Book: Огненная кровь



Огненная кровь

Михаил Горожанин

Огненная кровь

Купить книгу "Огненная кровь" Горожанин Михаил

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Посвящаю эту книгу:

Моей маме, сформировавшей меня как личность и привившей любовь к литературе и творчеству, за ее безграничную любовь.

Моему отцу, всю жизнь бывшему для меня примером для подражания.

Моей семье, Оксане и Ангелине, за любовь и веру в меня, за счастье, дающее желание творить.

Сердечно благодарю:

Ирину Полевую и Александру Крикову – за неоценимую помощь в работе над книгой.

Дмитрия Манасыпова – за поданный пример, участие и стимулирующие пинки.

Миладу Медведовскую – за имя главной героини и замечания по существу.

Александра Рогачева – за детальный разбор спорных моментов.

Всех тех, кто читал черновик и высказывал свое мнение. Оно мне очень помогло.

Все совпадения имен и фамилий, а также названий мест – случайны.

Ну, практически все.

Пролог

Германия. 1532 год.

…Строй глевии[1] растянулся.

Небо было низким, давящим. Косматые, темные на сером фоне облака неслись над головами, лишь изредка открывая бледный, безжизненный круг солнца. Третий день шел мокрый противный снег, проникающий под шерстяные плащи, доспехи и превративший конопляные нательные рубахи в ледяные, мерзко липнущие тряпки. Солдаты устали, целый день хлюпая сапогами по вязкой грязи тракта, остающейся после отряда всадников, ехавших впереди. Месить грязь – вечная судьба пехоты на марше. Но выбора все равно не было. О том, чтобы пробираться по белоснежным сугробам, возвышающимся огромными плавными валами по бокам, не могло быть и речи. Снег доходил человеку почти до бедер. Наезженный летом тракт сохранил относительную твердость и позволял отряду хоть как-то двигаться, в то время как снежная зима ненадолго остановила войну в стране.

Наемные арбалетчики, большую часть службы охранявшие замки, а во время боев обычно прятавшиеся за спинами щитоносцев, в очередной раз перекинули оружие на другое плечо и понуро брели по обе стороны от короткой колонны алебардистов, чувствуя, как массивные приклады с короткими стальными луками тяжелеют с каждым шагом одеревеневших и ноющих ног. Последний хутор, в котором глевия останавливалась на постой, остался за спиной два дня назад. Быстро и без потерь со своей стороны перебив беспечно расположившийся в нем гарнизон местного князька, чей замок отряд обошел далеко стороной, воины заработали себе недолгий отдых, от которого сейчас остались лишь воспоминания. Алебардисты, больше стрелков привыкшие к весу доспехов и долгим переходам, выглядели чуть лучше. Но даже риттеры, следовавшие сразу за хозяином, возглавлявшим колонну, сидя на боевых лошадях, и те устало откидывались на высокие спинки седел, стараясь, однако, при этом выглядеть в глазах пехоты бодрыми и полными сил. Но это им плохо удавалось. Все были измотаны. Лишь рыцарь в черных доспехах, и черной же накидке, ехавший первым, казалось, не знал усталости, направляя отряд в обход населенных, густо обжитых земель в сторону лишь ему одному ведомой цели.

Бамбер, старшина пехотинцев, седоусый приземистый здоровяк лет пятидесяти, за последние семь лет почти не вылезавший из доспехов, поучаствовавший в десятке феодальных войн, которые вели многочисленные, никем не сдерживаемые князья, обеспокоенно оглянулся на своих людей. Посмотрел на заросшие заиндевевшей щетиной, серые от усталости лица, пустые глаза, бездумно уставившиеся на темную грязь дороги. Было холодно, солдаты ежились, облачка пара от дыхания оседали на кромках пехотных саладов[2] белой изморосью.

Бамбер вздохнул, хмыкнул в усы и ускорил шаг. Догнав медленно переступавших лошадей, он подергал последнего риттера за край плаща. Всадник обернулся, чуть натянул поводья.

– Чего тебе, Бамбер?

– Господин гауптман, взгляните – люди с ног валятся. Попросите господина князя на ночлег стать. Ежели завтра в бой – ни у кого рука меч не поднимет…

Усатый риттер некоторое время молча смотрел на старшину, упрямо не отводящего глаз. Потом повернулся в седле и кинул взгляд на устало бредущую глевию. Снова зыркнул на Бамбера и, дав шпоры коню, умчался в начало колонны, к рыцарю в черных доспехах.

Старшина посмотрел ему вслед, стоя на месте, пока его парни не поравнялись с ним. Подбросил на спине круглый, видавший виды щит, пристроил поудобнее на плече алебарду и зашагал рядом. Было видно, как риттер догоняет хозяина, почтительно кланяется князю, указывая рукой в латной перчатке сначала на колонну, потом в сторону опушки леса.

– Ну, братцы, – усмехнувшись, повернулся Бамбер к своим солдатам, – чую, будет у нас сегодня на ужин горячая жратва! Горст! Эй, Горст! Котел починили?

– Починили, господин старшина, – радостно осклабился один из алебардистов, молодой сероглазый блондин, опередив хмурого одноглазого пехотинца, едва раскрывшего рот для ответа. – Эх, нам бы пива бочку! Да баб штук десять – от тогда мы бы отдохнули! Даже ж на снеге!

Пехотинцы устало засмеялись. Старшина удовлетворенно улыбнулся, оглядывая их. Похоже, настроение его солдат уверенно повышалось. Он решил добавить еще.

– Ты, Ланзо, помолчи лучше. Помнится мне, три стоянки назад ты все в хлев больше норовил… Вот я и вижу, что овцы-то тебе больше по душе, нежели бабы…

Алебардисты заржали в голос. Товарищи начали хлопать залившегося краской Ланзо по плечу, отпуская шуточки в тон старшине. Продолжалось это недолго, до тех пор, пока самый старый из них, весь покрытый шрамами вояка по прозвищу Баран не проворчал:

– О бабах размечтались, голытьба. Все равно, какую-никакую найдем, князь ее своему чудищу справит…

Смех утих, словно отрезали. Все посмотрели на тощую фигуру, закутанную в черную монашескую рясу по самую макушку. Слуга князя криво сидел на осле, мерно трусившим рядом с конем черного рыцаря. Вся фигура приближенного слуги была какая-то перекошенная. Те, кому довелось заглянуть под капюшон, говорили, что лицо у того сплошь замотано тряпками, из чего солдаты сделали вывод, что он болен какой-то кожной болезнью.

Через полчаса, словно в ответ на слова Барана, двое риттеров вдруг присвистнули и дали шпоры лошадям, обогнав князя. Впереди из-за поворота дороги показалась телега, влекомая понурым волом. Телега остановилась, попыталась развернуться, но всадники закричали, выхватили мечи, подлетели с обеих сторон, поравнявшись с возницей. Послышался мужской вопль, моментально оборвавшийся, а затем пронзительный женский визг. Солдаты переглянулись и уставились в землю. Вот не повезло семейке, подумал Бамбер, особенно бабе. Зачем же кметов-то резать? Ехали себе и ехали… Он увидел, что князь вскинул руку, и обернулся к глевии.

– Привал, ребята. Ставьте палатки, палите костры. Руперт, возьми парочку своих, подстрелите нам какую-нибудь жратву. Желательно, покрупнее вчерашней белки. – Он обернулся посмотреть вперед и добавил мрачно: – Вол-то, небось, господам рыцарям на ужин пойдет.

Холодный вечер плавно затянул бледной белесой дымкой низину реки, вдоль которой змеилась заметенная снежным ковром дорога. Алебардисты выбрали пологое место, расчистили и притоптали снег, поставили несколько палаток, разожгли костры, нарубили лапника в ельнике, напротив которого разбили лагерь. Вокруг огня, на с трудом вбитые в промерзшую землю колья повесили разбухшие от жидкой грязи сапоги, оставшись в шерстяных обмотках и гамашах. Арбалетчики распределились по постам, оставшиеся уселись у костров поменьше. В лесу громко ухали совы, фыркали, почувствовав тепло, стреноженные лошади. Треск огня, жадно пожиравшего сухой хворост, заглушал прочие звуки.

Оруженосцы риттеров расседлали коней, разделали заколотого вола и теперь жарили огромные куски мяса над большим костром. Вопреки сказанному ранее Бамбером, алебардистам принесли задние ноги вола на ужин, что вызвало бурную радость у солдат. Уставшие оруженосцы также натянули шатры для своих господ и поставили отдельный – для князя. Хозяин вошел в него вместе со своим тощим слугой, туда же втащили связанную, брыкающуюся женщину, испуганно таращившую глаза и мычавшую сквозь кляп. Посланные для этого дела солдаты вернулись к товарищам понурыми. Плюхнулись на бревна у костра, над которым булькал котелок, и машинально оглянулись на шатер.

– Не берите в голову, ребята, – пробурчал Бамбер, пробуя похлебку большой деревянной ложкой. Все тридцать пехотинцев глевии расположились вокруг двух костров, составив оружие в пирамиды, скинули холодные, осточертевшие бригантины[3] на обнажившуюся от жара землю и уселись на них, закутавшись в плащи.

– Баба ж… – пробормотал Генрих, самый молодой в отряде. – Лучше уж мы, чем этот… Урод…

Из шатра князя раздался приглушенный кляпом визг. Старшина заметил, что несколько человек переглянулись. И во взглядах этих наемных вояк, уже давно привычных к насилию, неожиданно промелькнула жалость.

– Вы как хотите, господин старшина, – явно сдерживая возмущение, вдруг громко сказал Генрих, – а только я в таком больше участвовать не собираюсь! Не для того нанимался!

– Тихо ты! – Бамбер настороженно оглянулся на шатры, не слышал ли кто. Потом придвинулся ближе, обвел всех тяжелым внимательным взглядом и негромко, но веско заговорил:

– Вы языки-то попридержите, безголовые! Князь на деньги не скуп, да на расправу скор! Оглянуться не успеете, как на суку будете болтаться! Риттеры и оруженосцы не слабаки. Не факт, что справимся! Или сам мечом надвое распластает! Кто его в бою видал – тот знает!

– Это точно, братцы! – нервно поддержал один из солдат. – Видел я, как он мечом нагрудник литой, как солому, разрубал!

– Диаволу, не иначе, служим, братья! – перекрестился второй. – Я тут как-то увидел поутру, как он шлем надевал. Лицо на мгновение возьми, да и приоткройся! Так вот и видел я, братцы. Бороды нет, а кожа – как земля, темная! Вот те крест! Черный, как диавол! И глаза горят!

Алебардисты зашумели.

– Пошел брехать! – одернул его Бамбер. – С пива померещилось! У князя какая-то болезнь кожная, вот морда и потемнела! Хватит шум поднимать! Диаволы ему мерещатся… Поговори мне тут!

– А диавол он! Как есть, братцы! – сбивчиво громким шепотом снова заговорил Генрих. – Хоть в деревнях игзорьсизмы и сотворяет! Вот кто-нибудь видел хоть раз, чтобы он воду пил?

У костра наступила тишина. Солдаты уставились друг на друга, мучительно вспоминая, открыв от усердия рты.

– От то-то! – значительно прошептал Генрих, вращая глазами, довольный произведенным эффектом. – У него при седле и фляги-то нет! Мы, как костры запалим – завсегда снег топим, потому как речка эта вся во льду. А ему?

– Цельными днями ни лат, ни шлема не снимает! – добавил кто-то. – Небось, взопрел весь давно, и льдом покрылся, холод-то какой… А с виду – хоть бы хны!

– И здоров, что твой великан…

Шепот, прокатившийся по рядам, вдруг дохнул страхом, затих, как обрезанный.

Бамбер увидел лица солдат, выпученные, блестевшие в свете костра глаза. Вздохнул и обернулся через плечо, поднял взгляд, уже подозревая, в чем причина.

Князь высился за его спиной, как черная гора. Старшина знал, что их хозяин – настоящий исполин, выше любого из воинов, что восхищало его, как профессионального солдата. Но сейчас, глядя на него снизу-вверх, Бамбер испытал неожиданный страх из-за его роста и силы. И непосредственной близости.

Князь, как обычно, был облачен в полный доспех. Глаза в прорези забрала блестели, как показалось Бамберу, оранжевыми всполохами. Молча постояв некоторое время, хозяин заговорил. Голос его из-под шлема звучал гулко и раскатисто.

– Я то и дело слышу, что моя скромная персона, так же как персона моего слуги, весьма заботит твоих солдат, Бамбер.

Старшина вздрогнул. Князь никогда не обращался к нему по имени. Вообще никак не обращался. Бамбер был уверен, что тот вообще не знает, как его зовут. Старшина был не робкого десятка, но присутствие князя у бивака навевало на него безотчетный ужас. Решив, что он все же несет ответственность за своих людей, Бамбер поднялся и, повернувшись к князю, поклонился.

– Господин, – выпрямившись и пытаясь побороть страх, заговорил он. – Мы, разумеется, не вправе осуждать ваши действия. Но людям не по душе то, что ваш слуга творит со всеми встреченными женщинами. Так ли они все ведьмы, как вы говорите? По нам – так просто бабы. – Бамбер не понимал, что его толкает на дерзости, и в глубине души поднимался липкий страх перед наказанием. Но он не мог остановиться. – И эти крики, господин… Мы не инквизиторы, да и те сначала судят, а уж после жгут. Мы солдаты, а не мясни…

– Молчать, смерд! – прошипел голос из-под забрала. Глаза в прорезях шлема снова словно полыхнули оранжевым. Рука в латной перчатке легла на рукоять огромного цвайхандера[4], который князь носил у пояса, как какой-нибудь палаш. Старшина понял, что пропал. Но тут же услышал, как за его спиной вскочили алебардисты. Звякнули, по меньшей мере, дюжина клинков, выхваченных из ножен. Бамбер про себя поразился тому, как дружно солдаты поспешили ему на помощь, несмотря на его вечное бурчание и придирки. И несмотря на страх перед тем, кого они считали дьявольским отродьем.

Князь помедлил, потом отпустил рукоять меча. Тяжелая гарда лязгнула об оковку ножен. Затаивший дыхание Бамбер медленно выдохнул.

– Завтра, – обрывисто, словно вбивая каждым словом гвоздь, проговорил князь, – по моим расчетам, мы достигнем цели. Вы нужны мне для последнего боя. Потом я расплачусь с каждым из вас звонкой монетой – и можете идти на все четыре стороны! Но до тех пор я не желаю слышать ни слова за моей спиной, если дорожите головами!

Солдаты замерли, не решаясь приблизиться. Первый порыв прошел, и к ним вернулся страх. Бамбер чувствовал этот страх своей спиной.

– Далее! – Плюмаж на шлеме князя качнулся, когда тот оглядел людей. – Со вчерашнего дня я требовал на каждой стоянке замораживать оружие и держать его ледяным весь следующий день! Это было оговорено, и за это была назначена отдельная плата! Для вас что, мои приказы не имеют силы? Я должен платить вам просто так?

Пехотинцы заворчали, и Бамбер вдруг вспомнил, что и сам не исполнил идиотский приказ этим вечером. Он потупился и снова поклонился князю, признавая свою вину.

– Будет исполнено, господин. Простите нас, господин.

Князь помолчал. Потом добавил, при этом голос его был почти спокоен.

– Один день! Еще один день я требую от вас повиновения! После этого можете убираться ко всем чертям!

Рыцарь стремительно развернулся и ушел. Бамбер вздохнул. Потом с благодарностью сказал, поворачиваясь к отряду:

– Спасибо, братцы.

Солдаты с лязгом бросили мечи в ножны. На всех лицах читался все тот же страх. Баран вышел вперед и, скривившись, как от боли, проговорил, глядя вслед удалявшемуся князю:

– Уходить надо, старшина. Чую я, ввязались мы на этот раз во что-то… Кабы не пожалеть потом…

Многие закивали, но к Бамберу уже вернулось присутствие духа. Он хмуро оглядел людей и твердо сказал:

– Мы останемся. И отработаем наши деньги завтра, как положено. А потом я буду обходить замок этого дьявола за десять лиг. – Он махнул рукой двоим парням: – Растопите снега и налейте бадью!

Алебардисты набили котел снегом и, дождавшись, когда он растает, наполнили глубокую деревянную бадью. Пехотинцы по очереди стали макать в нее клинки мечей и лезвия алебард. От ночного холода теплая вода моментально замерзала на стали. Когда солдаты закончили непонятный для всех обряд, арбалетчики забрали бадью и стали макать в воду наконечники бельтов[5]. Старшина распределил посты и приказал остальным ложиться спать. Алебардисты прижались друг к другу, укладываясь вокруг костров на набросанный лапник. Бамбер устроил себе лежак, завернулся плотнее в просохший, наконец, шерстяной плащ и стал смотреть на звезды.

Ему не по душе был этот поход. Не по душе был князь, никогда не снимающий полного доспеха. С души воротило от его тощего обтрепанного слуги, замотанного в свою рясу и тряпье так, что никто никогда не видел его морды. Но больше всего Бамбера угнетало душегубство женщин. Он, как и все, исправно молился, имел веру, но к охотникам на ведьм из церковников относился с презрением. Ему всегда казалось, что в их рвении больше виновата ненависть к женскому полу от долгого воздержания, нежели вера. Конечно, он был наемником, и в селениях, в которых им доводилось бывать, сам частенько пользовал местных бабенок, не успевших укрыться от вечно похотливой солдатни. Но при этом никогда не замерзали в снегу неподвижные, изувеченные непогребенные тела в разорванных и окровавленных платьях, какие оставались после того, как слуга князя проводил над пленницами свои ритуалы, неведомые никому, кроме его хозяина. Засыпая под перекличку постовых и приглушенные крики продолжавшей мучиться женщины, Бамбер подумал, что завтра, наконец, он избавится от этого ярма и этого кошмара.




Утро встретило солдат легким сухим снежком и морозцем. Позевывая, алебардисты грели руки у костров, вздрагивая от холода. Оруженосцы риттеров сворачивали шатры, не трогая пока шатер хозяина, седлали коней. Животные храпели и выкатывали глаза. Подручные озабоченно переговаривались, оглядываясь на лес, в котором могли быть волки, хотя ни волчьих следов, ни воя, накануне не слышали.

Когда отряд уже построился в походную колонну, из шатра князя раздался радостный визгливый вопль и вслед за ним громкий голос их нанимателя, призывающий всадников. Чуть позже двое риттеров вынесли наружу плотно обернутое черным плащом и опутанное веревками тело, безвольно поникшее в сильных руках. Слуга князя семенил рядом, осторожно, почти робко касаясь огромного живота, выпирающего из-под ткани плаща между веревками. Бамбер вытаращил глаза. Он мог поклясться, что вчера ничего похожего у женщины не заметил. А сейчас ее живот был так велик, словно она вот-вот начнет рожать.

Князь стремительно подошел к командиру кавалеристов. Бамбер навострил уши.

– Гауптман! Эти двое не будут участвовать в боях. Их задача – сберечь женщину. Она теперь так же важна, как и цель нашего похода. Отвечают за нее головой. Высвободите двух вьючных лошадей, впрягите в телегу. Если с женщиной что-нибудь случится, пеняйте на себя!

Риттер молча поклонился.

Двинулись.

По приказу князя, движения и голос которого выдавали волнение, пехотинцы и риттеры держали оружие обнаженным. Заледеневшие клинки и алебарды тускло блестели в свете поднимающегося солнца. Подморозило, грязь под ногами почти пропала, но возникла новая трудность. Бамбер смотрел, как неуклюже его парни переваливаются в навалившем за ночь рыхлом снегу, пытаясь удержать равновесие, неся пику на плече, щит за спиной, а обнаженный ледяной меч в другой руке – и с тревогой думал, что вот налети сейчас враг, и сколько времени потребуется им, чтобы изготовиться к бою? Его беспокоило то, что князь, судя по всему, этого не учитывал. А значит, не шибко дорожил их жизнями.

Через два часа пути по обе стороны поднялись каменистые холмы, река запетляла змеей, сугробами стали выше, скрыв от взгляда заледеневшее русло. Тракт поворачивал, отходя от реки вверх вдоль склона, мимо опушки отступившего к холмам леса. Перед поворотом дороги слуга князя вдруг выпрямился в седле, заверещал что-то непонятное, дергая хозяина за плащ и тыча рукой в сторону невидимого русла. Князь слушал его внимательно, потом дернул поводья, поворачивая коня. Огромный боевой жеребец, не останавливаясь, ударил грудью в сугроб, пошел напрямик, оставив в снегу широкую колею. Шаг – и конь утонул в сугробе по седло. Другой – и от всадника остались лишь плечи и шлем с высоким плюмажем. Третий, и он пропал из виду. Кавалеристы направили лошадей в пробитый в сугробе проход, один за другим скрываясь за кромкой берега.

Когда пехотинцы, в свою очередь, перевалили через край, Бамбер увидел внизу реку и небольшой мост, перекинутый через нее. Моста не было видно от дороги и летом, очевидно, его полностью скрывали заросли кустов, чьи черные замерзшие прутья сейчас торчали вокруг, словно иглы ежа. Князь сейчас переправлялся на другой берег, даже отсюда слышался цокот подков его огромного жеребца. Мост был каменным.

Когда отряд переправился вслед за кавалеристами, двигаться стало легче из-за каменистой почвы. Дорога, невидимая под снегом, сделала поворот, и вскоре отряд вступил в неглубокое ущелье, почти незаметное со стороны реки между высоких склонов. Миновав его, солдаты вышли к маленькой лощине.

И сразу увидели укрепления.

Две толстых, приплюснутых башни соединяла невысокая стена, за которой спряталась пара каменных построек. Миниатюрный замок притулился у подножия горы на склоне, и Бамбер, за свою жизнь не раз участвовавший и в штурмах, и в обороне крепостей, удивился недальновидности строителей. Замок выглядел очень уязвимым со стороны горы. Старшина убедился, что с ее склона простреливается весь внутренний двор. Оставалось предполагать, что доминирующая над замковым двором область была защищена скрытыми ловушками.

Еще Бамбер не мог понять одного: замок выглядел так, словно совсем недавно пережил череду пожаров. Камень стен и башен был черным, будто покрытым копотью. Снега вокруг отсутствовал, как будто пожары растопили сугробы, обнажив строения. Ветер, проникавший в лощину и дующий сейчас им в спины, гнал из-под ног струйки пурги по голой каменистой земле, тут и там покрытой кругами копоти.

По приказу князя алебардисты и арбалетчики выстроились в боевой порядок. Риттеры заняли места на флангах, вопросительно поглядывая на своего господина, неподвижно замершего позади.

Воцарилась тишина.

Обернувшись, старшина поймал несколько недоуменных взглядов своих парней, но в ответ мог лишь пожать плечами. В самом деле, если их целью являлся замок, то на что рассчитывал князь? Для штурма отряд слишком мал, для осады нет ни запасов, ни обоза. Или он ждал, что неведомые противники окажутся настолько глупы, что покинут дающие защиту стены и нападут на них?

До замка было ярдов двести, и Бамбер не видел ничего, кроме ослепительно белого снега на склоне горы и угольно-черных стен, когда заметил краем глаза, что князь вдруг вскинул руку.

– Приготовиться! – громко приказал старшина.

Первый ряд опустил алебарды длинными наконечниками вперед. Второй ряд поднял оружие для удара через головы первого. Арбалетчики быстро взвели «козьими ногами» тетивы арбалетов, положили болты с оледеневшими наконечниками в ложа.

Князь предостерегающе крикнул.

Бамбер сначала не заметил ничего, потом черные стены словно пришли в движение, и в следующий момент до него дошло, что он видит стремительно приближающиеся аспидно-черные силуэты, почти невидимые на их фоне.

– К бою! – заорал старшина. И в следующий момент стало некогда думать.

Звонко тренькнули арбалеты, но лишь одна фигура рухнула и осталась лежать. Остальные через мгновение оказались среди солдат.

Как бы черные ни были стремительны, один из них все же напоролся на выставленные алебарды, но другие моментально прорвали строй, сделав бесполезным громоздкое оружие воинов второго ряда. Короткие клинки в их мелькающих руках разили без промаха, разрубая кольчуги и бригантины алебардистов, как тряпки. Солдаты дрались отчаянно, но большинство их ударов приходилось в пустоту. Слишком быстры были противники, слаженно двигаясь в сбившемся строе, и то здесь, то там, молча или с криками, люди валились на землю.

Бамбер выставил щит, тут же разлетевшийся от удара чужого меча в щепы, увернулся, махнул собственным мечом, удачно поймав движение противника на упреждении. Клинок впился в шею врага, корка льда разлетелась, оставляя полыхнувшую оранжевым огнем рану. Черный человек дико закричал, рубанул Бамбера, но двигался уже немного медленнее. Старшина отскочил, вырвал меч, ударил еще раз. Лишившаяся льда сталь отскочила от кожи противника, не причинив ей никакого вреда. Бамбер успел оценить прозорливость князя, заставлявшего леденить клинки, отпрыгивая от занесшего оружие врага.

Удара не последовало.

Противника смело в сторону копье риттера, расколовшее черную голову, словно тыкву. Бамбер огляделся и бросился на помощь Барану, подхватив торчавший из снега обледеневший меч. Не успел. Баран уже хрипел, пронзенный двумя клинками насквозь. Его противникам повезло не больше. В спине одного выросли два болта, вонзившихся до половины древка. Из ран били тонкие язычки пламени. Второго, отчего-то замешкавшегося, Бамбер с подлетевшим риттером обезглавили одновременно. Мечи их лязгнули друг о друга, от удара старшина чуть не выпустил свой, едва успев отскочить. Потому что из разрубленной шеи вместо крови брызнуло пламя.

Старшина огляделся. Стремительный, но кровавый бой уже закончился.

Среди валявшихся вповалку тел он насчитал лишь шесть черных фигур. Из его глевии в три десятка человек остался лишь он сам и Генрих, сморщившийся, зажимающий рукой рану на бедре. Из отряда князя уцелели двое арбалетчиков и только три риттера, тоже, видимо, раненых, судя по тому, как криво сидели они в седлах.

Сам князь, похоже, за весь бой даже не двинулся с места, черной горой возвышаясь позади. И внезапно Бамбер уловил явное сходство в росте нанимателя и своих недавних противников. Смутное подозрение закралось в душу седоусого старшины. Но он не успел обдумать свою догадку. Что-то рыжее мелькнуло со стороны замка, и группу риттеров охватил огонь. Бамбер моментально упал на землю, со страхом глядя на мечущиеся живые факелы. Нечеловеческие людские вопли смешались с диким визгом сгорающих заживо лошадей. Снова мелькнуло, и рядом с Бамбером рухнул охваченный пламенем Генрих, а вопли горящих арбалетчиков оглушили старшину.

Князь наконец двинул своего коня вперед, выхватив меч и прокричав что-то на языке, которого Бамбер никогда не слышал. Раздался ответный крик на том же языке: резкий, полный ненависти. Женский.

Стараясь двигаться как можно медленнее, Бамбер приподнял голову из-за трупа, рядом с которым упал. Сквозь щель забрала он увидел князя, медленно приближающегося к… Старшина сморгнул, не веря глазам, уставился на охваченный огнем женский силуэт, возникший в двух десятках шагов перед остановившимся князем. Их огромный господин легко, словно и не был закован в полный доспех, соскочил с седла, ударил рукой по крупу. Жеребец отбежал в сторону и остановился, фыркая и роя копытом землю. Бамбер в первый момент не понял, зачем князь лишил себя такого преимущества, как посадка верхом, пока огненная женщина не протянула руки, с которых на рыцаря сорвался поток огня. Старшина прикрыл глаза, чтобы не видеть бесславного конца похода.

Взглянув на поле боя вновь, он увидел, что князь, которому огонь, по-видимому, не причинил никакого вреда, кроме того, что его накидка и плюмаж теперь весело пылали, уже был рядом с огненной фигурой, уже рубил ее своим огромным мечом. Огненная женщина плясала, гибко уворачиваясь от ударов чудовищного оружия. В том, что это именно женщина, у Бамбера уже не было ни малейших сомнений, так как пламя, охватившее ее, съежилось, явив взору стройную фигуру с кожей темного, почти черного цвета, под которой пробегали огненные блики.

Женщина была стремительна. Она вспыхнула еще раз, слабее, послав на князя сноп огня меньше предыдущего, но он оказался быстрее. Его меч взлетел в сторону, туда, где неуловимое мгновение спустя оказалась огненная, и граф с быстротой молнии ударил ее гардой по голове.

Огонь враз потух. Тело чернокожей рухнуло в снег, который зашипел паром и начал таять. Князь постоял немного, потом крикнул что-то. Позади Бамбера раздался вопль, хозяйский слуга выскочил откуда-то из-за спины и помчался к господину.

Князь схватил его за шею и выставил перед собой, лицом к замку. Уродец повел головой, будто прислушиваясь, потом тихо что-то проверещал. Черный рыцарь отпустил слугу и пошел назад, останавливаясь возле каждого тела. Бамбер с облегчением вздохнул. Видимо, опасность миновала, и этот замок с его странным воинством и был их конечной целью. В следующий момент князь развеял его надежды, вдруг резко замахнувшись сверху вниз и пронзив своим огромным мечом одного из лежавших на снегу алебардистов. Раздался хриплый стон. Следующим размашистым движением рыцарь обезглавил труп одного из их недавних черных противников. Полыхнуло огнем из разрубленной шеи. Голова, отделившись от тела, подскочила, и, пролетев по дуге, упала прямо перед старшиной. Он успел заметить черную матовую кожу, под которой словно бы тускло блеснули языки пламени, и увидел, что князь поворачивается в его сторону.

Бамбер откинулся на спину, шаря взглядом вокруг и лихорадочно соображая. Снова послышался резкий хруст пробитой кольчуги и булькающий хрип. Старшина принял решение. На ровном месте у него не было возможности устоять против князя. Но вот если ему удастся добраться до одного из скалистых холмов, окружавших крохотную долину… Шанс появлялся. Ничтожный, но шанс. Бамбер подобрался. Охнув, одним движением вскочил на ноги и припустил к недалекому склону, не оглядываясь.

Раздался свист и чуть позже тяжелый топот конских копыт по замерзшей земле. Бамбер прибавил ходу, задыхаясь, уже понимая, что не добежит. Князь закричал, и внезапно из ущелья, наперерез Бамберу, вылетел один из риттеров, про которых он совсем забыл. Старшина выдохнул, поднырнул под острие пики, ударил клинком по колену лошади. Животное завизжало, рухнуло на подрубленную ногу. Риттер вылетел из седла, и Бамбер даже сквозь грохот лат услышал хруст сломанной шеи.

Он не успел выпрямиться. Страшный удар снес с него шлем, перед глазами взорвался фейерверк, и старшина упал ничком в снег, забивший ноздри и распахнутый в крике рот. Он слышал, что рядом остановился конь. Но одновременно с топотом копыт у самой его головы до Бамбера вдруг донесся другой звук, совершенно неожиданный и неуместный сейчас.

Тоненький крик новорожденного.

Князь вскрикнул, дал шпоры коню. Бамбер приподнял тяжелую голову, встряхнул ею, пытаясь что-нибудь разглядеть в круговерти перед глазами. Приподнялся на ослабевших руках, его бурно вывернуло. Сотрясение, не иначе. Опираясь на меч, он поднялся на четвереньки, потом встал, шатаясь. Он думал только о том, что нужно было добраться до холма. Старшина пошел, едва переставляя ноги. Ему казалось, что он идет прямо, хотя на самом деле немилосердно вилял. Где-то впереди раздался вопль, полный боли, и Бамбер заметил перед собой черную гору. Гора приблизилась, приобрела четкие контуры и оказалась возвышающимся на своем огромном жеребце князем.

Старшина упер клинок в землю, утвердился на ногах и поднял голову.

С длинного лезвия цвайхандера, зажатого огромной латной перчаткой, капала в снег свежая, ярко-алая кровь. А сам рыцарь бережно держал на сгибе другой руки ребенка. Младенец оказался очень крупным, гораздо больше, чем положено новорожденному. Он был морщинист и медленно шевелил длинными тонкими конечностями. Они были не пухлыми, как у только что появившихся на свет детей, а костлявыми и бледными.

Бамбер взглянул на лицо ребенка и вздрогнул. Перекошенный рот, сплюснутый нос. А выше…

Выше носа ничего не было. От самого носа вверх, до лысого морщинистого черепа блестела гладкая темно-серая кожа. Никакого намека на глаза. Зрелище было жуткое, Бамбер почувствовал отвращение. Он поднял взгляд и посмотрел в пылающие оранжевым светом глаза демона, которым казался ему князь.

– И что теперь? – Собственный хриплый голос показался старшине чужим.

– Мы разбили их, Бамбер. Сейчас я убью наследницу, и больше у меня не останется достойных врагов в этом мире! – пророкотал голос из-под забрала.

Бамбер невольно посмотрел на князева слугу, на скрытую капюшоном рясы голову. Старшину внезапно пронзила страшная мысль. Эта тварь тоже была демоном из преисподней. И наверняка именно он – отец новорожденного! Демону наконец-то удалось зачать дитя с человеческой женщиной. В это мгновение Бамбер понял, кто именно мучил женщин ночами, исторгая у несчастных все эти мешавшие солдатам спать вопли, после которых в снегу оставались искалеченные тела. Ему стало дурно.

Черный рыцарь наклонился в седле и передал ребенка своему уродливому слуге, подскочившему сбоку. Тот принял его очень бережно, сразу закутав младенца в тряпки.

– Понимаешь, Бамбер, я ненавижу вас, людей. Я застрял в этом холодном мирке уже на добрых две сотни местных лет именно из-за вас. Она, – Рыцарь ткнул пальцем за спину старшине. – Она спасала вас. Закрыла проходы. Лишила меня возможности вернуться домой лишь для того, чтобы вы, жалкие черви, могли ютиться в своей норе, в сытости и довольстве. Она расслабилась, думала, что у меня не будет средств найти ее и вернуться за моими братьями… Она ошибалась… Теперь у меня есть для этого все!

Бамбер ничего не понимал. Но заподозрил, что князь с другими демонами хотят завоевать его мир, и сердце старого солдата сжалось от ужаса.

Князь спрыгнул с коня, шагнул к старшине.

– У костра вы судачили, как базарные бабы, обсуждая мою внешность, – пророкотал он, снимая шлем с безволосой головы, и Бамбер сглотнул, убедившись, что служил исчадию ада.

Кожа нанимателя была темной, почти черной, словно потрескавшейся. Трещины светились оранжевым, как и глаза без зрачков, полыхавшие в глазницах.

– Ты удовлетворен, Бамбер?

И, не дожидаясь ответа, князь одним взмахом меча снес старому старшине голову. Когда труп упал у его ног, черный рыцарь двинулся дальше, обезглавливая черные тела и добивая своих солдат, тех, кого выдавали облачка пара над синеющими губами. Вернувшись назад, он задержался у тела арбалетчика и ударом меча отсек ему пальцы на руке. Слуга торопливо поднял один из них и сунул под нос ребенку. Тот принюхался, потом схватил окровавленный палец и жадно затолкал себе в рот, усеянный мелкими острыми зубами.



Чернокожий рыцарь удовлетворенно улыбнулся и повернулся к той, которую разыскивал две сотни лет.

Глава первая

1996 год.

Подмосковье.


Девочка лет восьми заворочалась в кровати, тяжело задышала. На ее лбу выступили бисеринки пота, губы приоткрылись. Глаза под сомкнутыми веками метались из стороны в сторону, выдавая активную фазу сна. Точнее, кошмара.

Ей снилось, что огромный черный рыцарь убивает беспомощных людей большим мечом. Затем одним ударом сносит голову старому человеку в стеганной одежде. А потом поворачивается и идет прямо к пытающейся подняться чернокожей женщине. В этот момент девочка перестала быть сторонним наблюдателем и теперь видела рыцаря глазами той, что пыталась встать.

Он медленно шел к ней, огромный и страшный в своих доспехах, с черной же непокрытой головой. С длинного меча капали в снег красные капли. На черном с яркими прожилками лице горели оранжевым светом глаза. Девочка чувствовала, что стоит на четвереньках и не имеет сил подняться. Не понимала, почему, но знала, что перед этим врагом нельзя стоять на коленях. Та, которой была девочка, собрала остатки сил и медленно выпрямилась в полный рост. Перед глазами все поплыло, она покачнулась, но устояла на ногах, гордо и надменно вздернув подбородок. Вытянув навстречу рыцарю руки, она раскрыла ладони, но ничего не случилось. Девочка, вместе с той, кем она была, почувствовала сначала удивление, потом страх. Она осталась совершенно беззащитной.

Остановившись прямо перед ней, чернолицый рыцарь усмехнулся.

– Ты истратила свою силу до последней капли, Наследница! – пророкотал он. Девочка осознавала, что враг говорит не по-русски, но та, кем она была в этом сне, прекрасно знала этот язык. – Ты проделала грандиозную работу, но сегодня человеческая женщина понесла и родила от моего слуги! Так что теперь отыскать поставленные тобой замки – дело времени.

– Весьма долгого! – язвительно произнесла девочка губами неведомой ей Наследницы.

– Ты права! – кивнул головой ее противник. – Но все же это лишь вопрос времени. У меня уже есть последователи, людьми так легко манипулировать! Твои родовые воины мертвы! – Он махнул мечом в сторону лежавших тел. – Моя новая армия справится с полукровками, созданными тобой, ведь они не так сильны, как эти. И теперь я смогу наплодить Слепцов, которые отыщут твои замки в считанные годы! Я убью каждого, кто будет представлять угрозу для моих братьев!

Та, которой была девочка, плюнула в лицо врагу.

– Ты умрешь, бунтовщик! Вы оба умрете!

– Человеческий жест, – усмехнулся рыцарь.

Удар был молниеносен, он взорвался в голове девочки ослепительной болью, она закричала вместе с упавшей Наследницей.

– Человеческий жест, – повторил рыцарь. – Ты быстро переняла их, и этот весьма кстати! Ведь он означает гордое отчаяние! – Глаза его полыхнули огнем. Та, которой была девочка, полулежала на земле, с разбитого лица на снег падали и с шипением испарялись огненные капли. – Пришла пора отчаиваться, Наследница! Ибо ты умрешь с осознанием того, что все твои усилия защитить этот мир оказались напрасны! И Правящий Род умрет вместе с тобой!

Девочка подняла голову, но взглянула глазами Наследницы на своего врага, заносящего меч, без прежнего страха, лишь с легкой улыбкой, тронувшей ее губы.

После чего был только короткий блеск меча.


Девочка вздрогнула во сне и громко заплакала, сжавшись в комок и крепко обхватив руками подушку.

За дверью послышались торопливые шаги, и в комнату вошла молодая женщина в домашнем халате, включила ночник и обняла, прижав к себе, севшую на кровати плачущую дочь.

Она вздрогнула, когда руки девочки обняли ее за шею, и поморщилась. Ладони были обжигающе-горячими.

– Тихо… Тихо, родная моя! – зашептала она, гладя дочку по спине. – Это же просто сон. Сейчас ляжешь на другой бок, и все пройдет, тебе приснится что-нибудь светлое и приятное.

– Меня уби-и-или-и-и-и-и!

– Глупости. Я с тобой. А пока я с тобой, никто не сделает тебе ничего плохого.

Девочка отстранилась и размазала слезы по щекам. Грива черных волос качнулась, закрыла ей лицо. Она убрала непослушные пряди, и на мать взглянули огромные карие глаза.

– Мам, а можно это как-то… Чтобы мне перестал сниться этот черный рыцарь?

Женщина вздохнула.

– Опять он?

Девочка кивнула. Мама погладила ее по щеке.

– Я знаю, папа что-нибудь придумает!

– Хорошо бы, – серьезно сказала дочь.

– Давай, Милада, ложись. Все будет хорошо, котенок.

Женщина почувствовала слабый запах гари и вздохнула.

– Дай я вот эту твою подушку заберу. А ты бери вторую. – Мама встала и, подойдя к окну, приоткрыла форточку. – Спи, зайка.

– Спокойной ночи, мам.

Погасив свет в детской, женщина вышла из комнаты и прошла на кухню. При виде ее смуглый мускулистый мужчина, сидевший за столом, отложил книгу без обложки. Женщина села, устало прислонившись спиной к стене, и показала мужу подушку.

Наволочка была вся в продолговатых рыжих, обожженных пятнах.

– Леш, я больше не могу, – тихо сказала она. Выражение, появившееся на лице мужа, озадачило ее. Тревога, смешанная с затаенной радостью.

– Опять рыцарь?

– Да, опять он. Завтра позвони своему этому… экстрасенсу. Пусть все же попробует.

– Тамар, – нахмурился муж, – но ты же была против. Категорически. Мне кажется, что не стоит таскать ее к этим…

– Звони. – Тамара устало вздохнула. – Или я буду искать сама. Не могу больше, сердце разрывается… Надо попробовать.

Она потерла ладонями лицо, посмотрела на мужа.

– Помажешь мне спину? Сейчас мазь принесу.

– Конечно.

Тамара сходила в ванную и взяла с раковины белый тюбик. Возвращаясь, заглянула в детскую.

Милада спала «звездой», раскинув руки и ноги по кровати, и громко сопела. Мама хотела укрыть ее одеялом, но не стала, зная, что это бесполезно. Дочери всегда было жарко.

Вернувшись на кухню, она села спиной к мужу и спустила с плеч халат. Алексей открыл тюбик и стал осторожно втирать мазь в большой, плохо заживающий ожог на ее плече и шее.

– Не забудь позвонить, – снова попросила она. – Пусть это закончится.

– Не забуду.

На его лице снова отразился скрытый восторг, смешанный с тревогой.

* * *

Год 1997.

Россия. Москва.


Звонок.

– Алло.

– Сергей Иванович Косинский?

– Да, это я. Кто это?

– Это Савва.

– Я вас слушаю, эээ… хаммар!

– Сергей Иванович, должен сообщить вам хорошие новости. В отношении вас было принято положительное решение, хоть вы и не совсем подходите нам по возрасту. Обычно неофиты гораздо моложе, так легче проходит обучение. Но ваша подготовка и послужной список весьма впечатляют, поэтому мы сможем пропустить обязательное тестирование. Плюс обстоятельства, которые сыграли в вашу пользу… Вы понимаете, о чем я?

Человек по фамилии Косинский угрюмо посмотрел при этих словах на фотографию миловидной черноволосой девушки, приколотую к раме зеркала, висевшего над тумбочкой с телефоном.

В зеркале отражался высокий, худощавый, довольно привлекательный мужчина лет тридцати, чем-то похожий на Ричарда Гира, с волевым лицом и рано поседевшими до белизны короткими волосами.

С трудом оторвавшись от фотографии, он с еще более угрюмым выражением лица перевел взгляд на вырванное из газеты частное объявление, висевшее чуть ниже. В объявлении значилось: «Потомственная ведьма Динара. Приворот, отворот, возвращение любимого, удаление соперницы». И телефон. Объявление было несколько раз жирно обведено черной шариковой ручкой.

– Я понимаю, хаммар.

Слова давались тяжело. Никогда ни перед кем, кроме комвзвода и командира роты, он не выказывал подчинения. Но теперь, для того чтобы заниматься тем, чем ему предлагали заниматься, тем, что хоть немного, но могло утолить жажду мести, боль и отчаяние, бушевавшие внутри, ему предстояло принять правила игры. В эти правила входило и беспрекословное подчинение, о котором его предупреждали и которое теперь требовали.

– Пока вы приняты в станры. Как вы должны уже знать, это низшая ступень иерархии каркатов, воинского сословия, сложившейся в нашей организации. Я не сомневаюсь, что продвижение по новой служебной лестнице пойдет у вас хорошо. Вам были даны весьма лестные рекомендации. Но помните о том, что амбициозные люди нам не нужны, продвижение будет выдвигать перед вами лишь новые требования к самому себе и новый уровень ответственности. Мы видим большую перспективу, руководство нашего отделения имеет на вас виды. Но вы пройдете только краткий курс подготовки, а не полный цикл. Должен вам сказать – а у нас нет тайн друг от друга – что я был против исключения вас из полного курса предварительного обучения и психологической подготовки, который проходят неофиты. Так что не подведите нас, Сергей Иванович…

– Не беспокойтесь, хаммар. Я не подведу. Не приучены Косинские подводить.

– Я не беспокоюсь, Сергей Иванович. Я достаточно времени и сил вложил в наше дело, чтобы оградить себя от беспокойства подобного уровня.

– Я понимаю, хаммар. Простите.

– Не извиняйтесь. Ваше время настало. Теперь все будет зависеть только от вас.

– Как, уже? Так скоро… А как же обряд посвящения?

– Думаю, в вашем случае с ним можно и повременить. Обряд – это формальность. – Собеседник помолчал, потом спросил заботливо: – Вы колеблетесь? Может быть, считаете себя не готовым к работе?

– Нет, конечно. Просто… Первое задание.

– Миссия, – поправил собеседник. – Задания вы получаете на работе.

– Простите, хаммар. Я просто волнуюсь.

– С вашим послужным списком, Сергей Иванович, я мог бы ожидать чего угодно, только не волнения. Но при смене… хм… пусть и весьма условной, вашей деятельности – ваше волнение отчасти понятно и простительно, – снисходительно заметили на другом конце провода. – Но только на первый и единственный раз, вам ясно? В дальнейшем придется распрощаться с сомнениями и волнением. Разум должен быть чист, а сердце – твердо! Вам придется растворить в своей крови основной лозунг нашей организации.

– Да-да, конечно. Больше не повторится!

– Конечно, не повторится. Вам достался один из лучших наставников. Сегодняшняя миссия, разумеется, довольно проста, рядовое устранение. Каркаты получают это задание сразу после боевой подготовки. Ведь это первая проверка вашей компетентности и лояльности. Все время миссии вас будет курировать станр, который назначен руководителем вашей дальнейшей боевой подготовки, он же снимет все происшедшее на видео. Простите, но мы не действуем на свой страх и риск. Нам нужны гарантии и страховка, вы должны понимать.

– Я все понимаю, – глухо ответил Косинский.

– Прекрасно. Станр, который является вашим напарником, сейчас находится в машине рядом с вашим домом. Слепец уже с ним. У вас пять минут на сборы. Перед первой миссией хочу напомнить вам основное правило. Причинение вреда невиновным – непозволительно, категорически недопустимо! Помните также о том, что вина вашей первой цели стопроцентно доказана, возможно, так вам будет немного проще начать. Удачи!

Повесив трубку, человек по фамилии Косинский некоторое время смотрел на висевший тут же, в коридоре, серый китель с новыми капитанскими погонами, которых Наташа так и не успела увидеть на его плечах, потом решительно убрал его в шкаф. Поднял с тумбочки пистолет и проверил обойму. Потом спохватился и убрал пистолет в сейф вместе с удостоверением. Оружие будет другим. А удостоверение и вовсе не понадобится.

Собравшись идти в ванную, чтобы умыться, он не удержался и, повернувшись к зеркалу, полюбовался вчера только зажившим клеймом на руке, чуть пониже локтя. На коже руки, с которой уже сошла краснота ожога, четко проступал коричневатый рисунок: скрещенные меч и православный крест.

* * *

Наши дни.

Африка.

Сомали.


Джип уже отживал свое. Подвеска стонала так, словно машина была живым существом. Дорога, конечно, тоже не радовала. Но других дорог в этой части Сомали не наблюдалось.

Чернокожий человек мощного сложения, в светло-зеленой камуфляжной форме с коротким рукавом, темных очках и с красным беретом на бритой голове, сидевший на переднем сидении, никогда не встречал в родном Сомали хороших дорог. С учетом того, что он, Джамбо, за свои тридцать с небольшим не бывал нигде, за исключением двух-трех ближайших стран, где ситуация с дорогами была той же, можно сказать, что его знакомство с автомагистралями еще не состоялось.

Джамбо обернулся. Его люди сидели, понурившись, подпрыгивая на сиденьях, когда джип налетал очередную кочку. Ничего. Быстрее проснутся. Джамбо посмотрел на новичка, Масая. Никакого имени, сопляк так и назвался, когда пришел к нему проситься в отряд. По большому счету Джамбо было плевать, к какой народности в действительности принадлежит новенький. Масай, так масай. Среди бойцов «армии» кого только не было, его интересовало лишь то, кто как себя показал в деле.

Сейчас новичок, единственный из отряда, выглядел бодрым и, пожалуй, даже довольным. Капитан отвернулся, хмыкнув. Еще бы. Вчера при дележе баб в приведенной к покорности деревне ему досталась самая молодая. Разумеется, не моложе той, которую пользовал сам Джамбо, но ведь это Джамбо был командиром.

Надо присмотреться к парню, решил он, может даже сделать своим заместителем. Повезло, что Масай пришел именно к нему. Такие бойцы нужны каждому. Неприхотлив, за все время пути еще ни разу не приложился к фляге, в отличие от остальных, а значит и вынослив. Отличные боевые навыки. Оружием владеет, как бог, убивает без колебаний, правда, пока ему доставались только бойцы из других группировок, а не мирные жители. Для начинающего разница есть, уж это Джамбо знал не понаслышке. Но стреляет без жалости, и главное – без промаха. И ничего не боится. В глубине души капитан был вынужден признать, что новичок не боится даже его самого. А ведь Джамбо опасались самые отъявленные головорезы из его «армии». Он и сам был головорезом хоть куда, уже много лет.

Капитан ткнул водителя в плечо и приказал прибавить скорость.

Деревня встретила машины не привычным испуганным безмолвием, а глухим рокотом барабанов. Джипы сбавили ход, покатились по улице, поднимая облака пыли. Бойцы равнодушно смотрели на тощих некормленых детей с вздувшимися от голода животами, сидящих на корточках рядом с унылыми лачугами. Их не интересовало, что именно командиру понадобилось в этом богами забытом месте, всем было плевать. Зато они прекрасно знали, что пуля в голову любому из селян быстро обеспечит их продуктами, водой и вообще всем, что душе угодно. Ради этого, в основном, они и примкнули к банде, одной из многих банд, гордо именовавших себя армиями.

Водитель замыкающего джипа решил проявить инициативу и притормозил.

Бандиты привычно полезли было через борта, рассчитывая сразу раздобыть необходимое, но резкий окрик капитана, машина которого тоже встала, остановил их. Джамбо молча ткнул пальцем в кузов, и все быстро заняли свои места. Авторитет у командира был абсолютным.

Джипы тронулись и подъехали к маленькой площади в центре деревни. Джамбо хлопнул водителя по плечу. Когда машина остановилась, капитан осмотрелся и замер от удивления. Этого зрелища он не видел в здешних краях уже очень, очень давно…

Барабаны надрывались.

Барабанщики тряслись в такт ритму, блестели белки их закатившихся глаз, губы были окаймлены полоской засохшей пены, руки мелькали с ошеломляющей быстротой. А в кругу барабанщиков в бешеной пляске сошлось, похоже, все взрослое население деревни.

Краем глаза капитан увидел, что его люди остановились рядом. Завороженный зрелищем, он не заметил, как они покинули машины.

Танцоры неистовствовали. На глазах у бандитов то один, то другой из них падал на землю в трансе, трясясь, словно в лихорадке. Остальные не обращали внимания, размахивая руками и топая ногами. Раздался вопль, и один из упавших танцоров вдруг вздернул ладони к лицу. Судорожное движение пальцев – и из глазниц брызнула кровь. Джамбо поморщился, заметив, что некоторые бойцы потянулись к амулетам, защищающим от духов.

Его целью была священная хижина, рядом с которой и происходило все действо. Вытащив из кобуры «Дезерт Игл»[6], Джамбо направился к ней.

– Прекратить это, – бросил он через плечо, пинками расшвыривая беснующихся людей.

Отодвинув циновку, прикрывающую вход, капитан словно попал в другой мир. Несмотря на тонкие стены хижины, шум с улицы совсем не был слышен, неестественная ватная тишина оглушила, заложила уши. Джамбо остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку после яркого солнца.

Хижина была пуста и выглядела убого. Через щели на крыше пробивались толстые косые лучи света, отчего казалось, будто крышу подпирают световые колонны. Центральный священный столб был, как и положено, выкрашен в белый цвет. Его окружал круг из священной же маисовой муки. В центре, у столба, но не прислоняясь к нему, сидел жрец.

Джамбо посмотрел на него и медленно поднял пистолет, целясь жрецу в лоб. Сморщенный, как сушеное яблоко, седой старик, трясся, словно от электрического тока, глаза его закатились так, что были видны только белки. Джамбо повел плечами. Ему было немного не по себе. Жрец вдруг резко взмахнул руками, отчего капитан едва не спустил курок, и в его ладонях непостижимым образом появился черный петух. Джамбо широко раскрыл глаза. Вот это фокус! Выкрикивая что-то нечленораздельное, старик взмахнул петухом влево-вправо, поднял его к небу, опустил к земле. Широко раскрыв глаза, капитан недоверчиво смотрел на рассыпанное перед жрецом зерно. Мгновение назад его еще не было. Жрец поставил петуха на зерно. Джамбо смутно припомнил, что вроде бы в процессе предсказания, которое, судя по всему, совершал жрец, многое зависело от того, будет ли птица клевать угощение. Он уставился на петуха, отчего-то затаив дыхание. Петух с безразличным видом прошелся по зерну и начал копаться в земляном полу хижины. Жрец вздохнул. Медленно закрыл глаза и посмотрел на капитана уже нормальным взглядом.

– Ты опоздал, – сиплым шепотом сказал он. – Наш мир катится к пропасти. Множество темных духов за последние годы на нашей земле обрели свободу, и мы не можем их остановить. И вот-вот ее получат все остальные демоны подземного мира. Тогда всему сущему придет конец.

Подбросив петуха в воздух, старик молниеносными движениями рук сломал ему крылья и лапы. Не успела несчастная птица завопить от боли, как непонятно откуда появившийся кривой нож перерубил ей шею. Кружась и рассыпая гранатовые брызги, голова петуха взлетела по дуге, едва не попав капитану в лицо и забрызгав его карминовыми каплями. Тот вздрогнул и машинально вытер кровь с правой щеки.

– Как найти этот камень, или как там его? – хрипло спросил он. – Говори, старик, или я стреляю.

Жрец покачал головой.

– Какая теперь разница, убьешь ты меня или нет? Ты опоздал, Джамбо. Такие же, как ты, поймали и пытали новопосвященную, чтобы узнать у нее дорогу. Я не смог ее защитить… Так что моя смерть ничего не изменит. Теперь все зависит от того, кто успеет к Истоку раньше. Если твои друзья – мы обречены, потому что препятствия демонам не будет. Ради проклятых денег вы сотворите такое зло, которое никто потом уже не исправит… Если наши защитники окажутся быстрее, еще есть надежда.

Капитан не услышал окончания фразы. Он понял, что его опередил Суна. После выполнения пары заданий для какого-то таинственного человека, Суна получил достаточно денег, чтобы экипировать своих людей по высшему разряду. Джамбо разозлился, но к злобе теперь примешивалось и самолюбие. Группировка Суны набирала обороты с непостижимой быстротой. Уже сейчас в его армии было втрое больше людей, чем у него, Джамбо. И неважно, что большей частью это были подростки пятнадцати – семнадцати лет. Сопляки жмут на курок ничуть не хуже, не задумываясь, не терзаясь сомнениями. Целое поколение бойцов, из которых можно лепить, что угодно.

– Как давно люди Суны узнали, где это место? – сухо спросил капитан. Расположение таинственного камня он и сам не знал. Но сбивчивый рассказ пойманного и с пристрастием допрошенного мальчишки из группировки Суны привел его в эту хижину за ответом.

– Уже все равно, – покачал головой старик. – Ты опоздал.

Неожиданно в тишину хижины ворвался шум улицы. Джамбо не стал оборачиваться, он был уверен в своих людях. Так что это мог быть кто-то из его бойцов.

– Тем хуже для тебя, жрец. – Джамбо понял, что гонорара, обещанного ему тем странным европейцем, который встретился с ним неделю назад, теперь не видать, и разозлился. Поднял пистолет и тщательно прицелился в сморщенный лоб. Жрец не отвел взгляда. Палец надавил на спусковой крючок.

Выстрел прозвучал в тишине хижины подобно раскату грома. Кровавые ошметки брызнули на священный столб, оставив на белой краске замысловатый узор. Эхо выстрела металось от стены к стене все то время, пока тело Джамбо медленно валилось вниз. Жрец молча смотрел на капитана, правую половину лица которого разнесло по хижине. Он даже не пошевелился, когда труп рухнул у его ног на колени, потом набок, а мука священного круга мгновенно окрасилась кровью. Он смотрел на новичка из отряда Джамбо, опускавшего автомат.

– Ты опоздал, – хрипло проговорил жрец. С другой интонацией, нежели до этого капитану. – Другие бандиты уже отправились к Истоку, и кто теперь защитит его? Мы не воины, мы не можем противостоять вооруженным людям своей магией. Круг жрецов рассчитывал на тебя, – с осуждением в голосе добавил он. – Почему ты не помог нам?

– У Истока сейчас Коса, он может остановить их. А я был… далеко, – нехотя ответил тот. – И нас очень мало на твоей земле, а зла на ней слишком много. Не смей осуждать меня, жрец! Я запретил вам посвящать в тайну кого-либо из молодых колдунов! Но вы все же сделали это! Вам и видеть последствия, потому что теперь мы точно не справимся…

Парень замолчал. Жрец, который выглядел старше, по меньшей мере, втрое, слушал его, опустив голову, как провинившийся перед отцом мальчишка. Масай устало вздохнул.

– Как давно ушли люди Суны?

– Думаю, они уже у подножия гор.

– Проклятье! Не ожидал, что все настолько плохо… Проклятье!

– Даже хуже. Темные духи приходили ко мне сегодня ночью, и я не смог их прогнать. А такого не было еще никогда. Сила Истоков пропала, свою я израсходовал. И я уже стар.

– И теперь… – начал боец, оборачиваясь.

Его прервал страшный шум, донесшийся из-за стен хижины, которая внезапно потеряла свою необыкновенную звукоизоляцию. Гортанные вопли сменились автоматными очередями и рычанием. Масай дернулся к выходу.

– Стой! – крикнул жрец. – Глупец! Решил умереть?!

Боец замер. Стрельба быстро стихла, и на улице наступила полная тишина.

– Возьми.

Он обернулся. Жрец протянул ему отрезанную голову жертвенного петуха, которую нацепил на кусок бечевки, продев ее через гребень. Юноша шагнул к нему и осторожно взял голову. Потом медленно, не сводя глаз со старика, надел бечевку на шею.

– Я попробую успеть.

Жрец покачал головой.

– Попробуй. Но это последнее известное мне место силы на нашей земле. И вы не уберегли его.

– Мы? – поднял бровь Масай. – Ты опять винишь нас?! Вы, люди, все-таки неблагодарные существа! Нас всего четверо на весь континент, и ты это прекрасно знаешь. Мы потратили сотни лет на поиски Истоков, которых мы не чувствуем, и вы ни разу не помогли нам, хотя пользуетесь их силой веками! Мы непрерывно сражаемся с одержимыми и демонами, пришедшими извне, а в это время вы позволили врагам уничтожить пять Истоков из шести, и лишь потом мы узнали об этом! Мы спасли десятки ваших колдунов от нашего общего врага, мы охраняли ваши дома и ваши деревни круглыми сутками, благо не нуждаемся во сне, потому что жрецы не способны сделать это. Потребовалась помощь, чтобы спрятать и защитить последний найденный Исток, поэтому мы вынуждены были раскрыться. Если бы вы помогли нам, вы бы помогли самим себе! А вы сделали из него объект поклонения, сделали заметным… И ты винишь во всем нас? Нас?!

– Да, ты прав. – Старик опустил голову. – Мы виноваты не меньше. Ты помогаешь нашему кругу много лет, но я так никогда и не узнаю, кто ты на самом деле. Ты не человек, я чувствую это, но ты и не темный дух. Может быть, ты успеешь исправить наши ошибки. Иди, твои друзья далеко, а враги уже близко. И у нас остались лишь крохи силы.

Боец дослал патрон в патронник и повернулся к двери.

– Убери оружие, – устало сказал жрец. – Ты же знаешь, оно бесполезно.

Юноша дернул плечом и вышел.

Прямо в безмолвную толпу.

Остановившись, он медленно обвел взглядом забрызганные кровью лица с кроваво-красными провалами вместо глаз. Одержимые хрипло и тяжело дышали, показывая кривые зубы, тянули руки в его сторону, но не подходили ближе. Масай бросил взгляд на растерзанные тела своих недавних товарищей. Медленно присел и поднял с земли два магазина от «калашникова».

– Сейчас я уйду, – сказал он на языке, который на этом континенте знали лишь четверо, но Масай помнил, что те, кто медленно окружал его сейчас, понимают слова. – И не трону никого. Но если увижу вас в соседних деревнях – пеняйте на себя. Я вернусь через пару дней. – Он невесело усмехнулся. – И не один. Можете подготовиться. Так будет даже интересней.

Ближайшие к нему рты раскрылись, показывая кровавые десны с клыками и издавая мерзкое шипение.

– Не забывайте, что этим телам нужна вода. Дождитесь меня.

Быстро обернувшись, он нашел проход в толпе и двинулся туда, наводя одной рукой автомат на окружавших его существ, а в другой держа перед собой петушиную голову. Один из бывших жителей деревни дернулся к нему, но две пули из автомата, выпущенные почти в упор, отбросили безглазое существо назад. Словно разбуженная, петушиная голова неожиданно начала открывать и захлопывать клюв, издавая сухие щелчки. Этот звук произвел сильное воздействие на толпу, одержимые отшатнулась. Юноша быстро подошел к джипам, но один взгляд на машины вынудил его плюнуть с досады. Обе повреждены пулями. Похоже, бандиты запаниковали и палили во все стороны. Он обернулся, чтобы увидеть, как одержимые разворачиваются, окружают священную хижину. Какое-то время старик еще продержится, может быть даже до его возвращения. Боец открыл дверцу джипа и, порывшись на полу, достал сумку Джамбо. Вытащил из нее пачку долларов, еще один, новенький «Дезерт Игл», распихал все по карманам. Он искал спутниковый телефон. Откинув антенну, он дождался зеленого сигнала и набрал номер.

– Кто?

– Это Масай. Зулус, мы прозевали новопосвященных. Слепцы навели Анклав на молодых шаманов, их пытали. Исток обнаружен, но они наняли бригаду Суны, не стали сами рисковать людьми. Там один Коса, я могу не успеть ему помочь, не ожидал, что сработают так быстро. И я сейчас слишком далеко, а в деревнях одержимые. Предупреди остальных, чтобы двигались к Истоку. Может, мы и успеем. В любом случае встретимся там.

– За одержимых не беспокойся. Анклав сам начал зачищать деревни. Как обычно, натаскивают молодняк на нежить. Попробуй успеть.

Торопливо выключив телефон, Масай сунул аппарат в карман, перекинул автомат за спину и затянул ремень. Потом развернулся и побежал.

Дети, сидевшие возле хижин, проводили его взглядами кровавых глазниц и плотоядными оскалами. Масай знал, что этим существам уже не нужны глаза, чтобы видеть его.

И еще он знал, что голод их неутолим.


Масай бежал уже около пяти часов. Бежал быстро, быстрее, чем любой человек. Распугивая стада антилоп и заставляя редкие стаи гепардов отбегать в сторону. Хищники настороженно провожали взглядом двуногого, двигавшегося быстрее них.

Вскоре он был у подножия приземистых холмов, густо заросших колючим кустарником.

Саванна сменилась каменистым склоном, заросли преградили ему путь. Масай сбавил темп, перекинул «калашников» на грудь и снял с предохранителя. Гибкими змеиными движениями заскользил среди переплетения веток. И почти сразу наткнулся на первого часового, не услышавшего его приближения и беспечно сидевшего на камне. Тот даже не успел перехватить автомат, стоявший между коленей, а Масай, не останавливаясь, обогнул начавшего подниматься бойца, ударил его прикладом автомата по шее и услышал, как хрустнули позвонки.

Подхватил грузно падающее тело, тихо опустил на землю. Отстегнул магазин от автомата часового, сунул сзади за ремень, потому что карманы были уже полны, и двинулся дальше. Под его ногой не треснула ни одна ветка, за две сотни лет жизни в саванне любой научится двигаться бесшумно. Еще двум часовым, также не услышавшим его шагов, Масай на ходу перерубил горло своим широким ножом.

Коса держался до последнего. Все предгорье перед небольшим ущельем был завален трупами бандитов и отстреленными гильзами, блестевшими в лучах низкого солнца. Масай то и дело натыкался на тела, пока осторожно подходил к расщелине в склоне, держа автомат наперевес.

Он едва не успел, войдя в крохотное ущелье в тот момент, когда двое бойцов Суны отбегали от большого каменного идола, пригибая головы. Масай дернулся было вперед, но тут прогремел мощный взрыв. Суна не пожалел пластита. Взрывная волна отбросила Масая на каменную стену, удар выбил воздух из легких. Рядом по камню простучал короткий дождь осколков, жаливших его, словно осы. Тряся головой, он поднялся с земли и тут увидел изрешеченное пулями тело Косы. И все бы ничего, да вот от головы товарища мало, что осталось. Какая уж тут теперь регенерация…

За эхом взрыва, гуляющего между почти отвесных стен ущелья, ему почудился многоголосый вой. Подобрав выпавший из рук автомат, Масай прошел вперед и, щурясь от поднявшейся пыли, быстрыми одиночными выстрелами перебил людей Суны, еще оглушенных взрывом. Их осталось около десятка, видимо главарь «армии» ожидал, что место будут охранять, и взял побольше людей, но недооценил возможности единственного защитника. Что ж, так было даже проще. Конечно, Масай знал, что это нечестно, но глупо было не воспользоваться ситуацией. Ему предстояло нелегкое дело, а получить пулю в спину от одного из бандитов вовсе не хотелось. Суне, метнувшемуся к оружию, Масай прострелил обе руки. Когда главарь, скрипя зубами от боли, повернулся к нему, он пружинящим шагом подошел вплотную и ударом ноги опрокинул того на землю.

– Кто нанял тебя уничтожить идола? Где мне найти их?

Суна взглянул на него исподлобья. Раны причиняли дикую боль, но он не подавал вида.

– Кто ты?

Пришелец нетерпеливо мотнул головой.

– Есть ли для тебя разница, кто я? Я все равно тебя убью. – Суна поморщился, не видя, однако, ничего, что могло бы помешать этому молокососу выполнить свое намерение, озвученное усталым, будничным тоном. – Но мне нужно знать, кто приказал тебе уничтожить идола, ради пути к которому ты замучил девочку. И где мне найти этих людей. Раз уж я не уберег Исток, нужно убить как можно больше Слепцов.

Чернокожий главарь плюнул в его сторону. Не изменившись в лице, парень прострелил ему икру.

Суна застонал.

– Я знаю, что для тебя все это пустой звук, – спокойно проговорил Масай. Потом он покачал головой. – Понимаешь, я вроде как на стороне добра, если судить по моральным критериям этого мира, и в целом вполне себе положительный персонаж. Помимо своей основной миссии, спасаю людей от разных тварей, помогаю слабым, защищаю их от злых сильных, и все такое. Поэтому мне стыдно признаваться даже самому себе, что я страсть как люблю причинять боль и страдания тем, кого считаю плохими парнями. – Он улыбнулся. – А ты, Суна, плохой парень. Ты и сам это знаешь, хоть твоя шкала жизненных ценностей весьма отличается от общепринятой. Но самое грустное в том, что ты даже не представляешь себе, какое зло ты совершил, уничтожив последние четыре Истока. Надо было давным-давно разобраться с тобой. Но, к сожалению, я решил, что защита людей важнее… Все мы ошиблись, недооценили тебя. Поэтому я без особых колебаний буду пускать в тебя пулю за пулей, пока ты не ответишь на мой вопрос. Причем до этого момента ты не умрешь, уж я постараюсь.

Суна сглотнул. Молокосос своими рассуждениями о добре и зле, а также спокойствием и даже некоторым безразличием к происходящему навевал на него какой-то безотчетный страх. А командир бандитской группировки, гордо именовавшейся «армией», испытывал это чувство крайне редко с тех пор, как в его подростковые руки впервые попал автомат.

– Ты прекрасно понимаешь, какой выбор я тебе предлагаю, – продолжал, как ни в чем не бывало Масай. – А чтобы ты меньше сомневался в необходимости ответа, вот тебе два довода. Первый.

Выстрел – и Суна, уже не сдерживаясь, завопил в голос, неловко схватившись ранеными руками за простреленное колено. Он почти потерял сознание от боли, но взгляд мучившего его ублюдка каким-то образом не давал провалиться в милосердное небытие, притягивал, завораживал.

– И второй. Видишь ли, Суна, у каждого из нас есть своя особенность, специализация, если угодно. Я, например, могу увидеть то, что мне нужно, в глазах умирающего человека. Вот такое свойство мне дано, и не вашей природой. Но чтобы процесс был наиболее легким, нужно чтобы ты подумал об этом заранее. Поэтому я буду причинять тебе боль, пока в твоей голове не останется ничего. Ничего, кроме боли и мыслей о том, кто изначально виноват в том, что происходит. А мысли уже появляются, да? – улыбнулся Масай. – Странно устроено сознание, не правда ли?

Суна молчал, против воли снова и снова вспоминая холеное лицо того европейца, от которого он получил и этот заказ, и предыдущие. А особенно – запомнившегося ему странного тощего человека в огромных солнечных очках рядом с ним. С сероватой кожей, узкими бледными губами на непропорциональном лице.

– На твою беду, Суна, и благодаря твоему же ответственному подходу к выполнению задания, в данный момент я…

Произнеся это, Масай увидел расширившиеся глаза бандита и, не раздумывая, метнулся в сторону. На ходу обернулся, вскидывая руку к шее.

Нечто появилось из пылевого облака, порожденного взрывом и никак не желающего оседать. Приземистые полупрозрачные силуэты, видимые, в основном, благодаря движению расступающейся перед ними пыли. Масай отбросил бесполезный сейчас автомат, выбросил из карманов тяжелые магазины, сунул руку за воротник рубашки и вытянул из скрытых между лопаток ножен кинжал. Не кинжал даже, а, скорее, наконечник копья на обломке древка. Листовидное лезвие тускло светилось переплетенным узором, испещренное неведомыми письменами. Масай крутанул его рукой и рванулся вперед.

Суна выпученными глазами смотрел на его поединок с невидимыми противниками. Парень танцевал, наконечник копья в его руке плел узор, разрубая клубы пыли и невидимые тела, оставляя за собой слабо светящийся шлейф. Ущелье наполнилось воем. В ответ Масай тоже начал кричать что-то на неведомом Суне языке. С его свободной руки стали срываться световые всполохи. Рев усилился. Суна уже понял, что, взорвав идола, он выпустил на волю демонов, а этот молодой садист пытается исправить его ошибку. Что-то шевельнулось в душе бандита.

– Это был европеец! – завопил Суна, чувствуя, как холодеют руки и ноги от потерянной крови, и надеясь, что молокосос его услышит. – На окраине Адата… Бар «Загон»! Встреча завтра в три. Светлые глаза, белые волосы… Он сказал, что у них тут мало своих людей, поэтому нанимают нас! И еще с ним был какой-то урод в огромных очках…

– Понял, – отозвался Масай, вываливаясь из пыли. – Я не могу справиться со всеми! – закричал он, заглушаемый ревом голосов, бешено размахивая обеими руками. – Мне придется бежать! Если тебя убью я, это будет легче, чем достаться им, поверь!

Бандит задрожал. Его внезапно затопило непреодолимое желание жить. Хоть еще чуть-чуть. Но выхода не было.

– Давай! – крикнул он, стискивая зубы.

Масай неуловимым движением скользнул мимо, и Суна почувствовал прикосновение к шее. После этого не было уже ничего.

Голова бандитского главаря слетела с плеч, с глухим стуком ударилась о землю и покатилась по ущелью. Клубы пыли метнулись за ней, за разлетающимися каплями крови. Воспользовавшись моментом, Масай подхватил с земли автомат, перекинул ремень через плечо и бросился прочь из ущелья. Упал на колено, содрогаясь от усилий, стянул руками из воздуха светящийся комок, прокричал несколько слов и швырнул комок в ущелье, как гранату. И, внезапно ссутулившись, словно разом лишившись сил, медленно пошел прочь. За спиной грохнуло, до него донеслись удары рушащихся глыб. Он надеялся, что ими завалит взорванный Исток. Конечно, это совсем ненадолго задержит тех, кто пришел через него. Но хоть немного, чтобы успеть вернуться с подмогой.

Масай остановился на вершине небольшого холма. Обернулся и посмотрел на клубящуюся у рухнувших скал тучу пыли. Потом достал телефон, набрал номер.

– Зулус, это Масай. Дела плохи, я не успел. Коса мертв.

– Окончательно?

– Да.

– Мы едем. Но будем только через пару часов. Проклятье!

– Похоже, притащили кучу Слепцов. И есть возможность найти некоторых. Приезжайте, я дождусь вас. Заодно постерегу. Через этот Исток пришли невидимки.

– Слишком много тварей лезет через разрывы. Мы не справимся одни, даже если Анклав повсеместно возьмется за них сам.

– Нам нужно оповестить колдунов и жрецов, у кого остались заряженные амулеты. Мобилизуем всех.

– Да. Хотя ты понимаешь, что на континенте нам теперь делать нечего? Кроме того, как воевать. На поиски времени теперь нет. Да и поиски уже бессмысленны.

– Понимаю. Но прекращать не собираюсь. Остальные пока тоже, так что заканчивай с подобными разговорами.

Масай убрал выключенный телефон в сумку и уселся перед заваленным ущельем, сжимая в руке свое странное оружие. Ему предстояло недолгое ожидание и малоприятная встреча в баре «Загон».

Все, что ему и другим оставалось, это вернуться к уже практически проигранной битве.

Глава вторая

Наши дни.

Россия.

Ближнее Подмосковье.


День начинался скверно.

Во-первых, будильника на телефоне она не услышала. Во-вторых, обнаружилось, что кончилась зубная паста. Угрюмо пошелестев пустой щеткой по зубам, Милада прополоскала рот и уставилась на свое отражение в круглом зеркале. Господи… Ну и видок… Встрепанные волосы. Круги под глазами. Мда… С интернетом пора завязывать. А, и черт с ним! Не на выданье, чай. Кто захочет, тот оценит. Отношение к жизни у нее всегда было немного наплевательское. В школе училась так себе, мама вечно выговаривала за неусидчивость. В институт поступила тяжело, еле-еле вытянув на проходной бал, училась на тройки, быстро поняв, что выбранная профессия модельера ей не очень интересна. Не затягивая, Милада импульсивно, как она делала все и всегда, бросила учебу и пошла на тренинги по продажам, после которых у нее обнаружился талант к этим самым продажам. Но теперь, уже немного пресытившись работой, она жалела, что не доучилась, и планировала все же получить высшее образование. Хотя планы были весьма туманными, потому что она толком так и не понимала пока, чего именно хочет.

Зевая, девушка вернулась в комнату и сделала пятьдесят приседаний. Покачала пресс, потом стала отжиматься. Хочется или не хочется, но расслабляться себе она не позволяла.

Пора было собираться. Милада, чертыхаясь, принялась искать мобильный телефон, с чего у нее традиционно начинались утренние сборы. Плюнув на это безнадежное занятие через несколько минут, добралась до домашнего телефона и набрала свой номер. Единственный, который помнила наизусть. Все остальные хранились в самом мобильнике, с копией на компьютере и в электронной почте. На всякий случай. Память у неё всегда была – никакая.

В трубке заиграла музыка, и тут же откуда-то из-под разложенного дивана раздался звонок. Милада, почти распластавшись на полу, вытащила телефон, который снова каким-то чудом оказался в самом труднодоступном углу, и взглянула на настенные часы.

Было пять минут девятого. Милада торопливо оделась, расчесала кое-как свою пышную гриву и торопливо накрасилась. Опять опоздаю, думала она, выбегая в прихожую и лихорадочно натягивая туфли. Выскочила за дверь и нервно зашарила по недрам сумки в поисках ключа.

– Опять опаздываешь? – добродушно спросил кто-то рядом.

Милада обернулась. Тетя Дуся, соседка из «однушки» напротив, курила «Вог» и усмехалась, глядя на нее.

– Да, – улыбнулась Милада, скребя пальцами по матерчатому дну среди необходимого женского барахла. – Опять проспала.

– А всё потому, что всё надеетесь на электронику! – тетя Дуся глубоко затянулась. – Вам, молодым, всё напихай в одну приблуду – вы и рады. Был бы у тебя старый будильник, железный, с двумя круглыми колокольчиками – хрен бы ты проспала! – Соседка снова затянулась и выпустила в Миладу облако ароматного дыма. – А ключ-то, поди, опять на комоде оставила?

– Ой! – спохватилась Милада. – Наверняка…

Она заскочила в квартиру. На комоде, между двумя старенькими хрустальными вазами с букетами свежих роз, тускло поблескивала связка ключей. Вознеся мысленную хвалу соседке, Милада вылетела из квартиры и быстро заперла дверь. Тетя Дуся все еще стояла на площадке. В бигуди, старом махровом халате, она выглядела классическим персонажем советских комедий. Стряхивая пепел в прикрепленную к перилам консервную банку, она покачала головой, пристально глядя на Миладу.

– Как же можно жить такой несобранной? Не маленькая вроде девка уже… А вот живу рядом третий год и вижу – как дитё вечно… То забыла, это не вспомнила. Когда взрослеть-то будешь?

Милада вспомнила, что соседка постоянно приходит попросить спичек, соли или сахара, и хмыкнула. Кто еще несобранный. Сбегая вниз по лестнице, она крикнула на ходу:

– Не знаю! Скоро повзрослею, спасибо!

– Давай, беги, – отозвалась соседка. – Не торопись так. Может, начальство опоздает?

Дождешься от него, подумала Милада, выбегая на улицу и видя отъезжающий от остановки автобус. Ну вот. Теперь точно опоздаю, решила она. Уже не спеша подошла к остановке, посмотрела на часы. Если не будет маршрутки, автобуса ждать еще двадцать минут! Она в отчаянии закусила губу и нервно затопала ногой, начиная злиться. Машина! Ей нужна машина!

Ее неуравновешенный характер всегда был против нее. И вместо того, чтобы спокойно принять неизбежное и следовать ситуации, Милада начинала психовать. Правда, на этот раз причина была весьма убедительна: если бы не совещание, можно было бы так не нервничать. Но… Она закрыла глаза и представила себе разъяренное лицо генерального, орущего: «Медведовская! А ты знаешь, что я полтора часа жду твоего дурацкого отчета? Когда начнем работать?! К кадровику! Пиши заявление!». Кошмар!

– Эй, красавица! Не меня ждешь?

Милада открыла глаза и увидела красный «форд» с приветливо распахнутой дверцей.

– Серега! – обрадовалась она. – Ой, а ты до метро не подбросишь?

– Да хоть до рабочего места, – улыбнулся бывший возлюбленный. Он почти всегда улыбался, сколько Милада его знала. А знала без малого год.

Она села в машину, Серега включил поворотник, и «форд» плавно тронулся.

– Шеф задерживается, только вечером прилетит, опоздал на самолет. Так что я только зря в Домодедово мотался. Теперь надо убить четыре часа. Так что я в твоем полном распоряжении.

– Неловко как-то, – призналась Милада. – До работы-то…

Сергей рассмеялся.

– Ну, когда же ты начнешь жить в соответствии с народными пословицами? Дают – бери! Бьют – беги! Предки были мудрыми мужиками.

Милада усмехнулась.

– Мудрыми были предки-бабы. Сила русского народа – в женской мудрости и духе. Вам бы только щи похлебать, да мечом помахать.

– Не только, – необычайно серьезно возразил Серега. – Не только мечом.

Они рассмеялись. Он перешел на свой обычный полушутливый тон:

– Ну что, Милада, когда ж ты моею станешь?

– Насовсем? – с преувеличенной надеждой в голосе спросила Милада, распахнув глаза и захлопав ресницами в мнимом восторге. – Или это очередная попытка предложить мне почасовые забавы на годик?

Он смущенно замолчал, криво улыбаясь и глядя вперед, на дорогу. Милада опустила глаза на свои руки, теребящие ремень лежащей на коленях сумки, мускулистые, с набитыми костяшками. Да, не каждый день тебе предлагают руку и сердце, да еще так своеобразно. Она негромко ответила:

– Знаешь… Я не могу принять твои постоянные отлучки, твою засекреченную даже от женщины, которая рядом с тобой, работу.

– Но ведь…

– Да понимаю я все. Хоть ты и не колешься, но ведь явно в спецназе или еще где, ты на себя со стороны-то посмотри. Как двигаешься, как смотришь. Будто сканируешь всех…

Она помолчала.

– Тот год, несмотря ни на что, был очень многообещающим, и мне жаль, что так резко все прекратилось из-за твоего неожиданного и столь продолжительного отсутствия. Это тебе морячку надо какую-нибудь найти. Они привычные. Муж два месяца дома, десять в плавании. А она ждет. Я так жить не смогу и не хочу.

Сергей побарабанил пальцами по баранке.

– Не смогла и не стала. Ну, что ж… Жаль.

– И мне. Правда. Но извиняться за свое решение я не буду.

Всю оставшуюся дорогу они молчали, при этом Милада изредка смотрела на его точеный, слишком правильный профиль. Что-то в нем все-таки было особенное, то, по чему она все же скучала. Какая-то загадка, интрига. За год их встреч Милада так и не избавилась от ощущения, что он постоянно носит маску, что на самом деле совсем не такой.

Через почти пятьдесят минут мытарств по московским пробкам она вышла из машины и направилась к дверям офиса. Не услышав позади звуков удаляющегося автомобиля, не выдержала и обернулась. Сергей стоял рядом с «фордом» на коленях и протягивал к ней руки. Милада засмеялась.

– Шут.

– Моя королева! – воскликнул он.

– Спасибо тебе. Езжай, а то по пробкам пока доберешься, шеф частника начнет ловить. Начальство не любит опаздывать по несколько раз.

Она запнулась и посмотрела на часы, висящие в холле и видимые сквозь двойные стеклянные двери. Приехала вовремя. Черт. А начальство-то действительно опоздало! Только не ее, а Серегино. Ай да тетя Дуся! Прямо провидица!

Милада удивленно покачала головой и вошла в офис, приветливо кивнув охраннику, при виде ее расплывшемуся в улыбке. Торопливо поднимаясь по лестнице, Милада вытерла со лба пот. Ей было жарко. Правда, ей всегда и везде бывало жарко. Неожиданное предложение Сергея взволновало ее. Нет, конечно, она знала, что он к ней неравнодушен. У них даже был короткий, но бурный роман незадолго до ее перехода на третий курс института. Ну, не очень короткий, на год. Но всерьез о совместном будущем они – ну, по крайней мере, она – никогда не думали. А полтора года назад Серега просто взял и исчез. Срочная служебная командировка, как было написано в записке, которую она нашла утром, придя на кухню. «Прости. Срочно вызывают. Когда вернусь – не знаю, работа такая». Ни тебе «До свидания», ни «Люблю». И вот пару месяцев назад, после того, как Милада уже сумела убедить себя, что у нее все прошло, он появился снова. Сначала как виноватый возлюбленный, потом – хотя ее сердце едва не разорвалось в период адаптации – как друг. И вот – на тебе. Предложение руки и сердца, хоть и корявое. Но, единожды приняв решение, Милада обычно уже от него не отступала. Друг – значит друг.

Она вошла в офис, и к ней тут же устремилась Юля с ресепшена.

– Миладка! Бегом в переговорную! Шишки уже собрались.

Милада бросила на стул сумку, схватила со стола папку с отчетом. Перед дверью в переговорную отдышалась, поправила волосы, вновь свободно буйствующие черными волнами (купить, наконец, клевую серебряную заколку!), и степенно открыла дверь.

– Разрешите?

– Проходите, Медведовская. – Генеральный, он же Илья Александрович, по офисному прозвищу Кабан, жестом указал на место возле себя. И не поймешь, не то предложил сесть в кресло, не то показал, где надо делать «к ноге». Но все сразу встало на свои места: – Садиться не предлагаю, так как отчет не ждет, а мы – целых три минуты.

Чтоб ты подавился своей пунктуальностью, с досадой подумала Милада, жившая, как правило, по принципу «никогда не делай сегодня то, что можно отложить на завтра». Дала копии отчета генеральному и начальнику оптового отдела, зыркающим на нее из своих кресел, подошла к стенду и принялась отчитываться.

Через час, выжатая как лимон, она грустно проплелась к своему месту и рухнула в кресло. Женька Цветкова, соседка по столу, вечно жующая жевательную резинку, посмотрев на нее, сочувственно спросила:

– Сильно?

– Не говори, – вздохнула Милада. – Все плохо. Опять клиентов отбирают. Двоим забыла счета вовремя выставить, а за просрочку теперь они платить не станут.

– Такого не простят.

– Прямо в точку, – грустно вздохнула Милада. – Я с Кабаном уже поругалась. Не дает с фирмами договориться. Вообще, я на этой работе стала такая озлобленная, раздражительная, сама удивляюсь.

– Ага. Я тоже заметила, – Женька перехватила ее взгляд и засмеялась. – Это я о себе. У тебя-то вообще характер не подарок. Вечно с кем-то споришь, возмущаешься. Всегда тебе надо даже в самых простых вещах рогом упереться.

– Блин! Ну, вот такая я уродилась! – Милада загрустила. – Сама знаю, что встревать не надо, но меня вечно кто-то за язык тянет. У меня ж все проблемы в жизни из-за этого. Что-то не то ляпнула, куда-то не туда ввязалась, не о том поспорила, не с теми упрямилась, не тому в морду дала…

– Ну-ка, хватит трепаться! – раздался с другого конца комнаты строгий окрик старшего менеджера отдела, которого все за глаза называли Подсос, созвучно фамилии и сообразно поведению с руководством. – Не отвлекайтесь от работы!

Женька скривила высунувшемуся из-за офисной ширмы Подсосу рожу и надула жвачкой огромный пузырь. Милада показала ему язык. Старшего менеджера она, как и все, терпеть не могла.

– Козел брюхатый, – проворчала Женька и принялась демонстративно громко стучать по клавиатуре, вбивая в базу данные по клиенту. Милада тоже запустила программу и приготовилась к штурму очередных вершин оптовой торговли.

Именно в этот момент раздался звонок, который изменил всю ее жизнь.

* * *

– Привет, – послышался в трубке Оксанкин голос. – Ты не занята?

– Нет еще. Только с совещания, опять получила по самое не могу. Надо сегодня кому-нибудь морду набить, расслабиться. – Оксанка на другом конце линии хмыкнула. – Чего хотела?

– Слушай, а у тебя пока нет планов на выходные?

Милада на секунду задумалась.

– Вроде нет. – Тренировки по рукопашке в выходные не было, а выезжать она никуда не планировала.

– Может, тогда составишь компанию? Мне надо за город съездить. К бабушке.

– Пирожки отвезти? – не выдержала Милада.

– Ха-ха, очень смешно. Я серьезно.

– Я же знаю, что обе твои бабушки умерли. Я ж была у бабы Шуры на похоронах вместе с тобой. Откуда еще одна-то?

Оксанка помолчала.

– Ну… Она мне не бабушка… Про нее до сегодняшнего дня и не говорили ни разу. Мама сказала, что она моя прапрапрабабушка, представляешь!

– Прапрапрабабушка? – не поверила Милада. – Тогда ей, должно быть, лет двести.

– Знаю… – замялась Оксанка. – Но, понимаешь, мама сказала, что типа так и есть…

– Не может быть, – убежденно возразила Милада и язвительно добавила: – Официально зарегистрированный рекорд долгожительства – сто тридцать лет. Твоя прапрапра… Черт! Запутаюсь! Бабушка уже была бы мировой знаменитостью и купалась в лучах славы, да и ты вместе с ней.

– Догадываюсь. – Оксанка фыркнула. – Но мне это не нужно. Я и так красивая и любимая всеми.

– А у меня грудь больше!

– А у меня мозгов!

Они обе рассмеялись. Это была их традиционная шутка, еще со школы.

Милада в младших классах была страшненькая, нескладная, с вечно растрепанными волосами и разодранными коленками. Ее дразнили «лупоглазой» и «жабой» из-за огромных выпуклых карих глаз. Оксанка, напротив, с детства была куколкой, а не ребенком. Сероглазая платиновая блондинка с точеным лицом, вечный объект любви для мальчиков, непременная королева школьных огоньков и финалистка конкурсов красоты. Спустя много лет девушки как-то попытались, но так и не смогли вспомнить, когда и как начали дружить. Просто в какой-то момент красавица-Оксанка начала везде с собой таскать дурнушку Миладу. То ли для того, чтобы подчеркнуть свою яркую внешность контрастом, то ли просто пожалев ее. Причин пожалеть было достаточно.

Милада с детства обладала непостоянным и крайне вспыльчивым нравом, сверстники ее вечно донимали, а она постоянно ввязывалась из-за этого в потасовки. Ставила синяки, царапалась, разбивала носы, сама приходила с синяками, с выдранными клоками волос. Ее маму, Тамару Федотовну, всегда спокойную и абсолютно неконфликтную женщину, то и дело вызывали в школу, где в присутствии насупившейся и вечно растрепанной Милады чужие родители показывали своих побитых и изодранных чад и визгливо требовали от учителей принять меры. Мама смотрела на Миладу укоризненно, а та была готова провалиться сквозь землю от мысли, что подвела ее. Маму она очень любила, у них было полное взаимопонимание, но даже ей не могла доказать, что все оплеухи раздавала исключительно заслуженно. С Миладой никто толком не дружил, за исключением пары ребят, соседей по подъезду. Только у школьных хулиганов за свою драчливость она пользовалась определенным авторитетом. И когда Милада стала везде появляться вместе с Оксаной, многие удивлялись. Но, что бы ни двигало популярной у всех блондинкой, сдружились они очень быстро, и дружба сразу стала крепкой и настоящей, а не сложилась по принципу «королева-свита». Ближе к окончанию школы Миладу постигло волшебное возрастное преобразование. Нескладная девочка стала очень привлекательной девушкой, ничего не оставив от прежнего гадкого утенка, кроме характера. И подруги всегда были вместе – красивая какой-то скандинавской красотой Оксанка и смуглокожая, черноволосая Милада.

Вообще, они всегда были очень разными по характеру и по увлечениям. Оксана занималась живописью, прекрасно рисовала акварели, вечно участвовала либо готовилась к каким-то выставкам и смотрам, была отличницей и активисткой в школе, неизменно вела все линейки и праздники, и все ей пророчили судьбу модели или телеведущей. Милада училась, как правило, на тройки, несмотря на то, что в целом была неглупым ребенком. Из всех предметов только история давалась ей легко. Девочка обожала читать книги по истории, и ее знания зачастую даже превосходили материалы, дававшиеся в учебниках. Но ей не хватало усидчивости и недоставало терпения. Тамара Федотовна, очень много времени посвящавшая дочери, сетовала, что у нее есть множество талантов, которые она никак не развивала и не использовала. Милада неплохо сочиняла стихи, писала недурные рассказы. В пионерском лагере научилась бренчать на гитаре и заболела этим инструментом. В общем, умела всего понемножку. Но все дальнейшее развитие, по мнению мамы, убивала Миладина привычка азартно начинать что-то новое, быстро терять интерес и забрасывать дело незавершенным, хватаясь за что-то другое. Так что Милада для своего возраста знала и умела много, но все ее знания были крайне поверхностны. Единственное, что маме удалось до конца – это направить неуемную энергию дочери в правильное русло и дать ей, кроме любви к литературе, увлечение на всю жизнь. Устав от визитов в школу из-за драк, которые устраивала Милада, устав залечивать на дочери ссадины и гематомы, Тамара Федотовна отвела ее в секцию рукопашного боя «Десантник». И не прогадала. После пары недель стонов и привычных порывов бросить тренировки, Милада незаметно для себя втянулась. Спортзал стал ее вторым домом, она окрепла физически и нашла применение своим маленьким, а оттого особенно больно бьющим кулакам. Тренер Ваня, молодой парень, сам бывший спецназовец, сделавший искусство рукопашного боя смыслом жизни, быстро привил ей уверенность в собственных силах и необходимую сноровку. Единственное, что оказалось для него непосильной задачей – это подавить Миладину вспыльчивость. И еще Ваня довольно долго пытался преуспеть в другом – научить ее гасить ярость и гнев и контролировать себя. Но вскоре признал, что тут он почти бессилен.

После ее успехов в рукопашке, Миладу быстро перестали задирать. Как-то раз, когда они с Оксанкой шли домой, старшеклассник из их школы, шедший навстречу в окружении дружков, пошло и со смаком высказался насчет ярко проявившейся к тому времени женственности подруг. Через секунду он был сбит на землю подсечкой и в наступившей тишине Милада, надавив коленом ему на объемное не по возрасту пузо и отведя назад кулак для удара в нос, хрипло дыша, потребовала извинений. Парень извинился, при этом в свидетелях оказалось несколько шедших мимо учеников. История получила огласку, и на следующий день их встречали тем же составом, но уже намеренно. Угрюмая Милада отодвинула Оксанку за спину, пропустила первый удар в плечо, и у нее, как говорится, упало забрало. Все попытки самоконтроля моментально испарились, она почувствовала жар, заливающий лицо и отдававшийся в руках. Даже кожа, казалось, потемнела от ярости.

Когда Милада пришла в себя, левый глаз ее почти не открывался, костяшки кулаков были сбиты в кровь, а Оксанка, всхлипывая, оттаскивала ее от последнего, скорчившегося на асфальте противника.

После чего к подругам стали проявлять подчеркнутое уважение и свои, и те, кто учился в соседней школе. А Милада наконец почувствовала себя полноценным человеком.


– Короче, бабуле, и правда, вроде как годков за сотню. Мне и самой в это не верится, – продолжила Оксанка. – Но видишь ли какое дело… Мне двадцать три года, и ни разу моя мать мне не солгала.

Миладе пришлось молча согласиться, потому что она действительно знала Танечку – так мать Оксанки просила к ней обращаться – как патологически неспособного к вранью человека. Это, по идее, нужно было считать достоинством. Но Милада, сама любившая иногда приврать для красного словца – не видела в небольшой необходимой лжи ничего плохого и считала абсолютную честность крайне неудобной человеческой чертой.

– Ээээ… Ну ладно. Давай съездим. А зачем, кстати?

– Ну, я точно не знаю, мама не сказала… На экзамен какой-то вроде…

– Ммм… А Танечка последнее время как себя чувствует? Ни на что не жалуется? А прапрапрабабушка? На старости лет в школу поиграть захотелось?

– Слушай, Милад, мне вот, реально, ни хрена не смешно, – нервно проговорила Оксанка. – Я матери всегда доверяла. А она так и сказала: доченька, мол, надо поехать на экзамен, к Рябинушке на проверку. И лицо у нее при этом было…

– К кому? – не поняла Милада.

– К Рябинушке… – неуверенно повторила подружка. – Ну… Прапрапрабабушка на это имя отзывается…

– Мда… – протянула Милада. – Это, похоже, у вас семейное… Рябинушка, Танечка…

– Слышь, подруга! – разозлилась Оксанка. – Тебе все хихоньки да хаханьки, а я знаешь, как нервничаю?

– Ладно, расслабься. Хоть это звучит как полный бред, но съездим, конечно. Вместе. Я тебя на твоем загадочном экзамене, конечно, поддержу, но списывать, как обычно, не дам.

– Когда я у тебя списывала-то, двоечница? – с облегчением рассмеялась Оксанка. – Хорошо, спасибо. А то мне что-то не по себе. Одной как-то даже жутко ехать.

Милада увидела, как Подсос, вновь выглянув из-за ширмы, сделал страшное лицо и тыкает пальцем в часы.

– Ладно, Ксюх, мне сейчас некогда. В пятницу созвонимся.

– Хорошо. Я тебе наберу. Чао.

Оксанка отключилась, а Милада еще посидела пару минут, пытаясь представить, как подруга будет проходить неведомый экзамен у двухсотлетней бабушки в Подмосковье. Потом зазвонил телефон, она сняла трубку и снова с головой ушла в работу.

Однако весь остаток дня Милада то и дело возвращалась мыслями к утреннему разговору с подругой, ломая голову, какой экзамен могла придумать для правнучки древняя родственница. В голову при этом стала лезть какая-то сатанинская чертовщина. Тайные обряды, простоволосые женщины в длинных рубахах, стоящие на коленях бормочущие заклинания, и прочая мистика. В итоге Милада пришла к выводу, что намечается непонятное, но, пожалуй, забавное приключение. Не опасное, это точно. Вряд ли Танечка послала бы Оксанку туда, если бы ожидала от престарелой бабули какой-нибудь пакости.

В пять позвонил Серега, уже освободившийся, и они договорились встретиться у метро, потому что Милада решила навестить маму, а он любезно согласился ее подвезти.

Когда они ехали по вечно загруженной МКАД к Киевскому шоссе, Милада задала ему вопрос, над которым думала вторую половину дня:

– Серега, а ты веришь в колдовство? В потустороннее что-нибудь?

– Верю.

Милада не ожидала от него такого быстрого и, тем более, положительного ответа. Сергей всегда представлялся ей прагматиком, человеком, современным во всем.

– А почему?

– Я думаю, человек не верит во что-то, пока не столкнется сам. Хотя и здесь действует извечное психологическое неприятие невозможного. Я не могу сказать «это невозможно», столкнувшись с тем, что я не могу объяснить с точки зрения человека двадцать первого века. А я сталкивался.

– Не умничай, а?

Некоторое время Сергей молчал, глядя на дорогу. Милада терпеливо дала ему собраться с мыслями.

– Я тебе никогда не рассказывал, – наконец заговорил он, – но я родился и рос в деревне, класса до четвертого, пока родители не получили квартиру во Внуково. Когда был маленьким, у нас в деревне было много живности. Бабушка держала кур, гусей, кроликов, поросенка, корову и даже лошадь.

– Ого, – удивилась Милада, – Да ты у нас просто какой-то кулацкий сын. Кулачок.

– Да, – усмехнулся Сергей, – Хозяйство было богатое. И это приносило мне, маленькому, одни несчастья. – Он улыбнулся воспоминаниям. – Все пацаны вечно торчали или на речке, или с удочкой на бочаге…

– На чем?

– Бочаг – это такой искусственно созданный пруд. Выкопанный. Рядом с каждой улицей в деревне была цепочка таких прудиков. Очень удобно. Вода в них была чистая, хоть и не питьевая. Так… С бочагами – всё?

– Да, да, – засмеялась Милада. – Рассказывай дальше.

– Так вот, я остановился на беззастенчиво используемом детском труде. Что мне вменялось в обязанности? Чистить клетки кроликам и класть им свежую траву. Это раз. Кроликов, кстати, я не очень любил, особенно когда один зверски больно укусил меня за палец. Так что друзей у меня среди них не было.

Милада взглянула на него, но Серега был совершенно серьезен.

– Кролики это раз. Потом, я должен был смешивать еду для поросенка. Знатный был свинтус, Лёнькой звали. С ним мы были приятелями. Как меня видел, сразу хрюкает, бежит, об ноги трется, как собака. И тут же набок плюхается – почеши, мол.

– А где тут колдовство? – не удержалась Милада.

– Не спеши, – наставительно прервал ее Серега, – мне необходимо сперва наладить контакт со своим прошлым. Так вот, продолжаю. Еще у нас была лошадь, Сонька. Вечно спящее животное. – Он усмехнулся. – Я, когда подрос, решил, что у нее было какое-то психическое заболевание. Тихая шизофрения, что ли. В общем, она была очень добрая и вялая. Моей обязанностью было расчесывать ей гриву и хвост. Волос у нее был длинный и грязно-белого цвета. – Он с улыбкой посмотрел на Миладу. – Первая блондинка в моей жизни.

Она отмахнулась от него и попросила:

– Давай уже про колдовство. Когда оно началось?

Сергей снова усмехнулся. Милада отметила про себя, что ей нравится, как он усмехается.

– А вот тогда и началось, в самый первый день, когда я Соньку расчесал. Да и не то чтобы это, прям, колдовство… Короче, не понравилось это дворовому.

– Кому? – Не поняла Милада.

Серега заговорил голосом Михаила Светина, маленького штатного мага из фильма «Чародеи»:

– Ну… Про домовых… Водяных… Вагонных… Слышали?

– Да, – улыбнулась Милада.

– Ну, а это Дворовый. Насколько я знаю, домашних духов в славянском деревенском хозяйстве несколько. Домовой, его все знают, охраняет избу. Половой – хранитель подпола и всякой там заначенной снеди и припасов. А дворовый – завхоз, соответственно, по двору. Двору, хлеву и прочим хозпостройкам. Так вот нашему дворовому не понравилось, как я Соньку причесал. И представляешь, пришел я утром в конюшню – а у Соньки грива и хвост в косички заплетены. Штук сто! А на них – бантики из обрывков ветоши.

– Тоже мне колдовство. Тебе годков-то сколь тогда было? Бабушка, видать, любила пошутить.

– Да уж, любила. Только знаешь, Миладка, с той ночи Сонька до самой смерти заплетенная ходила. Я ее каждый день расчесывал, а она каждое утро – с косичками. Интересно мне стало. Я и вправду подумал, что родственнички развлекаются. Начал экспериментировать. И караулил, и дверь запирал, и у лошади чуть ли не в кормушке ночевал. Но так никогда момента этого действа и не заметил. Обязательно засыпал, хоть на пять минут, а вырубался. Я даже гриву по прядям веревкой связывал, а веревку к своему запястью приматывал. Но ничего так и не почувствовал ни разу. А на утро всегда косички. С бантиками. И так несколько лет.

– А ты кому-нибудь рассказывал? – поинтересовалась Милада. – Я бы точно в себе не удержала, проговорилась!

– Конечно, рассказывал. Бабушке рассказывал, маме. Отец, я помню, на меня тогда как-то странно посмотрел, аккурат на следующий день после первого «заплетания». И я понял, что он знает. Ну… Или, по крайней мере, догадывается. Но отец был молчун, я с ним не больно-то откровенничал. Мама, в свою очередь, учила во всем слушаться бабушку. Бабушка же говорила, что испокон веку в нашем доме, который, кстати, еще до гражданской войны прадед поставил, хозяева жили. Что их чтить надо, и перечить нельзя, а то осерчают. А ежели разобидятся – скотину со свету сживут. Заморят. А то и пакостить начнут, по хозяйству мешать. Тогда совсем беда. Так что я выкинул все это из головы и привык.

– Ты сказал «хозяева»?

– Ну, духи домашние не любят, когда их называют придуманными людскими прозвищами, – пояснил Сергей, в задумчивости глядя на бесконечную дугу МКАДа. – «Домовой», «половой»… В старых домах принято говорить не «домовой», а «хозяин», «дедушка». Или же просто – «сам»! Это их устраивает. И еще бабушка у печки всегда блюдечко с молоком ставила для хозяина. Рядом с блюдцем нашего Барсика, самого типичнейшего Барсика на свете. И знаешь, что интересно? Этот непутевый кот, вечно ищущий, чего бы пожрать, никогда не посягал на это молоко. А скотина он был прожорливая – жуть!

Милада помолчала.

– А интересно, – решилась она, наконец, – можно как-то выяснить, живет домовой в доме или нет?

– Что, запугал я тебя? – рассмеялся Сергей.

– Нет, конечно, – поспешно ответила Милада. Не признаваться же сразу, что она почувствовала себя неуютно. Она-то ему поверила. Сразу. – Просто интересно.

– Не знаю, как у других, но в моей семье говорили, что можно проверить медными монетами. Подоплеку, признаться, не знаю, но вроде бы в укромном месте кладут пять монеток. Три – решками кверху, две – орлами. Если за три дня монеты будут перевернуты в одном порядке – значит, хозяин в доме. Хозяин беспорядка не любит. За человеком уборку в квартире он, конечно, делать не станет, скорее наоборот. Но монеты обязательно перевернет, для порядка. В современных квартирах домовых практически нет, если только жильцы не перевозили с собой.

– Слушай, точно! – обрадовано спохватилась Милада. – Мы, когда из совхоза от бабушки на квартиру переезжали, мама клала тапок за плиту и говорила что-то типа: «молодой домовой – идем со мной, старый – отпусти».

– Во-во, – кивнул Серега. – Упрощенный вариант.

– А потом на новой квартире тот тапок тридцать три дня за плитой лежал.

– Хозяин новое жилье обустраивал. Слушай, – Серега посмотрел на неё, – а что это ты о потустороннем заговорила?

Милада помолчала.

– Пока не могу сказать… Не обижайся, пожалуйста. Просто я сегодня вообще о всякой чертовщине целый день думаю.

Серега сначала как-то странно и внимательно посмотрел на нее, а потом рассмеялся:

– Так нужен такой муж, который от всякой чертовщины защитить сможет!

– Слушай, хватит на сегодня. Год вместе, два года врозь, полгода как приятели – и тут такая массированная атака. Давай включим музыку?

– Не вопрос. – Серега включил магнитолу и настроился на «Ретро FM». – Помнится, ты любишь старую музыку.

– Люблю, – согласилась Милада.

Оставшаяся часть пути прошла в молчании под хиты восьмидесятых.

Дома Милада с мамой пили чай, смотрели вместе телевизор.

– Кстати, мам, – вспомнила Милада, уже отправляясь спать, – я не смогу к бабушке с тобой в субботу съездить. Оксанка попросила ей помочь кое с чем.

– Ладно. Мы уже привыкли, что ты совхоз не любишь.

– Не обижайтесь. Скучно там просто. Неимоверно. Ты же знаешь, я там никогда ни с кем не дружила особо, да и спились они уже все… На улицах пусто, а с подростками костер на речке жечь я уже старовата…

– Ну конечно! – засмеялась мама. – Старушечка моя малолетняя.

– Не, мам, серьезно. С тобой и бабушкой весь вечер телек смотреть?

– А ты и так его весь вечер, небось, смотришь. Или в компьютере своем сидишь.

– Так вы вечно смотрите концерты всякие, Бабкину, там, Лещенко… Льва… Или банду эту нелепую из «Аншлага»… А мне что на них пялиться?

Мама дернула ее за ухо.

– Ладно, молодежь. Иди зубы чисти и спать. Завтра последний трудовой день на этой неделе.

– Лады.

Совершив в ванной все ритуальные телодвижения перед сном, Милада завалилась в свою старую скрипучую кровать, и некоторое время бездумно смотрела, как свет луны, падающий в окно, отражается от начищенного стального умбона[7] щита и от арбалета, которые висели над кроватью на крюках. Щит она сделала сама под чутким руководством Егора, когда состояла в реконструкторском клубе. Дощатая основа, настоящий, кованый умбон, кожаная обтяжка. В кои веки она сделала что-то старательно и добротно. Несмотря на многочисленные вмятины и трещины, щит прослужил ей верой и правдой много игр.

Реконструкция стала ее второй страстью после рукопашки, и это увлечение пришло намного позже. Но Милада окунулась в него с головой с тех пор, как увидела на празднике в честь Дня Города ребят в доспехах, красиво рубящихся на мечах. Ее душа, всегда тяготевшая к истории, моментально словно оказалась в прошлом, и Милада навсегда запомнила это чувство погружения. Когда весь окружающий современный мир словно подергивается дымкой, становится нереальным. После праздника она просто – как делала это всегда – подошла, поздоровалась и попросила научить ее фехтовать. Ребята оказались доброжелательными, и вскоре она уже делила вечера между спортзалом и подвалом, в котором размещался клуб исторической реконструкции.

Арбалет был подарком. Немного грубовато сработанное, но по-настоящему боевое и действительно страшное оружие с короткой дугой, сделанной из рессоры от «Москвича». Милада несколько раз брала его в деревню и даже научила маму стрелять из него. Девушка помнила свой первый выстрел, когда она взяла ложе слишком глубоко, так что кончики пальцев высунулись и оказались на траектории тетивы. Тогда, едва нажав скобу, Милада долго шипела от боли, глядя на стремительно опухающие кончики пальцев со сломанными ногтями. С тех пор самодельное, но грозное оружие служило ей несколько раз, когда отец с друзьями-охотниками брали ее с собой на уток.

С трудом разлепив глаза под громкое мамино «Вставай!», Милада быстро натянула белье, прошла в ванную и умылась ледяной водой.

– Иди завтракать! – раздался бодрый мамин голос с кухни. – Тебе выходить через двадцать минут! Не добудиться, соня!

Милада торопливо вытерла лицо вкусно пахнущим полотенцем. В этом есть своя прелесть – просыпаться у мамы. Дома Милада обычно просыпала, либо ей просто было лень готовить завтрак. От мамы же она всегда уезжала непременно сытой.

Позавтракав, она торопливо поблагодарила за угощение и быстренько накрасилась. Договорившись, что приедет на следующие выходные, Милада пошла на автобусную остановку.

День в офисе прошел как обычно: в ожидании выходных. Позвонила Танечка, Оксанкина мама, выразила благодарность, что Милада составит Оксаночке компанию в субботней поездке. Позвонила тетя Дуся, которая была на сутках, попросила, если не будет трудно, принести ее непутевому сыночку батон белого и пакет молока. Сёма, мол, с такого похмелья, что из дома выйти не может. Ключ, как обычно, под ковриком. Милада согласилась. Будучи уверенной, что с соседями надо поддерживать хорошие отношения, она выручала тетю Дусю периодически.

Позвонила Оксанка, и они договорились встретиться завтра в десять утра «на библиотеке, как обычно», заодно посетовала, что они мало теперь видятся из-за Миладиного переезда, и поклялись встречаться чаще.

Выпив с девчонками после работы пару бутылок «Миллера» в честь окончания еще одной трудовой недели, Милада вернулась домой практически уже в «выходном» настроении. Занеся болеющему Сёме продукты и поразившись в очередной раз тому, что с людьми делает водка, Милада вошла в свою однушку, скинула туфли и завалилась на диван. После душного транспорта и выпитого пива она впала в какое-то вяло-расслабленное состояние.

Автоматически включив телевизор, Милада слепо смотрела в экран и думала о завтрашней поездке, о которой не вспоминала весь день. Ей было жутко интересно, ну нахрена Ксюхе все-таки придется тащиться в такую даль, больше часа езды от Москвы? Оксанина мама была предельно серьезна и просила быть осторожнее. Осторожнее в чем? Чушь какая-то. Ладно, завтра увидим. Потом в ее расслабленной пивом голове всплыл вчерашний рассказ Сереги. Как же это, наверное, интересно – убедиться, что на самом деле существует нечто потустороннее.

Милада загорелась этой мыслью. А интересно, тетя Надя, алкоголичка, которую Милада никогда не видела, пока та была жива, но после смерти, которой мама выхлопотала ей эту квартиру – приводила сюда домового из деревни? Милада вскочила с дивана, подошла к комоду и принялась рыться в верхнем ящике. Через пять минут полновесной ругани на свет был извлечен красный шелковый мешочек из-под подарочного жемчужного ожерелья, привезенного из Китая маминым знакомым летчиком и подаренного Миладе на день рождения. Вернувшись на диван, девушка высыпала содержимое мешочка и разгребла блестящую кучку пальцами. Это были иностранные монеты, привезенные Миладой из турпоездок. Вот этот набор евро – с прошлогодней поездки на Крит с Оксанкой и их общими друзьями, за которую – Миладе в очередной раз стало стыдно – она не отдала от своей доли еще ни копейки… Вот эти – от новогодней ночи в Праге. Там было весело… И за нее она ничего, главное, не должна. Потратив на воспоминания около получаса, Милада вспомнила, почему полезла за монетами, и выудила из кучки пять медных американских центов. Задумчиво повертела их в пальцах, соображая, а потом, подойдя к окну, медленными и неуверенными движениями, выложила их на подоконник рядком. Два решкой, или кто там на них, вниз, три – вверх.

Постояла немного. Потом, пробормотав: «Медведовская, ты совсем уже съехала», распахнула настежь форточку и пошла на кухню, включить чайник. Вернулась в комнату, завалилась на диван отдохнуть и посмотреть телек.

Разбудил ее через два часа звонок в дверь. Милада пошла открывать, протирая на ходу глаза и зевая во весь рот. И как она умудрилась уснуть перед телеком, и не раздевшись? Это пиво и жара. Наверняка.

За дверью оказалась тетя Дуся с неизменной тонкой сигаретой в зубах.

– Милада, привет. Сколько я тебе должна?

– За что? – спросонья стормозила Милада. Тетя Дуся вздохнула.

– За хлеб и молоко.

– Ааа… Да ладно. Восемьдесят семь. Потом как-нибудь…

– Нет. Я так не люблю, – Тётя Дуся порылась в карманах халата и протянула Миладе восемь помятых червонцев и мелочь. Словно заранее сумму знала и приготовила. Посмотрела на берущую деньги девушку, не промелькнет ли на ее лице брезгливость? Нет, Милада была абсолютно спокойна. – Не люблю долгов. Да и тебе советую так легко к деньгам не относиться. Может статься, какой-нибудь полтиник тебе жизнь спасет.

Соседка снова вздохнула, заметив Миладину кривую улыбку. Видя, что девушка не спешит закрывать дверь, она глубоко затянулась и продолжала:

– Вы, молодые, совсем перестали ценить деньги. Больно легко они вам достаются. Все торгуете и торгуете. Сами ж ничего не делаете.

Милада усмехнулась:

– Какой-то американский финансист в прошлом веке сказал: «Десять долларов – тому, кто придумал, сто долларов – тому, кто сделал, и тысячу – тому, кто сумел продать».

– Вот-вот, – снова вздохнула соседка, – только доллары да Америка у вас на уме.

– Ну, зачем же так, – обиделась Милада. – Ничего подобного. Я патриотка, я родину люблю. За рубли работаю, российской продукцией торгую. В Америку не собираюсь.

– Ладно, ладно. – Тётя Дуся отошла к перилам и стряхнула пепел в прикрученную к ним консервную банку. – Все евреи говорят, что они патриоты.

– Тетя Дуся! – процедила Милада.

Черт! Я ведь даже не могу к ней обратиться по имени-отчеству, подумала она… Ммм… Евдокия… Эээ…

– Тетя Дуся, с чего вы взяли, что я еврейка? И потом, что вы имеете против евреев?

– Ты только не сердись, соседушка, – усмехнулась тетя Дуся, щурясь от сигаретного дыма. – Я не расистка. Только на русскую ты не больно-то похожа. Смугленькая, волос черный, глаза карие до черноты. Что в этом русского?

Милада улыбнулась, прислонясь к косяку, скрестила руки на груди. Разговор ее заинтересовал. Ей было интересно, что может сказать о ней самой чужой, в сущности, человек.

– Тогда, может быть, возьметесь определить мою национальность? – ехидно спросила она. Категоричное суждение соседки скорее позабавило ее, чем разозлило.

– Ну, что ж, давай попробуем, – тетя Дуся пристроилась у перил поудобнее, тоже скрестила руки с зажатой в пальцах сигаретой и, щурясь, принялась разглядывать девушку. Интересно, неожиданно подумала Милада, сколько ей лет?

– Еврейская кровь в тебе точно есть, уж больно ты чернявая, да и нос у тебя… Классический. – Милада машинально провела пальцами по носу. Ну да, не тоненький, подумаешь. Мужчинам нравится. – Скуластенькая, глаза чуточку, но раскосые, – продолжала соседка, склонив голову набок, словно разглядывала какую-нибудь диковинку. – Из-за того, что они у тебя такие большие, это почти незаметно. Думаю, татары либо мордва у тебя в роду были. – Милада с удивленным интересом слушала.

Тетя Дуся снова глубоко затянулась, окуталась облаком ароматного дыма.

– Ну и губки с подбородком выдают примесь хохлятской крови.

Она улыбнулась.

– Проверяй, соседка.

– Поразительно! – восхитилась Милада. – Как вы это делаете? Вам следователем надо работать!

– Может и надо, – засмеялась соседка. – Только, боюсь, не возьмут по возрасту.

– Итак, – подытожила Милада, – все правильно. Дедушка по маме – чистокровный украинец, потомственный. Прабабушка по маме – татарка, казанская. Папа отца никогда не знал, прожил всю жизнь с отчимом, с которым бабка с войны вернулась, беременная. Но она как-то проговорилась, что отец моего папы – мордвин. Комвзвода у них был. Бабка моя по папе как раз еврейка, снайпершей была в войну. До Берлина дошла! – гордо сообщила Милада.

– За что ж ты ее так не любишь? – Прищурилась соседка.

– С чего это? – удивилась Милада. – Люблю, конечно. Я папину родню всю люблю.

– Отчего ж она у тебя бабкой числится? Родителей – папа и мама зовешь. Родню по матери – дедушка, прабабушка. А отцовская мать у тебя – «бабка»? Что так?

Милада нерешительно потеребила волосы.

– Не знаю, – призналась она. – Привыкла. В нашей семье её по-другому не называли никогда… Мама ее не любит, потому что винит ее в смерти папы. И в том, что бабка его к себе привязала – дом, семью, мол, забыл совсем.

Соседка пристально смотрела на нее.

– Привязала? Наговором, что ли?

Милада ответила ей почти извиняющимся взглядом.

– Он и вправду дома редко бывал. С работы и на выходные в деревню всегда рвался. И вкалывал там день и ночь. Они с мамой из-за этого постоянно ругались. У бабки хозяйство и так было большое, жила одна, а то и дело скотины прикупала. А папа один ишачил, домой не ехал. Я его неделями не видела! Мама все время переживала, плакала. А папа все равно уезжал. Целовал ее в заплаканное лицо и уезжал.

Милада помолчала, задумавшись, вспоминая.

– Даже когда заболел уже, все равно туда уезжал. Мне, говорит, там дышится легче. – Она посмотрела на курящую соседку. – Между прочим, умер он от рака легких.

– А! – отмахнулась та. – Мне это не грозит. Я по-другому умру.

– Как можно знать про свою смерть? – удивилась Милада. – Тетя Дуся, вы что, ясновидящая? Сегодня вот, кстати, про начальство верно сказали!

– Нет, – улыбнулась соседка. – Не ясновидящая. Просто знаю.

– Ну… Можно позавидовать, – засмеялась Милада. – Знал бы, где упасть, соломки б постелил.

– Молодая ты, Милада, жизни не видала, – вздохнула тетя Дуся, – Свою смерть предотвратить нельзя. Она на роду писана. За тебя решена-определена. Ты только так это знание применить можешь, чтобы жизнь прожить лучше, да насыщенней в тот период, который отпущен. Живи и радуйся. Тебе, чувствую, долгая жизнь предстоит.

– Серьезно? – обрадовалась Милада. – А как вы узнали?

– С чего ты взяла? – возразила соседка. – Я просто предположила!

– Аааа… – разочарованно протянула Милада. – Я уж обрадовалась.

– Ладно, – тетя Дуся затушила сигарету. – Спасибо за помощь. Ты уж извини за хлопоты.

– Да не за что, – пожала плечами Милада, словно приходить в квартиру к отощавшему алкоголику, валяющемуся на заблеванном диване, для нее было нормальным времяпровождением. Соседка кивнула и закрыла дверь.

Милада вернулась в квартиру и заперлась. Потом запустила компьютер и решила расслабиться полчасика в любимой игре.

С трудом оторвавшись от монитора через четыре часа, Милада охнула, посмотрев на часы. Торопливо скинула одежду и нырнула в постель.

Поставив будильник в мобильнике на полвосьмого, она мгновенно уснула.

Глава третья

Год 2005

Челябинск.

СИЗО № 1


Лязгающие звуки предварили приход конвоира. Дверь открылась с противным – словно ее специально не смазывали для антуража – визгом, пропуская в камеру арестованную. Высокую, спортивного сложения молоденькую девушку со светлыми, давно не мытыми – несмотря на еженедельную баню в СИЗО – волосами, и хоть не очень красивым, но довольно приятным лицом, с правильными чертами, четкими линиями бровей. Но неухоженную, полностью махнувшую на себя рукой. Небрежность к себе присутствовала и в лице, и в немытых волосах, и в обгрызенных ногтях, и в кое-как наброшенной одежде.

В небольшой камере со стенами, выкрашенными в грязно-зеленый цвет, за столом, на котором лежала раскрытая папка с делом, сидел невысокий, плотно сбитый человек в темном костюме и со светлым ежиком волос на голове. При виде ее он не пошевелился, не поднял головы. Дежурный провел девушку на середину комнаты, дождался кивка следователя, так и не повернувшего головы, вышел и закрыл за собой дверь. Снова гулко лязгнул замок.

– Здравствуйте, Яна Игоревна. Проходите, присаживайтесь.

Девушка подошла к столу, отодвинула стул, свободно, без тени смущения, села, украдкой присматриваясь к собеседнику. Его руки, державшие несколько исписанных листов, были крепкими, перевитыми канатиками вен. Мощную шею, распиравшую узкий воротник светло-голубой рубашки венчала крупная голова с небольшими, прижатыми ушами. Черты лица, словно вырубленные из камня, угловатые, суровые. Мужчина, наконец, поднял голову, и на нее уставились внимательные серо-стального цвета глаза.

– Меня зовут Станислав Семенович Вербицкий, я назначен новым следователем по вашему делу.

– Толку-то, – неожиданно буркнула она.

– Будет ли толк – зависит от тебя.

– Сомневаюсь, не первый раз уже это слышу. Все предельно ясно. Шансов нет.

– Шансов на что?

– На то, что мне поверят.

– Почему ты так думаешь?

Яна опустила голову, отчего волосы упали ей на лицо. Холодные голубые глаза взглянули на Вербицкого исподлобья.

– Можно подумать, что вы первый следователь, проводящий допрос. Вы же читали дело, читали показания. Можно мне верить после этого?

– Я, – мужчина раскрыл папку, – может, и не первый следователь, ведущий твое дело. Но, надеюсь, последний. Расскажи мне все еще раз.

Яна откинулась на стуле и, задрав голову, стала смотреть в потолок. Когда она снова заговорила, ее голос звучал безразлично, почти безжизненно.

– Мы поженились пять лет назад.

– Стой.

Она прервалась на полуслове и посмотрела на него.

Вербицкий закрыл папку и подался вперед. Тон его голоса изменился. К тому же он обращался к Яне на «ты» и в этом, насколько она понимала, пренебрег правилами. Все следователи всегда обращались к ней по имени-отчеству.

– Яна. Я хочу, чтобы ты уяснила и приняла на веру следующее. Я читал твое дело, читал тексты предыдущих допросов. И я хочу тебя уверить, что я, возможно, именно тот, кто реально может тебе помочь. Поэтому я хочу, чтобы ты рассказала мне все не как следователю. Как видишь, я не пишу протокол, не достал диктофон. – Он внимательно посмотрел на нее. – Расскажи все, как было.

Яна недоверчиво поджала губы, прищурилась. Следователей до этого было двое. Ее дело считалось обычной «бытовухой», ее бы давно уже просто посадили, но ей повезло с адвокатом. Он был молодым, очень азартным, и уже несколько раз успешно добивался пересмотра ее дела. Следователи, к которым ее вызывали, избирали разные тактики, от увещевания до запугивания, пытались изображать из себя ее друзей… Но и не думали ей верить.

В спокойном же взгляде этого человека Яна неожиданно для себя увидела искреннее желание помочь ей выйти из тюрьмы. Было очевидно, что он преследовал какие-то свои цели. Но в то, что он попробует ее вытащить, она почему-то поверила. Девушка убрала волосы с лица и глубоко вздохнула.

– Ладно. Мы были самыми обычными людьми. По крайней мере, так мне казалось тогда. Все было как у всех. Работа-дом, работа-дом, изредка совместные отпуска. Вот только я ни до, ни сразу после замужества не подозревала о том, чем на самом деле занимается Дима. Говорил, что работает в какой-то компании, связанной… с геодезией, что ли. Я никогда не уточняла. Потом все изменилось. К нему начали приходить разные люди, с которыми он запирался в отдельной комнате, откуда потом слышалось бормотание, доносились ужасные запахи и даже шел дым. Я постоянно стала держать форточки открытыми, иногда было просто невозможно спокойно находиться дома.

– Это все происходило прямо в вашей квартире?

– Да. – Яна помолчала, устало опустив плечи. То ли прониклась каким-то доверием к этому человеку, излучавшему спокойную уверенность, то ли ее охватили воспоминания, вернулась боль по потерянной жизни, но тон ее голоса изменился. – У Димы были богатые родители. Они подарили нам на свадьбу четырехкомнатную квартиру. Мой отец с матерью чувствовали себя не в своей тарелке, вручая нам стиральную машину. Большее они не могли себе позволить. Я была счастлива, как никто другой. Своя квартира… После коммуналок, общежития… Мы сделали гостиную, спальню… Оборудовали третью комнату под спортзал и библиотеку одновременно. Оба любили читать и оба любили потягать блоки…

Фигура у нее была спортивная, закатанные рукава рубашки обнажали мускулистые руки.

– Четвертую комнату он попросил оставить ему. Под кабинет. – Она усмехнулась. – Он врезал в дверь замок и всегда запирал ее, когда уходил из квартиры. Дима был очень властным. А я, вдобавок, очень любила его и чувствовала к нему огромное уважение. Поэтому я долго не решалась спросить его о том, что происходит.

– Он объяснил, чем занимается? – Следователь достал из папки пачку фотографий и неторопливо рассматривал их. Девушка бросила косой взгляд на снимки и продолжила:

– Да. Когда мне стало уже совсем невыносимо. Он даже не стал отпираться. Сказал, что колдун, представляете? – Яна насмешливо посмотрела на следователя, ожидая увидеть ту же реакцию, что и у тех, кто допрашивал ее прежде.

Но мужчина смотрел на нее совершенно серьезно, не делая попытки прервать. И внимательно слушал, в отличие от всех предыдущих, которые на этом месте рассказа закрывали папку, складывали руки на столе и бросали: «Может, будем говорить правду?».

Вербицкий достал пачку «Данхилла», не торопясь раскрыл ее и предложил Яне. Девушка бросила на него короткий взгляд и вытянула сигарету.

– Дальше.

– Колдун. Практикующий. Вот кем он оказался. Деталей расписывать не стал, сказал только, что его основная работа – вовсе не основная.

– Не очень рационально устраивать свой колдовской офис в собственной квартире, да еще при свидетельнице, не находите?

– Я всегда была послушной и домашней. Все больше по дому хлопотала, даже фитнесом дома занималась, а не в зале. Теперь я думаю, что у него появилось чувство своей неуязвимости, поэтому он не стеснялся заниматься этим… этим искусством в своей квартире.

– Он не предлагал тебе участвовать в своих делах? Помогать, может быть?

– Нет. Он никогда этого не предлагал и подробностей не рассказывал. – Девушка глубоко затянулась, потом стряхнула пепел прямо на стол. Следователь не обратил внимания. – Совсем наоборот. С того момента, как открылся, он стал то и дело отправлять меня в кино или за покупками, которые начал неплохо спонсировать. Сначала я не возражала. До замужества шопинг был для меня недоступным увлечением. А тут… Дима преподнес мне кредитную карточку и сказал, чтобы я ни в чем себе не отказывала, в разумных пределах. Ну, я и увлеклась. А когда надоело охать и ахать над шмотками в бутиках, мне захотелось внимания мужа. Его присутствия. Но оказалось, что я уже практически исключена из его жизни. Нет, конечно, он постоянно говорил мне о любви, и в то время, когда не был занять своими таинственными делами, у нас был отличный секс и немного семейного досуга – совместные просмотры кинофильмов, романтические ужины, прогулки… Но все это быстро сошло на нет. Я вообще удивляюсь, зачем была нужна ему, почему он не подавал на развод… Наверное, совсем не считался со мной, даже не видел во мне помеху. К нему все чаще и чаще стали приходить незнакомые люди, иногда целыми толпами. Сначала он просил меня сходить куда-нибудь одну или с подругами, а потом стал просто выставлять за порог.

– А кем были его клиенты?

– Не знаю, разные люди бывали. И какие-то бомжи приходили, и мужчины в дорогих костюмах, с телохранителями. Насколько я могу судить, он мог насылать проклятия, или порчу, или что-то в этом духе. При уборке я часто стала находить в мусоре продырявленные, обожженные или испачканные кровью фотографии людей. Вот уж за чем Дима не следил, так это за мусором. Чуть позже я стала хранить такие фото, не выбрасывать. Не знаю, зачем. Я правда не знаю, зачем я стала делать это. Словно компромат собирала. А потом случайно увидела в новостях репортаж о скоропостижной смерти бизнесмена, чья фотография показалась мне знакомой. Я записала имя и фамилию, потом порылась в интернете. Этот человек умер совершенно неожиданно для всех. Был молодым, здоровым, никогда ничем не болел. А тут – внезапная смерть, на эту тему тогда много писали. На следующий день Дима выглядел очень довольным. Повел меня в дорогой ресторан, потом мы катались по ночным клубам на лимузине. Я страшно испугалась. Не знала, что делать, но в милицию звонить не стала. С того дня я стала фиксировать то, что мне удавалось узнать. Я хотела собрать неопровержимые улики, мне это казалось хорошей идеей, потому что я не хотела жить с человеком, который творил зло таким способом.

– Так и не жила бы. Уехала.

Яна опустила глаза.

– Я пыталась. Собирала вещи, Уезжала. Но чем дальше я была от квартиры, от него… Это было сродни ломке. У меня начинало болеть все тело, темнело в глазах. Дима каким-то образом привязал меня к себе. Я нормально себя чувствовала, только когда была рядом с ним. Я несколько раз уезжала к маме. Там боль и желание вернуться были не такими сильными. Дима приезжал пару раз забирать меня, с моими родителями был резок и груб. Все эти люди на фотографиях, те, про кого мне удалось узнать, любо умерли, либо пропали без вести, либо попали в больницу и внезапными неизлечимыми болезнями.

– Яна, а для чего ты собирала информацию? Хотела прекратить все это? Почему же ты не обратилась в милицию?

– Нет, – устало ответила Яна. – Вы не поймете. Я ведь любила его, хоть он и совершал, как я поняла, страшные вещи.

– Ты не пыталась с ним поговорить? – Вербицкий тоже закурил, сдвинул стул к стене, откинулся спиной.

– Конечно. Я действительно решила поговорить с ним, может быть, убедить прекратить свои страшные дела. Вернуть нам нормальную семейную жизнь. Он не отрицал ничего. Но говорил, что к смертям он не имеет никакого отношения. Что к нему приходят люди, которым мешают конкуренты, и он их устраняет. Утверждал, что болезни, параличи и прочие неприятности – временные, пока конкурент уступает бизнес. И посоветовал мне не совать свой нос в его дела. Сказал, что если я задумаю сбежать, то мне будет очень плохо, потому что я нужна ему и он меня никуда от себя не отпустит. Помню, после разговора я проплакала всю ночь. Поняла, что оказалась в рабстве.

Девушка стряхнула пепел и уставилась в одну точку.

– А потом я нашла в мусоре фотографию мамы.

– Узнали, почему она там оказалась?

– У Димы всегда были проблемы с моими родителями. Особенно с мамой. Она его никогда не любила, и принять не могла. Очень была расстроена нашей свадьбой. И он отвечал ей взаимностью, между ними всегда была неприязнь, которая с моими неудавшимися побегами переросла в настоящую войну, когда мама прямо заявила Диме, что напишет заявление в милицию и заберет меня у него силой. Он только посмеялся в ответ и заверил ее, что у него есть настолько сильные покровители, что лучше бы ей этого не делать. Я сначала решила, что он хотел сам ее убить.

– А как вы узнали, кто заказчик? – Следователь посмотрел Яне в глаза. Девушка не отвела взгляд.

– Спросила у Димы.

– И?

– И правда оказалась намного страшнее моей догадки. – Яна снова затянулась, и Вербицкий заметил, что у нее дрожат пальцы. – Я давно подозревала, что у отца есть любовница. Он не мог назваться богачом, но был очень привлекательный мужчина. Но любовницу я только предполагала, никаких подтверждений этому я не видела. А Дима просто рассказал мне все.

Девушка невесело усмехнулась.

– С улыбочкой, обстоятельно. Поведал, как отец договорился с ним. Нанял его устранить маму. Нет, не убивать. Просто устранить. Отбить память или свести с ума. Сделать шизофреничкой. Чтобы можно было спокойно жениться заново, и без криминала. Просто так развестись отец не мог – духу не хватало, потому, что мама была очень волевым человеком. Пожелания отца и моего мужа совпали. Сначала я так думала, что Дима и сам хотел устранить маму, потому что был с ней не в ладах. Но теперь понимаю, что ему было все равно, кого убивать. Мне кажется, что тому, кто связался с этими колдовскими вещами, уже нет дела до других людей.

– А какое у тебя самой отношение к колдовству? – Поинтересовался Вербицкий.

– Думаю, вы сами можете ответить на свой вопрос, – глухо ответила девушка. – Будь моя воля… Я не верю в бога, но думаю, что это умение – от дьявола. Это ведь даже хуже, чем убийство, даже заказное. Мой муж был киллером, банальным киллером, который при этом жил в свое удовольствие, потому что знал о своей безнаказанности. Ведь его связь со смертью всех этих людей невозможно доказать! Подумаешь, обожженные фотографии. В УК же нет статьи за наведение порчи?

– Пока действительно нет, – покачал головой следователь. Яне показалось, что в его голосе промелькнуло искреннее сожаление.

Вообще ей импонировало то, что он ее внимательно слушал. Не делал вид, а действительно слушал, глотал каждое слово.

– Так что Дима принял заказ. И выполнил. Мама тяжело заболела. Я устроила ему огромный скандал, потребовала все вернуть. Но Дима сказал, что процесс необратим, и сделать уже ничего нельзя, но если мне хочется, я могу попробовать, он даст мне возможность. Я была в ужасе, что когда-то любила эту сволочь. После этого моя жизнь стала адом. Я таскала маму по больницам, тратила все деньги, которые имела, видела бессилие врачей и видела, как мама тает на глазах. Пока она не попросила оставить все как есть и не мучить ни себя, ни ее.

– И она умерла, – тихим голосом резюмировал Вербицкий.

– Да, – глухо отозвалась Яна. – Умерла.

Она замолчала.

Где-то за дверью лязгали замки, слышались далекие голоса: «Стоять. К стене». Яна еле заметно вздрагивала при каждом звуке. Она хотела на волю. Прекрасно осознавая, что совершила преступление и что можно было бы избрать другой способ, позвонить все же в полицию. Нет! Она все сделала правильно! Где гарантия, что и сидя в тюрьме, он не стал бы творить зло своим колдовством? Это нужно было прекратить навсегда!

Сотни раз приходившие мысли снова начали роиться в ее голове, взбаламученные заново повторенным рассказом.

Следователь молча курил, глядя на нее. Потом потянулся и раскрыл папку.

– У тебя был отличный адвокат, если дело не прекратили и тебя не закрыли до сих пор. Он давил на невменяемость?

Яна внимательно посмотрела на Вербицкого.

– Меня признали вменяемой. Я не уверена, что была ею в тот момент. Я не смогла простить человека, предавшего и заказавшего колдуну свою жену, и человека, убившего мою маму. Я не смогла добраться до первого, но сумела отомстить второму.

– Ты признала себя виновной.

– Не вижу смысла отрицать.

– Ты также сказала, что Дмитрий пытался убить тебя саму колдовством. Расскажи об этом подробнее.

– Да. – Яна помолчала, внимательно глядя в глаза следователю, но тот был абсолютно серьезен. – Я потеряла контроль над собой. Когда я попыталась ударить его ножом, он сильно оттолкнул меня, потом вытянул в мою сторону руки с растопыренными пальцами и быстро заговорил что-то непонятное… Когда я ударила его второй раз, он очень удивился.

– Надо думать, – хмыкнул Вербицкий.

– Нет, – отмахнулась нетерпеливо Яна, не обратив внимания на его реплику. – Я имею в виду, он удивился тому, что мне это удалось, понимаете? Думаю, на меня не подействовало его колдовство, которым он хотел меня остановить. Этого он не ожидал.

– Яна, а ты можешь показать, как именно он растопырил пальцы?

Девушка посмотрела на него недоверчиво, но в глазах следователя горел такой неподдельный интерес, что она задумалась на пару мгновений, а потом протянула к нему раскрытые ладони. Большие пальцы согнуты, на левой руке мизинец и безымянный перекрещены, а на правой указательный соединен со средним. Она старалась все показать правильно, поэтому не заметила выражения лица следователя.

– Невероятно! «Мертвая совушка»! – пробормотал Вербицкий пораженно. – Однако…

– Что, простите?

– Неважно. – Следователь закрыл папку. – Скажи, Яна, как ты себя чувствовала сразу после этого? Я имею в виду не моральное состояние, уж прости. Меня интересует твое физическое самочувствие. Не было ли недомогания? Не отнимались ноги? Зрение ухудшилось или нет?

– Да нет, вроде… – Яна смотрела на него с недоумением. Таких вопросов ей не задавали ни разу. – Никакого недомогания не было.

– В таком случае, Яна… – Вербицкий порывисто встал, убрал сигареты в карман и собрал все документы в папку. – Можешь считать себя свободной. На это, правда, уйдет несколько дней.

– Как это, свободной? – недоверчиво усмехнулась девушка. – За умышленное просто так не отпускают.

– Просто так – нет, – подтвердил следователь. – Но я лично, и другие люди, заинтересованные в твоем освобождении, приложим максимум усилий, чтобы это произошло. Но после того как ты выйдешь, у меня будет к тебе предложение, от которого, я надеюсь, ты не станешь отказываться.

– Эй-эй! – возмущено вскинулась Яна. – Шлюхой я никому не стану!

– Успокойся. – Вербицкий небрежно сунул папку с делом подмышку. – Никто не предложит тебе сексуального рабства в обмен на свободу. У тебя будет выбор: принять мое предложение, или нет. С сексом оно никак не связано. Но ведь ты догадываешься, что тех, кто занимается тем же, чем занимался твой муж, довольно много?

– Подозреваю. – Яна сжала кулаки. – Взять бы всех этих сволочей, и… – она сделала жест, словно выжимала тряпку.

Вербицкий неторопливо подошел к двери и постучал. Обернулся к девушке.

– Потерпи несколько дней. А пока – береги голову.

– В смысле? – не поняла девушка.

– Да не важно, – усмехнулся следователь. – Просто будь осторожнее.

Лязгнул замок, конвойный открыл дверь, посторонился, пропуская Вербицкого.

Выйдя из здания следственного изолятора, следователь закурил, потом достал телефон.

– Алло. Здравствуйте. Будьте добры Косинского. Алло! Сергей Иванович, это я. Я поговорил с девушкой, прощупал ее отпечаток. Предварительно проверил все ее ранее данные показания. Подтвердилась информация, что мы уже вышли на ее мужа, он проходил у нас под маркером «Семнадцать – красный». Яна убила его за день до назначенной операции по устранению. Так вот, она нам нужна.

– Вы уверены? – в голосе на другом конце провода звучала сильная заинтересованность.

– Абсолютно, Сергей Иванович! Вы курируете отдел вербовки относительно недавно, а я, при всем уважении, занимаюсь ею уже десять лет. Думаю, мои выводы стоят рассмотрения.

– Убедили. Я человек в отделе новый, но безответственным никогда не был. Так что не стану пренебрегать мнением опытных специалистов. Продолжайте, пожалуйста.

– Судя по всему, девушка выдержала «мертвую совушку» без каких-либо последствий для здоровья, вы представляете? Отпечаток очень сильный! Она почти непробиваема. Мы не так часто сталкиваемся с подобным при вербовке, и вы уже знаете об этом. В России найдено лишь три подобных экземпляра, и они уже работают у нас. Вытаскивайте ее, как угодно. Нам нужна эта женщина! Я сам сделаю из нее карката.

* * *

Оксанка ждала ее, сидя на лавочке у первого вагона уже стоявшего на станции поезда. Милада на ходу ухватила подругу за руку, и они прыгнули в закрывающиеся двери электрички.

Поезд грохотал по туннелю так, что приходилось почти кричать друг другу на ухо.

– Нам до какой?

– Юго-западная! – Оксанка сверилась со схемой. – Конечная!

Выйдя из душного метро, они встали в длиннющую очередь на пригородный автобус. Милада ошарашено смотрела на столпотворение людей перед собой. Человек сто пятьдесят. Ажиотаж на нужное им направление поразил ее до глубины души, судя по всему, их цель была довольно удаленным населенным пунктом. Древний автобус, типичный представитель подобного пригородного сообщения, как раз подъехал к остановке. Небольшая машина Львовского завода мгновенно была набита под завязку, накренилась, вспучиваясь из дверей спинами тех, кто готов был ехать даже на весу, лишь бы этим рейсом. И сразу загудела голосами. Голосами владельцев отдавленных рук и ног, пенсионеров, чьи потенциальные сидячие места заняла наглая молодежь, тех, кто пролез вне очереди и их оппонентов.

– Простите, – вежливо поинтересовалась Милада у старушки впереди, сидевшей на огромном туристическом рюкзаке, который по своему виду годился только в кузов самосвала, – а когда следующий автобус?

Старушка смерила Миладу выразительным взглядом, но ответила довольно приветливо:

– Через два часа, детонька. Передають, только две машины на линии.

– Потрясающе, – вздохнула Милада. – Просто великолепно. Не, Ксюх, я так не могу. Пошли ловить тачку.

– Нууу, – засмущалась Оксанка. – Я не знаю, куда нам ехать. Не знаю название деревни. Только знаю, как идти от конечной остановки этого автобуса…

– Слушай, ты натуральная блондинка, или прикидываешься? – саркастически осведомилась Милада.

Оксанка надулась:

– Знаешь что…

Но Милада только отмахнулась.

– Бабушка, – обратилась она к старушке на рюкзаке, – а как называется конечная остановка у этого автобуса?

Та вновь оглядела ее довольно подозрительно, но ответила по-прежнему приветливо:

– Совхоз «Трудовая солидарность», детонька. А тебе, детонька, чего там надыть?

– Мне-то ничего не надыть, – в тон ей ответила Милада, – а вот подружка едет бабушку проведать.

– Дело хорошее, – одобрила старушка. – Частенько, видать, навещает, раз дорогу забыла…

– Я не забывала, – обиженно отозвалась Оксанка. – Я про бабушку неделю назад узнала.

– Тоже хорошо, – кивнула бабулька. – Лучше поздно, чем никогда.

Оксанка уже набрала полную грудь воздуха, чтобы выдать достойный по язвительности ответ, но Милада остановила ее.

– Не торопитесь осуждать, почтенная. Это выглядит нелепо, но на самом деле так. Родители скрывали от нее существование бабушки всю жизнь. Как в мексиканских сериалах, понимаете?

Старушке явно польстило, что молодая девушка уважительно назвала ее «почтенная». Вообще, эти обращения, которые использовала Милада к людям старше себя, сильно отдавали востоком, а Милада очень уважала восток, в том числе и за отношение к старикам и родителям.

– Помирать, видать, собралась твоя бабушка, – покачав головой, сочувственно обратилась старушка к Оксане. – Хочет перед смертью на внучку взглянуть.

– Что вы такое говорите! – возмутилась Оксанка. – Да вы знаете, сколько ей лет?

Она вдруг осеклась и ошарашено посмотрела на подругу. Так-так, подумала Милада, а бабулька-то, видать, недалека от истины!

– Да уж знаю, что говорю, – усмехнулась женщина, – поживи-ка с моё!

– Так, всё, – решила Милада. – Я пошла ловить машину, а ты, Ксюх, карауль на всякий случай нашу очередь.

Не успела Милада поднять руку, как перед ней мгновенно выстроилась очередь машин. Рядом с ней, а тем более, когда они голосовали вместе с Оксанкой, всегда тормозили машины. И водители, разве что не облизывались, спрашивая: «куда?». Но тут, поняла Милада, дорога в аэропорт, так что удивляться не приходилось. Правда, пыл автомобильных поклонников сразу увядал, когда выяснялось, что «красавица» собралась не во Внуково, а гораздо дальше за кольцо. Когда очередь иссякла, из второго ряда неожиданно, подрезая других под истошный рев клаксонов, к ней подлетел «Фольксваген», и седоусый то ли армянин, то ли грузин, расплывшись в широкой улыбке, гаркнул: «Садысь!»

– Вы не спросили, куда, – улыбнулась Милада.

– Садысь! Всо равно куда! С такой жэншиной лубая дорога – в рай! – Акцент только добавлял седоусому колорита.

– Только со мной еще подруга и бабушка, – честно предупредила Милада. – И ехать за кольцо километров сто…

Водитель посмурнел, почесал загорелую лысину.

– Э! – хлопнул он ладонями по баранке. – Садысь! Ужэ абещал, слово сказано!

– Спасибо, – проникновенно сказала Милада. – У меня подруга – потрясающе красивая блондинка! Я ее с вами впереди посажу! Обещаю!

– Э! – обрадовался армянин. – От, краса-авица! Давай сваю падругу!

– Сейчас. Секундочку.

Подбежав к очереди, Милада подхватила сумку с гостинцами, которую они наполнили тут же, на соседнем рынке, и взяла Оксанку за руку.

– Пошли.

– Сколько берет? – тут же деловито спросила та.

– Договоримся, – бросила Милада. И обратилась к старушке: – Бабушка, а вам тоже в этот совхоз надо? Ну, который – конечная остановка?

– Туда, деточка, туда.

– Тогда давайте мы вас подвезем, – предложила Милада. – Только быстро.

– Да денег у меня нету, – забеспокоилась старушка.

– Так, бабушка, вставайте, – решительно сказала Милада, берясь за одну из лямок рюкзака. – Будете нашим проводником. Доставка за мой счет. Ксюх, помоги.

Оксанка взялась за вторую лямку и охнула:

– Ой, бабушка! Вам бы в штангистки… Все первые места ваши…

Вдвоем они с трудом дотащили тяжеленный рюкзак до ожидающей машины. Понятливый армянин выскочил из салона, открыл багажник и, крякнув от неожиданной тяжести, ухнул рюкзак внутрь.

– Садытесь!

– Ксюх, ты – вперед.

– Но…

Но Милада уже впихнула старушку назад и села сама. Оксанка что-то проворчала и уселась на переднее сиденье. Армянин рванул с места.

– Куда едэм?

– По Киевской шоссейке, милый, – тут же подала голос старушка. – А где свернуть я скажу.

– Харашо, бабо, как скажэш.

Они ехали по расширенной и облагороженной до европейских стандартов Киевской трассе минут сорок, пока бабулька не велела водителю свернуть на очередном перекрестке. Все это время Милада развлекалась, наблюдая за попытками армянина на ходу ухаживать за Оксаной. Ее подругу, впрочем, это не особо напрягало. Во-первых, у нее уже, видимо, выработался иммунитет к подобным знакам внимания временных попутчиков. А во-вторых, армянин – а водитель оказался именно армянином – как и подавляющее большинство соотечественников его возраста, был остроумным, галантным и вежливым. А еще он оказался прекрасным собеседником и рассказчиком. Так что к тому времени, как машина свернула с трассы, пассажиры уже были в курсе жизненных перипетий большой семьи водителя, которого, как выяснилось, звали Хачик.

– Хач, если умэншително-ласково, – пояснил он.

Беседа быстро приняла приятный характер, и все перешли на «ты». Заодно выяснилось, что, несмотря на четверых детей, Хачик в данный момент не женат и находится «в працэссэ». Весь путь он мужественно не спрашивал у Оксаны, которая ему явно понравилась с первого взгляда, номера телефона, но, наконец, не удержался и спросил. Но сделал это так деликатно и с чувством собственного достоинства, что Оксанка рассмеялась и дала свою визитку.

– Попусту званыть нэ буду, – заверил ее Хачик. – С плахими намэрениями званыть нэ буду. Позвоню, пириглашу куда-нибудь. Ты оперу любыш?

– Люблю, – оторопело отозвалась Оксанка, не ожидавшая такого поворота, – а потом куда предложишь, к тебе, небось?

Армянин обиженно стукнул по рулю ладонями.

– Ай, зачэм абижаишь! Я прыличный человэк! У мэня дэти! Болшая сэмья! Я глупостями нэ занимаюсь! Мине приятно будет с табой в оперу, театр сходыть! В рестаран пиригласыть, да! Покушать вкусно, пасыдэть, пагаварыть. А потом дамой атвэзти! Я табой интэресуюсь, минэ кукла нэ нужна! кукол пално, только свистни!

– Люблю армян! – неожиданно подала голос бабулька. – У меня муж армянин был. Хороший человек. Полвека душа в душу прожили.

– Вай, бабо! – радостно воскликнул Хачик. – Как его звали? Как фамылия? Можит, я слышал?

– Карапет его звали, – сказала бабулька. – А фамилия – Саакян. Мы на фронте познакомились. Я санитаркой была, а он танкистом. Водителем. Подожгли их под Курском, ноги у него обгорели. В госпитале он нашем лежал, а я его выходила. Семьи у него не было, после войны под Москву приехали, тут и жили. А помер он четыре годочка как, – старушка помолчала, видно предаваясь воспоминаниям, потом дрогнувшим голосом закончила: – Хороший был человек!

Неожиданно «Фольксваген» затормозил у обочины. Армянин вышел из машины, распахнул дверцу со стороны бабульки и, просунувшись в кабину, крепко расцеловал ее в обе щеки. Потом вернулся на свое место, тронул машину и сказал:

– Спасыбо, бабо.

Несколько минут ехали молча.

– Хачик, – кокетливо спросила Оксанка, – мы вас не сильно напрягаем со временем?

– С табой хоть на край свэта, дарагая! – улыбнулся армянин.

Милада смотрела в окно, где мелькали посевные поля, как плесенью затянутые бесконечными дачными поселками. Как это получается, думала Милада, у людей благосостояние растет, землю покупают, дома строят… А где хлеб выращивают? Все же поля дачами застроены! Здесь наверняка комбайны, трактора были, на них колхозники работали… Подумав о пшенице, она вдруг вспомнила, как в детстве бабушка брала ее на зерноток. В памяти всплыли окутанные ароматной пылью горы золотистой пшеницы, которые молодые веселые колхозницы зачем-то постоянно кидали снизу вверх широкими деревянными лопатами. Такие же веселые, румяные парни в кепках и огромных полотняных рукавицах, краснея от натуги, таскали пузатые мешки в машину, с уханьем подкидывая их в высокий кузов. Вспомнила ощущение запущенной в мешок с пшеницей пятерни, и как часами могла наблюдать, за пшеничной рекой, бегущей по ленте транспортера. Воспоминания были светлыми, солнечными, радостными. Где теперь все это? Не работает зерноток, потому что не выращивают в совхозе хлеб. Заржавели транспортеры и комбайны. Зато у директора появилась иномарка S-класса и трехэтажный дом. А на полях, где прежде колосились пшеница, рожь и овес, где зеленел клевер для коров, стали, как грибы, вырастать дома и домишки. Всё продают, со вздохом подумала Милада, на которую внезапно накатила грусть.

– Долго еще, почтенная? – обратилась она к бабульке. Армянин обернулся и внимательно посмотрел ей в глаза. Милада не отвела взгляд.

– Нет, миленькая. Уже близко.

Дорога сделала поворот, огибая большой ухоженный круглый пруд. Проехали еще один перекресток в открытом поле, где бабулька велела ехать прямо, миновали гротескно и вычурно выполненный указатель с обшарпанной надписью «Совхоз им. Дня Солидарности Трудящихся». Дорога пошла под уклон мимо двухэтажных бревенчатых бараков, явно жилых, обветшавших, похоже, еще до Миладиного рождения. «Фольксваген» притормозил по сигналу старушки на автобусном круге.

– Мне туточки! – подала голос бабулька.

– Похоже, и нам тоже… – Оксанка сверилась с нарисованной схемой. – Спасибо вам, Хачик.

– Давайтэ до места довэзу! – энтузиазм армянина плескал через край.

– Спасибо, но дальше мы сами, – мягко возразила Оксанка. Миладу немного удивила такая конспирация.

– Харашо, дорогая! Тогда прыехалы!

– Ой, спасибо тебе, милок, дай те Бог здоровья и всех благ! – затараторила бабулька, пытаясь отыскать ручку, открывающую дверь. Милада помогла ей и спросила армянина:

– Хачик, сколько мы вам должны?

– Ай! – замахал руками армянин. – Обидить хочэш! Прекрасная дэвушка тэлэфон дала, какую плату мнэ еще с вас брать?

– Ну… Все-таки почти час вашего времени… Бензин… – улыбнулась Милада, решив его немного поддеть, и поскольку не любила быть должником. Хачик посмотрел на нее укоризненно. – У меня просто такое чувство, словно я подругой расплатилась.

– Милка, ты чего? – нервно заулыбалась Оксанка. – Я же сама телефон дала.

Милада видела, что армянин понял. Он потер лысину, хмыкнул и грозно сказал:

– Целый час! Тры литра бэнзина! – Старушка охнула. – С вас – дэсят рублэй!

Потом посмотрел хитро на Миладу:

– И твой тэлэфон тожэ!

– Хитры вы, уважаемый Хачик, – рассмеялась Милада, – только давайте для разнообразия вы мне свой телефон. Вы мне тоже интересны, захочу пообщаться – позвоню. Я тоже оперу люблю.

Армянин расхохотался, полез во внутренний карман пиджака и достал красивую черную визитку, тисненую золотом. Протянул Миладе.

– Хачик… – Девушка вгляделась в визитку и улыбнулась, – Эээ… Какое отчество-то подходящее. К вашей деятельности.

На визитке значилось: «Хачик Танатович Арзуманян, генеральный директор. Компания „Безмятежность“, ритуальные услуги».

– Нэ понял? – свел брови армянин.

– Ну… Не обижайтесь, пожалуйста, Хачик Танатович, – извинилась на всякий случай Милада. – Отчество ваше подходящим показалось. Ну… Танатос, знаете? Бог смерти у древних.

– Аааа… – сразу успокоился армянин. – Панымаю. Да, забавна. Так и «хач» по-армянски означает «крест». А «хачик» – хрестианын. Так что все падходыт.

– Восхитительно, – улыбнулась Милада. – Редкий случай соответствия ФИО человека его профессии.

Она думала, армянин обидится на ее остроту, но тот только в ответ улыбнулся ей белоснежными зубами. Он просто-таки излучал жажду жизни, и Милада подумала, что именно таким людям надо держать похоронные бюро. Вселять надежду на то, что со смертью близких жизнь не кончается.

– А почему директор компании ритуальных услуг извозом занимается? – не удержалась она. – Что, не хочет народ помирать? Без работы сидите?

Хачик не обиделся.

– Эх! Памирают как ранше. Просто новое мэсто еду сматрэт. Буду мэстное кладбищэ в сваи руки брать! Гранытную мастэрскую паднымат, благоустройство тэрритории дэлат, да. Чтоб парядок был.

– Енто не то ль, что по другую сторону шоссейки? – подала голос старушка.

– Точно, бабо. А то наставят опят ограды, как захочетса, ни прайты ни праехат. И за памятники дорога бэрут. А на кладбищэ порадок нужен, да! С людэй драть втрыдорога нэлза!

– Ладно, Хачик, – сказала Оксанка, открывая дверцу, – нам пора. Спасибо за помощь.

– Эта нэ помощь! – покачал головой директор «Безмятежности». – Нужна будэт помощь – званы. Я памагу. Он обернулся к Миладе: – И ты званы.

– А мне помощь? – раздался сзади голос бабульки. – Ты, милок, помощь раздаешь. А мне знаешь, как иногда помощь нужна? Иной раз ка-ак в ногу-то вступит! Вот тут, над коленом – так и шагу ступить не могу! А навозу наносить – надо? Надо. А картошки с погреба достать надо? Надо! – Все с удивлением слушали случайную попутчицу. Милада вспомнила вес рюкзака и решила, что «вступит» вполне объяснимо.

Когда бабулька замолчала, армянин покачал головой и достал третью визитку.

– Дэржи, бабо. Как раз в этом я табэ смагу памочь, – серьезно сказал он рассмеялся. – Видно судба мена с вамы всэми свэла на дорогэ. Двэ пирикрасных дэвушкы, двэ розы, и пачтэнная бабо, жена маиго зэмлака!

Он пошел доставать рюкзак из багажника. Девушки вышли из машины. Остановка сразу загудела от шепота. Сидящие на лавочке с семечками бабки тут же принялись перемывать косточки двум девицам. Когда же из салона выбралась их попутчица, шепот только усилился. «Глянь, Аганю-то нашу на каких машинах возют…» услышала Милада.

– Агаш! – послышался голос. – Зять твой чтоль?

– Нет, – спокойно ответила бабулька. – Просто хороший человек.

– Ааа… – протянул голос неудовлетворенно. Милада принципиально не оборачивалась. – А ето внучки приехали?

– Нет, – улыбнулась та. – Просто хорошие девочки.

В это время Хачик Танатович помогал ей забросить на спину рюкзак, от которого она вся прогнулась назад. Милада ожидала, что она того и гляди сломается пополам. Бабулька похлопала его по руке:

– Спасибо тебе, хороший человек. Пусть тебе в пути повезет. А только знаниями своими не разбрасывайся. И кому попало про них не говори…

– Спасибо, бабо, – медленно ответил армянин, не сводя со старушки пристального взгляда. Миладе даже показалось, что между ними сейчас что-то заискрит. Потом он помахал девушкам, сел в машину, с визгом колес развернулся и укатил.

Милада посмотрела на бабулькин рюкзак с сомнением. Её кольнула совесть.

– Бабушка, давайте мы вам поможем?

– Нет, детонька, спасибочки, – весело отозвалась та. – Уже помогли. Я бы там четыре часа еще автобус прождала, да и влезла бы – не знаю. Так что вам спасибо.

Старая женщина кивнула им и, размеренно переставляя ноги, пошла через дорогу.

Оксанка снова достала схему, нарисованную Танечкой на листе из блокнота, повертела ее во все стороны, пытаясь понять, по какому из четырех путей, ведущих с автобусного пятачка, им двигаться. Наконец она кивнула сама себе и решительно указала на дорогу, ведущую вниз.

– Нам туда.

Подхватив сумку, они бодро зашагали вниз по пыльной обочине.

– Оксан, а нам долго идти ведь?

– Ну… Долго, наверное, – отозвалась подруга. – Я бы попросила подвезти ближе, да Рябинушка заранее запретила.

Они бодро шагали около получаса. Вскоре с дороги резко пропал асфальт, и она окончательно превратилась в грунтовку. Мимо перестали сновать иномарки, спешившие к многочисленным дачам, а по обе стороны от девушек поднялся лес.

Они прошли еще километра два, не жалуясь друг другу на усталость, ибо день был солнечный и теплый, воздух свежим, а настроение – приподнятым.

Лес приблизился к дороге вплотную, впереди пахнуло влагой, и подруги вышли на старый бетонный мост, пересекающий неторопливую реку. Оксанка неожиданно подошла к перилам и стала смотреть в воду. Милада остановилась в нерешительности, потом подошла и встала рядом. Погладила Оксанку по плечу.

– Ты чего?

Подруга повернулась к ней, и Милада увидела, что та едва не плачет.

– Милка, я вот вида не подавала, а ведь боюсь до чертиков! Боюсь к этой Рябинушке идти, я ведь ее даже не знаю! – Милада обняла Оксанку и погладила ее по голове. – Что ей от меня надо? Зачем мама меня в такую даль отправила? На какой такой экзамен? Какого хрена вообще?!

– Тихо, тихо! Успокойся, ну! – Миладе было неловко от ее неожиданно прорвавшегося страха. – Я же с тобой! И потом, в жизни не поверю, что Танечка отправила тебя на что-то плохое.

Оксанка отстранилась, вытерла нос.

– Ты бы ее лицо видела. Как будто она дочь-отличницу в кустах нашла, голую, да еще и с использованным шприцом. Словно в одночасье все надежды на ребенка рухнули. И знаешь… – Оксанка вновь посмотрела на реку, подняла поставленную наземь сумку. – Мне показалось, мама очень хочет, чтобы я провалила этот неизвестный экзамен. Вот почему я особенно боюсь.

– Не бойся, – убежденно сказала Милада, – у страха глаза всегда велики. Найдем эту Рябинушку и узнаем, чего она хочет. А не понравится – тут же уйдем. Делов-то. Пошли. Следующая деревня – наша?

– Ага. – Оксанка, уже успокоившаяся, слегка улыбнулась. – Почти пришли.

Они взялись за руки и стали подниматься по дороге. Грунтовка попетляла немного до вершины холма, а потом выпрямилась и почти вбежала в большое село.

Девушки поднялись на холм и остановились осмотреться.

На первый взгляд, село было действительно большим, дворов двести. Дома привольно расположились на двух параллельно вытянутых холмах, разделенных двумя длинными прудами. За резными заборами стояли самые настоящие избы, добротно сложенные из толстых бревен. Узорчатые наличники, деревянные петушки на крышах. Картинка с открытки про древнюю Русь, а не деревня двадцать первого века.

Милада посмотрела направо. В стороне от домов, там, где река, поворачивая влево широкой дугой, образовывая низкий пологий берег, виднелся обширный луг. Вдоль реки от моста к тому лугу вела накатанная, но заросшая травой колея. Белые кубики бетонных блоков, цепочкой обегающие луг по кругу, указывали на то, что его, в свое время, обнесли бетонным забором. Сам луг был обезображен серыми квадратами залитых бетоном фундаментов. Их было, по меньшей мере, сорок, прикинула Милада. Многие дома когда-то уже начали строиться, тут и там над фундаментами виднелись зачатки кирпичных стен. Но Милада даже отсюда видела, что все стройки запущены и зарастают травой. Еще ей в глаза бросились несколько светло-серых пятен в тех местах, где, видимо, недавно отламывали куски бетона. Земля рядом тоже была светло-серой от обломков и пыли. Милада повернулась к Оксанке, также внимательно разглядывающей заброшенную стройку.

– Тебе это не кажется странным?

– Еще как, – кивнула подруга. – Мыслю так: приглядело какое-то местное СМУ чудесное место под застроечку. Скупило втихую земельку. Дало объявления о начале стройки нового элитного поселка, скажем, «Новейшее дворянское гнездо». Собрали, значит, бабки на первый взнос, пригнали технику и рабочих, как обычно, на местных не обращая внимания…

– И зря не обращая, – в тон ей подхватила Милада. – Потому как местные тут оказались далеко не такими, какими бывали в других местах. Сняли, значит, эти местные свои берданки с крюков, пришли скопом, завалили строителей, технику в речке потопили – вон как разлилась – забор разобрали и зарыли. Теперь потихоньку разламывают фундаменты и, так сказать, утилизируют. Разберут – и будут опять детишки по лугу бегать.

Они засмеялись.

– А знаешь, – повернулась к подруге посерьезневшая Оксанка, – я сильно подозреваю, что мы весьма недалеки от истины.

Милада тоже почувствовала себя неуютно. Хотя у нее почти сразу появилось другое чувство. Чувство солидарности с этими «местными», если именно они смогли остановить начавшуюся стройку, а теперь старательно уничтожают ее следы. Потому что рядом с такой самобытной деревней, на веселом зеленом лугу, окаймленном излучиной реки, рядом с густым березняком, всем этим прекрасным образчиком классической русской природы, элитный поселок – заложенный наверняка на европейский манер – смотрелся бы как нечто инородное. Дисгармоничное.

– Ну, – потянула ее за руку Оксанка, – пошли уже, мне уже хочется все быстрее закончить. Нам на другой конец деревни, к лесу.

Они решительно зашагали в сторону домов.

Жизнь в деревне текла своим чередом. Гоняла пыль по улице стремительно носящаяся и громко вопящая детвора. На потемневших от времени резных скамейках сидели седовласые, благообразного вида старушки в платках и закрытых, расшитых узорами платьях. Глядя на проходящих мимо девушек, старушки, в отличие от тех, на остановке, приветливо кивали им. Подруги отвечали им тем же.

– Рукодельницы они все поголовно тут, что ли? – шепнула Миладе Оксанка. – Ты заметила, у них одежда, похоже, домотканая. И вообще, тут, похоже, много что своими руками сделано…

Словно в ответ на ее слова, где-то в глубине дворов раздались звуки, явно свидетельствующие о наличии в деревне кузницы. Звон металла колоколом пронесся по улице.

– Не знаю, – вполголоса ответила Милада. – Но я начинаю подозревать, что тут живут старообрядцы какие-нибудь.

На берегу чистого ухоженного пруда нежилась на теплом по-летнему солнце молодежь. И купальники на девушках были вполне модными. Проходя мимо пруда, подруги поймали на себе множество взглядов. И, что стало совсем неожиданным для них, парни и девчонки, улыбаясь, приветственно замахали руками.

Милада с Оксанкой машинально помахали в ответ и украдкой переглянулись.

– Точно. Какая-нибудь христианская секта. Вроде Свидетелей Иеговы, – убежденно сказала Оксанка. – Я однажды ездила по работе в какую-то христианскую организацию и в дверях столкнулась с незнакомым парнем. И он так улыбается мне во весь рот и радостно, точно лучшую подругу встретил, говорит: «Здравствуй!» Я останавливаюсь и говорю: «Ну, здравствуй. А мы что, знакомы?», а этот так же восторженно отвечает: «Нет! Но разве это причина, чтобы один человек не мог поздороваться с другим?». Я пошла дальше, а на душе как-то не так. Вроде все доброжелательно и хорошо, а какой-то неприятный осадок остался.

– Мы к такому просто не привыкли. Вот нам и не по себе, – резюмировала Милада.

Ей бросилось в глаза, что все мужчины, которых они встречали, носили длинные волосы, бороду либо усы. Молодежь на реке, вдруг подумала она, все парни сплошь с хвостами на головах. Маленькие мальчишки, с воплями пробегавшие мимо них, правда, были пострижены «под горшок». В большинстве своем они носились в вездесущих джинсах, но и в домотканых рубашках навыпуск. Девочки бегали в расшитых узорами сарафанах. Оживленно беседующие у колодца молодые женщины тоже носили сарафаны.

– Какая-то нелепая машина времени, – сказала Оксанка, вертя головой. – Народное рукоделие, купальники, и джинсы.

– Ага, – задумчиво согласилась Милада. – Старые дома, домотканые рубахи, расшитые сарафаны, головные повязки, длинные волосы у мужчин. И, правда, машина времени. В часе езды от Москвы. Обалдеть!

Она замолчала, встретившись взглядом с девушкой, свободное платье которой не скрывало большого живота будущей матери. Посмотрев в глаза Милады, девушка сделала странный жест: провела рукой сверху вниз перед собой, словно протерла тыльной стороной ладони невидимое стекло, разделявшее их. Что-то проговорила неслышно. На ее запястье был намотан тонкий кожаный ремешок, на котором болталась маленькая янтарная фигурка. Милада смутилась и отвела взгляд.

– Чего это она? – спросила Оксанка, когда они миновали будущую мать.

– Я не знаю, – пожала плечами Милада, – может, она побоялась, как бы я ее не сглазила.

– Наверняка, – убежденно заговорила Оксанка. – Знаешь, чувствую себя как во второсортном американском фильме ужасов, когда молодые туристы в какой-нибудь глуши натыкаются на какой-нибудь городок, где все по старинке, и начинают дохнуть один за другим.

– В жизни такого не бывает, – усмехнулась Милада.

И словно в ответ на ее слова сзади послышалось:

– Эй, туристки!

Подруги остановились, как вкопанные. Переглянувшись, они медленно повернулись, ожидая увидеть за собой втихую подкравшуюся толпу, как минимум в полдеревни. С косами, вилами и кольями. Милада даже машинально приняла стойку. Но это оказался молодой совсем мужчина в классическом, видимо, для этой деревни наряде: джинсы и рубаха навыпуск. Из-за его широкого плеча выглядывала только что встреченная подругами молодуха.

Девушки молча смотрели на них, с незнакомыми людьми это всегда работало. Мужчина замялся, но, получив тычок в спину, слегка поклонился им и вежливо произнес:

– Девушки, могу я спросить вас, вы ищете что-то конкретное в нашей деревне или вы тут в качестве туристов?

– А что? – тут же вызывающе спросила Оксанка.

– Просто если вы ищете что-то или кого-то, то я буду рад вам помочь. А если нет, – тут его тон совершенно изменился, и он закончил довольно жестко: – То нам тут туристы вовек не нужны! Мы гоним их прочь всеми доступными средствами.

– Это какими? – Милада демонстративно потерла набитые костяшки кулаков. Но на собеседника это не произвело должного впечатления. Мужчина нехорошо усмехнулся.

– Уверена, что хочешь узнать?

Милада почувствовала тревогу. Она заметила, что беременная девушка при этих словах стремительно шагнула назад, поворачиваясь спиной и прикрывая руками живот.

– Подождите, – торопливо проговорила Оксанка, – мы не туристы! Мы в деревне по делу. Личному. Мы ищем дом Рябинушки, если вам это о чем-то говорит, – неуверенно упомянула она нелепое имя.

Собеседник при этих словах явно расслабился. Хотя хмуриться и не перестал.

– Идите в конец улицы, до леса. Как дома кончатся, сами увидите, куда дальше.

В этот момент подошедшая вновь девушка что-то шепнула ему на ухо. Мужчина внимательно посмотрел на них, но уже чуть доброжелательней, чем прежде.

– Простите, что любопытствую. А вы к Рябинушке по вашему делу, или как?

Оксанка остановила Миладу, уже набравшую воздух для ответной тирады о распределении полномочий на знания, и сказала:

– Можно считать, что по её. Она нас пригласила. Сама. Я ее родственница.

Тут мужчина снова слегка наклонил голову.

– Тогда, девушки, передавайте ей привет от Святичей. Скажите, что Наталья – тут он слегка подтолкнул девушку вперед – завтра зайдет, как договаривались. И принесет, что договаривались.

– Лады, – спокойно ответила Милада, – передадим. Еще бы знать от кого конкретно.

– Э? – озадачился собеседник. Потом, видимо сообразив, неторопливо представился: – Виктор меня зовут. А это моя жена Наталья. – Виктор несколько мгновений смотрел на нее. Потом улыбнулся и добавил: – Вам у нас понравится.

Повернулся и пошел прочь вместе с женой.

– Нет, ты чего-нибудь понимаешь? – обратилась Оксанка к подруге. Милада смотрела вслед удаляющейся паре.

– Знаешь, у меня сложилось такое впечатление, что твою Рябинушку здесь либо боятся, либо уважают…

– Я тоже так думаю. – Оксанка вновь взяла Миладу за руку, и они зашагали вперед быстрее, потому что уже видна была околица. – И еще не решила, что выбрать мне самой.

Улица кончилась. Крайние дома стояли дворами совсем рядом с опушкой леса. Натоптанная дорога оборвалась и превратилась в узкую тропинку через небольшой, метров пятьдесят, луг, заросший ярко-зеленой травой. На другом конце его, прямо на опушке, особняком стоял еще один дом.

Пройдя половину пути по тропинке, девушки, как по команде, остановились, и стали его с любопытством разглядывать. Милада была немного разочарована, она ожидала чего-то таинственного. Ну, пусть не таинственного, но чего-то неординарного.

Дом же практически не отличался от тех, что они видели в деревне. Явно старый, но без видимых следов ремонта. Одноэтажный, повернутый к ним обширной застекленной верандой, окна которой закрывали белые кружевные занавески. Многие стекла были треснутыми. Посередине террасы темнела обычная коричневая дерматиновая дверь, блестевшая шляпками обивочных гвоздей, составляющими несложный узор. Крылечко с резными перильцами и навесом. Все было довольно обыденно. Дымила труба. Недалеко от дома мимо шла линия электропередачи, от которой к столбу во дворе, а потом и к самой крыше, тянулся одинокий провод. Двор большой, сарай, большой сеновал, забитый под завязку, невысокий аккуратный забор из рабицы. Возле калитки что-то весело блестело. По двору бродили куры.

Милада поморщилась.

– Ну, – решительно сказала она, глядя на колеблющуюся подругу, – думаю, здесь нам опасаться нечего. Пошли.

Подойдя к калитке, они хотели позвать хозяйку ради приличия, но Милада с удивлением обнаружила рядом, на столбике, корабельный колокол-рынду. Рында была небольшая, но очень изящная. Медь была начищена до веселого солнечного блеска. Так вот что за блеск они видели издалека. На рынде девушки разобрали слово «Потемкин», написанное с буквой «ер» на конце, а к языку колокола был привязан…

– Господи! – вырвалось у Оксанки. – Да это ж хвост!

– Кдасивый шдудок, пдавда? – не выдержала Милада.

– Да, – со вздохом подхватила Оксанка. – А ведь этот шнурок был очень дорог моему другу Иа… Он очень любил его. Был к нему привязан…

Милада улыбнулась, аккуратно взялась за кисточку на конце хвоста – чей он, кстати? – и звонко звякнула колоколом.

Глава четвертая

«Бомммм», – звонко пропела рында. – «Боммммм».

– Если рында настоящая, я, пожалуй, рехнусь, – призналась Милада. – Только колокола с «Потемкина» в подмосковной деревне нам и не хватало.

– Это уж точно, – согласилась Оксанка. – О! Смотри, первые встречающие.

Из-за противоположных углов дома показалась пара неторопливо шедших собак.

– Господи! – воскликнула Оксанка. – Да это же волки!

Милада пригляделась и вздрогнула. Действительно, волки. Огромные, лохматые. Гораздо крупнее своих сородичей в зоопарках. Но, несомненно, волки.

Звери не спеша приблизились к калитке и остановились, глядя на девушек желтыми глазами. Не скалились, не рычали. Просто стояли и смотрели с видом, говорившим: ну, и что?

– Нам… К Рябинушке, – неуверенно произнесла Оксанка. И оглянулась на Миладу, ожидая смеха на эту нелепую в данной ситуации фразу.

Волки подняли головы, носы их зашевелились, принюхиваясь. Потом так же молча, и невозмутимо они повернулись и потрусили к дому. Усевшись по обе стороны крыльца, словно изваяния, животные уставились на гостей. Девушки, как завороженные, смотрели в глаза волкам, поэтому до них не сразу дошло, что на крыльце уже некоторое время стоит женщина.

Невысокая, худенькая, в платье, которое принято называть «исконно-русским», расшитым всяческими узорами, в платке на голове. Женщина опиралась на палку выше себя, настоящий посох с узорчатым комлем на конце.

Возраст хозяйки на глаз определить было невозможно. Лицо с тонкими, четко очерченными чертами, загорелое, но все-все в лучиках морщин. Черные брови дугами и полные красные губы никак не вязались с морщинками, старушечьим платком на голове. И очень доброе лицо у нее, подумала Милада. От такого человека она бы не ожидала никакого вреда. С того места, где стояли девушки, глаза женщины казались черными как смоль. Она внимательно смотрела на них, в нерешительности переминающихся за калиткой.

– Кто это с тобой, внученька? – неожиданно спросила женщина звонким молодым голосом.

Миладе стало интересно, кого из них хозяйка, маленькая, смуглая и черноглазая, приняла за праправнучку: высокую сероглазую блондинку или невысокую и смуглую черноглазую брюнетку? Но женщина развеяла ее сомнения следующей фразой:

– Оксана, зачем ты привела эту чернулечку?

Милада оскорбилась было, но Оксанка не подвела:

– А затем, уважаемая прапрапрабабушка, – сказала она, – что в вашу глухомань я одна и не поехала бы!

Старушка замолчала и задумалась, глядя в землю и постукивая посохом какой-то ритм. Тук. Тук. Тук-тук.

Милада решила не начинать первую, а может, и последнюю встречу родственников со склоки.

– Я могу не входить. Или уехать, – не совсем справившись с собой, немного раздраженно проговорила она.

– Уезжай, милая. Уезжай, – закивала хозяйка.

Обиженная Милада повернулась, чтобы уйти, но Оксанка крепко схватила ее за руку и, обращаясь к родственнице, сказала: – Рябинушка – могу я к вам так обращаться? – или вы принимаете Миладу, как меня, или мы уезжаем вместе. Обещаю даже не обижаться за впустую потраченный день.

Милада благодарно пожала Оксанкину ладонь, почувствовала ответное пожатие и взглянула на хозяйку, чтобы посмотреть на ее реакцию. И увидела, что та улыбается.

– Ну что ж. Дружба? Дружба это плюс. Ладно, – махнула она рукой и, повернувшись, открыла дверь. – Заходите. Чем хата богата.

– Эээ. Рябинушка. – Милада толкнула калитку, которая не шелохнулась. – А вы не откроете нам?

Старушка обернулась в дверях.

– А с чего ты, чернуля, взяла, что я от тебя заперлася?

– Я вам никакая не чернуля! – вспыхнула Милада. – А калитка ваша – заперта! Вот! – Милада толкнула калитку, чтобы подтвердить свою правоту. Металлическая дверца бесшумно распахнулась. Милада оторопело уставилась на свою руку. Что за черт. Калитка ведь была закрыта! Оксанка выразительно посмотрела на подругу и вошла во двор. Милада шагнула следом.

И обалдела.

Не было деревенского двора с бродящими курами. Не было изрытой земли, птичьего помета. Вокруг раскинулся цветущий сад, под ноги девушкам легла густая трава, усыпанная яркими головками цветов. Дохнуло такими ароматами, что Миладе захотелось немедленно разуться и кружиться между цветущими яблонями и вишнями до упада.

Она ошарашено посмотрела на подругу. Оксанка стояла, раскрыв рот и вытаращив глаза. Милада украдкой ущипнула себя за руку, впервые в жизни, кажется, прибегнув к этому избитому книжному способу проверить, не спит ли она.

Изменился не только двор. На месте сеновала приютилась изящная беседка. Пропали сараи, и сам дом стал другим. Он был очень похож на тот, что они видели через забор, но этот дом выглядел новым и его покрывала узорчатая резьба. Петли, узоры, орнаменты покрывали бревна сруба, крышу, резное крыльцо. Картинка, а не дом, подумала Милада. Сколько же на это труда убили? И кто, интересно? Дерматиновая дверь сменилась массивной дощатой, с большими коваными петлями.

– Я рехнулась? – спросила Оксанка и посмотрела на Миладу. – Ты тоже все это видишь?

– Ага.

– «Матрица» какая-то…

– Мы не рехнулись, – нерешительно ответила Милада, – просто этого не может быть. Это только в книжках бывает.

– Рябинушка! – закричала Оксанка. – Где вы? И где мы?

И все исчезло. Они снова стояли во дворе среди копающихся в пыли кур, одна из которых клевала Миладин кроссовок. Милада поморщилась и дала наглой птице пинка.

– У меня в гостях, – послышался голос хозяйки. Она все также стояла в дверях, сложив руки на животе, и разглядывала девушек. При этом ее маленькая фигура дышала такой властностью, что Миладе внезапно захотелось поклониться. Она с трудом удержалась. Краем глаза увидела, как наклонила голову Оксанка.

– Рябинушка, – обратилась она к хозяйке, жестом обводя двор. – Как вы это сделали? В реальности ведь так не бывает! Я имею в виду то, что мы только что видели сад, беседку.

– Вы видели обычный морок. На таком солнцепеке это неудивительно, – перебила ее Рябинушка строго. – Ты что, всегда задаешь вопросы вместо приветствия?

Милада смутилась от этих слов. Снова выручила Оксанка.

– Здравствуйте, дорогая Рябинушка! – Фраза прозвучала довольно язвительно. – Спасибо, что пригласили, и всё такое. Я не сомневаюсь, что наша встреча посреди этого прекрасного деревенского двора пройдет в теплой дружественной обстановке.

– Хорошо, когда человек прячет за язвительностью обычный страх и неуверенность, это очень импонирует и располагает к сотрудничеству, – усмехнулась Рябинушка, не двигаясь с места. – Только, внученька, спрячь коготки. Тебе со мной не тягаться. Ты язвишь только лет тринадцать, а я больше ста тринадцати.

Миладу начал раздражать этот разговор на расстоянии.

– Ну а чего ж нам не чувствовать неуверенность, коли мы стоим во дворе? Может быть, все-таки пригласите в дом? – С плохо скрытой неприязнью сказала она. Рябинушка посмотрела на нее и вздохнула.

– Эх, молодежь… Ни капли уважения к старшим.

– Напротив! – возразила Милада. – С этим у меня все в порядке. Просто я не привыкла тратить три часа на дорогу, входить после этого на деревенский двор, а внезапно оказываться в цветущем саду. И больше всего я не люблю торчать во дворе, посреди клюющих меня кур, перед хозяином дома, который стоит и разглядывает меня, как змею в террариуме. И не поймешь, то ли ты гость, то ли сейчас гнать будут, – выпалила Милада. И добавила, с язвительной улыбкой, слегка кланяясь: – Со всем уважением.

Оксанка с тревогой посмотрела на подругу. Милада сама не понимала, что на нее нашло. Просто опять бросило в жар оттого, что все это было очень неожиданно и необычно. И главное, не поддавалось объяснению, и поэтому отчего-то раздражало.

Рябинушка поджала губы.

– Я спишу это на усталость и жару, – проговорила она жестко. – Но только один раз. Не веди себя так со мной, девочка. Думаю, ты не совсем представляешь себе, кому язвишь.

Милада хотела ответить также резко, но сдержала себя. В конце концов, они приехали сюда по Оксанкиному делу, и негоже срывать его из-за собственных эмоций. Как ни странно, она уже не сильно переживала по поводу необычности окружения. Теперь ей было любопытно. Разумеется, она понимала, что имела место некая иллюзия. А может, эта женщина каким-то образом воздействовала на их сознание. Не могла она и не думать, что Рябинушка применила магию. Милада достаточно много прочитала за свою жизнь фантастических и фэнтезийных книг и посмотрела фильмов. На краю сознания билась восторженная мысль, что она сама стала свидетелем подобного. Так что она твердо решила ничему не удивляться и вести себя с Рябинушкой осторожнее. Её тренер по рукопашке постоянно говорил об умении мастеров с одного взгляда оценить противника. Милада пришла к неутешительному выводу, что не смогла сделать этого в данном случае. Ну и еще не хотелось все-таки подвести Оксанку. Поэтому она решила заткнуться и не влезать ни во что.

Между тем женщина спустилась с крыльца, подошла к ним и пристально посмотрела в глаза сначала Оксанке, а потом – Миладе. И как только их взгляды встретились, Милада словно провалилась в черную дыру. Черные Глаза Рябинушки, как два раструба пылесоса, словно всосали в себя Миладины мысли, эмоции, всю ее суть. Девушка чувствовала, что сейчас потеряет сознание. Но в тот же миг в глубине ее словно бы вспыхнул огонь, придавая ей новые силы, и Милада с трудом отвела взгляд. И наваждение кончилось.

Рябинушка глядела на Миладу с любопытством.

– Интересно, – произнесла она. – Интересно, чернуля.

– Перестаньте меня так называть! Мне это не нравится! – возразила Милада. Которую в школе часто называли «черномазой» и «чернилами», за смуглость.

– Как хочу, так и называю, – негромко отозваласьРРРррРР

Рябинушка сквозь зубы. Потом женщина улыбнулась, отошла на несколько шагов и поклонилась, опустив одну руку к земле, по русскому обычаю, сначала Миладе, потом Оксане.

– Добро пожаловать, гости дорогие! Простите, коли что не так, забыла уже, как гостей встречать.

Милада про себя поразилась такому быстрому преображению. Только что перед ней была грозная хозяйка дома, а теперь это была просто приветливая бабушка, которую нежданно-негаданно приехала навестить любимая внучка.

Рябинушка повернулась и неторопливо прошла в дом. Подруги последовали за ней, при этом Оксанка, обернувшись, шепнула Миладе:

– Черт! Да она, похоже, ведьма!

– Отлично, – проворчала Милада. Она уже и сама пришла к этому простому выводу. Этот её морок, который они видели – прямо другая реальность. И где? Под Москвой!

Они вошли на террасу, и Милада даже засмеялась от радости. Все стены вместо обоев были оклеены страницами старых советских журналов. На Миладу, как в детстве у бабушки в деревне, со всех сторон смотрели портреты знаменитых когда-то актеров и артистов, космонавтов, членов ЦК, увешанных орденскими планками. И еще десятки незнакомых лиц, видимо, передовики производства, в галстуках, с одинаковым возвышенно-строгим выражением лица строителя коммунизма.

– Какая замечательная терраса! – не удержалась Милада. – Прямо как у моей бабушки.

– Тогда постелю тебе здесь, – отозвалась Рябинушка, открывая внутреннюю дверь в дом.

– В смысле? Что значит постелите? Ксюх, а мы разве планировали оставаться? Ты ничего не говорила.

– А я и не планирую, – отозвалась Оксанка, – сейчас только сделаю, что маме обещала – и домой. Рябинушка, – обратилась она к старушке, – давайте быстренько проведем этот экзамен или что там еще, и мы поедем.

Рябинушка остановилась на пороге, вздохнула, и повернулась к ним.

– Деточки. Я попробую объяснить, если Татьяна вам не сказала. – Она посмотрела на Оксанку. – Дело в том, что этот, как ты его называешь, экзамен можно проводить только в полночь, как бы это для вас не звучало. Поэтому я прошу вас побыть моими гостями до завтра.

– Но об этом речи не было! – возразила Милада. – Ксюх! Не хочу я тут ночевать!

– Ну, пожалуйста! – умоляюще заговорила Оксанка. – Ты что, меня тут одну бросишь? Я должна…

Милада заколебалась. Ей ужасно не хотелось оставаться в этом доме. На смену недавнему любопытству пришли опасения. И было с чего. Едва войдя под крышу, она почувствовала на себе словно чье-то пристальное внимание. А заодно появилось ощущение, словно голову обхватил плотный обруч, который не больно, но почти ощутимо пульсировал, то сжимаясь, то отпуская. Ей было не по себе. Но с другой стороны, она поехала из-за Оксанки, и не могла оставить ее одну. Ну и, по правде говоря, назад одной возвращаться не хотелось. Она обняла подругу одной рукой, чмокнула в щеку и сказала.

– Какие вопросы? Остаемся вместе!

– Правильно, – одобрительно кивнула головой Рябинушка. – Друг, Милада, не оставляет место сомнениям. Друг, как в песенке поется, в беде не бросит, лишнего не спросит…

– Вот что значит настоящий, верный друг, – автоматически продолжила Милада. И вдруг встрепенулась. – Постойте-ка! Откуда вы знаете мое имя? Его никто не называл!

– Ну вот узнала, чернулечка, ты уж прости бабушку.

Милада скрипнула зубами, потому что увидела, что раскаянием тут и не пахнет. Она вздохнула и последовала за хозяйкой и подругой в дом.

За терраской оказался короткий темный коридорчик, заваленный всякой рухлядью, потом он посветлел: слева и справа открылись проемы на кухню и в комнату. Заканчивался коридор тремя закрытыми дверями. Рябинушка свернула налево. Комната была просторная – в три окна. Треть места занимала большая русская печь, выбеленная, уютная. Также в комнате, выполнявшей роль кухни, был большой круглый стол рядом с окном, окруженный тремя старыми деревянными стульями с гнутыми ножками и спинками, громыхающий пузатый холодильник, сервант, тоже явно старой работы, весь в завитушках. Рядом с печкой располагались две лавки, на которых, как на магазинной полке, сидели…

– Какая прелесть! – воскликнула Милада. – Это все ваши? – она смотрела на семь кошек настолько пестрой окраски, что даже разглядеть глаза на мордочках было проблематично.

– По-моему, глупый вопрос, – спокойно отозвалась Рябинушка, забирая у Милады пакет с гостинцами и с грохотом ставя его на стол, – кошки в моем доме сидят на лавочках на моей кухне, никто их не гонит… Наверное, мои. Ты как думаешь? – обратилась она к Оксанке.

Та виновато посмотрела на поджавшую губы Миладу и сказала:

– Наверное, ваши.

– И я так думаю, – кивнула Рябинушка – ты про науку логику слыхала, чернулечка?

Миладиному терпению пришел конец. Она шагнула к Оксанке и крепко взяла ее за руку.

Потом, повернувшись к Рябинушке, которая уселась за стол и принялась выкладывать гостинцы из пакета, процедила.

– Или вы сейчас же извинитесь, или я беру Оксану, и мы уходим!

Рябинушка не спеша развязала пакетик с печеньем, выбрала одно и принялась его разглядывать.

– А за что мне извиняться, милая? Я тебя обозвала злым словом каким-то, али как?

– Я ведь просила меня так не называть!

– Ну а я не просила тебя приезжать. Ты приехала ради моей внучки, не ради меня. Так почему я должна тебя терпеть, а ты меня нет?

Милада вынуждена была признать, что слова Рябинушки имели смысл. До нее внезапно дошло, что в этом доме она незваная гостья. Как бы она сама реагировала на присутствие совершенно постороннего человека? С другой стороны, Оксанку хозяйка тоже видела в первый раз…

Миладе стало неловко. Ну почему я всегда такая раздражительная, подумала она и отпустила Оксанку.

– Извините, почтенная, – обратилась она к Рябинушке, – в школе меня часто дразнили черной, чернявой, и чернилами. С тех пор все слова, схожие с этими, вызывают у меня неприязнь и злость.

– Это правда, – подтвердила Оксанка.

Рябинушка разломила печенье пополам и пожевала половинку.

– Хорошо, Милада, – серьезно сказала она, – я не буду тебя больше так называть. Следует уважать человека, способного пересилить себя и извиниться. Ты уж прости и меня тоже. Осерчала я на тебя не по делу. Нехорошо это. Предлагаю взаимное прощение, но при одном условии.

– Каком же? – поинтересовалась Милада.

– Ты, в свою очередь, никогда больше не назовешь меня «почтенная».

Миладе стало смешно. Подумаешь, условие. Она сказала это по привычке. Да и задерживаться у этой странной женщины не собиралась. Она пожала плечами.

– Договорились.

– Вот и ладушки! – хлопнула в ладоши Рябинушка. – Раз все тихо-мирно, давайте пить чай! Мальчики, можно уходить, – сказала она кому-то за их спинами. Милада похолодела и медленно обернулась. В дверном проеме молча стояли оба волка. После слов Рябинушки они неторопливо повернулись и скрылись в коридоре. Милада сглотнула и повернулась к хозяйке.

– Не думаю, что до этого бы дошло, – сказала Рябинушка, глядя на нее. И добавила совсем другим тоном: – Возьми, Миладочка, чайник с печки. Давайте почаёвничаем.

Милада сняла с чугунного приступка пузатый чайник с гнутым носиком и вернулась к столу, за который уже уселась Оксанка. Рябинушка расставила большие чашки, расписанные красными маками. На столе лежала пачка «Липтона», который они купили возле метро, и стояла сахарница с песком.

– Вы вот что, – сказала Рябинушка, прихлебывая чай по старинке, из блюдца, – попейте сейчас чайку, меня ни о чем не расспрашивайте – все равно я ничего вам не расскажу. Да сходите на пруд или на речку искупайтесь, пока день, вона как запылились, пока дошли. А я пока все к вечеру приготовлю.

Оксанка вздрогнула. Рябинушка заметила это и добавила:

– Да не бойся ты меня, внученька. Плохого ничего тебе не сделаю, больно не будет. Страшновато, может быть, но ничего такого. Ты мне доверять должна.

Оксанка кивнула, не отрывая взгляда от своей чашки. Рябинушка отхлебнула еще чая и завела разговор о житье-бытье в Москве, о ценах, о квартплате, и даже о стоимости квартир. Когда Милада спросила ее, зачем ей квартира с таким-то домом, Рябинушка, не моргнув глазом, ответила:

– А чтоб быстро явку сменить, ежели облава.

Ответила так, что и не поймешь, шутка это или нет. И Миладе расхотелось расспрашивать.

Выпив чай, подруги, чувствующие себя довольно-таки неловко, машинально подхватили сумочки и неуверенно направились к двери.

– Только вы, детоньки, сбежать не планируйте, – весело сказала им в спину Рябинушка. Девушки смущенно переглянулись. Похоже, эта мысль пришла им в голову одновременно. – Экзамен все же необходимо провести. Ежели вам переодеться – то в комнате напротив.

Они скинули сумки на кровати в небольшой комнате, где были только койки, шкаф и стол, переодели купальники и вышли на улицу.

– Ну и как тебе все это? – спросила Милада.

– Честно? – Оксанка посмотрела на неё искоса.

– Конечно!

– Ты только не смейся, – попросила Оксанка. И продолжила вполголоса: – Если честно, то я думаю, что Рябинушка – колдунья. Пришел срок умирать, и ей нужно передать кому-нибудь знания. А предстоящий ночной экзамен – это проверка, есть ли во мне колдовские способности. Ну, в общем так.

Оксанка замолчала и смущенно посмотрела на подругу.

Милада молча сошла с крыльца и подошла к калитке. Оксанка догнала ее.

– И раз ты молчишь, я скажу тебе, что меня это все теперь интересует! Я, кстати, часто мечтала в детстве стать волшебницей. А тут есть реальный шанс!

– Реальный шанс на что? – вздохнула Милада.

– Стать колдуньей!

– Шутишь? Ксюха! Ты что, во все это веришь? Две недели назад тебе это и в голову бы не пришло.

– Две недели назад я понятия не имела, что у меня есть двухсотлетняя родственница!

– Это еще не подтверждено.

Оксанка преградила ей путь, не давая выйти из калитки.

– Милка, чего ты хочешь? Слинять по-тихому? Так вот! Я решила остаться! И ты останешься со мной, потому что ты моя лучшая подруга! Я пройду или завалю этот долбанный экзамен, и мы завтра уедем! Но сегодня мы останемся!

– Ладно, не ори, – примирительно сказала Милада, обнимая подругу, – куда ж я от тебя денусь… Пошли, что ли, купаться?

– Пойдем, – сказала Оксанка, остывая.

Они открыли калитку, и двинулись через луг? По которому теплый ветер гонял зеленые волны. Милада увидела по обеим сторонам тропинки две серо-серебристые спины, выглядывающие из травы.

– А вот и конвой, – усмехнулась она.

При её словах волки подняли головы и посмотрели на них оценивающими взглядами.

– Брысь! – рявкнула на них Милада. Волки, натурально, переглянулись, и потрусили вперед вдоль тропинки. – Точно, конвой, – подытожила девушка.

Оксанка промолчала, и внезапно Милада подумала, что в душе подруга настроена против нее. Похоже, Оксанку уже увлекла возможность стать, по ее собственному мнению, колдуньей. Пусть эфемерная, но возможность. Милада вспомнила себя в детстве. Разве не снилось ей постоянно, что она обладает магическими способностями и творит, что хочет? И разве не было моментов, когда магия была бы куда как кстати? Помочь в чем-то, отомстить обидчикам… Она задумалась. Хотелось бы ей быть колдуньей? Почему-то у Милады это слово вызывало исключительно негативные ассоциации: черти, черепа, младенцы в котлах, черные свечи и спутанные волосы. Бастинда, Гингема, Баба Яга, многочисленные сказочные ведьмы, соревнующиеся в отталкивающей внешности и ужасных злодеяниях. Нет. Колдуньей ей быть не хотелось, другое дело – доброй волшебницей! Тут же все наоборот! Добрые дела, конфеты, сотворенные из воздуха для детей, радуга из ладоней, возможность проучить плохишей и все такое. Галадриэль, фея Динь-Динь, магички из книг… Да, в отношении волшебниц Милада была не так категорична.

– Я хотела стать волшебницей. В далеком детстве, – фыркнула она своим мыслям, – колдунья вызывает у меня дурные ассоциации. А сейчас не хочу никем. Переболела, наверное. Или выросла.

– Слушай, а тебя не смущает наше отношение ко всему этому? – спросила Оксанка. Она опустила руку и шла по лугу, касаясь кончиками пальцев высокой травы. Один из волков задержался, приблизился, и ткнулся носом ей в ладонь. Оксанка вздрогнула от неожиданности, но руки не отвела.

– В смысле? – не поняла Милада.

– Мы спокойно разговариваем о волшебстве. Рядом бегут настоящие волки, которые явно понимают человеческую речь. Мы побывали в невозможном месте, которое видели обе. И разговариваем так, словно все это в порядке вещей! Обсуждаем… Да мы должны быть в шоке! Спрашивать друг друга, не рехнулись ли мы!

Милада задумалась.

– Я полагаю, – продолжала Оксанка, – что наш мозг уже адаптировался к мысли о том, что все это взаправду, мы действительно видели все то, что видели. И мы приняли это.

– Да уж, – пробормотала Милада, – выхода, похоже, нет.

– Перестань! – строго сказала Оксанка. – Если честно, мне надоел твой сарказм.

– Да? – ехидно спросила Милада. – Это почему?

– Потому что ты не хочешь понять, что для меня эта неожиданная возможность очень важна.

– И чем же?

– Понимаешь… – Оксанка запнулась, глядя на волка, идущего рядом. – Я недавно пришла к выводу, что я, в сущности, совсем-совсем обыкновенная… – Она усмехнулась, посмотрев на подругу. – Ты не представляешь, как мне страшно это осознавать. Ну да, активистка, призер всяких конкурсов, первая, блин, красавица школы, без пяти минут фотомодель. – Она фыркнула. – Знаешь, я завидовала каждому синяку на твоей физиономии. Ты всегда была чем-то неординарным для меня. Да и не только для меня… А тут… У меня тоже появился шанс стать необыкновенной.

Милада молчала. Неожиданная откровенность веселой и беззаботно идущей по жизни подруги впечатлила ее. Сама Милада к признанию шла очень долгим путем. Через насмешки, оскорбления, драки, отвращение к своему отражению в зеркале. У Оксанки ничего этого не было. Жизнь ее до встречи с Миладой шла ровно и без эксцессов. Жизнь, которой можно было только позавидовать. Милада никак не ожидала, что ее лучшая подруга завидовала ей в том, что она считала своими несчастьями. Девушка молчала, обезоруженная этим признанием.

Они дошли до пруда, в котором все еще плескались местные парни и девчонки, которым, похоже, больше нечем было заняться. Выбрали место в сторонке, с хорошим спуском к воде, и искупались. Волки куда-то скрылись по дороге. Поэтому девушки решили, что плохо скрываемые взгляды и замечания вполголоса, которыми обменивалась деревенская молодежь, касались непосредственно их двоих. Оксанка явно нервничала. Миладе было все равно. Ее больше заботило другое. Плавая в чистой, но темной воде, она чувствовала несколько раз прикосновение к ногам чего-то скользкого. Безуспешно попытавшись уговорить себя, что это мелкая рыбешка, а не какая-нибудь русалка, чего вполне уже можно было ожидать в этих местах, Милада сказала Оксанке, что замерзла, и выскочила на берег. Подругу не пришлось долго ждать. Она почувствовала себя неуютно, купаясь в одиночку, поэтому быстро присоединилась к Миладе. Провалявшись потом больше часа на мягкой траве, они говорили о всякой ерунде. При этом, не сговариваясь, старательно избегая щекотливой темы колдовства. Но обе мыслями возвращались к ней то и дело. Наконец, поняв, что беззаботного отдыха не получится, девушки оделись и вернулись к дому Рябинушки. За это время никто из местных, постоянно наблюдавших за их купанием, не приближался и не заговаривал с ними.

Хозяйка встретила их очень радушно. Пояснив, что ей необходимо набрать в лесу кое-что из трав, она предложила девушкам чувствовать себя как дома, взяла маленькую корзинку и ушла, сопровождаемая одним из волков. Второй остался в доме и лег, откровенно перекрыв путь к выходу. Подруги попили еще раз чай и пошли осматривать дом.

Две открытые комнаты были светлыми. Кружевные занавески на окнах, беленые потолки, светлые обои. На стенах в каждой комнате – множество фотографий. Старые, черно-белые, коричнево-желтые, но тем не менее прекрасно сохранившиеся. На них был изображен мужчина с пышными усами в форме офицера русской армии, при фуражке и аксельбантах, сидящий на стуле, утвердивши в пол шашку. Рядом с ними гордо стояла женщина в пышном платье и шляпке. Эти фотографии висели вперемежку с плохого качества фотографиями лихого комиссара в кожаной куртке и кепке, рядом с которым уже более скромно стояла женщина в простой черной юбке, бесформенной белой блузе и косынке. С других фотографий, победоносно улыбался офицер Красной армии с рядами орденов на груди. К нему льнула женщина в строгом темном костюме. Почувствовав некоторую тревогу, Милада пригляделась к снимкам и тут же затеребила Оксанку за рукав, тыкая пальцем в портреты.

У женщин было лицо Рябинушки. Выглядела Рябинушка на снимках значительно моложе, но, несомненно, это была она.

Подруги многозначительно переглянулись.

– Двести не двести, но сто сорок как минимум, – резюмировала Милада.

– Да… Тут во всякую чертовщину поверишь, – хмыкнула в ответ Оксанка, – вряд ли ей эти картинки благодарные селяне на память в «фотошопе» наклепали.

– А любила твоя бабуля военных, – пробормотала Милада, выходя, – больших и здоровенных…

Вторая комната использовалась, судя по всему, мужчинами. По крайней мере, в шкафу висела мужская одежда, причем гардероб варьировался от джинсов и шорт до двух итальянских костюмов строгого покроя, висящих на вешалке в чехлах. Постели были неубраны и смяты, на столе лежали стопки журналов «Men’s Health», листочки с непонятными рисунками, пара энциклопедий, а также деревянная, явно ручной работы, флейта. Подивившись обилию волчьей шерсти в комнате и крепко призадумавшись на эту тему, девушки вышли в коридор.

Больше ничего особенного они не увидели. Конечно, их восхитило обилие старинных вещей, которые с долей фантазии можно было бы назвать антиквариатом. Но ничего таинственного, иллюстрировавшего колдовскую сущность хозяйки, обнаружить не удалось. Правда, определенные надежды внушали две запертые на большие амбарные замки двери, перед одной из которых подруги остановились.

– Интересно, – взволнованно заговорила Милада, – что там?

– Наверное все то необычное, чего мы не нашли в доме.

– Давай посмотрим!

– Может, лучше не надо? – неуверенно протянула Оксанка, которая на памяти Милады всегда нерешительно противилась её задумкам. И потом всегда соглашалась.

– Да хватит уже! – решительно пресекла колебания подруги Милада. – Мы одним глазком, не будь ребенком.

Она заглянула на кухню, взяла из сумки пилку для ногтей и, повозившись минут пять – был какой-никакой опыт открывания погреба, где у бабушки хранилось варенье – с тихим щелчком откинула дужку замка. Волк поднялся на ноги и зарычал.

– Ну что, дорогая, раскроем колдовские тайны? – подмигнула Милада Оксанке. Та оглянулась на волка у двери и нерешительно посмотрела на подругу. – Ой, да ладно!

Милада засмеялась и открыла дверь. В тот же момент в голове ее словно что-то взорвалось, и она провалилась в темноту.


…………….


– Она моя подруга!

– Она плохо на тебя влияет! Признайся, это ведь она подговорила тебя заглянуть за запертую дверь? Молчишь? Ну, молчи. Я и так знаю.

Милада не открывала глаза. Ей было интересно, что ответит Оксанка. Через некоторое время прозвучал твердый ответ:

– Мы с Миладой – одно целое. И вам это нужно усвоить! Все ее проступки – это мои проступки. Все ее победы – это мои победы. И наоборот, все мое – её. Запишите где-нибудь. – Она помолчала и добавила: – Извините за резкость.

– Обойдусь, – сухо ответила Рябинушка. – Я пойду, а ты скажи ей, чтобы вставала уже. Хватит подслушивать. Времени мало. Готовься.

Легкие шаги прошелестели по комнате. Негромко стукнула о косяк дверь.

– Милка, – позвала Оксанка.

Милада вздохнула и открыла глаза. Она лежала на одной из кроватей в комнате с фотографиями. Была раздета и укрыта прохладным, чуть влажным, как ей показалось, одеялом. Оксанка сидела рядом на стуле и с тревогой всматривалась ей в лицо.

– Ну? Ты как?

Милада прислушалась к ощущениям.

– Вроде нормально, голова только чуть побаливает. А что было-то?

Взгляд подруги слегка затуманился.

– А черт его знает… Такое впечатление, что дверь была словно паутиной затянута. Ты её, то есть дверь, когда дернула, паутина сорвалась и тебя всю опутала. Ты закричала и свалилась. Лежишь и не дышишь почти. Я перепугалась до смерти. Волк убежал, как я понимаю, за Рябинушкой, а я тебя сюда приволокла, на кровать. Потом она пришла, что-то над тобой пошептала, паутина с тебя сползла, как живая, и комком ей в ладонь. Милка! Ты попала под действие колдовства! – Глаза Оксанки заблестели. – Охранного наговора! Так Рябинушка объяснила, когда я ее допрашивать начала. И еще сказала, что тебе повезло. Дважды. Нет, трижды. Во-первых, потому что наговор был старый, ослаб. Во-вторых, что она была недалеко. И, в-третьих – потому что ты моя подруга. Я поняла это так, что иначе бы она совсем не стала тебе помогать.

– Ты не представляешь, как я тебе за это благодарна, – сказала Милада, свешивая ноги с постели и с удивлением отмечая, что под потолком горит лампа, отчего темнота за окном кажется еще темней.

– Я сейчас обижусь, – заметила Оксанка.

– Я не язвлю, – перебила Милада, – я серьезно.

– Ага. Я так и поняла.

– Ладно, – примирительно сказала Милада. – Сколько я? – Она кивнула на кровать.

– Почти шесть с половиной часов, – объявила Оксанка.

– Да уж, – хмыкнула Милада, – старенький наговор, говоришь? А интересно, что было бы, будь он свежим?

– Вот и я спросила, – усмехнулась Оксанка. – Рябинушка сказала, что ты бы превратилась в паука.

– Чушь какая-то. Не верю я во все это.

– А знаешь, Милка, зря. Думаю, нам надо к этому серьезно относиться. Потому что мне придется всем этим заниматься.

Милада быстро взглянула на подругу, не шутит ли. Оксанка была совершенно серьезна. А в глубине светло-серых глаз стоял страх. Милада потянулась, взяла ее за руки, почувствовав их мелкую дрожь, и пересадила на кровать рядом с собой.

– Рассказывай.

Оксанка помолчала, грустно улыбаясь. Потом мотнула белокурой головой, словно приняв решение.

– Короче. Рябинушка умрет скоро, может уже через год. Поняла она это совсем недавно и тут же начала искать замену.

– Замену? Замену чему?

– Ну… Вроде того, что ведун должен перед смертью знания свои кому-то передать. Иначе упокоиться не сможет.

– Круто! И ты, значит, вероятная преемница. А больше некому?

– Вроде того. – Оксанка отвела глаза. – Она мне еще рассказала, что в нашем роду ведьмы через поколение рождаются. Прикинь?

– Вот почему Танечка так среагировала.

– Да, теперь понятно… Ведьмы живут долго, и мама надеялась, что мимо меня это пройдет, так как передавать знания можно только молодым.

– Постой-ка! – спохватилась Милада. – Это как же она тебя всего за год всему обучить собралась? Чему она сто лет училась? И как ты планируешь этим заняться? А работа? А жизнь, наконец? На выходные будешь мотаться?

Оксанка вздохнула и посмотрела на нее как-то жалобно. Потом опустила глаза и негромко ответила:

– Она сказала, если я решусь учиться, мне придется остаться и жить у нее.

– Да ты рехнулась, женщина! – не выдержала Милада. Мысль о том, что подруга на год станет заложницей Рябинушки, ужаснула ее. – Ты что, бросишь все и будешь тут жить, пытаясь научиться тому, во что сама не веришь?!

– Да верю я! – крикнула вдруг Оксанка. Милада от неожиданности закрыла рот. – Верю! Отчего не верить, если бабушка Шура взглядом чайник кипятила, а я чашки с тарелками двигаю!

Милада была ошарашена. Но и возмущена. Однако ошарашена больше. Она смотрела на осекшуюся Оксанку, и взгляд ее темнел.

– И ты! Мне! Ничего! Не рассказывала?! – наконец взорвалась Милада. – За столько лет! Ни разу! Я же твоя лучшая подруга! И сегодня ты мне врала в глаза! «Что ты по этому поводу думаешь, Милка?». «Я думаю, что экзамен на проверку наличия у меня колдовских способностей, Милка». «Я поняла, что я самая обыкновенная…» – передразнила она.

– Я боялась, – прошептала Оксанка, отчего Милада сразу замолчала. Возмущение мгновенно схлынуло. Оксанка снова посмотрела на нее жалобно и продолжила уже в голос: – Люди боятся того, чего не понимают, и ты это знаешь не хуже меня. Я показала в первом классе одной девочке, с которой дружила, как я взглядом могу ложку по столу двигать. А она испугалась так, что больше ко мне не подходила. Да я и сама перепугалась, когда у бабы Шуры чайник кипел без огня, она на него только поглядывала изредка. Она меня тогда только тем успокоила, что представила все как фокус. И то я ее долго еще боялась. – Она вздохнула. – С мамой мы давным-давно договорились, что это никогда не всплывет. У меня и рефлекс выработался. Мимикрия. Не стала я тебе говорить еще по нескольким причинам. Во-первых, чтобы не напугать и не оттолкнуть, во-вторых, чтобы у тебя не возникло чувства зависти к этим способностям.

Милада хмыкнула.

– А таскать лупоглазого урода по тусовкам, где все на тебя вешались – это было без проблем? Я ж тебе и так завидовала по-черному!

Оксанка посмотрела на нее со слабой улыбкой.

– Ты обещала про это больше не говорить!

– Прости, – повинилась Милада, хотя в ней так и клокотал праведный гнев. – Скажи лучше, ты знала, зачем мы едем?

– Нет, – призналась Оксанка. – Только здесь начала догадываться. Понимаешь, я этим с детства не баловалась после того случая. Врезалось мне в память, как тогда на меня Верка посмотрела.

– Верка? Это Колесникова, что ли?

– Она… У нас в семье не говорили об этом никогда. Мама считала это чем-то постыдным, плюс она ж у меня верующая еще… Ну… не ортодоксальная, конечно, но знает, что ведовство – богопротивная наука. Так что я в итоге и забыла почти, что что-то умею. А как сюда пришли…

Дверь в комнату приоткрылась, и заглянула Рябинушка.

– Хватит трепаться! – сказала она строго. – Уже скоро полночь, а ты, внученька, еще не мытая, – она немного подумала и добавила, как показалось Миладе, немного неуверенно: – Миладу с собой возьми. Ей от баньки получше станет.

– Банька? – подняла бровь Милада.

– Она сказала, что это обязательно, – пожала плечами Оксанка. – Пошли, а то время протянем.

Банькой оказалась уютная избушка рядом с домом, в задней части двора, примыкавшей к опушке леса. Невысокая, с добротно сложенным и тщательно проконопаченным срубом. Рядом с ней Милада увидела приземистую крышу чего-то вроде землянки, над которой тоже вился дымок. У входа сидел, точно на страже, один из волков.

Оксанка заметила её взгляд. Кивнула на землянку.

– Это там будет.

Миладе стало немного не по себе. Предстоящий ритуал, а она уже не сомневалась, что это будет ритуал, немного пугал её. Признание подруги в сверхъестественных способностях тоже спокойствия не прибавляло. Но теперь не столько удивляло, сколько злило. Они вместе столько лет! И все это время Оксанка скрывала от неё такое! Неужели всё же не доверяла?

Они вошли в жаркий после вечернего воздуха предбанник, разделись и по привычке быстро, как в сауне, заскочили в парилку и захлопнули дверь…

И тут же вылетели оттуда, давясь и кашляя.

– Что там такое? – прохрипела Милада, пытаясь отдышаться.

– Баня, – прохрипела Оксанка в ответ. – Травяная, похоже.

– Газовая камера там, а не баня!

Отдышавшись, девушки посмотрели друг на друга.

– Я должна, – жалобно сказала Оксанка.

Милада в ответ чуть приоткрыла дверь парной, и из щели заклубился пар. Все бы ничего, но в свете лампочки предбанника он был зеленого цвета, и от него несло такой мешаниной травяных запахов, что у Милады засвербило в носу.

Она увидела, что Оксанка глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, и раскрыла перед ней дверь. Оксанка нырнула в облако пара и пропала из виду. Милада не могла оставить ее одну и прыгнула следом, с грохотом захлопнув дверь.

Она остановилась, зажмурившись и затаив дыхание. Ощутила, как волны горячего воздуха перекатываются по телу. Почувствовала под ногами теплый и гладкий дощатый пол. Ощущения были приятными. Кожа моментально покрылась испариной. Девушка тихонько вдохнула воздух носом. От запаха свежескошенного луга вперемежку с ароматами аптеки у нее слегка закружилась голова. Милада открыла глаза и стала осторожно, медленно дышать. Сквозь клубы пара было очень плохо видно. Одинокая лампочка в углу, укрытая круглым прозрачным плафоном, обозначилась светлым мутным пятном и освещала парную еле-еле.

– Иди прямо, тут лавка и бочки, – послышался впереди глухой от заполнившего все пара Оксанкин голос. В подтверждение слов послышался плеск воды.

Милада шагнула вперед, туда, где сквозь пар проступил темный силуэт подруги. В следующий момент ей в грудь плеснули ледяной водой. Милада заорала от неожиданности и услышала звонкий смех.

– Прости, не могла удержаться. – Оксанка указала на широкую лавку у стены. – Ты не могла бы меня похлестать?

– С радостью! – рявкнула Милада. – До смерти захлещу тебя, заразу! Вот только чем?

Она оглянулась, пытаясь разглядеть веники.

– Вот этим, – подруга протянула ей большой пук травы. Милада неуверенно повертела его в руках. Веник был составлен из стеблей и метелок полевых и лесных трав, и был очень душистым, горячим, распаренным.

– Провоняем насквозь, – пробормотала она, пока подружка укладывалась на лавку. Оксанка приподняла голову:

– Только так: по тридцать три раза с каждой стороны! Спереди, сзади и с каждого бока.

– Бред какой-то, – пробормотала Милада, замахиваясь и глядя, как потянулись струи пара вслед за движением.

Конечно, это была пародия на нормальное банное отхлестывание березовыми вениками. Однако Милада сильно сомневалась, что в данном случае преследовались те же цели. Она ломала голову над смыслом этой «бани». Пропитать тело запахом трав? Вогнать их в какое-то особенное состояние, вроде транса? У неё уже слегка кружилась голова от запаха и жара, мысли стали медленными и ватными. Она едва не сбилась, отсчитывая тридцать три шлепка. Но переживания были напрасными, потому что Оксанка все контролировала. Вот она перевернулась на спину, подставляя живот, и Милада с каким-то отупением стала хлестать ее травяным пучком, считая вслух, чтобы не сбиться. Это начинало забавлять. Какая-то нелепая игра в считалочку. Через некоторое время она обнаружила себя лежащей на жесткой лавке, доски которой впивались в лопатки, и чувствовала кожей влажные шлепки. Пар сгустился, завивался спиралями и волнами при каждом взмахе Оксанки. Аромат трав бил в нос, отчего перед закрытыми глазами Милады завертелись цветные калейдоскопы. Она потеряла счет времени и пришла в себя только когда Оксанка окатила ее ледяной водой.

– Как ощущения? – спросила подруга.

– Что-то я сама не своя, – призналась Милада. – А ты как?

– А я маму видела, – усмехнулась Оксанка. – Слушай, клевая трава, на ней деньги можно делать. Только пушеров[8] нанять.

Они сполоснули волосы водой с тем же сильным травяным запахом и выбрались из парной.

И не могли видеть, что, едва за ними хлопнула дверь, как из темного угла выскочил кто-то двуногий, голозадый, заросший волосом от макушки до колен, и ростом с локоть. Этот некто подпрыгнул и плюхнулся в бочку с горячей водой, радостно фыркая и, взметнув волну травяных ароматов.

Выйдя в предбанник, подруги обнаружили, что вместо собственной одежды их ждут два черных балахона.

– Во! – усмехнулась Милада, поднимая перед собой бесформенную одежду и критически ее разглядывая. – Точно как сектанты. Неужели без этого нельзя обойтись?

Они оделись. У Милады чувствовала себя голой от того, что эта нелепая размахайка прилегала к мокрому телу только на плечах, а ниже расширялась свободным колоколом. Она улыбнулась, глядя на подругу. Высокая блондинка смотрелась в балахоне просто нелепо. Милада засмеялась.

– Ну и видок у тебя.

Оглядев себя, Оксанка посмотрела на Миладу и погрозила ей кулаком.

– Ну что? Пошли?

Они вышли из бани и отправились к землянке, возле которой лежали оба волка, неотрывно глядящие на них светящимися глазами.

Девушки спустились по трем ступенькам и помедлили перед дверью землянки.

Над их головами в темноте неожиданно полыхнуло, и прогремел долгий – из одного края неба в другой – раскат грома.

Девушки, как по команде, вздрогнули.

– Боишься? – негромко спросила Милада, не глядя на подругу. Она не отрывала глаз от двери, из-за которой доносились невнятные звуки.

– Ага… – Оксанка нашарила ее ладонь и крепко сжала. – Еще как. Но ты же со мной?

– Ну конечно, – заверила Милада, – Разве когда-то было иначе?

Они одновременно толкнули дверь.

Оба волка вошли следом.

* * *

Юго-восток Москвы.

Тот же вечер.


Дождь все-таки пошел, да еще какой. Крупные тяжелые капли забарабанили по лобовому стеклу, разбиваясь неровным круглым пятном и стекая вниз. По форме было похоже на внезапно возникающие перед глазами маленькие подсолнухи.

Видимость моментально ухудшилась, машины резко стали сбавлять скорость, и почти сразу, как это обычно бывает, на дороге образовалась пробка. Артем выругался, включил дворники, с досадой ударил ладонями по рулю. Черт! Теперь опоздание на день рождения тещи гарантировано. Погода, вечные пробки на Рязанке, всемирные катаклизмы – все это не являлось для жены оправданием. Скандал обеспечен, так что можно теперь и не торопиться. Тем более, что после последнего провернутого дела, которое было самым удачным и прибыльным за все время, вряд ли он задержится в этой семье надолго. Артем невольно улыбнулся, предвкушая беззаботную обеспеченную жизнь на протяжении многих месяцев, а то и лет.

Он откинулся затылком на подголовник и постарался расслабиться. Зачем расходовать нервы, накручивая себя раньше времени? Надо отвлечься. Достав новенький сенсорный NOKIA, он запустил «аську» и набрал по очереди шести абоненткам сразу: «Привет, любимая». Ответов не дождался и положил телефон на привычное место – в подстаканник под правой рукой. Удобно. Бросив короткий взгляд, всегда можно увидеть экран и чей-нибудь ответ.

Ливень между тем зарядил нешуточный. Не по-летнему холодный. Артем прикрыл до конца окно, включил подогрев сиденья и прибавил громкость магнитолы.

– Наша музыка. Наше радио. Мы помогаем людям. – Голос диктора в заставке радиостанции был весьма убедительным.

Артем усмехнулся. Мы помогаем людям. На людей ему было по большому счету плевать. Он давно понял одну простую вещь: никто не поможет тебе, кроме тебя самого. Вокруг одни эгоисты. Душа человеческая имеет свойство быстро черстветь и любить только себя. В альтруизм Артем не верил, потому что почти никогда не сталкивался с ним в жизни.

Но иногда, крайне редко, у него появлялось желание проявить великодушие. И сейчас как раз был такой случай.

На обочине дороги голосовал тощий парень, промокший уже, видимо, насквозь. Длинная модная челка, огромный пирсинг в губе. Пестрая толстовка и узкие джинсы – «дудочки» уже потемнели от дождя почти по всей длине. Эх… Артем вспомнил себя в молодости. До того, как он купил машину, он вот так же частенько стоял на обочинах под дождем и снегом, голосуя. И мысленно молил, чтобы хоть какая-нибудь сволочь перестала сидеть за рулем с кирпичным лицом, вошла бы в его положение и подвезла, позволив хоть ненадолго укрыться от холода и непогоды. Никто ему никогда не тормозил. Эгоисты. Все – эгоисты.

Наше настоящее радио. Мы никогда не помогаем людям.

Вздохнув, Артем включил поворотник и, не обращая внимания на истеричные гудки сзади, свернул к обочине. На всех плевать. Парень заглянул в салон через наполовину опущенное стекло.

– Здрасти. До Люберец подкинете?

– Нет, я на МКАД ухожу. Извини. – Артем начал закрывать окно.

– Ну, хоть до кольца. Я за ним половлю тех, кто в область едет.

Артем на секунду задумался. По лобовому стеклу стекали целые ручьи. Потом великодушно махнул рукой.

– Садись, так и быть.

– Класс!

Парень быстро сел в машину, захлопнул дверцу сильно, так что Артем не удержался, поморщился. Зачем же так хлопать? У него ж не ВАЗ как-никак.

На волне благодушного настроения он включил подогрев пассажирского сиденья. Неожиданный попутчик оглядел салон, потом повернулся к нему.

– Хорошо, что кресла кожаные, а то я уже почти насквозь. Спасибо, что посадили. Сейчас это большая редкость.

– Это во все времена была большая редкость, – хмыкнул Артем. – Боятся люди, жизнь такая.

– Даа… – протянул парень. – А вы не боитесь, значит? Кого угодно можно ведь в салон пустить.

– Точно. – Артем уныло смотрел вперед. Поток машин практически не двигался. Красный свет от множества стоп-сигналов, который дробился и искажался каплями дождя, резал глаза. – Одного моего приятеля ограбили недавно. Подвозил пару. Парень впереди, а девчонка сзади села.

– И?

– И. Накинула струну на горло. А ее хахаль карманы другану моему обчистил, панель от магнитолы, мобильник забрал. И документы из бардачка. А потом из баллончика в лицо и – дёру.

Собеседник помолчал. Потом протянул:

– Дааа… Разные люди бывают.

– Точно.

Они замолчали. Под песню «По дороге сна» группы «Мельница» проехали пересечение Рязанки с Окской. Притоптывая в такт гребенщиковской «Ну-ка, мечи стаканы на стол» – миновали метро «Рязанский проспект». Слушая «Работа – жить» Кинчева, молча проехали еще два светофора. Постепенно водители приноровились к погоде, и поток стал двигаться быстрее.

– Перед кольцом остановлю. – Артем бросил взгляд на притихшего пассажира. – Я под эстакаду ухожу и направо, мне на восток.

– Отлично, – отозвался тот. – Давайте я у заправки выйду.

– Ладно.

Машина поравнялась с небольшой АЗС «ЛУКОЙЛ», и Артем притормозил.

– Я тут под крышей пока перекантуюсь, может, дождь кончится, – сказал паренек, откидывая челку. У него были небесно-голубые глаза и куча дисгармонирующих с ними веснушек. А волосы черные. Значит, крашеный. – Спасибо вам.

– Не за что. Удачи. – Артем уже смотрел в боковое зеркало. Великодушное настроение прошло.

Хлопнула дверца. Артем вырулил влево и через сто метров въехал под эстакаду. Уходя направо на МКАД, он потянулся прибавить громкость магнитолы и бросил взгляд на мобильник, вдруг кто-нибудь ответил? Покачав головой, выехал на трассу и сразу ушел направо. Снова проехал под эстакадой, притормозил, включил аварийку и вышел из машины. В три этапа перебежал шоссе и зашел под крышу заправки. Потом не спеша огляделся, кивнул сам себе и направился за домик кассирши, под открытое небо и дождь.

К лежавшему на бетоне телу.

Артем некоторое время просто постоял, глядя под ноги и ни о чем не думая. Лишь чувствуя, как намокают волосы, и капли дождя попадают на шею, за воротник.

Его недавний попутчик, скорчившись и подогнув ноги, неподвижно лежал на боку, сведенные судорогой пальцы сжимали телефон Артема.

– Эх ты, – вздохнул Артем, присаживаясь на корточки рядом. – Ты хоть знаешь, что ты сейчас сделал? – Он по одному разогнул скрюченные пальцы и забрал мобильник. – Ты сотворил страшное зло: убийство. Ты только что окончательно убил во мне веру в людей.

Повертев телефон в руках, он выпрямился и убрал аппарат в карман джинсов. Судорога вывернула голову незадачливого вора набок, и парень неподвижным взглядом смотрел в ночное небо, все еще сыпавшее дождем. Капли били его по лицу, скопились вокруг немигающих глаз, стекая из уголков по вискам, будто слезы.

– Заговоренная вещь, – пояснил Артем нравоучительно, – всегда наказывает укравшего ее. Ты выживешь, но должен тебя расстроить. Думаю, ты больше никогда не сможешь ходить и действовать вот этой вот рукой.

Он поднялся, чтобы уйти. Притормозил, обернулся к перекошенному телу.

– Знаешь… Думаю, ты заслужил это. Признаюсь, мне тебя даже не жаль.

– А вот это зря, колдун.

Это сказали откуда-то из-за спины, и Артем не успел среагировать.

Потом был удар. И вспышка перед глазами.


Он пришел в себя от годами проверенного способа приведения людей в чувство: ледяной воды в лицо. Помотал головой, потом открыл глаза.

– Ну вот. Он снова с нами.

– Отлично.

Артем поднял взгляд и попытался сообразить, где он находится. Кругом были голые стены, испещренные рядами непонятных символов. Желтые лампы над головой лили тусклый свет на тянувшиеся под потолком кабели, покрытые столькими слоями пыли, что казались поролоновыми, на железную дверь. И бросали тени на лица склонившихся к нему людей. Темнота ушла из глаз, зрение прояснялось, и Артем присмотрелся.

Рядом с ним стояли два молодых парня, лет двадцати – двадцати трех. Оба коротко стрижены и одеты в облегающее черное трико, не скрывающее спортивные фигуры. Один из них держал пластмассовое ведро.

Встретив его взгляд, парень улыбнулся.

– Вот и настал тебе конец, колдун. Еще немного – и кранты.

– Я заплачу! – хрипло пробормотал Артем, пытаясь пошевелить руками и чувствуя, что крепко связан. Он лежал в луже ледяной воды, голова и лицо были мокрыми, на ресницах неприятно повисли капли. Но горло пересохло, слова давались ему с трудом. – Я на всю жизнь вас обеспечу! Могу сколько угодно денег вынести из любого банка! Зачаровать там всех и вынести, никто даже не поймет! Сколько вы хотите?

Парни рассмеялись.

– Знаешь, Ром, это лишнее доказательство, что наставники правы, – заговорил первый. – Смотри, он сразу начал нас бабками соблазнять, как только в себя пришел. Они все просто алчные уроды.

Второй наклонился к Артему. Лицо его перекосила гримаса.

– Не повторяй ошибок других, колдун, – прошипел он. – Глупцы! Все вы – алчные глупцы. Думаете только о собственной наживе. Ничто другое вас не интересует! Черт! Как же я вас ненавижу!

Он вдруг коротко размахнулся и резко ударил Артема кулаком в лицо. Голова взорвалась болью, и Артем застонал. Тряся головой и пытаясь привести в порядок мысли, он решил изменить тактику.

– Кретины! С чего вы вообще решили, что я колдун?!

– Ну… – первый пожал плечами. – Во-первых, мы видели действие твоего наговора.

– Какого наговора?! – завопил Артем. – Какого, нахрен, наговора?! Вы, придурки! Вы что творите! Да я вас, дебилов, ментам сейчас сдам! Один звонок!

Парни переглянулись и расхохотались. Наконец тот, который ударил его, утер выступившие слезы и проговорил:

– Во дает! Вовчик, каков экземпляр, а?

– Да уж, – улыбнулся второй. Он отдышался, потом посмотрел на Артема: – Ты, это… Не надо так больше, ладно? А то мы со смеху умрем. Тебя Слепец нашел, не понял что ли, кретин? Мы тебя две недели пасли.

Артем заскрипел зубами, глядя на их веселье и со страхом понимая, куда именно и к кому он попал. Думай, думай! Уговоры бесполезны, но этот его гневный монолог помог ему достичь главного – отвлек их. Этих мгновений вражеского смеха хватило на то, чтобы высвободить правую кисть. И теперь пальцы дергались, сплетались и расплетались в сложном ритме. Артем почувствовал, как веревки, которыми он был стянут, ослабевают, сползают с запястий. Он опустил голову и задвигал губами. Успел.

Внезапно Вовчик выкатил глаза и вцепился в горло напарнику.

– Что ты делаешь… – захрипел тот. – Это же он тебя…

– Убей его! – крикнул Артем, вкладывая в приказ концентрированную волю.

Раздался треск. От потолка оторвался кусок пыльного, обмотанного изолентой кабеля и воткнулся Роману в раскрытый рот, начал извиваться, проталкиваясь в горло. Парень задергался, лицо его потемнело, тело содрогнулось от рвотного спазма. При этом Вовчик продолжал душить его, и было видно, как раздувается стиснутая пальцами шея, когда кабель ворочался внутри.

Артем пустил часть силы на поддержание наговора, а сам еще раз осмотрелся. Показалось странным, что камера не экранирована сырым железом, предотвращающим колдовство. Безалаберность? Если так, то это ему только на руку. Иначе шансы вырваться на волю были бы равны нулю. Но думать о причинах, позволивших ему применить наговор, Артем не стал. Нужно было сматываться. А потом перевести на другой счет полученные бабки и валить из страны.

Он вскочил, стряхивая с себя остатки веревок. Роман никак не хотел умирать, пытался сопротивляться, из последних сил отталкивал Вовчика от себя. Равнодушно отвернувшись от сцепившихся парней, Артем подошел к двери и осторожно потянул ее на себя. Дверь бесшумно, на хорошо смазанных петлях, подалась в его сторону. Он выглянул в совершенно пустой, слабо освещенный редкими лампочками коридор.

Куда идти? Артем зачерпнул немного пыли с пола, подбросил в воздух, пробормотал заклинание. Пыль тоненькой ниткой вытянулась влево. Он закрыл дверь и пошел в том же направлении.

В бетонной комнате Вовчик, наконец, отпустил горло посиневшего от удушья товарища и секунду смотрел в выкаченные неподвижные глаза. Потом медленно, заторможенными движениями вытянул из его рта покрытый рвотой кабель и плотно намотал себе на шею. Коротко разбежавшись от стены, парень прыгнул вперед, но кабель, намотанный вокруг шеи, дернул его назад, с громким хрустом сломав позвонки. Вовчик рухнул на бетонный пол с вывернутой набок головой рядом с трупом напарника. Высоко под потолком, в темном углу, что-то шевельнулось, тускло блеснув в свете лампы.

Артем крался по коридору, переживая, что в случае чего спрятаться будет негде. Бетонные стены, пол и потолок были сухими, но где-то на границе слуха капала вода. Перфорированный железный пол время от времени выпускал через круглые отверстия струйки белого пара. Желтые зарешеченные лампочки под потолком и змеившиеся вдоль стен кабели вызывали смутные ассоциации со старой военной базой, такой, какими их изображают в фильмах. Коридор плавно изгибался, неожиданно закончившись Т-образной развилкой, и Артему пришлось еще раз привести в действие заклинание. Пыль указала снова налево. В короткий отрезок коридора, отделенный порогом, где стены и потолок были обиты клепанными металлическими листами. Этот отрезок оканчивался узкой лесенкой, уходившей куда-то наверх. Железный коридор. Пусть и короткий, но там он не сможет колдовать, если что. Артем обернулся, прислушался. Сзади было тихо, его никто не преследовал. Артем торопливо шагнул через порог.

Добраться до спасительной лестницы он не успел.

Железная плита выдвинулась откуда-то сверху, почти мгновенно опустившись до пола, с грохотом перекрыв путь. Он обернулся. Сзади опускалась такая же. Его заперли. Артем прижался к металлу, соображая. И в этот момент противоположная стена медленно, со скрежетом и визгом, поползла вверх.

Открылся зал, похожий на аудиторию, в котором рядами сидели около полусотни молодых, коротко стриженых парней и девушек в черной, плотно облегающей тела одежде. Похожие друг на друга решительными, почти суровыми лицами, одинаково горящими взглядами. Совсем рядом с Артемом, в каких-то двух метрах, стоял, глядя на него невысокий, плотно сбитый седоволосый человек с пронзительными черными глазами. Человек стоял, заложив руки за спину, у невысокой кафедры, больше похожей на пульт, из-за нескольких рычагов и кнопок на ней.

Их разделяла прозрачная стена. Стекло, похоже. Толстое стекло, неровное, с вмятинами и темными пятнами и потеками. Артем выпрямился и огляделся более тщательно. Пол под ногами был перфорирован. А вот потолок при ближайшем рассмотрении оказался испещрен правильными рядами мелких отверстий. Только сейчас почувствовав слабый запах газа, Артем вздрогнул, пораженный страшной догадкой.

Он понял, куда попал.

Видимо, сдержать эмоций не удалось. Человек в черном улыбнулся ему и театрально покачал головой с преувеличенным сочувствием. Артем с ненавистью смотрел на него.

Черный отвернулся, встав лицом к аудитории, и развел руками.

– Вы сами все видели. Только что эта тварь сбежала, убив своим колдовством двух наших товарищей.

Ага, подумал Артем, глядя в широкую спину, убил. Но тех, кого ты так легко подставил.

Лектор расставил ноги и заложил руки за спину. Толстое стекло приглушало его речь.

– Вы все, в большинстве своем – недавно, вступили в организацию, которая несет благороднейшую миссию, столетиями борясь с порождениями зла, подобными этому коварному пауку. Вы все успешно прошли предварительную подготовку. Данная лекция – лишь сводная, все это вы уже слышали от своих хаммаров. В дальнейшем вас ждет годовой курс углубленного обучения, который разовьет ваши физические и интеллектуальные навыки, даст на вооружение множество способов противостоять этой проникшей повсюду заразе и бороться с ней. А зараза эта, как ни прискорбно, несмотря на наши усилия, существует повсеместно. Книги, телевидение, интернет – все заполнено магией, ворожбой, наговорами, заклинаниями и прочей дрянью. Колдуны и маги, как когда-то массоны, среди которых, кстати, было много колдунов, старательно и целенаправленно популяризуют себя и свою деятельность, а так же множество вариантов творить зло. Молодежь растет на книгах, фильмах и сериалах о вампирской любви, о романтике отношений с неумершими. И это в то время, как демографическая ситуация во многих странах, а особенно в нашей, демонстрирует очевидный упадок. Девушки и юноши все меньше обращают внимание на людей из своего окружения, замещая живые отношения грезами о бездушных монстрах. Книги и фильмы о подростках-волшебниках бьют все рекорды продаж, создавая вокруг колдовства и магии ореол реальности, полезности и доступности, вызывая жажду подражания. А значит, готовят благоприятную почву для того, чтобы множество самоучек окунулось в Темноту с головой и очень охотно, благо книг и сетевых ресурсов, обучающих магии – предостаточно. Магия активно пропагандируется на всех стадиях развития человека, с самого младенчества. Сказки, мультфильмы преподносят колдовство как веселое и безобидное средство быстро и без усилий добиться чего угодно. Как правило, способом, не считающимся с окружающими колдуна людьми и возможными последствиями для всего мира. Правда, эти аспекты использования проклятого искусства всегда маскируются и сильно завуалированы весельем. По сути, темная наука, подаваемая таким образом – как веселое и интересное сказочное волшебство – это внушение, направляющее помыслы людей не на упорный труд для достижения целей, не на саморазвитие, а на поиск быстрого и не требующего усилий способа получить желаемое. Множество людей мечтают о том, чтобы, прочитав пару заклинаний, добиться самого заветного. Это ведет к деградации человеческого общества, пусть не сильно заметной сейчас, но лишь потому, что истинная картина не видна на фоне сотрясающих общество конфликтов. Которые, как вы потом узнаете, часто были вызваны соперничеством между обладателями магической силы. И вовсе не силовые и специализированные ведомства предотвратили множество преступлений против человечества. Это сделали мы. Мы, тайные герои. Мы, о ком никогда не заговорят по телевизору и не напишут газеты. Даже ваши близкие никогда не похвалят вас и не узнают о ваших подвигах. Смиритесь с этим. С популяризацией магии наша организация борется уже давно, однако развитие медиатехнологий и их доступность шагают вперед семимильными шагами. Но уже давно известно, что нужно бороться с зародышем болезни, а не только с ее последствиями. А так же с носителями заболевания.

Артем не выдержал:

– А все ваши якобы божественные чудеса, которым вы пичкаете всех, до кого можете дотянуться! С самого детства! Разве они не пропагандируют то же самое?! Помолился богу – и все получил! – крикнул он, не задумываясь о том, услышит ли его аудитория. – Религия заполонила мир! Чем насаждение веры отличается от якобы насаждения магии?! Фанатики! Вы все – чертовы фанатики! – Он с силой ударил кулаком по стеклу и затряс кистью от боли.

– Вы видите, – голос лектора не изменился, – что этот человек, как и подавляющее большинство наших противников, совершенно не представляет себе ни наших мотивов, ни нашего мировоззрения. Это совершенно типичная ситуация. А сейчас – внимание, неофиты! Запомните! Все запомните раз и навсегда! Анклаву все равно, верующие ли вы или атеисты! Нет, я не правильно выразился! Анклав не против вашей веры, как не против вашего атеизма. Вы можете быть буддистами, язычниками, атеистами, христианами, мусульманами! Вы даже можете быть коммунистами или фашистами. Хотя в этом случае вам необходимо будет обсудить это с вашим наставником – хаммаром. Анклаву не подходит большинство догм этих общественных течений, хотя в чем-то наши цели пересекаются. Ваша преданность Анклаву – вот то, что от вас потребуется. Абсолютное неприятие колдовства и любого практического использования темных сил, особенно направленных на причинение вреда обычным людям – вот чего от вас ждут. И при этом – неприменение силы против невинных людей! Вот на что должны быть направлены ваши помыслы и ваша дальнейшая жизнь. И я не побоюсь громкости этих слов, вы должны стать защитниками человечества! От колдунов, оккультистов, ведунов и знахарей всех мастей, а также всех тех тварей, с которыми они якшаются! Вы все, так или иначе, пострадали от колдовства, вы уже видели, что монстры, порожденные им, существуют.

Артем громко крикнул, распаляясь от этой пафосной речи:

– Я никогда не причинял зла людям! Я всегда хотел им только добра! Я лечил! Я возвращал любимых! Я находил пропавших людей! Я, мать вашу, творил добро!

Стекло не было звуконепроницаемым. Головы повернулись к нему, суровое выражение лиц не изменилось.

– Лжец, – не оборачиваясь, ровно произнес лектор. Затем вновь обратился к аудитории: – Ваши наставники – хаммары, мои коллеги, раскроют для вас суть идеологии и объяснят специфику психологии нашего врага. Расскажут о вреде любого, пусть даже самого невинного, на первый взгляд, колдовства! Что же касается добра, которое этот человек якобы нес другим людям, то у нас есть прекрасная иллюстрация его словам.

Подойдя к пульту, он нажал клавишу. Свет в зале померк, и где-то над его головой, загорелся невидимый Артему экран, потому что лица сидевших осветились, взгляды слушателей, как по команде, поднялись вверх, и в аудитории загремел усиленный динамиками голос.

– Я могу сколько угодно денег вынести из любого банка!

Нажатие клавиши.

– Банальный, но наглядный пример того, что колдуну, как и любому преступнику, глубоко наплевать на судьбы людей, которых может затронуть его поступок. Например, судьба служащей банка – матери-одиночки, воспитывающей двоих детей, которая никогда не сможет понять, куда пропала значительная сумма денег, отданных колдуну под действием наговора и не сможет доказать свою непричастность к пропаже – совершенно не будет волновать его. Взгляните на фотографию. Эту женщину обвинили в краже пятидесяти миллионов рублей и переводе их на счет иностранного банка. К счастью, наши компьютерные специалисты нашли деньги, и Анклав через официальные организации доказал ее невиновность. К сожалению, доказательства вины этого человека, которые мы могли бы предоставить, для властей выглядели бы смехотворными, так что мы смогли только помочь его жертве.

Лектор снова переключил что-то на пульте.

– Колдуна всегда привлекает легкость, с которой его проклятое искусство может обогатить его самого. Но, безусловно, его главная ложь – это, конечно, утверждение, что он творил добро и желал людям только добра.

Нажатие клавиши – и из динамиков раздался хрип и понесся крик:

– Убей его!

Зрители не отрывали глаз от экрана, на котором, судя по звукам, показывали недавнее заточение Артема и трагичные подробности его побега. Многие нахмурились, поджали губы.

– Смотрите! – рявкнул лектор. – Смотрите, как он погубил двух ваших товарищей, хладнокровно и продуманно! Вы видите, какой страшной смертью умерли ваши друзья!

– Я защищался! Вы подставили их для своей дурацкой лекции! Это была самооборона! – Артем понял, к чему ведет эта пламенная речь и эта демонстрация. Его охватило отчаяние.

– Он мог усыпить их! Парализовать! Отнять память! Его умения это позволяли, вы это знаете! Но эти твари не остановятся ни перед чем, если имеют возможность погубить человеческую жизнь! Да, они преступники и убийцы! Они даже хуже тех и других! Потому что наделены способностями, которые используются не во благо человечества, а лишь многократно усиливают их жажду убивать!

– Убив меня, вы причините боль моей семье! Это же зло!

– Запомните, неофиты! – Лектор наставительно поднял палец. – Это будут вновь и вновь повторять вам ваши наставники-хаммары! Ни один член Анклава никогда не причинит вреда человеку, не практикующему магию! Ни один и никогда! Только те, кто запятнан изучением и применением! Члены их семей, близкие друзья – если нет доказательств их занятий ворожбой – невинны и неприкосновенны! Тот, кто намеренно или не намеренно причинит вред невинному, будет сурово наказан!

Аудитория молча внимала.

– Вам, возможно, видится в этом скрытое противоречие, – добавил лектор. – Убивая колдуна, мы действительно косвенно причиняем вред близким ему людям. Но! Это жертва, на которую мы идем, чтобы оградить их самих.

– Лицемеры! Двуличные ублюдки! Да вам все равно, кого убивать! – Артем незаметно попробовал пару заклинаний, но металл вокруг блокировал его возможности. Он начал подозревать, что стены той камеры, где он пришел в себя, были лишь декорациями к продуманному и срежиссированному действу. Вдобавок ко всему, Артем почувствовал себя наглядным пособием, демонстрационным образцом, морской свинкой на уроках зоологии. Жертвой эксперимента, предназначенной на убой. – Вы же уничтожаете всех, кого считаете колдунами!

– Следует уточнить, – возвысил голос лектор, вновь умело используя его реплику для очередного нравоучения, – что мы ни в коем случае не инквизиторы! Я знаю, что многие из вас уже гордо называют себя так в общении со своими товарищами. Приказываю вам это прекратить! Наши методы никак не заимстованы из методов Инквизиции! И наши цели, хоть и внешне похожи, никак не следуют целям святого братства! Инквизиция больше боролась с врагами Церкви, с теми, кто не признавал Святого Писания и вообще высказывал какое-то несогласие с догматами веры. Колдунов уничтожали постольку – поскольку, церкви лишь нужны были козлы отпущения. Как правило, это были невинные люди, оговоренные завистниками или просто кому-то неугодные. Но! – Он обвел пальцем слушателей. – Ни один из вас! Ни один! Не будет послан с миссией к невиновному! Прежние методы устарели! Мы больше не полагаемся на пустую болтовню и людскую зависть!

Он замолчал и повернулся к Артему, так что казалось, будто слова предназначены специально для него. Однако лектор глядел куда-то сквозь пленника, словно разговаривая сам с собой.

– Все вы видели в коридорах базы наших соратников, людей, которые носят повязки на глазах. Это Слепцы. Это не просто ваши товарищи. Это те, кто является для вас истинными глазами в этом обманчивом мире кажущегося спокойствия! Это те, кто чувствует творимую магию. Те, кто, будучи посланными по следу колдуна или какой-либо твари из потустороннего мира, обязательно разыщут его, не ошибившись! Эти люди воспитывались и отбирались веками, из года в год становясь все совершеннее в своем умении отличить колдуна от простого человека.

Артем насмешливо расхохотался.

– Вы спросите, – не дал себя прервать лектор, – чем этот метод отличается от методов, применявшихся Церковью, раз он основан, простите за тавтологию, на слепой вере Слепцам. Так вот! Имейте в виду! За полторы тысячи лет, все время, что Анклав пользуется их услугами – не было допущено ни одной ошибки! В прежние времена колдунов для проверки обязательно ставили в такие ситуации, когда они были вынуждены применять свою силу, и это было более чем доказательно. Это делалось потому что существовал страх покарать невиновных. Но при этом часто страдали люди, поэтому от подобного доказательного метода пришлось отказаться. Ведь с годами подтвердилось, что Слепцы никогда не ошибаются. Никогда! Для них эта миссия – смысл жизни, их предназначение. Слепцы, которые чувствуют творимую магию, чувствуют инициацию нового колдуна, чувствуют тварей, принадлежащих тьме. К сожалению, Слепцы видят только направление, но не могут определить расстояние, поэтому поиски колдунов – это долгий и кропотливый процесс. К счастью, алчность людей не имеет границ и часто облегчает нам поиски. В погоне за наживой колдуны – новички часто забывают об осторожности. В своей работе вы будете – помимо всего прочего – проверять каждое объявление о колдовстве, о предложении использовать магию, погадать, вернуть любимых и прочем. Вы научитесь выяснять, с кем мы имеем дело – с шарлатаном или истинным практиком. И если колдун определен однозначно, в дело вступают каркаты. Либо воины-птары, если колдуна необходимо доставить на базу для получения дополнительной информации, либо станры, если захватить колдуна живым не предполагается. Многим из вас, у кого в ходе первоначальной подготовки обнаружатся псионические способности, которые позволяют противостоять направленному колдовству, будет предложено стать птаром. В противном случае вы пройдете подготовку как станр. Дальнейшее зависит от вас. Но помните! Продвижение по карьерной лестнице в Анклаве не делает вас главнее. Карьера – это лишь повышение ответственности! Будьте готовы к этому! Будьте готовы также к двойной жизни, что дается легко очень немногим. Вы выбрали свою судьбу, теперь не отступайте!

Аудитория все также неподвижно и молча внимала. Не поднялась ни одна рука, не прозвучало ни одного вопроса. Артем видел на молодых лицах только преданность и решительность. Его отчаяние достигло предела. Он понял, что уже не выйдет отсюда живым.

– Помните! – повторил лектор громко. – Самое страшное для нас – это покарать невиновного! Что касается этого порождения зла… Его вина доказана. – Он сделал паузу, потом громко отчеканил: – Разум должен быть чист!

– А сердце – твердо! – хором отозвалась аудитория.

Лектор подошел к кафедре-пульту, положил руки на рычаги.

Артем смотрел на лица парней и девушек. Лица, ничего, кроме решимости, не выражающие. Как они уже успели их обработать?

– Хочешь что-нибудь сказать, колдун? – почти мягко спросил его лектор.

– Да. – Артем обратил свой взор на зрителей, но голос его, когда он заговорил, дрожал от жалости к себе. – Знайте все! Вы убиваете невиновного!

Ни один человек не дрогнул, не изменил позы или выражения лица.

– Неубедительно, – произнес лектор, перекладывая рычаг.

Артем отпрыгнул от стекла, дернулся в одну, затем в другую сторону в накатившей панике, но укрыться было негде. Послышался шипение, он почувствовал сильный запах газа. Из сотен отверстий в полу и потолке вырвались длинные языки голубоватого пламени. Огонь, гудя, мгновенно охватил его. Пламя, поглотившее тело, громко заревело, ворвалось в легкие, не дав возможности даже закричать.

Лектор сделал шаг в сторону, открывая обзор и внимательно наблюдая за зрителями. Глаза одной из девушек влажно заблестели. Лектор раскрыл список неофитов и поставил напротив одного из имен жирный крест.

Глава пятая

Землянка была очень глубокой, помещение было большим, хотя при взгляде снаружи так не казалось. У дальней от входа стены горел очаг, вернее, сложенный из больших валунов камин. Открытое пламя было ярким, трепет оранжевых языков заставлял метаться по стенам причудливые тени. Милада, как всегда с ней бывало, зачарованно уставилась на него, не в силах оторвать взгляда от живых, изменчивых сполохов. Огонь всегда завораживал ее, в желто-рыжей круговерти мерещились фантастические картины.

Свет от огня сейчас показался Миладе чересчур сильным, В очаге лежало слишком мало поленьев, чтобы дать такое яркое пламя.

Девушка в очередной раз решила ничему не удивляться. Раз уж само ее пребывание в подобном месте состоялось, остальное можно и нужно было воспринимать спокойно. Она с трудом оторвала взгляд от камина и огляделась, благо никто не торопил. Рябинушка темным силуэтом маячила на фоне очага, помешивая в висящем над огнем маленьком котелке и не обращая на подруг внимания.

Левую, ближайшую к входу, стену занимали длинные стеллажи от пола до потолка, заставленные пухлыми книгами и заваленные многочисленным непонятным барахлом, банками и скляночками. К стеллажам была приставлена небольшая деревянная лесенка. Справа у стены разместился массивный и длинный стол, барахлом заставленный. Стены скрывались под бесчисленными пучками трав и листьев, связками каких-то корешков, сушеных фруктов, среди которых рыжими всполохами блестели несколько зеркал. Центр землянки занимали внушительных размеров котел на каменной подставке, в отверстия которой вырывались языки пламени, отчего у Милады возникла ассоциация с ракетой на старте, и резное деревянное кресло напротив него. На спинке кресла сидела большая сова, на сиденье свернулась черная кошка. Тоже не маленькая. Над котлом поднимался зеленоватый пар, в нем что-то булькало. И котел, и кресло были окружены кольцом толстых, толщиной в руку, черных свечей с пламенем шириной в чайную ложку. В воздухе висели какие-то необычные ароматы, а по углам раздавались непонятные шорохи. Словом, более классического обиталища сказочной колдуньи Милада и представить себе не смогла бы.

– Пять минут! – раздался голос Рябинушки. – Внученька, садись в кресло, возьми Шоту на колени и постарайся забыть про все, кроме пара над котлом. Сосредоточься на нем, всмотрись в него, пока не начнут картины появляться. А ты, Милада, – продолжала она, не поворачиваясь, – осмотрись пока. Я же знаю, что тебе страсть как интересно.

Подруги переглянулись, после чего Оксанка неуверенно выпустила руку Милады, прошла к креслу и села, взяв кошку на руки.

Милада медленно пошла вдоль стеллажа.

Книги, книги, книги. И современные, и в потрепанных кожаных переплетах, и даже в берестяных! Милада хотела достать книгу, но берестяной корешок легко надорвался, и она торопливо отпустила его.

– А вот инвентарь портить не след, – строго сказала Рябинушка, не оборачиваясь.

– Простите, – пробормотала Милада. – Я нечаянно.

– Как всегда, наверное, – не оборачиваясь, кивнула хозяйка.

Милада с досадой поджала губы, надеясь про себя, что подруга вступится за нее.

Оксанка ничего не сказала, и, обернувшись, Милада увидела ее одеревеневшее лицо и опустевший взгляд. Ей стало слегка не по себе. Над маленьким котелком, в котором продолжала помешивать Рябинушка, поднимался зеленый пар, в котором Миладе вдруг померещились очертания лиц. Она торопливо отвернулась.

И едва не заорала.

Стиснутая книгами, на полке стояла большая стеклянная банка, расцвеченная огненными бликами, заполненная мутноватой жидкостью. Из банки, скрытая в полутени, на нее смотрела желтыми светящимися буркалами морщинистая голова с распахнутым в беззвучном крике ртом.

Милада отшатнулась, с трудом сдерживая тошноту. Потом решительно, как всегда боролась с трудностями, повернулась и вновь взглянула на банку, стараясь лучше рассмотреть то, что ее напугало. Смотри, куда страшно. Старое правило.

Первое, что пришло на ум, это то, что перед ней вампир. Лысый морщинистый череп, прижатые к голове остроконечные уши, а главное – огромные клыки, выглядывающие из-за раскрывающихся и закрывающихся губ. Милада заинтересованно приблизилась к стеклу.

В тот же миг зубы щелкнули буквально в паре сантиметров от ее носа, а сама голова задергалась, застучала о стекло.

Милада машинально схватилась за трясущуюся банку, в паническом страхе, что голова кинется на нее, если банка разобьется. Потом опомнилась и торопливо отдернула руки. Прижала банку парой тяжелых книг, сдвинув их под углом, и отступила, пытаясь отдышаться. Голова в банке вновь вылупила желтые мутные глаза и уставилась на нее уже с осмысленным выражением. Рот со страшными клыками медленно открывался и закрывался. Миладе стало совсем не по себе.

– Что это? – спросила она дрогнувшим голосом.

– Упырь, – равнодушно отозвалась Рябинушка за её спиной.

– А как оно… он… может двигаться? Одна голова же…

– Так упырь же. Добить по молодости не смогла, а теперь жалко. Все-таки экспонат.

– А… зарыть? Колом, там… Омелой… – предложила Милада неуверенно.

– Говорю ж, экспонат. Да и чтоб добить, его сначала вырастить надо, кровью свежей напоить, тело отрастить с сердцем. А у меня условий нету.

– Рябинушка, – неожиданно для себя заговорила Милада, – вы извините меня за сегодняшнее любопытство. Я не хотела…

– Если б не хотела, так не полезла бы, – отрезала та. Милада уже приготовила возмущенную тираду, но ведьма, как девушка уже называла про себя эту женщину, не дала ей высказаться: – Я на тебя не сержусь. Ты свое наказание уже получила. И хозяина порадовала, а то он у меня уже какой год хандрит.

Милада вспомнила ощущение давящего обруча на голове. Может ли это быть проделкой домового? На всякий случай она решила уточнить:

– В смысле – домового? – голос ее понизился до шепота.

– Его, милая, его, – закивала Рябинушка. – С коих пор уж у меня живет. Скучно ему. А со мной озорничать опасается.

– Это из-за него у меня ощущение, будто железный обруч на голову натянули? – поинтересовалась Милада, решив поставить все точки над «ё».

– То есть? – вскинулась Рябинушка, как показалось Миладе, взволнованно. – Какой еще обруч?

– Ну… – замялась Милада. – Я, как только вошла, у меня появилось ощущение, что на меня смотрит кто-то. И голову словно обручем сдавило.

– Ого… Надо же… Наговор почувствовала… И долго было ощущение? – с любопытством спросила ведунья.

– До сих пор, – пожаловалась Милада. – Ослабло только.

– Интересно…

Рябинушка закончила мешать свое варево. Постучала поварешкой по краю котелка и повесила ее на крюк. Взяла тряпку, сняла котелок с огня. Не спеша обошла кресло с безучастной ко всему Оксаной и неторопливо вылила исходящее паром варево в большой котел. Котел сразу забулькал, огромные пузыри стали надуваться и лопаться на поверхности неведомой жидкости.

Рябинушка принюхалась и одобрительно кивнула.

– Получилось.

– А если бы не получилось? – поинтересовалась Милада.

Ведунья хмыкнула.

– А если бы не получилось, этот котел выдал бы такой аромат, что мы задохнулись бы секунд за десять.

Милада оторопело уставилась на нее.

– То есть… Как это?

– Да вот… Так. – В тон ей ответила Рябинушка. – Бывает, говорят.

Милада разозлилась.

– И вы ничего не сказали?

– А что бы это изменило?

– Вы что… ненормальная?! – не сдержалась Милада. – Мы бы остались живы!

Рябинушка помолчала, глядя на кипевшую от гнева девушку.

– Мне нелегко сейчас тебе объяснить, а тебе будет тяжело понять… Поэтому я не стану тебе ничего объяснять, да и не обязана. Просто поверь, остаться и умереть при этом – лучший вариант.

– Да неужто не обязана? – возмутилась Милада. Спокойный тон ведуньи не подействовал на нее отрезвляюще. – Затащили нас на почти верную смерть…

Рябинушка посмотрела ей в глаза.

– Шансы пятьдесят на пятьдесят, думаешь?

– Да как вы…

– Поверь, Милада, я уверена в себе на триста процентов. Без этого заниматься тем, чем я занимаюсь – нельзя.

– Она моя лучшая подруга! И если с ней что-нибудь случится, я не посмотрю на ваши способности и разнесу эту халабуду вдребезги пополам! Так и знайте! Уверены вы в себе на триста процентов или на миллион – если Оксанке навредит что-нибудь – держитесь! Я вас предупредила!

Милада сложила руки на груди и гневно уставилась на хозяйку.

Глаза Рябинушки сузились.

– Ты утомила меня своей дерзостью и угрозами, девочка! – резко сказала она. – Пора это прекратить. Держите ее!

При этих словах Милада дернулась было, но сильные пальцы крепко схватили ее за руку, повыше локтя. Не поворачивая головы, она быстро шагнула назад, разворачиваясь на пятках и выворачивая руку, чтобы снять захват. Потом противник побежит по кругу и встретит ее предплечье своей шеей. Но ухватка не помогла: ее рука словно попала в стальные тиски. К тому же в тот же миг ее схватили и за вторую руку. Милада посмотрела направо и увидела совершенно голого высокого парня с узким скуластым лицом и с самым потрясающим телом, какое только может быть у мужчины. Она повернула голову налево и снова увидела его. Завертела головой и убедилась, что у нее двоится в глазах: парни были абсолютно одинаковыми. Кто они и откуда здесь взялись? И тут вдруг до Милады дошло.

У обоих были длинные серые волосы. И чуть светящиеся радужки глаз.

Девушка вздрогнула от собственных мыслей, но ничего предпринять не успела. Потому что в этот момент она увидела прямо перед собой Рябинушку, которая пробормотала что-то в сложенные пригоршни, а затем неожиданно, звонко шлепнула ее по лбу ладонью. И в тот же момент Милада перестала чувствовать свое тело.

– Поставьте ее в углу, – приказала ведьма. – Пусть охолонет малость.

Одеревеневшую Миладу, которая едва могла дышать, словно какую-то тумбочку, бесцеремонно приподняли над полом и отнесли в угол, прислонив к стене. Хорошо хоть поставили лицом к комнате. Близнецы отошли от нее, и она смогла рассмотреть их внимательнее. Они были абсолютно одинаковыми. Приглядевшись, она все же нашла отличительную черту – у одного надо лбом из гривы волос выделялась светлая прядь. Милада вспомнила такую же на голове одного из волков. Движения парней были неторопливыми, почти ленивыми, но девушка не сомневалась, что эти гибкие поджарые тела способны двигаться молниеносно. В чертах обоих явственно проглядывали хищные, волчьи черты. Теперь, после догадки Милады, это особенно бросалось в глаза.

Господи, думала она, скажи мне кто вчера в офисе, что сегодня я увижу живых оборотней, постучала бы ему по лбу. Как, ну как я позволила втянуть себя в такое? Что за бредовое фэнтези?

– Рах! Во! Прикройтесь чем-нибудь! Соблюдайте людские приличия.

Близнецы переглянулись и весело оскалились, так что стали видны удлиненные клыки. Потом тот, что со светлой прядью, гортанно, но на чистом русском сказал, глядя в глаза Миладе.

– В первозданной наготе нет ничего постыдного.

При этом он плотоядно улыбнулся.

– Рах! – Раздался резкий, как удар хлыста, окрик Рябинушки. – Делай, что велено!

– Да, хозяйка, – ответил оборотень, не отрывая взгляда от лица Милады. – Уже идем.

Его брат уже оборачивал вокруг бедер кусок ткани. Рах последовал его примеру. Затем по команде Рябинушки оборотни подняли тяжеленную, судя по всему, плоскую чугунную крышку и водрузили ее на котел. По краям крышки обнаружились металлические крюки, которые близнецы принялись быстро защелкивать в петли на котле. Милада увидела, что в крышке есть множество отверстий, из которых плотными струями сразу начал бить пар.

Милада смотрела на эти приготовления с чувством легкого разочарования. Она ожидала от ритуала совсем другого. Воздетых рук, выкрикивания таинственных заклинаний. Молний, наконец. Но маленькая женщина только кружила по помещению, шепча в сложенные лодочкой ладони.

Неожиданно котел загудел и запрыгал на подставке. Близнецы-оборотни мгновенно выхватили откуда-то цепи, продели их в петли на котле, и быстро прицепили болтающимися на концах крюками к металлическим кольцам на полу. И в этот момент Милада услышала звук, от которого полосы зашевелились у нее на голове. Из котла раздался стук, и словно что-то заскребло изнутри. Рябинушка взяла посох, прислоненный к столу, и ударила комлем по выпуклой чугунной стенке. Милада с замиранием сердца ждала. Медленно текли минуты. Рябинушка жестом приказала Во подкинуть дров. Оборотень открыл чугунную заслонку в каменной подставке и закинул в нее несколько поленьев. Наконец из котла раздался удар. Один. Рябинушка кивнула, запалила от огня лучину и поднесла огонь к струйкам пара, в одно мгновение превратившимся в столбики зеленоватого пламени, как на горелке. Рябинушка довольно потерла руки и, подойдя к Оксане, принялась ей что-то говорить. Милада не слышала слов, видела только, как подруга безучастно кивает. Потом Оксанка встала и сняла с себя балахон. Милада заметила, как переглянулись оборотни. Рябинушка тоже, видимо, как-то заметила, потому что громко сказала, не оборачиваясь:

– Зашепчу обоих и сдам в зоопарк.

Судя по всему, угроза была нешуточная, так как братья сразу сникли и занялись делами. Во подбросил еще дров, а Рах прислонил к котлу короткую лестницу. Милада сразу догадалась, для кого. Черт! Они же ее угробят! Это же огонь! Рехнулись они, что ли? Ведь если что-то пойдет не так… Она напрягла всю свою волю, выпрямилась и сделала шаг. И почти сразу Рябинушка оказалась перед ней с занесенной для удара ладонью.

Милада зло посмотрела на нее.

– Не смейте… – Язык непослушно ворочался во рту – Её… Трогать.

– Стой! Ты не понимаешь, что я хочу сделать! Я уверена, что ей ничего не грозит.

– Тогда… объясните мне смысл этих манипуляций, или я не дам вам ничего сделать! – Говорить стало легче, и Милада почувствовала, что снова может управлять своим телом. Хозяйка изумленно смотрела на нее. При этом Милада прекрасно понимала, насколько несерьезна ее угроза, ведь она едва-едва могла двигать конечностями.

– Ты не поймешь суть обряда, а я должна уже начинать! – рявкнула Рябинушка так, что Милада вздрогнула. – Поэтому я прошу тебя, чтобы по лбу лишний раз не лупить, просто постой спокойно. Ничего нашей драгоценной не будет, если она такова, как я думаю. А я просто-таки уверена в ней.

Милада смотрела на маленькую женщину со смешанным чувством. Однако общая обстановка не выглядела угрожающей, несмотря на атрибутику. Да и явилась она сюда все же незваной. И Оксанка на это была готова… Но не могла же она молчать, когда с подругой затевают невесть что.

– Поверь мне, – раздельно проговорила Рябинушка, глядя Миладе в глаза, и взгляд пронизывал насквозь: – ей ничего не грозит.

Милада почувствовала почти неодолимое желание послушно повторить: «ей ничего не грозит», но, напрягшись, она через силу упрямо сказала другое:

– Так и быть. Но я еще посмотрю, что у вас там стучит в котле!

На лице ведуньи отразилось удивление, смешанное с раздражением.

– А вот этого делать нельзя! Мы же хотим видеть Оксану живой и здоровой, да и себя заодно? – Она отошла. – Все, некогда теперь. Стой спокойно, иначе я собьюсь, и тогда последствия будут на твоей совести, детонька.

Милада замерла. Последствия?

Рябинушка между тем забормотала себе под нос и трижды обошла котел против часовой стрелки. Что-то изменилось.

Милада завертела головой, высматривая, что именно. Наконец до нее дошло: пламя свечей, стоящих вокруг котла, стало черным. И при этом невероятным образом оно давало желтоватое свечение. Милада поморгала, пытаясь одновременно понять это и вспомнить, существует ли в природе вещество, имеющее в спектре черный цвет. В спектре вроде вообще нет черного… Ну и какого черта! Свечи явно колдовские, а чего ты хотела, дура московская?

Девушка удивлено обвела глазами комнату, не совсем понимая, ее это мысль или же кого-то из присутствующих. Оборотни скалились белозубыми улыбками, глядя на нее. Какие же они одинаковые, подумала она. Словно в глазах двоится.

Рябинушка между тем взяла одну из свечей и поднесла черное пламя к зеленым струйкам огня, выбивающимся их отверстий в крышке. В тот же миг котел превратился в ослепительный факел. Зеленое пламя с гулом вырывалось из крышки, словно из огромной газовой горелки. Ровный столб огня уперся в потолок. Тени прыгнули по стенам и затрепетали по углам землянки. Рябинушка подвела обнаженную Оксанку к котлу. Девушка вступила на лесенку, один из оборотней встал рядом и подал ей руку. Оксанка поднялась по ступенькам и встала на краю крышки, в каких-то сантиметрах от ревущего пламени. Воздух, разгоняемый огнем, развевал ее длинные волосы. Милада ни к селу, ни к городу подумала вдруг, как же красива подруга. Она посмотрела на потолок. Факел огня упирался прямо в закопченную балку, но никаких признаков того, что дерево готово воспламениться, не было. Милада немного расслабилась.

В этот момент Оксанка повернулась и посмотрела ей в глаза. У девушки сжалось сердце. Она вдруг почувствовала абсолютную уверенность, что сейчас потеряет подругу. Милада забыла про все и крикнула:

– Нет!

Но Оксанка отвернулась и шагнула прямо в пламя.

Милада зажмурилась, не в силах смотреть на гибель подруги. Слезы сами хлынули из глаз. Она ждала крика. И звука падения тела.

Ничего не произошло. Милада открыла глаза.

Потом вытаращила.

Оксанка стояла в столбе пламени, медленно поводя вокруг себя руками. Потом она повернула к Миладе восторженное лицо, не в силах вымолвить ни слова. Огонь обвивал ее тело, словно живой, дробясь на струи, протекающие между пальцами.

Милада встретилась взглядом с Рябинушкой и, почувствовав, что оцепенение спало полностью, несмело приблизилась к котлу, не веря своим глазам разглядывая Оксанку. Сказать, что она была потрясена – ничего не сказать. Происходящее просто не укладывалось в рамки реальности! Может быть, это иллюзия? Но девушка явно ощущала исходивший от котла и пламени жар, глаза резал яркий зеленоватый свет. Оксанка крутанулась на месте. Длинные волосы взметнулись, закрутив пламя в спираль.

– Невероятно, да? – воскликнула она. – Огонь меня даже не касается!

– Просто не имеет власти над тобой, – раздался спокойный голос Рябинушки. Маленькая ведьма подошла к Миладе и посмотрела на нее. – Теперь ты видишь, что я была права?

– Нет, – упрямо ответила Милада, – у меня нет доказательств, что все прошло так, как вы задумывали. Может, это вообще случайность, которой никто не ожидал. Может, нам всем просто повезло? А могло и не повезти…

– Упрямица! – топнула ногой женщина. – Это подтверждение моим предположениям насчет колдовского дара у Оксаны. Я была права, подозревая в ней прирожденную ведунью!

– Почему я во все это должна поверить? – возмущенно спросила Милада. – Одно дело на словах все это, и совсем другое, когда живого человека в огонь…

Милада осеклась под взглядом Оксанки. Между тем Рябинушка подала ее подруге короткий нож. Девушка быстро рассекла себе палец, из которого брызнула кровь и стряхнула рубиновые капли в огонь. Кровь зашипела на раскаленной крышке котла. Он затрясся, из-за стенок раздался многоголосый рев, Языки пламени свернулись вокруг Оксаны огненными спиралями, сжимаясь и разжимаясь, пульсируя, словно живые.

Подруга в восторге завопила что-то нечленораздельное. У Милады отлегло от сердца. Один из близнецов протянул Оксанке руку. Девушка взглянула на Рябинушку. Женщина кивнула, и Оксанка медленно спустилась с котла.

– Теперь ты, – сказала Миладе Рябинушка.

– В смысле? – не поняла Милада.

– Твоя очередь.

– Что?! Вы шутите? Хотите убрать свидетеля?

Рябинушка устало вздохнула и раздраженно сказала:

– Детонька, ты дура, али как? Или меня за дуру держишь? Какой ты к чертям собачьим свидетель? Чего свидетель? Внучка моя жива – здорова. А что до остального… Да не поверит тебе никто. За психа сойдешь.

Милада закусила губу, понимая правоту этих грубых слов. Но в силу природного упрямства ей ужасно хотелось найти, за что зацепиться.

– Оборотни… – неуверенно произнесла она.

– Сироты, – немедленно откликнулась Рябинушка, – а я их официальный опекун. Это если их за людей посчитать. А волками – так вовек не дознаются.

– У нас есть паспорта! – вставил Рах. Ткнул себя пальцем в волосатую грудь и улыбнулся. – Роман Волков. – Указал на брата. – Владимир Волков.

– Как оригинально! – съехидничала Милада.

– Не умничай, – не осталась в долгу ведьма. Потом глубоко вздохнула и видимым усилием взяла себя в руки. – Послушай меня, Милада. Неважно, что ты себе напридумывала и почему я терплю все это. Да, я понимаю, ты попала в нетипичную обстановку и стала свидетелем нетипичного зрелища. Но я считаю, что ты непременно должна пройти ритуал. Потому что я не сомневаюсь, что у тебя тоже есть колдовской дар.

У Милады отвисла челюсть.

– Ух ты! И что, интересно, внушило вам такую потрясающую мысль?

– Ты никогда не замечала за собой ничего необычного? Что-то происходило, чего ты очень хотела… Или ты слышала либо угадывала мысли и действия другого человека? Дети плакали, если смотрела им в глаза?

– Ничего, – твердо ответила Милада. – Все, чего хотела – добивалась сама. Дети, если пристально смотреть, так и так заплачут.

– Ты почувствовала наговор от чужих людей, это тот якобы обруч, который ты чувствуешь на голове. Наговор мощный, для внучки я открыла проход, а ты вообще не должна была попасть в дом, сознание потерять, например. Тебя не берет до конца наведенное мной окостенение, а должно, я вообще-то не из слабаков.

Оксанка снова натянула нелепый балахон, вызвав грустный вздох братьев, подошла ближе и взяла Миладу за руку.

– Давай, Милка! Не дрейфь! А вдруг ты тоже ведьма? Вот будет прикольно!

– Прикольно будет, когда этот крематорий сейчас сработает, как ему полагается. Мой прах завещаю развеять над Москвой-рекой.

Оксанка фыркнула.

– Ты всегда будешь жалеть, что не попробовала! – перебила ее Рябинушка. – Ведь так?

Милада промолчала. Об этом она уже подумала. Просто не в ее привычках было так быстро сдаваться.

– Я не колдунья! – резко сказала она.

– Вот и убедишься, – улыбнулась Рябинушка. – Если не испугаешься.

Милада насупилась. Ее уже очень давно не удавалось развести на «слабо». Но тут ей бросили вызов при Оксанке, которая это испытание уже успешно прошла. Извечное чувство соперничества взяло верх.

– Ладно… – проворчала она. – Попробую. Но не надейтесь, что получится! И приготовьте целебные мази, или что там у вас есть. «Скорая» сюда, вообще, доедет? Малейший ожог – и я прекращаю этот цирк.

– Идёт, – тут же отозвалась ведьма.

Милада бросила взгляд на скалящихся близнецов.

– И пусть они отвернут свои наглые морды!

– Вот еще! – улыбаясь, отозвался Во.

Рябинушка бросила на оборотня косой взгляд.

– За дверь. Оба.

– Но, хозяйка…

– Раз.

– А помочь?

– Два!

Близнецы выскочили за порог, как ошпаренные.

Милада покачала головой, приглядываясь к Рябинушке. Какой же на самом деле властью обладает эта маленькая женщина, подумала она. Да каждый из оборотней выглядит способным скрутить эту тетку в узел! И ведь они ее по-настоящему боятся! Почему же она сама не чувствует никакой робости, только раздражение и гнев?

Милада пожала плечами, разделась, и, осторожно поднявшись по ступенькам, встала на краю котла. Странно, что он под моим весом не опрокидывается, подумала она. Странно, что Рябинушка не сказала ей, что именно делать… Странно она на нее смотрит. Странно…

Странно, что теперь она не чувствует жара. Только приятное тепло. Странно, что пламя из зеленого становится оранжевым, и Рябинушку это явно беспокоит…

– Что я должна делать? – немного нервничая, спросила Милада.

– Нам просто нужно выяснить, обжигает ли тебя это пламя. Сосредоточься на нем. Выброси из головы все мысли. Ты должна думать только о том, что пламя тебя не коснется.

Ну конечно. Просто подумай. Оксанка себя в транс вгоняла полчаса, а я должна быстренько так… Ладно. Она встряхнула головой. Сердце забилось часто-часто. Она обернулась к подруге. Оксанка весело подмигнула ей.

– Тебе понравится. Необыкновенное ощущение.

– Горящего мяса… – пробурчала Милада под нос.

Ладно, решила она, можно и поучаствовать в этом аттракционе. В конце концов, жизнь необходимо иногда разнообразить.

Милада усмехнулась и попыталась сосредоточиться, как советовала Рябинушка. Ее смущало, что она не чувствовала никакого жара от бушевавшего прямо перед ее лицом пламени. Может, это опять иллюзия? Морок? Милада медленно, готовясь отдернуть ее в любой момент, протянула руку и осторожно погрузила пальцы в огонь.

Одно мгновение ей было щекотно. А в следующий момент ее рука словно втянула в себя пламя. Милада замерла, с восхищением и ужасом глядя на переливающиеся огненные блики под смуглой кожей, которая вдруг стала еще темнее. Внезапная дрожь сотрясла ее обнаженное тело, вызвав состояние, близкое к экстазу. Милада закрыла глаза от накатившего блаженства и решительно шагнула в огонь, в его реве не услышав встревоженный крик Рябинушки.

Ее подхватил водоворот пламени, дикого веселья и многоголосого хохота. В огненной круговерти возникали и пропадали картины. Раскаленные каменные стены, реки и озера лавы. Воздух дрожит от жара. И вокруг – огромные дворцы, высеченные в скалах. Галереи, балконы, залы. Тело стало необыкновенно легким, одновременно наполнившись ощущением безмерной силы. Миладе было настолько хорошо, что она раскинула руки и радостно рассмеялась. Вокруг нее кружились расплывчатые огненные силуэты, она слышала громкие голоса. Непонятные звуки сложились в осмысленное слово. Наследница. Картины смазались, голоса пропали, слившись в рев пламени.

Она захохотала, закружилась в колдовском огне, впитывая его всем телом. В голове шумело, мысли исчезали. Ей хотелось взлететь над землей, отдавая этот новообретенный свет всем и каждому. Вдруг она увидела вдалеке, за пределами живительного пламени, в безрадостной серой мгле лицо Оксанки, серьезное, встревоженное. Ксюша! Не грусти! Сейчас я поделюсь с тобой своей радостью, отдам частичку этого восхитительного животворного огня, чтобы ты никогда не грустила!

Милада протянула руку и послала подруге поток света. Но перед лицом возникла словно бы стайка назойливой лесной мошкары. Милада отмахнулась от нее переливающейся огнем, оставляющей в воздухе светящийся след ладонью, нашла взглядом лицо подруги в полутьме и попробовала снова. На этот раз получилось. Рядом раздался какой-то шум, и внезапно опора резко ушла у нее из-под ног. Милада неловко взмахнула руками и упала, со всего размаха ударившись головой обо что-то очень твердое.

Последним, что она слышала, был дикий крик Оксанки. Что я такого наделала, подумала она, проваливаясь в темноту.

*******

Екатеринбург.


Ольга Арамисина носилась по квартире. Ее ничего не подгоняло. Просто она обладала взрывной натурой. Она всегда передвигалась быстро и порывисто, так же, как думала. Попутно успевая сделать кучу вещей, чувствуя себя многорукой индийской богиней. Собирала разбросанные вещи, раскладывая их по местам. Проходя мимо книги, открыла ее, стоя прочитала пару страниц. Отложила книгу на подоконник и посмотрела в окно. На широкий оживленный проспект с одной стороны и на тихий двор с детской площадкой – с другой. Она любила смотреть на улицу. Любила этот контраст. Оживление, бурную деятельность, соседствующую с тихим и спокойным существованием. Это являлось лучшей иллюстрацией ее противоречивой души и жизни.

Попутно со всем этим, она успевала готовить. Вот и сейчас в духовке запекалось ее традиционное блюдо – домашние тефтели. В данном случае это были «особо сочные», ее любимые. Фарш почти пополам с мелко натертой морковкой, туда еще чеснок и приправу. Все аккуратно выложено в форму и залито томатным соусом. Мммм, пальчики оближешь! Ольга открыла духовку и проверила состояние блюда. Еще немного. Она остановилась ненадолго, опершись на край стола. Посмотрела на окно духовки, откуда тянуло непередаваемым ароматом. Потом, поколебавшись – на Илью, склонившегося к ноутбуку в зале, объединенном с кухней. Ее в очередной раз кольнула досада. Вот кто уж точно не оценит аппетитности блюда. Просто закидает в рот, и всё. Не посмакует, не прочувствует все то старание, которое она приложила в процессе. Не обнимет, не прижмется тесно, не прошепчет игриво на ухо, что она, конечно, чудесная повариха, но и у него для нее приготовлено особенное блюдо, отличный десерт. Не ощутит то неуловимое, чем она придавала своим блюдам несравненный вкус – душу.

А ее душа была трепетной и чувственной, и настоящий мужчина увидел бы это с первого раза, и продолжал бы видеть. По ее глазам, по стихам, которые она писала, немного стесняясь их взрывной страсти, кричавшей из каждой строки, по ее ненасытности в постели. Но муж уже давно потерял способность все это замечать. И почти одновременно утратил самое важное – все это ценить. Сейчас его взгляд, устремленный в пространство, лишь вскользь пробегал по ее невысокой ладной фигуре, мелькавшей перед его равнодушными глазами.

Ольга тихонько вздохнула, опустила взгляд в пол. Ну что ж. Не у всех сбывается. У нее не сбылось. Ее красавчик-принц быстро превратился в безразличного и бесчувственного красавчика-мужа. Все ее попытки что-либо изменить оказались тщетны.

Они с Ильей были абсолютно разными. Во всем. После долгих лет вместе Ольга пришла к одному выводу: не правы те, кто говорит о том, что противоположности притягиваются. Она недавно говорила с подругой, самопальным психологом, которая доказывала, что мол, противоположности – как паззл, собираются в цельную картинку. Ольга тогда, помнится, подумала: и что? Вот, собрались блин, комплектом, в картинку замершую. А дальше? Она стоит, не движется. Подруга добавляла: похожие люди друг другу быстро наскучат. Как? Если у них множество пересечений по жизни, да и вообще полностью одинаковых – нет, и все равно ты будешь жить с человеком, который другой, но при этом с тобой на одной волне.

А притянуться противоположности могут, да. Могут быть даже страсти-мордасти у обоих по такому случаю. Но все равно оно потом вылезет огромным серым боком, это различие.

А если похожий… То даже если он и не вдохновил на дикие чувства в начале отношений, то с ним – с течением времени – все более хочется жить. А в случае с «другим» – то даже если пик чувств был на период знакомства, то неизменно все идет по накатанной вниз.

В ее семье так и вышло. В конечном итоге, она тащила эти отношения одна, брала на себя роль вечно отдающего, сглаживающего, вдохновляющего, за редкими исключениями со стороны мужа, которыми время от времени «подпитывалась».

Но вот постоянной отдачи и перетока энергии друг в друга, соревнования – кто больше отдаст – такого не было. А если что-то менять и начинать новые отношения – то только так. Но в обозримом будущем ничего другого не намечалось. И Ольга приняла решение. Она сохранит семью. С человеком, который стал к ней почти равнодушен. С человеком, к которому стала равнодушна она. Соседские отношения ее, конечно, не устраивали, но это лучше, чем быть одной. Она, конечно, душой стремилась к независимости, потому что верила, что настоящая любовь, что отношения с чувством, с взрывом, с бурей эмоций – есть! Надо только подождать.

Но сын… Сын был привязан к отцу, чей авторитет в его глазах она старательно поднимала уже столько лет…

Ольга снова вздохнула и повернулась к духовке, закинув кухонное полотенце на плечо. Присев перед дверцей, она осторожно открыла ее, чтобы убедиться в готовности тефтелей.

Голубые язычки газового пламени вспыхнули желтым, и что-то полупрозрачное, пышущее жаром, бросилось ей в лицо.

Она не отшатнулась и не упала. Только вздрогнула.

Внезапно все вокруг стало мутным. Словно зрение разом ухудшилось. Ольга подняла руки и избавилась от чего-то постороннего, что ей мешало, закрывало обзор. Но теперь все вокруг стало таким контрастным, что яркость цветов поначалу не позволила ничего разглядеть. Но все прошло почти мгновенно. И сразу запахло пищей. Ольга почувствовала страшный голод. Она принюхалась. Аромат пищи шел из комнаты. Ольга повернула голову и посмотрела на мужа. Он пах едой. Он. Тот, кто обделял ее вниманием, кто не видел в ней женщину, кто мешал ей быть свободной. Кто был обузой. Обузой… И теперь – пищей.

Она сняла с плеча полотенце и намотала его на кулак. Наросты, появившиеся на пальцах, разорвав нежную кожу, могли повредить Илью, лишить витальности раньше времени. А она хотела насладиться им еще разок по полной. Пусть исполнит супружеский долг по-другому.

Она подошла почти вплотную, потому что он, как всегда, не замечал ее.

Когда ее босые ноги попали в его поле зрения, Илья раздраженно сморщился.

– Слушай, ну я ведь…

Он поднял глаза и закричал.

– Молчи, пища, – произнесла Ольга, наклоняясь к мужу и обнимая его за шею. Илья слабо уперся руками ей в плечи в жалкой попытке оттолкнуть, набрал в легкие воздуха для нового крика, когда ее окровавленные пустые глазницы оказались в считанных сантиметрах от его лица, но смог выдавить только:

– Олечка! Что с то…

Его жена повела головой, словно осмотрев его, или обнюхав, потом неожиданно и резко ударила Илью в висок кулаком, замотанным в полотенце. Мужчина молча повалился на пол. Дернулся пару раз и притих. Наверное, она все же не рассчитала.

Ольга снова принюхалась. Пища уже начала терять витальность, но была еще вполне годной. Она размотала кулак, ударом костяных наростов раздробила бездыханному мужу голову, и, присев на колени, принялась длинным гибким языком лакать мозг. После чего принялась за мясо.

Через полчаса, оставив обглоданный скелет на полу в луже крови, пропитавшей ковер, и совершенно не насытившись, Ольга или то, что раньше было ею, повернулась к спальне сына. Сделав несколько шагов, она вдруг вспомнила, что отдала его на выходные свекрови. С досадой топнув ногой так, что прочный ламинат и фанерная подложка под ним проломились, разодрав кожу на пятке и оставив окровавленную дыру в полу, существо с телом Ольги подошло к окну, не замечая щепок и заноз, усеявших ступню. Весь низ лица, футболка, руки – были залиты кровью.

Пустые окровавленные глазницы обвели дворик.

Дворик был полон мамаш, гуляющих с детьми.

Пища. Это хорошо.

Она отвернулась от окна и принялась переодеваться. Человеческая сущность, стремительно угасавшая в ней, помнила, что лучше подойти к пище в чистой одежде. Чтобы не спугнуть раньше времени.

Во дворе у помятой «девятки» стоял и не сводил взгляда с ее окна молодой темноволосый парень в коричневой футболке, рваных джинсах и с кольцом в ухе. Оглядевшись вокруг, он убедился, что наговор отвернул от него все взгляды. Потом энергично растер руки и пошел прямо к ее подъезду. Он давно уже преследовал Переселенца, прорвавшегося через уничтоженный Анклавом Исток под Ревдой, и уже сменившего тело пять раз. Но теперь он засек эту опасную тварь. Осталось выполнить работу, которая уже много лет не была для него долгом перед людьми и делалась по привычке. В этом он отличался от собратьев, упоенно занимавшихся бесплодными поисками уже целые столетия, и считавших борьбу с монстрами, пришедшими ОТТУДА, святой обязанностью.

Надо встретиться с остальными. Надо положить конец этому бесполезному занятию. Уже ясно, что их поиски бессмысленны. И нужно предоставить людей самим себе.

И в этот момент словно горячая волна прошла по его телу, заставив споткнуться и опереться на дверь подъезда. В глазах на секунду потемнело, то, что заменяло ему сердце, на мгновение замерло в груди. Он глубоко вздохнул, радостно улыбаясь. Потом поднял голову и огляделся, словно видел этот мир впервые.

Он ошибался, только что это стало ясно, знак был вполне понятен. Наконец-то многовековые поиски обрели смысл. Теперь у него и у всех его собратьев появилась реальная цель, появился тот, ради кого стоило жить и ждать.

Парень расправил плечи и решительно дернул ручку двери.

*****

Тверь.

Тот же вечер.


Диктор на экранах местного телеканала был как всегда корректен и спокоен:

– Сегодня в нашем городе произошло незапланированное срабатывание пиротехники во время съемок фильма о Второй Мировой войне. Взрыв прогремел рядом со старыми жилыми домами на улице Гончаровой. Это место, застройка которого началась в 1920 году было выбрано кинематографистами из-за своей антуражности. «По предварительным данным, жертв и пострадавших нет. Выбиты стекла в доме напротив», – сообщил нам работник правоохранительных органов региона. По его словам, причиной взрыва, скорее всего, стала ошибка пиротехников, неверно рассчитавших применяемые в фильме спецэффекты. На место происшествия выехали представители администраций Тверской области и Твери, сотрудники Управления МЧС по Тверской области. Сейчас в соседних домах идет поквартирный обход, чтобы окончательно убедиться, что от взрыва никто не пострадал. Возможно, потребуется ремонт одного из домов старой, еще сталинской постройки. Взрыв разворотил угол дома, где находился полуподвал. Разрушена кирпичная кладка фундамента. Представитель управляющей компании ЖКХ, курирующей поврежденное здание, Светлана Семенова, уже объявила о судебном иске кинокомпании. Мы будем держать вас в курсе событий. РЕН ТВ ПИЛОТ Тверь. Не переключайтесь!

* * *

– Все свободны. – Косинский выключил проектор, скрыв карту Москвы и области, разделенную на цветные сектора и испещренную красными отметками. Повернувшись, он заметил задержавшегося карката.

– Семен, вы что-то хотели? Я скоро еду в аэропорт с шестой секцией, у нас сегодня встреча знатного гостя из Мюнхена. Тамошние Слепцы отлично поработали, красный маркер, представляете?

– Серьезная цель. Да, Сергей Иванович. Это по поводу моего последнего отчета, но если вы спешите…

– По поводу портала в Твери?

– Да. Зайти после смены?

– Нет. Вы руководитель группы, я вас слушаю.

– Я хочу передать вам мои соображения на эту тему. – Подтянутый молодой человек протянул Коссинскому папку-скоросшиватель с отпечатанным текстом. – Я просмотрел анализ активности противника по регионам. Так вот в секторе тверского портала в течение двух недель зафиксировано шесть случаев нападения на невинных. Четыре – в самом городе. Инсектоиды трижды, теневик и два раза переселенцы. И это только подтвержденные случаи.

Коссинский взял папку, пробежал глазами текст.

– И вы связываете эту активность с ликвидацией портала?

– Напрямую.

– Хорошо, я изучу материалы, как только вернусь.

– Спасибо. Сергей Иванович, еще одно. Я могу быть с вами откровенным?

– Конечно, я же ваш хаммар. Присаживайтесь, Семен, у меня есть несколько минут.

Молодой человек сел на предложенный стул, и несколько секунд молчал, собираясь с мыслями. Коссинский внимательно смотрел на него.

– Сергей Иванович, я в замешательстве. У меня возникли серьезные подозрения, что организация совершает страшную ошибку, уничтожая порталы. Я абсолютно убежден, что твари, нападающие на людей, попадают к нам через взорванный портал.

– Это невозможно. Портал и является проходом в наш мир.

– Это только теория, подтвержденная статистикой по одному сектору. Если собрать статистику по другим секторам…

– Я тебя понял, Семен. Я сам займусь этим. И если твоя теория верна, Владыки узнают об этом.

– Спасибо, Сергей Иванович. – Молодой человек задержался у выхода, обернулся. – Мы все рады, что вы перешли в оперативный отдел из вербовочного. Ребята знают, что вы боевой офицер, воевали в нескольких горячих точках. Нам будет приятно работать вместе с вами.

– Спасибо, Семен, – проникновенно ответил Косинский, растроганный неожиданной откровенностью подчиненного. – Мне тоже будет приятно быть рядом с вами. Все, Семен, мне пора. Спасибо вам.

Коссинский дождался, когда каркат выйдет, некоторое время смотрел на закрытую дверь, потом раскрыл папку и еще раз задумчиво пробежал взглядом по строкам отчета, по цифрам, трудолюбиво собранным и сведенным в единую картину. Нужно будет внимательно изучить данные. Уж слишком они совпадал с его собственными мыслями.

* * *

Тот же вечер.

Северо-запад Москвы.


– Во! Во, мужики! Наши клиенты! – радостно завопил Саня, подпрыгнув на сиденье и расплескав пиво.

Макс расхохотался.

– Не, Сань! Это мы их клиенты! – Потом похлопал Толика по плечу. – Толян, тормози. Мне уже невтерпеж.

Толик глянул в зеркало, включил поворотник и крутанул руль вправо. Но тут же дернул влево, и в полный голос, словно его могли услышать снаружи, обматерил промчавшуюся мимо черную «Хонду» и ее водилу.

– Совсем охерели! Фары, мля, кто будет включать?! Ночь на дворе! Урроды…

Съехав на обочину, Толик дал задний ход и лихо тормознул напротив двух худеньких фигурок, неподвижно стоявших на обочине. Макс опустил стекло и причмокнул. Кайф. Прям в его вкусе. Обе тощенькие, груди маленькие. Лолитки, ляпота! Блондинка и брюнетка, выряженные ярко и привлекательно. Симпатичные. Только полусонные какие-то с виду, выражение лиц такое, словно мозгами они не здесь.

– Слышь, пацаны. – Макс обернулся к Толику и Сане. – Да они, походу, под кайфом.

Толик усмехнулся и пригнулся, рассматривая в окно девушек.

– Ну, тогда поимеем нахаляву. Намарафеченным бабки не нужны. – Он заржал.

Проститутки подошли к джипу. Брюнетка просунулась в окно и натянуто улыбнулась:

– Привет, мальчики. Работаем.

– Сколько? – пьяно выкрикнул Саня с заднего сиденья. Брюнетка пожала плечами.

– По таксе. – Она усмехнулась, но как-то неуверенно. Глаза были сонно-мутные. – Пятьсот устно, две – раз.

– Идет. – Макс посмотрел на Толика. – Эта моя. Бери блондинку, а Саня вторым заходом.

– Э! Э! – завопил обделенный Саня. – А чё это я вторым заходом-то?

– А то, – строго посмотрел на него Макс. – Бухой потому что. Возиться долго будешь. А Толян у нас – водила, его уважить нужно! Ты пока допивай, а мне невтерпеж уже.

– Слышь, подруга! Залазьте!

– Не… – помотала головой брюнетка. – Мы в машинах больше не работаем. Хватит. Слишком много наших девочек уже увезли, потом не найдешь. А вкалывать круглосуточно и бесплатно у кого-то в подвале мне не в кайф. – Она мотнула головой в сторону деревьев, группой росших недалеко от трассы. – Нам там наши парни тахту приволокли. Мы на ней работаем. И удобно и никто не отвлекает, даром, что шоссе рядом…

– Не отвлекает… – проворчал Макс. – Знаю я таких. Не отвлекает – значит быстрей закончу, пока отдохну… Только ты учти, со мной халява не прокатит! Платить буду за час, а не за раз!

– Ничего… – процедила девушка. – Я выносливая.

– Ну, лады тогда. – Макс полез из машины. Обернулся и сказал: – Толян, давай со мной, а ты, Санек, жди нас здесь!

– Ну уж нет! – Саня подвинулся на сидении и распахнул дверцу, едва не вывалившись при этом. – Я хочу посмотреть! Мне еще возбудиться надо!

– Сколько посмотреть? – со вздохом спросил Макс проститутку.

– Немного. – Она вяло улыбнулась. – Сама люблю, когда смотрят, так что сегодня вам скидка.

Парни вышли из машины, и Толик пискнул сигнализацией, закрывая двери.

Макс, приобняв черненькую, двинулся к деревьям.

Толик взял блондинку за руку и повел следом.

– Ты это… – услышал Саня, задержавшийся отлить. – Только поактивней, ага? Не как сейчас. А то ты вялая какая-то…

– Не переживай. – Блондинка взялась пятерней за его ягодицу и сжала. – Тебе понравится.

Саня плелся сзади, в слабом свете удалявшихся дорожных фонарей пытаясь рассмотреть проституток и определиться, какая ему больше будет по душе. При этом он старательно пытался протрезветь: хлопал себя по щекам, мотал головой и глубоко дышал. Но алкоголь не выветривался, это было ясно. Потому что, хоть Саня несколько раз крепко зажмуривался, а потом распахивал глаза, все равно над головами обеих девушек ему мерещились тонкие полупрозрачные жгуты, уходившие куда-то вверх и теряющиеся на фоне уже почти ночного неба. Он остановился, обернулся к трассе. Несколько секунд смотрел на довольно редкий, несмотря на девять часов вечера, поток машин. Пятница… Все еще ломятся на дачи. Вечер сегодня действительно теплый. Даже жаркий.

Он отвернулся и снова посмотрел на проституток, которых обнимали друзья. Не помогло. Глюки никуда не делись. Саня вздохнул и ударил себя по щеке. Надо срочно трезветь, а то он захочет, но не сможет. Еще за импотента примут…

Они подошли к группе деревьев, у подножия которых рос густой кустарник, и действительно увидели среди них тахту, притащенную кем-то трудолюбивым и поставленную так, что низкая поросль кустов надежно укрывала «рабочее место» от посторонних глаз. Тут было почти темно, лунный свет пробивался сквозь ветви, тени которых разрезали полянку на светлые куски.

– Мля! – Толян сморщился. – Чем тут так воняет?

– Так трасса рядом, – сказала блондинка. – И заправка недалеко.

Макс тут же повалил свою избранницу на тахту и принялся стаскивать с нее одежду. Блондинка тоже сняла водолазку, обнажив щуплые плечи, белевшие в полумраке, и довольно аккуратненькую грудь, опустилась на корточки перед Толиком и стянула с него джинсы.

Прислонившись к дереву, Саня жадно смотрел на размеренные движения блондинистой головы и на резкие, беспощадные удары всем телом, которые истосковавшийся за несколько дней вынужденного воздержания Макс наносил постанывающей от такого напора брюнетке. Тахта катастрофически скрипела. Саня смотрел и, к своему стыду и разочарованию, не чувствовал ни малейших признаков возбуждения. Мысль о том, что своего он скорее всего не получит, расстроила его.

Наконец Макс захрипел, замер и отвалился в сторону. Минутой позже догнался и Толик. На лицах друзей было выражение полного удовлетворения. Саня шагнул было вперед, чтобы попытаться все же получить свое, но не успел.

Тени от ветвей сдвинулись.

Откуда-то сверху, раскачиваясь, упали две темных плети с утолщениями на концах, которые с громким «чпок!» присосались ко лбам Толика и Макса.

Парни даже не закричали. Только задергались оба, один – лежа навзничь на тахте, смешно раскачивая внушительным мужским достоинством, другой – с подогнувшимися ногами повиснув головой на гибкой плети, как на крюке, и скосив глаза ко лбу.

Саня моментально протрезвел, обмочив от увиденного штаны. Задрав голову, расширившимися от страха глазами смотрел, как с дерева, словно возникнув из пустоты, спускается нечто, напоминающее огромного палочника[9]. С бесформенной головой, из которой торчали длинные «антенны», с многочисленными тонкими лапами, похожими на ветки, и двумя «канатами», торчащими из брюха и заканчивающимися в головах его друзей.

Саня заорал и кинулся прочь к трассе. Проститутки дернулись было за ним, но существо, которое поработило их, не успело среагировать, наслаждаясь содержимым мозгов Толика и Макса, насыщенных эндорфином после оргазма. Поэтому обе девушки двигались очень медленно, рывками, как зомби. Саня, обернувшийся на бегу, споткнулся и кубарем покатился по земле. Поднявшись на четвереньки, он помотал головой, сфокусировал взгляд и в свете луны увидел их дерганую походку. И вид этих полуголых фигур, приближающихся к нему, поверг его в ужас. Не понимая, что делает, он подбежал к джипу и принялся в панике дергать дверцы. Потом, вспомнив, что Толик закрыл машину, он обернулся, прижавшись к горячему металлу, и увидел, что проституткам осталось пройти всего шагов двадцать. Причем движения их стали более естественными. И быстрыми.

Саня выскочил на трассу, едва не попав под взревевшую машину, и принялся махать руками. Но водители с визгом шин объезжали ненормального парня с выпученными глазами и мокрым пятном между ног, пытавшегося их остановить. Ополоумевший Саня побежал по дороге в сторону Москвы, уже не оглядываясь и не обращая внимания на слепившие его, сигналившие машины.

Подчиняясь воле твари, девушки вернулись к тахте и с трудом оттащили трупы неудачливых любовников за дерево, спихнув их в неглубокую канаву. Разбрызгивая темные капли из дырок во лбах, Толик и Макс скатились на раздувшиеся от жары трупы таких же, как они, любителей продажной любви.

Существо быстро поднялось на деревья, теряя цвет, становясь невидимым среди ветвей.

На трассе около джипа притормозила «девятка». Вышедшие из нее парни в спортивных костюмах выждали момент, когда на трассе образуется перерыв в потоке, быстро проделали несколько манипуляций с дверьми, разделились и сели в джип. Через несколько минут обе машины уехали.

Еще через полчаса обе девушки, приведя себя в порядок, стояли на обочине.

Их хозяин был голоден.

Неожиданно оказавшись в другом мире, полуразумная тварь попробовала местную пищу и теперь никак не могла насытиться. Не могла нарадоваться количеству еды.

* * *

Москва

Аэропорт Внуково


Томас Вольф прежде никогда не бывал в России. В отличие от своего деда, побывавшего в ней и оставшегося в безымянной общей могиле где-то под Сталинградом. Разумеется, Томас Вольф, как и большинство его ровесников, не питал ненависти к русским. Так, легкая неприязнь к славянам, как таковым. Поэтому, одним из последних войдя в здание российского аэропорта Внуково, он не спеша приблизился к пункту таможенного досмотра, держась подчеркнуто официально и с большим достоинством, присущим каждому истинному немцу. Высокий, немного грузный, с безупречной прической и ухоженным лицом, одетым в прекрасно сшитый темно-синий костюм, он выглядел вполне солидно.

Пока один таможенник проверял его паспорт, второй обратился к нему на безупречном немецком:

– Цель вашего визита в Россию?

– Достопримечательности, – не задумываясь, ответил Вольф. И порадовался про себя, что даже не покривил душой: место, которое он собирался посетить, иначе не назовешь.

Между тем молодой таможенник, изучавший его паспорт, нахмурился и что-то сказал напарнику. Тот покачал головой и повернулся к Вольфу.

– Извините, господин Вольф, не могли бы вы пройти со мной? Возникло небольшое затруднение.

– А в чем, собственно, дело? – не теряя достоинства, поинтересовался немец.

– О, не беспокойтесь. Всего лишь небольшая формальность, – улыбнулся таможенник, – это займет несколько минут. Пожалуйста, захватите ваш багаж.

Вольф поднял с ленты транспортера свой дипломат.

– Куда прикажете?

– Это все? – удивился таможенник.

– Я неприхотлив, – пожал плечами Вольф, выругавшись про себя. Как бестактны эти русские! Какое дело этому сопляку до количества его багажа? – Вожу с собой только самое необходимое. Надеюсь, то, что я слышал про возрожденный гостиничный сервис в России, соответствует действительности.

– О! В этом вы можете не сомневаться, – снова улыбнулся молодой человек. – Наше гостеприимство поднялось на новые профессиональные высоты. Прошу вас следовать за этими господами. – Таможенник жестом указал на двух рослых и крепких полицейских в беретах. – Я присоединюсь к вам через несколько минут. Комната полиции недалеко.

Вольф оглянулся на других пассажиров своего рейса, но никого из них уже не было. Только удаляющиеся спины и чемоданы на колесах. Потом он настороженно посмотрел на громил в форме.

Небольшая формальность? Немец не потрудился изучить российское законодательство в части правил въезда в страну, но был уверен, что с паспортом все в порядке. Может, и вправду, все законно? Да и ссориться с местной полицией в самом начале первого визита в страну Вольфу не хотелось, хотя все это весьма походило на сюжет из дешевого детективного сериала. Все же он не позволил себе поддаться панике. Жестом предложил полицейским пройти вперед. Секундную задержку – когда таможенник передал ему паспорт – использовал для того, чтобы, убирая документ в пиджак, зачерпнуть щепотку мельчайшего порошка со дна внутреннего кармана.

Идя по коридорам между полицейскими, Вольф складывал в уме пространную фразу о своем иностранном подданстве и российском произволе, а губы его уже автоматически шептали, готовя превентивный удар. Сосредоточившись на этих двух вещах, немец не заметил, как быстро переглянулись конвоиры, подойдя вплотную к двери с надписью «досмотр личных вещей» и резко толкнув ее.

Увидев ожидающих его людей, Вольф моментально подбросил порошок в воздух и, сунув лицо в белесое облачко, вдохнул, чтобы выкрикнуть последние слова заклинания.

Сильнейший пинок поддых согнул его, заставил давиться болью в попытках глотнуть воздуха, выбитого из легких. Немец попытался выпрямить руку, но безжалостный удар дубинкой по локтю заставил ее повиснуть плетью. Его повалили на пол, моментально скрутили руки за спиной, чем-то стянули друг к другу даже пальцы. Рот залепили пластырем. Затем сильные руки вздернули его в воздух, и Вольф ощутил под собой стул.

Все произошло очень быстро. Судорожно втягивая живительный воздух носом, Вольф пытался сквозь боль разглядеть людей, которые, в свою очередь, пристально рассматривали его.

За столом с массивной металлической столешницей, расслабленно откинувшись на спинку стула, восседал – иначе и не назовешь – седой полицейский в форме. Еще двое небрежно присели на оба края стола. Слева, привалившись спиной к бетонной стене, на полу сидел совсем молодой парень, одетый в некое подобие черного камзола и рубашку с кружевными отворотами. Образ дополняла черная помада на губах, подведенные черным глаза и невообразимая прическа. Томас Вольф знал, что такой стиль называется «готика». Его младшая дочь, Кэтлин, была готом. Одевалась во все черное, чернила глаза и губы. Носила на себе кучу металлических побрякушек. Вольф посмеивался про себя обилию псевдоамулетов, которые, по словам дочери, были «магическими». Пару из них, те, что дочь не снимала ни в душе, ни ложась спать, он заговорил охраняющими чарами. Амулеты прекрасно работали, отводя от нее уличную шпану и взрослых извращенцев. Но от пьяного идиота за рулем BMW, несущегося со скоростью сто тридцать километров в час, не успели спасти никакие чары…

Парень-гот не был увешан украшениями. Не было даже ожидаемого пирсинга. Но все равно выглядел он совершенно неуместно в комнате, набитой полицией. Однако был совершенно спокоен и разглядывал Вольфа с явным любопытством. Гот наклонил голову, и Томас увидел на его шее мощный металлический ошейник с равномерно расположенными по кругу выпуклостями, до того скрытый воротником рубашки. Причем это явно не было украшением. Немец судорожно сглотнул и перевел взгляд на полицейского, сидящего за столом и казавшегося тут главным. На его погонах Вольф разглядел по три крупные звездочки. Много это или мало, немец определить не мог, так как чинами русской полиции не интересовался вовсе. Определить же звание по обращению к седому остальных, находящихся в комнате, он не мог, так как никто ни к кому не обращался.

В данный момент Вольф чувствовал больше возмущение, нежели страх. Ничего совсем уж необычного, за исключением подростка-гота у стены, он пока не увидел. Кто их знает, этих русских, может, его с кем-то спутали. Бывает же.

Седой полицейский за столом что-то сказал по-русски. Практически одновременно с ним заговорил гот, сидящий на полу.

– Здравствуйте, господин Вольф. Моя фамилия Косинский, и я тут главный.

Вольф вытаращился на парня. Фраза была сказана на чистейшем немецком. Седой опять заговорил, и гот, снова отстав лишь на мгновение, начал переводить. Немец с удивлением отметил, что он даже не дожидается окончания слов и фраз!

– Разумеется, господин Вольф, моя фамилия вам ни к чему, как и мне ваша. Но я считаю себя вежливым человеком, а потому привык представляться тем, с кем говорю впервые.

Немец с безразличным видом пожал плечами.

– Вы сказали, что целью вашего визита в Россию являются достопримечательности. Какие именно?

Он что, идиот, подумал Вольф. Задает вопрос человеку с заклеенным ртом. И как, интересно, я буду ему отвечать?

– Именно так и будете, – вдруг с усмешкой произнес гот, пристально глядя немцу в глаза. Вольф вздрогнул. Неужели…

– Ах, Томас, вы так догадливы! – улыбнулся гот. – Однако полковник задал вам вопрос.

Проклятье!

Хочу посетить исторический центр Москвы, быстро подумал Вольф. Парень моментально перевел на русский. Немец мысленно застонал. Это конец. Этот читающий мысли ублюдок разоблачит его в два счета!

Гот сказал что-то на русском. Все улыбнулись.

– В этом нет необходимости, – сказал Косинский, или как его там, устами гота. А тот, посмотрев в глаза немцу, мстительно добавил вслед за полицейским полковником: – Проблема, ваша проблема, Томас Вольф, заключается в том, что мы знаем, зачем вы приехали в Россию. Ты… – седой полковник ткнул в Вольфа пальцем. – Ты – не такой, как большинство, правда? Ты старый, хитрый и опытный. Ты едешь, зная, куда тебе нужно. А нужно тебе к порталу, впитать в себя поганую силу. Так куда ты ехал, Томас? Что тебе известно о местонахождении портала?

Гот замолчал. Лоб Вольфа покрылся испариной. Не думать! Думать о белой хромой обезьяне! Белая хромая обезьяна!

Парень рассмеялся и сказал что-то остальным. Громилы за спиной немца захохотали. Сидевшие у стола снова слегка улыбнулись.

Гот снова раскрыл рот.

– Это тебе не поможет, колдун! – Вольф вздрогнул. – Я думаю, ты уже догадываешься, что твоя деятельность и жизнь – окончены. Но я предложу тебе выбор. Ты умрешь сегодня. Так или иначе. Но смерть может быть долгой и мучительной, очень мучительной… Либо быстрой и безболезненной.

«Что вы хотите за это?» – подумал Вольф. Гот озвучил перевод.

– Скажи нам, где ты собирался осматривать «достопримечательности». Где ты надеялся найти портал?


Косинский пристально смотрел на покрасневшего немца.

– Он не знает, – с ноткой удивления сказал Псина через некоторое время, вытягивая длинные ноги на полу.

– Как это? – раздраженно рявкнул полковник, переведя взгляд на переводившего разговор гота, отзывающегося на это нелицеприятное имя.

Псина пожал плечами.

– Ну, есть обрывочные сведения… Похоже, он и сам собирался заняться поисками. У него в голове какой-то сумбур. Я уловил картинку кирпичного подвала. Рухлядь какая-то вдоль стен. Портрет усатого мужика на стене… И кусок улицы в окне. Передаю.

Полковник закрыл глаза.

– Мужик на стене… Дубина! Чему вас только в школах учат? Портрет Сталина усатым мужиком обозвал. Так… – Он побарабанил по металлической столешнице. – На вывеске написано «Улица Гончаровой». Не может быть… Такое совпадение… – Он неожиданно рассмеялся. – Как вовремя, Томас! Мы как раз уничтожили этот портал пару недель назад. – Полковник помолчал. – Может он блокировать свой мозг и давать неверную информацию?

– Ну… – протянул Псина. – Я же не знаю всех его возможностей… – Тут он злобно стрельнул глазами в сторону стола. – Мне же не говорят…

– Тише, ты, мразь! – ровным голосом проговорил Косинский. – Скажи спасибо, что еще голову на плечах носишь. Где гарантия, что ты мне не лжешь?

– Нахрен мне теперь такая голова при такой-то шее… – пробурчал Псина, поддевая пальцем ошейник. – А гарантии ваши у вас в камере сидят. Уж сколько раз обещали отпустить.

– Ни разу, – глядя готу в глаза, твердо сказал полковник. – Чтобы ты знал, Псина, я никогда не забываю и не нарушаю своих обещаний. С твоей семьей хорошо обращаются. И они не виноваты в том, что в родне появился ублюдок. Я не расист. Их проверили, они чисты. Это вынужденная мера, потому что твои способности настолько нужны, что ради них мы пошли на беспрецедентный шаг – заложников. Как только ты сослужишь достаточно, они все будут отпущены. Ты знаешь, что я говорю правду. Неприкосновенность невинных – один из столпов организации, которой ты вынужденно помогаешь. Они испытывают временные неудобства только лишь потому, что ты оказался так полезен.

– Знаю, – проворчал гот. Это была правда. Знал он и о том, сколько раз у Косинского возникало желание нажать неприметную кнопку на циферблате своих часов. Кнопку, запускающую механизм взрывателей, встроенных в его ошейник. Знал и то, что однажды это будет обязательно сделано. Смерти не избежать. То, что он был готом, давно примирило его с неизбежным. Но главным было все же, чтобы мать с сестренками остались живы. А для этого он должен использовать свой талант телепата снова и снова.

Косинский неторопливо поднялся, брезгливо посмотрев на немецкого колдуна, растерявшего всю свою спесь.

– Взять его, – приказал он бойцам секции. – Доставить на базу. Устроим еще одну показательную казнь для неофитов.

Томас Вольф понял по интонации, что был отдан окончательный приказ, решающий его судьбу. Организм мгновенно впрыснул в кровь адреналин, и у немца моментально прояснилось в голове. Скривившись от напряжения, он ворвался в голову гота по телепатической нити, все еще соединяющей их, и отдал мысленный приказ.


Когда Псина внезапно затараторил по-немецки и замахал руками, Косинский мгновенно понял, что произошло. Нажимать на кнопку, активировавшую его поводок, уже не имело смысла. Когда оба охранника Вольфа неожиданно прыгнули вперед, двумя ударами свалив офицеров, сидящих на столе, полковник выхватил пистолет и дважды выстрелил прямо в перекошенные лица, в помертвевшие глаза своих, а сейчас уже чужих, каркатов. Бойцы рухнули на пол у стола. В гулкой тишине, последовавшей за выстрелами, негромким перестуком отозвалась граната, выкатившаяся из руки убитого конвоира прямо под стул Вольфа. Граната была без чеки. Косинский внезапно обострившимся зрением увидел все сразу. Кривую улыбку немца, торжествующую и грустную одновременно. Раскрытый в зародившемся крике рот Псины и его сумасшедшие глаза, глядящие на рубчатое металлическое яйцо.

В следующий момент полковник оказался за опрокинутым металлическим столом, а комнату потряс страшный грохот. Тяжелый стол отшвырнуло к стене, придавив Косинского. Оглушенный, он лежал некоторое время неподвижно. Потом с трудом отодвинул стол и встал на четвереньки, едва не закричав от боли, пронзившей тело. Помотал головой, пытаясь избавиться от звенящей тишины в ушах. Держась за погнутую, всю в глубоких вмятинах столешницу, он медленно поднялся и окинул взглядом комнату. Стены, пол, потолок, все было изъедено осколками. Бойня. Изрешеченные тела разбросало вдоль стен, забрызганных кровью. От немецкого колдуна остались только бесформенные куски кровоточащего мяса. Псина заодно лишился головы. Косинский понял, что от взрыва детонировал заряд ошейника, обезглавив гота.

Надо не забыть приказать отпустить семью телепата. Теперь заложники были полковнику ни к чему.

Пошатываясь, Косинский обошел комнату и проверил своих. Все были мертвы. Отряхнув китель, он пригладил волосы и, медленно ступая и пошатываясь, вышел из комнаты. Голова гудела. По коридору к нему уже бежали, но топота он не слышал. Он вообще ничего не слышал. Остановился, поджидая приближающихся людей, замедленными движениями достал удостоверение.

– Теракт, – коротко пояснил он обступившим его полицейским. – Вызовите медиков, пусть заберут тела моих сотрудников. Зовите СБ. Я буду здесь.

Удостоверение произвело должное впечатление.

Только через полчаса, когда звон в ушах стих, Косинский достал телефон и набрал номер.

Глава шестая

По потолку неторопливо полз таракан. Милада некоторое время бездумно наблюдала за его движениями, надеясь, что он не свалится прямо ей на голову, пока не осознала, что пялится в потолок. И сразу поток воспоминаний захлестнул ее. Котел, колдовское пламя, Оксанкин крик… Оксанка! Милада рывком села. И тут же все ее тело пронзила такая боль, что из глаз потекли слезы. Она рухнула назад. Поняла, что лежит в постели.

– Лежи спокойно, – послышался рядом усталый голос Рябинушки. Милада с трудом повернула голову. Маленькая женщина сидела на стуле возле кровати. Миладе бросилась в глаза кожа на ее обнаженном предплечье, розовая, словно после ожога. – Тебе надо отлежаться.

Милада отвернулась и снова уставилась в потолок.

– Что случилось? Где Оксанка?

Рябинушка помолчала. Когда она вновь заговорила, в голосе звучала горечь.

– Недооценила я тебя, детонька. Ох, как недооценила! Поделом самой, но внучку не уберегла.

У Милады все замерло. Боль из внешней стала внутренней, захлестнула ее.

– Что случилось?! – заорала она, зажмуриваясь. – Она жива?!

– Жива, Милада, жива! – торопливо успокоила ведьма. – Не паникуй!

У Милады отлегло от сердца. Секунды назад она уже решила, что больше никогда не увидит подругу.

– Что с ней?

– Подпалила ты ее, детонька. Шибко подпалила. Ажно до кости. – Рябинушка вздохнула. – Глаза лишила.

– О, господи! – застонала Милада, снова заплакав. Ей хотелось провалиться сквозь землю, бежать к Оксанке, а попутно разнести здесь все. – Как? Как я могла это сотворить? Ну как же это возможно? Что вы с нами сделали?!

– Я ошиблась. Не насчет нее. Насчет тебя. – Милада услышала, что голос ведьмы стал тревожным, но оборачиваться не стала. Если все так, как она говорит… Будь она проклята! Будь проклята эта долбанная поездка, долбанный экзамен. Танечка была права, нечего им было сюда соваться!

– Можно к ней?

– Пока не стоит, – мягко ответила Рябинушка. – Ей надо восстановиться. Она поправится, я обещаю.

– Вы обещали, что с нами ничего не случится, – зло бросила Милада.

– Так я и была в этом уверена! И насчет Оксаны я не ошиблась. – Хозяйка помолчала. – Я ошиблась насчет тебя. Так ошиблась! Я увидела в тебе колдовской дар сразу, как вы появились. На тебя только один раз посмотреть… Но я-то решила, что задатки твои не намного сильнее, чем у моей внучки. Я и думать не могла, что в мой дом забредет огневица.

Милада даже приподнялась от удивления.

– Кто?!

– Ты – огневица, Милада, бесовка, – спокойно повторила маленькая ведьма. – Как говорят буржуйские сказочники – демонесса. А еще точнее, полудемон. Я думала, на землю они не успели попасть… – добавила она тихо.

Милада ошарашено молчала, пытаясь переварить услышанное. Полудемон… Полудемон! Немыслимо! Дурдом какой-то! Милада не могла понять, почему эта нелепица так ее тревожит. Она вдруг запаниковала. Надо смываться отсюда! Забирать Оксанку и драпать! Подальше от этой чокнутой бабы!

Милада снова попыталась сесть и со стоном опять откинулась на подушку. Каждое движение словно окунало ее тело в огонь.

– Вы ненормальная! – заорала она, от боли не в силах сдерживаться. – Немедленно приведите мою подругу!

– Успокойся, Милада! – резко ответила Рябинушка. – Если тебя разозлили мои слова о тебе, ничего страшного! То, что ты об этом узнала, еще не конец света. Насколько я понимаю, жить тебе это не мешало.

– Не желаю слышать этот бред! – замотала головой Милада. – Я нормальная! Я хочу уехать отсюда!

– Довольно истерик! – рявкнула хозяйка. – В конце концов, это для тебя ничего не значит!

– Не значит?! – выкрикнула Милада, поворачиваясь к ведьме. – Не значит?! Моя лучшая подруга сейчас неизвестно где, с обожженной, как вы говорите, головой! Без глаза! По вашим же словам, это сделала я, потому что я – полудемон! И типа это для меня ничего не значит?! Да вы ненормальная!

– Это был несчастный случай! Подобное могло случиться и без твоего участия!

– Но случилось из-за меня!

Рябинушка закрыла глаза и глубоко вздохнула, успокаиваясь. Когда она заговорила вновь, голос ее был ровным.

– Случилось то, что случилось. Ты узнала про себя правду. Позже я расскажу тебе все, что знаю про таких, как ты. Можешь принять правду, можешь отвергнуть. Но изменить свою сущность ты не сможешь. И прежней тебе не бывать. Уж извини! – при этом тон ее голоса был далек от извиняющегося.

Она встала, сложив руки на груди.

– Во настаивал побыть с тобой. Я позволила. Не увлекайся трепотней, тебе действительно надо отдохнуть. А когда ты поправишься и придешь в себя, я готова с тобой все обсудить. Заново.

– Я вам не верю! Ничему не верю, слышите? Все это какой-то бред! Я сейчас проснусь, и ничего этого не будет!

Рябинушка пристально посмотрела на нее и покачала головой.

– Вроде взрослая с виду девка, а как дите малое… Ладно, отдыхай. Потом мне многое придется объяснить. Потому как вроде я к этому причастна.

Милада отвернулась к стене. В ней клокотали досада и гнев. Она слышала, как по полу прошелестел подол рябинушкиного платья, открылась и закрылась дверь. Скрипнул стул и, обернувшись, она увидела оборотня со светлой прядью надо лбом.

– Какой ты быстрый, – проворчала Милада. Увидев в руках парня свою одежду, включая нижнее белье, она запоздало сообразила, что лежит под одеялом голышом.

– Рябинушка велела тебя вымыть, – улыбнулся Во. – Ты была вся в копоти. Это было восхитительное приказание.

– Заткнись, – устало сказала Милада, настолько обессиленная, что даже ее ярость улетучилась, уступив место глубоко укоренившейся тревоге за Оксанку. – Ты можешь думать о чем-то еще?

– В нас слишком силен инстинкт сохранения вида, – усмехнулся оборотень.

– Ты видел мою подругу? – перебила его Милада.

– Да, я помогал переносить ее.

– А я могу ее увидеть?

Оборотень задумчиво покачал головой.

– Я бы на твоем месте отложил это на потом. Ты не доберешься в это место сама. – Он посмотрел на Миладу и добавил: – Да и зрелище не из приятных.

Милада закусила губу. Что же она наделала! Еще бы неплохо узнать, как именно она это наделала. В то, что она испускала из рук огонь, Милада не верила. Это уж совсем сказки. Однако теперь, пытаясь быть хоть толику объективной, она вынуждена была признать, что видела действительно невероятные вещи. Пламя, не обжигающее Оксанку, звуки из котла, словно там живое существо. Но все это наверняка было иллюзией! Оксанку могло поранить и отлетевшее полено, оборотни раскочегарили под котлом на совесть. Милада гнала от себя мысль, что причинила вред своей подруге, и разум с готовностью подкидывал другие, безопасные варианты объяснений.

– Что с ней? – спросила Милада. – Где она?

– Она жива, – неохотно ответил Во, – но в наговоренном трансе. Ее тело плавает в Живом озере, в тайном месте. Мышцы, кожа, волосы восстановятся довольно быстро, но вот глаз она отрастит только недели за две.

– Это все-таки какой-то бред… – застонала Милада. – Двинуться можно… Отрастит глаз! Так не бывает.

– Знаешь, когда я был еще щенком, – задумчиво заговорил оборотень, – однажды зимой мне крупной дробью отстрелили перед… руку. Тьфу! – Он скривился в ухмылке, покачал головой. – Никак не привыкну. Говорю свободно и без акцента, а на подобных мелочах горю. Так вот, ру… Да! Что уж теперь! Лапу! Лапу мою раздробило в лоскуты. Я ее даже не сразу нашел. Охотник меня не взял, но и добивать не стал, сволочь. – В его глазах мелькнула ненависть, а Милада представила себе картину. Маленький скулящий волчонок с отстреленной лапой, брошенный умирать в стылом лесу. – Рах дотащил меня до дома, уже почти истекшего кровью. Мы еще не служили хозяйке, только жили у нее. Рябинушка сама отнесла меня к Живому озеру. Рах говорил, что я плавал там без сознания пять дней. – Во замолчал и рывком задрал рукав. Чуть пониже локтя тянулся тонюсенький, едва заметный глазу шрам. – Если бы я не потерял так много крови, следов бы не было совсем.

– Всего пять дней? – переспросила Милада.

– Да. – Он взглянул на нее. – А, понятно. Но ты же должна знать, насколько глаз по строению сложнее руки. Твоей подруге несколькими днями не отделаться. Но я уверен, что она полностью восстановится. В Озере восстанавливаются все.

– Так что это за живое озеро? – поинтересовалась Милада.

– Это озеро с живой водой, – пояснил оборотень. – Я не знаю, как мы попадали туда, хозяйка водила. Но в нем какой-то состав, обладающий восстанавливающими свойствами. Никакого колдовства, только природа. Но в нашем мире таких озер нет.

– В нашем мире? А ты можешь отвести меня туда? – быстро спросила Милада.

Во покачал головой.

– Ты не слушала. Мы не можем попасть туда без хозяйки. Да к тому же нам запрещено ходить куда-либо без разрешения.

– Кстати, – вспомнила Милада, – а почему вы ей служите? Вы же волки. Свобода, природа – мать и все такое.

Оборотень посмотрел на нее своими желтыми глазами. Потом вздохнул, поднялся, и подошел к фотографиям на стене.

– Вот это, – он ткнул пальцем в одну из них, – капитан НКВД Егор Яковлев. – Милада с кровати не могла разглядеть деталей, только то, что военный был весь увешан медалями.

– Когда началась Великая Отечественная война, одно из подразделений в Белоруссии наткнулось на логово местного клана оборотней. На поляне перед логовом старшие обучали щенков оборачиваться, так что люди стали свидетелями. Командир того подразделения был очень умный и преданный Родине, – невесело усмехнулся Во. – Он передал информацию в ставку, и по несчастливой случайности его донесение попало к человеку, который не поднял его на смех. Естественно, я не знаю подробностей, но этот кто-то в штабе моментально увидел перспективы использования оборотней в диверсионных операциях. Был, видимо, сформирован некий секретный отдел, который, очевидно, сделал определенные выводы, и на поиски оборотней были посланы несколько специально подготовленных групп. Одна из них, которой командовал Егор Яковлев, напала на наш клан.

Во замолчал, глядя на фотографию. Милада заметила, что дорожка волос у него спускалась по шее и позвоночнику к лопаткам. Сейчас эти волоски встали дыбом. Похоже, Во был здорово зол.

– Судя по всему, люди застали нас врасплох, иначе у них ничего бы не вышло. Я до сих пор не понимаю, как наши не учуяли приближение такого количества людей. Но факт остается фактом. Большую часть самцов расстреляли издалека, а для остальных нашлись серебряные ошейники и цепи. Всех выживших, а это были лишь несколько самцов и самки со щенками, согнали в лагерь, за колючую проволоку.

– А почему они не сбежали? – тихо спросила Милада.

Во посмотрел на нее и ответил:

– Оборотни не так кровожадны, как показывают в фильмах. Мы вовсе не монстры с гигантскими когтями и окровавленной пастью, не умеющие совладать с собой в полнолуние. Мы так же, как и все вокруг, хотим прожить жизнь в мире, заботиться о своей семье. – Он помолчал. – Старейшины и взрослые самцы защищались и почти все погибли при нападении, а те, кто остались, были юны и неопытны. Так что вскоре все выжившие оказались за стенами с вышками и часовыми.

Во снова замолк. Милада тоже молчала, понимая, что это только начало истории.

– Условия жизни оказались жестокими, но самое неприятное было в том, что капитан Яковлев получил приказ натренировать как можно большее количество оборотней. Так что оставшихся самцов стали вынуждать спариваться с самками чаще, чем на воле. Тех, кто сопротивлялся или отказывался – убивали. Но старшие решили, что сильно поредевший клан должен восстановить свою популяцию. Они приказали всем подчиняться требованию людей. Мы взрослеем быстро… Полугодовалый волчонок по развитию – как двенадцатилетний ребенок. А в лагере, несмотря на плохие условия, почти никто из выводка не погибал. Так что уже через полгода молодняка было много, и его начали тренировать, готовя к диверсионной деятельности. Капитан Яковлев доложил о первых успехах. Прибыла комиссия, которая убедилась в перспективах военного применения оборотней, так что капитану дали добро на дальнейшую работу с кланом.

Во снова надолго замолчал. Милада боялась расспрашивать, чтобы не прерывать такое необычное повествование. Подумать только, в лагерях НКВД готовили оборотней! Для диверсионных операций! Милада представила себе партизанский отряд, состоящий из оборотней, и поежилась. Мда… Круто было бы. Бойцы, способные в буквальном смысле слова раствориться в чаще.

– Это место находилось в глухом лесу, – неожиданно продолжил оборотень, словно продолжая ее мысли. – Солдаты, естественно, были мужчинами, в большинство своем – молодыми. Многие до мобилизации никогда не знали женщин. А поскольку волки оборачиваются нагими… Молодые волчицы в человеческом обличье весьма привлекательны, а глухомань снижает дисциплину… – Милада заметила, как сжались его кулаки. – В общем, караульные и охрана лагеря захотели, чтобы молодые волчицы оборачивались не только на площадках для тренировок под присмотром наблюдателей, но и для них по ночам в бараках. Командиры смотрели на это сквозь пальцы, а иногда и сами… – Он запнулся и после паузы тихо добавил: – Словом, солдатам было дозволено в отношении пленных практически все. Так вот, самки моего рода отказались подчиняться, и тогда солдаты начали избивать маленьких щенков. Оборотни поняли, что в лагере становится еще страшнее. Самцов держали взаперти в серебряных ошейниках, поэтому волчицы решили организовать побег. Среди них была и наша прабабушка.

Миладу замутило при мысли о том, чего солдаты добивались от волчиц. Какая мерзость! Впрочем, подумала она, мужики, предоставленные сами себе, всегда очень быстро дичают.

– Наша прабабушка решила сбежать, – продолжал Во. – Как было задумано, она сказала двум солдатам, что оборотится для них в лесу. Чтобы не узнал никто из рода. Эти глупцы были так ослеплены похотью, что позабыли об осторожности. Они скрытно вывели ее в теле волка из лагеря и увели в лес. И на свободе она убила их обоих. Одна. Двух вооруженных солдат. Потом она убежала, но сделала это не из трусости, а пошла за помощью. К человеку. К хозяйке, которая тогда жила в селе неподалеку от логова клана. Ее знали и хозяйка согласилась помочь. После чего она нашла капитана Яковлева, когда он выезжал с солдатами в деревню за продуктами и самогоном, и зачаровала его. Она никогда не рассказывает, как все было, но я знаю, что капитан вернулся в лагерь, убил из пулемета большую часть охраны и выпустил мой клан на волю. Потом Яковлева ранили, схватили, судили и расстреляли. А наговор с него сошел перед самым концом. Приговор трибунала приводили в исполнение на площади в деревне, и хозяйка рассказывала, что он очнулся, кричал, что его околдовала ведьма. Но разве такому поверят… После этого старейшины приказали нашей прабабушке и ее потомкам служить хозяйке в благодарность за спасение клана. Все они были рядом с хозяйкой, как и мы. Нам с Рахом нравится служить ей.

– А на волю вас не тянет? – не удержалась Милада.

– Мы не пленники, – гордо сказал Во. – Мы отдаем долг клана.

– Значит, вы пленники долга.

Оборотень покачал головой.

– Тебе не понять. Служение Рябинушке – это честь!

Милада вздохнула, снова вдруг вспомнив об Оксанке. Ей страшно хотелось попасть к ней. Стоп! Так ведь она теперь тоже вроде как колдунья! Могут колдовские навыки включиться сразу? А вдруг? Она твердо посмотрела в глаза собеседнику и сказала, вложив в голос поистине гипнотическое убеждение:

– Ночью отведешь меня к моей подруге!

Оборотень вздрогнул, опустил голову.

– Да, хозяйка.

Ого! Офигеть! Получилось! Милада возликовала. Как неожиданно! Вот оно, она теперь сможет многое! Держитесь все!

Во посмотрел на нее и вдруг обидно расхохотался.

– Прости, – весело сказал он, отдышавшись, – не смог удержаться. У тебя было такое лицо…

Милада со злости ударила по кровати и поморщилась от боли в потревоженном теле. Черт! Тоже, шутник выискался! Но, глядя на веселящегося Во, невольно улыбнулась. Она тоже хороша, в самом деле, возомнила себя невесть кем… Дура. И с чего ей вдруг взбрело в голову, что она может кем-то повелевать, Милада теперь решительно не понимала.

– Ладно. – Во отошел от фотографий. – Мне пора. Отдыхай. Твоя подруга скоро поправится.

Он бесшумно выскользнул за дверь.

Милада решила, что ей действительно стоит отдохнуть, и почти мгновенно уснула.


Сон начался внезапно, словно включили рубильник в кинотеатре.

Она стояла, обнаженная, в ночном лесу. Влажный воздух неприятно холодил кожу, которая снова была темной, с пробегающими под ней огненными бликами. Милада испуганно посмотрела на свои ладони, со страхом ожидая, что с них польется огонь. Но все было спокойно. Девушка опустила руки и огляделась. Лунный свет не мог развеять лесной мрак, дробясь и мягко рассеиваясь в кронах деревьев. Ночь окутала чащу тишиной. Как Милада ни напрягала слух, она не смогла уловить ничего, кроме тихого шелеста листьев на едва заметном ветерке. Поляна, на которой она стояла, казалось, со всех сторон была окружена деревьями, между которыми сгустилась темнота.

Милада попыталась отыскать дорогу, тропинку, что-то вроде. В любом сне, как она считала, подобное должно появляться внезапно, по желанию подсознания. Подумав об этом, девушка внезапно поняла, что раньше ни в одном своем сновидении она не осознавала так явно, что именно спит.

Нужен был какой-то путь. Как всегда в минуту раздумий, она начала напевать. На этот раз, перефразируя песенку из любимого мультика.

– Куда ты, тропинка, меня приведешь? Без милой Оксанки мне жизнь не мила… – Секунду подумала и добавила: – Нескладушки-неладушки, и Миладке по макушке.

Она огляделась.

– Н-н-у? И куда теперь?

Огненные всполохи под кожей стали ярче. Что-то изменилось. Краем глаза Милада заметила место, теперь отличающееся от всего остального. Между деревьями белела едва заметная глазу полоска тумана. Убедившись, что она виднеется только между двумя березами, Милада без долгих раздумий пошла по ней.

Она не смотрела по сторонам. Только следила за туманом, петлявшим между деревьями. Под босыми ногами стелилась влажная от росы трава. Прошагав по лесу минут пятнадцать, Милада поняла, что у нее дико замерзли ноги.

То ли ее глаза привыкли к мраку, то ли туман, путеводной нитью тянущийся перед ней, стал ярче, но факт остается фактом – дорога обозначилась явственнее. Милада припустила по призрачной тропинке почти бегом, уворачиваясь от низких веток. Тело разогрелось, и Милада начала почти получать странное удовольствие от пробежки голышом по ночному лесу, пока путеводная нить не привела ее в тупик. Полоска тумана совершала невозможное. Она упиралась в дерево, плавно заползала на него и скрывалась в развилке стволов. Милада некоторое время смотрела на это безобразие, потом, пожав плечами – чего во сне не бывает – обошла огромную мшистую березу, чтобы продолжить путь. И остановилась, убедившись, что путеводная полоса исчезла. Девушка обогнула березу снова и убедилась, что подвижная дымка переваливается через развилку ствола и пропадает из виду на той стороне. Мистика была налицо. Но колебания Милады были недолгими. Она гибко подпрыгнула на развилку и мягко приземлилась по ту сторону ствола.

Медленно выпрямилась.

И поклялась себе ничему не удивляться.

Вокруг раскинулся ночной лес.

В принципе, конечно, в этом не было ничего удивительного, все-таки она четверть часа бежала по ночному лесу. Вот только этот лес весьма отличался от того.

Здесь тоже царил полумрак, разгоняемый зеленым свечением многочисленных пятен мха, покрывающих каменистую землю и толстенные стволы приземистых деревьев. С густой темной листвы которых слетали, медленно опускаясь, облака светящихся зеленоватых пушинок, отчего казалось, будто идет снег. Касаясь земли, пушинки несколько секунд освещали участок вокруг себя, потом гасли с легким хлопком, пуская вверх зеленую искру, так что все пространство между деревьями заполнял искрящийся ковер.

Милада замерла при виде такой дивной красоты. Никогда еще она не видела ничего подобного. Посмотрев на себя, она обнаружила, что ее кожа начинает бледно сиять. Пушинки, касаясь кожи, оставляли на ней светящиеся, медленно гаснувшие пятна.

Какой удивительный сон! Милада не могла припомнить, чтобы хоть один ее прежний сон был таким ярким и реалистичным. Завороженная, медленно ступая, она прошла несколько шагов вперед и тут увидела среди искр знакомую полоску тумана. Белесые нити стелились по земле, текли, как живые. Милада подумала немного и решительным шагом направилась вперед, взметнув за собой световой вихрь.

Прошла она немного. Попетляв между толстоствольными деревьями, туманная тропинка привела ее в неглубокую ложбину, укрытую между пологими холмами. Аккуратно ступая босыми ногами между переплетением корней, Милада обогнула чудовищной толщины дуб и тут же увидела Оксанку. И рядом с ней Рябинушку, обернувшуюся при ее появлении.


– Что ты здесь делаешь?! – вскричала ведунья. Милада почувствовала удивление и удовлетворение, когда увидела, что Рябинушка действительно потрясена ее появлением. Ничего страшного, в конце концов, в своем собственном сне она могла позволить себе вогнать хозяйку в ступор. Но радость ее моментально сошла на нет, так как Милада разглядела подругу.

Ложбина, к которой она вышла, переходила в широкую округлую котловину. На холмах, окружающих светящийся зеленым водоем, высились дубы и березы такой величины, что у Милады захватило дух. Гигантские неохватные стволы взмывали, судя по всему, на невероятную высоту, теряясь в темноте, подсвеченные снизу зеленым светом от озера.

В озере лицом вверх лежала обнаженная Оксанка.

Ее голова выглядела просто чудовищно. От прекрасных белокурых волос не осталось и следа. Ту сторону лица, что была обращена к Миладе, покрывал такой сильный ожог, что черты были неразличимы. Милада охнула, и у нее подогнулись колени. Девушка тяжело опустилась на теплую землю, прижав пальцы к губам, и не сводя застывшего взгляда с изуродованного лица любимой подруги. Она не почувствовала даже, когда Рябинушка, сидевшая прежде у самой воды, подошла к ней, опустилась рядом и обняла ее за плечи.

– Это и вправду я? – прошептала Милада.

– Да, – тихо ответила ведьма. Помолчав и, видя, что Милада не собирается продолжать, добавила: – Ты не переживай сильно. Все с ней будет в порядке, и следов не останется. Волосы быстро отрастут, они только поначалу не торопятся.

– Во сне всегда так, – пребывая в какой-то прострации, проговорила Милада. – Видишь самое невероятное. Слышишь то, что хотел услышать. А на деле все оказывается гораздо хуже.

– В каком сне? – мягко поинтересовалась Рябинушка.

– В этом, – безучастно ответила Милада. – Я же сплю. Не могу же я реально быть в этом месте! Таких мест на Земле не существует. Эти деревья…

Ведьма молча смотрела на нее.

Милада встрепенулась, уже начиная подозревать. Уже понимая.

– Как ты нашла дорогу сюда? – тихо спросила Рябинушка.

– Полоска тумана… – Неуверенно пробормотала девушка. – Я оказалась в лесу, а передо мной бежала полоска тумана. Я просто шла по ней.

Она снова уставилась на Оксанку. Чудовищная метаморфоза притягивала взгляд, Милада не могла отвести взгляд от дела своих рук.

– Очень многие, – медленно сказала Рябинушка, – долгие годы учатся только тому, чтобы просто увидеть такую полоску тумана.

– Не понимаю… – замотала головой Милада. – Я ничего для этого не делала… Это не потребовало никаких усилий. Она была прямо передо мной. Иди себе, да иди.

– Никаких усилий… – Тихо, словно не веря, повторила Рябинушка. Милада не могла понять выражения ее глаз. – Эта полоска, – пояснила, наконец, ведьма, – след наговора, которым я открывала путь к этому озеру. Оно, как ты понимаешь, заколдованное, потайное. Оно вообще не в нашем мире, не на Земле. Обычный путь дольше, я шла напрямик, что гораздо сложнее. Ты нашла мой след. А значит… – Она запнулась, посмотрела на озеро.

– Значит, это не сон, – подытожила Милада.

– Значит, твоя сила равна моей, – сказала Рябинушка после минутного молчания. – Как минимум. А это – она обвела рукой вокруг, – это одно из заповедных мест Пущи, среднего слоя Схожего Мира.

Милада прислушалась к себе и поняла, что услышанное ее не потрясло. Факт пребывания в какой-то иной реальности в данный момент ее совершенно не заинтересовал. Она снова впала в какую-то апатию и стала смотреть на неподвижно лежавшую в воде Оксанку.

– Как это было? – не глядя на Рябинушку, спросила Милада. Та сразу поняла, о чем речь. И была, видимо, рада сменить тему.

– Ты закружилась в пламени, захохотала. Заговорила на языке, которого я не знаю. Кожа потемнела, и под ней забегало пламя. А потом с твоей руки сорвался огонь – и прямо ей в лицо. Я не была к такому готова. Успела шепнуть оберег, но очень быстро и очень сжато, да и ты вдобавок его словно не заметила. А с тебя прямо-таки полилось пламя. Если бы Во не опрокинул котел, ты бы нас всех…

Она замолчала.

– Как такое возможно? – прошептала Милада, на глазах которой выступили слезы. – Я самый, самый простой человек. Простейший! Никогда ничем не выделялась. Откуда во мне такое?!

– Это спонтанный прорыв силы, – сказала Рябинушка, – очень редкий, почти невозможный. Потому что ты не человек, Милада. Точнее, не совсем человек. В твоей родне были демоны, дорогая. Огневики.

Милада не удержалась, фыркнула сквозь слезы.

– Ну да. Рогатые и хвостатые.

Рябинушка покачала головой.

– Но я ума не приложу, как огневики оказались у тебя в роду. Я была уверена, что ни один из них не остался в нашем мире.

– Да уж, – невесело усмехнулась Милада, – погуляла какая-то прабабушка.

– А может и прадедушка, – фыркнула Рябинушка. – Огневики тоже делились по полу, насколько я знаю.

– Мальчики и девочки?

– Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответа. Все мои сведения – это легенды, которые колдуны передавали из поколения в поколение. Обычные люди про это и не слыхивали. Так… Легенды про Армагеддон…

Она замолчала, погрузившись в свои мысли.

– И много может быть таких… Как я? – наконец задала мучивший ее вопрос Милада.

– Не знаю, – не задумываясь, ответила Рябинушка. – Я о таких случаях не слышала. Никогда. Ты не представляешь, насколько я потрясена. Я сижу рядом с легендарным существом.

– Я не верю, – решительно сказала Милада. – Вы ошибаетесь. Никакое я не легендарное существо. Это невозможно. Нереально.

– Место, в котором мы находимся, тоже нереально простых людей. Расстояние отсюда до нашего дома нельзя измерить ни в километрах, ни в часах. Это место не знает никто, кроме меня. И попасть сюда до сих пор не мог никто, кроме меня или того, кто со мной. Такова договоренность с мест… – она захлопнула рот.

– С местными? – воскликнула Милада. – Тут кто-то живет?!

– Замолчи! – резко сказала Рябинушка, оглянувшись. Потом наклонилась к Миладе и понизила голос: – Замолчи! Или ни нам, ни внучке не сдобровать!

Милада испуганно осмотрелась. Тонувшая во тьме чаща внезапно вызвала тревогу.

– Успокойся. – Рябинушка вновь оглянулась. – Все нормально.

Они помолчали.

– А я… – Милада запнулась. – Всегда так смогу? – ее неожиданно охватило волнение.

– Ты про огонь? – Рябинушка поняла ее сразу.

Миладе внезапно стало трудно дышать.

– Не знаю, – наконец ответила ведунья. – Скорее всего, нет. Это был всплеск, вызванный контактом с магической силой. Он показал, кто ты есть на самом деле.

– Я видела раскаленные пещеры… – задумчиво заговорила Милада, вспоминая. – Огромные дворцы, высеченные в стенах, море лавы далеко внизу…

Когда она замолчала, Рябинушка почти извиняющимся тоном продолжила:

– Я мало что знаю об огневиках. Это было очень давно, все знания почерпнуты из легенд. Это существа, порожденные огнем. Огненным уровнем Схожего Мира. Во время обряда ты выглядела точь-в-точь, как они, по описаниям. Но силы управлять огнем, тобой порождаемым, у тебя, похоже, все же нет. И я не смогу тебя этому научить. А могла бы – не стала. Потому что невозможно укротить стихию, не зная, что это за стихия. Эй! Девочка! Что с тобой? Ах, беда лесная!

Рябинушка поднялась на ноги рядом с внезапно потерявшей сознание Миладой. Наклонилась, оттянула девушке веко. Кожа Милады посветлела, всполохи внутри нее погасли.

– Неудивительно, – пробормотала ведунья, дотрагиваясь до холодного, как лед, лба. – Спонтанный наговор…

Рябинушка спустилась к воде, еще раз осмотрела раны прапраправнучки. Одобрительно кивнула, видя регенерацию тканей, несомненно, прогрессирующую. Потом вернулась к Миладе, села, положив голову девушки себе на колени, сложила ладони лодочкой и зашептала.

*******

Милада отхлебнула чая, поправила одеяло.

– Оборотни не умеют колдовать, – усмехнулась Рябинушка, – зато у них есть другие таланты.

– Мамуль, да не колыхайся ты так, – вдруг проговорил Во Миладиным голосом, растопыренными у уха пальцами изображая телефон и улыбаясь во весь рот. – Это ненадолго, на пару недель. Ксюха своим уже позвонила.

Милада изумленно смотрела на оборотня. Она могла бы поклясться, что голос был ее собственный. Во улыбнулся еще шире и добавил:

– Илья Александрович, всего две недели за свой счет! Войдите в положение! У меня крайние семейные обстоятельства, и к тому же я в отпуске не была уже два года! Неужели вы меня настолько не цените? О, даже так? Ну спасибо, не ожидала! Но я все равно не выйду, обстоятельства!

Рябинушка засмеялась. Милада тоже. Во скромно улыбнулся.

– И чем кончилось? – поинтересовалась Милада.

– Две недели отпуска с боем. – сказал Во.

– Ну, вы даете!

– Разве мы могли не прикрыть тебя, дорогая? – раздался от двери Оксанкин голос.

– Ксюха! – радостно обернулась Милада.

Стоявший перед ней Рах виновато развел руками.

– Прости, – сказал он по-прежнему голосом Оксанки. – Она прибудет только завтра.

– Тогда прекрати, – строго сказала Милада. Рах кивнул и продолжил своим гортанным говором: – В общем, на большой земле все улажено. Еще не хватало, чтобы вас начали разыскивать полицейские.

– А теперь, – Милада приподняла подушку и уселась удобнее, – вы должны мне все рассказать!

– Ничего я тебе не должна! – возразила Рябинушка. Но, прежде чем Милада вскипела, добавила: – Однако могу.

Она взяла стул и уселась рядом с кроватью. Посмотрела на оборотней.

– Брысь.

Близнецы молча вышли.

– Рассусоливать не буду, – предупредила Рябинушка, поворачиваясь к Миладе. – В двух словах произошло следующее. Я вызвала Оксану, чтобы проверить у нее наличие силы. И дара. И то и другое в ней есть. Я собиралась научить ее всему, что знаю, и очень быстро, так как скоро я вас покину. Молчи. Неужели ты думаешь, что я не ведаю, о чем говорю? Так вот. Я не могу уйти из мира, прости за напыщенность, не передав знания. Это довольно распространенное мнение, одно из немногих, которое имеет под собой реальную почву. Я намеревалась учить Оксану, если она согласится. Но с ней приехала ты. Огневица, которая не знала, что она огневица, существо из другого мира. По сути, живущая простой человеческой жизнью. Девушка, которая обладает силой видеть след наговора, творимого мной. То, что ты потеряла сознание, ни о чем не говорит. Это был первый раз, а копить силу ты пока не умеешь. Но силы этой в тебе – хоть отбавляй.

Она почесала затылок.

– Так вот, я считаю, что ты должна учиться тоже. Более того, я убеждена, что ты учиться обязана. Прежде всего, для того, чтобы не быть опасной для окружающих. Я не имею даже малейшего представления о твоих возможностях огневицы, я их просто не знаю, не знаю, сколько ты переняла. Но я вижу силу твоего колдовского дара. – Рябинушка помолчала и продолжила: – формально я должна спросить тебя о согласии. Но знай, обучение потребует от тебя полного, абсолютного подчинения. Это необходимо. Никакой самодеятельности и самостоятельности, полное безволие на некоторое время. Ты согласна?

Милада задумалась. Радужные прежде перспективы научиться колдовству поблекли. Перед ее глазами стояла картина обожженной головы Оксанки. Да и после слов Рябинушки свободолюбие взяло верх.

– Нет, – сказала она наконец. – Думаю, я еще не готова.

Рябинушка молча смотрела на нее. Потом вздохнула.

– Ну что ж. На нет и суда нет. Отдыхай тогда. – Она поднялась и отодвинула стул.

Милада не ответила. Ведунья не спеша вышла из комнаты, оставив ее одну.

Девушка отвернулась к стенке и стала смотреть на выцветшие обои. Почему она отказалась? Она сама толком не понимала. В основном из-за чувства вины перед Оксанкой, получившей в лицо ее неуправляемым даром, и страха, что это может повториться. С другой стороны Милада понимала необходимость научиться контролировать такой опасный дар. Хотя Рябинушка сказала, что именно контролировать огонь она не научит… Но это все не то. Истинная причина лежала на поверхности. Она была проста и банальна. И Милада гнала ее от себя, всеми силами стараясь не признаться себе в том, что эта причина – главная.

Власть. Власть, которую ей могло бы дать умение использовать магию. Превосходство над людьми, умение делать то, что другим не под силу. Милада четко понимала, что не сможет устоять перед искушением использования своих знаний в корыстных целях. А уж пускание огня… Ей стало страшно от мыслей, пришедших в голову.

Милада засопела и, повернув голову, окинула взглядом фотографии на стене. Она была честна по отношению к себе и не строила иллюзий. Маленькая девочка, мечтавшая раздавать конфеты детворе, осталась далеко в прошлом. Теперь, несмотря на то, что она сказала Оксанке, у нее было множество неосуществленных и неосуществимых желаний. При этом Милада всегда знала, что, если бы она попала под деление на светлых и темных, она однозначно была бы темной. Как в лукьяненовских «Дозорах», как в «Звездных войнах». Темная сторона силы всегда привлекательнее. Ограничений нет, контролировать себя не обязательно. И в детских играх и в фильмах плохишей играть всегда проще. Меньше рамок, соблюдения неких условностей. Халява.

Конечно, попыталась оправдать себя Милада, она всегда была добра к людям (кроме ненавистного Подсоса) – этого у нее не отнять. И обретенный дар не обратила бы им во зло. Но, положа руку на сердце, как знать! Понятия добра и зла часто бывают относительны. Дорожка в ад вымощена благими намерениями, как известно. Она не была уверена, что обладание подобным талантом не изменит ее. Например, не словит ли тот же Подсос огоньком в голову, если она выйдет из себя.

В общем, «против» было больше, чем «за». Возможно, она еще пожалеет. Но не сейчас, это точно.

Оксанка… Ну, в конце концов, она девочка взрослая, знает, на что идет. Вернее знала. До того момента, пока она, подруга, не сожгла ей лицо…

Милада скрипнула зубами. Она никак не могла простить себе этого. Понимала, что случилось это все же не совсем по ее вине, однако ничего не могла с собой поделать. И еще она винила Рябинушку. Все-таки могла ведь предусмотреть подобное! А если бы Оксанка начала огонь метать? Хотя… К Оксанке-то она, может, и была готова. К тому же Оксанка – не огневица.

Огневица. В это Милада тоже никак не хотела верить. Бред какой-то. Чтобы в ее родне были какие-то огневики? Демоны из параллельного мира, созданные огнем? Ересь… И тут вдруг на нее стали накатывать озарения. Неожиданно Милада заподозрила истинную причину, по которой ее температура всегда была тридцать восемь и два, даже когда она была совершенно здорова, и что уже с младших классов школы мама перестала волноваться и теребить ее по этому поводу. Вспомнила сожженную в детстве кухню, из-за которой вызывали пожарных, а потом долго судились с нижними соседями из-за затопления. Мама тогда запретила ей трогать спички. А теперь Милада окончательно вспомнила, что она ведь их и не трогала… Значит, уже давно это может… Рождать огонь.

Нет!

Милада помотала головой в такт своим мыслям. Это все неправда.

Я нормальная…

Я никакая не огневица.

Мои предки… А вот кем был дед по отцовской линии? Она никогда его не видела, а слышала о нем только то, что во время войны, будучи танкистом, он единственный из экипажа выжил, когда танк сгорел. Оп-па…

Нервное напряжение дало о себе знать, и Милада не заметила, как провалилась в сон.


– Значит, уедешь, – полуутвердительно спросила в сотый раз Оксанка, бросив камень в воду и задумчиво глядя на разбегающиеся круги.

– Да, – в сотый раз ответила Милада, взглянув на подругу. Волосы у Оксанки были уже почти прежней длины, от страшенных ожогов не осталось и следа. Невозможно было представить, что пять дней назад половина головы красавицы-блондинки представляла собой обугленный череп.

С утра они сидели у пруда, нежась под жаркими лучами солнца. Это было прощанием.

– Приезжать-то будешь? – Оксанка плохо перенесла заявление подруги об отъезде.

– Ну ты что, Ксюх! – засмеялась Милада. – Конечно, буду. С меня Рябинушка слово взяла, что тебя еженедельно буду проведывать.

Оксанка помолчала.

– Милка… От себя самой не убежишь…

Милада долго смотрела в темную воду, собираясь с мыслями.

– Не готова я пока, Ксюх. Мечтала-мечтала быть особенной, а теперь страшно стало. Боюсь я этим заниматься. Боюсь увлечься и пристраститься. И использовать себе на выгоду.

– Это нормально, – поморщилась Оксанка. – Рябинушка говорила, все через это проходят. Даже термин есть для этого периода – Упоение.

– Ага. А она статистику не приводила, сколько процентов из упоения не выходит? – фыркнула Милада.

– Ты все же подумай на досуге, Милад, может, вернешься. – Оксанка со вздохом обняла подругу. – Вместе нам будет проще заниматься. И веселее.

– Я подумаю, – пообещала Милада, вставая с покрывала, выданного им Рябинушкой. – Пойдем, а то палит уже.

– Иди одна. – Оксанка покачала головой. – Рябинушка хотела с тобой с глазу на глаз поговорить. Я приду через полчаса.

Милада кивнула и, взяв в руки кроссовки, босиком направилась к краю деревни.


– Я не вынуждаю тебя возвращаться. – Рябинушка взяла Миладу за руки и проникновенно заглянула в глаза. – Воля твоя. Но хоть пару раз приехать должна. Сущность твоя раскрылась, ты уж меня прости. Теперь не спрячешь. Тебя теперь ведуны чувствовать будут. А потому надо тебе защитные наговоры изучить.

– А это обязательно?

– А ты подумай, – усмехнулась ведьма. – Ведовством ты можешь не заниматься, но себя защитить должна уметь. Внучка сказывала, руками и ногами махать умеешь. А тут и захочешь – не поймешь, чем тебя скрутило.

Милада вынуждена была признать, что от такой невидимой атаки не спасет никакая рукопашка. Слова хозяйки имели смысл. Милада задумалась.

– Хорошо, – решила она. – Я приеду поучиться такой защите. Это действительно полезный навык.

– Вот и ладненько. Тогда жду тебя в выходные.

Милада посмотрела на нее.

– А ведь вы знали, что я соглашусь.

– Конечно, знала, – усмехнулась Рябинушка. – Не такой ты человек, чтобы отступиться, как я вижу. А теперь слушай. – Ведьма стала серьезной. – Перво-наперво запомни самую простую защиту. Надо скрестить все, что только можно на своем теле: пальцы, руки, ноги. Суть объясню позже. Еще необходимо представить себя под большим белым куполом. Знать, что под куполом тебе никто и ничто не страшно. И напоследок, представь себя и своего врага разделенными льющейся водой, тонкой пленкой льющейся воды. Надеюсь, воображение у тебя достаточно развито, потому что при магической атаке поддержание в уме картинки льющейся воды потребует от тебя определенных усилий, воображения и воли. Далее… – Рябинушка даже встала и прошлась туда-сюда, словно лектор. Милада невольно улыбнулась. – Когда приедешь домой, потрудись поискать молоток и вбить в дверь изнутри обыкновенную иглу. Острием наружу. На косяке двери и оконных рамах напишешь своей кровью защитный наговор. Текст я дам. При написании будешь повторять его непрерывно.

– Кровью? – скептически переспросила Милада.

Рябинушка посмотрела на нее, как на недоразвитую.

– А чем, по-твоему? Гелиевой ручкой? Ты хоть представляешь, какой силой обладает основа жизни? Кровь ведуна – одно из самых сильных его орудий!

– А какие ещё? – не удержалась Милада.

– Воля. И Слово. То, чем ты швыряешься налево-направо попусту.

Милада немедленно ощетинилась:

– Мои слова. Распоряжаюсь, как хочу!

Рябинушка покачала головой.

– Молодая. И такая вспыльчивая. Никакого контроля. Трезвого ума, как я полагаю, от тебя ждать не приходится.

– Ошибаетесь, – буркнула Милада.

– Вот про это я и говорю, – вздохнула ведунья. – Без эмоциональной реплики ни слова о своей персоне не оставишь.

Милада промолчала. Она была рассержена и сконфужена одновременно. И откуда в ней так быстро берется злость? Раньше она не была такой раздражительной.

– Думаю, так проявляется твоя вторая сущность, – продолжала Рябинушка, без ошибки угадав ее состояние. – Постарайся не думать об этом, а просто попытаться справляться с раздражением.

Она села рядом и взяла в руки ладони Милады. Девушка посмотрела в темные глаза ведуньи и увидела в ее взгляде лишь искреннюю заботу.

– Ну а теперь самое главное. Слушай меня очень внимательно. – По ее тону Милада поняла, что весь разговор затевался для того, чтобы сказать это. – То, что ты проявила свою сущность – и благо, и неприятность. Благо, потому что хуже было бы, если бы это произошло при других обстоятельствах. В переполненном вагоне метро, например.

Милада вздрогнула, представив себе эту картину. Сотню корчащихся в огне людей и себя, в упоении стремящуюся поделиться своим светом со всеми…

– А могло ли так случиться? – упрямо возразила она. – Если бы я не вошла в пламя вашего котла, может я никогда и не… Эээ… Проявилась бы?

– Рано или поздно это бы произошло, – сказала ведунья, внезапно посуровев. – И довольно об этом!

Рябинушка глубоко вздохнула, успокаиваясь. Терпение ее явно было на исходе.

– Ты проявилась, ничего не поделаешь. Проблема в том, что теперь ты стала видимой для тех, кто пришел к нам из Схожего Мира.

– Ух, ты!

– Молчи, девчонка! – вскочила Рябинушка так резко, что Милада сжалась. Ведунья стояла перед ней, словно увеличившись в размерах. Милада с удивлением и ужасом увидела, что голова ведуньи упирается в потолок. Черные глаза превратились в две бездонные воронки, куда Милада стала проваливаться, как в омут. Она собрала все силы и отвела взгляд. Ее надежды, что наваждение исчезнет, не оправдались. Рябинушка по-прежнему возвышалась над ней.

– Не смей меня больше прерывать! – прогрохотал многократно усиленный голос. – Если бы ты не была внучкиной подругой, цацкалась бы я с тобой?! Я ее, дуру, вразумляю, а она…

– Ну, хватит, – негромко сказала Милада, твердо посмотрев Рябинушке в глаза.

И все кончилось. Ведунья сразу стала нормальной, но смотрела на Миладу по-прежнему сердито.

– Ну не могу я сдержать себя, – сказала Милада. – Буду стараться. Извините. А только вы ж со мной не только из-за Оксанки цацкаетесь, верно?

– Верно. – Рябинушка неожиданно улыбнулась. – Нравишься ты мне, девочка, хоть упрямая и резкая. Да и не так уж много огневиц мне встречалось, точнее никогда и ни одной. Может, удастся тебя изучить? Препарировать? Диссертацию напишу.

– Вразумляйте дальше, – улыбнулась Милада. – Больше не буду перебивать. Постараюсь, – добавила она, перехватив насмешливый взгляд Рябинушки.

– Ладно. – Хозяйка снова принялась ходить по комнате. – Когда ты меня прервала, я говорила, что ты теперь видима для пришедших из Схожего Мира. – Она метнула взгляд на Миладу, которая уже открыла рот. – Тихо. По порядку, конечно.

Она вздохнула.

– Все, о чем я расскажу, не воспоминания очевидца. Это информация из глубины времен, чудом сохранившаяся до наших дней. Так вот. Схожий Мир – это место, в которое ты попала, когда думала, что спала. Точнее, одно из его потаенных мест. Этот мир существует одновременно с нашим. Думаю, твоему разуму более привычным будет определение «потусторонний», хотя это и неверно. Или «параллельный», хотя это неверно тоже. Те, кто в нашем мире практикует магию, предпочитают говорить «схожий». Потому что оба мира очень схожи между собой, потому, что в древности туда можно было сходить и вернуться, хотя это было доступно лишь единицам, тем, у кого есть некая особенность, предрасположенность. Некоторые могли его видеть. Очень набожные люди, ведуны с даром, сумасшедшие, и кошки – вот и все кандидаты в зрители. Первые видели «посланников божиих», серафимов, ангелов. Это крылатые обитатели верхнего слоя Схожего Мира, Небес. Жители среднего слоя звали их эфирами. Верующим огнепоклонникам иногда удавалось узреть так же нижний слой, который имеет название Каверны. Это обиталище огневиков, живущих в огне. Именно Каверны ты видела, судя по твоему рассказу, во время обряда. А вот сумасшедшим дано видеть разные части Схожего Мира, но, как ты понимаешь, это сильно и, главное, негативно влияет на психику. Кошки тоже видят всё, но без всякого вреда для себя, ибо существуют в девяти мирах сразу.

Пока ведунья говорила, Милада с трудом удерживалась от удивленного возгласа. Это все уже была чистая фантастика! Девушка поймала себя на мысли, что, несмотря на все произошедшие чудеса, она все еще скептически относится к происходящему.

– Схожий Мир для нас сейчас недоступен, а вот населяющие его создания враждебны нам, что и доказывают время от времени. Когда-то, очень давно, наш мир, судя по всему, были соединен со средним слоем Схожего Мира, Пущей. Та же природа, те же люди. Только обитали там еще и многие существа, ныне считающиеся сказочными. Это было очень давно, но именно поэтому в сказаниях разных народов Земли ты всегда найдешь много общего. Даже если эти народы не могли контактировать между собой в те времена. Наука списывает это на идентичное развитие человеческого разума, но на самом деле люди просто видели одно и то же. Конечно, интерпретировали увиденное по-разному, поэтому некоторые расхождения все же имеются.

Рябинушка увидела задранную скептически бровь и в который раз вздохнула.

– Если честно, Милада, мне почти все равно, веришь ты мне или нет. Догадываюсь, что нет. Но ты, как сейчас говорят, попала. Поэтому можешь не верить – просто запоминай.

Она сделала паузу в ожидании ответной реплики, но Милада промолчала.

– Потом что-то произошло. По преданиям, так сказать, старины глубокой началась война между верхним и нижним слоями, в которую был втянут и средний слой. Когда война достигла апогея, среди огневиков произошел раскол. Часть из них хотели прекратить войну с эфирами, часть была за продолжение распри. А поскольку война велась, в основном, в плоскости среднего слоя, то людям пришлось биться и с демонами и с ангелами.

– Как же они смогли противостоять им? – не удержалась Милада. – Если они были такие же, как мы.

– Магия, – веско бросила Рябинушка, впервые посмотрев на нее.

– Магия? – переспросила Милада.

Ведунья кивнула.

– Только люди владели магией. Колдуны там были способны двигать горы мановением руки.

Милада покачала головой. Заметив это, Рябинушка замолчала.

– Говори.

Девушка посмотрела на нее. Пожала плечами.

– Я честно пытаюсь во все поверить, – призналась она. – Но теперь это звучит чистейшей сказкой.

– Я сама ничего этого, как ты понимаешь, не застала. Рассказываю то, что слышала от своей пра-пра-пра-бабки. А та – от своей. Конечно, это уже звучит, как легенда. А ты что хотела?

– Замолкаю, – примирительно произнесли Милада. – Продолжайте.

– Каким-то образом та часть огневиков, которая ратовала за войну, научилась пользоваться магией. И разразилась катастрофа. Бунтовщики захватили власть в Кавернах и применили новое искусство против людей. Средний слой был обречен. Именно с того момента в человеческом сознании возникло видение Армагеддона – смерти мира в огне. А тогда люди решили отделить свой слой, слить его с нашим миром. Я не представляю, какие усилия и знания могут сотворить подобное. Но тогда магам это едва не удалось. Результат оказался совсем не таким, как они планировали. Разделение миров прошло совершенно по-другому. При этом, в отличие от первоначального плана, средний слой не слился с нашей вселенной, отделившись от Каверн и Небес, а остался в Схожем Мире, но эти миры соприкасаются. На месте соприкосновения образовалось множество непонятных образований, аккумулирующих магическую энергию. Мы, практикующие колдовство, называем их Истоками. Только благодаря Истокам магия существует на земле. Также при кратковременном слиянии наших миров некоторые жизненные формы из Схожего Мира попали к нам, прижились и даже расплодились. Ты слышала о них, как о домовых, леших, кикиморах, русалках и так далее.

Милада молчала, переваривая услышанное. Конечно, она и сама приходила иногда к такому выводу. Что лешие и домовые суть жители иного мира. Как, наверное, и сотни тысяч других любителей фантастики, усмехнулась она про себя. Ничего нового Рябинушка ей не сказала. Но вот все остальное… Оттого, что все это рассказывала столь необычная женщина, говоря в то же время таким обыденным тоном, у Милады пробежал по коже озноб. Все выглядело правдой.

– Как я уже упоминала, выходцы из Схожего мира, как правило, враждебны нам. Поэтому остерегись. Не ходи одна по ночам. Не заходи в заброшенные дома, развалины, чащу леса. В полнолуние постарайся быть в доме. Желательно в своем. Заведи кошку, лучше черную. В чужих домах никогда не говори плохо о домовых. Называй их всегда только «хозяин» или «дедушка».

Прямо Серегины слова, отметила Милада.

– Носи с собой нож. Желательно не кованый, а просто железный, сырого железа. А еще лучше – три ножа. Железный, кованный и деревянный. А в идеале – четыре. Еще серебряный.

– Стеклянный-оловянный-деревянный, – пробормотала Милада.

– Что?

– Ничего. Деревянный? Это еще зачем? – спросила Милада.

– Выходцы Схожего Мира не любят сырого железа. Кикиморы, лешие, гномы, эльфы. Все, кто живет в лесах, земле и горах. Для жителей болот, рек и озер страшнее железо, кованное в огне. А для жителей воздуха – деревянный нож. Дерево – привязь к земле. Это помогает, например, от упырей. Отсюда байки об осиновом коле в сердце.

– Вы меня прямо на войну собираете! – не удержалась Милада.

– А это как повернется, – серьезно ответила Рябинушка. Ведунья посмотрела на девушку с грустью: – Многие из нас проводят жизнь в борьбе за существование. И некоторые проигрывают. Между существующими колдунами тоже идет борьба. За силу. Поэтому остерегись и их. Будешь стричь волосы и ногти – относи в лес и сжигай, а остатки закапывай где-нибудь под дубом. Среди парикмахеров и маникюрш много колдуний. Вытягивают жизненную силу. То же и с врачами. Твои анализы – ключ к твоей силе и энергии. Так что не всегда медицина лечит. А потом удивляемся, почему молодые сейчас столько болеют. Не усмехайся. Имея выделения тела человека, кожу, волосы, ногти, а особенно кровь, можно многое с ним сделать. Сама, небось, знаешь, фильмов насмотрелась. Поэтому отныне… хм… Средства женской гигиены – в огонь. Только в огонь. Женщинам вообще и проще, и сложнее в этом мире.

– Да уж.

– Женщинам, как творцам новой жизни, даны большие природные силы. Особенно сильна ведунья в момент деторождения. Так что, когда будешь рожать, смотри не прокляни кого… лишнего. А то многие с даром, но не знающие об этом, костерят мужей по чём зря. И потом удивляются, что мужика как подменили после рождения ребенка.

Рябинушка задумалась.

– Что еще? Ммм… Ты крещёная?

– Конечно.

– В бога-то веришь?

– Ну… – Милада замялась. – Не знаю. Я верю в то, что существует некая высшая сила. А библия – это, по-моему, просто сборник заповедей, созданный людьми. Описывает много полезных ситуаций, но жить, придерживаясь заповедей полностью, в нашей жизни практически невозможно. Да и не очень интересно…

– Ладно, – прервала ее Рябинушка, – это вечный разговор. Готовься к тому, что Церковь от тебя отвернется. Ведовства Церковь не любит. Терпеть – терпит, но не любит. Но ты продолжай верить в то, во что веришь. Вера – вещь мощная. Многие священники обладают колоссальной силой благодаря своей вере. Жаль, что истинно верующих среди них мало. Но с религией нельзя не считаться.

Ну вот. Ещё и это. Миладе вдруг вспомнился фильм «Матрица», момент, когда Нео осознал, в каком истинном мире он оказался. Ей вдруг стало страшно от открывающейся перспективы жизни.

– Скажите, – как-то неожиданно жалобно спросила она, – а… назад… никак? Нельзя? Жить дальше без всего этого?

Рябинушка посмотрела на нее с сочувствием.

– Нет, детонька. Уже нельзя.

Милада уставилась в пол, покрытый вышитыми ковриками. У нее возник еще один вопрос.

– Я вот хотела спросить… эти наговоры… Кто их придумал? И придумывает? До сих пор? Или их ограниченное количество? Откуда берутся?

– Чтобы проще, – тут же ответила Рябинушка. – Наговор – это акустическая связка силы колдуна, ингредиентов, которые он использует, и цели, задачи наговора. Множество наговоров и зелий давно придумано и опробовано. Делалось это давно. До нас дошли не все. Но ведун с сильным даром может составлять наговоры спонтанно, слова сами приходят на ум. Это разум подсознательно облекает в акустику желание ведуна. Генерирует наговор, если угодно по-современному.

– Вы хотите сказать… – медленно проговорила Милада, – что, если у меня достаточно силы, я смогу придумывать нужные заклинания… сама?

Рябинушка кивнула.

– Наговор должен быть ритмичным. Ритмом задается некая вибрация, в тон которой пойдет эффект наговора.

– Круто. То есть учить ничего не надо?

– Конечно, нет, – ласково отозвалась Рябинушка, – только если ненароком превратишь себя в червя, нечем будет набрать номер МЧС.

Милада осеклась.

– Без учения не узнаешь азов, не опознаешь трав, не сможешь подобрать ингредиенты. Не сможешь защитить себя.

– Вернулись к тому, с чего начали, – подытожила Милада. – Убедили. Буду у вас в выходные.

– Вот еще что. – Ведунья ткнула пальцем в цепочку, на которой висел нательный крестик. – Снимай.

– Не сниму, – возразила Милада. – Это мой крестильный крестик. Я его с пеленок ношу.

– Да и носи на здоровье. Цепочку сними. Во-первых, нательные кресты на золотых цепочках не носят. Во-вторых, вот тебе, повесь на это.

Рябинушка протянула девушке тугую нить. Приглядевшись, Милада поняла, что нить плотно сплетена из серых волос. Догадка пришла сразу, Милада с сомнением подняла голову.

– А разве можно… Крест? Это же волосы оборотней?

– Сила креста в нем самом и в твоей вере. Нить заговоренная, от оборотней и упырей даст дополнительную защиту. Оборотни опознают тебя как одну из клана Раха и Во, он один из сильнейших. А наговор защитит от упыря. Постарайся не снимать.

– Блин. Голова уже кругом.

– Ну, тогда хватит на сегодня. Поезжай домой, переваривай. Сейчас внучка придет. Провожать тебя я ее не пущу – у нее обучение уже начинается. Тебя проводит Во. Шибко просился.


Милада быстро собрала вещи и вышла из дома в сопровождении улыбающегося до ушей оборотня. Никто их не провожал, кроме Раха, на мгновение высунувшего из-за угла дома волчий нос.

В молчании они дошли до деревни. И встретили компанию парней и девушек, направляющихся купаться. Милада хмыкнула. У нее создалось впечатление, что купание – основное занятие здешней молодежи, даром, что только начало лета.

Оборотня в деревне знали. И явно любили. Парни, улыбаясь, протягивали руки для рукопожатия, с несколькими он обменялся шутливыми тычками в грудь. Девушки повисали на шее, целуя в щеки. Во отвечал, дружески обнимая их. Милада почувствовала даже легкий укол ревности. Мускулистый, красивый, в своей меховой безрукавке он смотрелся просто потрясающе. Деревенские парни тоже были не хиляки, но фигура оборотня дышала прямо-таки звериной силой и грацией.

Миладу тоже обступили, намереваясь, видимо, поговорить, но Во уже торопливо попрощался, потом обратился к Миладе.

– Пошли. А то не успеем на автобус.

Оборотень взял Миладу за руку и потянул за собой. Она хотела отнять руку, но передумала. От Во словно исходила позитивная энергия, ей было приятно идти рядом, приятно держать его за руку. Милада поймала себя на том, что чувствует возбуждение, прикасаясь к нему. Как малолетка, отругала она себя, и немного успокоилась.

До автобуса они добрались без приключений. На дорогах опять было полно машин, набитых отдыхающими.

Миладе повезло. Автобус подошел почти сразу. Поэтому долгого прощания не получилось.

– Пока.

– Обязательно приезжай. – Оборотень плотоядно улыбнулся. – Я буду скучать.

– Приеду.

Во обнял девушку на прощанье и внезапно потерся носом об ее шею.

– Что это? – отстранилась Милада.

– Прости, – смутился он, – привычка…

– Приеду – обязательно посмотрю какую-нибудь программу о волках. Изучу ваши повадки.

– Мы не волки, – улыбнулся Во. – А непонятные тебе действия я всегда могу объяснить обычаем моего народа.

И, не дав ей возможность ответить колкостью, оборотень впихнул Миладу в автобус.

Глава седьмая

Хартшорн

Штат Оклахома, США


Мэтью Лайм ненавидел свою фамилию. С самого детства он просил мать поменять ее на что-нибудь более звучное. Например, Гаррисон. Но миссис Сьюзан Лайм не хотела слушать малолетнего сынишку, который требовал невозможного. А именно разорвать одну из последних ниточек, связывающих ее с высоким голубоглазым красавцем, однажды предложившим свою помощь, когда при падении сломался ее велосипед. После регистрации брака втайне от родителей, которая последовала всего через пару недель после той памятной встречи, она смогла побыть настоящей миссис Лайм только полтора часа. Пока Сью, сидя на скамейке в парке, нежилась на солнышке и любовалась блестящим обручальным кольцом, одновременно пытаясь представить себе, как отнесутся родители к ошеломляющей вести про ее замужество, Майк побежал в «МакДоналдс», чтобы купить ей бигмак и колу. А тот бродяга, который застрелил его, решив, что Майк преграждает ему путь наружу, забрал из кассы всего лишь триста баксов… Полицейские, составлявшие протокол, почтительно обращались к ней не иначе как «миссис Лайм». Поэтому Сью дала себе клятву, что ее сын будет носить фамилию мужа, с которым у нее даже не было настоящей брачной ночи. Повторно замуж она так и не собралась, поэтому маленький Мэтью рос без отца. Чтобы как-то компенсировать его отсутствие, миссис Лайм отдала его в спортивную школу, которую курировало полицейское управление. Помешанный на Джеки Чане, как и многие его сверстники, Мэтью выбрал секцию каратэ. Участвовал в соревнованиях, стал призером чемпионата города и штата, а после окончания колледжа взял, да и пошел в полицейский спецназ. Но даже по-прошествие многих лет, превратившись из неловкого подростка в «сержанта Лайма», Мэтью ненавидел свою фамилию.

Поэтому он в который раз поморщился, произнося в микрофон: «Это Лайм, готовность десять секунд». Перехватил пальцы на рукоятке автомата, бросил взгляд на бойцов своей группы, приготовившихся к штурму. Кивнул, давая немой приказ. Бойцы раскачали ручной таран и одним сокрушительным ударом вынесли дверь.


Когда его команду отправили проверить небольшой горный отель недалеко от Хартшорн-лейк, из которого пришло паническое сообщение, он испытал разочарование. Могли бы послать простых копов. Но капитан сказал, что копов туда уже посылали. Два патруля уехали и не вернулись. Единственное, о чем они успели сообщить, что территория отеля обезлюдела, и они собираются проверить главное здание. После этого рация замолчала. Руководство, как обычно, решило не поднимать шумиху. Слава богу, телевизионщики тоже пока молчали.

– Мэтью, – сказал ему капитан, – возьмите свою группу и тихо проверьте, что там стряслось. Если все из рук вон, поднимем всех. Но пока – только вы и ваши люди. Тихо и осторожно. Нам ни к чему ненужная паника. В этом отеле великолепная анимационная команда. Это может быть розыгрышем.

– Вы шутите, капитан? – искренне удивился Лайм. – Исчезновение трехсот человек и двух полицейских патрулей – выходка группы аниматоров?

– Вы получили приказ, сержант, – отчеканил капитан, – одна группа, тихо и скрытно. Ясно? И вот еще что. – Он порылся в ящике стола и передал сержанту фотографию. – Когда выясните обстановку, проверьте постояльцев. У кого-то из них есть такой кулон. Кулон принесете мне лично. Причины вас не касаются.

Мэтью изучил фото, запоминая, потом сунул снимок в карман, отдал честь и вышел. Капитан был новеньким, недавно присланным. Ставленник какой-то шишки из управления. Послужной список, говорят, внушительный, но он сразу не сошелся ни с кем характерами. Впрочем, в одном новенький был прав: Мэтью получил приказ. И его надлежало выполнить.

Прибыв на место и без шума проникнув на закрытую территорию отеля, группа быстро убедилась, что основное здание абсолютно безлюдно. Так же как и прилегающая территория. Машин полиции не нашли. Не обследованным осталось только отдельно расположенное здание обслуживающего персонала. Отель был невелик, и служащих требовалось мало. Поэтому и здание для них оказалось небольшим, пара этажей и около двадцати комнат. Сорок человек персонала работали в две смены.

Группа расположилась у двух входов, после чего ручные тараны выбили двери.

– Синие, вперед, – скомандовал Мэтью в микрофон. Дождался, когда первый боец присядет на колено у проема, прикрывая, и гибко скользнул внутрь. Коротко переступая ногами, быстро поводя стволом из стороны в сторону, осмотрел комнату, занял позицию у внутренней двери и качнул головой, пропуская следующего.

Не сделав ни одного лишнего движения, отделение обследовало дом. В наушнике у Метью зашелестели голоса:

– Первый этаж – чисто.

– Задний двор – чисто.

– Второй этаж – чисто.

– Подвал – чис… О, Господи!

– Что там, Хокинс?! – Мэтью еще договаривал фразу, а тренированное до инстинкта тело уже само быстро, но осторожно двигалось к большому люку в коридоре первого этажа, откуда медленно вырастала фигура отступающего из подвала бойца. Рядом с сержантом появились еще два спецназовца, держащие на мушке проем люка.

Хокинс отступил от люка и, к удивлению Лайма, судорожно перекрестился.

– Думаю, мы нашли, что искали, сержант, – произнес он, оглянувшись на командира.

– Мне нужно взглянуть самому.

Боец посторонился, и Лайм, не опуская автомата, осторожно начал спускаться по довольно крутой лестнице. Присев через пару ступенек, он быстрым взглядом окинул подвал, сразу поняв, почему Хокинс начал было докладывать, что подвал – чист. Он и был чист. Фигурально выражаясь. Мэтью поневоле задумался о том, для чего могло использоваться столь обширное помещение. Огромный подвал освещали многочисленные лампы на стенах. С того места, где стоял сержант, было видно, что пустое, если не считать нескольких больших шкафов у стены, помещение было полностью залито кровью. Или чем-то очень похожим на кровь. Но кровь, в любом количестве, не была способна вызвать у видавшего виды Хокинса таких эмоций. Мэтью медленно спустился в подвал. Присел на корточки, принюхался. Точно кровь. Он поднял взгляд и замер. С потолка на него смотрели глаза, сотни глаз. Десятки голов, насаженных на свисающие с балок крюки, обращали к нему бескровные лица. Несмотря на выучку, Мэтью едва не стало плохо. Он машинально вскинул ствол, направив его в ближайшую голову, принадлежавшую совсем молодой женщине, блондинке.

– Двое ко мне, – произнес он в микрофон пересохшими губами. Медленно поднялся, благо размеры подвала позволяли стоять во весь рост, и отступил от лестницы, освобождая место спускающимся бойцам.

– Боже! – вырвалось у одного из них. – Да здесь, похоже, все население этого долбанного отеля!

– Тихо! – приказал Мэтью. – К шкафам!

Трое спецназовцев, стараясь не смотреть на висящие головы, прикрывая друг друга, двинулись вперед. Достигнув первого шкафа, бойцы навели на него оружие, а сержант встал сбоку и медленно протянул руку к дверце.

– Аааааррррхххх…

Мэтью моментально отпрыгнул к стене и пустил очередь в потолок, в место, откуда раздался отвратительный шепот. Одна из голов разлетелась на куски, забрызгав людей черной жижей. Бойцы присели, поводя автоматами из стороны в сторону. Их глаза за пластиком защитных очков были широко раскрыты.

– Что у вас, сержант? – прошептал наушник.

– Будьте наготове, – бросил он в микрофон. Потом медленно приблизился к остаткам расстрелянной головы, все еще болтающимся на крюке, с которых черная жижа тугими нитями протянулись к полу, и впервые за рейд включил закрепленный на автомате фонарь.

И тотчас по подвалу разнеся отвратительный скрип. Спецназовцы закричали, раздались выстрелы. А Мэтью, не в силах сдвинуться с места, оторопело смотрел, как головы, попавшие в круг света, со скрипом прокручивая в балках крюки, поворачиваются к нему и одна за другой открывают и закрывают глаза и рты. Мужские, женские, детские, все беспорядочно сжимающиеся и растягивающиеся губы, из которых сочилась и текла по подбородкам черная слизь, постепенно попали в унисон. И в стенах подвала, перекрывая беспорядочную стрельбу, к которой присоединился и сержант, и ввалившееся в подвал подкрепление, раздался единый скрежещущий крик.

– Аррркхх! Драаааа! Маааааааргх! Аррркхх! Драаааа! Маааааааргх! Аррркхх! Драаааа! Маааааааргх!

Головы дергались на крюках, раскачивались, крутились из стороны в сторону и непрерывно вопили одно и то же. Их крик перемешивался с грохотом очередей, треском разлетающихся под пулями лиц, создавая жуткую какофонию. Мэтью опомнился первым. Этих людей нужно было опознать.

– Прекратить огонь! – заорал он.

Не сразу, но стрельба стихла. Сержант огляделся. Все были целы. Но группа была забрызгана багрово-черной жижей так, что бойцы походили на чертей из ада. Оставшиеся головы еще дергались под потолком, но уже не орали. Замолчали, словно по его команде.

– Хадсон, Кирк, попробуйте снять одну из них, крайнюю. Остальным отойти к стене и страховать.

Группа отступила к стене, держа под прицелом голову, к которой осторожно приблизились спецназовцы. Первый боец опустился на колено, второй встал на подставленную ногу и, удерживаемый товарищем за лодыжки, осторожно протянул руки в перчатках к женской кудрявой головке, которая продолжала непрерывно открывать и закрывать глаза. Но едва спецназовец коснулся ее, как голова распахнула рот и завопила. Крик подхватили другие головы. Не успел Хадсон спрыгнуть на пол, как глаза на висящей голове лопнули кровавыми брызгами, и из пустых глазниц протянулись два красных жгута, уткнувшиеся бойцу прямо в лицо. Хадсон закричал так, что у Мэтью свело зубы, он и сам уже кричал, поливая свинцом потолок. Все остальные тоже начали стрелять. И тут все четыре шкафа распахнулись, и на спецназовцев ринулись десятки…

– О, Господи! – закричал кто-то. – Это же руки!

Возникла двухсекундная пауза – бойцы сменили магазины – и свинцовый шквал обрушился на приближающиеся к ним конечности. Пули разрывали, отбивали куски, отрывали пальцы, с визгом рикошетили от стен… А мужские, женские, детские руки, срезанные в локте, оторванные в локте, ползли, каким-то невероятным, нелепым образом бежали и прыгали на пальцах, неумолимо приближаясь к спецназовцам.

– Все наверх! – закричал Мэтью, дергая стволом туда-сюда. Мозг словно отключился от происходящего, отказываясь воспринимать сюрреалистичную картину, представляя ее неким подобием тира.

Пули не могли остановить столь необычного противника. Первый боец уже бежал по лестнице, когда десяток рук единым рывком метнулся к людям и начал вцепляться пальцами в лица, раздирая щеки и выдавливая глаза. Инициатива отрядом была тут же потеряна. Сержант, отрывая от исцарапанного в кровь лица свихнувшиеся конечности, бросил взгляд на товарищей. Большинство боролось с руками, часть кинулась к лестнице, пытаясь утянуть за собой товарищей, которые корчились на полу с посиневшими лицами. Из ртов у них торчали обрубки рук. Сержант явственно увидел раздувшуюся шею одного из бойцов, в которой ворочалась добравшаяся туда кисть. Он бросился было на помощь, но его схватили за ноги и повалили на бетонный пол. И в этот момент Мэтью увидел, как перед спешившими наверх бойцами закрывается крышка люка. Он не заметил, кто именно поднялся первым, и, отбиваясь от рвущих его снаряжение рук, закричал:

– Будь ты проклят, сука!

Волосатая пятерня сунулась ему в рот и заглушила крик. С него сорвали очки и последнее, что Мэтью Лайм увидел в своей жизни, были летящие ему в глаза растопыренные пальцы. Как вообще конечности могут двигаться отдельно от тел, успел подумать сержант перед тем, как наступила темнота. И тишина.

А в это время наверху рядовой Майк Роуз с трудом поднимался на ноги после оглушительного удара, сбившего его на пол. Привстав на одно колено, Майк навел автомат на человека, сбившего его с ног и захлопнувшего крышку люка.

– Открывай!

– Нет.

– Открывай, сволочь!

Майк дослал патрон в патронник и шагнул вперед, качаясь, как пьяный. Голова еще кружилась, он был без шлема. А стоящий перед ним человек наступил ногой на люк. Он был высок, прямые иссиня-черные волосы и характерные черты лица выдавали индейскую кровь.

– Прислушайся, – просто сказал он.

И тут до Майка дошло, что в подвале стоит тишина. Ни криков, ни стрельбы.

– Ты ничем уже не поможешь, солдат, – продолжил незнакомец.

– Откуда ты…

– Хочешь спросить, откуда я, по-твоему, взялся? – перебил его индеец. – И с чего я решил, что в подвале что-то случилось?

Майк прищурился и навел ствол в бедро собеседника.

– А ведь и правда… С чего? – процедил он, потянув спуск.

Пули ударили в стену, брызнула штукатурка. А незнакомец был уже за спиной, уже рвал из рук автомат, и через мгновение тренированный боец вновь оказался на полу. Он не чувствовал ничего ниже шеи. Тело отнялось.

Индеец отшвырнул его оружие в угол и присел перед спецназовцем, с беспомощной яростью вращавшим глазами.

– Ты извини за паралич. Временный, разумеется. Так что бояться нечего. Пока Он внизу.

Майк расширил глаза. Но незнакомец понял его правильно.

– Существо, которое вы потревожили, зовется Коллекционер. Это слово наиболее близкое по значению к тому, как они называли себя, когда еще с ними можно было общаться… То, что он появился здесь, говорит об очень неприятном событии…

Он прислушался. Потом вновь задумчиво посмотрел на неподвижного бойца.

– Понимаешь… В мире, похоже, все-таки разразится катастрофа. Мы пытались помешать этому сотни лет… Но нас так мало… – Последние фразы он произнес, словно говоря сам с собой. Потом он тряхнул черными волосами и договорил:

– Теперь, похоже, мы вам не помощники… Истоков все меньше… Тварей все больше. Эх!

Он встал, при этом в руке у него неведомо откуда появился изукрашенный узорами топорик, в котором ничего не понявший из жаркой тирады Майк сразу признал самый настоящий томагавк.

– А сейчас, по идее, я должен тебя убить. Как свидетеля. Но мне это как-то претит.

Он остановился над вытаращившим глаза спецназовцем.

– Солдат, ты же проходил подготовку? А вот ты знаешь, с какой силой, и в какую точку на голове надо ударить, чтобы человек забыл события последних двух-трех недель? – И, не дожидаясь ответа, взмахнул томагавком. – А я знаю.

Постояв несколько мгновений над потерявшим сознание Майком, индеец вдруг невесело усмехнулся:

– Черт, а ведь все мои советы впустую… Хоть записку пиши.

Потом он подошел к люку и прислушался. Из подвала раздавались невнятные шорохи. Индеец задрал штанину джинсов и вытащил из прикрепленных к лодыжке ножен длинный нож. Скрестил перед лицом нож и томагавк, забормотал. Лезвия оружия тускло засветились. Шорохи внизу смолкли, как по команде. Индеец глубоко вдохнул и медленно отвалил люк в сторону.

В подвале стояла тишина. Держа наготове свое оружие, незнакомец медленно начал спускаться по лестнице. Его взору открылся штабель из спецназовцев. Тела в заляпанной кровью черной форме были обезглавлены. Вместо рук алели кровавые обрубки с ошметками мяса и торчащими обломками костей. Индеец спустился в подвал и окинул взглядом помещение. Человеческие головы смотрели на него с потолка. Самые ближайшие были совсем свежими и следили за ним глазами бывших спецназовцев. Вдоль стен выстроились многочисленные окровавленные конечности. А в центре подвала стояло нечто, что можно было бы принять за собаку. Издалека.

Человеческое тело, покоившееся на четырех человеческих же ногах. Обезглавленному бойцу, которого совсем недавно называли сержант Мэтью Лайм, оторвали руки и неведомо как приставили на их место ноги другого человека, которого совсем недавно звали Нэд Хокинс. Теперь это страшное четвероногое создание, словно гротескный стол, покоилось посреди подвала, но незнакомец не смотрел на него.

Он не сводил глаз с крохотного существа, восседающего на спине бывшего сержанта. А оно не сводило глаз с него.

Собственно, у Коллекционера не было глаз как таковых. Всю яйцеобразную голову твари, напоминающей трехногую желтую ящерицу, покрывали фасеточные ячейки. Словно у огромной стрекозы оторвали один глаз и нахлобучили на верхушку этого тельца без плеч. Но в мире, откуда пришло это существо, порожденное войной, не было стрекоз.

Пришедший в подвал чувствовал на себе пристальный взгляд. Существо сидело на двух лапках, опираясь на два длинных тонких хвоста, концы которых змеились по полу и непрерывно дергались, искривлялись, свиваясь в петли между ботинок несчастного сержанта. Индеец знал, что эти тоненькие хвостики могут мгновенно превратиться в иглы, по прочности не уступающие стальным. Знал он и о том, что за брелок Коллекционер держал в единственной лапе, торчащей прямо из середины груди. Оправленный в серебро кусочек камня амулет, который с самого детства носил на шее один из тех, чья голова висела сейчас на крюке под потолком, не зная об истинной сути камня. Камня, вытащенного его отцом на память из глубокого котлована при постройке метро. Этот амулет принес своему владельцу спокойную жизнь, здоровье и достаток. Но, переданный сыну, стал причиной его гибели.

– Я знаю, что ты меня понимаешь, – произнес индеец на языке, который на этом континенте помнили считанные единицы. – Отдай мне Исток. И я отпущу тебя живым. Мы оба знаем, что он тебе не нужен.

– Аррркхх! Драаааа! Маааааааргх! – зашелестели головы над его головой.

– Да-да, я с тобой полностью согласен! Но, видишь ли, он не принадлежит и тебе… – Индеец тихонько звякнул томагавком о нож. Коллекционер вздрогнул, тонкие хвосты на мгновение превратились в стальные пруты, потом снова обмякли, сворачиваясь кольцами. – Мне нужно сохранить его для этого мира. Чтобы спасти его от вас, а главное, от породивших вас. И я пойду на все, чтобы получить этот камень.

Коллекционер дернулся, и сразу все конечности у стен ринулись на индейца. Тот завертелся волчком, так что полосы голубого света, источаемые узорами на томагавке и ноже, образовали вокруг него кольцо. Потом выкрикнул какое-то гортанное слово и упал на колени. Кольцо света вспыхнуло и ринулось в стороны, расширяясь, заливая подвал голубым сиянием. Руки и ноги, попав его свет, обездвижено падали, больше не шевелясь. Замерли головы на крюках, глаза несчастных обитателей отеля закрылись. Конструкция из человеческих тел под Коллекционером рассыпалась, существо спрыгнуло на пол и метнулось к коленопреклоненному человеку, хлеща его хвостами. Индеец вскочил на ноги, закружился, шипя сквозь зубы, когда твердеющие на лету концы хвостов Коллекционера вонзались в его тело. Несмотря на свою быстроту, через пару минут он был покрыт кровью, льющейся из десятка ран. При этом даже не приблизившись к врагу на расстояние удара. Колдовать он не мог, на это не оставалось времени. Осыпаемый градом ударов, он начал отступать к лестнице из подвала, к груде человеческих тел. Коллекционер метался из стороны в сторону, подпрыгивал на высоту человеческого роста, мотая своей шаровидной фасеточной головой. И непрерывно выстреливая своими острыми, как иглы, хвостами в человека. Индеец понял, что добился своего. Разозлил эту тварь. Коллекционер рассвирепел, потерял осторожность. Его враг на секунду замер, окровавленный и беспомощный, напротив деревянной лестницы, ведущей из подвала наверх. Коллекционер воспользовался этим, и его хвосты молниями метнулись вперед, чтобы вонзиться в тело врага, добить. Индеец бросился в сторону так быстро, как мог. Словно в замедленной съемке он увидел, как хвосты твари пробивают толстую боковую доску лестницы, как на одно лишнее мгновение застревают в ней, и одним неуловимым ударом ножа обрубил оба.

Коллекционер отпрыгнул, задергался, оба хвоста конвульсивно захлестали по индейцу, выбив ему один глаз. Человек бросился вперед, не обращая внимания на боль, взорвавшуюся в правой глазнице. Существо отпрыгнуло в сторону и поскакало к дальней стене. Маленькая лапка все так же крепко сжимала осколок камня, оправленный в серебро.

Индеец не побежал следом. Только вскинул томагавк, блеснувший голубой вязью на стали, и метнул вслед Коллекционеру. Теперь он мог это сделать. Выпустить оружие из руки.

Лезвие топора с отчетливым хрустом вонзилось существу в верхнюю часть спины, раскроив ее надвое, задело голову, которая лопнула, как переспелый арбуз, брызнула черной жижей. Ящерица упала ничком, разбрасывая темные капли. Хвосты взметнулись в последний раз.

Тяжело дыша, индеец медленно двинулся к поверженному врагу, держа нож наготове, стараясь не обращать внимания на боль от ран и сочившуюся кровью глазницу.

Коллекционер не подавал признаков жизни. Индеец взялся за рукоятку томагавка и носком ботинка стряхнул с лезвия тщедушное тельце. Потом нагнулся и вырвал из безвольно разжавшейся лапы кулон. Сунув Исток в карман, он повернулся и быстро поднялся из подвала на первый этаж, зажимая рукой кровоточившую глазницу. Теперь придется заново отращивать глаз…

Спецназовец все еще был без сознания. Индеец достал мобильник, набрал номер.

– Гурон? Это Апач. Я нашел Исток. Скоро привезу, подготовь надежное место, надо его скрыть. – Он помолчал. – Ты не поверишь, кто тут был… Коллекционер, представляешь? Так что, получается, мы убили не всех, что проникли через дыру в Колорадо….

– Я не удивлен, – отозвался собеседник. – Нас одиннадцать на весь континент, а прорывов больше пятидесяти. Я все время думаю о том, что мы проигрываем с огромным счетом. Надо давно было создать армию.

– Или рассказать все людям.

– Да, я знаю твои идеи. Но они запоздали. Нужно было организовывать всех, когда Истоки еще существовали, тогда это помогло бы их защитить. Это последний в Америке, а с тварями, идущими через остальные… Есть, кому бороться и без нас. Кстати… Анклав там был?

– Нет. Может банально пропустили.

– Вряд ли, слишком много они развели Слепцов. Скорее всего, сделали все, чтобы разобраться с Коллекционером чужими руками, как последнее время и делают. Нашими, например…

– Он тут спецназа положил больше десятка.

– Ясно. Вот что, не уезжай. Подожди пару часов, я приеду. Вдвоем будет надежнее.

– Пару часов в отеле с тремя сотнями голов и грудой мертвых спецназовцев в подвале? Ты шутишь?

– Хорошо. Выезжай по шоссе на север, остановись на первой автозаправке.

– О’кей. Жду.

Не выходя из здания, а лишь выглянув из дверей, Апач внимательно оглядел двор и дорогу за оградой отеля. Прислушался. Все было тихо и пусто. Ему нужно было пройти мимо основного здания к задним воротам, возле которых, в ограде из густых кустов, был спрятан его мотоцикл.

Как только он спустился с крыльца, в него одновременно ударили очереди из двенадцати стволов. Апач рухнул на землю. Пули, возникавшие словно ниоткуда, некоторое время кромсали упавшее тело. Потом возникла пауза – невидимые стрелки сменили магазины.

Посреди двора возникло колебание воздуха, из которого материализовался невысокий субъект в черной кожаной одежде. С длинным морщинистым лицом, длинной тощей шеей, которую охватывал массивный ошейник из тускло блестевшего металла, и такими же длинными руками, которыми он сразу сделал несколько круговых движений по обе стороны от себя. Перед ним возникла цепочка людей в армейском камуфляже. Стволы их автоматов были направлены на лежавшее тело.

– Расстреляйте его более тщательно, – хрипло сказал человек в коже. – Разнесите голову. Иначе он регенерирует.

Словно в ответ на его слова лежавший на асфальте Апач немного изменил положение, и в его руке появился пистолет. Все произошло очень быстро, мощное оружие рявкнуло дважды, и два бойца молча рухнули с простреленными лбами. Больше индеец сделать ничего не успел.

Командир первым выпустил очередь, пули пробили руку, державшую пистолет, выбив из нее фонтанчики крови. Все остальные тоже начали стрелять. Разрывные пули рвали, дергали Апача, пробивая тело насквозь, отбивая целые куски плоти. Через минуту в окровавленной груде невозможно было определить человека.

– Не проще ли было гранатой? – пробормотал один из убийц, в очередной раз меняя магазин.

– Нет, – устало отозвался морщинистый. – Его надо было нашпиговать серебром… – Из-за его спины выдвинулся тощий человек в куртке с капюшоном, надвинутым так, что закрывал половину лица. Согнулся, вытянув шею, в сторону останков Апача, повел головой, словно принюхиваясь. Морщинистый внимательно наблюдал за ним, потом повернулся к изрешеченному телу:

– Посмотрите у него в карманах.

Один из группы подошел к останкам, принялся шарить в окровавленной одежде и поднял кулон.

– Несите сюда. – сказал человек в ошейнике бойцу, стоящему возле трупа, и протянул ладонь.

– Нет! – сказал старший группы. – Мне.

Затем, повернувшись к морщинистому, добавил:

– Твои фокусы больше не нужны, колдун. Сай, пристегни цепь.

Названный боец подошел к человеку в коже и пристегнул к его ошейнику тонкую цепочку, конец которой был соединен с браслетом на его собственной руке. Другой вернулся от останков и протянул кулон командиру. Тот спрятал его в плоский металлический контейнер.

На контейнере была выгравирована эмблема: скрещенные меч и католический крест.

Группа вышла за ворота и пропала в наступающих сумерках.

* * *

Россия

Самара


Выйдя из кинотеатра, где она два часа наслаждалась харизмой Джонни Деппа в роли Джека Воробья, Маша Орева постояла немного, решая, ждать ли автобус. Хотелось прогуляться. Маша любила гулять по вечерам, вечером думается легче, и мир, освещенный электричеством, кажется романтичнее.

Приняв решение, она не спеша зашагала по потрескавшемуся асфальту, слушая цокот каблуков. Ей нравился этот звук. Было в нем что-то основательное. Прочие зрители толпой повалили к припаркованным автомобилям и на остановку. Что поделать, наступил век скоростей, не все могут себе позволить просто пройтись.

Пройдя мимо шоколадной фабрики и обогнув перекресток с круговым движением, она огляделась. Людей на улице было мало. Страшная дневная жара, вечером переходившая в тяжелую духоту, загнала жителей Самары в квартиры, к телевизорам, уютным диванам, и главное – прохладному душу. А наиболее дальновидных – к кондиционерам. Вечерние машины изредка проносились с ревом, ослепляя фарами.

Несколько человек шли навстречу, все хмурые, торопливые. Мужик в спортивном костюме, с устремленным вперед, пустым взглядом, больно задел Машу плечом, да так сильно, что ее развернуло.

– Мужчина, аккуратнее!

В ответ раздалась только неразборчивая ругань. Маша смотрела ему в спину некоторое время, потом показала ему средний палец. Увидела молодую женщину, которая вела за руку маленькую, лет шести, девочку, внезапно устыдилась своего жеста и торопливо отвернулась. Ну и мамаша, подумала она некстати, время двенадцатый час, а ребенок не спит. Маша бы такого никогда, будь ее воля, не позволила. У нее обязательно родится несколько детей, и, хотя она видела себя очень либеральным родителем, но ее дети будут ложиться вовремя. Хотя… Мало ли почему пришлось тащить ребенка с собой. Всякое бывает. Засиделись в гостях, например.

Впереди виднелся второй круговой перекресток, памятник штурмовику в его центре в ночном освещении казался просто огромным. Перед перекрестком, на массивном основании дорожного указателя Маша увидела темные силуэты. Свет фар очередной пронесшейся мимо машины выхватил из темноты двух маленьких детей. Мальчика и девочку. Оба сидели, обнявшись и озираясь по сторонам. Маша встревожилась и замедлила шаг, вглядываясь в них через дорогу. Что они делают тут так поздно одни? Посреди двух полос? Боятся переходить дорогу? Да как-то же они туда попали! Совсем же малыши… Наверняка потерялись. Она представила себя, маленькую, в подобной ситуации и поежилась. Надо узнать, где они живут, и отвести к родителям.

Она пропустила пронесшуюся мимо иномарку и уже собралась перейти дорогу, как вдруг остановилась, запнувшись.

Дети уже поднялись с бетонного блока и направлялись прямо к ней.

Мальчик и девочка шли целеустремленно, не сводя с ее лица неподвижных взглядов. Маше стало не по себе. Зрелище было жутковатое. Она машинально отступила назад и огляделась. Вокруг никого не было, кроме идущей сзади женщины с ребенком. Маша уже хотела окликнуть ее, попросить помочь с детьми, как вдруг поняла, что та так же целеустремленно вышагивает к ней, а девочка таким же застывшим, как у малышей, взглядом, смотрит ей в глаза. И Маша с ужасом увидела, как западают ее щеки, удлиняется лицо.

Она развернулась и пустилась наутек, на улицу Кирова. Но не успела сделать и двух шагов, как мальчик, прыгнув вперед, рванул сестренку за руку и с нереальной для его возраста силой швырнул ее с нескольких метров прямо обернувшейся Маше в лицо. Девушка заорала от испуга, словно в замедленной съемке видя приближающееся детское личико с заострившимися чертами и огромным расширяющимся ртом, в котором блестели…

Маша взвизгнула и, неожиданно для себя, изо всех сил ткнула кулаком прямо в демоническую ухмылку. Девочка с протяжным воплем отлетела назад, повалив метнувшего ее мальчика. Маша же, краем глаза увидев, как женщина на ходу отводит руку назад, не выпуская из ладони ручку дочери – дочери ли? – неловко, потому что была на высоких каблуках, кинулась бежать через дорогу к домам, мирно сияющим освещенными окнами.

И тут же за ее спиной раздался топот ног. Девушка заорала изо всех сил, может, кто-то услышит, и припустила со всех ног. Крик был бесполезен. Как назло улица была пуста. Господи! В Самаре больше миллиона жителей! Где они все?!

Через несколько шагов она едва не упала – отломился каблук, потом второй. Она шарила глазами по сторонам, но город будто вымер. Помня о том, что оглядываться – значит сбить дыхание, она смотрела вперед.

Маша запаниковала. Накативший ужас от предчувствия чего-то неотвратимого перехватил горло тугими тисками, дыхание все же сбилось. В этот момент ее ногу ухватили цепкие пальцы, и она с разбегу рухнула плашмя, не успев подставить руки. Лицо от удара об асфальт вспыхнуло болью, ослепившей Машу на мгновение, в голове загудело. Но в следующую секунду боль пришла отовсюду. Несколько рук, впиваясь в ноги, руки и тело острыми когтями, подхватили ее и потащили к ближайшей тени. Она успела бросить отчаянный взгляд на прыгающие перед глазами окна домов, такие близкие и такие бесконечно недостижимые. Она дергалась, извивалась, пыталась отбиваться ногами, но это не помогало. Машу бросили на холодную землю, и она увидела над собой оскаленные пасти тварей, которые еще продолжали выглядеть детьми. Уродливыми, с огромными клыками, но детьми. Девушка отбивалась из последних сил, но она уже устала, движения стали слабыми и вялыми. Она закатила глаза и успела заметить, как старшая тварь опустилась на колени рядом с ее головой. Когтистая ладонь закрыла ей рот. Светящиеся глаза встретились с выпученными от ужаса глазами Маши. Секунду посмотрев, женщина сделала приглашающий жест. Дети кинулись на девушку со всех сторон, и ее тело пронзила страшная боль. Она задергалась, закричала, но из-под лапы, закрывающей рот, вырвался только сдавленный стон. Из глаз Маши потекли слезы, она еще жила, но при этом чувствовала, как взрывами нестерпимой боли в самое ее нутро вгрызаются острые зубы.

Ясность сознания оставила девушку, и поэтому она уже не видела, как под ударом короткого изогнутого клинка голова старшей упырихи слетает в сторону. Не слышала визга маленьких упырей, застигнутых врасплох за пиршеством. Не видела, как их тела рвутся под ударами стали, разбрызгивая вокруг черную жижу. Не чувствовала, как сильные руки приподнимают ей голову, аккуратно убирают со лба слипшуюся от пота и крови прядь волос. Маша последним усилием открыла глаза, сознание на секунду прояснилось.

Молодой мужчина, склонившийся над ней, смотрел виновато.

– Я не успел, – проговорил он сокрушенно. – Не успел выследить их. Прости.

Маша уже не понимала значения звуков, которые слышала. Мгновением позже она перестала слышать вообще что-либо.

Мужчина отвел взгляд от ее неподвижных, безжизненных глаз и посмотрел на трупы вокруг. Потом привстал и огляделся. Никаких свидетелей. Улицы пустовали, чары упырихи отвели людей от места охоты. Но скоро сила их спадет, и люди появятся. А с ними любопытство, мобильные камеры, невнятные ролики в «YouTube», и многочисленные обсуждения. Человеку, убившему семейство упырей, такая шумиха была ни к чему.

Он поднялся, убрал в ножны короткий, ничем не украшенный «вакидзаси[10]». Откинул полы куртки и спрятал меч в потайные ножны. Вынул из нагрудного кармана куртки плоскую склянку и тщательно посыпал мелким, почти невесомым порошком порубленные тела упырей. Почти сразу останки начали с шипением таять, как воск, и вскоре на земле осталась только окровавленная одежда.

Человек убрал склянку, еще раз посмотрел на растерзанную девушку и опустился рядом на колени. Ладони легли на окровавленную грудь и развороченный живот. Мужчина забормотал, напрягся, прижав тело убитой к земле, которая вдруг с чавкающим звуком разошлась, вдавливаясь, как тесто. Погрузив тело так глубоко, насколько это было возможно, мужчина, не прекращая бормотать, осторожно вытянул руки из затвердевающей почвы. Отряхнул рукава от подсыхающих на глазах комьев земли. Никаких следов, говорящих о том, что тут недавно лежала убитая девушка, не осталось. Достав еще одну склянку, мужчина огляделся. В разных концах улицы уже показались прохожие. Быстро окропив бесцветной жидкостью на капли крови несчастной Маши, оставшиеся на траве, он проговорил заклинание и увидел, как бездымно вспыхнули огоньки в местах, где она пролилась. Окровавленная одежда упырей, заляпанная в Машиной крови, тоже полыхнула. Через несколько секунд ничего не говорило о недавно разыгравшейся трагедии. В стране ежедневно пропадают без вести тысячи людей.

Человек поднялся, осмотрев еще раз место бойни, потом отвернулся, и упругой походкой ушел в сторону недалекого ипподрома.

Отойдя примерно с километр, он достал телефон и набрал номер.

– Кто? – спросили на том конце.

– Это Шут.

– Привет, Шут. Что стряслось?

– Упыри в городе. Старший, с целым выводком.

– В самом городе?! Проклятье… Ты понимаешь, что это означает?

– Понимаю… – вздохнул Шут. – Бузулукского Истока больше нет. Я не справился.

– Ты не виноват… Черт! Надо было давным-давно нанять людей! Надо было посадить там какую-никакую охрану! Пока мы скачем по стране, пытаясь защитить жителей от нечисти, эти ублюдки уничтожают Истоки один за другим! И это только из найденных! А представляешь, сколько они нашли без нас? Ты понимаешь, что мы почти проиграли?!

– Не ори! Разве не я предлагал использовать людей? Ты ведь сейчас повторяешь мои слова! Меня уже тошнит от нашей тупиковой секретности! Если взорван бузулукский Исток, то это катастрофа, мы вдвоем не потянем регион, потому что Арлекина убили. Сколько тварей уже выползло? Сколько уйдет, пока мы доберемся туда? Жди меня на ипподроме, надо решить, что будем делать.

– Иду. А какие предложения?

– Можно, конечно, встать прямо на выходе и не дать никому пройти, а прорвавшихся тварей оставить Анклаву… Но ты сам знаешь, чем это может закончиться…

– Знаю. Это не выход. Хорошо, встретимся и обсудим, как привлечь людей по-тихому. Я согласен.

– Не сообщим остальным?

– Ты знаешь, чем это может закончиться, – усмехнулись на том конце линии. – Больше вариантов я не вижу. Так что считай, что я с тобой.

– Хорошо, жду.

Мужчина убрал телефон и прибавил шаг. Но в этот момент мобильник зазвонил снова. Человек, назвавшийся Шутом, нажал кнопку приема.

– Алло. Да, привет… Не, от метро не могу забрать. Я сейчас не в Москве. Ага, буду через пару дней. Ну да, можем пересечься. Ну всё, Миладка, давай. Маме привет.

*****

Обратный путь Милада проделала как во сне. Позвонив Сереге и убедившись, что придется трястись в душном метро, она теперь сидела, привалившись головой к стеклу и тупо глядя вперед. Мимо мелькали машины, автобусные остановки, дома, люди. Люди…

Накатили мысли.

Огневица. Полудемон. Теперь, когда она осталась одна, Милада смогла отдаться охватывающему ее чувству страха. Как теперь жить с осознанием того, что ты не человек? Она бы с радостью забыла про это, но перед глазами стояло обугленное лицо Оксанки. Миладе было страшно. При этом к обычному страху добавлялся пугающий ее восторг. С удовольствием смотревшая «Человека-паука», «Людей-Х» и сейчас с не меньшим удовольствием смотрящая «Героев»[11], Милада чувствовала радостное возбуждение при мысли о новой себе. Но это только способности, поправила она себя. А их нужно развивать, чтобы превратить в навык. А для этого нужно учиться, учиться и учиться, как завещал великий… А что будет потом – посмотрим.

Приехав домой, она вошла в квартиру, бросив сумку на пол у двери. Кругом было чисто, однако квартира казалась заброшенной много месяцев назад. Милада с трудом раздвинула и застелила диван. Она чувствовала такую вялость, словно ее разморило на солнцепеке. Было действительно очень душно. Жаркое лето за несколько дней протопило квартиру, как печку. Решив проветрить комнату, она добрела до окна и открыла форточку. С наслаждением вдохнув прохладный вечерний воздух, Милада повернулась, чтобы завалиться спать. И замерла, бросив случайный взгляд на подоконник.

Пять медных центов лежали портретами президента вверх.

А она прекрасно помнила, что положила их три решкой вверх, два орлом. И с тех пор к подоконнику не подходила. И дома не была…

Милада медленно отступила вглубь комнаты, оглядываясь краем глаза. Внезапное осознание того, что в квартире она не одна, наполнило ее страхом. Мгновенный переход от бесстрашного скептика к испуганной девушке вконец выбил ее из колеи. И Милада применила детское интуитивное средство от страхов – забралась с головой под одеяло. Лежа в темноте, она постаралась успокоиться. Чувствовать себя не единственной жительницей квартиры было, безусловно, неприятно, но не смертельно. В конце концов, до сих пор она никого не встречала… И тут Милада вспомнила слова Рябинушки: «Теперь ты станешь видна для обитателей Схожего Мира». Она поежилась. Покоя теперь не будет? Милада вспомнила свои попытки в институте пожить в общаге – получалось плохо, с соседями она не уживалась. Нет, они никогда не ссорились, просто она понимала, что не может быть постоянно в одной комнате с другими людьми. Сказывалась ли тут любовь к уединению, или что-то еще, Милада так и не решила. И сейчас она была убеждена в том, что не сможет избавиться от мыслей, что не одна дома.

Теперь придется забыть о ходьбе по квартире нагишом, как она привыкла, когда была одна. Черт! Теперь о многом придется забыть! Тут Миладу посетила еще одна мысль. Она всегда дома раздевалась, даже когда не топили зимой из-за лопнувших труб. Ей всегда было жарко. Было жарко… Не от того ли, что она… огневица? Милада повторила про себя еще раз: огневица. Звучит красиво. Но вот хочет ли она быть ею? Почему она позволила кому-то другому решать за нее? Да что тут решать, кстати. Я уже – она, поправила она себя и засмеялась неожиданному каламбуру. И поняла, что успокоилась.

Присутствие Хозяина в доме теперь, похоже, неизбежность. Мысль была несколько отчужденной, словно все происходило не с ней. Милада вспомнила огромное множество забавных историй, услышанных от знакомых, которым доводилось сталкиваться с домовыми. Мрачных историй она не слышала совсем. Или, поправила она себя, их не торопились рассказывать.

Надо преодолеть этот неожиданный страх. Она не станет бояться невесть чего. Милада усилием воли встала и прошла на кухню. Там, чувствуя себя немного глупо, поставила на пол блюдце и налила в него молока, оказавшегося в холодильнике и ни капельки не испортившегося. Постояла немного, соображая, не рехнулась ли она во время пребывания у Рябинушки, и вернулась в комнату. Погасила свет и легла, укрывшись одеялом до носа. Поглядев незрячими глазами в темноту, решительно поднялась и включила ночник. Закрыла глаза и постаралась подумать о приятном. Море… пляж… мускулистые загорелые парни…

И тут ее прервали.

Что-то тяжелое опустилось на одеяло. Милада вздрогнула и открыла глаза. И едва не заорала с перепугу.

На ее груди сидела черная кошка.

Сердце девушки бешено забилось. Желто-зеленые глаза смотрели на нее, не отрываясь. Ни одно животное не стало бы так пристально пялиться, подумала Милада со страхом. То, что на одеяле в ее квартире в принципе не могла сидеть настоящая кошка, она как-то упустила из виду.

– Ты кто? – больше ничего в голову Миладе не пришло.

Кошка не ответила, чего девушка почти уже ожидала. Только наклонила голову, не отрывая взгляда. Потом перебрала лапками, подобравшись вплотную к ее лицу. Милада затаила дыхание, широко раскрыв глаза и стараясь не дышать. Боясь и испытывая жгучее любопытство одновременно. Кошка кошкой совсем не пахла. Однако девушка отчетливо видела каждый волосок на ее мордочке, золотые лучики в глазах. Черный шершавый нос чуть шевелился, мягкие щечки, откуда росли усы, забавно двигались. У девушки было ощущение, что кошка вот-вот раскроет рот и что-нибудь скажет.

Что-нибудь вроде:

– Здравствуй, Милада. Меня зовут Александр Семенович, я твой лечащий врач. Сейчас сделаем укольчик, и все будет ха-ра-шо!

Но та только мягкой лапкой закрыла ей правый глаз.

Милада моргнула.

Когда она открыла глаза, кошки уже не было. В окно светило солнце, и Милада сообразила, что за это мгновение пролетела ночь.

Она лежала, не торопясь вставать, немного боязливо оглядывая комнату и пытаясь осмыслить, кто посетил ее ночью. Кроме Хозяина никто на роль ночного гостя не подходил. Судя по тому, что посетитель был довольно миролюбивым, Милада решила, что он приходил все-таки просто знакомиться. У нее вдруг возникло глупое желание позвать: «кис-кис-кис», но девушка подавила его в себе. Еще обидится. Осознав, что думает о Хозяине как об одушевленном существе, Милада улыбнулась своим мыслям. Может не все так страшно? Да, неуютно немного, но не квартиру ж теперь менять. Она нехотя поднялась и прошла на кухню проверить блюдце. Половины молока не хватало. Милада снова улыбнулась и подлила молока. И как теперь, кстати, быть с настоящей кошкой? Заводить или нет? Надо посоветоваться с Ксюхой, решила Милада и достала мобильник.

Телефон долго не отвечал. Наконец Оксанка сняла трубку.

– Привет, ты куда пропала? – встревожено выпалила она. – Второй день звоню!

– Как… второй день… – оторопела Милада. – Вчера же расстались.

Оксанка помолчала.

– Ты уехала позавчера. Твоя мама не может дозвониться, телефон не отвечает, она психует. Я сама звонила раз двадцать. Милка, ты чего тупишь?

Милада села на кровать.

– Так. Теперь моя версия. Мы расстались вчера, я приехала домой поздно. Когда ложилась спать, у меня в постели появилась ниоткуда черная кошка, которая вела себя не как кошка. Она положила мне на глаза лапу на секунду, и я моргнула. Глаза открыла пять минут назад. Половину молока, которое я налила в блюдце, кто-то выпил, и это не я. Думаю, это приходил знакомиться Хозяин. И знаешь, я уже почти не паникую, когда слышу, что проспала больше суток и не заметила этого!!

– Не ори. – Голос Оксанки был напряжен. – Ты совершенно права. Это явно Хозяин. Я уже знаю, он принимает наиболее простое для тебя обличье. Я тоже познакомилась с Хозяином Рябинушки. Он появляется в образе большого мохнатого паука. Зрелище, признаться, не из приятных. Я тут уже за две ночи обучения столько насмотрелась – мама не горюй.

– И как? – Ехидно, хотя и была заинтригована, спросила Милада.

– Страшно, – призналась Оксанка, – Правда страшно. Ты же знаешь, как я ко всему такому относилась? Не так как ты. Это ты вся в книжках, фильмах, играх. Я – другое… Ты бы, может, приехала? – Неожиданно тон ее стал просительным. – Забей на эту работу. Поживем у Рябинушки, будем учиться вместе…

– Ты в своем уме? – фыркнула Милада, – И что теперь, на подножный корм переходить?

– Знаешь, – продолжила Оксанка шепотом, – у Рябинушки есть золото. Оборотни иногда ездят в Москву и продают ювелирам. У нее полный погреб продуктов, как в супермаркете! «Ашан» отдыхает!

Милада не нашлась, что ответить. Она представила себе темный погреб, в котором бесконечными рядами стоят ярко освещенные холодильные витрины, забитые деликатесами, и ей стало смешно.

– Приезжай, Милка! – снова горячо заговорила Оксанка. – Считай, что это тренинг по продажам. Будешь потом в бизнесе применять!

А это мысль, подумала Милада. Научиться влиять на людей, потом можно такие дела проворачивать… Прикажу Подсосу прыгать по офису с голой задницей и лупить себя ремнем. Она представила себе это и даже захихикала. Фу, Медведовская! Как мелочно!

– Я подумаю, – пообещала она сквозь смех.

– Отлично! – воскликнула Оксанка на том конце провода. – Я буду тебя ждать!

– Это преждевременно, – торопливо сказала Милада. – Я еще ничего не решила!

– Но я верю, что решишь! – засмеялась Оксанка. – Я чувствую, что решишь правильно!

– Благополучно отказавшись, – проворчала Милада.

– Ладно. – Голос Оксанки явно повеселел. – До встречи!

– Пока.

Милада отключила телефон.

Внезапно поняла, что идея бросить все и уехать к Оксанке уже окончательно сложилась в ней еще в тот момент, когда она прощалась. Вдохновленная, Милада решила поехать и уволиться с опостылевшей работы. Приняв душ, уложив волосы и накрасившись, чтобы в день увольнения выглядеть сногсшибательно, она позавтракала яичницей и отправилась на работу, предварительно подлив в блюдце молока. Теперь она начала переживать, как тут будет Хозяин без еды. Подумав об этом, она встала перед зеркалом и проверила глаза и язык, как кот Том из «Том и Джерри».

Да здорова ли она?

Милада покачала головой, подхватила сумку и вышла из квартиры. Запирая дверь, она поздоровалась с опять курившей на площадке вечной тетей Дусей и сбежала по лестнице.

И едва выйдя из подъезда, столкнулась с Серегой.

– Ты откуда здесь? Ты же не в Москве был, – подозрительно спросила Милада.

– Так я уже тут, – засмеялся он. – Ты жива и здорова, я выполнил обещание!

– Какое еще обещание? – Милада подошла и позволила ему поцеловать себя в щеку. Серега попытался обнять ее и прижать к себе, но она пресекла попытку, упершись локтями ему в грудь.

– Тамара Федотовна послала меня на поиски твоего бездыханного бренного тела, – засмеялся он. – Тело я нашел. Дыхание могу обеспечить. К тому же за время отсутствия ты словно стала еще красивее!

Милада подняла бровь.

– Словно?

Серега захохотал.

– Несомненно! Всенепременно! Разумеется, красивее!

– Не ори, соседей разбудишь. – Милада дружески пнула его в плечо. – Я уже и так поняла, что ты покорен моей неземной красотой.

– Да! Да! – воскликнул он, театральными жестами и соответствующей мимикой подчеркивая свои слова.

– Шут! – Сказав это, Милада не смогла понять появившегося на его лице выражения. – Раз ты сломлен моим величием, придется тебе довезти меня до работы. Еду увольняться!

– Как… увольняться? – Он даже остановился. – И куда пойдешь? Нашла что-нибудь другое?

– Да… – Милада замялась. – Пока не буду рассказывать. Примета плохая.

– Тебе же вроде нравилось, – настойчиво продолжал он. – Говорила, что работа удачная.

– Врала, – отрезала Милада. – И потом, это было почти год назад. Уеду на полгодика. Поучусь и отдохну.

– Уедешь, – Он выглядел встревоженным. – Куда? За границу собралась, что ли? Ты мне это брось.

– Перестань, – сказала Милада. – Поехали, если действительно готов меня отвезти.

Всю дорогу Серега болтал без умолку.

– А ко мне вчера домовой приходил, – неожиданно для себя поделилась Милада.

– В смысле?

– В прямом. – Она рассказала ему вчерашнее приключение. – Я не сомневаюсь, что это был домовой. И монетки – всё как ты говорил.

– Ты его действительно видела? – негромко спросил Серега. – Или представила?

– Я же тебе все рассказала, – слегка раздражаясь, ответила Милада. – Повторить для танкистов?

– Нет. Просто… Почему ты раньше его не видела?

– Не знаю, – пожала плечами Милада. – Может, он не хотел?

– Или ты не могла.

– И что теперь будет?

– Не знаю, – Серега побарабанил по рулю. – Если ты ему понравилась, то ничего. А если нет… Проблемы будут.

– Какие? – Милада повернулась к нему. Такая перспектива ей не улыбалась.

– Нуу… Сначала могут начать пропадать вещи. Потом будет приставать, одеяло стаскивать, например…

– Да ты что? – занервничала Милада. – И как это предотвратить?

– Задабривать, – хмыкнул Серега. – Молоко, подарки разные. Песни на ночь.

– Ты, должно быть, шутишь? Чё за бред?

– Не шучу. – Серега и вправду был серьезен как никогда. – С этим шутить настоятельно не рекомендую.

Милада задумалась. Она, конечно, и сама уже это поняла. Схожий Мир вошел в ее жизнь.

Оставшуюся дорогу они молчали.

Увольнение прошло, как и ожидалось: с криками о предательстве, с угрозами звонков в конкурирующие компании о том, чтобы ее не принимали на работу, с подозрениями в краже клиентской базы… Кабан разошелся вовсю. Вызванный со своего рабочего места Подсос – тоже. Вдвоем они долго пытались загнобить равнодушную уже ко всему Миладу, которая выслушивала все их крики с язвительной улыбочкой на губах.

Кабан не подвел. С хитрым видом потирая руки, он напомнил Миладе, что ее официальный оклад составляет пять тысяч рублей. Поэтому за отработанный неполный месяц ей причитается… Он углубился в расчеты. Тысяча восемьсот рублей.

– А отпускные? – сурово спросила Милада.

Кабан поднял брови.

– Ты о чем сейчас, Медведовская? Отпуск за свой счет был. Могу премию выдать. – И он с ухмылочкой протянул ей смятую бумажку в пятьсот рублей.

Милада едва не ударила по его руке.

– Чтоб ты сдох, жлоб! – прошипела она. Кабан улыбнулся. Он прекрасно понимал, что сделать девушка ничего не сможет – все законно.

Милада разозлилась. Сама сглупила, надо было дождаться зарплаты, а потом уходить! Дура набитая! Ничему в жизни не учится… Впрочем, какая теперь разница.

– Илья Александрович, давайте я охранника вызову? – Подсос был сама преданность.

– Да зачем? – спокойно сказал Кабан. – Она уже уходит. Правда, Медведовская? Зайди в бухгалтерию, получи причитающееся тебе состояние.

Довольный победой, директор ухмыльнулся.

Она медленно встала. Надменным взглядом обвела их лица и сделала вид, будто собирается плюнуть на стол. Подсос аж дернулся.

Милада расхохоталась.

– Пока, неудачники. Скоро прочитаете обо мне в светской хронике.

Потом собрала в пакет свои нехитрые офисные вещи, попрощалась с менеджерами отдела, ошарашенными ее внезапным уходом, расцеловалась с Женькой, пообещав встретиться как-нибудь. Потом огляделась взглядом ни о чем не жалеющего человека и легкой походкой вышла, с улыбкой покинув офис, в котором проработала более полугода.

Серега ждал на улице.

– Гражданин! Вы меня преследуете! – возмутилась Милада. – Я позвоню вашему начальству!

– Дудки, – Серега снова улыбался. Он вообще когда-нибудь не улыбается? – Улетело в очередной загул. Я свободен как птица. Куда тебя отнести в клювике?

– Домой.

– Рад стараться! – Серега обогнал ее и распахнул перед ней дверцу машины. – С ветерком доставим-с! А может сначала куда-нибудь в Царицино? Прогуляемся?

– А давай! – легко согласилась Милада. – Отметим увольнение.


Домой они приехали уже затемно. Серега проводил Миладу до квартиры и, к ее удивлению, отказался посидеть в гостях.

– Дела у меня сегодня, – виновато оправдывался он. – В следующий раз.

Милада пожала плечами и попрощалась.

В этот момент открылась дверь квартиры напротив и тетя Дуся явилась во всей своей красе: халат, бигуди и «Вог». Серега, повернувшийся уходить, замер, удивленно рассматривая Миладину соседку. Милада отметила, что удивление было взаимным. Тетя Дуся остановилась, вперив в Серегу пристальный взгляд. Девушка попыталась вспомнить, видела ли соседка их когда-то вместе. Вряд ли. Но то, что в их взглядах проскользнуло узнавание, она готова была поклясться.

Серега попрощался и сбежал вниз по лестнице. Тетя Дуся закурила и поинтересовалась у Милады:

– Хахаль твой?

– Друг! – отрезала та, внезапно испытав неприязнь. Повернулась и вошла в квартиру, заперев за собой дверь.

Перед сном, чувствуя себя немного глупо, Милада достала из коробки со всякой полезной мелочью иглу и, вооружившись молотком, вбила ее во входную дверь, как учила Рябинушка. Потом прошла в комнату и откопала в ящике комода чертежное перо – отголосок тех времен, когда она мечтала быть художником-оформителем. Кривясь, порезала палец кухонным ножом и, нацедив несколько капель крови, принялась неуклюже писать на двери защитный наговор, повторяя его про себя.

– От беды лихой,

От руки чужой,

От сердца злого,

Проклятого слова,

От огня сжигающего,

Воды затопляющей,

От хлада могилы,

Да нечистой силы,

На стенах оплет —

Никто не пройдет

Получалось жутко медленно. Кровь вскоре перестала сочиться из пальца, который Милада отдавила себе уже до боли. Из упрямства не желая прекращать начатое, она порезала мизинец и принялась цедить кровь оттуда.

Закончив, Милада не была уверена, что сделала все правильно, но надеялась, что возможные ошибки не приведут к катастрофическим последствиям.

Уже засыпая в своей кровати, ей почудилось, что кто-то заботливо подоткнул ей под ноги одеяло.


Разбудила ее трель дверного звонка. Сонно зевая, Милада накинула халат, и подошла к двери.

Прильнув к глазку, девушка увидела забавно искаженное оптикой лицо соседки. Тётя Дуся. Опять, небось, за солью.

Соседка, помимо встреч на лестничной площадке, заходила к ней почти каждую неделю, то за солью, то за спичками, то попросить присмотреть за сыном-алкашом. И всегда задерживалась перекинуться парочкой ничего не значащих фраз. О погоде, о соседях, Милада привыкла к ней, как к неизбежному злу.

Она открыла дверь и посторонилась, пропуская соседку в квартиру. Но та, едва переступив порог, с перекошенным лицом отпрыгнула назад, на площадку.

– Кто тебя научил?! – зашипела она, потирая ногу и не сводя злобного взгляда с обомлевшей Милады.

– Тёть Дусь, вы чего? – очумело спросила Милада. – Заходите.

– Заходите? – взвизгнула враз изменившаяся лицом соседка, брызгая слюной. – Заходите? Прямо в сеть манишь, дрянь? Думаешь, я дура?

Глядя на эту оскалившуюся, внезапно ставшую совсем незнакомой женщину, которую она знала три года, Милада уже все поняла. Медленно, стараясь не выглянуть за порог, она придвинулась к искаженному лицу и процедила сквозь зубы.

– Так вот ты какова, соседушка? Зачем же, ты, интересно, все эти годы захаживала? Только ли за кулинарией?

– Ты еще пожалеешь, – злобно проговорила тетя Дуся, поднимая руки с растопыренными пальцами.

Милада потеряла терпение.

– Только попробуй меня тронуть! – вне себя зашипела она в ответ. – Я тебя в клочки порву, поняла? Я теперь тоже не та девочка, что раньше!

Соседка выпрямилась, вмиг сделавшись спокойной, и внимательно посмотрела на Миладу.

– Теперь вижу, – сказала она. – Мир, ведунья. Мы соседи. Ты меня не трогаешь, я не отвечаю, идёт? Все-таки не один год знакомы.

Милада молча смотрела на нее. Такие моментальные перемены в знакомом человеке ее подкосили, но она не подавала виду. Сколько еще людей теперь окажутся не теми, кем представлялись?

Тётя Дуся усмехнулась.

– Ты ведь в первый раз наговор наложила, да? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Необычайно сильно поставлен, хотя и простоват. Сразу видно, что не сама составляла. Но ничего. Для первого раза отлично. Я бы не пробила. Я, грешным делом, решила, что ты – это не ты, а морок, и кто-то за тебя сеть поставил. Ты знаешь, что этот наговор дает?

Прежде чем поняла, что она делает. Милада мотнула головой.

– Это наговор-сеть. Непрошеных гостей не пускает в жилище и парализует после соприкосновения с ним.

– Вас не парализовало, – заметила Милада, вновь перейдя на «вы».

– Да просто потому, что я человек, – усмехнулась соседка. – Но и я бы, наверное, не прошла… От боли скрутилась.

Она неожиданно задрала полу халата, и Милада увидела покрасневшее колено. Краснота под кожей пульсировала, как живая, пятно расширялось и уменьшалось в размерах.

– Это называется «наговор по барьеру», – пояснила соседка. – Бывают еще наговор по удару, наговор по помыслу и наговор на что-либо. Этот наговор просто не пускает и бьет по телу. Как проволочная ограда под током. А наговор по удару растянул бы это пятно по всему телу, кровь бы останавливалась в венах. И конец. Сейчас приду и водой заговоренной снимать буду.

Милада молчала, пытаясь не выдать свою неосведомленность.

– Ладно, соседка, – миролюбиво усмехнулась тетя Дуся. – Я ведь и правда за солью пришла. Не подашь?

Милада некоторое время испытующе смотрела в глаза неожиданной сопернице, но та спокойно встретила ее взгляд, всем своим видом выражая миролюбие. Милада вздохнула и, не закрывая дверь, сходила и принесла с кухни соль. Соседка за время ее отсутствия не изменила позы. Девушка осторожно протянула солонку старой знакомой. Та не менее осторожно приняла солонку из ее рук. Милада заметила, что она постаралась не прикоснуться к ее руке. И тут, бросив взгляд под ноги женщины, увидела полоску тумана, тянувшуюся от ее порога в квартиру соседки. След наговора. Милада ткнула в нее пальцем.

– И это уберите!

– Конечно! – Тетя Дуся торопливо закивала. – Конечно, сниму. Он не для тебя был, для тех, кто раньше тут жил. Кто ж знал…

– Теперь знаете.

– Ну, вот и ладушки, – улыбнулась тётя Дуся. – Вот и хорошо. Мир, Милада. Помни об этом.

Милада помолчала.

– Мир, – проговорила она наконец. И добавила из своего вечного упрямства: – Только смотрите… если что…

– Вот только пугать меня не надо, – спокойно ответила соседка. – Пуганная уже. Да и силы моей ты ведь не знаешь. Надо быть осторожнее. Ох, как ошибиться можно…

Оставив Миладу раздумывать над сказанным, она ушла к себе.

Милада закрыла за ней дверь и поняла, что поедет к Рябинушке во что бы то ни стало.

День она посвятила приведению квартиры в божеский вид и консервации всего, что должно было ждать ее возвращения в целости и сохранности, и начала складывать вещи в чемодан. Собиралась, как в поход, или на курорт. Чемодан на колесиках, несколько смен белья, одежду на все случаи жизни, банные принадлежности, книжки, ноутбук, косметику, фотоаппарат. Критически все осмотрела, хотела выложить ноутбук, но передумала. Она не представляла себе жизни без компа, пусть там и не было Интернета. Записать чего… Или в «Сталкера» побегать.

Собрав чемодан, Милада решила не засиживаться и, наскоро глотнув чаю, оделась. Но потом спохватилась и, достав все необходимое, написала защитный наговор на оконных рамах. Пальцы, послужившие донорами, стали бледными и болели. Оглядев еще раз свое жилище, она выгребла в мусорный пакет все, что было в холодильнике, подхватила чемодан, вышла из квартиры и поехала к маме.


Весь ужин и время, отданное совместному просмотру телевизора, она испытывала муки совести. Привыкшая во всем доверять маме, Милада не могла делать вид, что ее ничего не беспокоит, и в конце концов все рассказала.

– Это, наверное, глупо, но я не могу без твоего… благословения, что ли… – неуверенно закончила она в итоге свою исповедь. – Мне и хочется, и боязно немного…

Мама помолчала некоторое время, глядя на нее. Потом вздохнула и поднялась. Подошла к шкафу, вечно, насколько помнила Милада, забитому книгами. Долго перебирала обтрепанные корешки из самых задних рядов, пока не вытянула томик «Приключения майора Пронина», без обложки, замусоленный до такой степени, что почти перестал быть похожим на книгу. Это была любимое чтиво Миладиного детства. С того момента, как она принесла книгу домой и бросила куда-то в угол, отец первым прочитал ее и фактически вынудил дочь сделать то же самое. Сколько раз Милада потом ее перечитала – не поддается исчислению. Пожелтевшие, а местами подгоревшие страницы растрепались по краям, первая и последняя страница были коричневыми от подпалин…

– Ты помнишь, – спросила мама негромко, – откуда она взялась?

– Конечно помню, – уверенно сказала Милада, – какие-то идиоты книги жгли. Я ее из костра вытащила.

Мама вздохнула.

– А помнишь, как именно?

Милада задумалась.

– Нет. Вроде палкой какой-то. Хотя…

– Ты просто сунула руку в костер и достала ее. У тебя на рубашке рукав был обуглен и в копоти. – Мама перевернула несколько страниц. Потом показала Миладе обожженные листы: – Такое на всех страницах, где Пронину угрожает опасность, когда у него стрессовая ситуация. Тебе это ничего не напоминает?

Милада долго разглядывала продолговатые коричневые пятна.

– Я помогу. – Мама слегка повернула книгу в руках. – Представь, что ее держат руки десятилетнего ребенка.

Милада прижала ладонь к губам.

Обожженные пятна на бумаге были отпечатками пальцев.

– Это проявлялось изредка, в минуты сильных эмоций. Вообще… – Тамара Федотовна запнулась, потом продолжила, глядя на экран телевизора и поглаживая Миладу по волосам. – У тебя всегда была температура выше нормы. Я сначала паниковала, думала болезнь какая-то. По врачам тебя маленькую таскала. Но Леша когда узнал, сказал, мол, оставь ее в покое и не донимай врачами. Сказал, что у тебя такая особенность. Я приняла это и больше не волновалась. Но потом стало хуже. Тебе снились кошмары, в которых ты видела какого-то страшного черного рыцаря. И свою смерть. Я повела тебя к детскому психологу, потому что твой кошмар повторялся и повторялся. Но психолог не помог. К тому же после посещений врача твои особенности стали проявляться все чаще… Мы не выдержали… Я не выдержала, – поправилась она. – У Леши оказался знакомый экстрасенс, и мы отвели тебя к нему.

– К кому? – удивилась Милада.

– К экстрасенсу, – повторила мама. – Тогда это было модно. И развелось их видимо-невидимо. Но Леша знал такого, который не был шарлатаном и, похоже, многое реально умел. Он провел с тобой сеанс, и все кончилось.

– Но зачем? Зачем вы это сделали? Думали, что я ненормальная?!

– Не ори, – спокойно прервала ее мама, и Милада сразу замолчала. – Мы не считали тебя ненормальной. Хоть пускание огня из рук я лично считаю все же довольно нетипичной привычкой для ребенка. Просто это начало доставлять некоторые неудобства, знаешь ли.

Мама стянула с плеча халат и Милада увидела знакомый с детства ожог, шедший по ее плечу на шею.

– Я тебе всегда говорила, что ошпарилась в бане. Но это просто ты разозлилась на отца за то, что он наказал тебя за двойку. Прибежала ко мне жаловаться, обняла за шею…

– Мама… – пролепетала Милада в ужасе. – Мама, прости.

– Да за что? – Мама вернула халат на место. – Ты не способна была это контролировать. И мы пресекли это. А вот теперь ты приходишь и рассказываешь невероятные вещи.

– И? – подытожила Милада.

– Что «и»? Я думаю, ты и сама прекрасно понимаешь, что тебе необходимо этим овладеть. Подчинить себе. Я не очень верю, что моя дочь какая-то «огневица». Но, во-первых, твой дар не совсем обычен, более того, опасен. И во-вторых, я достаточное количество раз перечитывала Кинга, «Воспламеняющую взглядом», чтобы понять, что родители должны помогать детям со сверхспособностями. Именно поэтому я отвела тебя в секцию. Чтобы тебя научили контролировать злость. Характер у тебя мой. Я сама хулиганка была – дай боже. Но, слава богу, справилась. Так что езжай к этой своей Рябинушке, или как там ее, и учись на пятерки, или что она вам там будет ставить…

Милада молча обняла маму и прижалась щекой к ее волосам.

– Тяжело, наверное, жить с ребенком, зная про его необычный дар. И не рассказывать никому.

– Не то слово, – усмехнулась Тамара Федотовна. – Тем более с моей любовью к болтовне.

Глава восьмая

Дорогу до остановки автобуса, идущего в совхоз Рябинушки, Милада проделала как в тумане. Её не оставляло немного странное ощущение нереальности происходящего, возникшее, казалось бы, на пустом месте. В самом деле, она ведь уже убедила себя в том, что все произошедшее с ней за последние несколько дней – правда. Увиденное собственными глазами, признание мамы, посещение домового, увольнение, в конце концов – все это было и есть. Так почему же она все еще сомневается? Покопавшись в душе в поисках ответа, Милада пришла к единственно верному, как казалось на первый взгляд, выводу: все дело в ней самой. В ее вечно сомневающейся натуре. Неизменный извечный скепсис и природное упрямство на самом деле помогали не смотреть на мир через розовые очки, что не раз положительно влияло на ее жизнь прежде. Помогут ли эти качества в новой жизни? Это звучало громко, но ощущение того, что жизнь ее теперь пойдет по-новому, у Милады было не менее стойким.

Углядев издалека неизменную очередь на автобус, Милада даже не удивилась. Несмотря на будний день, количество дачников летом, похоже, было величиной постоянной. Стоять в очереди и давиться в автобусе Миладе не хотелось. Вздохнув, девушка пошла ловить машину.

Желающих подвезти, как и в прошлый раз, было хоть отбавляй. Но вот уж чего Милада точно не ожидала, так это с визгом подрулившего из крайнего левого ряда «Фольксвагена» с улыбающимся до ушей Хачиком.

– Прэкрасная Милада! – прокричал он в опущенное стекло. – Скорэй садысь!

Она кивнула на чемодан и сумку. Хачик торопливо выскочил и погрузил багаж под многоголосье клаксонов возмущенных образовавшимся затором водителей.

Милада, не раздумывая, шмыгнула на переднее сиденье.

– Разрэши пацэлую! – Хачик плюхнулся за руль и раскинул объятия. – Такая встрэча!

Милада секунду подумала и подставила щеку. Звонко чмокнув ее в ухо, от чего она на несколько секунд оглохла, армянин рванул с места.

– Тэбэ туда жэ?

– Ну… В общем-то, да, – улыбнулась Милада. – Хачик Танатович, а вам разве по пути?

– Сматри, запомныла! – засмеялся армянин. – А села – не подумала? И завы по имени!

– Да, что-то я стормозила, – призналась Милада. – Ну, так как?

– Канэчно атвезу, дарагая! – воскликнул Хачик. – Это судьба!

– Принятие кладбища под опеку идет по плану? – поинтересовалась Милада. – Или вы на инспекцию?

– Нэт. Всо харашо! – заверил армянин. – Бытовку жэлэзную паставыл, плыты новые прывез, кладбыще разровнал, чтобы всо ровно было. Завтра друзэй туда прывэзу. Работать со мной будут. Масттэра – во!

– А что, русских набрать нельзя?

– Нэт! – серьезно ответил Хачик. – У мэня русские работалы. К ним постоянно ездыть придетса. С русскими по-другому нэлзя. Сам нэ приедешь – работать не будут. Такой народ.

Милада промолчала.

– Кстати! – внезапно спохватился он. – Знаэш, что са мной прыключилос? В тот раз? Возвращаюс в Маскву, останавлываюс заправитса – и нахажу на заправке кашилек! Две тысячи долларов! Вот это удача, да? Вот…

Армянин полез в карман и достал пачку долларов, которую он сунул ошеломленной Миладе.

– Всо это время вазил с сабой! – возвестил он. – Я честный челавэк! Не остановил бы тэбе – не нашел бы. Так что – на, дэржи! Палавына! Удача, да!

Милада посмотрела на деньги в руке. У нее навязчиво всплывало воспоминание о том, как подвезенная в тот раз бабулька попрощалась с армянином: «Спасибо тебе, хороший человек. Удачи тебе в пути». Подумав, она убрала деньги в сумку. С удачей не спорят. А дают – бери.

– Дают – бери. Бьют – беги, – пробормотала Милада.

– Хароший пагаворка, – улыбнулся Хачик.

За болтовней о том, о сем они доехали до того самого автобусного круга. Милада с некоторым удивлением увидела Во, слоняющегося возле остановки и поневоле улыбнулась. Оборотень выглядел как безутешный влюбленный, проведший в ожидании весь день.

– Вот меня и встречают, – сказала Милада Хачику. – Даже не знаю, как вас благодарить, Хачик Танатович.

– Упрямая, – с улыбкой покачал головой армянин. – Но ничего.

Милада вылезла из «фольксвагена». Хачик открыл багажник, и Во подошел помочь с чемоданом. Милада была рядом с ним и с удивлением заметила, как посмотрел на армянина оборотень. Что-то было в этом взгляде… Легкая неприязнь, что ли? Миладе показалось даже, что Во слегка оскалился. Нет, стоп! Девушка одернула себя. Похоже, ей начинает уже мерещиться всякая чушь. Тетя Дуся и Серега, теперь вот еще Хачик и Во… Хватит истерить!

Она помахала севшему за руль армянину, который, как и в прошлый раз, развернулся с задорным визгом шин и умчался, оставив в воздухе пыльную взвесь.

Милада повернулась к осклабившемуся Во:

– Что-то не так?

– Нет, – ответил оборотень. – Все хорошо. Видно, что он интересный человек.

Милада подозрительно уставилась на него, но Во был сама невинность. Девушка закинула на плечо сумку с ноутбуком и прикинула предстоявший им путь.

– Пошли уже.

Во выдвинул ручку чемодана.

– Да. Тебя уже все заждались.

* * *

Пригород Лиона.

Франция.


– Милый, успокой меня еще раз… – голос Виржини почти не дрожал. Но мечущийся луч фонаря выдавал ее с головой. Девушка поворачивалась всем телом на каждый шорох, на звук капающей где-то воды. Ствол «Узи»[12] в ее вытянутой руке подрагивал. Закатанные рукава комбинезона обнажали совсем недавно зажившее клеймо – пересеченные католический крест и меч.

Марсель искоса посмотрел на оружие, стиснутое худенькими девичьими пальчиками, со вздохом протянул руку и мягко забрал автомат.

– Это заброшенный завод. Здесь никого нет, кроме нас. Это же инкубатор. Клод говорил, что они никогда не охраняются. Взрослые особи не могут находиться рядом с «утробами». Что-то с физиологией… Я не помню…

– Я помню. Всё. – Виржини, жутковато подсвеченная фонарем, обняла Марселя одной рукой и крепко поцеловала. Губы у нее были мягкими и теплыми. – Достаточно. Я уже почти не боюсь. Так что давай начнем, я хочу пройти этот тест. Вот, кажется, нужная дверь.

Освещая путь фонарями, юноша и девушка подошли к большим металлическим воротам.

Марсель передал Виржини оба ствола и, крепко схватившись двумя руками за массивную ручку, налег на нее всем телом.

В царившей тишине створка откатилась в сторону с таким грохотом, что Виржини вскинула руки к ушам, забыв о том, что сжимает рукоятки двух автоматов.

Наконец ужасный скрежет затих.

Забрав свой «Узи», Марсель вытянул его вперед, прижав к стволу другой рукой фонарь, и осторожно вступил в темный зал. Виржини шагнула следом, пробежалась лучом вокруг и судорожно вздохнула.

Весь гигантский машинный зал завода занимали «утробы». Толстые опорные жгуты, пульсируя, свисали с заржавленных рельсов, тянувшихся под потолком. Жгуты разветвлялись, плотной вязью опутывая огромные кожистые мешки, блестевшие влажной пленкой в свете фонарей, притянутые к полу липкими даже на вид блестящими нитями. Мешки покачивались. В кругах света от фонарей в их глубине мелькали маленькие гротескные тени.

Марсель присвистнул.

– Да их тут не меньше двадцати! А это…

– Четыре сотни зародышей… – закончила Виржини. – Милый, мне снова жутко. Давай побыстрее закончим и свалим отсюда!

– Да. Давай.

Они убрали «Узи» в поясные кобуры и скинули с плеч рюкзаки.

– Два бруска под каждой «утробой», – предупредил Марсель. – Чтобы наверняка.

– Хорошо. – Виржини окинула взглядом зал. – Они в два ряда расположены. Давай каждый свою сторону. Быстрее управимся.

– Больше не боишься? – улыбнулся он.

– Почти нет, – девушка несмело улыбнулась в ответ.

Она поцеловала его и шагнула к ближайшей «утробе». Присев на корточки, и стараясь не касаться мерзко пахнувших растяжек, Виржини подобралась поближе к основанию мешка. При ее приближении «утроба» пришла в движение, закачалась, словно пытаясь придвинуться. Подняв фонарь вверх, она вздрогнула и едва не закричала.

Мощный луч света пронзил «утробу». Прямо перед Виржини, на расстоянии вытянутой руки, сгрудилось с десяток грязно-желтых лиц. Лица принадлежали сильно деформированным головам, каждая из которых венчала скрюченное непропорциональное тельце. Тельца обладали тощими конечностями, которые непрерывно двигались в жидкости, заполнявшей пузырь, отчего уродцы создали непрерывно шевелящуюся живую стену, отделенную от Виржини тонкой на вид кожистой пленкой. Зародыши были еще слепы. Сквозь почти прозрачную в свете мощного фонаря «утробу» она видела слабый трепет прижатых к пленке сомкнутых век. Упираясь в стенку «утробы» изнутри, уродцы натягивали перепонку, выглядевшую так, словно она готова вот-вот лопнуть.

Виржини сглотнула. Стараясь не поднимать головы и помнить о том, что никто сейчас из «утроб» не может самостоятельно вылезти, она достала из рюкзака и прилепила на бетонный пол два брикета. Воткнув во взрывчатку детонаторы, она задом, на корточках, выбралась из-под отвратительного бурдюка.

Тем же образом она заминировала еще три «утробы». Обернувшись и посветив себе фонарем, Виржини увидела, что Марсель опередил ее на три кокона, а теперь сидит и прислушивается к чему-то, повернувшись к дальнему концу зала, противоположному тому, из которого они пришли. Почувствовав свет на лице, Марсель нетерпеливо махнул ей рукой, показывая, что надо выключить фонарь, и в тот же момент погасил свой.

Просидев пару минут в темноте, Виржини тоже услышала звук, к которому прислушивался ее парень – далекий, а потому тихий, приглушенный скрип бетонной крошки под тяжелой подошвой. Девушка достала «Узи» и медленно, стараясь не шуметь, перевела оружие в автоматический режим. По еле слышному щелчку она поняла, что Марсель сделал то же самое.

В дальнем конце зала пилой по нервам проскрипела дверь. Здесь есть еще один вход? На схеме, которую показывали на инструктаже, подвальный цех имел только одни ворота, те, через которые прошли они.

Марсель осторожно выглянул из-за основания «утробы». Ни черта не видно. ПНВ[13] они не захватили, обошлись фонарями. Он прислушался. Некто, ничуть не скрываясь, со стуком спустился по невидимой отсюда металлической лестнице и захрустел бетонным крошевом совсем недалеко. Остановился.

Юноша вдруг понял, что что-то изменилось. Он еще не догадался, что именно, но смутное беспокойство зашевелилось где-то в глубине души, заставив его оглядеться в темноте широко раскрытыми незрячими глазами. И тут до него дошло.

«Утробы» не двигались. Движение в них замерло. Словно зародыши почувствовали того, кто пришел, и замерли в страхе. Марсель сглотнул. Здесь никого не должно быть, кроме них! Клод на инструктаже говорил, что завод заброшен уже много лет, именно поэтому гоблины выбрали его местом для инкубатора. Откуда здесь посторонний? И знает ли он вообще, куда попал? Если это окажется невинный, какой-нибудь диггер, не пришлось бы его спасать и промывать потом память. Затем пришла мысль более здравая. Вряд ли невинный человек совершенно случайно забредет ночью в полуподвальные ангары заброшенного завода. Да еще без света.

В этот момент цех осветила ярко-голубая вспышка, заставившая привыкших уже к темноте Виржини и Марселя зажмуриться, невольно вскидывая руки к глазам. Вспышка метнулась в сторону, и в тот же момент одну из «утроб» целиком охватил бело-голубой огонь, осветив все огромное помещение. Пламя с гудением стало пожирать большой кожистый кокон.

Виржини показалось, что она слышит предсмертный писк десятков зародышей, и ей едва не стало плохо. С громкими щелчками начали лопаться опорные жилы, и, наконец, вся охваченная голубым пламенем туша «утробы» рухнула на пол, выбросив сноп синих искр и продолжая гореть. Девушка смотрела, как охваченная огнем пленка вздувается от судорожных движений агонизирующих зародышей, и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Снова полыхнуло, и в свете еще одного огненного шара, в который превратилась вторая «утроба», Марсель и Виржини увидели его.

Высокий худой мужчина в комбинезоне мотоциклиста и высоких ботинках шагнул к третьему кокону, вытягивая руки.

Молодые люди переглянулись, оба вдруг поняв две вещи: что незнакомец прибыл сюда с той же целью, что и они, и, главное, что перед ними колдун.

В подтверждение их мыслям, человек слегка присел, словно слепил комок из воздуха, и с его вытянутых ладоней сорвался огненно-голубой сполох, превративший в гудящий шар огня еще одну «утробу».

Марсель знаком показал подруге взять пришельца на мушку, а сам поднялся в полный рост, отведя в сторону руку с автоматом. В их «Узи» были серебряные пули, но с такого расстояния не факт, что и попадешь. А устраивать бой с парнем, метающим огонь… Всегда есть небольшой шанс договориться, избежать провала задания. Прежде чем убить колдуна, можно было попытаться его использовать, раз он прибыл за тем же, что и они.

Опасаясь окриком вызвать ненужную реакцию, он сильно топнул ногой. Вопреки его ожиданиям, незнакомец даже не вздрогнул. Просто не спеша повернулся и направился к ним.

– Мы на твоей стороне, – громко сказал Марсель. – Мы прибыли, чтобы уничтожить инкубатор гоблинов.

– Я знаю, что вы на моей стороне, – отозвался неизвестный. – До поры до времени, – добавил он негромко, так что ни Марсель, ни Виржини его не услышали.

– Мы заложили взрывчатку под остальными «утробами», – продолжил юноша. – Так что…

– Выметайтесь отсюда! Я не убиваю детей, – перебил его мужчина. Марсель наконец разглядел его лицо и с удивлением понял, что незнакомец вряд ли старше его самого. Но вот глаза…

– Да что ты раскомандовался, колдун?! – заверещала вдруг Виржини, вылетая из своего укрытия и наставляя на человека ствол «Узи». – Мы свое дело знаем! Это тебе сейчас настанет конец!

Пришелец усмехнулся, заметив ее клеймо.

– И что ты сделаешь? Убьешь меня?

– Да! – запальчиво крикнула Виржини. – Я уже прикончила парочку из вашей братии!

Безобидных гадалок, подумал вдруг Марсель. Она что, не понимает, что стоит перед парнем, пускающим с рук огонь? Нужно было показать, что они якобы готовы отпустить колдуна.

Он повернулся к девушке.

– Виржини, успокойся! Мы здесь не за этим! У нас другая миссия. Давай закончим все и уйдем. А этого… – Он пристально посмотрел на незнакомца. – Найдем потом.

– Нет, – вдруг проговорил незнакомец. – Уходите сейчас. Я все сделаю сам. Хочу убедиться, что гнездо уничтожено.

В Марселе взыграло упрямство. К тому же он не хотел выглядеть слабаком в глазах подруги.

– Мы закончим начатое, – произнес он сдержанно. – А после этого уйдем. Но ты не минуешь справедливого наказания, колдун.

Теперь Марсель рассчитывал ослабить внимание колдуна. Их все-таки двое, у них проверенное и отлично работающее оружие. Пусть он пускает огонь, но парень заметил, что создание последнего огненного шара потребовало от пришельца уже определенных усилий. Он выглядел утомленным. А выполнить задание и заодно убить колдуна, тянущего на красный маркер… Оно того стоило.

Мужчина устало посмотрел ему в глаза. Потом заговорил, и в его голосе оба неожиданно услышали сочувствие.

– Бедные дети… Вы настолько уверены, что делаете правильное и благородное дело… Очищаете мир от дьявольского отродья. – Он мотнул головой в сторону догорающих «утроб». – Кое-что действительно заслуживает быть стертым с лица земли. Но в отношении всего остального вы так ошибаетесь…

– Заткнись, колдун! – взвизгнула Виржини, нажимая спусковой крючок. «Узи» дернулся, выплевывая огонь, но незнакомец непостижимым образом был уже рядом, уже отбивал руку с автоматом в сторону, уже отбрасывал ее вторым ударом. Девушка успела выпустить еще очередь, после чего отлетела назад, больно ударившись головой о бетонный пол. «Узи» выпал из ее руки. Перед глазами взорвались тысячи звезд, раскрасив подвал в ослепительные цвета.

В тишине, наступившей вслед за скрежетом автомата, проехавшего по бетонному полу, они услышали явственный треск. Кррррр… Словно плотная ткань разорвалась.

Стенка соседней, самой большой «утробы», в которую попала неудачная очередь Виржини, лопнула от верхушки до основания. Колдун бросился на Марселя, сбил его с ног, откатившись в сторону и увлекая юношу за собой. Тягучий мутный поток, полный копошащихся тел, блестевших в бело-голубом зареве горящих «утроб», хлынул прямо под ноги застывшей в ужасе Виржини.

Едва оказавшись на земле, груда зародышей тут же пришла в движение и, поводя слепыми головами из стороны в сторону, опираясь на еще нетвердые конечности, ринулась к ней. Девушка завизжала, неловко сидя на заду, и попыталась отползти от приближающихся безглазых лиц с щелкающими челюстями внушительных размеров. Ей это почти удалось, когда один из зародышей, чье тело окрепло больше других, выпрыгнул из общей массы и впился клыками в ее ботинок. Она снова закричала, ударила в уродливую голову свободной ногой, отбросив гоблина от себя, но потеряла на этом драгоценные секунды. Несколько зародышей уцепились за ее лодыжки, мешая двигаться, еще несколько наползли поверх них. Щелкающие челюсти и гротескные морды оказались прямо перед ее лицом.

В этот момент раздались выстрелы, а ее словно завертел вихрь, снеся в сторону недоразвитых гоблинов и забрызгав девушку темно-зеленой кровью из их обезглавленных тел.

Виржини захрипела, хватая воздух распахнутым ртом, перевернулась на бок, и ее бурно вырвало. Веса зародышей она на себе уже не чувствовала, только вдруг начало жечь огнем прокусанные в нескольких местах ноги. Она оперлась на локти, приподнялась.

Марсель палил по копошащейся и ползущей к нему массе гоблинов. Глаза у него были дикие. Колдун, облепленный недорослями со всех сторон, словно медведь – обезьянами, что-то кричал на непонятном языке и размахивал руками, в каждой из которых было зажато по широкому, как тесак, клинку. Лезвия блестели зеленой кровью, сквозь которую светились голубоватые узоры. Тела гоблинов, раскромсанные, разлетались в стороны, но на колдуне в тот же момент гроздью повисали новые.

Так продолжалось несколько минут. Марсель, у которого кончились патроны, лихорадочно менял магазин. Не осознавая, что тела зародышей перед ним уже не шевелятся.

Колдун неподвижно стоял, опустив руки, среди нарубленных склизких тел, и словно прислушивался к себе. Потом повернулся и посмотрел сначала на Марселя, потом на Виржини. Его лицо было в крови.

– Тебя укусили? – Его голос, когда он обратился к девушке, был хриплым.

– Да, – она всхлипнула. – Я теперь стану такой, как они?

Колдун покачал головой.

– Идиоты… Они вас там что, ничему не учат?

– Мы неофиты, – нехотя вдруг признался Марсель. – Приняли посвящение пару месяцев назад. Это первое самостоятельное задание, перед которым был только вводный курс и две второстепенных ликвидации.

Сказал, и его самого передернуло от того, как прозвучали слова. Ликвидации. Повторил он про себя. Не убийства, а ликвидации.

Колдун вытер клинки о порванные штаны и убрал их куда-то под куртку, пятясь спиной, отошел на несколько шагов.

– Промой раны уксусом, – сказал он Виржини. – И неделю не пей молока. Не бойся, гоблином ты не станешь.

Он вздохнул.

– Заканчивайте сами. Я потратил слишком много силы, чтобы разбираться еще и с вами.

Одна из утроб заскрипела. Колдун повернул голову и всмотрелся.

Марсель не двинулся с места. Он заметил, что Виржини воспользовалась заминкой, и уже подобрала автомат. Угроза тварей временно миновала, и ее страх прошел, уступив место вбитой в юную голову ненависти.

– Сатанинское отродье…

– Виржи! – крикнул Марсель, но в этот момент «Узи» в тонких руках дрогнул, выплюнув оранжевое пламя.

Колдуна уже не было там, куда пошли пули. Марсель заметил его в стороне, лепившего ладонями свой огонь. Он предостерегающе крикнул, поднял автомат. «Узи» задрожал, и Марсель, как в замедленной съемке, увидел свои пули, прошивающие бедро и живот колдуна, который как раз выбросил вперед раскрытые ладони.

Виржини почти успела отклониться. Шар голубого пламени ударил ее в бок, лопнул, как пузырь, и окатил девушку пламенем. Она вскрикнула только один раз. Марсель стрелял. Колдун метался из стороны в сторону, приближаясь к нему, прячась за уцелевшими утробами. Автомат в руках парня издал сухой щелчок. Обойма закончилась. Больше у него не было. Худой колдун медленно, прижимая руку к простреленному животу и приволакивая ногу, ковылял к нему. В опущенной второй руке он сжимал один из своих тесаков. Марсель торопливо вытянул из кармана мобильник, быстро набрал трехзначный номер. Поднял руку с зажатой кнопкой вызова.

Человек остановился. В свете все еще горевших утроб был виден кровавый след, оставленный им на полу.

– Я спас вам жизнь, когда лопнули мешки.

– Ты колдун! – Его голос звенел от напряжения. – Не приближайся! Я отпущу кнопку, и все тут рванет!

– Тогда давай выйдем отсюда, и потом ты рванешь.

– Ты убил Виржини! Я не позволю тебе выйти отсюда!

Колдун усмехнулся, услышав его слова.

– Какая громкая речь! Ты ведь знаешь, что она начала стрелять первой. – Он устало пожал плечами. – Я хотел выжить.

Марсель не нашелся, что ответить на это. Ему хотелось только сесть на землю и заплакать по погибшей девушке. Но он не мог позволить себе сделать этого. Каркаты не плачут. И их задание не завершено. Он сказал:

– Мы не успели заминировать все «утробы»…

– Так заминируй. Может, ты не заметил, но у нас с тобой здесь общая цель.

Марсель был вынужден про себя согласиться. Колдун ведь тоже прибыл сюда за тем же, зачем и они, а теперь, видимо, не в состоянии пускать огонь.

– Мне тяжело двигаться. Давай я подержу телефон, а ты закончишь начатое.

Марсель криво и очень горько усмехнулся.

– Ты за кого меня держишь? Вашей братии нельзя доверять!

– Тогда делай сам. – На губах колдуна показалась кровь.

– Чтобы я доверился проклятому колдуну?

Мужчина устало опустил плечи – и через секунду уже был рядом, обхватил парнишку одной рукой, а второй крепко сжал его пальцы на мобильнике.

– А теперь пойди и заложи остальную взрывчатку!

Марсель запаниковал. Он шарил глазами по залу, по шевелящимся утробам, потом посмотрел на погасшее к этому времени, обгоревшее до неузнаваемости тело Виржини. Колдун не даст ему уйти отсюда живым. Но и сам он не должен уйти. Марсель закрыл глаза и принял решение.

– Хорошо.

Он почувствовал, как дрогнула и на мгновение ослабла хватка, и воспользовался этим.

Дернувшись всем телом вниз, он вырвал руку с телефоном и отпустил кнопку.

Полыхнуло и грохнуло.

Их обоих отбросило к стене, опалив пламенем взрыва. Упав, Марсель еще успел почувствовать, как вздыбливаются под ним плиты пола. Кругом скрежетало, грохот падающих бетонных блоков прорвался сквозь звон в ушах. Потом рельсовая балка вместе с частью потолка рухнула вниз и размозжила ему голову.


Матисса отбросило удачнее, чем мальчишку-анклавовца. Он упал в самый стык стены с полом, и стенная плита сложилась над ним, повиснув на арматуре и став подобием крыши, защитившей его от обломков рухнувшего потолка. Плита была длинной, и когда грохот в зале затих, Матисс дополз по образовавшейся нише почти до сорванных с петель ворот, через которые в цех проникли Марсель и Виржини. С трудом выбравшись из цеха, он привалился к стене, тяжело дыша. Раны болели. Потребуются не меньше двух недель, чтобы регенерировать, чтобы вывести такое количество серебра из тела. К счастью, эти подростки не прострелили ему голову, так что все шансы выжить были налицо.

Матисс выплюнул кровь и, шатаясь, побрел к выходу.

Глава девятая

– Черт! Черт! – Милада отскочила от стола, когда огромная крыса лопнула кровавыми ошметками, забрызгав ее до пояса.

Она с отвращением посмотрела на слипшиеся волосы и с раздражением – на хохочущую Оксанку.

– Почему?

Рябинушка подошла и осмотрела стол.

– Милада, ну ты и чучело, – беззлобно рассмеялась она. – Что при этом наговоре используется?

– Разрыв трава… – Скосив глаза, Милада украдкой заглянула в книгу. – Перо, паутина. Хлопок руками. Сам наговор.

– И какая часть разрыв-травы?

– Две пригоршни.

– Да боже мой! Две пригоршни чего? – топнула ногой Рябинушка.

– Разрыв-травы! – раздраженно буркнула Милада, одновременно с этим разглядев еле видимую надпись, нацарапанную над словом «разрыв». Слово читалось как «корень». – Блин! Корень! Кто так писал? Надо обводить жирнее!

Она еще раз посмотрела на испорченную футболку и заляпанные приготовленной смесью и кровью руки.

– Пойду, помоюсь.

Послышался треск разрываемой ткани, и Оксанкина крыса, лежавшая только что перед ней на столе, очутилась в запертой клетке.

– Йо-хо! – Оксанка победно посмотрела на Миладу. Та только фыркнула.

– Подумаешь, переместила. Она все равно у тебя от этого сдохла.

Оксанка метнулась к клетке, внимательно посмотрела на неподвижную крысу, из ноздрей которой текла кровь, и опустила руки.

– Черт!

– Учи матчасть, – вздохнула Рябинушка. И добавила уже Миладе: – Обернись побыстрей, Время идет.

Девушка торопливо вышла из землянки, той самой, где проходил экзамен на Принадлежность. К чему, Милада до сих пор не могла толком сказать. Несмотря на уже немаленький срок обучения. Почти три месяца. А она так и не умела почти ничего.

Хотя обучение поначалу не казалось таким уж сложным.

Поначалу.

Первые две недели они с Оксанкой провели почти праздно – шатались по лесу, изучали травы, запоминали их внешность и места произрастания. Настоящие уроки ботаники. При этом у Милады то и дело случался свойственный ей склероз, и она напрочь забывала все, выученное накануне. Оксанка смеялась, Милада раздражалась, а Рябинушку это просто бесило. Она даже пару раз хлестала нерадивую ученицу по заду упругой хворостиной, которую теперь постоянно носила при себе. Милада возмутилась было, но Рябинушка просто напомнила ей обещание беспрекословного подчинения, и девушка предпочла проглотить обиду. Потому что все происходящее начало вызывать у нее любопытство.

Все это время они зубрили наговоры, Рябинушка рассказывала про их виды, способы применения, демонстрировала. Милада узнала, что наговоры, как и заклинания в компьютерных играх, делятся на атакующие, защитные, повышающие те или иные свойства организма, а также лечащие либо наоборот. И просто положительно или отрицательно влияющие на жизнь. Научились защищать себя от негативного воздействия.

Ей было трудно. Оксанка схватывала и запоминала все на лету. К тому же, к своему глубокому разочарованию, Милада обнаружила, что воображение подруги было сильнее ее собственного, про которое всегда казалось, что уж чего-чего, а вот воображения ей не занимать. Однако даже для того, чтобы нормально представлять себе в мыслях ту же банальную пленку льющейся воды, Миладе потребовалось подручное приспособление – широкий плоский противень, который она наполняла водой и медленно переливала через длинный край, запоминая, как выглядит такая водяная пленка.

Милада всегда думала, что магия – это та же наука, только основанная на иных материях. И была уверена, что в большинстве случаев она подчиняется законам той же физики. Теперь они обе убедились, что это далеко не так. Рябинушка пыталась начать с каких-то основополагающих правил, но быстро стало ясно, что ни Милада, ни Оксанка больше половины из объяснений просто не понимают.

Тот же наговор по удару. Расползающееся от места удара розовое пятно, пульсирующее под кожей, вызывало паралич, и, похоже, останавливало кровь. Но при этом сама кровь никак не менялась. Просто почти сразу происходило онемение. Не вводился никакой раствор, никакой токсин. Просто было сочетание слов наговора, звучавшего в каком-то «магическом поле», и удара. Миладе это было непонятно. Рябинушка пыталась объяснить ей принцип взаимодействия вибрации звуков с кровью и мышцами, но Милада, честно пытавшаяся въехать в смысл получасовой лекции, так ничего и не сообразила. Оксанка, впрочем, тоже. Это, однако, не мешало ей повторять за Рябинушкой, а затем самостоятельно, один наговор за другим. Милада злилась на себя и на подругу и язвительно называла ее Гермионой.

Были наговоры на приманивание и общение с флорой и фауной. Девушки с удивлением и недоверием убедились, что растения и животные могут реагировать на голос, мысли и чувства ведуна. Здесь у Милады пошло проще. Птицы, мелкие зверушки и насекомые ломились к ней со всех сторон, как к какой-нибудь Белоснежке. В самый первый раз этот наговор удался ей поздним жарким вечером и за пределами дома, когда она повторяла его в одиночку, стараясь избежать язвительных замечаний.

После чего Оксанка покатилась со смеху, когда разъяренная, мрачная, едва сдерживающаяся от боли Милада ввалилась в кухню и заорала Рябинушке:

– А каким наговором все это убрать?!

Вся она, словно второй кожей, была покрыта блестящим полотном комаров.

Следующие два дня, посмотрев накануне в зеркало на свою распухшую от укусов физиономию, злая и бормочущая себе под нос слова наговора и антинаговора Милада проходила, с ног до головы вымазанная лечебной мазью.

Покончив – точнее, Оксанка – покончив, а Милада, толком не добравшись и до середины – с кратким курсом базовых наговоров и ведовской ботаники, девушки приступили к практическим занятиям.

При этом Рябинушка строго обозначила границы территории, в пределах которой подругам можно было применять учение на практике. В эту территорию входил сам дом, двор, луг перед ним, опушка леса примерно на двадцать метров вглубь, а также край деревни с кусочком озера. Такие ограничения Рябинушка объяснила границей защитного полога, который скрывал дом и деятельность ведуньи от чужих глаз. Легкомысленная Милада, как обычно, придала мало значения этому запрету. В итоге однажды Рябинушка страшно накричала на нее и отхлестала розгой за попытку Милады приманить наговором одного из местных парней. Следующий запрет Рябинушка скрепила наговором на саму Миладу, и та поняла, что теперь с ослушанием шутки плохи.

Вечера, свободные от учебы, они проводили вместе.

Самым непривычным для Милады было отсутствие телевизора. Это ее страшно угнетало, но Рябинушка была строгой противницей телеэфира, считая его забивающим мозги и являющимся вполне действенным и практически применяемым средством воздействия на человеческое сознание. Милада, жизни не помнившая без ежевечернего телевизора, пыталась ее переубедить до тех пор, пока наставница не пригрозила ей онемением.

Время проходило так.

Рябинушка с Оксанкой, очень сблизившиеся в последнее время, садились пить чай, обсуждать детали заклинаний и просто поболтать. Милада, активной натуре которой это претило, первое время пыталась участвовать в подобных застольных беседах, терпела до каких-то пор, потом начинала раздраженно слоняться по дому, пока Рябинушка не выгоняла ее на улицу. С течением времени Милада начала тренироваться по вечерам во дворе, сделав себе грушу из мешка с песком и сеном. Нанося удары по импровизированному противнику, она как-то раз заметила, что они теперь сопровождались нагреванием воздуха возле ее кулаков, которые порой оставляли темные следы на мешковине, как опалины от огня. Она никак не могла научиться самостоятельно вызывать этот эффект и это ее расстраивало, потому что говорило о неспособности контролировать свою природу.

Рябинушка не возвращалась больше к разговору по поводу ее демонической сущности, и Миладу это одновременно настораживало и успокаивало. Теперь, когда стали мельком проявляться подобные нюансы, девушка вновь подступила к ведунье с расспросами, как ей научиться контролировать процесс. Рябинушка отнекивалась, списывала задержку на неготовность Милады обуздать способность, ругалась с ней, пока не признала, что просто-напросто не может сейчас ничего подсказать. Милада разозлилась, и с тех пор использовала каждую возможность, чтобы попытаться вызвать огонь. Но ничего не получалось.

Дом Рябинушки был похож на общежитие. Оборотни тоже жили в доме. Соседняя комната была отдана парням, но, будучи свободолюбивыми существами, оба предпочитали проводить время на улице и в лесу в волчьих телах. Однако, когда Милада сделала свои тренировки регулярными, Рах и Во стали все чаще присоединяться к ней. Они были прекрасными спарринг – партнерами, вот только поддавки им претили, и Милада потом частенько ходила с синяками. Благо, расцвеченную физиономию демонстрировать было больше некому, так что она не переживала.

Периодически ее припирало отсутствие цивилизации, и она начинала стонать и приставать к Рябинушке с просьбами. В какой-то момент та не выдерживала, и Милада, с удовлетворением потирая руки, запускала на ноуте «Сталкера» или «Героев». Рябинушка бурчала и скрипела, но, видя ее счастливое лицо, на некоторое время отступалась. Правда, вскоре Милада поняла, что общение с оборотнями и физические нагрузки становятся ей больше по душе. Близнецы, правда, поначалу относились к девушке все же несколько настороженно, но очень быстро Милада стала для них своей в доску.

Дальше было еще приятнее. Подруги провели три недели в непрерывном походе, что Милада обожала с самого детства, когда отец пристрастил ее к пешему туризму. С брезентовыми туристическими рюкзаками за спиной, девушки облазили большинство подмосковных лесов, при этом физически окрепли и подтянулись еще больше.

Милада не уставала поражаться тому, сколько лекарственных и просто полезных, либо годных для зелий трав прячется в Подмосковье, несмотря на отвратительную экологию. Они собирали травы и в поле, и в веселом солнечном березняке. И в дубравах, и в практически пустых, в плане трав, мрачноватых ельниках. Правда, за особенно нужными растениями приходилось лезть в самый бурелом, Милада даже не подозревала, будучи сугубо городским жителем, что в окрестностях Москвы существуют такие, практически непроходимые места.

Согласно полученным знаниям, сорванные в разное время дня травы имели разные свойства. Приходилось постоянно сверяться с врученным Рябинушкой списком, испещренным их собственными пометками и шпаргалками. Например, многие травы, которых Милада никогда раньше и не замечала, могли быть сорваны только ночью. Но девушки не испытывали ни малейшего страха.

Ведь с ними были оборотни.

Близнецы, кстати, не навязывались особо в провожатые, хотя на их лицах ясно читалось сильное желание составить компанию девушкам. Рах и Во только что не облизывались, вслух рассуждая, насколько приятно совместное путешествие, и сколько опасностей для двух красивых женщин бегает, ходит и ездит по Подмосковью. Вся их внешняя незаинтересованность была, разумеется, направлена на то, чтобы быть замеченной хозяйкой. Рябинушка долго ворчала на них, грозила зоопарком, а потом просто сказала, что это будет замечательно. Все немного удивились. Обычно она никуда не отпускала братьев надолго. Но потом выяснилось, что наставница решила провести «плановые работы», как назвала это Милада: заново заговорить свой дом, все строения во дворе и подновить защитный морок, а для этого ей не нужны были посторонние, в том числе ученицы и оборотни. В порыве простодушных эмоций братья обернулись в волков и долго радостно носились по двору, распугивая кур. Потом они устроили настоящую свалку, и Рябинушка выгнала их за забор.

В походе спали они, разумеется, в раздельных палатках, хотя Во пару раз подкатывал с предложением постеречь сон Милады в непосредственной близости, однако получил столь решительный, а главное, насмешливый отпор, что больше не совался. Милада, как только стала привлекательной, в совершенстве овладела искусством отшивать мужчин. Во стушевался, но Милада призналась себе, что не осталась совсем уж равнодушна к его вниманию.

Перед тем как разбрестись по палаткам, они подолгу просиживали у костра. На первой же стоянке неожиданно выяснилось, что Рах прекрасно играет на самодельной деревянной флейте, чего до этого момента ни разу не демонстрировал в силу стеснительности, присущей многим творческим личностям. Выяснилось это, потому что Милада, случайно увидев флейту в его рюкзаке, как обычно, наплевала на такт и пристала к оборотню с просьбой поиграть. И теперь девушки с комком в горле наслаждались льющимися задушевными мелодиями, в которых слышался шелест ветра в листьях и призывный волчий вой. Милада очень жалела, что не было под рукой гитары, которая так и просилась в дуэт. Рах позже признался, что человеческая музыка ему не нравится, и что свою он сочиняет сам, стараясь избежать заимствования мотивов. На что Во, так же неожиданно оказавшийся настоящим меломаном, закатывал глаза и говорил, что пусть Рах не переживает насчет плагиата человеческой музыки, так как ничего, подобного «Одинокому пастуху», ему никогда не создать. Милада, страшно любившая этнику и вообще всякую самобытность, активно вступалась за Раха и говорила, что Во в щенячьем возрасте не иначе долго по лесу отыскивал медведь, дабы оттоптать ему уши. На что Во азартно рассказывал, как будучи еще совсем молодым, гонял медведей по упомянутому лесу и не парился. Тут вступал Рах и со смехом рассказывал в деталях, как после первой встречи с медведем Во три дня заново отращивал хвост. Милада заинтересовалась подобной возможностью, и оборотни нехотя рассказали, что их тела с возрастом приобретают регенеративные свойства, которые постепенно усиливаются. Оксанка спросила, насколько далеко заходит регенерация.

– Оторванную руку нам самим не отрастить. Пока… – признался Рах. – Это через пару лет. Пальцы, уши, хвосты. Это мы можем. Колотые и огнестрельные раны затягиваем в зависимости от их тяжести.

Миладе сразу прицепилась к слову и потребовала рассказать, когда близнецы умудрились получить эти колотые-огнестрельные. Во словно зашили рот, а Рах буркнул, что даже у Рябинушки были враги. Произнося «были», он выразительно посмотрел Миладе в глаза, и та поняла, что не стоит расспрашивать дальше. Она даже поежилась, впервые, наверное, осознав, что жизнь ведуньи не такая уж и радужная, как представляется. И что оборотни тоже могут быть не такими уж приятными парнями, как сейчас. Она задумалась, каковы оборотни в своей массе – дружелюбные или агрессивные?

Во время их скитаний по лесам близнецы предпочитали человеческое обличье, хотя, по их словам, волчьи тела были более удобными и привычными, а так же более приспособлены для жизни в лесу. Милада как-то сказала, что глупо с этим не согласиться, и поинтересовалась, почему они не оборачиваются волками, раз так удобнее. На самом деле ее интересовал сам процесс превращения, которого она до сих пор не видела. Дома близнецы обязательно скрывались, иногда просто шагая за угол дома и выбегая уже волками. Ей хотелось проверить все россказни и фильмы, где процесс, как правило, был не быстрым и, как правило, нелицеприятным. Во нехотя поведал, что Рябинушка велела им бывать людьми как можно чаще, чтобы адаптироваться к человеческому обществу.

– К тому же только так мы можем разговаривать с вами, – добавил он. – А это очень интересно. Нам надо учить язык. У хозяйки на нас большие планы.

При этих словах девушки переглянулись. Очевидно, близнецы не были посвящены в задумку наставницы закончить свои дни в самое ближайшее время. Хотя не исключено, что планы Рябинушки в отношении оборотней простирались и на период после ее ухода.

Подруги заверили, что с языком и произношением у близнецов все в порядке, на что Рах посетовал, что словарный запас все равно надо пополнять.

– А где обычно живут оборотни? – поинтересовалась как-то Милада. – Много вас?

– Ну… Мы знаем о существовании пятидесяти трех кланов, – ничуть не удивившись вопросу, ответил Рах. – И не все они живут на территории России и Европы.

– Это если говорить о волках, – добавил Во. – И считать кланы в Канаде и Америке. У нас есть несколько родов медведей-перевертышей, а в Азии вообще много оборотней, особенно в Китае, Монголии и Индии, которые не волки и не медведи. В Индии почти все оборотни – тигры, ягуары или пантеры. Кошачья порода… – Он усмехнулся. – Но они тоже крутые. А в Африке, я слышал, есть даже оборотни-слоны, но, по-моему, это просто байки. Уж слишком большое несоответствие габаритов. Так что нас довольно много, – подытожил он.

– Те, кто перебрался в города, ассимилировались, пропали из поля зрения, – продолжал Рах. – Но по идее, каждый десятитысячный человек имеет способность оборачиваться. Только не знает об этом. Были периоды, когда старейшины некоторых кланов бредили если не мировым господством, то о сильном увеличении популяции. Тогда кусали всех подряд. Некоторое время после этого кланы пытались объединиться, привлечь и обратить укушенных, но несколько раз что-то крупно не поделили. Было несколько распрей, пролилась кровь… После этого быстро обозначили территории и больше особо не конфликтовали.

– То есть, объединиться в одну нацию у вас не получилось, – полувопросительно резюмировала Оксанка.

– Да, – усмехнулся Рах. – Своего государства мы так и не создали.

Больше эту тему подруги не поднимали.

Милада не удержалась и как-то вечером пристала к Во с требованием показать превращение в оборотня. Тот неожиданно не стал ломаться и, плюхнувшись на землю, принялся стаскивать с себя джинсы. Милада поспешила вмешаться:

– Эээээ… Стоп. А так нельзя? Одетым?

– Так неудобно, – ответил за брата Рах. – Одежда… сковывает в процессе… Неприятно. Видела, как в фильмах оборотни на себе одежду рвут? Вот… Это подсознательное. А у нас нет сменной одежды.

В это время Во, быстро скинувший все, до последней тряпки, встал перед девушками обнаженным. Милада и Оксанка принялись его разглядывать, любуясь совершенным сложением оборотня и пытаясь откровенными взглядами вызвать у него смущение. Без особого успеха, впрочем. Для парня настолько естественной была природная нагота, что он даже не порозовел. В отличие от подруг.

А потом он… просто перекувырнулся назад через голову. Мелькнули голые ягодицы, у Милады на мгновение поплыло перед глазами, а в следующий момент на поляне стоял поджарый волчище. Рах только усмехался.

– Ээээ… – глубокомысленно изрекла Милада. – Ты, это… Тайм-аут. Я не заметила… Не успела.

– Это невозможно уловить, – пояснил Рах, улыбаясь. – Какая-то оптическая иллюзия. Нас как-то раз даже снимал на камеру один ученый, друг Рябинушки. С сильным замедлением. Но приборы не справились. Размытое пятно на очень-очень короткое время.

– Аааа… А обратно как?

Волк довольно комично перевернулся через спину. Снова глаза на долю секунды словно расфокусировались, и на траве распластался улыбающийся Во.

– Прикройся, – фыркнула Милада. Которая, однако, внезапно ощутила влечение и торопливо принялась гнать из мыслей появившиеся в них разные соблазнительные картины. Мужика у меня давно не было, решила она вдруг, вот что. Вспомнился вдруг Серега, и Милада чуть взгрустнула.

– А иллюзия действует на любом расстоянии? – поинтересовалась Оксанка, толкнув ее в бок и возвращая к действительности. – А если человек в бинокль будет издалека смотреть?

– Неважно, – покачал головой Рах. – То же самое.

– Здорово! – позавидовала Милада. – Вот бы мне так!

Близнецы переглянулись. Потом хором сказали:

– Рябинушка оторвет нам голову.

– Тебе будет тяжело.

Милада ошарашено посмотрела Раху и Во в глаза. По очереди. Близнецы, поняв, что именно ляпнули, переглянулись и дружно опустили взгляд. До нее не сразу дошел смысл фраз.

– То есть… Вы хотите сказать…

– Вы можете превращать простых людей в оборотней?! – выпалила Оксанка, подавшись вперед.

– Нууу… – замялся Во. – Ну… как бы да.

– Как? – выдохнули Милада и Оксанка одновременно.

– Как в кино, – ответил Рах. – Укусив. А потом дав крови выпить. Как упыри.

– Давай! – Оксанка сунула ему под нос запястье.

Милада с размаху шлепнула ее по руке. От неожиданности подруга отшатнулась назад и, потирая ладонь, вопросительно посмотрела на Миладу.

– Больно же!

– С ума сошла? – вполголоса спросила та. – Что творишь-то?

– А что?

– Милада права, – проговорил Во. – Стать оборотнем – не так просто. Ты, скорее всего, заболеешь. Люди, у которых есть в сознании что-то от зверей, обращаются легко. А ты слишком цивилизована. Часть тебя будет думать, что ты волк, часть будет стараться остаться человеком. Потом ты запутаешься. В теле человека будет волчий разум. Начнешь кидаться на людей, сырое мясо есть кусками. Потеряешь самоконтроль и осторожность. А тогда тебя вычислят и уб…

В этот момент Рах резко толкнул брата.

Но было поздно.

– Вычислят? Убьют? Кто? – затараторили девушки наперебой.

– Этого нам нельзя говорить, – отрезал Рах, укоризненно глядя на близнеца. – Рябинушка запретила. Она сама вам будет рассказывать.

– Ну…

– Всё, – коротко сказал Рах. Сказал спокойно, но так, что подруги поняли – продолжать не стоит. Надувшись, однако, они объявили, что ложатся спать, и залезли в палатку.

Устроившись в спальниках, лицом друг к другу, подруги долго молчали.

Оксанка ровно дышала, но Милада была уверена, что она не спит.

– Ты бы хотела стать оборотнем? – шепотом спросила Милада.

– Да, – тут же отозвалась Оксанка. – И интересно, и страшно, правда…

– И я. – Милада помолчала. – Мы больные на всю голову, Ксюх. Уже это обсуждаем…

Сказала, а сама представила бег по летнему лесу, миллион запахов, недоступных для человеческого восприятия, азарт охоты, погони…

Прошло несколько минут. После чего Оксанка прошептала:

– Милка… А если дети от оборотня… Оборотни по умолчанию?..

Милада ошарашено замолчала.

– Нет! ты не подумай! – торопливо зашептала Оксанка. – Не было ничего же! Но мало ли…

– Пойди и проверь! – возмущенно буркнула Милада, отворачиваясь. Долгое время она лежала молча, пытаясь собраться с мыслями или заснуть. Оксанка тем временем громко засопела. Милада помаялась еще немного и поняла, что сна – ни в одном глазу. Одна и та же мысль не давала ей покоя.

Вздохнув, она выбралась из спальника и обнаружила у потухающего костра Во, перебирающего палкой жарко тлеющие угли. Она подошла и села рядом на теплую землю, привалившись к литому плечу оборотня. Во сидел некоторое время неподвижно, потом осторожно обнял девушку. Милада не стала отстраняться, его прикосновения были ей приятны.

– Скажи… Я все равно не отстану… – Она почувствовала, как оборотень напрягся. – Кто выслеживает и убивает вас?

Долгое время Во молчал. Потом подбросил веток в костер. Черными тенями лежали они на ярко-оранжевых углях, дымясь, пока вдруг не вспыхнули яркими язычками пламени. Милада молча смотрела на огонь, выдерживая паузу. Надеясь про себя, что оборотень не замкнется в себе.

– Есть люди, – медленно заговорил Во, – которые называют себя Анклав… Они… Убивают таких, как мы… – Он искоса посмотрел на Миладу. И неохотно выдавил: – Мы с тобой… И Рябинушка, и Оксана. Выслеживают и убивают всех, кого считают дьявольскими тварями и колдунами. Фанатики.

Милада поверила. Сразу. И ее охватил страх.

– А кто они?

– Они есть по всему миру. То ли люди церкви, то ли нет, никто не знает. Они есть в каждом городе. Они выслеживают, вынюхивают…

– Вынюхивают, – машинально повторила Милада.

– Вынюхивают, – кивнул Во. – И они уже пытались выследить нас. Но… Дом наставницы укрыт от их глаз, а у нас с Рахом нюх острее. И мы быстрее.

– А… А как они находят нас?

– Когда в мир приходит новый ведун или ведунья, входит в силу оборотень… По магическому миру идут колебания. Как от брошенного в воду камня расходятся волны. Так говорила хозяйка. Эти колебания чувствуют особые люди, которые служат Анклаву.

– Это как радар.

– Наверное. Эти люди чувствуют, что появился новый ведун. И потом тоже чувствуют его. Но они не могут определить точное место. Только… Направление. Тогда посылают безглазых, которые стараются найти ведуна.

Милада попыталась переварить услышанное.

– Эти безглазые… Они тоже колдуны?

– Нет. Это просто… Люди с особым даром. У них всегда закрыта чем-нибудь верхняя часть лица, потому что, говорят, нет глаз. Они очень слабые и обычно уродливые. И хоть с ними часто хорошо обученные бойцы, мы всегда убивали первыми. Но люди Анклава не успокаиваются.

– Убивали? – Милада невольно отодвинулась, поежилась, пытаясь не увидеть в этом красивом улыбающемся парне безжалостного убийцу.

– То есть… Ты хочешь сказать, что нападения продолжаются?

– Да. Но они не знают точно, где хозяйка. Мы выслеживаем их далеко от дома.

Милада при этом вспомнила, что братья иногда отлучались поодиночке из дому на день или два. Потом другая мысль заслонила все.

– А меня они могут найти?

Во помедлил, прежде чем ответить.

– Думаю, да. Твоя сила проявилась. И сила, судя по всему, немалая. Думаю, они уже знают, что в мире стало на одну ведунью больше.

– Скажи… – спросила Милада. – А ты чувствуешь во мне что-то нечеловеческое?

Во молчал.

Огонь освещал поляну, выхватывал из темноты палатки, стволы деревьев. Уют, создаваемый костром, обволакивал, выгонял из головы тревожные мысли. Милада прижалась к оборотню, чувствуя себя защищенной. Подняла голову, посмотрела на его четкий профиль, ожидая ответа.

Наконец Во виновато улыбнулся, глядя на огненно-рыжие угли.

– Я не знаю. Не знаю, кто ты на самом деле…

*******

Нижний Новгород.

Днем ранее.


«Потомственная колдунья Майя снимет или наложит порчу, приворожу, а так же возвращаю любимого по фотографии».

Молодая женщина, подошедшая к двери, усмехнулась, прочитав бронзовую табличку на ней. Грамотеи… Тоже мне, потомственные колдуны!

Она состроила на лице плаксивую гримаску и нажала кнопку звонка.

Тилли-дон.

Через пару минут дверь открыла худенькая светловолосая и большеглазая девушка со своеобразной прической. Передняя часть ее головы была пострижена под машинку, а сзади волосы набраны многочисленными дредами, собранными на затылке в пучок. В хипповатой, расшитой цветами и узорами одежде. Девушка слегка улыбнулась и вопросительно посмотрела на гостью.

– Вы Майя? – спросила посетительница.

– Ах, нет, – мягко рассмеялась девушка, глядя в сталисто-серые глаза высокой и видной молодой женщины. – Я ее помощница, Алла. А вы?.. – она сделала выжидательную паузу.

– Вера. Я звонила.

Алла улыбнулась. Улыбка была очаровательная.

– Проходите, пожалуйста, Вера. Я провожу вас в зал для ожидания. Майя скоро выйдет.

Девушка отступила в сторону, открывая дверь, и приглашающим жестом махнула рукой.

Вера вошла. Быстро оглядела прихожую, оклеенную яркими обоями и увешанную изящно вырезанными из дерева кабаллистическими символами. Все в бахроме, цветных шнурах, фонариках из ткани. Женщина посмотрела в коридор, который вел дальше в квартиру и выглядел, словно туннель в звездном небе, благодаря темно-синим обоям и множеству блестящих огоньков-звезд.

Не разуваясь, она отдала Алле плащ и зонт-трость. Передавая зонт, улучила момент, когда девушка возьмется за него обеими руками, быстро и сильно ударила ее ребром ладони по шее чуть ниже уха. Алла отлетела к стене и тряпичной куклой начала сползать на пол. Но не успела. Подскочившая Вера подхватила ее под мышки и осторожно опустила на пестрый ковролин. Прислушалась на секунду. Все было тихо. Женщина проверила пульс у оглушенной Аллы. Сердце билось ровно, и Вера удовлетворенно кивнула сама себе. Невинные пострадать не должны. Потом задрала сзади рубашку и извлекла пистолет, быстро накрутила глушитель, который достала из кармана джинсов.

– Госпожа Майя? – позвала Вера, осторожно продвигаясь вперед, выставив пистолет на вытянутых руках.

Ответа не было.

Слева открылся проем, Вера заглянула в него стволом, плавно развернувшись всем телом. Комната была выкрашена в черный цвет, по центру стояло кресло, рядом с которым – круглый столик с несколькими свечами разной толщины и цвета и разноцветными порошками в металлических плошках. Все словно было готово для какого-то ритуала. Антуражно, но бессмысленно. Она вполне могла отличить принадлежности для колдовства от бутафории. Вера глянула вперед, туда, где были другие комнаты, снова прислушалась. Быстро проверила вторую комнату слева. Слегка подергала двери туалета и ванны. Аккуратно приоткрыла стволом пистолета дверь последней комнаты.

Первое, что ей бросилось в глаза – это не употребленная белая дорожка на квадратном зеркальце.

И только потом – сама колдунья. Тяжело дышавшая, откинувшаяся в кресле перед маленьким столиком. Тучная, одетая в черное, с огромным количеством побрякушек на пальцах и на шее, с закатившимися глазами и с улыбкой на лице.

Пришелица просунула в проем ствол и быстро выстрелила трижды: дважды – в сердце и один раз – между густых накрашенных бровей. Тело колдуньи только чуть вздрогнуло и ее голову откинуло набок, расцветив сзади обои веером кровавых брызг. Глаза так и остались закаченными, только улыбка на ярко-красных губах превратилась в мертвый оскал. Вера приблизилась, не отводя ствол в сторону, продолжая целиться колдунье в грудь, и проверила пульс. Ведьма была мертва. Вера повернулась, чтобы пройти в прихожую, но в этот момент словно десяток невидимых ремней резко притянули ее руки к телу и спеленали ноги. Она чудом не упала, оставшись стоять посреди комнаты по стойке смирно, и почувствовала, что не может шевельнуть ни одной мышцей. Ей стало не хватать воздуха.

Из коридора показалась девушка с дредами. Она уже не улыбалась, глядя прищуренными глазами в лицо убийце. Ее руки плели невидимый узор в воздухе.

– Ошиблась немного, – процедила Алла. – Бывает… Плохая наводка. Да и послали рядового киллера, никакого сопротивления чарам. Даже обидно, что меня так низко оценили.

Вера начала задыхаться.

– Не определили настоящую-то… – продолжила Алла. – Ваши слепые уроды только и могут, что направление вам указать. – Она взглянула на труп. – А Наташа всегда хорошо колдунью отыгрывала. Клиенты сразу проникались. Эх, плохо тебя проинструктировали, красавица. Я у тебя не дебют, часом? – Она нахмурилась, и Вера почувствовала, словно что-то липкое и холодное проникает ей в голову и ворочается там. Она хотела закричать от мерзкого ощущения и боли, но не смогла. – Так-так… Значит, на улице еще двое. Слепец ваш и твой наставник… Тогда не взыщи уж. Мне как-то с ментами насчет убийства разбираться не хочется. А так, если что… Ты и труп – в комнате, пистолет у тебя в руке, а меня тут уже не будет.

Алла затянула руками невидимый узел и опустила их. Стянутая незримыми путами женщина продолжала стоять неподвижно, лицо ее покраснело, глаза выпучились.

Настоящая колдунья подошла, видя Верин страх грядущей смерти, перед которой она была совершенно беспомощна.

– Ты не умрешь от удушья, – проговорила она, не отводя взгляда. – Это будет слишком подозрительно. Ты просто оказалась слишком чувствительной, и твое сердце не выдержало содеянного. Прости. – Она пожала плечами. – Но это ты пришла меня убить.

С этими словами она резко шевельнула ладонью, словно вонзая руку в тело Веры.

Та почувствовала, что сердце сжали нестерпимые тиски боли, которая почти тут же кончилась, когда колдунья резко отдернула руку, сжимая кулак.

Алла отступила, позволив телу убийцы рухнуть на пол. Потом прошла по комнате, складывая все необходимое в видавший виды чемодан на колесиках, извлеченный из шкафа. Собрав все, что нужно, она остановилась перед телом той, которая с таким успехом изображала колдунью вместо нее столько лет.

– Прощай, Наташа, – прошептала она. – Земля тебе пухом. Прости меня.

Затем Алла резко развернулась и вышла из комнаты. Дальнейшие сборы были недолгими. Определив, с какой стороны дома стоит машина со Слепцом, она вышла в противоположную дверь подъезда. Быстро оглядев улицу, девушка торопливо прошла на стоянку.

Через час она уже ехала на своем белом «Опеле», разукрашенном аэрографией под «биомеханику», подальше от города.

***********

Милада пила чай, сидя на крыльце.

Она завела себе такую традицию перед сном, ведь по натуре оставалась совой, и не могла уснуть так рано, как ложились остальные. Оборотни предпочитали отсыпаться днем, а по ночам занимались какими-то своими делами за пределами дома. Рябинушка ложилась, как правило, до полуночи. Оксанка к этому времени тоже начинала клевать носом, за что Милада вечно над ней подтрунивала. У нее самой часов до двух ночи всегда сна не было ни в одном глазу, и жизнь у Рябинушки это не изменила.

Когда дом засыпал, Милада в одиночестве повторяла пройденное за день, безуспешно пытаясь вбить в мозг и память слова, ингредиенты и жесты наговоров. Потом, что-то мучительно запомнив, но по большей части чувствуя свое бессилие, откладывала тетрадку с записями в сторону и шла наливать себе травяной чай.

Летняя ночь окутала темнотой дом, участок, луг, поставив рядом черную стену тревожно шумевшего леса. И если раньше Миладе бы просто было не очень приятно видеть рядом беспокойно шевелящиеся в темноте кроны деревьев, то сейчас к неприязни примешивалось беспокойство. Потому что теперь она знала, кого неосторожный человек может встретить на тропе даже в безобидном, на первый взгляд, городском парке. Знала, что есть места, куда утром уходили молодые парни, а к вечеру возвращались дряхлые деды, не узнающие никого из родных. Мир вокруг хранил множество тайн и загадок, которые постепенно раскрывались перед ней, причем, как правило, тайны и загадки оказывались мрачноватой сказкой. Как сказания об упырях и вурдалаках, которые, как выяснилось, действительно существовали. Теперь уже практически уничтоженные, в прежние времена эти твари были весьма многочисленны и опасны для людей. Девушки в сопровождении наставницы ходили в лес, где Рябинушка демонстрировала им норы, в которые на зиму укладываются спать лесовики, и Милада с любопытством наблюдала, как белки и зайцы стаскивают туда припасы для них. Видели и самого лесовика, правда очень старого и издалека. Рябинушка укрыла их защитным мороком, и после двух часов ожидания, за которые у Милады затекло все, что можно, они стали свидетелем того, как через лесную прогалину прошествовало нечто, напоминающее одеревеневшего старичка ростом Миладе по бедро. Когда старичок остановился отдохнуть, он сел, каким-то невероятным образом сложился, и Милада могла бы поклясться, что перед ней обычный, обросший мхом пень. Рябинушка, правда, сказала, что когда нужно, любой из лесовиков может обернуться человеком, выглядеть просто как древний старик. Как некий Манасыпыч, ворчливый лесовик, живший в березняке за домом ведуньи. Но, чувствуя себя в безопасности, они принимали свой истинный, более удобный облик.

Девушки также были представлены местной кикиморе, отвратного вида крохотной старушке с длинным, загнутым вверх носом-рыльцем, глазами-бусинками, неприятно буравящими колючим взглядом, и птичьими лапами, которую Рябинушка подловила за собиранием грибов. Целью встречи было подтвердить уговор о взаимном ненападении, который существовал между ведуньей и лесными жителями, и который теперь необходимо было распространить и на ее учениц.

– Как в страховку вписали, – бурчала Милада.

Показали им и диких кикимор, как и лесовики, больше похожих на ожившие бревна с горящими красными глазами. Их, по словам Рябинушки, в лесах было полно, но кикиморы, как правило, пребывали в состоянии многолетней, часто многовековой, спячки, и разбудить их могло только что-то неординарное. А угомонить могли только огонь или сырое железо, губительное для всех лесных обитателей.

Девушки уже давно таскали на поясах связку ножей. Деревянные Рябинушка заставила их вырезать самим, после чего велела обжечь их в огне для прочности, и еще раз обработать. Потом нашептала над деревянными лезвиями наговоры. Остальные ножи – из сырого железа, кованые и серебряные – были заказаны местному кузнецу. Который выполнил заказ за неделю и глазом не моргнул, когда посланная забрать заказ Милада с сомнением пробовала остроту серебряного ножа с красивой деревянной рукояткой.

Все эти новые знания и встречи давались ей очень непросто.

Если Оксанка все воспринимала с восторгом, охала и ахала, сияющими глазами глядя на пра-пра-бабушку и на все ее чудеса, то у Милады, вопреки ожиданиям и первым впечатлениям, восприятие было другим.

Пожимая по-птичьи худую, шершавую и когтистую лапку кикиморы, она вместо восторга осознавала лишь невероятную чуждость этого одетого в поношенное старушечье платье существа. Которое не имело ни малейшего отношения к человеческой природе и просто не могло существовать в ее реальности каких-то два месяца назад. И которое с таким же подозрением смотрело на нее своими черными бусинами из-под истрепанного края платка, укутывавшего маленькую, неправильной формы голову. Общение с не-людьми, как Милада про себя окрестила всех этих существ, ее только угнетало. Дошло до того, что она, всю жизнь жалевшая, что фентези-литература так и останется просто сказкой, пришла к выводу, что, встреть она сейчас красавчика-эльфа, то, скорее всего, просто поморщилась бы. И только. Осознание того, что люди – не единственные жители планеты, быстро пришло, быстро вызвало восторг и ужас и также быстро стало обыденностью.

Все происходило как-то… стремительно. Сжато. Миладе это не нравилось. Она и так периодически тормозила на практических занятиях, в отличие от Оксанки, схватывающей все на лету.

То ли Рябинушка спешила, то ли это был нормальный темп обучения, однако Милада чувствовала, что во многом отстает. И ее обижало, что наставница ориентировалась на знания Оксанки, не тратя времени на то, чтобы терпеливо, по несколько раз разжевать что-то Миладе. Для девушки быстро стало очевидно, на ком Рябинушка сосредоточила усилия. В принципе, это было логично, так как именно Оксанка планировала стать наследницей знаний ведуньи. Так что, определенным усилием воли, Милада постепенно сублимировала свою обиду в стремление научиться хоть чему-то.


– Интересно?

Милада подняла голову.

У нее выдались свободные два часа, которые она решила скоротать за чтением и устроилась в тени бани с ноутбуком на коленях. Там ее нашел Во.

– Неа…

– О чем книга?

– Классический сюжет. – Милада усмехнулась. – Девушка, неприметная серая мышка, но вся из себя такая правильная, хорошая, лапулечка, уси-пуси, прям идеал, но, естественно, не понятая и всеми не оцененная… И вдруг, разумеется, не подозревая об этом, оказывается суперколдуньей и наследницей целой страны в другом мире. Типа король, опасаясь передавать королевство в руки корыстолюбивым наследникам, велел придворному колдуну найти самого бескорыстного, справедливого и правильного человека. И кроме нее, жительницы другого мира, никого, блин, не нашлось! – Она засмеялась. – Беее… Тошнит уже! Я уже пожалела, что начала читать.

Во усмехнулся и сел рядом.

– Ну… Признаться, твоя история мало отличается. Ты ведь тоже не ожидала в себе никакого дара. Может, и про тебя книжку напишут.

– Про меня?! – фыркнула Милада. – Посмотри на меня! Если автор будет правдив, то, как главная героиня я буду всех бесить. Кому захочется читать про взбалмошную неуравновешенную растяпу?

– Мне, – улыбнулся оборотень.

– Да брось, – рассмеялась Милада, откидываясь на бревенчатую стену и потягиваясь всем телом. – Во, я самая обыкновенная современная баба. Таких сотни тысяч, если не миллионы. В школе – троечница, без профессии, без образования. Да, симпатичная, да и это не так давно. С резким языком и плохой памятью. Хорошо, хоть, без вредных привычек. Но и без особых претензий в жизни и особых амбиций. Обыкновенная, по большому счету. Я очень далека от идеала. Пытаюсь, конечно, следовать общепринятым нормам. Люблю маму, люблю Оксанку, дружу с друзьями и пытаюсь, по возможности, быть для них интересной. Никого не предаю, стараюсь не врать… Ты не поверишь – несколько раз старушек через дорогу переводила. – Она усмехнулась. – Потому что, как говорится, зачем нужна дорога, если через нее нельзя перевести бабку? А так… Пытаюсь получать от жизни доступные маленькие радости. Иногда выходит.

Она помолчала.

– Но вот характер мой… Оставляет желать лучшего. Если мне хамят – хамлю в ответ, бывало, что била в морду сразу. Если ко мне несправедливы, и я не могу повлиять на ситуацию мирным путем – всегда злюсь. Я сама уже устала от себя, но ничего поделать не могу. Не получается сдерживаться. Друзья терпят, на то они и друзья. Мама любит, но на то она и мама… Мне за хорошие дела никто не подойдет и не вручит волшебную палочку, как Незнайке.

– Уже вручили… – заметил оборотень.

– Ну да… – задумчиво посмотрела на него Милада. – Но, похоже, незаслуженно. Оксанка же более достойна такого дара. Вот и получила. А я так… до кучи одарена. Да и одарена ли? Я же случайно здесь оказалась. Мне кажется иногда, что Рябинушка меня через силу учит, уж больно нерадивая ученица. Я стараюсь, Во! – неожиданно голос ее дрогнул. – Правда, стараюсь. Но вот…

– Память тебя всегда подводит, – усмехнулся он. – Я знаю. Все твои беды от этого, как мне кажется. Но я, знаешь, спросил как-то у хозяйки, если ли заклинания по улучшению памяти…

– Во… – нахмурилась Милада. – Ну зачем…

– Помочь тебе хотел. Иногда не могу спокойно смотреть, как ты мучаешься от неудач.

– Да… – Милада закрыла ноутбук. – Я всегда сильно переживаю и расстраиваюсь. И злюсь на себя. Вот Оксанке – ей все удается. Но я на нее не злюсь. Хотя она правильная вся такая, иногда даже скучно.

– Да… – снова усмехнулся Во. – Вот с тобой точно не соскучишься. Хотя знаешь… – Он вытянулся на земле в полный рост, не обращая внимания на пыль. Милада частенько замечала у братьев это их небрежное отношение к одежде. – Мне так больше нравится. Характер у тебя взрывной, конечно. Но хорошо, что это не нравится тебе самой. Это хороший знак.

– Возможно, – улыбнулась Милада.

– Главное, чтобы ты на меня не разозлилась и в жабу не превратила.

Милада улыбнулась.

– Не… Я буду учиться старательно, чтобы, если и превратить, то в очень красивую жабу.


Но вскоре ей надоело. Банально надоело.

Наговоры не давались, память подводила вновь и вновь. Пламя вызывать не получалось, ее демоническая сущность упорно не хотела себя проявлять. Ложась спать, Милада иногда зажигала свечу, погружала в пламя пальцы, глядя, как мирный огонек втягивается, разливается световыми всполохами под темнеющей кожей, которая при этом совершенно не нагревалась, и думала о том, радоваться ей или печалиться о своей необычности. С одной стороны, все было круто. Иная, человек-икс, супервуман… Каким привычным уже российскому человеку непонятным словом ни назови, это звучит неплохо. С другой… Теперь, когда она знала, кто она такая, продолжавшаяся неспособность сознательно проявить свой дар и управлять им вгоняла Миладу в депрессию. Она начала чувствовать себя ущербной. Расстраивалась, наблюдая за успехами подруги, и все чаще думала о том, что учиться ведовству – не ее стезя.

Как оказалось, Рябинушка все замечала. Или Милада не умела скрывать. Однажды наставница пришла к ней, когда Милада, неожиданно вспомнив, что у нее есть мобильник, сидела на ночном крыльце и увлеченно груду сообщений от друзей и мамы. Ведунья неслышно опустилась рядом и сказала ей:

– Чую я, Милада, отдохнуть тебе надо. Устала ты. Не идет у тебя моя наука… Пока не идет. Но, если внимание и желание ослабли – надо сделать перерыв. Иначе дел наворотишь таких, что не разгребу за тобой.

– Я не устала, – возразила Милада, откладывая телефон в сторону и беря в руки кружку с чаем. – Просто начинаю понимать, что не создана я для ведовства. За что ни возьмусь – ерунда выходит. – Она хмыкнула. – Сделать хотел грозу – а получил козу…

– Розовую козу с белою полосой, – продолжила Рябинушка, не моргнув глазом. – Чучело ты, Милада. Память у тебя, что решето. Но не расстраивайся. Наговоры сами в нужный момент в голове всплывут, вон сколько ты раз их повторяла.

Милада усмехнулась.

– Успокаиваете. А я же вижу, что ничего у меня не выходит. Вот Оксанка – дело другое.

– В Оксане, – поучительно отозвалась Рябинушка, – течет кровь многих поколений ведунов. И она гораздо сильнее тебя. Нет, я не так выразилась, – торопливо поправилась она, видя выражение лица Милады. – Ее сила – другая. Твоя – сущностью твоей тебе дается, ее – по наследству. Вот поэтому у тебя не сразу и получается все. Ты частично не из этого мира, силы его тебе неподвластны полностью. А свою собственную взрастить я тебя научить не смогу. Не дано мне такое знание, как оказалось.

Милада промолчала.

– Так что, – Рябинушка участливо заглянула ей в глаза, – езжай домой, маму проведай, отдохни в привычной для себя обстановке, через недельку-другую вернешься.

Милада, и сама уже надумавшая то же самое, виновато посмотрела на ведунью.

– И что, можно?

– Милада! – засмеялась Рябинушка. – Я ж тебя на цепи не держу, веревкой не вяжу. Свободный ты во всем человек! Ты что, детонька? Как друзья позовут, беги, отдыхай.

В тот же момент в руках Милады заиграл мобильник. Она недоверчиво поднесла его к уху.

– Милка, привет! – сказал мобильник голосом Егора Аверьянова, главы их реконструкторского клуба, где она не была уже года два. – Давай встретимся послезавтра, дело есть.

– Какое?

Было слышно, как Егор усмехнулся.

– Ты свое игровое платье, часом, еще не выбросила?

Милада удивленно подняла глаза и встретилась взглядом с Рябинушкой.

– Поезжай, – сказала та.

Милада обрадовано выпалила в трубку:

– Еду! Когда?

– Послезавтра встречаемся в Москве, На следующий день в Твери уже. Бери прикид, а палатку и барахло мы тебе из клуба захватим. Я тебе завтра позвоню, скажу, во сколько и где.

– Хорошо! Я рада, что ты про меня вспомнил! – радостно сказала Милада.

Егор рассмеялся, сказал «До связи!» и отключился.

Милада повернулась к наставнице:

– Спасибо, Рябинушка!

– Да за что, детонька? – удивилась та. – Поезжай, развейся. Только будь осторожна.

Милада насторожилась.

– Вы про… Анклав?

Рябинушка вздохнула.

– Как догадалась?

Милада хмыкнула.

Ночь над деревней стала как будто светлее.

– Трудно догадаться, думаете? Мы все ждем, когда вы нам расскажете о тех, кто представляет опасность.

– Я не просто так требовала от вас не колдовать за пределами морока. – Рябинушка устроилась поудобнее. – Анклав почувствует магию и пришлет убийц. Это организация, которая поставила своей целью вывести всех колдунов на земле.

– А как они находят их?

– У Анклава есть люди, чувствующие творимую магию, Слепцы. Конкретных колдунов они не видят, только направление могут определить. Но, как ты понимаешь, взяв трех, а то и двух Слепцов, можно вычислить и место, где находится творящий магию. Сильный колдун может закрыться мороком, потому большинство из тех, кто занимается искусством давно и в меру осторожничают, как я, здравствуют и по сей день. А те, кто пытается сделать это бизнесом, активно рекламируется, размещает объявления – просто подставляет себя под удар.

– Ничего себе! – покачала головой Милада. – И много людей в этом… Анклаве?

– Никто не знает, – отозвалась наставница. – Это тайная контора. Мне кажется, что она уже давно проникла во все слои населения и во всех государственных структурах имеет своих людей.

– Откуда вы знаете?

– Потому что это наиболее вероятно для организации, чья история насчитывает, судя по всему, около пятисот лет. Примеров в мировой истории несколько.

– Это инквизиция, что ли?

Ведунья покачала головой.

– Я не думаю, что она была связана с Анклавом. У них общие цели, но инквизиция боролась в основном с врагами церкви, а им мог оказаться кто угодно.

– Я думала, что инквизиция боролась с колдовством. Сжигала ведьм…

– Если ты красива, но бедна, если ты, хм… отказала кому-то выше тебя по положению, и тебя не принудили силой – тебя объявляли ведьмой и ты никак не могла доказать обратное.

– Ну и примерчик… – не выдержала Милада.

– Один из многих, – тут же ответила Рябинушка. – Все неугодные кому-то, все, кто занимался чем-то непонятным для окружающих, вел нестандартный образ жизни, высказывался слишком вольно – всех объявляли еретиками либо обвиняли в колдовстве. Хотя под эту гребенку попало довольно много настоящих колдунов. Но по большей части это были знахари и травники. Люди не помнят добра. Село, в котором мы живем, мне, скажем так, крупно задолжало. Так что я здесь в безопасности, и про меня не пойдет молва. А раньше человек, спасавший жизни, лечивший болезни, за счет знаний и опыта бывший грамотнее обывателей – становился врагом. Да что я тебе рассказываю! – вдруг прервалась она. – Купи книжку, да почитай!

– Я в «Википедии» посмотрю, – заверила Милада, чем заставила Рябинушку поморщиться.

– Опять ты на свой компьютер уповаешь.

– И вам бы не мешало. – Неожиданно Миладу осенило. – За столько лет давно бы уже статистику собрали, опасные места отметили, убийц вычислили…

– Мы не общаемся друг с другом! – отрезала Рябинушка. – Это слишком опасно.

– Вот вас и мочат одного за другим! – буркнула Милада. – Нужно было давно уже объединиться, да и развалить этот Анклав вдребезги пополам!

– Настоящие колдуны не способны объединиться, Милада. Для этого они слишком эгоистичны. Даже для обмена опытом нужны долгие годы предварительной дружбы.

– Ерунда какая-то! – фыркнула Милада. – Что за таинственность? Неужели в вашей среде нет никаких общих интересов? Профсоюза какого-то… Или колдуны не женятся на себе подобных? Или все становятся такими жмотами, что даже с любимой женщиной поделиться знаниями нельзя? Неужели не очевидно, что так вы стали бы сильнее против общего врага?

Рябинушка помолчала.

– Были попытки, – сказала она наконец. – И браки были. Только это ни к чему не хорошему не привело и позитивного опыта не оставило.

Милада слушала уже в пол уха. Ее внимание привлекло все разрастающееся зарево над деревней, и даже показалось, что она слышит далекие крики. И еще до того, как над крышами показался первый язык пламени, она уже знала, что это, и ноги уже сами несли ее с крыльца, вдаль от предостерегающего крика Рябинушки, через луг, обметая ноги мокрой от росы травой.

Выбежав на деревенскую улицу, как была, только в трикотажных шортиках и топике, она увидела вдалеке охваченный пожаром большой дом и кучку черных силуэтов на фоне огня. Как деревенские вовремя не заметили начавшегося пожара, было неясно. Но факт оставался фактом – попытка тушить пламя водой из ведер, которые по цепочке передавали жители, черпая воду в пруду и просто таская ее бегом – была явно пустой тратой времени и сил. Вызвать пожарных либо не было возможности, либо местные этого просто не хотели.

Отдельно от сбивающих пламя стояла маленькая группка людей, пытавшихся успокоить рыдавшую женщину. Рядом селяне хлопотали над двумя парнями с обгоревшими волосами, руки и лица которых были обожжены. Видимо, это были смельчаки, пытавшиеся проникнуть внутрь. Пока Милада раздумывала, зачем им это понадобилось, и к кому ей примкнуть – поливать дом водой или помочь пострадавшим, ей в голову пришла мысль наговором поднять воды из озера и обрушить на горящий дом.

Но в этот момент из дома раздался пронзительный детский крик.

Рыдающая женщина рванулась из рук утешающих ее односельчан, споткнулась и упала на землю.

Милада вздрогнула, взглянула на свои руки и моментально вспомнила, как погружала пальцы в огонь свечи. Она подняла голову, взглянула на бушующее пламя – и больше ни секунды не раздумывала.

– Стой! Куда ты?!

Ей закричали со всех сторон. Кто-то из мужчин попытался даже загородить ей путь, но Милада оттолкнула его и бросилась к пылающему дому.

Сзади все еще кричали, люди не могли подойти близко из-за жара. Но в ее голове не было никаких мыслей, кроме одной: спасти ребенка. Она даже не успела решить – опасно ли бросаться в огонь. Просто поступила, как поступала всегда – так, как считала правильным. Как всегда, не утруждая себя взвесить за и против и предусмотреть последствия. Просто на секунду представила, что огонь ей не повредит, и этого было достаточно для ее порывистой натуры.

Милада вбежала на горящее крыльцо и ударом ноги распахнула дверь. Глубоко вдохнула, влетела в дом – и в следующий момент треск и гул пламени отсекли все остальные звуки.

На секунду ее охватил ужас от осознания неминуемой смерти. Но когда она открыла глаза и осторожно попыталась вдохнуть, стало ясно, что легкие работают, как обычно, и пламя, бьющее со всех сторон, не опаляет кожу. Милада отвлеклась на мгновение, разглядывая свое ставшее почти черным тело, по которому, словно быстрые рыбы по воде, молниеносно мелькали сотни огненных сполохов. Топик и шорты, в которые она была одета, начали дымить и вдруг вспыхнули. Это было жуткое зрелище, потому что никакой боли при этом она не чувствовала. Терраса была охвачена огнем. Милада поняла, что проникнуть внутрь все равно бы никому не удалось – дверь в дом перегораживала рухнувшая горящая балка. Похоже, обычному человеку тут бы пришлось невмоготу. Воздух дрожал от жара, вокруг девушки всё горело – досчатые пол и потолок, диван и стол, так некстати оказавшиеся на террасе и теперь пылающие костром и разбрасывающие искры. Милада попыталась дернуть бревно – безрезультатно. При этом она все еще машинально боялась прикасаться к ярко-рыжим углям, светившимся на бревне. В итоге ей пришлось протиснуться между балкой и стеной. Только так она смогла упереться ногами в бревно, а спиной – в стену, почти повиснув в воздухе.

– Даааавай, зараза! – прохрипела она.

Ноги дрожали от дикого усилия. В какой-то момент ей показалось – все, безрезультатно. Но в этот миг подгоревшая балка хрустнула посередине, и Милада по инерции вытянулась, и, вскрикнув, рухнула на пол вместе с ней. Пару секунд Милада не могла встать, оглушенная падением. Пол под ней горел, рядом с лицом металось пламя. Она торопливо поднялась, обнаружив при этом, что осталась без одежды. Трикотажу не потребовалось много времени, чтобы сгореть на ней дотла. Но сейчас было не до приличий, тем более, что разглядеть ее наготу сквозь черную, переливающуюся огнем кожу, было трудновато. Поморщившись от боли в ушибленной спине, девушка распахнула дверь, из которой ей в лицо ударило пламя, и ринулась в проем.

Дым затянул все, лишь у пола, на высоте по бедра Миладе, было свободное от него пространство. Потолок, домашняя утварь – все пылало, сверху капала горящая смола, и летели искры, но сами стены только сильно коптили, загорались и тут же гасли, лишь для того, чтобы предпринять еще одну попытку. Может быть, поэтому кто-то еще мог выжить. Милада на секунду задумалась, с чего мог возникнуть такой глобальный пожар?

– Ты где?! – заорала она во всю силу легких.

Слабый голос ответил ей, кажется, откуда-то слева. Девушка пробежала коридор, толкнула пылающую дверь и оказалась в комнате. Мебель здесь тоже горела. Створки шкафа распахнулись, и одежда представляла собой веселую аналогию спичек в коробке, которые, вспыхнув одна от одной, потом пылают, как единое целое. Оконное стекло в тот момент, когда она влетела внутрь, словно дождавшись ее, лопнуло со звоном, оставив в раме острые осколки. Не горел только пол, и то потому, видимо, что был залит рассолом из многочисленных банок, стоявших рядами вдоль стен и сейчас полопавшихся от огня, разбросав груды огурцов и помидоров. Судя по количеству погубленных разносолов, хозяйка запасалась всерьез. Запах от выпаривающегося с досок рассола стоял невообразимый.

Откуда-то снизу послышался надрывный плач и кашель. Милада упала на четвереньки, огляделась, благо внизу не было столько дыма, пытаясь определить, откуда идет звук. Наконец, ее взгляд нашел под большой кованой кроватью, на которой бушевала превратившаяся в чадящий костер перина, то, что она искала.

Не один ребенок. Двое.

Погодки, лет пяти-шести. Оба так перемазаны сажей, что сначала было трудно определить, мальчик это или девочка. Дети загородились от огня железной ванночкой, защитившей их в некоторой степени от пламени, и теперь надрывно кашляли от дыма, прикрывая лица углами невесть как выжившего в огне шерстяного одеяла, вжавшись в самый угол стены под кроватью. Милада раздумывала недолго. Быстро огляделась, увидела рядом, в коридоре, исходившее паром ведро рядом с горящей палкой швабры, и про себя порадовалась невероятной удаче. Выскочив в коридор, она схватила ведро, в котором кипела вода, за железную ручку, но, вскрикнув, тут же одернула ее. Руку обожгло так, что у нее потемнело в глазах от боли. Она потратила две драгоценные секунды на то, чтобы понять, что ей не причиняет вреда сам огонь, но не раскаленные им железные предметы.

Сунувшись снова под кровать, она схватилась за одеяло и крикнула детям:

– Я заберу на секундочку! – главное, чтобы оно не загорелось от ее рук. Собственная физиология по-прежнему была для Милады настоящей загадкой.

Ее взгляд наткнулся на полные слез, выпученные от страха глаза, и Милада только сейчас сообразила, что выглядит для них голым чернокожим чудовищем. Но ей было не до сантиментов. Она уже знала, что делать. Поэтому, не церемонясь, вырвала одеяло из слабых детских рук, не думая о том, что лишила детей защиты от дыма, и метнулась в коридор, к ведру. Не обращая внимания на боль в обожженной руке, она торопливо сунула одеяло в кипяток, стараясь не сильно ошпариться, намочила как следует и торопливо вернулась к детям.

Кругом стоял треск и гул пламени. Разбитое окно создало прекрасную тягу, и потолок внезапно занялся вовсю, как и стены, которые тоже начали гореть.

Дети, закрывая лица от дыма ладошками, замотали головами, с ужасом глядя на протянутую к ним черную руку. Милада торопливо поднесла ладонь к глазам, только сейчас сообразив, нет ли на ней огня, и не обожжет ли она детишек своим прикосновением. Она торопливо прижала ладонь к нетронутому огнем участку пола и посмотрела на отпечаток. Никакого следа. Милада хотела успокоить детей, убедить, что ее не стоит бояться, но в этот момент на кровать с грохотом рухнула часть потолка. Дети завизжали от страха, причем сразу стало ясно, кто из них мальчик, а кто девочка. Милада тоже заорала от неожиданности, но почти сразу опомнилась, ухватила девочку за неосторожно высунувшуюся ногу и втащила ее под исходившее паром, горячее одеяло. Девочка забилась, как пойманный мышонок, забрыкалась ногами. Но Миладе было уже все равно. Прижав ее к полу одной рукой, она резко сунулась под кровать всем телом, накрепко сцапала мальчика за руку и подтянула к себе.

Моментально скрутив и обернув детей одеялом, слушая их приглушенные вопли и стараясь не думать о том, как им горячо, она заорала:

– Молчать! Я вас сейчас спасу!

Девушка тяжело поднялась на ноги – кто их тут только так откормил! – и неуклюже побежала к выходу. Было страшно неудобно, потому что дети и не подумали успокоиться, а наоборот начали еще сильнее брыкаться. Тогда Милада хорошенько встряхнула их, потому что надо было выбираться, а мокрое одеяло уже начало сильно парить.

Перед глазами стояла огненная стена, и Милада с трудом опознала дверной проем. Увернувшись от кренящейся с потолка балки, она выскочила на террасу, зацепив по дороге выпроставшейся из-под одеяла детской ножкой дверной косяк. Из-под одеяла раздался вопль, но Милада была уже снаружи.

Дом уже не тушили, видимо, поняв бесполезность этого занятия. Селяне сгрудились за забором, зачаровано и печально глядя на пожар. Женские рыдания были слышны даже сквозь гул пламени.

Она успела заметить, как отшатнулась люди при ее появлении из огня. Каким-то обострившимся зрением увидела всё сразу: пораженные лица наставницы, Оксанки и оборотней, стоявших в толпе, ужас в глазах деревенских, в которых отражалось бушующее пламя. Увидела себя их глазами: голую, черную, переливающуюся огненными бликами.

Милада проковыляла половину пути до калитки, когда сзади раздался громкий треск рухнувшего дома, и ее окутало пламя, которое взметнула упавшая крыша. В толпе закричали. Мимо пролетели горящие головни, что-то сильно ударило ее в спину, отчего Милада на бегу рухнула на колени, не выпустив, однако, свертка.

Одеяло уже высохло полностью и стало горячим. Дети внутри притихли, и обеспокоенная Милада, с трудом поднявшись на ноги, закричала:

– Помогите же! Спасайте их!

К ней подскочили, одеяло с детьми выхватили из рук, унесли. Милада рухнула на землю, полностью обессилев, хватая ртом воздух. Кто-то приблизился, ее чем-то накрыли, она не соображала ничего, все вокруг было, как в тумане. Голоса звучали глухо, губы склонившихся над ней людей шевелились, но девушка не понимала ни слова.

Наконец зрение прояснилось. Милада увидела рядом с собой обеспокоенных Рябинушку, Оксанку, и близнецов. Она разлепила спекшиеся губы:

– Как дети?

– Все хорошо! – торопливо заговорила Оксанка. – Живы, здоровы, только дыма надышались, и мальчик ногу обжег.

Милада видела, что подруга пытается скрыть волнение, да и остальные тоже. Она почувствовала тревогу.

– Слушайте, простите меня, я не подумала… Некогда было думать… И какой меня видели?

– Успокойся! – с волнением в голосе сказала наставница, внезапно пожав ей руку. – Эти не сдадут. Ты детей спасла, а это самое главное.

– Но и видок у тебя был… – усмехнулся Во, увидев, что с Миладой все в порядке. – Прямо фурия. Глаза горят, волосы огненные развеваются, вся в сиянии… Ух!

– Огненные волосы? – не поняла Милада.

– Да! – торопливо заговорила Оксанка, широко раскрытыми глазами глядя на нее. – У тебя волосы стали огнем! Когда ты вышла, прямо языки пламени с головы струились! И глаза светились! Ярко-оранжевым! Я сначала страшно испугалась!

– Охренеть… – пробормотала Милада. – Что-то горящих волос я не заметила… Поможете встать?

Оборотни подхватили ее и поставили прямо. Милада торопливо закуталась в большую простыню, невесть откуда взявшуюся на пожаре, и заметила, что кожа стала уже нормального цвета.

Что-то коснулось ее плеча. Милада увидела выражение лиц спутников и торопливо обернулась.

Рыдавшая давеча перед домом женщина опускалась перед ней на колени, не выпуская ее руки, которую она сейчас целовала.

– Вы что?! – смущенная девушка подхватила женщину под руки и торопливо подняла. – Не надо!

– Спасибо тебе… – Милада увидела, что та пытается подобрать слово. Зашибись, подумала она, мне даже теперь определение не могут придумать. – Спасибо тебе, ведунья… Мои дети…

– Ой, – вспомнила Милада. – Простите, что мальчику ногу обожгла! Не углядела… Там огонь везде был, а я так торопилась… Простите!

Но женщина снова заплакала, теперь уже улыбаясь сквозь слезы. Обняла Миладу, расцеловала ее и отошла, бормоча благодарности и низко кланяясь.

И неожиданно все, кто был перед ней, освещаемые рыжими отблесками догоравшего пожара, поклонились.

Милада стояла, кутаясь в свою простыню, с комком в горле и слезами на глазах, и в голове у нее билась только одна, совершенно неуместная и глупая мысль.

Вот вырасту, думала она, и стану пожарным!

* * *

Встреча с мамой была волнительной, потому что Милада ей все рассказала. Все, что произошло за последние четыре месяца, закончив пожаром. Рябинушка не потребовала обета молчания, только просила тщательнее выбирать слушателей. Потому что обыватели вряд ли поверят, а знающие люди могут натворить бед.

Мама некоторое время сидела молча, собираясь с мыслями. Потом обняла Миладу, усевшуюся, как обычно, у ее коленей, и спокойно сказала:

– Да ты у меня героиня! Я тобой так горжусь!

– Правда?

Тамара Федотовна потрепала дочь по волосам, как маленькую.

– Ну, а как же иначе? Две спасенные человеческие жизни не каждый себе в копилку положить может.

– Это как-то само собой получилось. А заодно я себя на огнеупорность испытала.

Испытала, это точно.

После того, как Рябинушка увела ее домой, на следующее после пожара утро, когда она все же решила уехать, ее провожало довольно много народа. Она познакомилась с Ольгой, погорелицей, а также со спасенными детьми – двойняшками Варварой и Егором. Все трое жили у соседей в ожидании, когда можно будет начать строительство нового дома. Причину пожара установить так и не удалось. Дети помнили только, что проснулись от запаха дыма, но пути отступления были уже перекрыты. Все это выглядело странным, и Ольга, которая в злополучный вечер отправилась к подружке попить чайку и поболтать, приходила к Рябинушке с просьбой дознаться до истины. Когда Милада шла по деревне в сопровождении Во, несшего ее сумку, пепелище еще дымилось, и, проходя мимо, Милада невольно поежилась, вспоминая. Только через несколько часов после пребывания в огне на нее накатило. Да так, что аж затрясло. Запоздалый страх за себя, за едва не погибших детей наложился на мысли о том, кто же она такая. Если до сих пор Милада просто принимала на веру все, что о ней сказала Рябинушка, и забавлялась со свечой, то теперь она в полной мере поняла и ощутила, что не является человеком. При этом, пытаясь найти в себе какие-то изменения, она понимала, что осталась самой собой. Вот только…

Смотреть на нее все стали как-то по-другому. Оксанка и Рябинушка держались настороженно, и Милада заметила, как они поглядывали на нее, когда на следующий день Милада, собираясь в поездку, брала в руки что-то легковоспламеняющееся. Неудивительно, думала Милада. Однако она уже пришла к выводу, что, скорее всего, способности огневицы проявились у нее только в экстренной ситуации, в чем она попыталась убедить своих. Но настороженность во взглядах не пропала до самого ее отъезда.

Только мама не подвела.

– Это ведь и есть героизм, не находишь? Не будучи уверенной в собственной неуязвимости, ломануться в огонь.

– Ого, – рассмеялась Милада. – Какие мы словечки используем.

– Я, к твоему сведению, современная мама современной дочери. И использовать словечки, которые использует дочь, раз уж мне не удалось полностью привить ей нормальный русский язык – это способ сближения. Но я не забываю на всякий случай и нормальный язык. Так что не парься, если нужна будет консультация по значению какого-нибудь обычного слова, можешь обращаться. Твой месседж будет услышан.

– Ужас! – поморщилась Милада, улыбаясь.

Мама слегка дернула ее за волосы.

– Забавно. Я – мать огнеупорного полудемона. – она немного неестественно рассмеялась. – Может, в обморок грохнуться? Для разнообразия.

Милада внимательно посмотрела на нее.

– Слушай, мам. У тебя правда какая-то неправильная реакция. Я ждала, как минимум, охов и ахов.

Мама улыбнулась.

– Напрасно ждала. Я разумный человек, дочь, читаю те же книги и смотрю те же сериалы, что и ты. Забыла, кто тебя к фентези приучил? И что ты мне предлагаешь сейчас сделать? В истерике забиться или закрыться от тебя в ванной с перепугу? Я тебя выносила, рожала, всю жизнь с тобой рядом провела. Матери серийных убийц – и те в детках души не чают.

– Ну и пример!

– Да ладно тебе, не принимай близко к сердцу. Просто такая вот нормальная спокойная реакция. А папа твой… Мне кажется, он всегда что-то подобное знал.

Милада хмыкнула, потом искоса взглянула на мать снизу-вверх.

– Мам… А я ведь людей убить могу… Нечаянно.

– Но не убила же, только спасла. Так что пока этот твой дар – во благо! – твердо сказала мама. – Так что съездишь с клубом на свою игрушку, а потом – за парту, и учиться, учиться и учиться, как завещал великий. Во избежание. Еще не хватало, чтобы ты действительно стала небезопасна для окружающих. Столько лет твоя способность спала в тебе после того сеанса у экстрасенса. И я, признаться, хотела бы, чтобы она у тебя больше не проявлялась.

Милада отвернулась и шепнула, так, что мама не услышала:

– А я, признаться, не хочу. – И добавила громче: – Пойду, платье поглажу.

– Посмотрите, где висит мой любимый красный щит, – процитировала Тамара Федотовна с улыбкой.

– Не, – отмахнулась Милада. – Егор сказал про платье, значит, будет не историческая игра, а фентезийка. Так что буду магичкой какой-нибудь.

– Ладно, магичка великовозрастная, – мама тоже встала. – Иди, собирайся. Может, тебе хавки с собой какой?

– Мам!

Мама расхохоталась.

– Что? Непривычно? То-то! Учи язык! Пойду курицу тебе пожарю. Завтра с ребятами в электричке пожуешь.

Глава десятая

– Кто это?

– Шут.

– Привет, брат.

– У нас неприятности. Мы проворонили Исток в Твери. Никто и предположить не мог, что он у нас под самым носом…

– Плохо.

– Плохо. Я завалил трех насекомых на севере Москвы, которые уже по десятку человек себе в норы накидали. Проститутками пользовались для приманки, представляешь? Так вот они явно прошли через него, ты знаешь, как быстро они мигрируют. Но это не главное.

– Слушаю.

– Я сейчас далеко, не успею… Северо-западнее Твери возникло много импульсов.

– Да, я тоже уловил.

– Кроме тебя никто не успеет. А там рядом две деревни. Надо проверить.

– Понял. К вечеру доберусь.

– Удачи. И еще…

– Ты хочешь спросить, почувствовали ли я Присутствие?

– Да… Несколько дней назад. Я думал, мне показалось.

– Не показалось. Но я почувствовал только сегодня. Хотя и сам до твоих слов не был уверен.

– Паяц… Неужели наши ожидания были не напрасны? Даже не верится.

– Теперь главное – не спугнуть наследника.

* * *

Метро было переполнено людьми. Миладу всегда интересовало, откуда берется такая куча народа в разгар рабочего дня. На конечной станции пассажиры, как всегда, толпились кучками у просчитанных мест открытия дверей, желая ворваться в желтое нутро вагона самым первым. Милада не стала исключением. Она уселась на свое любимое место – в угол у торцевой стенки, рядом с какой-то немолодой парой, плюхнула рюкзак на пол и развернула журнал про компьютерные игры. Сто лет уже ни во что не играла, интересно узнать про новинки зарубежного и отечественного игропрома. Соклубовцы должны были ждать ее на «Комсомольской», так что было еще больше получаса пути, чтобы почитать.

Но едва поезд тронулся, как она почувствовала «захват».

Это было так неожиданно, что она на несколько секунд растерялась. Она поняла, что это именно «захват», потому что Рябинушка первым делом учила их обороняться от таких вот, подавляющих волю, заклинаний. И никогда не демонстрировала его в полной мере, объяснив, что можно по неосторожности полностью сломать психику жертве.

Но с ней явно не церемонились.

Голову сдавил незримый обруч, и у нее сразу появилось сильнейшее желание достать кошелек и отдать его. Пусть у нее не было кошелька, но она понимала, что надо забрать его у кого-то и отдать. Кому?

Последним усилием воли Милада переложила журнал на колени, как бы невзначай перекрестив при этом руки. Таким же будничным жестом скрестила ноги. И напоследок – скрытые журналом пальцы. «Полный замок». Давление обруча сразу ослабло. Тогда Милада решилась открыть глаза и осмотреться. И сразу натолкнулась на прямой взгляд сидящей напротив женщины. Брюнетка, какого-то неопределенного возраста. Можно с успехом дать и тридцать, и сорок. Довольно красивая. Правильные черты лица, ровные брови вразлет, полные губы. Красота на любителя. Черное хипповатое платье, все в каких-то рюшечках и завитушках, явно вручную и со вкусом расшитое золотыми нитями. На пальцах женщины было надето множество колец, шею отягощал настоящий хомут переплетенных между собой бус. Присмотревшись, Милада поняла, что, скорее всего, видит целую коллекцию мелких аккумулирующих амулетов. В учебе до них подруги еще не дошли, но Рябинушка рассказывала, что сила Истоков ослабевает, и многие колдуны аккумулируют энергию в таких вот «батарейках». Правда, держится она недолго, и много в один амулет не впихнешь.

Милада снова посмотрела в глаза женщины, и тут на нее с новой силой обрушился «захват». Да еще какой! Голову сжала тупая боль. Милада поспешно закрыла глаза. Черт! Опять забыла защитный наговор… Проклятая память! Так, быстро… Что-нибудь простое, из азов! Белый купол! Я нахожусь под белым куполом! Под ним мне ничего не грозит!

Она принялась усиленно представлять себя под высоким белым куполом. Мысленным взором окинула чуть светящуюся, идеальную белую полусферу. Убедилась в ее прочности. Почувствовала покой и защиту, исходящие от нее. Успокоилась. Давление на голову снова ослабло. Она вновь открыла глаза.

Женщина, сидевшая напротив, смотрела на нее и улыбалась. Одними губами сказала, как показалось Миладе, «молодец». И тут же в сознании девушки вспыхнуло пламя, и она почувствовала такую боль, что едва не закричала. Милада зажмурилась, но стена огня стояла перед глазами, обжигая, высасывая силы. Девушка поняла, что такой вид приняла противостоящая ей чужая воля. Милада прибегла к последнему известному ей способу защиты – принялась усиленно представлять себя отделенной от нежданной противницы пленкой льющейся воды. Это оказалось на удивление тяжело. Чужая воля давила, путала мысли, вынуждая концентрировать внимание на огненной стене. Милада почувствовала, как сильно заболела голова. Лицо горело от жара. Да ё-мое! подумала она, я огневица или кто?! По пожарам невредимая лазаю! Что мне теперь пламя?! Она глубоко вдохнула, вспоминая свои тренировки с противнем, наполненным водой. Пленка воды, которую она усиленно представляла, стала реальнее. Стена пламени перед ее мысленным взором уменьшилась. Жар ослаб. Милада почувствовала, что вся взмокла, словно от физического усилия.

Она не решалась открыть глаза и оценить эффект. Почему-то Миладе казалось, что победа в этом незримом поединке очень важна для нее. Потому что он был первым, несомненно. Но Милада чувствовала, что это еще словно бы проверка на прочность, экзамен на готовность вступить в этот мир ведунов и наговоров, проклятий и приворотов.

Наконец ее мысленные усилия привели к тому, что вода в ее сознании погасила огонь. И теперь ведуний – а Милада уже не испытывала сомнений в том, что ее противница ведунья – разделяла невидимая для окружающих пленка льющейся воды в ее сознании.

Давление на голову исчезло, боль ушла. Девушка с радостным облегчением поняла, что победила. Как нелепо, подумала она, побеждает тот, у кого лучше развито воображение. И сила воли, поправила она себя. Это было противоборство воли.

Она вновь взглянула на соперницу и озадаченно увидела, что та продолжает улыбаться. Правда, лоб ее был тоже покрыт блестевшей в свете вагонных ламп испариной, которую она смахнула театральным жестом.

Затем ярко-красные губы раскрылись, и сквозь грохот состава Милада отчетливо услышала:

– Неплохо, девочка, неплохо. Хорошие задатки. Только, боюсь, в следующий раз азы тебе не помогут.

Милада промолчала. Она и сама это поняла.

Ведунья усмехнулась. Сложила ладони пригоршнями и зашептала в них.

Мужчина, сидевший рядом с Миладой под руку с супругой, вдруг встрепенулся, словно его только что грубо разбудили.

– Что? Я не… – пробормотал он. – Танечка! – Воскликнул он радостно, протягивая руки. – Сколько лет, сколько зим!

Он пружинисто, несмотря на объемный живот, вскочил, и, метнувшись вперед, уселся рядом с ведьмой. Жена попыталась его задержать, схватив за рукав, но муж резко вырвал руку. Милада скосила глаза. Выражение возмущенного недоумения застыло на лице покинутой супруги. Потом женщина, видимо, совладала с собой, потому что демонстративно сложила на груди руки и, подняв бровь, с язвительной ухмылочкой принялась наблюдать за действиями суженого. Милада хотела бы ей все объяснить, но ей не терпелось увидеть действие наговора. Непутевый муж (а скорее, невинная жертва, подумала Милада) между тем коротко переговорил с ведьмой, затем, воскликнув: «Какие вопросы?», решительно выхватил из кармана куртки кошелек и сунул ей в руки.

– Саша! Что ты делаешь?! – Не сдержавшись, возмущенно воскликнула его жена.

Милада заметила, что губы ведьмы чуть шевельнулись. В такт им Саша заорал:

– Что надо, то и делаю! Десять лет алименты не платил! Так, что помолчи, кошелка, когда мужик вопросы решает!

Женщина ошарашено замолчала. Милада ошарашено смотрела.

Потом супруга встала, поджав губы, шагнула к ним и процедила:

– Я с тобой, кобель, после поговорю.

Соперница Милады сладко улыбнулась и послала ей воздушный поцелуй.

Женщина нарочито широко улыбнулась в ответ.

– Развлекайтесь.

Потом, бросив на мужа испепеляющий взгляд, которого он, впрочем, не заметил, будучи всецело поглощен ведьмой, гордо прошествовала в другой конец вагона и уселась там с невозмутимым лицом. Милада понимала, чего стоила ей эта невозмутимость.

Хотя сама она, наверное, поступила бы по-другому. Если бы почувствовала соперницу, то просто наваляла бы им обоим. А с другой стороны, какая разница, к кому он подсел. Подумаешь. Еще нервы трепать из-за какой-нибудь одноклассницы. Но кошелек с частью семейного бюджета она, конечно, не позволила бы отдать.

Непутевый муж в это время не отрывал глаз от лица ведьмы. Она неторопливо убрала его кошелек в сумочку и встала.

– Спасибо, сладкий, – донеслось до Милады. – А теперь беги и успокаивай жену.

С этими словами она обернулась и неожиданно похлопала Миладу по плечу:

– Учись, первоклашка.

Мужчина подскочил, раболепно поцеловал ей руку и резво побежал туда, где сидела оскорбленная супруга. С каждым шагом он двигался все неувереннее, видимо пытаясь понять, что именно сейчас с ним было. Он робко подсел к жене, смотревшей на него с вызовом. Несколькими мгновениями позже Милада услышала нарастающий шум перепалки.

Поезд подошел к платформе. Ведьма вышла, насмешливо помахав девушке, и пропала в толпе.

Милада посмотрела в глубину вагона. Пара еще ругалась. Она вздохнула, чувствуя в происшедшем и свою вину, встала и направилась к ним. Сев рядом с женщиной, она тронула ее локоть.

– Чего тебе?! – рявкнула та, оборачиваясь. Девушка замялась. Стоило ли говорить им? Примут за идиотку. К своему стыду она ощутила приятное волнение от мысли, что та ведьма с помощью своих навыков могла так просто получать желаемое. А ведь у нее, Милады, тоже может появиться такая возможность. Она отогнала недостойные мысли, наконец, решившись.

– Это была колдунья, – сказала Милада. – Ваш муж ничего не смог бы сделать против ее наговора.

Но, увидев во взгляде женщины только презрение к вмешивающейся не в свое дело соплячке, тут же изменила свои первоначальные намерения и с внезапным раздражением добавила:

– А я вот тоже ведьма, приколитесь! И как ведьма могу сказать, что на безгрешного человека наговор так быстро не действует! Так что у муженька вашего, рыльце-то – в пушку! – она вскочила и сделала мужику глазки: – Пока, сладкий!

Муж, собиравшийся что-то сказать, захлопнул рот и быстро взглянул на жену. Лошара. Выдал себя с головой.

Милада усмехнулась и отошла от них, с удовольствием слыша за спиной: «Да кому ты веришь!» и «Я видела, как ты к той быстренько метнулся! Значит, навык уже есть!»

Миладе, по правде говоря, было немного совестно. Но с другой стороны, про действие наговора, насколько она помнила, сказала правду. Будь этот мужик верен жене, наговор не подействовал бы так быстро. Его защита явно была весьма ослаблена чем-то неправедным. Так говорила Рябинушка.


– Милада, наговоры, направленные против человека, на подчинение его себе, чтоб тебе было понятнее – это вирусы. – Рябинушка достала книгу. – У каждого человека при рождении есть иммунитет, защита, антивирус. Недаром столько акцентов делается на том, что ребенок с рождения – безгрешен. Код его жизни, карма, аура, называй, как хочешь – прочна, потому что чиста и непорочна. Как только человек начинает совершать неправедные поступки – защита разрушается, и он становится уязвим.

– Так у всех понятие о праведности разное.

– Верно. Но кто-то сам осознает неправедность своих поступков, таким образом делает дыры в своей защите. А кто-то не осознает, но его защиту дырявит мнение окружающих.

– Стоп. А если человек – праведник, и понимает, что праведник, а окружающие о нем плохого мнения. Тоже защита дырявится?

– Милада, праведник на то и праведник, что с него все наговоры и мнения окружающих – как с гуся вода. Потому что праведник о своей праведности не думает.

– А наговоры на любовь? – не унималась Милада. – Как они защиту пробивают? Они же тоже как вирус?

– С ними тоже самое. А праведник, если и полюбит, то искренне и самостоятельно.


Остаток пути она ехала, слушая ссору супругов.

И постепенно осознавая, чему именно она была свидетелем. Тренировки и показательные действия наговоров в доме Рябинушки всегда сопровождались неким действом, в котором участвовали и они с Оксанкой. Плюс подходящий антураж… Все выглядело естественным. Сейчас же понимание того, что она видела применение весьма действенного наговора в быту, без предварительной подготовки, обдало Миладу запоздалым холодком по спине. Вот, оказывается, что могут творить знающие люди! И ведь это наговор относительно простой и безопасный…

Следующие несколько остановок Милада проехала, погруженная в раздумья.

Ребята ждали ее в центре станции. Она невольно улыбнулась, глядя на них. Камуфляж, огромные рюкзаки. Сваленные в кучу щиты и торчащие из рюкзаков рукояти мечей выглядели в московском метро привычно нелепо. Да. Именно привычно нелепо. Последнее время полигонные игры получили широкое распространение и стали популярными. Поэтому в метро летом то и дело встречались направляющиеся на игры ролевики.

– О, кого я вижу! Братва, глядите, какую пропащую девушку к нам занесло! – Егор рассмеялся, обернулся к остальным, которые одобрительно загудели при виде Милады. Здесь были все, кого она уважала и любила: Скорп, Степа, Серега, Мелик, Вика, Кочан и Торин и остальные. Весь их реконструкторский клуб «Варяжские волки»[14]. Егор распахнул объятия, веселый, усатый. – Пресветлая госпожа Милада! Как это вы все-таки выбрались к нам, толкинистам?

Милада ткнула его кулаком в бок.

– Я смотрю, ты без меня в стороны раздался. Вот, приехала вернуть тебя в прежние берега. Буду гонять тебя по лесу до седьмого пота. Я ведь буду магичкой? А вы простыми воинами скорее всего.

– Я не знаю даже, кем мы на этот раз едем, – усмехнулся Егор. – Глеб позвонил и сказал: мол, мужики, к нам наметилось с тысячу человек народа, но все какие-то несерьезные. Нужна пара команд в качественном доспехе для хороших боев. Ну… Турниров пока нет. Нам заняться нечем, так что я сразу согласился. На месте разберемся. Если по сюжету будем в разных командах, то может и погоняешь. А может и мы тебя.

Милада поставила на пол рюкзак и уселась лежавший рядом щит. Пассажиры, проходя мимо них, презрительно кривили губы, видя мечи. Здоровые лбы, а все детство в заднице играет. Миладе было наплевать. Полигонные игры, если их делала и проводила хорошая команда, были чистейшим адреналином. Всем тем, кто ездил играть в пейнтбол для остроты ощущений, она бы посоветовала хоть раз поучаствовать в ночном бою, да в лесу, да под проливным дождем. Вот где настоящий экстрим! Если полигонка серьезная, то пейнтбол по сравнению с ней – бросание снежков в детском саду.

Ролевиков вскоре собралась уже целая толпа. Так было всегда. По мере приближения к полигону, где проводились игры, подростков и молодых людей в камуфляже, а иногда уже и в игровой одежде и даже в кольчугах, с мечами, торчащими из рюкзаков, и щитами разной величины и формы, становилось все больше. В итоге в электричке ролевики заняли целых три вагона. Появились гитары, понеслись песни Цоя, «КиШа»[15], и разнообразные самопально-ролевые. Вразнобой, не попадая в тональность, но от души. Молодежь уже начала распитие строго запрещенных на игре алкогольных напитков, и вскоре песни все уже не пели – орали, кто громче.

Милада задумчиво смотрела в окно поверх Егорова рюкзака, потом протянула руку и постучала ногтем по покрашенному серебрянкой лезвию меча, торчавшего из клапана. Лезвие зазвенело. Милада нахмурилась, потрогала пальцем кромку и оторопело повернулась к ребятам:

– Мужики! Вы что, охренели?! Вы на игру со стальным оружием точеным едете?

– Тихо ты! – Егор оглянулся, потом протянул руку и поглубже задвинул меч. – Не пугай народ.

Милада смотрела на него во все глаза.

– Ты обалдел? В ментовке давно не был?

– Да никто не заметит. – Он усмехнулся. – Мы ж толкинисты. Мечи у нас деревянные, кольчуги из суровой нитки связаны и все серебрянкой покрашено, помнишь?

Милада сдвинула брови.

– Да ладно тебе. – Егор откинулся на спинку сиденья. – У нас после игры железный бугурт[16] на заточке будет с белгородцами.

– Они что, кованные?

– Нееее… Сырое железо. Кованные денег стоят и хрупкие. Жалко их на таких мероприятиях портить. Потом зазубрины тяжко править. Да ты не парься. У нас у каждого по два клинка. Тексталь для игры и железный – для бугурта. Не боись, не перепутаем.

Ребята достали карты и начали играть на перевернутом щите. Ехать оставалось еще несколько часов. Милада придвинулась к окну, устроилась поудобнее и заснула.


Сон был глубоким и очень четким, объемным.

Милада стояла на небольшом холме в центре леса. Точнее, не она сама. Ощущения были странные. Девушка одновременно осознавала себя и самой собой, и той, что массировала кисти рук, готовясь к ритуалу. Чувства сливались, Милада все сильнее ощущала кожей холодный ветер, все явственнее слышала шум деревьев вокруг, навевающий смутную тревогу.

Лес – это плохо, думала Милада. Точнее, это были мысли той, кем она была в этом сне. Милада чувствовала неуверенность, угрозу от стоящих стеной темных деревьев. Здесь не было родных раскаленных докрасна пещер, здесь было холодно, слишком холодно, слишком много воды вокруг, в траве, в земле, и в небе. Милада знала, что вода – это угроза… Следовало закончить все быстрее, чтобы найти убежище. Маги сказали, что скоро будет дождь, а она уже знала, насколько сырость обессиливает ее.

Милада осмотрелась. Холм окружали двенадцать фигур, закутанных в глухие мантии с островерхими капюшонами, скрывающими лица. Мантии на фигурах были черными, почти невидимыми. Сумрак, поглотивший лес, быстро погружал поляну в темноту. Место, где она находилась, было в чаще почти непроходимого леса. В уединенном уголке, куда вряд ли забредет кто-нибудь в ближайшие несколько столетий. Местные племена были еще дики и не очень развиты.

Каждая из фигур опиралась на длинный посох, навершие которого венчал тускло блестевший шар. По мере того, как темнота наступала, шары на посохах светились все сильнее.

От кольца магов, тех, кого привела она, ее союзников, и местных, кого они успели обучить, ритмичным бормотанием звучали слова заклинаний, которыми, как уже давно знала Милада, они держали проход временно закрытым, недоступным для зверья, прущего напролом с той стороны. Несколько неподвижных, обугленных туш тех, кто успел прорваться в первые мгновения ритуала, валялись у подножия холма. Маги удерживали проход, чтобы она могла сделать то, что уже получилось у нее более двухсот раз. Этот ритуал должен стать финальным. Последняя точка Соприкосновения миров будет перекрыта, и для беглецов наступит долгожданный отдых, а этот мир не узнает страшной угрозы вторжения.

Но самое главное – она успела. Успела залатать все дыры, пока эмиссары бунтовщиков рыскали в поисках остатков Семьи.

Та, кем была Милада, подняла руки, развела их в стороны. Глядя на вспыхнувший под смуглой кожей огонь, она запела, вплетая слова и мелодию в ткань пространства этого мира, на языке, который Милада не знала. Песня сдвинула воздух, колыхнув ее огненные волосы, закружила вихрем, вырывая отдельные нити. Маги зашатались, покрепче ухватились за посохи. Она опустила взгляд. Земля на вершине холма пришла в движение. Круглый участок, три шага в диаметре, словно враз утратив прочность, стал жидким, как огонь в недрах Каверн. Двигаясь по кругу, почва потекла, образуя воронку. Милада ощутила просачивающуюся пыль своего мира, потянула ее на себя, став при этом тяжелой, как скала, едва стоя на ногах. Та, которой она была, свела руки, вдруг вспыхнувшие пламенем, льющимся из ладоней, и начала добавлять в свой огонь то, что было основой ее родного мира, его плотью. Словно гончар, создающий горшок на бешено вращающемся круге, Милада лепила что-то из пыли и огня своего прежнего мира, скрепляя его песней, опутывая нитями мира нынешнего.

Постепенно под ее руками начал формироваться неправильной формы валун, увеличивающийся с каждым мгновением, уходящий в воронку внизу. Речитатив магов подскочил на полтона. Магические шары на посохах стали один за другим вспыхивать голубоватым пламенем. Языки его протянулись к валуну, сплелись с ярко-оранжевыми всполохами огня, бьющего из ее рук. Валун засиял, уйдя в воронку на две трети своей величины. В тот момент, когда созданный ею Исток запечатал дыру в мироздании, камень и бешено кружившаяся земля вокруг него внезапно замерли, отчего вздрогнул весь холм. С гулом вниз по склону прошла дрожь, повалив магов, погасив их посохи, и наступила тишина.

Милада смотрела на красный от жара, потрескивающий валун до тех пор, пока не наступила кульминация: свет запульсировал и вдруг вспыхнул оранжевым. Сияющая сфера разлетелась во все стороны, озарив поляну и лес вокруг. Маги вскрикнули от переполнившей их на мгновение силы. Та, которой была Милада, содрогнулась в экстазе, чувствуя влившуюся в тело мощь.

Дело было сделано. Исток присосался к обоим мирам, заткнув последнюю дыру. Она чувствовала пульсирующую в нем Силу.

И почти тут же услышала крики. Они появились вместе с огненными всполохами в лесу. Ее воины вступили в последний бой с преследовавшим их врагом.

В нескольких местах вспыхнули деревья, и на фоне далекого пламени вверх взмыла неуклюжая крылатая тень. Та, кем была Милада, вздрогнула, закрыла руками живот инстинктивным, самым красноречивым в мире жестом, и девушка поняла, что та, на вершине холма, носит ребенка.

Существо, которое приближалась к ним, тяжело взмахивая рваными крыльями, оставляющими дымный след, вызвало у нее отвращение.

– Дракон! – закричал кто-то из магов. Кто-то из местных.

Обжиг, всплыло в сознании Милады истинное имя этой твари.

Огромное, нелепо вспученное и выгнутое тело, было безголовым. Просто обрубок плоти с крыльями и двумя кривыми мощными лапами. Обжиг приблизился, дымные крылья махали чуть вразнобой, отчего туша между ними нелепо подпрыгивала. Маги начали метать в него молнии, вырывавшиеся из наверший посохов. Змеившиеся яркие полосы врезались в тушу, слегка отбрасывая её назад, рассыпались фейерверком искр, но не причиняли видимого вреда. В их свете хорошо было видно, как десять кожистых щелей на ее передней части подрагивали, источая светящиеся капли.

– Водой! – закричала Милада. Тут же кто-то из магов перевел слово на местных язык.

Она опоздала.

Тварь задрожала, вспучилась. Люди бросились врассыпную, некоторые – наверх, к ней. Похоже, они пытались прикрыть ее своими телами. Тщетно. Щели на туше раскрылись, и из них выплеснулся поток огня, мгновенно заливший вершину холма. Все вокруг утонуло в реве пламени и нечеловеческих воплях сгорающих заживо людей.

Обжиг замахал крыльями, пролетел мимо, съежившийся, пустой. С края поляны вылетели плотные струи воды, врезаясь твари в плечевые суставы, в дыхала. Тварь издала чуть слышный вздох – у нее не было голосовых связок – и рухнула на вершине. Агония обжига была молчаливой, страшной. Уцелевшие маги принялись метать в него сгустки воды. Кожа твари шипела, трескалась, из ран, куда попадала вода, с шипением вырывался пар.

Наконец, монстр затих. Двое магов приблизились к ней.

– Вы в порядке, Наследница? – Один из них откинул капюшон. Маг был молод и хорош собой, для человека. Чем-то неуловимо похож на отца ее ребенка.

– Да, – ответила Милада. – Его огонь не может причинить вреда Правящему Роду, своим создателям. Но бунтовщики этого не знают. Те, кто послал его, скоро будут здесь. Нам нужно уходить.

– А как же ваши воины? – Второй маг тоже снял капюшон, явив в лунном свете морщинистое старческое лицо.

– Воины мертвы. – Она отвернулась, на мгновение испытав боль утраты. – Но я чувствую, что и у посланцев бунтовщиков выжили немногие.

Маги переглянулись, потом старший произнес с поклоном:

– Наследница, то, что вы сделали для спасения нашего мира, требует от нас вечной признательности.

– С вашей помощью, – услышала Милада свой голос. Маги поклонились, и старик продолжил:

– Мы должны спасти вас, Наследница. Телепорт настроен на ваш замок, последние ваши воины уже там.

– Лучше бы они были здесь, – буркнул молодой маг.

– Никто из моего народа не должен знать местонахождение Истоков! – отрезала Милада, и маг покорно склонил голову. – Даже воины!

Она осеклась. По их лицам было непонятно, догадались ли они, почему она взяла с собой всего лишь небольшой отряд.

– Но… Мы хотели создать тайное общество для их защиты… Собрать созданных вами полукровок…

– Нет! – Милада подняла голову и посмотрела на звезды. Эти странные, завораживающе прекрасные искры, которыми была усыпана небесная твердь этого мира. Мира, который уже почти стал ее домом. – Никто не должен знать. Пусть тайна Истоков умрет вместе с вами! Полукровки должны уничтожить проникших сюда тварей, ради этого они и созданы.

– Но…

– Молчи! – прикрикнул на молодого мага старший. Потом обратился к Миладе: – Орланд будет вашим проводником. Из замка вы отправитесь вместе к экранированному проходу в ваш мир, в убежище, подготовленное для вас вашими сторонниками с Пущи. Проход находится далеко, пришедшие с вами люди обосновались рядом с ним, но вы же хотели вернуться домой…

Предвосхищая ее вопрос, старик добавил:

– Я останусь, и постараюсь замести следы вашего бегства. Думаю, что подвергать себя опасности и дальше – бессмысленно.

– Согласна.

Она отошла на несколько шагов. Орланд подошел и встал рядом, обнажив меч. Молодой колдун плеснул на лезвие водой из фляги и провел над ним ладонью, замораживая. Она знала, что применять более мощную магию рядом с местом перемещения будет нельзя. Старый маг начал читать заклинание. Вокруг них на земле появилась светящаяся пентаграмма, начавшая бешено вращаться.

Пентаграмма слилась в сплошную полосу и негромко загудела. Откуда-то налетел вихрь, взметнувший прядь волос Миладе в глаза, так, что она на секунду ослепла. Когда зрение вернулось, она увидела, как три огненно-черных фигуры выбегают из темноты и перерубают старого мага пополам. Тело дрогнуло и медленно повалилось двумя кусками плоти. В тот же момент тон звучания пентаграммы изменился. Милада увидела троих бунтовщиков совсем рядом, их темную, во всполохах огня, кожу, горящие глаза. Увидела и одного из безглазых, Слепцов, приковылявшего следом. Тощая фигура, большая голова без малейших признаков глаз. Слепец заверещал от ощущения близкого творимого колдовства, огневики напали. Ближнего Орланд успел ударить обледеневшим мечом, но в эту секунду сияние затопило все вокруг, и она услышала удаляющийся крик молодого колдуна.

Что-то пошло не так, подумала Милада.

Сияние вокруг погасло.

Она стояла одна в небольшой долине, созданной кольцом каменистых холмов, напротив небольшого замка о двух приземистых башнях, прилепившегося у подножия одного из них. Орланд не переместился вместе с ней, и оставалось лишь догадываться, где молодой маг сейчас.

Милада увидела открывающиеся ворота и пошла вперед. Тут она разместила только десяток своих воинов. Они могли бы сопроводить ее до прохода в Пущу, но без проводника она не теперь не доберется туда, потому что не знает, где находится этот проход. А уничтожить ради возвращения какой-нибудь, созданный собственными руками Исток… Она все силы положила на то, чтобы бунтовщики не смогли проникнуть сюда, запечатала все известные точки соприкосновения, которые нашли и указали маги. К сожалению, все они уже скорее всего мертвы, а сама она Истоки не найдет.

Как минимум двое бунтовщиков остались в этом мире. И как минимум один Слепец. По местным меркам ее враги практически бессмертны. Так что их встреча – это лишь вопрос времени. Нужно успеть самое главное.

Милада положила руки на живот и почувствовала движение ребенка. Нужно, чтобы он успел родиться и окрепнуть до того момента, когда бунтовщики найдут их. В то, что это не произойдет, она не верила. Вопрос времени.

Милада ощутила, как у нее замерло сердце от этой мысли.

И проснулась.

Глава одиннадцатая

– Милка! Вставай! – Егор тряс ее за плечо.

Милада открыла глаза и потянулась. Покрутила головой, разминая затекшую от неудобного положения шею. За окном была ночь.

Она огляделась. Весь вагон пришел в движение. Ролевики собирали вещи, снимали рюкзаки и щиты с полок, толпились в дверях. Многие уже успели переодеться в игровую одежду. Электричка еще двигалась. Милада поднялась с сиденья и увидела, что ее вещи уже собраны, а рюкзак приторочен к огромному баулу Мелика. Тому, похоже, было все равно, какой груз тащить.

Сойдя на перрон станции, она увидела Анюту из мастерской команды и с радостным визгом кинулась обниматься. Потом так же радостно расцеловалась с Максом по прозвищу Одноглазый. Прозвище закрепилось за ним после игры «Белая роза», где он играл героя книги – маленького одноглазого колдуна-негра. Уже войдя в роль, затемненный аквагримом, как настоящий африканец, Макс отправился в деревню купить самогона, но местные к странному человеку отнеслись с понятным недоверием. Тогда Макс, имитируя акцент, признался, что он – американец, приехавший к друзьям и никогда не пробовавший самогона. Вот тут-то и проявилось традиционное русское гостеприимство…

Глеб Астафьев, более известный в среде ролевиков, как ЗБ – Злопастный Брандашмыг, главный мастер игры, не встречал. Как главмастер, он сейчас был на полигоне, руководил последними приготовлениями к игре.

Милада была страшно рада видеть ребят. Мастерскую команду из Твери она очень любила и уважала. Вообще уважала увлеченных людей. Увлеченных чем угодно, но при этом старательно и профессионально. А игры мастеров тверского клуба всегда были одними из лучших.

Ролевики выгружались из поезда, заняв почти весь перрон. Их было несколько сотен, а вообще, по слухам, на игру должно было приехать больше полутора тысяч человек.

Потом была еще одна электричка, в которой сидевшие рядом с Миладой местные бабульки, недовольно косясь на набившихся в вагоны подростков, увлеченно обсуждали недавний взрыв в Твери, ставший событием для окрестных пенсионеров. Девушка подумала, что спокойной жизни нет теперь нигде. После чего ей вспомнился эпизод в метро, и Милада, глядя в окно, темнеющее с каждой минутой, обдумывала происшедшее до самого прибытия электрички, уже затемно, на станцию Кулицкая.

Затем был долгий путь по полям, через две деревни, где взмокшие от тяжеленных рюкзаков ролевики выстраивались в очередь к колодцам и колонкам с водой.

Милада топала кроссовками по пыльной дороге и смотрела на десятки спин, покачивающихся впереди и вокруг. В темноте незаметно наступившей ночи метались лучи фонариков. Толпа изредка переговаривающихся, но по большей части молча шагающих людей, напоминала Миладе орду зомби.

Лесной массив появился внезапно. Просто темнота впереди стала вдруг еще темнее. Дорога втянулась в лес просекой, по обеим сторонам поднялись стволы деревьев, бесцветные в свете фонарей.

Вскоре, то здесь, то там между деревьями показалось зарево от костров. Их было множество. Большая часть команд, те, что издалека, приехали на полигон заранее. Чтобы либо занять удобные полянки, либо территориально разместиться согласно сценарию игры.

Опытные в подобных делах «Варяжские волки» заранее заслали на полигон своих представителей и теперь направлялись к загодя обустроенным лагерям.

Народ рассредоточивался по лесу. Те, кто приехал в одиночку, просто кидали рюкзаки у первых попавшихся деревьев и доставали спальники. Вполне разумно, если нет желания шататься по ночному лесу. Утром намного проще подобрать себе удобное место или прибиться к какому-нибудь лагерю.

Остальные созванивались со своими, пытаясь определить местонахождение нужных палаток.

Стоянка «Варяжских волков» была широкой и просторной. Ребята постарались на славу. Поляну расчистили, подготовили места для палаток, навес для вещей. Разгоняя темноту, уже горели три ярких костра, расположенные треугольником и освещавшие поляну так же хорошо, как уличные фонари. Парни, приехавшие раньше, запаслись огромным количеством дров, как сухостоя, так и добротных, просушенных березовых поленьев. Не иначе, купленных или украденных в деревне. Теперь дрова лежали в двух больших кучах, прикрытые целлофаном. В общем, подготовка была качественной.

Пока ребята располагались, Милада выкопала из рюкзака фонарик и пошла бродить по лесу от стоянки к стоянке, встречая, или не встречая знакомые лица, слушая гитарные песни и чокаясь с ролевиками алюминиевой кружкой с традиционным коктейлем полигонок – «молоком бешеной коровы». То есть простейшей смесью водки и сгущенного молока.

Вскоре девушка уже веселилась и напевала себе под нос, как и подавляющее большинство игроков, которые всю ночь занимались тем же самым, что и она. Лес там и тут мерцал светом фонариков, шумел гуляющим и поющим народом, и это было здорово. Милада чувствовала себя счастливой. Она впитывала всем своим существом ароматы влажного ночного леса, ощущала под ногами податливый, пружинивший ковер травы и хвои, слушала сквозь пьяные песни шум деревьев над головой, звучавший сейчас тревожно и одновременно успокаивающе.

К счастью примешивалось какое-то беспокойство, которое полупьяная Милада старательно гнала от себя. Ее не оставляло ощущение, будто за ней наблюдают. Казалось, что в тех местах, где она проходила, протискивалась и проламывалась сквозь колючие еловые лапы, не разбирая дороги в темноте, потому что фонарик спьяну она уже где-то потеряла, возникала жизнь. Ей чудилось движение, виделись красные глаза. Вскоре Милада, которой от выпитого «молока бешенной коровы» стали мерещиться уже вереницы марширующих леших и кикимор, выбралась к какому-то костру, плюхнулась на дружески пододвинутую кем-то туристическую «пенку», свернулась калачиком, и мгновенно уснула.

Проснулась она от утреннего холода. Подрагивая и едва не стуча зубами, несмотря на стеганое одеяльце, накинутое чьими-то заботливыми руками, она села и энергично растерла руками плечи. Костер слабо дымился. Вокруг него лежали в спальниках спящие парни и девчонки.

В лесу стояла звенящая тишина, только слышно было, как где-то отсчитывает свои разы кукушка. Набуянившиеся за ночь игроки обессилено спали. Милада поднялась, опираясь на влажное от утренней росы бревно, с хрустом потянулась, чувствуя, как в мышцы возвращается тепло, и решила пойти поискать своих. Почувствовав внезапный голод и вспомнив, что ничего не ела почти уже сутки, она оглядела стоянку, на которой оказалась, и нашла чудом уцелевший огурец и пару нетронутых кусков мяса на закопченном шампуре. Пробормотав слова благодарности приютившим ее спящим игрокам, она подняла огурец, стащила мясо с шампура и, жуя, отправилась на поиски.

Недалеко от поляны Милада наткнулась на неглубокую траншею, вокруг которой тянулись кучки песка, и поняла, что это была одна из «главных» дорог, вырытая мастерской командой. Связывая ключевые игровые места полигона, эти дороги являлись своеобразным ориентиром для идущих в темноте. Захочешь – не собьешься. Девушка вспомнила, что ночью пару раз преодолевала эти канавы поперек и очень негодовала. Сейчас ей страшно было представить, сколько времени и труда мастерская команда потратила на рытье этих дорог. Этой основательностью в подготовке своих игр они и снискали себе добрую славу. Девушка немного подумала, пытаясь вспомнить карту полигона, и пошла налево.

Вскоре послышались голоса, и ей навстречу потянулись цепочки только что добравшихся до полигона ролевиков с рюкзаками. Милада вышла к развилке дорог и, сообразив, в какую сторону шли вчера, направилась вглубь леса.


Игра начиналась традиционным парадом, на котором все игроки собирались для того, чтобы других посмотреть, себя показать, а потом выложить многочисленные фотки в интернете. Поскольку разыгрывалась чистейшей воды фэнтезийка по вселенной «WARHAMMER», то на параде кого только не было. И бородатые гномы, и тоненькие остроухие эльфы, и орки, единственные, кому разрешалось использовать мат на игре для антуража, а потому, как всегда, наиболее многочисленные и малолетние. И ящеры, и крысолюди, и еще бог знает кто. Миладу всегда поражало трудолюбие, с каким люди, приезжающие на игры, мастерили себе костюмы. Она сама не особо заморачивалась. Точнее, заморочилась однажды как следует и потом на все игры ездила в одном и том же платье. Темно-синий бархат, широкий подол, приталенный корсет, открытые плечи. Парни из клуба балдели от ее вида. На играх она, как правило, была или дворянкой или магичкой. Не пытаясь рваться в великие воительницы, представители которых с деревянными мечами и без всякой защиты выходили на бой с обвешанными железом бугаями, не знающими, что делать с этими сумасшедшими бабами. О таких представительницах прекрасного пола часто и с негодованием любил возмущаться Мелик, считавший, что надо иметь мозги и совесть, и не ставить нормальных парней в идиотские ситуации, когда любым неосторожным движением такой воительнице можно оставить кучу синяков, а то и сломать что-нибудь.

Сейчас Милада видела вокруг гномьи бороды из тщательно расчесанных и заплетенных в косички мулинэ; расшитые вручную, потрясающе красивые платья девочек, приехавших отыгрывать светлых эльфов. Платьев, настолько качественно и кропотливо сделанных, что впору хоть сейчас в исторический музей. Длинные мерзкие хвосты и крысиные маски тех, кто приехал играть скавенами – крысолюдьми. Эти ребята на полном серьезе собирались не снимать свои наряды до конца игры. Или до ночи, когда можно, не теряя антуража, снять маску и отдышаться.

Парад прошел, сверкая доспехами, пестря тканями и гремя текстолитовым и пластиковым оружием.

ЗБ, как главный мастер игры, поприветствовал всех в мегафон, чем вызвал веселый свист. Призвал еще раз соблюдать правила игры и боя, напомнил, что появление железного или дюралевого оружия будет караться изгнанием с полигона, также как распитие спиртных напитков и матерщина из уст всех, кроме орков, и пригрозил, что неподчинение мастерам будет наказываться тем же. Предупреждение насчет алкоголя и мата было, как обычно, принято хохотом, прокатившимся по рядам игроков. ЗБ также попросил всех быть осторожнее, потому что в лесу на прошлой неделе видели кабанов, обычное дело в Тверских лесах. После этих слов со всех сторон раздалось улюлюканье и свист. Все наперебой загомонили. Выпендриваясь друг перед другом, закричали, что это отличная новость и давно на игру не подавались шашлыки. Ролевики в голос выражали надежду, что в трактирах будет кабанятина, а если нет, то они ее туда доставят.

Глупцы, думала Милада. Встреться с кабаном в лесу – мало не покажется.

После этого мастерская команда хором пожелала всем хорошей игры и отпустила толпу по лагерям. Игровое время начиналось через пять часов, в восемь вечера.

Вернувшись с ребятами на стоянку, Милада решила узнать, как дела у Оксанки, и выкопала из рюкзака мобильник.

– Черт.

– Что такое? – оказавшийся рядом Егор заглянул ей через плечо. – Аккумулятор сел?

– Неа… Забыла деньги положить. Дашь звякнуть?

Егор принес телефон, и Милада набрала Оксанкин номер.

– Да? – ответил усталый голос после множества гудков – Кто это?

– Это я. – сказала Милада. – Как у тебя дела?

– Милка, ты? Блин, я уже настолько отвыкла от мобилы, что долго не могла сообразить, что звонит. В целом ничего. Устала только, как собака. Ты-то свалила, а мне Рябинушка приказала все хозяйство в порядок привести, пока парни свалили куда-то опять. Вот я уже второй день полю, копаю и за курами расчищаю. Ты-то как?

– Я добралась хорошо. Только знаешь… На меня «захватом» напали.

– Да ты что? – сонливость подруги как рукой сняло. – Круто! И как ты? Справилась?

– Да. С трудом только…. Слушай, Ксюх, нам с тобой это все надо вживую практиковать. А то теория – это так, цветочки.

– Да… Только Рябинушка не даст. Она говорит, я еще не готова силу применять.

– Да не узнает она! – убежденно сказала Милада. – Я через три денька приеду, и попробуем все сами, ладно?

– Ладно… – проговорила ни в чем не убежденная Оксанка. – Приезжай. А то Рябинушка волнуется, нервная какая-то стала. И волки должны были уже вернуться, а связи с ними нет, хоть Рябинушка и утверждает, что они в Москве еще, и она их чует.

– Хорошо. Ксюх, как в Москве буду – я тебе наберу.

– Хорошо. Поосторожней там. Я сама буду в Москве завтра или послезавтра. Мне звонили из автосалона. Машина моя пришла, надо забирать. Черт, – рассмеялась Оксанка. – Я уже и забыла, что машину заказала. Пять месяцев она шла.

– А, точно. «Санта Фе», – вспомнила Милада. – Мы же вместе цвет выбирали. Слушай, а правда. Вроде как в прошлой жизни уже все было.

– Ага.

– Ксюх, а может, ты меня из Москвы заберешь тогда?

– Лады. Я позвоню.

Милада отключила связь и запоздало подумала, что надо было попросить кинуть денег на телефон. Но потом махнула на это рукой. На игре связь не нужна, а в Москве она сама положит. Сунув все же, по привычке, свой мобильник в кармашек на поясе и вернув телефон Егору, она присоединилась к девочкам, готовящим кашу в огромном котле. На всех. Ребята дурачились, некоторые устроили парные поединки, остальные соклубники уселись у костра и начали по очереди петь песни о викингах и их славных походах, о богах и битвах.

Миладу особенно тронула одна.

Пой мне песню, печальный скальд, пой о том, что меня гнетёт.

Сотни братьев моих уже не вернутся в родной фиорд.

Их бездонная даль звала в дальних странах клинком блеснуть.

Ветер с парусом был един, сами боги чертили путь!

Пой мне песню, печальный скальд, пой о тех, чья порвалась нить.

Чьи дракары ушли на дно, оставаясь бесславно гнить.

Пой о битвах средь синей мглы, пой, не вздумай молчать о том,

Как тяжёл в смертный час доспех, как клинками встречали гром.

Пой, чтоб голос пронзил сердца, пой мне песню печальный скальд.

Пальцы в кровь, но играй о них, струны рви, моих братьев славь!

Пой певец, не стесняясь слез, песню пой, как в последний раз…

Пой о тех, кто в Валгалле пьет и места бережет для нас!

Милада слушала и поражалась тому, насколько они все помешаны на язычестве. Одина поминали чуть ли не в каждой фразе. Хотя… Религию, конечно, каждый выбирает сам, лишь бы на пользу себе и не во вред обществу, а сейчас кто только во что только не верит.


По сценарию ей надо было начинать игру в магической академии на другом конце леса. Так что ближе к семи Милада засобиралась на свое место.

– Много не пейте! – предупредила она ребят перед уходом.

Ответом ей был рев тридцати шести глоток. Она засмеялась и, уходя, конечно же, слышала перестук деревянных кружек с пивом, а может чем покрепче, и разноголосые выкрики: «Один! Оооодин!».

До начала игры оставалось совсем немного. Милада пришла в «магическую академию», получила свою дозу «магических ингредиентов» и игровые задачи на первую ночь и завтрашний день. Ей было забавно, с высоты полученных знаний, смотреть на имитацию заклинаний и колдовства. У нее даже возникло ощущение, что то, чем она занималась у Рябинушки – это всего лишь еще одна ролевая игра с ее участием.

Пока все готовились, в лесу уже почти полностью стемнело.

Все переоделись в игровые костюмы. Отойдя от костра за палатку, Милада раскрыла рюкзак и достала платье. Стащила джинсы и футболку. У нее зачесалось плечо. Милада машинально потерла кожу и, почувствовав под пальцами и тепло, и холод одновременно, удивленно посмотрела на плечо.

В темноте под ее пальцами пульсировал бледный свет. Милада с недоумением увидела на потемневшем участке кожи слабо светящееся пятно треугольной формы. Форма пятна была слишком правильной, чтобы быть естественным образованием. Господи, подумала Милада, о чем я думаю? Что это вообще такое?! И тут до нее дошло. Как просто. Именно в этом месте ее похлопала по плечу та колдунья в метро. Похоже на какую-то метку. Причем у Милады возникло такое впечатление, что потемнение на коже сгустилось вокруг треугольника и не дает ему расширяться. Милада потерла метку еще раз. Она не представляла, что с ней делать. Ни о чем подобном Рябинушка не говорила, хотя, может быть, до этого они просто еще не добрались в обучении. Девушка тщательно прислушалась к себе, пытаясь отыскать что-нибудь странное, какие-то внутренние изменения. Ничего не почувствовав, Милада пожала плечами и натянула платье, не жалея, что оно ничего не скрывает. Все выглядело весьма антуражно. Может, это что-то вроде автографа.

Когда она вышла к костру, девочки сбежались посмотреть на ее плечо.

– Милада, да? Слушай, а как ты это сделала?

– Да… Маркер флуоресцентный, – неловко отмазывалась Милада. – В Москве еще. Почти стерся уже, неприкольно. Скоро сойдет.

– Нее, красиво. Надо на следующую игру попробовать.

Раздался громкий звук сирены, прокатившийся по ночному лесу до самых его уголков. И лес ожил.

Игра началась.

Вместе с ребятами из «академии» Милада, в сопровождении нескольких телохранителей отправилась на поиски места встречи с магами другого ордена, у которых, по сценарию, находился один из кусков пергамента Абсолютного Заклятья. После часовых поисков в ночном лесу, освещая себе путь лишь трепещущим пламенем самодельных факелов – так как по требованиям соблюдения антуража фонарики разрешались только мастерской команде – их группа встретилась с другой, но гораздо круче «упакованной». Девушки в невероятных платьях, парни в настоящих доспехах, хоть и с текстолитовыми, покрашенными серебрянкой мечами, в ночном лесу при свете факелов смотрелись просто шикарно! Словно Милада попала в фэнтезийный фильм. Темнота вокруг, оранжевые отблески на латах и раскрашенных узорами лицах давали потрясающий эффект. Ей попались талантливые ролевики. Диалог между представителями групп был витиеватым и изысканным, доставив впечатлительной Миладе настоящее удовольствие. Ради таких вот моментов и стоило ездить на игры.

Потом был путь обратно.

Факелы чадили и светили уже не так ярко. Все молчали, изредка перешептываясь. Шло уже игровое время, и громкий разговор мог запросто привлечь любителей ночной боевки, или просто тех, кому нравилось выходить на разбой на играх. У них с собой было достаточно ценных – с точки зрения игровой механики – предметов, чтобы привлечь любителей легкой добычи. А погибнуть в первую же ночь и провести ее в мертвятнике Миладе вовсе не улыбалось.

Судя по всему, впечатлительной была не одна Милада. Парни, играющие телохранителей, дергались на каждый шорох, держа мечи наготове. Их экипировка, насколько видела Милада, оставляла желать лучшего. Например, настоящие кольчуги были только у двоих. Встреча с кем-то более серьезным из игроков не сулила им ничего хорошего. На игровую магию своих подопечных они явно не надеялись.

В лесу по обеим сторонам дороги возникло невидимое, но хорошо слышимое движение. Кто-то массивный ломился сквозь заросли. Игроки переглянулись и прибавили шаг. Когда движение стало многочисленным и значительно приблизилось к тропе, девчонки припустили со всех ног, и Милада вместе с ними. Атмосфера и так была жутковатая, Миладе в голову полезли мысли о лесных обитателях, в довершение всего у нее разболелось плечо. То, на котором была метка. Девушка насторожилась. На бегу ей чудились тяжелые шаги, какой-то скрип, опять померещились красные глаза.

Группа добежала до стоянки, к мирному пламени костра.

– Уфф! – парнишка, бывший главой телохранителей, вытер вспотевший лоб и натянуто рассмеялся. – Что-то я уже занервничал. А все не так и страшно.

Все рассмеялись недавнему страху, и устало присели на бревна, лежавшие вокруг костра.

И тут же они услышали хруст веток под тяжелыми шагами. Судя по всему, приближались серьезные, увешанные железом игроки. Парни встали в боевые стойки, девчонки, и Милада в том числе, достали необходимые для «колдовства» предметы и петарды с зажигалками. Подожженная и взорвавшаяся петарда означала удавшееся заклинание. Треск приблизился, потом замер за пределами освещенного круга. А потом на поляну ворвалось нечто невообразимое.


Милада застыла, увидев существо, прыгнувшее к костру. Нечто среднее между заплесневевшим поленом и человеком. Настоящий мини-энт, только с огромными древесными когтями и блеснувшими красным в свете костра глазами. И покрытое зеленоватой, как мох, свалявшейся шерстью.

Дикая кикимора!

Милада, впервые увидев это невероятное существо настолько близко, растерялась.

Секунду всем казалось, что это игровой костюм. Но затем кикимора издала скрипучий рык, и сидевшие у огня девчонки с криками бросились к палаткам. Парни шагнули вперед, машинально замахиваясь своими пластиковыми мечами. Тварь раскидала их несколькими ударами и прыгнула к девочке, остолбеневшей от страха. Раздался душераздирающий вопль, тут же оборвавшийся жутким звуком, и девочка рухнула, как подкошенная. В свете пламени кровь, выплеснувшаяся из разорванной шеи, казалась черной. Оторопевшая Милада, оказавшаяся по другую сторону костра, смотрела во все глаза, лихорадочно пытаясь вспомнить подходящий наговор, и с ужасом понимая, что от страха забыла их все. Она с надеждой посмотрела на ладони, может быть, ей удастся вызвать огонь? Но кожа не темнела, ничего не произошло. Она попыталась вызвать в себе злость, но была для этого слишком напугана и растеряна.

Раздался еще один крик. Упавшие ребята не шевелились. Милада, презирая себя за слабость и всхлипывая, развернулась и бросилась бежать по тропинке. Она ничем не могла помочь, при этом жутко испугалась. Позади снова завопила женщина. Милада представила себе сходящих с ума девчонок в палатках, в которые врывается эта тварь.

Она остановилась в ужасе. В том, что в лесу шумела кикимора, она уже не сомневалась. Но ведь их было несколько в темноте! На полигоне полторы тысячи человек! Что же делать? Думай, дура, думай! Ей было очень страшно при воспоминании того, как валились мальчишки под ударами этой древообразной образины. Слезы уже текли по ее щекам. Наговора против кикимор она еще не знала, до этого они в обучении еще не дошли. Милада сжала кулаки и в отчаянии топнула ногой.

Я должна попытаться остановить это, решила она. Надо попробовать заломать эту деревяшку!

Всхлипывая и растирая слезы по лицу, она повернула обратно. И сразу увидела красные глаза еще одного существа, как раз выходящего на тропинку. Вся ее отвага тут же прошла, потому что тварь, была всего в нескольких шагах, один на один с ней, в ночном лесу.

Все мысли о возвращении и самопожертвовании сразу улетучились, уступив место всепоглощающему инстинкту самосохранения. Милада снова развернулась и бросилась бежать. Сзади послышался скрипучий вопль и затопали тяжелые шаги.

Милада неслась в ставшем внезапно очень неудобным платье по едва видимой в темноте тропинке и лихорадочно пыталась сориентироваться, помня, что эта дорога приведет ее к реке.

Еловая лапа хлестнула ее по лицу, и Милада заорала от неожиданности. И тут между деревьями замерцал свет. Факел!

Тропа делала поворот.

– Бегите! – закричала Милада, слыша ритмичный скрип за спиной. Кикимора не обладала большей сноровкой, иначе давно нагнала бы ее. И это было спасением. – Бегите! Это смерть! Реальная!

– Я спасу вас, госпожа! – послышался гордый возглас, и она увидела говорившего. Его факел был свежим, светил ярко, и Милада, несмотря на бег, в одно мгновение оценила аляповатую одежду, отсутствие доспехов, огромный, нелепый пластиковый меч и гордое худое лицо его обладателя. Проклятье!

До него было метров десять.

– Беги, дурак! – заорала она, подбегая и, словно в замедленной съемке, видя его лицо с никогда не бритыми еще усиками и бородкой, уже меняющее выражение, когда он заметил то, что неуклюже гналось за ней.

Поравнявшись, Милада схватила его за рукав и рванула за собой, но парнишка неожиданно оттолкнул ее за себя и выхватил из ножен на поясе нож. И в этот момент кикимора напала. И с визгом отскочила! Милада, от неожиданности споткнувшись, обернулась. Существо стояло, тихо шипя и не сводя огненно красных глазок с ножа, который ее неожиданный защитник держал в руке. Милада тоже бросила взгляд на нож. В колеблющемся свете факела блеснул металл. Металл! На игре запрещено металлическое оружие!

– Из чего твой нож?! – закричала Милада.

– Беги! – крикнул парнишка. Первая бравада прошла, и голос его сорвался, дал петуха. Похоже, у него сразу пересохло во рту. Милада чувствовала, как ему страшно. Кикимора осторожно стала приближаться. Милада снова потянула его за ремень, но парень отбросил ее руку.

– Беги!

Милада секунду помедлила, потом повернулась и побежала, крикнув на ходу:

– Нож кованный?

– Нет, – донеслось в ответ. – Сырое железо…

И тут же раздался визг твари и дикий человеческий вопль.

Сырое железо! Сырое железо!! Черт, как она могла забыть? У нее же нож в рюкзаке!

Сзади вдруг посветлело, и кикимора страшно завизжала. Милада обернулась. Существо, видимо, наступило на факел, или парнишка успел ткнуть им в кикимору. Мгновенно охваченная огнем, тварь махала лапами, сделала несколько шагов в сторону, вломилась в заросли. Милада ни к селу ни к городу подумала об опасности лесного пожара, но рухнув, кикимора почти сразу погасла.

В стороне справа послышался треск. И вдруг слева тоже! Милада бросила взгляд во тьму и заметила два красных огонька. Еще одна тварь! Ее охватила паника. Куда бежать? Что делать? Свой нож она взяла, вместе с деревянным и кованным, но оставила в рюкзаке, на самом дне. И тут ее осенило. «Варяжские волки» приехали на железный бугурт! У них железные мечи! И не кованные! Надо их предупредить! Она схватила мобильник и тут же вспомнила, что на счете нет денег. Что же делать? От отчаяния Милада сделала глупость: напряглась и принялась усиленно думать о Егоре. А вдруг сработает? И вдруг, словно в ответ на ее мысли мобильник в ее руке ожил. Входящие бесплатно! Ура! Она на бегу прижала мобильник к уху. Дыхание сразу сбилось. Милада вознесла мысленную хвалу тем ребятам, которые не поленились проделать чудовищную работу – выкопать тропинки-канавы по всему лесу. Захочешь – не собьешься. И возблагодарила свои занятия рукопашкой. Хоть она и не находила в себе сил вступить в кулачный бой с кикиморами, но пока не чувствовала себя особо усталой.

– Егор!! – заорала она в трубку.

– Где тебя но…

– Поднимай всех! Беда!<