Book: Обещания тьмы



Обещания тьмы

Максим Шаттам

Обещания тьмы

Посвящается людям-кротам

Есть вещи, которых человек предпочитает о себе не знать, если не хочет разбить все зеркала на свете…

Стайн Гарден

Часть первая

Колодец открывается

«…я не имею никакого отношения к этим излияниям чувств. Это могла быть любая другая, даже не шлюха, а резиновая кукла…»

Нелли Аркан, Шлюха

1

Смерть будет внезапной.

Насильственной.


Именно так Брэди О’Доннел представлял свои последние минуты. Он с детства твердо знал, что умрет рано и смерть его будет мучительной. Обычно такие мысли со временем проходят, но не в его случае.

Он думал об этом постоянно. Например, когда фильм заканчивался и на экране появлялись титры. Белые буквы на черном фоне.

Брэди был из тех впечатлительных киноманов, на которых фильмы оказывают большое влияние. Его душа становилась податливой, он выходил из кинотеатра возбужденным или подавленным.

В тот день он снова смотрел «Касабланку». Прекрасная пара, любовь без будущего. Прощание у трапа самолета, достойное войти в коллекцию лучших финальных сцен.

У него снова возникло странное ощущение, напоминавшее ему о том, в чем он давно был уверен: Я умру молодым, и моя смерть будет насильственной.

Откуда эти мысли?

Меланхоличное настроение, которым пронизан финал фильма, странно действовало на него. Такое случалось часто, и не с ним одним. Достаточно сходить на «Джеймса Бонда» и посмотреть, как мужчины выпячивают грудь, выходя из зала. Или как после фильмов с Мег Райан у женщин искрятся глаза, а на губах играет особенная улыбка, в которой поровну надежды и смирения. А фильмы Вуди Аллена поднимают настроение и дают пищу для веселых дружеских споров.

За последнее время в жизни Брэди многое изменилось. Времени ходить в кино больше не было, да и заполонившие все огромные кинотеатры вытеснили уютные маленькие залы, которые он так любил.

Ему пришлось переоборудовать свою берлогу.

Брэди превратил в домашний кинотеатр часть своей просторной бруклинской квартиры, занимавшей весь последний этаж, – просторный лофт с высокими окнами в стрельчатых рамах. Поднявшись туда на грузовом лифте и отодвинув тяжелую решетку, Брэди сразу попадал в огромный холодный кабинет, где каждый шаг отдавался эхом и без свитера было не обойтись даже летом.

Однако Брэди тут нравилось. Идеальный штаб независимого репортера. Посреди кабинета стоял письменный стол: длинная столешница, заваленная картами, бумагами и книгами; кульман; уголок для проявки фотографий; компьютер, сканеры, принтеры и другие жужжащие и гудящие устройства; бесконечные полки, заваленные хламом. В углу место для отдыха, где он провел множество ночей: кресла, диван, а за ними маленькая кухня. И конечно, электрогитара. В мастерской была прекрасная акустика. В глубине лофта, в стене, заклеенной афишами к фильмам, была черная дверь, которая вела в комнату без окон, обитую темной тканью и заставленную потертыми, запачканными стульями. Брэди забрал их из своего любимого кинотеатра, когда тот закрылся. На дальней стене висел большой белый экран, по углам – несколько звуковых колонок. Брэди не был поклонником цифрового кино, безупречного, но холодного, ему не хватало магии целлулоида, но дома приходилось обходиться без нее.

В тот четверг, в полдень, он выключил проектор, вышел и закрыл за собой дверь. В студии было так холодно, что он мгновенно очнулся от грез, навеянных фильмом. Положил диски на кучу справочников и старых видеокассет и подошел к окну.

В батареях булькала горячая вода. Зима в этом году наступила рано. Снега еще не было, но ждать оставалось недолго. 2000 год. Декабрь. Несмотря на пророчества проповедников с Таймс-сквер, Нью-Йорк пережил смену столетий. Границы времен года, однако, сместились, заставляя сомневаться в том, что мир преодолел самый трудный отрезок пути без потерь.

Лицо Брэди отразилось в темном стекле.

Небоскребы Манхэттена напоминали силуэты из театра теней. Глаза Брэди казались черными дырами, метеоритными кратерами. В них не отражалось никаких эмоций, кипение страстей происходило глубоко внутри, словно в подземном храме, о существовании которого никто наверху не подозревает. Тонкие губы, щетина, острые скулы, длинные темные волосы… Внешность Брэди не соответствовала стандартам гламурных журналов, но в нем чувствовалась уверенность в себе, волнующая и притягательная. Он относился к тому типу людей, которые держатся прямо и ходят твердо, заставляя толпу расступиться.

После сорока он стал замечать, что стоит ему открыть рот, как вокруг наступает тишина. Его друзья говорили:

– Ты производишь впечатление человека, который абсолютно уверен в себе. Которого трудно чем-то удивить. Такое ощущение, будто ты ничего не боишься.

Ощущение…

Это отчасти соответствовало истине: с годами он научился держаться уверенно. Его подлинные чувства были спрятаны глубоко внутри, на лице, изборожденном морщинами, ничего не отражалось. О том, что творилось у него в душе, было известно ему одному.

Он терпеть не мог поддельных чувств. Таких, как в кино, только гораздо проще, которые люди изображают, манипулируя друг другом. Брэди был сдержан в проявлении эмоций. Он был не из тех, кто восклицает «Боже мой!», услышав об убийстве ребенка. Его сердце не начинало биться быстрее, когда полицейский останавливал его на улице, чтобы проверить документы. Все вокруг было для него лишь сгустками информации, которую мозг обрабатывал, не пропуская через фильтры чувств.

Еще в студенческие годы он начал относиться к людям как к остановившемуся в развитии биологическому виду. Хорошие манеры, политкорректность, фальшивые отношения, пацифизм, верность, брак, религию – все это он отмел раз и навсегда.

Он был очень талантлив. Большинство его не понимало, меньшинство боготворило. Говорил он только то, что думал, и молчал, если не считал нужным говорить. Если девушка ему нравилась, он немедленно добивался от нее, чего хотел, даже если встречался в тот момент с кем-то еще. Брэди утверждал, что глагол «любить» существует только во множественном числе. Он был убежденным атеистом и флегматиком, и шел вперед, пока не достигал цели. Он считал, что агрессивность – это клапан, через который общество сбрасывает напряжение. Человечество не может существовать без некоторой дозы насилия. Именно оно помогает выяснить, кому на какой ступени стоять. Ручное, одомашненное насилие, которое питается мелочами, вроде унижения подчиненного.

Брэди всегда находился в эпицентре страстей и с интересом наблюдал за человеческой комедией. Он полюбил театральные курсы и качал обаяние и способность убеждать так же, как другие качают мышцы. Он смеялся над дилетантами и стремился достигнуть уровня талантливых людей, которых изредка встречал. Поначалу он всегда проигрывал в поединке с тем, кто умел играть чувствами. Так случилось с его первой большой любовью, женщиной, о которой никогда нельзя было сказать, искренна она или нет. Это покорило Брэди, и на несколько месяцев он стал ее верным рабом. Потом ей надоело притворяться, и, увидев, какова она на самом деле, он бросил ее.

Со временем он сильно изменился, стал мягче. Повзрослев, Брэди все легче было слиться с толпой. Свято чтя главную заповедь выживания в Нью-Йорке, он насквозь пропитался лицемерием, присущим его профессии. Однако он все еще чувствовал разницу между фарсом – повседневной жизнью по абсурдным правилам – и комедией, которую человек из нее извлекал. Он любил встречаться с людьми, которые ловко прятали свою истинную натуру под маскарадным костюмом: с сердцеедами, провокаторами и манипуляторами. Чтобы выжить среди них, приходилось постоянно быть начеку. Такие люди развлекали его и делали жизнь ярче и острее.


– Чертов психоанализ, – пробормотал Брэди, глядя на свое отражение.

Он вернулся к столу и взял заляпанные засохшей кровью водительские права с фотографией красивой молодой женщины.

Коричневая корка отвалилась, упала на подлокотник кресла.

Он снова подумал о том, что ему пришлось сделать из-за нее. Чтобы понять, кто он такой. Чтобы убежать от случившегося.

Что стало с его совестью?

На этот вопрос ответа не было.

Может, все-таки обратиться в полицию?

Брэди глубоко вздохнул.

Она мертва.


Он закрыл глаза, пытаясь убежать от реальности и углубиться в самого себя, проникнуть туда, куда не достигали лучи спасительного света. Погрузиться во тьму.

2

Три дня назад


Брэди закончил репортаж об архитекторе Гауди. На подготовку ушел месяц, и еще две недели он работал в Испании. Журнал «Нэшнл джиогрэфик» уже купил эксклюзивные права на четыре разворота. Брэди сам выбирал сюжеты и продавал статьи заказчикам еще до того, как они были написаны. Он сам делал фотографии, считая, что никому не может это доверить. Если фотография просто иллюстрирует текст, значит, репортаж не удался. Изображение должно не дополнять его, а придавать дополнительное значение. Репортаж – это и слова, и фотографии. Слова – душа репортажа, а фотографии наполняют его эмоциями.

Девизом поездки в Испанию стали слова великого Гауди: «Архитектура – это упорядочение света». Отражение в зеркале главного входа в замок Гуэль. Солнечный свет падает на белый фасад, отражаясь от кованого железа огромных раскрытых ворот, похожих на два черных рта, две бездонные пасти, манящие читателя, который должен решиться на приключение.

Брэди положил снимок на стол и кивнул своим мыслям. На этот раз все получилось. Заказчик будет доволен.

Удовлетворенно хмыкнув, он потянулся, разминая затекшие мышцы, и отправился на кухню, чтобы сварить кофе.


И что теперь?

На этот раз Брэди дотянул до конца работы, не задумываясь о продолжении. За какой сюжет взяться? Обычно у него всегда были в запасе две-три темы, которые он сначала долго обдумывал и лишь затем полностью погружался в них.

Сейчас ни один из вертевшихся в голове сюжетов не казался заслуживающим особого интереса. Брэди всегда прислушивался к себе и приступал к работе, только если тема действительно его волновала.

Перед тем как выбрать Гауди, он тоже долго колебался и взял две недели на размышления. В последнее время это происходило все чаще. Может, всему виной усталость?

Нет, дело в том, что все слишком скучно и… просто. Все, чем я занимался в последнее время, было недостаточно оригинальным. Я работал без риска, без остроты…

Теперь нужно найти что-то особенное. Удивить самого себя. Не спеша выбрать свою тему. Брэди неплохо зарабатывал и мог позволить себе не торопиться.

– Так что на этот раз? – сказал он вслух. – Банды Нью-Йорка? Трафик оружия в Соединенных Штатах? Новые наркотики?

Нет. Все это уже было.

Брэди заметил, что его влечет насилие, криминал. Может быть, это именно то, что нужно? «Пороки, кровь» – усмехнулся он. Ничего удивительного, ведь его жена служила в полиции.

Он просидел в раздумьях еще четверть часа, потом поставил кружку в раковину и воскликнул:

– Все, сдаюсь! На сегодня хватит.

Надел потертую кожаную куртку и вышел на улицу.


Думбо[1], крошечный промышленный квартал, возникший в прошлом веке, был зажат между опорами Бруклинского и Манхэттенского мостов. Теперь огромные склады и заброшенные торговые центры превратились в мастерские художников, студии и галереи. На темных улочках открылись модные клубы, а за строгими фасадами могли скрываться и шикарные апартаменты, и руины, захваченные ржавчиной и плесенью. Думбо притягивал и отталкивал. Поезда наземного метро и машины без остановки сновали среди огромных строений из бетона и стали. Для Брэди вся эта суета и шум были завесой, защищающей его личную территорию от остального мира. Выбраться из Думбо, погрузиться в мягкий городской гул было все равно что выйти из душа, из-под его теплых ласковых струй.

Вечерело, Брэди шел в Хайтс, где жили они с Аннабель. Здесь уже не было складов, а над морем тянулись ряды красивых домов. Из окон открывался великолепный вид на Манхэттенский мост, острова в заливе и длинный променад.

Аннабель еще не вернулась. Брэди никак не мог привыкнуть к ее скользящему графику – ночные смены, утренние, дневные… Аннабель страстно отдавалась любому делу, будь то работа или хобби, а начав очередное расследование, становилась просто одержимой. Она была на десять лет моложе Брэди, энергия в ней била ключом, и, когда восемь лет назад они познакомились, ее решительность и бунтарский характер красавицы мулатки, начинающей работать в полиции, произвели на него такое впечатление, что он не смог перед ней устоять.


Лучи вечернего солнца мягко поблескивали на стеклянном куполе гостиной. Брэди не сразу включил свет и несколько мгновений наслаждался призрачной атмосферой. Нежный синеватый свет заливал комнату. Вокруг статуэток, которые он привозил из командировок, шевелились легкие тени, наделяя их призрачной жизнью.

Брэди щелкнул выключателем – вспыхнул яркий свет, и тени исчезли.


Аннабель вернулась, когда уже совсем стемнело. Брэди готовил ужин.

Расстегнув кобуру, Аннабель положила оружие на журнальный столик. Стянула резинкой копну тонких косичек и пошла на кухню.

– Плохой был день, – сказала она, обнимая мужа. – Утром произошло вооруженное нападение на магазин. Кассир убит, а у нас никаких зацепок. Скорее всего, это сделал какой-нибудь мальчишка, чтобы оплатить учебу.

– Скверное дело, – равнодушно отозвался Брэди.

– Ну да. Как всегда.

Аннабель потерла лицо и прислонилась к холодильнику.

– Я закончил с Гауди, – сказал Брэди.

– Прекрасно. «Нэшнл» его купит?

– Я уже подписал контракт.

– Что будешь делать дальше?

Брэди снял сковороду с плиты:

– Ужинать.

Раньше Брэди всегда спрашивал Аннабель, что она думает о его работе. Со временем его уверенность в себе росла, а ответы Аннабель становились все более лаконичными. Он давно уже сам выбирал сюжеты и больше не хотел слышать «супер» или «классно», произнесенных с притворным энтузиазмом.

Иногда Аннабель жаловалась, что он больше не советуется с ней, что они стали меньше разговаривать. Брэди отделывался репликами вроде «Ну да, ну да», избавлявшими от необходимости поддерживать разговор, который мог привести к конфликту. Семейная жизнь научила обоих: отношения выживают, только если у каждого есть свое маленькое кладбище, где можно закапывать взаимные претензии и упреки. Но приходится следить, чтобы кладбище не слишком разрасталось.

Они поужинали, перекидываясь дежурными фразами. Брэди предложил взять напрокат фильм, но сегодня вечером Аннабель хотелось что-нибудь почитать. Порывшись в стопках книг, которые громоздились по всей квартире, она с головой ушла в фантастический роман.

Спать легли рано. Они почти не касались друг друга, но очертания тела Аннабель под одеялом пробудили в Брэди желание. Воображение вспыхнуло, словно огонь, в который плеснули масло.

Аннабель отвечала на его ласки сначала рассеянно, но вскоре забыла о книге. Объятия стали крепче, но финального взрыва не произошло. Многообещающее начало сулило яростный танец пламени, но все закончилось лишь несколькими вспышками угасающего костра.

Они перевели дух, и Аннабель ушла в ванную.


Брэди чувствовал, что больше так не может.

Ему сорок два года. Детей нет. Они с Аннабель не представляли себя в роли родителей. Они любили друг друга эгоистичной любовью, в которой больше ни для кого не было места.

Да, его жена – красавица. Да, они многое пережили вместе и могли говорить о чем угодно. И да, он очень ее любил. Но со временем слова, которые супруги изо дня в день говорят друг другу, выцветают. Они с Аннабель произнесли уже немало таких слов. Запасы истощились. Остались только привычные, доведенные до автоматизма движения.

Брэди чувствовал, что долго они так не протянут. Нужно действовать, и немедленно. Слишком часто он откладывал необходимость принять решение, выложить карты на стол, откровенно поговорить с Аннабель. Это больно, но необходимо. Это поможет любви возродиться.

Ведь чувства изнашиваются так же, как и тела. В наше время можно восстановить и омолодить все что угодно, даже отношения, но в результате они становятся… искусственными. Телу можно вернуть молодость с помощью инъекций или имплантатов. Инородных тел.

Многие из его знакомых сорокалетних мужчин заводили любовниц. Освежали свои чувства с помощью инородных тел.

Черт возьми! О чем ты вообще думаешь?!

Брэди понял, что дошел до края.

Если он хочет спасти свой брак, пришло время бороться.



3

Перл-стрит, южная граница Манхэттена


По обе стороны узкой извилистой улицы тянулись белые и черные фасады, готика соседствовала с модерном. Люди спешили, сталкиваясь и обгоняя друг друга на тесных тротуарах; солнечный свет с трудом пробивался сквозь лабиринты улиц. Было раннее утро.

Брэди вошел в здание из красного кирпича, поднялся на третий этаж. Посреди комнаты стоял огромный желтый диван, на стене висела картина Роя Лихтенштейна[2]. Оригинал. У окна, прижавшись носом к стеклу и засунув руки в карманы брюк, стоял мужчина и смотрел на улицу. Он был очень толстым, в бороде виднелась седина, из-под берета торчали неопрятные пряди волос. Дышал он с трудом.

– Привет, Пьер, – сказал Брэди.

– Bonjour, – ответил тот по-французски.

– Выглядываешь красивых мальчиков?

По одутловатому лицу Пьера никогда нельзя было сказать, в каком он настроении, пока это не выдавал его голос.

– Я наблюдаю, как в организме развивается рак, – мрачно ответил он.

Пьер был неизлечимо болен. Все, кто был с ним знаком, понимали, что каждая встреча может стать последней и в следующий раз они увидят его на больничной койке, опутанного трубками и капельницами.

– Знаешь, что такое рак? Это люди, копошащиеся там, внизу, – продолжал Пьер. – Не все, но многие из них. С тех самых пор, как на земле появились люди, они размножаются, как раковые клетки.

– Ты так ненавидишь человечество?

– Просто констатирую факт. Мы уничтожаем ресурсы, выкачиваем все, что только можно, мечтаем о колонизации других планет. К счастью, в нас заложен механизм саморазрушения. Мы пытаемся заткнуть брешь, через которую хлещет насилие, но ничего не выходит. То там, то здесь вспыхивают войны. Насилие помогло нам подняться на вершину, стать теми, кто мы есть, это главная движущая сила эволюции. Люди думают, что контролируют насилие, что могут обуздать его. Вздор! Ненависть, агрессия – это опухоль, которую мы носим в себе. Жестокий парадокс: без насилия мы бы уже давно исчезли, но оно разъедает нас изнутри, ему требуется все больше места. Ему необходимо бурлить, кипеть, распространяться. Оно передается из поколения в поколение. Остается только надеяться, что мы поубиваем друг друга раньше, чем эта зараза вырвется за пределы Земли и эпидемия охватит весь космос.

Брэди молчал. Пьер был его самым близким другом. Встречи за ужином, смех, слова, которые вспоминались на следующий день… Они были знакомы почти десять лет. Брэди нравилась откровенность Пьера, они многим делились друг с другом. Брэди рассказывал ему то, в чем больше никому не мог признаться. О том, что ему не нравилось в семейной жизни, об однообразном сексе, о нереализованных фантазиях. Пьер давно наблюдал крушение его отношений с Аннабель. Он был геем, и Брэди было с ним легко: никакого осуждения плюс нестандартная точка зрения.

Брэди положил Пьеру руку на плечо.

– Как твое здоровье? Есть новости? – спросил он.

– Да. Знаешь, эта гадость научила меня одной вещи: у тебя будет именно такой рак, которого ты заслуживаешь. Я метил свою территорию и трахал все, что движется, – и умру от рака простаты. У моего отца были большие амбиции, но он их так и не реализовал. Ему не хватило духу, и он умер от рака легких. Забавно, правда? У моей соседки в прошлом году обнаружили рак горла. Логично, ведь она была жуткой скандалисткой. Хорошо бы Фред Фелпс-старший[3] сдох от рака прямой кишки.

Брэди знал, больше Пьер не скажет ни слова. Пьер ничего не скрывал о своих похождениях и постоянно меняющихся любовниках, но чувства запирал на двойной засов.

– Скажи, – спросил он, поправляя берет, – ты счастлив?

– Жаловаться не на что.

– А Аннабель?

Брэди вспомнил прошлую ночь:

– У нее тяжелая работа, но она справляется.

Пьер внимательно посмотрел на него:

– У вас проблемы?

– Это что, у меня на лбу написано?

– Иногда молчание красноречивее слов.

– Если честно, да, у нас проблемы. Быт и рутина губят наши отношения. Это причиняет мне боль.

– Но ты при этом ведешь себя как настоящий мужчина: притворяешься, что все в порядке. Но, видишь ли, когда отношения трещат по швам, спасать их уже поздно!

– Все наладится. Просто нужно время, чтобы разобраться…

– А что думает Аннабель?

– Мы об этом не говорили. Она не знает, что со мной происходит.

– Не смеши меня! Твоя жена почувствовала все гораздо раньше тебя!

– Если, как ты говоришь, от проблем бегают только мужчины, значит, Аннабель родилась женщиной по ошибке. Она боится проблем даже больше, чем я. Думаю, она понимает, что у нас не все в порядке, но не отдает себе отчета до какой степени. Ты же знаешь, как это бывает: хочется нежности, которая была вначале, сочувствия. Начинаешь успокаивать себя тем, что…

– Послушай, Брэди, ты много лет трахаешь одну и ту же задницу. Тебе это надоело! Вы изучили друг друга вдоль и поперек, а секс без загадки и остроты превращается в утомительную обязанность! Ты же знаешь, у мужчины страсть напрямую зависит от оргазма. Тусклый оргазм – тусклые отношения. Вам нужно завести любовников.

Брэди отмахнулся:

– Пьер, мы не такие, как ты…

– И очень зря. Мужчина не создан для того, чтобы всю жизнь жить с одной женщиной. Это чистая биология, а ты пытаешься идти наперекор природе. Ничем хорошим это не кончится. Постарайся увидеть в том, что происходит, возможность спасти ваш брак. Заведи отношения на стороне, и ты избавишься от напряжения, успокоишься и сможешь сделать жену счастливой. И возможно, вы останетесь вместе до конца ваших дней и не будете ненавидеть друг друга, как те, кто одержим верностью и обвиняет супруга в том, что жизнь превратилась в дерьмо!

– Спасибо, но… Видишь ли, мы с Аннабель оба ревнивы…

– Ну и прекрасно. В измене не обязательно признаваться. Аннабель начнет что-то подозревать и будет стараться тебя удержать! А ты изменишься к лучшему… Ладно, мне надоело выступать в роли демона-искусителя. Как дела на работе? Все в порядке? Чем ты сейчас занимаешься?

– Ничем. Я завершил все проекты. Не подкинешь мне пару идей?

Пьер был сыном богатого банкира и никогда не работал. От скуки он спасался, заполняя жизнь свиданиями, вечеринками, зваными обедами. Благодаря своему обаянию и записной книжке, он стал одной из самых известных личностей в Нью-Йорке. Он знал все обо всех, и перед ним открывались все двери. Его можно было увидеть за столом мэра или в компании миллиардеров, он слонялся по художественным галереям и был членом благотворительных организаций, помогавших нищим, наркоманам и бомжам. Он был потрясающим посредником. Стоило Брэди заикнуться, что ему нужна информация для репортажа, как Пьер брал телефон и находил нужных людей.

– Порно. Напиши о порноиндустрии.

Брэди фыркнул:

– Ни один журнал из тех, с которыми я работаю, этим не заинтересуется. Тут нет ничего нового.

– Ошибаешься! Во-первых, задницы всегда хорошо продаются. А во-вторых, телевидение слишком трусливо, чтобы заглянуть за кулисы этой империи, но ты мог бы рассказать о том, о чем не говорят вслух. Нарушить табу.

– Почему ты мне это предлагаешь? Твой нынешний бойфренд снимается в порнушке?

Пьер повернулся спиной к окну. Он выглядел уставшим и измученным.

– В порно соединилось все, что наше общество отказывается признавать. Все, чем мы являемся и о чем не расскажет ни одна книга. Если история человечества – дом, то порнография – его темный подвал. Никто не хочет копаться в дерьме, которое скопилось там за долгие годы. Лезть вниз, в пыль, паутину и мрак, ворошить старые тайны – нет уж, спасибо! Никто даже не помнит, где вход в этот подвал. Но я нашел для тебя лазейку.

– Пьер, я не понимаю. Меня никогда не интересовали такие… мрачные темы.

– Да ладно. Ты же ездил в Боснию и писал о кучах трупов, которые там обнаружили.

– Я сопровождал судмедэкспертов, которых туда направили. Это совсем другое дело.

Пьер пожал плечами:

– Как хочешь. Но если передумаешь, у меня есть один контакт. Ее зовут Руби. Уверен, если ты сумеешь завоевать ее доверие, она откроет тебе целый мир.

– Где ты с ней познакомился?

– На одной вечеринке, в туалете. Вместе пудрили носики.

– Так она еще и наркоманка! Только этого не хватало.

– Эй, поосторожнее! Я ведь тоже наркоман.

– Тебе кокс необходим как лекарство…

– Ладно, она действительно наркоманка. И в тот вечер крышу ей снесло капитально. Хотя в этой среде ты вряд ли встретишь кого-нибудь, кто не знаком с наркотиками.

– Спасибо, но, думаю, я пас.

Пьер вздохнул и слабо кивнул:

– Тебе решать. Если у вас с Аннабель не все гладко, сейчас, наверное, и правда не лучший момент, чтобы знакомиться с миром порнографии. Для этого нужно твердо стоять на ногах и голова должна быть ясной.

Они долго пили кофе, перемывая косточки общим знакомым. Каждая минута, проведенная с умирающим другом, была бесценна, но настало время прощаться.

Пьер протянул Брэди визитку:

– Возьми на всякий случай. Вдруг я сегодня сдохну…

– Пьер, ты профессиональный искуситель.

На карточке были номер телефона, адрес какого-то сайта и фотография молодой синеглазой блондинки. Брэди понравилась ее лукавая улыбка, и он сунул визитку в карман.


Вернувшись в мастерскую, Брэди поставил на стол стакан холодного латте из «Старбакса» и включил ноутбук. Проверил почту, заглянул на несколько форумов и, наконец, от нечего делать, стал читать новости о последних спортивных достижениях.

Я только что сдал статью и могу пару дней повалять дурака!

Но он знал, что это не так. Ему нужен не отдых, а новая тема. Он привык обдумывать несколько идей одновременно, и отсутствие нового сюжета не давало ему покоя еще в Испании. По вечерам в Барселоне он пил пиво в баре отеля и смотрел футбол по телевизору, только чтобы забыть о том, что зашел в тупик. Он ничего не искал. Новая история всегда приходит сама. Но на этот раз тишина…

Пропали идеи или… вообще желание работать? Этот вопрос мучил его больше всего. Брэди блуждал по сайтам, чтобы забыться и убить время, надеялся на внезапное озарение.

Окна дрожали от порывов ветра, пальцы зависли над клавиатурой. Даже в Интернете уже некуда пойти. И тут Брэди вспомнил о визитке, которую дал ему Пьер.

И зачем мне это? Вечно он что-нибудь придумает…

Брэди не мог вспомнить название сайта, и это его раздражало. Вздохнув, он оттолкнулся и подъехал на кресле к вешалке, чтобы достать бумажник из кармана пальто. Ага, вот оно: www.intherubisclub.net. Брэди твердо решил: репортажа о порнофильмах он делать не станет: это не его тема. Однако фотография привлекла его внимание. Ему понравился вызов во взгляде девушки, ее легкая полуулыбка. Ракурс был выбран идеально.

Может, написать статью о ней? О том, как становятся порноактрисами? Но кому нужен такой материал? На расследование уйдет неделя, а статью напечатают в желтой газетенке, на туалетной бумаге. Нет уж, спасибо!

Ладно, он потратит на это не больше десяти минут.

Брэди набрал адрес сайта, и на экране появился красный занавес. Щелчок мышкой, и занавес открылся. Брэди попросили подтвердить, что он совершеннолетний. Следующая страница была абсолютно черной, и на ней только один видеоролик. Брэди запустил его и прибавил звук.

Наверное, это отрывок из последнего фильма… Вряд ли актриса станет выкладывать тут личные видеозаписи.

Изображение и звук были плохого качества. Похоже, снимали в заброшенном доме. Камера дрожала, металась из стороны в сторону, очертания предметов то и дело расплывались. На экране появилась девушка в сером платье, черных колготках и сапогах. Она была подвешена за руки к цепям, свисающим с потолка, глаза у нее были завязаны.

– Ленни, кончай свои глупости, уже не смешно, – сказала девушка.

Камера медленно приблизилась к ее лицу, и Брэди узнал ее. Это была Руби.

– Развяжи меня! Сейчас же! – потребовала она.

В ее голосе звучал настоящий страх. Брэди почувствовал смутную тревогу – это не было похоже на обычный порнофильм.

В руках у человека, державшего камеру, оказалась складная металлическая дубинка. Он подцепил ею подол платья и начал медленно поднимать.

– Перестань! – возмутилась Руби. – Что ты делаешь? Меня достали эти идиотские игры! Хватит!

Дубинка продолжала подниматься. Руби отпрянула, но цепи мешали ей.

– Прекрати! – закричала она. – Я больше не хочу!

Она была в ярости. Брэди стало не по себе. Он едва не закрыл страницу, но все-таки стал смотреть дальше.

Показалась рука, уже без дубинки. Нырнула под платье и резко стянула колготки вниз. Руби закричала:

– Черт! Ты что, больной? Да что с тобой? Оставь меня в покое!

Было видно, что Руби в панике. Хорошо сыграно. Слишком хорошо, подумал Брэди.

Но это же сцена из фильма, а не видео о реальном насилии! Кто будет выкладывать такое у себя на сайте?

Очередное сексуальное извращение, вот и все. Руби и ее приятель просто играют.

Руби всхлипнула. Она что, действительно плачет?

В кадре снова появилась рука и начала рвать платье Руби, с каждым разом все сильнее. Девушка плакала и кричала:

– Что ты делаешь?!

Руби мотало из стороны в сторону, она скулила от боли и страха. Вдруг низ платья оторвался, обнажив часть спины и ягодицы.

Камера отъехала назад, показала лицо девушки крупным планом.

– Ленни, хватит! Прекрати! – умоляла она. – Пожалуйста, перестань!

В кадре снова появилась дубинка.

Раздался голос оператора. Он сладко пропел прямо в микрофон:

– Я не Ленни…

Руби напряглась. Ее бедра сжались, она попыталась выпрямиться. На бедро ей легла рука, начала поглаживать. Руби рванулась вперед, пытаясь отстраниться.

Дубинка взмыла вверх и обрушилась на ее тело. Раздался звук удара, Руби закричала.

– Ори сколько хочешь, все равно никто не услышит, – сказал тот, кто снимал.

Дубинка скользнула между ее бедер и коснулась промежности. Руби вскрикнула, попыталась увернуться. Удар оставил на ее коже багровый след. В кадре появился обнаженный мужчина, он подошел к Руби и прижался к ней.

Камера дрожала, но насильник педантично снимал происходящее, стараясь ничего не упустить. Брэди оцепенел, глядя на чудовищную сцену. Руби уже не сопротивлялась. Было слышно, как она плачет. Наконец мужчина издал долгий хриплый стон.

Брэди продолжал смотреть на экран и после того, как изображение замерло. Ролик закончился.

Изнасилование.

Откуда это видео на сайте Руби? Она не могла выложить его сама!

Может быть, это не ее сайт?

Но на визитке точно ее фотография. Она сама дала ее Пьеру.

Брэди шумно выдохнул, сделал глоток холодного кофе и с отвращением выбросил стакан в мусорное ведро.

Постановочная съемка?.. Но удары и крики были настоящими.

Брэди никак не мог прийти в себя – все выглядело слишком реалистично. Вдруг он понял, что беспокоит его больше всего.

Он чувствовал возбуждение, и ничего не мог с этим поделать. Оно не прошло даже после того, как ролик закончился. Брэди выпил холодной воды из-под крана, умылся.

Нужно быть психом, чтобы вытворять такое, да еще и снимать!

И чтобы это смотреть тоже!

Брэди уничтожил все следы своего пребывания на сайте Руби. Удалив из памяти все, связанное с этим сайтом, он почувствовал некоторое облегчение.

Из чьей памяти? Компьютера или моей?

– Билл Гейтс, ты будешь настоящим гением, если создашь «Windows» для человеческого мозга, – произнес он вслух.


Брэди ужинал. На столе перед ним были расставлены коробочки с китайской едой, которую только что принес посыльный.

Аннабель пыталась согреться, закутавшись в пестрый индейский плед и обхватив ладонями чашку горячего чая.

– Мне нужно несколько дней, чтобы подзарядить батарейки и обдумать следующий репортаж, – сказал Брэди. – Может, возьмешь выходные? Снимем шале в Катскильских горах[4]. Нам бы это не помешало.

– К сожалению, не получится. У меня скоро отпуск, и Вудбайн разозлится, если я сейчас стану отпрашиваться.

Брэди кивнул:

– Как продвигается дело о налете на супермаркет?

– Никак. Видео никуда не годится, свидетелей нет. Отпечатки отправили в лабораторию. Ждем результатов, но вряд ли там будет что-то стоящее. Мы в тупике.

Аннабель поднесла чашку к губам, несколько косичек скользнули вниз, закрыв ее лицо. Она убрала их за ухо.

Аннабель была очень красива. Брэди нравились ее искренность и решимость. Но почему же иногда, глядя на нее, он чувствовал какое-то отчуждение? Может быть, потому что знал ее как свои пять пальцев и всегда мог угадать, что она сделает или скажет? Он вспомнил Пьера и как будто снова услышал, как тот объясняет свой взгляд на человечество.

Моя жена – уже давно не terra incognita. Карта покоренных земель составлена, и я стремлюсь на поиски новых территорий.

Ему не нравились эта мысль и образ мужчины – циничного и жадного завоевателя.

– С тобой все в порядке? – спросила Аннабель. – Ты как-то странно выглядишь.



– Я думал о… Пьере. – Брэди сказал только часть правды. – Я заходил к нему утром. Выглядит он неважно.

– Что говорят врачи?

– Ты же знаешь Пьера, он об этом не распространяется. Но по нему все видно. По-моему, он даже похудел…

– Это ужасно. Надеюсь, я умру не так. Не после долгой болезни. Это даже страшнее смерти.

Брэди обнял ее за плечи, прижал к себе. Ночью ему приснился кошмар. Он занимался любовью с женщиной без лица, и, когда оргазм уже приближался, он увидел, как мириады крошечных существ устремились из его живота в член. Он слышал их дьявольский хохот. Женщина сопротивлялась. От этого удовольствие становилось еще сильнее. Секс – единственное, что имеет смысл.

Влажный, полный наслаждения. Это ключ к выживанию.

Ключ к гармонии.

Кончать. Снова и снова. Заниматься любовью или насиловать, но кончать. Каждый раз одинаково бурно.

Эта одержимость будет двигать мужчиной всегда. Он это знал. А еще он знал, что это наслаждение и есть причина всех пороков, извращений и проблем семейной жизни.

Стремление раствориться в другом.

Передать ему эту жизнь. И эту одержимость.

В человеке заключено зло. Это семя, которое он хочет сеять повсюду, снова и снова.

Брэди проснулся в поту. Его член был напряжен так, что было больно.

В голове еще витали обрывки сна.

Он с наслаждением кончил в эту женщину.

Это была Руби. И во сне все происходило, как в том ролике.

Брэди упал обратно на мокрые простыни.

4

То, что Брэди почувствовал, узнал ночью, внушило ему непоколебимую уверенность. Он встретится с Руби. Он должен спросить ее. Должен понять. Лежа в постели и глядя в темноту, Брэди понял, что испытал не только отвращение, но и возбуждение. И теперь он должен узнать правду. Иначе ему не будет покоя.

Если это постановка, вымысел, значит, все остальное – просто его фантазии.

Он дождался девяти часов и взял телефон. Руби, наверное, ложится поздно. Возможно, он разбудит ее, но ждать больше он не мог.

В трубке раздался хрипловатый голос, тихий и грустный.

– Здравствуйте! Меня зовут Брэди, я друг Пьера.

– Пьера?.. Ах да, того толстяка…

– Возможно, он говорил вам обо мне, – продолжал Брэди, – я журналист.

– Да, я помню. Он сказал, вы не такой, как все.

– Правда? Что ж, тем лучше… Я… Я хотел бы с вами увидеться.

Он крепче сжал телефонную трубку.

– Чтобы поговорить о порнофильмах?

– В том числе.

– Где вы живете?

– В Бруклине, Хайтс. Я могу приехать, куда вы скажете.

– Хорошо. Приезжайте на Фурман-стрит, это на углу Монтегю-стрит. Скажем… сегодня в одиннадцать утра. Сможете?

– Отлично, – ответил Брэдли.

– Я приду потому, что вы не такой, как все, и потому, что толстяк, кажется, говорил искренне. До встречи.

Девушка повесила трубку.


Рев машин на магистрали Бруклин-Квинс. Мерзкий пустырь, граффити и мусор, подгоняемый ветром. Грязная улица, ржавые решетки, заброшенные дома… Эта часть побережья напротив южной оконечности Манхэттена не извлекла никакой выгоды из своего идеального положения.

Брэди приехал к назначенному времени, и минут через пять вдалеке показался силуэт невысокой блондинки. Наверное, это она. Брэди двинулся навстречу. Руби шла, засунув руки в карманы куртки и глядя под ноги. Из-под шерстяной шапочки выбивались золотистые кудри.

– Я – Руби.

– Брэди. Спасибо, что пришли.

Она была так же красива, как на фотографии. Скользнула по нему взглядом и отвернулась к морю. Она выглядела очень печальной. Брэди показалось, что перед ним человек, который вообще не умеет улыбаться.

– Идемте, – сказала Руби, двинувшись вдоль улицы к пустырю. – Подальше от дороги. Там тише, мы сможем поговорить.

Они прошли по разбитому асфальту, ступили на желтую траву. Гул машин стих, слышался только плеск свинцово-серой воды. Брэди спросил:

– Вы из Нью-Йорка?

– Нет. Я выросла в Огайо.

– Что привело вас сюда?

– То же, что и всех остальных: желание добиться успеха, заработать денег и увидеть этот город.

Она отвечала безучастно и монотонно.

– Почему Нью-Йорк? Чикаго или Детройт гораздо ближе.

– Вы действительно думаете, что девочка-подросток будет мечтать о Детройте? Что бы я там стала делать? Вкалывать в автосервисе? Ну, уж нет! Или здесь, или нигде.

– Спасибо, что согласились встретиться. Буду откровенен: я пока ничего не решил. Может быть, статьи и не будет.

– Вам решать. Я просто повинуюсь.

Брэди резанули ее слова. Можно подумать, он один из этих… продюсеров. Профессиональная деформация, подумал он.

– Почему я? – вдруг спросила Руби.

– Обычно я доверяю своей интуиции.

– И что она вам подсказывает?

– Что вы необычная девушка. И вам есть что рассказать.

Руби фыркнула:

– Вы узнали это по фотографии? Значит, вы очень проницательны.

Брэди нравились и ее голос, и ее мягкость. Но в каждом ее слове и взгляде сквозила глубокая грусть.

– Я должен кое в чем признаться, – сказал он. – Я видел ролик на вашем сайте.

Руби замерла. Потом повернулась к нему. Ее глаза были прозрачными, как лед.

– Вам понравилось? – наконец спросила она.

– Я бы так не сказал.

– И все же вы получили некоторое удовольствие?

Брэди тяжело вздохнул, выпрямился и услышал, как хрустнул его позвоночник.

– Это ведь была постановка, да?

– Вам так необходимо это знать?

– Мне… любопытно.

– Нет. Это была не постановка.

Сказав это, она пошла к огромному навесу. Бетонные опоры поддерживали просевшую крышу.

Брэди снова заговорил, но она приложила палец к губам. Он удивленно замолчал. В еще большее замешательство он пришел, когда она схватила его за руку и потащила под крышу, подвела к самой воде. Вокруг все было усыпано строительным мусором и пивными бутылками. Ночью здесь было лучше не появляться.

Руби опустилась на бетонный блок и предложила Брэди сесть напротив. С ее шеи соскользнул шарф, и Брэди увидел большой синяк. Руби поспешно поправила шарф.

Неужели она регулярно подвергается насилию? Судя по видео, это было так. Он спросил:

– Если то, что я видел, реально, зачем это выложили на ваш сайт? Я не понимаю.

– Я же «необычная» девушка. Секс во всех его проявлениях – вот что я такое. Секс без табу, без границ. Я могла бы отсосать вам прямо сейчас, просто чтобы доставить вам удовольствие. Для меня это ничего не значит, ведь я – инструмент для получения удовольствия.

Брэди сложил на груди руки. Ему вдруг стало не по себе.

– Вы ведь не против? – настаивала Руби.

Брэди молчал. Он, ненавидевший условности, чувствовал себя побежденным в собственной игре. Руби требовала от него полной искренности, и это выбивало почву из-под ног.

– Здесь только мы, – сказала она, – никто ничего не узнает. Просто немного удовольствия, и все. Неважно, что мы почти не знакомы. Вы побываете у меня во рту, и нам станет гораздо легче разговаривать.

Брэди медлил. Он знал, что не согласится, но все никак не мог произнести твердое «нет». Впервые с начала встречи он заметил у нее на губах намек на улыбку. Горькую и разочарованную.

– Вот как нужно привлекать внимание мужчины, – усмехнулась она.

– Вы застали меня врасплох.

– Нет, я пробудила в вас чувство вины. Это совсем другое. Вы еще вспомните об этом, и это воспоминание на некоторое время останется с вами. Что бы случилось, если бы вы сразу сказали «да»? Я бы уже стояла перед вами на коленях. Однако вы почувствовали вину. И будете ее чувствовать.

Брэди понял, что его завели туда, где ему совсем не нравилось. Он решил сменить тему:

– Руби – это ваш псевдоним?

Девушка смотрела на него. Брэди очень хотелось знать, что творится у нее в голове. Она была непредсказуема.

Черт возьми, до чего же она хороша!

Она порылась в кармане и протянула ему свое водительское удостоверение.

Сондра Энн Уивер, прочитал он. Двадцать два года.

Внезапно мысль о том, что такая милая девушка снимается в порнофильмах, разозлила Брэди. Он представил ее тело, покрытое синяками, и внутри у него все перевернулось.

– Что заставляет вас сниматься в порно?

Руби коротко и зло рассмеялась:

– Сунуть член мне в рот вы не готовы, а вот рыться в моей душе – это пожалуйста…

Снова растерявшись, Брэди ответил немного высокомерно:

– Я здесь для того, чтобы задавать вопросы. Вот и все. А вы можете отвечать или нет. Вы же для этого пришли, разве не так?

– А вы, Брэди? Может быть, скажете, зачем вы пришли сюда? Чтобы посмотреть, стоит ли тратить время на жалкую актрису порнофильмов или потому, что мое видео потрясло вас и вам захотелось посмотреть на меня живьем?

– Это не то, что вы думаете! Я не из тех извращенцев, которые…

Плечи Руби вдруг опустились, на глазах показались слезы.

– Мне предстоит отправиться в ад. Так что мне наплевать, кто вы такой.

– Я не хотел вас обидеть…

– Ад, рай… Вы в это верите?

Брэди покачал головой:

– Уже нет.

Сжав губы, с трудом сдерживая рыдания, она смотрела на залив. Когда она снова обернулась к нему, Брэди увидел в ее глазах страх.

– Со мной делали такое, что вы и представить себе не можете, – тихо сказала она. – После этого невозможно жить дальше.

– Сондра, я видел этот ролик… и могу…

– Ролик? Это ничто по сравнению с тем, что они

– Кто – они?

– Демоны. Я не верила в них, пока не встретила наяву. Они на самом деле существуют. И это не пугала на Хеллоуин, а настоящие исчадия ада. Они бродят по нашим улицам, я вижу их.

Брэди взмахнул ее водительским удостоверением, которое так и держал в руке:

– Послушайте, пойдемте со мной в мою мастерскую. Я сварю кофе, и мы спокойно поговорим. Идет?

Руби покачала головой:

– Ваш друг ошибся.

Она достала что-то из кармана. Брэди не сразу понял что именно.

Когда он услышал лязганье, его инстинкты забили тревогу, мышцы напряглись. Руби сказала:

– Вы такой же, как все.

И ее лицо исчезло в яркой вспышке.

5

Эхо выстрела еще звучало над заливом.

Тело Руби лежало у его ног. Она упала на бок, неловко подвернув ноги. Что-то красное и мокрое, дрожащее, как желе, сползло по водительскому удостоверению, которое Брэди держал в руке, и шлепнулось на землю. Из-за кровавых разводов на пластике казалось, что на лице Руби какая-то страшная маска. Девушка, смотревшая с документа, подтверждавшего ее личность, лежала у ног Брэди с простреленным черепом.

Он окаменел от ужаса.

Не мог пошевелиться.

Отказывался понимать.

Этого просто не может быть.

Сейчас он закроет глаза. Потом откроет, и она снова окажется перед ним, грустная и прекрасная, целая и невредимая.

Пахло порохом.

Брэди хотел встать, но его ноги подкосились, и он упал на четвереньки в пыль, посреди кровавых ошметков. Он почувствовал во рту металлический привкус. Руби была везде – даже на его нёбе, на языке.

Его вырвало. Потом он рухнул на спину, закрыв лицо руками.

Его мысли метались, он словно прокручивал пленку назад, как будто то, что случилось, можно было предотвратить. Но все было напрасно.

Она мертва. Мертва. Здесь нельзя оставаться.

Брэди не собирался вызывать полицию. Он собирался уносить ноги. Он не хотел оказаться замешанным в это дело. Как он объяснит, зачем пришел сюда?

Встреча с молодой актрисой – на пустыре, с глазу на глаз? Собирался писать статью о порнофильмах? Но с собой у него ни блокнота, ни диктофона, ни фотоаппарата!

А если меня обвинят в убийстве?

Оружие не мое, на нем нет моих отпечатков!

Как он раньше не почувствовал, что дело нечисто? Ведь все это было очень подозрительно, тот ролик был подозрителен. Хорошо, что он все стер из компьютера.

Все ли? Говорят, теперь можно восстановить уничтоженные документы.

Его обвинят в бездействии, в том, что он не предотвратил самоубийство. Может быть, даже в том, что заставил ее застрелиться!

Бывают истории еще более дикие, чем эта!

Перед глазами у него плыло. Брэди встал и осторожно обошел тело. Он не хотел его видеть. Он чувствовал, что больше не выдержит.

Бежать. Как можно быстрее.

Он посмотрел на холм, возвышавшийся над автострадой. На променад Хайтс и фасады домов, стоявших вплотную друг к другу.

Там его дом. Брэди отыскал окна своей квартиры. Довольно далеко отсюда. Он вспомнил вид из них и понял, что на таком расстоянии нельзя четко рассмотреть человека, а уж тем более его лицо. Это хорошо.

Я ни в чем не виноват!

Тогда почему он бежит?

Брэди понял: по той же причине, по которой несколько часов назад он удалил все следы посещения сайта Руби. Чтобы избавиться от чувства вины. Ведь еще до встречи с ней он знал, что хочет ее.

Встретившись с ней, он намеренно подверг себя опасности.

«Вы чувствуете вину. Так будет и дальше», – сказала она.

Брэди повернулся и побежал. Он понимал, что совершает огромную ошибку, но сейчас ему было все равно.

Поднимаясь по Монтегю-стрит, он остановился и внимательно осмотрел свою одежду. Свитер был забрызган кровью, пятна были крошечными, но он поспешно застегнул куртку.

Ехать на метро нельзя. При одной мысли о том, что придется оказаться среди толпы и кто-нибудь что-то заподозрит, его сердце бешено забилось. Он пошел пешком по широким тротуарам, где вечно спешащие прохожие не обращали на него никакого внимания.

На полпути он увидел телефонную будку и понял, как поступить.

Он должен сделать для Руби хотя бы это.

Он набрал девять-один-один и сказал, что видел, как женщина только что выстрелила себе в голову. Назвал адрес и повесил трубку прежде, чем у него спросили имя. В первом же попавшемся автомате он купил бутылку воды и сделал большой глоток, надеясь избавиться от металлического вкуса во рту. Вкуса крови.

Брэди поднял тяжелую решетку лифта и вошел в мастерскую. Снял свитер и стал оттирать пятна влажной салфеткой, пока они почти не исчезли. Посмотрев в зеркало, он заметил у себя на лбу красные брызги. Они были едва заметны, и вряд ли кто-нибудь из прохожих обратил на них внимание, но Брэди согнулся пополам, и его снова вывернуло наизнанку.

Что он наделал?

Я ее не убивал! Я ни при чем!

Но он сбежал так, будто был виновен.

В желании, с которым не смог совладать. Но не в ее самоубийстве.

Он нашел в кармане водительское удостоверение Руби, положил его на стол и рухнул на диван.

Что дальше?

Заняться чем-нибудь. Не думать об этом, стереть из памяти все, связанное с Руби.

Воспоминание о яркой вспышке преследовало его. Выстрел уничтожил черты Руби так легко, будто задули свечку.

Он никогда не сможет забыть.

Не сможет спать.

Брэди вспомнил, что вечер предстоит провести с Аннабель, и ему стало дурно. Он этого не вынесет. Она почувствует, что с ним что-то не так.

Ей ничего нельзя говорить. Она не поймет. Нужно притвориться, что он занят статьей. Но Брэди чувствовал, что не сможет солгать жене. Аннабель слишком сильна в этих играх. Нельзя рисковать, пока он не возьмет себя в руки.

Он набрал номер Аннабель и с облегчением услышал автоответчик.

– Дорогая, сегодня вечером я вернусь очень поздно, а, может, и вообще не приду. В «Нэшнл джиогрэфик» попросили срочно кое-что исправить в статье. Скорее всего, я переночую в мастерской. Целую.

Сердце бешено стучало.

Теперь придется прятать эмоции, возвести стену между собой и тем, что предстоит забыть. Зарыть Руби на кладбище в тайном саду.

6

Могильщик рыл могилу. Мужчина и женщина жались друг к другу, как будто горе было холодным ветром, от которого они пытались спрятаться. Их единственный сын умер, и они стояли у его последнего пристанища. Аннабель выразила им соболезнования и подошла к своему напарнику. Джеку Тайеру было около сорока, но из-за глубоких морщин и седины он казался лет на десять старше. Он засунул томик стихов Рассела Эдсона в карман пальто.

– Дай угадаю, – сказал он. – Ничего нового?

– Джек, я должна была с ними поговорить. Спросить, были ли у их сына враги.

– Этот парень умер потому, что оказался не в том месте и не в то время. Это ужасно, но его родители не помогут нам поймать убийцу.

– Это хоть какая-то нить.

– Нет, это последний всплеск надежды, – ответил Джек, слегка улыбнувшись. – Мы сделали все, что смогли. Теперь нам поможет только чудо, иначе это дело станет еще одной пыльной папкой в архиве.

– Джек, ты нагоняешь на меня тоску.

– Смотреть правде в глаза всегда невесело. Идем, я приглашаю тебя позавтракать.

Вернувшись в комиссариат семьдесят восьмого участка, они сразу попались на глаза капитану Вудбайну.

– Вы оба, в мой кабинет!

Там уже сидели двое полицейских. Капитан Вудбайн захлопнул за Аннабель дверь и повернулся к своей команде. Это был огромный негр, такой высокий, что ему приходилось пригибаться, чтобы не задевать лампу, свисавшую с потолка.

– Как обстоит дело с расследованием убийства в супермаркете? – спросил он.

– Мы в тупике, – призналась Аннабель.

– Этого я и боялся. Восемьдесят четвертый участок перегружен: там два убийства, налет и драка. И это только за сегодняшнее утро. Парни не справляются, им нужна помощь. Тайер и О’Доннел, займетесь дракой в ресторане на Голд-стрит. Ленгарт и Коллинз – неопознанным трупом на терминале Фултон.

– Под автострадой Бруклин-Квинс? – спросила Аннабель.

– Точно.

– Можно, я возьму это дело? Это напротив моего дома, я хорошо знаю район.

Вудбайн посмотрел на Ленгарта.

– Аннабель, ты хочешь взять Джейн Доу[5]? Да ради бога! – сказал тот, поглаживая рыжие усы.

Вудбайн взмахнул рукой, напоминавшей медвежью лапу.

– Тело обнаружено после анонимного звонка, – сказал он. – Позвонивший сказал, что видел, как она пустила себе пулю в голову.

– Откуда звонили? – спросил Тайер.

– Из телефонной будки в Хайтс, но отпечатков нет. Вернее, их слишком много.

Уже уходя, Аннабель спросила:

– Капитан, скажите… Это дело потом отдадут обратно восемьдесят четвертому участку, или…

– Если ты его начнешь, ты его и закончишь.


У навеса с просевшей крышей стояли две полицейские машины с включенными мигалками. Облака налились свинцом и были готовы разразиться ливнем. Грозовое небо нависло над заливом, где бушевал ураганный ветер с Атлантики.

Джек и Аннабель подошли к двум полицейским, которые огораживали территорию, обматывая черно-желтой лентой раскачивавшиеся на ветру стойки.

Тайер показал значок.

– Детективы Тайер и О’Доннел из семьдесят восьмого. Похоже, у вас работы выше крыши?

– Это еще мягко сказано! – ответил высокий офицер. – Тело вон там. Предупреждаю, зрелище не из приятных!

Другой полицейский вдруг подпрыгнул и отчаянно замахал руками. Чайки с криком взмыли в воздух.

– Эти твари сожрали весь мозг! – процедил он. – Это все из-за скотобойни и мясных рынков… Туши хранят на открытом воздухе, и чайки привыкли это жрать.

Аннабель подошла к трупу. Лица у девушки не было – его снесло выстрелом.

Она вздохнула.

Бывало и хуже, соберись.

Но вид трупа каждый раз поражал ее.

Аннабель посмотрела на руки жертвы. Они были целы.

Если повезет, найдем отпечатки в базе данных. Если нет, опознать ее будет непросто…

Тайер рассматривал пистолет, который девушка держала в руке.

– Оружие редко остается в руке самоубийцы после того, как тело упало, – заметил он.

– Но такое тоже случается, – заметила Аннабель.

Придерживайся фактов, трезво оценивай ситуацию, и все получится.

– «Смит-вессон» сорок четвертого калибра, – сказал полицейский, сражавшийся с чайками. – Думаю, это 629-я модель. Он очень похож на тот, что продается в комплекте на медведя, 629ES.

Тайер удивленно посмотрел на него:

– Вы что, дружите с инспектором Гарри?[6]

– Просто люблю огнестрельное оружие. Я его коллекционирую, и видел такой же пистолет у моего двоюродного брата. Он частенько стреляет в лесах Теннесси: там разрешена охота на медведей. Неудивительно, что ей снесло полголовы!

– Вы прикасались к трупу?

– Нет, только проверил ее карманы. Искал удостоверение личности, но я все оставил, как было.

Аннабель решила разбить территорию вокруг трупа на квадраты и начать осмотр места преступления.

– Скажите, – спросила она, – а где фотограф и судмедэксперт?

– Сегодня какой-то сумасшедший дом, – ответил высокий полицейский. – Капитан сказал, что не сможет прислать еще людей, и велел дожидаться вас. Как только я вызову «скорую помощь», сюда заявятся журналисты. Делайте, что считаете нужным, а я буду помогать.

Аннабель кивнула.

– Тут кого-то вырвало, – заметил Тайер. – Прямо рядом с трупом.

– Может, это она сама от испуга, перед тем как застрелиться? – предположила Аннабель.

Джек Тайер снова осмотрел тело и сказал:

– Она пришла сюда, чтобы застрелиться. Она полна решимости, но ей страшно, ее тошнит от ужаса. Она садится сюда, на бетонный блок, и стреляет. Возможно, все так и было. Вот только женщины очень редко стреляют себе в лицо. Так чаще поступают мужчины. Женщины уничтожают свое сердце, источник страданий. Мужчины уничтожают то, что заставляет страдать их: мозг, мысли, личность. Это к вопросу о различиях между мужчинами и женщинами. Итак, что мы видим? – продолжал Тайер. – Девушку, которая заботилась о себе. Достаточно посмотреть на ее тело… Так зачем уничтожать лицо, которое наверняка тоже было красивым?

– Может, это протест против общества, где все зависит от внешней оболочки?

Тайер поморщился.

– Думаю, это убийство, – сказал он.

Аннабель покачала головой.

– Я знала, что ты пойдешь в этом направлении. Но это самоубийство, – ответила она, отбрасывая косички назад.

– Давай поспорим! Проигравший идет в театр на спектакль, который выберет тот, кто выиграет.

– Даже на музыкальную комедию?

Тайер указал на лужицу рвоты и тело. Между ними было несколько метров.

– Почему тогда она уничтожила то, что больше всего отличало ее от других, – свое лицо? Почему ее вырвало не там, где она застрелилась?

– Она могла провести здесь четверть часа, расхаживать взад и вперед, и лишь потом застрелиться.

– Она выстрелила себе прямо в голову! И не в висок, не в затылок, а, кажется, в подбородок. Это свидетельствует о крайней решимости. Она не колебалась и полностью отдавала себе отчет в своих действиях. Она много об этом думала! Вряд ли ее могло стошнить от страха.

– Но кого же тогда здесь стошнило? – спросила Аннабель.

– Кто-то стоял рядом и расстался с завтраком, увидев, что она сделала.

– Это мог быть случайный свидетель.

– Он мог попытаться остановить ее, но я не вижу следов борьбы. А теперь главный вопрос: почему свидетель дошел до Хайтс и только оттуда вызвал полицию? Если он ни при чем, то должен был позвонить раньше. Уверен, вокруг полно телефонных будок! Оглянись: кто мог увидеть, как она прострелила себе голову? Здесь темно, значит, он стоял совсем рядом. Можно взять образец рвоты на анализ, но я уверен, что он не соответствует ДНК жертвы. Это убийство, говорю тебе! Я это чувствую.

Подошел высокий полицейский:

– Что будем делать? Вызывать эксперта из лаборатории? Но за ним сразу примчатся журналисты!

Аннабель сказала:

– Пусть будет два места преступления. Первое – то, которое вы уже отгородили. Туда будет доступ только для нас, фотографа и судмедэксперта. Отгородите еще один периметр, у самого входа. Вот туда и пускайте журналистов. Но сначала тут все нужно тщательно осмотреть.

– Вчетвером? На это уйдет три часа!

– Поэтому начинаем прямо сейчас.

7

Аннабель приказала собирать все, на чем могли остаться следы ДНК: бутылки, окурки, обрывки рекламных объявлений, обертки от сэндвичей… Если придется расследовать убийство, лучше не пропустить важные улики.

Они собирали образцы в пластиковые пакеты, которые всегда были у Аннабель в машине. Фотограф приехал первым, за ним явились судмедэксперт и пресса. Визжа тормозами, примчались три микроавтобуса с телевизионщиками. Им даже удалось снять вблизи черный мешок с трупом.

Судмедэксперт не смог сказать ничего определенного. Точное время смерти установить пока не представлялось возможным. Ветер с залива ускорил охлаждение тела. По предварительным данным, девушка погибла между половиной одиннадцатого утра и полуднем.

Тайер и двое полицейских опросили жителей соседних домов. Никто ничего не видел. Аннабель поднялась на вершину холма. Над мостом, по которому проходила автострада, тянулся променад для пешеходов. Она знала эти места как свои пять пальцев.

Внизу непрерывным потоком неслись автомобили, и шум был такой, что вряд ли кто-то слышал выстрел на пирсе, в нескольких сотнях метров отсюда. Аннабель опрашивала прохожих, искала постоянных жителей этого района, пожилых людей, расспрашивала их, но ничего не узнала.

Ближе к вечеру она вернулась в участок, чтобы написать рапорт и передать образцы в лабораторию. Покончив с бумагами, она подошла к столу Тайера и сказала:

– Поужинаем у Таннера? Я приглашаю. А потом поедем на вскрытие.

– Ты что, домой сегодня не собираешься?

– Брэди звонил, он работает допоздна.

– Тогда я к твоим услугам!


Они подъехали к величественному коричневому фасаду больницы Кингс. Аннабель оставила машину напротив главного входа. Она знала, что от этой больницы стоит держаться подальше. Тут принимали почти сто тысяч пациентов в год – и это только в отделении экстренной помощи. Расположенная в худших кварталах Бруклина, больница никогда не пустовала. Жертвы огнестрельных ранений поступали сюда в таком количестве, что здесь организовали один из главных центров подготовки военных врачей.

Пройдя через служебный вход, Аннабель и Тайер спустились в подвал. Их встретил доктор Митчелс, чернокожий мужчина лет сорока, с седеющей бородой.

– Я уже провел предварительный осмотр, – сказал он, – измерил вес, рост и все такое. И кое-что нашел. У нее все тело в жутких шрамах! Идемте, вы должны сами это видеть.

В помещении для вскрытия – белая плитка, мебель из нержавеющей стали и ослепительные хирургические лампы – пахло моющим средством и было холодно, как в морозильнике. На столе лежало обнаженное тело жертвы, покрытое розовыми рубцами.

Порезы длиной от трех до пяти сантиметров были зашиты, и швы были свежими. Две раны на животе, одна на правом боку, и еще две – на левой груди и правой ягодице.

– Я решил не начинать вскрытие без вас, – продолжал врач, беря скальпель. – Есть и другие шрамы. Мелкие и старые, их не очень хорошо видно, но их много. Похожи на порезы от бритья. Я их сфотографировал и сделал общие рентгеновские снимки.

Он разрезал нитки, соединявшие края раны на боку, и осветил фонариком отверстие.

Аннабель осмотрела тело. Оно было прекрасным: изящные крепкие ноги, упругий живот, красивые округлые груди. Наверняка она пользовалась успехом у мужчин. Лобок и подмышечные впадины безукоризненно выбриты. Она следила за собой. Аннабель посмотрела на распухшую шею девушки. На коже были синяк размером с кулак и два засохших потека крови.

Как укус вампира.

– …глубокая… – Голос судмедэксперта вернул Аннабель к действительности. – Не менее десяти сантиметров.

Он наклонился, чтобы внимательно осмотреть рану изнутри.

– Чем ее ранили? Ножом? – спросила Аннабель.

– Да. Потом в рану попала инфекция. Этой девушке требовалась серьезная медицинская помощь.

Он осмотрел все шрамы и задумался.

– В чем дело? – спросила Аннабель.

– Очень странно. Хочется сказать, что она легко отделалась, хотя это, конечно, неподходящее выражение. Не задета ни одна артерия, даже на бедре. Раны глубокие, но не опасные. Если бы порезов было один или два, я бы предположил, что ей просто повезло, но их пять. Кто-то очень старался не подвергать ее жизнь опасности.

– Она могла нанести их сама?

– Вообще-то, да. Тогда нужно проверить психиатрические клиники. Не забывайте и о других, мелких шрамах, – сказал он, указывая на грудь и руки девушки.

Аннабель посмотрела на Тайера.

– Самоистязание, – сказала она. – Классический случай, подтверждающий версию о самоубийстве.

– Тогда почему она так старалась не задеть важные артерии? Это не логично.

– Может быть, не могла набраться решимости?

Тайер задумчиво покачал головой.

Доктор Митчелс вскрыл брюшную полость. Выяснить происхождение синяка на шее не удалось. Митчелс не видел ничего необычного, пока не рассек влагалище.

– Многочисленные травмы, – сказал он.

– Изнасилования, – мрачно сказала Аннабель.

– Не обязательно. Это может быть результат грубого полового акта, или ей не хватало смазки, потому что возбуждение было недостаточным.

– Вы взяли пробы на наличие спермы? – спросила Аннабель.

– Да, они готовы к анализу.

– Визуальный осмотр?..

– Ничего не дал.

– Потому, что она мертва?

– Нет. В живом влагалище сперма сохраняется не более суток, из-за выделений. В мертвом теле следы кислых фосфатаз можно обнаружить в течение семидесяти двух часов, в семенной жидкости их очень много. Я составлю токсикологический отчет.

Митчелс осмотрел анус.

– Здесь такие же повреждения, – сказал он. – Или у нашей жертвы были слишком бурные сексуальные отношения, или ее недавно изнасиловали.

– Это вполне могло стать причиной самоубийства, – заметила Аннабель, глядя на Тайера. – Что ты об этом думаешь?

Джек смотрел на женщину, тело которой превратилось в сплошную зияющую рану.

– Она не калечила себя, и это не самоубийство. Где-то разгуливает извращенец, который ее убил, и я хочу его поймать. Как можно скорее.

8

Четверг. Полдень


Зимнее небо было стального цвета, и день почти не отличался от вечера.

Ночью Брэди практически не спал. Он проснулся совершенно разбитым. Его преследовали видения Дантова ада – лицо Руби, взрыв, пурпурные брызги, замершие в воздухе. Потом они начали медленно опадать, как в замедленной съемке.

Брэди понимал, что ему необходимо отвлечься. Он отправился в комнату с кинопроектором и решил посмотреть «Двадцать миллионов миль до Земли», шедевр Рэя Харрихаузена, и «Касабланку».

Первый фильм он смотрел, не думая ни о чем, но второй заставил его вернуться к реальности. Можно сколько угодно сидеть перед экраном, но рано или поздно все равно настанет время посмотреть правде в глаза.

Брэди в сотый раз посмотрел на водительское удостоверение Сондры Энн Уивер. Соскреб с него кровь.

В полицию идти нельзя. Слишком поздно. Нужно уничтожить ее водительское удостоверение, а вместе с ним – воспоминания.

Со вчерашнего дня он не мог ни есть, ни спать. Он не мог жить.

Руби, зачем ты это сделала?

Почему она сказала, что он такой же, как все? Потому что он не ответил на ее предложение? Или потому что не отказался сразу же?

В этой нерешительности сама суть мужчины, властелина, жаждущего удовольствий…

Почему Руби застрелилась у него на глазах? В ее жизни была тайна, заставившая покончить с собой.

Демоны существуют на самом деле. Они бродят по улицам, я видела их.

Что все это значит?

Брэди не мог перестать об этом думать. Его неотступно преследовали вопросы не только о смерти Руби, но и о ее жизни. Кем она была?

Он последним видел ее живой. Может быть, она считала эту встречу своим последним шансом?

Может быть, ее жизнь и смерть зависели от того, что Брэди сказал или сделал? Ему хотелось знать, какая часть вины лежит теперь на нем.

Руби не случайно согласилась на встречу с журналистом.

Брэди закрыл глаза. Он уже знал, что делать.

Призраки являются только тем, кто может вынести их присутствие. Призрак Руби выбрал Брэди не случайно. Его работа состояла в том, чтобы проливать свет на темные места, искать и находить истину.

Он должен пройти по стопам этой девушки до самой ее могилы.

Узнать, как Сондра Энн Уивер превратилась в Руби.

Брэди поджег визитную карточку Руби зажигалкой. Кусочек картона съежился, пошел пузырями, пепел исчез в мусорной корзине. Брэди сжег и водительское удостоверение, запомнив все, что там было написано.

Теперь нет никаких доказательств, что мы были знакомы.

Как хороший журналист, Брэди знал, где и как искать информацию о любом человеке. У американской административной системы не было от него секретов. Чтобы проникнуть в тайну Руби, для начала нужно понять, кем она была в глазах общества.

На водительском удостоверении был адрес, где она жила, когда получила права: где-то в Огайо. Этого было мало. Однако Брэди знал настоящее имя Руби и номер ее телефона. Но и тут его поджидала неудача – она была в красном списке. Код ее телефона – двести двенадцать – был кодом Манхэттена.

Брэди решил позвонить в департамент защиты окружающей среды города Нью-Йорка, в компанию, которая обеспечивала город питьевой водой. Он знал, что там служащие более словоохотливы, чем в недоверчивых телефонных компаниях.

– Добрый день, Марк Фильтер из публичной библиотеки Манхэттена, – представился он. – У меня к вам просьба… Читатель не вернул нам книги, у меня тут целая пачка неоплаченных штрафов, и я подумал: может быть, вы дадите мне адрес.

– Ну, не знаю… – неуверенно ответила женщина на том конце провода.

– Питьевая вода нужна всем, и я подумал, что вы мне поможете. У вас наверняка есть адрес, мне просто необходимо найти этого человека и стрясти с него несколько сотен долларов. Я не могу этого так оставить! Если люди не будут возвращать книги, нам придется закрыться!

– Да, вы правы.

Брэди пошел в наступление:

– Еще один кризис, и нам урежут бюджет. Мы не сможем приобретать новую литературу, библиотеки превратятся в музеи! Знаете, сколько у нас читателей, которые не возвращают книги?!

– Понимаю, – сказала она. – Посмотрю, что я смогу для вас сделать.

– Спасибо. Ее зовут Сондра Энн Уивер. Надеюсь, она все еще живет на Манхэттене! Если взрослые не соблюдают правила, чего ждать от детей?

Брэди полностью вошел в роль, его собеседница уже перебирала адреса:

– В Нью-Йорке двенадцать женщин по фамилии Уивер. Так, две на Манхэттене и… да, одна Сондра Э. Вы записываете?

Брэди записал адрес в Ист-Виллидж, рассыпался в благодарностях и повесил трубку.

Итак, теперь у него есть имя, адрес и телефон.

Он зашел на www.publicrecordfinder.com, сайт с правительственными базами данных, где содержалась полная информация о гражданах Америки: сведения о правонарушениях, судимостях, о рождении и смерти, службе в армии, кредитах и браках. Вот она, изнанка борьбы за свободный доступ к информации – система, созданная и финансируемая на ваши налоги, собирает сведения о вас, и рыться в них может кто угодно.

Брэди ввел полное имя Руби, но без сведений, в каком штате и округе искать, получить информацию было невозможно. Он запросил результаты по Нью-Йорку. Как правило, система всегда выдавала номера дел, которые можно посмотреть в архивах судов, мэрий или в офисе шерифа. Но на этот раз ничего. Брэди указал город Тиффин, округ Сенека, Огайо, – из адреса на водительских правах. Возможно, Руби родилась и выросла именно там.

Никакой информации. Брэди нашел на карте Огайо населенные пункты, расположенные рядом с Тиффином: Кливленд, Колумбус, Дейтон и Цинциннати. Проверил каждый. Ничего.

Ни штрафов, ни судимостей, вообще никаких упоминаний.

Она что, даже из дома не выходила, пока не приехала в Нью-Йорк? Разве можно было попасть в порноиндустрию, миновав проституцию?

Брэди достал кредитную карточку и выбрал один из множества коммерческих сайтов-поисковиков, собирающих информацию о любом пользователе: каждый раз, когда человек забивает свое имя, обычный адрес или адрес своей электронной почты в поисковую строку, эти сведения тут же обрабатываются и поступают в коммерческую базу данных.

Брэди заплатил сорок долларов и меньше чем за полчаса получил множество ссылок на имя Сондры Уивер. Он нашел ее адрес в Тиффине и еще один – в Форт-Уэйне, штат Индиана. Теперь можно было повторить поиск по государственной базе. Оказалось, что в Индиане Сондра Энн Уивер получила судимость за публичное оскорбление и вызывающее поведение. Никаких подробностей, только номер дела. Брэди записал его, хотя и не собирался ехать в Индиану.

Все, что можно было узнать о Руби, не выходя из кабинета, он уже узнал.

Брэди удалил историю поиска, взял куртку и вышел из дома. Он отправился в Хайтс, приехал на метро в Манхэттен и прошел три квартала до здания суда. В окошке «Нарушения правил уличного движения» взял формуляр и запросил сведения о Сондре Энн Уивер, указав дату ее рождения и адрес. Подписал обязательство не использовать информацию в коммерческих и неблаговидных целях.

Служащий мельком взглянул на документы Брэди, распечатал несколько страниц и отдал ему. Брэди узнал, что в Нью-Йорке Руби не меняла водительские права. На ее имя был зарегистрирован автомобиль с номерами Тиффина. В списке штрафов – нарушения правил парковки на Манхэттене и несколько раз в Кингстоне. И еще несколько за превышение скорости на восемьдесят седьмом шоссе, соединяющем Большое Яблоко и Кингстон. В октябре и ноябре. Совсем недавно.

Может быть, там была киностудия?

Брэди перечитал сведения снова и снова, пока не запомнил то, что его интересовало. Затем выбросил бумаги, вышел на улицу и купил хот-дог. Он напал на след Руби, и это вернуло его к жизни.

До закрытия суда еще оставалось время, и Брэди решил выяснить, не было ли выписано на имя Руби извещений о банкротстве или повесток в суд. Ни одного. Она была законопослушной гражданкой.

Когда Брэди вышел на улицу, солнце уже исчезло, уступив место фонарям и сверканию рождественских гирлянд. Ему показалось, что облака слишком быстро несутся по черному небу. Меня нагнали часы, потерянные со вчерашнего дня, мой ум снова включается в реальность.

Ист-Виллидж. Руби жила совсем недалеко отсюда – всего в трех станциях метро.

Туда уже наверняка явились копы. Нельзя так рисковать!

Сколько времени им потребуется, чтобы установить личность женщины без лица? Он ведь ее не обыскивал, у нее наверняка были при себе бумажник, кредитная карточка, мобильный телефон – все, благодаря чему полиция Нью-Йорка знает об этой женщине больше, чем он.

Но Брэди не хотел возвращаться домой. Как ему вести себя с Аннабель? Сможет ли он держаться как всегда, спросить, как прошел день, ничем не выдать, что только что пережил кошмар?

Спускаясь по лестнице в метро, он вошел в северный вестибюль, а не в тот, что был ему нужен, чтобы ехать домой в Бруклин. Ноги сами несли его в Ист-Виллидж.

Ладно. Я только посмотрю на ее дом.

Брэди прошел через турникеты и вышел на платформу.

Если дверь опечатана, значит, копы там уже побывали. Если я их там встречу, то просто поднимусь выше.

Все лучше, чем провести вечер вдвоем с Аннабель.

Через двадцать минут Брэди свернул на Третью восточную улицу и поразился тому, сколько всего было намешано в этом квартале. Эта часть города находилась вдалеке от туристических троп, красно-коричневые дома стояли вперемежку с магазинчиками, где продавалось все что душе угодно, а продавцы говорили на любых языках, кроме хорошего английского. Стены домов и машины были разрисованы граффити. Джентрификация[7], которая уже лет десять как началась в Нью-Йорке, сюда еще не добралась.

Брэди нашел вход в четырехэтажный дом, где жила Руби, и стал читать имена на почтовых ящиках.

Сондра Э. Уивер, квартира 34.

Он поднялся наверх, убедился, что в коридоре никого нет, и подошел к двери тридцать четвертой квартиры, которая ничем не отличалась от остальных.

Может быть, копы не опечатали квартиру? А что, если они еще не приходили? Что, если они нагрянут, когда я буду внутри?

Да нет, маловероятно.

Мне должно феноменально не повезти, чтобы это произошло.

Брэди в задумчивости стоял перед дверью. Может быть, не стоит этого делать? Он еще раз огляделся. Ему хотелось войти в квартиру и хотя бы бегло осмотреть жилище Руби.

Взломав дверь, я поставлю себя в безвыходное положение. Бежать с места, где Руби покончила с собой, была не самая лучшая идея, но это уже чистое безумие! Что я скажу копам, если они застанут меня здесь? Они ни за что мне не поверят…

Брэди поднял руку и позвонил.

Черт, что я делаю?!

Он подождал минуту. Никакого ответа.

И что теперь?

Брэди пытался убедить себя, что еще может уйти, и в то же время прикидывал, как попасть в квартиру. В конце концов он сдался. Разве можно противостоять одержимости? Лучше хоть как-то ее контролировать и постараться не наделать грубых ошибок.

Дверь была под стать зданию, старая, всего с одним замком, что облегчало задачу.

Я совсем спятил, подумал Брэди, вынимая бумажник. Достал карту постоянного покупателя бакалейного магазина, ее, в отличие от кредиток, было не жалко.

Прислушиваясь к звукам на лестнице, он просунул пластиковый уголок между дверью и косяком, почувствовал сопротивление, наклонил карточку к ручке и опустил вниз. Раздался волшебный щелчок.

Просто, как в кино.

В квартире было темно. Брэди нашарил выключатель и закрыл за собой дверь.

Он зашел слишком далеко, чтобы отступать.

9

Две тысячи.

Именно столько людей каждый день исчезает по всей стране. Большинство пропавших находят быстро. Но несколько десятков человек так и не находят.

Это не только тревожная статистика, но и настоящий бизнес, в котором задействованы частные детективы, Интернет и телевидение. Прагматизм, насквозь пропитавший Америку, позволяет извлекать выгоду даже из болезней, подтачивающих страну.

В четверг Аннабель все утро разбирала заявления о пропавших в Нью-Йорке, обращая особое внимание на те, которые поступили недавно. Тело Джейн Доу было ухоженным, она явно жила не на улице. Аннабель искала молодых блондинок, но поиски пока не принесли результатов.

Джек Тайер, который был в суде по делу, связанному с прошлогодним расследованием, присоединился к ней после обеда. Выглядел он разочарованным.

– Защита заставила тебя попотеть? – спросила Аннабель.

– Нет, все в порядке. Парень получит лет десять, не меньше. Я только что от капитана: на наш вчерашний запрос экспертизы по Джейн Доу пришел отказ. Все, что мы собрали на месте преступления, больше не нужно.

– Это еще почему? – возмутилась Аннабель.

– Это дело потребует слишком больших расходов. Я пытался объяснить Вудбайну, что, скорее всего, это убийство, но… Проще договориться с эхом у водопада!

– Черт! Теперь, даже если наш «свидетель» найдется, мы не сможем связать его с этим делом! Только не говори, что он остановил и анализы!

– Нет. Отозваны только запросы во внешние лаборатории.

– И он ждет, что мы распутаем это дело?

Тайер поднял указательный палец:

– Я добился, что все улики по этому делу будут храниться в архиве. Если мы найдем подозреваемого, Вудбайн разрешит провести анализ ДНК.

– Он что, не знает, как ведется расследование? Улики должны помочь нам найти преступника, а не наоборот! Через десять лет мы случайно установим личность девушки, поедем к ее родственникам и скажем, что на это ушло столько времени потому, что не хватило денег!

Тайер примирительно сказал:

– Успокойся, Аннабель, систему не изменить.

Женщина покачала головой.

– У тебя остались связи на местном телевидении? – спросила она.

– Если ты решила устроить скандал, то это не очень хорошая мысль…

– Я хочу, чтобы в новостях описали приметы нашей жертвы и показали ее вещи. Необходимо установить ее личность.


В три часа дня по местному телевидению показали фотографии одежды, разложенной на белом столе. В тексте, составленном Аннабель, не изменили ни слова:

«Полиция Нью-Йорка обращается к жителям города с просьбой помочь установить личность женщины, на которой была эта одежда вчера, в Бруклин Хайтс. Это блондинка, рост метр шестьдесят шесть, вес сорок восемь килограммов. Если вы знакомы с этой женщиной, пожалуйста, обратитесь в…»

Была организована специальная телефонная линия, куда тут же стали поступать звонки. Большинство звонили из любопытства и сами задавали вопросы. Вудбайн разрешил Аннабель и Джеку вести расследование, если оно не помешает им заниматься другими делами, «более серьезными или теми, которые проще раскрыть».

Тайер сидел в зале на втором этаже в здании полиции на Атлантик-авеню, операторы принимали звонки тех, кто мог что-то сообщить о двух крупных происшествиях этой недели – перестрелке у автозаправки в Квинсе и исчезновении девушки-подростка в Пелхэм-Бей, а также о незнакомке с терминала Фултон.

Аннабель дежурила в полицейском участке. Джек изучал распечатки каждого звонка.

В семь часов вечера Джек посмотрел на огромные настенные часы, висевшие над дверью, и уже собирался уходить, когда ему протянули распечатку еще одного телефонного разговора.

– Это пришло только что, – сказала ему невысокая рыжеволосая женщина.

Тайер прочел:

«Позвонивший. По поводу той девушки, которую вы ищете, блондинки… Думаю, я узнал ее вещи. Шарф, шапку, и все остальное.

Оператор. Вы можете назвать ее имя?

Позвонивший. Думаю, да. А что с ней случилось?

Оператор. Вам известно ее имя?

Позвонивший. Руби. Ее зовут Руби, она живет на Манхэттене, могу дать адрес.

Оператор. Это очень ценная информация. Руби – ее настоящее имя?»

И еще полстраницы текста. Мужчина сказал, что знает только это имя. Назвал адрес и снова спросил, что с ней случилось. Когда оператор попросил его представиться, он повесил трубку.

Тайер проверил номер коммутатора, принявшего звонок, и направился к посту номер семь. Худой юноша-латиноамериканец смотрел на монитор, ожидая следующего звонка. Тайер поздоровался с ним и показал распечатку:

– Как вам показалось, этот человек нервничал?

– Нет, детектив. Я думаю, он был знаком с этой девушкой, но не близко. Ему просто любопытно, и, возможно, он волнуется, что с ней что-то случилось. Может быть, это случайный любовник или сосед.

Тайер улыбнулся:

– Вы очень наблюдательны!

– Я изучаю психологию, а здесь работаю, чтобы платить за учебу.

– Номер телефона определился?

– Нет, он звонил со скрытого номера.

Тайер поблагодарил его, вышел на улицу и достал мобильный:

– Аннабель, кажется, у нас что-то есть. Ее зовут Руби. И еще у меня есть адрес.

– Я с тобой.

– Я знал, что ты это скажешь. Сейчас заеду в участок.

10

Первое, что увидел Брэди, – афиша. Во всю стену крошечной прихожей.

Шоссе, уходящее во тьму. Желтая разметка на нем. Сверху большие буквы: «Шоссе в никуда».

Этот фильм Дэвида Линча был одним из самых любимых. Безумная история раздвоения личности, путешествие в мир шизофрении с потрясающими актерами и волнующей музыкой – таким запомнилось ему «Шоссе в никуда». Патрисия Аркетт в этой роли была загадочна и соблазнительна. Неудивительно, что Руби она тоже нравилась. В ней вообще было много от загадочных женщин из фильмов Линча. Наверное, Руби узнавала в них себя.

А я-то всегда думал, что это мужское кино…

Брэди было не по себе от того, что он в квартире Руби. Часть его сознания яростно протестовала, а тело повиновалось гораздо более мощному стимулу: любопытству.

Он прошел в комнату. Опущенные занавески, неубранная постель на разложенном диване, но в остальном все было в порядке. Ни разбросанной одежды, ни пыли на полках, никаких признаков хаоса, который он ожидал увидеть. Ему казалось, что жилище отчаявшейся девушки должно напоминать свалку, но тут ничего такого не было. Кирпичная барная стойка отделяла комнату от кухни. Все чисто, никакой грязной посуды в раковине. Холодильник почти пустой: молочные продукты, тофу, овощи.

В крошечной ванной на краю раковины сушились две пары трусиков. Лак для волос, зубная паста, дешевая туалетная вода и дезодорант. Ничего лишнего. Руби не купалась в золоте, это было очевидно.

Брэди заметил в стакане две зубные щетки. Любовник?

Упаковка противозачаточных таблеток зажимом прикреплена к зеркалу. Он посмотрел, на каком дне остановилась Руби. Последний раз она принимала таблетку в среду, в день своей смерти.

По спине Брэди пробежал холодок. Он заглянул под ванну: большая сумка с дорогой косметикой, инструменты для ремонта и большая упаковка спермицида.

В этой профессии лишняя осторожность никогда не мешает.

Ему стало грустно. Как такая красивая девушка, с такими удивительными глазами, докатилась до этого? В Руби было нечто, отличавшее ее от большинства людей, которых он знал. Чистота и свет. Которые, возможно, стоили ей жизни…

Брэди сел на диван и огляделся. На стенах постеры музыкальных групп «Baby Chaos» и «Marmottes exhibitionnistes», афиша музыкальной комедии «Хедвиг и злосчастный дюйм». Судя по всему, афиши висели тут очень давно. Маленький телевизор, пепельница, опрокинутая рамка. Брэди поднял ее и увидел фотографию Руби в обнимку с высоким брюнетом. Брэди узнал Эллис на заднем плане. Руби улыбалась, ее глаза сияли. Девушка, которую он видел, была совсем другой – холодной и замкнутой, а на фотографии она выглядела беззаботной и радостной. Казалось, что это две разные женщины.

Все мы меняемся, подумал Брэди. Разочарования и опыт лишают человека невинности и радости.

Как сильно она изменилась. Всего за год или два…

На фотографии Руби было лет двадцать. Мужчина казался старше лет на десять. Красивый, но мрачный, глаза прячутся под густыми бровями. На его лице с трудом можно было разглядеть тень улыбки.

Фотография не случайно лежит лицом вниз. Она не хотела о нем вспоминать, но все же не убрала. Значит, с ним были связаны и хорошие воспоминания. Но это из-за него она так изменилась…

Брэди вздохнул. Аналитик из него никудышный. Он вернул рамку на место и тщательно стер отпечатки пальцев.

Он с удивлением заметил, что в квартире Руби нет компьютера. Она же вела свой сайт, наверняка проверяла электронную почту. В поисках ноутбука он открыл шкаф. Куча одежды, а внизу стоял небольшой чемодан.

Брэди открыл его.

Он был набит сексуальным бельем: поясами для чулок, стрингами, бюстгальтерами. Всех моделей и цветов. На дне лежало несколько фаллоимитаторов, презервативы, спермицид, много смазки, клизма и салфетки. Набор профессиональной порноактрисы. Если увидеть профессию с изнанки, становится ясно, что в ней нет ничего привлекательного.

Брэди вдруг понял, что в квартире нет ни дисков, ни видеокассет. Руби не хранила дома свои фильмы? Если не считать этой сумки, ничто в ее доме не указывало на то, что она связана с миром порнографии. Брэди понятия не имел, как порноактриса могла относиться к своим фильмам. Гордилась ли она ими? Или терпеть не могла? Каждый раз, когда он слышал, как эти актрисы признаются в любви к своей профессии, он воспринимал их слова скептически и был уверен, что все дело в деньгах. Сниматься обнаженной, с раздвинутыми ногами, быть объектом, с которым делают, что хотят… Вряд ли это можно любить на самом деле.

Руби не хранила дома почти ничего, связанного с ее профессией… Может быть, стоит изучить ее фильмы? В двадцать два года она вряд ли могла похвастать длинным списком работ. Она приехала в Нью-Йорк не для того, чтобы сниматься в порно. Наверное, она связалась с плохими людьми, оказалась в тупике, и у нее просто не было выхода.

Теперь Брэди был уверен: она не гордилась своей профессией и прятала ее, как этот чемодан, подальше от посторонних взглядов.

Он стал листать журналы, сваленные кучей в углу. У Руби не было ни письменного стола, ни блокнотов, ни ручек. Еще раз оглядевшись, Брэди заметил на кухне большой выдвижной ящик. Наконец-то он обнаружил островок хаоса. Счета, нераспечатанные письма, записки – все это было свалено вперемешку вместе с жевательной резинкой, скрепками, ластиками и другими канцелярскими принадлежностями. Он вытащил несколько исписанных листков. Это были списки покупок и номера телефонов. Ему попался надорванный листок, на котором было нацарапано: «Кингстон, 6 октября, 11 ч.».

В октябре и ноябре Руби превышала скорость на дороге, ведущей в Кингстон.

Что там было? Место съемок ее последнего фильма?

Хватит, пора уничтожить следы и уходить.

В дверь постучали, когда он вытирал ручку холодильника. Брэди затаил дыхание. Четвертый этаж, балкона нет, спрятаться негде.

Стук становился все настойчивее.

На этот раз он влип.

11

Джек постучал еще раз. Аннабель нажала на кнопку звонка. Не дождавшись ответа, она попросила консьержа, который поднялся вместе с ними, открыть дверь. Старик поправил очки, перебрал ключи на внушительной связке и вставил один из них в замочную скважину. Раздался щелчок, и дверь распахнулась.

– Полиция Нью-Йорка, – громко сказал Тайер, входя в квартиру. Аннабель прикрывала его.

– Пусто, как в церкви во время чемпионата по футболу! – заметил Джек, оглядевшись. Он спросил консьержа: – Вы часто ее видели?

– Да, ведь я слежу за всеми, кто уходит и приходит.

– Она не обращалась к вам с какими-нибудь просьбами? Может, у нее были проблемы с отоплением, электричеством, засор в ванной? Или просила отправить посылку?

– Нет. Вообще-то, она не очень разговорчива.

Аннабель обошла квартиру. Осмотрела ванную комнату, гостиную и заметила фотографию. Она показала ее Джеку:

– Кажется, мы нашли нашу Джейн Доу.

Джек спросил консьержа:

– Как ее фамилия?

– Уивер. Во всяком случае, так она сказала.

– У нее был любовник?

– Понятия не имею! Я слежу за порядком, а в дела жильцов не лезу.

Джек пробормотал:

– «Я мечтал, чтобы этот храм охранял стоглазый Аргус, но наш провожатый всего лишь слепец».

В дверь, которую они оставили открытой, постучали. На пороге стоял молодой человек лет тридцати в очках и свитере с эмблемой Супермена.

– Я услышал, что здесь полиция…

– Вы сосед?

– Да, из квартиры напротив.

– Вы знаете женщину, которая здесь живет?

– Немного.

Джек вышел в коридор:

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Вчера утром.

Джек поднял брови. По словам судмедэксперта, девушка умерла утром, значит, этот парень мог быть последним, кто видел ее живой.

– Расскажите подробнее.

– Я шел на работу. Я работаю в магазине на Хьюстон-стрит… Она тоже выходила из дома.

– Вы разговаривали?

– Э… нет. В последнее время мы избегали друг друга.

– Почему?

Молодой человек смущенно провел рукой по волосам:

– Ну… Я пригласил ее поужинать, хотел познакомиться поближе, но оказалось, что мы по-разному смотрим на вещи.

– Вы хотели с ней переспать?

– Нет-нет, что вы! Она, конечно, очень милая… Да что там, быть такой красавицей почти преступление! Но она очень странная.

– В каком смысле?

– Ну… Я знаю, что она снимается в порнофильмах. Мой друг узнал ее – увидел в коридоре, когда приходил ко мне. Он просто ходячая энциклопедия порнофильмов, знает всех актрис и даже какие размеры у парней! А еще…

– Ближе к делу. Что произошло между вами и неприлично красивой соседкой?

Молодой человек замялся:

– Я пригласил ее в ресторан… Но не успели мы приступить к десерту, как она предложила трахнуть ее прямо в туалете. Она сказала, что просто хочет доставить мне удовольствие.

– И?

– И все. Я не знал, что ответить. На следующий день я хотел зайти к ней, но она была холодна как лед, даже не поздоровалась. И выгнала меня. С тех пор она меня не замечает. Она очень странная!

– А теперь скажите правду, вы с ней спали?

Молодой человек сглотнул, глядя Тайеру в глаза, и выдавил:

– Нет.

Джек ему не поверил. Он знал, как все было: сначала самоуверенность красивой соседки испугала парня, а потом возбудила. Зачем отказываться от того, что само плывет в руки? Он с ней переспал, это точно.

– Как ее зовут? – спросил он.

– Руби.

– А дальше?

– Э… Не знаю. Руби, и все. Она снимается под этим именем.

– Это вы нам звонили, да?

– Послушайте…

– Точно, это были вы.

– Мне не нужны неприятности! Я смотрел новости и услышал ее описание, увидел одежду, похожую на ту, в которой она была вчера. Я просто хотел помочь!

Тайер примирительно сказал:

– И правильно сделали. Итак, вы свидетель…

– Свидетель чего? С ней что-то случилось?

– Пока точно не известно, но вы можете помочь расследованию. Поэтому расскажите все, что знаете.

– Она пропала?

– Повторяю, делать выводы пока рано, но нам нужна ваша помощь.

– Но я ничего не знаю! Я же сказал: я провел с ней всего один вечер.

– У нее есть любовник?

– Думаю, есть. К ней часто приходит какой-то мужчина, высокий угрюмый брюнет. Они все время ругаются.

– Он ее бьет?

– Вряд ли. Ни разу не слышал криков или шума. Ничего такого.

Джек велел ему подождать и вернулся в квартиру. Аннабель вопросительно посмотрела на него.

– Это сосед, живет напротив, – ответил Джек.

– Смотри, что я нашла, – сказала Аннабель, открывая чемодан. – Как ты думаешь, она была проституткой?

– Она снималась в порно. Еще что-нибудь?

– Нет. Если она и снималась в кино, то явно не была звездой. Она почти нищая.

Джек взял фотографию в рамке и вышел в коридор:

– Это он?

– Да. Приходит несколько раз в неделю. Знаете, когда она только сюда переехала, примерно полтора года назад, она была такой, как на этой фотографии. Через некоторое время она погрустнела. А месяца два назад стала совсем мрачной.

– Видите, как много вы знаете! У нее часто бывали гости?

– Не знаю. Я за ней не следил. И никого не видел, кроме того парня.

– Когда он появлялся тут в последний раз?

– Недели две назад. Но, кажется, он был здесь только что, прямо перед вашим приходом.

Джек напрягся.

– Я услышал шум в квартире, – продолжал сосед. – Решил посмотреть, может быть, она вернулась. Постучал в дверь… Я долго стучал. Никто не открыл, и я вернулся к себе, а через пару минут услышал шаги в коридоре. Клянусь, из квартиры Руби кто-то вышел!

– И вы только сейчас об этом вспомнили?! Вы видели, кто это был?

– Нет, на моей двери нет глазка. Мне не нужны неприятности.

– Думаете, я поверю, что вы даже не попытались выглянуть в коридор?

– Я этого не говорил! Я прислушался и, когда парень отошел подальше, приоткрыл дверь. Какой-то мужчина бросился вниз по лестнице. В коридоре было темно, и я почти ничего не разглядел. Только фигуру со спины. Но это была не Руби.

– Как он был одет?

– Понятия не имею. Говорю же, было темно, я видел его не больше секунды. Мне очень жаль.

Тайер кивнул:

– Все равно это лучше, чем ничего. Спасибо…

– Ник.

– Спасибо, Ник.

– Знаете, я еще кое-что вспомнил… Вернитесь в ее квартиру и посмотрите на входную дверь изнутри.

– Зачем?

– Посмотрите. И сами поймете, что я имел в виду, когда сказал, что она стала странной.

– Ладно. А откуда ты знаешь, что там?

– Она показала мне это в тот вечер, когда я пригласил ее в ресторан. Она этим очень гордилась. А я здорово испугался.

12

Дикий, животный страх.

Сердце колотится, кровь бурлит, дыхание сбивается, зрение отказывает, мысли путаются. Все это испытал Брэди, затаившись в чужой квартире. Он едва не умер от страха.

Шаги стихли. Брэди подождал и выскочил в коридор. Неважно, кто стучал в дверь. Главное, что его никто не видел.

Так рисковать – настоящее безумие. Пора остановиться. Бросить эту затею…


Вагон метро мягко покачивался.

Нет. Дело еще не кончено. Тайна Руби не раскрыта. Единственное, что удалось узнать, – когда-то она была совсем другой и умела радоваться жизни.

Лицо Руби… Кровавая каша, раздробленные кости.

О чем она думала, нажимая на спусковой крючок, что чувствовала? Сомнения? Облегчение от того, что сейчас все закончится?

Решимость. Желание уничтожить себя.

Может быть, согласившись встретиться с ним, Руби надеялась на помощь? Может быть, она была в отчаянии? Одно движение, одно слово, и ее можно было спасти…

Но я же не знал!..

Брэди закусил губу. Сдаваться нельзя. Он должен понять, что произошло.

Сначала нужно больше узнать о том, что она делала в кино. Найти ее фильмы и «творческую биографию». Это не так уж сложно.

Я должен быть осторожнее. Если бы меня застукали, я был бы по уши в дерьме.

Он вышел из метро в Бруклин Хайтс. Зашел в банк в центре города и взял анкету запроса на сведения по кредитной карточке, перешел через дорогу и взял брошюру о медицинском страховании. Дома он заполнил их и подписался вымышленным именем: «Кайл Лоренцо», а потом спрятал среди своих бумаг.

Аннабель еще не вернулась, и Брэди решил принять душ. Почти час он стоял под горячими струями. Напряжение ушло. Брэди почувствовал себя в безопасности. Здесь, дома, призрак мертвой девушки его не потревожит.


Аннабель вернулась рано:

– Привет! Я зашла в магазин и купила пару банок супа…

Брэди обнял ее. В ее присутствии ему стало гораздо лучше. Напрасно он так боялся этой встречи. Аннабель переоделась, и они сели ужинать.

– Как прошел день? – спросила она, наливая молоко в большие стаканы.

– Ничего особенного.

– Доделал статью для «Нэшнл»?

– Да, засиделся допоздна, – солгал Брэди.

Он ненавидел, когда приходилось врать жене.

– А нам с Джеком дали новое дело.

Брэди обрадовался возможности сменить тему:

– Надеюсь, вы его быстро раскроете…

– Не факт. Там все очень сложно. Нашли тело женщины, ей полголовы снесено выстрелом. Я считаю, что это самоубийство, а Джек уверен, что ее убили.

Брэди поперхнулся.

– Есть догадки, почему она это сделала? – спросил он, не удержавшись, хотя чувствовал нараставшую панику.

– Нет. Тело нашли только вчера, в полдень. Прошло слишком мало времени.

Брэди почувствовал, что у него вспотели ладони:

– Где это случилось?

– Вообще-то, это восемьдесят четвертый участок, но они завалены работой, и дело отдали нам. Я сама вызвалась, ведь это совсем рядом с нами, на терминале Фултон.

Брэди уронил ложку, и суп расплескался на стол.

– Что с тобой?! – воскликнула Аннабель.

– Ох… извини, – сказал Брэди, встал и пошел за губкой, чтобы вытереть со стола.

– Я сразу решила, что возьму это дело. Никто не знает этот район лучше меня.

Брэди тщательно вытирал стол, пытаясь унять дрожь в руках.

– Почему Джек решил, что это убийство? – спросил он.

– Она выстрелила себе в голову, а женщины обычно так не делают. Они стреляют себе в грудь.

Брэди сел. Он прекрасно помнил, как Руби приставила пистолет к подбородку. Она хотела не просто умереть, она хотела уничтожить себя. Исчезнуть, вычеркнуть себя из числа живущих.

– Видел бы ты ее квартиру! – продолжала Аннабель. – Там так уныло…

Брэди замер от ужаса. Он подумал, что она все знает, но тут же взял себя в руки. Откуда ей знать, что я там был? Меня никто не видел!

– Джек всегда выбирает самую мрачную версию, – сказал он, надеясь направить разговор в другое русло. Он боялся, что Аннабель услышит, как бешено стучит его сердце, заметит, что он задыхается от волнения.

– Ты же знаешь Джека… Но я ему доверяю, иногда у него случаются озарения!

– Личность девушки установили?

– Кажется, да.

– И ты… Ты была в ее квартире?

– Да, только что. И я твердо решила, что не брошу это дело. Когда я увидела, как она жила, мне стало ее жалко. Я не хочу, чтобы расследование прекратили только потому, что все якобы указывает на самоубийство.

Брэди снова встал:

– Пойду надену свитер: что-то я замерз. – Из комнаты он крикнул: – Вы уже нашли что-нибудь?

– Нет. Пока мы только узнали, что она снималась в порнофильмах. Неудивительно, что она захотела с этим покончить.

Брэди вернулся в комнату и спокойно доел суп, хотя аппетит пропал.

– По-твоему, нельзя сниматься в порно и быть счастливой?

– А ты как думаешь?

Он пожал плечами:

– Понятия не имею.

– Вообще, в этой истории много странного. Знаешь, что мы нашли у нее на входной двери?

Брэди попытался вспомнить, что видел в квартире Руби. На двери висело короткое пальто с капюшоном. И какой-то плащ. Он не догадался заглянуть под них.

– Она нарисовала там что-то вроде пентаграммы! – продолжала Аннабель.

– Что? Сатанинские символы?

– Ну да. Я все срисовала, завтра схожу к бабушке, спрошу, что она об этом думает.

Брэди кивнул. Мэй Заппе, бабушка Аннабель, была старой колдуньей вуду. Он старался пореже с ней встречаться: в ее присутствии ему было не по себе. Казалось, она видит его насквозь. Ему нравились необычные люди, но Mэй – это даже для него было слишком.

– Если хочешь, я могу показать рисунок кое-кому из моих знакомых, – предложил он, – Я знаю людей, которые…

– Спасибо, но я не хочу впутывать тебя в это.

Брэди сжал под столом кулаки, к горлу подступила тошнота.

Не хочу тебя впутывать!..

Брэди долго не мог заснуть. На следующее утро он проснулся ни свет ни заря, но голова была ясной. Его очень тревожило то, что расследование смерти Руби ведет Аннабель.

В северном Бруклине десятки детективов. Почему это дело досталось именно ей?!

Конечно, он помнил, что она сама вызвалась. Потому что преступление было совершено рядом с их домом. Случайность тут ни при чем.

И вообще, я не верю в судьбу! Это все чушь!

Аннабель не должна опередить его. Он должен первым узнать как можно больше, чтобы контролировать ситуацию. Нельзя терять ни минуты.

Когда Аннабель вышла из душа, он уже надевал куртку:

– У меня только что появилась новая идея! Пойду в студию, поработаю.

– Так рано? А что за идея? Тема для нового репортажа?

– Да, может быть, выйдет что-нибудь путное.

– Хорошо. Тогда до вечера!

Брэди обнял ее и помчался вниз по лестнице. На улице было еще темно. Он застегнул куртку и опустил голову, поеживаясь от холода.

Почти бегом он добрался до центра города и вышел на авеню Флэтбуш. На улице уже было много машин, которые плотным потоком тянулись к Манхэттенскому мосту. Ледяной ветер с воем несся по улицам. Через двадцать минут Брэди от холода уже не чувствовал ушей.

Где-то поблизости был секс-шоп, один из немногих в городе, переживший девяностые и распространение Интернета. Интересно, он уже открыт? Вряд ли… Но надо хотя бы убедиться, что магазин еще существует.

Четверть часа Брэди бродил вокруг Таймс Плаза и наконец нашел магазин. Тот не только выжил, но и разросся. Тут можно было найти все, что имело хоть какое-то отношение к сексу. Неоновые лампы переливались всеми цветами радуги, как навязчивые галлюцинации.

Внутри пахло средством для мытья полов, пластиком и потом. В магазине было три секции: диски и видеокассеты, аксессуары и белье и, наконец, ряд кабинок для пип-шоу. Брэди были нужны фильмы, и их тут были сотни. Тысячи.

Пожалев, что не собрал заранее больше информации, он подошел к небритому угрюмому мужчине за прилавком, который читал журнал об автомобилях:

– Здравствуйте! Так рано, а вы уже открыты?..

– Мы вообще не закрываемся. У некоторых стоит только с пяти до восьми утра, – ответил продавец, не отрываясь от журнала.

Брэди опешил, но, собравшись с мыслями, продолжал:

– Я и не думал, что у вас так много фильмов. Никак не могу сориентироваться…

– Тут есть на любой вкус. Все расставлено по категориям и подписано.

В самом деле, повсюду на полках были синие и желтые таблички, как в обычном видеомагазине, только вместо надписей «драма» и «боевик» Брэди увидел «анал», «лесбиянки», «мулатки».

Продавец не горел желанием помочь, но Брэди не сдавался:

– Вы тут просто кассир или можете мне помочь? Я ищу порнофильмы. Что-нибудь жесткое…

Продавец посмотрел на Брэди.

– Здесь работают две категории парней, – объяснил он. – Те, кто просто зарабатывает деньги, и те, кто считает порно искусством. К какой категории я, по-вашему, отношусь?

Брэди не рискнул ответить.

– Мне нужны фильмы, в которых играла одна актриса…

– Я что тебе, «Гугл», что ли?! Только в Америке каждый год снимают более десяти тысяч новых порнофильмов!

– Ладно, я понял…

Брэди отошел к полкам, заставленным дисками.

– Как ее зовут? – спросил продавец.

– Руби. Это все, что я знаю.

Продавец усмехнулся и вышел из-за прилавка:

– Ну, тогда это несложно.

– Почему? Она что, так известна?

– Она не звезда, но стала довольно известна благодаря последним фильмам.

– Да? А почему?

Продавец усмехнулся, показав желтые зубы:

– Вы знаете, что такое гонзопорнография?

– Нет.

– Грязные, отвратительные фильмы. Там мочатся друг на друга, глотают сперму двадцати партнеров одновременно, и все такое.

– И что, находятся любители?

– В девяностые это продавалось лучше всего. Любителей полно, но никто же не станет признаваться в этом направо и налево.

– Руби снималась в гонзо?

Продавец прошел между стеллажами, достал с нижней полки диск и протянул Брэди. Обложка была напечатана на принтере, значит, фильм был кустарного производства.

– Не переживайте, изображение качественное!

– В каких фильмах Руби еще снималась? Только в гонзо?

– Да, но последние выделяются даже на этом фоне. Честно говоря, для них стоит придумать новую категорию. По сравнению с тем, что ты держишь в руках, гонзо – настолько невинное зрелище, что я мог бы показать его своему восьмилетнему сыну.

13

Двенадцать фильмов. Тридцать семь партнеров.

Вернувшись к себе в мастерскую, Брэди включил компьютер и вошел в Интернет. Ее первый порнофильм вышел в ноябре девяносто девятого года и назывался «Игривый анал». Само название уже говорило о качестве фильма. У Руби не было фанатского сайта. Она была одной из сотен безымянных актрис, мечтавших прославиться. Однако начиная с осени 1999 года ее имя упоминалось на многих форумах – после участия в фильме «Первоначальный оргазм», и, совсем недавно, в фильме «Ад. Против всех». Эти два диска он приобрел. Последний ему посоветовал продавец. Вместе они нашли целых шесть фильмов с участием Руби, и Брэди купил все. Теперь, держа их в руках, он не мог понять, что чувствует. Любопытство? Возбуждение? Желание? Отвращение? Страх? Наверное, всего понемногу.

Он решил начать с самого старого. Может быть, если смотреть их в хронологическом порядке, он заметит что-нибудь, что поможет в его расследовании?

Неужели он надеется узнать о Руби больше, посмотрев эти фильмы? Порно, где любое проявление чувств фальшиво…

Кто знает?

Он заперся в кинозале и вставил диск в дисковод.

Яркие титры, диалоги, столь же вымученные, как и игра актеров, – с первого взгляда стало ясно, что все это снято ради сексуальных сцен. Первая не заставила себя ждать. Руби в ней не участвовала, и Брэди перемотал вперед. Ему нужно было посмотреть еще пять фильмов.

Вторая сцена. Двое мужчин и женщина. Блондинка лет тридцати с огромными сиськами. Брэди снова нажал на перемотку.

Увидев знакомое лицо он нажал на «рlay». Скучный диалог, и актеры начали немедленно раздеваться. Это была Руби. Почти настоящая. Сколько ей здесь лет? Судя по дате съемок, только что исполнился двадцать один год. Брэди дал бы ей как минимум вдвое больше.

Стоя на коленях, Руби делала минет мускулистому парню. Брэди почувствовал себя неловко.

Никогда раньше он не испытывал смущения, глядя порнофильмы. Лицемерное отрицание мужских инстинктов всегда возмущало его. Только лжец или круглый идиот будет возражать, что порно в современном мире отвечает мужским фантазиям. Брэди вспомнил цифры исследования, которое провел его знакомый журналист: каждую секунду в США тратится почти две тысячи долларов на порнографию. Более пятидесяти миллиардов долларов оборота в год. Каждую секунду на порносайты заходят тридцать тысяч человек. Каждую минуту выходит новый фильм.

Большинство мужчин говорят женам и любовницам: «Нет, что ты, только не я», а сами тратят на порно кучу денег. Истина где-то посередине между ложью, лицемерием и потребностью (пусть стыдной, но древней) – подавляющее большинство мужчин смотрят порно. Уже в древности появились весьма откровенные рисунки совокуплений, а посетители домов терпимости в Риме ждали своей очереди, глядя на сексуальные представления. А если вспомнить средневековые гравюры, восточные иллюстрированные трактаты, фасады индийских храмов…

Для Брэди в этой области табу не существовало. Хотя он и не говорил об этом Аннабель.

Но на этот раз, по непонятной для него причине, образы из фильмов его волновали. Может, потому что он был знаком с Руби? Когда партнер грубо вошел в нее, Брэди нажал на перемотку. Ему не хотелось в подробностях видеть то, что ей пришлось пережить. Он включил нормальную скорость только тогда, когда появилось лицо Руби. Губы ее были раскрыты, как будто она находилась на вершине блаженства.

Но глаза ее говорили об обратном.

Брэди заметил, как ее рука сжала ягодицу партнера, энергично занимавшегося с ней анальным сексом. Вероятно, боль стала нестерпимой. Еще три фильма он просмотрел в ускоренном режиме, останавливая перемотку, когда появлялась Руби. Его член напрягся, хотя происходившее на экране было ему неприятно.

Брэди часто думал о механизме мужского наслаждения. О влечении и инстинктах. О двуликом Янусе возбуждения. О разнице между телом и душой. У кого из них больше власти?

Желание рождается из симпатии, в его основе всегда лежит чувство. Оно приносит наслаждение, освобождает. Брэди считал его рассудочным, контролируемым. Желание – продукт цивилизации и идет рука об руку с соблазном.

Слепая страсть накатывает внезапно, как цунами, из глубин коры головного мозга. Это наследие животного прошлого, непредсказуемое и опустошающее. Страсть поднимается, как прилив, и сносит все преграды. Секс, основанный на животных инстинктах, позволил человечеству выжить. Этот инстинкт заложен в каждом мужчине.

Брэди иногда задавался вопросом: возможно, желание возникло тогда, когда мужчина захотел научиться противостоять инстинктам, контролировать их? Обуздать сексуальность, чтобы мужчину стали меньше бояться. Меньше бояться того, что таится в нем, в самой его глубине. Чтобы отделить животное от человека.

Удалось ли это?

Если хорошо подумать, экономическая и культурная глобализация, которой так боятся в последние годы, в сексуальной сфере существует уже тысячи лет. С единственной целью: добиться триумфа духа и рассудка над животным началом.

Популярность порнографии заставляла Брэди сомневаться в том, что это возможно.

– Я так скоро рехнусь, – сказал Брэди, выходя из кинозала.

Он сделал себе кофе, взял следующий диск.

– Хуже, чем гонзо? – пробормотал он. Он вовсе не был уверен, что хочет это смотреть.

Что, если два последних фильма как раз и уничтожили Руби?

Он допил кофе, глядя на тяжелый силуэт Бруклинского моста, и снова заперся в темном кинозале.

Эти два фильма, как и все, в которых снималась Руби, тоже были непрофессиональными. На обложках повторялось одно и то же имя: Леонард К.

Ленни!

Видео на сайте Руби… Она обращалась к какому-то Ленни. Если поискать в кинокомпаниях, выпускавших эти фильмы, вполне можно напасть на его след.

Первая сцена фильма поразила Брэди своей эстетикой. Второй план – уходящая в сумерки перспектива, снятая с вершины крутого холма. Никаких следов цивилизации, только лес и скалы. Где это снимали? На севере? В Вермонте? В Вирджинии?

Камера остановилась позади сидящей в высокой траве пары. Солнце медленно садилось. Появился крупный план их лиц: молодой мулат и Руби. Ее лицо ничего не выражало. Мужчина поцеловал ее в лоб и предложил подняться.

Планы, стабильные и четкие, свидетельствовали о мастерстве, необычном для фильмов такого рода. Камера следовала за парой, пробиравшейся по узкой тропинке. Затем появились тени каких-то людей. Началась драка. Все выглядело очень правдоподобно. Мулата жестоко избивали. Крупный план его скорчившегося тела, залитого кровью лица.

Затем банда настигла Руби, которая кричала и отбивалась. Ее уволокли в лес. Она все время кричала, потом заплакала. Наконец упала, потеряв сознание.

Она очнулась в комнате без окон. Мокрый пол, освещенный сотнями свечей в пивных бутылках, что-то вроде подземного бункера. Брэди увидел членов банды. Их было шестеро. Они выглядели как готы: кожа, металл, пирсинг, татуировки и макияж. Руби часто показывали крупным планом, Брэди видел выражение ужаса на ее лице. На лицах готов камера не задерживалась, Брэди не мог их разглядеть. Зазвучала музыка, ритмичные удары и протяжное пение.

Мужчины с хохотом набросились на Руби, как дикие звери, сорвали одежду и отступили назад, любуясь обнаженным телом. Она была красива. Ее совершенные изгибы в свете свечей, затвердевшие от холода соски – от этого бросало в дрожь.

Они долго ласкали ее, руки скользили по ее телу – ладони, пальцы, кольца с черепами. Они ощупывали ее как слепые, не пропуская ни одной складки, ни одной впадины.

Руби затихла и перестала стонать. Тени мужчин плясали на стенах, а гипнотический бой барабанов и мерцающий свет убаюкали Руби, ее веки стали закрываться.

На шею ей надели кожаный ремень. В кадре появился один из мужчин, его брюки были расстегнуты, на возбужденном члене виднелась татуировка, плохо различимая в полумраке. Он вошел в нее. Руби не пошевелилась, только открыла глаза.

Мужчина ритмично двигался под монотонное пение, барабанный бой становился громче. Ремень вокруг шеи Руби затягивался все туже, постепенно лишая ее кислорода.

Через несколько минут темп ускорился. В те редкие мгновения, когда на экране появлялось лицо мужчины, было видно, что оно искажено гримасой удовольствия и страдания.

Ремень затянулся еще туже. Веки Руби затрепетали. Вены набухли.

Вдруг камера остановилась на губах Руби. Она, как рыба, жадно хватала воздух ртом, глаза закатились. Брэди увидел, как ее белки покраснели. Это лопались тонкие сосуды. Она вот-вот должна была умереть от удушья.

Они зашли слишком далеко!

Он не сомневался в том, что все это происходило на самом деле.

Мужчина сжал бедра Руби, замедлил движения и, издав вопль, кончил в нее. Ремень ослабили, и она со стоном втянула воздух. Едва первый мужчина слез с нее, как его место занял другой. Ремень снова начал сдавливать ее горло. Это продолжалось четверть часа. Шестеро мужчин сменяли друг друга. Три раза Руби едва не теряла сознание, тогда ремень ослабляли.

Брэди с отвращением включил перемотку.

Затем готы поймали другую девушку и вошли в нее с жестокостью, невероятной для фильма, доступного в свободной продаже. Они били ее по спине – ладонью, потом кулаками. Она падала в обморок; ее приводили в чувство и продолжали.

Затем в кадре снова появилась Руби. Свет свечей, удары. Теперь, пока один занимался с ней сексом, другие резали ее кожу бритвами – на боках, руках, груди, шее, бедрах. Вскоре все ее тело было покрыто кровью. Мужчины двигались на ней, хрипя от удовольствия.

В глазах Руби плескался ужас, но она повиновалась любому приказу. Время от времени она издавала стон, но тут же заставляла себя замолчать. Лица мучителей оставались неразличимыми, камера старательно их избегала.

Брэди смотрел на экран, раскачиваясь и обхватив руками голову. Он был потрясен.

Мулат, с которым Руби была в начале фильма, появился на экране. Пока камера следовала за ним по коридору, Брэди заметил в окне луну. Значит, снимали ночью?

Какая-то надпись на стене.

Брэди схватил пульт, перемотал назад и стал просматривать кадр за кадром. Он остановил фильм, когда на экране появился коридор, план дома под стеклом, огнетушители и запасной выход. На плане виднелись большие буквы «КИНГ», остальную часть названия было не разобрать.

Лицо мулата распухло от побоев. Садисты медленно вырвали ему щипцами соски и тоже изнасиловали. И это тоже не было игрой. Брэди начал перематывать фильм к концу. Он больше не мог это видеть.

Руби сидела в подвале, закованная в цепи. Измученная, отчаявшаяся, она смотрела в камеру, надеясь увидеть знак, что все позади. В помещение вошел человек в длинном кожаном пальто. Длинные волосы скрывали его лицо, все пальцы у него были в перстнях.

– Отпустите меня, – взмолилась Руби.

Мужчина сел перед ней на корточки. Сцену освещали только две свечи.

Он наклонился к Руби и сказал:

– Не бойся. Тебе кажется, что твое тело устало. Что твоя душа опустошена. Что ты скоро исчезнешь. Но это не так.

Он говорил шепотом, его голос был тошнотворно приторным.

– Отпустите меня! – повторила Руби; по ее грязной щеке стекла слеза.

– Каждый раз, когда ты будешь терять сознание, тебя будут приводить в чувство. Каждый раз, когда тебе будет казаться, что ты умираешь, они будут рядом и сделают все, чтобы ты не умерла.

И он задул свечи.

Его лицо вспыхнуло во тьме желтым цветом. Черты лица агрессивные, угловатые, с безднами вместо глаз. Лицо смерти. Он добавил:

– Наше наслаждение будет длиться бесконечно…

КОНЕЦ ФИЛЬМА.

14

Аннабель попросила Джека остановиться на Литл-Насау-стрит у старой бакалейной лавки.

– Что тебе здесь понадобилось? – спросил он.

– Хочу побольше узнать об этой мисс Уивер.

– Что? – удивился Джек. – Вудбайн подсунул нам ограбление, а ты все думаешь об этом деле? Пока у нас нет результатов ДНК, расследование не сдвинется с места!

Накануне они опечатали зубную щетку, трусы и волосы, оставшиеся на расческе, которые забрали из квартиры Руби, чтобы сравнить их с ДНК трупа, найденного на Фултонском терминале. Нужно было убедиться, что они не ошиблись.

– Это займет не больше четверти часа. Оставайся в машине.

Тайер покачал головой:

– Это опасный район. Я тебя одну не отпущу.

– Я здесь выросла, я в большей безопасности, чем ты! – ответила Аннабель, выходя из машины.

– Можно подумать, у меня есть выбор, – вздохнул Тайер, доставая из кармана сборник стихов. – Но поторопись! У нас полно работы.

Аннабель шла мимо грязных фасадов. Полуразрушенные дома с разбитыми стеклами, окна с решетками, двухметровые заборы с колючей проволокой поверху. Гостей встречала надпись: «Здесь два звонка: псы и моя винтовка. Дождитесь приглашения, чтобы войти!»

Аннабель свернула к высокой стене, на которой было нарисовано огромное лицо; в его распахнутом рту находилась ржавая дверь. Безмолвный крик. Отчаяние, гнев, страх. Но для Аннабель этот человек был хранителем древних верований, сторожем, охранявшим ее бабушку. Глядя на него, она не слышала крика, а раскрытый рот воспринимала как способ показать, что оккультные знания, полученные от предков, передаются только из уст в уста.

Аннабель вошла в здание.

В логово Мэй Заппе вел узкий коридор, заставленный каменными фигурами мифических зверей. Дракон, единорог, тролли и другие волшебные существа застыли как будто в танце. Мэй Заппе называла себя творцом горгулий.

– Ого! Похоже, я сплю наяву? – воскликнула старая женщина, лавируя между скульптурами. – Моя девочка!

Ее кожа была такой же черной, как и взгляд. В черных волосах резко выделялось несколько седых прядей. Глубокие морщины подчеркивали живость лица. Она прижала Аннабель к груди. Вокруг, на полках, подставках для скульптур, в широких светильниках, подвешенных к потолку, горели десятки свечей.

– Как дела у самой красивой женщины в городе? – спросила Мэй, не отпуская Аннабель.

– Любовь тебя ослепляет, бабушка. Знаешь, мне нужна твоя помощь…

– Я так и думала! Ты уже целую вечность не заходила ко мне просто так. Берегись, Аннабель, этот город тебя портит! Ты все реже действуешь по зову сердца!

– Мне очень жаль, работа отбирает все мое время. Обещаю приходить чаще.

– Ладно, я знаю, как у тебя там все сложно, а ты не можешь освободиться от их правил, да? Кто хочет быть такой, как Мэй Заппе? – усмехнулась она. – Ну же, говори, что тебя сюда привело…

Старая женщина взяла Аннабель за руку, как ребенка, и повела сквозь каменное стадо.

– Ты много знаешь… Я хотела показать тебе один символ и узнать его значение. Не думаю, что это связано с вуду, но, может, кто-то из твоих друзей узнает его.

Мэй усадила внучку на стул в форме высеченной из камня руки. Устремленные к небу пальцы служили спинкой, ладонь – сиденьем. Принесла две чашки кофе.

– У меня всегда есть горячий кофе! Для меня это как бензин для машины! – улыбнулась она.

Что-то тяжелое упало на пол и разбилось.

– Эй, тише там! – крикнула Мэй. – Я как раз вытирала с них пыль, и они сердятся, что я перестала.

Поняв, что она говорит о скульптурах, Аннабель промолчала. Она привыкла, что бабушку с ними связывают особые отношения. Каждый звук, каждое дуновение имело для Мэй свой смысл, и ничто не происходило случайно. Пропадал ли инструмент, хлопала ли дверь – все это были послания.

Аннабель достала копию странного рисунка, украшавшего дверь Сондры Уивер, и протянула ее Мэй:

– Вот. Я оставлю его у тебя. Может, кто-нибудь скажет…

– Я знаю, что это, – мрачно сказала Мэй и отдернула руку, как будто боясь прикоснуться к рисунку.

– Значит, мне крупно повезло, – улыбнулась Аннабель.

– Нет, Аннабель. Ты не должна продолжать это расследование, – серьезно посмотрела на нее Мэй.

– Почему? Что это такое?

– Люди, окружающие себя такими знаками, знают, что прячется в самых потаенных уголках мира. Тебе не стоит туда соваться.

– Бабушка, но это моя работа…

– Неужели она тебе важнее жизни?

– Что ты имеешь в виду?

Мэй указала пальцем на бумагу:

– Я знаю этот знак! Это древний христианский символ, оберегающий от зла. Наши предки тоже им пользовались.

– Это защита? От чего?

– Сначала этот знак помогал бороться с голосами, звучащими во тьме…

– С голосами во тьме? – повторила Аннабель, не веря своим ушам.

– Да, с теми, что медленно подталкивают слабый дух к краю пропасти, с теми, что поклоняются дьяволу, ведут к насилию, преступлению и самоубийству!

Дом застонал от мощного порыва ветра.

– Значит, эта пентаграмма – символ защиты?

– Да, но теперь ее почти не используют. Чтобы она подействовала, в это нужно очень сильно верить.

– Подожди-ка, ты сказала, что она защищает и от голосов, которые подталкивают к самоубийству?

– Да, именно так. Это голоса демонов, девочка моя. Голоса демонов.

15

Джек Тайер выслушал рассказ Аннабель и покачал головой.

– Эта девочка была большой оригиналкой! – сказал он. – Порноактриса, боявшаяся встречи с силами зла, и нимфоманка, если верить соседу.

– Что касается последнего, я бы не слишком верила: он мог и солгать.

– Не понимаю, какой смысл ему выдумывать! Я уверен, что он лжет, говоря, что не трахался с ней. Вот бедолага! Шикарная девушка предлагает ему секс, просто так, чтобы доставить удовольствие, – зачем ему отказываться?

– Джек! Могу привести тебе десять причин, по которым он мог отказаться! Primo, они друг друга почти не знали; deuzio, он знает, что она порноактриса и не хочет рисковать…

– Женский взгляд, – оборвал ее Тайер. – Мужчина, если он свободен, так не действует. Потрахаться с красивой бабой, просто так, чтобы расслабиться, – мечта большинства парней! Тем более с порноактрисой! Ведь это означает, что она не робкого десятка!

Аннабель прислонилась спиной к дверце. Вид у нее был не слишком убежденный.

– Езжай прямо, – велела она. – Хочу заехать в участок.

– А кража? Тот тип ждет нас в своем магазине, чтобы дать показания!

– Я позвоню Эттвелу и попрошу его заняться этим сегодня в полдень. Он будет рад пополнить свои статистические данные простым делом. Что касается кражи с применением насилия, Вудбайн уже отправил патрульного полицейского. В любом случае, там, наверху, расследования никогда не проводят, ты же знаешь.

– Это на Проспект-парк-уэст, семья члена муниципального совета. Поэтому Вудбайн хочет, чтобы присутствовали детективы. Здесь замешана политика!

– Пусть хотя бы раз в жизни богачи подождут, пока не раскроется дело несчастной девушки!

– Для человека, который поддерживает версию самоубийства, ты не слишком-то в этом уверена, правда?

– Она начинает мне нравиться. Я всегда любила истории о непонятных людях, которые зарабатывают на жизнь, перешагивая через себя перед камерами.

Тайер покачал головой. Поведение партнерши его раздражало, но он все же поехал в участок.

– Однажды, – сказал он через некоторое время, – ты испортишь свою карьеру, уж поверь опытному полицейскому. Делая только то, что хочется, ты переступишь черту.


Семьдесят восьмой участок служил для содержания арестованных и хранения вещественных доказательств и печатей текущих расследований, которые ждут, пока их отнесут в архив на одном из складов департамента полиции Нью-Йорка. Аннабель открыла коробку с вещами, найденными на теле Сондры Уивер. Она взяла мобильный телефон, и он загорелся сразу, как только она нажала на клавишу: заряда батареи оставалось совсем немного.

– Ты мне объяснишь? – спросил Тайер из-за ее спины.

– Я смотрю, есть ли номера, встречающиеся чаще всего, – люди, с которыми она тесно общалась.

– И что?

– Есть два номера, какие-то Ленни и Шарлотта. В последние дни она часто созванивалась с этой девушкой.

Аннабель скопировала номера и проверила текстовые сообщения: память была пуста.

– Возможно, Ленни ее любовник, тот самый, с фотографии, – предположил Джек.

– Поэтому начнем с Шарлотты. Кто она? Ее лучшая подруга, сестра?

– Давай подождем подтверждения ДНК. Если это она, свяжемся с ее семьей, изучим ее прошлую жизнь. Упростим задачу.

– Ты не хуже моего знаешь, что это она. Мне не обязательно видеть ее на столе для аутопсии, чтобы быть в этом уверенной.

– Но к чему такая спешка, если ты думаешь, что это самоубийство?

Аннабель посмотрела на свой мобильный телефон.

– Потому что я сомневаюсь, – призналась она. – И потом… Я не могу этого объяснить, но… Ее квартира произвела на меня такое гнетущее впечатление, что я до сих пор не могу прийти в себя. Я хочу знать, кто эта девушка. Давай поступим так: проверим эти два имени, и если ничего не найдем, забудем об этом. Когда получим результаты анализа ДНК, я свяжусь с родственниками, и это дело пополнит статистику происшествий, о которых придется забыть, так и не узнав правды.

Джек Тайер покачал головой и похлопал Аннабель по спине. Для работы в полиции у его напарницы было слишком большое сердце.


Визгливый голос раздался в трубке после третьего гудка:

– Да?

– Шарлотта?

– Кто это?

– Детектив О’Доннел, полиция Нью-Йорка. Мне нужно с вами поговорить, это не займет много времени.

– Что случилось?

– Вы в городе?

– А что?

– Послушайте, если вы будете отвечать мне вопросами, этому конца не будет. Где вы?

– Ну… дома, в Норт Бергене, Нью-Джерси.

– Хорошо. Вы знакомы с Сондрой Уивер?

– Она моя подруга. С ней что-то случилось? О, черт!

– Нам лучше встретиться. Дайте мне адрес, мы к вам заедем.

Джек мрачно на нее посмотрел: Нью-Джерси в их юрисдикцию не входил.

– Как вы докажете, что вы полицейские? Я не даю свой адрес кому попало!

– Я дам вам номер телефона нашего участка. Можете сами к нам приехать. Это в Бруклине.

– Еще чего! А поближе нельзя?

– Это важно. Я могу узнать ваш адрес по номеру телефона и приеду к вам домой, но если вы облегчите мне работу, это будет означать, что вы готовы сотрудничать. Думаю, вы понимаете, что это значит?

– Хорошо. Скажите, с Руби не случилось ничего плохого?

– Диктуйте ваш адрес.

Шарлотта вздохнула. Наконец она сказала, где ее найти, и Аннабель положила трубку.

– Норт Берген – это спальный район, зажатый между закусочными для дальнобойщиков, автострадами и болотами! Мне совсем не нравится оборот, который принимает это дело, – сказал Джек.


Шарлотта Бримквик жила в трейлере, окруженном колючей проволокой и разбитыми машинами. Ее фургон был одним из многих, стоявших под автострадой.

Навстречу детективам выскочили два пса. Услышав их лай, из трейлера вышла блондинка с сигаретой в зубах и крикнула:

– Брэд! Тео! На место!

– Оригинальные клички, – заметила Аннабель.

– В честь двух моих бывших мужей-идиотов. Теперь я отдаю им приказы и время от времени устраиваю взбучку. Идемте, здесь мы окоченеем.

В трейлере было сыро и накурено. Ароматической свечке не удавалось заглушить запах табака. Шарлотта сделала кофе и усадила Аннабель и Джека на протертый жесткий диван. Ей было около тридцати. Худая, с пышной грудью, слишком большой, чтобы быть естественной при таких узких бедрах. Два бывших мужа и никотин оставили вокруг ее глаз и губ свои отпечатки. Глубокие морщины свидетельствовали о трудной жизни, где год шел за три.

Шум автотрассы не стихал ни на секунду.

– С Руби случилась беда? – спросила она.

– Позавчера мы нашли тело. Мы не уверены, что это она, – сказал Тайер, – однако все на это указывает.

Шарлотта тяжело вздохнула.

– Что вас связывает с Сондрой Уивер? – спросила Аннабель.

– Она моя подруга. Чертовски хорошая подруга. – Из покрасневших глаз Шарлотты потекли слезы. – Простите, – сказала она, вставая. Достала из шкафа бутылку бурбона и плеснула себе в кофе. – Ее убили?

– Почему вы думаете, что это убийство? – спросил Тайер.

– Таких девчонок, как она, всегда рано или поздно убирают.

– Что вы имеете в виду?

Шарлотта взяла пачку сигарет и прикурила от окурка новую сигарету. Ее окутало облако дыма, она закрыла глаза.

– О, черт, Руби, – пробормотала она, подавляя рыдания. – Эта маленькая дурочка все-таки получила то, чего хотела.

– Она хотела, чтобы ее убили? – удивилась Аннабель.

– Она хотела уйти красивой. Прежде, чем начнет увядать.

– Но вы сразу подумали об убийстве, – настаивал Тайер. – Почему?

Шарлотта затянулась и сказала:

– Молодая, хрупкая, красивая, цветок в грязи… Это взрывоопасная смесь.

– Похоже, вам хорошо знакома среда, в которой вращалась Руби, – сказал Тайер. – Или я ошибаюсь?

Она указала на свою грудь огромными накладными ногтями со стразами:

– Этот силикон вовсе не для того, чтобы лучше спалось! Я десять лет оттрубила в черной порнухе. Недавно вышла на пенсию. Вернее, мне дали пинка под зад. Если вам не двадцать лет или не шестьдесят, вы никому не интересны. И если у вас есть хотя бы намек на самолюбие, дело труба!

– Двадцать лет – это я еще могу понять, – ответила Аннабель, – но шестьдесят…

– Людям нравятся красота как молодая, так и старая. Беременные женщины уже десять лет пользуются большим успехом. Кому-то нравятся жирные, кому-то карлики – короче, все необычное сейчас нарасхват.

– Нарасхват? – переспросила Аннабель.

– Вот только не надо делать вид, что вы не понимаете! Спуститесь наконец с небес на землю!

Тайер поспешно вмешался:

– Понимаю. На самом деле вы не на пенсии? Чем зарабатываете на жизнь?

Шарлотта склонилась над своей чашкой:

– Случайными заработками.

– С Руби вы так и познакомились? – спросила Аннабель.

– Точно. Ее первый фильм. Она тогда была на мели. Платили мало, но нужно с чего-то начинать, правда? Я тогда была более востребована, вкалывала как лошадь, чтобы прокормиться, и бралась за все, что подвернется.

– Какой она была?

Губы Шарлотты задрожали. Она подождала минуту, чтобы успокоиться, снова затянулась и бросила сигарету.

– Трудно говорить о ней в прошлом, – призналась она. – Она была такой, как будто с нее заживо содрали кожу. Сбежала из своего захолустья, от семьи, которую ненавидела. Мечтала добиться успеха. Здесь она познакомилась не с лучшими людьми. А еще говорят, что среда не имеет значения и человек притягивает к себе то, чего заслуживает!

– Она была сложной девушкой? Что за история у нее в прошлом?

– Половина девушек, которые снимаются в порно, были изнасилованы еще детьми. Руби не исключение. Ее родственники будут реветь на ее похоронах, но им на нее всегда было наплевать!

– Руби поддерживала с ними отношения? – спросил Тайер.

– Нет. Они не знали, кем она стала. Они будут в шоке, когда узнают, что она снималась в порнофильмах! Ее отчим-извращенец наверняка будет дрочить под ее фильмы!

– Как вы думаете, с кем из ее окружения нам стоит поговорить?

Шарлотта снова затянулась так, будто стремясь заполнить легкие дымом до отказа. Ее глаза были широко раскрыты, она глубоко задумалась.

– Не знаю, – вздохнула она.

Джек посмотрел на Аннабель, и они друг друга поняли. Они нащупали что-то важное. Хоровод машин на улице нарушал тишину, как будто напоминая, что стрелки часов неумолимы. Движение беспрерывно, день за днем.

– Как все устроено в вашей профессии? – спросила Аннабель, сменив тему. – У вас есть агент?

Шарлотта фыркнула:

– Разумеется! И лимузин, в котором я езжу на съемки! – Она налила себе в чашку бурбон, уже без кофе. – Нет, мы сами как-то выкручиваемся. Знаете, в порно есть три слоя. На вершине – звезды. Там тоже все не слишком гладко, но жить можно. Большие бюджеты, известные продюсеры, все по высшему разряду. Туда мало кто попадает. В самом низу – трэш, любительское кино. Тут снимают кого попало, даже несовершеннолетних. Они соглашаются на трехдневные съемки меньше чем за пять тысяч долларов, сидят на наркоте. Так делают фильмы для извращенцев. Их снимают мерзавцы, которым нужно только одно: побыстрее заработать. Но есть и средний слой, и именно там барахтались мы с Руби. У нас не было агента, мы часто работали без договора. Выкручивались, как могли, обрастали знакомствами. Приходилось быть вежливыми с продюсерами и режиссерами, знать, что происходит, где и когда, и учиться набивать себе цену.

Аннабель содрогнулась. Быть вежливой с продюсерами… То, что за этим стояло, привело ее в бешенство. Заметив, что Шарлотта вот-вот опять уйдет в свои мысли, она сказала:

– Вам известно, как Руби попала в этот мир?

– Через посредника, которого она встретила в Нью-Йорке. Это Ленни, ее парень.

Аннабель и Джек переглянулись. У них был его номер телефона.

– Вот он-то и слил ее в порно, – мрачно сказала Шарлотта. – В этом вся Руби. Она просто притягивала к себе всяких психов. Ленни стал чем-то вроде ее агента. Он давно работает в порно, знает многих из среднего слоя, там не особо важные шишки. Он находил для нее съемки и забирал часть заработка себе.

– Очень похоже на сутенера, – заметил Тайер. – Вы знаете, где он живет?

Шарлотта задумалась, потом покачала головой:

– Руби несколько раз ездила к нему, и я за ней заезжала. Наверное, я смогу показать дорогу. Это в Грэмерси, на Манхэттене.

– Этот Ленни агрессивен? – спросил Тайер.

– Драться он не будет, но он все-таки настоящий сукин сын! Руби была его игрушкой, делала все, что он хотел.

Он смотрел на нее влюбленными глазами, говорил, что она прославится на весь мир… И это было вполне реально, с ее-то красотой! Сулил ей деньги и славу. Она соглашалась. Но ее карьера так и не пошла вверх. Она продолжала потому, что это быстрые деньги, но ей это никогда не нравилось! Эта работа ее разрушала. Она утратила все – иллюзии, самолюбие и…

Шарлотта молчала, и Аннабель тихо спросила:

– И что?

– Ничего, – сказала Шарлотта, пожав плечами. – Ничего. Она была слишком молода. Ей не хватило сил справиться со всем этим. Как и большинству.

Шарлотта закурила новую сигарету. В ее глазах стояли слезы.

Джек задал еще несколько вопросов, но ответы становились все более сбивчивыми и односложными. Стало ясно, что разговор подошел к концу. Аннабель протянула Шарлотте визитную карточку с номером своего мобильного телефона, на случай, если она вспомнит что-нибудь еще. Вернувшись к своей машине, где Шарлотта уже не могла их слышать, Тайер сказал:

– Она нам не все рассказала. Она не хотела давать нам адрес парня Руби, однако сдалась слишком быстро. Это значит, что она бросила нам кость, чтобы лучше спрятать мясо! Уверен, она продолжает крутиться в порно!

– Я тоже так думаю, – сказала Аннабель. – Ты обратил внимание на ее дверь?

– Нет, а что?

– Под календарем я увидела край рисунка, точно такого же, как у Руби. Пятиконечная звезда – защита от демонов.

– Только этого не хватало! Братство легковерных душ! – вздохнул Тайер. – Они снимаются в порно, но боятся чудовищ под кроватью!

Они сели в машину.

– Джек, они тоже люди. Если даже ты об этом забываешь, куда катится мир?

– Ты права, Анна. Именно об этом я и думаю: куда катится этот чертов мир?

Часть вторая

Гул нарастает

В жизни есть только две настоящие трагедии: одна – когда не получаешь того, что хочешь, другая – когда получаешь.

Оскар Уайльд, Веер леди Уиндермир

16

Аромат кофе, китайской лапши и тмина витали в мастерской Брэди.

Он сидел на стуле, положив ноги на стол, зажав телефон между ухом и плечом и пристроив блокнот на коленях. За час он обзвонил три киностудии. Безуспешно. О Леонарде К. никто ничего не знал.

– Послушайте, в титрах вашего фильма… э-э-э… «Красивые куколки-2» он указан как исполнительный продюсер. Неужели это имя вам ни о чем не говорит?

Брэди сказал, что он журналист и хочет написать статью о Руби, восходящей звезде порнофильмов.

– Мне сказали, что он знает актрису, которая меня интересует. Вам об этом что-нибудь известно? – настаивал он.

Ему с трудом удалось прорваться сквозь секретарские заслоны и добраться до продюсера фильма, и он не хотел упускать этот шанс.

– Я ничего о нем не знаю, – услышал он. – Кстати, насчет восходящей звезды вы ошибаетесь, дружище! Эта девочка никогда не пробьется! Она не любит то, чем занимается, а камера-то все видит! Клиенты недовольны. Зато в моей конюшне есть лошадка, у которой большое будущее. Вот с ней я могу устроить вам встречу. В какой газете вы работаете?

– Я сам по себе, пишу на заказ для знакомых. Уверен, что смогу сделать вашей девочке бешеную рекламу, но сначала хочу написать о Руби. Скажите, где мне встретиться с этим Леонардом, а я помогу вашей красотке.

– Забудьте об этом неудачнике.

– Значит, вы все-таки его знаете.

– Ну да, – вздохнул продюсер, сдаваясь. – Он полный кретин. Много о себе воображает, а на самом деле ничего из себя не представляет! Ладно, я дам вам номер его телефона и адрес. Но он вам ничем не поможет.

– Я все равно запишу.

– Так не забудьте обо мне. Мы ведь договорились?

– Не забуду, – солгал Брэди, не испытывая ни малейших угрызений совести. – Позвоню в начале года. Если ваша девочка действительно так талантлива, мы напишем о ней в специализированном издании. И последнее: скажите, нет ли у вас на примете кого-нибудь, кто мог бы стать моим проводником в мире порноиндустрии? Кого-то, кто знает всех и вся?

– Зачем? Чтобы он устроил вам тур по киностудиям?

– Мне скорее нужен тот, кого все считают своим, даже на самом дне, кто знает секреты девчонок. Понимаете, о чем я? В Нью-Йорке должен быть такой человек!

Помолчав, продюсер ответил:

– Да, я знаю такого парня. Но ему нужно будет заплатить. Вы готовы?

– Конечно. Дадите мне его номер?

– У Кермита нет телефона. Ищите его сами. Если он не в больнице, то шатается по Кони-Айленду, вокруг аквариума. Найдите самый грязный бар. Если его там нет, идите на крики.

Брэди поблагодарил его и повесил трубку. Итак, Леонард станет его первой целью.

После всего, что он увидел утром, Брэди был уверен: в смерти Руби виновен тот, кто снимал ее в двух последних фильмах. Гнусные киностудии, где снимали самое жесткое порно: умирающих, залитых кровью девушек и животных, которым перерезали горло. Наслаждение, неотделимое от насилия.

В этих двух фильмах все было именно так. Брэди набрал в Интернете название, которое увидел на стене в одном из фильмов: «Кинг». Он вспомнил, что Руби несколько раз ездила в Кингстон, штат Нью-Йорк, и нашел список гостиниц, надеясь найти похожее здание. Поиски ничего не дали, это был неверный след.

Актерский состав фильмов также оставался неизменным: Руби, еще одна девушка и группа парней, чьи лица невозможно было разглядеть, с пирсингом, татуировками и кожаными ремнями. Брэди был уверен, что начинать нужно с этого. Первые роли Руби доказывали, что она для этого не подходит: она была готова на все, но в ее взгляде всегда сквозило отвращение.

Последние два фильма Руби отличались от предыдущих. Обычно Руби выступала девушкой, дарящей мужчинам наслаждение, просто машиной для удовольствия. Два последних фильма показали насилие в чистом виде. Их создатели хотели, чтобы зрители увидели настоящие эмоции.

Каждый сексуальный контакт обнажал чувства женщины. Ее страх, ее уязвимость. Мучители искали и находили ее самые слабые места.

Это была уже не скепофилия, а извращение. Брэди хотел понять, как Руби дошла до этого. Зачем она, не умевшая притворяться даже на съемках «классического» порно, окунулась в эту мерзость.

После полудня Брэди приехал в Стайвесант-таун к югу от Грамерси. Это самое уродливое, что создал Нью-Йорк несколько десятилетий назад: огромный комплекс коричневых жилых зданий, почти девять тысяч квартир. В девяностых годах, при мэре Джулиани, комплекс отреставрировали. Он стал не менее отвратительным, но более чистым и безопасным. Там появилось много зелени, магазинов и маленьких парков, где женщины, дети и пожилые люди могли гулять, чувствуя себя в безопасности.

Минут десять Брэди кружил по аллеям, пока наконец не подошел к дому, где жил Леонард.

Ленни. Я уверен, что это к тебе обращалась Руби в том ролике. Тебе придется это объяснить!

Он прибавил шагу и вошел в здание, поднялся на восьмой этаж и позвонил. Никто не ответил, и он продолжал звонить, а потом сообразил: Леонард на работе, он вернется только вечером. Почему он решил, что все только его и ждут?

Брэди вышел на улицу. Что делать дальше? Оставить записку в почтовом ящике Леонарда рискованно. Это след, который может привести к нему. Снова зайти вечером тоже нельзя: Аннабель начнет задавать вопросы, а этого ему совсем не нужно. Что ж, тогда поеду на Кони-Айленд собирать информацию о Кермите, а может, и найду его…

Брэди шел вдоль ограды детского парка, не замечая Аннабель и Джека Тайера, которые, оживленно беседуя, шли ему наперерез.


Вагон метро вынырнул на поверхность, оставив позади парковую зону. Когда-то Кони-Айленд, южный полуостров Нью-Йорка, был гигантским развлекательным центром. Со временем территория, отведенная под парки развлечений, съежилась и теперь занимала всего несколько гектаров. В центре бывшего острова русские иммигранты установили свой бастион, и вокруг над Атлантическим океаном возвышались огромные черные колонны.

Увидев башни, Брэди понял, что прибыл на место назначения. Массы кирпича, связанные бесконечными стальными переходами, – эти здания производили сильное впечатление. Автономные города, живущие по собственным законам и имеющие свои кланы, куда даже полиция не осмеливалась совать нос.

Брэди вышел на набережную и спустился вниз по лестнице на улицу.

Летом весь Нью-Йорк с удовольствием приезжал в Кони-Айленд поваляться на пляже, покататься на каруселях и насладиться в ресторанах дарами моря.

Зимой по аллеям гулял ледяной ветер и стучал в решетки ларьков, погрузившихся в зимнюю спячку. Несколько стариков шагали по длинной деревянной набережной вдоль океана.

Брэди не знал, с чего начать. Квартал «Аквариум» ограничивался башнями со стороны материка и променадом со стороны океана. На востоке начиналась главная улица; под наземным метро жались друг к другу магазины, сотни витрин с надписями на английском и русском языках. Если придется работать здесь, то ему и недели не хватит.

Брэди повернул на запад.

Закрытый на зиму парк аттракционов. Сеть узких аллей, поваленные или накрытые брезентом карусели. Заброшенное, мрачное место.

«Ищите самый грязный бар…» Это наверняка здесь.

Брэди свернул на одну из пешеходных улиц ярмарки. Палатки, запертые на висячие замки, железные ставни, как закрытые веки, афиши, трепещущие на ветру. В это время года искать здесь открытый бар бессмысленно.

Брэди шел вдоль решетки, как вдруг топот за спиной заставил его обернуться. Между детскими колясками появился ротвейлер и с лаем бросился на решетку, показывая клыки.

– Какой радушный прием… Зайду в другой раз, – пробормотал журналист.

Вокруг не было ни души. Он начал сомневаться, что найдет Кермита.

На заборе висели маленькие трусики.

Час от часу не легче.

Яркая табличка гласила: «Татуировки». Узкая калитка вела, скорее всего, на пустырь. Брэди ускорил шаг. Тиры, палатки, торгующие всякими лакомствами, шатры жонглеров – все было закрыто до следующего июня. Мертвый город развлечений производил крайне удручающее впечатление.

Брэди десять минут побродил по пустырю и свернул на улицу пошире. Справа – фасады с замурованными выходами на тротуар, слева – фасады ярких цветов. Одноэтажное здание, прилегающее к бульвару.

По-прежнему никого.

Красные буквы на желтом фоне: «Фрик-шоу». «Уродцы» находились в нишах: девушка-змея или девушка-ластик – здесь был представлен весь пантеон человеческих образов. В первой нише сквозь грязные стекла Брэди различил страшную маску клоуна и античного коня-качалку из прошлого века. Здание было открыто, неоновые гирлянды мигали, свидетельствуя о присутствии «уродцев». Однако все входы, которые он заметил, были затянуты старыми занавесками, серыми и грязными.

Брэди свернул за угол, открыл стеклянную дверь и вошел. Тут было что-то вроде небольшого бара. Деревянные стулья, столы, черно-белая плитка на полу, длинная барная стойка. Афиши тридцатых годов, да и весь интерьер того же времени, еще одна маска клоуна, коллекция старых билетов на карусели – все было покрыто пылью и напоминало о том, как быстро идет время.

Ни одного посетителя. За стойкой, складывая газету, появился мужчина. Его лицо оттеняли щегольские бакенбарды, а в правом ухе висело огромное кольцо. Он молча кивнул Брэди.

– Здравствуйте! Будьте добры «Будвайзер».

Бармен кивнул и вернулся с пыльной бутылкой в руке. Он без церемоний сунул ее Брэди, его руки были покрыты татуировками. На фалангах пальцев правой руки виднелись буквы «H – A – R – D», на пальцах левой – «A – S – S». «Крепкий орешек».

– Может быть, вы мне поможете? – рискнул спросить Брэди. – Я ищу Кермита. Слышали о таком?

– Конечно!

– Он часто сюда заходит?

– Да, мой бар сейчас единственный на всю округу.

– Только если он не в больнице? – добавил Брэди, вспомнив, что сказал ему продюсер.

Бармен, казалось, удивился и спросил:

– А что вам от него нужно?

– Я собираю информацию о порноиндустрии, о любительских киностудиях. Хочу написать роман, – добавил Брэди, решив, что это звучит достаточно правдоподобно.

– Он сам как персонаж романа. Вам стоило бы о нем написать! Таких, как он, никто не видел.

– Вы его хорошо знаете?

– Зимой он часто сюда заходит. Но меня больше беспокоит другой вопрос: а вы его знаете? Уверены, что хотите с ним встретиться?

– Он что, важная птица? Похоже, его все боятся…

Бармен улыбнулся.

– Знаете, почему он регулярно попадает в дурдом? – спросил он.

– Понятия не имею, – признался Брэди.

– Значит, вы о нем ничего не знаете, и будет лучше, если все так и останется. Представьте себе все самое отвратительное. Так вот, он мог бы это съесть на завтрак.

17

Эти слова лишь разожгли интерес Брэди. Он внимательно посмотрел на бармена. Ему было лет тридцать. Он был грубоват, но теперь, когда первый лед был разбит, Брэди понял, что он рад хоть с кем-то поговорить. Достаточно задать пару наводящих вопросов, и он наверняка расскажет о Кермите что-нибудь еще.

– Моя работа, – сказал Брэди, – рыться там, куда люди предпочитают не заходить, изучать язвы нашего общества. Кермит кажется мне отличным парнем.

Пират одобрительно хмыкнул.

– Он очень необычный, – продолжал он. – Считает человечество омерзительным и постоянно твердит, что наше общество – выгребная яма. Мы вызываем у него отвращение. Людей он ненавидит.

– Не он один, – попытался пошутить Брэди.

– Да, – серьезно произнес бармен, – но Кермит ненавидит искренне. Грязь в наших душах, нечистота наших мыслей сводят его с ума. У него случаются припадки. Знаете, он ведь снимался в порно и сделал неплохую карьеру: хорошо сложенный и достаточно циничный, он пользовался большим успехом. Я видел несколько его фильмов, этот парень был крут! А потом как отрезало. Однажды вечером его нашли совершенно пьяного, он вылизывал унитаз.

– О, черт! – вырвалось у Брэди.

– Вот именно. Он вылизывает унитазы, потому что считает, что человечество обязано очистить мир от своих нечистот. Что-то с ним случилось два или три года назад.

– А что потом?

– Все стало только хуже. Припадки следовали один за другим. Прошлым летом он бродил по Брайтон Бич-авеню и увидел мамашу с детской коляской. Когда женщина отвернулась, он спустил брюки, зажал голову ребенка между ягодицами и пукнул малышу в лицо. Клянусь, это правда! Он сказал, что хотел подготовить ребенка к миру, который его ожидает! Его арестовали, и он пять месяцев провел в психиатрической клинике. Вышел оттуда три недели назад. Никогда не знаешь, сколько времени он пробудет на свободе и за что его упекут в следующий раз.

– Вы знаете, где его найти?

– Сейчас он должен быть где-нибудь рядом со штабом, как он его называет – на деревянном променаде Ригельмана, в общественном туалете, который закрыт на зиму. Ищите лысого типа с тревожным взглядом. Не ошибетесь.


Брэди побрел по длинному дощатому тротуару вдоль пляжа. За четверть часа ему встретились лишь пара бегунов и несколько пар пожилых людей.

С океана дул ледяной ветер. Брэди плотнее запахнул пальто и обмотал шею шарфом. В такой холод шансов встретить Кермита на набережной почти не было. Наверное, он забился в свое логово; оставалось только его найти.

Воодушевление, которое испытал Брэди после разговора с барменом, сменилось сомнениями. Кермит почти три года назад ушел из порноиндустрии, а последние месяцы вообще провел в клинике! Чем он ему поможет? Стоит ли с ним встречаться? Но если он узнает, как Кермит стал сумасшедшим, возможно, он поймет, что произошло с Руби.

На скамейке сидел мужчина и смотрел на океан. Ноги широко расставлены, голые руки на спинке скамьи, бейсболка на лысой голове. Брэди подошел ближе. Мужчина несколько раз открыл рот, будто собирался рыгнуть.

– Кермит?

Он осмотрел Брэди с ног до головы горящими, пронизывающими насквозь глазами:

– Да. Что вам нужно?

Брэди удивился. Хорошо поставленный голос, серьезный тон. Мужчина держался с удивительным достоинством. Кермит не отводил глаз, как будто хотел увидеть его насквозь.

– Меня зовут Брэд, и я…

Внезапно у него пропало всякое желание выдумывать. Стоя перед этим незнакомцем, ненавидевшим человечество за лицемерие и ложь, за стремление самим вываляться в грязи и вывалять в нем мир, Брэди расхотелось врать.

– Я хотел попросить вас об услуге, – сказал он. – Я расследую смерть одной девушки, актрисы. Мне сказали, что вам хорошо знакома среда, в которой она вращалась.

– Кто тебе это сказал, дружище?

– Продюсер и бармен, похожий на пирата.

– Девушка покончила с собой?

– Как вы узнали?

– В этой профессии такое не редкость. Если ты пришел на встречу с типом вроде меня, значит, она коснулась самого дна, и ты хочешь узнать, каково там, на самом дне, в грязи. Верно?

Брэди молча кивнул. Они смотрели друг на друга. Соленый ветер хлестал их лица.

Как в фильме Серджио Леоне, подумал Брэди.

Кермит подвинулся, приглашая сесть рядом.

– Говори, – сказал он.

И Брэди рассказал, как вышло, что он видел самоубийство Руби. Он не хотел лгать. Каким бы психом ни был Кермит, Брэди не чувствовал опасности. Вероятно, разум этого человека сломался, не вынеся столкновения с реальностью. И теперь он был поврежден – отвергал любые ухищрения, любые попытки смягчить или приукрасить истину. Он был резким, прямым. И если Брэди рассчитывал на его помощь, то должен был вести себя так же.

– Она была уже мертва, когда ты с ней встретился, – сказал Кермит. – Если бы ты не колебался, если бы решительно оттолкнул ее, то, возможно, ей было бы еще на что надеяться. Но ты этого не сделал, потому что надежды нет. Только не тогда, когда речь идет о наших инстинктах.

Брэди сказал:

– Я хочу понять, какой она была. Почему умерла? Почему покончила с собой у меня на глазах?

Кермит указал на обручальное кольцо Брэди:

– Ты женат. У тебя красивые шмотки, да и вообще, я думаю, у тебя в этой жизни все сложилось удачно. Ты уверен, что хочешь отправиться в это путешествие? Может, лучше вернуться домой, обнять жену и забыть это дерьмо?

– В другое время я бы ответил: да, именно так мне и стоит поступить. Но только не сейчас. В моей жизни сейчас переломный момент. Мне необходимо знать, потому что в глубине души я чувствую, что… Я хочу понять самого себя.

– Себя или свою сексуальность?

– Разве это не одно и то же?

– Разница есть. Инстинкты – часть генетического наследия, которое ты тащишь за собой, – не влезают в ту форму, в которую общество хочет затолкать. Общество хотело изменить нас, навязывая новую модель поведения. Но ты ведь не станешь шить костюм сорокового размера только потому, что мечтаешь в него влезть, если на самом деле ты носишь сорок восьмой! Есть пропасть (и она становится все глубже) между истинной сексуальностью мужчин и миром, в котором они живут. Каждый вынужден приспосабливаться и жить, окружив себя притворством.

– Какая печальная картина…

– Этот мир вообще невеселое место.

– Я хочу знать, кем была Руби и почему она себя убила. Уверен, что в этом виноваты вполне определенные люди.

– Но ведь ты не успокоишься, даже когда узнаешь?

– Я смогу с этим жить. Сейчас ее призрак преследует меня. Леонард К. – вам знакомо это имя?

Кермит прищурился и посмотрел в серую даль океана:

– Нет.

Брэди пытался понять, насколько он честен. Глыба материи, плотной, непробиваемой. Никаких эмоций на поверхности.

– Вы с кем-нибудь оттуда еще общаетесь?

Кермит покачал головой:

– А как, по-твоему, я выкручиваюсь? Время от времени я выхожу на сцену. Бюджеты маленькие, да и платят гроши, но хотя бы что-то. И потом, меня помнят. Конечно, большие связи утеряны, остались только маргиналы этой профессии, вроде меня, но они меня никогда не забывали.

– Дно порнографического кино?

Кермит усмехнулся:

– Что такое дно? Работа впопыхах, без контракта и почти без сценария? С подростками и чокнутыми проститутками? Таковы девяносто процентов современных киностудий! Так что если это дно, то да, я работаю на дне.

– Я хочу знать, кто снял последние два фильма с Руби. Их снимали независимые студии, найти их невозможно. Я выяснил, что эти студии закрылись почти сразу после выхода фильмов. Имена в титрах вымышленные.

– Таких фильмов становится все больше…

– Однако этот Леонард К. появляется в титрах каждого фильма, где снималась Руби.

– Значит, это ее сутенер.

– Вы так думаете?

– Похоже на то. Все больше девочек обзаводятся сутенером, который становится их агентом и отнимает часть гонорара. Но они редко фигурируют в титрах.

– Эти фильмы – дело рук одной банды. Их лиц нельзя разглядеть, они…

Кермит посмотрел Брэди прямо в глаза:

– Фильмы с насилием?

– Да. Безумные и омерзительные.

Кермит на мгновение закрыл глаза.

– Забудь об этом, – сказал он, встал и пошел прочь.

Брэди бросился за ним:

– Почему? Кто они? Они сумасшедшие? Я видел, на что они способны!

– Они делают эти фильмы. Занимаются всем, начиная от съемок и кончая распространением. Это очень узкий круг людей.

Кермит шел быстро, и Брэди приходилось почти бежать.

– Как мне их найти? Хотя бы одно имя!

Кермит остановился и железной хваткой сжал плечо Брэди:

– Они называют себя Племя. Поверь, они совершенно чокнутые. Меня нисколько не удивляет, что твоя подружка пустила себе пулю в лоб. Ей не следовало с ними связываться. Увидев их, нужно бежать со всех ног. Если она продолжала с ними работать, значит, она действительно хотела умереть.

– Я хочу…

– Заткнись и слушай! Твоя прекрасная, комфортная жизнь висит на волоске! Если не хочешь кончить, как она, оставь это дело, возвращайся домой, мастурбируй, обманывай жену и смотри порнуху, когда тебе заблагорассудится! К этим людям не стоит подходить близко.

Кермит оттолкнул Брэди так, что тот едва не упал, и быстро пошел прочь. Напоследок он крикнул Брэди:

– Они нелюди.

18

Лунный свет прорвал толщу облаков, пробился в гостиную сквозь стеклянный купол и отразился в тарелке супа.

– Завтра я работаю, зато в воскресенье и понедельник свободна, – сказала Аннабель, потягивая вино. – Можно снять на выходные наше шале.

Брэди кивнул и подошел к проигрывателю, чтобы включить музыку:

– Здорово.

Он согласился, не раздумывая, испугавшись, что выдаст себя и раскроет план, который скрывал от жены.

– Я позвоню утром, узнаю, свободен ли еще тот коттедж, – пообещал он.

Два дня в лесу, вдали от города, помогут ему успокоиться. Только он и Аннабель. Но сможет ли он забыть о своих тревогах?

Придется забыть.

Зазвучал меланхоличный голос Вашти Баньян.[8]

– Ты не поверишь: Вудбайн подкинул нам два новых дела! Дело с супермаркетом не сдвинулось с места, о самоубийстве девушки на терминале Фултон он уже забыл, так что нам на голову свалилось еще два расследования!

– Сложные?

– Вроде бы нет. Одно я отдала Эттвелу, а второе мы сегодня почти раскрыли.

– А как расследование самоубийства?

– Пока никак, завтра посмотрим.

Брэди боялся проявить излишний интерес и ждал, что Аннабель сама поможет ему.

– А чем ты занимаешься целыми днями? – спросила она. – У тебя новый сюжет? Это из-за него ты сегодня утром убежал?

Брэди решил, что это подходящий момент. Ему надоело ждать. Главное – сделать вид, что его это не сильно интересует.

– Возможно. Но сюжет пока под вопросом.

– Рассказывай!

– Я ознакомился со списком самоубийств в Нью-Йорке…

Аннабель широко раскрыла глаза.

– Не самое веселое чтение, – заметила она.

– И если уж я решил работать с этой темой, то хочу понять, что произошло с этой девушкой.

– Многие кончают самоубийством…

Брэди кивнул:

– Согласен. Но твое дело меня заинтересовало. Я хочу сделать репортаж о женщинах, которых сгубила порноиндустрия.

Аннабель молча вертела в руках бокал.

– Что ты об этом думаешь? – спросил Брэди.

– Не знаю…

– Ну же, выкладывай.

– Такие репортажи вообще-то не в твоем стиле… И потом, как быть с фотографиями? Думаешь, кто-то опубликует снимки девушек с раздробленным черепом? Наркоманок с исколотыми руками?

– Нет, это будут портреты тех, кто выжил, несмотря на желание со всем покончить.

Аннабель покачала головой:

– Это очень страшно!

– Я мог бы начать, следя за ходом твоего расследования.

– Это невозможно, – отрезала Аннабель.

– Ты будешь рассказывать мне о том, что вам удалось узнать, я изменю имена, и все! Ты же всегда рассказываешь мне всякие ужасы. Почему не в этот раз?

– Расследование еще не закончено, я не могу. Я рассказываю тебе о своей работе, потому что ты мой муж. Но я не могу рассказывать это тебе как журналисту!

Брэди успокаивающе поднял руки:

– Понимаю. Ты права, забудем об этом. Прости.

– Садись, суп остынет, – сказала Аннабель, ставя точку в разговоре.


Брэди торопился. Он надеялся застать в секс-шопе того продавца, который помог ему в прошлый раз. Был уже десятый час, бронирование коттеджа на выходные задержало его. Он поспешно вошел в магазин. Небритый продавец сидел за стойкой с газетой в руках так, будто и не вставал с места.

– Здравствуйте! Я заходил вчера, помните?

Продавец неохотно оторвался от газеты:

– Да. Только не говорите, что вы уже все посмотрели.

– Я насчет тех фильмов, с самодельными обложками…

– Что, реальная жесть?

– Мягко сказано. Это ведь какая-то местная киностудия?

– Да.

– Может быть, вы знаете, как с ними связаться? Я бы хотел им кое-что предложить.

Продавец мрачно ответил:

– Очень жаль, ничем не могу помочь.

– Но мне действительно необходимо с ними поговорить.

– Эй, парень, если ты явишься в видеопрокат и попросишь телефон Тома Круза, потому что у тебя к нему дело, как ты думаешь, дадут тебе его или нет? Тут то же самое! Ты дрочил на этих телок и…

– Понимаю, – попытался смягчить ситуацию Брэди, – я неправильно выразился. Все, что я хочу, – это любой контакт киностудии.

– Это любители. Официально их вообще нет, и связаться с ними нельзя. Ясно?

Брэди задумчиво кивнул:

– А откуда вы получаете диски?

– Через нашу сеть распространения.

– Вы заполняете бланк заказа, и все?

Мужчина нахмурил брови и подозрительно посмотрел на Брэди:

– Не совсем.

Было ясно, что ему не хочется говорить об этом.

– Я бы очень хотел связаться с этими людьми.

Продавец покачал головой и снова раскрыл газету:

– Мне очень жаль, ничем не могу помочь.

– Это очень важно…

Раздраженный продавец ударил ладонью по прилавку:

– Здесь секс-шоп, а не клуб знакомств!

Брэди положил на прилавок сто долларов:

– Я буду благодарен за любую помощь. Клянусь, это очень серьезно. Скажите, как называется их сеть, мне нужно только название!

Возможно, настойчивость Брэди проняла продавца. Он накрыл рукой деньги.

– Вы меня достали, – вздохнул он и огляделся, чтобы убедиться, что их никто не видит. – У меня есть номер телефона. Когда мне надо заказать товар, я звоню, и они приезжают.

Брэди добавил еще сто долларов:

– Позвоните им, скажите, что это срочно. Пусть они сделают срочную поставку. Сегодня.

Продавец скрипнул зубами. Он переводил взгляд с Брэди на купюры и обратно.

– Не бойтесь, – успокоил его Брэди. – Я поеду за поставщиком и заговорю с ним, только когда мы будем далеко отсюда. У вас не будет неприятностей.

Портреты Улисса Гранта исчезли с прилавка.


Брэди помчался домой, чтобы забрать свой автомобиль. Новый «БМВ» не назовешь неприметной машиной. Покупая ее, он радовался как мальчишка, а теперь впервые пожалел, что не выбрал что-нибудь попроще. Он подъехал к секс-шопу, вошел, растворился в интерьере и, как обычный клиент, стал листать журналы.

В магазин один за другим забежали двое мужчин. Оба торопились, сразу нашли то, что им было нужно, быстро расплатились и вышли, не поднимая головы. Женщины, в отличие от мужчин, не спешили и спокойно прохаживались между стеллажей.

Через некоторое время в магазин вошел молодой человек в кепке и толстой куртке, под мышкой он нес коробку.

– Вот фильмы. В следующий раз будь внимательнее. Когда приходится так бегать, это бесит.

– Конечно, извините.

Когда он вышел, продавец едва заметно кивнул Брэди. Тот вышел и увидел, что парень направляется к белому фургону. Брэди перешел улицу, сел за руль своего «БМВ» и тронулся с места.

Игра началась.

Он надеялся, что за рулем фургона нормальный человек, а не параноик, который то и дело смотрит в зеркало заднего вида. Фургон свернул на авеню Флэтбуш и углубился в восточные кварталы Бруклина. Те самые, которые Брэди старался обходить стороной. Неприветливые здания и пустыри, территории, поделенные между бандами, где граффити обозначают границы кварталов, которые лучше не пересекать тому, у кого не тот цвет кожи. Краун-Хайтс, затем Браунсвилл, достойный своего имени[9]: дома здесь были мрачных, тусклых цветов, а улицы грязнее, чем где-либо в округе. Жалкие жилища посреди промышленных зон.

Брэди держал дистанцию, стараясь, чтобы его не заметили. В зависимости от плотности движения расстояние между ним и фургоном то увеличивалось, то сокращалось. Его машина была недостаточно скромной, чтобы его приняли за местного. Такую тачку могли позволить себе только наркодилеры, но они обвешали бы ее хромированными деталями, поставили огромные диски, а из кабины доносилась бы музыка, предупреждая, что приближаться опасно. К счастью, зима прогнала всех из подъездов и с тротуаров, на улицах почти никого не было.

Фургон свернул на Ремсен-авеню, притормозил и остановился. Вокруг, насколько хватало взгляда, тянулись красно-коричневые трехэтажные дома. Парень выскочил из машины и свернул в переулок. Брэди остановился чуть дальше и поспешил за ним. Ему было не по себе. Наверное, полквартала столпилось у окон, обсуждая его «БМВ».

Брэди осмотрелся. Вдоль стен стояли мусорные контейнеры, а в глубине, далеко впереди, виднелись деревья. Куда делся этот парень? Вокруг ни одной двери… Может быть, он свернул еще в какой-нибудь проход между зданиями? Брэди ускорил шаг. Нельзя его упустить. Краем глаза Брэди заметил кепку. Но было слишком поздно.

Парень выскочил из-за контейнеров.

19

Дети в куртках с поднятыми капюшонами с громкими криками гонялись друг за другом. Джеку Тайеру то и дело приходилось останавливаться или отступать в сторону.

– Ненавижу работать по субботам, – сказал он.

– Когда-нибудь и у тебя будут дети, – засмеялась Аннабель.

– Пока для этого никаких предпосылок. Для начала неплохо с кем-нибудь познакомиться.

– У тебя никого нет?

– Никого, кто мне действительно был бы нужен.

Джек был поразительно скрытен во всем, что касалось его личной жизни. Аннабель ни разу в жизни не встречалась ни с одной из его подруг. Она давно привыкла к этому, иначе можно было бы подумать, что он – гей. Но Джек просто привык к одиночеству и связанному с ним комфорту. Никто не мешал ему предаваться излюбленным занятиям: чтению и походам в театр. И найти место между Полом Остером и Хьюбертом Селби для кого-то еще было бы трудно.

Они пешком дошли до дома Леонарда Кеттера.

– Надеюсь, на этот раз он будет дома! – сказала Аннабель.

Они постучали в дверь на восьмом этаже.

– Кто там? – донесся голос из глубины квартиры.

– Полиция Нью-Йорка! – крикнула Аннабель. – Господин Кеттер, нам нужно с вами поговорить.

Тишина. Затем голос, на этот раз ближе к двери:

– О чем?

– Откройте дверь, если не хотите, чтобы наш разговор услышали соседи.

На пороге показался тот самый мужчина, которого они видели на фотографии в квартире Руби. На нем был полосатый халат, а под ним белая футболка и домашние брюки.

– Вы уверены, что хотите поговорить именно со мной? Вы не ошиблись?

– Можно войти? – повторила Аннабель.

Леонард Кеттер не скрывал своего раздражения:

– Ну, если уж вам так приспичило…

Аннабель огляделась: металлические жалюзи в гостиной полуопущены. По телевизору идет какой-то сериал. Обои оранжевые, белые и коричневые, как в семидесятых. На столе куча посуды, скопившейся за несколько дней. В остальном все в порядке, если не считать пыли, которую тут, должно быть, никогда не вытирали. Кеттер закурил. Он очень подходил к интерьеру квартиры.

– Чем вы занимаетесь? – спросил Тайер.

– Я киноагент и продюсер.

– О, вы работаете в кино! – Тайер бросил на него взгляд и тут же отвернулся к окну.

– Больше вы ничего не хотите нам сказать? – вмешалась Аннабель.

Леонард выглядел удивленным:

– Сказать вам? Что, например? Я вас не понимаю.

– Так вы киноагент? Неплохо зарабатываете?

Затянувшись, Леонард переводил взгляд с Джека на Аннабель, явно спрашивая себя, что им от него нужно.

– Мне хватает.

– У вас много клиентов? Так это называется?

– Я предпочитаю говорить «актрисы», но кому что нравится…

– Вы работаете только с девушками?

– Да. На что вы намекаете?

– И среди них есть знаменитые актрисы? – продолжал Тайер.

– Смотря для кого. Я по-прежнему не понимаю, что вы…

– Вы влипли, Лео. Ведь так вас называют друзья – Лео?

– В чем дело?! Между прочим, вы у меня дома, и я могу выставить вас в любой момент!

– Где вы были в прошлую среду утром? – спросила Аннабель.

– В среду? Не знаю… Наверное, дома. Я поздно встаю.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Нет. А что случилось?

– Сондра Уивер, она же Руби. Это имя вам о чем-нибудь говорит?

Леонард прижал руку к губам. Пальцы у него были длинные и тонкие.

– Черт… – пробормотал он. – Что с ней?

– Вы не отрицаете, что знакомы с ней?

– Это моя девушка. С ней все в порядке?

– Одна из ваших актрис? – спросил Тайер. – Все «ваши девушки», как вы их называете, снимаются в порно?

– Ну и что тут такого? Законом это не запрещено!

– В среду утром мы нашли тело. Возможно, это Руби.

Леонард застыл с открытым ртом. Зажатая в пальцах сигарета дрожала. Аннабель внимательно смотрела на него.

– Постойте, так вы не уверены, что это она? – вдруг спросил он с надеждой.

– Она застрелилась, – добавила Аннабель. – Сейчас проводится экспертиза ДНК.

Леонард нашарил стул и рухнул на него.

– Застрелилась… – повторил он.

– Вы были ее любовником?

Леонард медленно кивнул.

– От нее три дня никаких новостей, и вы не забеспокоились? – продолжал Тайер. – Вы не звонили в полицию?

– Мы поссорились.

Его голос стал выше и пронзительнее.

– Когда?

– Две недели назад. Может, дней десять, не помню.

– Из-за чего?

– У нас были разные взгляды на искусство.

– Хватит морочить нам голову! – взорвался Тайер. – Из-за чего вы поссорились?

– Она… Наши отношения зашли в тупик.

Аннабель почувствовала, что он вот-вот перестанет отвечать на вопросы.

– Господин Кеттер, нам нужна ваша помощь, – сказала она уже мягче.

Леонард молча кивнул.

– Я задам вам очень личный вопрос. Заранее прошу прощения, но нам очень важно знать: когда вы в последний раз видели ее голой?

Казалось, даже Джек удивился. Он посмотрел на Аннабель, пытаясь понять, к чему она клонит.

– Что вам нужно? Детали нашей близости?

– Пожалуйста, ответьте.

– Не знаю… Может быть, месяц назад.

– У нее на теле были шрамы?

Леонард поднял голову и наконец посмотрел в лицо Аннабель.

– Нет, а что? – ответил он после продолжительного молчания.

– Нам нужен список мест, где она бывала, и людей, с которыми она встречалась, – сказал Тайер.

Леонард снова затянулся и выпустил дым:

– Она никуда не ходила без меня. У нее почти не было подруг.

– Почти. Значит, какие-то знакомые у нее все-таки были. Мне нужны имена.

– Я знаю только Шарлотту.

– Бримквик?

– Да. У нее такая фамилия, что не забудешь.

– Она практиковала садомазохизм? – спросила Аннабель.

Леонард вскочил:

– Черт побери! Вы что, издеваетесь надо мной!

– Успокойтесь, – невозмутимо сказал Джек. – Или я надену на вас наручники, и мы продолжим разговор в участке.

Леонард посмотрел на Аннабель, и та кивнула, подтверждая, что они ждут ответа.

– Нет, это не ее стиль. Теперь довольны?

– Как по-вашему, кто и за что мог ее ненавидеть?

– Понятия не имею.

– Значит, врагов у нее не было?

– Она – порноактриса, она возбуждала парней, которые смотрели ее фильмы, и в этом, наверное, есть что-то порочное… Боже, вы меня с ума сведете всем этим дерьмом! Если она решила застрелиться, почему вы меня об этом спрашиваете?

– Это обязательная процедура, – соврал Джек.

– Процедура, как же! – возмутился Леонард.

– Вы что, коп?

– Как вы познакомились? – спросила Аннабель, возвращаясь к тому, что ее интересовало.

– Через сайт Craigslist. Она искала недорогую квартиру, а у меня было то, что ей нужно.

– Хотите сказать, та жалкая дыра, в которой она жила, принадлежит вам?

Он кивнул.

– Эй, не смотрите на меня так, это законно! Когда умерли мои старики, я продал их халупу и купил в Нью-Йорке две однокомнатные квартиры. Там я селю своих актрис, и они мне благодарны.

– Не бесплатно, конечно? – предположила Аннабель.

– В этом подлом мире за все нужно платить, мы же не в Диснейленде!

– Разумеется, – пробормотала Аннабель, начиная терять терпение. – А порно? Как вам удалось ее убедить? Сыграли на чувствах влюбленной девушки?

Аннабель вышла из роли «хорошего копа». Как ни странно, меньше всего в своей работе ей нравилось вести допрос, играть в кошки-мышки. Свидетели с ненадежной памятью, заплаканные родственники… Аннабель любила расследования, любила собирать информацию по крупицам. Знала, как работать на месте преступления. Ее отношение к профессии можно было описать пословицей, которую она как-то нашла на записке в китайском печенье: «Пункт назначения не важен, важнее всего само путешествие». Они с Джеком составляли отличную пару, ведь Джеку лучше всего удавалась работа с людьми.

– Руби – мечтательница, она всю жизнь витала в облаках, – ответил на ее выпад Леонард. – Она хотела прославиться и разбогатеть, снимаясь в кино или в музыкальных комедиях на Бродвее. А ее ждала судьба разочарованной алкоголички! У нее была идеальная внешность, но не было таланта. Ей нужно было искать что-то другое!

– И вы решили попользоваться ею!

– В порно платят быстро и, как правило, неплохо. И это тоже кино. Там тоже можно стать звездой.

Аннабель вздохнула и отвернулась. Тайер продолжил вместо нее:

– Другую квартиру вы тоже сдаете актрисе? Она была знакома с Руби?

Леонард опустил глаза и покачал головой.

– Сколько девушек у вас работает? – продолжал Тайер.

– Две квартиры – две девушки.

– Назовите имя второй. Я бы хотел с ней встретиться.

Леонард сглотнул и покачал ногой, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Это будет сложно, – тихо сказал он.

– Почему?

– Она умерла. Покончила с собой три недели назад.

20

Первый удар едва не убил Брэди. Прямо в висок. Брэди ослеп. Сначала перед глазами вспыхнул свет, потом пронеслись черные пятна. Жар, невыносимое жжение, достигшее мозга.

Еще удар. В живот. Легкие сжались, тело согнулось от боли, из пищевода выплеснулась желчь. Брэди успел ухватиться за контейнер, чтобы не упасть. Водитель фургона схватил его за шиворот и прижал к стене. Перед глазами Брэди возникло лицо, наполовину скрытое кепкой. Молодое, с гладкой кожей и ледяным взглядом убийцы.

– Зачем ты меня преследуешь, сукин сын? – взревел парень.

Брэди не мог сосредоточиться, удары все еще отдавались в его голове. Он с трудом поднял руку в знак примирения. Парень резко оттолкнул его.

– Говори, или я тебе кишки выпущу! – крикнул он.

– Я… Я хотел встретиться с людьми, которые… снимают фильмы…

Брэди закашлялся, желчь обожгла ему горло. Он отвернулся, чтобы сплюнуть, и парень слегка ослабил хватку.

– Ты кто? Коп? – рявкнул он.

Брэди помотал головой:

– Нет, журналист.

Мир вокруг перестал вращаться. Дыхание почти восстановилось.

– Я дам тебе хороший совет, журналист. Держись от них подальше! Не стоит к ним подходить слишком близко.

– А если мы позволим им самим принять решение? – спросил Брэди, переводя дух.

Парень снова прижал его к стене и ухмыльнулся:

– За тебя буду решать я, и если хочешь жить долго и счастливо, повторяю: нет.

– Я… собираю информацию… об одной девушке, которая играла в их фильме. Ты наверняка ее знаешь. Это Руби. Мне нужно с ними поговорить.

– Ты что, не понял? – рассвирепел парень. – Те, с кем ты хочешь встретиться, – дикие звери! Они разорвут тебя прежде, чем ты успеешь назвать свое имя!

Он уже не кричал, а говорил тихо и яростно.

Брэди упорствовал:

– Дай мне шанс! Я знаю, кто они такие. Это Племя!

Парень удивился. Похоже, Брэди угадал.

Сердце колотилось в груди, ноги дрожали, но он взял себя в руки. Переехав в Нью-Йорк, Брэди научился не доверять мифам, особенно о бандах, которые сами распространяют страшные слухи о себе. Он не верил в историю о продюсерах-садистах.

Внезапно он почувствовал, что парень его обыскивает. Брэди оттолкнул его и тут же получил удар в живот. Дыхание перехватило, и он согнулся пополам. Парень швырнул его о стену, покрытую граффити, надавил локтем на шею и вытащил то, что искал: бумажник.

– О’Доннел, так? Тут твой адрес.

– Я… Я не причиню им вреда… – с трудом выговорил Брэди.

Парень расхохотался:

– Да я не их защищаю, придурок! Я не хочу, чтобы тебя укокошили из-за того, что ты за мной увязался! – Он отпустил Брэди. Мгновение он внимательно смотрел на него, потом с досадой вздохнул: – Ты мне не веришь, да? Эти парни не такие, как ты и я, это вампиры. Чертовы вампиры, О’Доннел! Не веришь, да? А в это ты поверишь?

Он расстегнул куртку, оттянул воротник свитера и показал синяк размером с кулак: багровую ссадину и два засохших кровоподтека.

– Когда-нибудь они примут меня к себе! – с восторгом сказал он. – А пока не суйся к ним! – Он схватил Брэди за шарф и резко притянул к себе. – Теперь я знаю, кто ты, и если мои хозяева решат тебя найти, у них будет твой запах. Они тебя выследят. И если захотят, высосут до последней капли.

С этими словами он сдернул шарф с его шеи и пошел к выходу из переулка. Брэди держался за стену и не мог от нее оторваться.

– До последней капли! – крикнул парень. – Тебя и твою семью.

21

Громадная фигура заслонила свет. Потом села, и зимнее солнце снова осветило комнату.

– Ух ты! – сказал Пьер. – У тебя не рожа, а задница бабуина!

Брэди приложил к лицу пакет со льдом:

– Спасибо. К счастью, ты рядом, чтобы меня поддержать!

Пьер был бледен, и Брэди показалось, что он опять похудел.

– Что скажешь жене? – спросил Пьер, поправляя берет на редеющих волосах.

Брэди все ему рассказал – от самоубийства Руби до встречи с поставщиком и появления на горизонте каких-то таинственных «хозяев». Пьеру он доверял целиком и полностью. Тот умел хранить секреты.

– Пока не знаю. Что-нибудь придумаю. У этого парня мои водительские права. Мое имя, адрес – он все знает!

– К копам ты, конечно, не пошел.

– Нет. Надеюсь, что это просто шайка придурков.

– Успокойся. Тот парень выбросит их в первый же мусорный бак. Если он попадется с твоими документами… Он не станет так рисковать.

– Пьер, эта история сводит меня с ума.

– Ты как раз хотел разобраться в жизни… Когда ищешь приключений, долго ждать не приходится! Хочешь, чтобы я сказал: правильно сделал, что не пошел в полицию? Аннабель обязательно бы об этом узнала, а на тебя запросто могли бы повесить убийство! В нашей стране такое сплошь и рядом!

Брэди допил воду. Голос друга действовал успокаивающе.

– Знаю… – тихо сказал он. – Дело принимает скверный оборот.

– Но ты не сдаешься, – заметил Пьер.

– Все зашло слишком далеко, чтобы давать задний ход. Аннабель расследует самоубийство Руби, и, если она наткнется на что-то, что выведет ее на меня и заставит поверить, что это убийство, я пропал! Я сбежал, солгал ей, незаконно проник в чужую квартиру!..

– Я тебя знаю, Брэди. Когда ты ворвался ко мне и стал рассказывать обо всем этом, в твоих глазах был огонь, страсть! Тебе нравится то, чем ты сейчас занимаешься. Не говори, что это не так! Только не мне.

Брэди пришлось признать очевидное.

– Может, и нравится. Не знаю, – сказал он. – Как ты с ней познакомился?

– С кем? С Руби? На вечеринке, в промежутке между двумя дорожками кокаина. Мы сразу понравились друг другу. А потом она вдруг расплакалась, бросилась мне на шею. Не знаю, почему женщины так мне доверяют. Может, потому, что я похож на плюшевого мишку? Или потому, что я гомосексуалист? В общем, она рассказала мне обо всем! О порно, о своем отчаянии и желании все бросить. Тогда я вспомнил о тебе.

– Эта история не дает мне покоя.

– Почему?

– Сам не знаю. Может, дело в ее трагичности и… искренности. В красоте Руби было что-то необычное, какая-то надломленность. Как будто она узнала, кто мы такие на самом деле, и это ее смертельно ранило.

– Она заставила тебя задуматься о том, кто ты такой, о звере внутри тебя. Она заставила тебя открыто посмотреть на сексуальность, которая является частью твоих проблем.

– Возможно.

– Разговор об этом может пойти тебе на пользу, ты…

– Самое странное во всем этом, – перебил его Брэди, – то, что я не вспоминаю само самоубийство: выстрел или взорвавшийся череп – нет! Я постоянно вижу ее! Она меня преследует. Вечером, перед тем как заснуть, я слышу ее шепот, она повторяет то, что сказала мне в тот день. Я хочу понять, почему она это сделала. И почему у меня на глазах. Мог ли я ее остановить, если бы вел себя иначе? Мне необходимо это знать.

– Ты надеешься получить ответ?

– Да. Я узнаю, что с ней случилось. Ответ спрятан где-то в ее фильмах. В самых страшных из них.

– Ты их видел?

– Один. Второй я смотрел не подряд, с меня хватило первого. Не могу поверить, что кому-то это может нравиться. Клянусь, это омерзительно!

– У всех свои недостатки, – заметил Пьер.

– Извини, конечно, но то, что снято в этих фильмах, – настоящее извращение! Жестокость, кровь, насилие, пытки, побои, некрофилия…

– Секс ради секса. А что, если это лекарство от всех проблем? Больше нет никаких вопросов, и все предадутся веселью и наслаждениям? Может, миру от этого станет легче?

– Пьер, перестань. Я уверен, Руби погубила себя, согласившись сниматься в этих фильмах. Но почему? Кто стоит за всем этим?.

Пьер фыркнул:

– Вампиры!

Брэди поправил пакет со льдом и поморщился.

– Видел бы ты лицо того парня! – продолжал он. – Похоже, он действительно в это верит! И знаешь, я вспомнил Руби. У нее на шее я видел такой же синяк.

– Думаешь, это… банда, которая выдает себя за вампиров и снимает жуткие порнофильмы?

– Да. И у них есть какой-то ритуал инициации.

– Что ты будешь теперь делать? – спросил Пьер.

– На выходные увезу Аннабель в горы, у меня будет время все обдумать. Тут есть свои плюсы: пока она со мной, она не будет заниматься расследованием!

– Я могу тебе помочь – у меня много контактов. Если ты хочешь с кем-то встретиться, назови имя, и я все устрою.

– Спасибо, Пьер.

– Я тоже буду искать. Разумеется, не поднимая лишнего шума. Загляну в записную книжку, подумаю, что можно сделать. Ты тоже подумай. На твоем месте я бы пересмотрел эти фильмы, чтобы понять, о чем в них пытаются рассказать. Возможно, история Руби запрятана где-то там.

22

Джек Тайер сидел на краю письменного стола, держа на колене записную книжку. Вокруг гудел полицейский участок.

– Мелани Огденс жила в Нижнем Ист-Сайде, – сказал он Аннабель, – совсем рядом с Сондрой Уивер. Найдена мертвой в воскресенье, девятнадцатого ноября двухтысячного года, три недели назад. Ее обнаружила… Сондра Уивер.

Аннабель присвистнула:

– Мало того что она сама была на грани, так еще и это могло ее подтолкнуть.

– Огденс выпила три упаковки снотворного, надела на голову пластиковый пакет и легла в постель.

– Похоже, она не хотела, чтобы ее спасли.

– Две девушки Леонарда покончили с собой, – подытожил Тайер. – Ты считаешь, что это подтверждает версию о самоубийстве Руби. А я вижу серию убийств. Что, если за этим стоит сам Леонард?

Аннабель ткнула пальцем в записную книжку:

– Она наглоталась лекарств! Если бы ее убили, остались бы следы насилия или борьбы! Но у нас таких сведений нет.

– Детектив просто пересказал мне краткую выдержку из ее дела. Отчет о вскрытии мы не обсуждали. Я постараюсь узнать больше.

– Леонард Кеттер был искренне потрясен, когда ему сообщили о смерти Руби, – сказала Аннабель.

– Я об этом думал. Он не был взволнован или расстроен. Скорее удивлен. Кажется, он был потрясен тем, что она тоже покончила с собой! Ну и, разумеется, расстроился, что лишился такой красотки.

– Он не стал задавать вопросов, когда я упомянула раны на теле Руби. Если бы твою девушку нашли мертвой, с синяками и порезами, ты бы встревожился?

– Я бы помчался к копам, чтобы узнать, что произошло.

– Он знает больше, чем говорит.

Они провели в его мрачной квартире больше полутора часов, записывали показания. Пытались понять, кто он такой. Он находил по объявлениям желающих снять у него квартиру, выбирал самых одиноких, бедных и красивых девушек с большими амбициями. Познакомившись, вскользь упоминал, что работает агентом в кино, в «особом» кино, как он говорил. Через несколько месяцев, потраченных на курсы актерского мастерства, неудачные кастинги, когда все надежды рушились, он появлялся снова и предлагал непыльную, хорошо оплачиваемую работу. За полдня можно было заработать столько, сколько официантка получает в неделю. Нужно было просто позировать фотографу почти обнаженной. Легкие деньги. В конце концов, раздеться не так уж и сложно: команда симпатичная, шквал комплиментов, и пачка денег в кармане. Рано или поздно они снова просили его подкинуть им работу. Леонард Кеттер приступал к поискам и сообщал, что пока ничего нет. Ничего «умеренного». Зато, как бы нехотя, говорил, что есть заказ на более откровенную фотосессию, зато и платят больше. И девушки снова поддавались на его уговоры. Все оказывалось проще, чем они думали. Не нужно было терпеть хамство, работать от звонка до звонка, вставать ни свет ни заря. Это было началом прекрасной жизни. Постепенно Кеттер приучал их к этому миру, поднимая планку все выше: сначала на площадке появлялся партнер-мужчина, потом они должны были прикасаться друг к другу. Это происходило постепенно, все вокруг улыбались, как будто в этом не было ничего стыдного, и девушки, ступенька за ступенькой, спускались все ниже. Затем Леонард Кеттер снова перекрывал кран с деньгами. Никаких съемок, временный кризис, говорил он. Деньги заканчивались. Девушки начинали подрабатывать где-то еще и ненавидеть свою работу. Они умоляли Кеттера, чтобы он нашел новые фотосессии. Тогда он выкладывал главную карту: пять дней съемок, больше тысячи долларов в день. Девушки были в восторге. Гениально! Супер! Когда?

Только теперь это были не фотографии, а фильм. Недостаточно было стоять голой перед мужчиной и держать в руке его член; нужно было заниматься сексом перед камерой. Колебание, отказ… И Кеттер уходил. Но в конце концов они сдавались. Ведь это всего один раз, и потом у них уже есть опыт с фотографиями. Все вокруг были очень милы. О них заботились. И много денег. Быстрых. Легких…

Первые съемки. Первое крушение надежд. Нужно работать быстро, все нервничают. Боль, унижение, отвращение. И куча денег по окончании съемок.

Через несколько недель Леонард появлялся снова и говорил: ты была великолепна, стоит задуматься о карьере. Может быть, даже о том, чтобы стать звездой. Тысячи долларов. Целый штат обслуги. Путешествия, поклонники и все такое. Новые съемки. Отбросить самолюбие, служить и повиноваться, как кукла. От съемки к съемке количество денег уменьшалось, часть заработка Леонард забирал себе. Вначале он говорил о десяти процентах, потом плавно переходил к двадцати. Аннабель подозревала, что он брал и больше. Как они могли столько зарабатывать и жить в таких жалких квартирках? Потому что их подолгу не брали на большие съемки, потому что они были недостаточно хороши, объяснил Леонард. Им приходилось ломать себя, это бросалось в глаза и считалось производственным браком. Поэтому ему пришлось ограничиться более скромными съемками, и он вышел на короткие халтурные фильмы. Но девушки были уже известны, поворачивать назад было слишком поздно.

Аннабель внимательно слушала. Должно быть, Кеттер обещал им все и ничего. Наверняка эти фильмы, почти любительские и плохо оплачиваемые, были трамплином, позволяющим попасть на вершину. Она подозревала, что он давил на них, морально преследовал. Он не признался, что воздействовал на Руби с помощью эмоционального шантажа. А ведь Аннабель слышала, что многих девушек в порно приводят их любовники, надеясь решить таким образом проблемы с деньгами. Кеттер не был честен, и Аннабель поклялась при первой возможности посадить его в тюрьму – там-то он сможет познать все радости насилия.

– Откуда она родом? – спросила Аннабель.

– Из Дакоты.

– Из Дакоты? Зачем она сюда приехала? Почему не в Лос-Анджелес, это ведь ближе?

– В Лос-Анджелесе полгорода мечтает стать актерами, а другая половина уже стала. В Нью-Йорке это кажется более реальным.

– А что известно о ее семье?

– Отец в тюрьме за разные мелочи, – читал Тайер. – Мать два раза лежала в психиатрической лечебнице. Эта малышка приехала издалека. Два брата, один пошел по пути отца, славный малый, о втором ничего не известно. Короче, она с ними не в самых близких отношениях.

– Она ушла из прогнившей семьи, мечтая, что в другом месте будет лучше. Наткнувшись на мерзавца Кеттера, она оказалась в порноиндустрии, а однажды утром проснулась и поняла, что ее жизнь – дерьмо, и сама она – дерьмо, и работа ее – дерьмо. И пустила себе пулю в голову. Джек, это классика. Они обе покончили с собой. Я бы с радостью отправила Кеттера в тюрьму за убийство, но, думаю, мы сделаем это в другой раз.

Тайер задумался, постукивая по блокноту ручкой.

– Все сходится, – сказал он. – Убийца, Кеттер или кто-то еще, прикрыл свое преступление именно тем, что все указывает на то, что девушки были близки к самоубийству.

Упрямство Тайера рассмешило Аннабель.

– Джек, чему ты меня учил, когда я только пришла в полицию? Тому, что самая простая версия почти всегда оказывается верной!

– Почти всегда… – повторил он за ней. – Но на этот раз слишком многое вызывает подозрение. Следы рвоты на месте преступления, звонок очевидца из телефонной будки, которая находится так далеко от места преступления, выстрел в лицо. Знаешь, Анна, иногда мне трудно тебя понять. Вчера казалось, что ты с головой ушла в это расследование, хотя у нас полно других дел, а сегодня хочешь поскорее его закрыть…

– Я хочу раскрыть это дело и не наделать ошибок. Думаю, они обе покончили с собой, но я должна понять, насколько Кеттер к этому причастен. Если это он их погубил, то должен поплатиться.

– Аннабель, мы не сводим счеты! Мы должны просто установить истину. – Джек пристально смотрел на нее.

– Вот именно, – ответила она. – Я раскопаю всю его подноготную, узнаю, ходит ли он в церковь, не связан ли с какой-нибудь сектой. Я хочу поговорить с ним о Шарлотте Бримквик и узнать, откуда и у нее, и у Сондры Уивер взялось изображение пятиконечной звезды. Нужно спросить копов, которые расследовали смерть Мелани Огденс, – может быть, они видели у нее такой же рисунок? Уверена, если на Кеттера как следует надавить, он расколется.

Тайер кивнул:

– Хороший план. Я достану копию дела Огденс. Ты завтра не работаешь?

– Нет, мы с Брэди на два дня уезжаем в горы. Нам нужно побыть вместе.

– Это правильно. А я пока разберу бумаги по самоубийству Огденс. Подведем итоги утром в понедельник.

– Джек, тебе тоже нужно отдохнуть. Ты же сам говорил, что нельзя с головой погружаться в расследование.

– В советах отвратительнее всего то, что они всегда возвращаются к тебе бумерангом! – пошутил Джек. – Не волнуйся, я буду сидеть дома, задрав ноги на стол, и слушать музыку.

Он взял телефон и начал набирать номер.

Аннабель села за его компьютер и вышла в Интернет. Ей было интересно, какая связь между порнографическим кино и эзотерикой. Она плохо разбиралась в таких вещах. Введя в строку поиска Google ключевые слова, она подумала о муже. Смотрит ли он порно? Интересно, как выглядит среднестатистический потребитель? Сколько ему лет? Холост он или женат? Может, Брэди тоже фантазирует, глядя на незнакомых девушек?

При этой мысли Аннабель стало не по себе. Сосредоточься на работе! Всему свое время.

Она просматривала результаты поиска, страницу за страницей, и все больше убеждалась, что в Сети ничего не найти. Она задала новый поиск по словам «пентаграмма», «секта» и «паранойя». Добавив к двум последним слово «порно», она опять получила кучу результатов, но и там не было ничего полезного.

Джек положил трубку и оперся об угол письменного стола Аннабель:

– Я говорил с судмедэкспертом. Они пришлют по факсу полный отчет. Но я попросил сообщить нам по телефону предварительные выводы. Я могу встретиться с врачом, проводившим вскрытие Огденс, он очень хорошо помнит тот случай. Ты готова?

– Ты что, напал на след?

– Не знаю, можно ли это назвать следом, но у нас точно стало на одну тайну больше: на теле Мелани было множество ран, полученных ею за несколько дней до смерти, – очень мелких, пять-шесть сантиметров в длину, и довольно глубоких. Ни одна из них не была смертельной. Все они были аккуратно зашиты хирургической нитью. Однако судмедэксперт говорит, что все раны были инфицированы, запах стоял тошнотворный. Местами ткани были сильно повреждены. Он считает, что кто-то внедрил ей в раны инородные тела, а потом аккуратно зашил их.

– Ты шутишь?

– Я серьезен, как никогда. Огденс и Уивер использовали как компост, гумус. Остается выяснить для чего именно.

Аннабель с отвращением покачала головой.

– Наверное, мне стоит отменить уик-энд, – сказала она.

– Ответ неправильный. Ты сама сказала, что тебе необходим отдых. Подыши свежим воздухом, отдохни, а в понедельник вернешься с ясной головой. Я заберу все бумаги домой и поработаю. Этому делу уже три недели, вряд ли два дня что-то изменят.

– Ты хочешь узнать, что сделали с Мелани Огденс? А я хочу узнать, кто это сделал!

– Мы это обязательно выясним, не сомневайся. Но даже самые лучшие копы имеют право на отдых, – добавил Джек с улыбкой. – Торопись, тебя ждет муж!

Не успел он договорить, как начался снегопад. Через несколько минут белоснежная пелена накрыла город, как саван.

Стирая его с лица земли.

23

Полчаса машина ползла по восемьдесят седьмому шоссе на север, потом свернула на боковую трассу. Лес, как густая изумрудная шкура, покрывал подножия Катскильских гор. Обочины замело выпавшим накануне снегом. Аннабель и Брэди доехали без приключений. Утром они остановились в Уолдене (маленьком городке, улицы которого уже были украшены к Рождеству), чтобы взять ключ от шале и купить продукты.

Аннабель складывала в багажник пакеты с покупками, когда к ней подошел владелец автозаправки. Аннабель и Брэди несколько раз в год приезжали сюда, их уже знали в лицо.

– Вы поедете наверх, в шале? – спросил старик.

– Да, проведем два дня вдали от выхлопных газов.

– Смотрите, будьте осторожнее…

Аннабель удивилась:

– А что такое?

– Снова обещают снегопад.

– Да, я знаю, но надеюсь, все будет в порядке. Как дорога в горы?

– Туда-то вы быстро доберетесь. Меня больше беспокоит, как вы будете спускаться.

Аннабель улыбнулась:

– Не волнуйтесь, мы справимся. – Она наклонилась и тихо сказала: – И потом, я всегда мечтала оказаться отрезанной от мира наедине с мужем!

Старик молча смотрел на нее, и Аннабель подумала, что он не понял ее шутки.

– То же самое сказали туристы, которые были тут перед вами, – проговорил старик, засунув руки в карманы. – А потом просидели наверху целых десять дней: не могли спуститься из-за снега. Уж поверьте мне, когда остаешься один посреди леса, кто знает, что может случиться.

Он развернулся и ушел. В этот момент вернулся Брэди.

– Мисс Листенберг подарила нам банку варенья, – сказал он, размахивая пакетом. – Все в порядке?

– Этот тип меня расстроил, – вздохнула Аннабель, захлопнув багажник.

Машина поднималась все выше, углубляясь в лес, обступавший дорогу. Повороты становились все круче. Через три четверти часа Брэди начал посматривать направо и наконец увидел нужный поворот. Последние пару километров они преодолели с трудом, буксуя в снегу.

Когда они остановились возле шале, Аннабель вышла из машины и вдохнула чистый морозный воздух.

– Я уж думала, мы не доедем, – сказала она.

– Всегда доверяй пилоту! – ответил Брэди, доставая чемодан.

– Как твоя голова? – спросила Аннабель.

Накануне он сказал ей, что на него напал какой-то наркоман. Аннабель настаивала на том, что нужно немедленно написать заявление в полицию, и он с трудом ее отговорил.

– Уже не болит, – солгал он.

Брэди отнес вещи в дом, сходил за дровами, и Аннабель развела огонь в камине. Температура внутри была как раз такой, при которой сурки впадают в спячку.

Через некоторое время в камине весело затрещали дрова, дом быстро нагрелся. На кухне висела голова лося. Аннабель терпеть ее не могла и, приезжая сюда, первым делом снимала ее со стены и уносила в пустующую комнату. Выдворив лося, они приготовили омлет с луком, беконом и картофелем. Кухня наполнилась ароматами еды.

В полдень небо было похоже на тяжелое белое покрывало, но снегопад прекратился, и Брэди позвал Аннабель на прогулку.

Тропинку было едва видно на ковре из сосновых иголок. Брэди шел впереди. Они спустились вниз и, перепрыгивая с камня на камень, перешли замерзший ручей. Через час Аннабель перестала узнавать окрестности и спросила:

– Куда мы идем?

– Я веду тебя по новому маршруту. Знаешь гору Оверлук?

– Знакомое название…

– Это очень красивое место. Там остались руины старого отеля.

– Только не говори, что он назывался «Оверлук», как в «Сиянии» Стивена Кинга!

– Именно так, и наша задача – узнать, водятся ли там привидения.

Вскоре показался отель. В нем не осталось ни одного целого окна, ни одной двери, среди полуразрушенных стен гулял ветер. Похоже, привидений тут не было.

Начало темнеть, и Брэди решил, что пора возвращаться. Они уже подходили к дому, когда Аннабель набралась духу и спросила:

– Брэд, могу я задать тебе вопрос?

– Конечно.

– Ты смотришь порнофильмы?

Брэди рассмеялся:

– Почему ты спрашиваешь? Из-за твоего расследования?

– Да. То, что случилось с той девушкой, ужасно. Ведь она погибла из-за фантазий каких-то извращенцев. И мне просто интересно, смотришь ты такие фильмы или нет?

– Не думай об этом.

– Почему? Тебе неприятно говорить об этом?

– Давай не будем…

– Мы ведь вместе, и, что бы ты ни ответил, это ничего не изменит. Я просто хочу знать, вот и все.

– Сменим тему, хорошо? – сказал Брэди и прибавил шагу.

Аннабель приходилось почти бежать, чтобы не отстать. Она слегка обиделась:

– Брэд, если мы уже сейчас не можем открыто говорить обо всем, что же будет через двадцать лет?

– Я же сказал, что не хочу это обсуждать.

– Почему? Я уверена, что другу ты бы сказал. А мне не можешь?

– Да. Потому что ты жена, а не друг. Послушай, в каждом мужчине есть такое, о чем тебе не захочется знать, уж поверь.

– Ты этого стыдишься?

– У каждого есть темные стороны. Прошу тебя, если хочешь, чтобы у нас все было хорошо, давай оставим это раз и навсегда.

– Вот теперь я действительно начинаю волноваться.

– Я же говорил…

– Нет, я понимаю, что ты имеешь виду, но мне очень жаль, что мы не можем это обсудить. Ведь я думаю, что и у меня есть темные стороны!

– Конечно есть! Но это другое. Ты женщина…

– При чем тут это?!

Они уже почти кричали друг на друга.

– При том, что в основе нашего поведения заложены разные инстинкты! Наша психика формировалась тысячелетиями – в дикой природе, в борьбе за выживание. У женщин была одна роль, у мужчин – другая. Реалии нашего времени на девяносто пять процентов определяются историей развития нашего вида! Мы разные именно потому, что на протяжении тысячелетий у нас были разные роли.

– Хочешь сказать, что мужчины интересуются порнографией с доисторических времен? Ты что, смеешься?

– Ты меня не слушаешь. Я говорю, что мы – результат сотен тысяч лет эволюции, и несколько веков «культуры» ничего не изменят! Порно удовлетворяет примитивные потребности, восполняет нехватку…

– Нехватку? – воскликнула Аннабель. – Фильмы, в которых женщина – кусок мяса, восполняют какую-то нехватку?..

– Животная составляющая позволяет нам выживать. Игра – это клапан, через который выходит избыток агрессии. Фантазии нам просто необходимы. Глядя на мою внешнюю оболочку, ты увидишь только положительные стороны; но если заглянешь внутрь и попытаешься понять, как я устроен, то увидишь много неприятного. Но я с этим живу, и я тебя предупреждал, что не нужно касаться этой темы. Ты не поверишь, но таковы все мужчины!

Брэди повернулся к Аннабель спиной и быстро пошел вперед. Они вернулись в шале незадолго до наступления сумерек. Лес уже погрузился во тьму.

– Разве ты не закрыла дверь на ключ? – удивился Брэди, увидев, что дверь отперта.

– По-моему, закрывала. Может быть, это мисс Листенберг?

– Вряд ли она приезжала по такому-то снегу…

Брэди вошел в дом и огляделся. Все было в порядке.

– Черт, я забыл включить обогреватель, – вспомнил он.

– Ничего, я сейчас включу.

Брэди не понравилось, что Аннабель собирается одна спускаться в подвал. Он хотел остановить ее, но удержался. Его жена владела боевыми искусствами и терпеть не могла чрезмерную опеку.

– Эй, есть тут кто-нибудь? – крикнул Брэди, стоя на пороге гостиной.

Там никого не было, в камине тлели угли. Внезапно в комнате вспыхнул свет. Наверное, Аннабель действительно забыла закрыть дверь. На несколько километров вокруг не было ни одной живой души, никаких соседей. Вряд ли кто-то к ним заходил.

– Ну что? – спросила Аннабель, вернувшись из подвала.

– Все в порядке.

– Хорошо. Значит, я и правда забыла запереть…

Она сняла куртку и поставила чайник. Брэди пошел в комнату переодеться. Он снял толстый свитер и собирался надеть другой, полегче, как вдруг сердце его оборвалось.

Ноги стали ватными.

Кровь застыла в жилах.

24

На кровати перед ним, аккуратно сложенный на покрывале, лежал шарф, который отобрал у него водитель белого фургона. Он сказал, что «его хозяева» найдут Брэди по запаху. Придут по его следу.

Чтобы не упасть, Брэди прислонился к шкафу. Они добрались до него.

Это предупреждение, вот что это такое.

Что делать? Предупредить Аннабель, позвонить в полицию…

И что я им скажу? Что хотел встретиться с этими психами? Что был с Руби, когда она застрелилась? Чтобы меня обвинили в бегстве с места преступления? Или, еще того хуже, в убийстве?

Аннабель никогда этого не поймет. Он ее потеряет. Надо сделать так, чтобы она ничего не заметила. Все уладить самому.

Не так уже они и опасны, убеждал себя Брэди. Они хотят меня запугать, чтобы я о них забыл. Они не станут на нас нападать.

Но он сам этому не верил. Сейчас главное, чтобы это не коснулось Аннабель. Нужно их увести.

Возможно, они уже далеко. Оставаться здесь рискованно, ведь я могу вызвать полицию.

Но он должен был быть уверен, что они ушли.

На каминной решетке начал посвистывать чайник.

Брэди спрятал шарф в своих вещах и вышел в гостиную. Аннабель разливала чай.

– Посмотри, как мило! Мисс Листенберг нарядила для нас маленькую елку! – сказала она.

– Мне нужно выйти. Кажется, я потерял бинокль, – сказал Брэди, надевая куртку.

– Ты что, пойдешь его искать сейчас?

– Я помню, что он был у меня в кармане, когда поднимался по склону. Значит, выпал где-то недалеко. Обойду вокруг дома и вернусь.

– Уже темно, ничего не видно. Подожди до завтра.

– Пойдет снег, я не хочу, чтобы его замело.

Брэди надел перчатки и вышел. Солнце совсем скрылось, в нескольких шагах от шале уже ничего не было видно. Брэди включил фонарь, прошел вперед и направил луч в лес.

– Вы здесь? Я хочу поговорить, – сказал он негромко.

Меньше всего он хотел, чтобы его услышала жена.

Он обошел вокруг шале, повторяя:

– Выходите!

Никакого ответа. Никого. Никаких следов.

Становилось холодно. Слишком холодно, чтобы кто-то продолжал прятаться в лесу, поджидая его. Они наверняка уехали. Где-то в лесу время от времени похрустывали ветки, и Брэди показалось, что это звук шагов. Может быть, кто-то идет за ним следом? Он направил фонарь в чащу. Деревья, низкие ветки, колючие кусты, камни, тьма… Повалил снег.

Брэди остановился в самом начале тропинки. Вдруг где-то ниже по склону, среди елей, раздался крик, пронзительный, повторяющийся. Брэди подумал, что это кричит какой-то зверь. Какой – он не знал, что ему, горожанину, было простительно. Может быть, лиса? Кажется, именно они так пронзительно тявкают. Зверь как будто перебегал с места на место. Может быть, ему не нравилось, что Брэди зашел на его территорию?

Он вздрогнул, подумав, что это действительно так. Он слишком близко подошел к Племени, и они предупреждают его. Что будет, если он ослушается?

Возвращайся домой. Здесь никого нет…

Брэди повернул обратно. Под ногами поскрипывал снег. Ему вспомнились детство, прогулки, игра в снежки… Окна шале ярко светились, как маяк на вершине скалы. До дома оставалось совсем немного. Он уже думал о том, как будет греться у камина.

Вдруг ему показалось, что за ним кто-то идет.

Что сзади кто-то есть. Прямо у него за спиной. И что он готов нанести удар.

Волосы встали дыбом. Брэди отпрыгнул в сторону, обернулся и…

Луч фонаря скользнул по ровному сверкающему снегу.

Никого.

Брэди задыхался, пот катил с него градом.

Это нервы…

Почти бегом он бросился обратно к шале.

В камине пылали поленья, на стенах плясали яркие отблески и тени.

Аннабель накрыла ужин при свечах. Брэди хорошо знал ее и понимал, что она хочет забыть об их разговоре. Он старался ничем не выдать себя, но все время думал о шарфе и о том, что Племя бродит где-то рядом. Он убеждал себя, что они уже далеко, но ничего не помогало. Насладиться выходными не получалось. Уединенность этого мес та, которая всегда так радовала его, теперь угнетала.

Перед тем как перейти к десерту, Аннабель налила ему вина и спросила:

– Я вижу, что-то не так. Может, расскажешь, что тебя мучает?

Брэди поднес бокал к губам:

– Ничего. Я устал, только и всего. Нужно как следует отдохнуть, прежде чем снова браться за работу.

– Рождественские каникулы пойдут нам на пользу, вот увидишь.

Брэди улыбнулся. Перед его командировкой в Испанию они ездили отдыхать на Мальдивы. Аннабель, как всегда, пришлось долго уговаривать мужа, ведь поездка была не из дешевых. Деньги, которые зарабатывал Брэди, всегда смущали ее, ей каждый раз приходилось преодолевать себя. Кроме того, она в принципе ненавидела отпуск, «награду работнику, который потом вернется к работе с еще большим рвением». Брэди называл ее «анархисткой со склонностью к коммунизму», и это ее возмущало. Когда они только познакомились, ему нравился ее характер, полный противоречий, но со временем это стало утомлять.

Год выдался тяжелым. Оба были загружены работой, редко виделись, и это сказывалось на отношениях. Брэди это понимал и подозревал, что Аннабель намеренно старается не замечать проблем.


Аннабель подошла к нему сзади, стала массировать плечи, и он весь отдался во власть приятных ощущений. Они занялись любовью. Тревога и жуткие воспоминания на время отпустили Брэди.

Отдышавшись, Аннабель встала и пошла на кухню, чтобы налить себе молока, Брэди проводил ее взглядом. Округлые груди, упругие бедра, соблазнительная ямочка над ягодицами… Она была прекрасна.

Но стоило любовному угару развеяться, как на него снова обрушилась реальность, а вместе с ней и тяжелые мысли. Может, их отношения перестали быть такими, как прежде, потому что он знает ее как свои пять пальцев? Если бы сейчас все было так, как вначале, он бы ни за что не стал ей лгать и сразу рассказал бы о самоубийстве Руби.

Я бы вообще не стал встречаться с Руби, подумал он. В этом вся разница. Он не хотел обманывать Аннабель, но теперь у него не было выхода. Попав в трясину, он уже не мог выбраться.

Иногда он думал, что измена – это нечто вроде психотерапии. Она помогает сбежать от своих страхов, почувствовать себя живым. Ведь ты любишь не того, с кем заводишь роман на стороне, а тот временный покой, который дарит интрижка. А потом, как следует отдохнув от семьи, ты возвращаешься домой, в привычный уютный мирок.

Вот почему он так упорно продолжал расследование истории Руби. Не только, чтобы замести следы и опередить полицию. Нет. Он продолжал потому, что видел в этом возможность заглянуть в глубину собственной души, посмотреть в лицо своим порокам и выйти очищенным и освобожденным из схватки со своими демонами.

Аннабель вернулась в постель, прижалась к нему. Брэди долго не мог заснуть, ворочался, но наконец тоже провалился в забытье.

Тик.

Расплывчатые образы сна.

Тик.

Хижина в лесу. Снаружи дует сильный ветер. Брэди должен идти, должен кому-то отнести корзину. Но он не знает кому…

Тик.

Стук в дверь. Это волк! Он хочет войти и сожрать его.

Тик.

Волк продолжает стучать. Сейчас он выломает дверь.

Тик.

Брэди открывает глаза.

Звук шел из реальности, а не из его снов.

Огонь в камине погас, в доме было темно и прохладно. В окно тускло светила луна, наполовину закрытая облаками.

Тик.

Кто-то бросал камушки в окно. Брэди охватил ужас. Он задыхался, пот градом катился по спине.

Тик.

Аннабель плотнее завернулась в одеяло. Брэди протянул руку, чтобы разбудить ее, но застыл. Он знал, кто его зовет. Нельзя вмешивать в это Аннабель. Он тихо встал с кровати, собрал свою одежду и вышел в другую комнату.

Отойдя подальше от шале, он включил фонарь и поднял его. Было очень холодно, дул сильный ветер.

– Я здесь, – сказал Брэди.

Где-то хрустнула ветка, Брэди поспешил на звук. Внезапно тропинку перегородила еловая ветка, указывавшая в чащу. Брэди оглянулся. В доме было темно. Аннабель спала. Впереди снова раздался хруст – его уводили от шале.

Чего они хотят? Чтобы я спустился по склону?

Брэди обходил валуны, отодвигал ветви, которые тянулись к его лицу, царапали щеки.

Зачем они вернулись? Может, они вообще не уезжали?

Вдруг Брэди сообразил, что в шале нет ни ставней, ни занавесок. Если они все это время были здесь, то видели, как они с Аннабель занимались любовью. От ярости у Брэди перехватило дыхание. А что, если они снимали их на камеру?

Не время думать об этом.

Брэди остановился и прислушался. Слева раздался звук, как будто кто-то скользил вниз по склону. Брэди направил туда луч фонаря. Плотно стоящие деревья, снег, усыпанный иголками. Каменистые выступы, слишком низкие, чтобы за ними мог спрятаться человек. Какое-то отверстие. Нора? Корни, похожие на вздувшиеся вены. Ветви, раскачивавшиеся на ветру. Кусты. Сухое дерево.

Пара горящих глаз на белом как мел лице.

Это был мужчина. Высокий, с длинными слипшимися дредами, в темном плаще, на шее у него висело множество цепей. Необыкновенно бледная кожа. Черные губы. Прозрачные глаза, пронизывающий взгляд. Он улыбнулся, обнажив острые клыки.

– Мы – звери, мистер О'Доннел, – сказал он.

Брэди как будто окаменел. Ему казалось, что его окружили со всех сторон, но он никого не видел.

– Чего вы хотите? – с трудом произнес он.

– Вы подошли слишком близко. Вы нагадили в нашем саду.

Голос незнакомца звучал неожиданно мягко.

– Я хотел только поговорить. Я…

– Мистер О'Доннел, вы зверь?

– Что?..

Вокруг завывал ветер.

– Вы – хищник? Умеете жить в стае, слушаться вожака?

– Я… Я не знаю. Послушайте, все, чего я хочу…

– Молчать! – вдруг крикнул мужчина. Его лицо исказилось от гнева. – Мы слушаем только тех, кто одной с нами крови. Таков ли ты? Ты готов поделиться со стаей всем, что у тебя есть? Мыслями, страхами, кровью… женой?

Брэди почувствовал нарастающий ужас:

– Не трогайте Аннабель! Она тут ни при чем…

Незнакомец обнажил сверкающие клыки и рассмеялся:

– Неразумно было оставлять ее там одну.

Брэди бросился бежать.

Со всех ног.

Надеясь спасти Аннабель.

25

Брэди бежал изо всех сил, но расстояние как будто не уменьшалось. Он злился на себя за то, что не может бежать быстрее. Он оступался, жалея, что у него нет оружия, упрекал себя за то, что поступил так глупо.

Он же знал, что они ненормальные и готовы на все ради развлечения. Как он мог оставить Аннабель одну?

Ни одно животное не земле не бывает таким жестоким.

Он споткнулся и, задыхаясь, упал в снег. Фонарь отлетел и покатился вниз по дорожке. Брэди не стал его искать – времени не было. Он взбежал наверх и ворвался в шале. У него не было никакого плана, он хотел только защитить жену.

Брэди вбежал в спальню. В глаза ему ударил свет.

Аннабель закричала. Она была голая.

И еще она была в бешенстве и стояла перед ним, сжав кулаки.

Они смотрели друг на друга.

В доме больше никого не было. Незнакомец над ним посмеялся. Это была просто игра.

Он сам напугал Аннабель, ворвавшись в дом. И она была готова за себя постоять. Она была сильнее, чем он.

– В чем дело? – воскликнула она.

Брэди упал на кровать.

– Мне очень жаль, – пробормотал он. – Мне… приснился кошмар. Мне показалось, что вокруг дома кто-то бродит.

Аннабель упала рядом с ним:

– Ты до смерти меня напугал…

– Прости…

– Ты одет? Брэд, ты что, лунатик?

– Нет, я подумал, что за нами кто-то следит. Вышел из дома, а потом… Не знаю, что на меня нашло, но я подумал, что на тебя напали. Мне очень жаль.

Аннабель натянула одеяло:

– Ты был прав, тебе действительно пора как следует отдохнуть.

На следующее утро Аннабель проснулась поздно. Ее разбудил запах горящих дров и кофе. В комнату вошел Брэди с подносом в руках:

– Нет-нет, лежи! Я хотел извиниться за прошлую ночь и принес тебе завтрак в постель.

– Я слишком долго спала, у меня болит голова.

Брэди поставил поднос на кровать и протянул ей стакан апельсинового сока:

– Ночью был снегопад.

– Хочешь сказать, мы тут застряли? – спросила Аннабель.

– Думаю, вечером еще можно будет проехать, если, конечно, снова не пойдет снег. Но это будет непросто, особенно тяжел спуск к Вальдену.

– Честно говоря, я бы не отказалась от еще одного выходного, – сказала Аннабель, запустив руку в волосы Брэди. – Джек тем временем допросит нашего основного свидетеля. Очень скользкий тип…

– Что он натворил?

– Этот мерзавец втирается в доверие к одиноким девушкам и втягивает их в мир порнографии.

– Сутенер?

– Он называет себя агентом! Это любовник девушки, чье самоубийство я расследую. Подумать только, он заставил сниматься в порно собственную девушку!

Брэди побледнел, и Аннабель встревожилась. Похоже, он переутомился. Он столько времени работал без передышки: один репортаж за другим, командировки…

– Прости, – сказала она. – Не стоило об этом говорить. Ну, какие у нас на сегодня планы?

– Гулять, обедать и отдыхать. А потом решим, что делать дальше: оставаться или нет.

– Отлично!

Аннабель была в душе, когда Брэди постучал в дверь и протянул ей мобильный телефон.

– Похоже, что-то срочное, – сказал он.

Аннабель выключила воду.

– Детектив О’Доннел? – раздался в трубке мужской голос.

– Да, – ответила она, заворачиваясь в полотенце.

– Полиция Нью-Джерси. У нас проблема.

– Какая?

– Труп. И… очень необычный.

Аннабель не имела никакого отношения к Нью-Джерси. Почему они ей позвонили?

– Но при чем здесь я? Откуда у вас мой номер телефона?

Офицер вздохнул.

– Судя по всему, труп в некотором роде… адресован вам, – сказал он.

– Мне? Кто жертва?

– Кажется, вы были с ней знакомы. Приезжайте. И чем быстрее, тем лучше.

26

Услышав адрес, Аннабель все поняла. Шарлотта Бримквик.

Полицейский сказал, что это не самоубийство.

Пока Брэди с трудом вел машину по занесенному снегом шоссе, Аннабель позвонила Тайеру и все ему рассказала. Она хотела видеть место преступления.

Брэди сказал, что сам отвезет ее. В два часа дня он остановился под автострадой, где стояли трейлеры, окруженные колючей проволокой.

– Обратно меня привезет Джек, не волнуйся. Не жди меня сегодня к ужину – боюсь, это затянется.

Они обнялись, и Брэди уехал.

У входа в трейлер Шарлотты стояли полицейские машины с мигалками. Аннабель узнала машину Джека. У трейлера топтался полицейский, и она показала ему значок:

– Детектив О’Доннел, меня ждут.

– Проходите.

Аннабель всегда интересовало, почему у полицейских в Нью-Джерси такая дурацкая форма: отвратительного бледно-голубого цвета, с агрессивными черно-желтыми нашивками, брюки поверх сапог, фуражки с почти вертикальным козырьком. Похоже на форму нацистов.

Она заметила, что трейлер не был огорожен лентой. Похоже, все следы уже затоптаны. Отличное начало! Какой-то полицейский только начал разматывать желтую ленту… Слишком поздно, болван!..

Она замедлила шаг. Два добермана с проломленными головами лежали в кровавой луже.

Когда это случилось, они были не на цепи, но подпустили к себе того, кто их убил. Интересно. Возможно, они знали своего палача?

Дверь трейлера скрипнула, показался мужчина в куртке на меху:

– Инспектор Макферни. Мы вас ждем.

Аннабель пожала ему руку. Макферни был пожилым коренастым мужчиной, с венчиком седеющих волос, окружающим лысину.

– Надеюсь, у вас крепкий желудок, – сказал он.

Аннабель поднялась вслед за ним по ступеням. В трейлере находились Тайер, еще один детектив и судмедэксперт, который сидел на корточках, зажав в зубах фонарик.


Запах оказался не таким тошнотворным, как она ждала. Вероятно, из-за холода.

– Мы здесь уже три часа, но ничего не трогали, – сказал молодой инспектор. – Ваш напарник уже рассказал, как вы с ней познакомились.

– Зачем вы меня вызвали? – спросила Аннабель.

Молодой инспектор указал на стол рядом с входом.

Огромная кровавая буква «Х» на ее визитной карточке.

Которую она сама дала Шарлотте.

– Как вы нашли тело?

– Ее обнаружил знакомый. Он пришел к ней, увидел трупы собак и понял, что дело нечисто. Нашел труп и позвонил нам. Думаю, это ее постоянный клиент. Мы его допросим.

Аннабель прошла вглубь трейлера. Шарлотта лежала на кровати. Разрезанная пополам от пупка до подбородка.

От ее рта расходились длинные порезы, напоминавшие усы у кошки на детском рисунке. Глаза не были закрыты, и в них отражался тусклый свет. Матрас насквозь пропитался кровью, но мух не было.

Аннабель подошла ближе и вздрогнула, потрясенная чудовищной жестокостью, с которой было совершено убийство. Рядом с головой Шарлотты лежал окровавленный молоток.

– Осторожно, смотрите под ноги! – предупредил судмедэксперт.

В лужах крови блестели осколки костей. Это были раздробленные зубы. Штук двадцать. Рядом с телом лежал какой-то металлический инструмент.

– Это расширитель, – пояснил судмедэксперт. – Таким пользуются зубные врачи.

– Убийца засунул ей это в рот и выбил зубы молотком? – спросила Аннабель.

– Пока не знаю, – признался судмедэксперт. – Еще ей отрезали язык.

– Вы его нашли? – спросила она.

– Нет. Но это еще не все. Я сказал – язык… Вообще-то отсутствуют трахея, пищевод и желудок. Убийца вырезал их и забрал.

Аннабель в изумлении посмотрела на него:

– А пулевых отверстий нет?

– Пока трудно сказать, сами видите, как истерзано ее тело. Узнаю больше, когда осмотрю ее в морге.

– Как вы думаете, когда она умерла?

– Я измерил температуру, но, поскольку ее выпотрошили как индейку, эти данные нельзя считать точными. Думаю, ее убили вчера днем или вечером в субботу. Вряд ли я смогу назвать точное время, но она погибла в эти выходные.

– Мы опросили соседей, – вмешался молодой инспектор. – Рядом пять трейлеров, два пустуют. Никто ничего не видел и не слышал. Одна из соседок, кажется, проститутка. Еще есть торговец металлоломом и мексиканская пара – скорее всего, нелегалы. И все они были не слишком словоохотливы.

– Ясно, – вздохнул Тайер. – Знаешь, вряд ли она подцепила клиента-извращенца. То, как лежит твоя визитка… Похоже, это послание адресовано нам.

– Тебе не кажется, что она была знакома с тем, кто ее убил?

– Ты тоже обратила внимание на собак?

– Да. Они даже не были на привязи. Я помню, как они нас встретили…

– Нужно искать среди ее знакомых, – мрачно сказал Джек. – Не удивлюсь, если в прошлом он был пациентом психиатрической клиники.

– Эй, это наше расследование! – вскричал молодой полицейский.

– А это моя визитная карточка в луже крови. По-моему, все ясно.

– Это наша территория, вам тут делать нечего. И кстати, вы обязаны были предупредить местную полицию, когда приезжали ее допрашивать!

Пожилой коп вмешался, чтобы погасить накал страстей:

– Мы будем держать вас в курсе. Если начальство не против, можем работать вместе.

– Фредди, зачем они нам? – возмутился его напарник, но тот велел ему замолчать.

– Я пришлю вам по факсу отчеты, – сказал он. – А вот моя визитка, на случай, если у вас появится след. – И он окликнул судмедэксперта: – Эй, док, позовите помощника. Ее нужно отсюда забрать.

Аннабель смотрела в зеркало заднего вида, как удаляются полицейские машины. За рулем был Джек.

– Вернемся в участок, узнаем все, что есть на Шарлотту Бримквик, – сказала она.

– Меня что-то мучает жажда, – отозвался Джек. – Если ты не против, заедем по дороге в несколько баров.

– В несколько баров?

– Шарлотта была еще очень недурна собой, и вряд ли она путалась с местными типами. Это опасно: большинство из них наркоманы. Наверняка она нашла что-нибудь получше. Например, работала официанткой в баре.

– Может быть. Кроме того, в баре тоже можно подцепить клиента. Поехали.

– Но я не думаю, что ее убил дальнобойщик.

– Почему?

– Они, как правило, люди одинокие, друзей не заводят…

– И что?

Тайер вздохнул:

– Аннабель, неужели ты так ненаблюдательна?

– Но ты же не думаешь, что убийца – стоматолог? Кто угодно мог купить расширитель в Интернете!

– Ее не связали. Даже когда выбивали молотком зубы! А судя по тому, сколько там было крови, все это время она была жива! Я не знаю никого, кто стал бы такое терпеть, не сопротивляясь.

– Значит, ее держали, – поняла Аннабель. – Как минимум двое, может быть, трое.

– Поэтому и собак так быстро убили. Нужно искать несколько человек, сильных, с криминальным прошлым, возможно, клиентов психиатрических клиник!

– Джек, ты молодец!

– У меня есть кое-какие соображения о том, что с ней случилось, но если ты не против, я пока придержу эту теорию. Мне нужно еще кое-что проверить. Не хочу облажаться.

27

Брэди ехал в сторону Манхэттена и раздумывал, не заехать ли к Пьеру, узнать, как дела, побыть с другом. Но в то же время ему хотелось продолжить расследование дела Руби.

Он знал, куда пойдет, если подчинится этому зову. Однако ночное происшествие заставило его задуматься. Кем были эти люди на самом деле? Племя. Вампиры. Тот, кого ночью Брэди видел ночью в лесу, был похож на монстра. Его острые клыки выглядели как настоящие.

Этот парень сточил себе зубы. Взгляд его был таким страшным из-за линз, кожа – бледной из-за макияжа, а губы он выкрасил черной помадой…

Они выследили нас, черт побери! Эти психи были от нас в двух шагах, а я ничего не заметил…

Он вспомнил слова Руби: «Демоны существуют на самом деле, это настоящие исчадия ада. Они бродят по нашим улицам, я видела их».

Теперь Брэди был уверен, что она говорила о Племени. Эти психопаты ее и погубили. При мысли об этих извращенцах Брэди трясло от бешенства. Эта шайка садистов открыла в порноиндустрии золотую жилу, они наживались на чужом безумии.


Они угрожали моей жене!

Он заставит их за это заплатить.

Почему ты согласилась сниматься в их фильме, Руби? Почему? Да еще два раза…


Брэди решительно повернул на дорогу, ведущую в Кингстон. Ему казалось, что он бесконечно едет по кругу: он был тут днем, только ехал в обратную сторону. Дорога была свободна.

Напрасно они думают, что испугали меня! В следующий раз, когда увижу кого-то из них, я просто дам ему в рожу. Когда макияж размажется, а линзы вылетят из глаз, мы посмотрим, кто будет смеяться.


Если он хочет понять, что случилось с Руби и добраться до Племени, у него не так много вариантов. Сначала он поедет в Кингстон, хотя пока не ясно, что он там будет делать. Другой след, ведущий к Леонарду К., или Ленни, отрезан: Аннабель сказала, что теперь займется им вплотную.

Ленни был любовником Руби, он втащил ее в эту грязь. Но кем был тот насильник из видеоролика? Псих, достойный Племени! Ленни как-то связан с ними, ведь его имя было в титрах фильмов.

Впереди, за большим стальным мостом, показался Кингстон. Идеальный американский городок, с симпатичными домиками, подстриженными лужайками и садами, где летом полно цветов. Главная улица была обсажена дубами, ярко светились витрины магазинчиков. Гирлянды, украшенные елки, фигуры Санта-Клауса на балконах – приближалось Рождество. Брэди помнил названия двух улиц, на которых оштрафовали Руби.

Он купил карту города и долго изучал ее, пока не нашел их. Одна была рядом, а другая – на холме, возвышавшемся на востоке над рекой Гудзон.

На первой не было ничего интересного, кроме одного-единственного бара. Он огляделся в поисках места для машины – и понял, что он именно там, где надо. На узкой улице была запрещена даже временная стоянка.

Зачем Руби приезжала сюда? Чтобы перекусить?

– Почему я не распечатал ее фотографию?! – рассердился на себя Брэди. Бар был открыт, но без фотографии он ничего не узнает.

Он вернулся в центр города, чтобы найти компьютер с выходом в Интернет и принтер. Все это нашлось в магазине на Мейн-стрит.

На компьютере было включено ограничение доступа для детей, и на большинство нужных сайтов Брэди зайти не смог. Тем не менее ему удалось раздобыть фотографию Руби. Он напечатал ее, хотя снимок был плохого качества.

Уже кое-что. Ее хотя бы можно узнать.

Вернувшись в бар, Брэди подошел к молодой девушке за стойкой.

– Здравствуйте, что вам предложить?

Брэди вспомнил, что ничего не ел со вчерашнего дня:

– Салат «Особый Кингстонский»

– Что-нибудь еще?

Брэди показал ей фотографию:

– Вам знакомо это лицо?

Девушка внимательно посмотрела на фото и покачала головой:

– К сожалению, нет. Это ваша подруга?

– Она пропала. Я разыскиваю ее по просьбе родственников.

– Какой ужас! Надеюсь, вы ее найдете.

Туда, где она сейчас, я не очень тороплюсь…

На пороге кухни показался парень лет двадцати с пирсингом в носу. Взглянув на него, девушка сказала:

– Джефф, сними это, иначе босс тебя убьет.

– Черт! – сказал он, торопливо вытаскивая кольцо.

Брэди показал фотографию и ему:

– Может, вы мне поможете? Вы видели эту девушку?

– Она пропала, – сказала официантка. – А это частный детектив, который ее разыскивает.

Брэди заметил, что люди часто сами домысливают то, чего им не говорили. Воображение запускается с полоборота.

– Она приезжала сюда в октябре или ноябре в прошлом году, – добавил он.

– Да, кажется, я ее помню.

– Вы с ней говорили? – спросил Брэди.

– Нет. Но я ее запомнил, потому что она… очень красивая.

Когда речь идет о Руби, нужно в первую очередь спрашивать мужчин, усмехнулся про себя Брэди.

– Вы уверены, что это она?

– Да. Она всегда заказывала одно и то же: салат «Цезарь» без соуса. Она была просто помешана на своей фигуре. Неудивительно, что она пропала. Выглядела она очень грустной. Думаю, она много плакала.

– Она была одна?

– Да. Необычная девушка. Надеюсь, вы ее найдете.

Брэди покачал головой:

– Вы больше ничего не заметили? Может быть, она говорила с кем-то по телефону или сказала вам что-нибудь?..

– Я бы очень хотел вам помочь, но я никогда с ней не разговаривал. Мне очень жаль.

– Когда вы ее видели?

– Примерно тогда, когда вы сказали: в октябре или ноябре. Она уже давно здесь не появлялась.

– А как часто она здесь бывала? Она регулярно приходила?

– Два-три раза в неделю на протяжении двух недель, а потом ничего. Всего, наверное, раз десять.

– И никогда ничто не привлекало вашего внимания?

– В ее внешности? Нет… ничего.

Парень начал перекладывать пирожные на витрине.

Брэди понял, что больше ничего не узнает. Он поблагодарил молодого человека и сел обедать. Когда он вышел на улицу, небо было мрачным, уже стемнело. Нужно торопиться, чтобы вернуться домой раньше Аннабель. Хорошо еще, что он не заработал штраф, хотя оставил машину в запрещенном месте.

Через несколько минут он приехал на другую улицу, где Руби получила штраф за парковку. Что ей здесь понадобилось? Неужели она просто гуляла? Тут не было магазинов, и все дома были совершенно обыкновенными. Сделав два круга, Брэди уехал. В одном окне он заметил прятавшуюся за занавеской женщину; не хватало еще, чтобы она вызвала полицию, увидев, как он бесцельно ездит по улице.

Он вернулся в центр и задумался над тем, что делать дальше. Он зашел в мэрию перед самым закрытием и попросил дать ему брошюры для туристов с информацией об аттракционах, достопримечательностях, ресторанах и прочих заведениях.

Сотрудница, торопившаяся домой, указала ему стойку с брошюрами; Брэди взял то, что ему было нужно, и вышел на улицу. Сидя в машине, он изучил их, но не нашел ничего особенного.

Утомленный беспокойной ночью и целым днем, проведенным в дороге, Брэди сдался и решил вернуться домой. Было темно, ехать приходилось медленно, вглядываясь в дорожные знаки.

Вдруг он заметил деревянный указатель в виде стрелы: «ШАЛЕ “КИНГ”».

Брэди остановился. Это название было ему знакомо… Ну, конечно!

Поездка в Кингстон оказалась не напрасной.

28

«Кинг». Он видел это название в фильмах Племени! Их снимали в шале! Черт побери, почему он не начал поиски отсюда? Ведь это было очевидно…

Он нажал на газ и свернул, следуя указателю. На выезде из Кингстона рекламный плакат сулил отдых у камина в шале, расположенном посреди живописного леса. Дорогу завалило снегом, но Брэди решил рискнуть.

Он осторожно пробирался между высокими елями. Миновав два поворота, он уже ничего не видел: стекло было заляпано грязью. Наконец он выехал на поляну, посреди которой стоял деревянный дом, а перед ним фургон.

В доме горел свет.

Выйдя из машины, Брэди застегнул куртку. На улице резко похолодало. Выше на склоне он разглядел крыши других шале среди раскачивавшихся деревьев. Везде было темно. Он подошел к двери освещенного дома и увидел табличку: «Звоните, чтобы получить ключи». Брэди нажал на кнопку звонка.

Ему открыла розовощекая женщина лет пятидесяти, очень худая, с короткими седыми волосами:

– Добрый вечер.

– Простите, что побеспокоил. Я ищу шале «Кинг».

– Это здесь. Вы заказывали?.. Мне кажется, у нас ничего…

– Нет-нет, – сказал Брэди, – не ищите. Я просто хотел кое-что спросить.

Женщина пригласила его в дом:

– Заходите, на улице холодно. Меня зовут Леннокс. Так что вы хотели узнать?

Брэди прошел за ней в маленькую комнату со стойкой, старым диваном и кулером. Из соседней комнаты доносился звук включенного телевизора.

– В октябре и ноябре несколько человек снимали у вас шале, – сказал журналист. – Парни, которых не так просто забыть. Они довольно… необычные.

– Вы полицейский?

– Нет, я веду частное расследование. Одна девушка пострадала. Вы помните этих парней?

Женщина кивнула:

– Да, их и правда трудно забыть. Но мне не нужны неприятности…

– Уверяю, вы тут ни при чем. У вас есть их имена?

– Я хорошо их помню. В это время тут почти никого нет, они были единственными клиентами. Они сказали, что они… Племя. Заплатили наличными.

– Может быть, они оставили номер телефона?

– Нет. Это была группа студентов-киношников, снимали тут фильм ужасов. Предупредили, чтобы я не беспокоилась, если услышу крики.

– Вы их видели?

– Не всех. Наверное, кого-то из их помощников, потому что они были не настолько молоды, чтобы учиться в университете. Помню высокого мужчину с татуировкой. Очень неприятный, похож на крысу. С ними были две девушки, очень красивые.

Брэди показал фотографию Руби, и женщина ее узнала:

– Да, она была с ними. Еще я видела нескольких молодых людей, переодетых для съемок. Иногда они появлялись с таким солидным мужчиной, он вроде бы был у них главным.

– А как они были одеты?

– Длинные кожаные пальто, сапоги, цепи… Двое очень бледные, с накрашенными глазами. Как будто готовились к Хеллоуину!

– Вы с ними говорили?

– Нет, они снимали ночью, а весь день спали. Меня попросили их не беспокоить, чтобы не мешать съемкам. Иногда я видела их за ужином. Но они были так увлечены фильмом, что забывали об элементарной вежливости.

– У вас здесь есть камеры наблюдения?

– О, нет! Тут нечего красть. Обстановка в шале очень скромная.

– Какое шале сняли эти парни?

– На самом верху, чтобы им никто не мешал. Это самый большой дом: пять комнат, балконы и сауна в подвале. Летом, с мая по сентябрь, оно всегда занято.

– Значит, вы с этой группой почти не общались?

– Только с девушками, да и то немного. Днем они выходили, чаще всего та, про которую вы спрашивали. Они были вежливыми, но какими-то замкнутыми… и грустными. Еще я видела двух техников, о которых вам говорила, и все. Они были неразговорчивы. Мне было очень интересно, чем они там наверху занимаются!

– Вы ни разу туда не поднимались?

– Нет, конечно! Они сняли коттедж и сдали его в безукоризненном состоянии. Если бы все клиенты были так аккуратны, я была бы просто счастлива!

Они заметали следы.

– Сколько времени они тут провели?

– Десять дней в начале октября и десять дней в ноябре.

– Вы не заметили ничего странного?

– Ну, разве что то, как они были одеты! Но ничего, что меня бы встревожило.

– А крики?

– Я уже говорила, я сдала им самый дальний коттедж. Они могли там шуметь сколько душе угодно, здесь ничего не было слышно.

Больше здесь делать было нечего. Брэди понимал, что Племя слишком осторожно, чтобы оставлять следы. Однако ему хотелось увидеть место, где сняли те два ужасных фильма.

– Не могли бы вы меня туда проводить?

– Наверх? Нет, сейчас слишком холодно! Я дам вам ключи, только ничего там не трогайте.

Она прошла за стойку. Протянула Брэди ключи, объяснила, как пройти к шале, и дала ему старый электрический фонарь.

– Смотрите, не заблудитесь! Столько снега намело, что спасатели сюда не доберутся, – добавила она, и Брэди не понял, шутит она или нет.

Брэди пробирался по тропинке, которую указала миссис Леннокс. Подниметесь к четвертому шале, потом по ступеням налево. Брэди обошел четвертый домик и нашел ступени, которые вели наверх по склону холма.

Фонарь с трудом разгонял тьму, и Брэди пришлось удвоить внимание, чтобы не упасть. Наконец впереди показалось последнее шале, окруженное высокими деревьями.

Брэди сразу узнал дом, который видел в тех фильмах. Внутри было почти так же холодно, как снаружи. Брэди нажал на выключатель, в просторной гостиной вспыхнул свет. Он прошел дальше, заглядывая в комнаты, внимательно осмотрел каждую кровать. Вдруг кто-то из девушек оставил записку? Но ничего не нашел.

За кухней он увидел лестницу, которая вела в подвал. Брэди спустился по ней и оказался в помещении без окон. Он все еще не нашел того места, которое искал. Почему они провели здесь так много времени, если нужно было снять только общий план, а это всего десять минут на два фильма?

Две двери – одна, стеклянная, вела в сауну, другая, сплошная, в остальное помещение. Подвал занимал всю площадь под домом. Голые стены, цементный пол. Вот оно, то самое место. От страшных декораций не осталось и следа, но сомнений не было: Руби и ее подругу мучили именно здесь. В слабом свете фонаря Брэди заметил на полу потеки воска. Это здесь, подумал он. Здесь погибла душа Руби. Он постоял несколько минут, чтобы проникнуться атмосферой этого места, потом поднялся наверх.

Приходилось признать: эта поездка не дала ничего, кроме уверенности в том, что Племя тут побывало.

Брэди вернул миссис Леннокс ключи и фонарь и поехал обратно в Нью-Йорк. Снежинки плясали в свете фар.

Машин на дороге было много, и он вернулся домой поздно. В почтовом ящике он нашел брошюры, кредитную карту и медицинский полис на имя Кайла Лоренцо. Они помогут ему скрыть свою личность. Журналистские приемы подчас ничем не отличаются от шпионских.

Войдя в квартиру, Брэди сразу включил свет. В темноте ему было не по себе.

Интересно, когда вернется Аннабель?

Раньше он об этом не думал. Он привык к ее непредсказуемому графику. Но теперь…

Нужно успокоиться.

Племя ее не тронет. По крайней мере, воздержится от прямого нападения. Они не захотят привлекать к себе лишнее внимание, ведь Аннабель работает в полиции.

А вот я – другое дело

Нет, это тоже глупо. Ведь это будет нападением на семью копа.

Но если они узнают, что я все от нее скрыл…

Вчера ночью они сильно рисковали. Что, если бы Аннабель проснулась?

Они бы просто убежали.

Брэди заметил, что уверен в себе гораздо меньше, чем днем.

Им все-таки удалось меня напугать. С наступлением ночи я уже не чувствую себя в безопасности.

Брэди пошел на кухню и взял самый длинный нож, который только смог найти. Затем вернулся в гостиную и включил музыку.

Он будет спокойно ждать Аннабель. Подумает о чем-нибудь другом.

А если понадобится, не колеблясь пустит в ход нож.

29

Брэди открыл глаза. Было темно. У него над головой был стеклянный купол гостиной, заваленный снегом.

Он пошевелился, и на пол соскользнуло одеяло. Значит, Аннабель вернулась, но не стала его будить. Сколько же сейчас времени? Часы на музыкальном центре показывали начало четвертого. Ветер свистел, бил в окна, стекла дрожали.

Брэди вспомнил о ноже. Его нигде не было. Только этого не хватало! Что, если его нашла Аннабель?! Он обшарил диван и нащупал нож, соскользнувший в щель между подушками.

Брэди прислонился лбом к стеклу. За окном кружились хлопья снега. Ему казалось, что он смотрит в окошко стиральной машины на вихрь перьев, летящих из разорванной перины.

Вдалеке виднелись небоскребы Манхэттена. Несмотря на позднее время, башни Всемирного торгового центра были ярко освещены. Они возвышались над заливом как два великана, охраняющих сон жителей города, как символы ценностей, созданных этой страной в ХХ веке. Соединенные Штаты нашли свое место в мире, и это становилось ясно всякий раз, когда ты смотрел в небо над Нью-Йорком. Пока два гаранта американского единства возвышаются на горизонте, бояться нечего.

Брэди пошел в спальню, лег рядом с Аннабель и обнял ее.


Солнце поднималось на небо, с трудом пробираясь между домами южного Бруклина. В вагоне было почти пусто. Брэди сомневался, что сможет найти Кермита в такую рань, но без его помощи дальше не продвинуться. Он израсходовал все пули, но так и не попал в цель. Племя по-прежнему вело в этой партии, зато он нашел место съемок и узнал, что Ленни был любовником Руби и заставлял сниматься в порнофильмах.

Чего еще искать? Зачем упорствовать?

Нет, нужно идти до конца. Ради Руби, ради себя самого.

До конца? Что это значит?

Брэди, задумавшись, смотрел на ряды домов, скрывавших горизонт. Повсюду телевизионные тарелки и кондиционеры. Грязные, заваленные хламом дворы. Мир потребителей, мужчин и женщин. Сколько семей живет в домах, которые он сейчас видит? Триста? Три тысячи? Сколько мужчин? Сколько девушек на экранах компьютера или телевизора? Сколько Руби, появившихся после щелчка мышки? Возникших на пять минут из небытия, чтобы доставить удовольствие? И тут же забытых.

Идти до конца означало узнать правду о Сондре Уивер. Брэди принимал свою сексуальность, он был не из тех, кто боролся за запрет проституток и порнографии. Он принимал свои и чужие фантазии. Он достаточно трезво мыслил, чтобы понимать – всему этому тоже есть место в цивилизованном обществе.

Но хотя граница между истинной сексуальностью, пренебрегающей запретами, и извращением едва заметна, а порой и вовсе размыта, Брэди все равно никогда не заходил на территорию откровенного порока. А Племя использовало самые подлые приемы, разжигая неутолимую жажду большего, жажду потребления, движущую нашим обществом.

Племя отрицало всякую мораль, отвергало то, что человечество создавало шаг за шагом, чтобы эволюционировать. Они поклонялись животной составляющей человека, манипулировали им, используя его самые уязвимые стороны.

В темном окне появился призрак Руби.

Ты неотступно следуешь за мной?

Чтобы привести меня к Племени.

Чтобы узнать их. Увидеть, каковы они на самом деле.

А что потом?

Потом ты отдашь их в руки системы, и она перемелет их так, как перемалывает всех, кто нарушает ее законы, всех, кто подвергает опасности ее стабильность.

Найти Племя. Вот его миссия. Потому что он часть системы и это его обязанность?

Нет, потому что я – нормальный! У меня тоже есть пороки, но я знаю, когда нужно остановиться. Различаю добро и зло. А эти люди опасны! Они пытаются раздвинуть границы допустимого, разрушают нас!

Это убийцы.

У Брэди больше не осталось сомнений. Все, что он видел и слышал о Племени, подтверждало его выводы. Они убивали. Уничтожали человеческую природу. Сеяли смертельную заразу. Распространяли свои идеи как вирус.


Брэди дошел до Кони-Айленда. Подняв плечи, уткнув нос в шарф, он шел навстречу яростным порывам ветра. Улицы были пустынны. Рваные пакеты, бумажки, картонные стаканы кружили по асфальту. Светофоры мигали в полной тишине. Словно в городе призраков.

Под завывания ветра, бьющегося о ставни и вывески, Брэди поднимался по улице. Вдалеке залаяли собаки, и этот признак жизни его приободрил. Он свернул на бульвар, тянувшийся вдоль пустынного пляжа.

Ему вспомнился фильм «Сердце ангела».

По сравнению с тем, что вокруг, фильм Паркера просто наполнен радостью!

Пройдя по деревянной набережной около километра, Брэди увидел общественный туалет, где нашел пристанище Кермит. У закрытой двери застыли лужицы рвоты.

Брэди громко постучал:

– Кермит?

Ответа не последовало, и он потянул дверь на себя. Она была открыта. На кафельном полу плясал оранжевый отблеск.

– Кермит?

Брэди прошел дальше. В бутылке из-под содовой горела свеча. У стены под писсуарами лежал облезлый ковер, на нем спальный мешок. Походная плитка, стопка одежды, несколько ящиков консервов.

– Тебя не отпускает, да? – произнес спокойный голос у него за спиной.

Кермит сидел на полу, держась за унитаз. Его гладкое лицо казалось постаревшим, взгляд был мутным, на лбу блестел пот.

– Я знал, что ты вернешься. Я сразу понял, что ты такой.

– Какой? – осторожно спросил Брэди.

– Идешь напролом, не умеешь отступать. Бьешься головой о стену.

– Вы больны.

– Конечно. Поэтому я живу в сортире.

– Нет, я хочу сказать, вы действительно больны. Вам нужен врач.

– Не волнуйся. Я знаю, что со мной. Из моих пор сочится вся грязь этого мира. Ничего, пройдет. Со мной всегда такое происходит, когда…

– Когда что?

– Когда я очищаю мир.

Брэди посмотрел на унитаз, который обхватил Кермит. Он был чистым. Чище, чем в гостинице! Он вспомнил, что ему рассказывали о Кермите, и с трудом подавил приступ тошноты.

– Мне нужна помощь, – сказал он, садясь на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с Кермитом.

– Забудь. Те, к кому попала твоя подружка, настоящие звери. Ты рискуешь жизнью.

– Они убивают женщин.

– Да. Как чертовы вампиры…

– Вы хотите, чтобы мир стал чище? Я тоже. Они отравляют воздух, которым мы дышим.

– У тебя не хватит сил, – возразил Кермит.

– Я хочу добраться до Племени. Скажите, где их искать, а дальше я сам.

Кермита перекосило. Брэди решил, что его сейчас стошнит, но он сказал:

– Такие, как они, пачкают этот мир.

– Поэтому их надо остановить.

– Тут я тебе не помощник.

– Я должен их найти. С тех пор как я о них узнал, моя душа горит как в огне. Бывают пожары, которые потушить можно только взрывом. Именно это мне и нужно.

Кермит скривил губы в подобие улыбки:

– Ты сам сгоришь, как ночная бабочка.

– Помогите мне, пока не стало слишком поздно! – настаивал Брэди. – Я знаю, что, если предложу вам деньги, вы швырнете мне их в лицо. Поэтому просто поверьте, что мне это жизненно необходимо.

Кермит посмотрел на дно унитаза:

– Ладно… – Он протянул ему руку: – Помоги мне встать. Деньги мне не нужны, лучше купи пожрать. И не смотри на меня так: даже я иногда ем не только дерьмо.

30

Аннабель приехала в полицейский участок позже обычного. Накануне она работала допоздна и позволила себе поспать подольше.

– Ну как, выспалась? – спросил ее Джек.

– Нет.

Вчера вечером они обошли все бары на Тоннель-авеню от Джерси-Сити до Норт-Бергена и опросили всех барменов, официантов и завсегдатаев. Это было сложно и утомительно. Нужно было расположить собеседников к себе, убедить, что им просто нужно узнать хоть что-нибудь о Шарлотте Бримквик. Пять часов они потратили на пустые разговоры, но Тайер все равно не желал сдаваться. Они не пропустили ни одного бара, прошли почти десять километров и закончили в полночь.

Они почти ничего не узнали. Какой-то невзрачный парень заговорил с Тайером в туалете и договорился встретиться на следующий день. Джек и Аннабель с нетерпением ждали, что он скажет. Может быть, он что-нибудь слышал? Они по опыту знали, что надежды почти нет. Скорее всего, это был хитрец, который надеется уладить свои дела с помощью полиции.

Аннабель никак не могла сосредоточиться. Ее мучили мысли. Она посмотрела на своего напарника:

– Джек, скажи… Все парни смотрят порно?

Тайер едва не расхохотался.

– Не знаю, – честно ответил он. – А что?

– Ладно, ничего… Забудь.

Заметив ее смущение, Джек добавил:

– Я думаю, проблема вот в чем: женщины приравнивают просмотр порнографии к измене. А на самом деле это просто способ снять напряжение. У меня была знакомая, которая предпочитала, чтобы я ей изменял, думая о ней, чем занимался любовью с ней, думая о другой!

Аннабель фыркнула, и Джек обрадовался, что ему удалось ее рассмешить.

– Вернемся к нашим баранам, – сказал он, протягивая Аннабель папку. – Вот мои заметки по поводу Мелани Огденс. В выходные я сделал несколько звонков и собрал информацию. Похоже, она действительно покончила с собой.

– Две девушки, работавшие на Кеттера, убивают себя. Я сразу поняла, что он мерзавец.

– Это так, но доказательств, что он причастен к их смерти, нет. Кстати, я проверил: у Огденс никакой пентаграммы не нашли.

– Итак, две девушки работали на Кеттера и покончили с собой. У одной на двери пентаграмма. Третья убита, она лучшая подруга самоубийцы номер два, и у нее тоже такой же рисунок. О чем это говорит?

– Повторяющиеся элементы, – отозвался Джек.

– Хочешь сказать, у нас серийный убийца?

В кабинете повисла тишина. Где-то приглушенно звонили телефоны, слышался гул голосов.

– Нет, – твердо сказала Аннабель. – Два самоубийства, одно убийство, и все они связаны с порноиндустрией. Это так, но серийный убийца тут ни при чем.

– Надеюсь, что ты права.

– Я хочу надавить на Леонарда Кеттера. Я вызвала его, он придет сегодня вечером. А пока поговорим с тем парнем, который назначил нам встречу. Кстати, где это?

– В Юнион-Сити. С учетом пробок, мы будем там через час.


Они все-таки опоздали. Войдя в дешевый ресторан, куда ходили в основном служащие из соседних офисов, Джек огляделся и узнал мужчину, который заговорил с ним накануне: лысина, круглое лицо, оплывший живот.

– Детективы Тайер и О’Доннел, – представился Джек. – Спасибо, что пришли.

– Здравствуйте, – ответил мужчина. – Меня зовут Филипп Тортон. Извините, что начал, не дождавшись вас, уж простите. Я нервничаю, а еда меня успокаивает.

– Нервничаете? Почему? – спросил Джек, садясь рядом.

Тортон испуганно посмотрел на Аннабель:

– На Шарлотту напали… Я слышал, как вы вчера сказали это в баре.

– Почему вы не стали разговаривать там?

– Слухи там распространяются со скоростью света. Если кто-нибудь узнает, что я с вами говорил, моя жизнь превратится в ад.

– Повторяю еще раз, нас не интересуют ваши темные делишки, наркотики и все такое, – сказал Тайер. – Нам нужна информация о Шарлотте Бримквик. Что вы можете рассказать?

– Что с ней случилось? Я не могу ей дозвониться. Она в больнице?

– Сначала ответьте на мой вопрос, – потребовал Джек.

Тортон в смятении схватил кусок хлеба.

– Я познакомился с Шарлоттой в том самом баре, – сказал он с набитым ртом. – Примерно полгода назад. Я купил ей выпить, и мы провели вместе ночь.

– За деньги? – спросила Аннабель.

Тортон кивнул, глядя в тарелку с остатками морковного салата.

– Она очень славная, – продолжил он, – умеет слушать. Иногда я разговаривал с ней по нескольку часов.

– Ближе к делу, – поторопил его Тайер.

– В воскресенье я хотел сделать ей сюрприз. После обеда пришел к ней с бутылкой вина. Но она была не одна. Признаюсь, меня это задело. Я прекрасно знаю, что не единственный у нее, но все равно…

– Что вы видели? – спросила Аннабель. – Вы слышали крики?

– Нет. Как только я увидел возле ее трейлера фургон, я сразу все понял. Я не стал ждать, пока до меня донесутся звуки их любовных утех.

– И это все? – спросил Тайер.

– Да. Наверное, это был фургон того, кто на нее напал. Черный, нью-йоркский номер, начинается с букв «EDE». Я запомнил, потому что так начинается мой пароль от Интернета. А вот цифры не помню.

– Значит, вы не видели и не слышали ничего подозрительного?

– Нет.

Джек разочарованно вздохнул.

– Скажите, как чувствует себя Шарлотта? – спросил Тортон.

– Мне очень жаль, но она умерла.

Губы Тортона задрожали, он опустил голову.

– Умерла? – переспросил он.

Аннабель злилась на себя за то, что им пришлось вытянуть информацию у этого несчастного парня, прежде чем сообщить ему плохую новость. Ей было его жаль. Она понимала, что он был одинок и нашел в Шарлотте друга. Шарлотта была проституткой, но их отношения не сводились только к сексу. Он видел в ней женщину, а не вещь.

Тортон заплакал. В этот момент у Джека зазвонил мобильный телефон, и он отошел. Аннабель вздохнула. Она ненавидела утешать свидетелей.

– Мне очень жаль, – сказала она, протягивая Тортону салфетку и чувствуя себя крайне неловко. – Обещаю, мы сделаем все, чтобы найти того, кто это сделал.

– Она… сильно страдала? – спросил он, давясь слезами.

– Нет, – соврала Аннабель.

Джек подбежал к ней, схватил за руку и оттащил в сторону.

– Это Макферни, – прошептал он. – Только что получили отчет о вскрытии. Все гораздо хуже, чем мы думали.

31

Два призрака неслись навстречу ветру, под грохот надземного метро. Кермит был в длинном шерстяном пальто, мятой бейсболке, варежках и очках с фиолетовыми стеклами. Несмотря на то что он был болен, шел он очень быстро, Брэди едва поспевал за ним. Они подошли к границе Кони-Айленда; перед ними был заснеженный пустырь, окруженный решетками, которые дрожали и звенели под порывами ветра. Над головой возвышался стальной мост, и Кермит пошел вдоль него.

Мрачные кварталы, где улицы были похожи на кротовые ходы, а дома закрывали небо, тянулись один за другим. Брэди казалось, что он внутри какой-то крепости с множеством переходов и башен.

Внезапно путь им преградил грязный канал. Мост, по которому проносились поезда метро, перепрыгнул через это препятствие. В мутной воде среди веток и льдин плавали пластиковые бутылки и прочий мусор. Кермит прошел по тропинке к нескольким ивам, нависшим над хижиной, обшитой рифленым железом.

На нижних ветках деревьев болтались игрушки, вроде тех, что попадаются в киндер-сюрпризах, и маленькие черепа грызунов. Кермит постучал в дверь:

– Владислав! Вылезай из своей норы! Это Кермит!

Оказалось, что Санта-Клаус живет в трущобах на берегу бруклинского канала. Огромный живот, густая борода до пояса, румяное лицо и красно-белая стеганая куртка. Увидев гостя, он выпучил глаза.

– Срань господня! Лягушка, ты, что ли?! – взревел он, воняя перегаром.

Только что на моих глазах умерла легенда, подумал Брэди.

Кермит и толстяк обнялись.

– Влад, познакомься, это мой друг.

– А имя у него есть? – спросил толстяк.

– Меня зовут Брэд.

– Да мне насрать, как тебя зовут. Ну, проходите, тут так дует, что все бабло из карманов выдует.

– В другой раз, Влад. У нас мало времени. Я ищу Тедди Клайнса.

– Ах, вот значит, что у тебя за друг… – ответил толстяк, мрачно глядя на Брэди.

– Где он, Влад? Я его уже сто лет не видел.

– Ну еще бы. Ты же вообще у нас не появляешься!

– В последнее время я очень занят.

– Своими сортирами? Ладно… Тед сейчас шляется где-то на Десятой авеню. Если только не обстряпывает свои делишки в Стране Оз.

– Спасибо, Влад. Обними Донну от меня.

– Да я ее выгнал.

– Что ж, очень жаль. До скорого!

Кермит схватил Брэди за руку и потащил за собой, а старый алкоголик продолжал говорить так, будто они все еще стояли перед ним:

– Она сказала, что от меня воняет! Она сама воняет! Теперь ее трахает Койот. Что ж, удачи ему!

– Не обращай внимания, – сказал Кермит. – Он немного не в себе. Пойдем быстрее, не стоит тут задерживаться.

– А этот Влад… Разве тут не опасно жить?

– Нет, местные даже снабжают его алкоголем.

– С какой стати?

– Он оказывает им услуги.

– Какого рода?

– Этого тебе знать не нужно.

Брэди представил себе самое худшее. Похоже, Санта-Клаус действительно пал очень низко.

– Скажете вы наконец, в чем дело, или нет? – не выдержал наконец Брэди. – Этот Тедди, он что, из Племени?

– Нет.

Брэди остановился:

– Долго еще вы будете молчать? Все, чего я хочу, – найти Племя. И все.

– Я не знаю, где они. Никто не знает.

– А что мы тогда делаем?!

– Ищем.

Брэди вздохнул:

– Не могли бы вы мне рассказать чуть больше?

– Я не обещал, что будет легко. Идемте быстрее!

Они вернулись на Шелл-роуд, нашли другую ветку метро и стали вдоль нее подниматься на север.

– Далеко еще? – спросил Брэди.

– Порядочно. Но ты ведь не собираешься ныть?

Брэди покачал головой:

– Как вы себя чувствуете? На свежем воздухе легче?

– Нет, но не переживай. Я пока держусь на ногах.

– Я слышал, Влад упомянул Страну Оз. Что это такое?

– Место, от которого стоит держаться подальше.

Брэди понял, что больше ничего не добьется, но скрытность Кермита его раздражала.

Через четверть часа они вышли на большой перекресток; вокруг было много магазинов и кафе.

– Теперь смотри в оба, – предупредил Кермит. – Скажи, если заметишь высокого парня с длинными темными патлами. Он немного похож на тебя, только одет похуже.

Они шли вперед, но Тедди все не было. Кермит зашел в какой-то магазинчик, чтобы расспросить о нем. Выйдя, он подал Брэди знак следовать за ним:

– Он был тут полчаса назад, заходил за сигаретами. Теперь, наверное, ошивается на парковке.

Они свернули на маленькую площадку между грязными домами, и Кермит направился в угол к огромным мусорным бакам. Там, у запасного выхода, курил небритый мужчина с длинным лицом и всклокоченными сальными волосами.

– Кермит! – воскликнул он, но тут же замолчал, увидев Брэди.

– Тед, я очень спешу. Скажи, тебе в последнее время заказывали девочек? Странные мрачные парни.

– Вроде него? – спросил Тедди, косясь на Брэди.

– Это свой, он в курсе. Мы иногда вместе снимаемся.

– Я больше не в теме, Кермит. Как ни тяжело это говорить, но я завязал.

– Ну же, напряги память! Я знаю, ты продал им несколько мексиканок!

Брэди полез в карман, он собирался дать Тедди денег. Кермит заметил это и незаметно сжал ему руку, давая понять, что этого не стоит делать.

– Может, ты слышал о каком-нибудь необычном заказе? – настаивал он.

– Последняя поставка была в порт Ред-Хук.

– Рассказывай.

– Ко мне явились два жутких мужика, им нужны были девочки, готовые на все. Я подогнал им несколько телок и кое-что с этого поимел. Не бог весть что, но все-таки.

– И сколько тебе заплатили?

– По сто пятьдесят за штуку.

– Да разве это деньги!

Брэди почувствовал, что Кермит сильнее сжал его руку.

– Это было в начале месяца, но с тех пор ничего. Я на мели.

Кермит вытряс из него новое имя и адрес и повел Брэди в метро. Когда они сидели в вагоне, Брэди спросил его:

– Кто такой этот Тед?

– Обычный сукин сын. Он знает все пункты Армии спасения, все церкви, где раздают горячую пищу, приюты и ночлежки. Рыщет в поисках нелегальных иммигранток, которые остались без денег, отчаялись и катятся на самое дно. Он предлагает им работу, за которую заплатят сразу и много. Тед знает мелких продюсеров, которые снимают любительское порно и ищут доступных девочек. Тех, кто за горячую еду, номер в отеле на две-три ночи и сотню долларов согласны забыть о том, что они – люди.

– Они пользуются их положением и превращают в сексуальных рабынь…

– Все гораздо хуже. Они покупают их человеческое достоинство и заставляют их делать отвратительные вещи.

Кермит сел поудобнее и поправил очки.

– Эти парни из Ред-Хук, – сказал Брэди, – думаете, это те, кого мы ищем?

– Есть только один способ это узнать. Мы как раз туда едем.

С этими словами Кермит сложил на груди руки и заснул.

32

Метро в Ред-Хук не ходило. Автострада на высоком мосту брезгливо касалась квартала огромными бетонными опорами, как будто боясь подхватить заразу. Промышленные зоны, склады, доки, обветшалые здания выглядели неприветливо и уныло. Тут никому не были рады.

Кермит и Брэди шли вдоль облупившихся фасадов и покосившихся изгородей, окружавших заброшенные сады и полуразрушенные дома. Городская администрация давно обещала облагородить этот район, но у нее все не доходили руки. Ред-Хук, казалось, застрял в прошлом. Дикий Нью-Йорк семидесятых варился здесь в собственном соку. Никогда еще Брэди не проводил на дне Нью-Йорка столько времени, как в последние дни.

Он с тревогой смотрел на своего провожатого. Было холодно, но Кермит обливался потом. Несколько раз, чтобы не упасть, ему приходилось ухватиться за столб, но он мужественно шел дальше. Брэди купил в «Сабвее» сэндвичи; Кермит съел половину, а остальное сунул в карман пальто.

Постепенно жилые дома сменились ангарами, гаражами, автобусными парками. Кермит и Брэди подошли к стене, за которой возвышались гигантские краны и слышался грохот работающих механизмов. Кермит обошел главный вход, будку охранника и проскользнул в неприметную дверь. Брэди петлял вслед за ним между контейнерами. Из стоявших вокруг вагончиков выходили рабочие, надевая на ходу строительные каски.

Кермит тоже где-то раздобыл две и невозмутимо надел свою, как будто всю жизнь тут работал:

– Я уже два года пробираюсь в порт именно так. Видишь, это не так трудно, как кажется.

Они прошли вдоль пристани, где стояли два грузовых судна. Третье, самое большое, стояло у пирса и закрывало солнце.

– Тедди сказал, что один из парней, которые заказывали девочек, поставщик провианта.

Вдалеке показалась патрульная машина, и Кермит поспешно подошел к двум мужчинам в оранжевых жилетах, которые разговаривали неподалеку.

– Мне нужен Ронни Тишпарт…

– Возле цистерн, – ответил один, махнув куда-то себе за спину.

Второй поморщился, окинув Кермита взглядом.

– Не парься, они не станут проверять, что мы тут делаем. У них хватает своей работы, – сказал тот Брэди, когда они отошли подальше.

У Ронни Тишпарта были низкий лоб, близко посаженные глаза, полные щеки и выступающий подбородок. Брэди почему-то был уверен, что он не снимался в фильмах Племени.

– Привет, – сказал Кермит, – нам нужны девочки. Говорят, у вас есть то, что нам нужно.

К удивлению Брэди, Ронни совершенно спокойно ответил:

– Свернете за зеленый ангар и спросите Клиффорда на «Добром приюте».

Брэди разглядел впереди старый ржавый буксир, рядом с которым гнили развалины других судов. По скрипящим мосткам они поднялись на «Добрый приют», Кермит постучал в дверь. Им открыл огромный мускулистый негр.

– Клиффорд? Мы от Ронни.

– Проходите. Вы с большого зерновоза?

– Да, – соврал Кермит.

– Хорошо. У вас еще есть время. Думаю, он отплывет не раньше завтрашнего дня.

Он провел их к узкой лестнице; они спустились вниз и оказались в коридоре со множеством дверей, большинство из которых были открыты.

– Если дверь закрыта, значит, девушка занята. Цена зависит от того, насколько девчонка красива и какие услуги предоставляет. Что именно вас интересует?

Брэди прошел вперед и увидел крошечную каюту. В тусклом свете, проникавшем сквозь грязный иллюминатор, можно было разглядеть кровать, на которой лежала красивая мексиканка. На вид ей было не больше двадцати лет.

– Эта самая дорогая, – предупредил Клиффорд, – и самая молодая. Но она только что приехала, и на нее я дам скидку: ее еще нужно кое-чему обучить. Согласны? По очереди или вдвоем?..

Брэди прошел дальше. В следующей каюте он увидел еще одну девушку, с глазами, потухшими из-за наркотиков или из-за того, что ей пришлось пережить.

Хозяин продолжал:

– Там дальше настоящая бомба. Опытная! Отсосет обоим сразу.

– Они делают это… добровольно? – спросил Брэди.

Его слова вызвали взрыв возмущения.

– За кого ты нас принимаешь?! За чудовищ?! Конечно добровольно! Они зарабатывают, а когда накопят деньжат, уходят!

– Они работают только здесь? – спросил Кермит. – Вы не сдаете их в аренду на съемки?

– На съемки? – переспросил Клиффорд с отвращением. – Нет, это же не еда на вынос! Короче, что вам нужно?

Кермит и Брэди переглянулись. Ложный след. Племя не имеет к этому никакого отношения.

– Нам нужны девушки для съемок, – сказал Брэди.

– Тогда что вы тут забыли? Берите, что есть, или проваливайте. Мне тут всякие психи не нужны!

– Хорошо, – сказал Брэди и пошел обратно к лестнице.

Он услышал, как Кермит спросил:

– Где тут у вас туалет?

Он догнал его через минуту, и Брэди облегченно вздохнул. Кермит наклонился к нему и шепнул:

– Не смотри так, мне просто приспичило отлить!

Клиффорд раздраженно вывел их на улицу.

– Похоже, мы так и не продвинулись в поисках, – вздохнул Брэди. – Есть другие идеи? Может, кто-то из ваших знакомых по съемкам что-нибудь знает?

– С Племенем они не пересекаются. Начинать нужно не оттуда.

– И что нам теперь делать?

Кермит снял очки и потер глаза.

– Пойдем туда, куда мне вообще-то не хотелось тебя вести, – сказал он.

– В Страну Оз?

– Да, – кивнул Кермит, надел очки и встал.

– Что это такое?

– Волшебная страна.

И Кермит снова пошел вперед, не оборачиваясь, чтобы посмотреть, успевает ли за ним Брэди.

– Как же мы попадем в эту волшебную страну? – раздраженно спросил Брэди, догоняя его.

– По дороге из желтого кирпича.

33

Джек Тайер остановил свой «форд» у неприметного трехэтажного здания в центре жилого квартала Джерси-Сити. Американский флаг и два белых шара по обе стороны от входа означали, что это полицейский участок.

Их встретил детектив Макферни и проводил в кабинет. Молодой детектив окатил их ледяным взглядом.

– Вот заключение судмедэксперта, – сказал Макферни, протягивая папку. – Еще горячее.

– Узнали что-нибудь новое? – спросила Аннабель.

– Установлено точное время смерти.

– Я думала, это не удастся узнать…

– Док всегда такой: ворчит и ругается, но дело свое знает. Шарлотту убили в воскресенье, между полуднем и ранним вечером.

Джек и Аннабель переглянулись. Похоже, Тортон действительно видел машину убийц.

– Следы сексуального насилия есть? – спросил Тайер.

– Нет. Ей вырезали желудок, пищевод и язык. И это сделал не профессионал. Еще док почувствовал резкий запах изо рта жертвы. Похоже, ей в рот залили отбеливатель! Однако непонятно, проглотила она его или нет, поскольку большая часть внутренностей отсутствует.

Тайер присвистнул:

– Бедняжка еще при жизни прошла все круги ада…

– Ей выбили молотком зубы, – продолжал Макферни. – Руки и плечи в синяках – ее удерживали силой. Собак ослепили слезоточивым газом и забили насмерть тупым оружием вроде бейсбольной биты.

– Значит, нападавших было несколько, – сказал Джек. – Во время пыток ее держали двое или трое человек. Когда собаки залаяли, их ослепили газом и убили.

Шарлотта услышала лай, но не успела вызвать полицию… У вас есть какие-нибудь зацепки?

– Нет, – ответил молодой полицейский.

– Мы изучаем прошлое Шарлотты, пытаемся восстановить ее последние дни, – сообщил Макферни. – Это довольно трудно, никто не хочет говорить, когда речь заходит о проституции или убийстве.

– Возможно, у нас кое-что есть, – сказал Тайер. – Мы нашли свидетеля, который в воскресенье видел машину около трейлера Шарлотты и запомнил первые буквы номера. Фургон зарегистрирован в Нью-Йорке. Мы проверим, и, если нам повезет, я вам позвоню.

Джек и Аннабель не стали задерживаться – пора было возвращаться в участок. В три часа явился Леонард Кеттер. Аннабель отвела его в комнату для допросов и оставила одного. Она хотела, чтобы он понервничал.

Пока Джек проверял номер фургона, Аннабель рылась в базе.

– На него вообще ничего нет! – воскликнула она наконец.

– Он мошенник и подлец, и, возможно, даже бил девушек, но убийство… Нет, вряд ли он убил Шарлотту.

– Он мог присутствовать при этом.

– Не исключено. Устроим допрос по всем правилам? Мы ведь его не арестовывали, не зачитывали права… Если будем слишком давить, он откажется говорить и уйдет. Думаю, мы еще успеем его прижать.

Они вошли в комнату для допросов, и Аннабель положила на стол три толстые папки. Шансы разговорить подозреваемого выше, если он думает, что о нем и так уже многое известно.

– Что вам нужно? – возмутился Кеттер. – Зачем меня вызвали? Думаете, мне больше нечем заняться?

Тайер заговорил так, что сразу стало понятно, кто тут главный:

– Если будете сотрудничать, мы вычеркнем вас из списка подозреваемых. Но если начнете упираться, я буду вызывать вас каждый день, приходить к вам на работу, допрашивать родственников. Все узнают, что вас подозревают в преступлении.

– Я найму адвоката, – неуверенно возразил Кеттер.

– Он обдерет вас до нитки. Я предлагаю вам честную игру. Отвечайте на наши вопросы, и мы оставим вас в покое. Сэкономите нервы и кучу денег.

– Вы всегда разводите такую бурную деятельность по поводу самоубийства? – поинтересовался Кеттер.

– Погибла женщина…

– Руби покончила с собой!

– Я говорю не о Руби и не о Мелани. Погибла еще одна женщина, которую вы знали, и на этот раз нет никаких сомнений в том, что это убийство.

– Кто это? – встревожился Кеттер.

– Шарлотта Бримквик, – сказала Аннабель.

– Подруга Руби? О, черт!..

– Где вы были в воскресенье?

– Вы что, меня подозреваете?

Джек ударил кулаком по столу:

– Отвечайте!

– В воскресенье? Я?.. Сидел дома.

– Один?

– Да.

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Не знаю, спросите соседей.

– Вы кому-нибудь звонили? Вам кто-нибудь звонил?

– Не помню, возможно…

– У вас есть машина?

– Да.

– Какая?

– «Хонда-цивик». Что…

– У вас есть баллон со слезоточивым газом?

– Нет.

– Бейсбольная бита или лом?

– Э-э… старая бита. Но я ее уже давно не доставал.

– У вас есть оральный расширитель?

– Что?! Я даже не знаю, что это такое!

– Вы были в Норт-Бергене?

– Где это?

– Когда вы в последний раз ездили в Нью-Джерси?

Вопросы сыпались один за другим, не оставляя времени на раздумья. Через десять минут Кеттер обливался потом, ошарашенно глядя на Джека и Аннабель.

– Послушайте, если меня в чем-то обвиняют, скажите в чем, и я вызову адвоката! Но перестаньте обращаться со мной, как будто я последний негодяй!

– Это стандартная процедура, – отрезал Джек, листая свои записи. – Напоминаю, или вы будете отвечать, или я превращу вашу жизнь в ад. Вам придется продать квартиру, чтобы нанять адвоката. Сотрудничая с нами, вы оказываете услугу себе самому.

Аннабель задала следующий вопрос:

– Руби или Мелани состояли в какой-нибудь секте?

– Нет, я бы об этом знал. Руби верила в Бога, вот и все.

– На ее двери мы видели пентаграмму. Что, по-вашему, это означает?

– Понятия не имею. Хотя… Вообще-то в последнее время Руби стала странной. У нее началось что-то вроде мании преследования, она несла какую-то мистическую чушь.

– С вашей девушкой что-то явно было не в порядке. Вам не приходило в голову, что неплохо бы ей помочь?

– Что вы себе вообразили? Она же не была сумасшедшей! Просто небольшая депрессия…

– Вы сказали, что она ударилась в мистику. Как это проявлялось в повседневной жизни?

– Она читала Библию, думала о том, что станет с ее душой… и все в таком духе. Я говорил ей, что это глупости. Достаточно посмотреть в окно на этот город, чтобы понять: Бога нет.

Джек невольно усмехнулся. Помолчав, он сказал:

– У меня все.

Аннабель кивнула.

– Можете идти, Кеттер, – сказала она. – Но держите нас в курсе, если решите уехать из города, даже ненадолго. Вот моя визитка.

Когда они остались одни, Джек спросил:

– Что скажешь?

– Это не он. Он не убивал Шарлотту Бримквик. Он ничтожество, но не убийца.

– Согласен.

Войдя в кабинет, Джек увидел, что по факсу прислали какие-то документы.

– Что это? – спросила Аннабель.

– Результат анализа рвоты, найденной там, где погибла Руби.

– Я думала, Вудбайн не разрешил провести экспертизу.

– У меня есть знакомый в лаборатории, он мне кое-что должен.

– И что там?

– Как я и говорил, ДНК не совпали. Теперь у нас есть доказательство, что там был еще один человек. Может быть, теперь ты мне поверишь: это не было самоубийством.

34

Манхэттен. Когда-то тут были болота, холмы, индейские тропы. Теперь его сковал панцирь из асфальта, бетона и стекла, уничтожив не только дикую природу, но и воспоминание о ней. Вечно спешащая толпа свободно текла по Кэнэл-стрит и Бродвею, по безопасным и ровным улицам, переливающимся яркими огнями.

Кермит крался вдоль стен, как будто старался не попасться на глаза дикому зверю. Брэди покорно следовал за ним. Они подошли к Манхэттенскому мосту, по которому мчались плотные ряды машин, стремившихся на другие, более тучные пастбища.

Свернув на более тихую Кристи-стрит, Брэди увидел впереди деревья, тянувшиеся вдоль заснеженных баскетбольных площадок и футбольных полей.

Кермит ускорил шаг. Витрины магазинов были покрыты пылью, как будто их не мыли с прошлого века. Итальянские названия уступали место китайским. Китайский район быстро, квартал за кварталом, захватывал территорию, наглядно демонстрируя, что двадцать первый век будет временем китайского господства.

Кермит вошел в парк. Увидев, что все дорожки занесены снегом, он вполголоса выругался.

– В чем дело? – спросил Брэди, не надеясь получить ответ.

– Из соображений безопасности вход редко бывает в одном и том же месте, на асфальте делают пометки мелом. А сегодня их не видно из-за снега.

– Может, я смогу помочь, если вы объясните, что нужно искать?

– Ты все узнаешь в свое время.

Кермит отошел в сторону и склонился над урной. Брэди подумал было, что, вероятно, существует некий секретный язык, на котором общаются маргиналы, используя мусорные баки, афиши, фонарные столбы. Но Кермит ничего не искал, у него просто начался приступ рвоты.

Когда ему стало лучше, они пошли дальше. Брэди удивился, что в парке почти никого не было – только мужчина, выгуливавший собаку, и несколько прохожих, спешивших по своим делам. Через некоторое время он заметил, что в парке нет ни одной целой скамьи, только искореженные металлические каркасы.

– Странно, – сказал он. – Не думал, что люди будут портить то, чем могли бы пользоваться сами.

– Это делают городские власти, – пошатываясь, ответил Кермит. – Чтобы тут не ночевали бездомные. Надеются выкурить их отсюда.

Впереди показались какие-то люди, сгрудившиеся вокруг тележки из супермаркета. Подойдя ближе, Брэди увидел, что это бродяги.

Кермит поздоровался и стал вглядываться в их лица.

– Джексон! – воскликнул он. – Что вы делаете на улице в такое время?

– Не хотим превращаться в кротов! – ответил бородатый негр. – А ты-то что тут забыл? Твой приятель не похож на жевуна![10]

Брэди, как истинный американец, знал «Волшебника из Страны Оз» наизусть, и догадался, что жевунами бездомные называют друг друга. А Страна Оз – это их дом.

– Это свой, – успокаивающе сказал Кермит. – Я ищу вход в Страну Оз. Где он сейчас?

– Ты что, читать разучился? – захохотал Джексон, разевая беззубый рот.

– Идиот, указатели замело!

– Сам ты идиот! Зимой делают зарубки на деревьях! – ответил Джексон, ткнув пальцем в ближайшую березу.

Брэди увидел вырезанную на стволе стрелку и буквы «ДЖК». Дорога из Желтого Кирпича.

– Спасибо, – сказал Кермит и потащил Брэди за собой.

– Не за что! – крикнул Джексон, выругавшись им вслед.

Они шли по стрелкам, пока Кермит не остановился над канализационным люком в конце аллеи.

– Это здесь, – пробормотал он.

– Почему? Может, дальше есть еще стрелки…

– Нет, это здесь. Люк не припорошен снегом.

Он огляделся.

– Тут где-то должен быть лом, – сказал он. – А, вот и он! – Он вытащил из кустов гнутый железный лом, поддел крышку люка и поднял ее. – Ну вот, мы и на месте. Это вход в Страну Оз. Сейчас мы окажемся на обратной стороне радуги.

Брэди первым ступил на металлическую лестницу, Кермит закрыл люк у них над головой. Спустившись, он включил фонарик и надел его на голову, как шахтер.

– Держи, это тебе, – сказал он, протягивая Брэди старый фонарь на батарейках.

Брэди включил фонарь и увидел, что они стоят на маленькой площадке, нависшей над путями метро.

– Значит, это правда? – спросил он. – Что в подземельях Нью-Йорка живут люди?

– В девяностых мэр Джиулиани сделал все, чтобы очистить город от нищих, но признал сообщество, существовавшее в недрах города. По официальным данным, сейчас тут живет пять тысяч человек. Но я думаю, что их раза в два больше.

– Я считал, что это миф…

– Официально так и есть. Джулиани решил оставить в покое людей, живущих под землей, но копы преследовали бездомных, замуровывали входы и разрушали их убежища. Однако бездомные решили, что тут их земля обетованная, и с этим ничего нельзя было поделать. Они находили все новые входы и изменили тактику. Они поняли: чтобы от них отстали, нужно затаиться. Они стали невидимками и почти не выходят на поверхность: только ночью и там, где их не видят богачи и туристы. Ну же, идем.

Кермит подошел к рельсам и, ощупав стену, нашел очередную стрелку и буквы. На мгновение он привалился к стене, закрыл глаза, потом выпрямился и пошел в сторону Страны Оз.

Пройдя несколько метров, он начал насвистывать.

Брэди как будто оцепенел. Лампа на стене освещала туннель красным тревожным светом. Кермит прошел под ней и исчез в темноте за поворотом. Лампа ярко светилась, и Брэди казалось, что огромный красный глаз пристально смотрит на него, требуя остановиться.

35

Свет от фонарей плясал на полу, будто две бледные луны играли в салочки. Шаги гулко раздавались в туннеле. Брэди услышал вдалеке шум проходящего поезда и остановился, чтобы убедиться, что рельсы проходят достаточно далеко.

– Не бойся, – сказал Кермит, не оборачиваясь. – Здесь никто не ездит.

– Откуда вы знаете?

– Я уже тут бывал.

– Где мы? Это объездные пути?

– Насколько я знаю, этим туннелем пользуются, только если на ветке, которая идет в Деланси, какие-то проблемы. Страна Оз возникла на заброшенном участке. В тысяча девятьсот семьдесят пятом году начали рыть новую линию под Кэнэл-стрит и Кристи-стрит, но быстро поняли, что подрывают три опорные стойки «Конфуций-плаза» и фундамент при въезде на Манхэттенский мост. Работы срочно остановили. Страна Оз начинается отсюда и тянется до бывшей конечной трамваев в Эссексе и на Деланси-стрит.

– Тех, что ходили по Вильямсбургскому мосту? – удивился Брэди. – Это было сто лет назад!

– Конечную закрыли в конце сороковых, и с тех пор тут ничего не менялось. Страну Оз создали отбросы общества, воспользовавшись его ошибками и прошлым, о котором оно предпочло забыть.

Туннель расширился, появились еще одни рельсы. Одна стена закончилась, за ней показались третьи пути. Через каждые пять метров потолок был укреплен металлическими балками. Брэди казалось, что он внутри огромной грудной клетки, идет по лабиринту вен в поисках сердца.

Внезапно раздались скрежет и лязганье. Свет мелькнул впереди, пронесся мимо, осветив незваных гостей. Поезд исчез так же быстро, как и появился, будто его всосало огромным шлангом. Кермит перешагнул через рельсы, вдоль которых они шли, пересек параллельные пути.

– Мы больше не ищем указателей? – спросил Брэди, удивляясь тому, как уверенно Кермит чувствовал себя под землей.

– Нет, я узнаю это место. Будь осторожен: когда переводят стрелку, третий рельс резко отходит в сторону и может зажать ногу. Если это случится, будешь стоять тут, пока поезд не отрежет тебе голову. Много народу гибнет так каждый год.

Через полсотни метров Кермит свернул в технический коридор и вышел в соседний туннель. Брэди шел за ним по пятам, внимательно глядя себе под ноги. Миновав еще один коридор, они вышли на большую освещенную площадку.

Брэди вошел в Страну Оз.

Оранжевый свет исходил от нескольких металлических бочек, в которых пылал огонь. Вокруг них стояли какие-то фигуры в лохмотьях. Когда Кермит и Брэди вышли из туннеля, они заметались, как летучие мыши.

Они были похожи на вампиров с горящими во тьме глазами. Брэди показалось, что их не меньше тридцати. В углах валялись матрасы, кучи старой одежды, картонные коробки и груды хлама: ржавые кастрюли, старые холодильники, разломанные радиоприемники… Брэди услышал какой-то шум над головой и увидел металлические мостки, к которым были подвешены жалкие гамаки, а на самих мостках были устроены какие-то подобия постелей и тоже мелькали тени.

Кермит направился к ближайшей кучке людей. Тени отступили.

– Это Кермит, – раздался вдруг хриплый голос. – Это Кермит.

– Привет, Хьюго.

– Ты что-то принес на продажу?

– Нет, не сегодня. Мне нужна информация. Где Ноуз, Игла и Трубка?

– У смотровой вышки. Кажется, они готовят удар. Они хотят завладеть всем.

– Эти три наркомана? Лучше мне перебраться в другое место, пока их не укокошили. Спасибо, Хьюго.

Брэди заметил, что Хьюго не проявил к нему никакого интереса, даже ни разу не посмотрел на него, как будто его там вообще не было.

Кермит пересек рельсы и пошел вдоль них, обходя кучи хлама. Брэди прибавил шагу, чтобы не отстать.

– Сколько тут людей? – спросил он.

– Не знаю. Несколько сотен, наверное, если считать на всех этажах.

– Здесь несколько этажей?

– В Нью-Йорке только в метро почти тысяча четыреста километров туннелей! Страна Оз, как большая часть городских подземелий города, занимает несколько уровней. Вход и технические помещения, водостоки, газопровод и кабель-каналы, а также система водоснабжения. А еще глубже есть древние галереи, индейские кладбища и пещеры.

– Манхэттен стоит на кладбище?

– На кладбище? – засмеялся Кермит. – На горе трупов! Они здесь повсюду! Строительные компании больше всего боятся наткнуться на кости – это затормозит стройку, ведь археологические раскопки могут длиться годами! Иногда случается такое, что и представить себе невозможно! Когда начали разбивать парк Вашингтон-сквер, рабочие нашли древнее болото, куда сбрасывали жертв желтой лихорадки. Оттуда вытащили останки более десяти тысяч человек! В тысяча девятьсот девяносто пятом году на углу Бродвея и Дуан-стрит откопали старое кладбище, где хоронили чернокожих рабов. Двадцать тысяч трупов.

– Двадцать тысяч? – ошеломленно повторил Брэди.

– И знаешь, что удивительнее всего? Шум старались не поднимать, но с этими останками нужно было что-то делать, и, пока искали подходящее место, трупы сложили в подвалы Всемирного торгового центра. Клянусь тебе! Это было почти десять лет назад. Прикинь, все эти воротилы сидят на трупах! Они и сейчас там, потому что, по последним сведениям, их перевезут не ранее две тысячи второго года. Вряд ли ты что-нибудь об этом слышал!

Они уходили все дальше, вокруг уже никого не было. За стеной справа мелькнул красный огонек, и Брэди направил туда свой фонарь. Какой-то мужчина закрыл лицо от слепящего свет. Он только что закурил. За спиной у него была дверь, на пороге кто-то валялся.

Кермит отвел руку Брэди в сторону:

– Оставь их в покое.

– Что это?

– Свалка. Так они называют это место.

– Там внутри какие-то люди и… и кажется, им нехорошо.

– Сюда сползаются те, кому нужны героин, крэк и прочая дрянь, разрушающая человека изнутри и снаружи. Тут происходят вещи, о которых лучше не знать. Идем.

– В Стране Оз много наркоманов?

– К сожалению, да.

– Как они сюда попадают?

– Сценарий всегда одинаковый. Насилие в семье, ребенок убегает и оказывается на улице. Или ты теряешь работу, жену или мужа, опускаешься, и в конце концов тебя прибивает к этому берегу. Здесь хоть отбавляй трагических историй! У меня была подруга, ее звали Бонни. Она жила здесь с двумя детьми, была совершенно нищая. Потом явилась социальная служба и отобрала у нее детей.

– Вы сказали «жила». Что с ней случилось?

– Попала под поезд. Такое часто случается с теми, кто попал в Страну Оз. Что стало с ее детьми, я не знаю. А еще есть те, кого погубили наркотики. Со временем им надоедает бегать от копов и агрессивных подростков. В поисках спасения эти люди забиваются в дыры и щели, прячутся в туннелях метро. Почувствовав себя в безопасности, они заходят все дальше, пока не оказываются здесь. Зимой тут тепло, всегда есть вода, и никому нет до тебя никакого дела. Сначала ты боишься темноты, звуков, а потом привыкаешь, и однажды наступает день, когда тебе уже страшно выйти наверх.

– Они живут здесь постоянно?

– Большинство из них – да. Чтобы выжить на улице, ты должен выработать определенные рефлексы, и ты уже не можешь вернуться к нормальной жизни. Я видел бродяг, которые так долго спали на улице, что у них начиналась клаустрофобия, стоило им оказаться в четырех стенах, даже если это была уютная комната с кроватью! Когда живешь вне системы, приходится постоянно быть настороже. Ты меняешься и уже не можешь вписаться в нормальную жизнь. Обратный путь очень долгий и трудный. Многие из тех, кто перебрался сюда, наверху были уже ничем, у них ничего не осталось, им было плевать, жить или умереть. Внизу они открыли для себя другой мир, со своими законами и границами, где их никто не осуждает, – и они снова стали людьми. Все, кроме кротов.

– Кроме… кого?

– Обычно так называют всех подземных жителей, но это неправильно. Настоящие кроты живут тут с самого начала, некоторые уже лет по двадцать. Они навсегда оставили надземный мир, и чем больше тут появляется новых людей, тем дальше вглубь они уходят, чтобы их не тревожили. Они – сама память этих подземелий. Они создали свой язык, особые звуковые сигналы. Но они чудовища, и…

– Что?

– Забудь.

– Но я хочу знать!

– Мы пришли сюда из-за Руби, так давай займемся тем, что имеет к ней отношение.

Брэди с досадой покачал головой. Его странный спутник опять что-то недоговаривал. Он вдруг заметил, что, когда Кермит говорил о Руби, в его голосе звучала… нежность.

– Почему вы согласились мне помочь? – спросил он.

– Ты сам знаешь.

– Чтобы сделать доброе дело? Найти тех, кто приносит в этот мир грязь? А еще почему?

– Потому что без меня ты не справишься.

Кермит остановился, посмотрел на свои грязные ботинки, потом поднял глаза на Брэди.

– Я ее знал, – наконец признался он. – Встречался с ней два раза: на кастинге, а потом на одной вечеринке. Чудесная девушка. Растерянная, выпавшая из общества, как из гнезда, но умная, добрая, очень человечная… Она обладала именно теми качествами, которые противопоказаны в этой профессии. Руби попала в порно так же, как и многие другие: из-за денег, из-за своего парня. Но она была не приспособлена к такой жизни. Я видел ее всего два раза, но очень хорошо запомнил. Когда ты рассказал мне о том, что она покончила с собой у тебя на глазах, я подумал, что вряд ли это было случайно. Я должен тебе помочь. Ради того, какой она была. И потому, что всем остальным наплевать.

Они вышли в огромный зал с бетонными колоннами. Гулкое эхо металось под потолком, газовые лампы тускло освещали столы, старые шкафы, вещи, сваленные на полу, стены, покрытые облупившимися граффити. Перед ними был лабиринт; за его деревянными, сколоченными как попало стенами мелькали лица, освещенные колеблющимся пламенем свечей, и лачуги, крытые газетами, дырявыми покрывалами и отсыревшими картонными коробками. Пахло разогретой фасолью в томатном соусе. Ряды убогих жилищ тянулись вдоль двух широких проходов.

– Не вздумай пялиться по сторонам, – предупредил Кермит. – Веди себя тихо. Тут все психи и параноики. Любое неосторожное слово, и все может кончиться очень плохо.

Брэди шел по пятам за Кермитом, ему казалось, что он среди декораций к фильму о конце света. Впереди была видна стальная лестница, поднимавшаяся к нависавшей над путями бывшей диспетчерской.

– Это и есть та самая вышка? – спросил он.

– Совершенно верно. Дом, милый дом. Там есть настоящая кровать и даже душ! Она принадлежит Хеккеру. Он тут главный, его все слушаются. За крохи комфорта толпятся у дверей и готовы исполнить любое его желание. Те парни, которых мы видели, собираются устроить тут государственный переворот, и это очень плохая идея.

– Трое против одного?

– Хеккер очень непрост, он умеет заставить слушаться. Очень многие будут его защищать. Здесь, внизу, не любят перемен.

Кермит огляделся.

– Что вы ищете? Я хочу вам помочь, – сказал Брэди.

– Толпу, которая начинает собираться вокруг трех доходяг.

– Что-нибудь в этом роде? – спросил Брэди, кивая в сторону, туда, где в бочке горел огонь.

Несколько человек в шерстяных шапках и грязных кепках окружало троих очень худых мужчин. Их глаза горели, но лица были бесстрастны. Все трое были разного роста, высокий, средний и низкий; при других обстоятельствах это выглядело бы даже смешно. Один из них обращался к собравшимся с речью. Грубое, будто высеченное топором лицо избороздили глубокие морщины.

Горящие глаза уставились на Брэди.

– Это Кермит! – воскликнул самый низкий.

– Кермит, и с ним Тень, – сказал тот, кто не сводил глаз с Брэди.

– Привет, ребята, – сказал Кермит.

– Кого это ты нам привел? – спросил средний.

– Никого. Это мой друг.

Брэди с тревогой посмотрел на Кермита. Что значит: привел нам? В качестве… подарка?

– Мы не любим твоих друзей! – холодно сказал низкий.

– Потому что их не так-то просто заполучить? – спросил Кермит. – Я слышал, вы собираетесь захватить Вышку.

– Новости распространяются быстро, – заметил высокий.

– Присоединяйся к нам, – добавил низкий.

– Вы же знаете, я не вмешиваюсь в местные дела. Поэтому мне здесь всегда рады.

– Если мы победим, у тебя будет власть. Женщины… – сказал низкий.

– Хватит, Ноуз. Кстати о женщинах: вы в последнее время торговали с Тенями?

Высокий зашипел, как кошка.

– Термит отобрал у нас рынок! – раздраженно сказал он.

– Спокойно, Трубка! – сквозь зубы приказал Ноуз.

Шестеро человек, стоявших вокруг, ловили каждое слово, хотя выглядели они какими-то вялыми, одуревшими – то ли от наркотиков, то ли от жизни под землей.

– Значит, с Тенями торгует только Термит? – спросил Кермит.

– Если речь о девочках, то да, – ответил Ноуз, а Трубка добавил:

– Ты пришел к нам за информацией? А что ты за нее дашь?

– Вы не знаете того, что мне нужно. Придется поговорить с Термитом.

– Мы тебе все сказали! Теперь заплати нам.

– Вот, этого должно хватить, – ответил Кермит и показал средний палец.

– Сволочь! – воскликнул Трубка. – Мы еще до тебя доберемся!

Кермит пошел прочь, Брэди поспешил за ним. Когда они отошли подальше, он спросил:

– Кто такие Тени?

– Люди с поверхности. Например, ты.

– А Термит?

Кермит перешагнул большую трубу и указал на проход, уходивший во тьму:

– Чтобы до него добраться, нужно спуститься на самое дно. И это чертовски плохая новость.

36

Лестницы, узкие проходы, низкие грязные коридоры, мостки: Брэди спускался в ад. Они шли по туннелю вдоль путей, за поворотом раздался скрежет и грохот колес, мимо пронеслась вспышка ослепительного света. Металлический червь, мчавшийся в недрах Большого Яблока, заставил Брэди и Кермита прижаться к стене.

Брэди спросил:

– Мне показалось или вы в несколько напряженных отношениях с этими парнями?

– Они мне не нравятся. Они опасны. Вероятно, в их венах наркотиков больше, чем крови! Если власть над Страной Оз попадет к ним в руки, она превратится в ад. Но их, скорее всего, убьют.

– Кто такой Термит?

– Недостающее звено.

– Между человеком и обезьяной?

– Нет, между человеком и людьми-кротами. Термит торгует женщинами и время от времени выходит наверх, чтобы встретиться с Тенями. Нам нужно вытрясти из него имя того, с кем он ведет дела.

– Похоже, тут тоже процветает проституция…

– В подземелье быть женщиной труднее, чем где-то еще. Здесь у всех есть или парень, или сутенер. В Страну Оз просочились те же пороки, от которых страдает все человечество, в том числе и жажда плотских утех, и насилие. В мире, лишенном закона и морали, люди опускаются.

– Так Термит сутенер?

– Он скорее посредник между здешними девицами, которым нужны деньги, и мужчинами с поверхности, которые ищут тех, кто готов на все. Наверху не всякая проститутка согласится на то, чего они хотят. А здешние женщины непривередливы.

– Кермит… Я думаю, мы на ложном пути. Племя заказывает девушек не здесь. Я видел два их фильма. Там были Руби и еще одна девушка… Это были настоящие порноактрисы, а не бездомные, опустившиеся женщины.

– Племя набирает их здесь, это точно. Потому что есть вещи, на которые никто больше не согласится.

– Хуже, чем то, что я видел в фильмах? Этого просто не может быть!

– Племя не все снимает на пленку – это слишком опасно. Идем же! Термит уже недалеко, но здесь не стоит надолго задерживаться.

– Думаете, он скажет, с кем из них он имеет дело?

– Если честно, ему это совершенно незачем делать. Он может лишиться заработка. Но мы попробуем его убедить.

Они шли по коридору между двумя параллельными туннелями и уже десять минут громко звали Термита.

Кермиту было явно не по себе, он то и дело вздрагивал. Брэди вспомнил о полиции. Что, если их арестуют, потому что они угрожают безопасности метрополитена?

– Полицейские патрулируют эти места?

– Они говорят, что да, но на самом деле спускаются сюда, только если где-то рядом с путями лежит труп. Так что кротов никто не тревожит.

– Вы действительно верите, что они существуют? Люди, которые больше двадцати лет не выходили на поверхность… Я уверен, это просто городская легенда.

– Они существуют. Живут в темноте и, даже если еще помнят человеческий язык, общаются на своем. Это набор сигналов, похожих на звуки поездов и капель воды, падающих в лужи.

– Вы их видели?

– Нет, но это ничего не значит. Они есть, и, может быть, даже на этом уровне. Тут низкие потолки, влажно, сюда почти никто не заходит – как раз то, что им нужно. Прислушайся, и, возможно, ты их услышишь, потому что увидеть ты их точно не сможешь.

Брэди напряженно вглядывался в темноту и вдруг схватил Кермита за руку.

– Кажется, я что-то видел, – сказал он, – у самого пола!

– Это крысы. Тут есть две разновидности: огромные и гигантские. Держись от них подальше: они питаются мертвечиной, но и живая плоть им тоже по вкусу.

– Еще одна городская легенда? – прошептал Брэди и вдруг он налетел на Кермита, который резко остановился.

– Нас услышали, – сказал тот.

Вдалеке появился огонек свечи. Одна за другой вспыхивали свечи, стоявшие на земле и освещавшие путь в неизвестность. Их язычки дрожали в потоках воздуха.

Что, если это ловушка?

Они подошли к такому низкому проходу в стене, что пришлось встать на четвереньки. Стены прохода сочились влагой, земляной пол был покрыт чем-то вроде густого мха. В конце горела еще одна свеча.

Кермит полез первым, Брэди последовал за ним. В тесном помещении горели ароматические палочки, распространяя крепкий запах мускуса. Брэди поднялся на ноги, услышал щелчок и почувствовал холод металла у виска.

– Конец пути, – вздохнул Кермит.

37

Брэди поднял глаза.

Сальные седые волосы. Седая борода. Очки, обмотанные изолентой. Хромированный пистолет.

– Брэд, это Термит. Термит, это друг. Может, опустишь пушку?

– Если хоть к чему-нибудь тут прикоснешься, я сделаю из твоих зубов ожерелье, – сказал Термит, поднося пистолет ко рту Брэди. – Понял?

– Понял, – сказал Брэди.

– Вот и молодец, – сказал Термит. Это прозвучало так, будто он похвалил собаку.

Внутри все было забито вещами. Пуфы, ящики, набитые пластинками, книги, гитара, у которой не хватало двух струн, деревянные фигурки, бейсбольный мяч, пишущая машинка, мольберт и палитра, внушительная коллекция комиксов – все вперемешку.

Термит провел их в глубь своего жилища и поставил чайник на газовую плитку. Десятки свечей освещали царивший вокруг беспорядок дрожащим светом.

Термиту было лет пятьдесят или шестьдесят. На нем были зеленый медицинский халат и такие же брюки. Грязные. В коричневых пятнах. Брэди решил не думать о том, откуда они взялись.

– Я как раз оперировал, когда услышал, что вы меня зовете, – сказал Термит, подходя к столику на колесах, на котором стоял ночник.

В патроне вместо электрической лампочки горела большая свеча, перед которой была прикреплена лупа, усиливавшая свет. На столике лежала привязанная за лапы крыса с разрезанным животом.

– Вы… вы что, оперируете крысу? – пробормотал Брэди.

– Да, я ищу лекарство от рака. Еще немного, и я его найду.

– От рака?!

– Чему вы удивляетесь? Тому, что лекарство от страшной болезни можно найти в такой берлоге? Как вы наивны! Величайшие открытия были сделаны вдали от ярких огней, людям просто морочат голову! Взять хотя бы СПИД! Только не говорите, что это такой же вирус, как и все остальные! Он появился как будто ниоткуда в восьмидесятых годах, чтобы предупредить человечество, получившее слишком много свободы, и остановить эпидемию наркотиков, которая началась в шестидесятые. Можно подумать, это случайность! Тысячи лет человек топчет эту проклятую планету – и СПИД появляется именно тогда, когда этого жаждут лицемеры и пуритане! Так вот, сначала я найду лекарство от рака. А потом и от СПИДа…

– Говорят, ты перехватил торговлю женщинами? – перебил его Кермит.

– Теням надоело иметь дело с этими тремя идиотами, и я пробрался на это место. Я знаю всех девиц Страны Оз. Три-четыре сотни долларов за штуку – легкие деньги! Я трачу их на свои исследования.

– С кем ты работаешь на поверхности?

Термит злобно посмотрел на Кермита:

– А тебе какое дело? Метишь на мое место?

– Конечно нет! Ты же меня прекрасно знаешь. Я только хочу помочь другу.

– Идите к черту, – сказал Термит. – Хотите чая с мятой?

Он достал из железной коробки пакетики с чаем, положил в щербатые чашки и залил кипятком.

– Ну же, приятель, – снова заговорил Кермит. – Я знаю Страну Оз гораздо хуже тебя, как же я буду торговать девочками? Просто скажи, с кем ты работаешь. Он поставляет девочек тем, кого я ищу. Только имя, и все.

Термит поднял палец и сказал:

– Читай по губам: пошел к черту! Это мой бизнес. Никто не должен лезть в мои дела.

– Мы ищем тех, кто убил одну из этих девочек, – вмешался Брэди.

– Ничего не поделаешь. Тут каждый год подыхает человек сто. И мне плевать на эту девицу!

Пренебрежительный тон разозлил Брэди, ему захотелось как следует врезать Термиту. Но гнев быстро прошел.

Он понимал, что Термит относится к людям с поверхности так же равнодушно, как они – к жителям подземелья. Он был гостеприимен, не прочь поболтать, но не более того. Лишь только они переступят порог его берлоги, как он о них забудет.

– У вас нет причин ей сочувствовать, – согласился Брэди. – Но она умерла, и я хочу, чтобы тот, кто в этом виноват, ответил. Может быть, я могу купить у вас информацию?

– Чтобы я лишился дохода? Сколько ты мне заплатишь? Долларов пятьсот? А что я буду делать потом? Засунь их себе в задницу!

– Я понимаю, выжить тут непросто, но я уверен, вы еще не разучились сочувствовать людям, и если вы нам поможете, то…

Термит расхохотался, обнажив обломки потемневших зубов:

– Парень, ты себя вообще слышишь? Я объясню, чтобы ты понял. Несколько лет назад сюда явилась студентка, она собирала материал для книги. Там сказано, что эти туннели – физическое продолжение нашего психического состояния, что мы попали сюда не случайно. И это правда. Ты видел, какая тут повсюду грязь? Это продолжение нашей души. Не жди от меня ничего. И проваливай, если не хочешь выпить за мое здоровье.

Брэди кивнул. Ему все было ясно. Он встал и подал знак Кермиту. Тот вздохнул и тоже поднялся на ноги. Выйдя из комнаты, Брэди опустился на четвереньки и пополз, однако вскоре заметил, что Кермита с ним нет.

– Эй! – крикнул он.

– Иди, я догоню, – отозвался Кермит, и дверь захлопнулась.

Несколько минут Брэди лежал в тесном проходе, вдруг из логова Термита донеслись грохот и крики. Брэди закрыл глаза и бессильно опустил голову. Зачем он вынудил Кермита спуститься сюда? Теперь, из-за его упрямства, в мире станет больше насилия…

Снова послышались грохот мебели и крики. Брэди пополз к выходу. Он выбрался в туннель и сел у стены.

Свечи погасли.

Их задуло потоком воздуха от проходившего поезда.

Брэди уже не понимал, сколько времени блуждает в подземелье. Два часа, два дня? Он потерял чувство времени. Ему не хватало солнечного света, даже бледного, зимнего. А ведь сотни людей живут здесь, целыми днями и даже неделями не поднимаясь на поверхность! Пока у них не кончится еда.

Чем они питаются? Отбросов нью-йоркских ресторанов хватает, чтобы прокормить целую армию бомжей. Организованные группы выходят на поверхность, роются в мусорных баках и делятся с теми, у кого нет сил искать еду, или с теми, кто полностью опустился. Жизнь в Стране Оз сурова, но даже ее обитателям не чужда солидарность.

Где-то рядом раздался еле различимый писк.

Крысы. Огромные или гигантские?

Брэди направил фонарь в ту сторону, но ничего не увидел. В проходе у него за спиной послышался шум. Кто-то пробирался к выходу.

А что, если Термит победил? Что, если он ползет сюда, чтобы пристрелить меня…

Из дыры вылез Кермит. Поднявшись на ноги, он сказал:

– Я достал имя и адрес.

– Что вы сделали с Термитом?

– Не волнуйся, с ним все в порядке.

– Что вы с ним сделали? – повторил Брэди.

– Надавил на его больное место. Ты хочешь узнать имя или нет, черт тебя побери?

– Никогда больше не прибегайте к насилию, чтобы мне помочь.

– Не хнычь, бойскаут! Тут свои правила, и ты их не знаешь.

Кермит пересек пути и свернул в проход, откуда в разные стороны расходились два коридора.

– Вот черт! – воскликнул он.

– В чем дело?

– Отсюда можно подняться на поверхность, но я не помню, куда идти – направо или налево!

Брэди вздохнул. Он устал и от этого места, и от грубости Кермита.

– Честно говоря, я хочу побыстрее выбраться отсюда, – сказал он.

– Я понятия не имею, куда нам нужно. Так что давай проверим, везунчик ты или нет. Направо или налево?

– Откуда мне знать? Это вы знаток Страны Оз!

– Я жалкий бродяга, парень! Чем полагаться на мое везение, лучше уж сразу удавиться. Итак, направо или налево?

– Налево, – раздался голос у них за спиной.

Брэди обернулся и увидел, как что-то пронеслось мимо. Луч фонаря осветил только облако пыли в конце туннеля.

Кроты, подумал Брэди.

Они существуют.

38

Аннабель повесила на доску фотографии мертвого тела Руби. Длинные надрезы, красные рубцы, неумело зашитые раны…

– Интересно, что же было внутри? – спросила она вслух.

– Никаких следов не нашли, – сказал Джек. – Тошнотворный запах, распухшие ткани, но ни волокон, ни чего-то еще. В раны что-то зашили, а потом вытащили обратно… Но что можно спрятать в человеческом теле?

– И что за псих это сделал?

– Думаю, это след, – продолжал Джек. – Если удастся выяснить, что было в ранах, мы поймем, куда двигаться дальше.

Аннабель собиралась ответить, но тут в кабинете стало темнее. На пороге стоял капитан Вудбайн.

– Вы хотели меня видеть? – спросил он, зажав в зубах сигарету.

Тайер указал на объявление на стене:

– Майкл, здесь по-прежнему нельзя курить.

Не обращая на него внимания, Вудбайн вопросительно посмотрел на Аннабель.

– Это по поводу самоубийства на терминале Фултон, – ответила она. – ДНК рвотной массы не совпадает с ДНК жертвы. Значит, там были двое.

– Я не давал согласия на этот анализ! – возразил Вудбайн. – Предупреждаю, его стоимость вычтут из вашей зарплаты!

– Мой друг сделал это бесплатно, – сказал Тайер. – Просто подпиши запрос задним числом. Тебе не впервой подделывать даты.

– Джек, в следующий раз сначала спроси меня. В конце концов, я все еще твой капитан!

Вудбайн выпустил в лицо Тайеру облако дыма и сделал вид, будто пытается его разогнать.

– Я хочу произвести обыск у Леонарда Кеттера, – сказала Аннабель.

– Он подозреваемый? Какой у него мотив?

– Он называет себя киноагентом, а на самом деле обычный сутенер. Обе его подопечные покончили с собой, и на их телах обнаружены одинаковые порезы.

– Этого мало, судья не подпишет ордер. Есть что-нибудь еще?

Аннабель покачала головой. Факс зажужжал, из него выползло несколько страниц.

– Нельзя устраивать обыск, если нет серьезных оснований. – Вудбайн повысил голос. – У граждан этой страны пока еще есть права, даже у худших из них. Чем вас обоих так зацепило это дело?

– Я не верю, что это самоубийство, – ответил Тайер.

Вудбайн ткнул в его сторону сигаретой:

– Докажите это, и я подпишу любой запрос. Но думаю, вы ничего не найдете. Самая простая версия, как правило, самая верная.

С этими словами он вышел из кабинета. Джек и Аннабель разочарованно переглянулись.

– Он прав, – помолчав, сказала Аннабель. – Может быть, мы зря ломаем голову, и несчастная девочка просто покончила с собой.

– Две девочки, – напомнил Тайер. – А третья убита. Не слишком ли много трупов?

Он взял пришедшие по факсу страницы и погрузился в чтение, ероша волосы. Вдруг он замер.

– В чем дело? – спросила Аннабель.

– Это список машин, зарегистрированных в штате Нью-Йорк, с номерными знаками на «EDE». Их всего двадцать три, из них два фургона. И только один из них черный. Он принадлежит Винченцо Трипонелли.

Аннабель тут же запустила поиск по базе данных.

– Ого! – воскликнула она, увидев на экране длинное досье. – Этот парень без дела не сидел. Вооруженный налет, нелегальное ношение оружия, домашнее насилие, попытка изнасилования, драки в барах и сопротивление во время ареста.

– Это он. Убийца Шарлотты Бримквик.

– Пока все, что у нас есть, – это свидетель, который утверждает, что видел фургон рядом с ее трейлером! Возможно, это действительно был фургон Трипонелли, но это еще не доказывает, что преступление совершил именно он.

– Это он. Он склонен к насилию, и его уже арестовывали за изнасилование.

– Бримквик не была изнасилована.

– Думаю, была.

– Вспомни, на ней были тесные кожаные брюки, а их не так-то просто надеть обратно после изнасилования! Кроме того, судмедэксперт ничего не обнаружил. А Макферни говорил, что он профи!

– Скажи, зачем, по-твоему, ей выбили зубы?

– Чтобы наказать за то, что она говорила с нами.

– А ротовой расширитель?

– Только не говори, что…

– Вот именно! Ей выбили зубы, чтобы она не могла кусаться. И вырезали пищевод, чтобы мы не нашли следов спермы.

– Боже мой, – вздохнула Аннабель. – Этот действительно сумасшедший…

– Все сходится. Скорее всего, Трипонелли приехал с двумя дружками. Они связали ее и…

– Учитывая его прошлое, думаю, мы получим ордер еще до конца рабочего дня! – сказала Аннабель. – Будем искать все, что может связывать Трипонелли с местом убийства Шарлотты Бримквик.

– Я запрошу подкрепление, – сказал Тайер, снимая телефонную трубку.

Аннабель продолжала изучать досье Винченцо Трипонелли. Как мог человек превратиться в такого кровожадного, жестокого зверя? Она смотрела на его фотографию.

Бледный, с бритым черепом и рыжей козлиной бородкой, на шее татуировка. Холодный взгляд человека, который не испытывает никаких эмоций. Сомнений нет, это убийца, думала Аннабель. И женоненавистник. Тем приятнее будет посадить его за решетку. Пусть мучается при мысли, что это сделала женщина.

39

Брэди казалось, что их поискам не будет конца.

Теперь они шли через Квинс, Кермит по-прежнему шагал впереди. Выйдя из подземелья, они почти не разговаривали.

У стены, покрытой граффити, Кермит замедлил шаг. Железная дверь под красно-белым навесом, черные буквы: «Щель». Кермит постучал, и в двери открылось окошко.

– Мне нужен Уилл, – сказал он.

– Зачем?

– Это насчет актрис.

– Сколько вас?

– Двое. Скажи об этом Уиллу, и побыстрее.

В окошке мелькнуло чье-то лицо: черные глаза в глубине черного колодца. Через минуту дверь открылась, и они увидели чернокожего великана. Он мрачно смотрел на Кермита.

– Подними руки, – приказал он. – Я тебя обыщу.

– Ты уверен?

– Дай мне только повод, и я с радостью тебя пришибу!

– Ладно, валяй. Уверен, мне это понравится.

Широко улыбаясь, Кермит расставил ноги и поднял руки. Затем наступил черед Брэди. Негр проводил их в подвал по широкой лестнице, освещенной сотнями разноцветных лампочек.

Клуб еще был закрыт для посетителей. Внутри все было залито ослепительным светом. В дальнем конце зала находились две танцевальные площадки, длинная стойка бара между ними, а над ней шесть клеток для танцовщиц. Женщины в халатах мыли пол, бармен полировал стойку.

Навстречу Брэди и Кермиту вышел невысокий темноволосый мужчина лет пятидесяти, в рубашке с закатанными рукавами и с сигаретой в зубах.

– Кто вас прислал? – спросил он вместо приветствия.

– Термит, – ответил Кермит.

– Что вам нужно?

– Вы связующее звено между ним и неким Трипонелли.

– И что?

– Трипонелли заказывает у Термита девочек, и сделки заключаются здесь.

– Ты что, коп?

– Нет, но мне нужно встретиться с Трипонелли. Это важно.

– Думаешь, достаточно просто сюда прийти и я тебе выложу адрес? За кого ты меня принимаешь? За чертов телефонный справочник?

Брэди не нравился оборот, который принимал разговор. Он заметил за спиной охранника, который выбросит их вон, стоит хозяину только глазом моргнуть.

– Трипонелли работает с теми, кто мне нужен, – продолжал Кермит. – С Племенем.

– Не стоит подходить к ним слишком близко, – сказал Уилл, помолчав. – А теперь убирайтесь. Мне нечего вам сказать.

– Вы должны нам помочь, – настаивал Кермит, в его глазах вспыхнул безумный огонек.

– Да кто ты такой? Явился сюда, чего-то требуешь! – возмутился Уилл.

Кермит ответил:

– Я чистильщик. Чищу мир от грязи. А ты, похоже, очень грязный человек.

И прыгнул вперед, как дикая кошка, выхватив бритву откуда-то из складок одежды. Он схватил Уилла и приставил бритву ему к горлу. Все произошло так быстро, что ни Брэди, ни охранник не успели даже пошевелиться. Уилл выронил сигарету изо рта, уборщицы с визгом выбежали через служебный вход, бармен поднял руки вверх.

– Ты – мусор! – ощерился Кермит. – И тебя нужно убрать, понимаешь?

– Только тронь меня, и ты покойник! – прохрипел Уилл, но его лицо исказилось от страха.

– Где найти Племя?

– Зачем они тебе? Ты совершаешь огромную глупость! – воскликнул Уилл, и на шее у него тут же появилась пурпурная полоса.

– Черт, да ты больной! – взревел Уилл.

– Если не будешь отвечать, твоя кровь прольется на этот красивый пол. Я успею избавить мир от тебя, даже если сам тоже умру. Так что лучше скажи мне то, что я хочу знать! – прошипел Кермит.

Теперь Брэди видел, что это человек с совершенно помутившимся рассудком. И его безумие все сильнее прорывалось наружу.

Это безумец, но только он может привести меня к истине.

– Я не знаю, где их искать! – сдался Уилл. – Они иногда приходят сюда, а больше мне ничего не известно.

Брэди спросил:

– Вы видели высокого мужчину с дредами и острыми зубами?

– Он у них главный. Был здесь в воскресенье вечером.

Брэди покачал головой. Это невозможно. Он разговаривал с ним в воскресенье вечером в лесу. В тот день был сильный снегопад, и наутро пришлось ждать, пока дороги расчистят. Даже если предположить, что у Племени был вертолет, взлететь в тот день было невозможно.

– Вы уверены, что это было в воскресенье вечером?

– Совершенно уверен! Когда они приходят, их трудно не заметить. Они явились в час или в два ночи.

Через два или три часа после встречи с Брэди. Если бы дороги были чистыми, это еще можно было допустить, но только не в ту ночь…

– Как ты выходишь с ними на связь? – спросил Кермит.

– Никак. Это делает сам Трипонелли. Он снимает с ними фильмы…

– Где его найти?

Уилл не отвечал. Он задыхался, его глаза метались из угла в угол, как будто он лихорадочно придумывал выход из положения. Кермит надавил на бритву, по шее потекла кровь, и Уилл вскрикнул.

– Где его найти? – повторил Кермит.

– В Квинсе. Квартал Южная Ямайка, бульвар Фош, шестнадцать. У Трипонелли там студия, где он записывает диски. Племя иногда у него бывает.

– Давно бы так, – сказал Кермит. – А теперь слушай внимательно: если ты их предупредишь, то Трипонелли и Племя узнают, что ты их сдал. Догадываешься, что они с тобой сделают? Так что держи рот на замке. Ясно?

Уилл промычал «да», и Кермит подтащил заложника к лестнице. Телохранитель следовал за ними, но не решался подойти ближе. Глядя ему в глаза, Кермит сказал:

– Если вдруг решишь меня преследовать, я отрежу тебе яйца и сожру их на ужин!

Кермит знаком велел Брэди открыть дверь.

– Теперь ты знаешь адрес, – сказал он ему. – Ты хотел найти Племя, считай, ты его нашел! Беги, я задержу их здесь. И прослежу, чтобы они тебя не сдали. Но если они это сделают, я отомщу!

На лбу Кермита выступили крупные капли пота, он тяжело дышал. Брэди не мог оставить его здесь, это казалось ему преступлением.

Но ведь это он притащил нас сюда! Пусть теперь сам расхлебывает!

Но Брэди понимал, что это неправда. Он сам затеял все это. Сам втянул Кермита в свои дела.

– Что ты стоишь? – крикнул Кермит. – Беги! И помни, что служишь нашему делу! Убираешь грязь за этими свиньями! Делаешь мир чище!

Под вопли своего безумного проводника Брэди выскочил на улицу и бросился бежать.

40

Бульвар Фош


Коричневые и серые дома. Большая улица, широкие тротуары и высокие дубы, цепляющиеся за провода узловатыми ветвями.

Брэди слышал о Южной Ямайке. Этот район прежде пользовался дурной славой, преступность тут била через край. А сейчас он шел по его улицам и видел: ни мрачных зданий, ни пустырей, ни граффити на стенах – только ровные ряды домов и унылые переулки. Прибежище представителей среднего класса, людей, которые работают, чтобы оплачивать жилье, машину, купленную в кредит, планировать отпуск и откладывать деньги, чтобы отправить детей в университет.

Брэди подумал: что будет, если мотор цивилизации заглохнет, если экономика выйдет из-под контроля? Во что превратятся эти чистенькие, аккуратные улочки? Возможно ли, что однажды финансовый кризис разрушит весь привычный уклад жизни?

Что станет с этими людьми? Сколько из них переживет катастрофу? Сколько сдастся без боя? Сколько уйдет в подземелья и превратится в кротов?

Солнце садилось, начинало темнеть. Уличные фонари мигали, просыпаясь. Брэди шел по заснеженным тротуарам, заглядывал в окна домов. В гостиных пылали камины, сверкали рождественские елки, но мрачные мысли не оставляли его. Из подземелья он вышел другим человеком.

Подходя к дому номер шестнадцать, он замедлил шаг.

Одноэтажное строение, два окна, спуск в подземный гараж. Темнело, но свет в доме номер шестнадцать не горел. Брэди задумался: что делать? Дождаться Трипонелли? А что дальше? Вряд ли Трипонелли с радостью бросится ему помогать?

У меня никаких шансов, тем более что я не Кермит! Я не смогу избивать человека до тех пор, пока не получу ответ!

Так что же делать?

Эти люди – настоящие вампиры! Они высосали жизнь из Руби и выбросили ее, как ненужную вещь.

Что, если жизнь состоит из невидимых флюидов, из эссенции невинности, инстинктов, из букета желаний, питаемых корнями любознательности? Что, если Племя питается этими флюидами, подтачивая каждый, пока не доберется до живительного ядра, которое алчно сжирает?

В доме по-прежнему было тихо.

Кермит говорил, что есть вещи гораздо хуже, чем то, что Брэди видел в тех двух фильмах. Что он имел в виду? Может быть, секрет кроется внутри этого дома?

Брэди перешел через дорогу. Он еще не знал, что будет делать, но он больше не мог бездействовать. Он свернул на боковую дорожку. Там было абсолютно темно, и Брэди провел рукой по живой изгороди. Яркая вспышка заставила его посмотреть на небо. Собиралась гроза.

Его сердце забилось быстрее, адреналин побеждал нерешительность. Брэди вышел в крошечный сад, обнесенный кирпичной стеной, подошел к деревянному сараю и задней двери дома. Он толкнул дверь сарая, внутри пахло сыростью и бензином. Брэди включил фонарик. Ящик с инструментами, канистры, спущенный баскетбольный мяч, лопата, грабли, лом, мотыга, перчатки, мешок для мусора.

Брэди взял лом, подошел к задней части главного здания и воткнул внешний край лома между рамой и замком. Его движения были четкими, несмотря на то что руки дрожали. Ладони взмокли, ноги стали ватными. Боже, что он делает?! Похоже, ему передалось безумие Кермита!

Брэди вспомнил вкус крови во рту и всем телом навалился на лом. Раздался хруст дерева. Он вошел в небольшую прихожую, там стояли два плетеных сундука и шкаф. За прихожей была убого обставленная кухня. В раковине лежала грязная посуда, на столе он увидел объедки и хлебные крошки.

Брэди перешагнул через валявшиеся на полу пустые пивные бутылки и пакеты с полуфабрикатами и подошел к лестнице.

Он больше себя не узнавал. Он вломился в чужой дом… Неужели это последствие того, что он спускался в чрево Нью-Йорка?

Смерть Руби разбудила меня!

Они угрожали мне. Угрожали моей жене. Не стоило им этого делать…

Теперь я буду мстить. Око за око.

Теперь я пришел к вам. Это больше не игра. Победит тот, кто будет больше знать о противнике. Что вы здесь прячете, что хотели бы от меня скрыть?

Следующей комнатой оказалась гостиная. На диване валялась одежда, журнальный столик был завален дисками, автомобильными журналами и фотографиями. На стенах никаких украшений, кругом беспорядок. Брэди предположил, что здесь живут одни мужчины. Крошечный круг света от его фонарика опустился на пятна на ковре. Внезапно луч света выхватил оружие, и журналист вздрогнул.

Дробовик. Ящик с патронами.

Ничего не трогать! Главное, не оставлять отпечатков!

Брэди вспомнил, что он в перчатках, и успокоился.

Внизу больше ничего не было.

Куда теперь? В кабинет? В комнату?

Вдруг он заметил на улице странный свет. Красно-синие вспышки. Он замер. Это полиция!

Нет, им незачем сюда приезжать. Ни сигнала тревоги, ни звонка не было.

Он понял, что и не подумал о сигнализации.

Полицейская машина замедлила ход и остановилась прямо под окном гостиной. Брэди стало трудно дышать. Голова закружилась.

Он попался. Захлопали дверцы автомобиля, полицейские шли к входной двери. Нужно что-то делать! Придумать какой-то выход, пусть даже дурацкий! На потолке метались красные и синие всполохи, будто ангелы и демоны боролись за его душу. Одни говорили, что он зашел слишком далеко и настало время платить за ошибки. Другие призывали спасаться любой ценой.

Вечная борьба добра и зла.

Сдайся! Искупи свою вину!

Нет! Борись! Живи!

Его взгляд упал на ружье.

41

Аннабель и Джек сидели в трясущемся фургоне. Аннабель стянула волосы резинкой и надела пуленепробиваемый жилет, а поверх синюю куртку с желтыми буквами «ДПНИ» (Департамент полиции Нью-Йорка). Кроме водителя с ними были еще четверо полицейских. За ними следовал второй фургон, а впереди ехала полицейская машина с мигалками. Джек наклонился к напарнице и сказал:

– Помни, мы держимся сзади. Трипонелли – крепкий орешек, а его брат и того хуже!

– Не волнуйся, я не буду рисковать.

– Однако ты каждый раз поступаешь по-своему! – напомнил Джек, чтобы разрядить обстановку.

– Сейчас все иначе…

Они впервые вместе участвовали в такой операции. Все были напряжены, казалось, даже воздух стал плотнее.

Мимо проносились улицы Квинса. Джек обратился к водителю, у которого была рация:

– Скажите им, пусть выключат сирены. Не хочу, чтобы нас услышали!

Вой сирены смолк.

– Будем на месте меньше чем через тридцать секунд! – сказал командир группы.

Машина остановилась перед домом, и двое мужчин бросились к входу с автоматами в руках. Фургоны заблокировали улицу, полицейские в масках перекрыли выход из дома. Командир группы крикнул:

– Открывайте, полиция Нью-Йорка!

Ответа не последовало, и полицейские высадили дверь. Они ворвались внутрь и начали прочесывать каждый квадратный метр.

Джек вошел в дом, Аннабель держалась за ним. Только не терять присутствия духа. В гостиной никого не было. Группа продвигалась вперед, распахивая двери.

Внезапно в коридоре раздалась автоматная очередь. Аннабель показалось, что она видит, как пули летят и отскакивают от деревянных панелей, которыми обшиты стены. В следующее мгновение прозвучал еще один выстрел.

Дробовик, догадалась Аннабель. Кто-то схватил ее и оттащил назад. Это был Джек.

Через несколько секунд все уже были снаружи. Двое полицейских несли раненого, который громко стонал.

– Вызывайте «скорую помощь»! – приказал командир группы. – Тейлор и Паду, перекройте задний двор. Голдинг, Kайл и Мортиссон – вперед, остальные – в оцепление! Вызывайте подкрепление и эвакуируйте жителей соседних домов!

Рации трещали, полицейские продолжали обстреливать здание. Аннабель и Джек укрылись за машиной.

– Видимо, братья Трипонелли сорвались с катушек, – сказала Аннабель. – Ты видел, что произошло?

– Нет, – ответил Джек, глядя на дом. – Интересно, почему в доме вдруг стало тихо?

Красные точки лазерных прицелов скользили по фасаду.

– Проклятие! – воскликнула Аннабель. – Я даже не успела понять, что происходит. Сам-то как?

– Я почти оглох, а в остальном все в порядке.

– Думаешь, они решили устроить тут «Форт Аламо»?

– Надеюсь, они все-таки сдадутся. Не хотелось бы, чтобы посреди жилого квартала началось настоящее побоище.

Из дома снова начали стрелять. Посыпались разбились стекла, пули со свистом пробили борт полицейского фургона.

Война была объявлена.

42

Брэди на цыпочках отошел назад. Он выключил фонарь и прижался к стене под лестницей.

В дверь постучали:

– Полиция Нью-Йорка!

На первом этаже зажегся свет. Брэди вздрогнул: он в доме не один! На лестнице раздались шаги, показались чьи-то ноги.

Брэди в панике искал, куда спрятаться. Под лестницей был стенной шкаф, и Брэди нырнул в него. Не успел он до конца закрыть за собой дверцу, как внизу лестницы появился мужчина. Во входную дверь громко стучали.

Брэди услышал:

– Что случилось, господа?

– Вы хозяин дома?

– Я его снял, а что?

– Нам позвонила соседка. Она видела у вас на заднем дворе какого-то бродягу.

– Бродягу?

– Да, минут пять назад. Мы оказались поблизости. Она говорит, что даже успела его сфотографировать. Вы позволите нам войти и осмотреть двор?

– Не стоит! Это был я. Пять минут назад я был на улице. Я замерз и торопился домой, а у меня были только ключи от кухни. Все в порядке, благодарю вас.

Брэди старался ничего не упустить из разговора. Как же так?! Он был совершенно уверен, что он в доме один. Почему мужчина солгал?

– Извините, но я должен проверить вашу личность. У вас есть водительское удостоверение?

– Э… да, вот, пожалуйста.

– Майлс, посмотри имя на почтовом ящике!

Несколько секунд спустя кто-то ответил:

– Клэй Ганро!

– Все в порядке, Майлс, это он. Приносим наши извинения. Хорошего вам вечера!

– И вам тоже.

Дверь захлопнулась.

Брэди затаил дыхание. Клэй Ганро солгал. Знает ли он, что Брэди в доме? Видел ли он, как тот вошел?

Черт, почему в доме не было света?!

Внезапно Брэди вспомнил ноги Ганро… Пижама! Он спал! Но зачем умалчивать о присутствии в доме чужого человека?

Потому что он что-то скрывает, и это настолько для него важно, что он предпочитает уладить свои проблемы самостоятельно, не привлекая внимания копов…

Внезапно Клэй Ганро оказался напротив Брэди. Он прошел перед приоткрытой дверцей шкафа и зажег свет на кухне.

– О, черт! – выругался он.

Брэди сразу все понял. Он только что обнаружил лом – доказательство взлома.

Сейчас он обыщет весь дом!

Брэди отступил еще дальше назад, и его нога наткнулась на металлический предмет. Он застыл на месте. Если Клэй это заметил, ему конец.

Брэди услышал отдаленный скрежет. Ганро открыл плетеные сундуки.

Он ищет!

Забыв о всякой осторожности, Брэди зажег фонарь и осветил пол у себя под ногами.

Это был не шкаф, а площадка лестницы, ведущей в подвал. Он только что наступил на коробку с гуталином.

Выбора нет.

Стараясь, чтобы ступени не скрипели у него под ногами, Брэди спустился в подвал. Он слышал, как Клэй осматривал и обыскивал каждый угол дома. Едва Брэди успел спуститься вниз, как за его спиной открылась дверь.

Он бросился за угол стены и увидел машину… Подземный гараж! Он хотел спрятаться под машиной, но в последний момент передумал и укрылся за кучей чемоданов. Ганро спускался в подвал.

Брэди едва успел скорчиться за чемоданами, как Ганро вошел в подвал. Вспыхнул резкий свет. Брэди увидел блондина. Тонкие усики рисовали над верхней губой бледную линию, едва заметную. Выступающая челюсть, расплющенный подбородок и нос, соединяющийся со ртом. Похож на крысу, подумал Брэди. Вьющиеся, слишком длинные волосы торчали на затылке и за ушами. В руке у него был револьвер.

Не двигаться. Только не двигаться..

Штабель чемоданов мог рухнуть от малейшего движения. Брэди уже жалел, что спрятался здесь, но тут Ганро наклонился и заглянул под машину. Брэди с трудом перевел дух. Ганро обвел глазами подвал и исчез в узком проходе. Раздался какой-то скрежет, и Ганро исчез.

Куда он подевался? Здесь есть только гаражная дверь, я не видел другого выхода!

Может быть, он ждал, пока непрошеный гость себя выдаст?

Скрежет повторился и послышался раздраженный голос Ганро:

– Как же меня бесит, что ты не подходишь к своему чертовому телефону! У меня проблема: кто-то проник в дом! Я только что заходил в студию, там все на месте, но мне это не нравится.

Ганро снова появился. В одной руке он держал мобильный телефон, другой сжимал пистолет. Он заглянул в машину, убедился, что в ней никого, выключил свет и стал подниматься наверх.

– Интересно, может, это тот же, кто заходил в шале? Винченцо, нужно усилить бдительность, иначе Племя нас уничтожит! Позвони мне сразу, как получишь это сообщение. Я жду.

Дверь наверху закрылась, и Брэди остался в полной темноте.

Студия. Судя по всему, это было главное место в доме. Из-за него он не хотел привлекать внимание полицейских? Возможно… Наспех осмотрев дом, Ганро сразу помчался туда. Значит, вот где он хранит секреты.

Владелец клуба сказал, что тут находится студия, где они записывают диски!

Почему они так боятся полиции? Брэди выбрался из своего убежища.

Сейчас или никогда!

Он прошел по следам Ганро и увидел еще одну неприметную дверь, которая вела в маленькую комнатку. Внутри были шкаф, стиральная машина и раковина. И больше ничего. Это была не студия.

Брэди обшарил каждый угол и остановился перед шкафом. Сидя за чемоданами, он слышал скрежет, а сейчас видел на бетонном полу какие-то царапины. Он осторожно потянул дверцу шкафа, стараясь приподнять ее, чтобы она не касалась пола.

Внутри он увидел маленький коридор.

43

Огненный вихрь вырвался из разбитых окон, наполняя сад едким запахом. Братья Трипонелли палили по всему, что видели. Полицейские спрятались, и они стреляли по машинам и кустам.

Появилась машина «скорой помощи», но чтобы забрать раненого, нужно было пройти под пулями. Аннабель, пригнувшись, сидела за полицейской машиной. Джек пристроился рядом, с рацией в руке.

– Двое на втором этаже. Стреляют из-под лестницы, – сказал командир отряда. – Они выключили свет, но мы их засекли. На первом этаже пока тихо.

– «Скорая помощь» приехала, но они не могут подойти к раненому! – выругался Тайер. – Вы можете что-нибудь сделать?

– Сейчас посмотрим. Линкольн, ты на месте?

В ответ тихо ответили:

– Так точно, шеф! Я на крыше, на другой стороне улицы.

Джек поднял голову, пытаясь что-нибудь разглядеть, но было слишком темно.

– Ты их видишь? – спросил командир.

– Одного. Он меняет позицию после каждого выстрела.

– Можешь его нейтрализовать?

– Возможно. Подождите! Появился второй, у него в руках… мобильный телефон.

Аннабель представила себе лица в прицеле снайперской винтовки.

В рации раздался еще один голос:

– Капитан, Самюэля нужно срочно забирать. Он потерял много крови.

– Линкольн, мы их отвлечем. Сможешь снять хотя бы одного? – спросил командир.

– Так точно!

– Детектив Тайер, – сказал командир, – мне нужен ваш приказ.

– Начинайте! По возможности цельтесь в ноги, эти в доме нужны мне живыми, но я хочу, чтобы все ваши люди остались целы.

– Так точно! Конец связи.

Затаив дыхание, Том Линкольн внимательно следил за передвижениями преступников. Они разговаривали, один из них перезаряжал ружье.

– Номер один готовится открыть огонь, – сказал он по рации.

– Сними одного и зажмурься – будет адская вспышка, – ответил командир.

– Понял!

Один из преступников встал у окна, чтобы следить за передвижениями снаружи. Линкольн прицелился.

– Мы готовы, – сказал командир. – Начинай.

Линкольн целился в плечо, чтобы заставить преступника выронить оружие. Ветра не было, расстояние было небольшое.

Он положил палец на спусковой крючок и затаил дыхание.

Давление на крючок усилилось.

Мужчина поднялся в момент выстрела.

Не успел спусковой крючок вернуться на место, как пуля уже пронеслась через улицу. Расколола окно, прожгла штанину, вошла в бедро и вонзилась в кость, разорвав. по пути бедренную артерию.

Линкольн выстрелил снова и на этот раз попал в ключицу. Он закрыл глаза и крикнул в рацию:

– Есть!

В большой комнате на первом этаже, несмотря на свист в ушах, Нэйтел Трипонелли услышал выстрел, который исходил не из дома. Винченцо вскрикнул.


Нэйтел знал, что делать. Не обращая внимания на брата, он повернулся к двери и приготовился ответить на адский огонь.

Дверь распахнулась, по полу что-то покатилось.

Яркая вспышка ослепила Нэйтела. Он услышал в комнате топот множества ног.

Держа перед собой винтовку, он выстрелил.

Выстрел, перезарядка, выстрел, перезарядка, его тело содрогалось, третий выстрел, воздуха не хватало, тем хуже, перезарядка, выстрел… Нэйтел больше не чувствовал своего тела.

Он бросил дробовик и рукой, которой еще мог двигать, вытащил из-за пояса пистолет. Он выстрелил себе в голову. Его мозг взорвался. Все, чем он был, распалось за мгновение: его воспоминания, переживания, радости и надежды развеялись в пыльном эфире комнаты, пока дуновение ветра не унесло подвижные частицы его души.

Полицейские разделились на три группы и стали обследовать место. Бойцы ногами отодвинули оружие от двух лежащих тел.

Командир связался с Тайером по рации:

– Все наши целы. Преступники обезврежены, один из них убит, второй ранен, и ему срочно нужен врач.

44

Царство иллюзии под миром реальности.

Брэди обнаружил секретную комнату, раскрашенную в яркие цвета. На полу валялись рулоны ткани. Вероятно, ее использовали как фон для съемок. Тут была настоящая фотостудия с рампами прожекторов.

Луч его фонаря был слишком тонким, чтобы успевать за ритмом его любопытства. Окон в комнате не было, и Брэди рискнул включить свет.

Помещение было разделено на три части. В первой была оборудована фотостудия, во второй – съемочная площадка, отгороженная бархатными занавесами. Вокруг странного кресла с ремнями были расставлены лампы и два штатива для камер. Гинекологическое кресло. Лучше было не думать, как именно его использовали.

В третьей части комнаты хранились аксессуары для съемок: фаллоимитаторы, наручники, маски с отверстиями для глаз, перчатки, одежда из черного латекса, степлер

Брэди внимательно осмотрел центральный круг и подошел к металлической тумбе. Он приподнял раздвижную дверь, и крошечная лампа на потолке шкафа осветила впечатляющую коллекцию дисков. Их было около сотни. Без обложки, только этикетка и дата, ряд инициалов и цветные кружки: оранжевые, лиловые, синие, зеленые и черные. Черных было всего полдюжины, а остальных примерно поровну.

Брэди отступил назад и на что-то наступил. Он взмахнул руками, чтобы не упасть, и посмотрел себе под ноги.

Маленький грузовик. Рядом на полу лежали другие игрушки.

К стене крепились две пары цепей, которые оканчивались детскими наручниками.

О, нет! Только не это…

Брэди подошел ближе. Его сердце было готово выскочить из груди.

Ковер был весь в пятнах. Пятна виднелись и на полу, и на стенах. Желтые, коричневые, красные.

Брэди заметил, что палас лежит не везде. Пол в нишах устилал серый линолеум, который легко отмыть.

Внезапно журналист расслабился. Он сжал кулаки. В первый раз за несколько дней его сомнения исчезли. Уступили место ярости и гневу. Теперь он знал, что все делал правильно.

Эти люди – негодяи, их нужно уничтожить. Во что бы то ни стало!

Услышав звонок мобильного телефона, он подскочил на месте.

Ганро! Он спускается сюда и вот-вот откроет дверь!

Брэди бросился к выключателю и погасил свет. Затем на ощупь пробрался к съемочной площадке и спрятался за гинекологическим креслом. Скрипнул шкаф, раздался раздраженный голос Ганро:

– Ах, ну неужели! Винценцо, слушай, я…Что? Я ничего не понимаю! Что за грохот? А? Черт! Проклятие!

Клэй вошел в студию и зажег свет.

Его собеседник орал так громко, что Брэди уловил обрывки слов:

– Копы, Клэй! Они повсюду! Ты… Видео!..

– Что?

Оглушительный грохот прервал беседу.

– Чертовы пленки! Если они… доберутся до тебя… Уничтожь их… Сложи оборудование… Проклятие!

– О, черт! Винс, черт!

– Больше никаких контактов с Пле… Забудь!

Ганро, будто обезумев, метался из угла в угол.

– Их нужно предупредить! – кричал он.

– Нет! Все, что ты можешь… уничтожить ви… и никаких контак… Все пропало!

– Но Винс…

– Делай, что я говорю! Увидимся… мой…

Мобильный телефон затрещал и умолк.

– О, черт! – повторял Клэй. – Черт!

Брэди старался не дышать. Клэй глубоко вздохнул и резко перешел к активным действиям. Брэди услышал, как он бросает диски в какой-то ящик. Он прерывисто дышал и что-то бормотал.

– Бензин!.. Сжечь!..

Шаги удалились, он стал подниматься по лестнице.

Брэди покрылся потом.

Он пожалел, что оставил лом снаружи.

Он высунул голову из своего убежища.

Ганро свалил диски в два ящика, на тумбе остался всего один диск. Он все сожжет. Уничтожит все доказательства. Брэди должен этому помешать.

Если он возьмет один ящик, то сможет его унести.

Но как далеко я с ним убегу? У меня нет машины! Ганро сразу меня догонит…

И как выбраться из дома? Через дверь в гараже? Можно ли ее открыть изнутри, если нет ключа?

Это глупо! Ганро вот-вот вернется, я и шага не успею сделать!

Возможно, у него есть шанс, если он выйдет прямо сейчас и выбежит на улицу.

И позволить им уничтожить доказательства их преступлений?! Нет, есть и другой выход.

Более опасный.

Брэди бросился к штативам, схватил один и прикинул его вес. Прижался к стене, сжимая штатив в руках.

Его ноги дрожали, желудок скрутило от страха. Но он не может просто так сдаться.

Вскоре Ганро вернулся. Он прошел через шкаф и вошел в комнату.

Брэди изо всех сил ударил Ганро в лицо. Хрустнули кости, и Ганро рухнул как подкошенный, выронив канистру. Бензин разлился, пропитав его одежду.

Нужно его связать!

Бросив треногу, он поспешил в гараж. Рядом с кучей барахала, в которой он прятался, он заметил инструменты. Схватил рулон скотча и бегом вернулся в студию.

Я не забрал у него его пистолет! – в ужасе поду мал он.

Ганро лежал в луже бензина. Из его разбитой головы текла кровь. Брэди обыскал его, нашел пистолет за поясом и отбросил подальше, в груду игрушек. Затем обмотал скотчем его запястья. Задыхаясь, он отволок тело к гинекологическому креслу и с трудом втащил на него. Намертво примотал скотчем к креслу.

Ему отсюда не выбраться.

Ганро застонал.

Он получил по заслугам, подумал Брэди. Что теперь делать – вызвать копов?

Сначала нужно убраться отсюда!

Однако он колебался. Все его следы обрывались здесь. Если он уйдет вот так, все для него закончится.

Разве этого я хотел? Приблизиться к Племени? Уничтожить его?

Нет. Он начал расследование, чтобы узнать историю Руби. Понять, кем она была и почему покончила с собой. Почему ее уничтожило Племя.

Есть ли у него какие-то доказательства, чтобы обвинить Племя? Что-то, кроме фильмов? Ведь полиция не сможет установить личности преступников…

Если все копы такие же, как Аннабель, им это удастся.

Брэди опустился на колени и стал рыться в ящиках с дисками. Даты, инициалы, цветные кружки – разобраться в этом было нереально. У него не было времени, а забрать диски к себе в мастерскую невозможно. Нельзя допустить, чтобы копы установили связь между ним и этим проклятым местом.

Дисков с черными кружками меньше всего. Семь штук.

Он вынул их из ящика и разложил перед собой. Он по-прежнему был в перчатках. Бояться ему было нечего.

А если там секс с детьми?

При одной мысли об этом его едва не стошнило. Он еще раз посмотрел на этикетки. В глаза бросилась дата: 29.11.2000 – С.Э.У. Это было за неделю до его встречи с Руби. С.Э.У. Сондра Энн Уивер!

Брэди взял диск и подошел к монтажному пульту. Вставил диск в дисковод.

На экране появилась расплывчатая картинка. Затем она стала четкой, сфокусировалась на огне свечи, появился задний план.

Десятки свечей окружали Руби. Она сидела на каменном столе, похожем на алтарь. Совершенно нагая. Тело, совершенное, как скульптура. На заднем плане двигались какие-то фигуры. Бледные пятна, сверкающие клыки. Черепа.

Племя.

Они приближались к Руби.

На все, что произошло дальше, Брэди смотрел вылезшими из орбит глазами, неспособный нажать на «стоп», несмотря на приказы, отдаваемые его сознанием. Когда сцена завершилась, диск сам выехал из дисковода. Брэди зажимал себе рот рукой, его трясло. Лицо было мокрым от слез.

45

Черные глаза. Огромная фигура. Капитан Вудбайн шел через толпу, наводнившую улицу: группа захвата, врачи, полицейские… Журналисты пытались пробраться через оцепление.

Вудбайн оставил Джека Тайера на растерзание к и подошел к Аннабель, сидевшей на капоте «форда».

– Вы в порядке? – спросил он.

– Я почти не принимала в этом участия.

– В вас стреляли, вы получили психологическую травму. Скоро приедет психолог.

– Он мне не нужен.

– Это мы еще посмотрим. А пока сдайте оружие, эта обычная процедура.

– Капитан, но я вообще не стреляла!

– Тем лучше, значит, тем быстрее вернетесь в строй.

– Что? Вы меня отстранили?

– Нет, просто отправил в отпуск.

– Но я все время сидела в укрытии, за машиной!

– Не я устанавливаю правила, – вздохнул Вудбайн.

К ним подошел техник с блокнотом в руках. Он протянул руку, обтянутую латексной перчаткой, в сторону Аннабель:

– Будьте добры, сдайте ваше оружие.

Аннабель скрепя сердце повиновалась.

– Это убийства девушек в Нью-Джерси, так ведь? – спросил Вудбайн.

Он это знал, Джек ему уже все объяснил. Аннабель не понимала, почему он снова об этом спрашивает.

Он хочет убедиться, что мы не водим его за нос. Что наши версии совпадают…

– Да, – ответила она.

– Они открыли огонь первыми, – сказал капитан.

– Да…

Аннабель не понимала, к чему он клонит. Вудбайн и Тайер хорошо знали друг друга, и капитан всегда поддерживал своих детективов.

Он хочет, чтобы мы поссорились! Тогда он сможет сказать, что нас дезинформировали. Ему наплевать на то, что я могу рассказать, он просто хочет, чтобы все было в ажуре, по крайней мере, внешне. Чтобы нас защитить.

– Я позабочусь, чтобы все бумаги были в полном порядке, – сказал Вудбайн. – Чтобы вас не беспокоили ни начальство, ни журналисты. У нас полно свидетелей из группы захвата. Расслабьтесь, О’Доннел, вы проделали хорошую работу.

– Что с Винченцо Трипонелли?

– Его оперируют. Первая пуля снайпера наделала дел.

– Он выживет? Нам нужно его допросить.

– Не знаю, мне ничего не сказали.

К Аннабель подбежал полицейский:

– Диспетчер только что сообщил об анонимном звонке. Человек оставил сообщение детективам О’Доннел и Тайеру. – Он заглянул в листок, который держал в руках. – Сказал, чтобы вы немедленно ехали на авеню Фош в Квинсе. Дом номер шестнадцать.

– Это в пяти минутах отсюда, – сказала Аннабель, вставая.

– Куда это вы собрались? – спросил Вудбайн.

– Сообщение адресовано нам, мы не может его проигнорировать. Джек!

– Вы же в отпуске!

– Значит, я поеду туда как частное лицо, которое озабочено безопасностью родного города. Джек, поторопись!

Вудбайн положил свою огромную руку на дверцу машины.

– Я поеду с вами, – сказал он, – и вы будете держаться позади.

Тайер сел за руль. За ними следовали еще две полицейские машины.

– Анонимный звонок, – сказал Джек, – такой же, как и тогда, когда нам сообщили об убийстве на терминале Фултон…

– Это не значит, что это один и тот же человек, – возразила Аннабель. – Так часто бывает. Люди ненавидят выдавать себя. Мы не можем провести параллель между этими двумя звонками.

– Случайность? Притом что сообщение передали именно нам? Очень странно.

– О, черт! – пробормотала Аннабель, увидев впереди огромное зарево.

Джек затормозил, глядя на огонь, прокатывавшийся по стенам дома, как волны прилива по пляжу. На другом конце улицы появились две пожарные машины. «Форд» остановился напротив дома 16 по авеню Фош.

Стоило Аннабель выйти из машины, как жар ударил ей в лицо. Если в этом доме для них оставлено что-то важное, то оно исчезает у них на глазах. Пламя бушевало на первом этаже, огонь пожирал здание с бешеной скоростью, как будто желая поскорее его прикончить.

– Геенна огненная, – пробормотал Вудбайн.

– Скорее очистительный огонь, – мрачно отозвался Джек.

46

Обжигающие струи. Напор воды был таким сильным, что на коже оставались белые пятна. Аннабель не могла заставить себя выйти из душа. Вода смывала с нее сомнения и страхи.

Все произошло так быстро, что она осознала опасность лишь тогда, когда та уже миновала. Она даже не успела воспользоваться оружием. Она вошла в тот дом последней, а потом пряталась за полицейской машиной. Стоит ли ей поздравить себя с этим или наоборот? Джек тоже не участвовал в перестрелке. У них была другая задача.

Пытаясь успокоиться, Аннабель снова и снова прокручивала в голове операцию. Наконец она устала, успокоилась и выключила воду.

Брэди сидел в гостиной. Он выглядел задумчивым. На коленях у него лежал журнал, но он не читал. Часто, завершив очередной репортаж, он впадал в апатию, целиком погружался в свои мысли. Через пару недель он вернется к реальности. Аннабель к этому уже привыкла.

Увидев ее, Брэди улыбнулся. Аннабель села рядом:

– Устал?

– Немного.

– Чем занимаешься?

– Обдумываю следующий репортаж.

– Уже нашел сюжет?

– Нет, все еще ищу.

– Тебе некуда торопиться… Я хочу сказать, у тебя нет никаких обязательств, и ты можешь потратить на это столько времени, сколько нужно.

– Будет здорово, если я подготовлю тему за месяц или два, а потом сделаю репортаж в феврале или марте. Хотя пока это только планы… Пока я хотел бы внести некоторые изменения в статью о Гауди. Я понял, что меня не устраивают фотографии. Кроме того, нужно готовиться к отпуску. У тебя есть купальник?

Аннабель с радостью предвкушала этот отпуск вдали от надоевших семейных сборищ вокруг индейки. На этот раз они будут только вдвоем: солнце, океан, отдых…

– Если бы я была истинной жительницей Нью-Йорка, я бы ответила: нет, мне нужно срочно купить что-то новое! Но я достану свой старый купальник, он меня вполне устраивает!

– Как ты себя чувствуешь после всего вчерашнего?

– Нормально. Переживаю, конечно, за полицейского, которого вчера ранили, но в остальном я в порядке.

– Его серьезно ранили?

– Его жизни ничто не угрожает, но пока непонятно, сможет ли он вернуться к работе.

– Типы, которых вы задержали, – это убийцы?

– Скажи сначала, с кем я говорю? С мужем или с журналистом?

Брэди рассмеялся и обнял ее.

– Я отказался от идеи писать о самоубийствах, – сказал он. – Ты меня убедила, это слишком мрачно.

– Отлично! Тогда отвечаю на твой вопрос: да, мы подозреваем их в убийстве лучшей подруги той девушки, которая покончила с собой на Фултонском терминале.

– Зачем они это сделали? Преступление из чистой жестокости, без всякой причины?

– Не думаю. Я… я не говорила тебе, чтобы не волновать, но на месте преступления нашли мою визитную карточку. На ней был кровью нарисован крест.

Аннабель почувствовала, как он напрягся.

– Тебе угрожали?

– Не напрямую. Скорее это было похоже на предупреждение: Шарлотта Бримквик говорила с копами и поплатилась за это.

– Что такого она вам сказала, чтобы ее убивать?

– Ничего особенного… Но им это неизвестно. Она с нами говорила, и одного этого уже достаточно. Она дала нам адрес любовника Сондры Уивер. Уивер – это та девушка, которая покончила с собой на Фултонском терминале. Ее любовника зовут Леонард Кеттер. Он – редкая сволочь, использует девушек ради наживы. Есть еще кое-что: у убитой девушки, Шарлотты, мы нашли такую же пентаграмму, как и у Сондры Уивер.

– И обе они мертвы…

– Первая покончила с собой, вторую убили. Я не вижу связи. Возможно, мы гонимся за призраком. А еще я забыла тебе сказать, что вчера случилось еще кое-что. Мы получили анонимный звонок. Нам сообщили адрес в Квинсе, а когда мы приехали, дом уже сгорел.

– Сгорел? – повторил Брэди, вздрогнув от неожиданности.

– Не волнуйся! Там мне ничто не угрожало.

– Хорошо… – пробормотал Брэди. – А этот дом… Какое отношение он имеет к вашему расследованию?

– Понятия не имею. Мы даже не знаем, есть ли вообще какая-нибудь связь с одним из наших дел. Нужно сначала найти его владельца.

– Внутри кто-нибудь был? – с тревогой спросил Брэди.

– Не знаю. Вудбайн отправил нас домой, как только прибыло подкрепление. Мы с Джеком сейчас в вынужденном отпуске, пока не состоится полный разбор полетов по этому штурму.

Брэди подошел к холодильнику, достал две бутылки пива и протянул одну жене.

– Нет, спасибо, – сказала Аннабель. – Несколько дней я буду свободна. Можем прогуляться.

Брэди рассеянно кивнул, глядя в окно. Они легли спать, и Аннабель быстро заснула. Но среди ночи она проснулась. Ее разбудил Брэди, который вскрикнул и резко сел в постели. Аннабель подумала, что ему приснился кошмар и сейчас он снова заснет. Но Брэди долго сидел, а потом поднялся. Он стоял, глядя в темное окно гостиной, сложив руки за головой, как будто размышлял.

Аннабель уронила голову на подушку.

Им обоим нужен отпуск.

Часть третья

Поддаться обещанию

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте, Божественная комедия, Ад

47

Руби лежала на спине. На ней не было одежды, она дрожала от холода. Вокруг было темно, ее обступали какие-то фигуры. Жадные взгляды, пустые глаза. Ощерившиеся пасти, блестящие клыки.

Тени приблизились, вступили в круг света. Длинные волосы, кожаные пальто, пирсинг, татуировки на шее, на руках, на лицах. Они были похожи на вампиров: острые зубы, бледная кожа…

Самый страшный из них наклонился к Руби и что-то прошептал ей на ухо.

Остальные ласкали ее пальцами с длинными желтыми ногтями. Сверкали серебряные перстни с черепами. Появились скальпели. Они вонзились в плоть Руби почти одновременно, и девушка выгнулась дугой от боли. Главарь продолжал шептать ей на ухо, и она сдалась.

Лезвия впивалось в ее тело, оставляя тонкие, но глубокие раны. Руби тихо плакала. Руки ласкали ее бедра, ягодицы, груди. Ее кожа трепетала, на ней выступила кровь.

Через несколько секунд Руби обхватили со всех стороны, насилуя в раны на груди, животе, бедрах. Она закричала, начала отбиваться, но почти сразу замерла. Чем больше она двигалась, тем острее становилась боль, тем шире могли открыться раны.

Острым ногтем главарь проколол шею Руби, один раз, затем второй, припал к проколам и начал жадно сосать кровь.

Руби превратилась в один долгий стон, в котором звучали невыносимое страдание и ужас. А свора извращенцев выла от наслаждения, в котором не было ничего человеческого.

Боль делалась невыносимой, и крик Руби становился все пронзительнее. Надругавшись над ней, они не только калечили ее душу, они отнимали у нее тело. Она больше не сможет в нем жить. Руби била дрожь, пот заливал ее тело.

Главарь выпрямился во весь рост. С подбородка у него капала кровь, в глазах плескалось безумие. Он начал зашивать раны. В теле Руби остался их омерзительный дар, семена зла.

Ее тело больше ей не принадлежит. Измученной душе не найти приюта в этой гнилой скорлупе. Она не обретет покоя, пока не освободится от ненавистной оболочки.


Брэди жадно глотал воздух, влажные простыни липли к его коже. Он был один в постели, слышал, как на кухне хлопают дверцы шкафов.

Теперь он знал, почему Руби умерла. Он несколько раз ударил себя по щекам.

Перестань об этом думать. Забудь этот кошмар. Хотя бы на час.

Он встал, надел спортивные штаны и футболку и вышел на кухню.

Аннабель только что закончила утреннюю гимнастику. Чтобы оставаться в форме, она заставляла себя заниматься каждый день.

– Сварить тебе кофе?

– Нет, спасибо.

– У тебя бессонница? Я видела, ты ночью вставал.

– Усталость накопилась. Хочется, чтобы последний репортаж был безупречным, и нужно придумать тему для следующего… Да еще и то, что творится у тебя на работе, просто выбило меня из колеи! Я глаз не мог сомкнуть. Но ничего, все будет хорошо…

– Очень на это надеюсь! Сегодня я хочу весь день провести с тобой!

Брэди замялся:

– Мне так жаль!.. Я забыл, но мне обязательно нужно встретиться с ребятами из «Нэшнл», обсудить исправления в статье.

– Но это же не на целый день, правда? Я зайду за тобой, пообедаем вместе, а потом можно погулять…

– Лучше я ничего не буду обещать. Это может затянуться до вечера. Может, завтра?

Аннабель вздохнула:

– Ладно, думаю, завтра я все еще буду в отпуске. Пойду в душ. Скажи, когда будешь уходить.

Брэди ненавидел ей лгать, тем более когда это ее расстраивало. Но сегодня ему пришлось это сделать.

Они сожгли дом! Уничтожили все улики!

Как только в душе зашумела вода, Брэди включил ноутбук. Первый вопрос: был ли Ганро в доме, когда там случился пожар? Брэди зашел на сайт новостей и начал читать о происшествиях в Квинсе. Он сразу наткнулся на заголовок: «Пожар в частном доме: один человек погиб». Брэди начал читать статью. В подвале, где, скорее всего, и начался пожар, найден обгоревший труп. В статье приводились разные версии, в том числе и самоубийство.

Неужели пожарные не заметили, что труп был связан скотчем?

Ганро сгорел заживо.

Из-за меня.

Удивительно, но Брэди не чувствовал вины. Может быть, потому что Ганро снимал грязные фильмы, в том числе и с участием детей? Или потому, что это не он поджег дом?

Оставив ящик с дисками на самом виду, напротив связанного пленника, Брэди вышел на улицу и позвонил в полицию. Он передал сообщение для Аннабель и Тайера, чтобы быть уверенным, что пришлют именно их.

Как Племя узнало о Ганро? Как они могли так быстро приехать? Еще до приезда копов. Чтобы успеть разжечь огонь, они должны были начать действовать сразу после ухода Брэди. Неужели они шли за ним по пятам?

Вряд ли, я бы их заметил.

Ганро их предупредить не мог. Может быть, это сделал Винченцо Трипонелли? Он ведь звонил Ганро…

Или Уилл. Как только Кермит вышел из клуба, Уилл бросился к телефону и сообщил Племени, что его заставили выдать место, где они работают. Ганро – их кинооператор, монтажер…

Без него им будет уже не так легко снимать.

Значит, Уилл солгал, сказав, что не знает, где искать Племя. Вчера, в доме Ганро, Брэди надеялся окончательно перевернуть эту страницу и оставить Руби и Племя в прошлом. Если бы полицейские обнаружили ящик с дисками, их сеть была бы уничтожена.

Он уже в это поверил. Думал, что стал свободен, что призрак Руби больше его не потревожит. А потом он посмотрел фильм.

Руби даже не была связана. Неужели они имели над ней такую власть? Или дело в наркотиках? Ее унижали несколько месяцев, превратили в сексуальную рабыню, делали с ней все, что хотели. Играли с ней, испытывая предел ее возможностей, пока не высосали из нее жизнь. Пока у нее не осталось только одно желание: освободиться от этого тела, превратившегося во вместилище грязи.

Какой была ее жизнь до приезда в Нью-Йорк? Ее насиловал отец или отчим? Предал любимый человек? Ленни втянул ее в порно, отдал Племени. Что после всего этого она должна была думать о мужчинах? Разве после этого у нее могли оставаться какие-то иллюзии? Он позвонил ей и сказал, что еще не знает, будет ли делать репортаж о ней. Пьер обещал, что он не такой, как все.

Ваш друг ошибся. Вы такой же, как все, – это были ее последние слова.

Потому что он не сумел сразу отказаться от ее предложения. И у нее не осталось никакой надежды. Никакой причины верить. Теперь Брэди понимал, почему Руби предпочла пустить себе пулю в голову.

Эти извращенцы забирали у своих жертв все, высасывали жизнь и выбрасывали пустой кокон. И они угрожали Аннабель. Все зашло слишком далеко, об этом уже нельзя просто забыть. Особенно после сегодняшней ночи.

Брэди вздрогнул. Он вдруг вспомнил одну деталь, которая ускользнула от него вчера.

Теперь он знал, кто его выдал.

48

Нетерпение росло по мере того, как расстояние сокращалось.

Наконец, ближе к полудню, Брэди приехал в Кингстон.

Главное шоссе было сухим и чистым, но дороги, которые вели к маленькому городку, были завалены снегом. Вдоль улиц громоздились сугробы. Ветви деревьев поникли под тяжестью снега, который при каждом порыве ветра осыпался на лобовое стекло.

Брэди свернул у въезда в город и поднялся на холм. Клены и дубы сменились елями, из под снежных шапок выглядывали их зеленые лапы. Брэди с трудом проехал по дороге, ведущей к шале. На площадке он увидел фургон хозяйки.

Днем это место выглядело еще более унылым, чем в темноте. Брэди заметил трех оленей, которые бродили между пустыми шале, стоявшими далеко друг от друга. Для Племени это было идеальное место. Как сказала хозяйка, зимой тут почти не бывает постояльцев.

Сдать Брэди могла только она. А он о ней и не подумал.

В разговоре с Трипонелли Ганро упомянул кого-то, кто заходил в шале.

Как он узнал, что Брэди там был? Об этом никому не было известно. И он был абсолютно уверен: в ту ночь за ним никто не следил. Значит, о нем рассказала хозяйка. Она знала Племя. Их что-то связывало. Она была с ними заодно.

Брэди остановил автомобиль у самой двери и быстро вошел. Он не хотел, чтобы хозяйка успела кому-то позвонить. Поднимаясь по коридору к стойке регистрации, Брэди крикнул:

– Мадам Леннокс?

Он запомнил имя, которое она ему назвала. Вымышленное? Почему она в тот день рассказала ему о Племени?

Чтобы избавиться от меня, не вызывая подозрений. Чтобы я оставил ее в покое. Она не хотела неприятностей. И потом, она не сказала ничего такого, чего я бы не знал.

Маленькая хрупкая женщина с седыми волосами показалась на пороге двери:

– Добрый день, чем могу … – Узнав Брэди, она вдруг замолчала и с усилием улыбнулась: – Ах, это вы! Чем могу помочь?

– Не надо ломать комедию. Я знаю, что вы меня выдали. Вы знаете Племя.

– Что, простите? Я вас не понимаю…

Брэди стукнул кулаком по стойке:

– Мне нужна правда!

Леннокс бросилась к телефону.

– Я вызову полицию, – сказала она.

Брэди вырвал провода и разбил телефон о плиточный пол:

– Хватит врать! Скажите мне то, что я хочу услышать, и я оставлю вас в покое. Кто они? Где они?

– Я… я ничего не знаю, – в ужасе бормотала хозяйка.

– Один из них – ваш сын? В этом все дело?

– Нет! – воскликнула она. – Они не люди! Они настоящие звери!

– Ну, наконец-то. Скажите, что вас связывает? Они и вас заставляли сниматься в их фильме?

Брэди был как автомат, слова вылетали из него с силой и яростью и били точно в цель.

– Нет! Они… они… Мне было страшно! Они пришли однажды вечером, а я была совсем одна. Они заплатили за верхнее шале и сказали, что, если я их побеспокою или хоть что-то скажу шерифу, они порежут меня бритвами и изнасилуют! Они сумасшедшие! Я испугалась, вот и все! – призналась она со слезами на глазах. – Испугалась так сильно, что так и не решилась рассказать об этом шерифу. Да и что бы он мог сделать?

Брэди понизил тон, стараясь говорить как можно более убедительно:

– Не лгите мне, мадам Леннокс.

– Это правда, клянусь вам! Они заплатили двойную цену, наличными, чтобы я молчала. Все остальное правда. Мне было так страшно! Тот, который был похож на крысу, явился сюда еще раз, в ноябре, и велел позвонить ему, если кто-то станет о них расспрашивать. Он сказал, что узнает, если кто-то придет, а я ему не позвоню, и тогда Племя меня накажет. Поймите, мне было очень страшно. В тот вечер, после вашего приезда, я проплакала три часа, прежде чем набрать его номер!

– Где живет Племя?

– Не знаю! Клянусь вам!

– Эти извращенцы насиловали и убивали женщин. Если вы скажете, где их найти, обещаю, больше вы никогда о них не услышите.

Хозяйка мелко тряслась, по ее щекам текли слезы.

– Помогите мне, – настаивал Брэди, – и вы сможете о них забыть.

Она глубоко вздохнула и сказала:

– Я как-то слышала, они говорили, что живут под землей, в каком-то туннеле на Манхэттене.

– Они не сказали, где именно?

– Это секретный туннель, которым пользовался Рузвельт. Знаю, это звучит странно, но так они сказали!

– Рузвельт? Президент?

– Не знаю. Это все, что я слышала.

Брэди кивнул.

– Я с этим разберусь, – сказал он. – Но если вы снова скажете им, что я здесь был, я вернусь с бейсбольной битой, и то, что от вас останется, откажутся жрать даже медведи!

Брэди вышел на улицу. Ноги дрожали, его трясло от собственных слов. И оттого, что он не знал, солгал ли он, угрожая ей, или нет. Он был отвратителен сам себе. Он только что до смерти напугал эту женщину.

Но я ее и пальцем не тронул! Мне было нужно, чтобы она сказала правду!

Никогда раньше он такого не делал. Неужели это последствия общения с Кермитом?

Все дело в этой проклятой истории, она сводит меня с ума!

Брэди решительно направился в Нью-Йорк. Он нашел в Бронксе интернет-кафе и задал поиск по словам «Рузвельт», «туннель» и «Нью-Йорк». Появились сотни ссылок.

Он узнал, что во время правления президента Рузвельта между отелем, где он останавливался в Нью-Йорке, и Центральным вокзалом был построен потайной ход. Он старался не привлекать внимания к своей болезни, не хотел, чтобы его видели в инвалидном кресле. Ход вел в туннель рядом с платформами, Рузвельта сажали в вагон, а потом он показывался перед публикой и приветствовал ее.

Просматривая сайт за сайтом, Брэди не нашел никаких указаний, как найти этот туннель. Многие пытались это сделать, но безуспешно. Множество исторических свидетельств подтверждало существование туннеля, однако обнаружить его не удавалось.

У Брэди родилась идея. Чтобы найти Страну Оз, он воспользовался помощью Кермита. Теперь он мог попасть туда самостоятельно. Возможно, внизу он найдет этот знаменитый проход.

Нет, лучше сэкономить время. Жители подземелья вряд ли мне помогут.

Оставался только один выход. Городская библиотека Манхэттена. Брэди хорошо ее знал: он часто приходил туда, готовя свои репортажи. Это был неисчерпаемый источник знаний, здесь можно было найти почти все, в том числе карты и материалы по истории строительства города.

Брэди купил сэндвич и снова сел в машину. Он свернул на Пятую авеню в районе Сорок второй улицы и, подъехав к библиотеке, поднялся по ее широким ступеням.

Он шагал по коридорам библиотеки так уверенно, как будто был ее сотрудником. Найдя необходимую информацию в электронном каталоге, он заказал все нужные документы.

Через полчаса их привезли на тележке. Брэди сел за стол, включил лампу и погрузился в изучение альбомов и карт. Тишина, подчеркнутая шелестом переворачиваемых страниц и приглушенными шагами, помогала ему сосредоточиться. Брэди внимательно изучал материалы, разворачивал карты.

Он узнал, что на Центральном вокзале есть два подземных уровня для поездов и четыре технических нижних этажа. В другой книге о подземельях Нью-Йорка Памела Джонс и Дженнифер Тот утверждали, что таких уровней семь. Брэди прочел рассказ бывшего бомжа, который прожил под землей четыре года и утверждал, что лабиринт под Центральным вокзалом в самом сердце города гораздо больше и глубже, чем можно себе представить. В конце восьмидесятых и начале девяностых было зарегистрировано более семисот бомжей, которые жили под вокзалом и целыми днями разгуливали по его залам, побираясь или роясь в урнах. В конце концов руководство вокзала выставило бомжей на улицу и перекрыло доступы под землю. Но даже теперь никто не решался спускаться туда.

Власти по-прежнему отказывались давать какие-либо комментарии. Недавно стало известно, что гигантский зал глубоко под землей, зарегистрированный под загадочным номером M42, действительно существует. Там находятся электрогенераторы и запасные батареи. Со времен Второй мировой войны это место было засекречено, поскольку немецкие шпионы собирались захватить его и взорвать, парализовав передвижение американских войск. По сей день точное местонахождение уровня M42 тщательно скрывается.

Брэди никогда о нем не слышал.

Наконец, он наткнулся на ссылку о туннеле, которым пользовался президент Рузвельт. Платформа шестьдесят один. Никаких подробностей, известно только, что туннель шел к вокзалу со стороны отеля «Вальдорф-Астория».

Брэди снова посмотрел на карту. Там не было ни одной платформы под номером шестьдесят один.

Может быть, он пропустил страницу?.. Нет, ничего.

Ближе к вечеру он разочарованно отодвинул книги в сторону.

На что он надеялся? Будь все так просто, тайна туннеля Рузвельта уже давно была бы разгадана.

Оставался только один выход.

Тот, от которого он отказался. Хотя он был самый разумный.

Но и самый опасный!

Брэди отправил Аннабель сообщение, что вернется поздно. И пообещал провести с ней весь завтрашний день.

Впереди его ждала встреча с другим миром.

С памятью подземелий Нью-Йорка.

49

Аннабель лежала дома на диване.

Не в силах подняться и убежать.

Перед ней стояли трое грозных мужчин. Трое убийц. Они крепко ее держали.

Страх сменился возбуждением. С каждой страницей напряжение нарастало…

Свет, падавший сквозь стеклянный купол над ее головой, освещал комнату и стоявшие там и тут экзотические статуэтки, которые Брэди привозил со всего света.

Аннабель натянула на плечи плед. День отдыха, день чтения.

На лестничной площадке послышался какой-то шум. Аннабель прислушалась.

В дверь громко постучали.

Она отбросила плед и положила книгу обложкой вверх, чтобы не потерять страницу.

– Кто там? – спросила она.

– Джек. Пришел узнать, ждет ли еще Пенелопа своего Одиссея.

Аннабель открыла дверь и впустила своего напарника.

– Что ты такое говоришь?

– Твой муж еще не вернулся?

– А что? Рассчитываешь занять его место? – пошутила она.

– Насколько мне известно, существует две версии истории Пенелопы. Согласно второй Пенелопа не дождалась Одиссея и стала матерью Пана. Хочешь, заведем козлоногого ребеночка?

– Нет уж, давай как-нибудь обойдемся без этого. Ты мне больше нравишься в роли Пигмалиона.

– Вечно я выступаю в роли добродушного холостяка! В этом и заключается трагедия моей жизни… – сказал он, протягивая ей стакан с соломинкой. – Держи, это молочный коктейль. Раз мне не испить яда любви, давай же выпьем чашу иного яда!

Аннабель удивленно посмотрела на него:

– Я ничего не понимаю, Джек.

– Сахар, детка, сахар! Такой бодрящий и такой вредный!

– Что это с тобой? Это отсутствие работы так на тебя действует?

– Вовсе нет. Я пытаюсь занять свой ум. А ты отдыхаешь от бурных эмоций?

– Да. И думаю, у меня получается.

– Разве у тебя нет мужа, который должен тебя баловать и холить? У вас все в порядке?

– Джек, ты ведь знаешь, какие у нас с Брэди отношения, и меня ты знаешь. Мне не нужно, чтобы меня опекали.

– Я знаю, как тяжело совмещать жизнь полицейского с семейной жизнью, и не хочу, чтобы у тебя все закончилось так же, как у меня.

– Ну, хватит. Зачем ты пришел?

Не отвечая на вопрос, Джек прошелся по гостиной и спросил:

– Вы даже елку не нарядили? Американская семья попирает традиции!

– Джек…

Тайер взболтал коктейль в стакане, сделал глоток и сказал:

– Утром я кое-куда позвонил. Не возражаешь, если я начну с плохой новости? Винченцо Трипонелли умер сегодня ночью на операционном столе. У нас больше нет свидетелей.

– Вот дерьмо…

– Да, именно это нас окружает, как только дело касается нашего расследования. Но это еще не все! Сгоревший дом снимал некто Клэйтон Ганро. У него было бурное прошлое. Он несколько раз сидел, в общей сложности семь лет. За мошенничество, развратные действия, участие в групповом изнасиловании, а еще его подозревали в сутенерстве.

– Есть связь с одним из наших расследований?

Джек кивнул:

– Да. В последний раз Ганро был сокамерником Трипонелли.

Аннабель села на диван:

– Получается, что братья Трипонелли убили Шарлотту Бримквик, а их сообщником вполне мог быть Ганро. Кто мог сообщить нам о пожаре?

– Какой-нибудь разгневанный отец, – предположил Тайер. – ФБР подозревает Ганро в распространении педофильских роликов в Интернете. Им еще не удалось это доказать, но они над этим работают, и, могу тебя уверить, они в ярости! Они хотели накрыть всю сеть, а единственный след уничтожен во время пожара!

– Думаешь, до него добрался отец одной из его жертв?

– Возможно. Особенно если учесть, что во время пожара Ганро был дома.

– Так…

– У нас есть все причины думать, что его привязали к гинекологическому креслу. Судмедэксперт сказал, что все его тело – то, что от него осталось, – покрыто каким-то пластиком, который растаял и слипся с креслом. Скорее всего, это скотч. Журналисты пока не в курсе.

– Твоя гипотеза подходит, – согласилась Аннабель. – Но откуда отец семьи, который мстит, мог узнать наши имена? Это говорит о том, что он знает о связи между братьями Трипонелли и Ганро.

– Вот этого я не знаю.

– Леонард Кеттер! – воскликнула вдруг Аннабель. – Он знает о нас и, возможно, знает, кто убил Шарлотту. Может быть, он сжег Ганро, чтобы отомстить?

– Притянуто за уши, но почему бы и нет?! Вот только у него кишка тонка, чтобы сжечь человека заживо.

– Кеттер не может застрелить жертву, глядя ей в глаза, а вот разлить бензин и бросить спичку… Думаю, на такое он вполне способен.

– Не очень убедительно. Я считаю, что кто-то с кем-то сводит счеты, и у меня есть неприятное ощущение, что, сколько бы мы ни бились, мы так и не узнаем – кто и с кем.

– Нераскрытое дело? Нет, только не в этот раз!

– Аннабель, такое может случиться с любым копом. И тогда нужно просто заняться другим делом.

– Ты приходишь ко мне с последними новостями и говоришь, что будет лучше, если мы займемся другим расследованием? Я не понимаю…

– Я пришел потому, что знал, что ты сидишь одна. После того что мы пережили вчера, мне захотелось составить тебе компанию. Послушай, я все обдумал. Я не хочу сдаваться, но обстоятельства не внушают особых надежд. У меня есть опыт, я чувствую, что Вудбайн не будет ждать, пока мы закончим это дело. Он в бешенстве от того, что до сих пор не получил отчета о самоубийстве Сондры Уивер.

– Я пришла в полицию не затем, чтобы улучшать статистику или закрывать дело только потому, что кто-то решил, что его не распутать. Джек, мне осточертела политика! У меня два связанных между собой убийства, и я намерена идти до конца.

– Допей коктейль, – сказал Тайер. – Это пойдет тебе на пользу.

50

Четкие буквы, вырезанные на стволе дерева.

«ДЖК».

Брэди подумал, что, скорее всего, вход в Страну Оз меняется не раз в неделю, а после очередного налета полиции или еще каких-нибудь неприятностей. Он отодвинул люк и нашарил ногой первую ступеньку. Вокруг не было ни души. Он спустился вниз и задвинул люк над головой.

Как его встретят теперь, когда он пришел один?

Брэди включил фонарь, который купил в магазине неподалеку, и пошел тем же путем, что и в первый раз.

Мрачные коридоры следовали один за другим, вдалеке раздавался скрежет вагонов метро. На этот раз Брэди был гораздо более внимателен к тому, что его окружало. Под потолком, на высоте шести метров, он увидел металлические балки, на которых висели давно потухшие светофоры. Там, на расстеленных газетах, лежали спальные мешки и кто-то спал, рискуя в любой момент свалиться вниз.

Брэди увидел на стене огромную надпись: «Все это совершенно неважно» – и понял, что попал куда нужно. По узкому техническому коридору он спустился в переплетение темных коридоров и вступил в Страну Оз.

Костры в бочках, сутулые фигуры вокруг. Они повернулись к нему. Они его узнали.

Брэди не стал задерживаться и быстро пошел дальше. Под потолком поскрипывали гамаки. Что-то свалилось сверху, Брэди прыгнул вперед. В темноте над его головой послышался смех, и он ускорил шаг.

Нужно попасть в большой зал вокруг Вышки. Брэди надеялся, что государственный переворот так и не состоялся. Если верить Кермиту, это худшее, что могло тут произойти.

Кермит их вчера здорово рассердил.

Вчера. Брэди казалось, что с тех пор прошло уже несколько недель.

Если они меня увидят, меня ждут большие неприятности.

Однако другого способа попасть на нижние уровни он не знал. Идя вдоль рельсов и глубоко задумавшись, он перестал обращать внимание на то, что происходит вокруг.

И не заметил человека, внезапно появившегося из ниши в стене.

Чья-то рука схватила его за рукав и дернула. Потеряв равновесие, Брэди ударился о стену. Фонарь отлетел и упал на пол. Человек навалился на него всем весом, прижал к стене. В нос ударил зловонный запах.

– Отдай мне все, – раздался шипящий голос.

– Что?

– Все! Деньги, ботинки, шмотки – все, я сказал!

Сердце Брэди бешено колотилось. Он боялся, что на него напал кто-то из Племени, а это оказался какой-то наркоман. От него несло мочой, дерьмом и рвотой.

– У меня ничего нет, но мы можем договориться, – ответил Брэди.

Наркоман ткнул ему чем-то в лицо.

Шприц!

Страх мгновенно вернулся. Надо действовать! Быстро!

– Ну! – рявкнул наркоман.

– Хорошо. Я сейчас разденусь, только отойди.

Наркоман тяжело дышал, обдавая Брэди зловонием.

Потом сделал шаг назад. Брэди воспользовался этим и изо всех сил ударил туда, где, по его расчетам, должно было находиться лицо. Хрустнули кости. Наркоман со стоном осел на пол.

Брэди схватил фонарь и помчался прочь. Он оглянулся, и луч света выхватил из мрака узловатые пальцы с черными потрескавшимися ногтями, вцепившиеся в стену, исхудавшие лица, запавшие глаза… Это были не люди, а настоящие зомби. Они наблюдали за ним, но, как только на них упал луч света, тут же юркнули обратно в свою нору.

Это свалка! – вспомнил Брэди.

Он бежал, пока не увидел сердце Страны Оз. Деревянный лабиринт, свечи, газовые фонари, запах разогретых консервов, бочки с горящим картоном, сиплое бормотание, больше похожее на жалобы.

Он шел между лачугами, стараясь не смотреть по сторонам, как советовал Кермит. Чтобы подойти к Вышке, нужно было пересечь весь зал. Какая-то женщина заворчала, когда он случайно задел кусок клеенки, служившей дверью в ее лачугу. Потом он увидел знакомый сизый свет. Телевизор. У кого-то тут, внизу, был телевизор! Проходя мимо, он бросил быстрый взгляд через изгородь. Крошечный телевизор трещал и хрипел, но на экране только мелькали полосы. Неужели кто-то смотрит и такой телевизор?

Чуть дальше на перевернутом ящике сидел бородатый мужчина и читал газету при свете свечи. Он посмотрел на Брэди и вежливо поздоровался.

Брэди замедлил шаг.

– Здравствуйте, – сказал мужчина. – Вы нездешний?

Брэди не ответил и сразу спросил:

– Мне сказали, что вчера тут сменился… глава сообщества. Это правда? И кто теперь правит? Ноуз, Игла и Трубка?

– Скорее то, что от них осталось… – усмехнулся мужчина.

– И они… Они действительно возглавили Страну Оз?

– Нет, сейчас они перевязывают раны! Если вы их боитесь, то сейчас можете не волноваться.

– Спасибо.

– У меня тоже есть вопрос. Как вы думаете, с приходом нового президента, Буша, на поверхности что-нибудь изменится?

От удивления Брэди онемел.

– Честно говоря, не знаю. Обещает он много, посмотрим…

– О, я надеюсь, что дело наконец-то сдвинется с мертвой точки. Знаете, каждые выборы мы тут скрещиваем пальцы на удачу. Многие говорят, что больше не верят в политику, но они лгут. Это место позволило нам вновь обрести утраченную надежду. Мы ожидаем перемен к лучшему! Вот я, например, врач. Я служил в Бельвю, но потерял работу, и пошло-поехало… Но если бы мне немного помогли, я мог бы вернуться к нормальной жизни.

Брэди чувствовал, что разговор затягивается. Возможно, то, что говорил этот человек, было правдой, а может, это всего лишь больные фантазии… Ему этого никогда не узнать. Брэди кивнул и пошел прочь, а мужчина продолжал разговаривать сам с собой.

Дальше Брэди прошел под какими-то одеялами, натянутыми над проходами, пересек место, где на полу лежало множество людей, укрытых тряпьем, и оказался под грязными окнами Вышки. Пройдя вдоль рельсов, он заметил узкий проход на нижние уровни. Это был вход в неведомое царство, полное странных звуков и невидимых глазу движений. Несколько крыс размером с енота прошмыгнули в проломленную вентиляционную решетку.

Спустившись еще на два уровня, Брэди вошел в другой туннель. Сверкающие рельсы говорили о том, что тут еще ходят поезда. Брэди вспомнил о третьем рельсе, который может внезапно прищемить ногу. Он решил идти по краю, скользя и оступаясь на мокрых камнях, но вдруг едва не наступил на шприц. Тогда он шагнул на рельсы. По шпалам идти было гораздо удобнее.

Уходя все дальше по темному коридору, Брэди подумал, не слишком ли он самонадеян. Как он найдет людей-кротов? Если они живут в самом низу и прячутся от людей, вряд ли он сумеет найти их логово.

Они сами меня найдут. Когда мы были тут с Кермитом, они были рядом, в темноте. Наблюдали за нами.

Нужно привлечь их внимание, и слабого света фонаря для этого было явно недостаточно.

– Меня зовут Брэди, мне нужна ваша помощь, – сказал он, но его голос звучал слишком тихо.

Шпалы задрожали, и Брэди сошел с путей, чтобы пропустить поезд. Скрежет и лязганье возвестили о его приближении. Железный монстр, быстрый, как смерть, с воем несся вперед. Внезапно его единственный глаз обратился прямо на Брэди, и тот почувствовал себя кроликом, выскочившим на проселочную дорогу, прямо в ослепительный свет фар.

Поезд пронесся мимо так же быстро, как появился. Улетел в неизвестность, оставив за собой красноватый отблеск. Брэди потребовалась минута, чтобы прийти в себя.

– Эй! – крикнул он громче. – Меня зовут Брэди! Мне нужна ваша помощь!

Он выкрикивал это снова и снова, заглядывая в помещения, где не было ничего, кроме труб и мусора, отодвигая люки, поднимая решетки. Он прошел еще с полкилометра, и ему снова пришлось прятаться от поезда. Он уже начинал их бояться. Дорогу ему то и дело перебегали жирные крысы.

Огни поезда осветили нишу, которую Брэди сначала не заметил. Когда поезд пронесся мимо, он присмотрелся и увидел отверстие в полу. Это была уходившая вниз шахта.

Люди-кроты живут в самой глубине…

Он спустился вниз и оказался в очередном коридоре. Единственная лампа у самого входа еще горела. Брэди прошел вперед и остановился у Т-образного перекрестка.

Услышав глухой удар, он вздрогнул. Звук повторился, как будто кто-то бил по трубам. Звук доносится откуда-то справа. Брэди пошел на звук и снова обнаружил лестницу.

Еще один уровень! Когда же это кончится?

Внизу он остановился у входа в старый туннель, откуда тянуло сыростью. Рельсы были покрыты жидкой грязью, стены из красного кирпича были укреплены проржавевшими металлическими дугами.

Брэди подумал о том, как тут глубоко. Он слышал о самых первых линиях метро, которые были построены миллиардерами, одуревшими от собственных денег. Они прокладывали рельсы между своими особняками, даже если их разделяло всего несколько сотен метров. Может быть, перед ним – один из капризов прошлого века?

Лужи протухшей воды заставили его усомниться в том, что он на правильном пути. Разве кто-нибудь станет жить среди этой гнили?

И тут луч фонаря осветил отпечаток ноги в грязи. Свежий. Значит, это все-таки дорога!

Брэди тут очень не нравилось. Но он шел вперед, высматривая следы. Они привели его к маленькому кирпичному домику, над входом в который было написано: «Приют Макинтош. Руководитель работ Моррис. 1912».

Одно из сооружений, которыми, должно быть, когда-то пользовались строители метро. Здесь они могли согреться, поесть и поспать. Брэди хотел войти внутрь, как вдруг почувствовал резкую боль в ноге.

В него бросили камень.

– Меня зовут Брэди, я не причиню вам зла! Мне очень жаль, что я вас напугал! Уверяю вас, я не сделаю вам ничего плохого! Мне нужна ваша помощь!

Точно ли это люди-кроты? А что, если это опять наркоман? Или какой-нибудь шизофреник, готовый размозжить ему череп?

Только не такая смерть! Не в этой дыре!

У него за спиной что-то зашевелилось. Он помедлил и сказал, не оборачиваясь:

– Я сожалею, что хотел войти, не спросив разрешения. Прошу меня простить. Я пришел потому, что мне нужна ваша помощь. Потому что вы – память подземелий.

За спиной у него кто-то перемещался, и их было много. Брэди поднял фонарь.

– Свет, – прошипел голос слева. – Выключи свет!

Брэди поспешно выключил фонарь, и его обступила тьма.

51

Существа, окружавшие Брэди, зашевелились.

Они вылезли из какой-то дыры и приближались к нему, строительный мусор осыпался у них под ногами. Он боялся пошевелиться. Его стали ощупывать, обнюхивать, пересвистываться. Кто-то у него за спиной пыхтел, как проходящий поезд. Еще кто-то издавал звуки, похожие на визг тормозов. Голос, скорее всего женский, подражал звуку падающих в лужу капель.

Кермит не соврал. Это были люди подземелья, со своим языком, состоящим из звуков, которые они постоянно здесь слышат.

– На английском! – прошептал мужчина за спиной Брэди. – На английском, для гостя!

Невероятно. Другой народ, прямо под Нью-Йорком. Брэди и представить такого не мог…

Люди, которые более двадцати лет не выходят на поверхность! Интересно, что они едят?

Он представил, как они охотятся на гигантских крыс, ловят бродячих кошек, выходят ночью на пустые платформы и роются в урнах. Воды здесь достаточно – в трубах, снабжающих центр города, есть клапаны и краны. Неужели они постоянно живут в темноте? Судя по всему, так и есть.

Это невозможно. Кто захочет похоронить себя заживо?

Однако писк и мельтешение вокруг свидетельствовали о том, что люди-кроты существуют.

Медленно, год за годом, они уходили все дальше от нашего мира. От нашего общества. Отдалялись от нас, поначалу находя пристанище на скамейках в парках. Когда их гнали оттуда, они прятались на автостоянках, затем спустились в метро. Загнанных и перепуганных, их привлек зов этих длинных пустых коридоров. А когда в подземелье стало слишком людно, они ушли еще глубже. И остались здесь. Среди своих.

История, достойная этого города.

– Я… я пришел просить у вас помощи, – повторил Брэди.

– Почему? – спросил мужчина у него за спиной.

Брэди повернулся, но не был уверен, что стоит лицом к собеседнику. Удерживать равновесие на кучах мусора было трудно.

– Вы все знаете о лабиринтах.

– Потому что мы – кроты, да?

Брэди услышал в его голосе раздражение. Наверное, они не любят, когда их так называют.

– Нет, потому что это ваш дом.

– Ты только что сказал, что мы – память подземелий. Звучит красиво. Мне это больше нравится.

Брэди чувствовал непрекращающееся движение вокруг себя.

Они не могут видеть в полной темноте, это невозможно! Как они это делают?

– Мне нужно найти одно место под землей. И я надеялся, что вы можете меня проводить.

– Что тебе там нужно?

– Там… там живут плохие люди. Я хочу добраться до них.

– С какой стати нам тебе помогать? – вмешался другой голос.

– Нум, заткнись! – приказал голос, который отвечал Брэди с самого начала. – Что это за место?

– Платформа шестьдесят один, под Центральным вокзалом.

– Не знаю. Я давно там не был. Не могу тебе помочь. Теперь уходи.

– Мне очень нужна помощь. Может быть, вы подскажете хоть что-то, что поможет найти эту платформу?

– Нет. Уходи.

Человек отошел, строительный мусор снова осыпался под его ногами. Брэди в отчаянии сжал кулаки.

Все напрасно. Настаивать, умолять не имеет смысла.

– Хорошо, – пробормотал он и снова включил фонарь, направив его себе под ноги.

Он вернулся к выходу из заброшенного туннеля и уже вылезал на следующий уровень, когда кто-то схватил его за ногу. Брэди схватился за стену, чтобы не упасть, и с трудом удержал равновесие.

– Свет! – в панике закричал тонкий голосок.

Брэди немедленно выключил фонарь.

– Простите… я вас не заметил, – пробормотал он.

– Я знаю, где платформа шестьдесят один, – сказала женщина. – Я раньше жила под Центральным вокзалом. Я знаю, где это!

– Можете меня проводить?

– Нет, это слишком далеко. Но я могу рассказать, как туда дойти.

– Вы меня спасете.

– Что вы дадите мне взамен?

Брэди спросил:

– А что вы хотите?

Она вслед за ним поднялась на площадку и тихо сказала:

– Обнимите меня.

Брэди не мог пошевелиться, ему было очень неловко.

– Пожалуйста, – попросила она.

Он протянул руки вперед, не зная, где она находится, коснулся хрупкого плеча под несколькими слоями ткани.

Она прижалась к нему всем телом. Брэди почувствовал запах пыли и едва уловимый запах пота. Он ощущал каждую ее кость, так сильно она к нему прижалась.

– Сожмите меня, – сказала она едва слышно.

Брэди обнял ее обеими руками. Она была невероятно худа. Густые волосы скользнули по его лицу. Она положила голову ему на плечо, глубоко вздохнула и застыла. Ее дыхание щекотало шею Брэди.

– Крепче, – мягко приказала она.

Через некоторое время она заговорила:

– Можете принести мне лакричные конфеты? Люди выбрасывают все что угодно, но только не лакричные конфеты.

У нее был голос как у подростка.

– Я принесу, но мне нужно время. Я должен подняться наверх и снова спуститься.

– Нет, я покажу решетку, куда это можно просунуть. Конфеты и тампоны, хорошо? Несколько упаковок гигиенических тампонов, мне их очень не хватает.

– Конечно.

– И «Скитлз» – они еще продаются? Я бы так хотела снова их попробовать!

– Я все принесу.

– Идемте, я вас провожу.

Через час Брэди вышел из магазина с двумя пакетами и поспешно поднялся вверх по улице. Он остановился над решеткой слива и опустился на колени.

– Вы здесь? – спросил он.

Молчание. Он повторил вопрос, думая, что редкие прохожие наверняка приняли его за сумасшедшего.

– Да, – наконец ответила женщина.

– Держите. Я все купил, сейчас передам.

Брэди смял коробки, чтобы они пролезли сквозь решетку. Он не пожадничал и купил очень много.

– Все в порядке? Вы их взяли?

Молчание. Произошло то, чего он боялся. Она просто выманила у него то, что хотела. Она ничего не знала о платформе шестьдесят один. Она обвела его вокруг пальца. Тем не менее он на нее не сердился. Он чувствовал ее безграничную тоску. У него было все, и он просто не имел права сердиться.

Брэди уже хотел встать и уйти, когда в самой глубине колодца что-то зашевелилось.

– Спасибо, – сказала она, по-прежнему издалека. – Идите до Сорок девятой улицы, между Лексингтон и Парк-авеню, вдоль отеля, и прямо перед входом на автостоянку увидите двойную блестящую дверь. Там вход на платформу шестьдесят один. Счастливого пути! И удачи.

52

Ни в одном городе на земле нет столько парадоксов, как в Нью-Йорке.

Стоя посреди богатого квартала, Брэди с восхищением смотрел на монументальный фасад роскошного здания. На камне были выбиты буквы «Вальдорф-Астория», шикарная позолоченная надпись над двойной медной дверью.

Поражающий своим великолепием вход в недра мегаполиса. Позолота, скрывающая нищету.

Брэди пропустил «мерседес», выезжающий из подземного паркинга, толкнул левую створку и увидел красные буквы: «Метро. Северный запасный выход». Девушка из подземелья не ошиблась. Запасный выход вел в мрачный вестибюль, где Брэди увидел лестницу и древний грузовой лифт. Ни одна лестница отсюда не вела на верхние этажи. Все они спускались вниз.

Хотя мысли Брэди были целиком заняты Племенем, он подумал, что мог бы сделать отличный репортаж. Люди-кроты, двери, ведущие в другие миры. Сколько таких дверей в одном только Манхэттене? Дверей, на которые не обращаешь внимания, потому что на них нет ни номера, ни таблички.

Ворота, ведущие туда, где живет другой народ.

Зеркало цивилизации, в котором отражаются наши недостатки. Потеря личности, а на другой стороне – эгоцентризм, превратившийся в добродетель. Примитивный язык, обеспечивающий необходимый минимум общения, а на другой стороне – избыток виртуального общения. Нехватка всего, а на другой стороне – избыток и пресыщенность. Неслучайно мир изгоев оказался внизу. Он стал полной противоположностью одуряющей вертикали небоскребов.

Брэди спускался все ниже, с площадки на площадку. У него не было ни револьвера, ни ножа. Ничего, чтобы защищаться. Ничего, чтобы нападать. Если у этого расследования была цель, то он еще никогда не был к ней так близок. Племя было прямо у него под ногами. Еще несколько метров, и он до них доберется.

А что потом? Как он собирается их наказать за все, что они сделали?

Он понятия об этом не имел. Он жил только тем, что происходило в эту минуту. Но он был уверен: чудовища должны быть уничтожены.

Казалось, переплетению металлических балок и лестниц не будет конца.

Шум поезда вдалеке заставил его вздрогнуть. Он больше никогда не сможет смотреть на метро прежними глазами. Наконец, лестница закончилась. Брэди попал в длинный зал, освещенный жидким желтым светом. Между двумя бетонными столбами он увидел туннель и рельсы: пути, ведущие к Центральному вокзалу.

Через каждые десять метров попадались тусклые лампы, висевшие в глубоких нишах. Здесь заканчивались старые пути, просто обрывались, а дальше были только земля и камень. Брошенный, забытый тупик…

Куда идти дальше? Брэди огляделся.

Наверху, на высоте трех метров, он заметил большой подвесной вагон из стекла и стали, как будто сошедший со страниц романов Жюля Верна. Возможно, раньше тут была кабина стрелочника.

Брэди подошел к лестнице, по которой можно было на него подняться. Прихватив валявшийся на земле ржавый железный лом, он полез наверх, стараясь не шуметь. Дверь открылась без скрипа.

Внутри было влажно, пыльно, воздух был спертым и пахло падалью. В окна, заляпанные грязью, ничего нельзя было рассмотреть.

Брэди сделал несколько шагов и вдруг увидел какой-то большой предмет.

Деревянный. Длинный. С ручками по бокам.

Скажите, что это сон…

Он подошел ближе.

Гроб.

Брэди протянул руку и прикоснулся к нему. Это действительно был гроб. А за ним еще один. И еще. Брэди насчитал шесть гробов, стоявших попарно.

Если они спят внутри, то они точно психи…

Достаточно ли железного лома, чтобы их уничтожить? Брэди пожалел, что не захватил осиновый кол.

Если уж играть в эту игру, то по правилам!

Он ухватился за крышку и приготовился ее поднять.

Настал момент истины.

Его руки напряглись, крышка приподнялась…

Голову Брэди сжало как будто тисками. Его потащили назад. От неожиданности он выпустил лом из рук. Чья-то рука сжала ему горло, и он закричал. Его вытащили на площадку, и тут тиски разжались, Брэди обернулся и увидел того, кто на него напал.

Огромный бородатый негр в камуфляжном комбинезоне и толстой куртке с беджем на нагрудном кармане. В темноте Брэди не мог прочесть, что там написано.

– Зачем вы на меня напали? – спросил он.

– А вы тут что забыли?

– Мне нужно свести счеты со старыми знакомыми. Пропустите меня!

– Вам тут нечего делать. Убирайтесь!

– Кто вы такой?

– Я сторож. Вы что, не читали историй о вампирах? Днем их охраняет сторож.

– Что за бред, – сказал Брэди и попытался пройти обратно.

Негр вытащил пистолет:

– Может быть, вы не верите в вампиров, но в это точно поверите. А теперь убирайтесь, пока они не проснулись.

Брэди смотрел на пистолет, направленный ему в грудь. Он был вне себя от разочарования. От того, что столько вопросов осталось без ответов.

– Не хочу, чтобы они вас видели, – продолжал охранник. – Мне за это достанется. Убирайтесь!

– При условии, что вы передадите им от меня сообщение.

– Я передам, но поторопитесь, солнце уже зашло.

Брэди сказал несколько слов. Это было больше, чем сообщение.

Скорее предостережение.

Вызов.

53

Заложник собственной лжи.

Брэди думал о том, что попался в ловушку, которую расставил себе сам. Скрывая все от Аннабель, он вынужден теперь притворяться. Утром в четверг он хотел остаться дома, измотанный всем, что пережил за последние несколько дней, а вместо этого ему пришлось гулять с Аннабель, держать ее за руку и слушать, как она с восторгом говорит о предстоящем отпуске.

Сны Брэди были населены истерзанными женщинами и кровожадными вампирами, а Аннабель старалась не говорить о своей работе, чтобы ничем не омрачать время, которое они проводили вместе, и ничего не замечала.

Но это ненадолго. Брэди хорошо знал Аннабель. Скоро она прозреет и увидит его притворство. Или он сам признается ей во всем.

Все и так уже слишком затянулось.

Она может все узнать в любой момент. Что я звонил порноактрисе. Что согласился встретиться с ней в уединенном месте. Что сбежал, когда она пустила себе пулю в голову. Что лгу ей с самого начала.

Брэди рисковал потерять не только доверие Аннабель.

Днем она уговорила его пообедать в маленьком ресторане недалеко от дома. Пока они ждали свои блюда, Брэди спросил:

– Ты ходила к бабушке?

– Да. Она рассказала мне о пентаграмме.

– Что-нибудь интересное?

– Нет. То есть это ничего не дало, но, честно говоря, я в том направлении и не копала.

Брэди попробовал сменить тему:

– Мэй, наверное, была рада тебя видеть!

– Она жалуется, что я редко прихожу. Что я недостаточно ценю семью. Но дело вовсе не в этом, просто… у меня почти нет времени.

Брэди взял ее за руку.

– Я рад, что мы уезжаем на праздники, – искренне сказал он.

Эта поездка сблизит их. Он забудет об этом мрачном деле и вернется другим человеком.

Если, конечно, успеет все уладить до отъезда.

Вечером они лежали на диване, читали журналы, дремали и слушали музыку. Потом начали готовить ужин. Аннабель пригласила на ужин Джека.

Он пришел один, как всегда.

Они пили калифорнийское вино, ели курицу с пряностями, которую приготовил Брэди, и много смеялись.

– Брэд, тебе часто приходится ездить в командировки? – спросил Тайер.

– В последнее время нет. В ноябре я был в Испании, и не думаю, что снова уеду раньше февраля.

– В Испании? – присвистнул Тайер. – Целый месяц, посмотрите-ка на него!

– Всего две недели, – возразил Брэди. – Думаю, на этот раз я задержусь в Нью-Йорке. Я устал.

– Как можно устать от такой профессии?

– Все накопилось… Я несколько лет работал без отдыха, и это дает о себе знать. Я уже на грани, мне нужен перерыв.

Джек покачал головой:

– Ты прав, да и твоей жене это пойдет на пользу!

– А ты, Джек? Когда ты познакомишь нас с миссис Тайер? – спросил Брэди.

Смех прекратился. Тайер смущенно посмотрел на Аннабель. Брэди знал, что жену с Джеком связывают особые отношения. Напарники проводят вместе по десять часов в день, делят и лучшее и худшее пополам, ломают голову над сложной задачей. И в конце концов начинают говорить о том, чего не могут сказать самым близким людям.

Брэди не испытывал к Джеку ревности – эти отношения были необходимы Аннабель.

– Возможно, когда-нибудь, – признался Джек, задумчиво глядя в свой бокал.

В дверь позвонили.

– Ты кого-то ждешь? – удивилась Аннабель, взглянув на мужа.

– Нет. Сиди, я посмотрю.

Он встал и подошел к входной двери. Ему это не нравилось.

Только не Племя. Только не здесь, только не в моем доме. Я все им ясно сказал.

Он открыл дверь и, никого не увидев, вышел на лестничную площадку.

На верхней ступеньке лежал конверт. Убедившись, что Джек и Аннабель его не видят, он поднял его. Почтовая открытка с фотографией надгробного камня. На обратной стороне красивым почерком было написано:

«Завтра вечером, кладбище Гринвуд, у входа в часовню 23.00».


Вот, значит, как.

Брэди предупредил их, что если они не исчезнут из города, то он сведет с ними счеты. «Если вы придете в мой дом или приблизитесь к моей жене, я вас убью. Всех».

Они только что показали ему, что знают, где он живет.

– Дорогой?

Брэди поспешно сунул конверт в карман и повернулся к Аннабель.

– Кто это был? – спросила она.

– Мальчишки балуются. Они уже убежали.

Вернувшись в квартиру, он запер дверь на два засова.

Ему было не по себе. Он пошел в туалет и закрылся там. Он чувствовал, что в нем бушует жажда насилия.

Он должен их уничтожить. Конечно, современный человек не является образцом добродетели, и само существование порнографии тому свидетельство. Но Племя – это было нечто другое. Они сеяли на своем пути не только опасность и страх смерти, они уничтожали надежду на уровне ДНК.

Внезапно на Брэди нахлынули все эмоции, накопившиеся за неделю.

Самоубийство Руби, блуждания под Нью-Йорком, грязные трюмы ржавого корабля и ночные ужасы в Катскилле. В нем открылось что-то новое, новые территории сознания. Как будто он прошел инициацию. Каждый вдох, каждая деталь настоящего обрели свое значение. Свою силу.

Он ожил, воскрес.

Он понял, что невзирая на все ужасы, с которыми ему пришлось столкнуться, невзирая на ненависть, которую он испытывал к Племени, он упорно шел по этой смертоносной спирали потому, что Руби заставила его ожить. Искать в себе свет, который он давно погасил.

Все последние годы он делал репортажи как под копирку и с головой погрузился в комфорт.

Руби дала ему пинок, заставила стряхнуть пыль с его жизни.

Племя, показав ему его границы, поколебало все его убеждения и заставило воскресить в себе мыслящего человека, которым он когда-то был, пока не заснул, убаюканный успехом.

Он вышел из летаргического сна и теперь ценил каждую секунду.

Они пришли в мой дом. Отлично. Настало время свести с ними счеты.

Брэди чувствовал, что к нему вернулась решимость.

54

Телефон зазвонил в восемь утра.

В трубке раздался голос капитана Вудбайна:

– О’Доннел, все в порядке. На следующей неделе вы предстанете перед комиссией, но это простая формальность. С бумагами я все уладил и жду вас сегодня в участке.

Аннабель помчалась в душ, обняла Брэди, который все никак не мог проснуться, и выбежала на улицу, счастливая, что ей позволили вернуться на работу.

Когда она пришла в участок, все как раз собирались для еженедельного отчета. Вудбайн стоял у доски, на которой был записаны все текущие дела.

– Ленгарт и Фремон, что у вас с эксгибиционистом с Седьмой авеню?

– У нас двое подозреваемых. Они уже попадали в тюрьму за подобные выходки, – ответила Глория Фремон.

– А что с жалобами на сексуальные домогательства на работе?

– У нас полно свидетелей, потерпевшая требует передать дело в суд.

Вудбайн посмотрел на список дел:

– Сексуальное нападение в Гованусе. Дело продвигается?

– Нет, все молчат. К тому же это не наш участок, так что со сбором информации дело обстоит неважно, – ответил Коллинз.

– Узнайте в семьдесят шестом, не могут ли они вам помочь. Мы оказали им немало услуг, так что пусть помогают, или я найду, как им насолить. Кстати, Джек, отчет о самоубийстве на Фултонском терминале будет сегодня?

Тайер повернулся к напарнице.

– Капитан, – ответила Аннабель, – две девушки покончили с собой, их лучшую подругу убили, а потом был штурм в Квинсе, двое погибших, а еще пожар и четвертый труп. Думаю, с этим делом не стоит торопиться.

Вудбайн уперся руками в бока.

– Два самоубийства произошли не на нашем участке, – напомнил он, – убийство – в Нью-Джерси, а три трупа на этой неделе относятся к Квинсу. Напрямую нас это не касается. Если вы думаете, что тут все сложно, тогда дело надо передать в спецотдел, а может, и в ФБР.

– Это наше расследование, – возразила Аннабель.

Вудбайн задумчиво посмотрел на нее.

– Знаю, – наконец сказал он. – В январе сделать это будет проще. Сейчас на меня давят, чтобы цифры в конце года получились как можно лучше. Мэрия пообещала жителям Нью-Йорка, что двухтысячный год будет торжеством порядка и безопасности. Дела, которые нельзя раскрыть по горячим следам, приказано сбагривать на сторону.

– И что, все будут делать так же? Добро пожаловать, неприятности! – сказал Ленгарт, нервно теребя усы.

– Я знаю! – сказал Вудбайн. – Я на вашей стороне, но у меня есть обязательства. О’Доннел, Тайер, у вас есть время только до завтра. Это все, что я могу сделать.


Аннабель открыла тонкую папку, где были собраны материалы по делу Уивер.

– Я начну все с начала, – сказала она. – Мы наверняка что-то упустили.

Джек надел куртку:

– Если я тебе понадоблюсь, звони.

– Ты уходишь?

– Нужно кое-что проверить.

– Кое-что? С каких это пор мы играем по отдельности и скрытничаем?

– Доверься мне.

– Скажи, что ты собираешься делать.

Джек вздохнул:

– Я хорошо знаю одного детектива в Квинсе. Он расскажет мне все, что знает о пожаре в доме Ганро. Будет лучше, если я пойду один.

– Как хочешь.

В этом весь Джек. Действует втихую, а мы потом гадаем, откуда он все узнает!

Должно быть, разочарование было написано на ее лице, потому что Джек воскликнул:

– Ты же знаешь, что я всегда с тобой! Что бы ни случилось.

И быстро ушел, пока Аннабель не успела смутиться.

Она провела утро, разбирая записи и несколько уже готовых отчетов о Сондре Энн Уивер и Мелани Огденс. Не найдя ничего интересного, она перешла к Шарлотте Бримквик, но так же безуспешно. Между ними не было никакой связи, кроме дружбы с Сондрой Уивер.

И порнофильмов! – подумала Аннабель. Она вышла в Интернет и стала прочесывать сеть в поисках фильмографии трех актрис. Уивер и Огденс упоминались гораздо реже, чем Шарлотта Бримквик, у которой в девяностых была довольно бурная карьера. Она снималась под разными именами, и Аннабель стала копать в этом направлении, но не нашла ничего интересного.

Время от времени всплывало имя одного и того же продюсера. Аннабель вышла за сэндвичем в «Таннерс Бар» напротив участка и, вернувшись через полчаса, стала искать координаты этого продюсера. После трех неудачных попыток она наконец до него дозвонилась:

– Детектив О’Доннел, полиция Нью-Йорка. Я работаю над убийством Шарлотты Бримквик. Судя по всему, вы были с ней знакомы.

– Верно. Я узнал о ее смерти позавчера, из газет. Это ужасно.

– Насколько я поняла, вы часто снимали ее?

– В те времена, когда она была достаточно молода. Я имею в виду, для этой профессии… Я выбивал для нее все возможные роли. Поддерживал в трудные времена, когда она разводилась, когда искала себя. Потом делать это стало сложнее. Раз или два в год я находил для нее кое-что, чтобы дать ей заработать.

– Она оставила кино?

– Да, несмотря на предложения, которые продолжали поступать.

– Вы знали, что она занималась проституцией?

Продюсер вздохнул:

– Да.

– Вы виделись или разговаривали с ней в последнее время?

– Мы созванивались каждые два-три месяца. По-моему, мы разговаривали в октябре… Нет! Подождите, она позвонила мне в конце ноября, хотела, чтобы я дал ей номер одной из моих актрис, девушки, с которой она познакомилась прошлым летом у меня в гостях. Ее зовут Джанет, и она немного сдвинута на мистике.

– На мистике? Шарлотта не сказала вам, почему хочет ей позвонить?

– Нет, она говорила что-то не очень вразумительное… У Шарлотты иногда бывали проблемы с алкоголем, и она могла быть и слишком нудной, и чересчур веселой.

– Вы дали ей этот номер?

– Конечно. У меня не было причины ей отказывать.

– Мне он тоже нужен.

Убедившись, что продюсер рассказал ей все, что знал, Аннабель позвонила Джанет Кли. В трубке раздался детский голосок:

– Я слушаю.

– Детектив О’Доннел. Я расследую убийство. Не могли бы мы с вами встретиться?

Аннабель следовала своей интуиции. Она чувствовала, что здесь можно что-то узнать. Она не могла ждать, пока Джанет найдет время приехать в участок, и поехала к ней сама.

Около трех часов дня Аннабель вышла из метро в квартале Мотт-Хейвен на юге Бронкса. На машине она бы потратила вдвое больше времени. Она пересекла Сто сорок девятую улицу и поднялась по Конкурс-Парк-авеню. Яркие витрины, заставленные рождественскими подарками, соседствовали с обветшалыми домами. Аннабель шла между железнодорожными путями и жилыми домами, потом свернула направо и пошла по аллее, которая вела к входу в большое красное здание. Подростки, одетые, как в телесериале, в яркую одежду, которая была им велика на несколько размеров, нагло смотрели на нее.

Она поднялась на пятый этаж и постучала в квартиру. Ей открыла женщина с цветным платком на голове, сережкой в носу, в джинсовом комбинезоне и белой футболке. Она была очень худая, а ее кожа была темнее, чем у Аннабель. Комнату от прихожей отделяла занавеска из бисера, пахло ладаном. В гостиной были расставлены свечи.

– Спасибо, что согласились со мной встретиться, – сказала Аннабель.

Подоконник был заставлен цветочными горшками. Телевизор с плоским экраном и дорогой музыкальный центр стояли рядом с африканскими статуэтками, несколькими стульями и книжным шкафом, на полках которого стояли банки, лежали камни и полированные кости.

– Полиция, убийство и «я хотела бы с вами встретиться» – эти слова должны открывать перед вами все двери, разве нет?

Аннабель казалось, что перед ней девочка-подросток.

Только эта девочка снимается в порнофильмах. Нужно расслабиться. Улыбнуться, быть дружелюбной, завоевать ее доверие.

– Вы гадаете? – спросила Аннабель, указывая на карты Таро, лежащие на столике.

– Иногда. Хотите, погадаю вам?

– Нет, я могу сделать это и дома: моя бабушка – мамбо.

– Жрица вуду? Ничего себе! Она передала вам свои знания?

– Я никогда не была хорошей ученицей, и потом я пошла по другому пути, – сказала Аннабель, показывая свой полицейский значок.

– От корней не уйдешь. Вы тоже по-своему служите духам.

– А вы поклонница вуду?

– Вуду, сантерии, белой магии – всех форм оккультизма. Если ваша бабушка – мамбо, думаю, вы пришли не за тем, чтобы попросить помощи в расследовании.

– Я расследую убийство Шарлотты Бримквик.

– Шарлотты? – повторила молодая женщина, широко раскрыв глаза.

– Ее убили в прошлые выходные…

– Вы не сказали, что я знакома с жертвой. Я не знала! Ее уже похоронили?

– Думаю, похороны будут завтра, но если хотите, я могу уточнить у коллег в Нью-Джерси.

Джанет кивнула и тяжело опустилась на стул.

– Вы были близки?

– Мы виделись всего три раза, но все равно для меня это потрясение… Вы нашли убийцу?

– Мы подозреваем двоих мужчин, может быть, троих. Все они мертвы. Один был убит, и мы пока не знаем, кто это сделал. Остальные тоже погибли.

– Око за око… – пробормотала Джанет.

– Джанет, мне нужно кое-что выяснить. Шарлотта пыталась с вами связаться примерно три недели назад.

– Верно. Ей была нужна консультация. Я познакомилась с ней в гостях у ее друга. Мы поболтали, между нами возникла симпатия, я рассказала ей, чем занимаюсь помимо съемок, но мы забыли обменяться телефонами. Однако она меня все равно нашла.

– Почему она хотела вас видеть?

– Это… Это как у врачей, профессиональный секрет. Понимаете?

– Понимаю. Однако мы расследуем обстоятельства ее смерти. Если виновных несколько, я не хочу, чтобы один из них ушел от наказания. У Шарлотты на внутренней стороне двери была нарисована пентаграмма. Это вы ее нарисовали?

Джанет закрыла лицо руками и кивнула:

– Да. Для защиты.

– От чего? От всех форм порока? От демонов?

Джанет казалась удивленной:

– Да.

– Зачем? Она сама вас об этом попросила?

Джанет взяла четки и намотала на руку. Она выглядела грустной и взволнованной.

– По-моему, я знаю, кто ее убил, – сказала она.

55

Над квартирой кружили гигантские летучие мыши.

Брэди в этом не сомневался. Огромные и коварные, они набирали высоту и, как только он подходил к окну, чтобы посмотреть на них, скрывались на ветвях деревьев. Он их не видел, но чувствовал их присутствие. Он их чуял.

Одна из них ползла по крыше к стеклянному куполу в гостиной, чтобы затаиться и броситься в атаку.

Брэди должен защищаться. Оружием. Осиновым колом. Целиться нужно в сердце.

С бульвара над набережной донесся крик ребенка. Они убивают невинных. Чтобы заставить его выйти. Чтобы высосать из него жизнь. Потом они залижут его раны, чтобы он не умер. Искалеченная душа будет навсегда узницей тела, оскверненного слюной этих чудовищ.

У него был только один выход: убить себя.

Освободиться.

Ребенок закричал снова. Ему ответил другой. Они играли.

Брэди ударил себя по лицу. Он лежал на диване. За окном промелькнула огромная тень. Он вскочил и увидел большое облако, затмившее бледное декабрьское солнце. Где-то вдалеке смеялись дети. Ночные кошмары его измучили, и он надеялся, что дневной отдых поможет ему восстановить силы.

Пора отдохнуть. Взять отпуск…

Но он не мог. Племя преследовало его.

Сегодня вечером у нас назначена встреча.

Если я не пойду, они не оставят меня в покое. Что им нужно?

Нужное слово пришло в голову само. Это было очевидно.

Играть. Вот чего они хотят.

Игра началась в Катскилле. Они нарушили его границы, подошли вплотную, напугали…

И я, как дурак, поддался на провокацию.

Может ли он сейчас остановиться?

Только не с ними. Если я сегодня не пойду, придут другие письма, другие камни полетят в окна, и рано или поздно они втянут в это Аннабель.

Чего ему ждать? Нападения? Смерти?

Не думаю, что они убивают мгновенно. Они действуют иначе: уничтожают постепенно, как будто сам процесс наполняет их силой.

Он вспомнил еще одно слово, которое то и дело приходило ему в голову.

Вампиры.

Они даже спят в гробах! Они так быстро вернулись в Нью-Йорк из Катскилла, а ведь дороги были занесены снегом! Как будто у них были крылья!

Брэди покачал головой.

Чертовщина какая-то…

Как же все это объяснить? Днем их никто не видел. Надпись на открытке была удивительной. Таким почерком писали наши прадеды…

Брэди налил себе большой стакан воды и залпом осушил его. Какая-то мысль вертелась у него в голове, но он никак не мог ее поймать. Что-то очень важное.

Брэди снова налил воды и на этот раз стал пить медленнее.

Они спят в гробах! Вот что! Кто станет запираться в ящике, в подземелье? Только тот, кто к этому привык, кто в подземелье чувствует себя в большей безопасности, чем на поверхности.

Он вспомнил слова Кермита: «Я знал бомжей, которые так долго спали на улице, что у них начиналась клаустрофобия, стоило им оказаться в четырех стенах!»

Племя уже давно, очень давно жило в подземных коридорах. Настолько давно, что чувствовало себя там лучше, чем на улице. Они знают все лабиринты у нас под ногами потому, что они жили там! Они были бомжами!

Брэди бросился к ноутбуку и вышел в Интернет. Поиск по словам «туннель», «Катскилл», «подземелье», «Нью-Йорк» принес результаты.

В 1914 году было завершено создание гигантской сети водопроводов, естественных гротов и подземных каналов. Сеть брала начало в Катскилле, снабжала водой Манхэттен и наполняла резервуары. Более ста пятидесяти километров рукотворных галерей, которые под Гудзоном уходили вглубь более чем на четыреста метров. Колоссальное сооружение…

Брэди нашел рассказ семи журналистов и двух фотографов, которые 19 января 1914 года попытались пройти по этой удивительной дороге в Нью-Йорк. Первые же строки заставили его вздрогнуть: вход в эти галереи находился неподалеку от Кингстона.

Проехать от шале до Кингстона на машине было трудно, но возможно. Затем Племя спустилось в галереи и вернулось в Нью-Йорк. Может, у них были небольшая моторная лодка или мотоциклы, если дорога шла по суше?

Теперь все ясно: они прошли именно так. Никакой тайны, никаких мифов о летающих вампирах. Они пользуются теми путями, которые знают! В сообществе обитающих под городом маргиналов такой способ передвижения, наверное, очень распространен.

Легенда, которую он начал было создавать, рушилась на глазах.

Они такие же люди, как и все!

Зазвонил мобильный. Посмотрев, кто звонит, Брэди ответил:

– Пьер? Рад тебя…

– Послушай, – перебил его друг. – Мне нужно с тобой поговорить.

– У тебя странный голос. С тобой все в порядке? Ты дома?

– Ко мне приходили странные люди, они меня напугали.

Брэди замер.

Только не это. Только не он.

Пьер с трудом перевел дыхание и продолжил:

– Прошлой ночью. Я плохо себя чувствовал и сразу проснулся.

– Ты вызвал «скорую помощь»?

– Нет, подожди. Ты должен меня выслушать. Они говорили о тебе. Они сказали, что ты должен открыться, освободиться. Чтобы лучше прожить жизнь, которая тебе дана. Чтобы принять мужчину в себе. Они…

– Пьер, вызови «скорую помощь».

– Нет, не стоит. Приезжай.

Брэди поймал такси и помчался на Манхэттен. Он взбежал по лестнице и испугался, увидев, что дверь в квартиру открыта.

Пьер лежал на желтом диване.

– Я… оставил ее открытой для тебя, – прошептал он, увидев Брэди. – Наверное… у меня… приступ.

Телефон валялся на полу. Брэди набрал номер «скорой помощи», но Пьер остановил его.

– Я… уже вызвал… Они едут, – пробормотал он. – Побудь со мной. Пока они не приехали… Побудь со…

Его веки медленно опустились. Брэди стал хлестать друга по щекам, звать по имени. Но все было напрасно. Сердце Пьера еще билось, но душа уже покинула тело.

56

Кольца дыма поднимались над ароматическими палочками. Джанет вертела в руках четки.

– Я знаю, кто ее убил, – повторила она.

Аннабель достала записную книжку:

– Скажите мне.

– Я не знаю их имен, но у Шарлотты была подруга, которую очень напугала группа мужчин. Она была убеждена, что они несут зло, что они монстры, и она хотела получить защиту от демонов.

– Она так и сказала – от «демонов»?

– Да. Она чувствовала себя в опасности. Может быть, это звучит глупо, но вы, внучка мамбо, вы же меня понимаете?

– Конечно, – ответила Аннабель, постаравшись, чтобы ее ответ звучал убедительно.

Хотя она и выросла в этой традиции, но давно научилась отделять реальность от самовнушения.

– Она сказала, что они ее губят, толкают в ад. Она их действительно очень боялась, понимаете? Настолько, что считала, что они не люди, а демоны. В буквальном смысле слова.

– Вы помните, как ее звали?

– Да, ее звали Руби. По-моему, она тоже была актрисой, но я с ней никогда не встречалась. Мир порнофильмов довольно большой.

– Значит, Шарлотта позвонила вам, потому что хотела помочь своей подруге Руби?

– Да. Поэтому как-то раз я пришла к Руби и нарисовала защитную пентаграмму, чтобы злой дух и эти мужчины больше не могли к ней войти. После этого она напилась до чертиков, была совершенно невменяемая и захотела, чтобы я нарисовала такую же пентаграмму у Шарлотты.

– И вы согласились?

– А почему нет? Кроме того, она заплатила, так что я не могла отказать. Мы втроем поехали в Нью-Джерси, в совершенно отвратительное место. Здесь тоже не Беверли Хиллз, но у меня хотя бы чисто. Я нарисовала на двери пентаграмму, и Руби успокоилась.

Но Шарлотту все равно убили, так что это не подействовало, подумала Аннабель.

– Шарлотта знала этих мужчин? – спросила она.

– Да. Думаю, она тоже их боялась, но не так, как Руби. По-моему, с этими психопатами их познакомил некий Джонни. Нет, подождите! Ленни.

– Ленни как Леонард?

– Не знаю.

Леонард Кеттер! Я так и знала, что он что-то скрывает. Он отдал свою любовницу на растерзание извращенцам, а потом взялся за Шарлотту. И эти извращенцы – приятели Трипонелли!

Аннабель представила, какие фильмы они могли снимать.

Клэйтон Ганро всегда был в тени, его задачи – съемки и монтаж, изготовление фильмов для любителей острых ощущений.

– Думаю, Шарлотту убили эти демоны.

– Если мы думаем об одних и тех же людях, то они уже горят в аду.

– Вы должны найти эту Руби.

– Джанет, она покончила с собой.

– Черт! – воскликнула молодая женщина.

– Подонки, виновные в ее смерти, мертвы, так что вам нечего бояться.

– Они все умерли?

– Все, кроме одного. Но я сама им займусь.

Джанет отложила четки и сказала:

– Не упустите его.

– Мне пора. Благодарю за помощь, – сказала Аннабель и пошла к выходу.

– Стойте! Возьмите вот это.

Девушка протянула ей крошечное белое распятие.

– Это очень мило, но я не особенно…

– Возьмите, говорю вам. Он защитит вас от них.

– От них?

– Да, от демонов. Поверьте, они существуют. Иначе мир был бы гораздо лучше.

Аннабель шла вдоль железнодорожного пути, прижав к уху мобильный телефон:

– Джек, послушай, Леонард Кеттер – чертов сукин сын.

– И все об этом знают!

– Он водил нас за нос. Теперь я знаю, как все было. Кеттер втянул двух девушек в порноиндустрию, чтобы заработать на них деньги. Он был готов на все, но его красотки оказались не конкурентоспособными и быстро сгорели на такой работе. Тогда ему пришлось умерить свои запросы, он начал сотрудничать с независимыми студиями, а потом и с любительскими. Но и это не помогло.

Мелани и Сондре работа не нравилась, и это было видно. Леонард почти разорился, но тут услышал, что кое-кто ищет девочек для трэш-фильмов. Это были братья Трипонелли, и они платили хорошие деньги. Кеттер отправил туда Мелани, которая и без того находилась на грани, и это стало последней каплей. Она этого не вынесла и покончила с собой.

– Пока все ясно.

– Кеттеру на это было наплевать, и он подсунул им Руби. Ее психика была не крепче, чем у Мелани, а со временем ослабла еще больше. Кеттер запихнул туда и ее подругу Шарлотту, которая едва сводила концы с концами и в традиционном порно больше никому не была нужна. Руби застрелилась, и Шарлотте стало страшно. Помнишь, нам обоим показалось, что она что-то скрывает. Она боялась Кеттера и особенно его друзей Трипонелли.

– А какова роль Ганро во всем этом?

– Этот тип все снимал на пленку. В пятницу мы наведались к Кеттеру, тот испугался, позвонил дружкам посоветоваться. Он знал, что мы говорили с Шарлоттой. Его дружки решили заставить ее умолкнуть навсегда. В понедельник Кеттера отвезли в полицейский участок, и он понял, что рано или поздно полицейские доберутся до фильмов и Трипонелли, это лишь вопрос времени. Он натравил их на копов, вот почему они ждали нас во всеоружии! Затем Кеттер сжег Ганро и все его фильмы.

– Отлично. Все сходится, кроме самого главного! Чего боялся Кеттер? Снимать порнофильмы не запрещено законом.

– Только не в том случае, если в фильмах происходит изнасилование. Трипонелли это нравилось, и в Интернете у них полно клиентов, я просто уверена.

– Кеттер боится, что видеозаписи этих изнасилований найдут и суд признает его виновным в самоубийстве Огденс и Уивер? Версия принята.

– Теперь я смогу получить разрешение на обыск в квартире Кеттера.

– Подожди минуту. Он сжег дом Ганро. Тогда кто же звонил нам той ночью?

– Он. Кроме него, этого никто не мог сделать.

– Это глупо! Мы бы никогда не приехали туда, если бы не его звонок!

– Кто сказал, что преступники – гении? Что, если он хотел бросить нам вызов, показать, что теперь у нас ничего нет, что все улики сгорели?

– Что ж, это вполне правдоподобно. Учитывая тупость этих парней, признаю, что это возможно. Что ты надеешься у него найти?

– Диски. Вдруг у него что-то завалялось. Конфискуем его телефон и проверим, не созванивался ли он с Трипонелли. Может быть, удастся найти доказательство, что он был у Ганро вечером в день его смерти.

– Постарайся убедить судью. Эта страна одержима уважением к частной жизни, и так будет до тех пор, пока не произойдет какая-нибудь катастрофа! Я позвоню местным копам, увидимся у Кеттера.

– До скорого.

– Аннабель?

– Что?

– Отличная работа.

57

Джек Тайер ждал в машине. Впереди в другой машине сидели двое полицейских.

Солнце быстро село, на Манхэттене вспыхнул свет в окнах домов, в витринах, в уличных фонарях. В капоте «форда» отражались рождественские гирлянды. Прохожих становилось все больше. Рабочий день окончился, все спешили домой. Матери с детьми. Парочки. Множество одиноких силуэтов.

Таких, как я…

В этом году Джек дал себе обещание не праздновать Новый год с родственниками. Дядюшки, тетушки, племянники, собиравшиеся в доме родителей, – он этого не вынесет. Ему нужно отдохнуть от сочувственных взглядов (ведь он одинок) и от слов «тебе не понять» (ведь у него нет детей). Хотя бы раз в жизни он этого избежит.

Пусть весь мир веселится, а он найдет утешение в хорошей книге и хорошем фильме. Ему давно хотелось пересмотреть «Ищейку» Манкевича, вот и будет чем заняться.

Я решился на это потому, что Аннабель тоже сбежит от родственников в рождественскую ночь? Возможно…

При мысли о ней у него сжалось сердце.

Необходимость лгать ей убивала его. Он очень на себя сердился.

У меня нет выбора! Это ради ее же блага!

Джек задумался: а что такое благо? То, что он действовал за спиной напарницы, – это было благо? Что ему делать дальше? Ничего ей не говорить? Жить с этой тайной?

Он не сомневался в том, что сможет сохранить тайну. Человек скрытный, живущий рассудком, он мог хранить в глубине своего сердца любое знание, навеки запертое за двойными дверьми, под замком порядочности. Но честно ли он поступает?

Может быть, именно порядочность заставляет его так действовать? Нет ли тут еще какой-нибудь тайной, более эгоистичной причины? Все на свете руководствуются выгодой и личным интересом! В этом-то он себя и упрекал…

Неужели я такой же слабак, как все остальные? Ничем не лучше других? Такой… обыкновенный.

В конце улицы появилась Аннабель, и его сердце бешено забилось. Он вылез из машины и пошел ей навстречу. Рядом с ним шагали двое полицейских.

Подойдя ближе, он увидел, что она в ярости.

– Что случилось? – спросил он.

– Ордера не будет. Судья отказал, сославшись на четвертую поправку. Недостаточно доказательств, только «предположения и гипотезы». Вот так.

Джек повернулся к полицейским:

– Мне очень жаль, господа. Ложная тревога…

Оставшись наедине с Аннабель, Джек положил ей руку на плечо:

– Вижу, в тебе кипит злость. Ты же знаешь, это нехорошо. Нужно сохранять хладнокровие, только так можно найти решение. Может быть, мы слишком поторопились, поэтому все и прошло не так, как ты хотела.

– Кеттер погубил трех женщин! И ему удастся выкрутиться?

– А если он сказал нам правду?

Аннабель достала пустой бланк ордера.

– Вот это мы сейчас и увидим, – сказала она и направилась к дому.

Она постучала в дверь квартиры.

– Кто там? – взревел Леонард Кеттер из другого конца квартиры.

– Полиция! Откройте, Леонард!

Щелкнул замок, и показалась голова Кеттера. Он был небрит.

– Черт! Вы когда-нибудь оставите меня в покое?

– Именно за этим мы и пришли. Подпишите эту бумагу, и вы о нас больше не услышите, – сказала Аннабель, протягивая ему листок.

– Что это? – спросил он, читая первые строчки. – Хотите, чтобы я позволил вам устроить у меня обыск? А больше вы ничего не хотите?

Выглядел он усталым и разбитым, глаза у него были красными.

– После этого мы оставим вас в покое.

– Убирайтесь ко всем чертям! – сказал Кеттер, выбросив бумагу в коридор.

– Не усложняйте себе жизнь, – вмешался Джек. – До сих пор мы были с вами вежливы. Но если откажетесь сотрудничать, мы всю вашу жизнь перетряхнем под микроскопом.

– Я уже сказал вам все, что знал. Я не имею никакого отношения к смерти другой женщины, и…

Джек подошел к нему вплотную:

– Это ваш последний шанс.

– Вы читали вашу бумажку? – возмутился Кеттер. – Там написано, что на меня не было оказано никакого давления! А то, что вы говорите, похоже на угрозу!

– Идите к черту, Кеттер, – вздохнул Джек и повернулся, чтобы уйти. – Теперь полиция Нью-Йорка будет следовать за вами по пятам.

– Если бы у вас действительно было бы что-нибудь против меня, вы бы не просили разрешения войти!

Аннабель ткнула в Кеттера указательным пальцем:

– Я знаю, что произошло с вашими «девочками»: вы ими манипулировали, безжалостно пользовались ими, из-за вас они покончили с собой!

Кеттер покачал головой:

– Вы с ума сошли! Убирайтесь, или я вызову адвоката!

– Вы не сможете прятаться всю жизнь.

Кеттер хотел закрыть дверь, но Аннабель бросилась на него.

– Аннабель! – воскликнул Джек, оттаскивая ее прочь.

Она молотила кулаками в дверь:

– Вы за это заплатите, Кеттер! За Мелани, Сондру и Шарлотту, вы за все ответите!

И она исчезла в полутемном коридоре.

58

Вход в чистилище уже полтора века находился в Бруклине, в доме номер пятьсот на Двадцать пятой улице.

Три двадцатиметровые готические башни были соединены каменными пролетами, с кружевной каменной резьбой и множеством колоколен. Внизу две огромные двери, по обе стороны от них – стены с узкими окнами, островерхие крыши. Дальше, за ними, были видны лес и длинный холм, где блуждают тысячи душ в поисках воспоминаний или того, что поможет справиться с одиночеством.

Из-за туч, затянувших небо, украдкой выглянула луна.

Кладбище Гринвуд лежало как камень в оправе, отгороженное от города деревьями и густыми кустами. Промежуток между двумя мирами.

Внизу, между деревьями, Брэди различил залив, а дальше, над темной водой, огни Нью-Джерси, трепещущие и недоступные. Переправа через Стикс, подумал он, роясь в кармане брюк в поисках мелочи. Он положил монету на капот своей машины.

– Плата за переправу, – сказал он вслух.

До встречи оставалось еще полчаса, и он обошел башни, надеясь найти спуск. Вокруг ни одной живой души. Это успокоило Брэди: больше всего он боялся, что его остановит охранник. Через двести метров стена стала ниже, и он забрался на нее.

Брэди заранее узнал: часовня находилась совсем рядом. Пробираясь между памятниками, он пересек широкое заснеженное пространство и вышел на широкую дорогу, которая петляла между огромными голыми деревьями. Их стволы были такими мощными, что Брэди невольно задумался. Может быть, из трупов получается отличное удобрение? Он представил, как корни проходят сквозь сгнившую плоть.

Мысль о смерти напомнила ему о Пьере. Его друг лежал в больнице Сен-Винсент в очень тяжелом состоянии. Рак до него добрался-таки. Потрясение после вторжения Племени сломило последнее сопротивление.

Сначала жена, теперь друзья. Они и до него добрались!

Разве его не предупреждали с самого начала? Кермит велел ему держаться от них подальше, если он не хочет закончить, как Руби.

Слишком поздно.

Выйдя из больницы, он поехал в Бедфорд-Стайвесант в Бруклине и нашел место, где можно было взять оружие под залог. Теперь у него был пистолет. У Брэди было достаточно пуль, чтобы уничтожить все зло на планете.

Зазвонил мобильный. Это была Аннабель, и он ответил.

– Я только что получила твое сообщение, – сказала она. – Мне очень жаль. Как Пьер?

– Он без сознания. Все кончено.

Брэди говорил очень тихо, чтобы его не услышали.

– Я приеду к тебе. В какой вы больнице?

– Я уже вышел, мне надо подышать воздухом. – Брэди вздохнул, думая о том, что он собирался сделать. – Мне лучше побыть одному.

Аннабель помолчала.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Понимаю. Я дома.

– Не жди меня, я вернусь поздно.

– Разбуди меня, если захочешь поговорить, хорошо?

– Я люблю тебя.

Он выключил телефон, чтобы его больше не беспокоили. Он был не уверен, что сможет сохранить решимость и спокойствие, если будет продолжать разговор с Аннабель. Желание во всем ей признаться было сильнее, чем когда-либо.

Во имя нашей любви, нет! Освободив совесть, я сделаю себе хорошо, а ей плохо! Через несколько часов все будет кончено. Останется только забыть.

В центре крошечного парка показалось серое здание. Часовня была гораздо больше, чем он ожидал. Огромный витраж наверху, стеклянный купол над центральным нефом. Брэди обошел статую ангела со сложенными руками, поднятыми к небу, и поднялся по ступеням, чтобы ждать, стоя на виду.

На ступенях у двери валялись щепки. Замок был взломан. Дверь приоткрыта. Брэди сунул руку в карман куртки, чтобы почувствовать успокаивающую тяжесть револьвера.

В том, кто эти незваные гости, у него не оставалось никаких сомнений.

Входя внутрь, я становлюсь соучастником их преступления.

Он толкнул дверь, и та скрипнула, открываясь. Сотни огней отражались в полированных каменных плитах, которыми был выложен пол. Сотни восковых свечей заливали все вокруг дрожащим светом. Тени колонн, поддерживающих своды, плавно колыхались на потолке.

Племя любило выдерживать стиль. Они стояли в самой глубине, у алтаря.

Шестеро мужчин. Длинные кожаные плащи, темная одежда, серебряные цепи и перстни. Длинные растрепанные волосы, бледные лица, запавшие глаза. Интересно, это макияж? – подумал Брэди. У некоторых были бородки, у двоих лица были гладкие, как кожа ребенка. Губы красные или синеватые. Белые глаза.

В самом центре стоял главарь.

– Добро пожаловать, – произнес он замогильным голосом.

59

Христос плакал кровавыми слезами, когда за его спиной проплывала луна.

Серебристый свет оживил витраж. Брэди медленно прошел вперед и остановился посреди часовни.

Никто из Племени не пошевелился.

– Меня зовут Аид, – сказал главарь. – Ты проницателен, раз нашел наше убежище под отелем. И смел, раз решился туда войти.

– Или безумен, – пробормотал Брэди.

– Нет, не думаю.

Брэди был поражен, что тот его услышал, ведь он стоял далеко.

У жителей подземелья некоторые органы чувств развиты лучше других.

– Ты пришел к нам не случайно, – продолжал Аид. – Мы тебе угрожали, запугивали тебя, но ты продолжаешь упорствовать. Тобой что-то движет.

– Отвращение.

Гримаса скривила губы Аида.

– Вряд ли, – сказал он. – Скорее восхищение.

– Я видел, на что вы способны… Вы хуже, чем звери.

– Где ты это видел. У Клэя, да?

– Вы подожгли его дом, а он был внутри!

– И кто виноват? Мы его не связывали! Он сказал, что это сделал ты.

– Вы знали? Знали, что он внутри? И вы его даже не развязали?

– То, что случилось, очень прискорбно, я имею в виду коллекцию фильмов. Но так даже лучше. От Клэя были одни неприятности.

– Это относится и к Руби?

– Она была очень привлекательна, правда? Ты видел ролик на ее сайте? Это был ее обряд инициации, нам ее предложил ее любовник. За деньги, представляешь?

– Не оправдывайтесь! Вы просто негодяи!

– Это он придумал это видео, чтобы показать, на что способна его протеже!

– Вы ее уничтожили! Из-за вас Руби погибла!

– Не мы устанавливали правила этого мира, – медленно ответил Аид. – Если мы – хищники, тем лучше для нас. Если мужчина любит наслаждения, почему бы этим не воспользоваться? Со слабыми следует поступать по закону джунглей. Так было всегда. Мы лишь обнажаем то, что общество пытается скрыть.

– Только не говорите, что все это ради наслаждения, – возразил Брэди.

– А ради чего еще? Ради денег? Нет… Нам они не особенно нужны, нам хватает. Это все ради наслаждения. Бесконечного наслаждения. Без всяких запретов.

– Вы насиловали Руби! Вы погубили ее душу! – воскликнул Брэди.

Сверкающие клыки обнажились в сатанинской ухмылке. Черные губы Аида делали его похожим на страшного клоуна.

– Изливать свое семя в ее плоть – знаешь, каково это? Знаешь, сколько парней ненавидят презервативы, потому что с ними не испытывают наслаждения! Потому что наслаждаться женщиной безудержно, без всяких преград – это все равно что прикоснуться к вечности! Только представь, что это такое – извергнуть семя прямо в ее плоть! Это гарантия того, что ты будешь с ней до ее последнего вздоха, что часть тебя будет в каждом ребенке, который выйдет из ее чрева!

– Вы сумасшедшие. Настоящие психи!

– Не стоит бросать в нас камень, – мягко произнес Аид.

Ему нравится, подумал Брэди. Нравится демонстрировать свое безумие, изображать вампира.

Нет, он не играет. Он действительно безумен. Жизнь в подземелье превратила его в животное, у которого ни к чему не осталось уважения, и меньше всего к тем, кто живет на поверхности, к тем, кто его отверг.

Что же произошло? Что заставило их стать ночными демонами?

– Вкусив этого наслаждения, ты уже не сможешь без него обходиться, – добавил Аид.

– Не сравнивайте нас, у меня с вами нет ничего общего.

– Лицемер. Ты – мужчина, а любой мужчина постоянно ищет наслаждения.

Брэди снял револьвер с предохранителя.

Целиться в ноги. Затем по пуле между ног, чтобы навсегда лишить их самого ценного.

Несмотря на уверенность в том, что потом его ждут свобода и искупление, он никак не мог вытащить пистолет.

– Давай же присоединяйся к нам, – сказал Аид. – Позволь нам вонзить клыки в твое тело, сделать из твоей оболочки святилище и показать тебе истинный путь.

Брэди заметил, как что-то сверкнуло. Край бритвы, которой он разрезает плоть, а потом высасывает кровь из ран, в знак безраздельного господства над жертвой. Руби. Сколько их еще было?

– Ваше место – в дурдоме.

– Ты говоришь так, потому что не знаешь вкуса нашей правды.

Аид держался очень уверенно.

– Вот что я предлагаю, – продолжал Аид. – Докажи, что можешь уйти от нас, и Племя больше никогда не приблизится к тебе и тем, кого ты любишь.

Его голос отдавался от стен, как будто он был повсюду.

– Как? – спросил Брэди. Его ноги задрожали.

– Сыграем в Орфея и Эвридику.

– Я не буду играть, – твердо сказал Брэди.

– Ошибаешься. Мы умеем превратить жизнь в ад, так что… как ее там зовут? Ах, да! Аннабель может неожиданно для себя самой стать героиней одного из наших фильмов.

– Не вмешивайте в это мою жену! – выкрикнул Брэди, направив на Аида пистолет.

Лицо чудовища исказилось, но не от страха, а от ярости.

– Мы предлагаем тебе мир, а ты угрожаешь нам оружием? – грозно крикнул он.

– Не вмешивайте в это мою жену, – повторил Брэди сквозь зубы.

– Тогда сыграй с нами! Всего один раз. И мы поймем, кто ты такой.

– Что я должен делать?

Револьвер дрожал в его руках.

– Знаешь легенду об Орфее и Эвридике? Орфей, безутешный после смерти жены, спустился в подземный мир, чтобы ее забрать. Аид, властитель подземного мира, позволил ему это, при условии, что он не будет оборачиваться, пока не дойдет до выхода на землю. Вот и все, что ты должен сделать, – выйти отсюда, не оборачиваясь. Ни под каким предлогом.

– И вы даете мне слово, что забудете о нас?

– Если ты будешь держаться от нас подальше, мы тебя не тронем.

Брэди задумался.

Не может быть, чтобы все было так просто. Только не с ними.

Но, возможно, это его последний шанс.

– Согласен, – сказал он, опустив руку.

– Итак, все, что от тебя требуется, – это повернуться к нам спиной, пойти прочь и, самое главное, не оборачиваться, что бы ты ни услышал.

Брэди неохотно кивнул, глядя на извращенную усмешку на лицах мужчин.

Он их ненавидел.

– Если кто-то из вас подойдет ко мне, когда я буду уходить, я пущу ему пулю в голову, понятно?

– Никто к тебе не подойдет, – заверил его Аид. – Возможно, в твоих глазах я и преступник, но слово свое я держу. Иди, возвращайся домой, докажи нам, что можешь жить, забыв о блаженстве, которое было тебе предложено. И не оборачивайся, пока не выйдешь с кладбища.

Ладони у Брэди взмокли от пота. Он посмотрел на каждого по очереди, развернулся и пошел прочь.

Ему вдруг показалось, что выход гораздо дальше, чем был, – в конце бесконечного каменного коридора, вдоль которого стояли сотни свечей. Брэди шел вперед. Огоньки мягко колебались от движения воздуха. Между створками двери виднелись синеватый мрак ночи и расплывчатые тени.

Вдруг раздался звук разорванной ткани.

Что они делают?

Чей-то крик. Стон.

Пронзительный. Испуганный.

Женский.

60

Брэди словно окатили ледяной водой.

Что они делают?

Племя перемещалось, но к нему никто не подходил.

До двери оставалось всего несколько метров.

Снова стоны.

Рыдания.

Женщина! Они привели с собой женщину. Под сводами часовни металось эхо дьявольского праздника.

Если я дойду до конца, все будет кончено.

Это была ловушка. Одна из их дьявольских игр. Что бы он ни услышал, он не должен оглядываться.

Стоны стали тише – видимо, женщине заткнули рот кляпом. Брэди не знал, звала ли она на помощь или это был крик страха и боли.

Вы не смеете!

Он думал, что сможет их победить. Но еще несколько шагов, и эта уверенность исчезла.

Похоже, она не притворяется! Она кричит так, будто из нее высасывают кровь!

Стоны не прекращались. Брэди показалось, что она пытается сопротивляться. В ответ на ее крики раздавался хохот. Как будто стая гиен дралась за раненую перепуганную добычу. Выход был совсем близко. Еще один шаг, и лес поглотит звуки и прогонит ужас.

Но кошмары останутся со мной.

А чувство вины? Чтобы спасти свой покой, он был готов пожертвовать совестью.

Я сам окунулся в это дерьмо. Пришло время выбираться, пока я не запачкал тех, кого люблю.

Пьера он защитить не смог.

Следующей будет Аннабель.

Аннабель.

На лбу у него выступил холодный пот.

А что, если женщина, которая кричит за его спиной, его жена? Что, если они схватили Аннабель?

Он замедлил шаг.

Женщина завопила, ее крик пронесся под нефом.

Брэди сжал челюсти.

Она это или нет, я не имею права…

Створка двери поддалась, и свежий воздух коснулся его лица, маня за собой и как будто говоря: беги, спасай свою семью.

Я не могу! Не могу!

Кляп выскочил, и женщина захрипела.

Брэди обернулся.

Члены Племени держали в руках скальпели. Лежащее на алтаре тело было покрыто кровоточащими надрезами. Это была обнаженная молодая девушка. Ее руки были связаны, глаза широко открыты. Аид поднял голову и посмотрел на Брэди.

– Проиграл, – довольно сказал он.

Брэди направил на него револьвер.

– Уходите! – крикнул он, бросаясь к алтарю. – Уходите! – повторил он, боясь потерять над собой контроль.

– Присоединяйся, – пригласил его Аид. – Играй так, как никогда не играл.

– Отпустите ее!

– Ну же, давай! Ты станешь другим человеком! Сорви запретный плод! Освободись от лицемерной морали.

Брэди покачал головой.

– Она открыта для тебя, возьми ее!

– Я застрелю вас всех, если вы сейчас же не уйдете!

Аид выглядел обиженным и разочарованным. Он подал знак, и Племя растворилось во мраке.

Брэди схватил девушку за руки, и она вздрогнула от неожиданности. Он попытался развязать веревки, но узел был слишком туго затянут. Тогда он помог ей подняться, взял простыню и завернул девушку в нее.

– Я убью любого, кто пойдет за нами! – предупредил он.

Девушка прижалась к нему, и ему пришлось слегка ее оттолкнуть. Брэди целился во всех членов Племени по очереди, но так и не выстрелил.

Ему хотелось бежать. Как можно дальше.

Как можно быстрее.

61

Между серыми могилами бежали две тени.

Как будто за ним гнались призраки.

Брэди поддерживал девушку и помог ей перелезть через стену. Они перевели дух только тогда, когда оказались в машине. Отдышавшись, Брэди завел машину и повернул сначала на юг, затем на восток, стремясь выехать на оживленные трассы.

Молодая женщина дрожала, закутанная в простыню, покрытую пятнами крови.

– Спа… спасибо, – с трудом выговорила она через несколько минут.

– Как вас зовут?

– Лидия.

Брэди посмотрел на нее. На вид ей было не больше двадцати лет. Длинные темные волосы, челка над огромными глазами. Слезы все еще текли по ее щекам. Она молча плакала.

– Все кончилось, Лидия. Вы в безопасности.

– Высадите меня на Оушэн Парквэй, хорошо?

– Я отвезу вас в больницу, вам нужна помощь.

– Нет, – ответила она, глотая слезы.

– Лидия, ваши раны могут воспалиться!

– Я справлюсь сама.

Брэди смотрел то на дорогу, то на девушку.

– Вы испугались, я понимаю, – сказал он, – но вам нужно в больницу.

– Страх никогда не уйдет, – пробормотала она. – Но с ним можно жить.

– Нужно заявить в полицию, – решительно сказал Брэди. – Вы стали жертвой нападения, этим отморозкам место в тюрьме.

– Разумеется…

– Я не шучу, Лидия. Их можно арестовать! Я отвезу вас в больницу, оттуда позвонят в полицию, и…

– А вы сбежите?

Брэди смущенно замолчал.

– Я не могу остаться, – признался он.

Лидия усмехнулась:

– А я должна звонить копам? Как бы не так!

– Это важно, они могут снова сделать это, схватить другую девушку! Нужно действовать!

– Они обязательно сделают это снова, они только этим и занимаются.

– Откуда вы знаете?

– Я знаю, кто они. Там, где я живу, все о них знают.

Брэди предупредил ее:

– Не возвращайтесь домой сразу. Подождите, пока они о вас забудут. Поживите у кого-нибудь из родственников.

Лидия фыркнула и тут же прижала руку к губам.

– Они всюду меня найдут, – тоскливо сказала она.

Брэди притормозил. Его охватили сомнения.

– Лидия, где вы живете? – спросил он.

– Все в порядке. Просто высадите меня здесь, – прошептала она.

– Вам нехорошо.

Она схватилась за ручку и потянула, но дверь не открылась. Брэди ее заблокировал.

– Вы живете на улице, правда? – догадался он.

– Выпустите меня! – закричала Лидия.

– Кто вас продал этим чудовищам? Термит? Уилл? Тедди?

Лидия вздрогнула.

– Вы их знаете? – тихо спросила она.

– Наши пути пересекались. Значит, у вас нет дома. Вы живете где-то под землей, я прав?

Она только плотнее завернулась в простыню, на которой проступило алое пятно. Брэди указал на него:

– Вам нужно…

– В больницу я не поеду, – оборвала его девушка.

Брэди вздохнул, глядя на светофор. Загорелся зеленый свет. Брэди остановил машину и сказал:

– Ждите меня здесь. Я вернусь через минуту.

Он вышел из аптеки, уверенный, что пассажирка сбежала. Однако она ждала его в машине. Он поставил между сиденьями большой бумажный пакет и тронулся с места.

– Куда вы едете? – встревожилась Лидия.

Брэди свернул на стоянку у дешевого мотеля, снял номер и заплатил наличными. Он помог Лидии подняться по лестнице, запер дверь в номер. В пакете, который он принес, лежали бинты, антисептик и компрессы, а еще вода и пакеты с пирогами.

– Обработайте раны, – сказал он, указывая на ванную комнату. – Без возражений. Но я уверен, что ваши раны все равно придется зашивать.

Лидия заперлась в ванной. Полилась вода.

Вышла она голая, компрессы были примотаны к ранам бинтами. Брэди смущенно отвернулся, а она села на кровать.

– Завтра утром я принесу вам одежду, – сказал он.

Он собрался уходить, но она схватила его за руку:

– Останьтесь.

– Не могу…

– Пожалуйста, останьтесь хотя бы ненадолго.

Брэди подумал о жене. Наверное, она уже спит. Боится ли она чего-нибудь?

Его живот свело от тревоги. Так больше продолжаться не может.

Что делать? Позвонить в полицию? И что он скажет?

Брэди посмотрел на Лидию, которая умоляла его не уходить.

– Я посижу с вами, пока вы не заснете, – решил он, садясь в изголовье кровати.

Лидия заснула, не выпуская его руки.

62

Брэди проснулся, услышав как щелкнул тостер. Он с трудом открыл глаза, все тело ломило.

Аннабель завтракала стоя. В руке она держала чашку с чаем.

– Ты идешь на работу? – спросил он ее, обнимая.

– Все выходные. А потом отпуск! – радостно ответила она. – Ты поздно вчера вернулся?

– Да.

– Какие новости?

Брэди задумался, пытаясь сообразить, о чем она говорит.

Пьер.

– Нет, пока ничего не известно. Врачи сказали, что это конец.

– Поедешь к нему сегодня?

– Наверное, да. Подержу его за руку.

Аннабель погладила его по щеке.

– Он еще не умер, – мягко напомнила она, – воспользуйся этим, чтобы попрощаться.

Она прижалась к нему, и Брэди подумал, что этого не случалось уже целую вечность. Когда она отстранилась, Брэди удержал ее:

– Как продвигается твое расследование о девушке, которая покончила с собой?

– Дело закрыто, – с сожалением призналась Аннабель. – Я пишу отчеты. Похоже, нельзя выигрывать каждый раз…

Брэди подъехал к мотелю. Прежде чем открыть дверь ключом, он тихо постучал. Лидия лежала на кровати и смотрела телевизор, лампа у изголовья была включена.

Девушка выглядела отдохнувшей, черты ее лица смягчились, и Брэди поймал себя на мысли, что она очень привлекательна.

– Вот одежда, – сказал он, протягивая ей сумку, – надеюсь, размер вам подойдет. А вот и завтрак.

– Вы очень добры.

Она выключила телевизор.

– Как вы себя чувствуете?

– Лучше.

– Как ваши раны?

– Сейчас переменю компрессы.

– Вы по-прежнему не хотите к врачу?

Она покачала головой.

– Вам ничто там не угрожает…

– Предпочитаю обойтись без их помощи.

Брэди не знал, как продолжить разговор. Он сел рядом с ней:

– Лидия, рано или поздно вам придется выйти из этого номера.

Она взяла его за руку.

– Но ведь у меня есть еще немного времени? – грустно спросила она.

– Да, конечно, но…

– Тогда позвольте мне насладиться им, – сказала она.

Брэди разрывался от желания помочь ей. Она так молода, живет на улице, и ему не важно, как она оказалась на дне. Ее жизнь была очень несладкой.

– Я дам вам еще времени, – сказал он, – но сначала я должен задать вам несколько вопросов. Согласны?

– Да.

– Вы живете в Стране Оз?

Лидия опустила голову и ответила:

– Нет.

– Это город под землей, – на всякий случай пояснил Брэди.

– Знаю. Но там слишком опасно для девушки, у которой никого нет. Я ночую в приютах, у друзей, а иногда, когда есть деньги, в отеле.

– Как вы вчера оказались в лапах этих дикарей?

Ее губы задрожали.

– Прошел слух, что требуется послушная девушка; платят не меньше пятисот долларов за вечер. Я встретилась с посредником, с Термитом. Он привел меня в клуб в Квинсе.

– В «Щель»?

– Да. Там он представил меня Племени. Я сразу поняла, кто они такие: о них ходит много слухов. Я хотела уйти, но они меня удержали. Сказали, что знают улицы лучше, чем кто-либо другой, что найдут меня и убьют, если я не буду слушаться. Я испугалась и пошла с ними. Вот и все.

– Почему вы боитесь полиции? Они могут защитить вас от этих подонков!

– На три недели? На полгода? А что потом? Нет, копы мне не поверят. Они выставят меня прочь, скажут, что зря потратили на меня время.

– Я знаю одного детектива, женщину. Она вас выслушает, только не говорите ей обо мне.

– Нет.

– Обещаю, что она…

– Не хочу! Они будут спрашивать мое имя, записывать, и тогда мой муж меня найдет!

Услышав это, Брэди удивился. Она замужем? Такая молодая…

– Он бил меня, – сказала Лидия, – и если он меня снова найдет, то наверняка убьет. Так что никаких полицейских, никаких больниц.

Брэди кивнул:

– Понимаю…

Лидия внимательно следила за ним.

– Вы останетесь со мной? На весь день?

– Я…

– Ну пожалуйста!

Ее беззащитность обезоруживала.

– Хорошо, я побуду с вами немного.

Лидия улыбнулась, и улыбка удивительно ей шла.

– Расскажите о себе, – попросила она. – Вы только и делаете, что задаете мне вопросы, а я о вас ничего не знаю.

– Это правда.

Лидия отодвинулась, освобождая место на одеяле, и Брэди сел рядом. Он немного рассказал о себе, о том, чем занимается, о путешествиях. Она указала на его обручальное кольцо, и он понял, что ни слова не сказал об Аннабель.

– Она красивая? – спросила Лидия. – Ваша жена?

– Очень.

– Это ради нее вы вчера вечером пришли в церковь?

– Не только. Я пришел и ради себя.

– Они причинили вам зло?

– Еще нет. Но могут это сделать.

– Тогда почему вы не убежали?

Брэди задумался.

– Одна женщина застрелилась у меня на глазах. И это пробудило во мне страх. Я начал собственное расследование, чтобы найти источник своих сомнений. Чтобы узнать себя, чтобы исцелиться. Так я думал вначале.

– И вы добились, чего хотели?

– Нет.

– Если я правильно вас поняла, вы преследовали Племя, чтобы лучше понять себя, чтобы перестать бояться того, кем вы являетесь на самом деле, но вы не нашли ничего, что могло бы вас успокоить. Ни в них, ни в себе.

Брэди едва не рассмеялся. Двадцатилетняя девчонка за пять минут составила его психологический портрет.

Она спросила:

– Что вы теперь собираетесь делать?

Брэди потер виски:

– Для них это просто игра, в которой один обязательно выигрывает, а другой проигрывает. Я пока не знаю, хочется ли мне продолжать.

– Я имела в виду – сейчас. Что вы собираетесь делать прямо сейчас?

Она приподнялась, и одеяло соскользнуло, обнажив бледные круглые груди. Лидия накрыла своей рукой руку Брэди, наклонилась к нему.

Она почувствовала в нем его звериную натуру.

Желание.

Он увидел, что под плотным покрывалом она раздвинула колени. Розовые соски затвердели. Она притянула его к себе. Ее горячие губы жадно прижались к его губам.

Брэди не сопротивлялся. Поцелуй длился долго, потом Лидия его отпустила.

– Вы очень добры ко мне, – тихо сказала она.

У Брэди кружилась голова. Его мысли метались, как пантера в клетке. Он встал, налил себе воды и жадно выпил.

– Простите меня, – добавила Лидия.

– Забудем о том, что только случилось.

– Нет, не забудем, – возразила она, – но мы на этом остановимся.


Брэди сел в кресло. Лидия его пугала. И в то же время возбуждала. Он думал о выборе, который должен будет сделать при следующей встрече с Племенем, которая состоится очень скоро.

Лидия пошла в душ. Когда она вернулась, на ней было платье и колготки, которые купил Брэди.

– Вы угадали с размером! – весело сказала она. – Какой вы молодец!

– Я еще купил мокасины, там больше шансов ошибиться.

Они вместе смотрели телевизор, потом Брэди предложил пообедать в ближайшем ресторане. Лидия рассказывала ему о своей жизни. О матери, которая ненавидела ее за красоту. О том, как вышла замуж за парня, который подцепил ее на баскетбольной площадке. Когда он в третий раз избил ее до полусмерти, она решила сбежать. Она говорила о ночлежках, которые она быстро научилась обходить стороной: во-первых, чтобы ее не нашли, а во-вторых, потому что там было очень много народу, и женщинам там было опасно находиться. На улице она нашла новых друзей и открыла для себя Страну Оз.

После обеда Брэди позвонил в больницу Сен-Винсент.

– Я хотел бы справиться о состоянии Пьера Лебарона, – сказал он.

Ему ответили:

– Ночью он дважды ненадолго выходил из комы, но обещать, что это повторится, нельзя.

– Сколько ему осталось?

– Мы даем ему морфий, чтобы облегчить боль. Теперь все зависит от силы организма. Трудно делать какие-то прогнозы.

Лилия странно на него посмотрела.

– Пьер Лебарон? – повторила она. – Толстяк, который говорит с акцентом?

– Вы его знаете? – удивился Брэди.

– Я видела его как-то раз на вечеринке. Он болен?

– Да, у него рак. Когда вы его видели?

– Недели две назад.

Брэди вздрогнул.

– Две недели? – задумчиво повторил он.

Руби.

– Да, все правильно, в субботу вечером.

– Вы не видели там молодую женщину, очень красивую, с таким особенным лицом…

– В тот вечер таких там было полно! Организатор пригласил множество красавиц, опустившихся до того, что они были согласны украшать собой помещение. Одна девушка рассказала, что такие вечеринки позволяют ей ночевать в отеле не меньше десяти дней в месяц.

Брэди был потрясен, узнав, что для украшения вечеринки можно нанимать бездомных. Он сразу понял, в чем тут дело. Они стоят дешевле, чем профессионалки. Достаточно их приодеть и отправить на часок в салон красоты! А еще они не торгуются и согласны на секс в туалете!

Этот мир вызывал у него все больше отвращения. Он вспомнил, что у него с собой фотография Руби, которую он распечатал в Кингстоне несколько дней назад. Он показал ее Лидии:

– Ее зовут Руби. Это имя вам что-нибудь говорит?

– Да-да, я ее помню! Она порноактриса, так мне сказали. Она провела с нами много времени, но, по-моему, ей было очень скучно. А Пьер просто не отпускал ее от себя!

Брэди нахмурился:

– Что это значит? Может, это она к нему приставала?

– Нет, не думаю. Я слышала, он хотел то ли попросить ее об услуге, то ли предложить работу…

– Что?! – воскликнул Брэди.

– Он упоминал какого-то журналиста. Он долго ее уговаривал, и потом они ушли вместе. Больше я ее не видела. А в чем дело?

Брэди била крупная дрожь.

63

Чернила. Всего одна подпись.

Но она положила конец расследованию смерти Сондры Энн Уивер, утверждая, что это было самоубийство. Не хватало только отчета из лаборатории, чтобы сравнить ДНК. Аннабель ждала его, чтобы сообщить родственникам Сондры о ее смерти. Если верить свидетельству Шарлотты, они изобразят горе, выдавят пару слезинок, а потом спросят, что им достанется в наследство. И Аннабель не спешила им звонить.

Сондра Энн Уивер переехала из ящика в морозильнике в мягкую землю. Бирку с именем Джейн Доу у нее на ноге даже не переписали, ее просто оторвали перед тем, как отправить тело в похоронное бюро. К мешку для перевозки трупов прикрепили папку с ее делом.

Убедительных доказательств связи между ее смертью и самоубийством Мелани Огденс так и не нашли. Убийство Шарлотты Бримквик вела полиция Нью-Джерси, а смерть предполагаемых убийц также способствовала закрытию дела.

Леонард Кеттер вышел сухим из воды.

Все кончено.

Аннабель сложила еще теплые листки из принтера в картонную папку, написала на ней номер расследования, дату, поставила печать и понесла капитану Вудбайну.

Тайер срочно уехал, чтобы помочь двум другим детективам арестовать группу молодых людей, подозреваемых в агрессивных действиях. Аннабель воспользовалась этим, чтобы разобрать его дела. В ее отсутствие Джек выполнял часть работы самостоятельно, и нужно было все проверить.

Дело о грабеже по-прежнему не раскрыто.

А, нет, Вудбайн передал его Аттвелу, я слышала, как они об этом говорили…

Аннабель поняла, что работала недостаточно серьезно. Лихорадка Джека, убежденного в том, что они имеют дело с замаскированным убийством, передалась и ей, и она забросила все остальные дела. Не помогала в других расследованиях, не участвовала в собраниях, даже почту не проверяла.

Пора навести порядок!

Она стала раскладывать бумаги в маленькие кучки.

Ближе к вечеру в кабинет вошел Джек.

– Ну как? – спросила Аннабель. – Все прошло хорошо?

– Молодость – это ужасно! – воскликнул он, садясь на стул. – Я только что говорил с Вудбайном. Он отправил к нам старую даму, обеспокоенную мошенничеством страховой компании. Ты в курсе?

– Нет.

Джек покачал головой.

– Мошенничество! Час от часу не легче. Я разберусь, – сказал он, протягивая руку к телефону.

И тут зазвонил телефон Аннабель.

– Детектив О’Доннел, слушаю.

Она услышала, как в трубке кто-то вздохнул.

– Алло? – сказала она.

– Я… я прошу прощения за все зло, которое причинил.

– Простите, кто вы?

– Леонард Кеттер. Мне очень жаль. Жаль всех девочек. Я правда очень сожалею. – И он повесил трубку.

Джек смотрел на Аннабель, он чувствовал ее беспокойство.

– Что случилось?

– Думаю, пожилая дама и проблемы со страховым агентством немного подождут. Мы должны ехать к Кеттеру. Прямо сейчас.


Аид выключил мобильный телефон.

– Молодец, – сказал он. – Ты все сделал правильно.

У Кеттера покраснели глаза, на щеках, заросших щетиной, были видны следы слез.

– Я… Я сделал, как вы хотели, – пробормотал он.

Аид кивнул, и его дреды зашевелились, как лапы паука.

Он поднял револьвер, направил ствол в потолок ангара.

– У тебя есть разрешение на твой дробовик? – спросил он.

– Да… Да, я купил его в Пенсильвании, чтобы не связываться с законами Нью-Йорка. Можете забрать его, если хотите!

Кеттер был готов на все, лишь бы им угодить.

– Очень мило с твоей стороны, но я не могу согласиться. Тебе он понадобится больше.

– Нет, нет, возьмите его, это подарок.

Аид наклонился к стоящему на коленях Кеттеру.

– Я не могу его взять, – повторил он. – Он нужен тебе.

– Мне? Зачем? Нет… я не…

Аид качнул револьвером в сторону Кеттера:

– Как же ты покончишь с собой, если у тебя не будет оружия?

– Что? Нет, я не хочу!.. О, нет! Пожалуйста, нет!

– Если нам повезет, после этого дело окончательно закроют. Пока, Ленни.

– Нет!..

В ангаре раздался выстрел.

Мозг Леонарда Кеттера разлетелся брызгами.

Аид вложил дробовик ему в руку. Убедившись, что в кармане трупа лежит удостоверение личности, он отступил назад и окинул взглядом всю сцену. Кеттер стоял на коленях, откинувшись назад; снесенная верхушка черепа валялась у него за спиной. Дневной свет, проникая в дверь, разделял его фигуру на две половины: одна оставалась во тьме, а на другую падал солнечный луч.

– Картина, достойная руки мастера, – кивнул себе Аид.

64

Брэди сжал кулак, готовый ударить Лидию.

Она лжет. Она им манипулирует. И делала это с самого начала. Может быть, она где-то спрятала камеру? Сняла, как они целовались, и теперь будет шантажировать его? Попытается разрушить его семью?..

– Я что-то не так сказала? – испугалась девушка.

Пьер был его другом, честным и верным, а Лидия появилась в его жизни только вчера.

Это очередная выходка Племени… Его заставили сыграть роль спасителя, чтобы поближе подобраться к нему. Лидия пытается настроить его против друга.

Она лжет. Он почувствовал ярость. Однако в его голове всплыли многочисленные противоречия.

Он сам заговорил о Руби, он сам упомянул Пьера. С тех пор как они познакомились, Лидия не сделала и не сказала ничего подозрительного. Может быть, ждала подходящего момента? Идеального предлога? Это было рискованно: такой момент мог и не настать.

Ее страх вчера был настоящим. Как и ее раны. Но Пьер…

– Вы меня пугаете! – воскликнула она.

Зачем Пьер солгал ему? Зачем подтолкнул его к Руби?

Одна деталь в рассказе Пьера никак не сочеталась с личностью Руби. Брэди заметил это еще в тот день на пирсе.

Руби жила с открытой душой, бесхитростно, без всяких уловок. Было не похоже, что она наркоманка, но Пьер утверждал, что познакомился с ней, когда они вместе нюхали кокаин.

Как ты можешь быть уверен, что она не наркоманка, ты ведь ее толком не знал!

В ее крови не было найдено никаких следов наркотиков.

Это тоже еще ничего не значит.

Он вспомнил слова, которые она произнесла на пирсе: «Вы решаете, а я повинуюсь». Это показалось ему странным, и он подумал, что она подчиняется его решению так же, как ей приходилось это делать на съемочных площадках.

А вдруг она хотела сказать, что повинуется чужим приказам? Что ее кто-то заставляет это делать?

Но Брэди не мог понять, зачем Пьер так поступил. Чтобы оказать ему услугу? Не похоже…

В его голову закралась другая гипотеза, гораздо более страшная. Брэди отказывался думать об этом, потому что это было просто невероятно.

Пьер не мог стоять за всей этой историей.

Нет, невозможно.

Племя зарабатывало деньги, торгуя своими фильмами.

А в самом начале? Как они сняли свой первый фильм? Кто их финансировал?

И почему они вышли из подземелий? Почему банде маргиналов вдруг захотелось выбраться на поверхность и тратить деньги на одежду и украшения?

Пьер каждый месяц подолгу работал в приютах, рядом с наркоманами и бомжами. Он мог встретить их там.

Нет…

Мозг Брэди начал собирать обрывки в единое целое, и вдруг память подкинула ему одно воспоминание. Хозяйка шале сказала, что видела их главаря: «Внушительный мужчина». Брэди подумал, что она имела в виду, что он был «страшный», но это слово могло означать и «толстый». Пьер знал о шале в Катскилле. Он мог отправить туда Племя.

Вот все и объяснилось.

Нет, Пьер не такой!

Лидия испуганно сжалась в углу.

– Прости, – сказал Брэди. – Мне нужно идти. Номер оплачен до завтрашнего дня. Я… я очень рад, что встретил тебя. Надеюсь, мы еще увидимся.

Он неловко помахал рукой на прощание и выбежал из комнаты.


Пьер лежал на больничной кровати. Его тело было опутано проводами, веки время от времени подергивались. Брэди закрыл дверь в палату и сел возле кровати того, кто почти десять лет был его другом. Теперь его огромная фигура казалась такой жалкой!

Брэди наклонился к лицу Пьера. Он не хотел говорить громко.

– Мне нужно поговорить с тобой, Пьер, – сказал он. – Ответь мне на один вопрос. Боюсь, я думаю о тебе такие вещи, которых нельзя думать о друге. Я ничего не понимаю… Нам нужно серьезно поговорить. Ну же, Пьер, вернись, я рассчитываю на тебя. Ты мне нужен.

Целый час он повторял ему эти слова, потом сел в кресло и стал ждать.

Солнце медленно садилось, когда его последние лучи погасли, на улицах вспыхнули новогодние огни. Брэди терпеливо продолжал свой монолог, пока не уснул. Через некоторое время он, вздрогнув, проснулся и снова начал звать Пьера.

Медсестра попросила его выйти из палаты, но он отказался. Пьер угасал, и Брэди убедил ее, что должен оставаться рядом с умирающим другом.

Он знал: о том, что Пьер в больнице, знает только Аннабель. Прошли сутки, его знакомые наверняка уже обзванивают все больницы.

К черту этих хищников…

Снова взглянув на своего друга, Брэди с изумлением увидел, что тот открыл глаза.

– Пьер…

– Я ждал тебя, – тихо сказал тот.

– Люди, которые приходили к тебе в четверг вечером… Скажи, что ты их не знаешь!

Пьер пристально смотрел на Брэди.

– Значит, ты догадался? – пробормотал он.

Брэди опустил голову:

– Нет, только не это. Только не ты…

– Вы встретились? Ну ты даешь… Добрался до них… Ты очень часто нас опережал…

Он говорил медленно – ему мешала кислородная трубка, выходящая через ноздри.

– Ты мне лгал! С самого начала! Но почему?

– Чтобы раскрыть тебе глаза.

– На что? На извращенные фильмы, которые снимала банда психов?

– На истинное назначение нашей жизни.

– И в чем оно? В том, чтобы причинять страдания тем, кого любишь?

– В наслаждении, – прошептал Пьер. В легких у него свистело. – Много лет я наблюдал за тем, как ты гниешь.

Окружаешь себя комфортом. Ты добровольно улегся в форму, обкорнал себя по шаблону!

– Пьер, ты сошел с ума!

– Нет, послушай меня. Твою семейную жизнь омрачает вовсе не кризис среднего возраста. Это все глупости, ведь болезнь возникает только тогда, когда человек забывает, для чего создано его тело. Для наслаждения! Для того, чтобы сеять свое семя. Не погружаться в рутину брака. Так уж устроен мужчина. Он способен любить лишь недолго, и это время природа дает ему для того, чтобы он защищал беременную самку. Как только малыш достигает возраста, когда уже может выжить сам, мужчина уходит к другим самкам… Поддавшись зову наслаждения.

– Ты бредишь, Пьер. Ты сошел с ума из-за болезни…

– Молчи! И слушай меня. – Его дыхание становилось все более тяжелым. – Мы – машины для наслаждения. Наше предназначение – способствовать размножению нашего вида. Нельзя идти против природы.

– Что ты говоришь? Доисторические времена давно закончились!

– Три миллиона лет мы вели себя именно так! Это записано в наших генах! Две-три тысячи лет цивилизации не изменят того, что формировалось три миллиона лет!

Перед мысленным взором Брэди снова возникло лицо Руби.

– Ты… использовал ее, – пробормотал он, не в силах поверить в это. – Ты заставил Руби участвовать во всем этом. Пьер, она покончила с собой!

– Поверь, я этого не хотел… Я знал, что тебя нужно готовить постепенно, и Руби подходила для этого, как никто другой. Вспомни, каким ты был в молодости… Вспомни наши разговоры, как ты отрицал окружающее лицемерие! Руби была молода и красива, я знал, что она тебе понравится…

– Но она застрелилась у меня на глазах! Ты понимаешь, что это значит?

– Это послужило нам на руку. У меня осталось мало времени… Я хочу увидеть, как ты присоединишься к нам… Примешь себя таким, какой ты есть. Ты, мой… друг.

– Не говори так! Как ты мог так поступить?

Дыхание Пьера было хриплым. На его губах играла слабая улыбка.

– Я хочу увидеть тебя прежнего. Вспомни, каким ты был, пока семейная жизнь не загнала тебя в угол!

– Я никогда не доходил до крайностей!

– У тебя есть все, чтобы быть… как мы.

Брэди стиснул край кровати, чтобы победить растущую ярость.

– Ты нашел этих психов в приюте, да? – спросил он. – Отмыл их, одел и стал обучать, пока они сами во все это не поверили!

– Я долго искал. Несколько лет ходил по ночлежкам, искал там и тут. А потом встретил их. У них был огромный потенциал! Они уже были монстрами, оставалось только направить их в нужную сторону! Они были готовы на все!

Жуткий приступ кашля сотряс его тело, но Брэди не стал звать медсестру.

Пьер отдышался, а потом продолжил:

– Ты их видел. Яростные, блуждающие души, ненавидящие систему, всегда начеку! Они только и ждали, чтобы появился кто-то вроде меня! В Интернете я нашел тех, кто помог нам начать снимать фильмы. Это были два совершенно чокнутых брата, они привели еще одного. Они распространяли наши идеи. Хотя я называю это вирусом, поскольку наши фильмы будят фантазии всех самцов на планете, будят в них звериное начало. И рано или поздно этот вирус станет нормой.

Брэди стало противно. По мере того как рак разъедал его тело, Пьер перестал замечать, как безумие уничтожает его психику. Приближался его последний час, и он пытался увлечь Брэди за собой в пропасть.

– Мы – хранители человеческого рода, – сказал он.

– Я тебя не узнаю…

– Ты должен подчиниться. Будь с нами, и все твои беды исчезнут.

– Значит, вот как ты представляешь себе идеальное общество? – воскликнул Брэди. – Ты хочешь, чтобы вся планета участвовала в кровавой оргии?

– Вернуться к нашей настоящей природе – разве это плохо? Прислушаться к нашему телу, к нашим инстинктам…

– Пьер, ты безумен, да и я тоже, раз не заметил этого с самого начала. Ты бросил меня в этот колодец, так что теперь говори, как из него выбраться.

– Ты сам в него залез, – с трудом выговорил Пьер. – С помощью видеоролика с Руби я указал тебе путь, а ты ринулся к источнику. Разве это не доказывает, что в тебе живет то же, что и в каждом мужчине?

Брэди встал. Пьер снова зашелся в кашле.

– Что мне сделать, чтобы Племя оставило нас в покое?

Пьер упал на подушки.

– Пьер! – крикнул Брэди. – Что мне делать?!

– Остался всего один шаг, – пробормотал Пьер.

– Какой?

Глаза Пьера закрылись.

Брэди схватил его за плечи и сильно встряхнул:

– Пьер! Как мне избавиться от этих извращенцев?!

Но тот уже снова впал в кому.

65

Леонард Кеттер не отвечал. Аннабель снова постучала.

– Ты действительно считаешь, что он мог сделать какую-нибудь глупость? – спросил Тайер.

– Похоже на то.

– Хорошо. Будем считать, что это призыв о помощи, и мы можем взломать дверь в его квартиру. Пойду за консьержем. У него наверняка есть второй ключ.

Когда через некоторое время они вошли в квартиру, то увидели, что она пуста. И никакой записки.

– Может, он пошутил над нами? – предположил Джек.

– Или ушел, чтобы сделать это в другом месте.

Вернувшись в машину, Аннабель передала по рации сообщение о Леонарде Кеттере, подозреваемом в намерении совершить самоубийство, и его приметы.

Они уже почти вернулись к себе в участок, когда по рации раздалось:

«Мы нашли то, что вы искали: код 10—84 в Стейтен-Айленд, повторяю: код 10—84 в Стейтен-Айленд, Бэй-стрит».

Код 10—84 означал, что найдено мертвое тело.

Аннабель записала адрес и сообщила диспетчеру, что они немедленно едут по указанному адресу.

«Форд» пересек Бруклин и въехал на гигантский мост Верразано.

– Когда вы уезжаете? – спросил Тайер, обгоняя грузовик.

– Ты имеешь в виду – на Мальдивы? В среду. А что? Ищешь место в моем чемодане?

– Вы счастливы?

Аннабель удивилась. Джек был не из тех, кто вмешивается в чужую личную жизнь. Он раздавал советы направо и налево, но никогда не позволял себе бестактности. Может быть, он… ревнует? С тех пор как они начали работать вместе, она много раз думала о Джеке, о том, какие чувства он к ней испытывает, но никогда не чувствовала никакого напряжения. Джек был внимателен к ней, но никогда не примерял роль соблазнителя. Со временем она к нему привыкла, и он стал для нее кем-то вроде старшего брата.

– Почему ты спрашиваешь?

– Я… Я волнуюсь, вот и все. Ты же знаешь, что в нашей профессии самый высокий процент разводов.

– Джек, успокойся. Мне достался лучший мужчина на свете. У него такой же график работы и такие же перепады настроения. Мы это знаем, и у нас все хорошо.

Тайер кивнул, глядя на дорогу, но Аннабель почувствовала, что ее ответ его не убедил. Черт возьми! Это ведь моя жизнь, и она касается только меня! – подумала она и решила не продолжать разговор.

Но уже через минуту добавила:

– Честно говоря, если бы я почувствовала, что у нас что-то пошло не так, я бы пошла на любые жертвы. Даже ушла бы с работы, если бы потребовалось.

– Боже милостивый! – сквозь зубы процедил Джек.

– Ты что, сделался верующим?

– Нет, просто я не могу этого понять, – задумчиво сказал он.

Аннабель сложила руки на груди и задумалась. Джек иногда вел себя как герой романа, которые он читал взахлеб. В такие моменты он начинал витиевато изъясняться и напускал на себя некоторую таинственность. И это раздражало.

Им понадобился почти час, чтобы добраться до северной оконечности острова. Увидев фургон телевизионщиков, желтую ленту и полицейские машины, они поняли, что приехали куда надо.

Внутри старого ангара несколько человек что-то обсуждали, судмедэксперт в белом халате фотографировал место преступления.

– Вы его искали? – спросил полный мужчина в костюме.

– Это Леонард Кеттер? – спросила Аннабель.

– В его бумажнике мы нашли права на это имя.

Аннабель склонилась над телом. Лицо Кеттера пострадало не сильно.

– Да, это он, – вздохнула она.

– Мы считаем, что это самоубийство. Эксперт обнаружил следы пороха на одежде и руках жертвы. Что-нибудь подтверждает эту версию?

Аннабель кивнула.

– Мы подозревали, что он замешан в убийстве. В нескольких убийствах, – сказал Тайер. – На него давили, и он, очевидно, не выдержал.

– Вы не будете брать образцы на анализ? – удивилась Аннабель.

– Зачем? Это же самоубийство!

– Чтобы окончательно в этом убедиться.

– А вы что, сомневаетесь? У нас все равно нет на это денег, и мне никогда не подпишут запрос!

Джек поднял брови:

– Другой участок – те же проблемы…

Аннабель смотрела на Кеттера. Красные веки, слюна в уголках губ. Пулевое отверстие, раздробленный череп.

Неожиданно ее расследование оказалось закрытым раз и навсегда. Все действующие лица были мертвы. Три самоубийства, два убийства и еще двое погибших во время штурма.

Если пресса свяжет эти события, о них заговорит весь Нью-Йорк. Полиция Нью-Джерси, Стейтен-Айленда, Бруклина и Квинса – на всех обрушатся вопросы. Придется общаться с прессой…

Это было не самое загадочное дело в ее карьере, но в нем было как-то чересчур много сюрпризов. Что поделать… Будут и другие дела. Она и надеялась на это, и боялась. Если в мире не останется преступлений, моя профессия станет ненужной. Но стану ли я от этого счастливее?

Пришло время перевернуть страницу.

Отпуск придется как нельзя кстати.

– Идем, – сказал Джек. – Пора возвращаться в участок. Здесь больше делать нечего.


Аннабель вернулась домой вечером, все еще погруженная в свои мысли. Брэди был в душе. Она вошла в ванную и увидела, что он стоит, прислонившись к стенке душевой кабины. Ванная превратилась в сауну. Она разделась и скользнула к нему под струю горячей воды:

– Ты заснул?

Брэди покачал головой:

– Я задумался.

– О чем?

– О том, как буду счастлив, когда уеду с тобой подальше от этого города.

– Во вторник я начинаю собирать чемоданы. Очень ответственное занятие.

Он притянул ее к себе и нежно обнял, а потом вышел из ванной.

За ужином Брэди почти ничего не ел и мало говорил.

Он погружен в мысли о работе. Еще не освободился от последнего репортажа и пока не погрузился в следующий. Все как обычно.

Аннабель знала Брэди лучше, чем он сам себя. По крайней мере, она так думала.

А еще его угнетает то, что он вот-вот потеряет друга. Он был к этому готов, знал, что смерть неизбежна, но боль все равно была слишком сильна.

– Дорогой, мне очень жаль, что я не подумала об этом раньше. Может быть, ты хочешь отложить наш отъезд… чтобы побыть с Пьером?

– Нет, нам с тобой нужна эта поездка.

– Знаю, но ведь он твой друг.

Брэди вдруг словно очнулся.

– Пьер умер, – сказал он. – От него осталась только оболочка, которая скоро распадется и превратится в пыль. Но настоящего Пьера уже нет. – Брэди погладил жену по голове, запустил пальцы в ее густые волосы и устало сказал: – Я уже с ним попрощался. Теперь я думаю только о нас. О тебе и обо мне. Ради нас я готов на любые жертвы.

66

Ложь была как чернозем для любви.

С тех пор как он начал лгать жене, Брэди заметил, что его привязанность к ней росла. Чем глубже он погружался в обман, тем сильнее любил Аннабель. Их почти загубленные отношения крепли по мере того, как он приближался к Племени.

Может быть, потому, что над ними нависла опасность?

Любая измена когда-то становится явной.

Любой риск приводит к катастрофе. Или к победе.

Пришло время раз и навсегда победить свои страхи и залечить раны. Пьер не ошибся: он указал путь, на который Брэди с готовностью вступил, и он не сворачивал с него, хотя пейзаж вокруг становился все более мрачным. Он преследовал Племя, надеясь разрешить свои сомнения. Что с ним произошло во время этого путешествия? Увидел ли он отражение собственных пороков? Нашел ли проход в зазеркалье?

А что, если Племя было его проклятием?

Нужно победить его, чтобы вновь обрести гармонию.

Брэди притворился спящим. Он не хотел, чтобы жена начала задавать вопросы. Пока он держался хорошо и был уже близок к цели. Сейчас он не мог позволить себя разоблачить. Сегодня все решится. Он покончит с этим до их отъезда, до их отпуска.

Он подождал, пока Аннабель соберется на работу, и только тогда встал.

– Не хотела тебя будить, – сказала она. – Я не знала, пойдешь ли ты в студию, ведь сегодня воскресенье.

– Я схожу за фотопленкой для нашего путешествия, а потом мне нужно напечатать последнюю партию фотографий для статьи о Гауди, – солгал Брэди. – И тогда уеду со спокойной душой.

– Хорошего тебе дня.

Он взял ее за руку.

– Сегодня я позабочусь об ужине, – сказал он. – У нас будет настоящий романтический вечер.

Аннабель улыбнулась, обняла его и ушла.


Пьер был мертв.

Но мониторы, стоявшие вокруг его кровати, показывали обратное.

Он не реагировал на слова Брэди. Тот провел у его изголовья четыре часа, стараясь привести его в чувство, и не заметил даже самого слабого движения.

Он перебирал возможности.

Возможно, смерть Пьера решит все проблемы. Племя распадется или забудет о нем. Тогда нужно просто ждать. Это был первый выход. Самый трусливый.

В полицию он твердо решил не обращаться. Он ни за что не расскажет Аннабель о своих демонах.

В полдень Брэди вышел купить сэндвич и вернулся обратно в палату.

Остается только один этап, сказал Пьер. И что тогда? Племя оставит его в покое?

Нет, Пьер хотел столкнуть меня с самыми тайными моими желаниями, чтобы я отдался инстинктам и безграничному наслаждению…

К чему стремился Пьер? Вернуть мужчине его первобытную силу, чтобы защитить человечество от все более жестких ограничений сексуальности? Пьер боялся, что со временем, всего через пару столетий, чистое наслаждение, свободное от чувства долга и условностей, вообще исчезнет.

Нет, ему на это плевать! Он всегда был убежденным эпикурейцем, и рак лишь усилил эту его сторону. Значит, он просто сошел с ума…

Брэди вспомнил, что две недели назад Пьер говорил о свойственной мужчинам агрессии и предсказывал саморазрушение человечества.

Он хотел вернуться к примитивным инстинктам, чтобы наслаждаться все отпущенное ему время… Или он действительно считал, что это путь к спасению?

День клонился к вечеру, а Брэди так и не принял решения. Время от времени он тихо обращался к Пьеру:

– Ты должен мне кое-что объяснить, и ты это знаешь. Ты затащил меня в эту петлю, теперь помоги выпутаться. Скажи, что это за чертов последний этап. Ну же, очнись, сделай это, ты мне это должен.

Но все было напрасно.

К шести часам вечера Брэди потерял всякую надежду и положился на волю случая. Если Пьер не предложит ему никакого решения, значит, он будет ждать. Не вмешиваться. Надеяться, что Племя о нем забудет.

А я? Смогу ли я забыть о них?

Он этого не знал и надеялся только на то, что отпуск поможет ему избавиться от кошмара. Его ярость пройдет…

И вдруг он услышал:

– Последний этап. Уничтожить нить… которая привязывает тебя к обществу.

Пьер лежал с закрытыми глазами. Брэди наклонился к нему.

– Какую нить? – спросил он, чувствуя, что по спине от ужаса льется холодный пот.

– Племя… Мои мальчики… Они сделают это. Доверься им.

Его было еле слышно.

– Что это за нить? – повторил Брэди громче.

– Твоя жена, – прошептал Пьер.

Брэди бросился на него и схватил за ворот больничной рубахи. Веки Пьера слегка приподнялись над расширенными зрачками.

– Что они с ней сделают? – крикнул Брэди.

– Как только я дам… им… сигнал…

– Говори же!

– Они ее убьют.

Брэди ослабил хватку, и из горла Пьера вырвался хрип.

– Ты ничего им не скажешь! – приказал Брэди.

– Если я не подам сигнал… они будут ждать… сообщения о моей… смерти. И тогда… начнут действовать. Расслабься… – продолжал Пьер. – Поверь в нас. Я говорю это… чтобы ты был готов… Чтобы ты сам к этому пришел.

– Как ты мог это сделать? – кричал Брэди. – Как ты мог?

– Когда-нибудь… ты скажешь мне… спасибо.

Брэди ударил кулаком в стену так, что мониторы задрожали. Он чувствовал, что теряет над собой контроль.

– Тогда страдай до последнего вздоха, – сказал он, перекрыв капельницу с морфием.

И вышел в коридор.

67

Блестящая дверь.

Вход в недра города.

Брэди перешел улицу, на удивление спокойную для этого времени суток. На город опустилась ночь, снова засияли новогодние украшения.

Брэди вскинул на плечо спортивную сумку и вошел в здание.

Он знал, что делать.

Напряжение и усталость, накопившиеся за короткие бессонные ночи, исчезли. К Брэди вернулась его обычная уверенность.

Стараясь не шуметь, он спустился по металлической лестнице. Он вошел в просторный зал и услышал вдалеке гул поездов.

Подвесной вагон…

Брэди поднялся к нему по лестнице, внимательно глядя вокруг, готовясь увидеть тень.

Никого.

Гробы были пусты.

Он закрыл крышки и внимательно осмотрел помещение.

Ждать. Остается только ждать.

Здесь было где спрятаться.

Он спустился обратно к рельсам, затаился в нише, погруженной во мрак, и, обхватив руками свою сумку, начал ждать.

Прошел час.

А если они уже напали на Аннабель? Нет. Пьер еще жив. Она пока в безопасности.

Отсрочка. Но надолго ли?

Я справлюсь. Все зашло слишком далеко. Копы мне не поверят, доказательств у меня нет. Если я погибну, все будет бесполезно.

Два часа.

Аннабель уже вернулась и скоро начнет волноваться. Может, предупредить ее?

Нет. Только после того, как все будет кончено. Скоро. Очень скоро…

В параллельном туннеле раздались голоса.

Вдруг он увидел фигуры… Племя возвращалось в свое логово.

Здесь нет другого пути, они идут с вокзала!

– …он даст о себе знать, подождите.

– А если он умер?

– Тогда мы скоро об этом узнаем.

Они говорили о Пьере. О безумце, которого он считал другом. Пьер бросил его им, как кость. Он сделал так, чтобы Брэди пришел в церковь, на встречу с ними. Он чувствовал, что его конец близок, и не мог больше ждать. Тем хуже, если Брэди еще не был готов.

Шестеро мужчин стали подниматься по ступеням к подвесному вагону.

– На сон не больше трех часов, потом в «Щель». Сегодня вечером я хочу получить эту рыжую девку, – сказал Аид.

Сквозь грязные окна Брэди видел их тени. Они улеглись в гробы.

Безумцы. Но это – часть их легенды, часть образа, который они создали. Они не играют, они на самом деле верят в то, что они вампиры. Поэтому Пьер их и выбрал…

Набраться терпения. Не торопиться. Три часа, сказал Аид.

Брэди дал себе еще час, а потом нужно будет выйти из убежища.

Он обрадовался, когда через десять минут увидел охранника, совершавшего обход. На нем была куртка с логотипом компании, в которой он работал.

А ты? Зачем ты это делаешь? Тоже ищешь наслаждения? Или Пьер тебе щедро платит? Скорее всего, Пьер знает, что купить можно почти любого. Когда Пьер умрет и Племя исчезнет, ты забудешь о них…

Охранник осмотрелся и скрылся в технических коридорах.

Когда он вернется? Через десять минут? Через час? Через два?

На всякий случай Брэди подождал пятнадцать минут.

Охранник не вернулся.

Брэди решил действовать. Он больше не мог ждать.

Эти психи вот-вот нападут на его жену.

Этому не бывать. Никогда. Или вы, или она.

Брэди сделал выбор и точно знал, что делать. Больше никаких колебаний. Только холодная решимость.

Закон джунглей, не так ли, Пьер?

Убить или быть убитым.

Он открыл сумку и достал две пятилитровые канистры.

68

Подвесной контейнер скрипел, как трюм корабля.

Брэди зажал в зубах фонарь.

Шесть гробов.

Он не собирался отнять шесть жизней. Он освобождал мир от шести демонов. Это больше, чем личная месть, это акт избавления. Акт спасения.

Да! Думай обо всех спасенных жизнях. О мучениях, которые они больше никогда никому не причинят.

Его руки дрожали, он едва держался на ногах.

Вскоре Брэди пришлось дышать ртом, чтобы не задохнуться.

С канистрой в руках он прошел вглубь комнаты.

Поторопись. Если они проснутся, все пропало.

При каждом шаге раздавались скрип и хруст. Он заметил полку, заваленную перстнями, серебряными подвесками и всем необходимым для макияжа.

Может, они снимали номер в отеле наверху? Который оплачивал Пьер. Там можно было отдохнуть и помыться. Чтобы затем с новыми силами приняться за дело.

Губы Брэди скривила усмешка. Какая горькая ирония в том, что теперь обществу угрожают именно те люди, которых оно когда-то отвергло? Не окажись члены Племени на улице, разве стали бы они такими человеконенавистниками? Извергая их из своих недр, стремясь о них забыть, город заставил их потерять ориентиры. Их личность распалась, мораль умерла. Образовавшуюся пустоту заполнили гнев, ненависть и эгоизм. Пьер лишь научил их мстить.

Брэди представил, как кроты поднимут восстание, уничтожат подземные коммуникации, оставив людей на поверхности без электричества, воды и газа, и завоюют мир.

Случайно ли они поселились там, где проходят коммуникации, необходимые для жизни наверху? Может быть, когда-нибудь настанет день, и властный голос отдаст им приказ? Тогда тем, кто их игнорировал, придется платить по счетам.

По спине Брэди пробежала дрожь.

Он остановился у последнего гроба, длинного ящика, на крышке которого был перевернутый крест.

Там внутри человек. И я собираюсь сжечь его живьем.

Так же, как они сожгли Ганро.

Ганро тоже был негодяем. Он заслуживал смерти хотя бы за то, что снимал фильмы с детьми!

Нет, я не должен судить. У меня просто нет другого выбора! Я должен защитить Аннабель.

По бокам гробов он заметил решетки.

Люки, чтобы дышать. Бензин пропитает их сразу, как только я его залью. Нужно действовать быстро. Очень быстро. Чтобы они не успели вылезти.

Он подумал, не придавить ли чем-нибудь крышки, чтобы вампиры оказались в ловушке, но времени искать подходящие предметы не было. Сейчас или никогда.

А если Пьер бредил? Если они не собирались убивать Аннабель?

Брэди вспомнил залитое кровью тело, изрезанное бритвой. Перед его глазами истерзанная Руби.

Они способны на все.

Брэди поднял канистру.

Он сильно потел. Сначала капли пота были ледяными, потом обжигающими.

Ему не хватало воздуха. Он задыхался.

Ну же, давай! Не сдавайся! У тебя есть на это право! Ради Аннабель!

Он перевернул канистру и облил бензином гроб. За первой канистрой последовала вторая, потом третья. Дышать было почти невозможно.

В глубине откинулась крышка гроба, из него поднялся мужчина. Его глаза вылезли из орбит, ноздри трепетали.

Брэди отступил к порогу.

– Что ты делаешь? – взревел мужчина.

Брэди чиркнул спичкой и наклонил ее, чтобы огонек разгорелся.

– Нет!.. – закричал монстр.

Спичка упала. Пары бензина вспыхнули. Появилось синее облако. И превратилось в бушующее огненное море.

Монстры выскочили из гробов и, корчась от боли, бросились к выходу. Огненные волны вздымались вокруг них, облизывая лица и расплавляя кожу.

Брэди в ужасе захлопнул дверь и навалился на нее. Это был кошмар. Нужно было продержаться еще минуту.

Все это лишь страшный сон, который скоро кончится.

Внутри слышались вопли, монстры пытались высадить дверь. Их крики были невыносимы.

Дверная рама затрещала. Брэди понял, что больше не сможет их сдерживать. Он отпрыгнул в сторону, скатился по лестнице и упал на гравий, ударившись спиной о рельсы.

Ступени были охвачены пламенем, которое выло и рычало. Брэди приподнялся на локте. Пылающие фигуры метались из стороны в сторону. Одна двигалась быстрее других, пыталась сбить огонь, сорвать с себя одежду.

Это был Аид. Бензина на последний гроб едва хватило.

Аид увидел его. Его глаза пылали яростью. Он с ревом бросился вперед. Дымящиеся дреды взлетели в воздух, мощные руки вытянулись, готовые схватить добычу, ноги напряглись с единственной целью – поймать Брэди.

Нужно было бежать.

Резкая боль в спине не дала ему пошевелиться. Аид набросился на него, обрушил кулаки на его голову. Хрустнула скула, из носа хлынула горячая кровь. В глазах у Брэди потемнело.

Его зубы крошились, челюсть была вывихнута.

Брэди стал приемником, на который поступал только один сигнал: сигнал боли. Звон в ушах был невыносим, сознание меркло.

Брэди сосредоточился.

Рукоятка пистолета.

Предохранитель.

Спусковой крючок.

Выстрелы казались ему далекими, нереальными, как и звук поезда где-то далеко в лабиринте туннелей. Сколько раз он выстрелил?

Вся верхняя часть его тела была раздавлена весом противника.

Аид тяжело вздохнул и замер.

Брэди хотел оттолкнуть его в сторону, но спину снова пронзила боль. Он пошевелил ногами. Значит, позвоночник цел.

Его лицо превратилось в пульсирующую кровавую маску.

Наверху гудел огонь. Брэди не мог встать и почти ничего не видел.

Он нащупал в кармане мобильный. Сигнала нет.

Он вздохнул, обломок зуба выпал у него из рта.

Отсюда не выбраться самому. Нужна помощь.

Он снова попытался встать на колени и, вскрикнув, упал.

Быстрее… быстрее… Пока я не потерял сознание.

Он увидел старую телефонную кабину.

А что, если она не работает!

Он стал искать другое решение, но не нашел.

И тогда он пополз. Каждый метр давался ему с криком. Он протянул руку к телефонной трубке, но не смог до нее дотянуться. Он уцепился за полку и подтянулся.

В трубке раздался гудок. Чудо.

Ему нужна помощь, и как можно скорее. Жене звонить нельзя.

Оставался только один человек. Которому он доверял и который мог все уладить.

Он набрал номер.

Брэди сделал то, чего не делал с тех пор, как был подростком.

Он стал молиться.

Чтобы на его звонок ответили.

69

Подвесной вагон превратился в оболочку из потрескивающих углей.

Брэди услышал шаги. Появился луч света, двигавшийся из стороны в сторону.

Это был Джек Тайер. Его лицо было суровым.

Он остановился на пороге зала, осмотрелся, увидел Брэди и подошел к нему, держа в руке пистолет.

– Что случилось? – спросил он, опускаясь на колени.

– Ты ведь ничего не сказал Аннабель, правда? – с трудом выговорил Брэди.

Джек покачал головой.

– Помоги мне выбраться, Джек.

– Тебе нужен врач.

Брэди схватил его за руку:

– Нет! Только не это! Я… их убил. Убил их всех.

Тайер обернулся. Он увидел шесть трупов, пять из которых были обуглены.

– Что ты наделал? – тихо сказал он.

– Ради… Аннабель. Только ради нее…

Тайер подошел к Аиду и увидел пулевые отверстия в его груди. Вернувшись к журналисту, он указал на пистолет Брэди:

– Он тебе еще нужен?

Брэди покачал головой, но не сразу понял, чего Джек от него хочет. Через пару секунд он протянул ему револьвер.

– Мне пришлось это сделать… – сказал Брэди.

Тайер бросил на него ледяной взгляд.

– Что творится в нашей стране? – спросил он.

– Что? – переспросил Брэди.

– Все как будто сошли с ума.

– Я тебя не понимаю. Ты мне поможешь или нет?

Джек вдруг закричал:

– Черт побери! Тебе что, Сондры было мало?

Брэди с недоумением смотрел на Тайера. Он был совершенно сбит с толку.

– О чем ты? При чем тут Сондра?

– Я знаю все, Брэд. Все.

– Я… Я тебя не понимаю.

Джек заговорил:

– Я проверял входящие и исходящие звонки с ее телефона в день ее смерти. Последний номер – номер твоей мастерской! В среду я заходил к вам в твое отсутствие. Поболтал с Аннабель, а когда пошел в туалет, прихватил из ванной пучок твоих волос. Вчера я получил подтверждение: в луже рвоты твоя ДНК. Это ты ее застрелил!

– Что за ерунду ты несешь?

– Она была твоей любовницей?

– Нет, Джек, ты ошибаешься…

– Наука не ошибается! – крикнул Джек. – Только не говори, что тебя там не было!

– Я был с ней, когда это случилось, но…

– В другой раз, когда я спросил тебя про твою командировку, то снова заподозрил тебя. Аннабель думала, что ты в Испании, а ты в это время улаживал проблему с Мелани. Так?

– Джек, ты бредишь! У меня есть фотографии из той поездки!

– Неужели тебе для этого потребовалось целых две недели! Я тебя раскусил. Черт побери! – Он обхватил голову руками. – Как ты мог так поступить с Аннабель?!

– Ты ошибаешься, уверяю тебя!.. Я все объясню, и ты поймешь…

Джек тяжело на него посмотрел:

– Нет. Я не хочу ничего слышать.

– Черт побери, Джек! Помоги мне подняться! Мы поговорим об этом наверху.

Брэди протянул ему руку, но Джек отступил в сторону.

– Не думай ко мне прикасаться! – прошипел он.

– Черт возьми, Джек! Ты совсем спятил! Я ни в чем не виноват! – крикнул Брэди.

Джек горько усмехнулся:

– Пожар в доме Ганро – твоих рук дело, да? Ты повторяешься. Представь себе, я узнал, что патруль заезжал к нему за несколько часов до пожара. Соседка видела кого-то на заднем дворе, и знаешь что? Она его сфотографировала! Тебе не повезло, вчера я заехал за этой фотографией.

Джек достал из кармана снимок и потряс им перед носом у Брэди.

– Согласен, тут видно не много, – усмехнулся он, – но этот мужчина, снятый со спины… Мы оба знаем, кто это! Узнаешь куртку?

– Джек, я все могу объяснить.

– Таков был их план? Они сняли, как ты убиваешь Сондру Уивер, и стали тебя шантажировать? Поэтому ты их убил?

– Нет! Это неправда!

Они пытались перекричать друг друга.

– Ты хоть на секунду задумался, что будет с Аннабель, если она узнает?

– Нет! Она ничего не должна знать!

Тайер замолчал. И холодно сказал:

– Ты прав. Она ничего не узнает.

70

Брэди сам загнал себя в ловушку. Он тщательно ее подготовил, а потом прыгнул в нее двумя ногами.

Джек был ослеплен любовью к Аннабель. Он защищал ее от лжи. Он унижения, от которого она бы не оправилась.

Когда он направил на него дуло пистолета, Брэди спокойно спросил:

– Ты ее любишь?

На лбу у Джека выступила испарина.

– Не так, как ты думаешь.

– Неважно. Ты ее любишь.

– Я всегда буду рядом с ней. И никогда не предам.

– Сейчас ты делаешь именно это!

Тайер затряс головой, как будто потерял над собой контроль.

– Аннабель никогда не узнает, – решительно сказал он, дрожа всем телом. – Ни о том, какой ты подонок, ни о том, что с тобой стало. Так будет лучше. Гораздо лучше. Потребуется время, чтобы она забыла, построила свою жизнь заново, без тебя. Но я буду рядом.

– Что бы ты сейчас ни сделал, это не сблизит тебя с ней, Джек. Поверь мне.

– Ты ничего не понимаешь, я этого и не хочу. Я мог бы провести рядом с ней всю жизнь, ни разу не заикнувшись о своих чувствах. Но то, как поступил с ней ты, – этого простить нельзя. Если она останется с тобой, ты ее погубишь.

– Не делай этого, – взмолился Брэди.

Но вдруг понял, что Джек вовсе не находится во власти чувств. Все, что он делал, было основано на холодном расчете.

– Я смогу жить дальше, – сказал он Брэди. – Я даже думаю, что с годами мне удастся убедить себя в том, что ничего этого не было. Я буду беречь Аннабель. Так, как это должен был делать ты. А ты… Ты просто исчезнешь.

– Не делай этого, Джек.

– У меня дом в Коннектикуте. Уединенный, с большим садом. Тебе там будет хорошо. Может быть, когда меня будет мучить чувство вины, я буду приходить, чтобы поболтать с тобой. Я уверен, этого будет приносить мне облегчение. Со временем все забудется. Это будет наш с тобой маленький секрет.

– Пожалуйста, остановись… – сказал Брэди, но в его голосе уже не было надежды.

Внезапно он понял смысл всей этой истории. Он думал, что шел за призраком Руби, чтобы лучше ее узнать, а сам исследовал свою темную сторону.

Он открыл колодец, выпустил мрак, который есть в каждом человеке. В эту бездну он сваливал постыдные тайны, страхи и дикие фантазии. Колодец открылся, когда он увидел ролик на сайте Руби.

Не в силах осознать то, что он увидел, Брэди сделал самое страшное: оставил крышку приоткрытой. И все, что было внутри, стало постепенно всплывать на поверхность.

Образы, голоса.

Они толкали его вперед. Заставляли приблизиться к Племени. Посмотреть в лицо чудовищным порокам.

Им завладели голоса, обещавшие покой, облегчение, наслаждение…

Эти обещания вдохнули в него новую жизнь и разожгли угасшие страсти.

Много раз Брэди мог положить конец всему, но он упорно шел вперед. Он проник в квартиру Руби, нашел Кермита, спустился в подземелье. Он шел на звуки чужих голосов.

И понял теперь, что не мог обрести равновесие в темноте.

Он позволил мраку уничтожить себя.

Он слушал обещания тьмы.

Те же, что слышал сейчас Джек Тайер.

Холодное дуло пистолета коснулось его лба.

– Да простит нас Бог, – хрипло произнес Джек.

Благодарности

Большинство описанных в романе мест существуют на самом деле. В том числе и Страна Оз. Стремясь к правдоподобию, я иногда указывал настоящие адреса: например, вход на платформу шестьдесят один на Сорок девятой улице. Но туда лучше не ходить, как бы вам этого ни хотелось: эти места опасны, и я описал их лишь для того, чтобы усилить достоверность рассказа и напомнить, что существуют и такие миры. Мир бомжей под Нью-Йорком, мир подпольного порно – это вовсе не вымысел. Но не ходите туда. Ведь заблудиться можно даже на поверхности.

В тридцать седьмой главе Термит упоминает одну студентку, не называя ее имени. Позвольте мне исправить его оплошность: ее зовут Дженнифер Тот, и ее первая книга называется «Люди-кроты». Если вас заинтересовала эта тема, советую прочитать ее книгу, за которой последовали и другие статьи и социологические исследования. Жизнь людей-кротов настолько же невероятна, насколько трагична.

Продолжение истории Джека Тайера и Аннабель О’Доннелл рассказана в «Трилогии Зла».


Спасибо Франсуазе и издательству «Albin Michel» за поддержку и ценные советы. Как правило, профессионалы не слушают, а говорят. Вы же меня не только слушали, но и предоставили мне возможность прибегнуть к вашей помощи, чтобы работать и прокладывать свой путь книга за книгой.

Спасибо Себу, с которым я впервые прошел по улицам, описанным в этой книге; Стиву, который рассказал мне о подземном мире; и French Relous за прогулки по Кони-Айленду.


И наконец, спасибо Джессике. Она держит зажженную свечу, которая освещает мой путь и помогает вернуться на поверхность, когда слова слишком надолго удерживают меня в лабиринте туннелей.


www.maximechattam.com

Примечания

1

DUMBO (аббревиатура от англ. Down Under the Manhattan Bridge Overpass), дословно: «Проезд под Манхэттенским мостом» – район в северо-западном Бруклине, штат Нью-Йорк, США. – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примечания переводчика.

2

Рой Лихтенштейн (1923—1997), знаменитый американский художник, представитель поп-арта.

3

Фред Уолдрон Фелпс-старший – американский протестантский пастор, известный своими радикальными высказываниями против сторонников движения за права сексуальных меньшинств. – Примеч. авт.

4

Катскильские горы, отроги Аппалачей. Находятся к северо-западу от Нью-Йорка. Популярное место отдыха.

5

Так называют неопознанных женщин.

6

Гарри Каллахан – персонаж фильма «Грязный Гарри», который доверяет только своему «смит-вессону».

7

Облагораживание района (джентрификация). Постепенное вытеснение малоимущих из городского района и заселение его людьми со средним и высоким достатком. Осуществляется путем улучшения качества и перепланировки жилья, увеличения жилищной платы или налога на недвижимость.

8

Английская певица, автор и исполнитель песен в стиле фолк.

9

Brown (англ.) – коричневый, бурый.

10

Жевуны – народ из книги Л. Ф. Баума «Волшебник из Страны Оз».


home | my bookshelf | | Обещания тьмы |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 3.9 из 5



Оцените эту книгу