Book: Найти меломана!



Найти меломана!

Рита Тальвердиева

Найти меломана!

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Бойтесь своих желаний, ибо они имеют свойство сбываться.

Лао-Цзы

Пролог 1

Сочи, около двух часов ночи, 2 марта 2007 г.

Ночь впервые ответила на его приветствие звездопадом. И он, завороженный, растерялся – не успел загадать желание…

Но, переступив через порожек балкона, не сдержал торжествующую ухмылку: на убогой гостиничной тумбочке, дрожа и переливаясь десятками бликов, мерцала его Хрустальная Орхидея – один из главных призов знаменитого сочинского фестиваля. Вчерашний дождь исполненных желаний даже превысил порог ожиданий.

Пусть Вселенная хоть обрыдается звездопадом – свое он намерен брать на грешной земле.

Первый удачный ход он сделал еще в прошлом году – обрел свою песню. Именно с его легкой руки, пардон, с медового голоса, только что рожденный на Кавминводах шлягер стали называть по ключевой фразе заключительного куплета – “Созвездие любви…”. Под этим же названием вписали и в наградной лист фестиваля.

Другая звездочка , которую он давно приметил на феерическом небосклоне шоу-бизнеса, упала в его руки сегодня. Всего лишь несколько часов назад! Он еще раз впитал взглядом Хрустальную Орхидею: этот приз расчистил ему дорогу в Сан-Ремо. В Сан-Ремо, черт побери!

Там, у самого синего моря, его теперь ждали. И первый поцелуй славы, и первые объятия итальянского солнца, и первый в жизни знаменитый отель, порог которого переступали наследные принцы Европы… С ума сойти! Но так, именно так оговаривались условия его будущего контракта: сорви любую номинацию и «Тур со Звездой» – твой.

Сон не шел… Он прилег, не раздеваясь и не погасив света. Волшебные блики приза ласкали его мысли и играли в ресницах. Он вновь услышал рукоплескания… Его, уже признанного победителя, вызывали на бис, скандируя имя и засыпая цветами.

Когда магические звуки вступления вновь околдовали публику, случилось еще одно чудо: сама Алова, почетный гость фестиваля легко вбежала к нему на сцену и… подхватила песню на полуфразе. Экспромт оказался слаженней, чем ее известный дуэт с Валерием Онтьевым!..

Все испортили столичные папарацци. Точнее, один из телевизионщиков. Его вопрос грянул как выстрел:

– Что натолкнуло вас на создание “Созвездия…”? Вы не похожи на человека, познавшего отчаяние…

От неожиданности он не отверг причастность к авторству, замялся… Журналюга принял это за смущение провинциала и начал пороть отсебятину. А его уже уволокли в сторону другие профи пера и камеры. И вновь их вопросы закрутились вокруг “Созвездия…”.

– Как нам стало известно, – прокричал в камеру корр. каких-то вестей-новостей, – звезда российской эстрады Алова – только что! – договорилась с автором коронованного сегодня шлягера – о включении “Созвездия…” в свой репертуар!..

Что ж, Бог свидетель, – это произнес не я.

Засыпая, он думал об этом человеке. Человеке, которого приговорили папарацци: настоящем авторе и уже бывшем друге. Нет человека – нет проблемы, – вдруг царапнуло забронзовевшее. И тут он пожалел, что не успел загадать это желание падающей звезде.

Пролог 2

Подмосковье, дача на Рублевке, 2 марта 2007 г.

Решишь свои проблемы в Семигорске – быть тебе в первой тройке. – Он вколачивал слова будто гвозди в сознание собеседника.

Легкий спортивный костюм не умалял элегантной стати говорившего. Его визави, упакованный в серую твидовую тройку и подвязанный броским до неприличия галстуком, имел вид проворовавшегося клерка.

– Парень блефует, – скривился гость.

– Так диск у него?

– Вряд ли, – пожал он плечами.

– Ты свою курортную расслабуху с девками в номерах устраивай. Да?! Нет?!

– Н-нет, – покачал головой гость и полез за платком, чтобы промокнуть лоб. Его пальцы била мелкая дрожь.

– Хватит меня грузить. Пару недель дам – не больше. По старой дружбе, – глумливо усмехнулся хозяин дачи. – Иначе, – взгляд полоснул скальпелем, – меня не поймут… А портфельчик-то свой забери, – разлил он вдруг голосом мед и патоку. И от этого елея гость испугался по настоящему. А хозяин меж тем подтолкнул ногой в его сторону чемоданчик из мягкой коричневой кожи.

– Н-но… Я же скоро приеду…

Приедешь – поговорим! – жестко бросил хозяин и поднялся.

Тут же ожили два истукана у входа и распахнули двустворчатые стеклянные двери. Хозяин дачи впервые не принял от него подношение. Самое страшное – гость понимал хозяина. Сам в подобной ситуации поступил бы также.

Волна ненависти к тому выскочке из Семигорска – затопила (вот гад, достал его даже в Москве!) и… придала силы. Ни-че-го… Он заполучит тот самый диск и, наконец-то, уничтожит его. Чтобы никакая земная тварь не грозила ему делами давно минувших лет, когда эйфория только что избранного мэра в геометрической прогрессии множилась на беспечность. Он поднял чемоданчик и уже бодро прошагал к выходу.

Часть I. Судьба – не авоська

А что судьба назначила, неси: то – Зевса воля.

Еврипид

Глава I. Возвращение

Семигорск, 3 марта 2007 г., около 7 утра

От электрички до дома короткой дорогой – десять минут. Пешком. Милая сердцу улочка, привычно морщась разбитым асфальтом, кубарем скатывалась вниз к бювету, затем, церемонно раскланивалась (безупречно выложенной розовой плиткой и двумя цветочными тумбами) с гастрономом вековой застройки, и, уже степенно, как курортник на вечернем променаде, выходила на знаменитую Бульварную, сохранившую исторический шик времен Пушкина, Лермонтова и Толстого. Еще один поворот направо – до угловой аптеки – и…

Он потерянно заозирался, словно путник, околдованный вмиг выросшим дремучим лесом.

– Не может быть… – растерянно пробормотал молодой человек в ветровке и джинсах, заправленных в высокие армейские ботинки. Синяя дорожная сумка выскользнула из рук.

Заблудился? – трусливо юркнула спасительная мысль. Но слева, через дорогу, там, где и должно, жались друг к другу, дрожа в предрассветной дымке, знакомые до боли аккуратные мазанки друзей его детства.

Здесь же, на месте родного домика с зеленой крышей, на него скалился дерзким рекламным слоганом незнакомый монстр в три этажа со слепыми зеркальями окон. Поглотивший заодно и их роскошный сад, и даже скособоченную хижину ближайших соседей – Павла и Ольги.

На ватных ногах подошел он ближе. Зловещий призрак не исчезал… Зато на фасаде проявилась бронзовая табличка: Элитный пансионат “7 звезд”.

А где же бабуля? Почему не писала?..

Тревожные мысли подстегнули и он, подобрав с тротуара сумку, стал рыться в поисках пакетика с письмами от единственного на свете родного человека, кого он ласково, с самого раннего детства называл – бабуля. Вот и то самое письмо – последнее!

Он еще раз пробежался взглядом по знакомым корявым строчкам, покрутил в руках конверт. Ни слова, ни жалобы, ни намека на происходящие перемены. Лишь море любви, разлитое на разлинованном тетрадном листочке, и едва заметные островки надежды в каждом отточии и вопросительном знаке. Ими дышали и все предыдущие письма внуку за долгие два года его армейской службы на другом конце все еще великой России. Но дата, четко проставленная (всего месяц назад!) дата на почтовом штампе в углу конверта, кричала: быть не может такого! Не-воз-мож-но! За несколько недель невозможно даже стены под крышу возвести…

Мимо него в сторону старого парка пробежал пожилой мужичок в смешной оранжевой шапочке гребешком и синем спортивном костюме – типичный семигорский курортник. Своим забавно-сосредоточенным видом он стянул с ситуации жуткий флёр инфернальности.

Молодой человек подхватил сумку, решительно подошел к ажурным воротам особняка и хотел было резко, до упора, утопить пальцем кнопку звонка, но… передумал, и руку отдернул. Повернувшись, он перебежал дорогу и стремительно направился к самому первому от пешеходной зебры домику. Со стороны кухни там уже горел свет.

Вот и славненько, – нервно улыбнулся он. – Спозаранку вставать по выходным там не разучились.

Глава II. Леся

Семигорск, 3 марта 2007 г., предрассветье

С конца прошлого года Леся оставила за собой две заботы: есть-спать и готовить программу к поступлению в Ростовскую консерваторию. Все остальное (досуг, подружки, работа в детском садике: два притопа-три прихлопа) она решительно сместила на периферию сознания. А от бытовых забот ее с оптимизмом освободили родители.

Ребенок занимается по шесть часов в день, – с тайной гордостью вздыхала перед соседями мама.

Соседки же не уставали судачить (девке замуж пора, а ее маманя как наседка: ребенок, ребенок…), а подруги – крутить у виска (тебе мало диплома музучилища, дурында! никакой личной жизни…). Но скудная альтернатива, которую всерьез обсуждали подруги: лечь костьми, но вырваться и «замуж сходить», либо до упора ждать принца на белом мерсе – не вдохновляла.

Личную жизнь она собралась строить с иного конца – с себя. Как фугу Баха – бестрепетно, выверено и основательно. А пьески-этюды-фантазии – отложить на десерт – тогда он окажется и слаще, и желаннее. В крайнем случае, десерт всегда можно заменить. На другой.

Наконец-то, мамино желание совпало с ее собственным: без высшего образования не стоит мечтать о трамплине. Даже девушке. Тем более, когда ей уже 24 и долгожданный шанс выскочить замуж она упустила около года назад. Теперь подобные планы она не строила, лишь в глубине души баюкая уверенность, что способна к экспромту, импровизации и в нужный момент не упустит импульс, который откроет для нее сокровенное: это – ОН. А пока…

Леся вздохнула и поставила на пюпитр ноты. Действительно, над оттачиванием ювелирной техники и извлечением живого, трепетного звука она готова была работать и по 7 часов в день, и даже – по 8. Такая возможность ей представлялась по выходным. Как и в будни, она поднималась в пять утра и, приведя себя в порядок, садилась за инструмент – великолепный, шоколадный “Блютнер”. Единственная привилегия, пожалованная себе самой – никаких в эти дни гамм и арпеджио. Еще со школьных времен она откатала их – километры, порой ухитряясь одновременно даже… читать. А что? До мамы доносятся зубодробительные звуки (ребенок старается!), а “ребенок” положил спокойненько на пюпитр запретного для ее возраста Мопассана и, не глядя на клавиатуру, шпарит вовсю упражнения из Ганона, успевая еще и перелистывать страницы романа.

Сегодня она встречает субботний рассвет с обожаемым Мендельсоном. Его “Первый Концерт для фортепиано с оркестром” словно списан с ее эмоционального портрета – сплошь драйв и экшен с вкрапленной логикой кантилены.

Леся сразу раскрыла вторую страницу и начала отрабатывать трудный пассаж правой, механически варьируя артикуляцию. Без голой “механики“ не обходятся даже виртуозы от бога, – не уставала повторять ее пед по специальности. А пока голова отдыхает, можно и помечтать.

Забитый на июль марш-бросок (заветное поступление на заочное) предварит ее последующую атаку на место аниматора в одной из лучших здравниц Кавминвод. Здесь, на известных курортах страны, зачастую перспективен не профиль работы, а… место. Тот самый трамплин, откуда можно легко выпорхнуть из обыденности. То заветное зазеркалье, где возможно невероятное, когда не ты едешь в столицу, а столица… едет к тебе. И именитая на весь мир профессура, и космонавты, и члены правительства, и политики… А за этой когортой небожителей длинным блестящим шлейфом тянутся бизнесмены, банкиры, звезды кино, эстрады и большого спорта. И за всем этим хороводом, понятное дело, с любопытством приглядывает Случай. А уж студентке консерватории с богатым классическим и современным репертуаром, к тому же – обаятельной и легкой на подъем, оказаться в непосредственной близи этого феерического шествия шансов – будет гораздо проще.

Упрямо прикусив губу, Леся перешла к следующей разработке пассажа: крепкими пальцами с коротким и быстрым замахом.

Именно благодаря заветному месту, не одна сотня ее земляков смогла сменить в экспрессе судьбы свое куцее плацкартное место на купе СВ. Да что там СВ! История края целебных источников богата такими былинами – голливудские мелодрамы отдыхают. А парочка реальных love story везунчиков из Ставрополья с капризной фортуной (закрученных на местных благословленных курортах) – известна всему миру: и Андропов, и Горбачев сумели занять генеральное кресло в локомотиве Истории.

Бросив ковырять пассажи, Леся с вожделением схватила два первых аккорда вступления и помчалась зажигательными октавами к труднодоступным прежде пассажам на 2-й странице. Взяв их с разбега, легко и трепетно, как драгоценную эстафету будущего успеха, она на одном дыхании довела соло своего вступления до той точки, где эстафетную палочку должен подхватить оркестр.

Вот так! – с чувством оттолкнувшись от последнего аккорда, сбросила она уже расслабленные руки на колени. – Только так, – мысленно зааплодировала себе Леся и, крутанувшись на винтовом стуле, отправилась на кухню, где ее ждал накрытый к завтраку стол.

Пока она с аппетитом уминала сваренные вкрутую яйца, закусывая толстыми ломтями домашнего сыра, перед ее мысленным взором предстала, давно открыжанная надеждой, тройка лучших здравниц региона: «Родник», «Ласточка» и «Машук».

Обглодав поочередно возможности каждой из них, она задумалась: за последний год эта чудная “грибная поляна” разродилась и редкими в этих местах крутобокими “боровиками”. Своими яркими красными шляпками они зримо метили на кавминводской земле заделы крупного российского капитала и зарубежных инвесторов.

Выпив чашку свежезаваренного сладкого чая Леся, с вожделением продегустировала и новые шансы для будущего старта: санаторий “Плаза”, “Долина нарзана”, “7 Звезд”… Кстати, “7 Звезд” – пансионат, но по звездности и уровню услуг не уступает иным санаториям.

– Иные не держим, – как-то на очередном фуршете отшутился хозяин “7 Звезд” – Нестор Сухов, а всеведущие журналисты перенесли эту реплику под неприглядный, снятый, бог знает с какого косого ракурса, его фотопортрет. Получилось смешно и жалко. Что ж, Сухов знал, на что замахнулся: в мэры идти – не пансионаты строить. Даже – элитные.

Леся аккуратно промокнула салфеткой каждый пальчик и поднялась со стола. Ее ожидало следующая пара страниц “Концерта…” – там никак не удавались пассажи для левой руки. Не помогали ни упражнения на стаккато, ни другие известные способы. Что ж, она испробует сегодня редкий и довольно нестандартный прием – по Фейнбергу, вычитанный в одной из его переизданных брошюр.

Леся перелистнула ноты на нужную страницу и стала правой рукой подбирать конфигурацию, симметричную “непроходимому” пассажу для левой руки.

Откинув со лба непослушную прядь, она попыталась сыграть трудное место одновременно двумя руками – “зеркальным способом” – в очень медленном темпе. А теперь – повторить раз двадцать…

Этот нестандартный способ достичь желаемого – когда “трудная” левая рука благодарно схватывает импульсы более разработанной правой, неожиданно пробудил в памяти то, о чем она изо всех сил старалась забыть.

В глубине души Леся понимала, что лукавит. Прежде всего перед собой. Вся эта идея состояться вытекла из жгучей обиды отверженной. И – кем? Пацанчиком, младше ее на целых три года. Белобрысый, кареглазый соседский пацан, выше среднего роста (но чуть ниже ее, когда она на каблуках) обаял ее то ли шкодливым выражением лица, то ли мальчишеской улыбкой, то ли непомерным честолюбием и целеустремленностью. Ленивый и фанатичный, расчетливый и обескураживающий, наглый, порой беспомощный и у-мо-по-мра-чи-тель-ный. Он обаял ее всю без остатка.

Леся резко встряхнула руки и вновь вгрызлась в трудное упражнение, пытаясь громким, нарочито акцентированным звуком вычеркнуть и заглушить то, что еще отзывалось в сердце болью.



* * *

Все началось с обиды, с детской ревности. Только тогда, четыре года назад, все было наоборот. Это он, Димон, 17-летний тогда пацаненок беспочвенно “ревновал” Лесю к их общему другу и соседу Сашке. Дескать, Сашку она познакомила с профессором консерватории.

Но, во-первых, – вновь возмутилась Леся, – никого она ни с кем не знакомила. Ксения Львовна, маленькая, сухонькая старушка, снявшая у них флигелек до конца лета, представилась профессором класса фо-но лишь после того, как увидела в доме инструмент (мама всегда приглашала ее к ужину). Именно ее уроки помогли Лесе полностью разжать локти и расслабить кисти – беглость пальцев удвоилась. Но, когда профессорша услышала игру Меломана (так шутя называл Сашку мой отец – то ли за страсть к сочинительству, то ли за музыкальную фамилию – Вальс. Александр Вальс) – то чуть не упала, скатываясь со ступенек своего флигелька.

– Кто, кто там у вас играет? – неожиданным фальцетом прорезалось любопытство.

Так они и познакомились. И до отъезда профессорша ежедневно занималась с Сашкой. Бесплатно. Отшучиваясь, что это она должна платить за возможность общаться с будущим Скрябиным.

Вот так, по-глупому, дулся на Лесю Димка, невзирая на то, что сам он – не пианист. Его действенный инструмент – голос, основной импульс – желание петь. Со сцены. Но одного желания – мало. На правах старшей Леся поставила ему задачу:

– Обойди все санатории и оставь в регистратуре свой телефон. Как только кто-то из маститых преподов там нарисуется, – тебе, если очень попросишь, – сообщат. А там – видно будет. На отдыхе все более доступны, чем на кафедрах и в кабинетах. На этом и строился ее расчет.

– Хочешь успеха – иди в фарватере победителей, – не уставала вещать она с умным видом…

А Димка слушал, раскрыв рот как мальчишка. И уже первые свои “гонорары” со сборных концертов по кафешкам, он копил на регулярные знаки внимания двадцати двум(!) регистраторшам во всех значимых санаториях Кавминвод, заодно оттачивая на них и свою неотразимую улыбку.

Но регистраторши, как правило, ушлые тетки, на его детское обаяние не покупались и лишь дарили ответные улыбки внимательному юноше.

Не забывал Дима эксплуатировать и свою первую училку по вокалу – Бэллу. Как показало время, именно ее постановка голоса сослужила ему добрую службу. Именно Бэлла договорилась и с местной студией. И он записал на готовые минусовки диск с двенадцатью, популярными у молодежи, песнями. Эти диски он тоже раздавал везде, где можно. В том числе – и в санаториях. И все же, ее метод дал долгожданные плоды. Правда, с другого дерева…

Пассаж левой руки еще не получался. Отдохнуть она решила на кантеленной части произведения. Теперь Леся играла без остановок, прикрыв глаза и наслаждаясь звуком.

…Тот ранний звонок 16 июня 2003 года из санатория “Эдем” – прозвучал первым победным гонгом. Леночка – знакомая регистраторша из “Эдема” ежедневно крутила у себя в фойе Димкин диск, на который и “клюнула” некая столичная дама (нет, не профессор и даже не аспирант по искусству вокала), – шеф известного турагенства “Валькирия”. На рандеву с возможным шансом они помчались с Димоном вместе – чем черт не шутит?

Черт пошутил. В своем, естественно, духе.

Сказать, что москвичка была красива, значит – ничего не сказать. Она была дьявольски красива. Ее апломб завораживал, а ироничность не отталкивала.

Москвичка надменно бросила, что известные песни не испорченны его исполнением, что в голосе Димона есть некий шарм. Леся уже было решила, что дама куражится со скуки, как вдруг та молвила:

– У нас появился новый вид услуг – “Тур со звездой”. Оплата артисту или певцу – сдельная. В зависимости от его “звездности”. Плюс – возможность увидеть мир…

Слюнки потекли и у Леси:

– А аккомпаниатор у вас предусмотрен? – с наивной прямолинейностью встряла она, околдованная неясной надеждой.

– Если “звезда” того потребует, – невозмутимо ответила дама, – можем и взять на полставки… Костюмером, к примеру.

Димка поплыл от счастья:

– Что я должен делать? – севшим от нежданной удачи голосом пробормотал он.

Дама подняла ниточки бровей:

– Для начала – стать “звездой”! И тогда, – на прощание усмехнулась она, – милости просим – в “Валькирию”.

Сказать, что Димка побледнел, окаменел и был потерян, – значит – ничего не сказать. Димка – был раздавлен. И все же вслед ей он сдавленно крикнул:

– А как стать “звездой”?!

Тут наша дама расхохоталась – аж голову запрокинула. Ей-богу, чертовка отчаянно веселилась. Но смилостивилась и на этот раз:

– Зайдите на сайт – “Российские и международные конкурсы вокалистов”, получите информацию из серии: что, где, когда, – с чарующей издевкой продолжила она. – Нам достаточно любой номинации с этих известных фестивалей и контракт со “звездой” – будет подписан. – Тут эта ведьма так обаятельно улыбнулась, что Леся едва не задохнулась от негодования.

Дама все же вернулась. С полпути. И уже с серьезным видом протянула Димке визитку:

– Дерзайте, молодой человек. А вдруг?..

…Тем же вечером они втроем собрались у Саши и строили стратегические планы в отношении Димки – как-никак ему подмигнул шанс.

На круглом обеденном столе стояло блюдо с горячими бабушкиными ватрушками, в сторону были сдвинуты уже полупустые чашки с чаем, старинные розетки с вишневым вареньем – все остальное место занимали разбросанные листы с условиями разнообразных конкурсов и фестивалей. Голова шла кругом…

– Кажется, есть идея! – вдруг загадочно бросил Саша.

Он подошел к пианино, положил на пюпитр какой-то листок и стал наигрывать изумительную мелодию. Димку уже сдуло к инструменту. Он схватил с пюпитра лист и, вчитываясь в текст, стал неуверенно подпевать.

– Что ж ты молчал, еклмн! – рассыпался Димка фейерверком эмоций.

– Тише! – Сашка с улыбкой обернулся на заглянувшую в комнату бабушку, которая тут же тихонечко вышла.

– Это же песня! Обалденная песня. Ну ты и конспиратор.

Это слишком личное… И вправду нравится?

Сашка, есть Сашка! – рассмеялась Леся. – Написал такую потрясную вещь, а спрашиваешь точно как в детстве. Помнишь, как в первом классе ты сыграл своего «Топающего ежика»?

А потом будто сам по себе нарисовался план.

…В ту самую ночь Димон сделал Лесе признание. Вот уж вечер сюрпризов! – ошалела она. Но на прощание Димка бросил такой выразительный взгляд, что поначалу Леся растерялась, затем сработало воображение, и уже спустя месяц она… влюбилась. Естественно, по-русски: беззаветно и безоговорочно растворив свое «Я» в безбрежном океане «Он». Хотя это состояние лучше звучит по-английски: fall in love. Короче, Леся «упала в любовь», не догадываясь, что выбираться оттуда придется мучительно долго.

Ее жизнь, каждый день и почти каждый вечер – были посвящены только ему. Его многочисленным предконкурсным прослушиваниям в разных городах страны, его стилю, его аранжировкам и, наконец, его концертам. Уже – по югу России.

* * *

Это случилось за неделю до ее двадцатитрехлетия. На крышке пианино у Димки лежал график концертов. Леся одобрительно кивнула – ее школа . Первое время он звал ее разруливать с завклубами довольно частые накладки – все ему было лень сесть и составить четкий график.

– Что я совсем дебил – не запомню? – возникал поначалу Димон. А потом все же благополучно забывал…

Вдруг ее брови поползли вверх: графа на 18 октября была исписана концертными заявками в Железноводске и Ессентуках.

– Ты что, забыл?! – ледяной голос заморозил бы и слона, но только не Димку.

Приобняв ее, он нарочито уткнулся носом в график, паяц!

– Бли-и-н… Накладочка.

– Хорошо, я вовремя заметила, – тут же смягчилась она и протянула ему сотовый. – Отменяй! День рождения, зайка, только раз в году…

Он замялся, рухнул на винтовой стульчик у пианино, крутанулся к клавиатуре и стал наигрывать, импровизируя, знаменитое Бетховенское: судьба стучится в дверь.

Рука с телефоном повисла.

Он вновь развернулся и виновато пожал плечами:

– Не выйдет…

Ты хочешь сказать, что перенести должна я?! Что скажу маме? И гостей назвали на восемнадцатое!

Зачем переносить? Я зайду… Наутро. Или лучше в пятницу. У меня выходной. Видишь? – он ткнул пальцем в график. – я полностью сво-бо-ден, – уже без улыбки уставился он.

– А я – нет! – отрезала она и бросилась к выходу.

– Его свободная пятница выпадала аж на 24-е.

Он двинулся следом, скорее по привычке, чем по прихоти и развернул ее к себе.

– Пойми, для меня это – школа! Еще и верная тысяча в кармане, между прочим…

Она молчала, пытаясь зачерпнуть в его янтарных глазах хоть каплю былой нежности.

– Это всего лишь очередная халтура…

– Это – сце-на! Возможность собирать публику и петь! – Он больно сжал ее пальцы. – И я не упущу ее из-за твоего каприза.

– Каприза?! – ахнула она.

– Именно, – скривил он губы.

– Но я же знаю, что сцена, наша провинциальная сцена – всего лишь средство…

– Сцена – для меня жизнь!

– А я?! – захлебнулась Леся.

– Помеха!

* * *

Леся очнулась сидящей у инструмента, на пюпитре – те же ноты на прежней шестой странице. Ее пальцы машинально подтянули полу халата и она вытерла слезы. Было стыдно. Стыдно за то, что память не отреклась от былого и так же свежа, как и четыре года назад.

Шмыгнув носом, она взглянула на трудный пассаж и на автопилоте уже бегло проиграла его левой. Поразительно! Она все же освоила новый прием Фейнберга, когда одна рука помогает справится другой. Жаль, что “руки” Димона оказались чужими.

Ее вдруг потянуло к окну. К их калитке шел какой-то высокий, коротко стриженный парень. Она выбежала на кухню, окна которой выходили на крыльцо и ахнула.

– Сашка!

Мать, выглянув из-за ее плеча, скорбно запричитала:

– Ой, господи, что сейчас будет-то…

* * *

– Бабы Таси нет… – понурив голову, прошелестела Леся.

Он побледнел, хотя беду почувствовал чуть раньше, когда не нашел на прежнем месте родного дома.

– Когда? – Из-за колючего кома, вставшего вдруг костью в горле, вопрос вышел хрипом – едва слышно. Он повторил.

Леся пожала плечами.

– Недели уж две или чуть больше. На рынке дядь Пашу встретили – он и сказал. Они с теть Олей и похоронили.

Он молчал. Глаза, всегда лучистые и пронзительно синие, вобрав в себя боль утраты, потемнели. В уже потяжелевшем взгляде зримо плескались невысказанные вопросы.

Леся накрыла рукой его сцепленные в замок пальцы и стала рассказывать.

– Баб Тася хотела сделать тебе сюрприз… – Леся запнулась. – Обрадовать, то есть.

– Обрадовала… – хрипло выдохнул он.

– Она и вправду радовалась, – встрепенулась ожившими воспоминаниями Леся. – Люди Сухова все ходили здесь, уговаривали, кущи райские сулили…

– Насулили, – Саша, не переставая, “играл” сцепленными пальцами.

Леся смешалась. Но поняла, что лучше сказать все сейчас.

– Посулили две квартиры для вас – на одной площадке. Баб Тася уже прикидывала, как будет внуков нянчить и при этом молодым не мешать. Прихвостни Сухова даже возили ее на Кольцова – к той самой многоэтажке – там сейчас дядь Паша с семьей живет. Им вот дали – не обманули…

– Старую женщину грех было не кинуть – с горечью процедил он. – Знали, что заступится некому, – в бессильной ярости бедняга заскрежетал зубами.

Леся стала пунцовой и одернула руку. А Саша упрямо уставился вниз, словно пытаясь взглядом выжечь пол.

Рассказывать оказалось гораздо тяжелее, чем она предполагала.

– Когда мы узнали – было поздно, – пролепетала она. – Бабушку хватил удар – даже адреса твоего не узнать.

– Захотели б – узнали. – Он расцепил, наконец, руки и резко встал, прошелся до окна и застыл, наблюдая, как просыпается то самое чудовище, поглотившее вмиг его счастье, дом и бабулю. Леся подошла к другому окну. В распахнутые ворота под аккомпанемент суетливой охраны въезжала бежевая Ауди.

– Это машина Сухова. Он нынче в мэры идет…

Гулким выстрелом хлопнула дверь. Обернувшись, Леся увидела, что комната пуста. А с крыльца уже сбегал Саша.

– Сашка! Вернись…

Но Саша ничего не слышал. В ушах часто-часто стучал молот и сердце билось в грудной клетке как ополоумевшее.

* * *

В отделении милиции, куда уже в следующие 30 минут определили новоиспеченного дембеля, ему живенько обрисовали ближайшую перспективу: нанесение телесных повреждений и проникновение на частную территорию – могло потянуть от года до трех. Но – не потянуло. К счастью, там работал бывший Лесин одноклассник – опер Василий Кравец. Леська успела рассказать всю предысторию. Кравец вник. Благодаря ему дело не завели. Пострадавший – водитель Сухова – заявление писать не стал.

– Ничего страшного, бывает, – потирая челюсть, пробормотал он, выходя из кабинета следователя.

– Бога благодарите, – не принял Лесиной благодарности Кравец. – Повезло вашему Рембо, что ни Сухова, ни его волкодавов на территории не оказалось.

– Волкодавов? – вытаращила глаза Леся.

– Телохранителей, то есть. Иначе на Сашке вашем живого места не оставили бы. И – остались бы при своих. Работа у них такая… А охрана, что торчит там круглые сутки – это так – мальчики при галстуках: антураж для отдыхающих, – махнул рукой Кравец.

– Ничего себе мальчики! – не выдержала Леся – Я все видела! – Как они вчетвером на Сашку…

– А ты что хотела? – Взревел вдруг Кравец и, словно опомнившись, резко выдохнул:

– Ладно, не заводи меня. Забирай своего Рембо и дуйте отсюда пока не передумал…

Уж на кого-кого, но на Рембо Сашка в тот момент тянул с явной натяжкой. Ничего героического свежие ссадины и синяки не внушают: рассеченная бровь багровой вспученной лавой полностью затопила левый глаз, а лицо с подсыхающей корочкой крови, будто вывалили в грязи. Впрочем, почему – будто? Она видела, как четверо из охраны пансионата метелили Сашку минут пять, пока не подъехал милицейский УАЗик…

Возвращаться в дом к Лесе Саша отказался категорически. Отмываться и приводить себя в божеский вид ему пришлось в ближайшем общественном туалете. По счастью, это заведение выкупили частники, и ему за отдельную плату предоставили на выбор не только щетки, шампуни и полотенца, но и телесного цвета пластыри. И даже – ручной фен. Когда, спустя время, он вышел к Лесе, то выглядел вполне сносно.

Предугадывая его желание, Леся протянула мобилу:

– Я набрала их домашний… Если хочешь…

– Хочу, – понял он ее с полуслова и втопил нужную кнопку. – Только бы были дома, – с волнением стал считать он протяжные гудки.

– Оля? Это я – Саша… – его голос рассыпался осколками полутонов.

– Сашенька!.. Вернулся?.. – За сдержанным всхлипом последовал бессмысленный вопрос. – Ты где остановился?

– Еще не знаю… Пока, – голос дрогнул, – звоню из Семигорска.

– Иди к нам. Прямо сейчас. Адрес новый запиши…

– Я знаю, мне Леся сказала… Сейчас буду.

Через минуту Саша поймал такси. Усадив Лесю на заднее сидение, он сел рядом с шофером.

– Лесь, будь другом, – развернулся к ней Саша, – как подъедем к тебе – вынеси мою сумку, она совсем не тяжелая… А я – прямиком на Кольцова, ага?

Леся сосредоточено кивнула. Слишком сосредоточено. Взгляд Саши чиркнул вопросом.

– У меня есть план, – невпопад рубанула она и, заметив его недоумение, замялась, – ты не думай, я… мы… Короче! Приезжай к нам, поговорим, – она умоляюще заглянула в его глаза.

Он с улыбкой потрепал ее по руке.

– Я серьезно… – С обидой протянула она. И, дернувшись к нему, вдруг быстро зашептала прямо в ухо:

– У Сухова сегодня в 17:00 открытая встреча с избирателями – во Дворце культуры. Нам в почтовый ящик кинули приглашение. Там наказы будут собирать…

– Что? – не сразу врубился он.

– Ну, пожелания от жителей. Там и пресса будет. Ты, главное, пойми – упускать шанс нельзя. Может, все еще образуется? – с надеждой поймала его взгляд Леся.

– Ничего уже не образуется, – жестко оборвал ее он. И, смягчившись, добавил, – что толку от прессы – она же купленная…

– Ты ж ничего не знаешь, – всплеснула руками Леся и задела его по носу. – Ой, извини! Но ты же не сечешь. Помимо его газетки, говорят, будут телевизионщики из “Блица”!

– Кривошеевские прихвостни? А он тут с какого припека?! Пятилетку свою он у нас давно уже оттрубил…

– Кривошеев поддерживает Синкина, который из варягов…

– Ничего не понял, – помотал стриженной головой он.

– Саша! – Уже решительно оборвала его Леся. – В полпятого я жду тебя у Дворца Культуры. – И строго, как когда то в детстве – на правах старшей – отрезала:

– В любом случае, это так оставлять нельзя!

– Не-е-ль-зя-я… – угрожающим эхом процедил он.

И смотри, не опаздывай, – шутя пригрозила Леся, когда таксист лихо свернул с дороги прямо к ее калитке.

Глава III. Саша

В начале пятого он подошел к Дворцу культуры, но не с центрального входа, где его собиралась встретить Леся, а со служебного, который выходил в уютный, проходной дворик. Имелся тут и запасной выход с пожарной лестницей, примыкающей к левому цоколю. ДК он знал как свои пять пальцев, особенно – “закулисье”. Еще со времен учебы в музыкалке. Тогда его коронные фортепианные номера – пьесы Гайдна, Шопена и Моцарта, а позже – Рахманинова и Скрябина – включали во все общегородские праздники. Довольно часто его выход предворял камерный хор ДК.



Совсем не ко времени он вдруг вспомнил, как его, 12-летнего мальчишку, покоробила обычная у артистов практика: и мужчины, и женщины переодевались в одной служебной комнатке. Шкафчиков не было и в помине. Одежду раскладывали на стульях. Там же находился и его стул.

После 10-минутного выступления он не спешил в раздевалку – изучал ходы за сценой, поначалу путаясь меж рядами декораций и тяжелыми фалдами двойного занавеса. Но не все тетки-хористки успевали за это время переодеться. Вероятно, из-за длинного ряда глупых крючочков со спины – на их концертных платьях (вроде “молнии” нельзя было поставить!). Однажды, лет эдак в 14 он невольно загляделся на одну из солисток с потрясающим изгибом стройной спины. После этого он уже не задерживался в закулисье, а спешил полюбоваться на это диво. Огорчало одно – ее платье всегда застегивал молодящийся 50-летний тенор. Удивительно, но лица этой дивы он так и не вспомнил.

Хорошо, что он раздумал подходить к Лесе, – перескочил Саша в день нынешний. – Нельзя ее подставлять, мало ли как все повернется. Четкого плана у него не было. Он шел сюда на автопилоте. Как и во время нередких сбоев в сборных концертах, всецело полагаясь на свою способность к импровизации и экспромту. Особенно, когда известна исходная тема – от печки и плясать легче.

Спустя секунду появилась и “печка” – во дворик въехал допотопный ПАЗ. Оттуда, держа на вытянутых руках колоритные костюмы в русском народном стиле, стали выползать артисты. Он спокойно прошел через служебный вход вместе с ними.

– Серьезно подготовился Сухов – куда ж без фольклора будущему народному избраннику.

Саша оглянулся на голос – с телевизионной аппаратурой возились двое.

Кажет мой нос, что свой “фольклор” подкинет и Синкин.

Ряженных под глас народный?

Ага. Видал, ка-а-кие люди уже фасад снимают? А их аппаратура?!

Не чета нашей. Перейти, что ль к конкурентам, хоть рядовым оператором…

Кому мы нужны. Сиди уж…

Зуб даю, закопают сегодня Нестора, – сменил тему оператор.

Не знаю – не знаю… Видал, как его люди овчарками по периметру бегают? Бомбу ищут?

Вряд ли. Покушение, “неудачное” покушение! уже не канает. Народ ни за что не поверит…

Саша прошел на второй этаж и заглянул в одну из пустых гримерок. Как и два года назад, двери здесь не запирались. Отсюда, как на ладони, была видна площадь перед фасадом. Лесю он не увидел – может, ждет под козырьком? Ничего. Покрутится и уйдет. Без него ей здесь делать нечего.

С час назад, когда он возвращался со старого кладбища, небо, беззаботно гонявшее бело-розовые шеренги курчавых купидонов, вдруг потемнело, словно промокашкой впитав его горькие слезы… Ему действительно стало легче – грудь перестала разрывать тяжелая ноющая боль.

На могиле бабули, куда привела его Ольга и терпеливо затем ожидала, став чуть поодаль, он дал клятву – так отомстить, как сможет только он, Меломан. В тот самый миг из соседних зарослей выпорхнула синекрылая сойка. У Саши высохли слезы – это “знак”: бабулечка слышит его. И… одобряет.

Сойка примостилась средь голых веточек ивы и застыла.

– Ты всегда меня понимала, – он не заметил, что говорит вслух. Пальцы правой руки продолжали машинально мельчить затвердевшие комья земли. – Догадывалась раньше? – Он пытливо взглянул на сойку. – О том , что ощутил я в себе только сейчас?!

Птица склонила голову набок…

Он резко поднялся и, отряхнув колени, пошел в сторону Ольги. Неожиданно он осознал, что жил все это время неясным предчувствием. Предчувствием… некоего дара. Разбуженное оплеухой рока, оно внятно шепнуло: сможешь!

Осталось только проверить.

Нет, планы, по прежнему, Саша-Меломан не строил. Его властно вела за собой импровизация.

Там, где узкая тропинка сворачивала на аллею, он оглянулся: охапка красных роз, еще живых и благоухающих, только подчеркивала стылость мертвых комьев наскоро засыпанной могилы. Лишь на кресте, грубо сколоченном кресте, тревожно крича ему вслед, прыгала та самая сойка…

* * *

Зал был полон. Многие стояли. Саша притулился у стены. Пока со сцены от имени ветеранов войны толкал восторженную речь бодрый румяный старик, он рассеяно оглядывал зал, невольно прислушиваясь к репликам.

– А ветеран-то ряженный, – раздался до того ехидный голос, что Саша улыбнулся.

Тебе какая разница, – отмахнулась бабка в короткой косынке. Из-под полы ее куцего пальто выглядывал цветастый байковый халат. – Слышала? Сухов Маньке-беленькой телевизор купил!

Дак это ж еще в прошлом году было, ага. А вот Светкиному внуку-дауну он недавно, ага, компьютер завез…

– Да не даун он, а церебральник…

– Кто, Сухов?! – втиснулся откуда-то незримый сиплый басок.

Короткие смешки потонули в аплодисментах. На сцену быстрой упругой походкой прошел лучащийся довольством Нестор Сухов.

– Дорогие товарищи! – искореженный микрофонном голос взвыл фальшивым дискантом.

– Какие, на фиг, товарищи, – раздалось с зала.

Попытка Сухова с разбега обаять зал не удалась.

– Дамы и господа! – уже бархатным тенором повторил он приветствие, но, оглядев публику, понял, что ни тех, ни других среди собравшихся не наблюдалось. Зыркнув в сторону, где в закулисье прятались его помощники, он переключился на нужную тональность и задушевно повел свою отрепетированную арию борца за счастье семигорцев. Порой его звенящий от негодования голос срывался на сфорцандо и следом на тишайшем пиано проникал в уже распахнутые души семигорцев. Короткое, но проникновенное соло Сухова подхватил нестройный хор его сторонников:

За Суховым – процветание курорта!

За Суховым – возрождение наших надежд…

– За Суховым – гибель наших надежд! – звонкий юношеский голос услышали все.

– Это – провокация! – Не растерялся выбежавший на сцену хлыщ. – А давайте…

Зал зашумел. Хлыщ беспомощно пожал плечами, но увидев, как “провокатора” окружили репортеры, бросился спасать положение. Заметив, что попал в кадр, отчаянно зачастил:

– Все мы живем в непростое, трудное время. Людей без проблем нынче нет. И всех, абсолютно всех, мы, сторонники Нестора Сухова, ждем в нашем штабе. Кроме того, – перевел дыхание хлыщ, – в Семигорске открыто во-се-мна-дца-ть, – он потряс для убедительности пальцем, – общественных приемных. Поэтому! – увидев, что овладел вниманием прессы, хлыщ взлетел по ступенькам на сцену и продолжил, обращаясь уже к залу:

– Поэтому, у меня всего один вопрос к этому скандальному господину: сколько вам заплатили, господин провокатор?!

Зал ахнул. И – внял. Наивные осуждающе зацокали. Любопытные закрутили головами. Выбившись из привычного сценария, действо обещало стать интересным.

Сорвав жидкие аплодисменты, хлыщ передал микрофон Сухову.

– Господа! – с ноткой усталой грусти выдохнул кандидат в мэры. – Вынужден признать – не готовы мои оппоненты к честной борьбе. Вот и нанимают за деньги горлопанов.

Перебив взмахом руки вторую волну оваций, Сухов передал слово представителю профсоюзов города и поспешил за кулисы:

– Что вы здесь загораете? – Зашипел он на хлыща в окружении двух подручных. – Этот стриженный вовсю треплется с Даниловым из “Кавминводских вестей”!

Хлыщ сорвался было к двери, выходящей прямо в фойе.

– Стоять! – сорвался на крик Сухов. – Ты и ты, – указательный палец выстрелил в двоих, – узнать, что тот тип наболтал журналистам. Если что – его паспортные данные мне завтра на стол. Исполнять!

Подручных сдуло как ветром.

– А теперь – ты! – уже голосом лисы из известной радиосказки обратился он к хлыщу.

Хлыщ вытянулся во фрунт.

– Независимо от конечного результата твоих деятелей, – Сухов кивнул в сторону, где только что стояли те двое, – убеди горлопана выдать мне расписочку, что ему за срыв мероприятия заплатил Синкин. К примеру – тысячу рублей.

– Тысячу?

– Я к примеру говорю, дурень. Пусть – две тысячи. И – бегом в типографию – ставь покаянное признание в ближайший спецвыпуск. Не забудь фото этого типа – я видел, наши его уже срисовали. Отобьем им охоту брать за горло Нестора Сухова.

– А если?..

– Без если. – И, уже устало, махнул хлыщу рукой. – Исчезни.

* * *

– Он где-то здесь, – докладывал хлыщу один из его помощников. – Наши дежурят и у служебного хода.

– А у пожарки – на втором этаже? – зевнул хлыщ, оглядывая давно опустевший зал.

– Там заперто – сам проверял.

– Значит, он наш, – почесав за ухом, лениво согласился хлыщ. – Трое – на второй этаж, как прочешешь – поставь Лешку на лестницу. Ты, Витек, бери двоих и проверь здесь еще разок – не забудь глянуть меж кресел. Как возьмете – двигай к служебному выходу. Я буду ждать вас там в УАЗике.

Не успел хлыщ пересечь фойе, как раздался пронзительный свист.

– Он здесь! – весело прокричал Витек.

Голос шел из актового зала.

С улыбками, не предвещающими ничего хорошего, свора охотников уставилась на сцену. Там, за черным роялем сидел бывший солдатик – нынешний возмутитель спокойствия самого Нестора Сухова. Мгновение спустя он положил руки на клавиатуру и сорвал ошеломляюще резкий аккорд – словно острым камнем разбудил заснувшее озеро. И следом, словно круги по воде, тихо зароптала волнообразная мелодия.

– Глянь! – усмехнулся Витек. – Концерт по заявкам… – И резво поспешил к сцене.

Меж тем темп мелодии ускорился; словно загнанное сердце запульсировали вдруг аккорды. Дышать стало трудно.

– Хватит выеживаться, – словно через силу пробормотал хлыщ, выходя из прохода меж кресел. – Аплодисментов не бу…

Окончание фразы он проглотил и, словно подкошенный, рухнул в кресло. Его глаза закатились.

Горилообразный Леха попытался было запульнуть в пианиста приставным стулом. Но леденящую душу хоту уже сменил неистовый ураган. Стул закрутило в воздухе словно щепку. Леха растянулся на паркете, прикрыв голову руками:

– Е-е-е-о-о, – завыл он на одной ноте.

И тут безумными пассажами захохотал сам дьявол. Давясь смехом, заквакали и валторны; угрожающе зарычал контрабас; навзрыд зарыдал саксофон; застонала, умирая арфа… Взбесившийся рояль выпустил на свободу Зверя.

Ужас перекроил лица преследователей. Выпучив глаза, они пытались было дотянуться до пианиста, но всякий раз их волокло назад. И тут проревели басы. Свет погас. Кто-то по щенячьи пискнул… Тянуть дальше было нельзя. Аккордная канонада, глухо зарокотав, сошла на нет.

Яростное глиссандо чиркнуло ровно семь раз, окончательно вырубив одного за другим всех преследователей. Их было семеро.

Неистовую симфонию сменила умиротворяющая кода и под затухающее тремоло мелодия постепенно растаяла в тишине.

Еще с минуту музыкант сидел за роялем, обессилено уронив руки. Отсутствующим взглядом окинув зал, он медленно пошел к выходу, не замечая своих преследователей, “отдыхающих“ в разных позах: кто – у стены, кто – в креслах, а кто успел вырубится уже на сцене…

Тяжелой пружинной взвизгнула парадная дверь – путь был свободен.

Глава IV Мини-диск

Семигорск, за день до событий

Его пасли с самого утра. Лишь в толчее Верхнего рынка удалось оторваться. На выходе из вещевых рядов, откуда его вытянул поток покупателей, он вновь почувствовал себя неуютно. Предчувствие не обмануло: вдоль бакалейных лавок пробегал, озираясь, один из его преследователей. Он резко нагнулся, якобы завязывая несуществующий шнурок на ботинке и огляделся. Диспозиция не обнадеживала. Следовало бежать вниз, где паркуются десятки машин: маршрутки, такси, частники и рейсовые междугородние автобусы. Но именно там его могли уже поджидать. Решение двигать в противоположную сторону пришло мгновенно: до первого же переулка – к жилым домам. Он еще раз прощупал карман – мини-диск был на месте. Спустя секунду он уже пристроился на полшага сзади высокой дородной толстухи.

Гренадерша остановилась у книжного ряда, где торговали, разложив товар как попало – в основном на грубо сколоченных ящиках, а то и прямо на асфальте, подстелив под бэушные книги газетные листы. У низкого складного столика толстуха начала яростно торговаться. Якобы заинтересовавшись, он присел рядом на корточки и взял в руки толстенный том какой-то старинной энциклопедии.

– Брокгауз и Ефрон, – обратился к нему пожилой продавец. – Осторожней, юноша, книге больше ста лет…

«Юноша» невольно усмехнулся – на днях он разменял уже четвертый десяток. Круглую дату отмечали в сплоченном коллективе «Нонсенса». Он обещал коллегам сенсацию. Жаль, не удалось сорвать бабки втихую. Золотой теленок заклацал вдруг волчими зубами и пригрозил: «Урою!» Сегодня он осознал – словами тот попросту не бряцал.

Толстуха скосила подозрительный взгляд и посторонилась, уже молча листая пожелтевшую от времени брошюру. Тянуть дальше было нельзя. Он уже пристраивал обратно на столик энциклопедию, как вдруг взгляд упал на черную, тяжеленную на вид, книгу с круговым золотым обрезом в ажурном серебряном окладе. Его озарило! Он коротко бросил, кивнув в сторону фолианта:

– Сколько?

– Это, молодой человек, “Фауст” – немецкое издание 1844 года. Иллюстрации самого Гюстава Доре!

– Сколько?! – выдавая нетерпение, переспросил он и потянулся было к книге.

– Вы не похожи на покупателя, – заскрипел опасливо старик и положил на фолиант руку.

– А вы – на продавца, – отреагировал он, сетуя на свою взъерошенность и несолидность. – Дайте хоть глянуть – вдруг там страницы дранные. – И, уже держа фолиант в руках, добавил, чтобы окончательно рассеять сомнения букиниста. – Мой дядька коллекционирует такие.

Пока букинист, со вздохом уступивший толстухе, пересчитывал пачку сотенных, он воспользовался шансом. Оклад на задней обложке, как он и предполагал, на пару миллиметров отходил от основы. Туда, в эту прореху, он незаметно и вложил свой мини-диск, который слился по цвету с темным переплетом. В данных обстоятельствах – вариант идеальный.

Для блезиру он пролистал еще одну старинную книгу – потоньше. В основном – потрясные картинки на библейские темы. Он глянул на титульный лист:

– Смотрите, и здесь Доре…

– Именно! Это лучший график планеты! – восторженно продекламировал продавец.

– Эти две книги мой дядька обязательно купит, – заверил он книголюба, указывая и на фолиант в серебренном окладе. – Сохранность что надо! Даже цену не хочу спрашивать – он заплатит какую запросите. Так что продавать не спешите. А телефон контактный – черкните.

Еще минуту (казалось прошла целая вечность) старик на обрывке газеты мусолил номер своего телефона. Когда он, оглядываясь, наконец пошел прочь, вслед донеслось:

– Телефончик-то не потеряйте! Если что – я здесь бываю по пятницам, только по пятницам, – беспокоился неугомонный старикан.

Он понял, что привлек ненужное внимание: на него и старика оглядывались прохожие и продавцы-соседи. Издали, махнув букинисту рукой, он постучал по нагрудному карману, куда он опустил огрызок газеты с заветным номером телефона – не потеряю, дескать. И – чесанул быстрым шагом к спасительному переулку.

До угловой аптеки осталось меньше метра, когда фонтанчиком вдруг брызнула штукатурка. Спонтанно сработал рефлекс – и он плашмя бросился на землю, перекатившись под густые газонные туи. И тут его правый кармашек вспорола пуля. Откуда?! Он беспомощно заозирался, но лишь взглянув ввысь, понял: его обложили по настоящему. Преследователи светиться на рынке и не собирались – они, как охотничьи псы, гнали его на снайпера. Вторая пуля легла в переносицу, но он этого уже не почувствовал.

* * *

Кривошеев схватил трубку одновременно со вторым перезвоном. Пока слушал, лицо менялось неузнаваемо. Вначале черты мгновенно смягчились (будто с безжизненного лица стянули маску), радостно блеснули глаза и он расслабленно опустился в кресло. В тот самый миг его взгляд застыл и он вскочил, не удержавшись от язвительной реплики:

– Есть ниточка, говоришь?.. – в извивах губ плескался яд. – Так не мешкай, тяни ее, дергай, черт тебя побери! Иначе совьется веревочка – уже для тебя. И бригаде твоей мало не покажется. Все! Действуй! На все про все даю двое суток.

Положив трубку, он грузно опустился в кресло и долго мял подбородок пальцами.

Глава V. Иван Ильич

В 20 лет ума нет – и не будет.

В 30 лет денег нет – и не будет.

В 40 лет семьи нет – и не будет.

В 50 лет дома нет – и не будет.

Эта дурацкая, сомнительная, по большому счету, поговорка травила его всю сознательную жизнь. Впервые он услышал ее в 21 год – от рассерженного деда, заменившего ему вместе с бабушкой и отца, и мать. Тогда он, новоиспеченный студент истфака столичного вуза, огорошил всех своей скоропалительной женитьбой. Думал – по любви… Но, думалка, видимо, оказалась у него не там, где следует.

Жена, разбитная москвичка с яркой внешностью и с синими бездонными глазами, была старше его лет на 10, и, как выяснилось позже, не дура выпить и сходить налево. А он, пацан, практически “держал” семью. И вкалывал, вкалывал, зарабатывая ей на сносную жизнь.

Он тяжело вздохнул, вспоминая и спешный переход на заочное, и ночные вахты разнорабочим, и радость по поводу полноценной ставки в Историческом музее (заодно и стаж идет по спецухе).

Шли годы, но декорации в сущности не менялись: бес-про-свет. Ни деньги, ни жена его не любили. Практически семьи не было. В глубине души он винил себя: неудачник

А та самая дурацкая поговорка все быстрее щелкала костяшками лет и скрипела заезженной пластинкой:

В 30 лет денег нет – и не будет, не будет, не будет…

Неужели, неспособен?! – грыз себя уже 37 летний кандидат исторических наук с окладом 160 рэ и “большими надеждами на будущее”.

Подвернулся случай и он решился на демарш: занялся… презренной фарцовкой (он! – ботаник до мозга костей…). Увы, себя не перепрыгнешь. Его удел – прежняя колея, вырытая злодейкой судьбой: довольно быстро он спалился, еще быстрее – его кинула жена:

В 40 лет семьи нет – и не будет.

Выбросив 20 лет столичной жизни коту под хвост, он вернулся в родной Семигорск. Но проклятая поговорка, словно приворот чужой воли, не отпускала: все считала его года, отнимая надежды даже на обустроенность. На родине его не ждали…

В домике деда обосновалась дальняя родня – семья племянницы жены его кузена. Люди, в общем-то, неплохие… Просто, так уж сложилось: пять последних лет они ухаживали за дедом – он и отписал им дом с роскошным некогда садом. Впрочем, и внука родного не забыл: все свои книги дореволюционных изданий – завещал ему. Длинный их список дед успел заверить у нотариуса, не забыв указать и параметры (год выпуска, издателя и прочее). Может быть, поэтому дедулина библиотека (все 182 тома!) была торжественно передана ему родней – в целости и сохранности. На специально званном обеде.

Вскоре и с работой в Семигорке устроилось: НИИА (последняя буква аббревиатуры обозначала археологию) как раз нуждался в научных работниках его профиля. Дали и комнатку в ведомственной малосемейке. Служба скучать не позволяла: Кавминводы и весь восток края оказались богаты на археологические находки: именно здесь проходил в древние времена Великий Шелковый путь, именно здесь, недалеко от Пятигорска притягающе манил своим великолепием знаменитый Золотой курган скифов, именно здесь земля хранила еще не выданные полностью тайны древних веков… Но именно здесь его душу все чаще охватывало смятение. Он перестал праздновать дни рождения – лишь судорожно считал года и все чаще забегал в администрацию города, сверяя номер своей очереди на жилье. Увы, она практически не двигалась. Вместе с ней замирала его надежда на новую семью… То самое злосчастное заклинание все чаще отравляло его сознание неотвратимым:

В 50 лет дома нет – и не будет.

Ему шел 58-й, как вдруг зловеще полыхнула молнией весть: их НИИА ликвидируется. Все – уволены. Одновременно накрылось и ведомственное жилье. Жалкие надежды на приватизацию комнатушки лопнули как мыльные пузыри. А спустя еще год – в 2004-м – грянул и гром: их просто выкинули на улицу. Вначале отключили свет, через пару месяцев – отопление. И – наконец, воду. Ведомственную общагу купил на корню некий инвестор из Подмосковья.

…Он заметил, что все чаще его взгляд вылавливает на улицах бомжей. Как-то его пристальный взгляд остановил давно не мытого, заросшего пегой щетиной бедолагу. От ужаса, что он глядится в зеркало скорого будущего, подкосились ноги…

И все же… И все же, – чудеса случаются в жизни каждого. Его спасла… дедова библиотека. Он, конечно, догадывался, что старина – всегда “живые деньги”, но никогда не думал, что их эквивалент потянет на отдельную однокомнатную квартиру. Плюс простая, но добротная обстановка. В итоге около 100 книг дореволюционных изданий досталось предприимчивому коллекционеру. Обе стороны решили, что совершили наивыгоднейшую сделку. Еще более 50-ти фолиантов плюс кипа сброшюрованных журналов позапрошлого века – осталось ему в память о деде.

Он вдруг осознал, что невзирая на нищенскую пенсию, может позволить себе и отдых в санатории, и покупку желанной обновы… Для этого раз-другой в месяц, обычно, по пятницам, он отправлялся на рынок, прихватив с собой несколько раритетов из домашней библиотеки. Злая поговорка утратила, наконец, свои гнетущие чары: он более не нуждался в деньгах, обрел крышу над головой и у него хватало ума чувствовать себя счастливым.

* * *

Семигорск, 3 марта 2007 года, суббота, около 16 часов

До дня рождения оставалась неделя. Дата ожидалась “некруглая”, но Иван Ильич решил отметить свое 67-летие с невиданным ранее размахом: накупить всевозможных деликатесов, сладостей, шампанского, а “горячее“ заказать в соседнем кафе. Тем более, накануне проявился знакомый книголюб и выторговал у него довольно редкий семитомник начала прошлого века. Да и с рынка он вернулся вчера не с пустыми руками. Плюс – возможный заказ странноватого парня, который положил глаз сразу на два его особо ценных фолианта…

На торжество приглашены Павел и Ольга (из квартиры напротив) и дальние родственники (многодетное семейство, проживающее в старом доме его деда).

Иван Ильич подошел к книжному шкафу и трепетно провел пальцами по красному сафьяновому корешку с частично стершейся надписью: “Магия чисел”. Он дословно помнил вычитанную там сентенцию:

...

Судьба закрывает одну дверь, когда хочет открыть другую…

Вот уже два года, как другая дверь впустила в его жизнь не только новых сердечных друзей, но и новое увлечение: нумерологию. С ее помощью он пересмотрел пережитое, с оптимизмом неофита включился в многогранное таинство настоящего и почувствовал, что близок как никогда к познанию чего-то необычайно важного для него. Того, что древние мудрецы называли Истиной .

Эх, надо было еще со школы налегать на математику, – Иван Ильич сокрушенно качнул головой. – Он же боготворил Географию и уважал Историю. А что же – История, по большому счету? Та, которую изучают в школах и университетах. Игра интерпретаций? Мелкие детали профанических событий? Груда подтасованных фактов?..

Он вдруг прислушался. Нет, не радио… Завораживающие звуки Лунной сонаты проникали из квартиры Павла и Ольги. Там он видел старинное пианино на котором никто никогда не играл. Лишь Люся, их дочь, порой резко простукивала одним пальцем по клавишам, подбирая только ей понятную мелодию. И то – крайне редко.

Видимо, у них гости, – решил Иван Ильич, наслаждаясь уже пронзительной мелодией известного романса. Игра оборвалась на полуфразе резким рыдающим аккордом. Отчего-то защемило сердце…

…Адептом магии чисел он стал не сразу. Поначалу рассуждения автора посчитал наивными, а поразительные примеры из жизни великих – рядовым совпадением. И тем не менее – увлекся. Вместо разгадывания кроссвордов, он коротал стариковский досуг просчетами дат рождений родных и близких, всех тех, чей жизненный путь не был для него тайной.

Своим увлечением он заразил и соседей. Особенно – Люсеньку. В прошлом году она вышла замуж, предварительно “примерив” к избраннику нумерологические характеристики. Они ее обнадежили. Пока, тьфу-тьфу, причин для разочарований нет.

Но больше всего поразило количество “совпадений”, выпавших на долю соседа. Может потому, что его суммарный нумерологический код совпадал с его собственным? И это, невзирая на возрастную разницу в 20 лет! Тогда он позвал соседей на кофеек и подробнее расспросил их о житье-бытье. Невероятно!.. Общие тенденции счастливого в семейной жизни Павла один к одному совпадали с поворотными точками жизни одинокого пенсионера. Даже аппендикс вырезали у обоих – в одном и том же году – 80-м. Только он тогда жил в Москве, а Павел – в Семигорске. И в новую квартиру – в этом же доме – въехали в одно и то же время – около двух лет назад! И – даже повод для новоселья у обоих соседей возник вдруг – нежданно-негаданно. Словно под дирижерскую палочку упрямого случая.

До их знакомства жили супруги в своем добротном домике в самом центре Семигорска. И, как и он, оказались жертвой нашествия алчных новоришей. Сейчас на месте Пашиного дома вырос элитный пансионат. Правда, их «захватчик» – сам Нестер Сухов – из местных: еще тогда совмещал свой бизнес с работой в городской Думе. Так что обещания свои застройщик выполнил: и ордер на трехкомнатную квартиру супругам вручил, и с доплатой не обманул. Это – он, говорят, ныне в мэры метит, так что человек в крае – небезызвестный.

Вот и получилось, задумался Иван Ильич, – что мы с Пашей шагаем по одним и тем же градусам Круга Вечности – од-но-вре-менно…

Это подтвердил и текущий год – далеко не из легких: Паша без дочери скучает, порой до хандры доходило. А у него печенка вдруг проявилась – а ее враз не вылечишь…

Иван Ильич вспомнил предостережения своего числового оракула на текущий период: 91-й градус Зодиакального Круга предсказывал кризис, резкий поворот, точку, после которой нет возврата.

Ничего, – утешал себя Иван Ильич, – через неделю перешагну в следующий, как обещала старинная книга, – в более счастливый градус: Человек на ковре-самолете парит над обширным пространством земли. Возможны поездки.

Эта нумерологическая интерпретация наступающего периода баюкала давнюю мечту – побывать в Крыму, где в советские времена любил отдыхать его дед.

Теперь, – сокрушенно покачал он головой, – Крым – заграница. Еще одна отрыжка Истории, скормленной ловко состряпанной профанацией…

Глава VI. Затмение

Семигорск, тот же вечер, около 20 часов

Резкий звонок в дверь насторожил.

Кто из соседей?.. – подумал Иван Ильич, но, глянув в глазок, отпрянул: с другой стороны двери маячила чужая востроносая физиономия.

– Кто? – нарочито грозно гаркнул он.

– Пусти, батя, воды набрать, – незнакомец явно бил на жалость. – Радиатор перегрелся. – И он потряс перед глазком пустой пластиковой бутылью.

Ох, уж этот первый этаж, – сплюнул в сердцах Иван Ильич и послушно загремел засовом.

В последний миг его что-то остановило.

– Мало ли что, – пробормотал он себе под нос и нажал нужную кнопку мобильника – недавнее свое приобретение.

– Паш, это я. Выйди-ка на секунду.

Когда он вновь прильнул к глазку, соседняя дверь уже распахнулась. Иван Ильич открыл и свою. Востроносый оказался чахлого вида быстроглазым коротышкой и он рассердился на себя за мнительность.

Пропустив бедолагу внутрь, Иван Ильич указал ему вход на кухню. А соседа успокоил:

– Извини, Паш. Это я так… перестраховался. То им хлеба, то воды… А время-то нынче какое…

– Угу, – качнул головой сосед, что-то дожевывая на ходу. – В двух шагах магазин круглосуточный, в трех – Торговый Дом… И тянет же их по подъездам шастать, – поддержал старика Павел.

Шумно полилась вода. Незваный гость старался перекричать резвый напор:

– Дед, а тряпки какой ненужной – не найдется?

– Па-а-аш! – одновременно донеслось из квартиры соседа. – Чё ты дом холодишь?

Ты иди, Паш, иди, – смутился Иван Ильич. – И, оставив свою входную дверь нараспашку, прошаркал к себе.

* * *

Семигорск, тот же вечер, около полуночи

Крокодил неуклюже плюхнулся в мутную желтую реку и вдруг легко застрочил по течению, крутя хвостом и извиваясь, словно танцуя ламбаду.

– Оля! Сюда! Быстрее…

В комнату вбежала жена и плюхнулась рядышком на диван, отбросив в сторону кухонное полотенце.

– Э-эх! Пропустила… Такой момент…

Меж тем на экране аллигатор уже рвал антилопу.

– О-оч-чень интересно, – съязвила Ольга, – особенно на ночь глядя.

– Это же Би-Би-Си, уникальные съемки.

– Если б ты знал, Пашенька, как мне надоел этот ящик.

– Переключить? На втором – какая-то американская комедия.

– И комедии надоели. Особенно американские. Одно старье и крутят.

– Ты просто устала, – Павел приобнял жену и зарылся носом в ее пышные волосы. – Весь вечер готовила, возилась… Даже за ушком пирожками пахнет.

Она слегка отстранилась, не выпуская его руку из своих.

– Вовсе я не устала, просто все раздражает – и эта рутина, и аллигаторы с носорогами… Сколько лет мы не были на море? Ты считал?!.

– В этом году поедем в Анапу. Обещаю.

Она прильнула к нему, пытаясь представить и горячий песок, и ласковое синее море, а Павел, приобняв, баюкал ее в такт своим словам и ее мыслям:

– Я знаю, ты переживаешь из-за пацана, – он кивнул головой в сторону синей дорожной сумки, с утра притулившейся у дивана.

– Еще бы, – вздохнула она. – Представь, – приехал, демобилизовался… И никто его не встречает. Ни-и-кто. А вместо дома…

– Хорошо, что ему тут же адрес наш дали…

– Конечно, пусть пока поживет. Люськина комната теперь свободна.

– А ты молодец, сразу второй ключ ему дала. И мы не будем связаны ожиданием…

– Он вроде к девушке своей пошел?

– Вроде…

– Вряд ли он сегодня вернется…

– Вряд ли. Уже первый час ночи…

– Паш, – ее глаза вдруг влажно блеснули. – А как он играет, скажи? Как бог! Словно в душу глядит. – И, кивнув на старинное пианино, добавила:

– Хорошо, что инструмент для него сохранили – твоя идея! Баба Тася была бы довольна…

Ольга вдруг рассмеялась:

– Смотри!

На экране вовсю разворачивались брачные игры лемуров. Павел убавил громкость и потянулся:

– Знаешь, а у меня аппетит вдруг прорезался.

– Пирожков захотел? – лукаво улыбнулась Ольга.

– Для разгона можно и пирожков.

– А кто говорил: на ночь есть не бу-у-дем, – передразнила она Павла, игриво хлопнув его по плечу. – Ладно, сейчас принесу. И даже компанию тебе составлю, провокатор.

Подобрав с сидения полотенце, Ольга направилась было накрывать поздний ужин, но, выйдя в коридорчик, вдруг застыла от ужаса: в темном проеме двери горой возвышался мужик в вязанной шапке с рванными прорезями для глаз. Молча, он слегка качнул пистолетом, будто подзывая ее. И тут она отчаянно закричала. Мягко спланировало на пол кухонное полотенце. Смягченный глушителем, выстрел прозвучал едва слышно.

Вслед за женой был отброшен пулей и вскинувшийся на крик Павел.

– Уходим, – буркнул стрелявший и стянул с лица шапку.

– А – инсценировочка? – поднял взгляд второй – мелкий, востроносый и без шапки. – Времени-то, навалом.

Удерживая в руках два фолианта, вытащенных наобум из квартиры букиниста, он протиснулся мимо громилы в гостиную. Его взгляд остановился на нелепо торчавшей у дивана дорожной сумки. Решение пришло мгновенно.

– Вот сюда и закопаем, – злорадно усмехнулся он, укладывая книги на дно той сумки. – Хитрая подстава – дело верное!

Напоследок он заглянул в боковой кармашек и выудил из сумки чей-то паспорт.

– Глянь сюда, – подозвал он громилу и ткнул в фото раскрытого паспорта.

Напарник чуть было не присвистнул, глядя на владельца паспорта:

– Ты, Фарт, в самом деле, везучий. Бери его с собой – под окнами скинем. Пусть следаки голову поломают.

– Давай прям отсюда, – загорелись глаза у второго.

Он прошел на кухню и, распахнув окно, сбросил паспорт в кусты. Следом полетел и ствол.

Вышли они налегке, практически с пустыми руками. На первый взгляд, обычные слегка припозднившиеся молодые люди. Лишь пара реплик могла насторожить стороннего наблюдателя:

– Шеф нам с утра показательные выступления устроит. С поркой… Столько возни – все впустую…

– Смотря для кого, – хмыкнул второй. – Пара тысяч евриков мимоходом – тоже не хило.

– Если успеем потратить…

– Не бзди… Отрицательный результат – тоже результат. Главное, не наследили.

Хмыкнув, востроносый подошел к мусорному баку и сбросил в него бахилы, которые стянул с себя еще в подъезде. Следом полетели бахилы второго.

* * *

…Беременная земными тяготами луна тревожно и часто дышала: до мартовского лунного затмения две тысяча седьмого года оставалось всего три часа. Исходную позицию оседлал ретивый рок, все сильнее затягивая удавку на судьбах вольно и невольно вовлеченных в события людей и народов. Кто не спрятался – я не виноват…

Глава VII. Беглец

Семигорск, 4 марта, пять утра

Дождь, нежданный мартовский дождь, вдруг панически заколотил в окна. Саша проснулся. Недобрым екнуло сердце. Ветер сердито вздул тюль и освежил прокуренный воздух. И тут он все вспомнил. Все. Кроме… последних часов.

Он – на диване. Одетый. Чужой плед, легкий аромат духов от подушки. В изголовье лунным светом играют хрустальные подвески ночника: полнолуние. Он нащупал выключатель.

Боже! Он вырубился у Леси…

Горсть сумбурных ощущений вдруг сложилась в шедевр импрессиониста: в траурной рамке обреченности переливались радужные спирали и разноцветными звездами рассыпался фейерверк. У них с Лесей – все было . Все произошло именно так, как он мечтал еще с юности, дико и бездарно ревнуя ее к Димону.

Он вскочил, отбросив в сторону плед и подошел к раскрытой форточке. Выдох ночи – прохладный и вкусный, искры дождя в лицо, – окончательно разбудили память, которая смачно перетасовав разрозненные шоком эпизоды, стала раскладывать их последовательно и мерно как гадалка – пасьянс.

Вот он на автопилоте отправился прямо из ДК – к Лесе, хотя знал, что его к ужину ждали Павел и Ольга…

Нет, не так. Ноги сами привели его… к дому, к самому родному на земле месту. И вновь он, привычно свернув из темного переулка за угол аптеки, – опешил: поздний мартовский вечер вдруг злорадно оскалился неоновым счастьем. Счастьем чужого праздника. Он бросился прочь – через дорогу – к Лесе. Но мерцающие блики дразнящего самодовольства – “Пансионат “7 звезд” приглашает” – еще долго кололи ему глаза…

А вот и мгновенно распахнутая дверь, словно здесь сторожили его приход. В проеме – Леся. Теплом обдало радостное:

– Нашелся, пропащий!

Слегка приоткрывшись, опасливо скрипнула дверь в комнату ее матери и снова, уже резко, захлопнулась, успев выдохнуть недовольное кряхтение, косой царапающий взгляд и едкое пожелание спокойной ночи. Затем – хрустальное ожерелье веселого щебета Леси. И легкий знатный ужин.

Его здесь ждали.

Беспокоились.

Любили?

Вопросительный знак все же победно распрямился – без клятв и признаний. Просто об этом кричали глаза, шептали пальцы, пело сердце. Он подхватил ее на руки и бережно опустил на кровать… А потом…

Потом, уже в гостиной, включив для ненужной конспирации телевизор, он осторожно остужал ее радужные планы. Поначалу он должен разобраться – что же произошло с ним в ДК.

А потом – он вырубился. И заснул как убитый.

Сердитый дождь, спешно разбудив его, – тут же пошел на убыль. Кажется, перестал и вовсе. Пузатая фигурная стрелка стенных часов застыла на цифре 5.

Надо двигать к Павлу, – решил Саша. – Ключи есть – будить людей не придется. В любом случае, лучше явиться под утро на Кольцова, чем, после вчерашнего, столкнутся в дверях с Лесиной мамой.

Он подошел к окну, застегивая на ходу рубашку. На подоконник натекла небольшая лужица. Прежде чем уйти, он прикрыл форточку и промокнул носовым платком выплаканные слезы ранимой мартовской ночи.

* * *

Гулко хлопнула подъездная дверь. Саша в два прыжка перемахнул ступени и вздрогнул: дверь справа – в квартиру пожилого букиниста, о котором успела рассказать ему Ольга, – тихо всхлипнула и приоткрылась.

Видимо, от сквозняка, – попытался успокоить он себя. Попытка не удалась: никто за дверью не топал, не хлопал и не ходил. Сквозь незапертую дверь зримо просачивалась беда.

Нервы ни к черту, – рассердился он на себя. – Мало ли… Вдруг этот чудик вышел в шестом часу на пробежку – от инфаркта. А дверь запереть забыл: склероз.

Словно споря с его мыслями, приоткрытая дверь, отчаянно взвизгнув, медленно распахнулась. Застывшую тишину нарушал лишь стук его сердца.

Это все нервы, – зло сказал он себе и, повернувшись спиной к отверстой двери букиниста, вставил ключ в прорезь. Щелкнул английский замок, дверь поддалась.

На второй замок не закрылись – ждали, – благодарно подумал Саша, пряча ключи в карман. Стараясь не шуметь, он захлопнул дверь и нажал клавишу. Свет вспыхнул и… он едва сдержал крик: в коридорчике, неестественно вывернув руку, лежала плашмя Ольга. На полу, рядом, белело кухонное полотенце. Не помня себя, он нагнулся – ее рука обожгла холодом.

Павел? – Молча позвал он его и заглянул в кухню. Никого. Лишь в центре стола стояла фарфоровая миска с пирожками. На ватных ногах он сделал еще пару шагов. То, что он готов был увидеть, хлестнуло наотмашь: на него смотрели мертвые глаза Павла. Пуля снесла полчерепа, обрызгав стену, пол и правую руку Павла, которой он намертво вцепился в ручку распахнутой двери, ведущей в гостиную.

Сдержав немой крик, Саша невольно попятился и вдруг с размаха упал на спину – из под ноги выскользнуло белое кухонное полотенце.

– Сумка! – вспомнил он вслух и, отшвырнув полотенце, поднялся. Боли он не чувствовал. Стараясь смотреть в противоположную сторону, он осторожно протиснулся мимо Павла, схватил свою сумку и только сейчас заметил, что наследил на паркете – видимо, наступил на кровь. Его чуть не вырвало. От накатившей слабости даже полупустая сумка показалась сейчас неподъемной.

В дверях подъезда он едва не сбил какую-то дебелую тетку. Спустя миг когда из ее рук выскользнул бидон и, громыхая, покатился, выплескивая молоко, он чуть не оглох от ее истошного визга. Завернув за угол следующего дома, до него все еще доносилось:

– Урод, урод, уро-о-о-од…

* * *

– Молодой человек, вы поранились. – На его руку с улыбкой кивнула ясноглазая девчонка лет 15-ти.

– Лолита, не приставай к мужчинам, – едва сдерживая смех, пропела ее сверстница, скаламбурив название старого фильма.

…От вязкой дремы он очнулся в вагоне пригородной электрички. На пальцах левой руки действительно запеклась кровь.

Пашина кровь… – Его вновь замутило. – Видимо, когда навернулся со всего маху, задел рукой натекшую черную лужицу… – Стало быть, и рукой тоже, – отчаянно усмехнулся он, вспомнив свои четкие следы на паркете. – Вляпался по самые уши, – безрадостно подытожил он и с остервенением стал оттирать засохшие следы чужой крови влажным комом носового платка. Почему платок оказался влажным он запамятовал и не стал напрягать мозги. За его манипуляциями с любопытством галчат наблюдали девчонки.

Сквозь стеклянные межвагонные двери нарисовались двое в форме. Контроллеры? – выпорхнула надежда. На всякий случай он приготовил билет. Но прежде – поглубже затолкал под сидение свою синюю сумку.

…Решение двигать в Железноводск – к давнему приятелю Петьке – пришло не сразу. На маленькую станцию под смешным названием “Золотушка” он притопал, когда окончательно рассвело. Он твердо знал только одно – из Семигорска надо бежать. Куда? – это еще предстояло решить: до электрички в сторону Минеральных Вод оставалось примерно 30 минут.

Руку все еще оттягивала потяжелевшая сумка, и он зашел в крошечное помещение станции. Внутри – никого. Он присел в уголочке, терзаемый тревожными мыслями.

Следовало действовать, а не бежать, – запоздало подумал он. – Звонить 02? Поздно! Ошалевшая молочница, наверняка, подняла уже кипиш. Тем более, – вспомнил он, – дверь в квартиру Паши он не прикрыл. Пройти мимо двух распахнутых дверей в той ситуации невозможно. Постой, – поправил он себя, – а почему – двух? Его память тут же отозвалась скрипучим плачем двери букиниста. На его задумчивый взгляд случайно ответили руки, машинально расстегнувшие молнию сумки. Из-под теплого свитера серебрилось что-то незнакомое. Чужое. Он отбросил свитер и вытащил… толстенную древнюю книгу сплошь в серебренном окладе. Срез страниц отливал золотом. Ниже он раскопал еще одну – ярко красную – с золотым тиснением замысловатого шрифта: “Магия чисел”.

Книги – соседа-букиниста, – безошибочно определил он. – В моей сумке?! – Очевидное никак не укладывалось в его голове.

Если допустить, что гибель приютивших его людей – невероятно молниеносная месть Сухова, то при чем тут букинист? Версию заурядного ограбления с невероятным стечением обстоятельств, – он отбросил: в его сумке лежало целое состояние. Да и в квартире его бывших соседей не было даже следов беспорядка. Кроме… – вновь подступила тошнота. Он с трудом проглотил слюну.

Сплошь – уравнения со многими неизвестными. И все же – при чем здесь букинист – добрейшей души человек, как не уставала характеризовать его Ольга. То, что бесценные книги подложили в его сумку без согласия букиниста, – он уразумел мгновенно. Подстава?! Для отморозков – слишком сложно. А то, что там орудовали отморозки, сомнений не вызывало: грубо, грязно, бессмысленно.

А может?.. – Еще более невероятная мысль обескуражила его настолько, что ввела в ступор. Уперев голову в руки, он мрачно уставился в темный, затканный паутиной угол.

Боковым зрением он заметил у своего ботинка крупного черного паука, пробегающего на невероятно длинных серебристых членистых ножках. Ботинок машинально приподнялся. Паук застыл, съежился, подобрав ножки былинки и… превратился в безобидный черный комочек. Усмехнувшись, он одернул ногу.

Вот тебе и линия поведения – выход в сложившейся ситуации. Его тоже чуть не придавил насмерть гнет судьбоносных событий – кто его знает, был бы ли жив он сейчас, если б не задержался у Леси…

Он распрямился и, слегка потянувшись, подошел к окошечку за билетом. Походя успел заметить, как умница-паучок уже вскочил на свои длинные ножки и быстро пробежал под безопасную сень станционной лавки. Единственно приемлемое решение подсказал благодарный паучок: когда судьба сулит гибель, следует покориться ее неумолимому диктату и… замереть. И – схорониться. Авось, пронесет?.. Рок, как и кобра, всегда реагирует на движение…

Решение ехать к Петьке (только бы застать дома!) пришло мгновенно: там, в тихом домике на окраине Железноводска, он мог до поры и “замереть”, и “схоронится”. До поры, когда придет время действовать: с достоверной информацией – до полной реабилитации и победы, до тех пор, пока он не будет владеть ситуацией и подсознание не найдет верного выхода. Не случайно мудрецы не уставали повторять – удавшаяся месть – всегда остывшее блюдо. Он не будет бежать, дергаться. Он – переждет неведомой силы грозу и она пройдет. Стороной.

Когда контролеры (это действительно оказались контролеры) пробили его билет и отмахнулись от проездных его юных соседок, электричка уже притормаживала у станции Бештау, откуда была пересадка на Железноводск.

Схватив сумку, он бросился к дверям; потертые ручки скользили в его ладони будто намыленные. Поставив сумку на платформу, он быстрым движением вытер вспотевшие ладони о брюки.

Из-за стеклянных дверей электрички вслед выскочившему помятому пареньку с двухдневной щетиной, цепко смотрел один из контролеров.

– Подозрительный тип, – бросил он товарищу по службе. – Черепушка бритая, как у зека… И – сумка. Ты обратил внимание как намертво он вцепился в сумку.

– Да, ладно тебе, Холмс. Думаешь, в сумке бомба?

– Не знаю-не знаю. Может, краденное? А может и бомба…

– Остынь, двери уже закрываются. Главное, из электрички вышел…

* * *

Когда Саша в третий раз нажимал кнопку звонка у Петькиной квартиры, он понял, что судьба отвернулась от него безвозвратно. Обречено он опустился на корточки, примостившись поверх сумки. Идти было некуда. В этот миг дверь настежь отворилась.

Глава VIII. Заветное желание

Пятигорск, за 10 лет до событий

Он проснулся в холодном поту. Нет, ему все приснилось: и страшный вопль бабы Таси и ее безудержный плач на плече соседки, и сводящее с ума завывание на одной ноте: их не-е-т, их больше не-е-т, взорва-а-ли-и-сь… А позже, гораздо позже и чей-то горячечный шепот, опаливший ухо:

– Никогда не летай самолетами, никогда…

То был сон – убаюкивала ночь за окном, заливая его комнату волшебным лунным светом. – Всего лишь сон-ужастик. И мамочка, и папуля, как всегда вернутся с гастролей. Они не пропустят его день рождения. Уже завтра ему исполняется десять. Папа обещал подарить настоящую скрипку. А свою – детскую – он отдаст обратно классному – пусть на ней малыши пиликают.

Напуганное сердце услышало сдерживаемый всхлип за стенкой. Он прислушался – баба Тася. Плачет… Явь вновь окунула его во мглу вчерашнего. Он вдруг вспомнил. Все. И даже – взгляд соседки, который обжег его сочувствием. Теперь он – один. На всем белом свете. И еще – баба Тася. Теперь она заберет его в свой Семигорск. Навсегда.

Волна неудержимого протеста захлестнула. Он откинул одеяло и стал одеваться. Машинально. Мысли еще барахтались в полудреме, а руки уже зашнуровывали высокие ботинки. Сама вжикнула молния ветровки, утопив в воротнике подбородок. Легко повернулся ключ, без скрипа открылась дверь. Ноги сами сбежали с крыльца.

В черных лужах плескался свет фонарей. Но теперь разве лужи помеха? В отчаянии он разбивал их на брызги, мчась, куда глядели глаза: вдоль родной Теплосерной, к Цветнику, мимо театра – куда-то вверх.

Глухая ночь приняла его в объятия, когда он оказался на восточном склоне Машука. Тут он смог отдышаться. Внизу огоньками подмигивала старая часть Пятигорска – место, где он родился, где рос, где оставил уснувшую в слезах бабулю. Впереди угрожающее чернели верные стражи горы – заросли терна и боярышника. Его неумолимо тянуло вверх. Куда – он не ведал и сам.

Где-то здесь должна быть тропа. Крепко зажмурившись, он посчитал до десяти. Так учил отец. Когда он открыл глаза, мгла, действительно, отступила. На подмогу пришла и луна, спешно скидывая траурную завесу. А вот и каменистая тропа.

Почти каждое утро он гулял здесь с родителями. Папа любил повторять:

– Ты, сынок, родился в самом лучшем городе мира, живешь на самой первой улице Пятигорска и учишься, – здесь его голос переполнял ребячий восторг – в первой школе, – там, где училась и твоя бабуля, и даже – Сергей Михалков… Представьте, двести лет назад эта гора была плешивой (тут они вместе закатывались от хохота), не было еще этого чудесного леса. Но люди, узнав о целебных горячих источниках, высадили здесь ели, сосны, дубы, орешник. А первые поселения пришлись как раз на нашу Теплосерную.

– Не морочь ребенку голову, – часто одергивала отца мама. – Мир большой и в нем есть много прекрасных городов: Лондон, Париж, Рио де Жанейро… – В ее голосе пела надежда.

Но папа продолжал как ни в чем ни бывало:

– Когда и Лондон, и Париж, и тем более Рио де Жанейро сидели по ночам в кромешной темноте, улицы и дома Пятигорска утопали в электрическом свете.

– Помним-помним – перебивала его мама. – Пятигорск – колыбель первой в России и в мире энергосистемы. Там, еще на станции «Белый Уголь», поднимал работу твой дед, а ныне наша баба Тася – в электросетях трудится, – добавляла мать, глядя на сына, как на несмышленыша…

Уже год как баба Тася на пенсии. У нее в Семигорске целый сад – и черешня, и вишня, и яблони. А во дворе гуляет белая козочка…

Обрывки воспоминаний скомкал вдруг мрак. Он вздернул голову – луна вновь оделась в траур. Но вместо трепетной вуали ее накрывала тяжелая тень. О пощаде молил лишь серповидный огрызок. Напрасно. Тень неумолимо заглатывала ночное светило.

Затмение! – мелькнуло озарение. – Настоящее лунное затмение…

Согласно заухал филин; поддакивая застрекотали разбуженные сойки, недовольно зашелестели могучие ели. Меж тем тропу окончательно поглотила темень. За считанные секунды непроглядный мрак сковал все пространство. Не помог и совет отца: крепко зажмурившись, он считал и до 15, и даже до 20, но смог лишь едва различить шевеление своих пальцев. Откуда-то изнутри накатил дикий страх и намертво застрял в горле. А вокруг уже вовсю клокотала и улюлюкала ликующая симфония ужаса: взбесившейся валторной завыли вдруг бродячие псы, простуженным контрабасом заскрипел кустарник, взволнованной арфой завздыхал вдруг руладами ветер.

Он упал на четвереньки и спешно пополз в гору, бодая стволы деревьев. Ветер усилился и приглушенным пиццикато пробежался по верхушкам леса, отбраковывая сухие ветки. Его оголенные нервы рвал страх, озверевшие лесные шорохи вытряхивали всю душу и отчаянно барабанило в ребра испуганное сердце. Еще один «бумс» головой о корягу оказался последним: звездопад обрушился на него и сознание вмиг померкло.

* * *

Когда он очнулся, утро наслаждалось заревом рассвета: порывисто шептал о чем-то ветер, ему внемли, отбивающие частые поклоны, березки.

Он продрог и на лбу саднила увесистая шишка. Для него это утро не было добрым. Зачем он здесь? На этот вопрос у него не было ответа. Домой. Надо бежать домой, пока бабуля не хватилась. Он вскочил на ноги. Всего в десяти шагах парила изящная беседка времен Лермонтова и Толстого – знаменитый лейбл путеводителей по Пятигорску – Эолова Арфа.

Он вспомнил легенду об Эоле – владыке Ветра, которую на этом самом месте поведал ему отец. Если здесь встретить рассвет и загадать самое заветное желание – Эол исполнит его.

– Как это – заветное? – спросил он тогда.

– Когда желание не пустое, не сиюминутное, а завещано тебе судьбой, – загадочно улыбнулся отец. – Что, пресно? – глянул он на разочарованную физиономию сына. И, оттянув ворот свитера, снял с шеи медальон. – Смотри.

В руках отца переливался прозрачный кристалл размером со сливу. Черный кожаный шнурок обвивал его маленькой змейкой.

– Это сапфир, – произнес отец так, словно начинал новую сказку об Алладине. – Теперь этот медальон твой.

– Откуда?! – ахнул он и, схватив камень, стал смотреть сквозь кристалл на солнце.

– От друга. Старого друга. Ты его не знаешь – мы вместе учились.

– Тоже из Томска? – машинально спросил он, но ответа не слышал, завороженный ослепительным сиянием камня. – Этот кристалл волшебный? – наконец-то он взглянул на отца. – И что же он может?

– Смотри, – отец взял его за ладони, где лежал волшебный кристалл, и прикрыл своими руками так, что осталась маленькая щелочка. – А теперь ответь мне, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

– Шофером! – в восторге прокричал он, – И что?..

– А ничего. Камень молчит. Неправильный ответ.

– Музыкантом, – уже тихо попробовал он угадать.

Сквозь щелку в их ладонях вдруг вспыхнул голубой лучик.

– Вот это правильный ответ, – кивнул отец. – А рот можно закрыть – муха залетит. Теперь – пора: а то карета превратится в тыкву.

Он судорожно вцепился в медальон, но отец надел его ему на шею и наглухо застегнул ворот.

– Вот так. Волшебное наружу не выставляют. И не хвастаются им.

– А бог Ветра? – вскинулся он, желая растянуть чудесный час волшебства. – Он и вправду что-то может, этот Эол?

– Об этом никто достоверно не знает. Но в старину говорили, что редким счастливчикам Эол помогал.

– Ты их знаешь?

– Их знают все – это Пушкин и Лермонтов, Толстой и Бунин… На этом самом месте они могли черпать вдохновение и слышать неземную песнь Эола…

– Но Лермонтова твой Эол не спас…

– Эол не властен над роком. Его стихия – творческий порыв, вихрь импровизации, магия искусства.

– Все равно – слабак, – разочарованно отмахнулся он.

– А помнишь, чуть ниже мы проходили по старинному каменному мосту через высохшую речку? Этот мост и сейчас называют Лермонтовским. А речки той давно нет – испарилась! И название ее даже старожилы не помнят.

– Ну и что?

– А то! Камень оказался долговечнее воды. Но и его точит время. А стихия ветра бессмертна – как слава гения и подвиг героя.

В тот день он отчего-то сразу поверил в сказку про Эола. Может оттого, что своими глазами увидел арфу с настоящими струнами на вершине знаменитой беседки – прямо под флюгером. А может, из-за загадочной фразы отца:

– Если услышишь здесь неземную мелодию – знай: это Эол благословляет тебя и твое заветное желание обязательно исполнится.

Смешно вспоминать, но он даже успел тогда нашептать Эолу свое желание: окончить третью четверть на пятерки. Тогда это желание было для него самым заветным: дневник украшала жирная красная «пара».

Желание, конечно, не исполнилось. Так не бывает…

– Глупая сказка! – усмехнулся он. Но губы его задрожали. – Это все сказки! – в слезах проорал он ветру. – Фуфло!

Порыв ветра плюнул в него песком. Из кустов вспорхнула испуганная птица.

– Фу-фло! – упрямо повторил он.

Ветер разозлился. От его разбойничьего свиста зашелся в лае бездомный пес. Закачались в немом укоре березки. Ночной страх вновь пытался овладеть им. Он не поддался. Схватив камешек, бросил его в рожу ветру. Камешек крутанулся в воздухе и бумерангом оцарапал ему ухо. От удивления он уселся на каменный пол беседки и прошептал, потирая ушибленное ухо:

– Ты, что – живой?! Настоящий?..

Ветер ласково потрепал его волосы.

– Не может быть, – протянул он. – Так не быва-а-ет…

Но слезы мгновенно высохли. Он сидел в волшебной беседке и молил Эола о чуде. Слов молитв он не знал. Его губы шептали отсебятину, перемежая ее строчками из сказки Пушкина:

– Ветер, ветер, ты могуч,

Ты гоняешь стаи туч,

Хочу, чтобы родители ожили…

Он прислушался, глядя, как розовые ажурные облака пытаются обогнать неповоротливую тушу низкой тучи. Резкими порывами вдруг рассерженно заклокотал ветер. Небо нахмурилось.

Ветер, ветер, – я хочу, чтобы баба Тася жила

ве-е-чно-о-о, – уже обреченно зарыдал он.

От бессилия солнце загородилось проползающей тучей. Спряталось. По крыше беседки забарабанил вдруг дождь. Крупные капли срывали зло на молодых, едва распустившихся листьях кустарника, прицельно клевали траву.

Он все понял…

Но грусть посветлела лицом…

Прояснилось и на небосводе. Даже атака дождя захлебнулась в зареве восходящего солнца. Победно запел ветер, разрывая в клочья последнюю мрачную тучу. Громко и радостно защебетали птицы. Сказочная акварель рассвета завораживала. Здесь, у алтаря владыки ветров Эола, он вдруг загорелся самым заветным желанием . И хотя вслух не было сказано ни слова, Эол благословил его: под волшебные звуки арфы наконец-то запел свою неземную изумительную песнь сам владыка ветров

Да, он вмиг повзрослел и смог отказаться от иллюзий. И вместе с тем – укрепиться в сказочной, волшебной и самой невероятной своей Мечте.

А пока его ноги сокращали путь до дома, сердце торопилось переложить на ноты волшебную увертюру распускающегося утра. Он понял главное: он не один. Его ждет баба Тася. И еще – весь мир. Такой жестокий. И такой прекрасный.

Часть II. На ловца и зверь…

Счастье и гений ступают по разным дорогам

И. Дизраэли

Глава I. Финт судьбы

Когда самолет вошел в зону турбулентности, его рыжеволосый сосед заметно напрягся.

– Не волнуйтесь, – мягко заметил Мармаров. – Нынешний рейс абсолютно безопасен.

– Вы сотрудник этой авиакомпании? – невольно вырвалось у соседа. Легкий европейский акцент выдавал иностранца. – Или, скорее, ее акционер? – тут же поправил он себя, мазнув взглядом седовласого импозантного попутчика.

Мармаров весело рассмеялся. В тот же миг лайнер покинул зону турбулентности. Улыбкой расплылось и лицо рыжеволосого.

– Вы – волшебник! – Его пальцы, сжимающие подлокотники, соскользнули на колени. – Или гипнотизер? – подмигнул он.

– Нечасто приходится летать? – бросил Мармаров ничего не значащую фразу, чтобы не показаться невежливым.

– Весьма часто, но в этот раз разволновался как ребенок. Я двадцать семь лет не был на родине, на малой родине, – уточнил он и тяжело вздохнул. – Подумать только, – двадцать семь лет! – проговорил он, словно впервые смакуя неведомое блюдо. – Простите мою болтливость, – встрепенулся рыжеволосый, словно встряхивая некое наваждение. – Мне так редко выпадает шанс поговорить на родном языке. Позвольте представиться. Я – Юрий Отт, гражданин Германии. С 79-го года живу в Мюнхене. Бизнесмен, а также основатель фонда «Меценаты для России». В 2003 открыл филиал в Москве.

– Михаил Данилович, – сухо представился Мармаров. – Россиянин, – спустя мгновение улыбнулся он. – С некоторых пор предпочитаю отдыхать на Кавминводах. Вы тоже на отдых или по делам фонда?

– Я же говорил: еду в места, откуда я родом. – Обидчиво вскинулся он и тут же сник. – Простите. Я жутко волнуюсь… Сам я родом из Бородыновки – крошечный поселок под Минеральными Водами. Из родных никого не осталось. Вот и повидаюсь с соседями, однокашниками – кого-нибудь наверняка найду-застану… – Его глаза повлажнели. – Практически, – тут предательски дрогнул и голос, – я еду на свидание с юностью, с самим собой, с прошлым… Девушка! – хрипло окликнул он проходящую мимо стюардессу. – Если можно, воды или сока… Есть, конечно, и внешний аспект: на вторник оговорена встреча с руководством администрации Кавминвод, обсудим мой инвестиционный проект в местные таланты, открою здесь второй филиал своего «Мецената…»

Мармаров вдруг поморщился. Юрий Отт недоуменно оборвал фразу.

– Бога ради, простите, – сконфуженно пробормотал Мармаров. Невольный рефлекс на убогий компиляж, – он указал куда-то вперед. – Я о музыкальном фоне…

Действительно в салоне зазвучало знаменитое Yesterday, но… на русском языке и в весьма блеклом исполнении: ни чувства, ни души, ни тембра. Лишь одно самолюбование – стерильным голосом и техникой.

Юрий равнодушно кивнул и взял стакан с соком со столика подошедшей бортпроводницы.

– Для попсы исполнитель не так уж и плох, но святыня – не его порог…

– Это же Димочка Пан! Местная знаменитость, – изображая обиду, вклинилась девушка. – Дальше будет – супер! Только его «Созвездие любви» чего стоит…

Девушка забрала пустые стаканы и покатила, было, тележку дальше, но вдруг обернулась:

– Впрочем, мы можем и «сменить пластинку», – кокетливо улыбнулась она, хлопая накладными ресницами и поедая взглядом рыжего, вернее – его умопомрачительный перстень, костюм от Армани и сногсшибательную стрижку.

Юрий не мог не ответить на улыбку и лишь махнул рукой – пусть, дескать поет. Очарованию юности не противостоит ничто.

Мармаров продолжал смаковать апельсиновый сок, делая вид, что не замечает невинного флирта. Когда бортпроводница покатила столик дальше, он участливо спросил:

– Вы говорите, что последние годы бывали в России, тем более с весьма благородной миссией. Отчего не заглянули в свою Бородыновку? Тем более таким удобным рейсом «Мюнхен – Минеральные Воды»?

– Я долго готовился. Как к встрече с единственной любимой. И мечтал… приехать не с пустыми руками, – смущенно добавил Юрий.

Соболиная бровь Мармарова заинтригованно взметнулась.

– Сейчас везу на Кавминводы проект ежегодного Гранта местным молодым талантам, – продолжил Юрий. – Причем, неважно в какой отрасли – в искусстве, науке, технике… Грант на 4 миллиона евро.

Впереди озабоченно задергалось слегка откинутое кресло и зафиксировалось в положении «прямо». Меж двух подголовников показался некто лысый со злым маленьким носом и прицельным взглядом.

– Ох, и надуют вас, молодой человек, – поцокал языком лысый, который выглядел гораздо моложе Юрия. Может из-за своего крошечного роста – «метр с кепкой»? – Вы говорили громко, я и услышал. Четыре миллиона, надо же… Я – услышал, он – услышал, они (лысый обвел пальцем салон бизнес-класса) – тоже услышали. Опасно, очень опасно, молодой человек…

Обескураженный Юрий промямлил сам не зная зачем:

– Я ж не один еду. Со мной мои, кхм, консультанты. В соседнем салоне… И деньги – не в чемодане, а безнал…

– Э! Что консультанты?! Встречать будут?

Юрий неопределенно повел головой.

Коротышка подался вперед:

– Могу подвезти… Хоть в Бородыновку, хоть в Ессентуки. А то разденут, обуют и выкинут, – понизил он голос до шепота. – Вместе с консультантами…

– Да, полно, уважаемый, – вмешался Мармаров. – Гостей курорта здесь встречают по классу VIP. Прямо у трапа будет ждать сотрудник этой авиакомпании – да еще с именной табличкой. И доведут дорогого гостя прямо до специального авто.

– Надо же, какие контрастные мнения. Не знаешь, кого и слушать, – иронически усмехнулся Юрий.

– А вы никого и не слушайте. В конце полета стюардесса объявит об этой услуге.

– Ай-яй-яй! Казбек в Терек упал! – подпрыгнул в кресле коротышка, – как это я запамятовал! – Он в смущении поскреб кончик носа. – Это ж их фирменная услуга. Сам в прошлом году размещал рекламу на FM.

– Вы часом не журналист? – недоверчиво взглянул Мармаров.

Устроив лоснящийся подбородок меж двух подголовников, коротышка протянул попутчикам по визитке.

– Я – шеф местного рекламного агентства. Вы – люди приезжие, если что – звоните Гамлету. Гамлет – всех знает, всегда, чем может, поможет.

– Гамлет, это вы?! – заторможено переспросил Юрий, держа перед глазами глянцевый кусочек картона, и вслух прочел: Гамлет Юрикович Вардов

– А почему – Юрикович ? – окончательно ошалел меценат.

– А я бы спросил: почему – Гамлет ? – Едва слышно заметил Мармаров, старательно пряча усмешку.

Но лысый Гамлет услышал:

– Почему-почему… – почесал он кончик носа. – Маму-папу моих спросите… – И вдруг отчаянно зашипел:

– Тч-ш-шь! – Сейчас начнется… Слюшай сюда! Музыку любите? Молодежь помогаете? Сейчас наш местный гений «Созвездие…» петь будет. Не песня – мечта! Я этот диск знаю: на улице – крутят, на базаре – крутят, на свадьбах – тоже крутят! Везде – крутят.

…Уже вступление заставило отчего-то сжаться сердце, вбило ком в горло. А первые позывные темы заворожили окончательно:

В поддавки сыграло время,

Мишуре воздав сполна.

Ты – на ты со всей Вселенной,

Но не встретилась Она…

По салону расплескались аплодисменты:

– Ах, Димочка Па-а-н…

– Божественно…

– Класс!

Гамлет торжествующе оглядывал салон, будто сам написал эту песню. Но никто на него не смотрел: всех околдовала изумительная мелодия. Последний пассаж, как блестящая палочка фокусника, снял оцепенение.

– Если от записи у меня ресницы потекли, – захлюпала носом дама бальзаковского возраста, – что станет от исполнения вживую?..

Следующая мелодия в исполнении Димы оказалась безликой попсой с заунывными перепевами на тему: кто кого уважает и понимает.

– Да-а! – пришел в себя Юрий и полез в нагрудный карман. Оттуда он вытащил визитку и протянул лысому:

– Найдите-ка, уважаемый Гамлет Юрикович, этого Диму и сразу же свяжитесь со мной. Я буду на Кавминводах целую неделю.

Вторую визитку он протянул Мармарову:

– Рад был познакомиться.

Машинально взяв визитку, Мармаров невпопад спросил:

– Вам понравился певец или сама песня?

– ?!

– Какая разница – певец-песня, аранжировка-маранжировка. Про бас-гитару еще спроси! Главное – ге-ний! Дима – гений! – возбужденно замахал руками лысый, предвкушая возможные комиссионные. – И «Созвездие…» дадим, и Димочку Пана дадим. Решили! – Тут Гамлет демонстративно развернулся и исчез за высокой спинкой своего кресла.

– А кто все же автор «Созвездия…»? – вновь тихонько подал голос Мармаров. Но никто его не услышал. Ни лысый, ни очаровательная стюардесса, в двух шагах принимающая пустые стаканы… Лишь Юрий пожал плечами:

– Дима. Говорят, что Дима.

– Интересно, а когда этот хит вышел в свет? – пробормотал Мармаров.

На этот раз его услышали:

– Около года назад, – пожала плечами бортпроводница.

– Тринадцатого марта 2006 года. На презентации страховой кампании, – донесся голос невидимого Гамлета. – Это совпало с днем выборов, как раз – во второе воскресенье марта, – я и запомнил. Играли наши ребята из «Барокко», а Димон пел…

Та-ак, 13 марта, – стал мысленно сканировать известную ему информацию Мармаров. – Парный знак Рыб – уже повеяло некой тайной, где замешаны двое. Кажется, 23-й градус – Демонстрация силы , в негативе – обман, жульничество. Плюс – напряженные аспекты Марса к Сатурну и Юпитеру. Сам же Юпитер в те дни великолепно аспектировал Нептун. Налицо – резкое столкновение интересов на фоне некой тайны, возможен обман… А сладостная иллюзия – в будущем грозит проблемами… Более подробно можно высчитать по эфемеридам.

– Но и этого достаточно, – уже вслух произнес он.

– Что? – переспросил Юрий.

– Это не его песня, – вдруг выдал Мармаров. – На что спорим? – полыхнули зеленью его глаза.

– А на что хотите? – удивился Юрий нежданному куражу седовласого попутчика.

– На членство в жюри в вашем благотворительном фонде, – озорно отреагировал Мармаров.

– Эко хватили… В фонде я сам себе и жюри, и спонсор. В одном лице.

– Лады. Согласен и консультантом.

– Чего вы добиваетесь? – уже серьезно спросил меценат.

– Гранта, естественно, – так же серьезно ответил Мармаров и, упреждая уничижительную реплику от нахмурившегося собеседника, добавил, – для автора «Созвездия…», естественно.

Меценат шумно выдохнул.

– Ну, вы и шутник, я и сам уже заинтересован в Диме.

– Вы забыли тему нашего спора. Тот, в чьем исполнении мы слышали «Созведие…», не мог ее написать. У Димы прекрасно поставлен голос, чувствуется хорошая школа – и только. Его голос не дышит, не пульсирует, не резонирует, наконец, с той уникальной мелодией. «Созвездие…» родилось в слезах, муках и отчаянии. Неужели вы сами не прочувствовали?

Меценат пожал плечами:

– Все это слишком субъективно. Вы музыкант?

– В некотором роде, – откликнулся Мармаров. – Конечно, это всего лишь предположение, предмет для спора, но тембр голоса многое может сказать о человеке. Мне кажется, Дима слишком благополучен для «Созвездия…», либо – просто эмоционально холоден. Он – не источник света, скорее – отражение.

– Возможно, возможно, – закивал Юрий. – Но кто же истинный автор?..

– Если наш истинный гений жив-здоров, я его найду: у меня впереди двухмесячный отпуск. Дайте только слово, что за этот период вы воздержитесь сообщать прессе и официальным лицам о сумме Гранта.

– Я даю вам месяц, – подытожил разговор меценат. – Так что – с 5 апреля буду ждать вашего неизвестного гения в своем московском офисе. А там – посмотрим…

Попутчики ударили по рукам.

Когда объявили посадку, Мармаров достал из барсетки свою визитку и, сделав дополнительную запись, протянул меценату:

– Это телефоны моих апартаментов в «Звездном» – одной из старейших здравниц региона. Рекомендую.

Юрий раскатисто рассмеялся:

– «Звездный» я сам с удовольствием порекомендую. И расскажу об истории его создания лучше иного гида…

Мармаров понял свой прокол и пробормотал:

– Это все аспект транзитной Луны к Нептуну сбивает с толку…

– Какой луны? – переспросил Юрий. И невольно бросил взгляд на визитку. – Что? Магистр? Вы – магистр астрологии?!

– Не похож? – улыбнулся Мармаров.

– В том-то и дело, что похож! Ну, конечно же, Майкл Мармаров… Это же о ваших недавних лекциях писали газеты. А журнал «Munhen Zaiting» дал и портрет на обложке… Боже! Я еще поручил своему референту разыскать ваши координаты в Москве, а после 5 апреля даже мечтал наведаться к вам в гости.

– ?!

– У меня к вам несколько наиважнейших личных вопросов. Вот это да! – вновь рассмеялся меценат. – Вот это финт судьбы!

Мармаров лишь пожал плечами.

– Если бы вы прослушали курс моих лекций, то воскликнули бы иное: «Вот она – сама закономерность!»

– ?!

– Нас с вами свела судьба, чтобы найти гениального незнакомца и, по-возможности, помочь ему. Если, конечно, не поздно. Гении, как правило, так беззащитны… Впрочем, шанс у нас есть. Фортуна – дама не суетливая. Раз мы с вами так негаданно встретились, меломан воскреснет из небытия.

– А почему – меломан?

– Если бы он был профессионалом, удачливым профессионалом, имя автора этого шедевра было бы известно. По крайней мере – местным поклонникам. – Он кивнул в сторону лысого и стюардессы.

Уже поднимаясь к выходу, Мармаров на прощание озорно подмигнул меценату.

Оба не подозревали, что крошка Гамлет записал последние минуты их беседы на мобилу, невольно стерев рабочие материалы мюнхенских встреч.

Восстановлю по памяти, – успокоил он себя. – В любом случае, оно того стоило, – кивал он в такт своим взбудораженным мыслям. Угомонить и выстроить их по ранжиру могли только его агатовые четки. Но он забыл их дома и посчитал это дурным знаком.

Надо же, четыре миллиона евро, – не мог успокоиться он.

Вместо четок он вытащил из кармана коробок спичек, и стал мять его пальцами, затем машинально вытащил одну спичку и переломил пополам. Суетливые мысли вдруг замерли как испуганные мыши перед неотвратимой угрозой.

Идея… Срочно нужна идея, – осознал он и сломал еще одну спичку. Мысли послушно затрусили в одном направлении, но все еще продолжали грызть его изнутри. В такт взбешенным мыслям он ломал и ломал одну спичку за другой, пока не осталась последняя. И тут – его озарило! Он даже не сдержал ликующего возгласа, но рев двигателя идущего на посадку лайнера, заглушил его нечаянный восторг. И он с наслаждением переломил последнюю спичку, сбросив мусор под свое кресло…

Глава II. Фигурант

04.03.2007 г., воскресенье Выпуск новостей «Вести края» 14:00

…И, как всегда после погоды – астропрогноз. Напоминаем, полное лунное затмение, которое в 3 часа утра могли наблюдать жители и отдыхающие наших курортов, будет оказывать свое негативное влияние на метеозависимых людей еще в течении трех суток.

А теперь, совет нашего астролога всем представителям Зодиакальных созвездий: постарайтесь не перенапрягаться и не принимать в этот период важных решений – в лучшем случае они будут ошибочны, в худшем – провальны. И все еще актуален совет, данный во вчерашнем нашем выпуске: будьте осмотрительны в общении с незнакомцами. У неуравновешенных людей возможны приступы немотивированной агрессии.

К сожалению, уже канун затмения отмечен в регионе убийствами на бытовой почве. А в Семигорске прокатилась волна и заказных. Так, в минувшую пятницу снайпером убит наш коллега – журналист из “Нонсенса”. А вчера, поздно вечером в Семигорске в своей квартире на улице Кольцова хладнокровно была расстреляна супружеская пара. На этой же лестничной площадке – зверски убит пенсионер. Подробности – в вечернем выпуске. Оставайтесь с нами.

Выключив звук, Вадим Кривошеев, лидер регионального отделения партии “Сыны отечества”, поднял трубку и вызвал Славина – поверенного во всех его делах и планах. Славин – симпатяга-увалень, представ перед очами шефа вдруг стал отчаянно косить правым глазом, видимо, выражая готовность напрячь мозги.

– Эти придурки уже в поезде?

Увалень с готовностью вскинул левое запястье. Правый глаз на миг сфокусировался с левым:

– Сейчас проезжают Ростов. Я лично на вокзале вручил им билеты. Они что – засветились?

– Они “засветили” того парня, что сорвал суховскую встречу в ДК: подбросили, понимаешь, его паспорт к стволу. Ну, не придурки?..

Славин слегка пожал плечами, его правый глаз снова вышел в открытое плавание:

– СМИ уже подсуетились? – кивнул он на беззвучно работающий телевизор.

– Еще бы! Весь воскресный эфир грозятся затопить этими убийствами на Кольцова.

– Этот тип с утерянным паспортом нам нужен?

– Возможно…

– А ствол и паспорт следаки уже срисовали?

– Не слышал, видимо, тайна следствия.

– Есть соображения, – тяжело выдохнул увалень.

– Можешь присесть и выкладывай.

Под увальнем затрещал стул и он смущенно откашлялся:

– Есть у меня знакомый журналюга – только наводку кинь – сразу копытом бьет – всех чинуш на уши ставит…

Кривошеев поморщился.

А Славин попытался сфокусировать взгляд на золоченном именном вымпеле “Меценат новой эры”.

– Факт! – невозмутимо продолжил он. – Что надыбает из свежатинки сразу в эфир ставит. – Он вновь вскинул к глазам запястье. – Так, час у меня есть – к шестичасовым новостям успеваем.

– Ну, и…

– В шесть успеют дать ориентировку на типа, паспорт которого найден у места преступления, а в 23:00 вы вещаете в информационной программе Арсения Данилова. Самый прайм-тайм. Вы убиваете сразу двух зайцев и ставите все точки над i: преступники рядом с выкинутым стволом свои паспорта не бросают. Это – раз. Парня явно подставили – это два. Почему бы не намекнуть легонько, что рыльце в пушку, возможно, у суховских? Заодно напомним о скандале в ДК – наши ребята там наснимали – будь здоров.

– И зачем этот тарарам?

– А мы, – распрямился вдруг Славин, – члены партии “Сыны отечества” пообещаем бедолаге и с жильем помочь, и с работой. Если, конечно, – он потешно развел руками, – семигорцы изберут мэром нашего Синкина. За каждого обиженного будем биться мы до победы.

– Это уже агитация.

– Какие проблемы – оплатим из избирательного фонда Синкина.

– А хороший, между прочим, слоган получился: “За каждого обиженного…” – как там, дальше?

Славин повторил.

– Скажи Робику, пусть обкатает.

– Ага.

– Ладно, действуй как знаешь. Если придется мне в эфире маячить, шпаргалку не забудь набросать… Иди, Славин, – устало махнул Кривошеев и стал задумчиво покусывать ноготь большого пальца.

* * *

Семигорск, 4 марта 2007 г. Выпуск новостей 19:30 «СИФ-ТНТ»

– …О, гибели нашего коллеги-журналиста мы уже сообщали. Версий много. Зацепок – ни одной. А вот кому могли помешать водитель местного автохозяйства и медсестра поликлиники? Напоминаем, их расстреляли практически в упор. В их собственной квартире. Как сообщил наш источник из правоохранительных органов, версия ограбления исключена. Следствие, видимо, объединит это преступление со зверским убийством их соседа по лестничной клетке. Пенсионера запытали до смерти. Но был еще произведен и контрольный выстрел… тем же самым оружием, которым была убита супружеская пара. Руководитель следственной бригады, выехавший на место преступления от комментариев воздержался. Но в интересах следствия попросил разместить эксклюзивную информацию: рядом с выброшенным пистолетом найден паспорт на имя Александра Вальса, 1986 года рождения, демобилизованного срочной службы 3 марта сего года в родной Семигорск. Место прописки уже не соответствует действительности. Убедительно просим всех, кто может помочь следствию – сообщить о его возможном местонахождении по телефонам… Вглядитесь в это лицо…

…Сухов вздрогнул. С экрана на него смотрел вчерашний дебошир – паренек который не только сорвал его встречу с избирателями в ДК, но и поставил в тупик его самого. Уж что-что, а это было не под силу и реальным его недругам – деятелям политкухни курортного региона. Из-за него он потерял и Виктора – одного из лучших своих штабистов. Человек, который не знал с какой стороны находится сердце, после контакта с 20-летним пацаном погибает от инфаркта. Из-за него же напугана до ступора его верная дружина. Как? Почему? Молчат. Боятся? Или…

Кто за пацаном стоит?! И с какого боку этот дембель прикручен к тем убийствам?

Убирает свидетелей? Свидетелей чего? Да, здесь пахнет подготовкой к покушению.

Сухов нервно прошелся по уютно обставленной комнате отдыха в предвыборном штабе и вызвал начальника личной службы безопасности – Крохина.

По совету его пиарщиков все местные новости в период избирательной кампании записывались для последующего просмотра. На экране вновь появилась заставка “СИФ”. Как только показали лицо дембеля, Крохин вскочил и остановил запись.

– Это он!

– Кто? – ошалело переспросил Сухов.

– Именно о нем я докладывал вчера вашему заму…

– Продолжай, – поторопил Сухов.

– На камере слежения нашего пансионата, вчера, ровно в 6:30 зафиксирован первый его приход. Он протянул руку к звонку, но не позвонил: развернулся и ушел. Следующая запись – уже в 8:00 – ворота пропускают вашу Ауди и тот тип, – Крохин кивнул на монитор, на котором застыло юное и наивное лицо дебошира, – набрасывается на водителя. Теперь я понял: он ждал именно вас…

– Думаешь, киллер?

– Киллер знает жертву в лицо. А он вас спутал с водилой.

– Что еще?

– Этот тип раньше проживал по адресу, на котором вырос ваш пансионат, а теперь…

– Я уже в курсе, – перебил Сухов и прищурился. – Это мои гаврики напутали или… – Он вскинул глаза на Крохина, – меня подставили?!

– Подставили – в любом случае: бабке этого дембеля вместо обещанного выдали ордер на однокомнатную хрущебу и ее хватил удар. Эта квартирка еще стоит у нас на балансе – невостребованной.

– Вот и получается, что именно я, Сухов – подлец. И именно – перед выборами. Проверь, Крохин, ответственных пофамильно: кто конкретно отвечал за этот объект. Доложишь. Там еще было одно семейство, я лично помню как они благодарили меня. Организуй с ними интервью – пусть хоть они обелят подлеца-Сухова.

– Тут еще одна заковыка…

– Их тоже подставили? – взревел Сухов.

– Их… убили, – я узнал их на фото в “ящике”.

– Их?

– Именно. И там был наш дебошир, и умудрился потерял свой паспорт, чуть ли не рядом со стволом.

– Думаешь – метили в меня?

– Именно.

– Значит, так – все зафиксированное у нас на пленке – сдай журналистам и следствию. Журналистам – сейчас же. И чтобы – не тянули до завтра. Сегодня же – в эфир. Чем быстрее придадим гласности эти факты, тем больше шанс дожить до выборов. Всего-то неделя. А там и сам черт не страшен. Отобьемся: и от серого кардинала – Кривошеева, и тем более – от ничтожного Синкина.

* * *

Выпуск новостей «Детали КМВ» 19:55

– Невероятно! Не прошло еще и двенадцати часов, а преступник уже, практически идентифицирован. Как сообщил наш источник из правоохранительных органов, в зарослях кустарника под окном расстрелянной супружеской пары был найден пистолет Макарова, из которого были произведены выстрелы в доме на улице Кольцова. А рядом, вы не поверите, валялся… паспорт предполагаемого преступника или по меньшей мере – фигуранта этого дела. Именно этот человек был опознан семигорчанкой Кукушкиной:

– Присела я вчера днем на нашей лавочке. С магазина шла – сумки полные. Вижу: выбегает из подъезда Ольга, руками всплеснула и бросилась на шею этого типа. Видать, из окошка увидела – они ж на первом этаже живут, ой, прости господи, – жили. И на глазах у Оленьки слезы – то ли от радости, то ли от горя какого, не поймешь…

–  С вами были «Детали КМВ». И напоследок – мы еще раз просим вглядеться в фото подозреваемого в трех убийствах, повторяю…

– Ле-ся-я!.. – мать закричала вдруг не своим голосом: не зычным и сочным, а тонким, испуганным как у ребенка.

Лесе сделалось страшно, и она пулей вылетела из своей комнаты. В гостиной у тихо мерцающего экрана сидели на диване мать с отцом – рука матери указывала в сторону телевизора, а на лице читалась обескураженность, и постепенно таял испытанный только что ужас. Она закашлялась, все еще тыча на экран. Леся, взметнув туда взгляд, схватилась за голову: с экрана на нее с наивным изумлением смотрел Саша, такой, каким она помнила его еще до армии.

– Что с ним? – кинулась она к матери.

Вместо матери ответил ведущий программы:

– Подозреваемый в трех убийствах Александр Вальс уже с первых минут своего приезда избил водителя… …Вглядитесь в эти кадры…

– Не может быть… – прошептала Леся.

– Твой Сашка прикончил Пашу и Олень-ку-у, – запричитала мать. – Он свихнулся.

– Не может быть! – уже крикнула Леся. – Не может…

Она схватила пульт и переключила на первый канал.

… А теперь – новости культуры. Вчера в Сочи на фестивале “Хрустальная орхидея” прошло награждение победителей. Среди лауреатов номинации “Лучшая авторская песня” двадцатилетний семигорчанин Дмитрий Панов.

– Ух, ты, – отреагировал отец. – Это ж Димка!

В кадре замелькали блики сценических эффектов и с экрана хлестнули аккорды вступления песни “Созвездие любви”.

– А причем здесь Дима? – тупо уставившись в экран, прошептала Леся.

Словно во сне она подошла к окну – домик Димона светился рождественской елкой – на закрытой веранде, в гостиной мелькали радостные тени.

* * *

Выпуск новостей «Вести края» 22:00

Это происшествие вполне тянуло бы на рубрику “Криминальные вести”, если бы не… Сегодня, около восьми утра уборщица Семигорского ДК Косынкина Н.П. обнаружила в актовом зале семь трупов без каких либо видимых следов насилия. Она тут же набрала 02 и 03. “Скорую“ она вызвала для себя, так как испытала сильный шок. Пока ей кололи успокоительное, а следственная бригада осматривала место происшествия, “трупы” зашевелились – все, кроме одного. Слово главному свидетелю:

– Я сразу поняла, что это не алкаши – такого безобразия у нас в ДК не встретишь, тем более вокруг ни пустых бутылок, ни следов закуски. И одеты они чистенько, и по моде. Но главное, – испуганно зашептала Косынкина, – позы у них были странные: будто бежали куда, да так с разбега и рухнули… Может, газом их траванули, но… – она шумно втянула воздух, – ничем не отдает и не пахнет…

– Эта версия оказалось несостоятельной: в крови у пострадавших ни следов отравляющих следов, ни алкоголя. Сами пострадавшие ничего внятно объяснить не смогли. Их реакция на внешние раздражители заторможена. Врачи предполагают даже частичную амнезию: они лишь смогли назвать себя и опознали погибшего. Им оказался зам. начальника штаба одного из кандидатов в мэры. Как мы уже сообщали, в субботу вечером, при проведении очередной встречи с избирателями, некими деструктивными элементами предпринимались попытки сорвать встречу в ДК. Как нам удалось узнать, виновен в срыве тот же Александр Вальс, подозреваемый в совершенных этой ночью – трех убийствах.

Дима, навзничь лежащий на кровати (после ударного фуршета в честь собственной победы!) и, все еще мысленно смакующий сюжет из Сочи, подскочил как ошпаренный.

…Убийствах?.. Он ослышался. Но вот на экране появилась до тошноты знакомая физиономия Сашки.

… если кому-нибудь известно о местонахождении Александра Вальса, просим сообщить…

Если бы Дима верил в колдовство, он подумал бы, что ему ворожит сама судьба. Но он в эти бредни не верил. Просто произошло невероятное (Дима на всякий случай ущипнул себя за руку. Больно!). Но – вполне очевидное. В эти два дня сбылись абсолютно все его желания. Если Сашка сгинет навеки – все станет на свои места. Похоже, так оно и будет. Сашке сейчас не до песен – это уж точно.

Он накинул короткий уютный халат и решил согреться рюмочкой вискарика. Уже вторую ночь не спалось… Резкий звонок телефона мог разбудить родителей – он быстро прошагал в холодную прихожую.

– Гамлет?! Да, уже сплю… Потрясающие? – Недоверчиво протянул Димон. – Ну, ладно – пусть не по телефону. Давай, завтра – после одиннадцати. Заезжай.

Даже не поздравил, придурок. Или они здесь телевизор не смотрят?..

Глава III. Гамлет

Семигорск, 5 марта, 2007 г. понедельник

Агатовые четки матово поблескивали в руках Гамлета. Пальцы вдумчиво отщелкивали бусину за бусиной, словно пытаясь отсеять и перебрать противоречивые, но, в конечном итоге, потрясающе-удачные воскресные новости.

Верно подмечено: труднее всего найти выход, когда все двери открыты. Гамлет решился: начну с ближайшей.

…Добрый знакомец из Сочи, владелец известного на Черноморье еженедельника, откликнулся на его просьбу мгновенно. Спустя 15 минут – уже перезванивал: действительно среди номинаций их знаменитого фестиваля молодых вокалистов есть и такая: за лучшую авторскую песню. Именно эту награду получил везунчик Димон. И именно – за « Созвездие… »… Ближайшая дверь подтвердила – исходная позиция не химера, цель – реальна: следует идти дальше.

И следующая дверь не обманула – ему тут же назначили встречу. Вопрос решился спустя два часа. Цена вопроса: 5 штук. Зеленых. Уже к 16 часам воскресного вечера он знал, что известный в стране телеканал, с представителем которого он по-быстрому перетер нюансы, покажет в запланированной задолго минуте эфирного времени (фестиваль-то российского масштаба) не лауреата Пупкина из Мухобляхино, а лауреата Димочку Панова из Семигорска – причем непосредственно в момент его награждения – и фоном непременно будет звучать исполненное им «Созвездие…»… Уже – его «Созвездие»…

Сюжет в 23-часовых новостях был скроен верно и эффектно, Гамлет догадался сделать запись. А когда, привычно прыгая по каналам, он натолкнулся на физиономию Сашки-Меломана, да еще под чеканно-барабанную дробь в напряженном голосе ведущей: подозреваемый в трех убийствах, место нахождения неизвестно, просим сообщить… – Гамлет не выдержал и… заплакал. Навзрыд. Как в детстве. От радости.

Будто по заказу свыше реальный автор «Созвездия…» – Сашка Вальс, он же Меломан, он же, с легкой руки следствия, фигурант – беспрекословно удален с игрового поля. Где ставка – 4 миллиона евро. Теперь Меломану – ни до его «Созвездия…», ни до авторства, ни до заклятого дружка Димона.

Послюнявив пальцы, он пригладил кустистые брови и ловким движением выдернул непослушно торчащую щетинку.

Если разговор, невольно подслушанный в салоне лайнера, не сон и не бред, он, Гамлет Юрикович, оторвет себе та-а-кой процентище – м-м-м-закачаешься. Разноцветные, как фантики, евро готовы были просыпаться на него сказочным дождем – буквально с неба. Он даже задрал голову к потолку и крылья его крючковатого, как у попугая, носа хищно затрепетали в предвкушении.

Ай да, Гамлет! – качнул он головой, – ай да, супер-нюх.

И уже перед сном он сделал звонок ничего не подозревающему о меценате Димону, назначив встречу. Уже сегодня, в 11 он лично заедет за потенциальным «золотым теленком» и слегка «потрогает его за вымя». Теперь наипервейшее дело – обломать Димона. За этим дело не станет: с информированными людьми не ссорятся, а договариваются.

Вот и третья дверь одарила своими щедротами, открыв неимоверно широкие горизонты – оставалось лишь упорно плыть к цели.

Он аккуратно положил агатовые четки на специальную бархотку и стал собираться на судьбоносную встречу с Димоном.

* * *

Гамлет подъехал к хибарке Димона, когда тот уже открывал калитку. Мимо, нарочито отвернувшись, прошла высокая девица.

– Что, твоя «бывшая»? – вместо приветствия разулыбался Гамлет.

– Соседка, – буркнул Димон, усаживаясь на переднее сидение. – Давай ближе к делу.

– Де-ло-вой, – снисходительно усмехнувшись, Гамлет включил зажигание. – Обговорим все в моем офисе. Дело на миллион. А может и больше, – весело зыркнул он и, взвизгнув шинами, сорвался с места.

– У тебя все дела свыше тысячи – «на миллион», – откинувшись в низком кожаном кресле, проворчал Димон.

Ага, вспомнил, неблагодарный, как я тебе заказик из «Дагомыса» устроил. И тысчонка – долларов! – тебе была тогда ой, как к спеху. Я не прав? – вновь зыркнул на него Гамлет, залихвацки притормозив у своего офиса.

С Гамлетом они виделись обычно в редакции его «Супер-курьера», да и то нечасто. Димон слегка напрягся: сюда его приглашали впервые. Ничего не ответив, он хлопнул дверью и, уставившись на табличку, удивленно повел бровями.

Но Димона привлекло не изящное и, видимо, недавно отреставрированное здание, видимо, дореволюционная усадьба какого-то купца. Он с веселым любопытством уставился на кричащую красным и желтым табличку: РЕКЛАМНОЕ АГЕНСТВО «АТАС!!»

– А почему – «АТАС!!», да еще с двумя восклицаниями? – шкодливая мальчишеская улыбка стерла несвойственную ему угрюмость.

– Вот именно – поэтому! Теперь не мы ищем потенциального заказчика, а потенциальный заказчик – нас. Всем теперь любопытно и все приходят и спрашивают: А почему «АТАС!!»? В рекламных блоках читают и тоже спрашивают.

– Достают?

– Частенько.

– И зачем тебе эта морока? – едва поспевая за шустрым коротышкой, Димон уже оглядывал чудо-аквариум на втором этаже.

– Учите азы рекламы и шоу-бизнеса! Вам, уважаемый лауреат, это о-о-чень пригодится, – распахнув дверь в кабинет, Гамлет жестом пригласил Димона.

– Наконец-то! – рассмеялся Димон. – А я то думал, что не дождусь сегодня поздравлений.

– А я еще не начал. И поздравлять тебя буду по другому поводу, – неожиданно жестким голосом проговорил Гамлет, взойдя в высокое кресло, похожее на трон.

А под креслом, видимо, скамеечка для ног, – мысленно усмехнулся Дима.

Гостю пришлось сесть к приставному, длинному как кишка, столу.

Вроде, как проситель, – поморщился Дима, стараясь принять непринужденную позу.

Слишком долгое, с намеками, вступление обещало действительно нечто. Да и Гамлет на себя не похож – глаз горит, голос возбужденный и правую бровь будто плешь проела – верный признак его долгих мучительных раздумий.

– Ну, давай о своем деле – «на миллион», – вновь усмехнулся Дима. И, продолжая паясничать, добавил, – надеюсь, не рублей? – Но глаза уже смотрели настороженно.

– Дело даже не на миллион. А – на четыре. Миллиона. И – не рублей…

– Вы желаете меня раскрутить в звезды шоу-бизнеса? – скептически проговорил Дима, но внутри что-то екнуло – Гамлет не из тех, кто долго канителится.

– Естественно, не я, – махнул рукой Гамлет, ему самому надоело держать марку, самому нетерпелось перейти к делу и он с подробностями рассказал все, что знал о гранте за авторство, о меценате и о магистре астрологии, который с ходу отверг причастность Димы к сочинению песни.

– И кто же этот меценат? – выпустил Дима облако обаяния.

– Эта информация продается. И, если тебе это интересно, – уже откровенно надсмехался Гамлет, – мы оформим нашу сделку прямо сейчас.

– Сколько?

– 20 %.

– Не-а.

Гамлет вздрогнул.

– Ну, что ты мелочишься, Гамлет? – шкодливая мордашка Димы сморщилась. – Двадцать процентов? Проси уж тридцаь.

Гамлет подобрался, даже напряг живот, словно ожидая удара под дых.

– Я… готов заплатить, если все твои россказни не блеф… тридцать процентов от всей суммы гранта, за минусом налогов.

По виду Гамлета он понял: только что услышанное – ставка всей его жизни.

Гамлет, пытаясь сохранить солидность, задвигал ящиками стола, вытаскивая бумагу, печать и ручку

Небрежным движением Дима смахнул все на пол. Печать, подпрыгивая, закатилась за кресло.

– Ничего подписывать не будем, – чуть приподнялся на руках Дима и громко зашептал ему чуть не в ухо:

– Но 30 % – почти миллион чистыми! – надо за-ра-бо-тать. И ты, – Димон выстрелил в Гамлета взглядом, – ты знаешь как.

Гамлета бросило в пот:

– Убрать Меломана?

– Именно. Нет человека, нет проблемы. Это не я – это умные люди вещали.

– У меня для тебя хорошие новости: проблемы уже нет, – проговорил Гамлет и, раскрыв портфель, вытащил «Семигорскую правду»: Читай! Эти новости прошли мимо тебя, – уже взял себя в руки Гамлет. – Читай, читай, свежая, – Гамлет ткнул в наивное лицо Меломана на четвертой полосе.

– Ишь, как все повернулось, – притворно выдохнул Дима, по диагонали просмотрев заметку с уже известной ему информацией. – Да-а, поторопился я с тридцатью-то процентами, Гамлет Юрикович. Ну, что ж, слово не воробей… Вам же лучше… Убрать его будет теперь гораздо проще. Общество вам спасибо скажет… И я – тоже.

Поймав ошалелый взгляд Гамлета, он добавил:

– Я не кину – мой «заказ» будет лучшей гарантией.

– О\'Кей, Димон, – постаравшись подпустить нотку беспечности, выдохнул Гамлет. – Пиши долговую расписку на 15 %. И я тут же даю тебе полный расклад – имя мецената, адрес и реквизиты Фонда. Не забудь, автора «Созвездия…» меценат ждет для вручения Гранта уже 5 апреля!

Дима долго пытался поймать бегающий взгляд Гамлета. Наконец, это ему удалось:

– Я не шучу, – милая мордашка превратилась в холодную маску. – Имя мецената и Фонд я вычислю через Интернет. Пусть мне придется перетряхнуть тонну информации – дело того, согласись, стоит. Я уже – официально признанный всеми автор «Созвездия…». Зайди на сайт фестиваля. А ты, – он резко ткнул пальцем в сторону растерянного коротышки, – останешься на бобах. – Или, – натужно рассмеялся Димон, – иди договаривайся с этим уголовником! И Димон ткнул пальцем в заголовок: «Подозревается в трех убийствах». – Вот он тебя кинет. Запросто. Если его прежде не захомутают.

Димон откинулся на спинку стула и вновь надел личину пацана-симпатяги.

– Думай, Гамлет, думай. Быть тебе миллионером или не быть. – Он легко вскочил и уже у двери обернулся, – Три дня я подожду. А там – не ропщи. Я сам начну искать мецената.

Еще прежде, чем внизу хлопнула входная дверь, Гамлет принял окончательное решение, которое невольно подсказал ему Дима: придется договариваться с «уголовником» – истинным автором «Созвездия…». На худой конец, 5 % он отобьет. А это… даже за минусом налога… сумма получилась до того оглушительная, что он приказал себе «забыть» о выброшенных за эфир пяти тысячах и, кряхтя, полез под кресло за закатившейся печатью.

Лучше синица в руках, чем срок мотать, – все еще успокаивал себя Гамлет. – Бр-р-р, – отряхнулся как мокрая птаха Гамлет.

Четвертая дверь в череде возможностей вела в бездну – он вовремя отпрянул. И опасливо поглядывал на следующую…

Дело осталось за малым – найти Меломана. Как? Ему подскажут агатовые четки.

Глава IV. Лиля

Солнечногорск, за 6 лет до событий; ноябрь 2001 г., пятница

Она подбросила в руке навороченную трубу размером с зажигалку – вчерашний подарок Большого Папика – и набрала его прямой, минуя мегеру-секретаршу.

– Кривошеев на проводе.

– Дю-ю-ля. Это я-я-я… – Голос с придыханием кружил голову.

– У меня совещание. Я наберу вас позже. – Жухлые одежды стандартной фразы пали, обнажив неприкрытую сердечность.

Участники летучки невольно уставились.

Закамуфлированный восторг ее не устраивал. Лиля решила рискнуть: мужиков нужно строить!

– Можешь не суетиться, – холодно отчеканила она. – Я отключаю мобилу.

– Мы непременно, – успел прошелестеть он с заметным волнением, – непременно обсудим все завтра.

…На тех, кто сидел за длинным совещательным столом, уже успела сказаться выучка. Их взгляд, словно окурок в пепельнице был старательно притушен; нос каждого сосредоточенно завис над раскрытым блокнотом; а фирменные ручки вдруг замелькали, спешно заштриховывая чистые поля страниц. Зато уши, эти трепетные локаторы, уже светились предвкушением…

Или Пан, или пропал, – закусила удила Лиля:

– Па-а-шел ты, – ей удалось войти в роль.

– Лиля!!!

Наконец-то! Не выдержал, – Лиля радостно улыбнулась. – Назвал ее таки по имени, конспиратор. Окончательно наплевав и на свою итоговую пятничную планерку, и на то, что за ним наблюдают ее участники – его замы и руководители муниципальных служб. Значит, папик – ее. Весь. Без остатка…

Он заслужил награду.

Выдержав весомую паузу, Лиля нежно заворковала:

– Мне ску-у-чно-о, Вадюля. О-о-чень.

Лиля никогда не скучала. Она возводила свою победу с упорством муравья, а личину надевала стрекозью.

– Ты снова о цирке? – Он развернулся к окну, уже явно игнорируя присутствующих.

– При чем тут цирк?! Если мне вздумается туда попасть, я запишусь к тебе на прием…

– Ли-ля! – укоризненно покачал он головой.

– Я о передвижном зверинце, балда! Они уже уезжают, я так и не увижу манюню.

– Кого?! – он напрягся, судорожно пытаясь вспомнить, кого она имеет в виду.

– Это я так тигреночка зову. Помнишь, об этом писали газеты – у Шер Хана и Зиты родилась двойня, один мася не выжил, – она подпустила в голос слезинку. – А второй, трехнедельный, здесь. Пока еще здесь – такой маленький-маленький: манюня. Я хо-чу-у-у его, – последнюю фразу она пропела с таким придыханием, что ее собеседник сдался.

– Через два часа я за тобой заеду. Договорюсь, чтобы после закрытия нас впустили.

– До-го-во-рю-юсь, – передразнила она. – Тут твое слово – закон, Вадим Иванович. – Что захочешь – твое. И даже я-а-а, – пропела она голосом Наташи Королевой и отключилась. Первой. Как всегда.

– Вау! – взвизгнула она, – 1: 0 в мою пользу!

В тот самый вечер у его внучки был день рождения. И домашние ждали своего дедушку-мэра пораньше.

Ничего, подождут, – положив мобилу на столик, она начала готовиться к встрече.

Ничего, выкручусь, – вздохнул в этот момент Вадим Иванович и обвел пытливым взглядом сотрудников.

Б.П., Большой Папик, он же Вадим Иванович Кривошеев – всенародно избранный полгода назад мэр Солнечногорска, он же – Вадюля и даже Дюля – оказался ее Гран-при, ее оглушительной победой. Победой 18-летней девчонки из западного района Солнечногорска. Его сердце Лиля завоевала легко, следуя лишь своду правил, которые она составила априори. Терять ей было нечего – Лиля догадывалась, что замахнулась высоко – не по рангу. Поэтому не суетилась, не дожимала, не стерегла его звонков и даже научилась отключаться первой. Поначалу он даже перезванивал: думал – прервали. Затем привык. И – принял Лилю со всеми ее закидонами. Кстати, именно ее фирменные «закидоны» легли краеугольным камнем ее успеха. Каждую встречу – каждую! – она старалась его удивить. Хоть разок. И (хоть на секундочку!) – уже на прощание – выбить почву из-под его ног. И никогда ничего с ним вслух не планировала – дальше завтрашнего дня. И никогда ничего не обещала. Никаких гарантий – та единственная гарантия, которую Лиля милостиво ему дарила. Поводами для ревности и маяты скармливала ему горстями, реальных же причин не позволяла. Никогда.

– Мужиков, Милочка, надо дрессировать и строить, – любила поучать она свою закадычную подружку.

– Ладно уж лекции читать. А если не “строятся”?! Мужик нынче какой пошел – ты ему все, а ему и даром ничего не надо…

– Ты это мне брось – «даром», – улыбалась Лиля благодарной слушательнице. – Так и быть, кину по старой дружбе парочку рецептов. Как почувствуешь – поплыл мужик, а поплыть они могут и от воблы, – Лиля окинула подругу оценивающим взглядом, – доставай сразу кнут . Сразу же. А следом – пряник .

– Да слышала я об этом, без толку.

– Слы-ша-ла, – передразнила она подругу. – А ты попробуй. Главное – чередуй. Без устали. Но не дай Бог хоть раз перекормить его “пряниками” – кинет! Моментально. Или такого натерпишься… Это – когда даром.

– Но не умею я просить, даже намекать…

– Ну, ты, балда… «Про-си-и-ть». Это же табу № 1.

– И без тебя это знаю. «Табу»! Ты еще латынь вспомни. Или свои истории хранишь под грифом «секретно»?

– Слушай! Как-то раз устроила я Вадюле демарш – по пустяковому поводу. Кстати, мужики реагируют только на пустяки. Попробуй, подойди к нему с реальной проблемой – или увильнет, или вообще смоется… Не поленилась, прикинь, в столицу слетать. И – вызвала своего ненаглядного междугородней прямо из «Националя»: все кончено, дескать , забудь. Мобилу, кстати, не отключила и три дня считала его «непринятые звонки» и истеричные SMS-ки: вернись – прощу – билеты заказаны. Не вернулась. Прикинь, деньги тают, экономлю уже на еде, только бы продлить проживание в дорогущем отеле.

– Выбрала бы подешевле…

– Ты вправду тупишь или притворяешься?! Если бы Вадя узнал, что бедствую, копейки считаю, ждал бы, не дергаясь, да ручки б потирал: куда его Лилечка денется. И был бы прав… Короче, выдержала. И – дождалась: он сам за мной прилеел, да еще на коленях елозил, чтобы в знак примирения приняла у него то платиновое ожерелье. Помнишь, с россыпью брюликов, овальная жемчужина в центре? Х1Х век…

За 20 минут до выхода Лиля по привычке просчитала сегодняшнее соотношение кнутов и пряников. Та-а-к, она его простила, позволила повезти ее на загородную прогулку в зверинец – это уже пряник. О! Начать с кнута лучше у клетки с тигром. Экзотика. Драйв. Да и антураж – высший класс, – развеселилась Лиля, – уже и стихами заговорила. Ничего, зато Вадюля запомнит надолго.

Глава V. Кривошеев

Семигорск, 5 марта, 2007 г.

Тот поздний вечер в зверинце Вадим Иванович Кривошеев запомнил на всю оставшуюся жизнь. Может потому, что роковое событие каким-то чудом сумел записать на камеру пытливый журналюга? Главное, пять лет молчал – таился, подлюка! Живого льва боялся… А мертвого – когда на выборах он продул Горину [1] – пинать побрезговал?! Так или иначе – он сам во всем виноват. Сам. Если бы, болван, не высунулся, не продефилировал в «Вестях» с горячей новостью, что собирается двигать в Думу России, так и не узнал бы никогда, что существует такой диск. Эх, знать бы, где упасть, соломку б подстелил…

Тут как тут, на следующий день после эфира, тот подлюка и вынырнул. И цену заоблачную – как шарахнет! Но даже не в этом дело: кто доверится хоть раз шантажисту, попадает в кабалу на всю жизнь…

С журналюгой на днях людишки мои разобрались, но никакого диска так и не нашли. Хотя искали ретиво, даже, кхм, – слишком: троих замочили впустую. Оби-и-идно. Исчез диск – как в воду канул. Но раскадровка того рокового вечера – пятилетней давности – и сейчас проплывает перед глазами. Как будто это случилось вчера…

* * *

Солнечногорск, за 6 лет до событий; ноябрь 2001 г., поздний вечер

У трейлера кочующего по стране зверинца полетел двигатель и что-то еще не заладилось с сцеплением – ремонт предстоял долгий. Выручили железнодорожники, предоставив специально оборудованный вагон. Пока звери томились в товарняке, администрация зверинца отмечала последний вечер на Кавминводах в фешенебельном «Театральном». Пришлось объяснить, что пошел на поводу у внука: его мечта – подержать в руках настоящего, живого тигренка. Пошли навстречу и мне, выделив еще и сопровождающего. К счастью последнего, я отказался – незачем, дескать, человека из-за стола выдергивать. Мой Васюта (и водила, и телохранитель в одном лице), дескать, разберется.

Чужие глаза и уши были мне ни к чему.

Ваське подробно объяснили, где находится нужный вагон нужного состава, а какой-то коротышка вручил ему связку ключей. И мы поехали за Лилей.

Я млел я в предвкушении: Лилька будет в восторге! Живо представил потрясающую картину: златовласая бестия баюкает трехнедельного тигренка, а рядом бьют хвостами по прутьям решеток кровожадные дикие звери.

Связку ключей я переложил себе на колени – демонстрационный эффект будет полнее, если дверь в звериное царство отопру лично я.

Первым в темное чрево вагона прыгнул Васька и протянул руку Лильке. Под музыку просыпающихся джунглей она нырнула следом. Схватился было за поручень и я, как вдруг со мной кто-то поздоровался. Я про себя чертыхнулся и, машинально кивнув незнакомому худощавому парню, взобрался вслед за Лилей.

Черная бездна вагона, маня и пугая фосфорицирующими огоньками нестерпимо желтого, раскалено-белого и кроваво-красного оттенков, вмиг поглотила мысли о странном незнакомце. Наконец, Василий нащупал выключатель и яркое, после темного перрона, освещение затопило длинный вагон.

Товарняк был действительно оборудован. У входа, за довольно широким выступом, размещался 100-литровый кегль с холодной водой и металлический чан с краником для кипячения. С левой стороны приглашающе манило двухместное купе с раздвинутой дверью – единственное место с окном. Видимо, для сопровождающих. А далее, в два ряда вдоль глухих стен стояли клетки, и крепкий звериный дух кружил голову…

В третьей по счету, справа, на толстых лапах покачивался разбуженный тигренок.

– Маняня! – возликовала Лилька.

Подбежав, она протянула было сквозь прутья руки, но дотронуться до «маняни» не успела. Стоящую рядом клетку чуть не опрокинула разъяренная тигрица. Бэлла или Берта, а, вспомнил, – Зита! Лилькин визг потонул в громовом рыке.

Я оставил Лильку в купе, нашел в связке нужный ключ – похожий на тот, каким пользуются проводники, только помассивней, и взглядом спросил у испуганной девчонки – нести ли тигренка? Она благодарно кивнула.

У второй клетки справа я невольно остановился – меня ел взглядом желтоглазый Шер Хан. Не узнать его было невозможно: гораздо крупнее Зиты, невероятно мощный загривок. И – блеск лютой злобы в глазах: он знал, что я иду за тигренком.

Поистине, он больше походил на царя зверей, по крайней мере, в этом загоне. Именно на его рык согласным тявканьем отреагировали две облезлые гиены. Именно от его неистового прыжка поднял сонные веки лев, в пружину сжалась угольно-черная, настороженная пантера, и на одной ноте завыли волки.

А что лев? Лишь умеет гордо носить шикарную гриву – мантию короля, да кисточкой хвоста выражать, порой, свое нетерпение: типичный конституционный монарх при волке-премьере. Но энергетика тигра неописуема – он гипнотизирует как удав, он правит как лев, он восхищает как ягуар, он подавляет как гриф.

Шер-Хан словно просканировал мои мысли – и присел на задние лапы, приняв позу царя зверей. Я шутливо склонил свою голову, и он позволил подойти к клетке с тигренком. Когда я повернул ключ, то заметил, что отверстие замка в клетке у Шер Хана идентично. Ни с того, ни с сего в мыслях бряцнуло – этим же ключом при желании можно открыть здесь любую клетку!

Непонятное наваждение заставило меня пройти в самый дальний угол – там стояла пустая клеть. Ключ легко повернулся, распахнув дверцу. Естественно, – пожал я плечами, – это же не квартиры, чтоб к каждой клетке был свой ключ. Отогнав ни к месту смутные мысли, я заторопился к тигренку: небось, Лилечка уже заждалась. Кстати, что она там, в купе, скучает? Уснула, что ли?

И тут, со стороны входа, где прикреплен у выступа громадный кегль с водой, послышался то ли стон, то ли вздох. Я замер. Хотя зверье уже успокоилось, сквозь клетки зримо струилось напряжение. Вздох повторился уже громче…

Шер-Хан взглянул мне прямо в глаза – я все понял…

В симфонии экстаза в исполнении моей ненаглядной, где я знал наизусть каждую ноту и каждую паузу, – эти нежные, едва колышущие воздух вздохи-всхлипы, означали кульминацию «прелюдии». От предваряющих все поцелуев она заводилась как ненормальная. Я ли не знал ее как свои пять пальцев?

Надо было уйти как подобает льву, но в меня селилась ярость Шер Хана. Правая рука впилась в громоздкий тяжелый ключ. Ключ! В голове будто сверкнула пронзительно желтая молния, а может я вновь пересекся взглядом с желтоглазым Шер-Ханом?! Но…

С того самого момента – ничего не помню. Ни как открыл дверь в клетку Шер-Хана, ни как отпрыгнул в купе и успел защелкнуть замок…

Мою память взорвал нечеловеческий крик Лили.

О своем симпатяге водителе я вспомнил, лишь когда подписывал ведомость на материальную помощь его вдове.

* * *

Семигорск, 5 марта, 2007 г. понедельник

Он позволил себе поднять со дна души всю эту муть лишь с одной целью: ответить себе на ноющий, как застарелая мозоль, вопрос: где же в тот момент находился щелкопер с камерой? На потолке?!

И вдруг он хлопнул себя по лбу. Все стало ясно. Далекий и забытый миг из череды воспоминаний освежил его память.

До того, как Васька нашел выключатель, он заметил в центре вагона – на полу – дрожащие балки лунного света, и воздух над ними слегка серебрился.

На крыше! Окна были на крыше…

Впрочем, это уже ничего не меняло, просто любое непонимание отдает мистическим привкусом. На пользу делу это не пашет.

Итак, есть два варианта развития событий.

Первый – диск с компроматом уже у Сухова, но до выборов (осталась всего неполная неделя) – он вряд ли им воспользуется. Лишь в случае победы, когда вместе с властью Сухов обретет и сторонников, чтобы выдвинуть от Кавминводского округа в Думу своего человека, – диск тут же всплывет из небытия. Он, Кривошеев, будет раздавлен этим убийственным компроматом. После – не только править – жить не дадут. От предполагаемых мазков желтой прессы он поежился.

Второй вариант – лежит кроха диск в какой-то глухой щели, запрятанный журналистом. И вряд ли в ближайшие месяцы всплывет сам по себе.

Проблемы нужно решать по мере их поступления: резко, жестко и быстро. – Кривошеев промокнул платком вспотевший лоб. – Поэтому следует держать в поле зрения Сухова. Без мандата доверия семигорчан – Сухов его не достанет: зубы еще не выросли. Вывод однозначен: Сухов в мэры пройти не должен. В крайнем случае… В самом крайнем случае на роль киллера легко ложится тот самый дембель-Меломан. Зуб у него на Сухова огромный – его бабку подставил, дома родного лишил – да за это…

Он поднял трубку и вызвал Славина.

Славин ввалился, как обычно кося взглядом.

– Найти Меломана! – Громадная лапа хлестко припечатала стол.

– ?!

– Ну… этого, – средний палец нетерпеливо забарабанил по полированной поверхности, – кто суховскую встречу с избирателями взорвал на фиг.

– Почему – “меломана”? – собрал лоб морщинами Славин.

– Фамилия у него говорящая – музыкальная. Как там его, – нетерпеливо щелкнул пальцами Кривошеев. – У Розенбаума еще песня такая есть… Ну?! Про осень…

– Танцевала тара-та-рам?..

– Вспомнил!

– Бостонов, что ли?

– Точно! Вальс. Александр Вальс.

Славин понятливо усмехнулся, вспомнил:

– Когда суховские его к стене приперли, этот дембель к роялю еще полез, шибанутый…

И, дернув себя за мочку, растеряно добавил:

– Одно неясно, чем он суховских оприходовал? – Славин задумчиво почесал за ухом и вновь сморщил лоб. – Роляем?! Да так, что шестеро лишь к утру очухались, а седьмой – скопытился. От разрыва сердца…

– Ты мне байки пустые не пересказывай – без тебя слышал. Давай к делу.

– Значит, меломан нам не нужен?

– Ну, тупишь, парень! – вспомнил он коронное Лилькино выражение. – Еще как нужен! Если Сухов победит – кто ж его угрохает? Кроме того деятеля-меломана, получается, что некому, – по-клоунски развел руками Кривошеев.

– Действительно, некому, – поддакнул Славин.

– Посему, – собрав пальцы в кулак, – проревел Кривошеев, – все другие дела – побоку. Меломана – найти! Опеку должную – проявить. Следствие, где он пока проходит фигурантом – притормозить! Парень не убийца, не сообщник, да и фигурантом стал всего лишь по нелепому стечению обстоятельств. Кстати! – Он припечатал указательным пальцем пятачок своего носа и вытянул губы. – Размести-ка разворот в «РР». И заголовок поставь типа: Кому охота в бомжи? Рубричку должную подбери, типа экспресс-ответ. Мотивацию подготовь. Чтобы – чуть что с Суховым – все знали, кого ловить.

Как следствие в покое его оставит – найдется Меломан! Как миленький. А ты иди, Славин, иди…

Глава VI. И вертит нами рок…

Пятигорск, март 2007 г.

Арсений бросил на стол стопку свежих газет и врубил ящик. Улыбчивая девчушка вещала местные новости. Он наскоро просмотрел газеты. Ничего нового. Лишь с последней полосы «Семигорки» на него смотрел Александр Вальс – вчерашний дембель и нынешний фигурант немотивированных убийств. Но если над этой загадкой бились ребята из убойного отдела, то странным происшествием в ДК, подробности которого ненароком подкинул ему Кривошеев, заниматься было некому. А подробности были нехилыми: семеро качков, окружив в опустевшем концертном зале двадцатилетнего паренька, вдруг попадали в продолжительный обморок, после которого один из них так и не очнулся. Фишка в том, что парень и пальцем до них не дотронулся и даже не пытался скрыться, а просто… уселся за рояль. Что было дальше никто из псов Сухова внятно рассказать не смог – мужики до сих пор в ступоре.

Видимо, с легкой руки Кривошеева, информация просочилась и во все местные СМИ. Город забурлил. В актовый зал ДК, словно на экскурсию, повалил народ. Пока отцы города деликатно отмалчивались, неугомонные журналисты сделали звездой экрана уборщицу Косынкину. Он прибавил звук. Легка на помине. Это не повтор – Косынкина перекрасилась в радикально черный цвет и пририсовала в уголках глаз стрелки.

– Вон тот самый рояль, – вещала в камеру довольная вниманием Косынкина. – А здесь и там – у кресел – валялись бездвижно те самые…

Следя за наманикюренным узловатым пальцем уборщицы, камера поочередно выхватывала распростертых на месте давешнего происшествия добровольцев, замерших в неестественных позах. Репортаж получился весьма эффектным, но, как всегда, малоинформативным. Сплошные загадки. «Экскурсанты» дружно сваливали все на мистику, а юная ведущая, сделав умное лицо, едко бросила:

– А что думает об этом господин Сухов?

Но вместо Сухова на экране появился Кривошеев:

– Пока господин Сухов отмалчивается, скажу я: все это мистификация! Продуманный политпиар со стороны кандидата в мэры Семигорска Сухова. В его команде работают опытные политтехнологи, которые сумели минус превратить в плюс. В жернова полит-пиара и попал бедный меломан. Ну, причем тут рояль, я вас спрашиваю? То-то. Вся беда бедного дембеля, что он прилюдно обличил Сухова на печально известной пресс-конференции. Ну, а что может потушить разгоревшийся скандал? – подмигнул в камеру Кривошеев. – Правильно! Еще более громкий скандал, где кое-кто пытается обелить черное. Без мистического тумана сделать это затруднительно.

Когда расплывшуюся физиономию Кривошеева сменила заставка – «оплачено из предвыборного фонда кандидата Синкина», Арсений обесточил ящик.

– Трескотня! И новая порция тумана, – вздохнул Арсений и обвел зеленым маркером дату рождения меломана 3.03.1988 г. – Пацан! Но накуролесил так, что без звонка Мармарову не обойтись.

К известному столичному астрологу Арсений звонил редко – лишь когда события взрывали в лохмотья логику. Поставив волнующий вопрос, журналист добавлял лишь несколько исходных дат – рождения «героя» и время рокового события. Мармарову этого было достаточно. Ситуация сразу же прояснилась.

Так было, когда в автокатастрофе погиб только что назначенный министр УВД края. И когда на трассе насмерть разбился накануне избранный мэр крохотного кавминводского городка. Именно его, Арсения, публикации помогли прекратить досужие пересуды и вымыслы. И вот, теперь – Меломан. Но из того же ранга загадочная ситуация, чтобы беспокоить мировую знаменитость?

Трель мобилы вывела его из раздумий.

– Молодой человек, не надоели ли вам еще эксперименты?

Услышав мягкий знакомый голос, Арсений растерялся:

– Михаил Данилович! Вы?! Какими судьбами?

– Звездными, вестимо, звездными…

– Небось, очередная петля Марса?

Собеседник рассмеялся.

– Только собирался вас побеспокоить, – взял инициативу в свои руки Арсений.

– Побеспокоить меня вряд ли удастся… Я уже три дня как в отпуске. Море свободного времени…

– Вы звоните из Пятигорска? – небрежно втиснулся Арсений, стараясь не сглазить свою догадку.

– За последние годы я не изменил Кавминводам ни разу. И, кхм, у меня к вам, Арсений, даже есть небольшое поручение – готов встретиться хоть сегодня…

* * *

Два часа спустя в фешенебельном фойе лучшей на юге России здравницы тепло обнялись два энтузиаста, невероятно жадных до таинств жизни со всеми ее вывертами и ловушками.

Когда ты с жизнью «на ты», фортуна не проходит мимо. Но судьбоносная встреча всегда неожиданна. Для начала фортуна пробует тебя «на слабо» в рулетку: пан или пропал, все или ничего… Тут главное – успеть с встречным предложением: заинтриговать фортуну своей игрой. Игрой, где основные козыри у тебя. Называть их можно по разному: астромагия, астрология, квантовая механика… Неважно. Главное, верно выбрать точку отсчета, найти нужный ритм и не сбиваться с такта. Лишь тогда завороженная фортуна закружит и тебя в зажигательном танце жизни.

Всем этим правилам игры с судьбой Арсений еще только учился. У прославленного магистра астрологии профессора Михаила Мармарова оказался весьма способный ученик.

– Есть у меня знакомый меценат, – начал издалека Мармаров. – Ищет он талантливого автора песни. Скорее всего, он из ваших мест…

– Нет проблем, – обрадовался несложной просьбе Арсений. В его руках материализовался крошечный блокнот с отрывными страницами и ручка с логотипом «КМВ-вести».

Мармаров вздохнул:

– Записывать-то нечего – у меня нет ни имени его, ни адреса. Из всех исходных данных – лишь услышанная на днях песня…

– Та-а-к, – разочарованно протянул Арсений, а мысли тем временем пытались найти зацепку. – Но вы ищете вполне конкретного человека? Который живет на Кавминводах и пишет музыку?..

– Точнее, песни. А еще точнее…

И Мармаров поведал историю знакомства с меценатом в салоне авиалайнера. Как только он назвал имя певца, Арсений оживился. А когда Мармаров описал ему незабываемую сценку с Гамлетом, Арсений расхохотался.

– Узнаю Гамлета Юриковича. Его рекламное агентство «Атас» знают все на Кавминводах.

– Никогда бы не подумал, – пожал плечами Мармаров.

– Но уважаемого Гамлета мы оставим на закуску – человек он не простой, с двойным дном. Тем более вовсю «лоббировал» Димочку Пана… А попробуем-ка мы в обход, – задумался Арсений. – Дайте мне пару деньков и я постараюсь найти концы.

– Времени на поиски меломана у нас ровно месяц – до 5 апреля. Так распорядился меце…

– Как вы сказали?! – дернулся Арсений.

– Меценат, говорю, условия поставил.

– Нет-нет, я не о благотворителе. Вы сказали ме-ло-ман?..

– Ну, да! Раз мы не знаем об авторе ничего, проще назвать его меломаном.

– Нет, я не придираюсь. Просто и я приготовил вам свою головоломку, где тоже фигурирует некий Меломан. Так его, по крайней мере, кличут.

Знаменитая Мармаровская бровь наконец-то соизволила приподняться – Арсению удалось его заинтриговать.

* * *

В сенсационный репортаж «Семигорской правды» Мармаров углубился, уже сидя в соседнем кафе, куда пригласил его журналист. Арсений успел заказать у стойки кофе, необычайно вкусные местные хачапури и по стакану яблочного сока. Когда услужливая официантка расставила все на столике и ретировалась, Мармаров оторвался от газеты.

– А я все гадал, чем удивит меня Уран?… – задумчиво пробормотал астролог. – Вот оно! – кивнул он на сложенную вдвое газету. – Все сходится.

Делая скидку на эксцентричный стиль Мармарова, Арсений терпеливо вопрошал взглядом.

– Это и есть наш с вами Меломан, – ткнул он пальцем в газетный фотоснимок.

– Наш?! – чуть не поперхнулся соком Арсений.

– Именно. Мы с вами в поисках одного и того же феномена. Поразительный талантище! Ему вполне по силам не только писать гениальную музыку, но и необычайным способом воздействовать на людей. Тем более, он рожден в день лунного затмения. Да еще под созвездием Рыб – знаке мистиков и пророков.

– Я уже понял, – осторожно, чтобы не обидеть профессора, подал голос Арсений. – Вы успели просканировать в уме его дату рождения…

– И не только, – отпил глоток кофе Мармаров. – Мне удалось сопрячь эту дату с нынешними транзитами планет. Так что, жив-здоров наш Меломан. Чем-то, правда, напуган, но энергия его так и просится наружу – еще накуролесит и, не дай бог, наломает дров…

Арсений открыл было рот, чтобы отпробовать горячий хачапури, но так и застыл в изумлении.

Вот так сразу: пришел, увидел, угадал…

Когда Арсений вернул на блюдце хачапури, слоеная булочка с сыром уже не дразнила его своим ароматом. Вызов был брошен его логике.

– Но в тот самый день – 3 марта 1988 года – родились еще миллионы людей, – усмехнулся журналист. – Сколько же новоявленных пророков живет среди нас? И все ли они пишут гениальную музыку?

– Здоровый скепсис оставь для телезрителей, – добродушно заметил Мармаров. – А на вопросы отвечу последовательно. Каждые сутки наша земля родит всего около 700.000 младенцев. И не все доживают до 6 месяцев. Следующий критический порог – возраст около 2-х лет. Далее. Родившиеся в один и тот же день и год растут, получают разные навыки и воспитание. Но те из наших «близнецов», кто получил музыкальное образование – обязательно станут выдающимися музыкантами – один аспект Солнца и Нептуна чего стоит! А потрясающая позиция Плутона?! Какая мощная энергетика, какой пилотаж творческой, я бы даже сказал, экстрасенсорной мысли! С подобными аспектами планет был рожден Паганини! – голос Мармарова звенел, гладкий, загорелый не по сезону, лоб собрал несколько складок. – А секстиль Марса к Нептуну, поддержанный лунными узлами и Солнцем, уже дарит яснослышание . Слыхал о таком феномене?

Арсений растерянно покачал головой.

– Еще услышишь. А пока… Скачай-ка поздние произведения Скрябина или перечитай народные сказки, где сказочные герои понимают язык зверей, птиц, стихий. Яснослышание, когда и мысли, и слух, и намерения входят в резонанс со всем живым на Земле и дарят ответное счастье постигать гармонию. А, ладно! – с досадой перебил себя Мармаров. – Ближе к делу. Интерпретация событий, – астролог вновь ткнул пальцем в газету, – явно шилась на заказ. Либо репортаж готовил настоящий олух.

– Олухов в наше время не держат даже в провинциальных СМИ, – сдержанно заметил Арсений.

– Стало быть, мы вновь попали в эпицентр выборов? И каким-то боком в орбиту местечковых страстей оказался втянут вчерашний дембель, наш с вами Меломан. Освободить его от шелухи нелепых обвинений и целенаправленных подстав – основная наша задача.

– Я понял. Наш позапрошлогодний эксперимент развертывается на новом уровне.

– Никаких больше экспериментов, Арсений. Этот ребус из другого задачника, где иные ставки…

– И иной призовой фонд, – не удержался Арсений, дожевывая, наконец, свою остывшую булочку, – целых 4 миллиона евро.

Бирюза во взгляде Мармарова оттенилась вдруг сталью.

– Я серьезен как никогда, – в его голосе зазвенел металл. – Родившиеся в один день с Меломаном – лучшая часть генофонда человечества. Они еще очень молоды и, возможно, не осознали в себе эту мощь. Меломан, как видишь, – астролог снова ткнул пальцем в газету, – исключение. Он уже сорвался, – повысил голос Мармаров. – Его бесценный дар разменивается и трансформируется. Именно! Трансформируется через ярость – в грозное оружие.

– Значит, случай в ДК – не байки? – Арсений вновь развернул газету и пробежал глазами абзац о нелепой смерти одного из преследователей Меломана.

Мармаров покачал головой:

– Любой звук – это в первую очередь разночастотная волна, вибрация… Звук в руках гения – мощный энергетический посыл, матрица грядущих событий!

Запив свое ошеломление кофе, Арсений опустил чашку мимо блюдца. Тихо звякнул фарфор, чашечка опрокинулась. Но собеседники этого не заметили.

– Помнишь, «Вначале было…» Что?

– Слово… – механически откликнулся Арсений.

– Именно. Звук. Благословенные звуки Слова Господня. И вот на тебе! Рождается у нас раз на сотню-другую лет истинный гений и он уже гоним. В двадцать-то лет…

Мармаров резко отодвинул стул и подошел к окну.

Арсений подозвал официантку и положил поверх счета купюру.

Глава VII. Мандраж

Семигорск

– Не знаю, что и думать, Серега. В мэры подался, а глаз тоскливый…

– Тебя спросить забыл, – буркнул незваному гостю Синкин и бросил на стол две вакуумные упаковки с закуской. – Наливай, сосед!

После первой беседа пошла живее – вначале, как принято, о погоде, следом о рыбалке, но так или иначе воскресный треп свернул на наезженную колею: Синкин жалился-ныл, сосед утешал.

– Ну, хандру развел, приятель. На прошлой неделе у тебя желчный пузырь камнями давился, вчера аллергия вдруг вынырнула. Может, сглазил кто? А?!

Синкин машинально пожал плечами.

– Сглазили-сглазили, – весело закивал сосед. – Твоя рожа-то на всех столбах развешана. К гадалке не ходи – дело ясное! Кстати, о гадалках… Есть идея, приятель!

Опрокинув табурет, сосед пулей выскочил из квартиры, но входную дверь так и не захлопнул.

– От, шарахнутый, – в сердцах прошептал Синкин.

Соседа он не любил. Но терпел. Кому же еще при случае можно в жилетку поплакаться? Жена-дура, сын – балбес, у любовниц – язык помело. Да и завязал он с походами налево: Кривошеев приказал. Имидж, говорит, не ломай.

А кому он нужен этот имидж, если у Кривошеева в городе все куплено-схвачено?

Только вот Сухов тоже не фунт изюма. Надо же, вынырнул, шакал. Мало ему земельки семигорской – самому порулить захотелось. Не, шеф не допустит.

Синкин опрокинул в себя еще одну рюмку, захрустел квашеной капусткой и мечтательно потянулся:

Вот стану мэром, годик-другой – и рассчитаюсь с Кривошеевым. Сторицей. И настанет мой час – не жизнь пойдет, а малина… И уже меня, Синкина, станут шефом величать. А то и отцом родимым…

– А если победит все же Сухов, – пробормотал он и убрал руки со стола – пальцы непроизвольно отбивали чечетку.

Его осоловевший взгляд наткнулся на плохо выбритую физиономию соседа. В руках тот держал свернутую в трубку газету.

– Что, мандражируешь? – проорал материализовавшийся из воздуха сосед. – Читай!

Синкин мгновенно протрезвел и впился в услужливо указанную соседом заметку. Пробежал по диагонали, взглянул на снимок: у поручней закрытого бассейна стоял седой мужик в плавках.

– Не по-о-нял, – потряс растрепанной шевелюрой Синкин и уже внимательно впился в текст.

– Оно и видно, малохольный! – сосед вырвал у него газету и прочел вслух заголовок: « Столичный магистр астрологии М.Мармаров на отдыхе в Пятигорске».

– Ты чего, сосед? При чем тут магистр? – ошалел Синкин, но пальцы дрожать перестали: слава богу – не скандал… – Проспись иди…

– Это ты сейчас проспишься и сегодня-завтра прорвешься к астрологу на прием.

– К астрологу?

– Ну, не к Маньке же гадалке с третьего подъезда, про которую моя жинка все уши прожужжала. Узнает избиратель – засмеет.

– Избиратель – не так страшно, – поправил соседа Синкин, – а вот Суховской команде на язычок попасться – упаси Боже.

– То-то же. А этот, – разгладил газетный лист сосед, – из Москвы, светило каких-то там наук, да еще и магистр астрологии. Кра-со-та, – расхваливал сосед свою затею, как барышник коня. – Давай, не тяни кота за хвост – узнаешь свою судьбину, хоть дрожать от неизвестности перестанешь.

Синкин согласно закивал и вдруг вскинулся:

– А как я его найду? Здесь больше ничего не сказано. В Пятигорске знаешь сколько санаториев? Да и пансионатов до черта…

– Это уже твои проблемы, – растянул губы сосед. – Но я печенкой чую – выпьем мы с тобой скоро за этого астролога.

* * *

Голосок с придыханием а ля «малышка-очаровашка», губки, сложенные словно для поцелуя, трепет ресниц… Ангелоподобная регистраторша известной в регионе здравницы явно косила под Анжелику Варум:

– Ма-а-маров Вэ Эс, ко-о-мната пятьсот во-о-семь.

Он шумно выдохнул. С оттяжкой хлопнул по стойке. Пальцы победно заколотили нечто вроде тремоло литавр.

– В десятку! – улыбнулся Синкин и подмигнул девице.

Ее пристальный взгляд затопил синим; синхронно вздрогнул платиновый локон.

Неясная оторопь вдруг исказила его лицо.

– Комната?! – напряженно переспросил он.

– Двухместный номер, – растерянно уточнила девушка. Ее взгляд был прикован к застывшему в замахе его мизинцу.

Магистр, как он слышал, предпочитает апартаменты…

– На худой конец – люкс, – едва слышно пробормотал он.

Девушка расслышала. Голосом обиженного ребенка она пролепетала:

– У нас десять люксов, один сю-и-ит, но ваш М-а-амаров в пятьсот ва-а-сьмом: комната на двоих.

– Ну, комната, так комната, – пожал плечами Синкин.

Он здесь инкогнито. Привлекать к себе внимание подробными расспросами не стоит. Синкин развернулся, отыскивая взглядом лифты: в санатории «Машук» он впервые. Хотя знал: в тренажерных залах здесь качается по вечерам весь цвет местечкового бомонда. А поплескаться в бассейне с заходом в инфракрасную сауну стекаются даже из соседних городов. Но его тянуло к иным тренингам.

Лет пять он учился держать равновесие на крутых и скользких ступенях карьерной лестницы. Предстояло освоить прыжки. Вверх. Надежным шестом стал для него сам Кривошеев: поверил, сделал ставку, благословил. Ни мало ни много – в мэры Семигорска – перспективного курортного городка. Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить…

– Эй, ээ-й! – донесся до него голосок регистраторши.

Он обернулся.

– Ваш друг сейчас в бассейне, – просюсюкала она. И торопливо добавила, чтобы не огорчить странного посетителя. – До двенадцати…

Ждать оставалось около получаса. Он отошел от стойки и направился в сторону зимнего сада. Опустив кончики пальцев в журчащий фонтанчик, Синкин с удивлением заметил, что вязкие суетные мысли чудесным образом испарились. Мышцы лица расслабились. Он уже не морщил лоб, раздумывая как убить время. Ковровая дорожка вывела его из зарослей сада и пригласила в длинный коридор. Здесь располагались лечебно-процедурные кабинеты: фитоцентр, ароматерапия, тамбуканская грязь, нарзанные ванны и т. д. – стандартный набор уважающего себя санаторного комплекса Кавказских Минеральных Вод. Он развернулся и пошел обратно, ревниво оглядывая румяных и загорелых (это в марте-то!) отдыхающих. Солярий! – вспомнил он, и прибавил шаг, стыдясь своей желтоватой от недосыпа кожи. Когда все закончится, – пообещал он себе, – возьму двухнедельную путевку. В этот же санаторий…

Но внутренний голос ядовито прошелестел: это — никогда не закончится.

Тем более, если он победит. Три года он будет только оправдывать надежды. Тех, кто на него поставил, тех, кто в него вложил и тех, кто в него поверил. А это – ко-ле-со. Безнадежнее беличьего. Это – страшная зависимость. В одеждах вседозволенности. Это — власть! Сладкая каторга… Исход из которой страшнее смерти.

Он остановился у кабинета со смутно знакомым названием «гирудотерапия». В центре таблички извивалась черная клякса; мелко набранный текст освежил забытое: лечение пиявками .

Вот оно – верное сравнение! Какая там к черту «каторга»! Власть – как целебная пиявка: очищает кровь от шлаков никчемности. Возбуждает здоровые силы. Исцеляет…

Случайно пойманный образ сложился в любопытную концепцию. Вчерне, естественно. Эх, жаль – до выборов меньше недели! На нынешнем электорате не обкатать – еще сырая. Но образ-то, образ!..

В возбуждении он щелкнул пальцами. Первое: как и пиявка – власть – понятие непопулярное, даже мерзкое. Ох, как не любим, ох, как презираем. А без власти мы что? Мусорная свалка. Контейнер с отходами.

Второе! – он дважды отщелкнул пальцами. – Пиявка, однако, прихотлива и оттого уязвима: живет и размножается только в чистейших водоемах. Обнаружили в своем озере пиявку – плавайте на здоровье! Водоем свеж и экологически безопасен. Но, увы, все меньше и меньше на еще бескрайних просторах страны таких мест.

Так и власть – чахнет в мутных стоках хаоса. Только чистота: в наших умах, сердцах, душах; только порядок – сделают функцию власти результативной. Дурная кровь застаиваться в обществе уже не сможет. Будет переработана. Насытившись, пиявка отпадет сама. И обновленный организм – человека, города, страны – воспрянет и заработает как часы.

Непроизвольно плечи его развернулись, глаз загорелся: Синкин вошел в образ первого продвинутого мэра города Семигорска. Да, такие еще у нас не рулили, – мысленно зааплодировал себе он. – Надо лишь немного потерпеть. Одержу победу – отдам долги. При желании можно и в год уложиться. Зато «кровь» очистится и буду готов к делам и свершениям – «за царя, за веру, за отечество». От таких слов и грудь расправляется, и ростом будто выше становишься. Верно в старину говорили: люди служивые сами себя и строили.

Синкин взглянул на часы. Ого! Осталось 10 минут.

Ноги сами повели его в сторону бассейна. Вдоль стрелки с указателем он легко миновал два поворота. На него дохнул теплый воздух «предбанника». Прошмыгнув внутрь, он заозирался: в голубой чаше бассейна разноцветными поплавками мелькали шапочки купальщиков. Нет, магистра так не разглядеть. Тем более в полдень, когда сквозь сплошное стекло брызжет приветствующее весну солнце. Щедро расплескав озорные блики в воде, оно играло и на кафельных стенах, качая на нарисованных волнах сложенные мозаикой кораблики, шлюпы, парусники. Особенно впечатлила десятивесельная старинная ладья: призывно хлопая парусами, она, казалось, одаривает надеждой…

Однако, время, господа! Время! Он поспешил вернуться в роскошное фойе, в центре которого располагалась картинная галерея: творения местных художников. Вдоль двух параллельных стен импровизированной галереи восхищенной стайкой чирикали отдыхающие. Что же их привлекло? Конечно! Достопримечательности Пятигорска. Вот Эолова арфа… Лазаревский собор… А вот известный всей России (по крайней мере по бутылкам с целебной минералкой) бронзовый Орел на вершине горы Горячей… И грот Дианы, где великий Лермонтов участвовал в веселом пикнике (всего за неделю до той нелепой дуэли). И знаменитый Провал, на ремонт которого сшибал с курортников мелочь бессмертный Остап Бендер. Неплохая, кстати, идея. Будь я мэром Пятигорска…

Что там машет мне сладкоголосая регистраторша? – очнулся Синкин – Ого! Пять минут первого! И – никого похожего на Мармарова – с его ростом и статью, по крайней мере.

Оглядываясь по сторонам, он неспешно направился к регистрационной стойке, у которой сиротливо жались два низкорослых киргиза. Или узбека? Сидящая в кресле роскошная брюнетка о чем-то перешептывалась с пристроившейся на подлокотнике девицей. Обе явно строили ему глазки.

Ох, не до вас красавицы, не до вас, родные, – разочарованно вздохнул Синкин, подойдя к стойке. Поймав его взгляд, регистраторша радостно ткнула в сторону одного из узбеков. С мрачным предчувствием Синкин развернулся.

– Ви меня ищете, любезный?

У Синкина поползли вверх брови.

– Я Маймаров. Из 508-го, – широко улыбнулся узбек, сверкая золотыми зубами.

Глава VIII. Арсений

Пятигорск

Без чутья журналисту никак. Оно у меня доброе. Но тут – взбунтовалось. Сошло на нет. Испарилось. Весь вечер после встречи с Мармаровым я напрасно ломал голову, шарил в Интернете и мозгах: ни идей, ни зацепки.

Тогда я решил зайти с другого конца. И наутро отправился в Центр социального обслуживания, к которому последние пару лет была прикреплена Таисия Дмитриевна – бабушка Меломана. Из словесного потока разговорчивой инструкторши я выжал лишь граммульку сухого остатка: в электросетях, где Таисия проработала 35 лет чтут своих неработающих ветеранов. И – помогают.

– Представляете, – по детски округлила глаза дородная дама, – им выдают ежемесячную матпомощь! И так – годами! Внуку Таисии Дмитриевны, царство ей небесное, оплатили поездку на конкурс пианистов. Бедная женщина так радовалась…

– И давно это было? – как можно спокойнее спросил я.

– Конкурс? – секунд десять она что-то высматривала на потолке и вдруг выпалила: четыре года назад, как раз «ПЭС» юбилей 100-летний отмечала…

«ПЭС» – аббревиатура Пятигорских электрических сетей.

И тут… она проснулась (интуиция, то есть). Иди, дескать, в электросети – глядь, и найдешь зацепку.

– Откуда? – возразил я. – «ПЭС» – титан от благотворительности: на их попечении детские дома, приюты, музеи…

– Ветераны… – робко вставила интуиция.

– И – неработающие ветераны, – продолжил я, раздосадованный ее настырностью. – Помнят там дела четырехлетней давности, жди…

Интуиция обиженно замолкла. Я сдался. Но обговорил свои условия. Ни руководство, ни ПТО я дергать без толку не буду. Сколько лет, как вышла на пенсию наша старушка, а?!

– Лет десять, – пискнула интуиция.

– А двенадцать не хочешь?! – рявкнул я, – Своих ветеранов, может, там и помнят, но внуков их… Спустя столько лет?.. Не смеши… терпеть не могу выглядеть нелепо.

И я отправился в… музей.

Моя интуиция ликовала, так как музей назывался «Первые шаги электроэнергетики» и расположен был на территории «ПЭС».

Так уж звезды легли или земляки постарались, но ПЭС приговорен к слову первый .

«Мы навсегда – первая в России и в мире энергосистема», – по праву гордятся в «ПЭС». А вместе с ними и все Кавказские Минеральные Воды. «Мы и первые в истории России, кто вышел на ФОРЭМ – федеральный оптовый рынок!» – восклицают пятигорские первопроходцы коммунальной энергетики.

Когда я подходил к музею, кстати, тоже первому и единственному пока профильному музею электроэнергетики России, из дверей потянулись на выход школьники: очередная экскурсия. Потеряв пару минут, я вошел и осторожно закрыл дверь – в первом зале музея миловидная дама вводила в экскурс… одного посетителя.

Видимо, «шишка» из края. – Усмехнулся я.

Тут вдруг очнулась интуиция и заголосила: «Где твои глаза?! Где это видано, чтобы у «шишки», тем более «из края» – ботинки до неприличия стоптаны и галстук набекрень? А?!»

Я сдался и присел в сторонке, невольно прислушиваясь к неторопливому рассказу. Когда заиграла приятная мелодия и голосом Кобзона зазвучал Гимн пятигорских электросетей, я понял, что «ПЭС», наверняка, и первый (в коммунальной энергетике), кто имеет свой гимн, да еще на слова собственного гендиректора.

Когда за важным гостем закрылась дверь, я по своей привычке полюбопытствовал:

– Интересненько, кем надо быть, чтобы экскурсовод занималась тобой целых 20 минут?

Женщина рассмеялась:

– Ка-кандидатом…

– А-а-а… – удивленно протянул я, мысленно перетасовав всех шедших на нынешние выборы.

– Надо же! Не знаю. Может, это…

Женщина попыталась было что-то сказать, но еще больше зашлась в смехе:

– Ка-ка-ндидатом в мон-мон-тажники, – наконец-то выдохнула она.

– И, что это значит? – никак не врубался я.

– Значит, что до вводного инструктажа по технике безопасности мы знакомим каждого потенциального сотрудника и с производством, и с цехами, и с нашим музеем.

Мне понравилась ее улыбка, но вместо комплимента вырвалось иное:

– И кому это надо?

– Нам! – недоуменно расстреляла меня глазищами девушка.

– ?!

– Представьте! За 18 лет у нас – ни одной производственной травмы. Ни од-ной. Вы понимаете , о чем я?..

…Спустя долгую минуту до меня, наконец, дошло.

– Как до жирафа, – постарался обернуть я в шутку свой нелепый вопрос и перевести разговор в нужное русло.

Спустя полчаса я уже выходил из музея с искомой зацепкой: адресом и телефоном учителя по композиции, уроки которого оплачивал «ПЭС». По слезной просьбе Сашиной бабушки. Целых полгода.

* * *

Если б я увидел его со спины, никогда б не признал его возраста. Учитель Саши – невысокий старик – носил весьма экзотичное для здешних мест имя – Хосе Рамонович Гарсия. Его смуглое лицо, на котором время оставило свои метки, моментально врезалось в память. А сдержанные манеры, обделенные славянской открытостью и кавказским радушием, вопреки всему завораживали. Во всем облике в равной степени читались гордость и мудрость – весьма непривычное сочетание для наших пенсионеров. Хосе Рамоновичу, обрусевшему с довоенных лет испанцу, шел 83-й год.

На этом экзотика выдохлась и тут же сошла с подиума. Старый учитель проживал в стандартной двушке, в стандартной обстановке: книжный шкаф, пианино «Кубань», тумбочка под допотопный маг, плюс небольшой обеденный стол и четыре стула. Ни дивана, ни телевизора. Комнату украшал лишь яркий ковер на полу с красными разводами. Впрочем, флер нестандарта просвечивал и сквозь голый стандарт: мебель, включая стол, подпирала стены – середина гостиной была свободна.

Когда мы присели за пустой полированный стол (ни вазочки, ни пепельницы, ни газет), я изложил цель визита. Старик сдвинул кустистые брови. Минута, две – тянулись в полном молчании. Мое нетерпение стреножил лишь выразительный взгляд учителя: живое сострадание постепенно растапливало панцирь привычной сдержанности.

– Бойтесь желаний своих, молодой человек. Они имеют свойство сбываться, – произнес, наконец, Гарсия и его палец предостерегающее оторвался от стола.

Я перевел дыхание: теперь беседа пойдет по знакомому руслу. Еще парочка-другая избитых сентенций, выслушанных в немом почтении к преклонным годам ветерана и можно засыпать его вопросами. Тут даже кроха информации может перевесить чашу весов в пользу нашего с Мармаровым расследования.

– Допустим, только на минуту допустим, что вам, Арсений, удалось найти Сашу. Что дальше? А?.. – прищурился старик. – Даже фейерверк репортажей не оградит его от следствия. Пусть даже в качестве фигуранта. А это, знаете ли, чревато… – Его пальцы застрекотали по столу кастаньетами. – Тем более с его характером…

Я схлестнулся с ним взглядом. Он его выдержал…

– Уже в двенадцать Саша презрел все каноны и растворил себя в импровизации. В переводе на язык обывателя, импровизация – всегда перемены. Перемены без надежной бухты, где можно переждать бурю. В безбрежных возможностях своего таланта легко себя потерять. Импровизация – еще и грозная стихия, которая может разбить о рифы незрелую душу.

– Он мог пойти на убийство? – воспользовался я моментом.

– И ты, Брут, – грустно улыбнулся старик. – Порой, мы манипулируем словами в пользу точного образа. Что слова? Лишь оболочка, которую каждый из нас наполняет понятным ему смыслом. У Саши фе-но-ме-нальный дар, – наклонившись ко мне, вдруг понизил голос Гарсиа. – Импровизируя, он способен сыграть ваш музыкальный портрет, ваш характер и, наконец, – тревожный шепот обжег мне ухо, – вашу… судьбу. Более того, любую информацию он способен трансформировать в музыку… – Гарсиа откинулся на спинку стула и прикрыл веки.

– Сколько времени вы знакомы с Александром? – перебил я свою ошеломленность.

Он приоткрыл один глаз.

– Пару лет я с ним занимался, а после…

– Насколько я знаю, вы занимались с ним около полугода…

С чего вы взяли? – поддался он вперед.

С платежной ведомости «ПЭСа», где оплачивали ваши с Сашей уроки.

Гарсиа расслабился.

– Это все милая, добрая Таисия Дмитриевна. Я занимался с Сашей бесплатно; но был момент, когда обстоятельства заставили меня искать работу. Вот Таисия Дмитриевна и походатайствовала на своем предприятии. Поверьте, Саша уникум, гений! Если б у меня была возможность, я сам бы платил за возможность общения с ним. Он на многое открыл мне глаза… И тогда…

Гарсиа вновь прикрыл веки, плотно сжатые губы дрогнули в улыбке, словно он пытался вновь войти в воды того благословенного для него времени, когда он был на 8 лет моложе и нужен людям.

– И тогда, – повторил он, – я познакомил его со своей внучатой племянницей. Кармен приехала на гастроли в Россию (она танцовщица). Три, полных три дня она выделила в своем плотном графике, чтобы навестить меня в Пятигорске.

Он потер нижнее веко и впился в меня взглядом.

– Слушаете? – пальцы на столе вновь пришли в движение. – Кармен бесподобно танцует фламенко. В тот день на урок пришел Саша и я их познакомил. Саша подарил ей свою импровизацию. Капризная, рваная мелодия царствовала недолго – ее атаковали восходящие кварты. Ведущая мелодия впала в ступор. Ход конем отрезал ей путь к отступлению. Фанфары очередного пассажа провозгласили ей шах и мат. – Пальцы мэтра вдруг сухо щелкнули, взгляд затуманился. – Саша сымпровизировал шахматную партию, на кону которой стояла чья-то судьба. Кармен вдруг разрыдалась. Я ничего не понял. Это позже, гораздо позже она мне призналась – Саша сыграл… ее судьбу. Спустя месяц Кармен сломала ногу. На карьере танцовщицы судьба поставила крест.

У меня пересохло в горле. Я прокашлялся. Хоть я не страдаю впечатлительностью, на меня подействовала убедительность Гарсиа.

– Это не совпадение, – с грустью подытожил Гарсия. – У Саши уникальный дар: трансформировать вибрации Вселенной в музыку, прозревая сквозь нее грядущее.

– Весьма любопытная гипотеза, – решил повернуть я беседу в нужное русло.

– Молодой человек, – вновь Гарсия «запамятовал» мое имя. – Я разменял девятый десяток, но в маразм пока еще не впал. А вот вам не мешало бы подковать свою эрудицию.

Не скрою, старику все же удалось меня ошарашить. Я сразу и не заметил, как мои пальцы забарабанили по столу нечто стремительное в рваном ритме «Танца с саблями». Из почтения к возрасту собеседника я промолчал.

– Ну-ну, не обижайтесь, – подобревшим голосом отозвался Гарсиа. – Я ведь сказал, что Кармен танцевала фламенко. А в Испании наиболее сильные маги гадают с помощью импровизированного танца. Танцовщица, впадая в транс, способна изобразить любовь, расставание, победу, гибель… – кому что суждено.

– Это что-то из сюжетов о племени мумбо-юмбо, с шаманами, входящими в транс…

– …с танцами под бубен, – иронично подхватил Гарсиа. – Ладно, оставим! Время подковаться на эту тему у вас еще будет, – тихонько вздохнул он. – Так что, оставьте Сашу в покое, господин журналист. Внимание прессы ему сейчас ни к чему.

– На моем месте вы предпочли бы бездействовать? – не сдавался я.

– Я уже не смогу оказаться на вашем месте. И избавьте меня от пустословия, – отмахнулся он.

И тогда я вытащил свою козырную карту и поведал Гарсиа о меценате и его Гранте в 4 миллиона евро.

– Это в корне меняет дело, – откинулся он на спинку стула. А пальцы уже проворно отбивали огненную жигу.

Его непосредственность меня рассмешила. Вот это по-нашему, по-русски!

– Чему вы удивляетесь, Арсений? – он вновь соизволил назвать меня по имени. – Если деньги – зло, то большие деньги – свобода от зла. Чего я и желаю нашему мальчику. Так что, чем могу – помогу.

Его пальцы уже не тарабанили по столу, зато оживленно пошла наша беседа.

Спустя тридцать минут я выудил главное: Саша Вальс, он же – с легкой руки моих собратьев по перу – Меломан – наверняка, скрывается где-то рядом. С его склонностью к импровизации он не будет ждать у моря погоды, а решится на некий нестандартный ход. Оружием своим он изберет то, которым владеет в совершенстве – музыку. И на его стороне будут играть энергетические потоки Вселенной.

Глава IX. Предсказание

Лишь в понедельник удалось Синкину встретиться с астрологом. И здесь не обошлось без Кривошеева, вернее, без протекции его знакомого журналиста – Данилова. Арсений Данилов и передал столичному гостю необходимые для прогноза сведения.

Лицом и статью магистр напоминал известного артиста, его фамилия так и крутилась на языке. Тонкий гордый профиль, ясный взгляд, легкий, не местного разлива, загар и шелковистая седая грива. Имиджмейкеры заскулили бы от предвкушения, если б им пришлось раскручивать подобного типа – хоть на губернатора, хоть на президента. И с радостью ополовинили бы свои заоблачные расценки.

Мармаров едва улыбнулся, а Синкин мгновенно прочувствовал силу его обаяния. Только сейчас он понял, что харзма и магнетизм не понтовые понятия, которыми жонглируют политтехнологи. На все 100 срабатывает лишь наглядная агитация…

Едва Синкин вспомнил фамилию похожего артиста, как магистр пригласил его в апартаменты.

– В целом прогноз удачный, – без предисловий заявил магистр, когда оба присели на роскошный кожаный диван.

Синкин расцвел улыбкой.

– Я мог бы предать это и по телефону, но существуют нюансы, о которых вы должны знать.

Так и знал, – напрягся Синкин. – Сейчас начнет воду лить…

– Воду в ступе толочь не буду, – словно прочел его мысли Мармаров. – Скажу прямо – ваша победа падает лишь на тринадцатое марта.

– Как это – на тринадцатое?! – вскочил Синкин. – Выборы назначены на одиннадцатое. Пройдут в один тур. Результат огласят утром двенадцатого. Наш посредник передал вам все необходимые даты, включая время и место моего рождения.

Мармаров поморщился после слова «посредник».

– Арсений Данилов – журналист, и к тому же мой друг, – бросил выразительный взгляд Мармаров. – Исходные даты он передал мне в точности. Что же касается дня выборов – это не ваш день. А вот 13, во вторник, можете праздновать победу: Юпитер образует точный трин с вашим Меркурием. А Меркурий – у вас в зените. Впрочем…

Синкин присел на краешек дивана и замер. Он вновь попал под обаяние астролога.

– Складывается картина, – поглаживая подбородок, задумчиво продолжил Мармаров, – что результат голосования не сыграет для вас важную роль. Тут отчетливо проглядывает некая тайная поддержка и кулуарное решение.

– Вы хотите сказать, что меня назначат мэром? – подался вперед Синкин. – Но это невозможно. В текущем году, по крайней мере, – едва слышно добавил он.

– Послушайте, уважаемый…

– Синкин.

– … уважаемый Синкин… Уважьте и мое время. Звезды не знают слов «мэр», «депутат» и даже «президент». Речь идет о вашем заветном желании. Так?

– Та-ак…

– И оно исполнится 13 марта. – Мармаров сухо кивнул и поднялся.

Жуя нижнюю губу, поднялся и Синкин.

Свое раздражение он смог сорвать лишь на старинного литья чугунной решетке, ограждающей территорию здравницы. Ребро ладони сбито в кровь? Заживет!

Зато в следующий раз умнее буду, – успокаивал себя Синкин, – и никакие колдуны и маги голову заморочить не смогут. Только время потерял, да телком доверчивым себя выставил. Ха-риз-ма, – кривя губы, передразнил он свою доверчивость, – и такую чушь спорол: «13 марта»…

Согласен он был с астрологом только в одном – 11 марта – вряд ли станет днем его победы. Чутье, понимаешь ли. И еще его грызло разочарование. О чем только Кривошеев думает?..

Глава X. Зацепка

Семигорск

Очаровательную девушку портил беспокойный взгляд.

Олеся. Можно просто Леся, – представилась она и жестом пригласила войти.

Журналистское удостоверение она проигнорировала, признав во мне репортера «Кавминводских вестей»

Неказистый с виду домик сиял внутри чистотой, короткие тюлевые занавески окрасились в пурпур предзакатного солнца. Я прошел за ней в комнату, значительную часть которой занимало старинное концертное пианино.

– Шрёдер? – узнал я известную марку поставщика Его Императорского Величества и развел в стороны изящные бронзовые канделябры, висевшие над клавиатурой.

Грош цена моей репортерской хватке – впервые я не знал с чего начать.

– Вы по поводу Саши? – постаралась помочь мне Леся.

Я кивнул.

– Чем могу? – вздохнула девушка.

– Когда вы видели в последний раз Александра Вальса? – поспешил я выдать одну из заготовленных фраз, лишь бы только разрядить разлитое напряжение.

Реакция Леси оказалась неадекватной. Она густо покраснела (умеют же еще смущаться наши красно-девицы), резко отвернулась к этажерке. Ее узкие нервные пальцы стали перебирать корешки нотных сборников.

– Леся!.. Что с вами?

Она не среагировала. Я подошел ближе. Ее лицо было залито слезами.

* * *

Спустя час я знал о Саше-Меломане все. От происхождения говорящей фамилии (полтора века назад его предки основали на Кавминводах немецкую колонию – Каррас, именно там, где сейчас расположен поселок Иноземцево) – вплоть до его исчезновения в ту злополучную ночь, когда были убиты их бывшие соседи – Ольга и Павел. Причастность Меломана к зверскому убийству Леся даже не обсуждала – ее вердикт был лаконичен: Сашку подставили.

Но вопрос – кому это выгодно? – так и остался висеть в воздухе. Задействованность владельца пансионата – ныне основного претендента в мэры Семигорска – господина Сухова – я отверг сразу: ему проще было купить Саше новую квартиру и заглушить скандал в самом зародыше, чем городить огород с тремя убийствами и подставами.

– И дешевле вышло бы, – со знанием дела согласилась Леся.

– Да, – с грустью подытожил я наши посиделки. – Неважные мы с тобой адвокаты. Сплошь эмоции и ни грамма фактуры.

– Мы даже не знаем, где сейчас Сашка, что с ним? – вздохнула Леся.

Я пристально взглянул на нее – нет, она не лгала. Тогда я решился рассказать о содействии Мармарова.

– Но прежде, – потянулся я с хрустом, – надо уважить твою маму: дважды она приглашала нас к ужину. Боюсь, раздумает. Честно говоря, я еще не обедал.

После знатного ужина (домашние котлеты с крапивным омлетом!) настала моя очередь вещать на публику.

Я рассказал о Мармарове, вскользь заикнулся о меценате, не называя при этом сумму гранта – в данном контексте это прозвучало бы издевкой. И, наконец, признался, что здесь я по совету знаменитого астролога. Это заинтриговало даже невозмутимую Лесину маму.

Действительно, прежде чем распрощаться, Мармаров дал мне астроподсказку:

– Текущие транзиты быстрых планет настраивают действовать через сектор места рождения Меломана.

Леся недоуменно переглянулась с мамой.

– Вот и я поначалу растерялся: у Саши-то ни дома родного не осталось, ни родных. Но магистр астрологии знает, что говорит. И вот я в Семигорске. Обошел вокруг Суховского пансионата – ни идей, ни зацепки. Тогда и решил заглянуть к ближайшим соседям. И не жалею. Саша отличный парень.

– И немножко гений, – улыбнулась Леся. И вдруг вскочила:

– Арсений, вы не слышали Сашино «Созвездие любви»? Недавно передавали по ОРТ – с сочинского фестиваля!

– Вот это новости! А кто же ее представлял?

– Димон, – сразу погрустнела Леся.

– Это Димочка Пан, наш сосед – воодушевилась Лесина мама и показала в сторону окошка. – Вон его дом. Живем по соседству. Теперь он знаменитость! – нарочито радостным голосом добавила она, глядя как дочь выходит из гостиной.

Спустя минуту из Лесиной комнаты донесся шепот ветра, разлился вдруг лунный свет: руки пианистки коснулись клавиш. Вот послышался глухой рокот камней в узком русле веселой горной речки. Камни роптали: им стало тесно в стремнине; их манили высокие вершины, и упущенное мешало им спать… Резко сорван аккорд – то ли выстрел одинокий в горах, то ли клич… Миг тишины обрушился сокрушительным камнепадом. Речке стало трудно дышать: жестокие камни забили русло. И речки не стало. Печальный ветер на пару с солнцем иссушили падшие камни. А время превратило их в песок…

Арсений пришел в себя: колдовское наваждение, а не музыка. Даже Лесина мама роняла слезы. Эта пронзительная мелодия соткана гением, ибо каждый слышит в ней свою печаль, предчувствуя свою судьбу.

Арсений невольно поежился. Не об этой ли мелодии рассказывал сегодня Мармаров? Такая, по крайней мере, могла околдовать не одного, а сотню меценатов. И нужны ли здесь слова, если мелодией можно сказать больше? Впрочем, пути гения неисповедимы.

Теперь он обрел еще одну подсказку: человек, сотворивший такое, не сможет дышать вдали от инструмента, тем более в момент опалы и гонений. Без отдушины он обречен. Вектор поиска следует направить на загородные рестораны, закрытые ночные клубы… Туда, где гостей привлекают живой музыкой, где есть рояль, или, на худой конец, пианино. Где заодно можно и бурю переждать, не опасаясь быть узнанным.

Глава XI. Мармаров

Впервые за время нашего знакомства, Арсений навестил меня без предварительной договоренности.

Вместе с ним вошла милая барышня лет двадцати. Впрочем, что это я: «вошла», «навестил»? Они ворвались в мой люкс как оглашенные:

– Сашка оправдан! – сияла глазами еще не представленная мне девица.

– За Меломана вступилсь! – расслышал я, наконец, сквозь радостные возгласы причину их неделикатного вторжения.

Когда галдеж прекратился, стало ясно: в наших рядах появилось не только пополнение – в лице очаровательной Леси, но и весьма влиятельные сочувствующие – активисты местного отделения партии «Сыны Отечества» в лице их лидера Кривошеева.

На днях и я наткнулся на заметку, где Кривошеев авторитетно заявлял о непричастности парня к нашумевшим преступлениям, узнал я, что и ходатайство партийцев принесло свои плоды: из подозреваемого Вальс превратился в фигуранта. После эмоционального всплеска наступил спад. Больше всего сокрушалась Леся – ближайшая соседка Меломана и его подруга детства.

Ее растерянный взгляд метался, губы шептали, глаза молили: надо найти Меломана еще до выборов, пока за Сашку вступилась одна из конкурирующих сторон. Вместе с ней кивал и Арсений: кому будет нужен бывший дембель и нынешний бомж после выборов?

А до выборов оставалось три с половиной дня.

Мои эмоции сдерживал Сатурн – Rex aspectarius – «король аспектов». Да ретроградный Меркурий: активация новых дел обречена на провал. Впрочем, я не смог отказать Лесе взглянуть на ее астрокарту. Ее гороскоп указывал на сильный характер, целеустремленность, способность к сопереживанию. Но я углядел и ключик в этой патовой ситуации: спустя три недели транзитный Меркурий образует в натальных картах и Леси, и Саши великолепный аспект к их натальному Плутону: позитивная трансформация событий принесет свои плоды – их встреча состоится! А до 5 апреля останется еще целая неделя – теоретически за Грант можно не беспокоиться, если…

Сколько раз я зарекался не посвящать неподготовленных людей в подробности астропрогноза и вот на тебе – прокололся. Ни одно событие грядущего не сможет состояться (в полном и ожидаемом объеме, естественно), если не проработаны ловушки текущих напряженных аспектов. Стоит только «споткнуться – упасть» и очнешься в долгожданный период с «гипсом». Добрые аспекты, естественно, помогут – и настроением, и отношением близких, друзей, – но обещанного праздника уже не будет. «Карета превратиться в тыкву»… Не прошел «на цыпочках» напряженный период, не решил своевременно насущные проблемы, подставился – все, ариведерчи, удача…

Леся не поняла и расстроилась: как это ждать три недели, а если?!! Все «если» она перечисляла долго… В ее глазах стояли слезы. Арсений растерянно ее успокаивал. И тоже ждал от меня совета…

Но в период напряженных аспектов, отягощенных к тому же двумя затмениями, даже добрые советы воспринимаются с обидой и недопониманием.

– Мы с Арсением обойдем все рестораны и дискотеки Кавминвод, а Сашу найдем, правда?..

– О каких дискотеках вы говорите, девушка? Сашу найдете там, где прописалась живая музыка, уж это вы, музыкант, должны понимать…

Леся вспыхнула и поспешила ретироваться. Арсений ушел вслед за ней. Я вышел на террасу апартаментов и с высоты 3 этажа помахал им рукой.

Обиделись ребята… Что ж, все верно – транзитная Луна в квадратуре с Венерой. Плюс оппозиция Сатурна к Нептуну. Короче, полный облом и непонимание…

Часть III. Месть Меломана

И я был страшен в этот миг;

Как барс пустынный, зол и дик…

М.Ю. Лермонтов, «Мцыри»

Глава I. Тапер

Окрестности Кавминвод, 5-11 марта 2007 г.

Все в природе исполняет свой уход восхитительно: порой щемящее-трогательно, порой театрально, но всегда достойно. И за миг, как слетит последний лепесток, цветок еще держит осанку, еще кружит головы непоседливым пчелам. А расшитое золотом одеяние осени? Чем не перчатка в лицо первому бледному снегу?

Лишь человек умудряется уйти со сцены бытия бездарно: все играет в свои суетные игры. По своим правилам. И… заигрывается.

Напрасно ритмы Вселенной пытаются встряхнуть будильник его судьбы – завод давно не механический – электронный. И в нем своя, надуманная человеком, программа. А жаль. Так, глухой, приглашенный вдруг обворожительной фортуной на блестящий тур вальса, начинает в азарте ломать гопака, оттаптывая нежной партнерше ноги. Остается бедолаге только вздыхать, глядя в спину капризной фортуне. Не судьба…

Что с того, что человечество ведет счет сотням своих побед, если по большому счету нас ждет разочарование. И несколько энциклопедических томов с именами Прометеев человечества лишь подслащивают горькую истину – конечный-то счет не в нашу пользу. Выхватывая победу в битвах, мы все чаще проигрываем генеральное сражение.

Эти мысли клокотали в нем образами, постепенно слагаясь в динамичные музыкальные фразы. Если получится новая песня, назову ее «Прометей», – подумал он.

Меломан не собирался сдаваться – опускать руки он способен лишь на клавиатуру: как там у Надсона: «…хоть струны сорваны, аккорд еще рыдает».

Но этот гейм он всухую проигрывал року: вместо ожидаемого приюта у однокашника, он, гонимый ополчившимися обстоятельствами, наткнулся на новых жильцов. Его друг с семьей давно переехал. Куда? Неизвестно…

Весь день он мерял километры у подножия Бештау, от души напился воды из старинного «ничейного» колодца, бесцельно блуждал вдоль заросшей брусчатки Старо-Смоленского тракта, впечатанного в вечность гением Лермонтова. И наконец-то вышел к станции «Иноземцево». Напротив – через автотрассу – призывно светились в наступающих сумерках витрины, дым мангалов у придорожных кафешек кружил голову. Есть хотелось ужасно. Но витрина первого же магазина заставила замереть: сквозь стекло клавиатурой ему улыбнулся сверкающий лаком рояль. Какой-то сморчок, потешно ссутулившись, беззвучно перебирал клавиши.

Потрескавшаяся вывеска с лапидарным – «Мебель» – не притупила накатившего воодушевления. Он вошел внутрь, не замечая зевак, бродивших по торговому залу в роли бывалых покупателей: «нет, указанными в ценниках скидками, нас не проведешь…»

– Надо же, табурет – ни рожи-ни кожи – один пластик, а цена – полтыщи рублей, – ввизгнула разозленная старушенция. А когда и сморчок, ворча на дикие цены, с грустью отошел от рояля, оставив крышку открытой, Меломан не раздумывал.

Миг – и его пальцы уже ласкали клавиатуру, извлекая то нежные, то страстные вздохи. Гордый клич Прометея лег на порывистую мелодию.

Новая песня почти готова, – воодушевился Меломан. И практически без паузы рояль яростно задышал бетховенской «Аппассионатой». Несостоявшиеся покупатели замерли. Ауру несколько выровнил пронзительный Шопен. Его Прелюд позволил на время перевести дух. Но когда раздались первые аккорды знаменитого «Революционного Этюда», низкорослый пацан с пришпиленным у груди бейджиком «Менеджер», побежал за подмогой к хозяину.

Заключительный аккорд повис в полной тишине.

Пара чьих-то ленивых хлопков всколыхнула очарованных слушателей. «Аплодисментами» наградил пианиста коренастый мужик с плоским лицом и в линялой рубахе навыпуск. Рядом жучкой жался онемевший клерк. Еще один хлопок, словно жест усталого конферанса, окончательно разбудил невольных слушателей – концерт, дескать, окончен.

Закрывая крышку рояля, Меломан вдруг поймал изучающий взгляд коренастого. Их взгляды на мгновенье скрестились. На лице мужика вдруг мелькнуло удивление. Лицо этого музыканта он только что разглядывал в подсобке – со страницы местной газетенки, на которой он разложил стандартный перекус перед вечерним пересчетом выручки.

А парень-то в розыске. Как фигурант, вроде бы. Но дела это не меняет. Как только этот фрукт-Меломан выйдет, он непременно наберет указанный в публикации номер. «Меломан» – надо же, а кликуха-то говорящая, – подивился мужичок. – С такой не то что к роялю, к свистульке подходить нельзя на пушечный выстрел…

Меломан все это считал взглядом. И уходить передумал. Он вновь поднял крышку и уже расслабленно опустил руки на клавиатуру. Легкая подвижная мелодия рассеяла сгустившуюся было ауру, подняла градус настроения. Публика расслабилась, торговля ожила. А когда легкомысленную мелодию пришпорили азартные ритмы джазовых импровизаций, народ стал сметать все подряд: шкафы-купе, книжные полки, подставки для обуви, табуретки. Недавний сморчок, надо же, распрямился! Расплывшись в улыбке, он в предвкушении потирал руки: ему скоренько оформляли покупку рояля. С доставкой на дом.

В тот вечер, когда довольный хозяин пересчитал выручку, Меломан впервые за прошедшие сутки наелся досыта. Осоловевший от нехитрой еды – картошки с салом и крутыми яйцами, запив все это сладким чаем из пакетика, он примеривался взглядом к топчану, где ему предстояло выспаться. На эту ночь, как он понял, за кров и стол ему можно не беспокоиться. На приют он уже заработал. Об этом говорили сияющие глаза хозяина.

* * *

Наутро коренастый представился Константином и перевел Меломана на другую «точку» – в курортный поселок Тыковка, в 10 км от Железноводска. Без рояля в мебельном ловить нечего. Да и ассортимент требовал значительного пополнения.

– Теперь я закажу сразу два рояля, – весело подмигнул Константин. – А, может, и три…

«Точкой» Костя называл свой универсальный магазин самообслуживания. Из-за полного отсутствия дизайна этот уродец больше походил на ангар. Скудоумие читалось и в вывеске – «Продукты плюс». Удобоваримыми здесь были только цены. На самое насущное, разумеется: хлеб, молочное, крупы… А поначалу народ шел сюда лишь за туалетной бумагой (рупь рулон) и красочными полиэтиленовыми пакетами (забесплатно!). На эту наживку легко покупались и студенты, и пенсионеры, и даже вполне зажиточные люди. В результате в тележку с бумагой бросались пакеты стирального порошка и шампуни, а раз пакеты выдают здесь, не считая – хорошо б и продуктов закупить на недельку. Глядишь, а бесплатные пакеты уже наполнены продуктами по привычной, рыночной цене.

На эту же «точку» Константин приволок из дома старое растрепанное пианино.

– Не боись, – широко улыбнулся он, показывая крепкие зубы. – Настройщик здесь будет через час. Так что будь спок. И – пиликай себе на здоровье.

Сто рублей за полный рабочий день он пообещал выплачивать ежедневно. С утра – авансом.

– На перекус тебе, беглому, выше крыши, – весело скалился Костик, хлопнув его по плечу. – Хавку будешь покупать здесь – отпущу по оптовой.

Нашелся на «точке» и топчан – близнец прежнему. Даже покрывала одинаковые – серые, как в казарме.

Ничего, пока сойдет, – успокаивал себя Меломан. – Обустроюсь – осмотрюсь, видно будет.

Чтобы не дразнить судьбу, пианино поставили за ширмой, у которой маячил охранник Степа. Так что любопытные сюда нос не сунут.

И потекли тягучей патокой дни за днями. Два часа импровизации нон-стоп. Двадцать минут перерыв. Еще пара часов поп-музыки вперемешку с классикой. Вновь короткая пауза. И так до самого вечера. Двенадцатичасовой рабочий день. Без выходных.

Под легкий танцевальный ритм упругие музыкальные фразы непрерывно подстегивали неутоленные желания каждого:

Ку-пи, ку-пи, на-ле-тай!

Ку-пи, ку-пи, об-ла-дай!

Особенно бойко совершался шопинг под импровизации на темы советских песен. А под хачатуряновский «Танец с саблями» народ сметал продукты с особым азартом: глаз покупателя горел, ноги сами по себе пританцовывали, переполненные тележки на предельной скорости легко вписывались в повороты…

На третий день – аккурат в Международный женский праздник – Костик решился пойти ва-банк и выставил просроченную продукцию. Народ легко смел с полок и просроченное. В тот же вечер Костик задумал грандиозный марш-бросок по складам Юга страны: вложить свободные деньги в просроченное. Оптом скупить за копейки, продать за десятки. Рублей, вестимо.

Такую аферу он не смог доверить даже своим верным замам – не выдержат, хоть десяток копеек на единице, а наварят. В опте – это уже сотни тысяч. За долгими ночными расчетами он напрочь забыл о Меломане. Так и уехал в десятидневный вояж, не отдав распоряжения об очередном авансе.

В ведомостях, ясное дело, Меломан не светился. А выпрошенные авансом три сотни растаяли у парня в момент: улетели на белье, нужные мелочи и макароны. Эти дни – на завтрак, обед и ужин – он стоически давился макаронами, предвкушая пятничный аванс.

Пятница принесла оторопь и невероятную усталость. Никто из низового персонала о поездке шефа ничего не знал. А с доверенными лицами Костик его не знакомил. Суббота прошла на автопилоте. В воскресенье, одиннадцатого, он не вышел на службу. Как раз была смена охранника Степы. Он и проведал бедолагу в закутке, понял все с полуслова, принес пару румяных бокастых яблок и целый пакет продуктов. Кипятильником вскипятил в обьемистой кружке воду, растворил три пакетика «капучино» и разлил в две чашки. Этот кофе они долго цедили за общим трепом.

Вернее, байки травил Степан. Меломан больше слушал. Костика никто не поминал. Но лишь выпит был последний глоток кофе, Степан вдруг решился:

– Есть у меня сводный брат – открыл недавно ночной кабак «Заходи!» – В Пятигорске за объездной. Вроде клуба для своих. Зовет к себе. Охранником. Сегодня последнюю смену к двенадцати отчирикаю – и свободен. Мотаем вместе?!

Меломан благодарно кивнул. Душевность Степана подкупала, да и здесь оставаться больше не в жилу. Тут же ударили по рукам и оговорили место и время встречи – у дверей того самого кабака с прикольным названием «Заходи!» – ровно в шесть. Вечера, разумеется.

Днем Меломану предстояло еще дать «прощальную гастроль» в негостеприимном ангаре Костика.

Глава II. Форс с мажором

Семигорск, 12 марта 2007 г., 4 часа утра. Понедельник.

Когда над ним лопнул плафон, он даже не вздрогнул. Наскоро промакнул полотенцем вымытые руки, аккуратно смахнул с плеча крупный осколок и тут же вернулся в спальню. Там, на прикроватной тумбе, сиреневым дисплеем мерцал его новый мобильник, номер которого знали лишь пятеро. Он растянулся на кровати одетым, готовый вскочить по первому же звуковому сигналу.

Из кабинета раздались полифонические рулады популярной песни. Он не шелохнулся: это прозваниваются на старую трубу его влиятельные партнеры. Волнуются, бесы – на ту ли лошадку поставили…. Подождут!!.

Четверть часа спустя нетерпеливо застучали бетховенские «позывные судьбы». Он зарылся в подушку: отреагировал еще один из арсенала его мобил, обозначив заклятых друзей. Хамелеонов и завистников. Жаждут новостей, гиены! Перетопчатся…

Лишь спустя час, когда дремота уже околдовала его, тишину разрезал жалящий зуммер SMS-ки. Он рывком схватил трубу и упился долгожданным: «Победа!».

Лежать он уже не мог, усталость и скованность сняло как рукой. С небольшим интервалом отозвались ликующими SMS-ками еще четверо: «Победа!»

Полная!

безоговорочная!

победа!!!

Запел аллилуйю разноголосый квинтет: еще три мобилы и два домашних телефона. Какофонический экстаз заглушил его тарзаний крик ликования. Что ни говори, оргазм Победы самый восхитительный из оргазмов. Хотя бы потому, что его способны испытать лишь единицы.

Он вдруг живо представил лица своих конкурентов: особенно Синкина с его закулисным кукловодом Кривошеевым. Он не оставил им ни единого шанса! Еще бы! Его победа была выстроена любовно, по кирпичикам. Золотыми оказались кирпичики, зато сейсмостойкими. Ко всякого рода форс-мажорам.

Форс-мажор, – любил повторять он в кампании единомышленников, – это всего лишь недостаток информированности, пугало для дураков и дебилов. Для себя самого он давно, еще с августа всем памятного 1998, усвоил: грамотно срежиссированный форс-мажор – сам по себе золотоносная жила.

Теперь со статусом Хозяина курортного городка он обретал долгожданные козыри и в ближайшем будущем мог сорвать весь Джек-Пот.

Победным парусом под непрерывные фанфары разномастных мобил, вздулась вдруг шелковая портьера. Опьяненный успехом, он не обратил внимания на внезапный сквозняк. Схватив ближайший, вибрирующий от нетерпения, мобильник, он вышел на балкон. Его поздравлял… сам губернатор. Хм, в 5-45! Добрый знак!

Воистину небеса благословляли его! Впервые за много месяцев он окунулся в бездну ночного неба. Свой триумф он решил разделить лишь со звездами. Но… Их блеск уже разъедало новое утро, а луна, несуразный ополовиненный огрызок, суетливо пыталась прикрыть свою ущербность траурной вуалью прореженных туч. Нет, небеса не участвовали в его триумфе, словно пытаясь о чем-то предостеречь… Он не понял – о чем. И не мог видеть, как сзади метнулась быстрая тень…

Звук выстрела потонул в гвалте вновь оживших мобил. Убийца не торопясь отвинтил глушитель и небрежно сбросил ствол – не впервой.

Побледневшее небо уронило вслед две слезинки.

Глава III. Знакомый почерк

Пятигорск, 13 марта 2007 г., вторник

SMS-ка от Мармарова вызвала недоумение:

Срочно! Вторая полоса «На Водах». Прочти. Твои выводы?

Эту новость я знал, когда она стояла еще в наборе. А сегодня ее уже разнесли и все СМИ региона:

Вчера, около пяти утра был застрелен в своей квартире кандидат в мэры Семигорска Нестор Сухов. К тому времени уже стало известно: его кандидатуру поддержало большинство избирателей.

Тем не менее я вынул из стопки свежих газет упомянутый Мармаровым еженедельник. Вот оно что! Большую часть полосы занимало цветное фото места трагедии: легкий тюль поддувался ветерком (видимо, там находился выход к балкону), в объектив попал и фрагмент застеленной богатым шелком кровати (ясное дело, спальня), ну, и, конечно, съеженный меловой контур того, кто еще недавно был Нестором Суховым. Претензиционная надпись под снимком коробила, но внимание привлекала: Выиграв битву, проиграл сражение. И – рядом, в черной рамке, прижизненное его фото с победной улыбкой (сосканировали, ясное дело, с буклета). Оперативно сработали коллеги – ничего не скажешь.

И все же я решил пробежать глазами всю вторую полосу. Пара рекламных модулей, несколько анонсов, солидный блок «крим-инфо» за неделю… Постой-постой… В нижнем углу мелким шрифтом – Постановление горизбиркома: мэром Семигорска утвержден Виктор Синкин. Ниже – таблица с именами первой тройки претендентов в мэры. Номером вторым после погибшего Сухова был обозначен Виктор Синкин, член партии «Сыны Отечества». Еще ниже шел красочный анонс: «Интервью с краевым лидером партии «Сыны Отечества» Вадимом Кривошеевым читайте в следующем выпуске».

Ай-да, Кривошеев, ну и спринтер… Да и Мармаров выдал класс – предсказал Синкину победу день в день: на 13 марта. И я отбил Мармарову ответную SMS-ку: Поздравляю с точным прогнозом.

Мобила отреагировала мгновенно:

– При чем тут поздравления? – раздался удивленный голос Мармарова. – Значит, не прочел, – усмехнулся он в ответ на мое мычание. – Узнаешь почерк Меломана?

– Что?! – проорал я так, что звякнула горсть китайских колокольчиков, подвешенных к настольному бра.

– Рубрика «Крим-инфо», третья по счету информация. Как прочтешь – сразу ко мне. Есть новость и пара идей, – скороговоркой проговорил Мармаров и отключился.

Зато «включился» я. Заметка в 100 строк действительно могла быть «приветом» от Меломана – почти полная аналогия с загадочным происшествием в ДК. Хотя автор заметки таких выводов и не делал:

Никто не мог предположить, что воскресный шопинг в универсаме «Продукты-плюс» закончится необъяснимым буйством покупателей. Сотни обезумевших громили витрины, били мебель, топтали продукты. Попыток грабежа не зафиксировано. Сотрудники ППС, сумевшие задержать четырнадцать хулиганов, не только не смогли выявить зачинщиков, но – и оформить должным образом объяснения задержанных. Все они были в неком ступоре, словно под действием психотропных препаратов (забегая вперед отмечу: эта версия не подтвердилась). Нечто более конкретное сообщила кассир Н-ва:

– Ни с того, ни с сего покупатели вдруг стали что-то мычать, злиться… Один швырнул пакет с крупой, все рассыпалось. Ну и пошло… Они (покупатели, ред.) разом вдруг заорали-заскандировали:

Бей-бей, налетай

Нас за лохов не считай

Да еще в такт – под музыку (у нас тапер за ширмой играет на фо-но). Этот зверский хор до сих пор в ушах стоит…

Когда оперативники попытались расспросить тапера, того и след простыл.

Пикантная новость от капитана Васютина, кажется, проясняет ситуацию:

– Рассыпанные горки крупы и отрубей кое-где кишели молью. Это подтолкнуло нас проверить годность остальных продуктов. Количество просроченных консервов, сыров, мясо-молочных полуфабрикатов превысило все мыслимые и немыслимые пределы. Соответствующее представление сразу же было передано в отделение Роспотребнадзора…

Так, что разъяренных покупателей понять можно. Всякое, конечно, бывает, но наглость народ не прощает.

Ник Правдин

Глава IV. И снова – выборы

– Мне звонил Виктор Иванович, – чуть ли не с порога сообщил Мармаров. – Синкин, новый мэр Семигорска, – добавил он, заметив мою растерянность. – Рассыпался в благодарностях.

– Еще бы!

– Я понял, как нам этим воспользоваться…

– Нам?!

– И ваша лепта, Арсений, весома, – кивнул Мармаров. – Если бы не ваша просьба – «помочь мужику», я не стал бы размениваться. Так что долго ходить в должниках ему не придется! – пригвоздил он взглядом мое удивление.

Что-то новенькое… – с любопытством сканировал я мысли титулованного собеседника. Мармаров открывался мне с иной стороны.

– Первое! – невозмутимо отчеканил Мармаров. – Синкин приложит определенные усилия, чтобы имя Меломана больше не трепали… Кстати, как его имя? Запамятовал.

– Александр. Александр Вальс.

– Ну да. И в фигурантах ходить Сашке нечего. Пусть новоявленный мэр подстегнет следствие, иначе… – замялся Мармаров, пытаясь подобрать верное слово.

– Иначе Меломан наломает еще дров, – понял я Мармарова, кивнув в сторону еженедельника, где сообщалось о погроме универсама. – Не сладко в бегах-то…

– Вашему мэру подобная благотворительность будет на руку, – согласно закивал Мармаров. – Следует сообщить ему о меценате из Мюнхена, о его фонде в помощь молодым талантам России, о том, что такими талантами не бросаются. А гений-то родом из Семигорска… Слава о добрых делах нового мэра тэ-тэ-тэ… Ну, вы лучше меня распишете, yes? – с улыбкой оборвал себя Мармаров.

– Off course, – дурашливо рявкнул я и поднял руку, салютуя мэтру.

– Второе, – избавившись от шелухи междометий, он вновь вошел в жесткий каркас ритма. – Я прерываю отпуск. Уже поменял билеты. На 22-е.

Хорошо, что подо мной оказался стул. Но подпорки для челюсти не оказалось. Я смотрел на него, раскрыв рот, а язык примерз к нижним зубам.

– Дела, – отмахнулся он. – Надо возвращаться в Москву.

– Что-то личное? – пробормотал я, чтобы не молчать.

Он помотал головой.

– Скоро выборы, – доверительно добавил Мармаров. – Требуется моя консультация.

– Допустим, не скоро, – уже пришел в себя я. – До декабря целых восемь месяцев…

– И это говоришь ты, политтехнолог со стажем, – улыбнулся Мармаров. – С беспристрастностью кое у кого проблемы…

– И какая же партия вас ангажировала? – постарался я не остаться в долгу.

– Почему обязательно «партия»? – заинтриговано протянул Мармаров.

– Неужто сам…

– Расслабься, парень. Давай без имен. Я их не называл. И называть не собираюсь. Короче, надо возвращаться. Увы…

– Что ж, – с грустью пожал я плечами. – Работа есть работа….

– Ну, Сеня, ну, провокатор… Ладно, открою тебе душу. На пороге время редких констеляций небесных тел. Одно лишь транзитное соединение Юпитера с Плутоном чего стоит. И Восходящий Узел на целых полтора года поселится в Водолее. Контеляция обещает: это скажется во имя и во благо России. В такое время интересно и жить, и работать. Мне пора, ничего не поделаешь, – улыбнулся Мармаров.

– А как же наши местные выборы?.. – Решил я вернуть магистра в день сегодняшний.

– А то вы сами не видите, – вдруг с юморным одесским акцентом произнес Мармаров и ткнул пальцем в цветное фото с места убийства несостоявшегося мэра. И все это объяснимо, – со вздохом заключил он. – Мартовские иды, отягощенные двумя затмениями – наихудшее время для выбора. Любого – политического, личного… Что во времена Цезаря, что в наши суетные дни. Время тотально проигравших. Когда Восходящий Узел проходит через знак Рыб – время искать убежище, а не рваться в бой. Даже тот, кто выхватил в это время пальму первенства, должен выдержать в течение года экзамен. И не один… Лишь имеющий тайные знания, либо иные тайные, заповедные рычаги и выплывет.

– Это вы о Синкине?..

– Скорее, о Кривошееве… И о тех, кто в марте 2006 и 2007 годов взвалил на себя ту или иную ответственность. Выборы, как и Пасха, не должны устанавливаться в раз и навсегда определенный день.

– ?!

– Я бы нынешние весенние региональные выборы, – он вновь кивнул в сторону газеты с сообщением об убийстве Сухова, – провел бы в апреле.

– И Сухов бы ожил? – усмехнулся я.

Тот, кто «заказал» Сухова, нашел бы другой выход. Либо – сам Сухов разобрался бы с раздраем проблем; возможно, избрал бы иной вектор развития. Вариантов с оптимальным исходом много, когда находишь верную точку отсчета…

Глава V. «Заходи!»

Смотрины в кабинете у Степиного брата – Лехи проходили в узком кругу: сам Леха с подругой Асей, шеф-повар Гиви да Степка. Пока Леха мазнул скептическим взглядом по слегка изможденному лицу гостя, Аська мгновенно успела оценить и его ладную фигуру, и длинные чуткие пальцы и изысканной формы чувственные губы. Да, лет через пять заматереет пацан, раздастся в плечах – классным мужиком станет, – вздохнула про себя Аська, невольно сравнивая его с коренастым коротконогим Лехой. А лысый Гиви меж тем незаметно усмехался в свои роскошные усы, читая как открытую книгу Аськины мысли. Степке же ничего не оставалось, – как «держать кулаки» за своего новообретенного друга.

Здесь же находился компактный кабинетный рояль. Вопросительно кивнув в сторону рояля, Меломан получил от хозяина «добро». Вот теперь Степка расслабился: хоть Леха и сам сечет в музыке и даже классно рвет душу аккордами, но до Меломана ему далеко. Сейчас это он и сам увидит, – Степка не заметил, как улыбка тронула его губы.

Джазовые импровизации разбавляли поочередно поппури из хитов последнего десятилетия. Но когда Меломан легко подобрал заказанную ему «Мурку», «Облака», а также позднего Высоцкого и раннего Галича, Леха дернул вверх большой палец.

– Наш человек! – провозгласил наблюдательный Гиви и дал кому-то энергичную отмашку:

– Заноси!

В мгновение ока на длинный приставной стол услужливые официантки накинули вышитую розовым белоснежную скатерть, поставили столовые приборы.

И полилась изысканная импровизация тонких яств и богатых напитков. Теперь наступил черед изумляться и Меломану. В белом вине плескались раковые шейки, на серебряном блюде томились обжигающие ломтики шашлыка из осетрины, неземное блаженство обещали лепестки говяжьего языка и ярко розовой семги. С явным кавказским акцентом затянули застольную шоколадные бусины лобио и спеленутая виноградными листьями ароматная долма с белоснежной подливой из мацони, засверкали рубинами щедро рассыпанные на поджаристом говяжьем фарше зерна граната.

Дирижером этого пиршества был единогласно провозглашен все еще усмехающийся в усы Гиви. Упругие душевные тосты тамады держали ритм, струящиеся ароматы все подносимых блюд кружили головы, изысканные вина из прасковейских виноградников склоняли к вдохновенной импровизации. Симфония застолья еще жарче задышала энергетикой желанья.

Спустя два часа пир завершился сладкоголосой кодой: был подан изумительный десерт. Но, как показало время, смотрины еще не закончились.

Леха вдруг доверительно зашептал в ухо Меломану:

– Степан толковал, что ты продвинутый маг?

Нечаянная оторопь отразилась на лице Меломана. Но он лишь слегка пожал плечами.

– Ну-ну, – как бы поотстал Леха и вроде сменил тему:

– Эх, знать бы как завтра скачки пройдут. Я поставил 10 тысяч на свою вороную. Может, переиграть? – выстрелил вопросом Леха и трезвыми глазами впился в его лицо. Это был явно провокационный вопрос.

– Не уверен – не обгоняй, – бросил Меломан, подходя к роялю.

Вначале руки беззвучно легли на клавиатуру и будто прислушались. И – пошло-поехало. В веселой беззаботной мелодии Леха узнал родимую ауру пред заездом – лишь где-то в басах упрямо пульсировал обнаженный нерв. Леха явно прочувствовал свою вороную – красавица летела изо всех сил и… Победный гонг провозгласил ее первой…

Скидывая упорное наваждение, Леха помотал головой.

– А если, – забормотал он, – я поставлю на нее все свои деньги?..

На него во все глаза смотрела Аська, а Гиви поочередно переводил ошарашенный взгляд с одного на другого. Бесполезно – он так ничего и не понял.

Зато днем позже Леха вернулся со скачек по-страшному возбужденный. Его сон-наваждение исполнился один к одному. В тот же восхитительно-шальной вечер Леха взял Меломана под свое крыло. Вчерне родилась и новая развлекательная программа под кодовым названием: «Сыграй мою судьбу…». Меломана все устраивало: отдыхать в клубе будут только ночью и только свои.

Глава VI. В резонанс!

Шанс сам плыл в руки. В тот день он вновь раскрыл старинную книгу в ажурном серебряном окладе – нечаянную спутницу его невольных скитаний. Иллюстрации графика от бога – Гюстава Доре – дышали героикой небес, рассказывая о нашем, о земном.

Два плоских цвета – черный, белый.

А сонм оттенков уже вдыхает жизнь в объемную графику: задышало вдруг жаром роскошное палестинское небо, заструился ласковый ветер, заклубились фантастическими грезами облака…

За почерневшим от времени окладом вдруг сдвинулась темная пластина.

Сломал?! – расстроился он. И осторожно потряс тяжеленной книгой – сквозь тончайшую щель выпал… мини-диск. Обычный, копеечный и, как оказалось чуть позже, – убийственный. Просмотр занял меньше минуты – бомба на Кривошеева, компромат! Страшное откровение дохнуло ему в лицо. Отдельные части мозаики наконец-то сошлись. Уничижительная компра на Кривошеева. В его дорожной сумке. В книге убитого букиниста – ближайшего соседа расстрелянных Павла и Ольги…

Догадка вынырнула поплавком из глубин подсознания: вот он – мотив! Вот он – истинный фигурант зверских убийств: Кривошеев!

И вдруг отпрянул от очевидного – или заказчик?!!!

Пока разум открещивался от невероятности «совпадений», он откинул крышку рояля. А руки, коснувшись клавиш, сами прочли всю историю целиком: вот он – узкий коридор, распахнутая дверь, окно в бирюзовый мир счастья… Мятежные аккорды вдруг разбили тактику метра, буревестником прокричали кварты, ажурная прежде мелодия трещала в лоскуты… Тема счастья захлебывалась. Все зашлось в аритмии страха: треск, звон, ужас… На месте окна – лютый оскал кривого зеркала. Отморозки, ублюдки, шестерки… Исполнители. Старика убивали долго. Уже сцапаны все накопления, уже растоптана уникальная библиотека… Все напрасно. Они тушили сигареты о его зажмуренные в ужасе веки: где диск? Диск! Ди-и-и-ск…

Миг – и сердце остановило муки старика. Он ушел в никуда как обиженный школьник, которому не объяснили правила игры. Следом настал черед Ольги и Павла…

Убийственные эффекты крайних регистров он оборвал на полувопле. И – выбежал прочь. В этот момент он ненавидел рояль, его чуть не вывернуло от глумящихся звуков. Он бежал прочь от податливых клавиш, от своего яснослышания, от самого себя.

* * *

Одетые в лазурь небеса еще пировали, но запад уже восстал: под багряными знаменами заката сгустились сумерки и тут же пошли в наступление. Палитра битвы окрасила небо в цвета пульсирующей крови. Лишь почтенный Эльбрус взирал на все безмятежным арбитром.

А здесь, на юго-восточном склоне Машука, у алтаря самого Эола, со всех четырех концов света дул отважный восточный ветер. Он играл на стороне солнца. Но сейчас он рвал струны знаменитой Эоловой Арфы, вдохновляя на победу своего крестника. Меломана. К нему на подмогу спешил старик гром с зажигательной красавицей молнией. Напару они гнали с Предгорья свежую дождевую тучу.

Терпение… Терпение, – тихо зашелестели травы.

Он в бессилье рвал губы, сдерживая яростный крик.

Всего неделя… – урезонивала пышная ель . – Твой враг почтит присутствием инаугурацию нового мэра. И – отыграешься…

От бесплодного ожидания его выворачивало как наркомана от ломки. Он катался в траве, пробуя на вкус незнакомое слово «месть»

А сумерки все мерно чавкали минутами и вдруг прослезились робкими каплями дождя.

Не-де-ля.

168 часов.

10080 минут.

И – необъятный рой жалящих мгновений.

– Сейчас или никогда, – решительно вскочил он, а рука бережно оправила карман, где таилась гибель его врага – диск.

или никогда,  – унес ветер его отчаянье.

– Уже сегодня, – облизал он высохшие губы, глядя как эскадрон тьмы поглотил всю полусферу без остатка.

Истерически вдруг взвизгнула молния, зловеще захохотал гром, всполошились суетливые зарницы. Он стоял, запрокинув голову. В его глазах звезды прочли решимость. Звонкая оплеуха ветра свалила его с ног. Диск упал в траву.

И при чем тут какой-то диск?…

Ветер рассмеялся порцией камнепада.

Сочувственно расплакался дождь: подожди… Неделю…

– А, действительно, причем диск? – озарило его. Но крошечную пластину все же бережно спрятал в карман.

Отомстить он способен и сам, – понял он. – Без помощи диска. Только ему одному доступным образом…

Порывистый вечерний ветер, по-братски облапав, расцеловал.

– Я поня-а-а-л тебя, крестный! – крикнул он и – прошептал на выдохе, – это будет фирменная месть Меломана.

Старик-гром усмехнулся, расплескалась бриллиантовыми искорками лужа с упавшей луной. Иерихонской канонадой затрубил победно ветер.

… На следующий день он без сожалений опустил диск в мусорку.

А дальше все пошло как по маслу. Меломан попал в резонанс удаче.

Глава VII. «Табуретка»

В детстве Жору дразнили Табуреткой. Из-за неповоротливости. В юности – Карликом Носом. Даже на пятом курсе журфака ростом он походил на семиклассника, а его угреватый кряжистый нос, казалось, гирей оттягивал его шишкастую голову вниз. Может оттого, что вид у него был всегда понурый?

Так или иначе, никто (и в первую очередь он сам) не возлагал надежд на некое превращение гадкого утенка в прекрасного лебедя. Не ре-аль-но! С таким носом? Да с таким ростом? Смешно.

Никакой Андерсен не способен был придумать для этого печального уродца сказку с хорошим концом. Жизнь – придумала. Внесло свои коррективы и Время.

Нет, ростом он так и не вышел. И его юношеские порывы сделать пластическую операцию разбились о борт обстоятельств. И даже Карликом Носом его кликать не перестали. Правда, теперь его кличут так за глаза. Но Жора, 47-летний журналист с почти ветеранским стажем, переменился кардинально.

В первую очередь иным стал взгляд: из понурого превратился в жесткий и цепкий. А это уже видимая часть характера. Так, глина под воздействием испепеляющего солнца превращается в камень. Даже его знаменитый в округе нос стал задираться хрящевидным хоботком вверх. Как у боевого слона, готовящегося раструбить на весь мир чей-то самый страшный секрет. Порой его боялись, чаще – старались заручиться расположением. А еще чаще – терпеть не могли. Но – никогда не игнорировали.

И причина тому его невероятный нюх. И хотя публичные журналистские расследования давно уже его не интересовали, он высоко держал планку признанного мастера пиара и тонкого знатока антипиара. Это помогало ему оставаться ведущим специалистом в известном на Юге рекламном агентстве «Атас!». Молодые коллеги не решались наступать ему на пятки. А если, кто и порывался дышать ему в спину, он поворачивал к нему свое жесткое лицо носорога. Это, зачастую, оказывалось достаточным.

В этот мартовский день ему не везло: потенциальные рекламодатели никак не доились. Туго шел разговор и на перспективу. Карлик Нос вновь решил переключиться на личное задание Гамлета (так, по-свойски, называл он шефа).

Неделю назад шеф сумел удивить даже его – устроил собрание коллектива. Да что там собрание – Гамлет, видимо, решил объявить всеобщую мобилизацию, пригласив в свой кабинет не только спецов, но и корректоров, верстальщиков и даже уборщицу с охранниками.

Не иначе, как жахнулось Агентство, – пришло в голову многим. Но повода для подобных умозаключений не было: и зарплата и премии выплачивались регулярно. Да и сам Гамлет давно уже не ломал руки в риторическом вопросе шекспировского тезки. Так что Карлик Нос не мандражировал: его нос чуял лишь некую аппетитную новость. Как всегда, чутье его не подвело.

Речь шефа оказалась лапидарнее телеграммы: «Найти Меломана! Премия за точный адрес беглеца – $ 3000.». И Гамлет бросил на стол увесистую пачку «Семигорской правды» – обложкой вниз. С последней полосы на всех наивно взирало совсем юное лицо беглеца. Каждый сотрудник Агентства – вплоть до уборщицы – поспешил забрать с собой свежий выпуск «Семигорки».

Пока суетливая молодежь бросилась в азарте прочесывать стокилометровый регион Кавминвод, Карлик Нос остаток дня корпел над планом. Еще час он уделил звонкам нужным людям, среди которых были и его собственные информаторы, проверенные временем и делом. Так что, сеть была им заброшена довольно густая и до конца недели он выбросил Меломана из головы, предпочитая заниматься любимым делом – ковать с рекламы живую копейку. Информаторы отчитались на 3-ий день. Как он и ожидал, невод оказался пустой. Но работа была проведена огромная: особенно постарались участковые: менты и медсестры – основной арсенал его информированности. Жилой сектор Кавминвод Карлик Нос со спокойной душой вычеркнул. Отрицательный результат – тоже результат. Не менее мощная армада информаторов тусовалась и в студенческой среде. Но и те вернулись без улова, успев прочесать закоулки общаг, подсобки различных развлекательных центров, кафешек и кабаков – там, где Меломан мог легко заработать на хлеб тапером. Оставшиеся закрытые ночные клубы – ведомственные и элитные – он решил обойти лично.

Его поразительный нюх не подвел – Меломана он нашел в первом же ночном кабаке с прикольным названием «Заходи!». Он и зашел. С черного хода, разумеется. И никакая «закрытость» заведения с крутой охраной и фейс-контролем для него – журналюги с 20-летним опытом – преградой не стала. Бедолагу Меломана он обнаружил в кухонном отсеке, видимо, в комнатке для персонала. Он с аппетитом что-то жевал и не боялся быть узнанным. С комфортом устроился, паршивец.

Выйти Карлик Нос решил через главный вход. С невозмутимым видом пересекая ресторанную залу, он машинально отметил, что мест свободных практически нет.

В мыслях Карлик Нос уже стал прикидывать, на что потратит обещанные премиальные. Короткие ножки радостно понесли его к выходу. Как вдруг нюх взбунтовался. Он едва повел носом, а ноздри уже весело захлопали в предвкушении, как паруса, почуявшие свежий попутный ветер. Карлик Нос чутью подчинился и тут же вырулил к маленькому, приставному к внутренней колонне, столику.

Не успел он заказать для начала пива, как на сцену выскочил, похожий на жигало, конферанс и объявил жующей публике:

– А теперь – фишка нового курортного сезона – му-зы-кальный аттракцион: « Сыграй мою судьбу!»

Тут этот несостоявшийся клоун, развязно улыбаясь, захлопал в ладоши. – Только у нас! Лишь – для избранников фортуны, – еще громче прокричал он и, подпрыгнув кузнечиком, выпорхнул прочь.

К удивлению Карлика Носа, публика завелась аплодисментами, многие отложили столовые приборы, и поспешно промокали рот и руки салфеткой.

За алый рояль сел Меломан, но уже в белом смокинге и алой бархатной полумаске.

Новоявленный мистер Икс! – мелькнула раздраженная мысль. – Умора!

Но тут погас свет и все потонуло в бешеном вихре слепящих бликов. Карлик Нос поморщился. Первые аккорды зажгли в дальнем углу гигантский сноп бенгальских огней, но водопад блестящих пассажей притушил огненную мишуру. В мерцающих сумерках воспряли басы, их настороженное тремоло яростно заштриховало все вокруг. Ударившая по нервам тишина погрузила всех в безлунную ночь. И тут, словно по мановению волшебной палочки, в перекрестье радужных лучей воспарил алый рояль.

Водоворот дьявольских звуков исказил реальность. Его бросило в иное измерение. Вместо Карлика Носа здесь очутился семилетний Жорка, но он не жался под градом привычных насмешек, пряча свой длинный нос в приподнятом до уха плече. Ему отчего-то было весело. Захотелось вдруг вырасти и боднуть в приветливом кличе небо. Разорвать в клочья грязные тучи и умыться благодатным дождем. Он запел. Или это ликовала его душа?..

Вынырнувшая длань тишины швырнула его обратно за приставной столик ночного клуба, погрузив в ошеломление. Вспышка света зафиксировала завороженные лица. Все испортил материализовавшийся конферанс.

– А теперь – белый танец! – Вновь с ярмарочными интонациями заверещал конферанс и перешел вдруг на нарочито зловещий шепот:

Час коррекции судьбы про-дол-жа-ется…

Карлик Нос вздрогнул.

Практически без паузы конферанс вдруг выбросил вверх указательный палец и зачастил:

– Только сегодня, нежданно, вдруг

В истинном свете предстанет ваш… кхм… друг.

– И зачем нам рентген? – Развязно добавил он. – Если на помощь уже спешит замечательная песня! – И он по-скоморошьи дернул руку в закулисье, откуда уже спешил к роялю певец – высокий статный господин, но уже в черной полумаске.

Уголок рта журналиста ернически дернулся:

– Ба! Новость для первой полосы – Алим Абалмасов собственной персоной. В ночном кабаке!..

Но уже первые арпеджио лучезарной мелодии растворили его профессиональный понт без остатка. Он узнал песню о Кисловодске. Под сочный баритон Абалмасова закачалась в танце всего одна пара.

Боятся «рентгена»? – левую щеку разрезала едкая ухмылка.

Словно подслушав его мысли, световое пятно софита деликатно сползло с подиума, оставив танцующих в желанной полутьме. Подействовало! Из зала украдкой потянулись к затемненному центру еще три пары.

Самые смелые? – отчего-то вздохнул Карлик Нос. И тут же несогласно качнул головой. – Самые влюбленные… Он еще раз вздохнул и залпом допил пиво. Пора и честь знать, – решил он, нащупывая в карманах зажигалку. Но слова второго куплета пригвоздили его к месту. Сердце пропустило удар. Он вспомнил. Ее. И – тот самый миг, – о котором пел Абалмасов:

А монетка давно

Опустилась на дно,

Приглашая нас

Еще раз…

Еще раз! – озарило вдруг журналиста. И вот он уже у Зеркального Пруда, одной из замечательных визиток солнечного Кисловодска. Легкая рябь зримо отдает золотом. Где-то там, на дне, и ее монетка. На счастье. А где оно, счастье?..

Где ты?! – крикнул он, озираясь. Ни души. Лишь ветер шепчет ивам: верни, верни… И сердобольные ивы согласно кивают. Подсказывают?…

Яркий свет, преломленный зеркальными шарами, расплескался мириадами искр. Зал вспыхнул улыбками, громыхнул радостными хлопками. Эйфория затопила душу. Ему вновь захотелось запеть. Во весь голос.

Вновь наваждение? Коррекция судьбы? – как объявлял конферанс. Но отчего?! Замечательные слова? Заурядные, – качнул он головой. Зацепила легенда? Статичнее не бывает. Вот голос? Да. Музыка?.. Да. Да. Да.

Он ел глазами удивительно талантливого паренька. С жестким ежиком волос и в алой полумаске – несуразнее не бывает. Но он им восхищался, он – преклонялся. Но… не завидовал.

Меж тем танцующие пары подходили к своим столикам. Таких пар оказалось не три, как ему показалось поначалу, а семь. Их лица сияли. И это не была игра света…

Час коррекции судьбы окончен, – непривычно задумчивым голосом объявил конферанс. – А теперь! – он словно только проснулся и оглядывал зал, до неприличия затягивая паузу. – А теперь, – уже знакомым голосом объявил он, – три! только три счастливчика смогут заглянуть судьбе в глаза. – И он встряхнул распростертую руку в сторону зала.

Глава VIII. Сыграй мою судьбу

Из-за соседнего столика поднялся парень не старше самого Меломана.

– Сыграй мою судьбу на это лето. – Развязная ухмылка не сочеталась с просительным тоном. Парень явно жил не в ладу с собой…

Меломан устроился на вертящемся стульчике как-то боком, правая рука вывела зажато какую-то нехитрую мелодию вроде чижика-пыжика.

Как в первом классе, ей-богу, – поразился Карлик Нос – И с еще большим удивлением стал есть глазами скрючившуюся у рояля фигуру.

Меломан как-то неохотно с оттяжкой добавил несколько легких пассажей левой. Правая тут же выровнялась и… запела.

Стремительными гаммами заструились басы: «чижик» на глазах превращался в орла. Меломан уже слился с роялем, он исполнял что-то порывистое, смелое.

– «Праздничный Кисловодск!» – узнал он блестящую фортепианную миниатюру Карины Тальвердиевой.

А ритм все ускорялся. Мелодия парила уже где-то в заоблачных высях. Вдруг левая рука резко сорвала победный аккорд. Ей зааплодировала бравурной тушью правая.

– Ур-рр-ра-а! – разорвал барабанные перепонки фальцет. – Я поступил!.. Ура-а!

Все обернулись на кричавшего парня. Он вскочил в радостном возбуждении, неловко опрокинул стул и выбежал из зала. Следом заторопилась солидная супружеская пара.

Его родители, – догадался Карлик Нос.

Подошел невозмутимый администратор и поставил стул как следует. Тут же материализовалась и официантка с подносом и стала спешно метать на поднос почти нетронутые блюда.

Карлик Нос решил досидеть до конца. Он чувствовал: это — непостижимо. И самым адекватным определением этого – было слово «чудо». Мозг не успевал сканировать очевидное. Он постигал непостижимое сердцем.

Из-за длинного стола, за которым уместилось не менее двух дюжин гостей, выпорхнуло очаровательное создание – эдакий близнец Надежды Водяновой:

– А судьбу нашего завода – сыграть слабо?!

Оригинально! – усмехнулся было Карлик Нос, но ноздри уже затрепетали, ощущая дуновение сенсации: подобным вопросом в подобном месте задаются лишь на перепутье.

А злые арпеджио, тем временем, взволновали бескрайнее море. Упругие пассажи сходу нырнули в порывистую увертюру к фильму «Дети капитана Гранта». И зримо закачался на волнах одинокий кораблик. Вот в ярости вскинулся ветер и стал рвать паруса в клочья. В унисон заревели волны и стеной пошли на отважный кораблик…

Многие закрыли лицо руками… И вдруг…

Луч солнца скальпелем вспорол слоистые тучи. И вмиг стушевался ветер; отхлынули резвые волны… Все ярче разливалась уже иная мелодия – оплодотворенная победным мажором. Триумфальными квартами зазвучали позывные известного припева к песенке Исаака Дунаевского о веселом ветре.

– Спасены!! – взвизгнула девчонка и обнялась на радостях с соседкой – дородной дамой бальзаковского возраста. Кто-то зааплодировал, а некоторые выплеснули на радостях – под ту же мелодию– то, что было у них на сердце:

А нас ведет, а нас ведет

Энерго-ме-е-ра!

Энергоме-е-ра. Энергомера!..

– Оч-чень интересно! – тут же сделал стойку журналюга.

А память услужливо отрапортовала:

Концерн «Энергомера». Успешно интегрирован в мировую экономику: весь производимый объем материалов электронной техники экспортируется более чем в 40 стран Западной Европы, Северной Америки и Юго-Восточной Азии. Более тысячи компаний мира входят в клиентскую базу концерна.

Раззадоренный сенсацией азарт, будто одержимый, вскрывал из памяти файлы с нужной информацией.

Концерн – крупнейшая производственная площадка Европы по выращиванию синтетического сапфира. Тридцать тонн в год! Компания входит в тройку ведущих мировых производителей…

И что это нам дает? – судорожно втянул воздух журналюга. – А ни-че-го. – Его знаменитый нюх что-то не заводился.

Искомая информация лежала перед ним в блюдечке, мерцая загадочным сапфировым светом. Но ключик к сенсации не находился. И причем тут судьба местного завода?…

Но тут конферанс объявил белый танец. И врубил музыкальный центр. Меломан, видимо, смылся на «перекур». Карлик Нос лишь вздохнул, глядя как блондинистая красавица с того длинного столика пригласила какого-то высоченного господина. Будь он повыше, не ломал бы сейчас голову над ребусом, а просто закружил бы в танце эту девицу и узнал бы все из первых уст…

– Ну, и где бы тогда был я, твой знаменитый нюх?! – обиженно затрепетали ноздри. А кончик носа вдруг знаково зачесался.

О! – вспомнил он, – «Энергомера» – еще тот меценат! Веер долгосрочных благотворительных программ, внушительный сноп адресной помощи…

Снова, не то. – Он метнул взгляд в сторону той счастливой компании. – Радуются так, будто не «рыбу» на халяву получили, а волшебную «удочку» – о судьбе какого-то завода лбы топорщат. Подойти и спросить? – решился было он.

Но вдруг его чуткие локаторы поймали случайно оброненное: Пятигорсксельмаш… И все встало на свои места…

Как это он запамятовал о лидере отрасли времен развитого социализма, гордом ровеснике НЭПа… Это ж сколько ему годков-то? Лет 80–90? Даже больше! Но юбилейные фанфары не сотрясали воздух последнее десятилетие. Укатали сивку девяностые, укатали…

Стало быть, Пятигорсксельмаш обретет с «Энергомерой» второе дыхание… Еще бы! От инъекции такого гиганта не только дыхание, – новую жизнь начать нетрудно.

Теперь, парень, не зевать! Завтра же скину в «Энергомеру» проект договора на размещение серии имиджевых публикаций о Пятигорсксельмаше… А какие там инкубаторы для птицефабрик ваяли! Класс! Даже в Африку поставляли… Дрожите теперь, ножки Буша – своих цыплят настрогаем. На всю планету! С «Энергомерой» – то.

…Тем временем, у дальней кабинки возник легкий переполох. Едва слышные перепирательства перебил чей-то могучий бас. К Меломану спешил слегка подвыпивший седовласый господин в безупречном жемчужно-сером костюме. Театрально облокотившись на алый рояль, он вальяжно произнес:

– Сыграй-ка мою судьбу, парень!

Едва слышно задрожал воздух, через край расплескалась тревога, танковыми гусеницами прокатилась по сердцам мелодия известной песни военных лет…

– Ты чего, пацан?! – седой побледнел и в ужасе замахал руками. – Меня на свете еще не было. При чем тут война? А?! – возвысил он голос.

Меломан на полуфразе сорвал руки и пожал плечами. Лицо его сделалось непроницаемым. Наконец, он очнулся и чутко коснулся клавиш, не погружаясь в них, не извлекая ни единого звука. Словно слепец, который тщетно пытается понять начертанное.

Вдруг правая его рука вспорхнула – раздался оглушительный визг тормозов: это кошмарное глиссандо разрезало всю клавиатуру.

Рука безжизненно упала на колени.

Глава IX. Гамлет

Если б он не забыл четки дома, то не потратил бы бездарно три часа на этого упертого гения – Меломана. А что бы он сделал? Сразу побежал бы домой. Или в Интернет-кафе, чтобы просмотреть диск.

От радостного возбуждения он вновь запамятовал, куда же положил четки. Без них как без рук.

Нашел их под скамеечкой для ног. Надо же, выронил и не заметил. Он схватил четки и, почувствовав их благотворное влияние, вскочил на скамеечку и взобрался ногами в кресло. Поза лотоса в самый раз. Теперь разложим этот сумасшедший день по полочкам, – наконец-то сумел сосредоточиться Гамлет. А четки меж тем с достоинством стали отщелкивать секунды. Пульс его выровнялся, дыхание восстановилось.

…Когда Жорик, его умница зам. с прикольной кличкой Карлик Нос, назвал адрес, где скрывается Меломан, он на радостях бросился к нему. Но нога, не нащупав скамеечку, подвернулась и он едва не выпал из кресла. Удержали подлокотники.

Он нажал на кнопку селектора и вызвал главбуха:

– Срочно в банк. Три тысячи – в пересчете на рубли. Живо!

Он любил Жорика и за ум, и за смекалку, и даже за рост. Всегда приятно иметь в подчинении толкового парня, который еще и ниже тебя ростом. На всем белом свете такими параметрами обладал лишь Карлик Нос.

Не теряя времени, он поехал в сторону Новопятигорска. Там, в двух километрах от трассы, и располагался ночной загородный клуб «Заходи!». Впопыхах он и оставил четки в кабинете. Видимо, тогда они и соскользнули с его любимого кресла под скамейку.

Ресторан начинал работать с восьми вечера. И он стал мерить ближайшую окрестность кругами. После десятого круга, он уже мысленно истратил заветные комиссионные от потенциального гранта местному гению. Все 10 %. С 4-х миллионов-то евро. Это будет… Ладно, проехали… Четки вновь не подвели – восстановили дыхание и он вернулся к воспоминаниям. Короче! В парне, который выбрасывал пластиковый пакет с мусором, он узнал Меломана. Не узнать его было сложно. Тот же солдатский ежик волос, тот же наивно-задумчивый взгляд. Что ж этот дурень там делает? Вслед за мешком он быстро кидает в контейнер что-то маленькое, плоское. И – оглядывается. Причем, не уходит, а долго еще стоит, как бы раздумывая. Я и без четок догадался взглянуть, когда Меломан скрылся за дверью. Оказалось – обычный мини-диск. Я положил его в карман. Если б этот дундук так явно не страдал от нерешительности – выбрасывать или нет, я ни за что не обратил бы внимания. И не обрел бы такого богатства…

Но все по порядку, – послушно кивнул он четкам, пытаясь разъять события этого удивительного вечера по ранжиру: удачные – в одну сторону, неудачные – в другую. Горку «неудачных» – рассыпала в прах одна Невероятно Большая Удача…

Четки дернулись в его руках и он вновь перевел дыхание.

Ну хорошо, по порядку, так по порядку, – кивнул он беспристрастным четкам.

Терпения мне не занимать и ровно в 2000 меня провели в каморку Меломана. Я представился знакомым Димочки Пана. И он среагировал. Ему даже удалось поймать мой взгляд. И хотя до вечернего представления оставалась уйма времени – около часа, я отчего-то растерялся. Настолько, что и не сообразил – о чем ему можно выложить сразу, а о чем следует промолчать. Еще и четки забыл. Вместо четок я стал в такт выщелкивать вопросы:

– Что ты бы сделал, если б получил миллион?

– Если вы станете утверждать, что это компенсация от Димона за украденное «Созвездие…», я не поверю ни одному вашему слову.

– Я тоже, – отмахнулся я от упоминания бывшего его друга и зашел с другой стороны. – А если два миллиона?

Он сделал попытку встать.

Я усадил его вновь и, удерживая за руки, выплюнул мучавший меня почти месяц вопрос:

– А если четыре миллиона?!

– Вы сумасшедший? – уставился он во все глаза.

Я лишь усмехнулся. Оставаться снисходительным было не сложно: меня лелеяли сладкие мысли – даже если он отвалит всего 5 % за имя и адрес мюнхенского мецената Юрия, то это будет целое море жизни: полгода неги и наслаждений, или целый год достатка и покоя, или три года безоблачной жизни… А если он пообещает мне 10 %…

Наконец, экивоками я отцедил ему достаточную порцию новостей. С минуту он рассматривал меня как будто только что увидел, а потом… рассмеялся:

– На что бомжу в розыске – миллион? В банк их положить – паспорта нет, за три моря не уедешь – по той же причине. Дом – и тот оформления требует. Свободу купить тоже сложно, если… с продавцом не знаком.

Честно скажу – я обомлел, даже за мочку себя щипнул, но ни одного его довода не оспорил. И это я, спец по втюхиванию рекламы и раскрутке товаров и услуг. Зато мочка правого уха стала фиолетовой. Смешно выглядел, знаю. Но еще нелепей раздался мой всхлип:

– Кинул ты меня… Кину-у-л… У кого мне совета просить? Кто скажет?

Меломан, добрая душа, пожалел – на выступление свое пригласил:

– Пойдем, Гамлет Юрикович, у судьбы спросим.

Я сдуру и спросил. Никто в зале не засмеялся. Я и успокоился. Сижу, кофе пью. Тихо-тихо послышался звон, то ли колокол бьет, то ли монеты звенят. Это он так на рояле играет. Гений, что хочешь! Потом стал из «АББА» играть – money-money. Скрип денежного станка, звон монет, треск-звон. И треск как настоящий. Как это он делал, я не знаю. Сижу – приятно. На девушку классную глаз положил – она на меня. И вдруг змеей зашипела музыка: ш-ш-шь. Обвила кольцами – больно. И – дышать все труднее и труднее. Задыхаюсь – и четок нет. Скосил глаз – что я вижу?! Золото давит – слитки, деньги, монеты на грудь сыпятся. И бо-оль-но так – кости трещать стали…

Короче, глючило меня час или минуту – я так и не понял. Выскочил оттуда как ошпаренный. И про девушку даже забыл… дурак! Идиот!

Что значит четки дома забыл…

Приехал домой, сунул руки в карман за четками – нет четок. Зато – лежит диск. Короче, вложл его в дисковод – а там…

Нет, даже дома вслух не скажу. Или убьют, или… тчш-ш-ш, сглазить боюсь удачу. Звоню, короче, везде – нет Кривошеева. А то, что он купит этот диск – дураку ясно. Нахожу по мобиле Синкина:

– Виктор Иванович! Дорогой, знаю – не до меня тебе сейчас, но Кривошеева найди – он тебе спасибо скажет. – Убеждал его минуту, две – ни в какую.

Не выдержал я, рассердился. Хотел поначалу сотню штук запросить, потом стыдно стало: что я – побирушка?! А тут и Синкин голову морочит… Короче, еще сотню со злости надбавил и кричу:

– Кривошееву передай – хочу диск ему продать.

– Ты что, пьяный?! – жестко встрял Синкин.

И тут я по настоящему озверел:

– Ты передай, за 400 тысяч евриков – продам…

Тут даже Синкин проникся: онемел, закашлял, отключился. Через минуту задрожала мобила, мне весело… Думал, хоть полчаса меня помурыжат. Нет, Синкин даже играть не стал: голос трепетный, заикается.

– С-с-согла-сен он. Завтра к комбанку подходи. В десять.

…Еще с минуту посидел Гамлет, пощелкал четками, потянулся мечтательно и спрыгнул, минуя скамеечку, на пол. Настроение у него было лучше всех.

Глава X. Над «И»

Подмосковье, дача в Жуковке, 19 марта 2007 г.

– Тот самый?! – выхватив из рук вошедшего диск, пальнул риторическим вопросом Кривошеев.

Дрожащие пальцы не сразу нащупали кнопку дисковода. Привычная складка меж бровей разрезала его лоб пополам.

…От разъяренного звериного рыка Синкин вздрогнул. Кривошеев опустил расслабленно плечи, его лицо разгладилось: тот самый . Уже уверенными крепкими пальцами он разломил диск и в минуту докрошил его в ладони.

– Теперь можно и поздороваться, – легко поднялся Кривошеев и приобнял продолжавшего стоять Синкина.

– Присаживайся! – самолично усадил он Синкина и, миновав свое антикварное кресло с львиной головой на подголовнике, расслабленно упал на стул – лицом к гостю.

– Проблемы были? – для порядка поинтересовался Кривошеев.

– Н-нет, – с легкой заминкой отреагировал Синкин.

Кривошеев метнул пристальный взгляд – будто дулом в переносицу двинул:

– Не тяни-и, – угрожающе процедил он.

– Гамлет-то, того… – затрещал пальцем в ухе Синкин. – В то самое утро копыта и откинул.

– Эт-то что за самодеятельность?! – зарычал Кривошеев. Его светлые глаза побелели.

– Я не… Я не… – заело на одной ноте Синкина. Палец намертво застрял в ухе.

– Рассказывай, – обреченно вздохнул Кривошеев. – По порядку.

– Бабло передал я полностью, – наконец-то судорога отпустила палец и он потряс кистью. – В фойе банка, – зачем-то уточнил он. – Гамлет цвел и пах. Все «money-money» насвистывал. Притащил какой-то навороченный металлический кейс с кодовым замком, сложил туда бабки, приковал себя наручником к кейсу. Все, предусмотрел, вроде, но… – перевел дыхание Синкин. – Свой мерс он оставил у чебуречной, что наискосок от банка – через дорогу. Ну, Гамлет и побежал туда вприпрыжку.

Короткопалая ладонь Кривошеева нетерпеливо хлопнула по столу:

– Наезд, короче… Явный подтекст расплескался в его недоверчивом взгляде.

Синкин раскрыл бежевую папку и обиженно зашуршал бумагами. На стол легла «Семигорская правда».

– Вот тут, – начал было открывать он нужную страницу…

– Убери, – зло зашептал Кривошеев. – Завтра же в этом вонючем листке может появиться и твоя физиономия. В черной рамке. И с нужным мне комментарием: Синкин споткнулся, упал и – не очнулся… Проверить хочешь? – заскрипел смехом Кривошеев.

Синкин лишь поджал губы.

– Валяй дальше. Что там случилось, – дал отмашку Кривошеев. – Нашего железного Гамлета грузовичок расплющил? Или братва сдуру наехала?

– Сама судьба, – глубокомысленно вздохнул Синкин. – Злой рок!

– Ну-ну.

– Там, вдоль трассы, вы знаете, тополиная аллея.

– Ну…

– В то утро к высоченным тополям автовышку подкатили, обрезку делали. Одна из подпиленных веток рухнула, повредив грузоподъемник. Автовышка сложилась как карточный домик…

– И! – подстегнул Кривошеев.

– И – расплющила нашего Гамлета, пусть земля ему будет пухом…

– Бабки где? – забарабанил пальцами Кривошеев.

– У вдовы, вестимо, – доложил Синкин. – Тот пристегнутый кейс раздавил грудную клетку всмятку, еле отскребли…

– Кейс?

– Гамлета…

– Да, так накрутить только судьба и может… Ладно, хорош о грустном, теперь о приятном, – выжидательно взглянул Кривошеев.

Синкин вытащил из портфеля еще одну кожаную папку, объемистей первой и пододвинул к визави.

– Здесь все? – кивнул в сторону папки Кривошеев.

– Как договаривались. Ровно 50 процентов. Я свою работу сделал.

Кривошеев бросил взгляд в окно. Ветка сирени ласково терлась о стекло. Весна, черт побери! – распрямился Кривошеев в кресле. Давно ему не было так легко на сердце: компромат уничтожен, обязанный ему всем человечек подпущен к рулевому колесу нехилого курортного городка. Свой шесток знает. Своевременно вот отчитался – перевел взгляд он на нужную папку…

Ежемесячный взнос в партийный общак он на этот раз скостил Синкину до половины – за улаженные вопросы с диском. На радостях и вторую половину простил бы… Но… Нельзя! Избалуется человечек, с поводка вдруг сорвется…

– Ладно, дружище, – поднялся, подытожив встречу, Кривошеев. – До скорого. На твоей инаугурации.

Тут же ожили и два истукана у входа и распахнули двухстворчатые стеклянные двери. Гость не без тщеславия отметил, что шеф не распрощался с ним у стола, а лично соизволил проводить.

– Слышал я, для гостей будет играть наш доморощенный гений?

– Только для своих, – уточнил Синкин. – На ночном банкете.

– Как там его имя? – щелкнул пальцами хозяин. – А то все меломан-меломан…

– Александр Вальс.

– Сашка, значит.

– Теперь он наша семигорская знаменитость – восьмое чудо света.

– Ага, – иронично кивнул хозяин.

– С легкой руки журналистов. Особенно этого… Данилова…

– Достал тебя этот Данилов? А? – пихнул он шутливо Синкина в бок. – И от следствия невинного человека отгороди… И оттяпанный Суховым участок на законного владельца переоформи…

– По сути – все верно, – заметил Синкин. – Не по своей воле парень в беглецах парился, – украдкой метнул он взгляд на холеное лицо хозяина.

– Не по своей, – невозмутимо согласился Кривошеев. – Но ты тоже не прохлопай момент, – повысил он голос. – Разок помог восстановить справедливость – засветись в СМИ раз десять. Да не жмись на региональные и центральные СМИ. А то знаю я некоторых: со страниц карманной газетенки на себя глядят – умиляются и вокруг ничего не видят. А политические оппоненты в то время не дремлют, популярные газеты на корню скупают. – Кривошеев вошел в раж. – И не плетись ты в хвосте событий! Всегда иди на опережение. Меломан твой вот-вот засветится на международном уровне. А ты ему – великое дело! – его собственный участок вернул. Герой! – презрительно фыркнул Кривошеев. – Ты сумей толковых юристов напрячь и пансионат суховский на парня переоформь. Наш бомж обретет наконец дом, который отобрали у него плохие парни. А ты – отточишь себе имидж хорошего и справедливого .

Синкин захлопал глазами:

– А наследники?

– Знаю я его наследников. На Лазурном берегу уже лет 5 кантуются. Пансионат, все знают, обманом выстроен, в нарушении так сказать. Короче, не наша это забота – напряги адвокатов, говорю. А как дело окажется в шляпе – стань на время звездой российских вестей, известий и правд. И вещай-вещай без устали от лица «Сынов Отечества». На носу то выборы!

Синкин непроизвольно содрогнулся.

– Декабрьские, балда, – засмеялся Кривошеев. – Декабрьские… Кстати! В начале апреля меломану вашему международный грант вручать будут. Здесь, в столице. Слыхал?

Синкин кивнул.

– Информашка, слышал, мелькнет по ОРТ. Не сплохуй – подключи своих журналюг, или лучше того Данилова. Заряди на получасовой фильм, как партия наша на деле заботится о талантливой, там, молодежи, о восстановлении справедливости и все в таком духе. Главное, не зевай и подключайся к событиям, подключайся! А в нужный момент – тяни вверх свое знамя. Ох, учить вас еще и учить, – уже ворчливо закончил он.

Глава XI. Инаугурация

Поистине сама судьба взялась ему ворожить – долгожданный развлекательный аттракцион в честь инаугурации Виктора Синкина открыл… Димочка Пан.

Что ж, это сэкономит время, – согласился Меломан с решением провидения.

Перед началом новой жизни отдавать долги – не прихоть… Императив. А новая жизнь – уже за поворотом: Москва, вручение Гранта и возможность без помех познавать себя и мир.

Диму принимали на ура. И Меломан, с прилипшей к губам улыбкой, не жалел для своего заклятого друга аплодисментов.

Круг приглашенных на постофициальный междусобойчик был крайне узок. За редким исключением, все, так или иначе, знали друг друга. В разряд «исключений» попала лишь Леся (с ближайшим окружением Синкина он знакомился и весьма тесно общался последнюю неделю, благо повод был добрый). Так что лица он не уронил, лишь основательней подсушил в жаре скрытых эмоций топку для своего феерического соло. Легче вспыхнет!

Именное приглашение ему лично вручил сам Синкин. На двоих. В своем, необжитом еще личными вещами, кабинете. Его удивление успел запечатлеть вертлявый парнишка с фотокамерой. А когда он наткнулся на этот самый снимок в местной газете, – удивился больше. Впрочем, подпись под снимком все объясняла. Среди эпитетов, подаренных новоиспеченному мэру, самыми скромными были – «народный», «доступный» и «социально-ориентированный».

Предвкушение настроило на победу. Но когда раздались вступительные аккорды его «Созвездия…», он вздрогнул. Димочка выскочил из-за кулис и театрально грохнулся на колени – вошел, так сказать, в образ.

– Ну и наглец, – пискнула Леся.

А ясноглазый наглец изобразил страдальческое лицо и, сдвинув брови к переносице, запел-задышал. Мелодия околдовала всех….

Извинившись перед Лесей, Меломан вышел на открытую террасу.

Усилившийся ветер раздвинул занавес из туч. Небеса здесь давали свое представление.

Вот закружились в хороводе созвездия, призывая на свой праздник царицу ночи. Из закулисья робко выглянула лишь Золушка – ополовиненная луна. Она мечтала попасть на бал. Прикрыв свою ущербность истертой до дыр шалью, она робко поплыла навстречу ветру. Царственный ветер узнал свою суженую. И закружил ее в вихре вальса. Небеса запели аллилуйю. Лишь в закульсье ворчал недовольный гром и метала испепеляющие взгляды несостоявшаяся подруга ветра – молния. Напрасно.

Сияющими брызгами разметал ветер яхонты и бриллианты, обернул плечи суженой новой, уже бархатной, тучкой и степенно повел улыбающуюся красавицу в астрополонезе. На глазах Золушка превратилась в Принцессу…

Звон разбитого кашпо, скинутого разбойничьей выходкой ветра, вернул его на землю. Пора, – понял он.

А в проеме дверей уже стояла Леся:

– Твой выход, Саша.

…Изумительная мелодия заскользила, как волшебная дорожка на волнах в трепетную лунную ночь. Кто-то из гостей закружился в танце, но разгоряченный конферанс трижды хлопнул в ладони:

– А под занавес нашего вечера, вернее, давно уже ночи – феерический аттракцион «Сыграй мою судьбу». Кто войдет в число счастливчиков? – исполнял ярмарочные рулады конферанс.

В стане свиты Синкина зашелестело. Конферанс сориентировался в момент:

– Но! Вне всякого конкурса мы просим пройти вперед нашего Виктора Ивановича Синкина.

Сквозь грохот и обвал оваций, раздался счастливый смех Синкина:

– Спасибо, друзья! Я – пас. Испытывать терпение фортуны не стану.

Фейерверк возгласов и гром аплодисментов заморозил вкрадчивый голос Кривошеева:

– Я не суеверный, господа. Ни сглаза, ни иной чертовщины – не боюсь. Но сегодня у меня, коренного семигорца большой праздник. Мой младший друг вступает в большую политику. И мне – весело, и море мне – по колено. И сама фортуна бегает у меня на посылках… Сыграй-ка, парень, мою судьбу! – Уже сочным басом загремел Кривошеев. – Спляшу я на пару с ней нашу русскую «барыню»…

Меломан усмехнулся и, кивнув, стал наигрывать «барыню».

Несмотря на грузную комплекцию, Кривошеев оказался пластичным танцором, слушал музыку, с оттяжкой откидывал коленца, и, под восторженный гул, прошел полкруга вприсядку. Под несмолкающие хлопки он дурашливо поклонился и присел за ближайший к сцене столик. Глаза его молодо блестели.

Но рандеву с судьбой не завершилось.

Румяный облик старинной плясовой вдруг исказила уродливая гримаса; сквозь задорные прежде аккорды просочились ядовитые нотки; жуткий стон из иного, неземного, регистра затопил сознание, расчленил мысли…

От ужаса застыли даже официанты.

– Оборотень! – тихо ахнул кто-то.

Все обернулись к Кривошееву. Он позеленел, дико блестели глаза, зрачки сновали как мыши. Но выглядел в целом получше, чем остальные. Школа!

Меломан с трудом отцепил от клавиатуры правую руку. Наваждение пошло трещинами. И… постепенно растаяло в воздухе.

Левая – еще сопротивлялась, плескаясь в тревожном тремоло. Но и оно уже угасало. Рука выжатой тряпкой соскользнула на колено. В полной тишине Меломан выбежал на террасу.

* * *

…Ночное небо тонуло во мраке. Лишь редкие звезды безнадежно сигналили «SOS». Красавицу луну не ангажировал более принц: спряталась замарашка-Золушка. За грязной тучей. Не видно.

–  И карета превратилась в тыкву,  – в отчаянии застонал Меломан.

Он проиграл. Мечте. Отомстить.

Ему стало страшно. За Кривошеева. Неземные гармонии открыли ему тайны грядущего. Он понял: никакой изощренный ум не в силах придумать кару, страшнее небесной. Той, что падет на долю Кривошеева.

Свежий ветер дохнул откровением: он Кривошееву – не судья. А Димон?.. Всего лишь заноза. Быстро вытащить и забыть, не баюкая нарастающий жар воспаления.

Из ковша звездопадом окатила Большая Медведица. Пришел черед озарения: он, Сашка Вальс, свободен! И – от зла. И – от горя. И… от мести.

И алмазная россыпь звезд просветила: рок графа Монте-Кристо ему не в пору. Зачем же брать одежду на вырост?..

– Я не умею ждать. И… не хочу мстить, – понял Саша – Я – на пути к себе. Я – найду!

Мрак рассеялся под магическим очарованием незримой феи – в трудный момент она всегда оказывается рядом. Луна вновь королевной вышла на подиум. К ней на крыльях любви спешит крестный Меломана – ветер. Хрустальной туфелькой вдруг скатилась звезда. Меломан подставил руки. Он подумал сейчас о Лесе.

...

Январь-май 2007 года, г. Пятигорск

Пресса об авторе:

...

«Рита Тальвердиева блестяще владеет пером, слог чист и выверен, язык упруг, образ осязаем. Гоголевский нюх на типажи потрясает. Ильфо-Петровский юмор заряжает хорошим настроением. На заднем плане повествования алым пятном реет парус Надежды. А на переднем – нам подмигивает загадочная интрига.»

Вадим Панков, заслуженный работник культуры РФ «Аргументы и факты» (СК)

...

«Приключения героев Риты Тальвердиевой заинтересуют многих. И не в последнюю очередь – своей современностью. Чаяния и проблемы страны легко проглядывают сквозь призму сюжетных линий…»

Александр Куприн, секретарь правления Союзаписателей России, председатель правленияСтавропольского краевого отделения Союза писателей России.

...

«Авантюрный роман (Рита Тальвердиева, «Ставка на Водолея») повествует о том, как силой случая и находчивости на выборах на должность мэра города побеждает «человек с улицы», внезапно выбранный заезжим астрологом по дате рождения. Астрологу увлеченно помогает журналист. Но не только судьба стоит на стороне персонажей, но и старая дружба и хорошо продуманные, точные действия. Приключения продолжаются с поиском клада. И это тоже становится возможным только благодаря аналитической и предсказательной силе астрологии.

По всему роману рассыпаны весьма компетентные экскурсы по разным разделам астрологии… Читателю же, безразличному к астрологии, эти отступления можно и опустить – на повествование они практически не влияют».

Наталья Михайлова, «Книжное обозрение»

Примечания

1

См. роман Риты Тальвердиевой «Ставка на Водолея»


home | my bookshelf | | Найти меломана! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу