Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Песни настоящих мужчин" Визбор Юрий

Book: Песни настоящих мужчин



Песни настоящих мужчин

Юрий Иосифович Визбор

Песни настоящих мужчин

Купить книгу "Песни настоящих мужчин" Визбор Юрий

Он дал своему поколению голос

Юрий Визбор – романтик 50–70 годов, гулял со своей гитарой счастливо и ярко; его песенная лирика летала над хибинскими и забайкальскими лесами, над ледниками Кавказа и песками Средней Азии…

…Те интонации, найденные Визбором, поэтом, были в ходу в лирике 70–80 годов и простое мужество, и неожиданная прямота исповеди. Никакой выспренности, все почти по-домашнему просто – лыжи у печки, качнувшийся вагон, намокшая палатка… Дом на колесах.

Герой Визбора в связке и цепочке – легко и естественно. Человек с рюкзаком и ледорубом на крутом склоне, на накренившейся палубе, за рулем мчащейся машины, за штурвалом взмывающего самолета – он всегда улыбается. Юрий Визбор – это тепло дружеских рук, улыбка солидарности, ликование встречи. Он дал своему поколению голос, дал жанр и именно с его голоса, с его легкой руки пошло уже поветрие и явились менестрели следующих поколений – принцип был распознан, почин подхвачен.

Л. Аннинский

Многоголосье

Наполним музыкой сердца

А. П. Межирову

Наполним музыкой сердца!

Устроим праздники из буден.

Своих мучителей забудем.

Вот сквер – пройдемся ж до конца.

Найдем любимейшую дверь,

За ней ряд кресел золоченых,

Куда с восторгом увлеченных

Внесем мы тихий груз своих потерь.

Какая музыка была,

Какая музыка звучала!

Она совсем не поучала,

А лишь тихонечко звала.

Звала добро считать добром

И хлеб считать благодеяньем,

Страданье вылечить страданьем,

А душу греть вином или огнем.

И светел полуночный зал.

Нас гений издали приметил,

И, разглядев, кивком отметил,

И даль иную показал.

Там было очень хорошо,

И все вселяло там надежды,

Что сменит жизнь свои одежды…

…………………………………………………

Наполним музыкой сердца!

Устроим праздники из буден.

Своих мучителей забудем.

Вот сквер – пройдемся ж до конца.

Найдем любимейшую дверь,

За ней ряд кресел золоченых,

Куда с восторгом увлеченных

Внесем мы тихий груз своих потерь.

2 июля 1975

Апрельская прогулка

Есть тайная печаль в весне первоначальной,

Когда последний снег нам несказанно жаль,

Когда в пустых лесах негромко и случайно

Из дальнего окна доносится рояль.

И ветер там вершит круженье занавески,

Там от движенья нот чуть звякает хрусталь.

Там девочка моя, еще ничья невеста,

Играет, чтоб весну сопровождал рояль.

Ребята! Нам пора, пока мы не сменили

Веселую печаль на черную печаль,

Пока своим богам нигде не изменили, —

В программах наших судьб передают рояль.

И будет счастье нам, пока легко и смело

Та девочка творит над миром пастораль,

Пока по всей земле, во все ее пределы

Из дальнего окна доносится рояль.

17–22 мая 1978Иркутск-Москва

А будет это так

А будет это так: заплачет ночь дискантом

И ржавый ломкий лист зацепит за луну,

И белый-белый снег падет с небес десантом,

Чтоб черным городам придать голубизну.

И тучи набегут, созвездьями гонимы.

Поднимем воротник, как парус декабря,

И старый-старый пес с глазами пилигрима

Закинет морду вверх при желтых фонарях.

Друзья мои, друзья, начать бы все сначала,

На влажных берегах разбить свои шатры,

Валяться б на досках нагретого причала

И видеть, как дымят далекие костры.

Еще придет зима в созвездии удачи,

И легкая лыжня помчится от дверей,

И, может быть, тогда удастся нам иначе,

Иначе, чем теперь, прожить остаток дней.

21 ноября 1975

Вересковый куст

Вот хорошо: и тихо, и достойно,

Ни городов, ни шума, ни звонков.

Ветру открыты все четыре стороны,

Мачта сосны и парус облаков.

Из-под сырой травы желтеет осень,

Вешнее солнце щиплет щеки нам.

Ты говоришь: «Куда это нас сносит?

Я несказанно так удивлена…»

Вересковый куст, словно лодка,

И далёко-далёко земля.

Вересковый куст, словно лодка,

А в лодке ни весел, ни руля.

И торопливых слов не понимая,

Руки раскинув в небе пустом,

Вся ты плывешь в синей воде мая,

Брошенным в реку белым крестом.

Версты любви – их вдоволь было, вдоволь —

За горизонт ушли, за облака,

Только вот жалко вереск тот медовый,

Да и, пожалуй, тех мест не разыскать.

17 апреля 1972

Обучаю играть на гитаре

Обучаю играть на гитаре

Ледокольщика Сашу Седых.

Ледокол по торосу ударит —

Саша крепче прихватит лады.

Ученик мне достался упрямый,

Он струну теребит от души.

У него на столе телеграмма:

«Разлюбила. Прощай. Не пиши».

Улыбаясь на фотокартинке,

С нами дама во льдах колесит.

Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,

Иностранный поселок Тикси.

Я гитарой не сильно владею

И с ладами порой не в ладах:

Обучался у местных злодеев

В тополиных московских дворах.

Но для Саши я бог, между прочим, —

Без гитары ему не житье.

Странным именем Визбор Иосич

Он мне дарит почтенье свое.

Ах, коварное это коварство

Дальнобойный имеет гарпун.

Оборона теперь и лекарство —

Семь гитарных потрепанных струн.

Говорит он мне: «Это детали.

Ну, ошиблась в своей суете»…

Обучаю играть на гитаре

И учусь у людей доброте.

Улыбаясь на фотокартинке,

С нами дама во льдах колесит.

Нью-Игарка, мадам, Лос-Дудинка,

Иностранный поселок Тикси.

1979Арктика – Москва

* * *

Есть в Родине моей такая грусть,

Какую описать я не берусь.

Я только знаю – эта грусть светла

И никогда душе не тяжела.

Ну что за тайна в сумрачных полях,

В тропинке, огибающей овраг,

И в листьях, что плывут себе, легки,

По черным зеркалам лесной реки.

Июль 1978

Подарите мне море

Из телефильма «Морские ворота»

Музыка В. Берковского и С. Никитина

Я когда-то состарюсь, память временем смоет.

Если будут подарки мне к тому рубежу —

Не дарите мне берег, подарите мне море,

Я за это, ребята, вам спасибо скажу.

Поплыву я по морю, свою жизнь вспоминая,

Вспоминая свой город, где остались друзья,

Где все улицы в море, словно реки, впадают,

И дома, как баркасы, на приколе стоят.

Что же мне еще надо? Да, пожалуй, и хватит.

Лишь бы старенький дизель безотказно служил,

Лишь бы руки устали на полуночной вахте,

Чтоб почувствовать снова, что пока что ты жив.

Лишь бы я возвращался, знаменитый и старый,

Лишь бы доски причала, проходя, прогибал,

Лишь бы старый товарищ, от работы усталый,

С молчаливой улыбкой руку мне пожимал.

Я когда-то состарюсь, память временем смоет.

Если будут подарки мне к тому рубежу —

Не дарите мне берег, подарите мне море,

Я за это, ребята, вам спасибо скажу.

23 мая 1974

Многоголосье

О мой пресветлый отчий край!

О голоса его и звоны!

В какую высь ни залетай, —

Всё над тобой его иконы.

И происходит торжество

В его лесах, в его колосьях.

Мне вечно слышится его

Многоголосье.

Какой покой в его лесах,

Как в них черны и влажны реки!

Какие храмы в небесах

Над ним возведены навеки!

И происходит торжество

В его лесах, в его колосьях.

Мне вечно слышится его

Многоголосье.

Я – как скрещенье многих дней,

И слышу я в лугах росистых

И голоса моих друзей,

И голоса с небес российских.

И происходит торжество

В его лесах, в его колосьях.

Мне вечно слышится его

Многоголосье.

Август – 21 сентября 1978Альплагерь «Узункол» – Москва

Сон под пятницу

Попробуем заснуть под пятницу,

Под пятницу, под пятницу.

Во сне вся жизнь на нас накатится

Салазками под Новый год.

Бретельки в довоенном платьице,

И шар воздушный катится…

Четверг за нас за всех расплатится

И чистых пятнице сдает.

И все, что с нами дальше сбудется,

Ах, сбудется, ах, сбудется,

Пройдя по этой смутной улице,

Чтоб знали мы в конце концов,

Что много лет за нами, старыми,

Бредет во тьме кварталами

Какое-то весьма усталое

И дорогое нам лицо.

А Новый год и ель зеленая,

Зеленая, зеленая,

Свеча, гореньем утомленная,

И некий милый человек…

И пахнет корка мандаринная,

Звезда висит старинная,

И детство – все такое длинное,

И наш такой короткий век.

Всю ночь бредем мы сквозь сумятицу,

Сумятицу, сумятицу,

И лишь к утру на нас накатится

Догадка, что была в крови:

Все оттого, что сон под пятницу,

Под пятницу, под пятницу

Нам дан затем, чтобы не спрятаться

От нашей собственной любви.

29 декабря 1979Москва

В Аркашиной квартире

В Аркашиной квартире живут чужие люди,

Ни Юли, ни Аркаши давно в тех стенах нет.

Там также не сижу я с картошечкой в мундире,

И вовсе не Аркашин горит на кухне свет.

Неужто эти годы прошли на самом деле,

Пока мы разбирались – кто теща, кто свекровь?

Куда же мы глядели, покуда все галдели

И бойко рифмовали слова «любовь» и «кровь»?

В Аркашиной квартире бывали эти рифмы

Не в виде сочинений, а в виде высоты.

Там даже красовалась неясным логарифмом

Абстрактная картина для общей красоты.

Нам это все досталось не в качестве наживы,

И был неповторимым наш грошевой уют.

Ах, слава Богу, братцы, что все мы вроде живы,

И все, что мы имели, уже не украдут.

Мы были так богаты чужой и общей болью,

Наивною моралью, желаньем петь да петь.

Все это оплатили любовью мы и кровью, —

Не дай нам Бог, ребята, в дальнейшем обеднеть.

В Аркашиной квартире всё бродят наши тени,

На кухне выпивают и курят у окна.

Абстрактная картина – судеб переплетенье,

И так несправедливо, что жизнь у нас одна.

Август 1979Мурманск

Песня о быстротекущем времени

Из пьесы «Автоград-XXI»

Музыка Ген. Гладкова

Есть на земле вещество —

То, что дороже всего,

То, что отпущено нам

Поровну, всем пополам.

Встретим его мы везде —

В небе, в земле и в воде.

Мало, представьте, того —

Нам не уйти от него.

Вот происходят дела:

Только тайга здесь была,

Только была да сплыла —

Стройка огнями легла.

Новые стены встают,

Новые песни поют,

И, новостями полна,

Новая мчится луна.

Время шагало пешком,

Ехало время верхом,

Поездом мчалось в пути,

Нынче ракетой летит.

Время великих надежд:

Год превращается в день,

Век превращается в год —

Время такое идет.

Это – время,

Время нашей жизни.

Слушай, время, —

Мы обгоним тебя.

Сентябрь 1973

Деньги

Теперь толкуют о деньгах

В любых заброшенных снегах,

В портах, постелях, поездах,

Под всяким мелким зодиаком.

Тот век рассыпался, как мел,

Который словом жить умел,

Что начиналось с буквы «Л»,

Заканчиваясь мягким знаком.

О жгучий взгляд из-под бровей!

Листанье сборника кровей!

Что было содержаньем дней,

То стало приложеньем вроде.

Вот новоявленный Моцарт,

Сродни менялам и купцам,

Забыв про двор, где ждут сердца,

К двору монетному подходит.

Все на продажу понеслось,

И что продать, увы, нашлось:

В цене все то, что удалось,

И спрос не сходит на интриги.

Явились всюду чудеса,

Рубли раздув, как паруса,

И рыцарские голоса

Смехоподобны, как вериги.

Моя надежда на того,

Кто, не присвоив ничего,

Свое святое естество

Сберег в дворцах или в бараках,

Кто посреди обычных дел

За словом следовать посмел,

Что начиналось с буквы «Л»,

Заканчиваясь мягким знаком.

18–21 мая 1982Пахра

Мне твердят

Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь

И узнаешь с первого же взгляда.

Мне бы только знать, что где-то ты живешь,

И клянусь, мне большего не надо.

Снова в синем небе журавли трубят.

Я брожу по краскам листопада.

Мне б хотя бы мельком повидать тебя,

И клянусь, мне большего не надо.

Дай мне руку, слово для меня скажи,

Ты моя тревога и награда.

Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь,

И клянусь, мне большего не надо.

19 июля 1973

Огонь в ночи

Из телефильма «Миг удачи»

Музыка В. Бальчева

В простых вещах покой ищи.

Пускай тебе приснится

Окно в ночи, огонь в печи

И милая девица.

И чтоб свечою голубой

Плыла бы ночь большая,

Свою судьбу с другой судьбой

В ночи перемешаем.

Когда-то радовавший нас,

Забудем груз регалий.

Сожжем былые времена,

Как нас они сжигали.

И будто пара лебедей,

Друг друга полюбивших,

Простим простивших нас людей,

Простим и непростивших.

Вот вам от полночи ключи,

Пускай тебе приснится

Окно в ночи, огонь в печи

И милая девица.

7–9 июля 1974Румыния

Охотный ряд

Нажми, водитель, тормоз, наконец,

Ты нас тиранил три часа подряд.

Слезайте, граждане, приехали, конец —

Охотный ряд, Охотный ряд!

Когда-то здесь горланили купцы,

Москву будила зимняя заря,

И над сугробами звенели бубенцы —

Охотный ряд, Охотный ряд!

Здесь бродит Запад, гидов теребя,

На «Метрополь» колхозники глядят.

Как неохота уезжать мне от тебя,

Охотный ряд, Охотный ряд!

Вот дымный берег юности моей,

И гавань встреч, и порт ночных утрат,

Вот перекресток ста пятнадцати морей —

Охотный ряд, Охотный ряд!

Нажми, водитель, тормоз, наконец,

Ты нас тиранил три часа подряд.

Слезайте, граждане, приехали, конец —

Охотный ряд, Охотный ряд!

1960


Какие слова у дождя

Какие слова у дождя? – Никаких.

Он тихо на старую землю ложится,

И вот на земле уж ничто не пылится,

Ничто не болит и не давят долги.

Какие слова у меня? – Тишина.

Немая луна всю пустыню заполнит

И так стережет эту белую полночь,

Что только тобой эта полночь полна.

Какие слова у тебя? – Красота.

Ты белое платье по миру проносишь

И запахи ливней в ладонях приносишь,

И льет на пустыни мои доброта.

Какие слова у дорог? – Торжество.

Мы мчимся по ливням, любовь постигая.

И редкие звезды сквозь тучи мигают,

И капли дрожат на стекле ветровом.

20 сентября 1974

Мне не хватает тебя

Музыка П. Аедоницкого

Где-то ходишь ты через дожди,

Проживаешь ты жизнью иною.

Говорят мне – весну подожди,

Все иначе предстанет весною.

Только в этой весне

Ветры грустно трубят —

Ты ведь знаешь, что мне

Не хватает тебя.

Говорят, есть таблетки для сна,

С ними полный покой обеспечен,

Есть в гитаре такая струна,

Что весельем печали все лечит.

Но не в лад той струне

Все другие скорбят —

Ты ведь знаешь, что мне

Не хватает тебя.

И еще мне советы дают:

Дескать, клин выбивается клином.

Хорошо, мол, уехать на юг,

Где сияет луна над долиной.

Но стою при луне

Я, платок теребя, —

Ты ведь знаешь, что мне

Не хватает тебя.

Я найду тебя, я не сдалась,

Я пройду сквозь метели и мели!

Для того и планета кругла,

Чтоб на ней перекрестки имелись.

Ни годам, ни судьбе

Нас с тобой не разнять,

Ты ведь знаешь – тебе

Не хватает меня

22 июня 1973

Я вернулся

Здравствуй, здравствуй, я вернулся!

Я к разлуке прикоснулся,

Я покинул край, в котором

Лишь одни большие горы,

Меж горами перевалы, —

В том краю ты не бывала, —

Там звезда есть голубая,

В ней угадывал тебя я.

Здравствуй, здравствуй, друг мой вечный!

Вот и кофе, вот и свечи,

Вот созвездье голубое,

Вот и мы вдвоем с тобою.

Наши дни бегут к закату,

Мы, как малые ребята,

Взявшись за руки, клянемся —

То ли плачем, то ль смеемся.

Здравствуй, здравствуй, милый случай!

Здравствуй, храбрый мой попутчик!

Разреши идти с тобою

За звездою голубою.

И на рынок за хлебами,

И с корзиной за грибами,

И нести вдвоем в корзинке

Наших жизней половинки.

27 июля 1976Фанские горы

Не жалейте меня

В то лето шли дожди и плакала погода

Над тем, что впереди не виделось исхода.

И в стареньком плаще среди людей по лужам,

Как будто средь вещей, шагал я неуклюже.

В то лето шли дожди и рушились надежды,

Что Бог нас наградит за преданность и нежность,

Что спилим эту муть – гнилые ветви сада,

Что все когда-нибудь устроится как надо.

В то лето шли дожди и было очень сыро,

В то лето впереди лишь осень нам светила.

Но пряталась одна банальная мыслишка:

Грядущая весна – неначатая книжка.

Не жалейте меня, не жалейте,

Что теперь говорить: «Чья вина?»

Вы вино по стаканам разлейте

И скажите: «Привет, старина!»

В кровь израненные именами,

Выпьем, братцы, теперь без прикрас

Мы за женщин, оставленных нами,

И за женщин, оставивших нас.

15 июля 1976Фанские горы, альплагерь «Варзоб»

* * *

Поведаю вам таинство одно:

Уж сколько раз на свете исчезали

Империи, религии, регальи

И уходили города на дно,

Но сквозь пожары, бедствия и кровь,

Одну и ту ж свершая пантомиму,

И для времен совсем неуязвима

Шла девочка по имени Любовь.

Идет Любовь. Звучат ее шаги,

Как эхо долгожданного свиданья,

Ее шаги волнуют мирозданье,

И между звезд расходятся круги.

Пред ней равны рабы и господа.

Ей нипочем яд лести или злости.

Когда она хоть раз приходит в гости,

В наш дом приходит счастье навсегда.

18 февраля 1980

Таллин

Покидаю город Таллин,

Состоящий из проталин,

На сырых ветрах стоящий,

Уважающий сельдей,

В море синее глядящий,

Работящий и гулящий

И отчасти состоящий

Из невыпивших людей.

Что мне шпили, что мне тальи —

Я уехал от Натальи.

С морем борется гремящий

Пароход мой, как Антей,

Переборками скрипящий,

Как большой и старый ящик,

И отчасти состоящий

Из несломанных частей.

Где ты, милый город Таллин?

Я плутаю без Натальи.

Это было настоящим,

Остальное – небольшим.

И на палубе гудящей

Я стою, во тьме курящий

И отчасти состоящий

Из нераненной души.

Возвращусь я в город Таллин,

Состоящий из Натальи,

По сырым ночам не спящей,

Ожидающей вестей.

И всецело состоящей,

И всецело состоящей,

И всецело состоящей

Из любимых мной частей.

21 марта 1978

Тихоокеанская звезда

Музыка В. Берковского

Вы теперь к разлукам привыкайте,

К пуританству телеграфных строк.

Вы теперь, пожалуйста, на карте

Отыщите порт Владивосток.

Там, оставив берег за кормою,

В море отправляются суда.

Тихо там восходит надо мною

Тихоокеанская звезда.

Вы теперь, пожалуйста, простите

Все ошибки сухопутных дней.

Вы теперь, пожалуйста, любите

Нас и посильней, и поверней.

Вы в комод другие звезды спрячьте,

Чтобы вам виднелась иногда

Тихо восходящая над мачтой

Тихоокеанская звезда.

На перрон приморского вокзала

Мы придем, когда наступит срок.

Поезда отсюда – лишь на запад,

Пароходы – только на восток.

В жизни может многое случиться,

Но теперь сквозь все мои года

Тихо будет надо мной светиться

Тихоокеанская звезда.

10–11 августа 1977Владивосток – Москва

Улетаем

А. Вагину

Листьев маленький остаток

Осень поздняя кружила.

Вот он, странный полустанок

Для воздушных пассажиров.

Слабый ветер ностальгии

На ресницах наших тает.

До свиданья, дорогие, —

Улетаем, улетаем.

Мы в надежде и тревоге

Ждем в дороге перемены,

Ожидая, что дороги

Заврачуют боль измены.

В голубой косынке неба

Белым крестиком мы таем…

От того, кто был и не был,

Улетаем, улетаем.

Нам бы встать да оглянуться,

Оглядеться б, но задаром

Мы все крутимся, как блюдца

Неприкаянных радаров.

Ах, какая осень лисья!

Ах, какая синь густая!

Наши судьбы словно листья, —

Улетаем, улетаем.

Ну так где ж он, черт крылатый

На крылатом крокодиле?

Ах, какими мы, ребята,

Невезучими родились!

Может, снег на наши лица

Вдруг падет да не растает…

Постараемся присниться,

Улетаем, улетаем.

20 декабря 1974

* * *

Надеюсь видеть вас счастливыми,

Не юной красотой красивыми,

На шумных встречах – молчаливыми,

С детьми – талантливо-игривыми.

Надеюсь, ваши приключения,

Пожары ваши и метелицы

Не привели вас к заключению,

Что ничего уж не изменится.

Надеюсь видеть вас, счищающих

Тугую грязь с сапог поношенных,

Крамольным глазом возмущающих

Ханжей и критиков непрошеных.

Надеюсь, дети ваши здравствуют

И шествуют тропой отважною,

Растут ужасные, лобастые

И замышляют нечто важное.

Надеюсь видеть вас спокойными

Перед болезнями и войнами,

Перед годами и разлуками,

Перед сомненьями и муками.

Надеюсь, что листы падучие

Не означают нам предснежия,

А просто сорваны по случаю

Грозою летнею и свежею.

5 ноября 1973

* * *

Не сотвори себе кумира

Из невеликих мелочей —

Из обстановки и квартиры,

Из посещения врачей,

Из воскресенья и субботы,

Из размышлений о судьбе.

В конце концов, не в наши годы

Унынье позволять себе.

Не сотвори себе кумира,

Ведя житейские бои,

Из неизбежных и унылых

Подсчетов прибылей своих.

И может, ты прошел полмира

В исканьях счастья своего —

Не сотвори себе кумира

Ни из себя, ни из него.

Не сотвори себе кумира

Из памяти своей земли,

Из тех бойцов и командиров,

Что до победы не дошли.

Из истин – выбери простые,

Что не подвластны временам,

И сотвори себе Россию,

Как сотворила нас она!

12–18 мая 1974

Одинокий гитарист

Одинокий гитарист

В придорожном ресторане.

Черной свечкой кипарис

Между звездами в окне.

Он играет и поет,

Сидя будто в черной раме,

Море Черное за ним

При прожекторной луне.

Наш милейший рулевой

На дороге нелюдимой,

Исстрадав без сигарет,

Сделал этот поворот.

Ах, удача, Боже мой,

Услыхать в стране родимой

Человеческую речь

В изложенье нежных нот.

Ресторан полупустой.

Две танцующие пары.

Два дружинника сидят,

Обеспечивая мир.

Одинокий гитарист

С добрым Генделем на пару

Поднимают к небесам

Этот маленький трактир.

И витает, как дымок,

Христианская идея,

Что когда-то повезет,

Если вдруг не повезло.

Он играет и поет,

Все надеясь и надеясь,

Что когда-нибудь добро

Победит в борьбе со злом.

Ах, как трудно будет нам,

Если мы ему поверим:

С этим веком наш роман

Бессердечен и нечист.

Но спасает нас в ночи

От позорного безверья

Колокольчик под дугой —

Одинокий гитарист.

18–19 января 1982Ялта

Струна и кисть

Ю. Мориц

А в юности куда нас ни несло!

В какие мы не забредали воды!

Но время громких свадеб истекло,

Сменившись гордым временем разводов.

С годами развелись мы насовсем

С тем, что казалось тенью золотою,

А оказалось, в сущности, ничем —

Участием во всем и суетою.

Но нас сопровождают, как пажи,

Река, и лес, и лист, под ноги павший,

Прощающие нам всю нашу жизнь

С терпеньем близких родственников наших.

И странно – но нисходит благодать

От грустного времен передвиженья,

Когда уж легче песню написать,

Чем описать процесс стихосложенья.

Мы делали работу как могли,

Чего бы там про нас ни говорили,

Мы даже отрывались от земли

И в этом совершенство находили.

Струна, и кисть, и вечное перо —

Нам вечные на этом свете братья!

Из всех ремесел воспоем добро,

Из всех объятий – детские объятья.

1 апреля 1981

Вот уходит наше время

Вот уходит наше время,

Вот редеет наше племя.

Время кружится над всеми

Легкомысленно, как снег,

На ребячьей скачет ножке,

На игрушечном коне

По тропинке, по дорожке,

По ромашкам, по лыжне.

И пока оно уходит,

Ничего не происходит.

Солнце за гору заходит,

Оставляя нас луне.

Мы глядим за ним в окошко,

Видим белый след саней

На тропинке, на дорожке,

На ромашках, на лыжне.

Все, что было, то и было,

И, представьте, было мило.

Все, что память не забыла,

Повышается в цене.

Мы надеемся немножко,

Что вернется все к весне

По тропинке, по дорожке,

По растаявшей лыжне.

Мы-то тайно полагаем,

Что не в первый раз шагаем,

Что за этим черным гаем

Будто ждет нас новый лес,

Что уйдем мы понарошку,

Сменим скрипку на кларнет

И, играя на дорожке,

Мы продолжим на лыжне…

2–9 февраля 1982

Три звезды

Музыка П. Аедоницкого

Вновь – дорога, и путь, мне обещанный,

Самолет намотает на винт,

И разлука, упрямая женщина,

Вновь назначит проверку любви.

Три звезды мне даны, сердцу сказаны,

И без каждой на небе – изъян.

А в судьбе моей звезды те названы:

Дело жизни, любовь и друзья!

То крутыми шагаю отрогами,

То снега предо мною, то льды,

Но не гаснут над всеми дорогами

Три моих путеводных звезды!

Снова ждут нас свиданья и проводы,

Легких дней я тебе не сулю,

Но позволь мне без всякого повода

Вновь сказать, что тебя я люблю!

Пусть новые дни стоят у порога,

Пусть надежды сбываются вновь,

Пусть новою будет наша дорога,

Пусть будет старой наша любовь.

8–17 октября 1977

Не провожай меня

Не провожай меня, не провожай.

Ты жди меня, а провожать не надо.

Лежит земля, туманами свежа,

Лежит моя дорога, как награда.

Но каждый день, прожитый без тебя,

Еще придет со мною расплатиться,

Еще вдали мне ветры протрубят,

Что, уезжая, надо бы проститься.

Мой странный мир обрадуется мне,

Придут рассветы у огня погреться,

И по гитарной старенькой струне

Сползет роса и упадет на сердце.

И запоют ребята у костра,

И затрубит лосиха электричкой,

И будто бы ни пуха ни пера

От старых дней и от моих привычек.

Но каждый день наращивает стон,

И он растет стремительно и грозно,

И я кричу в помятый микрофон:

«Ты приезжай, пока еще не поздно!

Пока луна как острие ножа,

Пока ледок на лужах утром тает,

Пока земля туманами свежа,

Пока к нам вертолеты прилетают».

1970

Воскресенье в Москве

Звук одинокой трубы…

Двор по-осеннему пуст.

Словно забытый бобыль,

Зябнет березовый куст.

Два беспризорных щенка

Возятся в мокрой траве.

К стеклам прижата щека…

Вот воскресенье в Москве.

Вот телефонный привет —

Жди невеселых гостей.

Двигает мебель сосед,

Вечером будет хоккей.

О, не молчи, мой трубач!

Пой свою песню без слов,

Плачь в одиночестве, плачь, —

Это уходит любовь.

Мне бы, неведомо где,

Почту такую достать,

Чтобы заклеить тот день,

Чтобы тебе отослать.

Ты-то порвешь сгоряча

Этот чудесный конверт

С песней того трубача

И с воскресеньем в Москве…

Вот зажигают огни

В ближних домах и вдали.

Кто-то в квартиру звонит —

Кажется, гости пришли.

1970

Осенние дожди

Видно, нечего нам больше скрывать,

Все нам вспомнится на страшном суде.

Эта ночь легла, как тот перевал,

За которым – исполненье надежд.

Видно, прожитое – прожито зря,

И не в этом, понимаешь ли, соль.

Видишь, падают дожди октября,

Видишь, старый дом стоит средь лесов.

Мы затопим в доме печь, в доме печь,

Мы гитару позовем со стены.

Все, что было, мы не будем беречь,

Ведь за нами все мосты сожжены,

Все мосты, все перекрестки дорог,

Все прошептанные клятвы в ночи.

Каждый предал все, что мог, все, что мог, —

Мы немножечко о том помолчим.

И слуга войдет с оплывшей свечой,

Стукнет ставня на ветру, на ветру.

О как я тебя люблю горячо, —

Это годы не сотрут, не сотрут.

Всех друзей мы позовем, позовем,

Мы набьем картошкой старый рюкзак.

Спросят люди: «Что за шум, что за гром?»

Мы ответим: «Просто так, просто так!»

Просто нечего нам больше скрывать,

Все нам вспомнится на страшном суде.

Эта ночь легла, как тот перевал,

За которым – исполненье надежд.

Видно, прожитое – прожито зря,

Но не в этом, понимаешь ли, соль.

Видишь, падают дожди октября,

Видишь, старый дом стоит средь лесов.

1970

Корчма

У дороги корчма,

Над дорогой метель,

На поленьях зима,

А в глазищах апрель,

А в глазищах судьба

Изготовлена мне:

То ль курная изба,

То ли губы в вине.

Входит медленный кот,

Важный, как кардинал,

Мягкой лапою трет

На груди ордена

И мечтает, уснув,

Как уходит зима,

Как он гонит весну

По зеленым холмам.

А в горячей золе

Остывают дожди,

А у Па-де-Кале

Незнакомка сидит,

Незнакомка сидит

Со вчерашнего дня,

Грустно в море глядит,

Ожидает меня.

Завалите меня

Антарктическим льдом,

Но верните меня

В этот сказочный дом:

У дороги корчма,

Над дорогой метель,

На поленьях зима,

А в глазищах апрель.

1970

* * *

Ах, что за дни такие настают?

Куда приводит вешняя дорога?

Она ведет, ни мало и ни много,

В запретный сад, на улицу твою.

Ах, больше ты не выбежишь ко мне

По мокрым плитам авиавокзала,

Не скажешь, что в беспамятстве сказала,

Не поцелуешь пальцы на струне.

Как жаль, моя любимая, как жаль,

Что льдистая дорожка так поката,

Что радость не предвидится пока что,

Поскольку не предвидится печаль.

Как тяжелы вериги доброты!

Как вероятен ход невероятный,

Который путь с названием «обратный»

Низводит до глубокой правоты.

Прощай, моя любимая! Итак,

Я поджигаю мост на самом деле.

И спички, ты представь, не отсырели,

И легок мой обшарпанный рюкзак.

7–8 января 1978

В Ялте ноябрь

В Ялте ноябрь.

Ветер гонит по набережной

Желтые жухлые листья платанов.

Волны, ревя, разбиваются о парапет,

Будто хотят добежать до ларька,

Где торгуют горячим бульоном…

В Ялте ноябрь.

В Ялте пусто, как в летнем кино,

Где только что шла французская драма,

Где до сих пор не остыли моторы проекторов,

И лишь экран глуповато глядит,

Освещенный косым фонарем…

В Ялте ноябрь.

Там, в далеких норвежских горах,

Возле избы, где живут пожилые крестьяне,

Этот циклон родился,

И, пройдя всю Европу,

Он, обессиленный, все ж холодит ваши щеки.

В Ялте ноябрь.

Разрешите о том пожалеть

И с легким трепетом взять вас под руку.

В нашем кино

Приключений осталось немного,

Так будем судьбе благодарны

За этот печальный, оброненный кем-то билет…

1971

Ты у меня одна

Ты у меня одна,

Словно в ночи луна,

Словно в году весна,

Словно в степи сосна.

Нету другой такой

Ни за какой рекой,

Нет за туманами,

Дальними странами.

В инее провода,

В сумерках города.

Вот и взошла звезда,

Чтобы светить всегда,

Чтобы гореть в метель,

Чтобы стелить постель,

Чтобы качать всю ночь

У колыбели дочь.

Вот поворот какой

Делается с рекой.

Можешь отнять покой,

Можешь махнуть рукой,

Можешь отдать долги,

Можешь любить других,

Можешь совсем уйти,

Только свети, свети!

1964

Чукотка

Мы стояли с пилотом ледовой проводки,

С ледокола смотрели на гаснущий день.

Тихо плыл перед нами белый берег Чукотки

И какой-то кораблик на зеленой воде.

Там стояла девчонка, по-простому одета,

И казалось, в тот вечер ей было легко,

И, рукой заслонившись от вечернего света,

С любопытством глядела на наш ледокол.

Вот и все приключенье. Да и вспомнить – чего там?

Пароходик прошлепал, волнишка прошла.

Но вздохнул очень странно командир вертолета,

Философски заметив: «Вот такие дела».

Ледокол тот за старость из полярки списали,

Вертолетчик женился, на юге сидит.

Да и тот пароходик все ходит едва ли,

И на нем та девчонка едва ли стоит.

А потом будут в жизни дары и находки,

Много встреч, много странствий и много людей…

Отчего же мне снится белый берег Чукотки

И какой-то кораблик на зеленой воде?

15–24 октября 1973

Сигарета к сигарете

Сигарета к сигарете, дым под лампою.

Здравствуй, вечер катастрофы, час дождя!

Ходит музыка печальная и слабая,

Листья кружатся, в снега переходя.

Наш невесел разговор и не ко времени.

Ах, как будто бы ко времени беда!

Мы так много заплатили за прозрение,

Что, пожалуй, обнищали навсегда.

Не пытай меня ни ласкою, ни жалостью, —

Как ни странно, я о прошлом не грущу.

Если можешь, ты прости меня, пожалуйста, —

Вдруг и я тебя когда-нибудь прощу.

Синий дым плывет над нами мягкой вечностью.

Чиркнет спичка – сигарета вспыхнет вновь.

За окном с зонтами ходит человечество,

Обокраденное нами на любовь.

10–12 июня 1975

Ходики

Когда в мой дом любимая вошла,

В нем книги лишь в углу лежали валом.

Любимая сказала: «Это мало.

Нам нужен дом». Любовь у нас была.

И мы пошли со старым рюкзаком,

Чтоб совершить покупки коренные.

И мы купили ходики стенные,

И чайник мы купили со свистком.

Потом пришли иные рубежи,

Мы обрастали разными вещами,

Которые украсить обещали

И без того украшенную жизнь.

Снега летели, письмами шурша,

Ложились письма на мои палатки,

Что дома, слава Богу, все в порядке,

Лишь ходики немножечко спешат.

С любимой мы прожили сотню лет,

Да что я говорю – прожили двести,

И показалось мне, что в новом месте

Горит поярче предвечерний свет,

И говорятся тихие слова,

Которые не сказывались, право,

Поэтому, не мудрствуя лукаво,

Пора спешить туда, где синева.

С тех пор я много берегов сменил.

В своей стране и в отдаленных странах

Я вспоминал с навязчивостью странной,

Как часто эти ходики чинил.

Под ними чай другой мужчина пьет,

И те часы ни в чем не виноваты,

Они всего единожды женаты,

Но, как хозяин их, спешат вперед.

Ах, лучше нет огня, который не потухнет,

И лучше дома нет, чем собственный твой дом,

Где ходики стучат старательно на кухне,

Где милая моя и чайник со свистком.

28 июня 1977Памир

Леди



Песня, начатая в Восточно-Сибирском море и дописанная на Черном море Н. Тихоновой-Визбор

О моя дорогая, моя несравненная леди!

Ледокол мой печален, и штурман мой смотрит на юг,

И представьте себе, что звезда из созвездия Лебедь

Непосредственно в медную форточку смотрит мою.

Непосредственно в эту же форточку ветер влетает,

Называвшийся в разных местах то муссон, то пассат,

Он влетает и с явной усмешкою письма читает,

Не отправленные, потому что пропал адресат.

Где же, детка моя, я тебя проморгал и не понял?

Где, подружка моя, разошелся с тобой на пути?

Где, гитарой бренча, прошагал мимо тихих симфоний,

Полагая, что эти концерты еще впереди?

И беспечно я лил на баранину соус «ткемали»,

И картинки смотрел по утрам на обоях чужих,

И меня принимали, которые не понимали,

И считали, что счастье является качеством лжи.

Одиночество шлялось за мной и в волнистых витринах

Отражалось печальной фигурой в потертом плаще.

За фигурой по мокрым асфальтам катились машины —

Абсолютно пустые, без всяких шоферов вообще.

И в пустынных вагонах метро я летел через годы,

И в безлюдных портах провожал и встречал сам себя,

И водили со мной хороводы одни непогоды,

И все было на этой земле без тебя, без тебя.

Кто-то рядом ходил и чего-то бубнил – я не слышал.

Телевизор мне тыкал красавиц в лицо – я ослеп.

И, надеясь на старого друга и горные лыжи,

Я пока пребываю на этой пустынной земле.

О моя дорогая, моя несравненная леди!

Ледокол мой буксует во льдах, выбиваясь из сил…

Золотая подружка моя из созвездия Лебедь —

Не забудь. Упади. Обнадежь. Догадайся. Спаси.

1979 – 18 августа 1981Туапсе

Что ж ты нигде не живешь

Что ж ты нигде не живешь?

Все без тебя происходит:

Новое солнце восходит,

Слышится детский галдеж,

Чей-то пиджак на траве,

Чья-то гармонь мировая.

Тут, понимаешь, в Москве,

Все без тебя поживают.

Что ж ты нигде не живешь?

Старые клятвы забыты.

В грохоте новых событий

Имя твое не найдешь.

Сын твой приходит с катка —

Рослый, красивый, упрямый —

И говорит старикам:

«Здравствуйте, папа и мама».

Что ж ты нигде не живешь?

Мы-то пока поживаем,

Мало чего успеваем,

Но презираем за ложь…

Но бережем за тепло

Старые добрые песни.

Ну постарайся, воскресни, —

Время чудес не прошло.

8–13 декабря 1974

Милая моя

Посвящена VI Грушинскому фестивалю

Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены.

Тих и печален ручей у янтарной сосны.

Пеплом несмелым подернулись угли костра.

Вот и окончилось все – расставаться пора.

Милая моя,

Солнышко лесное,

Где, в каких краях

Встретишься со мною?

Крылья сложили палатки – их кончен полет.

Крылья расправил искатель разлук – самолет,

И потихонечку пятится трап от крыла, —

Вот уж, действительно, пропасть меж нами легла.

Не утешайте меня, мне слова не нужны,

Мне б отыскать тот ручей у янтарной сосны, —

Вдруг сквозь туман там краснеет кусочек огня,

Вдруг у огня ожидают, представьте, меня!

12 июля 1973

Семейный диалог

– Что за погода! Как эти сумерки ужасны!

Как черный воздух налип на крыши и асфальт…

– А я устала. Моталась целый день напрасно.

Была у Сашки, купила мыло и кефаль.

Как нам хорошо, как хорошо нам жить на свете!

Дождь, видимо, прошел. Наступит скоро теплый вечер.

Как все поет вокруг, и птицы весело щебечут.

Ах, дорогой мой друг, как хорошо нам вдвоем с тобой!

– Как бьется сердце! Ну отчего так бьется сердце?

– Все от погоды. Меняет климат свой земля.

– Зачем живу я? Куда от этого мне деться?

– Пойди, мой милый, пойди немножечко приляг.

– Ну что молчишь ты? Ну что молчишь ты, что с тобою?

– Да ничего же, сижу, гляжу себе в окно.

– Послушай, милый, наверно с женщиной другою

Ты жил бы так же? – Наверно так же. Все равно.

Как нам хорошо, как хорошо нам жить на свете!

Дождь, видимо, прошел. Наступит скоро теплый вечер.

Как все поет вокруг, и птицы весело щебечут.

Ах, дорогой мой друг, как хорошо нам вдвоем с тобой!

19 апреля 1975

Я думаю о вас

Разрешите вам напомнить о себе,

О своей незамечательной судьбе.

Я как раз на верхней полочке лежу,

В данном случае бездельничаю – жуть!

Люди заняты исканием дорог,

Люди целятся ракетой в лунный рог,

Люди ищут настоящие слова,

Ну, а я лежу и думаю о вас.

С этой мысли пользы, право, никакой.

Вот промчался скорый поезд над рекой.

О реке бы мне подумать в самый раз,

Ну, а я лежу и думаю о вас.

А народу – просто полное купе,

Кто-то в карты, кто-то хочет просто спеть,

Чья-то нежная клонится голова,

Ну, а я лежу и думаю о вас.

Я-то думаю, что думаете вы,

Как вы были замечательно правы,

Рассказав мне поучительный рассказ,

Что не нужно больше думать мне о вас,

Что любовь ненастья быстренько сотрут,

Что единственное счастье – это труд.

Я, ей-богу, понимал вас в этот час,

Но, представьте, я-то думал все о вас.

1970

Рассказ женщины, или случай у метро «Площадь революции», перешедший в случай на 15-й парковой улице

Он за мною, видно, шел,

Взял за локоть: «Слушай, Люся,

Будет очень хорошо,

Я живу в отдельном люксе».

У него усы густы

И глаза, как две букашки,

И виднеются кусты

Из-за ворота рубашки.

Я не Люся, – говорю, —

А зовут меня Тамара,

И такого не терплю,

И такие мне не пара…

Десять лет варила суп,

Десять лет белье стирала,

Десять лет в очередях

Колбасу я доставала,

Десять лет учила я

Сверхсекретное чего-то,

Десять лет сидела я

У окошка на работе,

Сердце стачивая в кровь,

Десять лет дите растила —

Что ж осталось на любовь?

Полтора годка от силы.

Не смутился он ничуть,

Только глазом гладит платье:

«Я за вечер заплачу,

Сколько за год тебе платят».

Я играла в мяч ручной

За спортивные награды,

И была я центровой,

И бросочек был – что надо.

Я авосечку-суму

Из руки переложила,

Кавалеру своему

Меж букашек засветила!

Мне до «Щелковской» метро,

А от «Щелковской» – автобус,

А в авоське шесть кило

Овощных консервов «Глобус».

Открываю тихо дверь —

Дочка долбит фортепьяно,

Ну, а мой любимый зверь —

Он лежит, конечно, пьяный.

Снять ботиночки с него

Не тревожа постаралась,

От получки от его

Трешка мятая осталась.

На плите чаек стоит,

Дочка сладко засыпает,

За окном моим ГАИ

Громко частников ругает.

Глянешь в телик – дым и чад:

Поколенье молодое —

Все с гитарами, кричат,

Как перед большой бедою.

Убрала я со стола,

Своего пригрела Пашку…

Все же мало я дала

Тому гаду меж букашек.

17 июля 1978Памир

Пора подумать о себе

Да, мой любимый, все долги

Мы заплатили непростой своей судьбе.

Мы жили судьбами других, —

Пора подумать о себе.

А наши годы все скользят,

Как птицы осени, летящие на юг.

Нас не оставили друзья,

Но как редеет этот круг!

Как наши дети подросли —

Вот верный счетчик нашим общим

временам.

Уйдут, как в море корабли,

И торопливый поцелуй оставят нам.

Да, наша молодость прошла,

Но, знаешь, есть одна идея у меня:

Давай забросим все дела

И съездим к морю на три дня.

И будет в нашей жизни миг,

Когда простой весенний луч

Порвет завесу низких туч,

Затеяв детскую игру,

И ветры, будто бы друзья,

Слетятся к нашему костру.

29 апреля 1974

Памяти ушедших

Как хочется прожить еще сто лет,

Ну пусть не сто – хотя бы половину,

И вдоволь наваляться на траве,

Любить и быть немножечко любимым.

И знать, что среди шумных площадей

И тысяч улиц, залитых огнями,

Есть Родина, есть несколько людей,

Которых называем мы друзьями.

Мы шумно расстаемся у машин,

У самолетов и кабриолетов,

Загнав пинками в самый край души

Предчувствия и всякие приметы.

Но тайна мироздания лежит

На телеграмме тяжело и чисто,

Что слово «смерть», равно как слово «жизнь»,

Не производит множественных чисел.

Лучшие ребята из ребят

Раньше всех уходят – это странно.

Что ж, не будем плакать непрестанно,

Мертвые нам это не простят.

Мы видали в жизни их не раз —

И святых, и грешных, и усталых, —

Будем же их помнить неустанно,

Как они бы помнили про нас!

Когда от потрясения и тьмы

Очнешься, чтоб утрату подытожить,

То кажется, что жизнь ты взял взаймы

У тех, кому немножечко ты должен.

Но лишь герой скрывается во мгле,

Должны герои новые явиться,

Иначе равновесье на земле

Не сможет никогда восстановиться.

14 июля 1978Памир

Манеж

Когда кончается сезон удачи

И ветер, как афиши, рвет последние листы надежды,

Когда сложилось так, а не иначе,

То, значит, время грим снимать и пересматривать

одежды.

Просто жизнь моя – манеж,

Белый круг, со всех сторон освещенный.

Просто жизнь моя – манеж,

На коварство и любовь обреченный.

Ветер сумеречный свеж.

Подарите мне любовь, подарите.

Просто жизнь моя – манеж,

Ну а вы, мой друг, мне кажется, зритель.

Когда бы жизнь свою я начал снова,

В ней были б горы и моря, ну и немножечко успеха,

В ней были б ты да я, да шум сосновый,

А остальное подождет, а остальное мне не к спеху.

Но снова я на вас гляжу с надеждой,

Хотя наивно это все – я это ясно понимаю,

И все-таки надежде той внимаю,

Поскольку очень вас люблю, как не любил ни разу

прежде.

Просто жизнь моя – манеж,

Белый круг, со всех сторон освещенный.

Просто жизнь моя – манеж,

На коварство и любовь обреченный.

Ветер сумеречный свеж.

Не дарите мне надежд, не подарите.

Просто жизнь моя – манеж,

Ну а вы, мой друг, мне кажется, зритель.

Октябрь 1976 – 3 апреля 1977

Романс

О яхта, мой корабль! Мне пассажир твой снится.

Дощатый старый пирс, лиловая заря,

Как вы присели к нам, загадочная птица, —

Ведь надо ж отдохнуть, летя через моря.

Нам дали солнца стог, нас ветром наградили,

Нам выпала весна с оврагами в снегу,

И караваны яхт в то утро выходили —

Веселые щенки на мартовском лугу.

О взгляды в тишине! О молнии украдкой!

И отвечали мне вы крыльями ресниц.

То было все для вас случайною посадкой —

Лесной аэродром на трассе двух столиц.

Вы вышли из меня, летали вы немало,

И вот вернулись вы на тот дощатый пирс.

Но желтый лист упал, как будто все пропало,

И снеговые тучи в небе поднялись.

Зеленая весна осталась за горами,

И вы молчите зря, и курите вы зря,

Ведь караваны яхт влекутся катерами

К печальным берегам седого ноября.

1971

Ночной полет

Пошел на взлет наш самолет,

Прижал к земле тоскливый вереск.

Махнул рукой второй пилот

На этот неуютный берег.

А на земле не то чтоб лес,

А просто редкие березы.

Лежат на штурманском столе

Еще не пройденные грозы.

Летим всю ночь по курсу «ноль».

Давным-давно нам надоело

Смотреть на жизнь через окно

И делать дело между делом.

А я не сплю. Благодарю

Свою судьбу за эту муку,

За то, что жизнь я подарю

Ночным полетам и разлукам.

Ночной полет – тяжелая работа,

Ночной полет – не видно ничего,

Ночной полет – не время для полетов,

Ночной полет – полночный разговор.

1964

Октябрь. садовое кольцо

Г. Волчек

Налей чайку зеленого, налей!

Кусок асфальта, мокрые машины,

Высотных зданий сизые вершины —

Таков пейзаж из форточки моей.

А мы все ждем прекрасных перемен,

Каких-то разговоров в чьей-то даче,

Как будто обязательно удачи

Приходят огорчениям взамен.

Все тот же вид из моего окна,

Все те же телефонные приветы,

И времени неслышные приметы

Листом осенним достигают дна.

Налей винца зеленого, налей!

Друзей необязательные речи,

Надежды ненадежнейшие плечи —

Таков пейзаж из форточки моей.

Налей тоски зелененькой, налей!..

Картошка, лук, порезанный на части,

И прочие сомножители счастья —

Таков пейзаж из форточки моей.

А мы все ждем прекрасных перемен,

Каких-то разговоров в чьей-то даче,

Как будто обязательно удачи

Приходят огорчениям взамен.

Май – июнь 1981

Три сосны

Ах, какая пропажа – пропала зима!

Ну не гнаться ж за нею на север?

Умирают снега, воды сходят с ума,

И апрель свои песни посеял.

Ну да что до меня – это мне не дано:

Не дари мне ни осень, ни лето,

Подари мне февраль – три сосны под окном

И закат, задуваемый ветром.

Полоса по лесам золотая легла,

Ветер в двери скребет, как бродяга.

Я тихонечко сяду у края стола,

Никому ни в надежду, ни в тягость.

Все глядят на тебя – я гляжу на одно:

Как вдали проплывает корветом

Мой веселый февраль – три сосны под окном

И закат, задуваемый ветром.

Ах, как мало я сделал на этой земле:

Не крещен, не учен, не натружен,

Не похож на грозу, не подобен скале,

Только детям да матери нужен.

Ну да что же вы всё про кино, про кино —

Жизнь не кончена, песня не спета:

Вот вам, братцы, февраль – три сосны под окном

И закат, задуваемый ветром.

Поклянусь хоть на Библии, хоть на кресте,

Что родился не за пустяками:

То ль писать мне Христа на суровом холсте,

То ль волшебный разыскивать камень.

Дорогие мои, не виновно вино,

На огонь не наложено вето,

А виновен февраль – три сосны под окном

И закат, задуваемый ветром.

1972

Сретенский двор

А в тени снег лежит, как гора,

Будто снег тот к весне непричастен.

Ходит дворник и мерзлый февраль

Колет ломом на мелкие части.

Во дворах-то не видно земли,

Лужи – морем, асфальт – перешейком,

И плывут в тех морях корабли

С парусами в косую линейку.

Здравствуй, здравствуй, мой сретенский двор!

Вспоминаю сквозь памяти дюны:

Вот стоит, подпирая забор,

На войну опоздавшая юность.

Вот тельняшка – от стирки бела,

Вот сапог – он гармонью, надраен.

Вот такая в те годы была

Униформа московских окраин.

Много знали мы, дети войны,

Дружно били врагов-спекулянтов

И неслись по дворам проходным

По короткому крику «атанда!»

Кто мы были? Шпана не шпана,

Безотцовщина с улиц горбатых,

Где, как рыбы, всплывали со дна

Серебристые аэростаты.

Видел я суету и простор,

Речь чужих побережий я слышал.

Я вплываю в свой сретенский двор,

Словно в порт, из которого вышел.

Но пусты мои трюмы, в пыли…

Лишь надежды – и тех на копейку…

Ах, вернуть бы мне те корабли

С парусами в косую линейку!

1970

Блажен, кто поражен летящей пулей

Блажен, кто поражен летящей пулей,

Которую враги в него пульнули

И прилегли на травке у реки —

Смотреть, как жизнь из жертвы вытекает.

О, это смерть не самая плохая!

Ну, по сравненью с жизнью – пустяки.

Блажен, кому поможет в этом деле

Полузнакомка юная в постели

Из племени джинсового бродяг.

Вот тут-то случай обнажит причины!

Достойнейшая доля для мужчины —

Уйти на дно, не опуская флаг.

Блажен, кого минует кров больницы,

Где думой не позволят насладиться

Натужные усилия врачей, —

И родственников дальних очертанья

Лишаются уже очарованья

Из-за переполнения очей.

О, как разнообразны переходы

Под новые, сомнительные своды,

Как легок спуск в печальное метро,

Где множество теней мы обнаружим,

Сраженных потрясающим оружьем,

Которому название – перо.

Железное, гусиное, стальное,

За тридцать шесть копеек покупное —

Оно страшнее пули на лету:

Его во тьму души своей макают,

Высокий лоб кому-то протыкают

И дальше пишут красным по листу.

И, мукою бездействия томимы,

Кусают перья наши анонимы,

Вчера – пажи, теперь – клеветники,

Факультативно кончившие школу

Учителя Игнатия Лойолы, —

Любимые его ученики.

Блажен, кто сохранил веселье лада,

Кому в укор противников награда

И чистой дружбы пролитая кровь.

Кто верит в свет надежд неистребимых,

Что нас любовь минует нелюбимых,

Равно как и любимых – нелюбовь!

Март – 30 апреля 1983Переделкино – Пахра

Спутники

По прекрасному Чюрлёнису,

Иногда – по Остроухову

Мчались мы с одной знакомою

На машине «Жигули».

Заезжали в Левитана мы,

В октябри его пожухлые,

Направлялись мы к Волошину,

Заправлялись, как могли.

По республике Цветаевой,

Через область Заболоцкого

С нами шла высоковольтная

Окуджавская струна.

Поднимались даже в горы мы,

Покидая землю плоскую,

Между пиком барда Пушкина

И вершиной Пастернак.

Некто Вольфганг Амадеевич

Слал нам ноты из-за облака,

Друг наш Николай Васильевич

Улыбался сквозь туман.

Слава Богу, мы оставили

Топь софроновскую побоку,

И заезжий двор Ошанина,

И пустыню Налбалдян.

Между Грином и Волошиным

На последнем переходе мы

Возвели шатер брезентовый,

Осветив его костром.

И собрали мы сторонников

Рифмы, кисти и мелодии,

И, представьте, тесно не было

Нам за крошечным столом!

Сентябрь – декабрь 1981

Авто

Увы, мои друзья, уж поздно стать пилотом,

Балетною звездой, художником Дали,

Но можно сесть в авто с разбитым катафотом,

Чтоб повидать все то, что видится вдали.

Итак, мы просто так летим по поворотам,

Наивные гонцы высоких скоростей.

На миг сверкнет авто с разбитым катафотом

В серебряном шару росинки на листе.

А может, приступить к невиданным полетам?

И руль легко идет к коленям, как штурвал,

И вот летит авто с разбитым катафотом

Там, где еще никто ни разу не летал!

Как просто, черт возьми, с себя стряхнуть болото,

До солнца долететь и возродиться вновь —

Вот дом мой, вот авто с разбитым катафотом,

Вот старые друзья, а вот моя любовь!

Но я спускаюсь вниз. Пардон, – сигналит кто-то.

Мне – левый поворот на стрелку и домой.

Вплетается Пегас с разбитым катафотом

В табун чужих коней, как в старое ярмо.

Май – 6 июня 1983Пахра

Волейбол на Сретенке

А помнишь, друг, команду с нашего двора,

Послевоенный – над веревкой – волейбол,

Пока для секции нам сетку не украл

Четвертый номер – Коля Зять, известный вор.

А первый номер на подаче – Владик Коп,

Владелец страшного кирзового мяча,

Который если попадал кому-то в лоб,

То можно смерть установить и без врача.

А наш защитник, пятый номер – Макс Шароль,

Который дикими прыжками знаменит,

А также тем, что он по алгебре король,

Но в этом двор его нисколько не винит.

Саид Гиреев, нашей дворничихи сын,

Торговец краденым и пламенный игрок.

Серега Мухин, отпускающий усы,

И на распасе – скромный автор этих строк.

Да, вот это наше поколение, —

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепления

Или радиолы во дворах.

А вот противник – он нахал и скандалист,

На игры носит он то бритву, то наган:

Здесь капитанствует известный террорист,

Сын ассирийца, ассириец Лев Уран,

Известный тем, что, перед властью не дрожа,

Зверю-директору он партой угрожал,

И парту бросил он с шестого этажа,

Но, к сожалению для школы, не попал.

А вот и сходятся два танка, два ферзя,

Вот наша Эльба, встреча войск далеких стран:

Идет походкой воровскою Коля Зять,

Навстречу – руки в брюки – Левочка Уран.

Вот тут как раз и начинается кино.

И подливает в это блюдо остроты

Белова Танечка, глядящая в окно, —

Внутрирайонный гений чистой красоты.

Ну что, без драки? Волейбол так волейбол!

Ножи отставлены до встречи роковой,

И Коля Зять уже ужасный ставит «кол»,

Взлетев, как Щагин, над веревкой бельевой.

Да, и это наше поколение, —

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепления

Или радиолы во дворах.

…Мясной отдел. Центральный рынок. Дня конец.

И тридцать лет прошло – о Боже, тридцать лет! —

И говорит мне ассириец-продавец:

«Конечно, помню волейбол. Но мяса нет!»

Саид Гиреев – вот сюрприз! – подсел слегка,

Потом опять, потом отбился от ребят.

А Коля Зять пошел в десантные войска,

И там, по слухам, он вполне нашел себя.

А Макс Шароль – опять защитник и герой,

Имеет личность он секретную и кров.

Он так усердствовал над бомбой гробовой,

Что стал членкором по фамилии Петров.

А Владик Коп подался в городок Сидней,

Где океан, балет и выпивка с утра,

Где нет, конечно, ни саней, ни трудодней,

Но нету также ни кола и ни двора.

Ну, кол-то ладно, – не об этом разговор, —

Дай Бог, чтоб Владик там поднакопил деньжат.

Но где найдет он старый сретенский наш двор? —

Вот это жаль, вот это, правда, очень жаль.

Ну что же, каждый выбрал веру и житье,

Полсотни игр у смерти выиграв подряд.

И лишь майор десантных войск Н. Н. Зятьев

Лежит простреленный под городом Герат.

Отставить крики! Тихо, Сретенка, не плачь!

Мы стали все твоею общею судьбой:

Те, кто был втянут в этот несерьезный матч

И кто повязан стал веревкой бельевой.

Да, уходит наше поколение —

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепления

Или радиолы во дворах.

27 июня – 6 октября 1983

Я в долгу перед вами

Снег над лагерем валит,

Гнет палатки в дугу…

Я в долгу перед вами,

Словно в белом снегу.

Я всю память листаю,

Завалясь на кровать,

Я в Москву улетаю,

Чтобы долг свой отдать.

Где же вы пропадали? —

Этих лет и не счесть.

Отчего не писали? —

Я бы знал, что вы есть.

И московский автобус,

Столь банальный на вид,

Обогнул бы весь глобус

От беды до любви.

Претендуя на имя

И ваши права,

Шли ко мне всё иные

Имена и слова.

То трубил я охоту,

То я путал следы,

То туман над болотом

Принимал за сады.

То я строил квартиры,

В которых не жил,

То владел я полмиром,

В котором тужил…

От хлопот тех осталось —

Чемодан да рюкзак,

Книги, письма и жалость,

Что все вышло не так.

Спит пилот на диване —

Кто ж летает в пургу?

Я в долгу перед вами,

Словно в белом снегу.

Отчего так не скоро

И с оглядкой бежит

Телеграмма, которой

Ожидаешь всю жизнь?

18–24 июля 1978Памир

Сад вершин

Мы входим в горы, словно входим в сад:

Его верха в цветенье белоснежном,

Его стволы отвесны и безбрежны,

И ледники, как лепестки, висят.

В саду вершин растут свои плоды,

Они трудом и дружбой достаются,

И те плоды нигде не продаются,

Поскольку их названия горды.

Мы женщин не пускаем в этот сад,

Поэтому не пахнет там изменой.

Почтительно склонив свои антенны,

За нами только спутники следят.

В саду вершин растет одна гора,

Которая всех выше и прекрасней.

И потому, что путь туда опасней,

На эту гору выйти нам пора!

А путь наш чист, а путь не близок —

На гребни гор, на полюса.

Есть человеку вечный вызов

В горах, в морях и в небесах.

11–12 июля 1978Памир

Сорокалетье

Нас исполняет музыка по лицам,

Нас исполняют судьбы, как по нотам,

Записанным в нестойкие страницы

Каким-то все напутавшим Фаготом.

В тех нотах есть живущие фигуры

И те, кто попрощались, улетая,

Но в самой середине партитуры

Есть наша с вами песенка простая.

Смотрите, не забудьте позвонить

В тот час, когда настанет непогода,

Какое б ни случилось время года, —

Чтоб этот час нам вместе пережить.

Смотрите ж, догадайтесь промолчать,

Когда нахлынет небо голубое,

Чтоб эта мысль явилась нам обоим —

Друг друга ненароком повстречать.

В наш век всему простому мало места —

Из старого лишь моден перстень старый.

Я сам поклонник джазовых оркестров,

Но верю в семиструнную гитару.

И верю, что разлука есть потеря,

Что честь должна быть спасена мгновенно.

Я вас люблю – я в это тоже верю,

Хоть это, говорят, несовременно.

Что было, то забудется едва ли.

Сорокалетье взяв за середину,

Мы постоим на этом перевале

И молча двинем в новую долину.

Там каждый шаг дороже ровно вдвое,

Там в счет идет, что раньше не считалось.

Там нам, моя любимая, с тобою

Еще вторая молодость осталась.

Май – 6 июня 1977Памир

Когда придет мой пароход

Мой дальний порт туманы стерегут.

Приходят пароходы и уходят, —

Они в морях призвание находят,

Лишь только я стою на берегу.

Я жду один знакомый силуэт,

Мой час еще не пробил, дорогие.

Уходят в море разные другие,

Лишь только для меня отхода нет.

Когда ж придет мой пароход, пусть не спеша,

Который голубой весь, не иначе,

А на борту написано – «Удача»,

А на корме сигнал – «Не обижайте малыша».

На пароходе маленьком моем

Матросы – удальцы и кавалеры,

А если веселы они не в меру,

То это дело мы переживем.

Переживем туманы мы и лед,

Я сам поставлю паруса надежды,

Чтоб было так, как не бывало прежде,

Чтобы скорей пришло то, что придет.

Плыви, мой пароход, плыви скорей,

Куда другие и не заплывают,

Их компасы неправильны бывают

В широтах мной придуманных морей.

Они на карты не нанесены,

И в лоциях морей тех самых нету,

Но несмотря, товарищи, на это,

В них многие бывали спасены.

30 июля 1977

Теплый стан

Песня об истинной морской и нелогичной любви четвертого помощника Севы Калошина

Мы подъехали к Теплому Стану.

– Эй, водитель такси, отвернись!

– Дорогой, я вас ждать не устану!

– Дорогая, ты вся моя жизнь!

Ах, не судьи себе мы, не судьи,

Случай ходит у нас по пятам.

А вокруг, будто тысячи судеб,

Зажигает огни Теплый Стан.

Я из Внукова ангелом взмою

В отдаленные очень края,

Я еще от предчувствия взвою,

Поседею еще от вранья.

Память ваших измен тень наложит

На мое волевое лицо.

Это ж только цыгане – за ножик,

Мы ж – за рюмку, и дело с концом.

...

Купить книгу "Песни настоящих мужчин" Визбор Юрий


Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Песни настоящих мужчин" Визбор Юрий

home | my bookshelf | | Песни настоящих мужчин |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 3
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу