведь чувствовала, что вы сегодня придете, - она оскалила внушительные белые зубки (драконы таким образом улыбаются). - Пирожки у меня, еще тепленькие. С вишней и с ежевикой. Марш мыть руки! - скомандовала бабушка Франческа, утверждая этим, что отныне берет под свое покровительство всю команду. - Мыть руки и за стол! Такими пирожками вас у герцога Ральфа не кормят.

  

   Миска с пирожками была не просто большой, а громадной. Размером в хороший медный таз, в котором можно сварить сразу два ведра вишневого варенья. Друзья решили, что им и за день столько пирожков не съесть. Тут и Эмилий вернулся со свежеокрашенным в оранжевый цвет хохолком, и они вчетвером уселись за стол. Пирожки оказались необыкновенно вкусными, а молоко настоящим, неразбавленным и охлажденным. Все, что лежало в громадной миске, разошлась удивительно быстро. И кувшины с молоком тоже вскоре опустели. А бабушка Франческа за стол не садилась. Она стояла рядом, сложив передние лапки на груди, смотрела, как гости отдают честь ее пирожкам, и с удовольствием слушала их похвалы.

   - Я больше не могу, - сказал, Агофен, когда на дне миски остался один единственный пирожок.

   - Больше и нет, все слопали, - отметил Максим. - И горазды же мы есть. Я думал, что, и половины, не осилим. Но пирожки такие вкусные, что я остановиться не мог. Но теперь все. Кто доест последний?

   - Вот и хорошо, что больше нет, а то бы я ел, через не могу, и это плохо бы для меня кончилось, - признался джинн. - Но если охотников нет, то придется этот последний пирожок съесть мне. Мы, джинны, всегда готовы пострадать за друзей.

   - Кто это сказал, что охотников нет?! - лепрекон опередил Агофена, подхватил пирожок и умял его в два укуса. - В жизни ни разу не едал такой вкуснятины, - Дороша погладил вздувшийся животик. - Мы, лепреконы, в пирожках разбираемся профессионально. Эти - неправомерно вкусные. Такие пирожки исключительно вредно делать. Их запретить надо. Или выдавать в ограниченном количестве, поштучно. С такими пирожками можно от обжорства живота умереть, - лепрекон с укором посмотрел на Франческу.

   Этим он окончательно покорил хозяйку.

   - От пирожков, Дороша, еще никто не умирал, - сообщила она. - Поживете у нас, я вас еще кое чем вкусненьким накормлю.

   - Непременно поживем, - заверил ее Агофен. - Хозяин лучшей пятизвездочной таверны в Блистательной Джиннахурии, великий мастер приготовления вкусной и калорийной пищи, почтенный джинн Бургул-Магул Круглый, услаждающий своих посетителей чудесными яствами и утверждающий, что рецепты их приготовления он похитил у небожителей, остался бы здесь навсегда. А кто мы такие, по сравнению с ним? Мы остаемся здесь навсегда, бабушка Франческа.

   Бабушка Франческа наверняка покраснела от удовольствия, но под шерсткой это было незаметно.

   - Вот и хорошо, - сказала она. - Оставайтесь. Будет время, приводите сюда своего Бургула-Магула. Кто знает, может быть и я у него чему-нибудь научусь (следовало понимать: "Пусть он у меня поучится"). А теперь собирайтесь, пойдем.

   - Как? После таких пирожков еще и идти куда-то, - застонал Агофен...

   - Вас ищут кикиварды и даже солдаты Гроссерпферда, - сообщила бабушка Франческа. - Они непременно придут ко мне. Вам надо спрятаться, я тоже с вами уйду отсюда. Есть одно хорошее место, где нас не найдут.

  

   Глава девятнадцатая.

  

   Домик на окраине. Свои или чужие? Украли колодец! Что советовал делать в подобных случаях джинн Кадыр-Надыр Дырявые Руки. Четыре проблемы. Теперь пора действовать.

  

   Бабушка Франческа привела гостей в большой дом на краю поселка. В доме было пять просторных комнат. В одной стояли кровати. Здесь же имелись стол и несколько длинных скамеек. В другой комнате находились какие-то баки, чаны, вдоль стен шли многочисленные трубы. Остальные три комнаты занимали широкие полки, на которых стояли трехлитровые стеклянные банки, заполненные жидкой краской.

   - Это наш заводик по изготовлению красок, - объяснила бабушка Франческа. - Очень важное производство. И дома надо постоянно красить, и оградки, и, сами понимаете, - она кокетливо улыбнулась, - хохолки. Краски нам постоянно нужны. Те, которые вас ищут, придти сюда не догадаются. Садитесь за стол, поговорим.

   - Да, хотелось бы разобраться в обстановке, - Максим вспомнил, что принял на себя руководство отрядом. - Какие таинственные явления происходят у вас на Пегом Бугре? И, пожалуйста, подробно.

   Франческа охотно стала рассказывать.

   В их селении жизнь всегда была тихой и спокойной. А о воровстве никто и представления не имел. Да и что в поселке драконов можно украсть? Жили они скромно, занимались своими огородами, драгоценностей и дорогих вещей не имели. И вот, сравнительно недавно, несколько месяцев тому назад, Франческа обнаружила, что у нее с огорода кто-то унес две лопаты и грабли. Ну, никому же они не нужны. У каждого дракона имелись свои лопаты и свои грабли, никто из соседей взять инструмент не мог. Прошло еще несколько дней, и у нее пропала тачка, на которой она отвозила домой с огорода урожай овощей. Это ее окончательно сбило с толка, и она пошла к соседям, спрашивать, не видели ли они ее тачку. Выяснилось: у каждого из соседей тоже что-то пропало. И что странно: сторожевые гусаки (57) ни разу тревогу не поднимали.

   Примерно, такое рассказала Франческа.

   - Воровать нехорошо, - глубокомысленно отметил Агофен, выслушав бабушку. - Воровство это пережиток.

   - Хочешь сказать, что у вас в Джиннахурии не воруют? - спросил Максим.

   - Ну-у-у... - протянул Агофен, - Заверяю тебя, мой любопытствующий друг, что у нас, в Блистательной Джиннахурии, ни один джинн воровать не станет.

   - Все такие честные? - не поверил Дороша.

   - Честные или не честные, кто может сказать? Но все достаточно разумные. У нас существует неотвратимость наказания. Все знают, что джинны-блюстители, при помощи профессиональных заклинаний, сразу вычислят, кто украл и что украл. Потом они выведут вора на площадь, посадят его на досадную скамейку, без права скрывать свое истинное лицо, и обольют презрением. Все прохожие и пролетающие мимо джинны будут смотреть на вора с укоризной и осуждающе покачивать головами. Вот такое неотвратимое моральное наказание придумали наши мудрецы. Поэтому никто воровать не хочет. А у вас драконов-блюстителей разве нет?

   - Нет, у нас драконов-блюстителей, у нас сторожевые гусаки.

   - Но гусаки никого не могут задержать, и никого не могут облить презрением. Как же они охраняют частную собственность?

   - При виде вора сторожевые гусаки должны громко гоготать, хлопать крыльями и агрессивно бросаться на него.

   - Когда пропала тележка они гоготали и бросались?

   - Нет, они почему-то не гоготали, - сообщила Франческа. - И не бросались.

   - Твоих соседей сторожевые гусаки хорошо знают? - спросил Максим.

   - Конечно.

   - Когда кто-то из соседей приходит на твой участок сторожевые гусаки шум не поднимают, так ведь?

   - Конечно. Зачем гусакам шуметь, если соседи пришли.

   - Что же тогда получается? - Максим внимательно посмотрел на Франческу. - Получается, что чужие здесь не ходят. А свои вполне могут и заглянуть. Ночью, когда никто кроме гусаков их не видит.

   Получалось именно так. Эмилий и Дороша тоже смотрели на Франческу, ждали, как она к этому отнесется. Франческа отнеслась к этому плохо.

   - Никогда и никто! - возмутилась Франческа. - Никогда и никто из драконов Пегого Бугра не станет воровать у своих!

   - Так уж и никто?! - не поверил Дороша. - Если валяются небрежно брошенные грабли или вилы, значит они бесхозные. Почему бы их и не подобрать. Такое бывает?

   - Такое бывает, если валяются, подберешь, не пропадать же им, - согласилась бабушка Франческа. - Но если хозяин найдется, всегда отдаешь. А тут все, с концами. И у нас пропадает не только то, что валяется. Животных красть начали. Три дня тому назад у хромого Зигмуда козу украли. Дойную. Увели и она даже не мемекнула. Да что там коза?! У Халюпиных сторожевой гусак исчез. Это вам как? Тоже свои? Да?!

   - Знаю я этих гусаков, - сказал Дороша. - Покажи им корку хлеба, посыпанную солью, они за ней до самых Граничных гор ковылять будут. Поманили его чем-нибудь вкусным, он за ворами и пошел.

   Бабушка Франческа обиделась за пегобугорских гусаков, помолчала немного, затем взяла реванш:

   - У дедушки Филидория, его участок крайний на нашем Бугре, как раз на выселки выходит, колодец украли. Тоже по-твоему - свои?

   - Как это колодец украли? - не поверил Дороша. - Колодец - есть имущество в землю вкопанное и наглухо закрепленное. Он становится частью самой природы. Украсть колодец нельзя, потому что это невозможно.

   - А украли! Там колодец сто лет стоял, его еще при отце деда Филидория выкопали. А вчера утром вышел Филидорий во двор - никакого колодца и нет. Ровное место, как будто ничего там никогда и не бывало.

   - Может все-таки пришельцы? - предположил Максим. - Не станут же драконы друг у друга колодцы воровать. Такую кражу вполне можно отнести к загадочным и неопознанным явлениям. По уровню непонятного и таинственного вполне на пришельцев тянет.

   - Пришельцы, конечно, могут все... - Агофен задумался. - Но до сих пор, с колодцами они, вроде, не связывались.

   - Зачем пришельцам колодец? - спросил Дороша. - Куда им его девать?

   - Может быть, для изучения уровня культуры, - прикинул Максим. - Или для исследования характерных особенностей быта местного населения?

   - Колодец не является основным признаком культуры и быта на Пегом Бугре, - заявил Эмилий. - Так я говорю, бабушка?

   - Так, - подтвердила Франческа. - Не является, - подумала немного и поправилась: - А может и является. Без колодца обойтись невозможно. Ни в быту, ни в культуре. У нас колодцы хорошие. Их вполне можно изучать.

   - Угу... Все в своей галактике бросили и превышая скорость свете примчались на Пегий Бугор, чтобы изучать колодцы! - пробухтел Дороша. - Делать пришельцам больше нечем. - И вообще, колодцы не воруют.

   - У пришельцев могут быть совершенно иные представления о культурных ценностях, - напомнил Максим. - И совсем иные возможности.

   - Какие иные? - не соглашался Дороша. - Если они пришельцы, так они же умные. Нужна вода - могли набрать. Запросто. Зачем им, если они такие умные, весь колодец тащить? Можете мне объяснят?

   Дороша замолчал и стал ждать, не объяснят ли ему кто-нибудь, зачем пришельцам брать колодец, если они такие умные? Но никто за это сомнительное дело не взялся. Такое и остальным было непонятно.

   - У каждого колодца внизу дырка, - напомнил Дороша. - Если колодец из земли вытащить, то вся вода выльется. А какая польза от колодца, если в нем нет воды? - Лепрекон опять оглядел собеседников: не объяснит ли ему кто-нибудь, какая может быть польза от колодца в котором нет воды? Но и это ему объяснять никто не стал, поскольку от колодца в котором не имеется воды, действительно, никакой пользы быть не может, даже для пришельцев. - Ты сама этот колодец видела? - спросил он у Франчески.

   - Как же это я колодец у деда Филидория не видела! - Франческа сердито фыркнула. - Да я сто раз его видела и воду из него сто раз пила. Хорошая вода. И соли в ней есть полезные.

   - Я не про воду и не про соли, - прищурился на нее Дороша. - Я тебя по делу спрашиваю. Ты то место, что осталось после колодца сама видела?

   - Сама не видела, так Лауренсиха же видела. Сегодня утром. Все как есть видела и мне пересказала. Там теперь пустое место, и ровное, будто кто его прикатал. А вокруг трава вытоптана, вроде там кто-то тяжелый скакал. Или долго ходил. Можете у нее самой спросить. Лауренсиха вам полное описание даст.

   - Что тут спрашивать?! - Дороша кажется и ожидал подобного ответа. - Знаю я твою Лауренсиху. Ей сболтнуть, что кузнечику прыгнуть. Надо самим сходить к деду Филидорию и посмотреть. Мне лично очень даже интересно, как это можно колодец украсть? Отчего у пришельцев такая неестественная потребность и какая у них для этого технология?

   - Непременно сходим, - решил Эмилий. - Пропавший колодец, это не кража. Это явление. По мелочам, конечно, на нашем Бугре иногда потаскивали. Но чтобы колодец прибрать, такого никогда не было. Это уже граничит... Так бабушка?

   - Так, - подтвердила Франческа. - Я даже представить себе не могу, как это можно таинственно колодец украсть. И коза не мемекнула.

   - Странная история... Никакой системы, никакой логики, - отметил Максим. - И кто такой отчаянный, что ходит на Пегий Бугор воровать? Если драконы поймают вора, они ему все кости переломают.

   - Не переломают, - мрачно сообщил Эмилий.

   - Агофен и Максим посмотрели на Франческу.

   - Совершенно безопасно, - стала объяснять Франческа. - У нас высокий уровень цивилизации. Мы все вегетарианцы и пацифисты. Насилия не признаем. Если бы поймали вора, то, в первую очередь, объяснили бы ему, что красть очень нехорошо, просто отвратительно, что этим поступком он себя унижает. Потом отобрали бы украденное и отпустили. Все это знают.

   - И никакого наказания? - поинтересовался Максим.

   - Мы против наказаний. Наказание - это насилие над личностью. А насилие унижает личность.

   - Какую личность?

   - Которая совершает насилие... - Франческа с сожалением посмотрела на Максима. - Вы люди пока еще этого не понимаете. Мы, драконы, цивилизация древняя.

   - А штраф?

   - Штраф это тоже принуждение.

   - Бабушка Франческа, давайте я вам организую сюда, на Пегий Бугор джинна-смотрителя, - предложил Агофен.

   - Это зачем? - не поняла бабушка.

   - Он не пацифист, не знает, что наказание унижает и быстро наведет здесь порядок. Обойдется недорого. Я все организую без комиссионных. Договорюсь о хорошей скидке. Процентов на двадцать пять.

   - Не-ет, - отказалась бабушка Франческа. - Предложение, конечно, хорошее, но у нас принципы. Посторонних на службу не принимаем.

   - Раз принципы, тогда конечно, - не стал уговаривать бабушку Агофен. - Раз принципы, то вернемся к гусакам. Почему гусаки молчали?

   - Тут не только гусаки, - напомнил Максим. - Тут еще надо понять почему какой-то генерал хочет задержать Эмилия?

   - Наверно здесь, в районе Пегого Бугра, имеется какая-то военная тайна. Они боятся, что я ее раскрою, - предположил Эмилий.

   - Угу, страшная тайна, - скептически хмыкнул Дороша. -Украли козу и грабли. К чему бы это?

   - Ты, Дороша, шутишь, а сочетание странное. И в этом сочетании рассматривается что-то таинственное.

   - Ага! Тайна Пегого Бугра! Спросите у любого лепрекона, у любого гнома, он вам сразу скажет, что это кикиварды воруют. Они всегда воровали, сейчас воруют и еще сто лет воровать будут...

   - Погоди, Дороша, - прервал его Максим. - Козу увели и гусака, это понятно. Это кикиварды могли. Но зачем кикивардам грабли и лопаты? Они сельским хозяйством не занимаются. Чтобы продать кому-нибудь? Так на таком сельхозинвентаре много не заработаешь. А тащат. В других поселениях, возможно, то же самое. И зачем генерал вмешивается. Опасается, что Эмилий раскроет тайну похищения тележки и лопат?

   - Ты хочешь сказать, что генерал замешан в краже сельхозинвентаря? - удивился джинн.

   - Почему бы и нет. Возможно генералу Гроссерпферду мало военной славы. Возможно он, на старости лет, хочет стать меценатом, (58) создать музей сельскохозяйственных орудий, и этим заслужить благодарность потомков, - трудно было понять, серьезно говорит Максим, или он шутит. Агофен решил, что шутит.

   - Угу, музей, - кивнул он. - А в свободное от меценатства время обучает кикивардов ходить строем.

   - Где грабли, а где марширующие кикиварды? Не может здесь быть никакой связи, - решил Максим.

   - Может, - не согласился Дороша. - На то она и существует, Демократическая Хавортия, чтобы здесь регулярно происходило то, чего не должно происходить. Тут драконы стали пацифистами, крокаданы врут, разбойники идут в бароны, а за генералами никто как следует не присматривает.

   - Мы и пришли сюда, чтобы разобраться, - напомнил Эмилий. - Мне кажется, что все это каким-то образом связано. Надо только понять чем.

   - Послушайте, что я скажу, - подал голос уже давно молчавший Агофен.

   - Хочешь разобраться при помощи волшебства? - на мордочке Эмилия появилось что-то напоминающее ехидную улыбку. Он не мог забыть лепестки роз.

   - Нет, при помощи волшебства с такими запутанными делами не разберешься, - проигнорировал джинн ехидную улыбочку. - Волшебство можно применить только там, где все ясно и просто. Я сейчас вспомнил, что говорил нам о подобных ситуациях наш куратор, старый мудрый джинн Кохинор Сокрушитель Муравейников. Он был опытным джинном и крупным профессионалом еще во времена междоусобиц первых халифов, которые отрубали друг другу головы, сажали друг друга на кол и травили друг друга отвратительными ядами растительного происхождения.

   - Ну-ну, что он вам говорил? - спросил Максим. - Выкладывай премудрые советы профессионального джинна.

   - Он говорил нам так: "Если вы, ошибка Всевышнего, порождение больной умственным расстройством жабы и худосочной медузы, тупоумные болваны, недостойные мыть сортиры в вашем паршивом учебном заведении, встретитесь с проблемой, которую жалкие остатки ваших скудоумных мозгов не смогут осмыслить, разделите ее на части понятные самому последнему из идиотов и изучите каждую часть в отдельности. А уж потом, даже с вашими заплесневевшими остатками куриных мозгов, вы сумеете найти места, где эти части соприкасаются и что у них общего. И тогда вы поймете целое".

   За столом долго стояла тишина. Все пытались осмыслить премудрое высказывание старого джинна, в котором, кроме ругани, было, кажется, и еще что-то.

   - Как он вас обзывал... - пожалела молодых джиннов бабушка Франческа...

   - Интересный был мужик, ваш Сокрушитель Муравейников, - отметил Максим. - Выражался так, что сразу и не запомнишь. Это ты что, процитировал его? Или вольно пересказал?

   - Слово в слово! Клянусь репутацией нашей славной фирмы "Абаландур энд Халамбала", мир с ними обоими! Кохинор Сокрушитель Муравейников столько раз повторял нам эту премудрость, что все мы запомнили ее слово в слово.

   - Попробуем последовать совету мудрого джинна, - предложил Максим. - Разделим нашу проблему на части, понятные самому последнему идиоту. Подбрасывайте...

   - Воруют лопаты и грабли? - подбросила самую важную, по ее мнению, проблему бабушка Франческа. - И колодец украли, козу и сторожевого гусака увели... тележку тоже...

   - Массовое явление? - спросил Максим.

   - Массовое, - подтвердила Франческа.

   - Давайте уточним, что мы понимаем под словом "массовое"? Предположим, с каждого двора украли по две лопаты... Сколько у вас, на Бугре, дворов?

   - Пятьдесят три.

   - Сто шесть лопат. Зачем нужно так много лопат? У вас здесь грандиозная стройка века не намечается?

   - Стройка века? - не поняла Франческа.

   - Какой-нибудь канал для преобразования природы, или котлован для высотной плотины? Чтобы копать ударными темпами: всем вместе и кто быстрей.

   - Не намечается. У нас каждый копает отдельно, на своем огороде. Сколько ему нужно, столько и копает.

   - Ясно, стойка века не намечается. А другие поселения драконов поблизости есть?

   - Конечно: Плоский Бугор и Хитрый Бугор.

   - Там тоже лопаты и грабли пропадают?

   Этого Франческа не знала.

   - Плохо. Надо знать. Нам важно определить масштабы воровства. Если бы мы знали, что происходит в других поселениях, картина была бы более четкой.

   - Можно узнать, - предложила Франческа.

   - Так и решим. Думаю, бабушка Франческа и Эмилий сумеют оперативно побывать на всех Буграх и разобраться. Возражений нет?

   Возражений не было.

   - Какая у нас вторая проблема?

   - Генерал Гроссерпферд, - предложил Дороша. - Не нравится мне этот генерал Гроссерпферд.

   - Генералы никому не нравятся, - согласился Агофен. - У нас, в Блистательной Джиннахурии генералов вообще не держат. Как только появится какой-нибудь генерал, его сразу отправляют в неизведанные земли.

   - И правильно делают, - одобрил джиннахурийцев Максим. - А наш Гроссерпферд устроил за Эмилием настоящую охоту. Значит что?

   - Значит что? - переспросил Агофен.

   - Значит, он не хочет, чтобы Эмилий разобрался с кражами. А это, в свою очередь, значит, что Гроссерпферд, каким-то образом связан с кражами, хоть он и генерал. Франческа, ты говоришь, что где-то недалеко его летний дом находится. Генерал сейчас в нем живет?

   - В нем, - подтвердила Франческа. - И помощники все его там околачиваются: всякие адъютанты и лейтенанты. Солдаты все время шастают. Часовые днем и ночью.

   - Там у него, наверно, что-то воде штаба, - решил Максим. - Хорошо бы в этом штабе побывать, послушать о чем разговоры идут. Еще лучше забраться в сейф, и просмотреть секретные бумаги. Тогда наверняка поймем, что он затеял.

   - Могу сходить, - вызвался Дороша.

   - Там большая охрана, - напомнила Франческа.

   - Да уж как-нибудь проникну, - Дороша вынул трубку и стал ее набивать табачком. - Попрошусь переночевать. Я маленький, меня никто не опасается, пустят. А ночью я в генеральский кабинет проберусь и все бумаги просмотрю.

   - Нет, Дороша. Это работа больше подходит джинну. С волшебством и всякими вывертами. Сумеешь, Агофен, проникнуть в кабинет генерала, так чтобы тебя не заметили?

   - Легко, - ухмыльнулся Агофен.

   - Нам надо с генеральскими бумагами познакомиться.

   - Легко, - повторил Агофен. - Это самое простое, что мы, джинны можем сделать. Превращусь в невидимого, послушаю о чем там говорят. Посижу в генеральском кабинете, главное, никому на ногу не наступить. Посмотрю генеральские приказы, карты планы. Могу забрать их с собой.

   - Забирать ничего не надо. Тайно проникни и тайно уйди. Генерал не должен знать, что мы рылись в его бумагах.

   - Как прикажешь, о мой глубокомысленный начальник. Могу тихо уйти, могу, если ты повелишь, устроить твоему генералу какую-нибудь мелкую неприятность. Могу крупную пакость.

   - Подсыпь ему в суп слабительного порошка, - предложил Дороша. - Пусть побегает.

   - Можно и слабительного порошка. Можно, когда он садиться будет, под генеральский зад кнопку подсунуть... Очень хорошо действует. Джинну Тюртюм Хандыр Большая Корма, который вел у нас практические занятия по курсу "Мелкие пакости и глупые приколы", мы три раза подкладывали под его большую корму крупную, персонально изготовленную кнопку. И каждый раз эффект превосходил ожидания. А после третьего раза он так раздухарился...

   - Очень интересно. Но про своего Хандыра ты расскажешь потом, - прервал Агофена Максим. - Решаем так: знакомишься с приказами и планами генерала, но делаешь это тайно. Если представится возможность устроить генералу пакость - устрой. Как и что, решишь в соответствии с обстановкой.

   - Сориентируюсь на местности, - согласился Агофен.

   Дороша обиделся на то, что ему не дают заняться генералом.

   - Невидимым я, конечно, стать не могу, - сказал он. - А все остальное сделал бы не хуже. И бумаги посмотрел бы, и пакость устроил бы.

   - Правильно, - согласился Максим. - Но для тебя Дороша, задаче посложней. Пожалуй, самая главная задача. Ведь если где-то что-то воруют, то это что-то непременно куда-то приносят. Надо найти место куда все ворованное доставляют, и узнать, что с этим добром делают.

   Дороша было приятно, что ему предстоит решить главную задачу, но с ответом он не торопился. Раскурил трубку. Помолчал, делал вид, что размышляет: браться ему за эту работу, или не браться.

   - Мне башмаком надо заниматься, - сообщил он. - А ты, Максим, опять посылаешь меня неведомо куда. Где я эти исчезнувшие из видимости лопаты искать стану, или, предположительную козу, которая не мемекнула, когда ее украли? А я даже не знаю какого цвета шерсть у этой козы, как ее зовут и словесного портрета животного у меня нет. Франческа, можешь составить словесный портрет?

   - Что тут составлять, ее и так видно, что коза. Белая она и с рогами.

   - Слышали? - обратился к друзьям за сочувствием Дороша. - Белая, с рогами... Кто сумеет, по таким широко распространенным приметам, определить нужное животное? В Счастливой Хавортии почти все козы имеют рога и белый окрас. Ты еще скажи, что ее Машкой зовут.

   - Машкой, - подтвердила Франческа.

   - Зовут Машкой! - продолжал возмущаться лепрекон. - Агофен, по таким приметам, ваш мастер дедуктивного поиска, Корифан Длинноногий, сумел бы найти козу?

   - Ни в коем случае, - сообщил Агофен. - От подобных заданий Корифен Длинноногий категорически отказывался, потому что с точки зрения дедуктивного метода они невыполнимы.

   - Надо, Дороша, - продолжил уговаривать Максим. - От этого все наши дальнейшие действия будут зависеть. И кроме тебя заняться этим делом больше некому. Ты и соображаешь быстро и тайные тропы заешь.

   - Понимаю, что без меня не обойтись, - решил, наконец, Дороша, что можно сдаться. - Придется опять работу над башмаком откладывать. Ладно. Раз такое дело, схожу, разберусь с этими непредсказуемыми пропажами. Но, предупреждаю, козу обнаружить мне не удастся. И сторожевого гусака - тоже.

   - Это почему? - насторожилась Франческа. - У гусака тоже особые приметы есть: шипит и злобно на всех незнакомых бросается.

   - Есть у меня полное подозрение, что козу кикиварды уже съели. Они, как увидят чужую козу, сразу бегут за дровами. И вкусного гусака, тем более, съели.

   - Нам нужна истина, напомнил Максим. - Нам надо понять, что происходит.

   - С истиной просто, - согласился Дороша. - Истина не коза. Разберусь.

   - Вот и хорошо, - похвалил лепрекона Максим. - С самым главным Дороша разберется. А я, пожалуй, схожу к кикивардам, посмотрю, что у них делается. Интересно, научил их генерал ходить строем или все еще не научил?

   - Нельзя тебе к кикивардам, - встрепенулся Эмилий. - Ты их оглоблей бил. Они тебя запомнили. Они тебя сразу зарежут.

   - Ничего подобного, - не согласился Максим. - Я туда пойду, как будто я сам кикивард. Волосы перекрашу. Франческа, надеюсь, что черная краска здесь есть?

   - У нас всякая краска есть, - сообщила бабушка Франческа. - Выкрасим тебе голову как в лучшем салоне красоты. И соорудим дурацкую кикивардовскую прическу.

   - Вот так, - продолжил Максим, - лицо и тело тоже немного покрасим. Всех дел - что рубашку снять, а пояс у меня почти такой же, как у кикивардов.

   - Босиком тебе придется ходить, а ты к этому не привык, за день ноги до крови сотрешь, - напомнил Дороша.

   Действительно, пойти к кикивардам босиком Максим не мог. Из-за какого-то пустяка срывался хороший план. Выручила опять бабушка Франческа.

   - Этому можно помочь,- сообщила она. - Мы драконы тоже без обуви ходим. Но у нас подошвы ног твердые. А у молоденьких дракончиков они мягкие, как у людей. Мы дракончикам подошвы ног специальным составом смазываем. Через шесть часов, после того как намажешь, подошвы становятся твердыми, как камень. У меня есть такая мазь. Сохранилась еще с тех пор, когда Бахончик был маленьким.

  

   Глава двадцатая.

  

   Максим становится кикивардом. Супер лейтенант Бумбер и жрец Ракавий. Максим "косит" под бравого солдата. Как ходить строем. Шестое появление крокаданов.

  

   Максим отправился в путь с рассветом и, придерживаясь ориентиров, о которых рассказала ему Франческа, часа через два, подошел к полю, где стояли шатры кикивардов. Отличить его от обитателей лагеря было невозможно. Волосы выкрашены в черный цвет, лицо и тело, при помощи краски, стали смуглыми. Франческа раздобыла для него мятые кожаные брюки, какие носили кикиварды и широкий пояс на котором болтались два длинных ножа. И шел он легко, не обращая внимания на острые камешки. Мазь сделала ступни его ног, кажется, даже более твердыми, чем у самих кикивардов.

   Лагерь уже проснулся и его обитатели бродили без всякого дела. На Максима никто не обращал внимания. Он прошелся между шатрами, прислушиваясь к разговорам. Лагерь простодушных кикивардов был раем для шпионов. Здесь можно было узнать все.

   Больше всего кикиварды говорили о плохой кормежке, о том, что скучают по женам, ругали командиров, которые заставляют их, свободных кикивардов, заниматься дурацкими делами: ходить строем и бегать с тяжелыми копьями... все дружно ругали злобного Верблюда, который не дает им покоя ни днем, ни ночью. По тому, что Верблюда иногда называли еще Конягой и генералом, Максим догадался, что они имеют в виду Гроссерпферда. Но главное было не в этом. Максим узнал, что скоро, теперь уже совсем скоро, им предстоит выступить, разгромить гвардию короля Пифия Седьмого, завоевать себе независимость и создать свое свободное государство.

   За каких-нибудь полчаса, Максим узнал все, что его интересовало, все, за чем он сюда пришел. В Счастливом Демократическом Королевстве назревал мятеж и возглавлял его генерал Гроссерпферд. Можно были возвращаться на Пегий Бугор, обсудить с друзьями создавшееся положение и наметить план действий.

   С озабоченным видом, будто он кого-то разыскивает, Максим стал неторопливо продвигаться к роще, которая находилась на краю лагеря, чтобы по-тихому исчезнуть. Ему оставалось пройти всего каких-нибудь двести метров, когда пронзительно запела труба. И еще две трубы подхватили сигнал.

   В лагере сразу все изменилось. Кикиварды подхватили оружие: кто длинное копье, кто меч и щит и побежали строиться. Вскоре на плацу стояли три прямоугольника: один - копейщиков, два - воинов с мечами и со щитами. Максим остановился и сосчитал, что по фронту каждый строй представляли двадцать человек, а в глубину десять... Но простейшую задачу: сколько их всего на этом поле он решить не успел, потому что получил сокрушительный подзатыльник. Удар был настолько сильным и, главное, настолько неожиданным, что Максим не устоял на ногах: упал и уткнулся носом в землю. До чего это было больно, удариться носом... У Максима слезы навернулись на глаза.

   - Убью! - Максим вскочил, намереваясь как следует врезать обидчику.

   Выбирать обидчика следовало из двоих. Один - кикивард и явно в чинах. Волосатая морда, волосатые руки. Добрую половину волосатой груди закрывала кожаная фиговина на которой красными нитями была вышита голова ехидно кривящего губы трехрогого Мухугука. На поясе ножи и еще одна кожаная фиговина, поменьше. На ней, не предвещающий ничего хорошего, Мухугук вышит зелеными нитями. - "Жрец, - понял Максим. - Раз обвешался Мухугуками, значит местный жрец. Работник идеологического фронта". - Спутник жреца не был кикивардом. Он носил сапоги и просторные черные брюки, на нем была короткая голубая курточка с красными отворотами, а вокруг шеи лежал пышный кружевной воротник, хрупкая мечта разбойничьего атамана Загогульского. На широкополой шляпе - длинное белое перо. По короткому мечу в блестящих ножнах и зеленой тряпочке, что телепалась на правом плече, можно было с уверенностью считать, что это хавортийский офицер. У офицера была короткая светлая бородка, короткие светлые усики и короткий толстый носик. Который, из этих двух, стукнул, Максим не понял: оба смотрели на него с отвращением.

   "Влип, - огорчился Максим. - Придется пока остаться. А этих козлов надо проучить. Но сейчас нельзя. Запишем в долги"... - Сейчас следовало играть роль послушного кикивардского воина. Он вытянулся, прижал руки к бедрам и виновато вытаращился на обидчиков.

   - И ты, Ракавий, считаешь, что можно победить королевское войско с такой швалью, - офицер небрежно ткнул пальцем в сторону Максима. - Этот недотепа горазд только ножами махать, настоящий меч он в руке удержать не сумеет. А чтобы управляться с копьем, ему не хватает мозгов. Посмотри на него: глаза пустые, нос красный, уши лопухами - типичный полудурок.

   "Сам полудурок, - обиделся Максим. - На свои уши посмотрел бы". Но промолчал. Продолжал есть глазами начальство.

   - Две недели учим их, а они как были стадом, так стадом и остались, - продолжил офицер. - Это не воин, а пастух и разбойник, грабитель нищих поселян, которые еще глупей его. Пока мы не выбьем дурь из этих болванов, пока мы не сделаем из них солдат - компанию начинать нельзя.

   - Этот наверно новенький, супер лейтенант Бумбер, - попытался защитить отважное кикивардское воинство жрец. - Его еще не учили. Новенькие всегда выглядят дурошлепами.

   "Супер лейтенант Бумбер, - отметил Максим. - Надо запомнить".

   - Ты что, новенький? - спросил офицер, скривив губы на манер Мухугука.

   Максим понимал, что он теперь рядовой кикивардский воин. Как все рядовые он бесправен и беззащитен. И он вспомнил про бравого солдата Швейка. Тому удавалось, притворяясь идиотом и делать полных идиотов из своих командиров. " Буду косить под Швейка!" - решил Максим.

   - Так точно, совершенно новенький и совершенно необученный! - бодро сообщил он. - Но с таким умным и храбрым командиром как вы, супер лейтенант, я скоро стану стареньким и обученным воином.

   - Копьеносец? - поинтересовался офицер.

   - Никак нет! Еще не определен, поэтому не знаю в какой строй становиться! - отрапортовал Максим. - Но по первому приказу готов сражаться с врагами в строю и без строя. А если ран супер лейтенант позволит, я стану его денщиком.

   - Кем? - не понял офицер. Очевидно в хавортийской армии эта должность называлась как-то по другому.

   - Денщиком! - Максиму пришлось вспомнить, чем занимался Швейк, когда служил денщиком у поручика Лукаша. - Буду приносить супер лейтенанту обед, чистить сапоги, мундир и шляпу, - доложил он. - А еще я мог бы каждое утро будить супер лейтенанта, а каждый вечер стирать в теплой воде великолепные кружева супер лейтенанта.

   - Кружева?.. Каждый вечер? Зачем?.. - не мог не полюбопытствовать ран офицер.

   - Осмелюсь доложить, - Максим старательно входил в роль бравого солдата, - в кружевах имеется много мельчайших отверстий а в полевых условиях в этих отверстиях любят поселяться блохи, очень маленькие неуловимые насекомые, которые кусаются, высоко прыгают и могут доставить массу неприятностей рану офицеру. Но если супер лейтенант категорически против стирки, я знаю семь способов ловли блох при помощи различных приманок. Все зависит от цвета насекомых. Черные блохи хорошо идут на мед, а серые - на горчицу. Но нужна определенная ловкость...

   Супер лейтенант Бумбер окончательно убедился, что имеет дело с тупым кикивардом, и отнесся к нему снисходительно, как умный, знающий себе цену супер лейтенант, относится к болвану рядовому.

   - Сейчас некогда этим заниматься, - сообщил он. - Сейчас нам надо готовиться к грядущим победоносным битвам. Под руководством непобедимого полководца, генерала Гроссерпферда и под покровительством Всезнающего Мухугука мы победим. Тебе, рядовой, предстоит покрыть себя бессмертной славой на поле боя. А сейчас беги к тому возу, - он указал на стоящую у кромки поля длинную телегу о шести колесах, - возьми копье и в строй.

   - С великой радостью, ран супер лейтенант! Осмелюсь доложить, я всегда мечтал стать копейщиком. Я знал одного копейщика, у которого имелось шесть белых коз. И его очень беспокоило, что в округе не было ни одного козла. Однажды вечером он вышел на площадь, к обелиску в честь какой-то из наших великих побед, и начал спрашивать у прохожих, нет ли у кого-нибудь из них козла?..

   - Заткнись! - оборвал Максима работник идеологического фронта, который, судя по двум кожаным блямбам с изображением трехрогого Мухугука, был не просто жрецом, а важным жрецом и имел полное право кричать на всех. - Заткнись, вороний корм! Брахата! Возьми копье и встань в строй. Еще раз увижу, что болтаешься без дела, получишь десять ударов палкой. Что стоишь, разинув хлебало, как болотная лягушка?! Бегом!

   - Уже заткнулся! - Максим преданно уставился на жреца. - Но, осмелюсь доложить, что у болотной лягушки нет хлебала. Возможно ран Раковий имеет в виду не лягушку а болотную выдру? Мой знакомый охотник, по прозвищу Свистун однажды поймал на Хлюпинском болоте выдру рот у которой был таким большим, что походил на хлебало. Но это еще не все. У этой выдры уши оказались длинными, как у зайца...

   - Брахатата! - не выдержал жрец. - Исчезни, тупорылый долбозвон! Исчезни, или я сейчас принесу тебя в жертву Всезнающему, Всевидящему и Всеслышащему Мухугуку! Он оторвет твою пустую башку и выбросит ее в змеиное болото! А потом тебе всыплют десяток палок!

   Максим послушно исчез.

   О чем ран офицер и ран работник идеологического фронта продолжили говорить, Максим, естественно, не узнал, ибо он хорошей рысью помчался к телеге. В параллельной вселенной все еще тянулись средние века, в которых воспитательная работа проводилась при помощи палок. Запросто могли всыпать.

   Копье оказалось длинным и неудобным. Максим подхватил его, подбежал к ближайшему отряду и встал в строй.

   Вскоре к отряду подошли супер лейтенант Бумбер и жрец Ракавий. Их сопровождали два капрала. Оба крупные, оба с застывшими от чувства своей значимости физиономиями, у обоих в руках двухметровые палки. Но лицами капралы поразительно отличались. Один был обладателем длинного носа и густых черных усов, а второй совершенно плоскомордым, усы у него были пегими и редкими, как у кота.

   Супер лейтенант Бумбер недовольно оглядел строй, прошелся вдоль фронта, остановился и оглядел стой еще более недовольно.

   - Из этих пастухов, которые только и умеют крутить хвосты баранам, и собирать коровьи лепешки, я должен сделать воинов... - пожаловался он так громко, что его услышал, наверно, и сам Мухугук, который, как известно, находится в заоблачных высях.

   - Они не так плохи, - не согласился Ракавий. - Недавно они разграбили три поселения. В двух наши храбрецы сожгли все дома, а в третьем вытоптали огороды и вырубили фруктовый сад.

   - Ограбили поселения!.. - презрительно фыркнул супер лейтенант Бумбер. - Погоняли беспомощных поселян и сожгли дома... Для этого ничего не надо уметь. Нам придется сражаться с королевскими гвардейцами! А эти!.. - он привычно облил презрением застывших кикивардов. - Как мне их вести в бой, если они даже не умеют ходить строем?

   - "Если начать бить зайца рано утром, его к вечеру можно научить играть на барабане", - привел популярную кикивардскую пословицу жрец. - Сейчас еще утро, ран супер лейтенант.

   - Научить ходить эту толпу? - супер лейтенант поглядел на стой не только с презрением, но и с унынием. - Видит Мухугук, это невозможно.

   - А если частями, - предложил Ракавий. Жрецы у кикивардов отличались находчивостью. - По десятку. И чтобы за каждую ошибку капрал наказывал. Заверяю, ран Бумбер, к вечеру весь отряд будет играть на барабанах.

   - Г-м-м... Я давно решил, что буду их обучать частями, - сообщил ран Бумбер. Супер лейтенант не мог действовать по подсказке какого-то босого кикиварда, даже если тот и был жрецом. - Капрал, - приказал он носатому и усатому, - выбери из этой толпы остолопов, десяток таких, которые что-то соображают и построй их отдельно. А ты, - он повернулся к плоскомордому, - займись с остальными общефизической подготовкой... Пусть побегают, попрыгают, поползают и поотжимаются.

  

   Через несколько минут строй неторопливо трюхал по направлению к рощице. Капрал умело подгонял отстающих палкой. В прошлой жизни капрал был пастухом и со стадом обращаться умел. А перед супер лейтенантом стояла шеренга из десяти кикивардов. На левом фланге рану Бумберу, как старому знакомому, радостно улыбался Максим. Бегать ему не хотелось, а посмотреть, как супер лейтенант станет обучать кикивардов ходить, Максиму было интересно.

   - Этот, новенький, что здесь делает? - поинтересовался супер лейтенант.

   - Напросился! - доложил носатый и усатый капрал. - Говорит, что ран супер лейтенант будет доволен.

   - Ты что, считаешь себя умным? - сурово посмотрел на Максима супер лейтенант.

   - Никак нет, умным я себя не считаю! - бодро доложил Максим. - Ран супер лейтенант очень точно определил, что я болван и полудурок.

   - Зачем попросился в первую группу?

   - Чтобы улучшить настроение рану супер лейтенанту! - радостно объявил Максим. - Рану супер лейтенанту хочется научить кикивардов ходить строем. А на фоне меня, полудурка, все остальные будут выглядеть умными и супер лейтенанту будет приятно.

   В параллельной вселенной не существовало Австро-Венгерской империи, не было писателя Ярослава Гашека и супер лейтенант Бумбер ничего не мог знать о бравом солдате Швейке, которому пытался подражать Максим. Супер лейтенант чувствовал подвох, но не мог сообразить в чем. Он подошел к Максиму вплотную и свирепо уставился на того. Максим ответил преданным и твердым взглядом, выражая готовность выполнить любой приказ. Это почему-то не понравилось супер лейтенанту Бумберу.

   - Как зовут?! - спросил супер лейтенант.

   Ему было безразлично, как зовут этого болвана кикиварда. Ему совершенно не хотелось знать, как зовут этого полудурка. Но супер лейтенанту Бумберу надо было что-то сказать, или что-то спросить, и ничего другого он так быстро придумать не смог.

   - Рядовой Швейкс! - бодро сообщил Максим.

   - Что за дурацкое имя? - удивился супер лейтенант.

   - Осмелюсь доложить, родители долго подыскивали мне более подходящее имя, но сам я тогда еще ничего не соображал. А в ночь, когда я родился разразилась гроза с ливнем и жрец, который должен был утвердить мое имя, боялся промочить ноги, потому что у него был ревматизм...

   - Молчать! - не выдержал супер лейтенант Бумбер. - Я тебя не спрашиваю, почему ты родился ночью. А о том, о чем тебя не спрашивают, ты должен молчать! Понял?!

   Максим хотел сказать, что понял и в дальнейшем будет сообщать рану супер лейтенанту только то, что тот станет спрашивать. Но супер лейтенант не дал ему это сделать.

   - Молчать! - опередил он Максима. - Ты меня еще не знаешь, ты меня еще узнаешь, ты от меня еще наплачешься! - сам не зная того, слово в слово, повторил супер лейтенант Бумбер классический монолог господина Дуба, поручика великой и непобедимой Австро-Венгерской армии. - А сейчас стой и не шевелись! Всем слушать меня! - он суровым командирским взглядом обвел застывшую шеренгу. - Служить в армии - это вам не коз пасти и не в трактирах надираться. Здесь - это вам не там! Вы посмотрите на себя! На кого вы похожи?! Стоите в строю, как беременные тараканы! А строй - есть святое место! В строю надо стоять бодро, вытянувшись и есть глазами командира. А идти строй должен сурово и неудержимо, шагать так, чтобы земля под ногами дрожала, а девки падали в обморок. Ясно!

   - Ясно... - вразнобой ответила шеренга.

   - Не слышу!

   - Ясно! - громко рявкнули кикиварды.

   И каждый шаг должен быть шагом вперед, а не назад. Ясно?

   - Ясно! - опять дружно подтвердила шеренга.

   - Ходить никто из вас болванов не умеет, - сурово продолжил супер лейтенант. - Я буду учить вас не просто ходить, а шагать, как сказано в Уставе. Каждое шагание должно выполняться в четыре приема. Это вы должны знать даже во сне и запомнить до конца своей бесполезной жизни. С какого приема надо начинать? Эй, ты, лопоухий, закрой мухоловку и отвечай на мой вопрос: с какого из четырех приемов следует начинать?

   Лопоухий молчал, соображая, как ответить на каверзный вопрос, но ничего подходящего придумать не смог.

   - Не могу знать, ран супер лейтенант! - доложил он.

   - Болван! Начинать надо с первого приема! - сообщил ран супер лейтенант. - Все слышали? С первого! Пусть каждый соберет остатки своих тараканьих мозгов и запоминает в чем состоит первый прием. Первый прием состоит в том, что левая нога поднимается над землей на 15-20 сантиметров, левая рука полностью отводится назад, правая - вперед и сгибается в локтевом суставе таким образом, чтобы кисть была выше пряжки ремня на ширину ладони, кисть сжимается в фалангах пальцев. Ясно?! (59)

   - Ясно!.. - гаркнула шеренга. А что она еще могла сделать?

   - Так!.. - произнес супер лейтенант не предвещая ничего хорошего. - Так... - он прошелся перед шеренгой. - Теперь буду спрашивать по частям... Ты, усатый, скажи, какая нога поднимается над землей?

   Усатый преданно смотрел на лейтенанта и молчал.

   - Я только что говорил вам об этой ноге, - супер лейтенант начинал свирепеть. - Даже такой безмозгий остолоп как ты, не мог так быстро забыть о том, что я только что говорил!

   Усатый не забыл, он просто не слушал супер лейтенанта. Когда супер лейтенант говорил о левой ноге, усатый думал о большом куске козлятины, который спрятал, и о том, что этой ночью он козлятину съест. Кроме Максима, супер лейтенанта кажется не слушал никто.

   - Этой ночью будешь драить отхожие места, - сообщил супер лейтенант усатому. - И каждый придурок, который не будет слушать что я говорю, станет этой ночью драить отхожие места. А сейчас я повторю, а вы, тупые ослы, слушайте и запомните на всю свою ничтожную и бестолковую жизнь: первой над землей поднимается левая нога. Левая! Поднимается ровно на 15-20 сантиметров. И никакой пощады не будет тому, кто поднимет ее выше или ниже. А теперь второй вопрос: каким образом сгибается в локтевом суставе правая рука?

   На этот каверзный вопрос никто ответить не смог.

   - Болваны и полудурки, - вынужден был повториться супер лейтенант. - Как вы будете ходить в строю, если не можете запомнить самые важные правила? Повторяю для слабоумных и идиотов: правая рука сгибается в локтевом суставе таким образом, чтобы кисть была выше пряжки ремня на ширину ладони. А кисть сжимается в чем?

   Никто из кикивардов не имел представления: в чем сжимается кисть.

   - Вы, олухи небесные, думаете, что вас собрали здесь только для того, чтобы вы забывали о том, что я вам говорю?! - окончательно рассердился супер лейтенант. - Вы забыли, что я ваш командир, и вы все у меня в руках!

   - Осмелюсь доложить, я помню, - сообщил Максим. - Мы еще вас не знаем, но мы еще вас узнаем, мы еще от вас наплачемся.

   - Вы еще меня узнаете и вы еще от меня наплачетесь, - подтвердил супер лейтенант. - И ты у меня наплачешься первым, - объявил он Максиму. - Сегодня ночью будешь драить котлы на кухне. Понял?!

   - Так точно, понял! - доложил Максим. - Но, осмелюсь спросить, ран супер лейтенант, котлы следует драить внутри, или снаружи? Потому что это две совершенно разные субстанции. Однажды мне пришлось драить котел у которого не было дна...

   - Молчать! - оборвал его супер лейтенант. - Ты будешь драить котлы и внутри и снаружи! Я спрашиваю... Из-за тебя, дубовый болван, я забыл о чем я спрашиваю...

   - Разрешите доложить, вы спрашиваете, в чем сжимается кисть ладони правой руки? - преданно глядя на супер лейтенанта сообщил Максим.

   - Молчать! Я сам знаю, о чем я спрашиваю! Но ни один тупой идиот не может мне ответить. Сообщаю: кисть правой руки сжимается в фалангах пальцев! В фалангах пальцев! Запомните полудурки. Все, громко, на счет три, повторили: "Кисть сжимается в фалангах пальцев!" Раз, два, три!

   - Кисть сжимается в фалангах пальцев.

   - Не понял, еще раз!

   - Кисть сжимается в фалангах пальцев! - дружно рявкнула шеренга.

   - То-то, - одобрил супер лейтенант. - Это правило придумали лучшие умы. Полковники и генералы. Ваше дело запомнить и не забывать! - приказал он. - Каждый тупорылый мозгляк, который не будет сжимать кисть в фалангах пальцев, будет ночами драить на кухне котлы а в сортирах сортиры. Поняли?!

   - Поняли! - дружно гаркнула шеренга.

   - Переходим ко второму приему, который осуществляется сразу после первого приема, - сообщил супер лейтенант Бумбер. - Левая нога твердо опускается на землю на всю имеющуюся на ноге ступню, правая нога поднимается на свой носок, положение рук в первоначальном состоянии!

  

   Занятия на плацу показались Максиму бесконечно длинными. Когда десятка, в которой он состоял усвоила премудрости четырех основных приемов, из которых состоят шаги, супер лейтенант Бумбер взялся за другую десятку, а их отправили в общий строй, которым командовал плоскомордый капрал.

   Капрал, подражая супер лейтенанту прошелся перед строем, по супер лейтенантски, с презрением, посмотрел на кикивардов и сообщил, что после того, как они выйдут на оперативный простор, королевские гвардейцы станут стремительно отступать и кикиварды будут вынуждены догонять гвардейцев, чтобы разгромить их окончательно. Поэтому кикиварды должны быть стремительными и выносливыми.

   Плоскомордый заставил бегать с тяжелым копьем в руках, прыгать через канавы, ползать по грязным лужам, дружно рычать, громко визжать и выкрикивать страшные угрозы, чтобы напугать врага. Кроме того, они должны были кувыркаться, отжиматься и быстро прыгать на одной ноге. "Чтобы продолжать преследование врага, если другая нога ранена". Через каждый час капрал делал небольшой перерыв, во время которого воины могли лечь, отдышаться и вполголоса высказать друг другу свои мысли о том, что происходит, и конечно, о плоскомордом капрале: кто он такой, откуда родом его родители, куда он должен провалиться, что он там должен сделать и куда должен деваться после того, как сделает то, что должен сделать. Максим активно участвовал в этом хоре пожеланий. Чувства Максима, хотя он был из параллельной вселенной, нисколько не отличались от чувств кикивардов.

   В одну из таких непродолжительных передышек они увидели двух парящих в небе крокаданов.

   - Всем смотреть на крокаданов и слушать! - приказал плоскомордый. - Сейчас пойдет политическая агитинформация.

   - Это из птичника, что Верблюд построил, - определил один из воинов. - Опять станут молоть про победу. Брахата.

   - Прекратить разговорчики!.. - оборвал его плоскомордый. - Всем слушать!

   - Для вас, славные воины-освободители! - донесся с безоблачного неба звонкий голос крокадана. - Для вас, защитники правого дела, боевой выпуск "Правды на крыльях!"

   - Вечерний выпуск "Правды на крыльях!" - повторил другой крокадан. - Нет ничего правдивей "Правды на крыльях!" Вечерний выпуск!

   - "Путь к победе!" так назвал свой документальный очерк наш военный корреспондент, - сообщил первый.

   - С раннего утра, когда солнце своими лучами, еще золотит верхушки Граничных гор, - затянул военный корреспондент, - группами и в одиночку, стекаются кикиварды на плац. Для них плац, не просто большое поле, а стартовая площадка, залог победы на тернистом, но победоносном, пути к долгожданной свободе и заманчивой независимости. Здесь, на плацу, под руководством закаленных инструкторов, куют они железные несгибаемые строки "Науки побеждать", шлифуют свой путь к победе. Упорные и целеустремленные, чеканят кикиварды каждый шаг, готовые умереть с улыбками на устах, потому что им выпало счастье бороться за счастье грядущих поколений. И никакой враг не сможет остановить их победную поступь твердых шагов. А на то, как они маршируют, одновременно, всем строем, ставя на землю то левую ногу, то правую, с любовью и гордостью смотрит Почетный герой Счастливой Хавортии генерал Гроссерпферд, лучший военачальник всех времен и народов. В его стальном взоре, любовь к его солдатам и ненависть к его врагам. Каждый его жест говорит о приближении его победы над его подлыми врагами.

   - Приходилось ли вам когда-нибудь отступать? - спросил Почетного героя наш корреспондент.

   - Нет! - с кристальной генеральской прямотой ответил Гроссерпферд. - Я не знаю, что означает это слово. Зато я хорошо знаю прекрасное слово "Победа!"

  

   Глава двадцать первая.

  

   Крокаданов трогать нельзя. От Верблюда баранины не дождешься. Максим ведет работу по разложению армии. Супер лейтенант Бумбер - козел. Делаем ноги. Наказание Бумбера.

  

   Ужинать Максим пристроился к десятке, с которой осваивал премудрости строя. Перезнакомился со всеми, но имена были непривычными, и запомнил он только три: Карбокар, Гударий и Дидитор. Гударий был самым разговорчивым, Карбокар самым большими и сильным а Дидитор самым молчаливым. Дидитор, вообще, почти ничего не говорил. Внимательно слушал других и иногда произносил: "Да, да, да..." При этом он озабоченно хмурился, недоверчиво улыбался или хитро подмигивал. Иногда он ничего не говорил, а только хмурился, улыбался или подмигивал.

   Обед состоял из жиденькой кашицы, сдобренной вонючим жиром и куска жесткого мяса столетнего буйвола. Хотя, возможно, это было не мясо, а куски кожи почтенного животного. Максим попробовал кашу, но от первой же ложки его чуть не стошнило и он отдал миску соседу, который мигом расправился с этой странной едой. А то, что называлось мясом, Максим грыз, откусывал маленькие кусочки и глотал их. Разжевать "мясо" было невозможно.

   - С раннего утра... с раннего утра, - вспомнил Гударий крокаданов. - Уроды! С раннего утра кикиварду пожрать надо. Надоели они мне, брахатата! Поймаю завтра пару и перья из хвостов повыдергаю.

   - Супер сказал, что крокаданов калечить нельзя, - сообщил ему тощий кикивард, имени которого Максим не запомнил. - Они это... воспитывают в духе проданности и вредности.

   - Преданности и верности, - поправил его Карбокар.

   - Один хрен, - отмахнулся тощий. - Тому, кто покалечит крокадана - десять ударов палкой.

   - Да, да, да, - подтвердил Дидитор и нахмурился.

   - Они каждое утро здесь летают? - поинтересовался Максим.

   - Летают, падлы, и каркают: то про свободу, то про Верблюда, какой он у нас выдающий, - сообщил Гударий, разглядывая подозрительное месиво в своей миске. - А кормят бурдой. В могиле я видел эту бурду. Я так понимаю, что если Верблюд такой выдающий, так пусть он нам баранину выдает.

   - Да, да, да, - подтвердил Дидитор и недоверчиво улыбнулся.

   - Нам бы послушать других крокаданов, которые правду говорят, - задумался Карбокар.

   - Вражеские голоса слушать запрещено, - опять влез тощий. - Они это... клевещают и надрывают. Супер говорил: "тому, кто слушает вражеские голоса - десять ударов палкой".

   - Клевещут и подрывают, - опять поправил его Карбокар.

   - Твой супер-пупер только и знает, про десять ударов. Брахатата! - не нравился Гударию супер лейтенант. - Мордой его об телегу... десять раз! И пусть утирается.

   - Да, да, да, - подтвердил Дидитор и неодобрительно нахмурился. Непонятно кого он не одобрял: тех, кто слушает вражеские голоса, или супер-пупера.

   - Где ты видел крокаданов, которые говорят правду? - вступил в разговор, лопоухий (имени лопоухого Максим тоже не запомнил). - Крокадан, он и есть крокадан. Кто их кормит, за того они и врут.

   - Падлы они все! - Гударий через край отпил бурду из миски и отбросил ее. - Надо ноги делать. Брахатата!

   "Не верят они Верблюду, - убедился Максим. - И порядками, которые здесь наводят недовольны. В этих вооруженных силах начался процесс брожения и разложения. Надо помочь историческому процессу".

   - Королевских гвардейцев бараниной кормят, - сообщил он. - Три раза в день.

   - Три раза в день? - не поверил ушастый.

   - Сам видел, - заверил Максим. - А если кому мало, еще дают. Называется "добавка".

   - Ну, брахата! - возмутился Гударий. - Падлы позорные! А нам сливают пойло поганое, не проглотишь.

   - Может у нас баранов нет... - усомнился ушастый.

   - Ага, баранов у нас нет, - хохотнул Максим. - Серваторий, по-твоему, кожу буйвола грызет?!

   - Так ведь вождь, - попытался защитить Серватория ушастый. - Вождю положено...

   - А мне, значит, не положено! - продолжал возмущаться Гударий. - Брахатата! Серваторию положено, Верблюду положено... Суперу положено! А мне положено с копьем бегать! В строю! Мордой их всех об телегу! Брахатата!

   Дидитор нахмурился, но ничего не сказал.

   - Обещали мясо, а кормят пойлом, - поддержал товарищей тощий кикивард.

   - От супера барана не дождешься, - напомнил Максим.

   - Я молодой сыр люблю, - сообщил тощий. - Поселяне его в амбарах прячут, под крышей...

   Дидитор опять промолчал. Он сыр не любил.

   - И я сыр люблю, - сообщил Максим. - Только не видать нам сыра, ни молодого, ни старого. Погоняют нас еще несколько дней и пошлют воевать с гвардейцами короля. Строем. Чтобы кисть правой руки сгибалась в фалангах, - напомнил он.

   - Убил бы я этого супера, - завелся молчавший до сих пор, молодой, безбородый еще кикивард. - Нам свободу обещали! А заставляют строем ходить. Шага не сделаешь без команды! Брахата!

   - Они нас, кикивардов, не уважают, - подлил масла в огонь Максим. - Супер-пупер кружева нацепил и гоняет нас как зачуханных поселян. Да кто он такой, чтобы нас, свободных кикивардов, гонять как поселян?! - Максим вытаращил глаза, взмахнул кулаками и объявил: - козел он! Позорный, вонючий, безрогий козел! (60) И нутро у него козлиное!

   Кикиварды никого козлами не обзывали. Обзывали, падлами, долбозвонами, тупорылыми, задрыгами, придурками. А также собаками, ослами, ехиднами, гадюками, жабами... Много чем и много кем обзывали, но козлов не упоминали. Их культура находилась на родо-племенном уровне, и до козлов еще не дошло. Максим поступил как прогрессор: внес современное ему понятие в культуру, что стояла на более низкой ступени.

   - Почему козел? - спросил Карбокар.

   - Вы что, не знаете?! Так нет же никого паршивей козла. Блохастая, нахальная и вредная скотина. Эти козлы всю нашу вольную жизнь портят. Свободных кикивардов заставляют бегать строем, ударять о землю всей стопой и сгибать фаланги пальцев! Скоро землю пахать заставят, как глупых поселян. А кормят вонючей бурдой!

   - И верно козел, - согласился Гударий. - Мордой его об телегу! Брахата!

   - Да, да, да, - поддержал его Дидитор и утвердительно покивал головой - Да, да, да...

   - Строем ходить - это Верблюд придумал, чтобы над нами, свободными кикивардами, изгаляться, - продолжал разлагать вооруженные силы Максим. - А мы за нашу свободу всем глотки перегрызем! Брахатата! - Максим не знал, что такое "брахатата", спросить, естественно, не мог, но посчитал необходимым употребить.

   - Перегрызем! Брахатата! - поддержал его Гударий.

   - Мы хотим, чтобы равноправие везде и во всем. Мы не хотим есть бурду! Подавай нам баранину! - Максим вытащил из чехлов оба ножа и стал ими размахивать. - Мы хотим, чтобы у каждого кикиварда было три барана! Так, братья по классу!?

   -Так! Так! Три барана! - теперь его поддержали все. И Дидитар тоже выдал свое твердое: - Да! Да! Да!

   "Надо Верблюду еще и ересь припаять", - решил Максим.

   - Супер говорит: "Строй - святое место!" А у нас один святой, - Максим снова замахал ножами. - У нас один святой - Трехрогий Мухугук. Не дадим козлам и верблюдам сравнивать Всеслышащего, Всевидящего и Всезнающего с каким-то строем! - призвал он.

   - Не дадим! - поддержал его безбородый. - Пусть умоются, брахатата!

   - Да, да, да, - заявил Дидитар и нахмурился. - Да, да, да!

   - Как я сам не догадался, - удивился ушастый. - Сразу ведь видно было, что супер - козел, и Верблюд - козел.

   - У них кружева полморды закрывают, ты и не заметил, - подсказал безбородый.

   - Ха! Наш супер-пупер козел! - обрадовался Гударий. - Вот падла, брахатата! Мордой его об телегу! - и расхохотался.

   - Вонючий козел! - подхватил безбородый.

   Хохотали все, кроме Дидитара. Бумбер оказался козлом. А козел, он козел и есть, даже если он супер пупер.

   - Для меня козел не начальник, - объявил Максим. - Я свободный кикивард и драться я с королевскими гвардейцами не пойду. Баранины хочу. Вы как хотите, а я ночью делаю ноги.

   - И я никуда с козлом не пойду, брахатата! Пусть он, падла, сам в строю ходит, - объявил Гударий.

   Остальные тоже хотели баранины и не хотели ходить в строю.

   - Знаю я одно хорошее место, где бараны пасутся, - сообщил Гударий.

   Максим был доволен. "Мне бы здесь недельку пожить, я бы им всю армию разложил, - похвалил он сам себя. - Но надо уходить. Хорошо бы с супером повидаться. За ним должок числится. - Максим пощупал нос. Нос распух и болел. - Только где его искать? - а потом сообразил, что искать супера не надо. - Неужели в такой хорошей компании не найдется стукача? Быть такого не может. Как только разойдемся, стукач сразу к суперу нырнет и доложит, что я ему прилепил козла. А тот знает, где меня искать. Дождусь его на кухне, потом сделаю ноги".

   - Я с вами, - заявил Максим.

   - Тогда так, - Гударий охотно принял команду над десятком. - Сейчас расходимся. На рассвете собираемся возле старых развалин.

  

   Супер лейтенант Бумбер вошел в кухню решительными твердыми шагами. Глаза его смотрели пристально, губы были презрительно выпячены. Так в Демократической Хавортии ходят генералы. Бумбер был далек от этого заветного чина, но поскольку ни одного генерала поблизости не имелось, мог себе кое-что позволить.

   "Пришел! - обрадовался Максим. - Значит, насчет стукача я правильно сообразил".

   Супер лейтенант сделал пять твердых и решительных шагов (больше не позволяло пространство кухни) и стал пристально разглядывать Максима. Максим прижал руки к бедрам, скорчил преданную физиономию и ел начальство глазами.

   Игру в "гляделки" Бумбер выиграл. Когда Максим несколько раз моргнул, супер лейтенант удовлетворенно хмыкнул, затем заговорил. Но, на этот раз он начал не с того, что Максим безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю.

   - Значит я козел!? - спросил Бумбер, не повышая голоса.

   "Еще какой козел!" - должен был сказать Максим, но промолчал. Ему хотелось услышать, что еще скажет супер лейтенант.

   - Распространение слухов, наносящих моральный вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия, наказывается двадцатью двумя ударами палки по спине распространителя, - с удовольствием сообщил супер лейтенант Максиму.

   - Осмелюсь доложить, - не растерялся Максим, - в нашем полку не может быть распространителей ложных слухов, наносящих вред офицерам Счастливого Демократического Королевства Хавортия.

   Супер лейтенант одарил рядового необученного взглядом по которому легко было понять, что тот все же безрогая скотина, нахальный идиот и лопоухий болван, место которого в стаде, а не в строю. Но и на этот раз сказал совершенно другое:

   - Это ты распространял среди рядового состава слух, что я козел!

   "Интересно, кто настучал? - прикинул Максим. - Наверно Дидитор... Слушает, молчит, а потом стучит... Или ушастый?" У Максима не хватило фантазии представить, что в его десятке было семь стукачей. Не стучали только Дидитор, Гударий он сам.

   - За козла будешь завтра утром наказан перед строем нашей непобедимой армии.

   С удовольствием сообщив Максиму эту новость, Бумбер подошел к огромному, в половину человеческого роста, котлу, заглянул в него и осторожно дотронулся кончиком указательного пальца до вонючего жира, в изобилии размазанного по стенке. Он с отвращением посмотрел на капельку прилипшую к коже, покачал головой, повернулся к Максиму, показал ему палец и спросил:

   - Это что такое?

   - Так что - указательный палец, ран супер лейтенант! - уверенно сообщил Максим. - Осмелюсь доложить, это самый главный палец на руке. Все остальные пальцы - ерунда. Этим пальцем можно не только указывать. Им очень удобно щекотать. А если захочется поковырять в носу, лучше указательного пальца не найти. Не поверите, ран супер лейтенант, но у одного моего знакомого охотника за сусликами, которого зовут Какурс на правой руке два указательных пальца...

   - Молчать! - не выдержал Бумбер. - Заткнись!

   Максим заткнулся, демонстративно сжав губы.

   Бумбер буравил рядового взглядом до тех пор, пока не убедился, что тот не только выполнил команду, но и прочувствовал, что перед ним, не кто-нибудь, а супер лейтенант.

   - Что я тебе приказал?! - ничего хорошего не предвещающим тихим голосом с нотками змеиного шипения спросил супер.

   - Молчать и заткнуться! - бодро доложил Максим и снова сжал губы.

   - Безмозглый идиот! - заорал супер во весь голос. В пустой кухне, это прозвучало, как раскат грома. Кажется даже стекла задрожали и дверь скрипнула. Солидные, неторопливые тараканы Демократического Королевства, которые выползли из щелей, чтобы послушать как супер снимает стружку с рядового, мгновенно исчезли. - Я приказал вымыть котел!

   - Это, осмелюсь доложить, было днем, - преданно глядя на лейтенанта, сообщил Максим. - Сейчас мне было приказано молчать и заткнуться. Выполняю последнее приказание! - он замолчал и снова демонстративно выпятил губы.

   - О великий Мухугук, забодай этого придурка! - взмолился Бумбер. - Растопчи его и заставь молчать!

   Супер лейтенант, вероятно, надеялся, что на этот раз Всемогущий Мухугук выполнит его просьбу и не обратил внимания на то, что рядовой необученный Швейкс вдруг изменился. Он перестал тянуться, не держал руки "по швам", не ел глазами начальство и с лица его исчезла печать послушания.

   - Как ты мне надоел... - сказал Максим и вплотную подошел к командиру.

   - Супер лейтенанту послышалось, будто рядовой Швейкс сказал: "Как ты мне надоел...". Но такого не могло быть. Не мог рядовой необученный Швейкс сказать ничего подобного ему, супер лейтенанту.

   - Что ты сказал, тупая образина? - решил уточнить Бумбер.

   Максим не стал повторяться. Он ткнул пальцем в пуговицу на груди супера и спросил:

   - Это что такое?

   - Где? - супер опустил голову и в это мгновение Максим ухватил его двумя пальцами за нос. Этот прием был хорошо отработан еще в пятом классе.

   - Супер лейтенант попытался закричать. Но крик не получился. То что ему удалось из себя выдавить походило на визг свиньи, которой наступили на хвост. - О-о-ей-ей... О-от-пу-ус-с-и!.. - все же удалось выдавить Бумберу и он попытался вырваться, но пальцы мучителя сжались сильней и супер застыл в неудобной позе. Из глаз потекли слезы а визг стал тихим, но непрерывным.

   - Молчать! - рявкнул командным голосом Максим.

   Кто привык командовать, тот привык и подчиняться команде. Бумбер замолчал и в кухне сразу стало уютней. Любознательные демократические тараканы снова выбрались из подполья чтобы посмотреть, что делает рядовой необученный со своим супер лейтенантом. Но ничего особенного не происходило. На какое-то время действующие лица застыли. Получилось что-то вроде живой скульптуры: "Подчиненный держит за нос своего начальника". Композиция, по сути своей, вредная и, даже, недопустимая. Особенно в Демократическом Королевстве.

   Но ни один из ее персонажей не знал, что делать дальше. Максим действовал без всякого плана, интуитивно. Ему хотелось проучить супера и тот свое получил. А что дальше? Не брать же его с собой. А если отпустить, тот станет орать, набежит толпа... Такое Максиму нужно было меньше всего. Бумбер же вообще не мог понять, что произошло. Думать он тоже не мог, потому что было очень больно. И стоял Бумбер в позе, в которой думать невозможно.

   Максим первым решил, что следует делать.

   - Ты, супер пупер, и есть самый натуральный козел! - напомнил он Бумберу. - Вонючий, позорный козел. Если ты и дальше будешь придираться к нам, кикивардам, я тебе все рога обломаю. Понял?

   Супер лейтенант ничего не понял. Даже не пытался понять. Нос болел, стоять согнувшись было тяжело и непривычно. И Кикивард говорил ему, супер лейтенанту, такое, чего ни один кикивард ни одному супер лейтенанту говорить не мог. Тем не менее спорить с этим неправильным кикивардом было сейчас невозможно.

   - По-он-ял... - выдавил супер настолько внятно, насколько позволял сжатый пальцами Максима нос. - Бо-оль-но... От-пу-сси...

   - Потерпи, - посоветовал Максим. - Мухугук терпел, и нам велел. Передай своему генералу Гроссерпферду, чтобы перестал воровать сельхозинвентарь и затевать перевороты. А то он плохо кончит. Скажи ему, что мы, кикиварды, за мир во всем мире, и еще за демократию и независимость. Строем мы ходить не станем. Так и передай, слово в слово. И еще скажи своему Верблюду, что он не только верблюд, но тоже козел. Старый облезлый козел. Понял?

   - По-он-ял... От-пу-сси...

   - Сейчас отпущу, - сообщил Максим. Он уже сообразил, что надо делать. - А ты застынь и не шевелись. Шаг вправо, шаг влево - прибью, как таракана.

   Он отпустил супера, подошел к большому котлу, прикинул еще раз и решил, что этот котел вполне подойдет.

   - Мне надо идти, будем прощаться, - сказал он и вдруг вспомнил Оглоблю. В пятом классе они тоже увлекались щелбанами. - Я тебе пару щелбанов оставлю на память. Ты уж потерпи.

   Максим с удовольствием врубил пару горячих щелбанов в лоб Бумбера.

   - А теперь ложись! - приказал он. - Не бойся, бить не стану. Согнись и подбери ноги.

   Бумбер послушно лег, согнулся и подтянул колени к подбородку.

   - Правильно, - похвалил его Максим. Он легко поднял громадный котел и накрыл им супер лейтенанта. Теперь все выглядело хорошо и аккуратно...

   - Как ты там? - спросил Максим.

   Супер молчал.

   Максим постучал кулаком по котлу и снова спросил:

   - Как тебе там, не жмет?

   - Отпусти... - едва слышно донеслось из под котла.

   - Значит не жмет. Ты там не особенно вертись, - посоветовал Максим. - Потерпи. Утром придут повара и освободят.

   Котел молчал.

   - Отдыхает... Вот и хорошо, - Максим еще раз осмотрел свою работу. Все было в норме: края котла плотно прижаты к земляному полу, Бумберу оттуда не выбраться. И все же, что-то мешало Максиму уйти... Что-то было не так...

   - Сам он оттуда не выберется... Сам он оттуда не выберется... - повторил Максим, пошел к выходу из кухни и вдруг сообразил: - Он там задохнется!

   Максим вернулся, приподнял край котла, подсунул под него полено, подумал, подсунул для верности еще одно, и осторожно опустил котел. Образовалась большая щель.

   - Вот так будет хорошо. Полежишь, отдохнешь. Жалко, конечно, кружева испачкаются, но тут ничего не поделаешь. Постираешь. А мне пора делать ноги. У тебя свои заботы, у меня свои.

  

   Глава двадцать вторая.

  

   Король не поверит. Агофен в доме генерала. Встреча с мудрой черной кошкой. Полезный совет Кохинора Сокрушителя Муравейников. Пожар - всегда пожар. Планы генерала Гроссерпферда.

  

   Максим спал почти до полудня, и мог бы, наверняка, спать еще несколько часов, но ему не дали. К этому времени вернулся хмурый Дороша. А Агофен в самом прекрасном настроении явился еще на рассвете. Поскольку команда была в сборе, Эмилий решил, что не следует терять времени, надо опять собраться и пусть каждый расскажет все, что узнал.

   Первым стал докладывать Максим. Он рассказал про лагерь, в котором военные готовят кикивардов к сражению с гвардейцами короля Пифия Седьмого и к захвату власти в Счастливой Хавортии. О том, что по слухам, руководит все этим генерал Гроссерпферд, по кличке Верблюд. В лагере проходят подготовку более шестисот воинов и лагерь этот не единственный. Где находятся другие и сколько их, Максиму выяснить не удалось.

   - Сила собирается немалая, - мрачно отметил Эмилий. - Королевским гвардейцам не устоять.

   - У короля маленькая гвардия? - удивился Максим.

   - В мирное время при короле больше сотни-другой гвардейцев не бывает, - объяснил Эмилий. - Но Пифий может собрать ополчение баронов, тогда от кикивардов мокрое место останется. План мятежа рассчитан на внезапность. Когда они намерены выступить?

   - Этого рядовые воины не знают, а с начальством, мне пообщаться на эту тему не удалось. Но, судя по разговорам, в ближайшее время.

   - Надо срочно сообщить королю, - предложила