Book: Теория Гайи



Теория Гайи

Максим Шаттам

ТЕОРИЯ ГАЙИ

В 2007 году Международная федерация Красного Креста обнаружила, что количество природных катастроф за последние десять лет увеличилось на шестьдесят процентов. С 1997 по 2006 год произошло 6806 стихийных бедствий, тогда как за предыдущие десять лет (с 1987 по 1996 год) их было зарегистрировано 4241. Количество жертв удвоилось, достигнув 1 200 000 человек.

Это говорит о том, что процесс идет по нарастающей.

Худшее еще впереди.

От автора

Если вам захочется глубже погрузиться в атмосферу книги, послушайте музыку, которую слушал я, когда писал ее:

— Том Тыквер,[1] Джонни Климек и Райнхольд Хайл,[2] музыка к фильму «Парфюмер»;

— Джерри Голдсмит,[3] музыка к фильму «Чужой»;

— Дэвид Шайр,[4] музыка к фильму «Зодиак».

Не забывайте, все описанное в этом романе может случиться в любой момент. И еще: сходство с теми событиями, которые происходят в мире сейчас, не так уж случайно. Наше будущее — в наших руках.

Эджкомб, 21 января 2008 года.

1

Маленькие синие черточки на циферблате еле заметно светились в темноте. Таймер микроволновки показывал 5:27. Отопление в доме еще не включилось, и на кухне было довольно холодно. На столе лежал свежий номер газеты «Монд», на главной странице крупный заголовок — «Очередное землетрясение в Калифорнии».

Где-то наверху, на лестнице, вспыхнула лампочка, и через несколько секунд кухня ожила. Включился свет, побежав трепещущей волной по металлическим поверхностям. В дверях показалась Эмма Де Вонк, высокая тридцатипятилетняя женщина с густыми темными волосами, непокорной гривой спадавшими ей на плечи.

Нос у нее был самым обычным, губы нельзя было назвать чувственными, подбородок тоже не вполне соответствовал современным канонам красоты, но все-таки Эмма была очень привлекательна. Уверенность в себе сочеталась в ней с природной грацией, живым умом и женственностью.

Эмма была в джинсах и топике, бретельки которого были завязаны на плечах. Топ выгодно подчеркивал грудь и скрывал живот, напоминающий о трех беременностях.

Вслед за Эммой на кухню спустился ее муж Петер. Он только что побрился и держал в руках пиджак.

— Где дети? — спросила Эмма.

— Все вышли из ванной, и это уже хорошо, — ответил Петер с легким акцентом.

Петер тоже был очень высоким, волосы у него были каштановыми, а глаза — зелеными. Ему было чуть меньше сорока лет, и он был в хорошей спортивной форме.

Пока он завязывал галстук, глядя в стекло микроволновки, на столе как по волшебству появились две чашки горячего шоколада, две чашки кофе и пять стаканов апельсинового сока. Продолжая возиться с галстуком, Петер улыбнулся и сказал:

— Хотел бы я знать, как ты ухитряешься быть прекрасной матерью, потрясающей супругой и ученым с мировым именем!

— Ты хочешь сказать, ученым, чьи научные теории вызвали скандал в международном научном сообществе?

— Вот что мне в тебе особенно нравится! Эта твоя язвительность!

— Кстати, научная работа — это самое легкое из всего, что ты перечислил. — Эмма повернулась к двери и закричала: — Зак, Мелисса, Лея! Завтрак на столе! Поторопитесь, а то опоздаете!

Раздался топот, как будто по лестнице спускалось стадо слонят, и все расселись за столом.

— Кому это в голову пришло вставать в такую рань? — тяжело вздохнул старший, тринадцатилетний Зак.

— А что, по-моему, это здорово! — ответила шестилетняя Лея.

Мелисса, средняя, воскликнула, увидев газету:

— Значит, это правда, что настал конец света? Отец Фабьена сказал, что это апокласипсис!

— Апокалипсис, — поправил ее Петер, — но все это глупости.

— Да? А почему тогда повсюду происходят катастрофы? — возразил Зак. — Наша математичка говорит, что если так пойдет и дальше, то из-за природных катастроф в год будет погибать больше людей, чем в Персидском заливе и во Вьетнаме, вместе взятых!

— Хотел бы я поговорить с твоей учительницей!

— Земля скоро взорвется! — замогильным голосом продолжал Зак, нагнетая обстановку.

— Так это правда или нет? — спросила совсем перепуганная Мелисса.

Эмма вмешалась:

— Нет, нет, Мелисса! Это… это как будто Земля подхватила насморк. Через некоторое время она выздоровеет.

— Но микробы, которые вызвали насморк, останутся, — не унимался Зак. — И эти микробы — мы, люди. Чтобы Земля выздоровела, она должна избавиться от нас…

— Зак! — Эмма мрачно посмотрела на сына, и тот умолк.

Лея возмутилась:

— Почему это мы должны умереть?

Эмма посмотрела на Зака, и тот заметил, что ее глаза мечут молнии.

— Да нет же, Лея, твой брат говорит чепуху, — сказал Петер.

— А нам обязательно ехать к дедушке и бабушке? — мрачно спросила Мелисса.

— Дорогая, пройдет еще несколько лет, прежде чем тебя можно будет оставлять одну дома. Давай ешь хлопья.

— Вас долго не будет? — с тревогой спросила Лея.

— Не знаю, милая. Я говорила тебе вчера, мы обязательно должны ехать. Думаю, это всего на несколько дней.

— Но раньше с нами всегда оставался папа!

Эмма и Петер переглянулись, они оба были встревожены. Накануне вечером раздался телефонный звонок. Звонил некто Франсуа Жерлан из Европейской комиссии, он сказал, что Петер должен немедленно выехать на юг Франции, а его жена тоже отправится в командировку. Он несколько раз повторил: дело срочное и совершенно секретное, по телефону ничего обсуждать нельзя, Петер и Эмма получат хорошее вознаграждение, но приступать к работе нужно уже завтра.

Жерлан тараторил не умолкая, но по его голосу было слышно, что он нервничает. Представитель Европейской комиссии повторял: никаких вопросов, вы все узнаете, когда окажетесь на месте. Это связано с вашей научной деятельностью и должно вас заинтересовать. Ответ нужен немедленно. Петер долго молчал, потом вздохнул и сказал:

— Хорошо, я поеду, но мне нужно предупредить лабораторию. Скажите, где вас найти.

— Захватите теплую одежду, вы будете работать высоко в горах. Завтра в шесть утра за вами заедет профессор Бенжамен Кларен. Он уже получил все необходимые инструкции.

— Бен? Брат моей жены?

— Да. Кстати, вы не могли бы передать ей трубку?

Петер пробормотал:

— Да, конечно… Она тоже должна ехать?

— Да, но в другое место. Это далеко отсюда.


Поздно вечером, когда дети отправились спать, Эмма и Петер долго говорили, лежа в постели. Они решили принять предложение из любопытства.

Интересно, зачем это они понадобились Европейской комиссии?

Природные катаклизмы стали повседневной реальностью, и европейские страны объединили усилия, чтобы противостоять им, подчинившись единому управляющему органу. Всего за восемь месяцев Европа получила больше независимости и смогла контролировать ситуацию лучше, чем за всю свою историю. Главные решения принимались теперь в комитетах и залах Комиссии, а затем вступали в силу во всех странах Евросоюза. Важнее всего теперь стала возможность оперативно реагировать на события, происходящие в мире. Ученые предсказывали, что в ближайшем будущем планету не ждет ничего хорошего, и нужно было быть готовыми ко всему.

Так что же за проблема потребовала участия семьи Де Вонк?

К ним еще никогда не обращались за помощью в таких важных и секретных делах. В этом было что-то таинственное, волнующее и… пугающее.

Они надеялись, что смогут оказаться полезными и не окажутся втянуты в какое-нибудь сомнительное предприятие.

Прежде чем выключить свет, Эмма пошутила:

— Похоже на шпионский фильм или роман Майкла Крайтона.[5]

Оба заснули с большим трудом.


Дети уже носились по лестнице с рюкзаками в руках и натягивали куртки. Эмма протянула стакан апельсинового сока Заку.

— Ты ничего не съел, выпей хотя бы это, — строго сказала она.

— Ну, мам, — заныл Зак, — бабушка и так закормит меня до смерти!

— Пей! Я буду хотя бы знать, что уж сок-то ты выпил.

Петер положил конец их препирательствам:

— Выходим! Бен приехал!

Дети забрались в машину.

— Здорово, молодежь! — приветствовал их Бен, и в ответ раздался хор веселых детских голосов.

Печка в машине работала на полную мощность, но внутри было почти так же холодно, как снаружи. Ранним октябрьским утром на улице было очень неуютно. Еще не рассвело, и город был залит искусственным светом фонарей и вывесок.

Детей отвезли в Сен-Клу,[6] к родителям Эммы и Бена, и в машине теперь было тихо. Петер, сидевший на заднем сиденье, наклонился вперед и спросил:

— Бен, куда мы едем?

— В аэропорт Бурже.

— А дальше?

Бен покачал головой:

— Больше я ничего не знаю. Я думал, вы мне расскажете, во что мы ввязались…

Бен, с торчащими черными волосами, серьгой в брови и татуировкой, покрывавшей всю правую руку от плеча до запястья, был похож скорее на сёрфингиста, чем на ученого. Ему было двадцать семь лет, он был холостяком, и это его вполне устраивало. Он обожал музыку, концерты, путешествия и считал, что жить с кем-то еще — значит отвлекаться от развития собственной личности.

— Я принял это предложение только потому, — сказал он, — что оно совершенно не похоже на то, чем я занимался все это время. Поздний звонок и предложение выехать на спецзадание! Круто! Как в кино!

— Вот и мы так подумали, — невесело усмехнулся Петер.

Окружное шоссе было уже забито, в одну сторону тянулась полоса красных огней, а в другую — белых. Над дорогой висела коричневая пелена выхлопов, мелькали мосты, рекламные щиты, а на возвышениях — светящиеся вывески. Главная транспортная артерия города была закупорена, и мегаполис оказался на грани сердечного приступа.

Петер внимательно рассматривал Бена в зеркале. Что за исследование, да еще такое срочное, могло потребовать их присутствия?

Бен — социолог, специалист по динамике человеческого поведения. Эмма — доктор палеоантропологии,[7] автор скандальных гипотез об эволюции. А он сам — биолог и генетик. Странная команда…

«Срочное дело… — думал Петер. — Чем может быть вызвана такая спешка? Какой-то катастрофой?»

Письмо, отправленное по электронной почте с метеостанции на мысе Мизен Хэд (Ирландия) в Европейское агентство по защите окружающей среды (Брюссель).

Господа!

Открывая вновь эту метеостанцию, чтобы превратить ее в центр по изучению изменений Гольфстрима, вы обратились к нам с просьбой оценить ситуацию и составить отчет на основе последних данных о влиянии этого течения на окружающую среду.

Вы получите доклад в ближайшее время. Разумеется, это лишь предварительный отчет, и нам предстоит большая работа. В связи с этим мы надеемся, что обещанное нам финансирование будет наконец предоставлено. Мы полагаем, что нет необходимости напоминать о том, какое огромное значение имеет это исследование.

Уже сейчас мы можем с уверенностью прогнозировать серьезные изменения климата, которые будут происходить с доселе невиданной скоростью. Все радиобуи, установленные в Атлантическом океане, показывают изменение направления Гольфстрима. Возможно, это вызвано таянием льдов на полюсах и в Гренландии, а также других малых ледников по всему миру и опреснением океана.

Последствия не заставят себя ждать. В ближайшее время начнется падение зимних температур во всей внешней части Западной Европы и Скандинавии. Но это не означает, что летние температуры повысятся. Современные модели прогнозирования основаны на анализе ослабления течения, произошедшем 15 000 лет назад, поэтому мы не можем утверждать, что амплитуда температур останется прежней.

Полагаясь исключительно на свою интуицию, я все же считаю, что мы вступаем в эпоху беспрецедентных климатических потрясений.

Никогда еще в истории нашей планеты атмосфера (в том числе и ветры, которые также участвуют в формировании климата) и Мировой океан не подвергались такому насилию как сейчас. А хуже всего то, что изменения такого масштаба впервые спровоцированы живыми организмами — человечеством!

Должен добавить: агрессивное вмешательство человека в жизнь природы, начавшееся всего два столетия назад, идет с такой головокружительной скоростью, что я могу утверждать — планета уже на пределе. Необходимо принимать срочные меры. Но речь идет уже не об охране окружающей среды.

Речь идет о выживании человечества.



2

Оставив машину на стоянке, трое ученых взяли дорожные сумки и пошли к главному входу в аэропорт.

— Я собирался впопыхах. Надеюсь, нам выдадут полотенца, — пошутил Бен.

— Кстати, а что тебе посоветовали взять с собой? — поинтересовался Петер.

— Теплую одежду. Сказали, что работать будем где-то в горах.

— Мне сказали то же самое.

— А мне нет, — вмешалась Эмма. — Мне велели взять легкую одежду для жаркого климата и удобную обувь, потому что придется много ходить.

— Я потребую, чтобы нам дали хотя бы минимум информации, прежде чем ты уедешь, — решительно заявил Петер. — Нельзя же просто взять и отправиться на другой конец света, не получив никаких объяснений!

Эмма видела, что муж нервничает. Она изучала его уже почти пятнадцать лет и знала каждую его интонацию, каждый жест и взгляд. Эмма называла это «второй любовной фазой». После знакомства и страсти («первой фазы») начинается следующий период, когда, чтобы сохранить отношения, нужно по-настоящему изучать другого человека и научиться любить его, не становясь навязчивым. Это самый сложный этап: постоянный контакт с другим человеком приводит к тому, что вы сначала расслабляетесь, а потом начинаете раздражать друг друга, если только не будете постоянно работать над собой. Эмма привыкла анализировать все, с чем имела дело. И это помогало сохранять их семью, делало их единым целым и у многих вызывало зависть.

Невысокий полный мужчина лет сорока, со светлыми, безупречно уложенными волосами, в очках в тонкой оправе, поджидал их у стеклянной двери. Он был в спортивной обуви, свитере и вельветовых брюках и потирал замерзшие руки.

— Франсуа Жерлан, из Европейской комиссии, — представился он. — Будем знакомы.

Они обменялись рукопожатиями, и Бен указал на свою машину:

— Могу я ее здесь оставить?

— Давайте ключи, я попрошу переставить ее на другую стоянку. Ну что вы, никакого беспокойства! Мне самому не по душе вся эта таинственность, но будьте уверены, на это есть причины. Мы еще обо всем поговорим, у нас будет достаточно времени в самолете. А сейчас график поджимает, нужно торопиться… — Он взглянул на Эмму: — Особенно вам, доктор.

Вслед за Жерланом они вошли в здание аэропорта.

— Если я правильно понял, моя жена покидает Францию, а мы едем в Пиренеи? — спросил Петер.

— В Пиренеи, совершенно верно! Я потрясен вашей сообразительностью. Вчера вечером я только упомянул юг Франции и сказал, что мы будем работать в горах… Что касается вас, доктор Де Вонк, — добавил он, обращаясь к Эмме, — тут все несколько сложнее. Вообще-то, вы не покидаете владений Франции, но… Вы все поймете в самолете. — И, улыбнувшись, добавил: — Наверное, непросто, когда вас обоих зовут доктор Де Вонк?

— Ко мне чаще обращаются «профессор», — сказал Петер.

Они шли по пустому длинному коридору, залитому белым светом.

— Господин Жерлан, — начал Петер, — мы пока не задали ни одного вопроса. Но не кажется ли вам, что пора объяснить, куда мы направляемся? Мне не нравится, что моя жена едет неизвестно куда и я даже не буду знать, где она находится. И мне все равно, чья это идея — Европейской комиссии или чья-то еще.

— Я как раз собирался все объяснить…

Они остановились у стойки, за которой стояла молодая женщина в английском костюме. Жерлан протянул ей ключи от машины Бена. Она забрала у всех удостоверения личности, просканировала и вернула, ослепительно улыбнувшись.

Жерлан тут же повел их за собой по другому коридору.

— Я еду вместе с вами, профессор — сказал он Петеру. — Вы успеете удовлетворить ваше любопытство.

Петер остановился, взял Жерлана за локоть и заговорил совсем другим тоном:

— Вы серьезно думаете, что мы сядем в самолет, который отправляется неизвестно куда? До сих пор мы делали все, что вы нам говорили, но теперь хватит! Выкладывайте!

Эмма еле заметно усмехнулась. Она уже давно ждала, когда Петер взорвется. Люди нередко пытались манипулировать им, введенные в заблуждение его невозмутимостью, но продолжалось это только до тех пор, пока он не проявлял свою истинную натуру и крутой характер.

Застигнутый врасплох, Жерлан моргнул и что-то пробормотал. В это время они вышли на бетонную площадку аэропорта. В пятидесяти метрах от них уже ревели двигатели двух частных самолетов.

— Ваша жена едет во Французскую Полинезию… — Жерлан пытался перекричать шум двигателей.

— Я не знала, что там велись раскопки, — удивилась Эмма.

— Раскопки? — переспросил Жерлан. — А… понимаю… Но это не то, что вы думаете. Ваше задание не имеет отношения к…

Эмма удивилась:

— Послушайте, я палеоантрополог, и если там нет…

— Мой коллега вам все объяснит на месте, — коротко ответил Жерлан.

Он повел их к «фальконам»,[8] рядом с которыми уже стояли бортпроводники. Жерлан указал Эмме на ее самолет.

— Не волнуйтесь, — сказал он, обращаясь к Де Вонкам, — вы сможете пообщаться, когда долетите. Сожалею, что все так внезапно и загадочно, но это, увы, необходимо.

Бен поднял брови и пробормотал что-то язвительное, но его слова потонули в рокоте турбин. Он обнял и поцеловал сестру на прощание. Петер тоже крепко обнял Эмму.

— Я позвоню, как только приеду, — успокоила она его, — и если мне не понравится то, что Европейская комиссия мне предложит, я сразу вернусь домой.

— Только без глупостей, — сказал Петер. — Вчера вечером мы думали, что это будет забавным приключением, но теперь мне все это нравится все меньше и меньше.

Они еще раз обнялись, бортпроводник забрал сумку Эммы, и Жерлан подошел к Де Вонкам:

— Доктор, в самолете вы найдете конверт — в нем ответы на некоторые вопросы. Сожалею, что не смогу полететь с вами, но в Папеэте[9] вас встретят. Приятного полета.

Не успела Эмма ответить, как Жерлан уже потащил Петера к другому самолету. Трап убрали, дверь закрылась. Стюардесса проводила Эмму к удобному креслу и предложила шампанского.

— Нет, благодарю, еще слишком рано.

Перед ней на столике лежали маленький ноутбук и конверт из плотной коричневой бумаги. Эмма посмотрела в иллюминатор, пытаясь разглядеть мужа и брата. Все произошло так быстро… То ли у Жерлана времени было в обрез, то ли он старался избежать лишних вопросов.

Вероятно, и то, и другое…

В иллюминатор был виден только нос второго «фалькона», и Эмма решила прочитать письмо.

«Доктору Эммануэль Де Вонк» — было написано черным фломастером на конверте с сургучной печатью. «Как все серьезно», — подумала Эмма, взламывая печать. Из конверта выскользнул какой-то предмет. Это был DVD-диск, на котором было написано:

«Доктору Э. Де Вонк, конфиденциально. Проект GERIC».

Эмма включила компьютер и запустила диск.

Двигатели взревели еще громче — самолет пошел на взлет.

3

Петер увидел, как «фалькон», уносящий его жену, набрал скорость и скрылся в облаках. Через несколько секунд их самолет тоже оторвался от земли.

Войдя в салон, Петер и Бен с удивлением увидели, что там уже сидят люди — трое мужчин, которые едва ответили на их приветствие. В их облике все — телосложение, короткие волосы, непроницаемые лица — говорило о том, что это военные.

Когда самолет был уже в воздухе, Петер спросил Жерлана:

— Кто это?

— Чуть позже я вас познакомлю. Они обеспечивают нашу безопасность.

— Разве нам что-то угрожает? — удивился Петер.

Жерлан широко улыбнулся:

— Ну что вы! Просто мои коллеги настояли, чтобы я взял их с собой. Ну, а теперь давайте я вам все объясню.

Бен наклонился к ним, чтобы лучше слышать. Он один не отказался от шампанского, предложенного стюардессой.

— Разумеется, все, что я вам расскажу, не подлежит разглашению и должно остаться строго между нами. Ситуация критическая, поэтому мы были вынуждены вас побеспокоить. Речь идет о репутации Европейской комиссии. Более того, о самом ее существовании… Поверьте, я не преувеличиваю. Если утечка информации произойдет до того, как мы во всем разберемся, нашей организации грозит катастрофа. Итак, меня зовут Франсуа Жерлан, я работаю…

— Координатором в БЕПСе, — прервал его Бен. — Я посмотрел вчера в Интернете. Впрочем, в жизни вы лучше, чем на фотографии, там у вас какой-то затравленный вид.

Ну и наглец! — подумал Петер, хорошо знавший, когда Бен над кем-нибудь издевается.

— Что такое БЕПС? — спросил он. — Сожалею, но я не в курсе.

Жерлан нервно поправил очки:

— Бюро европейских политических советников. Наша задача сводится, в основном, к выработке советов и рекомендаций по вопросам европейской политики для председателя Европейской комиссии и ее комиссаров. БЕПС находится непосредственно под их управлением, поэтому широкая общественность мало что о нем слышала. Я работаю в учредительном комитете и координирую…

— Хорошо, но какая связь между нами и европейской политикой? — перебил его Петер, раздраженный тем, что Жерлан все ходит вокруг да около.

Жерлан поджал губы, помолчал и сказал:

— Пять дней назад служба внутреннего контроля представила председателю Комиссии срочный доклад о том, что в Генеральной дирекции по свободе, безопасности и правосудию существует черная касса. Ее трудно обнаружить: схема увода денег очень сложная. Вероятно, касса существует уже давно, но ее никто не замечал. Управлял ею некий Густав Ле Молль, возглавлявший службу внутренней безопасности и службу правосудия. Разумеется, его немедленно допросили, но он все отрицал. Опасаясь крупного скандала, председатель Комиссии решил не давать делу хода, пока все не выяснится. Ле Молля не арестовали, и это было ошибкой. Когда в кабинетах его ведомства было решено провести обыск, там случился пожар.

— Вы думаете, это дело рук Ле Молля?

— Скорее всего, так как в здание вошли по его пропуску. Председатель Еврокомиссии потребовал провести внутреннее расследование, прежде чем об этом пронюхает пресса. Европа и так в тяжелом положении, и если станет известно, что в Комиссии процветает коррупция… Только представьте себе, каковы будут последствия!

— А куда шли деньги из черной кассы? — спросил Петер.

— Я как раз перехожу к этому. В офисе Ле Молля спасти ничего не удалось, но у него дома, среди прочих бумаг, мы нашли одну интересную папку. Это, конечно, мало, но лучше, чем ничего. В ней оказались материалы об использовании части денег из черной кассы — несколько миллионов евро — на развитие двух объектов, один из которых находится в Пиренеях, а другой — во Французской Полинезии. Вы, возможно, слышали, что на Пик-дю-Миди уже несколько лет собираются закрыть обсерваторию: она очень дорого обходится. Год назад этого едва не произошло, однако Европейская комиссия вложила средства в спасение обсерватории. Официально мы можем только оказывать финансовую поддержку, но, возможно, Ле Молль воспользовался случаем и отправил на Пик-дю-Миди группу ученых, финансируя их из той самой черной кассы.

— То есть на деньги Еврокомиссии? — спросил Петер.

— Нет. Нам не удалось установить, откуда поступали деньги в черную кассу.

— Это все прекрасно, но я по-прежнему не понимаю, какое это имеет к нам отношение, — сказал Петер, теряя терпение.

Сам удивившись тому, каким тоном он заговорил, Петер понял, насколько ему не нравилась история, в которую втянули его и Эмму. Как этот тип меня бесит! Если бы он рассказал все до отъезда, я бы никуда не отпустил Эмму.

— Какое отношение?.. — переспросил Жерлан. — В той самой папке, которую мы нашли, была записка, написанная рукой Ле Молля. Он занимался какими-то исследованиями, которые, похоже, зашли в тупик, и он собирался вызвать вас и вашего родственника на Пик-дю-Миди для обработки и анализа данных. А вашу жену он хотел привлечь для работы в Полинезии, чтобы определить новое направление исследований.

— Кому была адресована записка? — спросил Бен.

— Этого мы не знаем.

— А что сейчас происходит на Пик-дю-Миди?

— На подвесную дорогу прибыла полиция и перекрыла доступ в обсерваторию. До нашего прибытия никто не сможет ни подняться наверх, ни спуститься вниз.

— Если я правильно понял, вы хотите, чтобы мы отправились с вами в какую-то обсерваторию, о которой вы сами ничего не знаете? — удивительно спокойным тоном спросил Петер.

— Профессор, не волнуйтесь. Мы думаем, что найдем там научные материалы, в которых, по мнению Ле Молля, вы могли бы разобраться.

— А моя жена?

— Мой коллега отбыл вчера в Полинезию, с ним двое полицейских. Они будут сопровождать вашу жену и попросят сделать заключение о том, что там будет найдено.

— И вы, конечно, понятия не имеете, что именно ее ожидает? — уточнил Петер.

Жерлан поправил очки:

— Уверяю вас, бояться нечего! Мы ведь имеем дело не с мафией… И это не шпионский детектив, а поручение Европейской комиссии. Спасая нашу организацию от беспрецедентного сканда…

— Вы совершенно безответственны, — проворчал Петер, отстегнул ремень безопасности и встал.

— Профессор Де Вонк, успокойтесь! Поверьте, мне не поручили бы это дело, если бы оно представляло хоть какую-то опасность…

— А что тогда делают здесь эти головорезы? — спросил Петер, указывая на троих охранников.

— БЕПС напрямую подчиняется приказам председателя Комиссии. Это решает множество проблем и обеспечивает полную секретность.

Петер подозвал стюардессу и указал на выход из самолета:

— Будьте любезны, распорядитесь, чтобы самолет развернули.

— Простите, что вы сказали?

— Вы меня прекрасно поняли. Я возвращаюсь в Париж. Немедленно. — Повернувшись к Жерлану, он добавил: — Свяжитесь с самолетом моей жены и скажите, чтобы они сделали то же самое.

Жерлан покачал головой:

— Боюсь, это невозможно. Я должен быть в обсерватории сегодня утром. Нужно успеть до того, как эта история получит огласку! И я не успею расшифровать полученные данные за те несколько часов, которые у нас остались. Все, чего я прошу: взгляните на материалы и скажите, что именно финансировал Ле Молль. Он упоминал в записке ваши имена, и это означает, что вы можете помочь. Если же окажется, что ваше присутствие не требуется, вы немедленно вернетесь домой, даю вам слово. Поверьте, скандал может разразиться в любую минуту, и тогда все будет кончено! Но если мы узнаем, что затевал Ле Молль, и сможем сами его обвинить, нам удастся сохранить нашу репутацию. Я не мог рисковать, теряя время, и вызвать вас только после того, как сам приеду в обсерваторию. Считайте, что я поступил неправильно, пусть так, но я очень прошу вас помочь…

Петер вздохнул. Стюардесса все так же непонимающе хмурила брови. Жерлан пустил в ход последний козырь:

— Если хотите, первым в обсерваторию отправлюсь я в сопровождении телохранителей, а вы подниметесь, только когда мы убедимся, что вам ничто не угрожает. Как только экспертиза будет окончена, мы тут же вернемся в Париж.

Жерлан умоляюще смотрел на него.

— Что касается меня, я готов, — беззаботно заявил Бен. — В кои-то веки выпал случай поразвлечься!

Петер бессильно опустил руки:

— Ладно. Но я хочу поговорить с женой, как только она будет на месте.

Жерлан вытер лоб:

— Обещаю, вы с ней поговорите.

Петер сел в кресло.

— И вот еще что: кто такой этот Ле Молль? Ученый? — спросил он.

— О, нет. Он адвокат и политик.

— Вы провели расследование в его окружении, среди знакомых?.. Может быть, он представляет интересы какой-нибудь фармацевтической компании или… еще чего-то в этом роде?

— Этим сейчас занимаются. Мы делаем все возможное, но вынуждены действовать очень осторожно, чтобы не привлекать ненужного внимания.

— Надеюсь, вы все-таки арестовали его после пожара?

Жерлан облизал губы, отвел глаза и пробормотал:

— Нет. Дело в том… Дело в том, что он мертв. Покончил с собой в ту ночь, когда случился пожар. Рано утром прислуга нашла его в ванне. Он вскрыл себе вены…

4

В аэропорту их ожидал микроавтобус «мерседес». Утренняя свежесть проникала под одежду, заставляла ежиться от холода. Серая пелена заволокла небо.

В машине Бен наклонился к Петеру:

— Как ты думаешь, для каких исследований могут понадобиться палеоантрополог, генетик и социолог?

— Я бы и сам хотел это знать. Для археологического исследования миграции людей? Для описания путей переселения племен?

— В Полинезии? Это делали уже тысячу раз! И какое отношение к этому имеет Европейская комиссия? И для чего нужна черная касса? А?

Петер пожал плечами:

— Понятия не имею, но я здесь только для того, чтобы изучить материалы, связанные с генетикой. Сделаю заключение и вернусь. И ты, Бен, тоже. Не стоит дальше лезть в это дело.

Бен зашептал:

— Да брось, Петер! Все, конечно, очень таинственно, но вообще-то не похоже, чтобы этот Жерлан что-то замышлял.

— Вот в этом я как раз не уверен, — ответил Петер. — Тебе не кажется, что все это как-то слишком?.. Если Комиссия обнаружила паршивую овцу в своем стаде, то пусть она с ней сама и разбирается. Публичное расследование докажет, что Ле Молль действовал сам по себе и Комиссии не в чем себя упрекнуть.



— Нет, Жерлан прав. Если все так, как он говорит, это катастрофа. Люди и так уже не доверяют Еврокомиссии, считают ее гнездом политиканов-заговорщиков и лоббистов… Стоит разразиться крупному скандалу, и всё, конец.

Петер откинулся на спинку кресла:

— Возможно, но мне кажется, что в этой головоломке чего-то не хватает.

— Почему тогда ты едешь?

Петер внимательно посмотрел на него:

— Ты считаешь, у нас есть выбор? Жерлан отправил Эмму на другой конец света, а нас затолкал в частный самолет! Не хочется выглядеть параноиком, но это похоже на захват заложников. Все очень культурно и вежливо, но тем не менее это захват. Жерлан мне не нравится.

Бен кивнул:

— Н-да… Все это, конечно, так, но поставь себя на его место. Он борется за свой пост. Если журналисты что-то пронюхают раньше, чем Еврокомиссия во всем разберется, ему и его коллегам конец! Он чиновник, и на него, разумеется, давят. Наши имена в материалах Ле Молля сверкнули для него как путеводная звезда. Он надеется с нашей помощью спасти свою задницу. Послушай, Петер, а если посмотреть на это дело с другой стороны? Тебе разве не льстит, что мы оказались в списке Ле Молля?

— Но почему именно мы трое?

Бен пожал плечами и посмотрел в окно. Аэропорт уже скрылся вдали. Помолчав, он сказал:

— Эмма — сторонник революционных теорий, она не боится непроторенных троп. Мы с тобой тоже нонконформисты, верно? Ну, я-то уж точно! И всем хорошо известно, что если один из нас согласился участвовать в проекте, согласятся и остальные. Мы — готовый научный коллектив, а это очень удобно, особенно если предстоит работа над секретным проектом! Ле Молль не сомневался, что мы примем его предложение! А еще мы отличные специалисты! Короче, мы идеально подходим.

Петер посмотрел на него и, улыбнувшись, сказал:

— Похоже, тебе все это нравится, да?

— Мне интересно! Но я понимаю, что ты волнуешься за Эмму. Успокойся, ты ведь ее знаешь, она кремень! У нас дома она всегда всем заправляла! Даже когда она была подростком, я никогда не мог одержать над ней верх!

— Вот именно! Она на все способна, если ей что-нибудь взбредет в голову. А больше всего меня беспокоит то, что в это дело замешан Ле Молль. Что это за адвокат, который руководит генетическими, антропологическими и социологическими исследованиями?! Что ему понадобилось во Французской Полинезии?..

Петер смотрел в окно на горы. Невозмутимые великаны несли бремя времен на сутулых плечах, покрытых белыми плащами из снега. Через некоторое время он пробормотал:

— Не знаю, куда мы влипли, Бен, но нужно смотреть в оба.

Микроавтобус уже примерно час ехал по дорогам, становившимися все более узкими и извилистыми, по мере того как они поднимались в горы. Погода переменилась, облака стали такими плотными, что горные вершины совсем скрылись за ними.

Наконец показался пункт назначения, станция Ля Монжи: обычный горнолыжный курорт с меленькими белыми и коричневыми шале, трассами и подъемниками.

Прилепившаяся к горному склону Ля Монжи, казалось, погрузилась в спячку, на улицах не было ни души, окна закрыты ставнями, кое-где стоят одинокие машины. Из-за резких скачков климата в последние несколько лет большинство гостиниц пустовало даже в разгар сезона, редкие смельчаки осмеливались выйти на лыжные трассы. В горах хозяйничали снежные бури и бесновались метели. Даже местные жители удивлялись неистовству погоды. Похоже, Земля и вправду разгневалась. В начале 2000 года по всей планете прокатилась волна климатических катастроф, и ситуация становилась все более угрожающей. Человечеству, столкнувшемуся с грозной стихией, оставалось только грустно качать головой, расписываясь в своей полной беспомощности.

Автобус остановился у нижней станции подвесной дороги — массивного каменного строения с маленькими окнами, напоминавшего башню старинного замка. Рядом стоял белый фургон, в котором сидело трое мужчин, и Жерлан пошел поговорить с ними, пока Петер и Бен разминали ноги.

— Хорошо, что я взял пуховик! — радовался Бен. — Ну и холод же здесь! И жутко, как в романе Дина Кунца![10]

— Не читал, — рассеянно ответил Петер, глядя, как Жерлан разговаривает с кем-то в фургоне.

— Куда ты смотришь?

— Жерлан сказал, что подвесную дорогу охраняет полиция. Посмотри, по-твоему, эти люди похожи на полицейских? Они ведут себя так, будто Жерлан — их начальник. Кивают, что бы он ни сказал.

— Да откуда я знаю? Перестань все время его подозревать!

Один из сидевших в фургоне передал Жерлану объемистую коробку, в которой уместился бы футбольный мяч, и что-то сказал. Жерлан вернулся к Петеру и Бену.

— Пока они тут, никто не спускался и не поднимался, — сказал он.

— Значит, эти люди в курсе… — начал Петер, указывая на фургон.

Жерлан не дал ему договорить:

— У президента Комиссии достаточно полномочий, чтобы оказать нам любую необходимую поддержку и в то же время обеспечить секретность.

Петер чувствовал, что Жерлан лжет. В том, что он говорил, многое вызывало вопросы. Петер снова подумал об Эмме, и это помогло ему сдержать гнев.

Что ж, он посмотрит материалы, которые ему хотят показать, выскажет свое мнение и тут же уедет. Хорошо бы все это заняло не больше двух дней… И все же, что нас там ожидает? Какая опасность?

— Ну что ж, командуйте, раз вы тут хозяин, — сказал он Жерлану.

Они взяли свои сумки, подошли к кабине, и Жерлан обменялся парой слов с работником подвесной дороги. Телохранители в черных очках и кожаных перчатках не проронили ни слова с тех пор, как приземлился самолет.

Как только кабина двинулась вверх, сердце Петера сжалось. Ему показалось, что он покидает землю, населенную людьми, и отправляется в неведомый край, затерянный в облаках. Они вползали в туман, который облепил окна, как плотная паутина. Всего час назад горные вершины казались великанами в белых плащах, а теперь Петер лишь мельком видел их изрезанные ущельями склоны в редких просветах.

Все молчали, тишину нарушало лишь металлическое пощелкивание, когда кабина проезжала мимо опорных мачт подвесной дороги.

— Что это? — спросил Петер, указывая на коробку, которую Жерлан держал в руках.

— Это для обсерватории. Посылку привезли перед самым нашим приездом. Полицейские перехватили ее, чтобы она не попала в руки работнику подвесной дороги. Догадываетесь, откуда она?

— Из Полинезии?

— Точно. Ее прислал некий Петрус с острова Фату Хива,[11] куда отправилась ваша жена.

Жерлан принялся яростно отдирать коричневый скотч, которым была обмотана коробка. Телохранитель протянул ему нож. Коробку открыли, внутри оказалась еще одна упаковка, которую пришлось разрезать, прежде чем Жерлан смог наконец заглянуть внутрь.

Он смертельно побледнел, сглотнул и осторожно подобрал ноги, освобождая на полу место для коробки. Он делал это так осторожно, словно совершал какой-то ритуал. Когда Петер встретился с ним взглядом, то удивился, прочитав в его глазах страх. Жерлан был совершенно растерян.

Коробка стояла посреди кабины, как ящик Пандоры:[12] она пугала и в то же время вызывала желание немедленно заглянуть в нее. Судя по ужасу в глазах Жерлана, в ней действительно находились все ниспосланные человечеству несчастья.

5

Эмма отодвинула поднос с едой и поудобней устроилась в кресле. Ее взгляд упал на обложку романа Гийома Мюссо, который она взяла с собой. Обычно она глотала его книги со скоростью света и десятки лет оставалась верной поклонницей этого мастера романтического триллера, но сейчас читать не смогла.

Все не так. Уж если уж Мюссо на меня не действует…

А все потому, что мысли ее были заняты совсем другим. Уже шесть часов она сидела в самолете и ломала себе голову. На диске, который она посмотрела, Франсуа Жерлан рассказывал, стоя перед веб-камерой, как в ходе обычной проверки у службы внутреннего контроля возникли кое-какие подозрения. Стали копать глубже и обнаружили в Европейской комиссии черную кассу. Ле Молль, его отказ давать показания, самоубийство — Жерлан вкратце рассказал обо всем, в том числе и о том, что в бумагах Ле Молля были упомянуты фамилия Де Вонк и остров Фату Хива. Жерлан знал только кодовое название полинезийского проекта — «GERIC». Судя по всему, Ле Молль устроил на Фату Хива лабораторию, а обсерваторию на Пик-дю-Миди превратил в исследовательский центр. Эмма, большая поклонница детективов, которые давали пищу ее уму, тут же начала сочинять одну безумную гипотезу за другой, но потом постаралась вернуться к реальности. Итак, если на Фату Хива устроили лабораторию, то обсерватория действительно могла стать идеальной штаб-квартирой. Она находилась во Франции, под рукой у Ле Молля и достаточно далеко от Брюсселя и Страсбурга, что позволяло не опасаться внезапных проверок и обысков. Обсерватория находилась далеко от любопытных глаз. Наверняка там была даже вертолетная площадка — предел мечтаний того, кто окружал свою деятельность завесой тайны.

Эмме не давало покоя то, что в записке Ле Молля были упомянуты их имена — ее собственное, Петера и Бена. За шесть часов полета она успела перебрать самые невероятные теории, но ни одна из них ее не удовлетворяла.

Что ей было известно о Маркизских островах, в состав которых входит и Фату Хива, и как это связано с ее научной деятельностью? Археологические раскопки в Полинезии открыли миру богатство культуры доевропейских цивилизаций, но ими давно уже не занимались либо уделяли им очень мало внимания. Полинезия была знаменита петроглифами — странными изображениями, выбитыми на камне, о которых мало что известно, так как устных преданий почти не сохранилось. На одних рисунках были изображены человекообразные существа, на других — спруты или сложные геометрические фигуры. Впервые увидев их, Эмма сразу подумала о фантастической мифологии подземного мира, созданной Лавкрафтом.[13]

Эмма размышляла о причинах миграции людей, некогда населявших архипелаги южной части Тихого океана. Сейчас принято считать, что полинезийцы, маори, происходят от народов Юго-Восточной Азии, переселившихся в Южную Америку. Эмма внимательно следила за научными спорами об этой теории, а еще она очень хорошо помнила книгу Тура Хейердала — культового автора для любителей книг о путешествиях. Но она была палеоантропологом, и ее интересовали более отдаленные эпохи. И кроме того, Эмма занималась вопросами адаптации живых существ — интеллектом выживания. Хотя поле ее научной деятельности простиралось от эдиакарской фауны[14] до Homo erectus[15] и она даже читала лекции о Sapiens[16] и его боковых ветвях, в основном она работала с периодом от 630 миллионов до 200 тысяч лет назад. Современная Полинезия ее мало интересовала.

Размышления Эммы прервала стюардесса, которая убрала поднос и предложила напитки.

— Нам нужно заправиться, поэтому мы совершим короткую посадку в международном аэропорту Лос-Анджелеса, — объяснила она. — Но метеопрогноз для Таити не очень благоприятный, и мы должны торопиться, чтобы успеть до грозы.

— О, еще и это! В детстве мы так боялись гроз, но они случались редко, а теперь чуть не каждый день!

Стюардесса подхватила:

— Хуже всего, что к этому привыкаешь. Теперь это уже кажется нормальным!

Эмма подумала, что никогда не сможет к этому привыкнуть, ведь это серьезный признак того, что планета больна. А ведь это колыбель ее детей! Настроение у нее испортилось.

Увидев на стене телефон, Эмма спросила:

— Он работает?

— Да, конечно. Из-за неблагоприятных условий за бортом могут быть помехи или паузы, но вы можете позвонить.

— По кредитной карте?

— Нет, эта услуга включена в договор.

Эмма позвонила родителям в Сен-Клу и, услышав голос матери, сразу успокоилась. Дети были в школе. В большом семейном доме каждому отвели отдельную комнату. Им тут хорошо, сказала мать. Эмма передала всем привет и повесила трубку.

Она вспомнила лицо Жерлана на экране ноутбука: «Запишите координаты и фамилию представителя Еврокомиссии, который должен прибыть на остров накануне вашего приезда. Это Жан-Луи Монговиц, его номер телефона…» Эмма записала все, даже данные Тимоти Клемана, шофера, который должен был встретить ее, когда она выйдет из самолета. Попасть на Фату Хива было не просто. «Фалькон», на котором она летит сейчас, высадит ее на Таити, в аэропорту Папеэте, а оттуда другой, более легкий самолет доставит на Хива Оа.[17] Там ее встретит Тимоти и посадит на судно до Фату Хива — самый дальний и малонаселенный из островов архипелага. Жерлан в нескольких словах описал Фату Хива. Остров занимает пятнадцать километров в длину и пять в ширину. Кратеры двух потухших вулканов, покрытые роскошной растительностью, возвышаются над океаном. Настоящий тропический остров из рекламного ролика. На побережье две полинезийские деревни, население — пятьсот жителей. Жан-Луи Монговиц и местный проводник будут ждать ее на набережной Омоа, деревни, расположенной на юге острова. Где именно находится место, указанное в материалах проекта «GERIC», неизвестно, но на таком маленьком острове его нетрудно будет отыскать. Местные жители не могли не заметить представителей метрополии, приехавших в их маленький дикий рай. Неважно, где находится то, что они ищут, — прямо посреди деревни или в глухом лесу, — пары вопросов будет достаточно, чтобы найти базу «GERIC».

Эмма опять взяла телефон и потянулась за блокнотом, где был записан номер Монговица. Ведь можно просто позвонить ему и попытаться выяснить, что к чему. Целую минуту она слушала гудки и собиралась уже повесить трубку, когда ей наконец ответили. В трубке кто-то сопел. Вдруг Эмма вспомнила о разнице во времени — на десять часов меньше, чем в Париже, значит, там сейчас половина второго ночи.

— О, простите, — сказала она, — я вас разбудила! Это доктор Эммануэль Де Вонк, я еду к вам по поручению Франсуа Жерлана.

Монговиц, если это был он, не ответил и продолжал тяжело дышать в трубку.

— Алло, алло? — повторяла Эмма. — Господин Монговиц?.. Я перезвоню позже, чтобы предупредить о моем приезде. Спокойной ночи… и примите мои извинения.

Эмма хотела положить трубку, когда кто-то тихо сказал:

— Подожди…

— Что, простите?

Может, ей послышалось?

— Алло? — снова повторила она, чувствуя себя неловко из-за того, что разбудила человека посреди ночи.

Внезапно раздавшийся скрежет заставил ее резко отодвинуть трубку от уха, затем кто-то усмехнулся, и раздались гудки.

Эмма замерла. Она действительно слышала, как кто-то усмехнулся? Или это помехи? Может быть, скрип кровати? Нет, это все-таки было похоже на то, что кто-то тихо посмеивался.

Эмма тряхнула головой. Нужно меньше читать детективы и фантастику — потом в голову лезет всякая чушь!

Она стала смотреть на облака за бортом самолета. Белоснежный ковер скрывал землю. Как будто то, что происходит там, постыдные поступки людей должны остаться тайной. Ну, вот опять!

Эмма чувствовала, что у нее начинается ее «мрачная фаза».

За завтраком она нечаянно капнула винным соусом на обшивку иллюминатора. Глядя на расплывающееся красное пятно, она вдруг вспомнила о некоторых особенностях культуры Маркизских островов.

Архипелаг довольно долго был населен людоедами. Официально каннибализм исчез во второй половине XIX века, но еще совсем недавно поедание врага было священным ритуалом, во время которого силы побежденного переходили победителю.

Эмма передернула плечами. Остров на краю света внезапно перестал казаться ей райским.

6

Петер заглянул в коробку. В ней оказалась банка с янтарно-желтой жидкостью, в которой плавало что-то розово-серое. Он сразу понял, что это такое.

Мозг.

Никаких сомнений. Это был человеческий мозг. Петер судорожно сглотнул.

Еще в коробке лежал компакт-диск с этикеткой: «Патент 07».

Бен, смотревший Петеру через плечо, спросил дрожащим голосом:

— Господи, что это за?..

Телохранители переглянулись и тоже заглянули в коробку, один из них выругался. По-немецки, отметил Петер.

— Я думаю, — сказал он, обретя дар речи, — что пора вызывать полицию.

Жерлан пробормотал:

— Возможно, это какой-то препарат… для исследований?

— Конечно, — кивнул Петер, — но я не вижу никакой декларации или разрешения, а подобные грузы перевозить без сопроводительных документов запрещено.

— Сначала посмотрим диск, а затем примем меры, — взял себя в руки Жерлан. — Если происхождение… мозга не прояснится, я вызову полицию. Хотя это все усложнит…

Петеру хотелось схватить его за шиворот, встряхнуть как следует и объяснить, что если сопроводительных документов нет, значит, речь, скорее всего, идет об убийстве человека. И тогда к черту репутацию Еврокомиссии! Но он промолчал. Не давай воли воображению, оставь это писателям. Он вспомнил Эмму: похоже, ее увлечение детективами заразило и его!

В этот момент кабина вырвалась из облаков, появилось голубое небо. В ста метрах над ними виднелись вершина Пик-дю-Миди и установки обсерватории. Зрелище оказалось гораздо более внушительным, чем ожидал Петер. Обсерватория была похожа на огромную крепость с высокими стенами, увенчанными белыми куполами — только эти купола и напоминали о том, для чего изначально было предназначено это место. Немного в стороне возвышался огромный современный комплекс. Круглые и остроконечные башенки, высоченные антенны, похожие на бурильные установки, многоэтажные жилые корпуса — все это было похоже на брошенную нефтедобывающую платформу.

Освещенные ослепительным солнцем корпуса обсерватории цеплялись за край утеса, террасы нависали над пропастью. Первые впечатления от всего этого были ужас, головокружение и восхищение.

Кабина замедлила ход, приближаясь к темному ангару.

Двое мужчин в черных куртках стояли, перегнувшись через перила площадки, и пытались разглядеть пассажиров. Похоже, нам тут не рады, подумал Петер. Кабина въехала в ангар, двери открылись. Дохнуло холодом, Петер в своем слишком легком костюме поежился.

Жерлан откашлялся и шагнул навстречу мужчинам в черных куртках:

— Здравствуйте! Кто здесь старший? Мне нужно поговорить с ним.

— Кто вы такие? — спросил здоровяк.

— Франсуа Жерлан из Европейской комиссии, которая финансирует объект.

Охранник медленно кивнул:

— Я схожу за ним. Лоик, покажи им террасу.

— Нет, я пойду с вами, — твердо сказал Жерлан, холодно улыбнулся и посмотрел охраннику прямо в глаза. Его голос прозвучал так властно, что Петер удивился.

— Ладно, — пожал плечами охранник. — Раз вы платите, значит, вы хозяин.

Они шли по лабиринту узких, плохо освещенных коридоров. Спускаясь и поднимаясь по лестницам, сворачивая в коридоры и их ответвления, Петер уже через пять минут совершенно запутался. Что-то фантастическое было в том, как они в странной компании бродят в странном бункере на вершине Пиренеев. Никто не произносил ни слова, но чувствовалось, что все напряжены до предела.

Петер тоже был начеку. Охранники не спускали с них глаз, держа руки в карманах.

Нельзя доверять первому впечатлению! Кому это знать, как не тебе? Эмма, например, совершенно не похожа на доктора наук, а Бен выглядит как рок-звезда!

Во что же они все-таки ввязались? Петер чувствовал себя мышью, оказавшейся между двумя стаями кошек. Он обернулся и посмотрел на Бена. Тот шел за ним с изумленным лицом.

Наконец они оказались в большом зале, в котором вместо трех стен были огромные окна. В них был виден весь комплекс, поднимающийся на десятки метров вверх, а еще выше — окутанные дымкой горные вершины. Бен восхищенно свистнул, и трое сидящих за столом обернулись. Мужчина с короткими рыжими волосами и густой бородой, в толстом шерстяном свитере и синих охотничьих брюках был удивлен больше остальных. Он был явно рассержен и вопросительно посмотрел на охранника. Тот пожал плечами.

— Дэвид Грэм, — представился рыжий. — Начальник обсерватории. А вы…

— Представитель Европейской комиссии, — ответил Жерлан, вручая ему официальное письмо. — Еврокомиссия финансирует это учреждение, и мы решили навестить вас, чтобы убедиться, что все в порядке. Вы получили наш факс?

Грэм мрачно смотрел на него. Его лицо никак нельзя было назвать приветливым. Если называть вещи своими именами, его просто перекосило от злости.

— Нет, — сухо ответил он.

— Жаль. Но, я уверен, мы вас не побеспокоим.

— Мы очень заняты, и у нас совершенно нет времени, чтобы…

— Не беспокойтесь, нам не нужна нянька. Еврокомиссия поручила нам проверить, разумно ли используются ее средства. Мы хотим лишить наших противников возможности разразиться критикой в наш адрес. Разумеется, мы получим доступ ко всем кабинетам и установкам и проверим ваши отчеты. Короче говоря, это обычная аудиторская проверка, — с улыбкой ответил Жерлан.

— Вы… собираетесь за нами следить?

— Вовсе нет, — возразил Жерлан. — Вот официальные документы. Мы четверо — представители Комиссии, а это двое ученых, которые помогут нам разобраться в специальной терминологии.

Петер вытаращил глаза. Он совершенно не разбирался ни в астрономии, ни в астрофизике! Да и Бен тоже. Кажется, Жерлан перегнул палку.

Грэм и Жерлан так сверлили друг друга взглядами, что, казалось, вот-вот бросятся друг на друга.

В глазах Грэма были ярость и отчаяние: очевидно, его замыслы рушились. Жерлан как ни в чем не бывало продолжал:

— Я знаю, что многие помещения обсерватории были переоборудованы для приема туристов. Значит, мы никого не потесним.

Стефан, один из охранников обсерватории, который стоял к ним ближе всего, вдруг шагнул в сторону. Петер с удивлением перехватил взгляд, который он бросил на Грэма, но тот едва заметно покачал головой.

— Вас не затруднит показать ученым их комнаты? — спросил Жерлан.

Грэм нехотя согласился и велел Стефану проводить их.

— А я останусь с вами, доктор Грэм, — тут же добавил Жерлан. — У меня столько вопросов, что я хочу начать прямо сейчас.

Двое из трех телохранителей, сопровождавших их от самого Парижа, остались с Жерланом. Они стояли расставив ноги и не упускали ничего из того, что происходило в комнате, переводя взгляд с одного человека на другого и обшаривая глазами темные углы. Петеру казалось, что они были готовы в любую минуту выхватить оружие, которого он, кстати, до сих пор у них не заметил. Напряжение стало почти осязаемым, он чувствовал нарастающую тревогу.

Петера и Бена отвели на другой конец объекта. Один из телохранителей от Еврокомиссии отправился с ними. Его звали Матиас, он говорил с сильным немецким акцентом и следил за каждым жестом Стефана. А Бен все никак не мог успокоиться и поражался размерам обсерватории. Она была огромной, с бесконечными коридорами, множеством дверей и лестниц.

Они остановились у бронированной двери, ожидая, пока Стефан наберет код.

— Жилые помещения отделены от научной часть обсерватории. Позже мы сообщим вам коды от дверей.

— Скажите их сейчас, а то мы застрянем здесь до вечера! — сказал Бен.

— Это невозможно. Коды именные, их нужно сгенерировать и ввести в систему безопасности. Не волнуйтесь, если вам понадобится выйти, рядом всегда будут люди, готовые помочь. Кроме того, есть телефон, по которому можно связаться с «мостиком».

— С «мостиком»?

— Это большой зал, где вы только что были. Он похож на мостик авианосца. Если вы заблудитесь, просто снимите трубку любого телефона, которые повсюду тут висят, и вы свяжетесь с «трапом». Там всегда кто-то дежурит.

— Ну, уж я-то от вас ни на шаг не отойду, — сказал ему Матиас.

Оба телохранителя смотрели друг на друга так, как будто были в шаге от того, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Бен и Петер переглянулись. Что же это за обсерватория с такой системой безопасности?

Они опять вышли в коридор, а оттуда в столовую, в окна которой было видно все то же море облаков. Трое мужчин и женщина сидели за столом, перед ними стояли чашки дымящегося кофе и лежали блокноты.

Стефан указал на коридор, выкрашенный выцветшей краской:

— Там дальше есть свободные комнаты, можете занять любые. Постельное белье и полотенца — в кладовке около ванных комнат. Для связи с нами — телефон на стене около двери. До встречи.

Словно не заметив людей, сидевших за столом, он развернулся и пошел к выходу. Матиас двинулся за ним. Стефан остановился, и они молча уставились друг на друга. Бен подумал, что на этот раз они точно подерутся, но Стефан только насмешливо фыркнул и спокойно пошел дальше в сопровождении Матиаса. Бронированная дверь за ними закрылась.

— Суровые портье в этой гостинице, — пошутил Бен, бросая на пол сумку. — Здравствуйте, я Бенжамен Кларен. Это профессор Де Вонк, а… парень, который только что ушел, — Матиас, наш попутчик.

— Вы профессор? И каких же наук? — спросил самый старший из четверых, лысый мужчина лет пятидесяти в джинсах и свитере.

— Я биолог, генетик, — ответил Петер.

К его удивлению, никто не представился в ответ.

Бен бросил взгляд на разбросанные по столу бумаги и увидел какие-то расчеты, черновики орбит и десятки сложных названий.

— Вы, видимо, астрономы, — сказал он.

— Да, всего нас тут семеро. Меня зовут Жак Фрежан, это Седрик, с усами — Поль, и, наконец, наша маленькая Фанни.

Седрику и Полю было на первый взгляд между тридцатью и сорока годами. Они были одеты по-домашнему и очень тепло.

Бен задержался взглядом на Фанни, красивой пышной блондинке лет тридцати.

— Добро пожаловать, — сказал Жак, — и не беспокойтесь, мы не будем вам мешать.

Бен удивленно посмотрел на него:

— Мешать? Это вы, наверное, на наш счет? Мы, видимо, причиняем вам беспокойство?..

На лице Жака появилась легкая улыбка, но выглядел он устало.

— Очень любезно с вашей стороны. Но мы и не заметили, что нам мешают!

Подошел Петер.

— Хочу уточнить — мы не работаем на Европейскую комиссию, — сказал он.

— Боюсь, это ничего не объясняет, а как раз наоборот. Объект на девяносто процентов финансируется Еврокомиссией, а на десять — из бюджета страны. Если вы не из Еврокомиссии, тогда…

— С Комиссией у нас ничего общего. Это сложно объяснить, но… считайте, что мы тут в командировке.

— И зачем же вас прислали? — спросила Фанни. Ее нежный голос очень понравился Бену.

— Нас попросили оказать… некоторую помощь, — ответил Петер. — И если все пойдет по плану, мы уедем до конца недели. Если, конечно, нас отсюда выпустят! Я имею в виду здешние меры безопасности…

Никто даже не улыбнулся в ответ. Седрик, самый молодой, сказал:

— Вы скоро поймете, что здесь далеко не теплая атмосфера. Если вы будете общаться с нами, то все в порядке, но вот те парни внизу… Они шутить не любят. В общем, мы сами по себе, они сами по себе. С одной стороны, мы, астрономы, с другой — Грэм и его Сообщество европейских исследователей.

— Сообщество европейских исследователей? Какое расплывчатое название, — сказал Петер.

— Они что, вам не представились? — удивился Седрик. — И не заставили подписать контракт и положение о неразглашении?

— О боже, нет! — удивился Петер. — А что это такое?

— Мы обещаем не разглашать никаких сведений о научной деятельности, которую ведет СЕИ.

— Позвольте, но вы же не в армии. Они не имеют права ничего скрывать и тем более заставлять вас подписывать такие документы!

— Они сказали, — начал Седрик, — что СЕИ занимается здесь подтверждением патентов, в основном медицинских, которые потом будут использоваться во всей Европе. Исследования тут проводятся очень сложные, и наша обсерватория идеально подходит — изолированное место, никаких журналистов и промышленного шпионажа. Но они говорят, что их деятельность абсолютно законна.

— Да, и хочу напомнить нашим гостям, что мы-то документ о неразглашении подписывали, — проворчал Жак.

Петер кивнул и достал мобильный телефон, чтобы посмотреть, не пришло ли сообщение от жены или ее родителей.

Связи не было.

— А что, мобильные телефоны здесь не ловят?

— Несколько лет назад нам установили антенну, но с тех пор, как Грэм и компания натащили сюда своей аппаратуры, она не работает. Они уже сто раз обещали ее починить, но мы до сих пор ждем.

— Удивительное совпадение! — фыркнул Бен. — Они появились, и у вас тут же исчезла связь.

Фанни подняла на него большие карие глаза, словно говоря: «И как мы сами не додумались?» Ее полные губы дрогнули в улыбке.

— Вы скоро поймете, что здесь вообще много странного.

7

Обстановка в комнатах была спартанской, но кровати были удобными, и у окна стоял небольшой письменный стол. Вид, открывавшийся из окон, был потрясающим, казалось, что ты не на Земле, а где-то в раю, над облаками. Бен заметил, что тучи сгущались, горных вершин вдали уже не было видно.

Он разобрал дорожную сумку и пошел к Петеру. Тот уже переоделся в джинсы и свитер и спустился в столовую. На примыкавшей к ней огромной кухне Жак Фрежан мыл посуду.

— Если хотите есть, то в холодильниках и шкафах полно всего. Фанни придет после полудня, она вам все покажет. В коридорах на стенах есть стрелки, указывающие, где висят телефоны. Я буду за коронографом,[18] тут рядом. Приятного аппетита!

Петер и Бен приготовили себе бифштексы с зеленой фасолью и стали обсуждать последние события. Бен был поражен, узнав, что Еврокомиссия открыла какую-то полуподпольную лабораторию в Пиренеях.

— И это называется законодательный орган? С каких это пор у Еврокомиссии появились собственные лаборатории? — возмущался он. — Если бы я сам не видел фотографию Жерлана среди членов Комиссии, я бы подумал, что это дурацкая шутка.

— Ты заметил реакцию Грэма, когда мы появились? Он побледнел как смерть. Чем они тут занимаются?

— Интересно, почему Фрежан и остальные молчат?

— Чтобы не потерять работу. Подумай, сколько астрономов мечтает работать здесь… Сотни! А тут всего семь мест. Они думают, что Еврокомиссия занимается подтверждением медицинских патентов. И всё. Зачем им кому-то рассказывать, что деятельность СЕИ окружена какой-то ненормальной таинственностью и что их заставили подписать договор о неразглашении? В книжках, которые вы с Эммой читаете, такое случается, но в жизни люди гораздо более осторожны и менее любопытны, особенно когда им это выгодно!

Появилась Фанни и повела их осматривать купола, в которых были установлены телескопы-рефракторы и коронографы. Они познакомились с другими учеными — Олафом, высоченным светловолосым исландцем, Мириам, которая была так поглощена работой, что едва с ними поздоровалась, и Фабрисом, отвечающим за оборудование. Затем Фанни показала им «деревянную гостиную». У камина лежал толстый ковер и стояли массивные кресла. Напротив было огромное окно, глядя в которое можно было ослепнуть от белизны проплывающих мимо облаков.

— Эта гостиная — единственное, что СЕИ сделала для нас хорошего. Да, и еще спортзал.

— Сколько времени они уже здесь? — спросил Петер.

— Примерно год.

— Приехали без предупреждения?..

— Меня тут еще не было, я заканчивала диссертацию в Тулузе, но Жак рассказывал… Однажды утром к нему приехал какой-то депутат или ученый, я уже не помню… Но он был из Еврокомиссии, и сказал, теперь они финансируют обсерваторию и собираются тут кое-что изменить. Это необходимо, иначе обсерваторию закроют, потому что ее содержание обходится слишком дорого. Месяц спустя они привезли тонны оборудования и вытеснили астрономов в дальнее крыло. Это было нечто… Но купола с телескопами они нам оставили. А нам, собственно, больше ничего и не надо.

— И что, никто не протестовал? — спросил Бен.

— Зачем? Чтобы они нас выкинули? А если они урежут бюджет, которого и так еле хватает? Сейчас в большинстве стран Европы финансовый кризис, и Еврокомиссия стремится любыми средствами сократить расходы.

— И в то же время открывает новую лабораторию?

— Я знаю, это странно. Жак как-то задал тот же вопрос Грэму. Тот ответил, что Еврокомиссия и так потеряла много денег и времени, работая с независимыми лабораториями, пора создавать собственную. «Это поможет победить коррупцию в частных лабораториях» — вот все, что он сказал, и мы больше ничего не смогли из него вытянуть! Должен вас предупредить, с этим парнем лучше не связываться.

— Да, я уже заметил, — ответил Бен. — А что вы сами обо всем этом думаете?

— Я считаю, мне повезло, что я здесь работаю. И я все принимаю как должное. Я здесь уже семь месяцев и не собираюсь упускать свой шанс. У нас есть доступ к нашим кабинетам и оборудованию, и мне этого достаточно.

— Вам больше никуда нельзя отсюда выходить? — спросил Петер.

— Да, это строго запрещено. Они говорят, что их исследования требуют абсолютно стерильных условий, а результаты являются промышленной тайной.

— И вы никогда не выходите в другие помещения?

— Я же говорю вам, это запрещено! Однажды я была в административном отделе, это рядом с бывшим музеем, и всё.

Бен быстро оглянулся на дверь и подошел к Фанни:

— Парни, которые нас сюда привели, вот этот Стефан, например… Вы серьезно думаете, что это ученые?

Было видно, что Фанни не по себе. Она хотела что-то сказать, но молчала.

— Поверьте, мы здесь вовсе не для того, чтобы создавать вам проблемы, — примиряюще сказал Петер.

Но Бен продолжал настаивать:

— Нам просто хочется узнать, куда мы попали.

Фанни вздохнула и тихо сказала:

— Их четверо, они здоровенные и угрюмые, и они часто торчат в спортивном зале. У одного я видела татуировку: какой-то герб, а внизу написано «1-RPIMA». Я посмотрела в Интернете, это Первый десантный полк морской пехоты. Ничего себе, да?

— Еврокомиссия теперь вербует сотрудников в армии? Час от часу не легче! — присвистнул Петер.

— И они вооружены, — добавила Фанни. Казалось, ей стало легче от того, что можно с кем-то поговорить об этом. — Клянусь, я видела у них винтовки.

Теперь вздохнул Петер. Бен заметил тревогу на его лице и дружески похлопал по плечу:

— Я знаю, ты переживаешь за Эмму. Не волнуйся. Если все это тебе не по душе, скажи ей, чтобы возвращалась домой. Когда она должна приземлиться?

— Завтра утром, ведь Полинезия далеко. Надеюсь, она сможет со мной связаться.

— Это ваша жена? — догадалась Фанни.

Петер кивнул и улыбнулся:

— Проводите нас к «мостику»?

— Только до ближайшей двери, дальше мне нельзя. Нужно позвать охранников, чтобы они пришли за вами. Они тут все контролируют. Впрочем, вы быстро привыкнете.

— Разве это законно? Я имею в виду запертые двери. А если что-нибудь случится — например, пожар?

Фанни серьезно ответила:

— Тогда мы сгорим заживо или бросимся в пропасть. Как видите, все не так уж страшно — у нас есть выбор.


Когда Петер толкнул дверь, ведущую на «мостик», его будто окатило ледяным душем. Ему пришлось заставить себя сделать шаг вперед.

В углу зала Дэвид Грэм неторопливо отвечал на вопросы Жерлана. И каждый раз, когда нужно было принести какие-нибудь документы, Жерлан отправлял вместе с сотрудником Грэма одного из своих телохранителей. Петер понял: он никому не доверяет и боится, что информацию уничтожат. Если оставить Грэма одного хотя бы на час, он бросится сжигать бумаги и удалять файлы из компьютеров. Жерлан это предвидел, поэтому и явился без предупреждения. Его слова о посланном заранее факсе были ложью.

Как только Жерлан увидел Бена и Петера, он подошел к ним и отвел в сторону.

— Он плевать на нас хотел, но это до поры до времени, — сказал он.

Бен покачал головой:

— Не хочу показаться параноиком, но мы тут с утра и об этом уже всем известно. Думаю, пока вы тут беседуете, они уничтожают все, что можно.

— Я сразу же приказал запереть все кабинеты и лаборатории, — резко ответил Жерлан, которому не понравилось, что его приняли за дилетанта. — И я уверен, что самые важные документы находятся здесь, в этом зале. Это мозговой центр лаборатории, компьютеры набиты информацией, кроме того, тут еще пятнадцать кубометров бумаг.

Вот его истинное лицо, подумал Петер. В самолете он старался быть любезным, но теперь на сцену вышел хищный политик.

— Вы посмотрели диск, который был приложен к посылке? — спросил Петер.

— Нужен пароль, а у меня его нет.

— Вы можете его взломать? — спросил Бен.

— Возможно. Я потом этим займусь, сейчас есть дела поважнее.

— Поважнее? — возмутился Петер. — Вы находите в посылке человеческий мозг и считаете, что есть дела поважнее? Послушайте, если вы хотите, чтобы я остался, немедленно вызывайте полицию. Я согласился подождать, потому что в кабине, которая болталась над пропастью, ваши слова звучали убедительно. Но сейчас мне не нравится оборот, который принимает это дело.

Жерлан вздохнул.

— Хорошо, — сказал он. — Мы вызовем полицию. Но вы все-таки нам поможете.

Жерлан устал. Он не хочет терять времени на то, что не имеет отношения к его заданию, подумал Петер.

— Я останусь, если сюда поднимется полиция.

Жерлан кивнул.

— А пока я хочу, чтобы вы поговорили с учеными, которые работают на Грэма. Я подготовил небольшой список вопросов. Это не займет много времени. Можете проявлять инициативу, но не позволяйте морочить себе голову. Если что, напомните, что зарплату им платим мы.

— Я здесь не для того, чтобы делать работу полиции, — возразил Петер.

Жерлан ответил:

— Я понимаю… Но возможно, вам удастся узнать, кто тут чем занимается. Их шестеро, они все в комнате внизу.

— Вы составили список всего персонала? — спросил Бен.

— Да. Здесь шестеро ученых, плюс четыре техника, с которыми я сам поговорю. Руководит ими Грэм. Вот список вопросов. Да, и с этого момента можете передвигаться свободно, без сопровождения.

Жерлан дал им ноутбук и два листка, на которых были записаны коды от дверей. Уходя, Бен наклонился к Петеру и прошептал:

— Много ты видел исследовательских центров, где «техников»-морпехов столько же, сколько ученых?

Петер не ответил, но подумал то же самое. И ему очень хотелось заглянуть в лаборатории, прежде чем они будут разговаривать с учеными.

Услышав обещание Жерлана вызвать полицию, Петер теперь мог приступить к выполнению своей задачи. Можно подумать, он попросил чего-то необычного… Он всего лишь хотел, чтобы к расследованию подключились силы правопорядка Петер считал, что таким образом он обезопасит на будущее себя, Эмму и Бена.

Интересно, почему Жерлан так легко согласился? Потому, что был уверен, что сможет заставить полицейских делать то, что ему нужно? Но удастся ли ему это?

У всех свои проблемы. Но скандал в Еврокомиссии предотвращать не мне…

Петер подумал о людях в штатском, которые сидели в фургоне у нижней станции подвесной дороги. У Еврокомиссии длинные руки, она даже прислала полицейских на подмогу Жерлану. Но сможет ли она заставить замолчать французских военных? Как бы там ни было, банка с мозгом попадет в руки полиции, которая и разберется, что это такое — препарат для медицинских исследований или что-то другое.

Полиция выяснит, зачем тут четыре вооруженных морпеха и многое другое, и предоставит Жерлану результаты расследования. Огласки удастся избежать, и все будут довольны.

Во всяком случае, Петер очень на это надеялся.

8

Выходя из самолета, Эмма внимательно посмотрела на первую ступеньку трапа, по которому ей предстояло спуститься на землю Папеэте. На ее часах было пять утра. Прошел целый день с тех пор, как она рассталась с мужем и детьми, а здесь, на Таити, было еще семь часов вечера дня накануне ее отъезда. Большую часть пути после остановки в Лос-Анджелесе Эмма проспала, но все равно чувствовала усталость.

Стюардесса помогла ей донести багаж до джипа, который привез их прямо к двухмоторному самолету. В нем уже сидели пассажиры с другого рейса.

— Мы договорились, что этот самолет на Хива Оа дождется вас и вам не придется здесь ночевать, — объяснила стюардесса.

Она передала чемодан рослому загорелому мужчине и протянула Эмме руку:

— Счастливого пути. Приятно было с вами познакомиться.

Эмма не успела ответить — кто-то, видимо помощник пилота, слегка, но решительно подтолкнул ее к трапу и распорядился закрыть дверь. Эмма нашла свое место в салоне, где уже сидели двенадцать человек. Винты самолета начали вращаться.

Когда самолет поднялся в небо, принесли напитки. Из-за оглушительного рева моторов Эмма почти не слышала, что говорила стюардесса. Она могла думать только о своем путешествии. Множество вопросов не давало ей покоя. Где Петер и Бен? Известно ли им уже что-то о том, зачем их вызвали? Наверняка ведь они уже прибыли на Пик-дю-Миди. Как странно: она — под тропическим солнцем, они — в заснеженных горах… Еще Эмма думала о детях. Как они там? Конечно, она знала, у них все в порядке. Родители очень строги были с ней и Бенжаменом, но с внуками вели себя совершенно иначе и безудержно баловали их. Все хорошо. Я еду на Маркизские острова и постараюсь выполнить задание. Вот только в чем оно заключается?

Эмма смотрела на гряду алых вечерних облаков. Солнце клонилось к закату, приближалась ночь.

Ее соседка, темнокожая полная женщина, увешанная золотыми украшениями, увлеченно читала. Эмма не удержалась и спросила:

— Хорошая книга?

Тяжелая голова с копной рыжих волос медленно кивнула.

— Глупый сюжет, да и написано плохо, но это про любовь, — с певучим акцентом ответила Эмме соседка.

Эмма рассмеялась:

— Ну, если еще и герой красавец…

— Разумеется! Красив так, что дух захватывает!

Толстушка отложила роман и повернулась к Эмме:

— Меня зовут Жозианна.

— А я — Эммануэль.

— Вы туристка?

— Не совсем… Боюсь, у меня не будет времени на отдых. Я здесь по делам, связанным с работой.

— Я тоже! У меня два торговых предприятия на Хива Оа, но два-три раза в месяц я должна бывать в Папеэте. А вы? Нет, подождите, дайте я угадаю! Вы… преподаватель?

— Почти правильно. Я ученый.

— Такая красавица?..

Эмма улыбнулась:

— Одно другому не мешает. Вот у вас роман, который обычно читают незамужние женщины, а на пальце обручальное кольцо…

Луч заходящего солнца скользнул по лицу Жозианны, на мгновение превратив его в золотую маску.

— А… эта побрякушка? Давно пора его снять. Я разведена.

— Простите, я вовсе не хотела…

— Ну что вы, это уже третий развод. Я становлюсь профи… Вот почему я это читаю. — И она указала на любовный роман.

— Пожалуйста, простите меня. Я была бестактна.

— Ничего страшного! Я так считаю: один ушел — другой пришел. Я еще сто раз выйду замуж!

Чтобы сменить тему, Эмма спросила:

— Скажите, а сколько нам лететь?

— Обычно полет занимает три часа, но сегодня долетим быстрее!

— Почему?

— Из-за шторма! Мы летим по ветру — так пилот сказал, пока мы вас ждали. — И добавила: — Скоро такое начнется! Если верить метеосводке, будет хуже, чем два дня назад!

— А что, здесь уже был шторм?

— Да еще какой! Океан просто встал на дыбы! К счастью, это было далеко от островов. Но тот, что надвигается, вряд ли их обойдет. Вам повезло, что вы успели на этот рейс. Все следующие отменили.

Эмма нахмурилась:

— Я сразу должна ехать дальше, на Фату Хива. Как вы думаете, я успею?

— На Фату Хива? — изумленно переспросила Жозианна.

— Да, а что такое?..

— Знаете… Лучше вам пока туда не ездить. Шторм пройдет как раз через Фату Хива. Вы там уже бывали?

— Нет, но…

— Там ничего нет. Ни ресторанов, ни гостиницы… Даже больницы нет. Представьте себе бурю в таком месте! А последние несколько лет там такие ураганы, просто ужас что такое. Божий гнев по сравнению с ними покажется детским капризом. Поверьте, через пятнадцать или двадцать часов вы предпочтете лучше оказаться в аду, чем на Фату Хива.

Солнце скрылось за облаками, и голубое море потемнело. Горизонт поглотил все краски дня, и на землю в одно мгновение упала тьма.

9

Рано утром Петер и Бен завтракали в компании астрономов, в стороне за другим столом сидел Дэвид Грэм с тремя своими подчиненными.

Первая ночь на Пик-дю-Миди была для Петера беспокойной. Он не знал, что именно было тому причиной: завывавший за окном ветер или напряженная атмосфера в обсерватории. Облака затянули небо, и огромное окно было похоже на пустой светящийся экран компьютера.

Бен сидел рядом с Фанни.

— Как спалось? — спросила она, намазывая хлеб медом.

— Боюсь, мне нужно время, чтобы привыкнуть! Тут так высоко, и ветер все время воет.

Жак Фрежан, руководитель группы, обратился к Петеру:

— Как ваша «некоторая помощь»? Все идет нормально?

Петер улыбнулся и налил себе кофе:

— Примите мои извинения, вчера мы были не слишком любезны. Видимо, я должен пояснить: мы сопровождаем Франсуа Жерлана, который проводит здесь проверку по поручению Еврокомиссии. Мы его научные консультанты.

— Как, обсерваторию опять собираются закрыть? — забеспокоился Фрежан.

— Нет, что вы! Думаю, что нет. Поводом для проверки стала деятельность Грэма и его компании.

Астрономы переглянулись. Седрик заметил:

— Им это не понравится! Они терпеть не могут, когда кто-то лезет в их дела!

— Кстати, ваш Жерлан тоже выглядит недовольным! — сказал Поль.

Жерлан накануне обедал с Петером и Беном, он пробыл в столовой всего четверть часа и все время о чем-то напряженно думал. С астрономами он едва поздоровался.

Мириам, не поднимая глаз от своей чашки, спросила:

— Не могли бы вы объяснить, что это, собственно говоря, такое — подтверждение медицинских патентов? Надеюсь, они не проводят опыты на животных?

— Во всяком случае, не здесь, — ответил Бен, — иначе я бы первый открыл клетки! Когда я учился в университете, я два года был активистом Гринпис.

— Работа по подтверждению патентов сводится в основном к изучению отчетов, — сказал Петер. — Это проверка протоколов экспериментов, сопоставление заключений по внедрению образца, описание используемых веществ. Если все в порядке и соответствует нормам, тогда патент получает подтверждение.

— И что, никакой окончательной проверки готовой продукции? — удивился Фрежан.

— Это происходит не здесь. Я видел аналитический хроматограф,[19] но его используют только для подтверждения данных.

Накануне вечером Петер и Бен успели обойти помещения лаборатории — в основном это были кабинеты с компьютерами, настенными досками для записей и шкафами, доверху забитыми папками. В некоторых было дополнительное оборудование: негатоскоп — прибор для просмотра рентгеновских снимков, проектор для просмотра рентгенограмм на большом экране. Кое-где стояли ряды телефонных аппаратов. Петер даже заметил бинокулярный сравнительный микроскоп и задумался — зачем он здесь? Но больше всего их заинтересовали не приборы (хотя было видно, что пыльным хроматографом уже давно никто не пользовался), а документы, бумаги и снимки, которыми в одном из кабинетов были завалены столы и от пола до потолка завешаны стены — это были рентгеновские снимки черепов и томограммы человеческого мозга. Соседний кабинет был завален распечатками генома человека, а в следующем — никаких медицинских документов, зато горы книг по истории и кипы диссертаций. Бен наугад вытащил две: «Динамика агрессии в XIII веке. Вспышка преступлений и их связь с системными механизмами поведения» и «Статистическая криминология в дореволюционной Франции. Надежность исторических данных по уголовным делам».

Они решили продолжить поиски. Это было только первое знакомство с обсерваторией, но они сразу поняли: хотя делать выводы о том, какие исследования тут проводят, еще рано, но без дела им сидеть не придется.

Дверь в лабораторный коридор они закрыли на цепь с замком, которую тут же повесил Матиас. Ключ от замка был только у Жерлана, Петера и Бена. Жерлан твердо стоял на своем: пока они не выяснят, что здесь происходит, сотрудники Грэма не будут допущены в эти кабинеты.


— Вы с ними уже познакомились? — спросила Фанни, кинув взгляд в сторону Грэма и его подчиненных, сидевших за самыми дальними столами.

— Это нам предстоит сегодня, — ответил Петер. — А как ваши дела? Не ожидал увидеть вас так рано. Я думал, вы не спите по ночам, наблюдаете за звездами…

— Бывает и так, но ночью мы дежурим по очереди, днем тоже работы хватает, — объяснил Жак, приглаживая редкие волосы. — Мы изучаем также и Солнце. Если интересно, заходите посмотреть на коронограф. Я объясню вам, как он работает.

Петер поблагодарил, и они с Беном подошли к столу Грэма. Тот теребил рыжую бороду, пристально глядя на них.

— Долго вы еще будете не пускать нас в кабинеты? Не думаю, что это законно.

— Все претензии к господину Жерлану. Я тут ни при чем, — ответил Петер.

Ему очень хотелось сказать Грэму, чтобы тот перестал морочить им голову. Петер не верил, что его команда занималась подтверждением медицинских патентов. А еще ему было интересно, знает ли Грэм, что они не имеют никакого отношения к Еврокомиссии, хотя и приехали вместе с Жерланом?

— Нам нужно поговорить с членами вашей группы, — объяснил Петер. — Со всеми по очереди.

Грэм раздраженно указал на шестерых исследователей:

— Пожалуйста…

Четверо «техников», в которых Фанни узнала военных, отсутствовали.

Бен подал руку единственной в группе женщине, брюнетке лет сорока:

— Сначала дамы!

Они беседовали все утро в комнате с видом на бездну, в которой клубились облака. Петер и Бен задавали вопросы по списку, составленному Жерланом: семейное положение, образование, должность, список обязанностей. Петера удивило, что никто не возмущался и почти не протестовал. Ученых допрашивали как подозреваемых в преступлении, а они с готовностью отвечали на любые вопросы. Это были лаборанты, фармацевты или врачи, несколько месяцев назад нанятые Еврокомиссией. Они работали с документами, которые им присылали для того, чтобы подтверждать соответствие патентов европейским стандартам. Единственное, что казалось им необычным, — это место работы, но им объяснили, что отсюда легче предотвратить утечку информации и промышленный шпионаж. Беседа с членами группы Грэма текла без сучка и задоринки.

Петер хотел знать, кто нанимал их на работу и встречались ли они с представителями Комиссии. Ему каждый раз отвечали — нас нанял Дэвид Грэм. А зарплата? Им платила Еврокомиссия, они могли предъявить расчетные листки. Оставалось только спросить в лоб: а о мошенничестве вы ничего не знали? Вам платили из черной кассы! Петеру хотелось выкрикнуть это, чтобы заставить их встряхнуться. Но он сдержался. В конце концов, это дело Жерлана.

Но кое-что его все-таки смущало. Ему казалось, что ученых подвергли обработке — ответы были слишком похожи, ученые почти не проявляли эмоций и словно повторяли заранее заученный текст.

Когда Петер спросил о томограммах, ему ответили, что это конфиденциальные документы, присланные из другой лаборатории для сравнения воздействия веществ, входящих в состав лекарств, находящихся в разработке. То же было сказано о рентгенограммах черепа и записях генома человека. Петер не смог подробно ознакомиться с этими документами, поэтому просто записывал ответы.

Когда Бен спросил о комнате, заваленной диссертациями и книгами по истории, ученые отвечали более сбивчиво, но объяснили ему, что это библиотека, которой они пользовались для составления отчетов. Она формировалась в зависимости от того, какие образцы поступали к ним для исследования.

Шестеро исследователей ничего не говорили сами и не проявляли никакого любопытства. Все, кроме фармацевта Жоржа Сколетти, которого они пригласили последним.

Сколетти нервничал, следил за каждым движением Петера и Бена и после каждого ответа потирал шею. Он спросил, кто они и правда ли, что проверку проводит Еврокомиссия, или это какие-то «политические махинации». Петер и Бен старались меньше отвечать на его вопросы и, наоборот, задавать свои, но Сколетти выдал им все тот же заученный текст, хотя и не так уверенно, как и остальные.

К полудню они закончили, и Петер решил поговорить с Жерланом.

— А я еще раз пройдусь по кабинетам, — сказал Бен. — Хочу проверить два-три пункта из того, что они рассказали. Что скажешь?

Петер переключил ноутбук в режим ожидания и встал:

— Думаю, это правильно. Они заранее обо всем договорились. И если мы хотим что-то узнать, нужно оставить людей в покое и заняться документами. Именно это я и хочу сказать Жерлану. Встретимся через час, за завтраком.

Петер бродил по пустынным коридорам, ища дорогу в большое здание, которое возвышалось над обсерваторией. Он дважды сбился с пути, но наконец нашел нужную лестницу.

Жерлан по-прежнему сидел в большом зале. Окна и здесь были затянуты плотными облаками. Грэм сидел напротив него, скрестив на груди руки.

— А… профессор Де Вонк! Какие новости? — Он отошел в сторону, чтобы Грэм не слышал их разговор. — Что-нибудь узнали?

— Пока нет, кроме того что они все словно вылупились из одного яйца. Думаю, им сказали, как себя вести и что отвечать. Так мы не продвинемся вперед. Мы собираемся порыться в документах, которые находятся в кабинетах. Но послушайте, а где же полиция?

— Небольшая заминка, профессор. Ночью поднялся ветер, а сейчас еще и облачность. Подвесная дорога не работает.

— Вы что, шутите? — возмутился Петер.

— Вовсе нет! Но как только ветер стихнет, полиция немедленно прибудет.

— Настоящая полиция, в настоящей форме!

Трое в штатском не внушали Петеру доверия.

Жерлан вздохнул:

— Хорошо, они будут в форме.

— Мне не нравится эта атмосфера лжи! Мы с Беном сделаем то, для чего нас сюда вызвали, но и вы должны выполнить то, что обещали. Иначе мы спустимся вниз, независимо от того, есть ветер или нет. — Петер повернулся, чтобы уйти, но остановился и добавил: — И я хочу как можно скорее поговорить с женой!

Жерлан кивнул, но как-то неуверенно, и это Петеру очень не понравилось.

10

Эмма, шатаясь от усталости, вышла из аэропорта. Был одиннадцатый час — восемь утра во Франции, и этот последний перелет ее совершенно вымотал.

Крошечный аэропорт Хива Оа был безлюден. Остальные пассажиры уже ушли к выходу, и в холле раздавались только ее шаги.

Светлокожий человек с очень короткими светлыми волосами, высокими скулами и голубыми глазами плейбоя стоял, облокотившись на барьер, и терпеливо ждал, невозмутимо разглядывая толстый зад удаляющейся пассажирки. В руках он небрежно держал картонку, на которой было написано: «Доктор Де Вонк».

Эмма подошла к нему, и он тут же оживился, на его лице появилась широкая улыбка.

— Доктор Де Вонк? Я Тимоти Клеман! Зовите меня просто Тим. Где ваши вещи? Вам понравилось путешествие?

— Да, оно было долгое, но приятное.

— К сожалению, оно еще не закончилось, но этот уголок мира стоит того, уж поверьте!

— Мне сказали, что на Фату Хива вот-вот обрушится шторм…

— Да, я только что слышал прогноз погоды. Но возможно, шторм не дойдет до островов и разразится в открытом море. Так что мы успеем добраться до Фату Хива.

— Мы что, отплываем прямо сейчас?

— Не беспокойтесь, я отлично знаю дорогу!

В Тимоти энергия била ключом, он быстро шел вперед с сумками Эммы.

— Но уже ночь… — пыталась возразить она.

— Доверьтесь мне! Парни, с которыми вы должны встретиться, не любят ждать!

— Вы их знаете? Кто это?

— Это вы у меня спрашиваете? — рассмеялся Тимоти. — Сожалею, но я всего лишь проводник. Меня попросили доставить вас на пристань Омоа, там вас будут ждать.

На такси они приехали в темную бухту, где у причала стоял старый рыболовный катер, переоборудованный в грузовой. Тимоти за несколько минут подготовил его к отплытию, и мотор загудел.

Наступала ночь, погода была хорошая, и Эмма вышла из пропахшей маслом каюты подышать свежим воздухом. Остров Хива Оа — черная глыба в пятнах света — постепенно отдалялся, по мере того как они всё дальше уплывали в колышущийся мрак. Эмма ничего не знала о законах навигации, но считала, что покидать порт ночью, да еще накануне шторма, опасно, однако она решила довериться Тиму. Чиновники из Еврокомиссии не стали бы рисковать, дав ей в проводники кого попало! Хотя в этом я не так уж уверена! — подумала она с горечью.

На катере светились красные и зеленые огни, но тьма от этого казалась только гуще. Эмма потерла виски. Она надеялась, что Монговиц не запланировал на этот вечер никаких мероприятий. Ей хотелось только одного: лечь в кровать и отдохнуть.

Ветер усилился, он трепал волосы, пытался сорвать флаг с мачты. Брызги, летевшие в лицо, не давали уснуть, но через полчаса усталость и холод доконали ее. Эмма вернулась в кабину и спросила:

— Нам еще далеко?

Тим покачал головой, но как-то неуверенно. Лицо его было таким же замкнутым, как тогда, когда она только увидела его в аэропорту. Непроницаемая маска, взгляд, устремленный в темноту. Эмма подумала, что он, наверное, полностью сосредоточился на управлении катером.

— Мы должны быть на месте через час. Если хотите, можете отдохнуть. Внизу есть койка.

— Я лучше подожду, пока мы не приедем на остров. Если я сейчас засну, то буду совершенно разбита. Вы сами оттуда? С Фату Хива?

— Нет, я обеспечиваю остров продовольствием, плаваю туда-сюда. Я хорошо знаю это место. Ночью тут красиво, а уж утром!.. Я уверен, вам понравится.

Качка, рев мотора и свист ветра убаюкивали. Эмма боролась со сном, но ее веки тяжелели.

Час показался ей бесконечным, длинным, как целая ночь. Луна выглянула на несколько минут между тучами, осветила волнующееся море, и вдруг на пустынном горизонте появилась громада Фату Хива. Остров выглядел каким угодно, только не спокойным и приветливым. Утесы с острыми гребнями торчали из моря как чудовищная пасть, к которой приближался катер.

Облака, клубившиеся вокруг луны, вдруг сомкнулись, как плотоядный цветок, поймавший жертву. Это выглядело зловеще, и Эмма почувствовала смутную тревогу.

Через двадцать минут они подошли к рифам, преграждавшим вход в бухту Омоа. Величие природы подавляло, в темноте огромные каменные стены медленно смыкались над головой. Эмма вдруг почувствовала себя Джессикой Лэнг[20] из «Кинг-Конга» и подумала, что этот остров станет одним из ее самых тяжелых кошмаров.

Я просто смертельно устала. Нет, я не Джессика Кэнг, я просто женщина, которая находится за много тысяч километров от своей семьи и страдает от разницы в часовых поясах.

Даже в плеске волн слышалось что-то насмешливое. Волнение усиливалось, ветер крепчал. Эмма повернулась к Тиму. Его лицо было напряженным, идти между рифами было не просто.

— Бухта должна быть прямо перед нами.

Не успел он договорить, как появились огни. Катер сбавил ход и подошел к деревянному причалу. Эмма вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть встречающих, но на пристани никого не было.

Она увидела только старый ангар и еще какие-то строения. Мотор взревел в последний раз, и катер ткнулся носом в автомобильные покрышки, которыми был обит причал. Эмма покачнулась и схватилась за поручень, Тим спрыгнул на палубу и стал закреплять катер у пристани.

Никто не пришел их встречать.

Эмма вышла на пристань вслед за Тимом и пошла по пляжу из песка и гальки, удивляясь тому, какой маленькой оказалась деревня. Несколько домов по обе стороны единственной улицы утопали в пышной зелени. Под ногами была утоптанная земля, а вместо уличных фонарей — несколько ламп, висевших у входов в дома.

Кругом стояла полная тишина, и Эмме стало не по себе.

Что-то во всем, что она видела, казалось ей странным.

И когда она поняла что именно, на смену удивлению пришел страх.

11

Петер смотрел на горы документов. Три шкафа, двадцать пять тысяч страниц. Картонные папки были набиты так, что, казалось, вот-вот лопнут. На обложках были указаны название лаборатории, наименование конечного продукта и основные вещества, входящие в его состав; на корешках стоял порядковый номер.

Документы были повсюду.

Часть из них ожидала подтверждения, на других, отложенных в сторону, стоял красный штемпель «Разрешение №» со вписанными от руки цифрами. Петер вышел из комнаты. В коридор выходило еще несколько кабинетов. Кругом стояла тишина, слышался только отдаленный гул ветра. Синеватый свет, падавший из верхних окон в коридоре, еле-еле рассеивал темноту. Прислушавшись, Петер услышал гудение неоновой лампы около одного из кабинетов. Никаких признаков жизни. Где бы ни находились обитатели обсерватории, звуков они не издавали.

— С чего же начать? — прошептал Петер и отправился в кабинет, где все стены были завешаны распечатками с информацией о геноме человека. В соседнем кабинете, отделенном от него только аркой, Бен, развалившись в кресле, просматривал диссертации. Он едва поднял глаза, когда вошел Петер.

Петер заглянул в одну из папок. В ней оказалось описание нового антикоагулянта[21] на английском языке. Петер провел пальцем по стопке брошюр, оставляя глубокий след в пыли. Сколько же времени эти бумаги тут валяются? Похоже, Грэм и его команда не торопятся. Он сел за компьютер. Это была самая последняя модель, со считывающими устройствами для любых носителей информации, со стойкой для внешних жестких дисков, источником бесперебойного питания, сканером, графическим планшетом и лазерным широкоформатным принтером… Рядом на столе лежала открытая папка с какими-то отчетами и схемами. Петер бегло просматривал их, но вдруг остановился и стал читать медленнее: «Причины хромосомных отклонений, ведущих к появлению синдрома XYY, до сих пор неизвестны, в отличие от причин, вызывающих, например, синдром Клайнфельтера.[22] Ведут ли эти причины также к проявлению криминогенных качеств личности? Вопрос пока не решен».

XYY? Петер знал об этой аномалии, которая поражает приблизительно одного мужчину из тысячи. Выявить ее очень трудно, и диагноз, как правило, поставить не удается. Большинство пациентов, пораженных синдромом XYY, имеют рост выше среднего, эмоционально неустойчивы, склонны к повышенной тревожности и агрессии. Хромосомный набор у них — 47 XYY. Одна лишняя хромосома Y.

Многие мужчины с XYY испытывают реальные трудности, пытаясь приспособиться к жизни в обществе. Петер вспомнил, что писали по поводу XYY в 1960-е годы: тогда считали, что лишняя хромосома отвечает за многие отклонения в поведении человека. Некоторые даже называли ее той самой «хромосомой преступности», которую так давно пытались найти ученые. В ходе дальнейших исследований было доказано, что среди носителей XYY преступников не больше, чем среди представителей XY, то есть «обычных» людей, но некоторые все-таки пытались доказать обратное. В 1970-е годы в одном исследовании говорилось, что многие заключенные, содержащиеся в камерах для особо опасных преступников, поражены синдромом XYY. Из-за отсутствия доказательств и надежной статистики эта теория была предана забвению, но всем генетикам был известен миф о «хромосоме преступности».

Петер полистал досье и нашел множество ссылок на хромосомные аномалии. Каждый раз их связывали с насилием и преступностью. Петер взглянул на обложку папки, чтобы узнать, о каком лекарстве идет речь. Там было написано:

«Хромосомное исследование 1. Последние данные».

Ни номера, ни названия лаборатории или тестируемого вещества. Петер стал читать дальше, с удивлением обнаружив, что работа посвящена исключительно исследованию агрессии. Для каждой патологии автор старался установить связь между ней и проявлениями агрессии у подопытного.

Петер просмотрел другие папки, которыми был завален стол, — все они так или иначе имели отношение к лаборатории или лекарствам. Потом он вспомнил о том, что они с Беном обнаружили в библиотеке.

— Бен? — окликнул он.

— Да?

— Скажи, а что в том кабинете, где ты сидишь?

— Книги по истории и мифологии… Еще куча диссертаций и социологических эссе. И знаешь, что интересно? Все они или почти все о…

— О насилии? — прервал его Петер.

— Точно. А ты что там обнаружил?

— Пока не знаю. Пойду к себе, почитаю. Зайди ко мне перед обедом, обсудим.

Петер поставил на тумбочку рядом с кроватью большой термос с кофе, лег, накрыв ноги пледом, и приступил к чтению. Время от времени он делал пометки в своей записной книжке.

Погода все еще не наладилась, ветер бился в окно, как птица Петер каждый раз вздрагивал и несколько секунд смотрел на плотную белую завесу за окном. Полицейские действительно не могли подняться в обсерваторию, с этим пришлось смириться. Петер то и дело смотрел на часы, он ждал звонка от Эммы. Она не звонила, и он снова заставлял себя с головой погрузиться в работу.

Список генетических заболеваний растянулся на несколько страниц. Каждый пункт сопровождался пометками об уровне агрессии, которое вызывало то или иное заболевание, и ссылками на научные работы по этой теме. Большинство этих работ была посвящена синдрому XYY. Но больше всего Петера заинтересовали рукописные пометки на полях. Мелким решительным почерком там было написано:

«Внешнее соотношение: от 2 до 54 % в зависимости от страны / десятилетия; внутреннее соотношение: 29 %»,

или еще:

«Пропорции экспоненциальные — см. опыты Луи».

Петер вспомнил, что одного из исследователей, которого он допрашивал утром, звали Луи. Луи Эстевенар, пятидесяти лет, седой, неразговорчивый и очень нервный.

— Думаю, Луи, нам нужно с вами поговорить, — прошептал Петер.

Вдруг он услышал какой-то шелест. В первый момент Петер не понял, что это такое, но вдруг заметил под дверью маленький конверт. Он вскочил с кровати и выглянул за дверь. В конце коридора мелькнула тень, и Петер как был, босиком, бросился вдогонку. За углом он увидел человека, который быстро шел в сторону столовой. Это был Жорж Сколетти.

— Жорж! — позвал Петер.

Сколетти замер и обернулся. Он выглядел испуганным.

— Это вы сунули мне конверт под дверь?

Сколетти яростно замотал головой:

— Нет! Не здесь, не сейчас!

— Но это вы?..

— Не здесь! — повторил Жорж, оглядываясь, чтобы убедиться, что их никто не слышал. — Прочитайте то, что там внутри! Нельзя, чтобы нас видели вместе! — Он прижал палец к губам: — Тсс-с…

И Сколетти исчез.

12

Эмма постаралась успокоиться, сделала глубокий вдох. Ее сердце отчаянно колотилось.

Она только теперь поняла, что в домах не было света и единственным источником освещения были лампы, тут и там висевшие на крышах. Эмма вздохнула.

Но это же нормально — уже почти полночь, вся деревня спит… Нужно перестать читать Стивена Кинга и прочие ужасы!

— Никто вас не встречает? — удивился Тим, подойдя к ней.

— Нет. Видимо, все спят!

Тим вглядывался в улицу, дома с темными окнами.

— Скажите, тут есть какой-нибудь пансион или что-то в этом роде, где можно переночевать? — спросила Эмма.

— Я помогу найти вам гостевую комнату, не волнуйтесь. Ваши друзья ведут себя несколько безответственно, мы ведь приехали точно, как договаривались.

— Да уж, хорошее начало, — проворчала Эмма.

Тим подхватил ее дорожную сумку, включил карманный фонарик и сделал знак следовать за ним:

— Я устрою вас на ночлег. Может быть, ваши друзья появятся завтра утром.

Они поднялись по главной и единственной улице к белой церкви, как вдруг Эмма едва не налетела на Тима, который внезапно остановился как вкопанный:

— Ой, простите…

Тим не ответил, он внимательно смотрел себе под ноги: на земле перед ним валялись два пустых охотничьих патрона. А еще в круге света было видно большое темное пятно.

— Тут что, охотятся прямо посреди деревни? — воскликнула Эмма.

Она говорила слишком быстро и громче, чем обычно.

Страх. Мне страшно с тех пор, как я ступила на этот остров. Что-то здесь не так. Ни одного освещенного окна, никто не пришел нас встречать, а теперь еще и это…

— Нет, это на них совершенно не похоже. Кажется, тут что-то случилось, — добавил Тим, указывая в сторону.

На дороге валялось еще штук двадцать красных гильз.

Эмма напряглась. Она смотрела на деревянные, выкрашенные белой краской дома, вытянувшиеся в одну линию среди акаций и каштанов, и вдруг заметила, что в ближайшем к ним домике открыта дверь. Она потянула Тима за рукав, и он пошел за ней.

Эмма нерешительно поднялась на крыльцо.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросила она тихо.

Тим энергично постучал.

— Эй! — крикнул он. — Кто-нибудь!..

Эмма заглянула в приоткрытую дверь. Ничего не было видно, и она толкнула дверь ногой.

— Добрый вечер! — сказала она на всякий случай.

Все это ей очень не нравилось. Тим нашарил выключатель и щелкнул им, но дом по-прежнему был погружен во тьму.

— Электричества нет, — заметил он.

— А фонари на улице?..

— Вероятно, они подключены к электрогенератору.

Освещая себе путь, они вошли в дом. В гостиной царил безупречный порядок, но посреди комнаты на полу валялся перевернутый стул. Эмма ждала, что они вот-вот обнаружат труп, но ничего подобного в доме не было. Ничего. И никого.

— Что будем делать? Вернемся?

Тим поставил дорожную сумку, переступил порог и снова крикнул:

— Есть тут кто-нибудь?

Над головой у них что-то скрипнуло.

— Это мышь, — прошептал Тим.

— Если это мышь, то очень большая!

Эмма подошла к лестнице, посмотрела наверх, там тоже было темно. Она почувствовала, что наверху что-то движется, и попятилась. По лестнице, жалобно мяукая, спустилась кошка.

Она подошла к Эмме и потерлась о ноги.

— Думаю, нужно уходить, — прошептала Эмма. — Нас ведь никто не приглашал. Хозяева могут вернуться, и у нас будут неприятности.

— Дверь была открыта, — напомнил Тим. — Кроме того, обстоятельства…

— Я знаю, но мне все равно как-то не по себе.

Кошка пошла вперед, и Эмма двинулась за ней. Тим шел следом и освещал путь фонариком. На кухне кошка остановилась у пустой миски и стала настойчиво тереться о ноги Эммы.

— Ты хочешь есть?

Пакет с кормом нашелся на полке над раковиной, и кошка, урча, набросилась на еду.

— Похоже, она не ела уже несколько дней!

— Эта обжора дурачит вас.

— Вы понимаете по-кошачьи?

— Нет, но я умею читать, — ответил Тим, освещая отрывной календарь на стене.

На нем был листок с датой: четверг, 18 октября. Сегодняшнее число.

— Ладно, пошли отсюда, — решительно сказала Эмма.

Выйдя из дома, она снова осмотрелась.

Насекомые гудели в зарослях, шум ветра в листьях становился все громче.

— Мы позвоним из другого дома, и, если никто не появится, вы отвезете меня на соседний остров. Согласны?

Тим поднял голову, прислушиваясь к завываниям ветра:

— До ближайшего острова час пути. Без метеосводки я не рискну! Нужно знать, где именно пройдет этот проклятый шторм.

— Но мы же всего полчаса назад были в открытом море!

— Понимаете, океан меняется очень быстро. Поверьте, если он разозлится, моему катеру придется несладко! Но я уверен, мы кого-нибудь тут найдем… — Тим указал на церковь с колокольней: — Они, наверное, там, внутри.

Эмма и Тим пошли к скромному белому зданию с розовой крышей. Лампа, висевшая над крыльцом, освещала двустворчатую деревянную дверь. На ней висел замок. Они попытались открыть ее, и наконец им удалось сбить замок. Тим толкнул створку двери и вошел, шаря лучом фонаря в густой темноте. Бледный ночной свет лился внутрь сквозь разноцветные витражи.

В нос им ударил запах. Зловоние годами немытых общественных туалетов. Эмма закрыла нос рукавом.

Тим похлопал себя по карманам, нашел зажигалку и зажег несколько свечей. Язычки пламени потянулись вверх и осветили перевернутые скамейки, лежащую на земле разбитую статую Девы Марии и кучу экскрементов в углу.

— Что здесь произошло? — прошептала Эмма.

Тим присел на корточки около одной из скамей, на ее лакированной поверхности остались длинные царапины.

— Похоже, тут побывал какой-то дикий зверь с большими когтями!

— Мне страшно! — воскликнула Эмма.

Она прошла вглубь храма, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы понять, что здесь произошло. Внезапно она замерла перед алтарем. Дарохранительница, подсвечник и Библия были сброшены на пол. На алтаре были видны четыре тонкие струйки засохшей крови.

Эмма проследила глазами эту жуткую кровавую дорожку и между каменными плитками пола увидела четыре длинных вырванных ногтя.

Перед глазами Эммы встала картина того, что здесь произошло. Кто-то схватил здесь женщину и тащил ее наружу. Она изо всех сил сопротивлялась, цеплялась за камни ногтями, пока они не вырвались с корнем.

Эмма судорожно сглотнула:

— Идем отсюда, — сказала она. — Мы должны немедленно покинуть остров.

13

Эмма и Тим снова стали спускаться по главной улице Омоа к пляжу. Эмма поднесла сложенные ладони ко рту и громко закричала:

— Есть тут кто-нибудь? Э-э-й!

Тим положил ей руку на плечо:

— Лучше не кричать. Если в деревне кто-то остался, они уже услышали нас. Думаю, больше не стоит привлекать к себе внимание.

— Кто мог это сделать? На острове ведь нет опасных животных?

— Нет. Только дикие свиньи, но тот, кто разгромил эту церковь, был гораздо крупнее и сильнее. И гораздо свирепее.

Эмма быстро шагала, торопясь покинуть это зловещее место. Вдруг начался дождь, с неба стали падать крупные капли.

— Этого еще не хватало, — вздохнула она.

Через секунду шум воды, хлещущей по широким листьям деревьев и крышам, заглушил вой ветра.

— Триста человек не могут исчезнуть в мгновение ока! — возмущалась Эмма. — Целая деревня! Как это возможно?! Они наверняка где-то здесь…

— Может быть, они в Ханававе — в другой деревне, на севере.

— А как туда добраться?

— По дороге, через горы идет грунтовка. Или морем, но только когда оно спокойно.

Эмма смотрела по сторонам, надеясь заметить хоть какие-то признаки человеческого присутствия, хотя уже не знала, радоваться или пугаться, заметив их. Что за зверь мог разогнать целую деревню? На улице повсюду валялись гильзы, но трупов не было.

Может быть, раненое животное ушло умирать в джунгли… Эмма тряхнула головой и поправила прядь, выбившуюся из-под ленты. Как мне все это не нравится… Это просто ужасно!..

Спустившись на пляж, она услышала грохот волн, разбивавшихся о берег. Ветер гудел, соленые морские брызги смешивались с дождем. Доски причала трещали, когда катер ударялся о него.

— Мы сможем отплыть? — с тревогой спросила Эмма.

— Очень на это надеюсь, — мрачно ответил Тим.

Он помог ей подняться на борт, запустил мотор и стал выбираться из бухты. Эмма старалась держать себя в руках и не паниковать. Катер вышел в открытое море, и волны швыряли его как щепку. Нос судна поднимался почти вертикально, и Эмма боялась, что они вот-вот перевернутся. Дважды они зависали над бездной, и катер соскальзывал с одной огромной волны на другую.

Новая волна росла медленнее предыдущих, словно разгневанный океан делал глубокий вдох, набирая воздух в легкие. Вода ушла из-под катера, который снова завис на пенном гребне. Затем двадцать тонн металла соскользнули прямо в пропасть, в которой летали клочья пены.

Нос катера врезался в стену воды, Тима и Эмму швырнуло в кабине на пол. Ледяная волна накрыла катер, вода хлынула во все отверстия и щели. Форштевень поднялся, взрезал толщу воды и вновь резко накренился. Раздался скрежет, и мотор заглох.

Прежде чем Тиму удалось снова его запустить, на катер обрушилась новая волна, развернула его боком, подставив под новый удар.

Эмму ударило о стену так внезапно, что она не удержалась на ногах и едва успела закрыть лицо руками. Когда она пришла в себя, то обнаружила, что катер отбросило обратно к берегу.

Раздался зловещий скрежет, катер содрогнулся, и все замерло. Тим выругался и попытался снова завести мотор. Волны бились о корму, перекатывались через палубу, вода лилась внутрь катера.

Тиму удалось завести мотор, и он запустил его на полную мощность, пытаясь стащить катер с мели, но безуспешно. После нескольких попыток он тряхнул головой и сдался. Вода ручьями стекала по его лицу.

— Надо выбираться, мы вот-вот перевернемся. Возьмите только самое необходимое, я пошел за своими вещами.

Эмма открыла промокшую насквозь дорожную сумку, достала рюкзак и переложила туда немного одежды. Тим принес большой непромокаемый чехол для вещей и помог Эмме подняться наверх.

Берег был метрах в десяти. Тим хотел спустить Эмму на веревке, но волны были слишком большими, и ей пришлось самой прыгнуть вниз. Волна подхватила ее и потащила. Странно, но вода оказалась не такой холодной, как Эмма ожидала. Она поплыла, стараясь двигаться как можно быстрее. Тим плыл за ней.

Их почти вышвырнуло на берег. Лежа на мокром песке под угольно-черным небом, Эмма подумала о детях и муже и горько вздохнула.

Она надеялась, что у Петера и Бена дела идут лучше, но ее внутренний голос шептал, что это только начало долгого кошмара. Тим с трудом перевел дыхание и невесело рассмеялся:

— Кажется, остров не хочет нас отпускать.

Из обращения гражданина к ООН.

Я знаю, ваша главная задача — править миром. Разбираться то с одними странами, то с другими, выступать посредниками, и всё в таком духе. Но какая от вас польза, если в мире каждые четыре секунды от голода умирает один человек, — и ни вы, ни ваши правительства не можете это остановить?

Не говорите мне: «Это неправда, мы делаем все возможное», я вам не верю. Знаете, каковы ежегодные субсидии самых богатых стран в аграрный сектор? Больше тридцати миллиардов долларов. А сколько средств они выделяют развивающимся странам на развитие сельского хозяйства? Меньше десяти миллиардов.

В наших странах треть или четверть произведенных пищевых продуктов не употребляется, а уничтожается, и причина тому — обычное расточительство.

Не отсутствие ли это здравого смысла? А ведь оно обходится в двадцать тысяч жизней ежедневно!

Фальшивые меры, которые под давлением экономической системы-убийцы сегодня принимаются якобы для спасения ситуации, приведут к гибели всего человечества. Сегодня мы еще можем что-то сделать. Завтра будет слишком поздно.

Нам угрожает еще одна опасность, перед которой мы окажемся совершенно беспомощными.

Таяние ледников. И это уже не научная фантастика, а реальность! Ледники исчезают, а ведь во многих из них берут исток реки, дающие воду миллиардам людей. Не пора ли наконец задуматься над тем, что нас ждет: сегодня мы не можем утолить голод, а завтра население Земли начнет вымирать из-за истощения запасов воды.

Уровень океанов поднимается. Если это будет продолжаться с той же скоростью, то скоро ледниковые шапки запада Антарктики и Гренландии растают. Ученые считают, что тогда уровень океанов поднимется на десять — двенадцать метров! Попытайтесь представить себе, как тогда будет выглядеть мир! Прибрежные полосы на многие километры будут затоплены, исчезнут целые страны, сельскохозяйственные зоны переместятся, и людям снова придется потесниться. Начнутся эпидемии, по планете прокатится волна насилия, вызванного лишениями.

Не кажется ли вам, что пора прекратить дележ власти и взяться за эту проблему всерьез?

Ведь о грозящей нам опасности известно всем. Ученые не жалеют красок, рисуя наше будущее. Обратный отсчет давно начался, но никто и не думает шевелиться.

Я не понимаю! Вы что, ждете, когда у ваших ног вырастут горы трупов?

Голод, жажда, ухудшение климата — разве все это не набат, призывающий спасать человечества?

И разве не спасением человечества должна заниматься ООН?

Я знаю, многие уже просили и умоляли вас. Мы думали, что в таком богатом и цивилизованном мире, как наш, ООН могла бы что-то предпринять. Срочно предпринять.

Но все осталось по-прежнему.

И пока я писал все это, двадцать человек умерли от голода.

И за это же самое время на другом конце планеты несколько сотен килограммов пищи было выброшено в помойку.

Более двадцати тысяч смертей от голода в день.

И это только начало.

Ведь завтра придут еще и жажда, нехватка территорий и страх.

Править миром будет насилие.

А где будет ООН?

14

Бенжамен перечитал текст, напечатанный на плотной бумаге:

«Мы должны поговорить. Сегодня в полночь на кухне. Никому ни слова! Это действительно очень важно».

— Похоже, Жорж Сколетти насмотрелся шпионских фильмов! — фыркнул Бен. — Он мог бы просто прийти и поговорить с тобой, и никто ничего не узнал бы. Встреча в полночь! Это как-то… банально!

— Он был очень напуган, — заметил Петер.

Они с Беном сидели у него в комнате. За окнами, где-то там в серой липкой мгле, несколько минут назад зашло солнце. Воздух за окном посинел, с каждой минутой становилось все темнее. На тумбочке возле кровати горел маленький ночник.

— Что ему взбрело в голову? — спросил Бен. — Он решил, что тут орудует ГУВБ[23] или ЦРУ? Мне, конечно, тоже многое кажется здесь подозрительным, но, по-моему, он преувеличивает. Сколетти хочет сохранить за собой хлебное место, ведь, если разразится скандал, синекуре конец. Если он нам все выложит, а потом расскажет об этом остальным, возможно, они тоже разговорятся, а мы выиграем время.

— Пока сделаем, как он сказал. Я пойду на встречу с ним, а там посмотрим. Ну, а ты нашел что-нибудь?

Бен закатил глаза:

— Сейчас расскажу! Похоже, их библиотеку собирал маньяк — там всё об истории насилия! Диссертации, научные работы и книги по мифологии.

— По мифологии?

— Да. Я понимаю, это странно, но книги по мифологии составляют треть всего собрания. Исследования о вампирах, ксеродерме… и бог знает о чем еще!

— Пигментная ксеродерма… Это генетическое заболевание, к счастью, очень редкое. Димер[24] тимина[25] препятствует репликации[26] клетки ДНК-полимеразой[27] 1 и 3, в результате организм приобретает повышенную чувствительность к изменениям окружающей среды. Ультрафиолетовое излучение становится опасным для человека и вынуждает его прятаться от солнечного света. А есть еще порфирия, или порфириновая болезнь, вызванная нарушением пигментного обмена из-за дефекта ферментов, участвующих в выработке гемоглобина. Больному требуется регулярное переливание крови. Вот эти заболевания и породили мифы о вампирах.

— Да, там встречаются упоминания о порфирии. Еще много всякого о волках-оборотнях и гипертрихозе, при котором тело целиком зарастает волосами. Кстати, гипертрихоз вызывает некоторые психические отклонения, боязнь других людей и способствует развитию асоциального поведения — иначе говоря, повышенной агрессивности. Все, что я там прочитал, посвящено анализу подобных явлений.

Петер нахмурился.

Какие выводы можно сделать, обнаружив материалы по изучению XYY и работы, посвященные пигментной ксеродерме, порфириновой болезни и гипертрихозу? Здесь проводят генетические исследования редких заболеваний. А что, если Ле Молль получал деньги за подтверждение патентов на лекарства от этих заболеваний? Производственную линию построили во Французской Полинезии, чтобы сохранить все в строжайшей секретности и… Но если кто-то решит тайно производить лекарства, для этого вовсе не обязательно прятать производство так далеко. Нет, это все-таки странно! Какая фармацевтическая компания станет инвестировать миллионы в исследование редких генетических заболеваний, если никогда не сможет вернуть вложенные деньги? Петер решил как следует изучить материалы и выяснить, какая лаборатория упоминается чаще всего.

Если только Сколетти не объяснит ему все сегодня вечером.

Обедать они отправились в компании астрономов. Грэм не появился, он все еще сидел с Жерланом на «мостике». Им, кажется, отнесли еду прямо туда, как будто они находились под арестом.

Жак Фрежан и Поль рассказали, из чего состоит их обычный рабочий день. Потом Олаф рассказал о куполах (у каждого из них было свое имя: «Шарвин», «Робле», «Джентили») и о том, что находится в каждом из них. Петер слушал с интересом, в отличие от Бена, который едва следил за разговором — его интересовала только Фанни.

Команда Грэма не обращала на ученых никакого внимания, они могли свободно заниматься своими делами, главное — не приближаться к лабораториям. Но вот на Петера и Бена люди Грэма смотрели исподлобья. На их лицах ясно читались раздражение и озабоченность.

Вечером Бен взял стопку книг из библиотеки и отправился в гостиную. Петер слышал, как за обедом он приглашал Фанни присоединиться к нему, чтобы лучше узнать друг друга за работой. Петер ожидал, что Фанни, выглядевшая далеко не глупой, откажется, но она приняла приглашение. И он опять подумал об Эмме. Почему она молчит? Он много раз пытался ей дозвониться. Наверное, она тоже не может связаться с ним. Хотелось бы знать, что об этом известно Жерлану?

Петер сидел у себя в кабинете, читая результаты сложного хромосомного исследования. Нужно было продержаться до полуночи, но глаза закрывались сами собой. Сказывались нервное напряжение и то, что они находились так высоко в горах. Петер был уже не тем энергичным кандидатом наук, который ложился спать когда придется, ночи напролет смотрел кино или работал. Годы отнимали излишек сил, оставляя ровно столько, сколько требовали наука, Эмма и дети. Сейчас ему хотелось спать уже в одиннадцать вечера, и если Эмме удавалось еще почитать в постели, то он тут же засыпал. Как летят годы! И как незаметно…

На всякий случай Петер завел будильник на без четверти полночь и вновь принялся за чтение. Страницы летели одна за другой, сначала быстро, потом читать стало труднее. Строки поплыли перед глазами, смысл ускользал. И Петер провалился в сон, а затем вдруг услышал звон будильника. Он умылся холодной водой, чтобы окончательно проснуться, и надел свитер.

Когда Петер пришел на кухню, там было темно. Из-за огромного окна, занимавшего целую стену, столовая была похожа на гигантский аквариум с мутной водой. Снаружи монотонно выл ветер, внутри ровно гудели холодильники. Раньше в обсерваторию приезжали туристы, поэтому тут была такая огромная кухня. Но для нескольких мужчин и женщин здесь было слишком много места.

Петер взглянул на часы. Полночь. Он посмотрел на двери, ведущие в столовую. Ни души. Он вернулся на кухню, сел на край длинного металлического стола и стал ждать. В обсерватории все спали. Петер вдруг подумал, что не знает, где комната Жерлана. Вообще-то, Жерлан так увлекся слежкой за Грэмом, что вполне мог спать прямо на «мостике». Там было очень неуютно — большой зал, огромные окна, раскаленные батареи центрального отопления… Петер опять вспомнил о телефонном звонке, из-за которого они с Беном оказались тут. Вот к чему приводит любопытство! Они примчались сюда, не задавая никаких вопросов! Петер ненавидел политические интриги, и вот, пожалуйста, он оказался втянут в одну из них!

Четверть первого.

Петер встал и прошелся взад и вперед. Он думал о том, что рассказывал Жерлан: Ле Молль, возглавивший какую-то аферу, черная касса, финансирующая деятельность Грэма здесь и в Полинезии. За всем этим стояли взятки и махинации какой-то транснациональной фармацевтической компании — Петер был в этом абсолютно уверен.

Он остановился, почувствовав легкий сквозняк, и заметил, что дверь справа открыта, оттуда тянуло холодом. Он хотел закрыть ее, но передумал, нашел выключатель и зажег свет. Неоновые лампы затрещали, вспыхнул яркий белый свет. Петера окружали полки, заваленные продуктами. Кристаллы льда сверкали на пластиковых пакетах и металлических трубах.

Сквозь туман проступили очертания какого-то предмета на полу. Петер сел на корточки, протянул руку и коснулся чего-то неподвижного и твердого.

Когда глаза привыкли к яркому свету, Петер понял, что ощупывает мешок с замороженным хлебом. Он перевел дыхание.

Ну, Эмма, твои любимые триллеры меня когда-нибудь доконают! — подумал Петер, нервно усмехнувшись.

Решив, что он ждал уже достаточно долго, Петер пошел в гостиную, где договорились встретиться Бен и Фанни, но там тоже никого не было, только красные угли мерцали в камине. Он повернул назад к жилым помещениям и тихонько постучал в дверь Бена.

— Бен, ты спишь? — спросил он тихо.

Он услышал шорох, и дверь медленно открылась. На пороге появился Бен, он выглядел заспанным.

— Я тебя не побеспокоил? — спросил Петер.

— Я ждал тебя. Ну, что сказал Сколетти?

— Ничего. Он не пришел.

— Я так и думал! Вот придурок! — рассердился Бен. — Зря только ждали. Я узнал, где он живет. Если хочешь, можем зайти к нему пожелать доброй ночи.

Петер не любил ни на кого давить и хотел отказаться. Но ведь Сколетти сам позвал его, и чем быстрее они разберутся, что тут происходит, тем скорее вернутся домой.

Спустившись на пол-уровня ниже и пройдя через два коридора, они постучали в дверь. Несмотря на поздний час она распахнулась почти сразу.

Увидев их, Жорж Сколетти побледнел.

— Простите, — пробормотал он, — я совершил ошибку… Я не должен был с вами говорить, забудьте об этом!

Петер вытаращил глаза:

— Вы не хотите говорить?

— Я сожалею! Это ошибка, моя ошибка! До свидания!

Он собирался захлопнуть дверь, но Бен помешал ему, сунув ногу между дверью и косяком.

— Подождите, давайте не будем упускать такой случай! Вы поможете нам сэкономить время! Ведь рано или поздно мы все равно узнаем, что здесь происходит, — настаивал Бен. — Если вы нам поможете, мы поможем вам выбраться отсюда…

— Вы не понимаете, — перебил его Сколетти, нервно потирая щеки, заросшие щетиной. — Вы не сможете понять…

— Так объясните же нам, — резко сказал Петер, теряя терпение.

— Я… я не могу. Это… Вы действительно не понимаете, куда попали.

Он налег на дверь, но Бен снова не дал ее закрыть.

— Вас запугали Грэм и эти четверо с татуировками, да? Послушайте, но ведь это не мафия! Мы тоже приехали с телохранителями, ну и что? Если вы нам поможете, через несколько дней со всем этим будет покончено, и вы вернетесь домой.

— Скоро сюда поднимется полиция. Может быть, это вас немного успокоит? — добавил Петер. — Никто не имеет права запугивать вас. Помогите нам, Жорж, и вы выпутаетесь из этой истории гораздо быстрее, чем ваши товарищи.

Страх исказил мертвенно-бледное лицо Сколетти. Он медленно покачал головой:

— Вы не понимаете… Если бы вы только знали… вы бы тут же уехали, молясь о том, чтобы никогда больше сюда не попадать. Те, кто знает, никогда уже не смогут жить, как прежде. Никогда больше не смогут.

Губы Сколетти тряслись, когда он закрывал дверь, и Бен не стал мешать ему. Он был поражен, увидев ужас на лице Сколетти.

15

Эмма медленно просыпалась. Дрейфуя на границе сна и яви, она погрузилась в воспоминания, реальные и вымышленные. Она не сразу поняла, где находится, и только через несколько минут вспомнила о том, что произошло накануне.

Остров Фату Хива. Вымершая деревня Омоа. Исчезнувшие жители. Страх.

Мозг моментально рассортировал информацию, прогнал ночные фантазии и оставил только то, что было реальностью. Эмма откинула одеяло, встала и осмотрелась.

Комната была выкрашена бледно-желтой и оранжевой краской, а мебель — белой и голубой. Эмма вспомнила кораблекрушение, промокшую одежду и ветер, который сбивал с ног, когда они с Тимом возвращались в деревню. Они добрались до дома его друга и остались там на ночь, чтобы переждать бурю. Как большинство домов на острове, этот тоже был не заперт. Тим подпер дверь изнутри тяжелым буфетом. Они обсушились и переоделись в то, что нашли в шкафах. Измученная Эмма уснула, но вскоре проснулась и дрожала от страха в ожидании рассвета. Когда взошло солнце, она немного успокоилась и провалилась в глубокий сон.

Эмма надела свои еще влажные брюки и чужую майку с рисунком Алана Мура[28] и надписью «From Hell» и спустилась на кухню.

Тим сидел с чашкой кофе в руке и смотрел в окно на улицу.

— Доброе утро, — хрипло поздоровалась Эмма.

— Доброе утро. Хотите кофе?

— Уже одиннадцатый час, как долго я спала!

— Я пришел будить вас около восьми, но вы так крепко спали, что я решил дать вам отдохнуть.

— Вы никого не видели?

— Нет, даже животных. Я выходил, пока вы спали, стучал в двери домов. Ничего и никого.

Эмма налила себе кофе и села за стол.

— Надо найти какое-нибудь средство связи, — сказала она, — попробовать другие телефоны. Мой мобильный не ловит сеть.

Накануне они пытались позвонить из этого дома, но телефон не работал.

— Может, зайти к соседям? Если и у них связи нет, пойду на катер и попробую вызвать помощь по радио, — сказал Тим.

— Вы думаете, это буря оборвала линии передач?

— Надеюсь, что да, — тихо ответил он.

— Кажется, дождь перестал.

Но небо по-прежнему было серым и грозно нависало над ними. Эмма допила кофе, и они вышли на главную улицу. Она вся была засыпана мусором, но ветер был уже не таким сильным, как накануне.

— Что это? — спросила Эмма, указывая на длинный чехол, который нес Тим.

Тот ответил:

— Сейчас покажу.

Он открыл молнию и достал дробовик Franchi SPAS-12[29] со складным металлическим прикладом. Следом из чехла выпала коробка с патронами.

— Никогда еще таким не пользовался, — сказал Тим. — Вы умеете стрелять?

— Нет… Нет. И надеюсь, мне не придется учиться.

Тим вставил восемь патронов в магазин, остальные высыпал себе в карманы и бросил чехол в траву у дороги. Потом вскинул дробовик на плечо:

— Идемте же, проверим телефоны.

Эмма помедлила, но потом двинулась за ним.

— И часто вы разгуливаете с оружием?

— Нет. В детстве я часто стрелял по бутылкам из отцовского карабина, а сейчас держу ружье на катере, на всякий случай… Тут, на Маркизских островах, вообще-то спокойно. Было время, когда пираты стали нападать на рыбаков и туристов, но это быстро прекратилось… Но с тех пор у меня всегда с собой дробовик. Так спокойнее. Мне часто приходится плавать по ночам, и кто знает, может, когда-нибудь он пригодится.

Они поднялись на крыльцо, и Тим решительно постучал в дверь.

— Вы плаваете по ночам? Это ваша работа?

— Да, — кивнул Тим. — Я доставляю на острова продовольствие, почту, а иногда и рыбу.

— Но вы больше любите плавать ночью? Вам нравится одиночество, да?

— Почему вы так решили?

— Вы не очень загорели, а ведь вы все время на воздухе.

Тим улыбнулся и снова постучал в дверь.

— Верно… Но я много времени провожу в каюте с девчонками. Я говорю им, что моя кожа пахнет солью и песком, и они верят… А на самом деле она пахнет маслом и горючим, — улыбнулся Тим.

— Да вы настоящий романтик! Надо же… Только сейчас, когда вы улыбнулись, я поняла, как мне было не по себе все это время… А теперь мне как будто стало легче.

Тим внимательно посмотрел на нее, потом сказал:

— Можно входить, тут никого нет.

Телефон в этом доме тоже не работал, и они зашли еще в четыре. В двух телефона не было, в двух он не работал. Было видно, что люди покинули деревню в спешке: на полу валялись сброшенные с кроватей одеяла, на столах стояли еще полные стаканы, в одном доме посреди гостиной лежала одинокая домашняя тапочка.

На улице Эмма заметила, что фонари на углах зданий еще горят.

— Наверное, они подключены к электрогенератору, — объяснил Тим.

— Возвращайтесь к катеру, а я попытаюсь найти, где оборваны провода. Если нам предстоит провести здесь еще одну ночь, мне хотелось бы, чтобы у нас был свет. Кто знает, что может случиться.

Тиму это не понравилось.

— Мне кажется, нам лучше не расставаться, — возразил он.

— Вчера вечером я сказала бы то же самое, но теперь я чувствую себя бодрее. Если это ужасное животное вернется, я услышу его приближение и смогу куда-нибудь забраться и позвать на помощь.

— А если это не животное?

— А что, например?

— Не знаю… Банда негодяев, пираты…

— В бухте нет ни одного судна, кроме вашего катера. Если это грабители, то они уже давно обшарили все дома. Идите, я думаю, нам нечего бояться, жители деревни скоро вернутся. Попробуйте починить радиопередатчик и вызовите помощь. Мне нужно как можно скорее связаться со своей семьей. Они наверняка уже беспокоятся.

В конце концов Тим согласился и пошел к катеру, а Эмма направилась в другую сторону. Электрогенераторы обычно производят очень много шума, и их устанавливают в стороне от жилья. Нужно просто прислушаться и идти на звук.

Эмма поднималась по главной улице, то и дело оборачиваясь и осматривая каждый дом, мимо которого она проходила. Иногда между заборами появлялась еле заметная тропинка, Эмма проходила по ней несколько метров, а потом возвращалась. Она не осмеливалась заходить слишком далеко. Она была не так подавлена, как вчера вечером, днем было спокойнее, но смутное чувство тревоги не оставляло ее.

Куда подевались все жители деревни?

Ветер разметал гильзы, на дороге валялись только сломанные ветки, и цветы, и вещи, выметенные ураганом из садов и террас.

Дойдя до конца улицы и снова оглядевшись, Эмма увидела пляж. До него было метров четыреста. Деревня Омоа пряталась в долине, словно в кармане. Холмы, заросшие густым лесом, окружали деревню с трех сторон, с четвертой был океан.

Тим упоминал какую-то дорогу.

Эмма разглядывала изумрудную зелень, покрывающую холмы, словно мех, в поисках какой-нибудь прогалины. И увидела ее на вершине одного из холмов. Маленькая бороздка убегала в соседнюю долину. Может быть, жители получили предупреждение о цунами! Эмма вновь внимательно оглядела пляж. Если волна высотой в десять или пятнадцать метров накроет бухту, деревня, расположенная в низине, будет сметена.

Наверное, люди спрятались в тех домах, что видны наверху. Не могли же они совсем бросить деревню…

Эмма решила подняться наверх, надеясь увидеть электрогенератор оттуда. Она вышла на дорогу, которая поднималась к небольшому уступу. Воздух после ночной бури был свежим, но Эмма чувствовала, что ее лоб и спина стали влажными.

Идти сквозь чащу было нелегко. Стайка птиц взлетела с крыши одного из домов. Ветер раскачивал ветви деревьев. Наконец она заметила что-то похожее на электрогенератор. Эмма прищурилась. Да, возможно, это он, решила она. Вдалеке справа морская пена белой каймой набегала на длинный пляж. Катер Тима лежал, накренившись, метрах в десяти от причала. Вот появился Тим, поднялся на борт. Эмма посмотрела на горизонт — ни спасательного судна, ни кровожадных пиратов. Боже, какие глупости! Пираты!.. Все это осталось в семнадцатом веке! И все же в Омоа что-то не так… Ладно, хватит! Не время поддаваться страхам.

Эмма стала спускаться по дороге в тени тропических деревьев. Спустившись на широкую улицу, она ускорила шаг и пошла в сторону церкви. Дверь была приоткрыта, и Эмма вздрогнула, вспомнив, что видела там накануне.

За церковью она обогнула нечто вроде сарая без стен, железную крышу на столбиках, под которой были сложены мешки с зерном. Где-то рядом слышался глухой рокот мотора. Вдруг в траве, прямо у себя под ногами, она увидела перья, трепетавшие на ветру. Окровавленные перья…

Эмма медленно шла вдоль загона. Калитка была открыта, большая часть кур, наверное, разбежалась, но около тридцати мертвых птиц лежали в грязи: растерзанные, без ног и голов. Тут же валялась огромная коса, и Эмма на секунду словно увидела, что здесь произошло.

Какой-то псих кромсал птиц, истреблял все живое. Трупы были повсюду — со вспоротыми животами, сваленные кучами в лужах крови. Тот, кто это сделал, однозначно был сумасшедшим.

Эмма поспешно пошла прочь, туда, откуда доносился гул мотора. Черт побери, да что здесь творится? Ей стало дурно, подступала тошнота. Дыши! Дыши, не хватало еще упасть в обморок! Однако чудовищное зрелище — изувеченные трупы птиц — так и стояло у нее перед глазами. Это сделал сумасшедший. Другого объяснения нет. На острове орудует сумасшедший.

Эмма почти бегом обогнула дом и увидела генератор на опушке леса. Слева и справа от него стояли две бочки, полные бензина. Она повернула колесико, регулирующее подачу топлива, генератор чихнул, заскрежетал и заглох.

Однако жужжание не прекратилось. Эмма огляделась, ища источник звука. Это где-то выше, в лесу.

Крутой склон заканчивался ровной площадкой, заросшей мхом, папоротниками и множеством высоких пальм. Деревья росли так плотно, что свет едва проникал вниз.

Эмма застыла в нерешительности. Псих, уничтоживший кур, вполне мог прятаться там. Хватит думать о всякой ерунде! Может быть, это какой-то дикий зверь… И жители деревни сбежали, спасаясь от него. Или это был не один зверь, а целая стая? Я увидела косу и сразу подумала, что это дело рук человека, но я могла ошибиться. Это, конечно, какое-то животное…

Эмма заставляла себя рассуждать логически, но никак не могла понять, откуда на острове появились животные, сумевшие обратить в бегство триста человек.

Она спрыгнула на ближайшие скалы и, хватаясь за корни, полезла наверх. Теперь жужжание раздавалось совсем рядом. Вдруг она почувствовала невыносимую вонь.

Она раздвинула папоротники, и в воздух взметнулась туча мух. Они кружили вокруг и снова садились на камни. Их было так много, что, казалось, земля покрыта живым ковром. Тысячи мух облепили валявшиеся повсюду трупы.

Это были мертвые собаки — около полудюжины, больших и маленьких, с разбитыми головами и вспоротыми животами. Эмма отвернулась, пытаясь сдержать рвоту, и стала отступать, задыхаясь от страха.

16

Тим осторожно шел по главной улице с дробовиком на плече. Он искал Эмму. Он нахмурился, заметив клубы черного дыма, обошел навес для зерна и увидел Эмму. Она стояла, опираясь на вилы и обливаясь потом. Перед ней горели облитые бензином и сложенные в кучу трупы собак.

— Что… Что это такое? — спросил он.

— Собаки, — спокойно ответила Эмма. — Их надо сжечь, чтобы они не отравляли воздух.

Тим посмотрел на нее. Никаких эмоций. Она словно спряталась в панцирь и механически выполняла грязную работу.

— Что тут произошло?

Эмма подняла на него холодные, полные отчаяния глаза:

— Их просто истребили, вот и все. Кур изрубили на куски, а собак… Точно не знаю, но, кажется, их кто-то пытался… сожрать.

— Сожалею, что вам пришлось убирать это одной.

— Вам удалось наладить связь?

Тим покачал головой:

— Боюсь, у меня опять плохие новости. Радиопередатчик не работает. Думаю, в него попала вода. Я его разобрал, но дальше дело не пошло. Я мало что смыслю в электричестве.

Эмма вздохнула, ее плечи поникли.

— Час от часу не легче. Что будем делать?

— Есть другая деревня, Ханававе. Наверное, все ушли туда.

— Это далеко?

— Чуть меньше двадцати километров, но дорога каменистая и извилистая. Пешком мы до наступления ночи туда не дойдем. Хорошо бы найти машину…

— А они тут есть?

— Должны быть две или три. У сарая старика Альфреда всегда стоял пикап, это там, наверху. Пойдемте посмотрим.

Эмма кивнула:

— Хорошая мысль.

Куриные перья вспыхнули, запахло горелым мясом и бензином. Лицо Эммы осунулось, ее глаза блестели слишком ярко.

— Как вы? — спросил Тим. — В порядке?

Эмма посмотрела Тиму прямо в глаза:

— Нет. Я совсем не в порядке. Но я справлюсь. Идемте, я вылила в костер достаточно бензина, он будет гореть до вечера.

— Сначала нужно найти воду и какую-нибудь еду.

— На это уйдет не меньше часа, так? Вы действительно хотите, чтобы мы потеряли это время на поиски еды?

— Я вовсе не собираюсь делать запасы, я просто умираю с голода. Сегодня я встал очень рано… И вообще, доктор Де Вонк, я лучше соображаю, когда сыт.

Эмма махнула рукой:

— Хорошо, тогда перерыв на завтрак. Я этим займусь. И пожалуйста, называйте меня Эммануэль или Эмма.

Они вошли в первый попавшийся дом, не пытаясь больше ни стучать, ни звать. Эмма открыла холодильник. Продукты в нем еще не успели испортиться из-за отсутствия электричества. Она нашла лоток с индейкой и положила на разделочный стол. Но тут же вспомнила трупы истерзанных кур и убрала мясо обратно.

Порывшись в шкафах, Эмма нашла банку тунца, консервированные сардины в масле и хлеб, сделала бутерброды и завернула их в фольгу.

Потом позвала Тима:

— Вот, тут есть чем…

Но Тима не было ни в комнате, ни в гостиной.

— Тим? — Эмма убрала в рюкзак бутерброды и бутылку воды и вышла в коридор. — Тим, вы здесь?

В дом они вошли вместе, и Эмма была уверена, что услышала бы, как шуршит москитная сетка, если бы Тим вышел наружу.

— Тим, вы меня пугаете…

Впервые в жизни Эмма пожалела, что у нее нет оружия. Нет, я опять сама себя накручиваю! Он просто вышел, а я не заметила.

Эмма уже собиралась выйти из дома, но вдруг услышала глухой стук в конце коридора. Одна комната, выходившая в коридор, была заперта, но шум послышался из другой. Эмма вошла. Тут тоже было почти темно, на полу лежал круглый ковер, прямо напротив двери стоял открытый платяной шкаф.

— Тим?

Слева произошло какое-то движение, и Эмма резко повернулась. Она шагнула на ковер, но он оказался каким-то странным, липким. Эмма поскользнулась и ухватилась за край комода.

Она широко распахнула дверь, чтобы впустить больше света из коридора, и в глубине комнаты увидела Тима, лежавшего поперек кровати. Эмма слышала его тяжелое дыхание. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог заговорить.

— Вы должны это сами увидеть, — с ужасом сказал он и протянул ей видеокамеру, которую держал в руках.

Эмма направилась к нему и снова поскользнулась. Вдруг она поняла, что стоит в огромной луже крови.

17

Эмма подпрыгнула как ошпаренная:

— Бежим отсюда! Я больше не могу этого выносить! Но он даже не пошевелился и продолжал протягивать ей камеру.

— Вы должны это увидеть, — тихо повторил он.

Эмма не могла отвести глаз от лужи на полу.

Сколько в человеческом теле крови? Литров пять?

Черт возьми, что же здесь произошло?

— Вы должны это увидеть, — повторил Тим громче. — Прямо сейчас! — сказал он голосом, полным отчаяния, и Эмма заставила себя опомниться.

Она взяла камеру.

— Просто нажмите кнопку, — сказал Тим.

Экран вспыхнул и погас, внизу появились цифры, дата и время: «17.10», «23:47».

— Это среда, накануне моего приезда, — сказала Эмма.

Тим молчал. Экран оставался черным, ничего не было видно. Слышалось какое-то шипение. Эмма поднесла камеру к уху. Звук стал более отчетливым, и Эмма поняла, что это чье-то дыхание, прерывистое и испуганное…

Тот, кто снимал, дышал прямо в микрофон. На экране что-то мелькнуло, и Эмма увидела свет, яркие полосы, одна над другой. Полки в шкафу, догадалась она. Тот, кто снимал, сидел внутри.

Раздался громкий хлопок. Это был звук выстрела, и тот, кто снимал, начал рыдать. Было слышно, что он изо всех сил старается сдержаться. Снова раздались выстрелы, потом долгий вопль вдалеке.

Слышно было не очень хорошо, но Эмма различила крики ужаса. Крики множества людей. Камера дрожала.

Раздался треск дерева, изображение снова дернулось. Рыдания усилились. Свет, проникавший сквозь жалюзи, померк, кто-то вошел в комнату.

Что-то большое промелькнуло мимо камеры так быстро, что нельзя было разобрать, что это. Потом тень исчезла, наступила тишина. Прерывистое дыхание, всхлипывания. Тот, кто держал камеру, старался успокоиться, глубоко дышал.

Вдруг изображение стало расплывчатым, в шкафу стало светлее, и перед объективом появилась чья-то огромная фигура. Кто-то громко завыл от ужаса.

Камера упала на пол, покатилась, створки шкафа хлопали, кто-то страшно кричал и хрипел. Хрип сменился пронзительным визгом. Эмма не могла себе представить, что человек способен издавать такие звуки. Ее кожа покрылась мурашками.

Внезапно раздалось какое-то бульканье, стоны оборвались, потом опять возобновились, бесконечные, невыносимые.

Послышался тихий всхлип, и опять наступила тишина.

Все это время камера снимала нижнюю часть шкафа, где стояли коробки с обувью.

— Больше там ничего нет, — сказал Тим. — Я промотал вперед, но там больше ничего…

— Это ужасно…

— Не знаю, что это было, но тут кого-то убили.

— Нужно уносить ноги, — сказала Эмма. — Нам нужна машина. Мы должны немедленно ехать в другую деревню.

— Что это было?

— Не знаю и знать не хочу. Я хочу только одного — уехать отсюда.

Эмма бросила камеру на кровать и вышла на улицу, на свет и свежий воздух. Она долго пыталась оттереть подошвы ботинок о траву, с нее градом катился пот. Тим подошел к ней.

— Пошли, — сказал он, и они двинулись в сторону долины, к дальним строениям.

Заросли становились все гуще, дома встречались все реже.

Тим был начеку, вглядываясь в мелькающие тени, готовый в любой момент открыть огонь.

Они прошли мимо большого дома, который был не похож на другие. К окнам прилеплены скотчем детские рисунки. Школа. Ну конечно, ведь на острове должны быть дети… Эмма покачала головой. Нет, вся деревня не могла быть истреблена, как те несчастные куры. Но собаки!.. Собаки были разорваны на части зубами, длинными, как нож!

— Дом Альфреда за школой, — сказал Тим. — Мы почти пришли. — Вдруг он резко остановился. — Ее там нет! — воскликнул он. — Машины нет!

— У этого Альфреда есть гараж?

Тим покачал головой и вздохнул:

— Ничего не понимаю! Куда они все подевались?! Что здесь, в конце концов, происходит?!

— Тим, не хватало еще, чтобы вы расклеились! Вы уверены, что в Омоа нет другой машины?

— Боюсь, что нет. Их было две или три, и они всегда стояли на улице. Здесь нет ни стоянки, ни гаража…

— Давайте осмотрим все сараи. Если ничего не найдем, пойдем в Ханававе пешком.

— До ночи мы уже не успеем.

— Ну и что? У вас ведь есть фонарь! Как мы можем заблудиться, если на острове только одна дорога?

— Она очень крутая и идет по вершинам утесов. Если опять начнется дождь, нас смоет с высоты в тысячу метров! И потом, не думаю, что нам стоит оставаться ночью на улице. Вы же видели, что было снято на камеру…

— Да, вот поэтому я не хочу оказаться здесь, когда эти психи вернутся.

— Эмма, не хочу показаться вам деревенским дурачком, но… Я не уверен, что это сделали люди.

— Неважно, человек это или животное, но оно убило тут всех!

— Я хочу сказать — возможно, это нечто другое…

— Что?.. Вы думаете, что это… какое-то чудовище, да?

Тим смущенно пожал плечами:

— Я не знаю… Но похоже, что всю деревню жестоко истребили за одну ночь! Вы верите, что люди или животные на это способны?

Эмма кусала губы.

— Не будем больше об этом говорить, — сказала она. — Мы устали, перенесли потрясение, и сейчас нужно думать, что делать дальше. Если мы не можем уехать в Ханававе сейчас, значит, уберемся отсюда завтра рано утром.

— Пойду поищу маленький дом, где мало окон. Мы забаррикадируемся в нем на ночь, — ответил Тим.

— Послушайте, я думаю, не стоит поддаваться панике. Что бы ни произошло в Омоа, похоже, тех, кто это сделал, тут уже нет.

— Я очень надеюсь, что они покинули остров и теперь далеко отсюда, иначе у нас будут проблемы.

— Почему?

Тим указал дробовиком на столб черного дыма, поднимавшийся вверх:

— Потому что ваш костер видно за несколько километров.

18

В метро Фабьен внимательно изучал номер «Паризьен»,[30] который читал пассажир, сидевший рядом: назревает новый политический скандал, эксклюзивное интервью очередного победителя большой телеигры. А на самом верху страницы, над заголовком, последние данные о землетрясении, обрушившемся на Индонезию. Об этом уже два дня писали все газеты: самое мощное землетрясение, которое когда-либо там случалось. Фабьен рассеянно пробежал глазами заметку, думая о том, насколько циничным стало телевидение: в новостях сначала сообщали об экономических убытках Юго-Восточной Азии и лишь потом о сотнях тысяч пострадавших. Япония и Калифорния с тревогой ожидали «Большого толчка». Сейсмологи всего мира предсказывали, что он уничтожит эти регионы.

Поезд замедлил ход. Фабьен уже почти приехал. Никто не обращал на него внимания: полноватый мужчина тридцати лет, плохо выбрит, короткие волосы, очки в тонкой оправе, кожаная куртка, свитер и шарф, намотанный до самого подбородка. Ничего особенного.

За окном проплыла станция «Сент-Огюстен», двери открылись. Фабьен и еще несколько человек вышли на платформу. Утром в субботу народу было мало. Он предпочитал ездить в будни в часы пик: тогда можно быть совершенно уверенным, что никто тебя не заметит — слежка в водовороте метро просто невозможна.

Свежий воздух на бульваре Осман хлестнул его по лицу, и он слегка втянул голову в плечи. Фабьен не помнил такого холода в октябре с… С какого же года? А снег в Париже? Кажется, он видел его только на картинках и старых открытках. Его родители помнили, какие снежные битвы они устраивали в детстве на Рождество в их южном предместье около Эври. Но Фабьен был из поколения, не знавшего снега. Из поколения пандемий, СПИДа, птичьего гриппа, смертельных разновидностей других прежде относительно безобидных болезней. Он вспоминал бабушку, которая два года назад перед самой смертью сказала ему:

— Бедный ты мой, какую планету мы тебе оставляем…

Фабьен взял ее за руку и улыбнулся:

— Бабушка, я уже вырос и научился принимать и плохое, и хорошее. Мир, который ты знала, для тебя стал воспоминанием, а для меня — историей. Не волнуйся за меня, я вовсе не чувствую себя несчастным. Каждому поколению выпадают свои испытания.

Он говорил это искренне, хотя рост числа природных катастроф и изменение климата беспокоили его, как и многих других.

Фабьен свернул на улицу Анжу, набрал на воротах код. Пройдя через темный двор, поднялся на второй этаж по лестнице, покрытой красным ковром, и нажал кнопку звонка рядом с табличкой «GERIC». Дверь открылась. Внутри за стойкой сидел мужчина в костюме и с телефонной гарнитурой за ухом. Он встал и поздоровался.

— У меня встреча с господином Де Бреем, — сказал Фабьен.

— Он ждет вас. Следуйте за мной.

Широкоплечий мужчина с суровым взглядом, больше похожий на головореза, чем на секретаря, проводил его в кабинет с высоким потолком, лепниной на стенах и камином, в котором потрескивал огонь.

Высокий человек, сидевший за письменным столом, встал, и шагнул навстречу Фабьену. Секретарь исчез.

— Фабьен, ваше утреннее сообщение меня ошеломило! — воскликнул Де Брей.

Фабьен покачал головой:

— Впервые вижу в Париже огонь в камине!

Де Брей молча указал ему на одно из двух глубоких кожаных кресел. У Де Брея были длинные седые волосы, бледное осунувшееся лицо, изборожденное глубокими морщинами, хищный нос и тонкие губы. Его фигура в слишком просторном темно-сером костюме была под стать лицу: худая, с острыми, выпирающими плечами. Но при этом в нем чувствовалась скрытая сила. Фабьен нервничал. Он чувствовал, что Де Брей способен на всё. Вероятно, его длинные узловатые пальцы подписали не один смертный приговор.

— Итак, по какому поводу вы заставили меня покинуть семью субботним утром?

Фабьен потерял дар речи. Невозможно было представить себе, что у Де Брея есть жена и дети.

— Проблемы в обсерватории на Пик-дю-Миди, — произнес он наконец.

Де Брей прищурился: теперь он понимал, почему об этом нельзя было говорить по телефону.

— Мы потеряли контроль над ситуацией.

— Что?! — рявкнул Де Брей. — Нельзя ли поподробней?!

— В четверг после полудня туда явились люди из Еврокомиссии.

— Я уверен, что Ле Молль не проговорился! Я лично заверил Грэма, что он ничем не рискует!

— Мы ошиблись.

Де Брей вскочил:

— Ошиблись?! Вы что, издеваетесь? Мы ошиблись? Кажется, вы не понимаете, что может случиться!

— Прекрасно понимаю. Мы рискуем головой.

— И вы так спокойно об этом говорите? Почему, черт побери, вы сообщаете мне об этом только сегодня?

— Группа, прибывшая туда, заблокировала объект. Они никого туда не пускают, и связь в их руках.

— И что, эти люди действительно из Еврокомиссии? Вы уверены?

— Похоже, это правда. С ними ученые, генетик и социолог.

Де Брей потер лоб.

— Но как они могли узнать?.. — спросил он уже другим тоном.

— Ле Молль ничего не сказал. Я лично занимался им… Но, может быть, где-то остались документы, которых я не нашел.

Де Брей раздраженно вздохнул:

— Мы в дерьме, дорогой мой. Неприятно это говорить, но это именно так. Если они что-нибудь найдут и предадут огласке…

— Я работаю над этой проблемой, — сказал Фабьен. — Я связался с моей группой, они готовы действовать в любой момент.

— Как вы узнали о том, что представители Комиссии на объекте?

— Одному из наших людей в обсерватории удалось усыпить их бдительность. Он вышел в Интернет и сегодня рано утром предупредил меня по электронной почте.

Де Брей съежился, рука, которой он опирался на спинку кресла, побелела.

— Если они на Пик-дю-Миди, тогда им известно и о Фату Хиве! Возможно, это объясняет, почему связь с островом пропала примерно в это же время!

Глаза Де Брея метались из стороны в сторону, он обдумывал последствия.

— С Фату Хивы до сих пор никаких известий? — удивился Фабьен.

— Никаких. Похоже, все идет по худшему из возможных сценариев. Если документы на Пик-дю-Миди будут обнаружены, произойдет катастрофа. А если найдут наше оборудование на Фату Хива, это полный крах…

— Мне кажется, все еще можно исправить. В прессу пока ничего не просочилось, а это значит, что Европейская комиссия решила подождать несколько дней и сама во всем разобраться. Если нам удастся снова заполучить контроль над ситуацией, спрятав или уничтожив документы, они ничего не смогут сделать.

— Займитесь обсерваторией, остров я возьму на себя, — приказал Де Брей. Его губы дрожали.

— Обсерватория изолирована, я думаю, мы справимся.

— Выведите из строя связь, чтобы они ничего не могли оттуда передать. И постарайтесь задержать их там, наверху. Нам нужно время.

— Погода на нашей стороне. В ближайшие дни будет передано штормовое предупреждение, я видел прогноз сегодня утром.

— Делайте все что нужно, Фабьен. Но делайте быстро и хорошо!

— Я здесь как раз для этого.

Де Брей сел в кресло, почти вплотную приблизил свое лицо к Фабьену и прошептал:

— Мы рискуем не только нашими головами. Если то, что мы узнали, станет достоянием гласности, общество погрузится в пучину хаоса прежде, чем ваши дети достигнут возраста, когда смогут постоять за себя.

Де Брей нервно сглотнул. Глядя на Фабьена покрасневшими глазами и положив на его колено мокрую от пота ладонь, он добавил:

— А вы, сидя в одиночной камере, не сможете защитить их от того, что обрушится на мир.

19

В субботу Петер проснулся рано и с ясной головой. Он был полон решимости как следует поработать, чтоб не застрять тут и на Рождество.

Без четверти восемь в столовой было еще пусто. Сунув хлеб в тостер, он направился к телефону, висевшему на стене. Родители Эммы вставали рано даже в субботу. Он набрал их номер, подождал несколько секунд и понял, что связи нет. Петер трижды снимал трубку, надеясь, что телефон заработает. Вздохнув, он вернулся к своему кофе.

В дверях появился Жерлан. Его лицо осунулось от усталости.

— О, да вы ранняя пташка, — сказал он, заметив Петера.

— Я смотрю, вы тоже.

— Я, между прочим, рад, что у нас есть работа! Ну как, вы продвинулись вперед? Есть что рассказать? — спросил Жерлан.

— Пока нет. Надеюсь, ближайшие два дня будут решающими.

— Я рассчитываю на вас. Грэм неприступен как скала. Посылает меня куда подальше, как только я пытаюсь хоть что-то из него вытрясти. Его послушать, так они тут просто невинные овечки, занимаются подтверждением патентов, и всё…

Петер нахмурился:

— Послушайте, у нас проблемы с телефоном. Я хотел позвонить родителям Эммы, чтобы узнать, как там дети, и не смог.

— Я провожу вас к телефону, который работает, — сказал Жерлан. — Это я вывел из строя линии, которые мы не можем контролировать. Из соображений безопасности.

— Вы шутите?! Где мы, по-вашему? Это что, филиал Гуантанамо? Вы же не можете запретить людям передвигаться и общаться!

— Разумеется. Если вы или кто-то из ученых захочет позвонить, пожалуйста! Но я пока не могу предоставить свободу действий Грэму и его людям.

— Не думаю, что это законно…

— Вы правы. Но то, что мы делаем, профессор, не вписывается в обычные правила.

— Это уж слишком! Какие-то тайны, мания преследования, телохранители! Мне это все…

— Я просто запер кабинеты и стал задавать вопросы, — перебил его Жерлан. — И знаете что? Никто из них даже не пожаловался! Никто не возмущался дольше пяти минут, и знаете почему? Потому что то, что они делают, незаконно, и они это знают! Они не хотят, чтобы в их дела кто-то вмешивался. Меньше всего им улыбается объясняться с представителями закона!

— Когда ваше расследование станет достоянием гласности, вам придется объяснить ваши действия. У вас будут неприятности.

— Это уже моя проблема. А сейчас я прошу вас помочь мне — узнать, чем они занимаются.

Внезапно выражение его лица изменилось, морщины на лбу разгладились, и он положил руку на плечо Петера:

— Ну ладно, пойдемте. Мы найдем вам телефон, и вы сможете позвонить домой.

— Я хочу знать, что с моей женой. Я не могу больше ждать.

— Сейчас в Полинезии десять часов вечера. Сомневаюсь, что мы сможем с ней связаться.

— Постарайтесь.

Жерлан кивнул:

— Я посмотрю, что можно сделать.


Бенжамен Кларен, в рубашке с короткими рукавами поверх майки с длинными рукавами и в джинсах, вошел в комнату Петера.

— Я пролистал почти восемьдесят процентов папок — и не нашел лаборатории, которая чем-нибудь выделялась бы из ряда других, — сказал он.

Петер помотал головой. Он сидел в кресле, обложившись кипами отчетов.

— Все нормально? — спросил Бен, заметив, что Петер чем-то озабочен.

— Я искал везде, где только можно, но не могу найти никакой связи между снимками черепов и томограммами мозга.

— Ты уже все просмотрел? — удивился Бен.

— Нет, конечно, но все-таки это странно…

— Наверняка что-нибудь есть. Наткнешься, когда уже перестанешь искать. Так всегда бывает. Скажи, ты уже смотрел в компьютерах?

— Еще нет. Кстати, раз уж ты здесь…

Петер включил компьютер. Появилась голубая заставка с двумя иконками: шахматная пешка «Пользователь: Эстевенар» и изображение пальца «Вход по отпечатку пальца».

— Нужен пароль, — вздохнул Петер.

— Вряд ли они нам его дадут. А вот отпечатки… Думаю, это не так уж сложно. Есть одна идея…

— Какая?

— Я этим займусь, а ты продолжай копаться в бумажках. Я вернусь до полудня.

И Бен пулей вылетел из комнаты.

— Похоже, он никогда не изменится… — пробормотал Петер себе под нос.

Он посмотрел на часы. Половина одиннадцатого. Он долго сидел, изучая досье и пытаясь понять, зачем нужны эти томографии и рентгеновские снимки. В отличие от Бена, он не верил, что случайно обнаружит то, что ищет. Мне кажется, здесь чего-то не хватает! Грэм и его люди успели что-то спрятать? Маловероятно. Мы приехали слишком внезапно. Петер оглядел комнату, поворачиваясь в крутящемся кресле.

— Где же вы это спрятали? — спросил он вслух.

В комнате у кого-то из ученых? Надеюсь, что не на «мостике», там наверху. Вдруг Петер подумал, что не знает, для чего служит этот большой зал со множеством компьютеров. «Мостик» возвышается над всем объектом, над ним торчит огромная антенна — вот всё, что известно. Жерлан сказал бы, если бы сам нашел важную информацию, — значит, то, что они ищут, находится не там…

Петер встал, прошел по коридору, запер за собой дверь, набросил тяжелую цепь и закрыл замок. Поднялся по лестнице к двери, разделяющей обсерваторию на две части, ввел свой персональный код, поднялся еще выше и толкнул дверь, за которой находился «мостик». Полукруглый зал, одна стена которого представляла собой огромное окно, был залит бледным светом. Жерлан разговаривал с Матиасом, а Грэм с безразличным видом читал журнал, сидя в углу и положив ноги на ящик.

Жерлан заметил Петера и подошел к нему:

— Новости?

Петер обвел помещение рукой:

— Вы поселили нас внизу, но я хочу знать, что находится здесь. Зачем нужен этот… «мостик»?

— Это как на авианосце — отсюда командуют всем кораблем. На Пик-дю-Миди установлено несколько камер видеонаблюдения, записи с них передаются сюда.

В зале действительно находилось несколько экранов, на большинство из них транслировалось изображение с камер наружного наблюдения.

— Для чего нужны эти камеры? Здесь же все-таки не Форт Нокс.[31]

Жерлан ткнул пальцем в Грэма:

— Спросите его! По официальной версии, они были установлены, когда сюда стали пускать туристов. Якобы из соображений безопасности — чтобы заметить, если кто-то решит перелезть через барьер или сделать еще что-нибудь в том же роде.

Жерлан повторил слова Грэма так, что было ясно: он совершенно ему не верит. Грэм, не отрываясь от журнала, заметил:

— Ваш начальник думает, что я сам дьявол…

Жерлан отвел Петера в сторону, к компьютерам:

— Здесь центр связи, доступ в Интернет. У них, кстати, свой сервер. Еще тут факс, телекс, сканер… всё что угодно…

Петер заметил ноутбук — более массивный, чем обычный, с веб-камерой, укрепленной сбоку от экрана.

— А это что такое? — спросил он.

— Спутниковая связь!

— И можно связаться с кем угодно?

— Нет, это закрытая цепь. Отсюда можно выйти на связь только с другим таким же пунктом. Грэм сказал, что это Брюссель, но я не верю.

— Вы проверили?..

— Да, но связи нет. На всякий случай мы оставили его включенным. А вон там оборудование для видеоконференций…

Жерлан потащил его к столу, вокруг которого стояло восемь стульев, у стены стоял видеопроектор, а сверху можно было опустить экран.

— А что за документы сложены там, в глубине зала? — спросил Петер.

— Я просмотрел уже целые горы бумаг. И мне кажется, что это все бутафория.

— Мне тоже кажется, что какие-то документы хранятся где-то еще. Здесь так много места… Вы уверены, что все обошли? А нет ли тут других кабинетов?

— Нет, больше ничего. Но если хотите, проверьте сами, хотя на это уйдет немало времени.

Петер глубоко вздохнул, прежде чем ответить:

— Нет, пожалуй, с меня хватит. Послушайте, я начинаю сомневаться, что мы можем быть вам полезны. Абсолютно непонятно, что здесь происходит, никакой определенной информации. Скорее всего, мы ничем вам не поможем.

— Ваши имена не случайно были связаны с этими местами, — перебил его Жерлан. — Обязательно должна быть информация, которую вы сможете проанализировать. Ищите, я полностью вам доверяю.

— А моя жена? Вы пытались связаться с вашим помощником, который… как вы сказали, его зовут?

— Монговиц. Профессор, я узнавал… Над Полинезией прошла буря. Но не волнуйтесь! В последнем выпуске новостей сказали, что ничего серьезного. Я думаю, им просто нужно время, чтобы восстановить связь.

То, что Петер услышал, очень ему не понравилось. Его охватил гнев, и ему пришлось стиснуть зубы, чтобы не дать ему вырваться наружу. Собственная беспомощность сводила его с ума. Но что толку орать на Жерлана, это все равно не поможет что-то узнать об Эмме.

— Как все удачно, — сказал он. — Одна буря здесь, другая там! Скажите мне, как только что-нибудь узнаете о моей жене. Если завтра вечером новостей не будет, в понедельник утром мы с Беном возвращаемся в Париж. Работает подъемник или нет, делайте что хотите, чтобы спустить нас вниз!


Бен нашел Петера в кабинете, примыкающем к библиотеке. На вытянутых руках он держал лист фольги. Вид у него был такой, словно он нес Святой Грааль.

— Та-дам!

— Что это у тебя?

— Соленое тесто.

— Соленое тесто? — переспросил Петер.

— Да, из этой штуки дети лепят всякие фигурки. Я сделал немножко, а потом заглянул к Луи Эстевенару. Он, как всегда, был в прекрасном настроении, но как только я попросил его сунуть палец в тесто, он чуть не озверел! Мне пришлось сделать это почти насильно. Он и моргнуть не успел, как я сунул его палец в соленое тесто! Потом я высушил это в духовке, и вот!..

Он показал продолговатый кусок теста с четким отпечатком пальца.

— Как ты думаешь, это нам поможет?

— Надеюсь!

Бен сел за компьютер, открыл «Подключение по отпечатку пальца» и как можно аккуратнее приложил вылепленный из теста палец к экрану. Появилось сообщение: «Ошибка. Слишком быстро, попробуйте еще раз». Со второй попытки все получилось.

— Ты гений, — прошептал Петер, не сводя глаз с экрана.

На рабочем столе были только ярлыки «Компьютер», «Корзина» и «Патенты». В папке «Патенты» оказалось более пятидесяти других папок с названиями лабораторий.

— Нам этого не показывали, — заметил он.

Названия стояли в алфавитном порядке. Петер попросил просмотреть их одно за другим.

— Подожди-ка, вернись назад! — приказал он. — Там, в самом начале, «GERIC»!

— Я уже несколько раз видел это название, но это не лаборатория…

Бен попытался открыть папку, но компьютер потребовал ввести пароль.

— Это должно быть что-нибудь простое, — сказал Петер. — В лабораториях тоже используют пароли, и это всегда что-нибудь очень простое, чтобы легче было запомнить.

Он достал ноутбук, который дал им Жерлан, и стал просматривать карточки, которые они заполнили на каждого ученого из команды Грэма. В карточке Луи Эстевенара было указано: «Холост, детей нет».

— Н-да, искать будет сложнее, — заметил Петер. — Давай попробуем его год рождения.

Опять не получилось.

Бен перебрал разные варианты: ввел не все цифры, дату в обратном порядке, — но результат был все тот же: «В доступе отказано».

— Одиннадцатое октября — какой это знак зодиака?

— Весы, кажется. Опять ошибка.

— Введи «Луи». Быстро и просто, — сказал Петер. — Это очень на него похоже.

Он оказался прав. Все содержимое папки «GERIC» оказалось перед ними. В основном там были какие-то тексты, несколько PDF-файлов и изображения.

— Что это за ерунда?

Петер указал на три первые файла: «Люди-вампиры», «Люди-оборотни» и «Демоны».

Другие названия тоже были очень странными. Бен открыл «Выводы», надеясь увидеть большой текст, обобщающий результаты работы, проделанной Эстевенаром. Однако на экране появилось всего несколько строк, и что было удивительнее всего, религиозного характера.

Увидев, к чему мы пришли, мне в голову приходят только мысли о борьбе добра и зла. Зло обрушится на землю, теперь я в этом не сомневаюсь. Если Бог существует, Он должен быть милостив и всемогущ. Если бы Он был всемогущ, он мог бы уничтожить Зло. А если бы Он был милостив, то ЗАХОТЕЛ бы его уничтожить.

Но Зло уже здесь.

Я думаю о первых людях, об Адаме и Еве: их изгнали из рая за то, что они ослушались Бога. Их дети, Авель и Каин, стали жертвой и убийцей. Следующие поколения погибли во время потопа, потому что тоже плохо себя вели. А на что надеяться нам?

Зло здесь, несмотря на всемогущество и милость Бога.

Значит, Бога нет.

Или Ему наплевать на нас.

И на наши несчастья.

Потому что Он сам создал нас несовершенными. Обреченными на провал.

Мы просто игрушка в руках жестокой космической силы.

И то, что мы сотворили здесь, только подтверждает это.

20

Крутые вершины Фату Хива были похожи на голову доисторического животного, которое оно высунуло из черной воды.

Надвигалась ночь, и окна пустых домов сверкали как множество глаз на этой странной голове.

Тим энергично баррикадировал двери и окна в доме, который они выбрали для ночлега, а Эмма включила электрогенератор. Ей хотелось, чтобы ночью улицы были освещены. Пока еще не совсем стемнело, она помогла придвинуть к входной двери тяжелый буфет и сундук. Ставни были закрыты, окна заколочены досками — Тим все предусмотрел.

Он вытер лоб и рухнул на диван:

— Думаю, теперь дом выдержит.

— Вы думаете, это действительно было необходимо?

Тим посмотрел на результаты своих трудов:

— По крайней мере, сможем спать спокойно.

В руках у Эммы был электрический фонарик, их единственный источник света.

— Надеюсь, что завтра мы посмеемся над собой, — призналась она.

Тим принес из чулана керосиновую лампу, зажег ее, и сразу показалось, что в гостиной стало теплее и уютнее. Эмма принесла в гостиную то, что нашла на кухне, этого должно было хватить на скромный ужин. Тим стал резать колбасу, а Эмма чистила креветки.

— Могу я спросить, зачем вы сюда приехали? — спросил Тим.

Эмма рассмеялась:

— Я и сама не знаю.

— Как это?

— Я палеоантрополог. Европейская комиссия отправила меня сюда, не сказав зачем.

— И вы согласились?

— Сложилась чрезвычайная ситуация, они сказали, что я нужна им. — Эмма усмехнулась. — Я была уверена, что все узнаю, прибыв на место. Вот всё и прояснилось! Понимаю, насколько глупо я поступила, но… немного тайны в жизни ученого — разве от этого можно отказаться? Они раздразнили наше любопытство, мое и мужа… И вот что из этого вышло!

— Ваш муж тоже должен приехать?

— Нет, его отправили в другое место. Надеюсь, что у него всё в порядке. Он вместе с моим братом.

— Ну и ну! Какая, оказывается, у вас семья!..

— Да, — вздохнула Эмма. — Теперь, когда я тут застряла, то начинаю думать, что всё это было неспроста.

— Что вы имеете в виду?

— То, что нас так срочно вызвали всех троих, ничего не — объяснили… Наверное, и правда случилось что-то серьезное. Хотя не стоит сейчас так думать, а не то я совсем упаду духом! Лучше расскажите о себе. Вы ведь не отсюда, я права?

Тим улыбнулся:

— Да. Я здесь всего полтора года.

— У вас нет местного акцента.

Он кивнул:

— Я вырос в Бордо, в семье виноделов.

— Ничего себе! Как же вас сюда занесло?

Тим посмотрел ей в глаза:

— Это очень личное.

— Простите. Я не хотела быть невежливой.

— Думаю, — сказал он тихо, — раз уж мы оба так далеко от дома, да еще и в таких обстоятельствах, я могу вам рассказать…

Эмма внимательно его слушала.

— Я был ветеринаром, — начал Тим. — Два года проработал в клинике, а потом стал задыхаться, мне было там тесно… Мне нужен был простор, перемены!

— Это действительно так и было?.. Или вы просто сбежали от несчастной любви? — спросила Эмма.

Тим опять улыбнулся:

— И то, и другое. В общем, я уехал — сначала на шесть месяцев в Южную Африку, потом на год в Кению, в заповедник Масаи Мара. Я много работал со слонами и стал отличным специалистом. Ко мне всегда обращались, если нужно было оказать помощь пострадавшему слону.

— Пострадавшему?

— Да, от рук человека. Говорят, у слонов хорошая память, и это правда. В детстве они видят, как браконьеры истребляют их родителей. Малышей не трогают, потому что у них слишком маленькие бивни. Они растут, помня о бойне, о людях, шагавших по телам их умирающих родителей и рвавшим на части еще живую плоть. И позже их реакция на человека может быть совершенно непредсказуемой. Особенно у тех слонов, которые постоянно имеют дело с людьми, например катают туристов. В один прекрасный день слон нападает на автомобиль или группу прохожих. Какая-нибудь деталь, жест, цвет, звук пробуждают давно забытое воспоминание, и слон может взбеситься.

— Я считаю, что браконьерам нужно давать пожизненный срок! — воскликнула Эмма.

Тим глубоко вздохнул:

— Я с вами согласен… В конце концов я слетел с катушек и начал крестовый поход против этих негодяев. Сначала я пытался идти законным путем, но ничего не добился. Однажды мне сообщили об очередной браконьерской экспедиции. Я успел приехать раньше, чем они напали на животных, и обстрелял колонну. Сначала стрелял по колесам, стеклам…

Я ранил троих. Один из них оказался сыном местного чиновника. За мою голову пообещали вознаграждение, и мне пришлось уехать. Я вернулся во Францию, но контраст между Бордо и Африкой оказался слишком сильным. Мне было тяжело приспособиться. Потом я встретил девушку с острова Хива Оа, которая была во Франции на каникулах, и приехал за ней сюда. Вот и вся история.

Эмма медленно кивала, глядя на Тима. Внезапно он показался ей очень привлекательным: лет тридцати, с ясным взглядом и трехдневной щетиной. Странно, но теперь, после того что она узнала о нем, он притягивал ее еще сильнее, несмотря на свой бешеный характер. Неожиданно ей стало не по себе при мысли о том, что ей предстоит провести с ним ночь в одном доме. До сих пор мысли Эммы были заняты только внезапно свалившимся ей на голову приключением, но теперь она вдруг заметила, что ее спутник — красивый мужчина. Ей захотелось прижаться к нему. Если бы я встретила его пятнадцать лет назад… До Петера, до детей. Обычно совесть не мучила Эмму, когда она заглядывалась на кого-нибудь. Она любила мужа, но смотреть на других мужчин или обсуждать их с подругами казалось ей совершенно нормальным. Однако сейчас все было по-другому. Он кажется таким привлекательным… Я на другом конце света и ничем не рискую. Мы никогда больше не увидимся, никто не узнает…

Эмма нахмурилась. Что со мной? Я что, с ума сошла?! Какая разница, узнает кто-то или нет?

— Я вас разочаровал или… расстроил? Вы так странно на меня смотрите, — сказал Тим.

— Нет, нет, ничего подобного, — Эмма взяла себя в руки. — То, что вы сделали, кажется мне безрассудным и в то же время очень смелым.

В глазах Тима она видела боль от еще не заживших ран. Они молча ели, но тишина была уже не такой, как прежде. Затем Эмма собрала в комнатах покрывала и постелила себе на диване. Они сразу решили, что будут спать в одной комнате, так было надежней.

Эмма очень устала, но тревожные мысли не давали ей заснуть. И когда наконец пришел сон, он был тяжелым и беспокойным.

Вдруг стены дома задрожали.

Эмма вскочила, обливаясь потом, сердце колотилось так, словно готово было разорваться. Керосиновая лампа погасла, было совсем темно. Эмма пыталась понять, не приснилось ли ей это. Первое, что она сделала, — ощупала постель и убедилась, что Тима не было рядом. Она одна, это просто сон. Она вглядывалась в темноту, пытаясь разглядеть чудовище, которое могло там притаиться.

Хватит! Неподходящий момент, чтобы давать волю воображению…

Она сунула руку под подушку в поисках фонарика, который ей отдал Тим.

И тут в дверь так сильно застучали, что Эмма зажала руками рот, чтобы не закричать. Мощные удары не прекращались. Теперь Эмма окончательно проснулась. В кромешной тьме кто-то коснулся ее груди, потом схватил за плечо. Эмма едва не закричала от ужаса, но чья-то рука зажала ей рот, и она услышала шепот Тима:

— Тихо! Не двигайтесь!

Грохот продолжался, кто-то пытался выломать дверь. На них напали. Дерево треснуло, полетели щепки, удары стали чаще. Кто-то ломал дверь так яростно, что Эмма усомнилась в том, что это человек. Снаружи доносились яростные вопли и какое-то ворчание.

Затем вдруг все стихло.

Эмма была вся мокрая. Тим продолжал сжимать ей плечо. Она чувствовала его горячее дыхание. В гостиной было так темно, что казалось, будто воздуха не хватает. Удушающий мрак. В темноте все кажется не таким, как на самом деле, подумала Эмма. Мощный удар в ставни ближайшего окна заставил ее снова вздрогнуть. Удары раздавались вновь и вновь, ставни развалились, и теперь тот, кто напал на дом, начал ломать доски, которыми Тим изнутри заколотил окна. Понимая, как это глупо, Эмма все-таки радовалась, что накануне задернула занавески. Она не хотела видеть нападавшего. Она хотела только одного — чтобы эта тварь ушла, чтобы оставила их в покое.

Снова стало тихо. Затем на террасе послышались быстрые шаги. Что-то ударилось в дверь, кто-то налег на ручку, но дверь выдержала.

Шаги удалились. Эмма перевела дух.

— Что это было?

Тим не ответил, он напряженно прислушивался. Эмма почувствовала под ногой какой-то твердый предмет — это был фонарик. Она схватила его и включила.

— Простите, что не верила вам, — сказала она. — Вы были правы, когда превратили наш дом в крепость.

Тим встал и натянул свои камуфляжные штаны.

— Теперь вы доверяете мне?

— Да, абсолютно.

— Нужно выбираться отсюда.

— Что?!

— Уходим. Я не знаю, что это такое, но оно знает, что мы внутри. И я не хочу дожидаться его, когда оно вернется с подмогой.

— Вы думаете, что…

— Я ничего не знаю, но то, что я видел на видеокамере, ужасно.

Эмма закрыла лицо руками. Это был какой-то кошмар…

— В подвале есть люк, который выходит в сад. Вчера я не стал его заколачивать, а просто закрыл на железный брус. Мы можем выйти быстро и бесшумно.

Эмма оделась, собрала вещи, сложила в рюкзак продукты.

— Ноги моей больше не будет на этом райском острове!

Они спустились в небольшой подвал, пахнущий плесенью, и встали у деревянной лестницы, покрытой пылью и паутиной. Тим прислушался, подождал минуту, потом тихо отодвинул железный брус и откинул крышку люка.

Над их головами нависло темное небо. Тим высунулся, чтобы осмотреться, и замер. Через некоторое время Эмма не выдержала и спросила:

— Вы что-нибудь видите?

Тим не шевелился. На щеку Эмме упала капля, и она вытерла ее.

Что это, кровь? Эмма вздрогнула.

— Тим? — громко позвала она.

Он начал подниматься по лестнице, Эмма полезла за ним. Выбравшись наружу, она увидела темные пятна, расплывшиеся по деревянному полу террасы.

Тим указал ей на траву, там что-то лежало.

— Это валялось около люка. Оно швырнуло это в дверь.

Эмма увидела оторванную голову собаки и отшатнулась.

— Ему не понравилось, что вы сожгли трупы.

— Давайте уйдем отсюда… — прошептала она, чувствуя, что у нее подкашиваются ноги.

Тим схватил ее за руку и потащил в соседний сад. Они крались через задние дворы, прячась за деревьями и в зарослях папоротников.

Небо было затянуто облаками. Было еще темно, но они не рискнули включить фонарь. Маленькая деревня Омоа вытянулась в низине, и если оно поднялось на холм, то увидит оттуда любой огонек.

Они шли молча. Эмма понятия не имела, куда они направлялись. Не знала даже, был ли у Тима план или он шел наугад. Вдруг путь им снова преградила изгородь вокруг птичника.

Они пошли в сторону леса, чтобы обойти загон, и опять спустились к дороге. Костер еще дымился, трупы птиц и собак превратились в кучу обугленных останков. Один полуобгоревший собачий труп с оторванной головой валялся в стороне.

— Я не думаю, что нам стоит здесь задерживаться, — испугалась Эмма.

— Напротив, именно сюда оно и не подумает вернуться. Оно ведь было тут совсем недавно.

— Но оно может нас учуять!

Эмма понимала, что она говорит бог знает что: тот, кто ломился в дом, не мог быть животным! Ведь оно пыталось открыть дверь, нажимая на ручку. Но оно ломилось в дом так яростно! Это не мог быть человек…

— Нет, — ответил ей Тим. — Оно не сможет учуять нас. Запах горелого мяса перебьет наш запах.

Он стал перекладывать мешки с зерном, чтобы устроить убежище.

Эмма озиралась по сторонам. Когда они уселись среди мешков, Эмма заметила, что Тим поднял много пыли. Она старалась не чихать, но спрашивала себя, сколько времени понадобится, чтобы пыль осела и перестала привлекать к ним внимание.

Она снова задумалась над тем, что сказал Тим: а что, если это какое-то чудовище? Нет, это бред.

Вдалеке раздался вопль, протяжный и резкий. Эмме не верилось, что это мог быть человек. Какое животное может издавать такие звуки? И кто устроил эту бойню?..

Чудовище, думал Тим. В чудовищ верят только дети. И тот, кто сидел в шкафу и ждал, когда за ним придет смерть.

Чудовищ не существует. Это всем известно.

Снова раздались вопли. Теперь в них слышалась ярость.

Чудовищ не существует, повторила про себя Эмма, но уже не так уверенно.

21

На Пик-дю-Миди в коридорах, куда выходили кабинеты ученых, было все так же тихо. Слышалось только гудение неоновых ламп и кондиционера. Петеру казалось, что он единственный оставшийся на земле человек. Белая мгла за окнами словно говорила: в мире больше ничего не существует, — и ветер, не ослабевая, стучал в стекла, словно был уверен, что рано или поздно ворвется внутрь и сцапает Петера.

Бен сказал, что тут чересчур уныло, и старался проводить в кабинетах как можно меньше времени. Он забирал документы в гостиную и читал, сидя у камина.

Петер уже несколько часов просматривал файлы Эстевенара, делал выписки из разных его работ и старался понять, что между ними общего. Судя по всему, Эстевенар особенно интересовался серийными убийцами. Он распределил их на несколько категорий, соответствующих четырем мифологическим типам: «оборотни», «вампиры», «демоны» и «Франкенштейны».

«Оборотни» — это убийцы, которые, совершая преступление, теряют человеческий облик. Днем они ведут себя как люди, ночью — как звери. Их преступления отличаются невероятной жестокостью и полным отсутствием мотивов.

«Вампиры», напротив, действуют очень методично. Убийство доставляет им наслаждение, они стараются растянуть удовольствие, используя плоть своих жертв. Они питаются ими, в прямом и переносном смысле.

«Демоны» воспроизводят схему «Доктор Джекил и мистер Хайд»[32] Они страдают раздвоением личности и чем-то похожи на «оборотней». В обычной жизни они носят маску, под которой скрывается их истинная натура — жестокий убийца. От «оборотня» «демон» отличается тем, что может долго откладывать убийство, играя с жертвой и получая от этого садистское удовольствие. Для «оборотня» же убийство важнее всего. Разница между двумя обличьями «демона» так велика, что заподозрить в нем убийцу почти невозможно.

И наконец, «Франкенштейн». Его неудержимо влечет к мертвым телам. Убийство для него — лишь средство получить желаемое, само по себе оно не доставляет ему удовольствия. Ему нужен труп. Живая жертва ему не интересна.

Раз начав совершать преступления, «вампир» и «Франкенштейн» уже не могут остановиться, а «оборотни» и «демоны» могут делать большие перерывы.

Эстевенар писал, что для классификации серийного убийцы мотивы преступления (во всяком случае, те, которые называет сам убийца) не имеют никакого значения. Определить, к какому типу относится серийный убийца, можно, лишь изучая совершенное им преступление. Убийство — это всегда реакция конкретной личности на конкретную ситуацию. Что и как было совершено — вот настоящая подпись, которую убийца оставляет на месте преступления.

Далее Эстевенар уточнял, что все «оборотни» страдают психотическими расстройствами, «демоны» и «Франкенштейны» — психопаты, а «вампиры» — социопаты и самые умные среди серийных убийц. Изучение места преступления иногда помогает определить тип убийцы. Беспорядок, множество следов и непоследовательность действий позволяет предположить, что преступление совершил «оборотень», то есть человек с нарушенной психикой, с трудом скрывающий свою неуравновешенность и, возможно, состоящий на учете у психиатра.

Если убийца быстро расправился с жертвой, а потом «развлекался» с трупом: расчленил, изнасиловал в открытые раны и т. п., — это, скорее всего, был «Франкенштейн» — закрытый, асоциальный, застенчивый человек.

Заранее подготовленное убийство, как правило с пытками, насилием и психологическими манипуляциями, наводит на мысль, что здесь действовал «демон» или «вампир». Нерешительность, несколько попыток покончить с жертвой (если, конечно, это не первое убийство в «карьере» преступника) свойственны скорее «демону», в котором постоянно борются две личности. Детали, говорящие о том, что преступник испытывал угрызения совести, стыд (например, если лицо жертвы было чем-то накрыто, чтобы не встречаться с ней глазами), указывают на «демона». Это, как правило, человек, которого трудно заподозрить, но в его поведении встречаются некоторые странности. Он прикладывает слишком много усилий, чтобы не быть разоблаченным, и часто переигрывает.

Напротив, «вампир», влившись в рутину преступлений, не испытывает никаких сомнений и не терзается муками совести. Он убивает и планирует свои действия, ведет умеренный образ жизни, никого не подпускает близко, но и не живет затворником. Старается казаться совершенно обычным человеком.

Прочитав это краткое пособие по классификации серийных убийц, Петер удивился. Эстевенар ссылался на работы, которые Петер нашел в соседней библиотеке. Это были исторические труды, посвященные разным типам преступлений, а также сказки о вампирах, оборотнях и зомби. Во многих исследованиях отмечалось, что мифы о чудовищах нередко возникали на основе реальных преступлений. Чудовища действительно существуют, но они вовсе не таковы, какими мы их представляем, читая сказки и легенды.

Настоящие чудовища скрываются среди людей. В каждом человеке.

Ветер резко ударил в стекло, и Петер вздрогнул.

— Что за чертовщина! — проворчал он вполголоса.

Был уже пятый час. Петер потер виски, потянулся и решил сделать перерыв. Он вышел в пустой коридор, запер дверь на цепь и замок и отправился на кухню, чтобы сделать себе кофе.

Когда он вошел в гостиную, Бен сидел, развалившись в кресле и положив ноги на низенький столик, и читал какие-то документы. Стены, обитые деревом, огонь, потрескивающий в камине, — в комнате было очень уютно. Петер сел рядом с Беном.

— Я начинаю понимать, почему ты так говоришь о тех кабинетах, — признался он. — Там холодно и неуютно!

— Вот поэтому тут все такие мрачные! — сказал Бен, кладя бумаги себе на колени.

Петер протянул ему кружку кофе:

— Ты что-нибудь нашел?

Бен покачал головой:

— И да, и нет… В общем, пока не знаю. У меня уже двоится в глазах! Я совершенно разбит. Я просмотрел все, что ты мне распечатал, но часть материалов невозможно понять без пояснений. Однако я нашел нечто вроде финансового отчета Эстевенара. Это, конечно, не доказательство, но уже кое-что. Там есть кое-какие подробности. У меня складывается впечатление, что Эстевенар не только биолог, но и управляющий! Деньги они получают из черной кассы Ле Молля, а туда средства поступают от некой компании, которая называется «GERIC». У «GERIC» есть собственный счет, и, если сложить все это вместе, получится куча денег. Примерно половина средств, потраченных «GERIC», пошла на строительство какого-то объекта на острове Фату Хива.

— Там, куда поехала Эмма!

— Да. И если я правильно понял, из черной кассы Ле Молля платили еще и мэру Фату Хива — чтобы тот не задавал лишних вопросов. Эти деньги шли через Европейскую комиссию, так что внешне все выглядело благопристойно. Еще пятнадцать процентов уходило в обсерваторию, на зарплаты и оборудование. Еще десять процентов — на зарплату сотрудникам объекта на Фату Хива. А оставшиеся двадцать пять процентов потрачены на обнаружение и доставку образцов.

— Образцов? Каких еще образцов?

— Там не сказано, но, по словам Эстевенара, на это ушло шесть миллионов евро! На такие деньги можно купить все что угодно!

— Более точных данных нет?

— Нет. Однако, как видно из отчета, они купили три километра колючей проволоки, особо прочную решетку, четыре сторожевые вышки и ограду под электрическим током. Можно сделать вывод, что это очень, очень ценные образцы!

— И все это для Фату Хива?

— Да, а знаешь, что самое странное? Все материалы были доставлены на остров морем, а на место строительства — с помощью вертолета. Значит, там нет дорог!

Петер снова с беспокойством подумал о жене. Он хотел поговорить с ней, убедиться, что с ней все в порядке. Если связь с островом пропала из-за непогоды, Жерлан тут ни при чем, но Петер все равно был рассержен. Ведь из-за Жерлана они оказались втянуты в это дело.

Нет, не только. Еще из-за нашего дурацкого любопытства!

И еще потому, что Жерлан подал все так, что они согласились… И вдруг Петера охватили сомнения.

— Здесь где-нибудь есть телевизор? — спросил он.

— Да, в столовой.

— Я хочу проверить кое-что. Жерлан говорил о буре… Для него было бы лучше, если бы это было правдой. Если он меня обманул, это ему дорого обойдется.

Они вошли в большой зал, заставленный столами и стульями, и Петер взял пульт от плоского телевизора. На экране появились помехи, Петер переключил канал, но изображения нигде не было.

В этот момент в столовую вошла Мириам, и Петер спросил у нее:

— Скажите, этот телевизор работает?

— Да, в полдень Жак смотрел новости.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Петер.

Он бросился к служебному телефону и позвонил на «мостик».

— Вы что-нибудь узнали о моей жене? — спросил он Жерлана.

— Нет. Я очень сожалею, и…

— И что? — повторил Петер сухо. — Вы думаете, мне нравится все время вас дергать?

— У нас тут небольшие проблемы со связью. Похоже, все наши линии еще до полудня перестали работать.

— Из-за погоды?

— Думаю, да.

Петер вздохнул и повесил трубку. Бен с тревогой смотрел на него.

— Что будем делать? — спросил он.

— Ничего. Спуститься нельзя, и связи с внешним миром нет. Мы тут застряли.

Постояв в нерешительности, Бен обнял Петера за плечи:

— Уверен, с Эммой все в порядке. По крайней мере, у нее там солнце и море!

Петер вдруг быстро пошел к выходу, бросив на ходу:

— Я возвращаюсь в кабинеты команды Грэма. Если мы хотим узнать, что скрывает «GERIC», ответы находятся именно там.

И исчез, оставив Бена в полном недоумении.

Из статьи в одной мексиканской газете.

Вампиры действительно существуют, и не пытайтесь убедить в обратном жителей деревни Эль Туле!

Деревню, в которой растет огромное вековое дерево, потрясли ужасные события. Однажды утром Мария Патуреса, жительница этой деревни, обнаружила на простыне пятна крови. Своей крови. Она заметила на ноге следы как от двух уколов, но понятия не имела, откуда они взялись. Мария помнила, что плохо спала, возможно, из-за того что почувствовала боль в ноге.

История на этом и закончилась бы, если бы на следующий день к местному врачу не пришли уже шесть человек с теми же жалобами. Откуда появились эти раны? Непонятно. Какая связь между пострадавшими? Никакой.

Следующей ночью пострадали уже семнадцать человек. А потом еще двадцать два.

Казалось, на деревню обрушилось стихийное бедствие. Старики начали поговаривать, что это Тецкатлипока разгневался, а молодые испугались, что в деревне орудует маньяк.

Единственное, что связывало все эти случаи, — все пострадавшие спали в комнате, где было открыто окно. Дело было в разгар лета, стояла сильная жара, спать взаперти было немыслимо.

Пострадало уже пятьдесят четыре человека, но когда у одной из жертв появились явные признаки бешенства, все поняли, что людей поранило животное — переносчик заразы. В окрестностях деревни водилась летучая мышь — вампир, но она очень редко нападает на людей.

Ночью жители деревни поймали сетями несколько летучих мышей, и оказалось, что виновниками переполоха действительно оказались эти маленькие животные.

Из-за недавно разразившегося мощного урагана в лесах возникли пожары, которые вынудили крестьян перегнать стада на дальние пастбища. Лишившись пищи, сотни летучих мышей стали в отчаянии набрасываться на людей, кровь которых им вообще-то не очень нравится.

А еще раньше, до того как произошел описанный случай, на местных пасеках на сорок процентов возросла смертность пчел. Вот и еще одно доказательство того, что в стране, да и во всем мире, творятся странные вещи! Разве нам не известно, что пчела — хранитель нашего мира? Мы не восприняли всерьез первое предупреждение, а теперь на нас наступают вампиры!

Итак, если вы соберетесь посетить деревню Эль Туле, чтобы увидеть знаменитое дерево, не забудьте прихватить с собой чеснок и святую воду…

22

Петер отложил диссертацию, которую долго читал: «Чудовища: от мифа к реальности, от реальности к мифу. Происхождение вымысла», и потер виски. На восьмистах пятидесяти страницах некий историк пытался доказать, что мифология подавала идеи убийцам, а те в свою очередь поддерживали мифы о чудовищах. Автор диссертации утверждал, что за каждой легендой стоит реальный человек. Самым наглядным примером он считал легенду о Жеводанском звере.[33] В конце длинного заключения Петер прочитал: «Воздадим же должное истинным созданиям ночи — вампирам, оборотням и прочим чудовищам, встречающимся не только в книгах. Запутывая следы и пользуясь доверчивостью современников, им на протяжении веков удавалось скрывать свое существование. Более того, они превратились в мифы, в детские сказки и растворились среди нас. Вот это настоящее волшебство!»

— Подумать только, и этот тип стал теперь доктором наук! — пробормотал Петер, потягиваясь. Его взгляд блуждал по стопкам папок. Он по-прежнему не понимал, зачем они с Беном понадобились Еврокомиссии. — А ведь я еще даже не знаю, чем на самом деле занимается Грэм!

Рентгеновские снимки черепов, томограммы мозга, патенты на лекарства, ожидающие подтверждения… Петер покачал головой. Патенты валялись здесь бог знает сколько времени. Неужели приславшие их лаборатории терпеливо ждут все это время?

Этого просто не может быть. В производстве лекарств идет дьявольская гонка между теми, кто хочет первым выпустить очередной чудо-препарат. Разве кто-нибудь станет терпеть, чтобы последнее звено в цепочке остановило эту гонку… на недели, на месяцы?

У Петера возникло твердое убеждение, что перед ним папки-призраки.

Но если все это обман, если все эти патенты — фикция, где тогда настоящие документы?

Петер встал и подошел к окну. Солнце садилось, белый туман за окном становился голубым, синим, и где-то в самой его глубине сиял красный свет. Казалось, мир внизу охвачен огнем. Планета гибнет, и он смотрит на ее гибель, стоя здесь, на вершине. Единственный выживший после Апокалипсиса.

В этой головоломке не хватает деталей. Настоящие материалы где-то спрятаны, поэтому Грэм молчит и ведет себя так вызывающе. Он знает, что у нас ничего нет. Он уверен, что мы ничего не найдем.

— Это мы еще посмотрим, — громко произнес он и вышел из комнаты. На полу под дверью в его комнату лежал конверт.

Петер взял его и прислушался: ничего, кроме шума кондиционера и гудения неоновых ламп. Он распечатал конверт, внутри оказался листок с текстом, который был написан с помощью трафарета.

«В посылке с мозгом был диск. Пароль 47-3/45-2. Будьте осторожны. Они опасны».

Похоже, это Сколетти. Может быть, он передумал? Сомнительно. Вчера он был так напуган, что вряд ли решился бы на такое. Тогда кто?

Нет, это все-таки Сколетти. Письмо под дверью — это в его духе. Петер перечитал записку. Пойти к нему? А вдруг он снова откажется говорить?

В посылке с мозгом диск… Петер вспомнил коробку, которую им передали у подвесной дороги. Она на «мостике», там же, где Жерлан.

Петер сунул письмо в карман, сделал копию с финансового отчета Эстевенара о тратах компании «GERIC» и поспешил к Бену, который сидел в гостиной. Показал ему записку.

— Идем на «мостик». Я отвлеку Жерлана, а ты заберешь диск.

— Может, просто попросить?..

— Думаю, не стоит. Пока не стоит.

— Петер, ты становишься загадочным, — усмехнулся Бен. — И мне это нравится!

Они поспешили в башню. Наступили сумерки, и большой зал был освещен множеством разноцветных огоньков, мерцавших на приборах, и лампами, стоявшими на рабочих столах. Здесь царила странная атмосфера, словно облако покоя время от времени пронизывали молнии напряженности.

Жерлан сидел у компьютера и, сверяясь с длинным списком, вводил один за другим десятки паролей. Он пытался получить доступ к жесткому диску. Грэм спокойно читал, положив ноги на стол. Один из трех телохранителей Жерлана дремал в кресле.

Петер сразу увидел то, что искал. Открытая картонная коробка стояла в углу, в ней были видны банка и ее отвратительное содержимое. Но никаких следов диска.

— А… вот и вы, — воскликнул Жерлан, разбудив охранника. — Ну, скажите же мне наконец, что вы что-то нашли!

Петер подошел к столу Жерлана и внимательно осмотрел его. Он заметил то, что они искали, и встал так, что Жерлану пришлось повернуться к столу спиной.

— Мы нашли несколько интересных файлов. Это сведения о распределении финансирования и, что особенно важно, о его источнике, — сказал он, протягивая Жерлану ксерокопии.

Тот нахмурился:

— Дайте-ка взглянуть.

— Похоже, деньги в черную кассу Ле Молля поступали от компании «GERIC». Кроме того, «GERIC» финансировала строительство какого-то объекта на Фату Хива и потратила на это больше двадцати миллионов евро.

— Потрясающе! А есть какие-то подробности о переводе денег?

— Нет, это самая общая схема. Но возможно, черная касса Ле Молля служила также для взяток, в том числе властям острова Фату Хива. Большая часть оборудования и материалов была куплена через «GERIC».

— Все, что касается финансов, — моя работа. Если вам снова попадутся подобные документы, передайте их мне, а сами сосредоточьтесь на экспертизе материалов по вашей специальности.

Петер увидел, как Бен подошел к столу Жерлана и оперся рукой на стопку дисков:

— Мы до сих пор не обнаружили ничего, что могло бы нас заинтересовать. Никаких данных по генетике. Едва ли мы можем чем-то занять Бенжамена.

Бен выпрямился, диск исчез у него под рубашкой.

— Это должно быть где-то на виду, — настаивал Жерлан. — Продолжайте осматривать кабинеты. Я бы помог вам, но у меня и тут дел по горло. Надеюсь, мне удастся вскрыть их компьютеры.

В этот момент Грэм встал и подошел к ним. В полумраке его рыжая борода казалась черной.

— Могу я тоже задать вопрос? — спросил он негромко, но, как всегда, самоуверенно. — Что будет, если через два, три или четыре дня вы по-прежнему ничего не найдете?

— Найдем, — возразил Жерлан. — Мы уже нашли записи, касающиеся «GERIC», и это доставит вам массу неприятностей. Вы можете молчать и дальше, но нам прекрасно известно, что вам нечего делать здесь, на объекте, который финансирует Еврокомиссия. Не морочьте нам голову сказками о медицинских патентах. Комиссию представляю здесь я, а вы не имеете к ней никакого отношения.

— Если все так просто, почему бы вам не разоблачить нас? Не сдать властям? — сказал Грэм тоном человека, у которого на руках козыри.

— Всему свое время! Я прощупываю почву, пока не прибудут основные силы. Мне поручено выяснить, чем вы занимаетесь, именно это я и делаю.

Грэм засмеялся и обвел взглядом зал:

— Желаю успехов! Господин Жерлан, послушайте доброго совета: прекратите расследование. Вы понятия не имеете, во что лезете.

Грэм впервые казался искренним. Петеру показалось, что в его глазах мелькнул страх.

— Собирайте вещи и спускайтесь по подвесной дороге, пока не началась буря. Возвращайтесь домой, а тем, кто послал вас сюда, скажите, что ничего здесь не нашли. Мы успеем все уничтожить до того, как сюда пришлют тяжелую артиллерию.

Жерлан рассмеялся:

— Ну да, конечно! Хотите вместе с «GERIC» выйти сухими из воды! Может, вам еще премию выписать?

Грэм продолжал:

— То, что мы собираемся уничтожить, должно быть уничтожено ради блага всего человечества.

— Вот наконец нечто похожее на признание! Вы решили заговорить? Давно пора!

Грэм покачал головой и вернулся на свое прежнее место.

— Так я и знал… — усмехнулся Жерлан.

Петер пообещал Жерлану немедленно продолжить поиски новых материалов, и они с Беном ушли.

По дороге Бен заметил:

— Грэм был чертовски убедителен, когда советовал убраться отсюда. Мне даже как-то не по себе. А ты что скажешь?

— Мне тоже не понравился его тон. Он, похоже, напуган.

— Как ты думаешь, чем они тут занимаются?..

— Понятия не имею, но надеюсь, что диск, который лежит у тебя в кармане, поможет нам что-нибудь узнать.

Они сели в центральной комнате, той, где Петер вел основные поиски, вставили диск в компьютер. На экране появилось окно для ввода пароля. Петер набрал 47-3/45-2, и документ открылся.

Досье 27.

Пациент: Микаэль Хайнс.

ЗК: SS2/blc7

Категория: люпус

154 дня.

Пациент покончил с собой (перегрыз себе вены).

Примечание: на этом пациенте были проведены первые опыты с неврологическими ингибиторами агрессии.

Памятка о пациенте: мы констатировали, что активность лобных долей коры головного мозга ограниченна, как у большинства индивидуумов типа буйный-импульсивный. Напротив, у С. Колмаса (пациент-зеркало) лобные доли коры функционировали совершенно нормально, что типично для хладнокровных индивидуумов, тщательно планирующих свои действия. Зато зона мозжечковой миндалины у Хайнса реагирует на возбудители немного лучше, чем у Колмаса, но ее активность у обоих пациентов гораздо ниже нормы. Эта зона — центр страха, и она же отвечает за способность распознавать чужой страх. Очевидно, что дисфункция этой миндалины ведет к отсутствию способности сопереживать, а иногда и испытывать страх. Анализ снимков показал, что никаких следов нарушения в данной зоне у этих пациентов обнаружено не было.

Получить сведения о наследственности Колмаса оказалось невозможно. Зато что касается Хайнса — сославшись на медицинскую ошибку, мы смогли обследовать его отца и мать, а также их родителей. Никаких существенных отличий в развитии мозга родителей Хайнса и их родителей не отмечено. Единственное, на что следует обратить внимание, — мозжечковая миндалина у отца оказалась меньше, чем у деда. А мозжечковая миндалина Микаэля Хайнса еще меньше, чем у его отца. Однако в тех редких случаях, когда была возможность провести сравнительное исследование других пациентов, прогрессирующая атрофия мозжечковой миндалины не была подтверждена. Развитие и функционирование этой миндалины еще не изучены. Возможно, что изменения выражаются не в виде атрофии, а в виде внутренней дисфункции.

Реакции Хайнса на бензодиазепин[34] и алкоголь были мгновенными и показательными, эти вещества немедленно активизировали трансмиссию гамма-аминомасляной эргиновой кислоты для стимуляции нарастающей и перманентной агрессии.

Однако кратковременное исследование не смогло выявить связь между постоянным притоком витаминов, минералов и жирных кислот омега-3 и снижением мотивации к насилию. Итак, то, что употребление ингибиторов активности моноаминов, направленное на увеличение их концентрации, влияет на уровень агрессии испытуемого, не подтверждено.

Направляем образец мозга для препарирования и обследования на месте мозжечковой миндалины и коры лобных долей, и архивирования для основного фонда.

— Что-то мне не по себе, — сказал Бен. — Ты думаешь о том же, что и я?

Петер поскреб подбородок, заросший щетиной:

— Посылка была адресована Грэму, да? Наконец мы вплотную подошли к чему-то важному.

— Почему ты так думаешь?

— Я нигде не видел хирургических инструментов, склянок с формалином, операционных столов — того, что требуется для препарирования мозга.

— Может быть, оборудование еще не доставили.

— Не похоже. Нет, это где-то здесь, просто мы плохо смотрели.

— Петер, такое оборудование занимает много места. Мы бы его обязательно заметили.

Петер воскликнул:

— Точно! Все это здесь, но мы ничего не нашли! Идем!..

Петер потащил Бена за собой в столовую. Никого там не найдя, он промчался по коридорам обсерватории, поднялся наверх, в купола, и наконец обнаружил Жака Фрежана за коронографом.

— Жак, сожалею, что помешал, но мне необходимо кое-что выяснить, — сказал Петер.

Жак рассеянно посмотрел на него:

— Вы совсем мне не мешаете, я перечитывал записи о моих дневных наблюдениях. Чем могу помочь?

— Кто из вашей группы лучше всего знает обсерваторию, включая ту часть, куда у вас теперь нет доступа?

Жак вздохнул.

— Я, — сказал он. — Я здесь за старшего.

— Вы можете пойти с нами? Мне нужна ваша помощь.

Фрежан закрыл тетрадь, надел бейсболку и пошел за Беном и Петером в коридор, куда после приезда Грэма ему было запрещено входить. Петер закрыл дверь в коридор изнутри и указал на ряд кабинетов:

— Вы можете сказать, остались ли размеры комнат прежними?

Фрежан вытаращил глаза:

— Для этого вам нужен архитектор!

Тем не менее он стал осматривать кабинеты. Обойдя половину из них, он остановился:

— Ну, не знаю… Мне кажется, тут все как раньше, но что-то все-таки изменилось.

Бен и Петер переглянулись.

— Продолжайте, Жак. Здесь есть и другие помещения.

Фрежану не пришлось далеко идти. Он указал на металлический шкаф с инструментами, который перегораживал коридор:

— Кажется… Да, точно! Его там не было! Тут была лестница в подвал, в запасник музея.

Петер и Бен бросились к шкафу и стали его осматривать. Пол под ним был исцарапан во многих местах. Петер хотел сдвинуть шкаф, но он оказался слишком тяжелым.

— Подожди, — остановил его Бен, ощупывая низ шкафа изнутри.

Петер понял, что шкаф приподнят приблизительно на один сантиметр. Бен нащупал утолщение и потянул вверх. Что-то щелкнуло.

— Похоже, я разблокировал колесики, — воскликнул Бен.

Шкаф сдвинули, под ним в полу открылся прямоугольный люк. Бен нашарил выключатель, и две лампочки осветили лестницу, ведущую вниз. Изменившимся от волнения голосом он проговорил:

— Грэм сказал, что собирается что-то уничтожить ради блага всего человечества. Не знаю, что он имел в виду, но оно там, внизу.

23

Эмма открыла глаза. Она несколько часов проспала среди мешков с зерном, и сырость раннего утра пробирала до костей. Тим лежал, свернувшись как ребенок, но проснулся, как только она зашевелилась.

— Солнце встает, — прошептала Эмма.

— Вы что-то услышали или заметили? — спросил он охрипшим от сна голосом.

— Нет.

Эмма высунула голову из убежища и огляделась. Небо было серым, облака затянули горизонт, папоротники шелестели на ветру. Костер, в котором горели трупы собак и кур, потух, тишину нарушали только крики птиц и шум прибоя.

— Никого нет, — сказала она.

Они выпили воды, которую захватила Эмма, съели печенье и выбрались из убежища. Оказавшись на открытом месте, Эмма в первый момент почувствовала себя голой и уязвимой. Через некоторое время она привыкла, но бдительности не теряла. Ей казалось, что дорога в Ханававе должна начинаться от берега, но Тим направился вглубь долины.

— Мы не идем в Ханававе? — удивилась Эмма.

— Мы пойдем туда, но через пять минут. Сначала я хочу кое-что проверить.

Он пошел к дому, в котором они ночевали. На крыльце валялась разбитая в щепки дверь. Эмма всплеснула руками:

— Боже мой!..

Они осторожно заглянули внутрь. Мебель была перевернута, вещи из шкафов вывалены на пол, диван вспорот, посуда перебита.

— Тот, кто это сделал, был в бешенстве, — прошептала она.

— Теперь понятно. Их было несколько. Одному войти не удалось, и он позвал на помощь.

Эмма хотела спросить, кто это был, но удержалась. Тим знал не больше нее.

— Уходим отсюда, — сказала она.

Они спустились по главной улице и вышли на дорогу, поднимающуюся на холмы, заросшие лесом. Внизу соленые волны разбивались о скалы.

Вскоре Эмма почувствовала, что ноги у нее горят, а мышцы ноют. Время от времени она оборачивалась, чтобы посмотреть на деревню — пустынную улицу, заросшие травой тропинки и безжизненные дома. Где прячутся те, кто напал на них ночью? Наверное, они выходят только с наступлением темноты, а днем отсыпаются. Но где? В одном из этих домов? Может быть, когда они с Тимом искали телефон, они, сами того не зная, уже побывали в их логове? Или у этих тварей есть укромное место в лесу, в непроходимых зарослях, нависающих над деревней?

Тим невозмутимо шагал впереди с дробовиком за плечами, Эмма шла за ним. Это могло бы быть прекрасной прогулкой, но теперь ей казалось, что в причудливых очертаниях скал таится угроза. Вот уже два дня она жила словно в ночном кошмаре, и все вокруг было отравлено ужасом. Ее пугал луч света, падавший в просвет между облаками, слишком яркая зелень утомляла. Она шла за Тимом, готовая чуть что броситься в чащу.

Они поднимались все выше. Красные, белые и коричневые крыши внизу становились все меньше, складывались в яркую мозаику. А океан наоборот — чем дальше они от него уходили, тем величественнее он становился, водная гладь расстилалась все шире, серое блестящее покрывало сливалось с горизонтом, затянутым облаками.

Они карабкались вверх уже целый час. Размеренный ритм подъема убаюкивал, сознание мутилось, Эмма совсем выбилась из сил и попросила сбавить темп. Она видела, что Тим тоже устал.

Дойдя до ущелья, они сделали небольшой привал. Эмма хотела сесть, но Тим предостерег ее:

— Не делайте этого! Потом трудно будет вставать.

Но Эмма упала в траву:

— Я совсем без сил! Мне надо полежать.

Растительность здесь была не такой густой — западная сторона склона была открыта ветрам. Вниз уходило несколько сотен метров отвесной стены.

— Впечатляюще, — заметила Эмма.

— Выше, чем Эйфелева башня, и вид бесплатный! — пошутил Тим, глядя в пропасть.

Привал затянулся, и Тиму пришлось тянуть Эмму за руку, чтобы она смогла подняться:

— Не падайте духом, через час начнем спускаться.

Прошло уже больше трех часов, как они покинули Омоа. Было пасмурно и не жарко, но очень влажно, Эмма была вся липкая от пота. Тропический лес становился более величественным, деревья стали выше, папоротники пышнее, переплетения лиан скрывали пропасть. Где-то там внизу могли прятаться люди, жестокие как звери, думала Эмма.

Разве так бывает? Разве встречаются люди настолько жестокие, чтобы истребить всю деревню?

Эмма все-таки надеялась, что жители убежали…

А тот, кто сидел в шкафу с видеокамерой? Почему он остался? Его… убили! А патроны на улице, а вырванные ногти в церкви?..

Деревья скрипели, стволы терлись друг о друга с жалобным зловещим скрипом, которые подхватывал ветер.

Эмма бывала в самых отдаленных уголках планеты и немало времени провела на природе. Ей случалось целыми ночами работать на раскопках, испугать ее было нелегко, но сейчас ее пугала не природа, а неизвестность.

За поворотом показался бескрайний лес, а внизу, в долине, — Ханававе. Деревня раскинулась на зелено-буром склоне горы, над ней угрожающе торчала трехсотметровая скала. Эмма увидела, что они поднялись так высоко, что теперь им предстоит спускаться по почти отвесной стене.

Дорога петляла среди деревьев и кустов, и приходилось прикладывать немало усилий, чтобы не упасть с крутого склона.

Темный гребень закрывал всю северную часть острова. Горный хребет тянулся на высоте несколько тысяч метров и казался неприступным. Черные как сажа тучи подплывали к острым пикам и плыли дальше, уже разорванные. Эмма смотрела под ноги, стараясь не свернуть себе шею.

Ханававе тянулась вдоль долины, зажатая горами еще теснее, чем Омоа. Эмма и Тим спустились по восточному склону долины.

Они уже собирались сойти на тропу, ведущую в деревню, когда Тим увидел сломанные ветки, словно кто-то ломился сквозь лес, оставляя за собой просеку шириной в три метра.

— Здесь что-то произошло, и, скорее всего, ничего хорошего! — мрачно сказал он.

След уходил на запад. Эмма потянула его за рукав:

— Пойдемте в деревню…

Как только Эмма увидела первые дома, ее сердце сжалось. Кругом было пусто. Двери открыты, москитные сетки раскачивались на ветру.

На главной улице остались следы разыгравшейся здесь трагедии. Дождь еще не смыл кровь со ступеней, потоки воды не унесли самодельное оружие, которым люди пытались защитить себя. Несколько обгоревших домов, разбитые окна, разорванный свитер на заборе, на ветру билась простыня, зацепившаяся за куст. Улица была завалена разбросанной одеждой, сандалиями, кроссовками. На траве валялись вырванные из земли колышки палисадника и сломанные доски.

Ураган насилия обрушился на Ханававе.

Внезапно Тим оттолкнул Эмму:

— Не смотрите туда.

— Почему? Что там такое? — заволновалась она.

Страх представить себе что-то еще более ужасное, чем реальность, заставил ее вырваться из рук Тима.

Она увидела детскую кроссовку. А внутри маленькую ножку. Хрупкую загорелую лодыжку, дыры на месте вырванных кусков мяса, в которых копошились черви.

Эмма зажала рот рукой, чтобы сдержать рвоту. Тим взял ее за руку и отвел в сторону.

— Пойдем отсюда, — сказал он.

Повсюду их ожидали ужасные картины. Тим и Эмма молча поднялись вверх по улице к порту. Никто из них не решился искать выживших.

— На острове примерно пятьсот человек? — спросила Эмма голосом, лишенным всякого выражения. — Где же они? Не могли же они просто исчезнуть? Где же тела, где те, кто спасся?

Они дошли до конца деревни. Направо стояли последние дома, а налево, напротив пляжа, было большое спортивное поле.

— Теперь я знаю, куда делись машины, — сказал Тим.

Он указал в сторону океана, и Эмма увидела пять машин, в воде по самую крышу. Их сбросили с мола.

— Как ни странно, это даже успокаивает… Животные или, как вы говорите… чудовища, не могут управлять джипами.

— Может, это сделали жители деревни? Они понимали, что им не спастись, и затопили машины, чтобы те, кто напал на них, не смог добраться до Омоа…

— Но это значит, что те, кто напал на них, умеют водить машину! А значит, это все-таки не чудовища…

Огромные базальтовые столбы обрамляли бухту, отбрасывая черные тени. Мрачный пейзаж.

Глаза Эммы привыкли к движениям волн, и она заметила что-то в воде. Сначала ей показалось, что это ком водорослей. Но он приобретал все более четкие очертания…

Эмма прибавила шагу.

Кучи водорослей повсюду… Ноги… Бледные лица с посиневшими губами…

Это были не водоросли, а плавающая в воде одежда.

Песчаный берег был завален телами. Они были повсюду — на скалах, вокруг машин, — лежали рядами, которые не смог нарушить океанский прибой.

— Они… они связаны… Привязаны друг к другу, — бормотала Эмма. По ее щекам катились слезы.

Здесь были женщины, дети, мужчины, старики. С одних была содрана кожа, у других вместо лиц было безобразное месиво, которое море окрасило в коричневый цвет. Больше двухсот человек… Все поплыло у нее перед глазами, и Тим, смертельно бледный, не смог удержать ее. Эмма рухнула на траву.

Раздались тяжелые и мощные раскаты грома. Приближалась гроза, но Эмма этого на видела. Она без сознания лежала среди жителей деревни Ханававе.

24

Петер и Бен спустились по лестнице в зал, где рядами стояли металлические шкафы. Круглые лампы слабо освещали длинный и мрачный коридор, похожий на тюремный, который тянулся сквозь все помещения обсерватории.

Фрежан крикнул сверху:

— Лучше я спущусь к вам, а то тут можно заблудиться.

Петер хотел отказаться, но Фрежан уже спустился.

— Жак, я вам доверяю, — повторил Петер, — но все должно остаться между нами.

— Я, конечно, болтун, но мне не нужны неприятности, поэтому я буду молчать!

В коридор выходило двенадцать дверей, расположенных парами друг напротив друга. Петер открыл первую. Хромированная тележка загораживала вход, и, чтобы войти, ему пришлось отодвинуть ее в сторону. Все стеллажи в этой темной комнате без окон были завалены папками. Петер и Жак подошли к полкам, а Бен, подгоняемый любопытством, отправился дальше.

Петер провел пальцем по разноцветным папкам. Пыли на них не было.

— Я думаю, это и есть настоящий архив.

Папки были пронумерованы, и Петер стал искать начало, чтобы просматривать материалы по порядку. На первых семи сотнях папок, которые занимали целую стену, были написаны фамилии. Петер увидел знакомые имена: Менар, Палиссье, Сколетти, Эстевенар — все из группы Дэвида Грэма. Видимо, это были досье на тех, кто работал с «GERIC». И таких было очень много.

Бен сказал, что в их распоряжении были огромные деньги, десятки миллионов евро.

Следующий раздел был посвящен финансам, потом пошли папки, помеченные только цифрой и буквой. Петер вытащил одну папку. Она была очень тонкой, внутри оказалось три цветных конверта: «Пресса», «Текущие заказы на материалы» и «Де Вонк/Кларен».

Петер остолбенел. Он открыл конверт, и на пол выскользнули фотографии Эммы, Бенжамена, его самого и детей. На всех взрослых были собраны подробные сведения о семейном положении, трудовом стаже, научных руководителях, бывших и настоящих коллегах, заметки о членах семьи. Увидев ксерокопии, Петер окончательно потерял дар речи. Это были копии скомканных квитанций и чеков. Неужели кто-то рылся в их мусорном баке? И похоже, регулярно!

К отчету был приклеен маленький листок со словами:

Научный интерес.

Давление на семью?

Они думали, как подобраться к ним. Как сделать так, чтобы Эмма, Бен и Петер не смогли отказаться. Именно эти сведения получил Ле Молль, а потом и Жерлан.

Чего от них хотят? Что за тайные работы ведутся в «GERIC»?

Голос Бена заставил его подскочить:

— Петер, иди сюда! Посмотри!

Фрежан, который перебирал папки, тоже оглянулся. Бен стоял через три двери от них.

— Здесь пустые кабинеты, — сказал он. — Видимо, они работали наверху. Зато в зале…

Петер вошел в большое темное хранилище, где Бен не стал включать свет. Стеллажи были забиты банками, в центре стояли низкотемпературные камеры, в стальных шкафах поблескивали хирургические инструменты. Два подвальных окна пропускали синеватый ночной свет. Кафельный пол отражал свет, падающий из коридора.

— То, что ты искал, да? — спросил Бен.

Петер кивнул. Фрежан стоял позади, не решаясь подойти ближе.

— И это еще не все, — сказал Бен и посторонился.

За его спиной они увидели стойку с оружием. Два пулемета, дробовик, четыре пистолета и столько коробок с патронами, что хватило бы, чтобы выдержать недельную осаду.

— Вот это да!.. — воскликнул Фрежан.

— В остальных помещениях пусто, — сказал Бен.

— Все, что нам нужно, — это архивы, — сказал Петер. — Мы скоро во всем разберемся, но нам придется делать вид, что мы ничего не нашли.

— Почему? Вы не доверяете даже Жерлану? — удивился Фрежан.

Петер покачал головой и указал на склад оружия:

— Думаю, что люди, которые так ловко прячут документы и так хорошо вооружены, готовы на всё, чтобы сохранить свои секреты. Не стоит рисковать.

— Чем я могу помочь вам?..

— Мы сейчас поднимемся, пообедаем вместе со всеми, и вы вернетесь к своим обычным занятиям. Дальше мы справимся сами. Только мы с Бенжаменом.

— Могу я вам…

— Нет, — отрезал Петер, — это вызовет подозрения. Если понадобится, я снова обращусь к вам, а пока ни слова. Спасибо за все.

Когда они поднимались наверх, Бен, воспользовавшись тем, что Фрежан их опередил, шепнул Петеру:

— Я соврал, что там больше ничего нет.

— Что?

— В последней комнате на стенах цепи и бронированная дверь. Не знаю, чем они там занимались, но искренне жалею, что приехал сюда.

Петер немного помолчал, а затем прошептал:

— Мы все узнаем. Сегодня ночью.

25

Сидя в траве лицом к океану, Эмма почувствовала на лице первые капли дождя. Тим спустился вниз и вернулся, вздыхая.

— Все пироги затоплены у самого берега, их видно отсюда.

Эмма не ответила, глядя на серые клубы дыма над деревней.

— Не понимаю, зачем они это сделали, — сказал Тим. — Утопить все пироги… Без них деревня пропадет. Теперь они не смогут покинуть остров!

Эмма безжизненным голосом произнесла:

— Этого они как раз и хотят — не покидать его. И чтобы никто отсюда не выбрался.

Тим долго молчал, а потом подошел к ней:

— Идемте отсюда.

— Их нужно похоронить… — прошептала Эмма.

— Это невозможно. Их слишком много. И нам нельзя оставлять следов.

Он наклонился и протянул ей руку. Она оперлась на нее, встала и провела рукой по лбу, стараясь не смотреть на тела, которые качались на волнах.

— Это кошмар, — сказала она, так тихо, что Тим не услышал ее.

Он тихонько подтолкнул ее к пальмам и улице, пересекающей Ханававе.

— Нужно найти способ связаться с внешним миром, — сказал он.

— Здесь есть какой-нибудь офис?

— Туристического нет, это точно, на море уже несколько лет неспокойно. Продовольствие завозят раз в два месяца, а если нет, то жители острова иногда ездят за покупками в Хива Оа.

— То есть помощи можно ждать довольно долго…

— Вот поэтому нам и нужна связь!

— Если в Омоа обрезаны все телефонные провода, почему вы думаете, что они уцелели здесь?

— Не знаю, но, может быть, тут есть радиосвязь… Пойдемте посмотрим.

Они пошли прочь от берега и больше не оборачивались. Неподалеку на двухметровой мачте торчала большая параболическая антенна. Тим стал рассматривать коробку, укрепленную у ее основания.

— Это телевизионная антенна… Как жаль!

Немного в стороне Эмма увидела маленькую белую церковь с голубым крыльцом, которую сначала не заметила. Она подумала: а вдруг внутри то же, что и в Омоа? Церковь — это место, где люди ищут защиты…

Она махнула Тиму рукой, приглашая пойти вместе с ней.

— Может, это глупо, но я хочу знать, есть там кто-нибудь или нет.

Она толкнула створку двери и заглянула в церковь.

— Дайте мне фонарь, — прошептала она.

Луч света пробежал по скамьям, алтарю, статуям. Ничего подозрительного. Никаких следов насилия. Они не успели спрятаться

Тим пошел вглубь деревни, к белому дому на вершине холма, над которым на высокой металлической мачте бился на ветру французский флаг. На землю начали падать редкие, но тяжелые капли дождя.

— Если радио где-нибудь и есть, то только здесь! — воскликнул он с надеждой.

Эмма не пошла внутрь. Она больше не могла выносить этого ужаса и боялась снова увидеть что-нибудь жуткое. Она села на верхние ступени крыльца и стала смотреть на манговые деревья, пальмы и заросли красного гибискуса.

Эмма чувствовала себя слабой и беспомощной. В горле саднило, в висках стучало, и она заплакала — сначала тихо, но потом зарыдала в голос, не выдержав ужасного напряжения. Она была опустошена, вместе со слезами ее покидали последние силы.

Вдруг краем глаза она заметила какое-то движение. Она вытерла слезы.

Нет, показалось… Ничего. Никого.

Что-то похожее на брюки тихо шевелилось на ветру… Это колыхался вдали полуоторванный от стены плакат. Эмма вымокла под дождем, но это пошло ей на пользу. Она немного успокоилась и мечтала о горячем душе. Где-то над океаном прогремел гром.

Тим вышел на крыльцо и остановился, не глядя на нее. Эмма сразу поняла, что их надежды не оправдались.

— Радиоустановка есть, но она разрушена, — мрачно сказал он.

— Что же нам теперь делать?

— Продолжать искать. Больше ничего не остается. Отчаиваться было нельзя. Они вернулись на улицу и стали осматриваться в поисках другого здания с антенной на крыше, хотя уже почти потеряли надежду. Они прошли метров двести и приближались к выходу из деревни, когда Тим тихо сказал:

— Не останавливайтесь и не оборачивайтесь. За нами кто-то идет.

— Я так и думала. Мне показалось, что я что-то видела.

— Кажется, он один. Мы заманим его на эту дорогу, а за поворотом я спрячусь в зарослях. Продолжайте идти. Я все сделаю сам.

Эмма не успела ответить, как Тим уже свернул на заросшую кустарником тропинку и бросился в заросли. Эмма прошла еще тридцать метров. Ничего не было слышно, и она стала нервничать. Не оборачивайся. Если он сзади, то поймет, что ты его заметила. Она провела руками по волосам, чтобы стряхнуть капли дождя, которые стекали на лоб.

— Стой! — раздался крик у нее за спиной.

Она обернулась и увидела, что Тим целится в темнокожего человека в пижаме. Она бросилась к нему.

— Не стреляйте! — умоляюще сказал незнакомец, подняв руки вверх.

Эмма встала рядом с Тимом. Все замерли и некоторое время стояли молча. Эмма спросила Тима:

— Вы его знаете? Он из деревни?

— Понятия не имею. Местных жителей я знаю плохо, я никогда не был в Ханававе!

Голос Тима звучал напряженно, и Эмма стала опасаться худшего.

— Я из деревни! — воскликнул человек. — Я здесь живу! Меня зовут Оскар Льонфа! Я живу здесь! Живу здесь!

— Опустите ружье, — сказала Эмма Тиму.

— Что?

— Опустите, он напуган так же, как и мы. Уберите оружие.

Тим нехотя опустил дробовик, человек тут же упал на колени и стал хватать ртом воздух.

— Боже мой, спасибо, — воскликнул он. — Пришла помощь? Это вы?

Эмма покачала головой. Она видела, что у человека красные глаза, будто он проплакал всю ночь.

— Вы видели, что произошло? — спросила она.

Лицо Оскара исказилось от ужаса, и он только тряс головой.

— Нет, но я слышал… У вас есть на чем плыть? Нужно немедленно отсюда убираться, я вам все расскажу, но сначала нужно бежать!

— Наш катер сел на мель, — сказал Тим. — Что вы слышали? Кто это сделал?

Оскар встал и обернулся, глядя на окружавший их лес. Дождь продолжал барабанить по листьям, их одежда промокла до нитки, а гром гремел уже совсем близко.

— Надвигается гроза… — сказал Оскар.

Эмме казалось, что он вот-вот упадет в обморок.

— Кто уничтожил деревню? — повторил Тим.

Оскар посмотрел на них и ответил:

— Вы.

26

Неожиданно дождь усилился и стал таким сильным, что Эмме пришлось крикнуть, чтобы услышать саму себя:

— Как это — мы?!

Страх на лице Оскара сменился гневом.

— Вы! Вы разрушили нашу жизнь! Вы привезли сюда ваши машины! Это все ваш шум!.. Много недель вы рыли землю там наверху, а теперь ворота преисподней открыты!

— О чем он говорит? — спросил Тим.

— О нас, людях из метрополии, — поняла Эмма.

— Вы рыли в наших горах, — повторял Оскар, — там, где мы никогда не тревожили землю! Вы пришли и всё разрушили. Вы открыли ворота в ад! Демоны вышли на остров! Это всё из-за вас!

— Успокойтесь, — сказала Эмма, подходя к нему.

Она заметила, что его глаза полны слез.

— Моя дочь! Они забрали мою дочь! И жену! Всю деревню! Я видел тела на скалах! Они всех убили!

Он закрыл лицо руками.

— Оскар, я сожалею, что ваша семья…

Она остановилась и замолчала, а он все плакал. Внезапно стемнело.

— Оскар, — повторила Эмма, — мы не можем оставаться здесь, надо идти обратно в деревню.

Эмма потянула его за руку, и он очнулся. Они вернулись к началу улицы, и Тим повел их к дому, который казался самым большим. Когда они входили в сад, Оскар остановился:

— Нет, сюда нельзя. Это дом Пьера, он не любит, когда к нему заходят, а его нет дома.

Эмма хотела напомнить ему, что это уже не важно, но промолчала.

— Ладно. А куда мы можем пойти? — спросила она так мягко, как только могла.

— Ко мне, я живу вон там.

И они пошли за ним по улице. Дождь был такой сильный, что было видно не дальше, чем на тридцать метров вперед. Тим прижимал к себе ружье, чтобы защитить от воды.

— Оно не герметично? — прокричала Эмма сквозь грохот.

— Не знаю, но лучше не рисковать! Вы думаете, этому человеку можно доверять?

— А разве у нас есть выбор?

Оскар привел их в маленький деревянный домик, стоящий прямо на земле, и закрыл за ними дверь. Он принес полотенца, чтобы вытереться, и одеяла, чтобы согреться. Он двигался как автомат, словно не вполне понимая, что делает. Эмма наблюдала за ним.

Оскар зажег масляную лампу — необходимую вещь в быту островитянина, ведь электричество тут бывает не всегда, — и поставил чайник на газовую плиту.

Когда они обсохли и завернулись в одеяла, Эмма с чашкой горячего чая в руке почувствовала себя лучше. Нервное напряжение немного спало. Она знала, что терять присутствие духа опасно, нужно сохранять хладнокровие, сосредоточиться и искать выход. Однако знать и делать — две совершенно разные вещи. Она постоянно думала о детях и Петере. Представляла, как обнимет их, это придавало ей сил.

С Оскаром все было иначе: он потерял надежду. Эмма обратилась к нему:

— Я знаю, как вам тяжело, но мы должны вас кое о чем спросить. Мы попали здесь в ловушку, и… эти демоны могут вернуться. Вы… их видели?

Он покачал головой:

— Все случилось очень быстро. Я спал… я всегда очень крепко сплю, даже когда немного выпью, а в тот вечер я выпил много. А когда проснулся, моей жены в постели не было. Я пошел в комнату дочки, но и там никого не было. Я услышал крики на улице. Эти крики.

Его взгляд стал блуждающим, и Эмма положила руку ему на плечо.

— Дверь была открыта, — продолжал он монотонно. — Демоны в деревне были уже давно, я ничего не услышал, потому что был пьян, но это продолжалось уже долго. Они убили много моих друзей, я видел на улице горящие дома и слышал крики. Я хотел выйти, я видел каких-то людей, они бегали и кричали, у них отовсюду лилась кровь — из головы, из рук, из живота — как из шланга! Я пошел к ним, чтобы помочь, чтобы найти жену, но… сделал три шага и упал в папоротники.

Его подбородок затрясся, он старался сдержать слезы.

— Вы не видели… демонов? — спросил Тим. — Тогда откуда вы знаете, что это были они?

— Я видел резню! Я видел тела в море. Ни один человек не смог бы такого сделать. Я искал жену и дочь… Я плавал среди тел, но их там столько! Вы должны мне помочь! Вы должны пойти со мной. Втроем, по очереди, мы сможем… Нужно нырять… Их много! Еще больше под водой… Они привязаны друг к другу!

Эмма вздрогнула. Тим спросил:

— Вы говорили о работах в горах. Чем там занимались?

— Это с другой стороны — ближе к мысу Матакоо, в котловине около бухты Оуиа. Они стали копать гору и строить храм дьявола!

— Расскажите, как это было? — сказал Тим.

— Год назад приплыло много судов. Они обогнули остров, а потом над лесом несколько месяцев жужжали вертолеты. Мы с друзьями пошли посмотреть, и увидели, что люди из города приехали строить свой храм. Сначала мы думали, что это для туристов. А потом оттуда стали раздаваться ужасные крики. Днем и ночью! И мы поняли, что там делают что-то плохое!

— Вы ничего не сказали властям? — удивилась Эмма.

— Полицейские сказали, что мы все выдумали. Мэр сказал, что эти люди хорошо заплатили и это нужно для развития острова. Никто не захотел нас слушать. Потом вой прекратился. Мы еще туда ходили, и больше ничего не было слышно, но это не значит, что все закончилось. Они просто стали более бдительны.

— А во время нападения, — спросил Тим, — вы видели демонов?

— Нет, пока вы не пришли, я никого не видел… Никого.

Тим и Эмма переглянулись. Оскар зарыдал, повторяя имена дочери и жены. Тим отошел в сторону и знаком подозвал Эмму.

— Что вы об этом думаете? — спросила она.

— Он пьяница, но я думаю, что в одном он прав: все началось с той стройки.

— Вы сможете туда пойти?

— Туда? Вы слышали, что он сказал? Думаю, те, кто напал ночью, скрываются именно там. Я не собираюсь лезть в их логово! — отказался Тим.

— Он упоминал о судах и вертолетах. Возможно, там есть пристань, и можно будет выбраться из этого ада! Или мы найдем там радио! Стоит всё-таки попытаться — это лучше, чем просто пропадать здесь!

— Не знаю. И потом, они ведь уничтожили радио в деревне. С чего бы им оставлять его в других местах?

— У нас нет выхода. Сколько времени нужно, чтобы туда добраться?

Тим вздохнул и задумался.

— Бухта Оуиа на восточной стороне острова. Думаю, это как минимум в пяти часах ходьбы отсюда.

Эмма посмотрела на часы:

— Мы сможем добраться туда до наступления ночи.

— Нет. Я не рискну провести там ночь.

Эмма пристально посмотрела на него. Тим был настроен решительно, и переубедить его не получится.

— Хорошо, тогда останемся здесь на ночь, а на рассвете отправимся в путь. Оскар сказал, что уже два дня никого не видел.

— Если он топил горе в бутылке, это неудивительно!

— Зато теперь мы знаем, что, если не привлекать к себе внимания, у нас есть шанс выбраться отсюда. Баррикадироваться мы не будем. Если ставни будут закрыты, а окна заколочены досками… демоны поймут, что мы здесь. Закроемся на ключ, и всё, чтобы не привлекать внимания к дому.

— Демоны? Вы тоже в них поверили? — удивился Тим.

— Нет, но надо же их как-то называть!

Вспомнив, что они еще ничего не ели, Эмма пошла на кухню и приготовила бутерброды. Они перекусили, не спуская глаз с улицы. Небо было затянуто тучами, почти ничего не было видно. Время от времени молнии на несколько секунд озаряли деревню.

Оскар отказался есть и лежал, скорчившись на диване.

— А с ним что делать? — спросил Тим, глотая горячий чай.

— Пусть сам решает, пойдет с нами или останется здесь. Спросим его завтра.

Тим снова заговорил о том, что его беспокоило:

— Я знаю, мысль о демонах кажется вам бредом… но вы ведь видели, что произошло. Человек на такое не способен! А то, что ломилось к нам в дом прошлой ночью, тоже вело себя не как человек. Вы ведь ученый… Неужели у вас не мелькнула мысль, что мы имеем дело с каким-то неизвестным существом, которое вырвалось на свободу?

Эмма отложила сэндвич.

— Почему вы верите в это? — спросила она.

Тим пожал плечами:

— Может быть потому, что я признаю, что ничего не знаю. И еще я… растерян.

— Вот что я об этом думаю: чудовищ не существует, это факт. Но, возможно, вы имеете в виду какой-то вид, который эволюционировал так же, как Homo sapiens, но которого мы еще не обнаружили?

— Да, именно это я и хотел сказать.

Эмма покачала головой:

— Это невозможно. Почему? Потому что тот, кто напал на остров, обладает интеллектом, а это результат длительной эволюции. И это не могло остаться незамеченным. Мы живем в эпоху, когда вся планета изучена, перерыта и обследована. А те места, куда человек не смог добраться сам, разведаны со спутников. Два знаменитых антрополога, Конвей Моррис и Уиттингтон, создали теорию, согласно которой главный вектор жизни — развитие нескольких видов за счет остальных. Жизнь поддерживает выживших и помогает им адаптироваться. Она не способствует стагнации или регрессу. Вы понимаете, что я хочу сказать?

Тим смущенно ответил:

— Не совсем…

— Жизнь развивается, идет вперед, совершенствуется, завоевывает территорию. Выжившие виды не сохранились бы, если бы не эволюционировали! Если бы какой-нибудь вид развивался параллельно с нами и его интеллект достиг уровня, подобного нашему, мы не могли бы этого не знать. Эта особь помешала бы развитию других видов в нашем ближайшем окружении, и мы бы заметили исчезновение более мелких видов или миграцию других, стремящихся спастись от хищника. Короче говоря, существование целого вида, особенно такого, который находится на высокой ступени развития, не может остаться незамеченным. И даже если мы не видим его представителей, то не можем не заметить косвенных признаков его существования. А мы до сих пор ничего подобного не обнаружили.

— А что, если это существо живет под землей? И его не обнаружили именно поэтому?

Вспышка молнии осветила их лица.

— Но речь ведь идет о «разумном существе»! Достаточно умном, чтобы топить машины и уничтожать радиопередатчики. Нет, это люди. На остров напали люди, и никто другой!

Через некоторое время Эмме удалось заставить Оскара поесть и выпить немного воды. Потом он принес большую фотографию — улыбающаяся девочка на коленях у веселой женщины в яркой одежде:

— Это Полин и моя жена Лорет. Красивые, правда? Ничего, что я не говорю о них в прошедшем времени? Я просто не могу иначе…

Эмма говорила с Оскаром, чтобы понять, в каком он состоянии. Его сознание путалось, моменты просветления чередовались с провалами в памяти и приступами бреда, особенно когда он начинал говорить о семье. Он без конца повторял: «Они просто уехали отдыхать».

— Жаль, что они уехали, не предупредив меня, — бормотал он. — Я даже не успел поцеловать Полин! Но это все Лорет, да! Уж если она что-нибудь решит, то это должно быть сделано сию же минуту!

Вечером Оскар заснул в соседней комнате. Гроза продолжала бушевать, Тим помрачнел. Эмма пошла к нему:

— Вас что-то беспокоит?

— Все против нас! В такую непогоду сюда никто не приплывет. Нужно убираться из деревни, пока дороги не станут непроходимыми!

— Но тогда и нашим врагам трудно будет идти.

Тим улыбнулся:

— Вы рассуждаете как воин. Кажется, в вас есть что-то от Сары Коннор!

— Кто это?

— Вы не смотрели «Терминатора»?

— Я больше люблю книги. Я думаю, что гроза может как навредить нам, так и защитить.

— Надеюсь, что все-таки защитит, — вздохнул Тим.

Они ужинали, сидя вокруг масляной лампы. Оскар, казалось, пришел в себя. Во всяком случае, он перестал причитать. У него больше не осталось слез. Он рассказывал о деревне, о том, как дети играли в футбол на поле рядом с бухтой, о брате, которого он не любил, и о своем пристрастии к рому. Но Эмма за весь день ни разу не видела, чтобы он пил. Казалось, Оскар забыл об алкоголе.

Когда они отправились спать, у Эммы появилась надежда, что Оскар окончательно опомнился. Если он пойдет с ними, было бы лучше, если бы он мог владеть собой.

Тим куда-то вышел и вернулся со стопкой книг:

— Я нашел это в чулане. Я подумал, что они помогут вам заснуть…

— Спасибо, Тим. Очень мило с вашей стороны.

Эмма выбрала «Удел человеческий» Мальро. Этой книги она еще не читала. Умывшись холодной водой, она легла с книжкой на диван.

— Вы можете спать в отдельной комнате, — сказал Тим.

— Я знаю, но, если вы не против, я бы хотела остаться в одной комнате с вами.

Тим кивнул:

— Если вам так спокойнее…

Он составил для себя кресла, и вскоре все забылись беспокойным сном. Эмма несколько раз просыпалась, обливаясь холодным потом. Она не помнила, что ей снилось, но знала, что это было что-то ужасное.

Когда она вновь открыла глаза, ей показалось, что уже глубокая ночь. Голова была пуста. Дождь прекратился, капли перестали барабанить по крыше. Эмма увидела какой-то свет и приподнялась.

Это не было отблесками масляной лампы, в гостиной было темно. Свет шел снаружи. Эмма завернулась в одеяло и вышла на кухню. В окно она увидела на крыльце Оскара. Повернувшись в сторону деревни, он размахивал включенным электрическим фонариком. У входа висели еще два фонаря с зажженными свечами внутри.

Оскар услышал, как скрипнул пол, и обернулся. Увидев Эмму, он улыбнулся ей и широким жестом указал на лес и улицу:

— Все в порядке! Я предупредил их, что мы здесь!

Эмма похолодела.

27

Поздно ночью ветер на Пик-дю-Миди усилился. Разбиваясь о склоны гор, он поднимал волны снега, которые вздымались все выше, а потом рассыпались.

Через подвалы обсерватории тянулся длинный мрачный коридор, выкрашенный коричневой краской и залитый холодным белым светом. Большая часть дверей тут была закрыта. Кроме одной. Внутри на пыльном письменном столе стояла старая лампа с зеленым абажуром. Петер Де Вонк, полулежа в кресле, перебирал папки. Стенные часы показывали четверть первого ночи.

Петер просматривал содержимое папок тех сотрудников, с которыми познакомился в обсерватории: Эстевенара, Менара, Палиссье, Сколетти, самого Грэма — доктора биологии, специалиста в области изменений мозга, вызванных эволюцией. Грэм был заместителем директора по научной работе в Национальном институте здравоохранения и медицинских исследований (НИЗМИ), курировал программы по генетике, биологии развития и эволюции и биологии растений. Петер отметил связь между Грэмом и Эстевенаром: Луи Эстевенар работал в том же отделе по программе «Наука о нервной системе». Они с Грэмом были знакомы не меньше десяти лет.

Это полезно знать. Возможно, они друзья. Во всяком случае, хорошо друг друга знают. Это может пригодиться…

Три года назад Грэм ушел из НИЗМИ и начал работать в частной компании, о которой Петер никогда раньше не слышал. Там он заведовал отделом исследований и развития и, в частности, занимался изучением пластичности мозга. Петер заметил, что пять из шести исследователей, работающих сейчас на Пик-дю-Миди, прошли через эту частную лабораторию одновременно с Грэмом. Он проработал там только два года, а затем вместе со своей группой перешел в «GERIC».

Петер прочитал копию отчета, объясняющего механизмы функциональной геномики, и удивился, каким примитивным языком он написан. Значит, этот отчет был составлен для непосвященного. По обилию деталей и подробному обоснованию заявок на покупку материалов он понял, что отчет был предназначен для управляющего финансами. Для Ле Молля? Или другого ответственного лица, которое не имело никакого представления о генетике?..

Функциональная геномика занимается изучением поведения составных частей генома. Геном, совокупность наследственного материала живого организма, закодированная в ДНК, одновременно является техпаспортом и инструкцией по управлению организмом. Но Петер был потрясен, когда прочитал, что команда Грэма работала с человеческим материалом. Он никогда не слышал о «GERIC», но изучение генома человека не могло осуществляться без соответствующей материальной базы, публикаций, сотрудничества с другими программами. Кроме того, после заключения в 1995 году Бермудского соглашения каждый фрагмент расшифрованного участка генома должен быть немедленно опубликован в Интернете.[35] Короче говоря, такая работа не могла вестись тайно.

Наконец на последней странице Петер нашел информацию об этой загадочной компании. За аббревиатурой «GERIC» скрывалась Ассоциация по изучению и исследованию косметических инноваций.[36] Но это ничего не объясняло. Кто стоял за всем этим? Косметическая корпорация, создавшая тайную организацию, никак не связанную с ее престижным брендом, чтобы проводить какие-то сомнительные исследования? Но какая связь между функциональной геномикой человека и косметикой? Зачем это все? Чтобы создать новый потрясающий аромат? Очередное средство для макияжа? Что за бред!

А где Бен? Он взял с собой бумаги, сложил их в неприметную папку и как обычно отправился работать в гостиную. Может быть, он устал и пошел спать?

Наверху громко хлопнула дверь — ее закрыли так громко, чтобы Петер наверняка услышал.

Петер встал, ноги у него затекли, голова гудела от напряжения.

Тот, кто спускался по лестнице, старался идти тихо, но его шаги все равно были слышны в длинном коридоре. Петер насторожился: это был не Бен. Он подошел к двери кабинета.

Я не набросил цепь. Не повесил замок, когда вернулся! Петер проклинал свою беспечность.

Кто же это? Кто-то из людей Грэма? Или Фрежан?

Петер выглянул наружу. В коридоре показалась чья-то высокая фигура.

— Профессор Де Вонк, вы здесь?

Голос показался Петеру знакомым. В следующую секунду он узнал Жоржа Сколетти:

— Что вы здесь делаете?

— Ищу вас. Наверху было открыто, и я решил войти, а когда увидел сдвинутый шкаф, то понял, что вы обнаружили наши кабинеты. Вы сказали об этом Грэму?

— Нет, и я не уверен…

— Этого ни в коем случае нельзя делать!

Выражение, мелькнувшее на его лице, не оставляло никаких сомнений: Сколетти панически боялся Грэма.

— Не беспокойтесь, я и не думал этого делать.

— Пойдемте! Если меня увидят выходящим отсюда, они догадаются… На кухне будет безопаснее.

Петер, наоборот, считал, что лучше разговаривать здесь, но решил не спорить. Сколетти попросил Петера пройти вперед и подать знак, если путь свободен.

В большой холодной кухне Сколетти взял бутылку виски и два стакана. Они сели в дальнем углу, у полок с кондитерскими изделиями. Единственным источником света была настольная лампа, которую Сколетти поставил между ними.

Петер понял, почему Сколетти привел его на кухню: отсюда было много выходов, и, если кто-нибудь появится, Сколетти сможет тут же исчезнуть.

Из него вышел бы отличный секретный агент, усмехнулся про себя Петер.

Сколетти был напряжен, натянут как струна.

— Спасибо за пароль для диска, — начал Петер.

— Вы прочитали?..

— Да, но ничего не поняли. Признаюсь, я немного запутался. Что вы изучаете? Вначале я думал о картографии мозга для исследования механизмов насилия и разработки ингибиторов, но теперь я сомневаюсь. Вы ищете запах, снижающий агрессивность?

Сколетти налил виски в оба стакана и поднес свой к губам.

— Нет, не совсем, — сказал он, переведя дух. — Я все расскажу, но вы должны пообещать, что поможете мне.

— Как именно?

— Во-первых, пока мы здесь, вы не подаете виду, что вам что-то известно. Одна заговорщическая улыбка или взгляд, и всё будет кончено. Я сам приду к вам, когда смогу. Правила устанавливаю я. Во-вторых, когда все раскроется, вы будете ходатайствовать за меня. Я совершил чудовищную глупость, ввязавшись в этот проект. И я сожалею. Мне не нравится то, что они делают, и я не хочу быть к этому причастным.

— Почему вы не ушли? Ведь вас станут обвинять, когда…

Сколетти потряс головой:

— Уйти невозможно. Если ты попал в проект, уйти невозможно.

— Но вы же свободные люди…

Сколетти положил ему руку на плечо:

— Нам известно такое… Они не могут позволить, чтобы информация вышла наружу! Если это станет известно, на всей планете начнется анархия, террор!

— Объясните, я не понимаю…

Сколетти сделал еще глоток виски:

— Нужно рассказывать по порядку. Тринадцать лет я работал на одну фармацевтическую корпорацию…

— «Кинкей и Прауд». Знаю, я читал ваше досье.

Сколетти посмотрел ему в глаза:

— Два года назад меня переманила группа Дэвида Грэма. Они предложили работать на небольшую компанию с большими средствами и амбициозными проектами по изучению мозга, в частности его пластичности. Через несколько месяцев я узнал, что большая часть наших работ перепродается французским военным. Нам обещали хорошие деньги, и мы должны были очень спешить, чтобы опередить конкурентов. В мире науки уравнение дьявола выглядит так: спешка, помноженная на миллионы евро, равняется готовности пойти на все. Спаяв нашу группу всеми доступными средствами (работа на износ шесть дней в неделю, полная изоляция, общий успех), Грэм постепенно стал давить на нас, чтобы заставить пойти на нарушение правил. Возможно, со стороны это покажется глупым, но изнутри всё выглядит иначе: вы втянуты в коллективную гонку к финишной черте, к победе. Прибавьте к этому адреналин, и вы уже не можете больше остановиться. Ваша группа — самая лучшая, она пожертвовала всем, чтобы этого добиться. Вы всего в шаге от того, чтобы стать лучшими в мире, но конкурент может вас опередить — не потому что он сильнее, а потому что у него больше денег и он воспользовался вашими открытиями и выиграл время. Это невыносимо! И тогда темп увеличивается, и начинаешь все сильнее злиться на начальство — и заканчиваешь незаконными экспериментами на людях, которые соглашаются на это за деньги. Сначала это нищие студенты, потом бездомные, потому что они не так болтливы, а кроме того, им никто не поверит.

Петер почувствовал, что ему тоже нужно выпить.

— Но случилось что-то непредвиденное, да? — спросил он.

— Все было в полном порядке. Под контролем. До самой последней недели.

Сколетти вдруг опустил глаза и уставился в свой стакан:

— Мы слишком торопились. Мы были истощены. Уже почти месяц никто не был дома, мы жили в лаборатории и работали как одержимые. Некоторые в результате лишились семьи. Однажды вечером один из наших подопытных заплатил слишком высокую цену — у него произошли необратимые повреждения мозга. Мы превратили его в овощ. Проект провалился, конкуренты нас опередили, и вся наша жизнь полетела под откос.

— И тогда к вам явился Ле Молль?

— Ле Молль? Нет, он всего лишь пешка! Когда мы считали, что нам конец, к нам пришел Грэм. У него был для нас запасной выход. Особая работа, единственный проект специально для нас. Очень хорошо оплачиваемый. Я прекрасно помню, как он сказал: «Учтите, это не столько увлекательно, сколько… жизненно необходимо. Для человечества. Это работа, о которой каждый из вас мечтал. Это настолько важно и срочно, что с этим не справится никто, кроме вас. И знаете почему? Потому что мы не можем позволить себе ждать разрешения политиков и следовать бесконечным протоколам. Нужно действовать быстро. Нужно отлично выполнить это задание. От этого зависит будущее человечества. Нужно опередить время. И на этот раз нам дадут возможность преуспеть. Речь идет о выживании нашего вида».

— И вы, конечно, не смогли отказаться, — закончил Петер.

Сколетти поднял указательный палец:

— Знаете, что мне сейчас пришло в голову? Случай с тем беднягой, которого мы превратили в идиота, — все это было подстроено Грэмом и теми, кто им командует, чтобы подготовить нас, чтобы сформировать группу, готовую работать в подполье, потому что у нее больше нет выбора. Они манипулировали нами. Они нас уничтожили, а потом возродили из пепла, чтобы мы беспрекословно им подчинялись!

Где-то рядом скрипнула дверь. Сколетти вскочил.

— Это, наверное, Бен, — успокоил его Петер.

— Думаю, что нет!

Сколетти встал и выглянул в столовую, Петер последовал за ним. Дверь, ведущая из столовой в коридор, была открыта…

— Сомневаюсь, что ваш коллега ходит ночью по коридорам с фонариком! — Обезумев от страха, Сколетти бросился обратно в кухню.

— Стойте!

Петер не смог удержать его, Сколетти уже открывал дверь в противоположном конце кухни. Он прошипел:

— Нас не должны видеть вместе!

— Там внизу есть камера, для чего она?

— Ею никогда не пользовались. Мы проводили наши эксперименты на острове. Всё, мне пора!

— Жорж, над чем вы работаете вместе с «GERIC»?

— Долго объяснять. Я приду к вам завтра, если смогу. Мне нужно вам многое рассказать.

Петер настиг его и схватил за рукав:

— Жорж, пожалуйста, скажите мне!.. Вы проводите опыты на людях, да? Генетические эксперименты на человеке?

Сколетти смотрел на Петера. Казалось, он не хочет отвечать, чтобы не навредить ему. Чтобы защитить. Но от чего?..

— Всё гораздо хуже. И мне по-настоящему страшно, — сказал он.

В столовой медленно повернулась ручка двери. Сколетти бросился прочь, но успел прошептать:

— Найдите папку «Теория Гайи»! С этого всё и началось!

28

Ночью, в четверть первого, веки Бенжамена Кларена будто налились свинцом. Он уже около трех часов просматривал всякие отчеты. Больше он уже не мог. Роясь в секретных архивах Грэма, они с Петером нашли исследование динамики насилия, охватывающее несколько столетий. В нем было невероятное количество статистических данных, но все же это было социологическое исследование, и Бен тут же в него вцепился.

Он очнулся от оцепенения только тогда, когда открылась дверь, и вошли Олаф, Поль и Фанни. Все трое были в теплых куртках, шапках и перчатках.

— Добрый вечер, — поздоровался Олаф, прошел через гостиную и вышел в другую дверь.

Поль последовал за ним, а Фанни сказала, что останется здесь и села напротив Бена.

— Вы были на улице? — удивился Бен. — В такую погоду?

— Там есть укрытие, и можно побыть на свежем воздухе. Ну, как, работа продвигается?

Фанни работала с ним накануне, когда он корпел над документами. Они немного поболтали, и Фанни погрузилась в чтение романа Кристиана Леманна.[37] Бен узнал, что она недавно развелась. Еще Фанни очень любила спорт: она увлекалась ездой на велосипеде-внедорожнике, бегала полумарафон, занималась французским боксом,[38] но бросила после того, как повредила нос и отвалила кучу денег пластическим хирургам. Она была умна, красива, жизнерадостна, и Бен был покорен.

Он принюхался.

— Конопля! — воскликнул он. — От тебя пахнет наркотой! Так вот почему у тебя отличное настроение!

— Похоже, я попалась! — хихикнула Фанни. — Олаф и Поль не могут заснуть без косяка. Я сама не курю, но хожу с ними, чтобы слегка встряхнуться. Но ты мне не ответил — как твоя работа?

— Потихоньку продвигается… Послушай, а не могла бы ты выйти со мной на воздух? Я здесь задыхаюсь.

Фанни расплылась в улыбке:

— Оденься потеплее!

Через двадцать минут они стояли под навесом на террасе около высокого купола. Фанни включила прожекторы, и они смотрели на летящий из пустоты снег, который ветер уносил в небо, как будто волны разбивались о волнорез. Вдали Бен едва различал огни «мостика» на вершине стеклянной башни, возвышающейся над обсерваторией.

Снег сугробами ложился на плечи, попадал на шею. Холод проникал под одежду. За лучами прожектора, в которых как бешеные метались большие снежники, сгущалась тьма.

— Это потрясающе, — воскликнул Бен сквозь завывание ветра. — Мне кажется, что я на другой планете!

— Видишь, тут весело и без косяка! Посмотри!

Она схватила его за руку, указывая на вихрь, закручивающий снежную спираль в лучах прожектора Вдруг порыв ветра буквально швырнул их к стене. Они вскрикнули от удивления. Если бы не было парапета, подумал со страхом Бен, ветер мог бы сбросить его в пустоту, в бездонную пропасть.

Он понял, что их крики и веселье были ширмой, за которой прятался страх. Если подумать, тут было не так уж весело. Тут было по-настоящему страшно. Нельзя было оказаться лицом к лицу с яростью природы и не ужаснуться. Стоит стихии как следует разыграться, и человек канет в небытие. Никто не может сопротивляться силам природы. Самый лучший урок, который можно извлечь, если останешься в живых, — это научиться смирению.

— Бен, ты хочешь вернуться?

Бен посмотрел на светлые волосы, выбившиеся из-под шапки:

— Думаю, это будет правильно.

Они уже стояли в дверях, как вдруг Бен заметил, что в окнах ближайшего корпуса мелькает свет.

— Что это такое? — воскликнул он.

— Это парни Грэма совершают ночной обход. Не спрашивай зачем, этого я не знаю. Пойдем отсюда.

Когда они оказались внутри, им понадобилась целая минута, чтобы перевести дух и немного успокоиться.

— Курить в таких условиях становится экстремальным видом спорта, — усмехнулся Бен.

— Это напоминает человеку о его скромном месте!

Бен серьезно посмотрел на нее:

— Забавно, что ты это сказала. Я как раз думал о том же самом. Когда думаешь о том, что происходит сейчас на Земле: океанские течения замедляют скорость, температура поднимается там, где должна опускаться, и, наоборот, землетрясения, цунами, извержения вулканов… Все началось с того, что границы времен года потеряли четкость, а теперь…

— Похоже, кто-то захандрил, — заметила Фанни, снимая шапку. Ее мокрые от снега волосы прилипли к покрасневшим щекам. Она внимательно смотрела на Бена.

— Нет, это не хандра. Это скорее… фатализм. Что могут такие хрупкие существа, как мы, против стихии, которая бушует снаружи?

— Мы хрупкие, но нас много, и это может стать нашим преимуществом, — ответила Фанни. — А еще есть наш интеллект, изобретательность… Ты не согласен?

— Именно интеллект и привел нас туда, где мы сейчас. Мы опустошаем планету, разрушаем то, что должно нас защищать, истощаем ресурсы. Фанни, будем смотреть правде в глаза — с конца двадцатого века человек рубит сук, на котором сидит. Что он сделал? Чтобы не мешать развитию экономики и не вызвать неудовольствия тех, кто финансирует деятельность политиков, были приняты некие символические меры по спасению планеты, которые не изменили ничего. Когда я был ребенком, меня учили, что я живу в демократическом обществе, что человек по определению добр. Сейчас я вижу, что у власти стоят лоббисты, а человек по натуре жаден.

Фанни молчала, подавленная суровыми, но справедливыми доводами.

Бен вздохнул:

— Сожалею, что испортил тебе настроение.

Фанни вдруг подошла к нему и поцеловала. Бен широко раскрыл глаза от удивления и ответил на ее поцелуй.

Они спустились в жилые помещения и остановились у комнаты Фанни.

— Ты уверена, что этого хочешь? — спросил Бен.

Она засмеялась, прижалась к нему и толкнула дверь.

Бен отдался порыву, потеряв остатки разума, его руки скользнули под свитер Фанни, и он начал ласкать ее мягкие круглые груди.

Желание нарастало, оно заполнило все тело Бена, управляло его разумом, выпустило на волю инстинкты. Бен и Фанни скрылись в ее комнате. Ослепленные наслаждением, они не слышали ни шагов в коридоре, ни скрипа двери, открывшейся совсем рядом.

В то время как они занимались любовью, лицо Сколетти раздувалось, глаза вылезали из орбит, губы синели, в горле клокотало. Кровавая пелена застилала глаза. Жизнь покидала его тело. Его засасывала красная трясина смерти.

29

Эмма во все глаза смотрела на Оскара. Опомнившись, она закричала:

— Тим, Тим! Вставайте! У нас проблема!

Тим прибежал полуодетый, сонный, с помятым от сна лицом, но он сразу проснулся, увидев Оскара и свет, который тот зажег, чтобы привлечь внимание к дому.

— Нужно немедленно уходить! — крикнул он и бросился за вещами.

Поспешно одеваясь, Эмма спросила, указывая на Оскара:

— А он? Что с ним делать?

— И речи быть не может, чтобы он пошел с нами! Он опасен для себя самого и для нас! Пусть сам разбирается.

Оскар приник к окну и заглянул с улицы в дом.

— Я их предупредил! — крикнул он через стекло. — Мою жену и дочь! Они сейчас вернутся! Они идут, я их слышу!

Тим открыл дверь и застыл на месте, прислушиваясь. В лесу раздавались крики, в которых слышались ярость и неистовство.

— Они уже здесь, — сказал Тим.

— Мы успеем убежать? — спросила Эмма.

Тим покачал головой:

— Нет. Мне кажется, я что-то видел. Затащите Оскара внутрь!

Пока Эмма заталкивала несчастного в дом, Тим задувал свечи и швырял их в заросли. Потом он запер дверь на ключ изнутри.

— Помогите подтащить шкаф к двери. Нужно забаррикадировать вход! — скомандовал он Эмме.

Оскар встал перед ними, когда они начали двигать мебель:

— Нет! Что вы делаете! Моей жене это не понравится! Не нужно ничего трогать!

Тим грубо оттолкнул его. Оскар выронил фонарь и упал на пол. Стоны и рычание приближались. Тим указал на ванную комнату.

— Это единственное помещение, где нет окна, — сказал он. — Там только маленькое слуховое окошко, они туда не пролезут.

Эмма указала на Оскара, лежащего на полу:

— Если оставить его здесь, он погибнет.

— Он просто сумасшедший!

Эмма бросилась в кухню и вернулась, держа в руке что-то тяжелое.

— Что вы собираетесь делать? — заволновался Тим.

— Нечто ужасное, но это для его же блага. — Она открыла бутылку с ромом и сунула Оскару под нос: — Ну как, знакомый запах? Вы ведь это любите!

Оскар смотрел на бутылку.

— Да, это спокойствие, забвение… — продолжала Эмма, — но если хотите, можете пойти с нами, только тихо.

— А моя жена? Когда она вернется?

— Скоро, очень скоро, — соврала Эмма, ненавидя себя за это. — А сейчас, Оскар, вставайте! Скорее, скорее!

Крики, раздававшиеся снаружи, прекратились.

— Они на лужайке перед домом! — прошептал Тим.

Он выключил фонарь, все погрузилось во тьму. Тучи заволокли луну, и на улице невозможно было ничего разглядеть. Крыльцо заскрипело под чьими-то осторожными шагами.

Эмма повернулась к Тиму, но не увидела его.

— У них нет света! — прошептала она. — Они тоже нас не видят!

Бутылка выскользнула из ее рук, Оскар подхватил ее на лету, и она услышала, как он стал жадно пить.

Окно разлетелось на куски, за ним второе. Эмма отскочила, чтобы спрятаться от осколков, и налетела на шкаф с посудой, которая с грохотом полетела на пол.

— Эмма, — закричал Тим. — В ванную! Немедленно!

Эмма вскочила, ушибленное плечо разрывалось от боли. Она заметила, как что-то мелькнуло в окне. Кто-то проник в комнату.

— Эмма, — тихо повторил Тим, — поторопитесь, я не могу стрелять. Я вас не вижу.

Эмма не стала отвечать, чтобы не привлекать к себе внимания. Она вытянула руку, но там, где должен был быть Оскар, было пусто.

Шорохи и треск подсказали ей, что нападавшие уже были в доме. Пять человек в большой гостиной. Сколько времени пройдет, прежде чем они наткнутся друг на друга? Она с трудом сдерживала дыхание, ее сердце отчаянно колотилось. Тим тоже затаился.

Эмма нагнулась, думая, что найдет Оскара на полу, и в этот самый момент что-то просвистело в воздухе там, где секунду назад была ее голова. Крича от страха и гнева, Эмма отползла в сторону. Наткнувшись на торшер, она изо всех сил швырнула его вперед. Торшер на что-то налетел и покатился по полу.

Оскар заплакал, это были рыдания обезумевшего человека. Эмма догадалась, что он встал и бросился бежать. Его рыдания сменились криками ужаса. Эмме показалось, что Оскар выскочил в окно. Его крики удалялись…

Тим снова крикнул:

— Эмма! Ложитесь!

Два выстрела прогремели в комнате. Хватая воздух ртом, с заложенными ушами, Эмма быстро поползла вперед с одной только мыслью: выжить! Она молилась, чтобы не перепутать направление.

От третьего выстрела она совершенно оглохла, Тим схватил ее за руку и потащил в ванную, еще раз выстрелил и захлопнул дверь.

Эмма скорчилась в углу.

— …а… вы не… ны? — Тим повторил: — ма… вы не… ране?

Эмма поняла, что сидит зажмурившись. Когда она открыла глаза, то увидела, что Тим зажег фонарь и направил свет в пол, чтобы снаружи не было видно. Она покачала головой.

— Я ничего не слышу. — Эмма не знала, подумала она это или произнесла вслух.

Прошли две долгие минуты. Тим смотрел на дверь. В ушах у Эммы шумело. Через некоторое время слух стал возвращаться. Она прошептала:

— Спасибо, Тим. Спасибо.

Он успокаивающе похлопал ее по плечу.

— Они еще здесь? — спросила она.

— Я ничего не слышу.

— А Оскар?

Тим ответил не сразу.

— Они его схватили, — наконец сказал он.

— Вы уверены? Может быть, он на улице…

— Они утащили его в лес.

Голос Тима дрожал. Эмма дотронулась до его колена.

— Вы в порядке?

Тим кивнул.

— Похоже, они… они видят в темноте, — пробормотал он. — Они залезли в дом, хотя тут было абсолютно темно! Схватили Оскара! Они знали, где он… Я почувствовал, что кто-то идет прямо на меня. Я думал, что это вы, и даже шагнул навстречу, и он меня… Мимо что-то просвистело. Наверное, нож. Я ударил его ружьем, но он увернулся! В кромешной темноте! Вот тогда я и выстрелил… но они уже отступали.

— Это невозможно, Тим! Никто не может видеть в темноте!

— Я вам говорю!

Эмма вспомнила об ударе, который чуть не снес ей голову. Напавший на нее точно знал, куда целиться…

— Мы так не продержимся и трех дней… — занервничал Тим.

— Тим, Тим. — Эмма закрыла лицо ладонями. — Вы не должны падать духом! Мы должны поддерживать друг друга, если хотим выбраться отсюда. Вы же прогнали их!

— Они были не готовы к вооруженному сопротивлению. Они еще вернутся.

— Не раньше, чем будут уверены, что смогут выкурить нас отсюда, составят план и найдут подкрепление. У нас будет передышка, а рано утром мы убежим. Я рассчитываю на вас, Тим, не падайте духом! Только не сейчас.

Тим тяжело вздохнул и ответил:

— Да… Да. Ладно. Простите меня…

— Дождемся восхода, и в путь к этим установкам в горах. Мы не можем оставаться в Ханававе, нужно найти способ покинуть остров.

— Я буду дежурить, — решил Тим. — Постарайтесь отдохнуть.

Эмма легла на плиточный пол. Плечо ныло, в ушах неприятно свистело, и она сомневалась, что ей удастся заснуть.

Ночь казалась бесконечной.

30

Утром в воскресенье Жерлан постучал в комнату Петера. Было чуть позже семи утра, Петер заканчивал одеваться.

— Ночью произошел несчастный случай, — сказал Жерлан через дверь.

Петер впустил его:

— Что случилось?

У Жерлана под глазами были черные круги от усталости.

— Погиб человек из команды Грэма.

— Кто?!

— Жорж Сколетти повесился. Его коллега только что обнаружил тело.

Петер почувствовал, что ноги у него подкосились.

— Он оставил записку? — спросил он.

— Не знаю. Я сам только что узнал… Я хотел предупредить вас, до того как поползут слухи.

— Я иду с вами.

Петер на ходу натянул толстый шерстяной свитер. Ему казалось, что его тело действует независимо от сознания; он был уверен, что если захочет побежать, то тут же упадет.

Перед дверью Сколетти стояли люди. Петер узнал Софи Палиссье, она плакала на плече Менара. Грэм и невозмутимый Эстевенар тоже были здесь. Жерлан и Петер протиснулись мимо.

Длинное худое тело висело в пятидесяти сантиметрах над полом. Петер не верил своим глазам, ведь он говорил со Сколетти всего несколько часов назад.

Вероятно, я был последним, кто видел его живым…

Петер заметил, что веревка привязана к толстому крюку, вбитому в балку. Горшок с цветами, раньше висевший на крюке, стоял теперь на письменном столе. Удивительно, что крюк выдержал тело.

Он почувствовал запах — затхлый, кислый, отвратительный. Телесные жидкости разлились по полу, под трупом стояла грязная лужа. Петер осмотрел письменный стол в надежде найти записку. Он повернулся к ученым:

— Кто его нашел?

Менар поднял руку.

— Он оставил записку?

— Я ничего не видел. Жорж обычно рано вставал, а я не мог больше спать и решил предложить ему выпить со мной чаю. Дверь была открыта…

Менар не скрывал своего горя, лицо его было бледным, глаза покраснели. Петер поблагодарил его и, к удивлению Жерлана, вошел в комнату.

— Профессор, что вы делаете? — воскликнул он. — Я скажу моим людям, они его снимут.

Петер сделал вид, что не услышал, и стал осматривать письменный стол, кровать, полки, но ничего не нашел. Сколетти умер, ничего не объяснив.

Тебя доконали угрызения совести? Тогда почему ты не завершил то, что начал?

Петер осмотрел повешенного, его бледное лицо, вылезшие из орбит, налитые кровью глаза. Шея на коже была фиолетовой, но ниже веревки были еще отметины. Отвратительный запах ударил в ноздри. Его затошнило.

Он заметил, что правый мизинец покойника выглядит как-то странно. Ощупав его, Петер обнаружил, что он сломан.

— Профессор! — снова позвал его Жерлан. — Что вы там делаете?

Петер молча вышел и направился в свою комнату. Там он долго отмывал руки и лицо, стараясь избавиться от запаха смерти.


Сидя вместе с Беном в «деревянной гостиной», Петер пил горячий кофе.

— Ты думаешь, что это… убийство? — спросил Бен.

— Я не исключаю и самоубийства. У Сколетти был совершенно затравленный вид… Но кое-что не сходится: сломанный палец и отметины на шее ниже веревки.

— Мы с тобой не судмедэксперты, возможно, этому есть объяснение! Он мог сломать мизинец, если передумал и пытался просунуть пальцы под веревку. А что касается отметин на шее… За ночь веревка могла соскользнуть и подняться выше… Но если это убийство, то кто…

— Сегодня ночью Сколетти приходил ко мне.

Бен замер. Петер убедился, что двери закрыты, наклонился и вполголоса заговорил:

— Его мучила совесть. Он знал, что об их деятельности вскоре станет известно, и хотел прикрыть свои тылы. Он думал о будущем. Он начал рассказывать и хотел продолжить сегодня вечером или завтра! И вдруг повесился? В это трудно поверить…

— Что он тебе сказал?

Петер передал Бену все, что узнал от Сколетти: как Грэм манипулировал учеными, чтобы заставить их согласиться на особую работу. Бен был ошарашен.

— Если это правда, то Грэм — чудовище!

Петер погрузился в размышления.

— О чем ты думаешь?

— Меня волнует не Грэм, — признался Петер, — а те, кто стоит за ним. Ты хоть представляешь, что все это значит? Составить такой план, организовать финансирование, обработать ученых, убедиться, что они готовы на все…

— Ты думаешь, они разрабатывают некое воздействующее на обоняние вещество, которое должно подавлять агрессию? Но при чем тут Эмма? Я социолог и занимаюсь изучением динамики поведения; зачем здесь я — понятно. Но палеоантрополог?.. Какое она имеет к этому отношение?

— Вот поэтому мы и должны найти папку «Теория Гайи». И смотри, будь осторожен. Возможно, я становлюсь параноиком, но я все время готовлюсь к худшему. Думаю, нам не стоит ходить по одному…

— Перестань! — усмехнулся Бен. — Ты преувеличиваешь! Будем глядеть в оба, и этого достаточно. Кроме того, я сплю не один.

Петер усмехнулся:

— Фанни?

Бен кивнул.

— Будь осторожен даже с ней. Не рассказывай ей о подвале.

— Разумеется. Вчера я был с ней на крыше и видел, как внутри кто-то шарит с фонарем. Кажется, парни Грэма делают по ночам обход.

— Уже нет, Жерлан отменил. Он объявил комендантский час для всей команды Грэма. Эстафету приняли жерлановские головорезы.

— Они наблюдают за коридорами?

— Я встретил одного из них сегодня ночью, когда Сколетти ушел. Он ходил с фонарем. Думаю, Жерлан приказал им делать обходы, чтобы никто не уничтожил улики, пока мы спим.

— Возможно, они видели убийцу Сколетти…

— Нет, Жерлан бы знал. Это не та информация, которую он стал бы скрывать от нас. Мы нужны ему живыми, он нуждается в нашей помощи!

— А что, если они сами его убили?..

Петер пристально смотрел на Бена, чтобы понять, шутит он или нет. Но Бен выглядел как всегда — ироничным и насмешливым. И Петер не стал развивать эту тему. Они допили кофе, вернулись в кабинет и принялись методично перебирать папки, ища одну-единственную — с названием «Теория Гайи». Чтобы не пропустить ее, они не только встряхивали досье, но и быстро перелистывали их.

В начале первого они взялись за архив в подвале. Безуспешно. Они просмотрели уже почти все, как вдруг Бен уронил связку бумаг. Он подобрал их и увидел, что это были карточки персонала из группы Грэма. Одно имя привлекло его внимание: Лионел Шветцер.

— Этого я знаю… — прошептал он.

— Что?

— Нет, я… Это имя мне знакомо!

— На второй или третьей странице обычно есть фотография.

Бен открыл досье и выругался.

— В чем дело?

— Лионел Шветцер! И он тоже работал на Грэма?!

— А кто это?

— Ты не знаешь?! Его подозревали как минимум в пяти преступлениях в окрестностях Страсбурга. Его никак не могли поймать, но пять или шесть лет назад арестовали за изнасилование. Все были убеждены, что он убил бы девочку, если бы ей не удалось убежать.

— Если он в тюрьме, то как Грэм мог нанять его на работу?

— Наверное, он вышел в этом году. В большинстве случаев за изнасилование дают срок в два-три раза ниже, чем это предусмотрено законом. При хорошем поведении Шветцер просидел не больше пяти лет.

— Зачем Грэму работать с таким человеком? Может, он не знал, что это преступник?

— Это было бы странно. А может, он его нанял для выполнения какой-нибудь грязной работы?

— Что ты имеешь в виду?

— Когда начинаешь сомнительные эксперименты, обычно бывает нужен не очень щепетильный начальник службы безопасности. Шветцер как раз пригодился бы.

Петер немного подумал, затем начал просматривать папки персонала.

— Бен, посмотри в его досье, выплачивают ли ему еще зарплату?

— Зачем?

— Я его тут не видел, но, если он еще работает на Грэма, я бы хотел знать, где именно он находится. Очень надеюсь, что не на острове в Тихом океане.

Бен замер, а затем стал лихорадочно перебирать бумаги. Петер тем временем открыл конверт из плотной бумаги и стал просматривать его содержимое.

— Никаких признаков, что он получает зарплату! — твердо сказал Бен.

Петер поднял голову и задумчиво сказал:

— Я тоже о нем ничего не нашел. Зато у меня есть первая часть ответа на вопрос.

В руках у Петера было досье на четырех «технических работников» Грэма, которые находились в обсерватории. Тех, о которых Фанни думала, что они бывшие военные. Петер указал Бену на одну фразу:

«Сержант Майар и трое его солдат командированы на Пик-дю-Миди под начало полковника Грэма. Для обеспечения безопасности».

— Грэм — полковник, — сказал Петер, — и теперь мы точно знаем, что этим делом руководят военные.

Из блога Камеля Назира.

Около шести тысяч человек контролируют мир, а это 0,0001 % населения планеты. Это они решают судьбу рынка, определяют тенденции, руководят финансами, расставляют приоритеты. Они формируют систему. Это несколько политиков, военных и миллиардеров.

Чтобы достичь такого положения, нужны огромные амбиции и неудержимая жажда власти, которые позволят вынести бремя неизбежных жертв и чудовищное давление.

Амбиции и жажда власти — вот что движет теми, кто контролирует мир.

Это своего рода неврозы, которые приводят к отклонениям от нормы в поведении неуравновешенных личностей.

Итак, мир формируют магнаты с неустойчивой психикой.

Как же нашей планете избежать разрушения?

Нужно посмотреть правде в глаза.

Нет никакой предопределенности, о которой твердят религии.

Есть только животная логика.

Власть захвачена самыми агрессивными в нашей стае, а мы слепо следуем за ними.

В пропасть.

31

Перед самым рассветом начался дождь, и остров Фату Хива скрылся за серой пеленой.

Когда Эмма проснулась, у нее болело все. Она проспала всего два часа. Тим несколько раз задремывал, держа в руках дробовик, нацеленный на дверь ванной, которая была закрыта только на задвижку.

Наконец они решились выйти и увидели, что в гостиной все перевернуто вверх дном, на стенах следы от пуль, но крови нет. Как нет ни Оскара, ни нападавших.

Захватив непромокаемые плащи и мачете, Эмма и Тим вышли на главную улицу. Над лесом стояла дымка — туман или мелкий дождь.

— Ну что, в путь? — спросила Эмма. Глядя на Тима, она заметила, что долгая ночь не прошла для него бесследно.

— Будем делать остановки. При такой погоде идти придется долго.

Эмма протянула Тиму галеты, весь их скудный завтрак. Он съел их и отошел в сторону, чтобы нарвать манго.

— Это все же лучше, — заметил он.

На них были плащи, но через несколько минут они все равно промокли насквозь. На восточной окраине деревни Тим указал на примятые кусты:

— Они прошли здесь, я уверен.

— Проход не такой уж широкий… Может быть, это машина?

— Нет, она бы тут не проехала — склон слишком крутой. Тут прошли демоны… или называйте их как угодно… Они увели жителей деревни.

Эмма разглядывала следы. Тим был прав, скорее всего, все было именно так. Они убили не всех. Часть жителей деревни еще жива. Она подумала об Оскаре. Если его не убили, возможно, он найдет жену и дочь…

— Пойдем по их следам. Похоже, что они выходят только ночью. Но все равно будьте бдительны, — сказал Тим.

— Вы уверены, что это разумно?

— Идти там, где идем мы, совсем неразумно. А если я стану искать дорогу в обход, мы будем плутать бог знает сколько.

Эмма согласилась и пошла за ним в полумраке тропического леса. Дождь барабанил по листьям где-то очень высоко, его монотонного бормотания было почти не слышно. На дороге осталось много следов: оборванные листья, сломанные ветки, примятые папоротники.

Несколько раз Эмма спотыкалась о корни и едва не падала: усталость начинала брать свое.

Они с трудом вскарабкались вверх по крутому склону. Земля была пропитана водой, идти было тяжело, приходилось хвататься за кусты и деревья. Тим шел впереди, находил опору и протягивал руку Эмме. К шуму дождя прибавилось журчание множества ручейков, лившихся сверху.

Тяжело дыша и обливаясь потом, Эмма и Тим добрались до горной дороги и сели отдохнуть. Они перекусили сухим мясом и свежими фруктами. Тим, воспользовавшись передышкой, показал Эмме, как заряжать дробовик и стрелять из него. Возможно, это спасет им жизнь. Эмма попросила показать еще раз и внимательно запоминала каждое движение.

Утро уже подходило к концу, когда они поднялись на перевал. Стоя между двумя огромными черными скалами, они видели большую часть острова. Из-за непогоды долина внизу была едва видна, с неба на нее обрушились водопады. Эмма вглядывалась в туман, надеясь увидеть огни Омоа — они не выключили генератор перед отъездом, — и вдруг заметила вдалеке какое-то мерцание:

— Смотрите, там свет! Но это не может быть Омоа, правда? Слишком высоко…

Тим покачал головой:

— Да, действительно. Там кто-то есть.

— А что там? Пещеры?

— Не знаю.

— Вдруг это уцелевшие жители Омоа?

— Не знаю, Эмма. Но нужно решать прямо сейчас, куда мы идем — к установкам или туда, где вы видели свет. Это разные дороги, но обе они длинные. Я бы предпочел побыстрее убраться с острова и вызвать сюда помощь.

Эмма согласилась, но ее сердце сжалось. Если бы она увидела, что хоть кто-то выжил, ей было бы намного легче. Спуск был таким же трудным, как подъем, приходилось то и дело перебираться через потоки грязи. Вдруг Тим оступился и рухнул вниз со склона.

Схватив две лианы, Эмма бросилась на помощь сквозь заросли папоротников, но Тима не было видно. Она стала звать его.

— Со мной все в порядке! — ответил он откуда-то снизу. — Спускайтесь по дороге, я вас подожду.

Эмма остановилась в нерешительности. На спуск по дороге уйдет очень много времени и сил. Но я не могу спускаться там, где он свалился! Это вообще чудо, что он не сломал себе шею!

Спуск был долгим и утомительным. Пот градом катился с Эммы, она задыхалась. Наконец она нашла Тима — тот был весь в синяках и ссадинах.

— Вы же могли погибнуть, — воскликнула она, словно он упал нарочно.

— Ничего, заживет!

Эмма взяла его за руку.

— Простите меня, я очень испугалась. Думаю, тут разбилось немало людей.

Эмма осмотрела раны Тима и убедилась, что он не пострадал. И они снова двинулись в путь.

К сожалению, Эмма не ошиблась. В кустах у дороги в странных позах лежали три тела. Четвертое оказалось немного дальше: в разорванном горле зияла огромная дыра, лоскутья кожи трепетали под струями дождя.

— Они их прикончили, — прошептал Тим. — Убили всех, кто не мог больше идти.

Он потащил Эмму дальше, они прибавили шагу и через полчаса вышли на равнину.

— Интересно, здесь всегда такая погода? — спросила Эмма, указывая на облака.

Дождь был теплым, и температура не опускалась ниже двадцати градусов, но гроза, гром, вода, постоянно стекавшая по лицу, выводили из себя. Эмма начинала терять терпение.

Тропа вдруг стала шире, и они увидели еще один труп. Голова мертвеца торчала из травы под прямым углом, на спине у него была широкая рана, в которой белели кости. Туда вползала плотная колонна муравьев.

Эмма отвела глаза.

После полудня они заметили, что лес поредел. Вдали, среди листвы, показались белые стены.

Вскоре Эмма заметила металлическую сетку, натянутую между высокими столбами, и тянувшиеся поверху ряды колючей проволоки. Тим раздвинул ветви, и они очутились у подножия пятиметровой изгороди, на которой висели таблички «Опасно!», «Напряжение!». По углам стояли сторожевые вышки. Внутри было видно около полудюжины сборных домов и огромный белый ангар с надписью: «GERIC». Эмма заметила площадку для вертолета и тропинку, исчезавшую среди скал.

— Не думаю, что изгородь под напряжением, но нам все равно здесь не пройти, — сказал Тим.

— Тут обязательно должен быть проход! Ведь они привели сюда пленников.

Идя вдоль изгороди, Эмма и Тим вскоре увидели множество следов и дошли по ним до дыры, зияющей в стальной сетке.

— Теперь идите прямо за мной, — приказал Тим. — Я не знаю, что там внутри, но нужно готовиться к худшему.

Они пролезли в дыру и подкрались к ближайшему бунгало. Тим поднялся по ступеням, пригнулся и вошел. Вдоль коридора тянулись шесть комнат с двухъярусными кроватями.

— Здесь ничего нет, — сказал он, быстро осмотревшись, — выходим.

Эмма нашла в шкафах сухую одежду и поспешно переоделась: в камуфляжные брюки, как у Тима, майку подходящего размера и жилет с карманами, в которые она сунула фонарь и две упаковки хлеба длительного хранения.

Оказавшись на улице, они пробрались в небольшое строение из листового железа, из которого во все стороны расходились толстые кабели. Окон в нем не было, но дверь была приоткрыта. Внутри оказались пульты распределения электропитания для всех секторов базы. На некоторых светились лампочки, но большинство были выключены. Эмма увидела, что главная панель с надписью: «Основная мощность» — не работает. Из панели торчал топор.

— Ни к чему не прикасайтесь, — сказала Эмма Тиму, указывая на топор. — Тут можно живьем изжариться. Но питание еще кое-где есть, будем надеяться, что нам удастся включить радиопередатчик.

— Для этого нужно найти хотя бы один целый, — заметил Тим, оглядываясь по сторонам. — Смотрите, вон там есть антенны!

Они вбежали в дом с тремя большими параболическими антеннами и металлической мачтой и закричали от радости, обнаружив радио, телефоны и компьютеры. Многие экраны светились. Эмма тут же схватила телефон, чтобы позвонить Петеру, но в трубке была тишина — ни треска, ни гудков. Она проверила другие аппараты, но результат был тот же.

Тим крутил ручки радиопередатчика, но, не добившись результата, перевернул его и осмотрел заднюю панель: несколько проводов были расплавлены.

— Это можно починить? — спросила Эмма.

— Может быть, но я с этим точно не справлюсь.

Эмма громко выругалась.

— Смотрите!.. — Тим показал на светящийся экран в глубине дома.

На нескольких составленных вместе мониторах можно было видеть весь остров. Несколько видеокамер транслировали сюда изображение, но сейчас работали только три. На двух первых не было видно ничего, кроме помех, зато третья показывала какую-то пристань.

— Судно! — воскликнул Тим, указывая на большой катер. — Надо найти, где это!

На пристани и палубе двигались какие-то фигуры, за кормой катера бурлила вода. Это означало, что двигатели работают.

— Черт, они смываются! — закричал Тим.

Два человека на берегу стали стрелять по катеру. Швартовы резко натянулись и лопнули.

— Слишком поздно… — простонала Эмма. — Они уплывают.

— Странно, что выстрелов не слышно, — сказал Тим.

— Ничего удивительного, ведь они далеко, да еще и дождь идет.

У стрелков кончились патроны, плотное облако дыма повисло за кормой судна, которое продолжало удаляться. Тим оперся о стойку.

— На катере демоны, которых видел Оскар. Это они, я уверен, — сказал он.

— А кто тогда на пристани? Кто-то из местных? Если они прогнали демонов с острова, это хорошо для нас, но в целом ситуация стала только хуже.

— Почему? Напротив, теперь мы в безопасности! А эти твари далеко не уплывут… У них пробиты двигатели!

— А если их подберет какой-нибудь траулер или они доберутся до другого острова… Представляете, какую резню они устроят?! Мы должны немедленно сообщить о них!

— Не волнуйтесь. Надвигается буря, и у них гораздо больше шансов пойти ко дну, чем добраться до суши.

— Не стоит полагаться только на это.

Вдруг изображение потемнело, и судно вновь появилось на пристани. Тени вновь задвигались, появились вооруженные люди.

— О, нет! Запись крутится по кругу! Они уже давно в море…

— Нужно найти эту пристань. Возможно, мы найдем там что-нибудь, на чем можно уплыть.

— А ангар? — спросила Эмма. — Ответ наверняка там, внутри. Разве вам не хочется узнать, кто эти демоны?

— Мне хочется убраться отсюда, и побыстрее, — ответил Тим.

Эмма покачала головой и пошла за ним к выходу, как вдруг заметила ноутбук с толстой антенной.

— Подождите! — крикнула она.

— Что это? — спросил Тим.

— Я думаю, это спутниковая связь. Такими пользуются в изолированных районах.

Эмма открыла крышку и включила ноутбук. Раздалось тихое гудение, которое пробудило в ней новую надежду. В меню она нашла программы для передачи информации.

— То, что нужно, — бормотала она. — Батарея садится, нужно торопиться.

На экране одно за другим всплывали диалоговые окна и инструкции. Наконец появилось сообщение, что можно передавать информацию.

— Что? Это все? — удивился Тим. — Не нужно набирать номер?

— Сеть замкнутая, но это лучше, чем ничего. Остается только молиться, чтобы кто-нибудь нас услышал.

Эмма наклонилась к микрофону и произнесла:

— Это доктор Эммануэль Де Вонк, мы на острове Фату Хива. Вы меня слышите? Повторяю, мы на острове…

32

Военные…

Петер и Бен долго обсуждали, как теперь быть. То, что за экспериментами стояла армия, все в корне меняло.

Незаконные эксперименты от этого не становились законными, но теперь речь шла об оборонных секретах… Ни Петер, ни Бен не могли даже представить себе, насколько рискуют. Каков размах этих исследований? А что, если они случайно узнали информацию, важную для государственной безопасности?

— Не забывай, что в этом деле замешана Еврокомиссия, — сказал Бен. — Через нее отмывают деньги, идущие на взятки! Согласно записям Эстевенара, каждый раз, когда «GERIC» требовалась поддержка, Ле Молль щедро раздавал взятки из своей кассы!

— Постой! — задумался Петер. — Эстевенар в курсе дел, которые «GERIC» вела с Ле Моллем! Наверняка он доверенное лицо Грэма! Они знакомы еще с тех пор, когда вместе работали в НИЗМИ. Возможно, он тоже военный, и на его помощь рассчитывать тоже не приходится…

— Чего я не понимаю, так это зачем армии использовать финансовую схему, в которой участвуют гражданские лица — например, чиновник из Еврокомиссии? Ведь это ставит под удар всю страну!

— Только если это выплывет наружу, — возразил Петер. — Черную кассу Ле Молля нашли случайно. Вспомни, что говорил Жерлан! Это была настолько сложная схема, что ее было почти невозможно обнаружить.

— Армия никогда не пошла бы на такой риск. Ты хоть на секунду можешь представить себе последствия скандала? Но если ты имеешь в виду секретные службы, я охотно поверю.

— Какие? ГУВБ, ДНТ?[39]

— Известно, что они использовали военных для своих спецопераций, и тогда присутствие здесь Грэма и других военных вполне понятно. А если в операции участвует независимая ячейка, на нее в случае провала можно все списать, не компрометируя ни армию, ни государство.

Петер присвистнул. Его раздирали сомнения, но он был вынужден согласиться с тем, что в словах Бена был здравый смысл.

— И что же делать? Не понимаю… Это выше моего разумения. Если это государственное дело, я бы предпочел не вмешиваться.

— Думаю, уже поздно… — ответил Бен.

— Как бы я хотел знать, что с Эммой все в порядке! Послушай, давай поступим так: раскроем карты Грэму и посмотрим на его реакцию.

Бен долго молчал, потом покачал головой:

— Я не знаю. Идти против ГУВБ я не готов.

— Нужно попробовать, иначе мы будем только топтаться на месте.

Бен теребил серьгу в брови.

— Ну ладно. Похоже, выбора у нас нет. Что ж, давай поговорим с Грэмом, — сдался он наконец.

Они поужинали вместе со всеми в столовой, поджидая Жерлана, но тот не пришел. Команда Грэма была подавлена известием о самоубийстве Сколетти. Петер подумал: возможно, их раздражение, резкие жесты и разговоры сквозь зубы объясняются тем, что они напуганы. Может быть, они тоже не уверены, что их коллега покончил с собой? Никто из них и близко теперь не подойдет к Петеру и Бену. Что им известно о их работодателе? Какие догадки появились у них за долгие месяцы, проведенные здесь? Разумеется, среди них есть разумные люди, которых мучают сомнения и которые готовы все рассказать, чтобы очистить свою совесть. Сколетти не был единственным, кому этого хотелось. Но его смерть надолго заставит их замолчать.

Когда люди Грэма один за другим покинули столовую, Петер и Бен поднялись на «мостик». Грэм был там, но собирался уходить вместе с Матиасом.

— Куда вы собрались? — спросил Петер.

Грэм мрачно посмотрел на него:

— Спать. Это что, преступление? Или на это я тоже должен спрашивать разрешения?

— Я думаю, вам будет интересно то, что мы собираемся вам рассказать, господин Грэм. Прошу прощения, полковник Грэм.

Грэм застыл на месте. Его глаза метали молнии.

— Что это значит? — вмешался Жерлан. — Грэм — военный? С чего вы взяли?

Петер пригласил полковника вернуться в зал, в котором кое-где приглушенно светились настольные лампы и мониторы.

— Грэм — полковник, а четыре его «техника» — солдаты французской армии.

Жерлан оторопел. Он стоял как громом пораженный.

— Работы, которые тут ведутся, — это, скорее всего, нелегальная деятельность спецслужб, — добавил Бен.

Грэм поморщился и вяло зааплодировал:

— Браво, браво! Ну а теперь вы извинитесь за то, что опорочили национальную безопасность? Или ваш спектакль еще не окончен?

Петер обратился к нему:

— Сыграем честно. Вы расскажете нам все, а мы подумаем, что делать.

— Вы что, шутите?! — возмутился Жерлан. — Хочу напомнить, что этот человек и его сообщники использовали Европейскую комиссию для хищения денежных средств! Безусловно, я за то, чтобы мы друг от друга ничего не скрывали, но я не могу ничего обещать. Я обязан отчитываться о своих действиях, и вы, кстати, тоже, господа!

Грэм с раздражением указал на Жерлана.

— Вот наша главная проблема, — сказал он.

— Вы хотите решить ее так же, как со Сколетти? — спросил Петер.

— Не смешивайте ваши фантазии и реальность, — возразил Грэм.

— Но ведь смерть Сколетти не была самоубийством!

Грэм только пожал плечами:

— Думайте что хотите.

Петер сдался. Грэм плевать на них хотел. Он даже не пытался оправдываться и открыто насмехался над ними. Он увидел лазейку и пытался ускользнуть в нее.

Ему нельзя доверять. Теперь Петер видел, что это беспощадный убийца — не тот, кто держит в руках оружие, а тот, кто цинично отдает приказы и устраняет препятствия.

— Моя жена на Фату Хива, — сказал он. — Единственное, чего я хочу, — чтобы она была в безопасности.

— Она не в безопасности, — холодно ответил Грэм.

Петер бросился на него, но Грэм даже не пошевелился.

Руки Петера сомкнулись на его шее, он прижал его к стене.

— Что, черт побери, находится на Фату Хива?! — заорал Петер.

Жерлан и его телохранитель оттащили Петера в сторону. Грэм рухнул на стул. Он широко улыбался.

— Смерть! Вот, что там находится, дорогой профессор Де Вонк! — воскликнул он. — Смерть в своем самом приземленном воплощении! Хаос! И если вы продолжите расследование, то он охватит весь мир!

Грэм опирался на стол и пытался отдышаться. Его сердце давало сбои. Он давно отвык от такого обращения. Но то, что раскопали эти ученые, оказалось очень кстати. Как им это удалось? С помощью Сколетти? Стефан следил за ним. Все знали, что Сколетти слабое звено. Его предупреждали, запугивали, но он все-таки что-то успел рассказать. Грэм задумался — не из-за него ли Сколетти покончил с собой? Из-за его угроз и давления? Или… Нет, не может быть, чтобы его устранили другие!.. Те, кто увидел в нем слабину, пытали его, а потом инсценировали самоубийство… Вполне возможно.

А что, если Петер и Бенжамен нашли подвал? Хотя это, в сущности, мало что меняет.

Вообще-то, эти двое могли бы быть полезны. Разыгрывая карту национальной безопасности, он сумел бы убедить их разрешить ему и дальше действовать в этом направлении. Но Жерлан представлял собой настоящую проблему. Устранить сразу двух ученых и европейского чиновника невозможно.

Во всяком случае, пока есть другие средства.

Тут внимание Грэма привлекло слабое потрескивание. Он повернулся к ноутбуку, связанному через спутник с объектом на Фату Хива. На экране появилась какая-то женщина. Она была взволнована. Звук был очень слабым, и Грэм наклонился к экрану.

«…эксперименты! Если вы получили это сообщение, пришлите нам помощь. Я доктор Эммануэль Де Вонк и…»

Что она делает в помещениях «GERIC»? Петрус что, пропустил ее на объект?

Грэм хотел прослушать сообщение целиком, но опасался, как бы другие не увидели, чем он занят. Остается только надеяться, что Петрус остановит эту женщину, прежде чем она снова выйдет на связь.

Он убедился, что никто на него не смотрит, и отключил связь.

Экран потемнел, и вновь стало тихо.

33

Связь прервана.

Сообщение мигало на экране, отбрасывая зеленый свет на лица Тима и Эммы. Эмма выключила ноутбук и убрала в рюкзак:

— Продолжать бесполезно, только посадим батарейку. Попробуем еще раз позже.

Тим кивнул, и они вышли под дождь. Он указал дробовиком в сторону тропы, которая терялась за скалами:

— Берег там. Нужно добраться до причала, который мы видели.

Тим убедился, что путь свободен, и они бросились к тропе, круто спускающейся на берег. Изгородь, находящаяся под напряжением, обрывалась на краю утесов, образуя гигантскую букву U, окруженную смотровыми вышками. Тим и Эмма взялись за руки, чтобы не упасть. Тропинка закончилась, и им пришлось кубарем катиться вниз, до самой деревянной пристани.

Еще один сборный дом стоял на короткой дамбе. Никакого судна поблизости видно не было. Волны разбивались о рифы с такой силой, что грохот был слышен даже сквозь раскаты грома.

Тим обошел дом и вошел внутрь. Света не было, и Эмма включила фонарь. В нос ударил запах тухлой рыбы. На стенах висели большие доски со списками оборудования и продовольствия. Последний щит был изрешечен пулями, выпущенными из охотничьего ружья крупного калибра. Следы от пуль были расположены кучно, как будто кто-то четырежды стрелял по мишени. Напротив в беспорядке валялись деревянные ящики, что-то блеснуло в свете фонаря. Два тела лежали лицом вниз в лужах крови.

Тим, прикрывая нос рукой, подошел к трупам.

— Похоже, это их мы видели на записи, — сказал он. — Они мертвы уже день или два.

Эмма не стала к ним подходить. Стоя на пороге, она светила Тиму фонарем.

— Они в форме охранников. У них ужасный вид, похоже, им всадили…

— Тим! Пожалуйста, без подробностей!

— Да, конечно, извините.

Дом скрипел под напором волн, бивших о сваи фундамента. Тим убедился, что оружия здесь нет, и быстро осмотрел столы в поисках спутникового телефона или еще чего-нибудь, что могло бы им пригодиться.

Эмма увидела, как он схватил сложенный лист бумаги и стал внимательно читать.

— Что это?

Тим помолчал, потом еще раз взглянул на буклет и ответил:

— Хорошие новости.

Он положил листок на место, подошел к Эмме и улыбнулся.

— Да что там такое? — снова спросила она.

— Это календарь приливов и отливов. Завтра ночью будет очень высокий прилив! Вода поднимется на целый метр!

— И ваш катер можно будет снять с мели?

— Будем надеяться!

Эмма глубоко вздохнула. Наконец-то появилась надежда! Она уже начала изнемогать от беспокойства: этот бесконечный дождь, в полдень темно как ночью, кровавые маньяки — всё это сводило ее с ума. Она едва не заплакала, снова подумав о детях, Петере, Бене и родителях.

— У нас тридцать часов, чтобы добраться до Омоа. Больше, чем надо, — заключил Тим.

— Тогда в путь.

Тим взял ее за руку:

— Послушайте, погода не позволяет нам двигаться с нормальной скоростью, тропы опасны, и прямой дороги в Омоа я не знаю. Придется действовать по обстоятельствам.

— Я согласна. Вы, наверное, заметили, что я не из тех, кто любит жаловаться?

— Да, конечно, но я просто хочу сказать, что сейчас мы не можем идти — мы не успеем дойти туда до наступления ночи. А бродить по лесу с нашими фонарями — это все равно что плавать среди белых акул с куском мяса, привязанным к шее.

— Вы хотите ночевать здесь?.. Мне кажется, это опасно.

— Не так опасно, как возвращаться в деревню. Нужно просто хорошо спрятаться. Здесь они нас искать не станут.

Эмма взвесила «за» и «против» и согласилась с Тимом. Они поднялись на плато и обошли бунгало сзади. Белый ангар возвышался над всеми строениями, дождь стучал по металлической крыше. Эмма внезапно вспомнила о диске, который Жерлан дал ей перед полетом. На нем было написано «Проект „GERIC“». Те же загадочные голубые буквы блестели на ангаре. Они обошли не все блочные дома, но Эмма не сомневалась, что это просто склады и казармы. Все самое важное хранилось в большом здании.

Она вспомнила о пленниках, которых привели сюда из деревни.

Они там, внутри. Где же им еще быть?

Тим заглядывал в окна домов в поисках надежного убежища.

— Нужно посмотреть, что в ангаре, — сказала Эмма.

— Вы с ума сошли! Мы оба знаем, что там!

— Вот этого как раз мы и не знаем. Если там живые люди, мы могли бы помочь им.

— Чтобы нас самих порезали на куски? Нет, спасибо…

— Если нас будет много, мы сможем одолеть их!

— Как в Омоа и Ханававе?

— Мы только посмотрим, — продолжала Эмма. — Если ничего не сможем сделать, уйдем.

— Это без меня! Думайте лучше о том, как остаться в живых, а не геройствовать.

С этими словами Тим ушел в бунгало.

Эмма осталась на улице под проливным дождем, глядя на огромный белый ангар. Потом она тоже вошла в бунгало. Тим раскладывал на полу матрасы и задвигал их под двухъярусные кровати.

— Набросаем одеяла на нижнюю кровать, и никто нас не заметит. Это по-спартански, но надежно.

Эмма сняла рюкзак:

— Смотрите, я оставляю вам ноутбук.

Тим нахмурился:

— Вы все-таки решили пойти туда?

— Мне жаль, Тим. Я никогда не смогу больше смотреть себе в глаза, зная, что могла что-то сделать и не сделала. Может быть, там никого и нет. Если это слишком опасно, я вернусь, но я должна знать.

Тим вздохнул. Помолчав, он покачал головой:

— Ладно, оставьте тут ваше барахло. Возьмем только самое необходимое.

Эмма просияла, поняв, что он не бросит ее.

Под грохот льющихся с неба потоков они обошли ангар, в котором не было ни одного окна, и наконец обнаружили вход — маленькую незаметную дверь. А Эмма представляла себе громадные ворота под электрическим напряжением, вращающиеся камеры видеонаблюдения и прожекторы.

Внутри было темно, в коридоре горели только тусклые красные лампочки, висевшие на равном расстоянии друг от друга. Эмма и Тим решили не включать фонарь и пробирались почти на ощупь.

— Вы зарядили дробовик?

— Да, и у меня полные карманы патронов.

Они вышли в контрольный зал с наблюдательным пунктом. Все двери были открыты. Тим указал на линолеум, покрытый липкими черными лужами. Эмма догадалась, что это кровь. Стараясь не шуметь, они прошли мимо наблюдательного пункта, пересекли зал с дешевыми скамейками и искусственными деревьями — здесь, видимо, была зона отдыха. На полу валялся опрокинутый кофейный аппарат, коридор был засыпан клочьями документов и выпотрошенными папками.

Эмма слышала гул системы вентиляции, которая продолжала работать. Это место было таким зловещим, что, наверное, долгие годы будет являться ей в кошмарных снах.

Ты хотела узнать, что за этим скрывается? Хотела знать, зачем здесь понадобился антрополог? Какая связь между этими убийствами и исследованиями, которые ты могла бы вести в этом ангаре? Ведь именно сюда тебя отправил Жерлан… Что стало с Монговицем, который должен был ее встретить? Что ожидает ее саму?

Коридор повернул и неожиданно расширился. Впереди показалась огромная площадка, куда выходили ярко-красные двери с черными номерами. Их было около сорока. В центре стояла застекленная круглая кабина с пультом управления. Он был выключен. По потолку извивались трубы, похожие на гигантских червей. В глубине широкая лестница спускалась в подвал. Система вентиляции хрипела и свистела, то включаясь, то выключаясь.

— Где мы? — прошептала Эмма. — Можно подумать, что это гостиница с картины Гигера.[40]

— Думаю, это тюрьма, — сказал Тим, указывая на кабину в центре. — Отсюда они контролируют камеры.

Эмма прошла вперед, дрожа от возбуждения и страха. Что находится за этими дверями? Она хотела заглянуть в глазок, но он был закрыт. Видимо, здесь все было с электроуправлением…

И тут она увидела, что дверь не заперта. Эмма потянула за ручку. Ей пришлось приложить все свои силы, чтобы открыть дверь, которая, казалось, весила тонну. Тим был прав, за дверью оказалась просторная камера. Умывальник, туалет, столик и кровать, но никаких признаков, что ими когда-либо пользовались.

Эмма заглянула в другие камеры, все они были открыты, и внутри было все то же самое. И вдруг ее охватило неприятное чувство: она здесь не одна. Эмма ощущала чье-то присутствие.

Вдруг она поняла и вздрогнула от ужаса. Видеокамера! Подключенная к монитору, у которого сейчас могли находиться захватившие остров чудовища. Господи, как она ненавидела это слово! Но как еще их назвать?

Эмма осмотрела потолок, что было совсем нелегко из-за всех этих переплетающихся труб и шлангов. Ничего. Никакой камеры там не было.

Она увидела, как Тим подходит к ступеням.

Что-то было не так. Эмма не могла понять, откуда исходит угроза, но все ее инстинкты приказывали немедленно уходить. Я не могу. Надо продолжать. Наверное, это из-за усталости и напряжения.

Одна из красных лампочек начала мигать. Ничего особенного, обычное замыкание.

Шум вентиляции становился все громче. Казалось, он доносится отовсюду, со всех сторон одновременно. И вдруг Эмма, различила один звук. Совсем рядом. Человеческое дыхание. Вдохи и выдохи. Прерывистое дыхание человека.

Эмма повернулась, затем еще и еще, пока не описала полный круг.

Никого.

И вдруг она поняла.

Она действительно была здесь не одна. Их было так много, что их дыхание было похоже на гул вентиляции.

Эмма посмотрела вниз, на решетку, которая была тут вместо пола. И увидела пальцы, которые тянулись к ней сквозь металлические прутья.

34

Грязные ободранные пальцы между прутьями решетки.

Эмму охватила паника, она хотела позвать Тима, но не смогла. Пальцы шевелились у ее ног, как черви. Она бросилась прочь, в коридор, и упала на пол. Тим помог ей сесть и прислониться к стене, на лбу у него выступил пот.

— Что это такое?

Эмма только трясла головой. Снизу раздавался шепот, слышались стоны.

— Я… я думаю, это пленники, — с трудом произнесла она.

— Они слишком шумят, нас могут обнаружить.

Гул в темноте становился все громче.

— В полу должен быть какой-нибудь люк, — сказала Эмма срывающимся голосом.

Она начала ощупывать прутья, пытаясь найти отверстие.

— Эмма, что вы делаете?

— Ищу вход.

— Вы в своем уме? Вы что, собираетесь спуститься вниз?

— Нет, я хочу их выпустить.

— Да! — просвистел снизу голос. — Выпустите нас отсюда! Да, да! Ради бога!

Снизу раздавались стенания и плач.

— Они слишком шумят! — перепугался Тим. — Сейчас сюда придут! Замолчите! Тише!

Эмма продолжала ощупывать поверхность и вдруг нашла замок. Он был такой огромный, что его дужка с трудом прошла между двумя прутьями.

— Нам не удастся его сломать, вы должны выстрелить в него.

— Вы сошли с ума! Мы можем ранить кого-нибудь внизу, и в следующую секунду вся свора бросится за нами в погоню!

— Да может, их тут и нет, — возразила Эмма.

— Я только что слышал внизу шум! Говорю вам, они здесь!

Вдалеке у лестницы кто-то откашлялся. Тим напрягся.

— Это они!

Эмма и Тим спрятались в одной из камер. В щель Эмма видела холл. Люди внизу тоже услышали шум и сразу замолчали, стараясь не дышать. Эмма представляла себе, как они в ужасе прижимаются друг к другу.

Высокая тощая фигура появилась в красном свете. Это был мужчина, и он был не один. Он прошел мимо камеры, и Эмме показалось, что он как-то странно одет, в комбинезон из какой-то необычной ткани. Он вошел в круг света, и Эмма поняла, что он абсолютно голый, его кожа была похожа на пергамент с черными прожилками и покрыта темными наростами, похожими на огромные родинки. Эмма не успела рассмотреть его лицо, но увидела, то, что он волочил за собой.

Девочку чуть старше десяти лет.

Он тащил ее за волосы, как животное на привязи. А она держала за ручку маленького мальчика, который шел за ней, спотыкаясь. Они тоже были голые. Человек грубо толкнул их в угол и, ухмыляясь, накинул им на шею цепь. Потом отступил на шаг, и на его лице появилась жуткая гримаса. Запрокидывая голову назад, он хищно втягивал воздух носом.

Девочка с ужасом смотрела на него, а мальчик, казалось, ничего не замечал. Монстр начал лаять, размахивать руками, рычать и приказал девочке повторять за ним. Эмме казалось, что она видит ритуальный танец большой обезьяны.

Разочарованный отсутствием реакции со стороны жертв, человек пнул девочку так, что она ударилась о стену. Мышцы Эммы напряглись, но Тим удержал ее за руку.

Монстр выпрямился и помочился на детей. Это тоже не вызвало у них никакой реакции. Затем он схватил швабру и несколько раз ткнул его между прутьями решетки. Пленники завизжали от боли, палач издал пронзительный крик, в котором слышались первобытная радость и детский восторг. Потом он бросил свое оружие и ушел обратно в подвал.

Эмма прождала минуту, показавшуюся ей очень долгой, затем вышла из убежища и пошла к двум маленьким скорчившимся фигуркам. Тим схватил ее за руку.

— Куда вы, Эмма?

— А как вы думаете?

— Этого нельзя делать! Вы видели этого психа, это животное?

— Вот именно. Я не могу оставить тут детей!

Он еще крепче сжал ее руку:

— Как только они обнаружат, что дети исчезли, они все здесь перевернут и найдут нас!

— Поэтому мы меняем план действий. Мы здесь не останемся, а уйдем в джунгли и вернемся в деревню — там легче спрятаться.

Она хотела вырваться, но он сжал ее руку еще сильнее.

— Тим, вы делаете мне больно.

Он неохотно отпустил ее. Эмма побежала к детям. От них разило мочой.

— Только не кричите, — прошептала она. — Я вам помогу.

Эмма прикоснулась к девочке, та вздрогнула.

— Не бойся, я не сделаю тебе ничего плохого. Я выведу вас отсюда, хочешь?

Девочка кивнула. Эмма осмотрела цепь и поняла, что она просто наброшена на детей. Она освободила дрожащих от страха малышей.

— Вы проверили задвижку на люке? — спросила она Тима.

— Я уже говорил, ничего нельзя сделать. Их невозможно выпустить.

— Я никого здесь не оставлю! Мы…

— Эмма! — прикрикнул Тим. — Или мы останемся здесь и все погибнем, или попытаемся выжить. Мы немедленно уходим с детьми и приведем помощь.

— Спасите нас! Они нас убьют! Это чудовища! — простонала женщина у них под ногами.

Тим смотрел Эмме прямо в глаза. Она видела замок. Его нельзя было открыть, она это знала.

— Ладно, уходим.

Тим сразу же вытолкнул ее в коридор, прикрывая тылы.

— Нет, — раздался крик снизу. — Не бросайте нас! Нет!

— Замолчите! — приказал Тим. — Мы ничего не можем сделать, но мы вызовем военных.

Люди тихо шептали молитвы, слышались плач и стоны.

Эмма прибавила шагу — не для того, чтобы выйти на воздух, а чтобы ничего не слышать. Они быстро добрались до выхода, дети молча шли за ними. Оказавшись под дождем, Эмма направилась к бунгало, где они собирались остаться на ночлег, но Тим окликнул ее:

— Нужно уходить, пока они не заметили пропажу детей! Нельзя терять времени!

— Детей нужно одеть, и мы должны забрать ноутбук!

Пока Тим собирал вещи, Эмма одела детей. Им все было велико, и Тим обрезал брюки охотничьим ножом и подвязал веревкой на поясе.

— Как вас зовут? — спросила Эмма. — Я — Эмма.

Девочка заморгала.

— Матильда, — прошептала она.

— А тебя? — спросила Эмма у мальчика.

— Он не разговаривает, — тихо сказала Матильда. — Его зовут Оливье.

Эмма старалась держать себя в руках.

— Вы брат и сестра?

— Да.

— Вы пойдете с нами, только очень быстро. Мы должны уйти отсюда как можно дальше, ты поняла?

Матильда кивнула.

— Нам пора, — сказал Тим.

Не прошло и десяти минут, как они оказались в доме.

— Черт, для них нет подходящей обуви, — расстроилась Эмма. — Как они пойдут через лес?

Тим вытащил из ящика кроссовки, оторвал подошвы, обрезал их, а затем с помощью носков и толстого скотча быстро соорудил детям обувь.

— Держите, это лучше, чем ничего. А теперь бежим!

Когда они вышли, дождь как раз прекратился.

— Черт! — заволновался Тим. — Вода не смоет наши следы.

Он потащил их к дыре в заборе, заставляя идти быстро и незаметно.

Они свернули в сторону от тропы, по которой пришли, и углубились в лес.

— Мы пойдем другой дорогой? — спросила Эмма. — Как только достигнем перевала, свернем на Омоа, да?

— Как раз там они и станут нас искать. Внизу есть другой перевал, постараемся пробраться к нему.

— Это рядом с тем местом, где я видела свет сегодня утром.

— Мы не будем к нему приближаться, это может быть опасно.

Эмма не стала спорить. Тим был настроен решительно, и, возможно, он был прав. Осторожность — прежде всего.

Первая четверть часа ходьбы оказалось изнурительной, Тим не пользовался мачете, чтобы не оставлять лишних следов. Матильда и Оливье шли за ними, одной рукой девочка вела брата, а другую протянула Эмме. Мальчик начинал плакать, когда сестра отходила от него хоть на шаг. Обувь, которую смастерил Тим, не подвела. За час они прошли довольно много и приблизились к подножию горы. Идти стало труднее. Земля скользила под ногами, и Тиму пришлось прорубать путь. Дети не жаловались и шли молча. Матильда не хотела отпускать руку Эммы даже для того, чтобы ухватиться за ветку и преодолеть препятствие.

Они поднимались все выше. Небо немного прояснилось, выглянуло солнце. Эмма подумала, что солнечный свет взбодрит их, но вскоре снова набежали тучи. На остров навалилась свинцово-серая пелена, душившая его уже третий день.

На повороте дороги в просвет среди зарослей Эмма заметила огромный белый ангар внизу. Она тихо потянула Тима за рукав.

Из здания медленно гуськом выходили люди. Эмма не могла рассмотреть их. Она не знала, кто это, но они шли спотыкаясь, и Эмма подумала, что это наверняка пленники.

Тим продолжал идти. Он считал, что они ушли еще недостаточно далеко, и все прибавлял темп, пока не понял, что Эмма и дети выбились из сил. Вдруг внизу в долине послышался страшный вой, далекий леденящий душу крик. Они вздрогнули. Эмма прижала головы детей к своей груди, чтобы они хотя бы не все слышали.

Крики продолжались. Это кричали люди, которых жестоко мучили, продлевая их страдания и ужас.

— Что они делают? — сказала Эмма, задыхаясь.

Ее кожа покрылась мурашками. Слушать это было невыносимо, и она молилась, чтобы крики скорее прекратились.

— Они срывают гнев на пленниках, — догадался Тим. — Возможно, надеются напугать детей.

— Какой ужас!

— Пойдемте. Нужно идти вперед, нельзя останавливаться. И если вы не можете выносить крики, подумайте о тех, кто внизу, — это придаст вам силы, чтобы бежать отсюда.

35

Утром в понедельник Петер открыл глаза. Его снова разбудил вой ветра за окном. В комнате было еще темно, часы показывали 6:17. Он принял душ, затем прошел по тихим и холодным коридорам обсерватории. Все спали. Вокруг было так пустынно, что Петер невольно подумал о смерти Сколетти.

Когда он умер? В это же время? Нет, наверное, еще раньше. Вчера в этот час он уже висел в петле. Интересно, куда дели тело? Будем надеяться, что не в морозильную камеру на кухне. Петер провел рукой по лицу, прогоняя эти мысли. С кружкой кофе в руке он подошел к кабинетам.

Цепи на двери не было. Петер замер. Он нажал на ручку, и дверь слегка поддалась, но она была заперта изнутри. Кто там? Бен? Так рано? Он постучал, сначала осторожно, а затем более настойчиво.

— Иду! — через минуту ответил Бен.

— Странно, что человек, который спит не один, уже на ногах, — удивился Петер, направляясь к подвалу.

— Фанни возвращается к себе очень рано — не хочет, чтобы ее коллеги знали о нас. Боится показаться девушкой, которая спит с первым встречным. А я не смог больше заснуть.

— Ты перебрался обратно в кабинеты? С чтением в гостиной покончено?

— Эта история с секретными службами нагнала на меня страху. Знаешь, что они сделали с трупом Сколетти? Выставили наружу, чтобы хранился на холоде, пока его не заберет полиция! А здесь хотя бы можно запереться… Кстати, у кого, кроме нас с тобой, есть ключи от цепи?

— Кажется, у Жерлана.

Бен потащил Петера в кабинет, который самовольно занял, и вновь уселся перед кипами бумаг, кутаясь в одеяло.

— Пусть он его не теряет! — сказал он. — Здорово вчера вышло, да? Но знаешь, то, что Грэм не стал отпираться, наводит на разные мысли…

— Ты о чем? — спросил Петер, поднося к губам чашку с горячим кофе.

— О Сколетти, о нашей безопасности и об Эмме.

Петер тоже много думал о том, что сказал Грэм. Всю ночь перед ним вставало лицо жены. Мысль о том, с чем ей, возможно, пришлось столкнуться, не давали ему покоя. А вдруг с ней что-нибудь случилось? Оторванный от мира, он не мог ничего узнать и ничем не мог ей помочь. Он даже начал прикидывать, как сбежать из обсерватории. Но подвесная дорога не работала. Из-за бури все блокирующие системы были включены, кабина не тронется с места, что бы Петер ни делал. Оставалось спускаться пешком — в метель, по крутым заснеженным склонам, без снаряжения и не зная дороги. Проще было просто прыгнуть в пропасть. Петер смирился: пока не утихнет буря, они не смогут покинуть обсерваторию. Вместо того чтобы предаваться отчаянию, он решил верить в то, что Эмма выкарабкается. Она была сильной и умной, она вела раскопки в Сомали, где шла война между кланами, проводила экспертизу в Мьянме, и это ее не пугало. Кроме того, она так дорожит своей семьей, что ни за что не пойдет на неоправданный риск.

Сейчас я ничего не могу для нее сделать, подумал Петер. Значит, нужно выполнить свою часть работы, а когда наладится сообщение, мы будем знать, как поступить.

— Кстати, тебе не кажется странным, что мы так изолированы? — спросил Бен. — Если бы секретные службы хотели избавиться от нас, они как раз начали бы с того, что лишили нас всех средств…

— Бен, я думаю, у тебя слишком буйная фантазия. Никто, даже секретные службы, не станет убивать восьмерых ученых и высокопоставленного европейского чиновника. Да, я забыл, еще троих охранников. Двенадцать человек, Бен! Это невозможно.

— Ну да! В новостях то и дело сообщают, что взорвался автобус с французскими гражданами или что группа ученых погибла в результате несчастного случая. А если все это не случайно?

— Бен, перестань.

— А Сколетти? Ведь ты не веришь в его самоубийство!

— Я только сказал, что нужно рассматривать и другой вариант!

— Если то, что скрывают секретные службы, так важно, они без колебания прикончат нас. Для них это обычное дело! Может, пример и не самый удачный, но вспомни Кеннеди! Никогда не поверю, что его убил этот недоумок Освальд! Кеннеди все-таки был президентом! Короче, спецслужбы доберутся до кого угодно!

Петер покачал головой, он не хотел это обсуждать.

— Нашел что-нибудь? — спросил он, указывая на бумаги, лежавшие перед Беном.

Тот поморщился, понимая, что Петера ему не переспорить.

— Я сунул нос в исследования Грэма. Колоссальный проект, в котором участвуют университеты и лаборатории всего мира. Речь идет о сравнении человеческой ДНК разных эпох. Самый древний образец взят у мумии, которой четыре тысячи лет. Другому телу больше двух тысяч лет, оно было найдено в мерзлоте, третье относится к десятому веку нашей эры, а последние образцы — к семнадцатому и девятнадцатому векам.

— И с какой целью?..

Бен показал ему четыре страницы, исписанные фамилиями.

— Над проектом работает более двухсот человек! — воскликнул он.

— Пока не вижу никакой связи с оборонными секретами, но ты не ответил, зачем все это нужно.

— Тут не все ясно. Нужно найти конкретные результаты, а здесь только намеки. Насколько я понял, они хотят сделать сравнительный анализ генома человека и проследить его развитие на протяжении тысячелетий. Это возможно?

Петер вытаращил глаза:

— В принципе да, если у тебя очень много времени и денег. Грэм не уточняет, что конкретно его интересует?

— Когда ты пришел, я как раз читал одно письмо…

Петер встал и, наклонившись, стал читать у Бена через плечо.

— Он и сам не знает, какого результата ждет, — сказал Бен, — но, похоже, его интересует рептильный мозг.[41] Он хочет понять, как из поколения в поколение передаются инстинкты.

— Он упоминает свою первую работу, — продолжил Петер, — об агрессивном поведении человека и его развитии на протяжении веков. Он надеется объяснить это поведение, изучая геном человека — в частности, сравнив его с геномом неандертальца. ДНК неандертальца не найдено, так как нет хорошо сохранившихся останков.

Бен повернулся на стуле, посмотрел на Петера и спросил:

— Грэм проводит эксперименты на людях?

— Похоже, что так. Они устроили лабораторию на Фату Хива, вдали от любопытных глаз. Там они набирают подопытных кроликов из местного населения, обещая им денег, и не заботятся ни о безопасности, ни уж тем более о профессиональной этике. А полученные материалы обрабатывают здесь. Лаборатория находится очень далеко, и сюда тоже нелегко добраться, хотя Пик-дю-Миди гораздо ближе к Парижу. Результаты анализирует группа Грэма, именно они задают темп работы и осуществляют общее руководство. А на Фату Хива — только исполнители.

Бен нахмурился:

— Похоже, они разделили эти два объекта из соображений безопасности.

— Это я и имел в виду: журналистам не попасть на остров, и…

— Нет, я имею в виду настоящую безопасность. Выбор крошечного малонаселенного острова неслучаен. А что, если лаборатория на Фату Хива представляет опасность для окружающих? Может, у них там что-нибудь радиоактивное. В таком случае подопытных кроликов нужно отделить от исследователей.

Петер покачал головой:

— Нет, дело не в радиации. Они что-то делают с генетическим кодом человека.

— Клонирование? — спросил Бен.

— Нет. Я думаю, что они проводят генетические эксперименты. Вот почему им был нужен палеоантрополог, специализирующийся в области эволюции жизни, который не станет с ходу отвергать нетрадиционные теории. А еще Грэму были нужны генетик и специалист по динамике поведения. То есть мы. Он тщательно анализировал, как изменялось агрессивное поведение человека на протяжении веков, пытался отделить врожденное поведение от приобретенного. Сколько агрессии передается по наследству? Он хочет научиться контролировать этот инстинкт с помощью генетики.

— Похоже, они движутся к намеченной цели.

— Они начали топтаться на месте и решили влить в свою команду свежей крови. Так в записке Ле Молля появились наши фамилии. Он должен был найти нас и привлечь к этой работе. Комиссия платила бы нам за участие в своем секретном проекте.

— Думаешь, мы бы клюнули? Секретный проект Еврокомиссии? Я бы удивился…

— Ле Молль мог выложить нам все начистоту…

— А тогда какая связь с «GERIC»?

Петер вздохнул:

— Хотел бы я это знать. Косметическая лаборатория и армия сотрудничают, чтобы разработать вещество, воздействующее на обоняние и подавляющее агрессию?

— О, научная фантастика! Обожаю, — мрачно пошутил Бен.

— Я знаю… Ты прав, это бред. Но правильный ответ где-то здесь, в этих кабинетах.

Петер похлопал Бена по плечу:

— Продолжай читать, а я пойду в архив. Я докопаюсь до истины. Буду искать папку «Теория Гайи», о которой говорил Сколетти.

В полдень Петер по-турецки сидел на полу среди трех десятков папок и кучи открытых конвертов, содержимое которых валялось у его ног. Он сортировал документы: в одну сторону — то, что было неважно или непонятно, в другую — отчеты, из которых можно было что-то узнать. Их было столько, что Петер уже выбился из сил. Он хотел перерыть кубометры документов за несколько часов, а на это не хватило бы и нескольких суток. Даже в этой потайной комнате Грэм и его команда спрятали важные бумаги в папки с бухгалтерскими и хозяйственными отчетами. Однако Петер уже собрал небольшую пачку материалов, которые показались ему особенно интересными. Бен зашел за своей порцией картонных коробок и молча унес их к себе в кабинет.

Желудок Петера бунтовал, требуя пищи, но он старался не отвлекаться — он знал, где-то тут хранятся записи Грэма. Вдруг он увидел Бена, неподвижно стоявшего в дверях. Его лицо было бледным, плечи опущены.

— Бен, что случилось?

— Мне нужно с тобой поговорить.

— Давай. — Петер оторвался от чтения.

— Мы ошиблись.

— В чем?

— Мы ошиблись, Петер, и мы в опасности.

Бен говорил безжизненным голосом.

— О чем ты говоришь?

— Мы в опасности, нас могут убить. Я знаю, что за образцы купил Грэм.

Петер вскочил так резко, что у него закружилась голова. Он пошатнулся, все поплыло перед глазами. Бен сказал:

— Грэм — безумец. Они все сумасшедшие. Никогда, ни при каких обстоятельствах они не должны были этого делать.

36

Страшные крики продолжались почти час.

Если бы не дети, Эмма забилась бы под дерево и заткнула уши, чтобы больше ничего не слышать. Мужчины и женщины умоляли прикончить их. Некоторые выли, как собаки, другие кричали, задыхаясь, издавали жуткие протяжные вопли. Палачи словно исполняли на их телах оперу человеческих мучений.

Матильда и Оливье, казалось, ничего не слышали. Эмма не могла понять, привыкли они уже к этим ужасам или просто больше ничего не воспринимают. К этому нельзя привыкнуть. Они больше не хотят этого слышать, вот и все.

Тим молча прокладывал дорогу, продвигаясь вперед. Он высматривал дорогу к следующему спуску, на запад. Эмма была на грани нервного срыва, ноги не слушались ее, но дети не выказывали никаких признаков усталости. Просто невероятно, на что способно сознание, особенно детское, когда оно борется за выживание. Это хороший урок. К своему стыду, Эмме пришлось окликнуть Тима и попросить передышку. Она достала бутылку воды, и они тут же выпили все до капли.

— Не стоит здесь задерживаться, — настойчиво сказал Тим.

— Все стихло. Вы думаете, они будут нас преследовать?

— Ни секунды в этом не сомневаюсь.

— Я надеюсь, они не знают, что дети с нами. Наверное, они ищут их рядом с ангаром…

— Не надейтесь. Цепь висела слишком высоко, чтобы дети могли ее сами снять. Но даже если они сами не обратили на это внимания, пленники им все рассказали, пытаясь спасти свою жизнь.

Эмма смотрела в долину, казавшуюся такой мирной. Внизу неожиданно вспорхнула стайка белых птиц.

— Это они, — сказал Тим. — Они вышли на наш след.

Матильда услышала его слова и стала с ужасом озираться. Эмма прижала ее к себе.

— Мы с вами, — успокаивала она ее, гладя по голове. — Не бойся, мы вас не бросим.

— Прежде чем идти к перевалу, пойдем в обход. Нужно запутать следы. Идемте быстрее.

— Тим, дети не смогут все время идти так быстро.

— А вы?

— Я могла бы, но…

— Тогда идите вместе с Матильдой. Она хороший ходок, с ней не будет проблем, а я возьму мальчика.

Оливье испуганно посмотрел на него снизу вверх. Он был готов заплакать.

— Тебе нужно идти с Тимом, — объяснила Эмма, — это очень важно.

Оливье вопросительно посмотрел на сестру, она кивнула и сказала «да», и мальчик встал.

Тим закинул дробовик за спину, подхватил ребенка, а свободной рукой стал хвататься за ветки и лианы. Эмма и Матильда шли за ним, взявшись за руки.

Солнце скрылось за тучами, почти ничего не было видно, и все же через двадцать минут они подошли к отрогам горного хребта. Теперь под ногами была не сырая земля, на которой четко отпечатывались следы, а скользкие камни. Тим заставил их пройти метров сто на север, пока обувь не очистилась от грязи. Потом они пошли обратно.

— Если нам повезет, они решат, что мы пошли через другой перевал к Ханававе, — сказал Тим.

— Не знаю, что бы я без вас делала, — вздохнула Эмма.

Через несколько минут совсем стемнело.

— Нужно где-нибудь укрыться.

— Эмма, мы не можем позволить себе долгий привал.

— Мы в таком темпе долго не выдержим. Дети уж точно.

— Будем идти, пока сможем. — Тим крепче обхватил мальчика и ускорил шаг.

Оливье сидел у него на руках, привалившись к плечу и чувствуя себя в безопасности. Эмма и Матильда переглянулись, и Эмма поняла, что девочка доверяет ей.

Они перебрались через узкое ущелье.

Эмма и Матильда шатались от усталости. Даже Тим шагал уже не так уверенно. Он все чаще пересаживал Оливье с одной руки на другую, иногда просил мальчика пройти метров сто, а сам разминал онемевшую руку.

Ночь накрыла лес, скалистые вершины и океан исчезли во мраке. Видно было не дальше чем на пятьдесят метров вперед.

Идя вдоль хребта, который был не таким крутым и не так густо порос лесом, они поднимались по тропе, широкой настолько, что можно было идти по двое.

Эмма спросила:

— Это здесь я видела сегодня утром свет?

Тим шепотом ответил:

— Да, я уже четверть часа слежу, не появятся ли какие-нибудь признаки жизни.

— Кажется, я узнаю выступ над нами.

— Еще двести метров, и мы сможем снова укрыться в лесу, не рискуя сломать себе шею.

Эмма огляделась, и ее одолели сомнения.

— Тим, вы не могли бы немного меня подождать?

— Не думаю, что это хорошая идея, — возразил он.

— Мне нужно в туалет…

— О, извините. Я думал, вы собрались искать этот ваш свет.

Эмма оставила Матильду с Тимом и залезла наверх. Она вернулась меньше чем через минуту.

— Я так и думала! Перевал, который я видела утром, был выше, вот почему мы заметили свет. А оттуда, где вы стоите, ничего не видно! Свет был немного выше.

— Эмма, зачем это вам нужно?

— А вдруг это шанс найти еще кого-то из тех, кто остался в живых?

— Это шанс броситься волку в пасть!

— Тогда ждите здесь, а я пойду и посмотрю.

— Эмма! Эмма!

Но она уже исчезла.

Эмма пробиралась среди редких кустов, стараясь подобраться поближе к тому месту, где мерцал свет. Ее глаза привыкли к темноте, она осторожно обходила камни, готовые сорваться вниз со склона. Она подошла совсем близко и увидела пещеру, вход в которую был освещен янтарными отблески огня.

Огонь! Они развели в пещере костер!

Эмма распласталась на уступе и вытянула шею, пытаясь заглянуть в пещеру.

У входа появился какой-то человек в белой рубашке в черный горошек, он не был похож на жителя Маркизских островов, скорее на француза с материка. Напротив него сидел усатый мужчина — похоже, кто-то из местных — и тихо разговаривал с женщиной. Другие фигуры расплывались в темноте. Люди были напряжены и вздрагивали каждый раз, когда кто-нибудь повышал голос.

Это выжившие. Это обычные люди, иначе зачем им прятаться?

Эмма решила подобраться еще ближе и послушать, о чем они говорят.

«…в деревне почти нечего есть». «Завтра утром Жан-Луи сможет пойти с Анри, нужно будет принести воду».

Теперь Эмма была совершенно уверена — эти люди не были убийцами. Это были напуганные жители острова. Она вышла из своего убежища, и пламя осветило ее. Все замерли.

— Не бойтесь, — сказала Эмма. — Мне нужно только тепло и ответы на вопросы.

Ей никто не ответил. Восемь человек пристально смотрели на нее. И никто из них не выглядел дружелюбным.

Эмму охватило страшное сомнение.

37

Человек в рубашке и льняных брюках встал с земли. То, что Эмма приняла за черный горошек, оказалось пятнами, а сквозь разорванные брюки были видны исцарапанные ноги.

— За вами погоня? — спросил он.

— Нет.

— Похоже, помощь не пришла?.. — спросила какая-то женщина.

— Нет, мне очень жаль.

— Проходите, здесь есть место, — пригласил ее мужчина.

Эмма разглядывала пещеру, которая расширялась, уходя вглубь метров на десять.

— Я не одна, — сказала она, — и должна предупредить друзей, что нашла вас. Я вернусь.

Она быстро пришла обратно с детьми и Тимом, которого пришлось долго уговаривать войти в каменный мешок. Один человек, увидев Матильду, вскочил и бросился к ней, назвав ее по имени, но девочка отшатнулась и прижалась к Эмме. Эмма загородила ее.

Мужчина выглядел огорченным.

— Я… у меня не было выбора! Моя дорогая, это был несчастный случай, — бормотал он. — Я не хотел ничего плохого, это был просто несчастный случай!

Матильда схватила Эмму за руку, а Оливье прижался к Тиму.

— Что это за человек? — очень тихо спросила Эмма.

Матильда зашептала:

— Это Франсис. Когда чудовища пришли в деревню, мы прятались в помещении для мусорных баков. Они вошли, а Франсис вытолкнул нас вперед, чтобы самому спрятаться. И нас схватили.

Франсис плакал и что-то бормотал. Эмма села на корточки перед детьми и сказала:

— Я обещаю, что больше никому не позволю причинить вам зло! А сейчас скажите мне, есть ли здесь кто-нибудь из вашей семьи.

— Нашу семью убили, — сказал Оливье дрожащим голосом.

У Эммы разрывалось сердце.

— Я знаю всех, кроме него, — сказала Матильда. — Они с острова. Но я с ними не останусь. Никто нам не помог. Они ничего не сделали для наших родителей. А потом толкали друг друга, чтобы самим не упасть со склона.

Эмма знала, на что способен человек, стремящийся выжить. Когда на деревню напали, первыми погибли самые слабые. За ними — те, кто пытался помочь другим. Выживают обычно те, кто идет по головам. Эмма знала этот позорный закон эволюции: право на будущее получает только тот, кто стремится выжить любой ценой. Когда в человеке просыпаются низменные инстинкты, он возвращается в животное состояние, становится хищником, каким был когда-то и который залез на вершину пищевой цепочки.

Но то, что об этом узнали двое совсем маленьких детей, которые теперь боятся тех, у кого еще вчера они сидели на коленях, потрясло Эмму до глубины души.

— Мы хотим остаться с тобой, — сказала Матильда.

Эмма кивнула и погладила ее по голове:

— Договорились.

— Это неразумно, — сказал Тим, указывая на огонь.

— Он согревает нас и дает свет, — сказал усатый мужчина.

— Мы видели его с перевала сегодня утром, его могут заметить и другие. Его нужно погасить.

— Никто не смеет посягать на наш костер! — возмутилась женщина, сидевшая рядом с ним.

Все были измучены тревогой, а некоторые страдали от ран.

— Меня зовут Жан-Луи… — сказал мужчина лет пятидесяти, костюм которого превратился в лохмотья.

— Монговиц? — договорила Эмма.

Он побледнел и кивнул:

— Да… а вы?

— Эммануэль Де Вонк, доктор палеоантропологии, которого вы ждали.

Эмма придвинулась ближе к огню. Одной рукой она обнимала Оливье, а другой — Матильду.

— Вы можете объяснить, что произошло? — спросила она.

— Нет. Мы с двумя коллегами прибыли сюда в среду в полдень, а вечером остров превратился в ад… Вы, должно быть, умираете с голода. У нас почти ничего нет, но…

— Это наша еда! — рявкнул мужчина, сидевший в глубине пещеры.

— Замолчи, — возразила ему женщина. — Бедным детям нужно поесть.

Она достала остатки продовольствия, и люди стали передавать им еду.

Эмма открыла свой рюкзак, вынула галеты и фрукты и дала детям, которые стали жадно есть. Эмма почувствовала себя виноватой. Она думала только о том, чтобы защитить их, и забыла о том, что они могли быть голодны. Она посмотрела на Монговица. Он явно был не в своей тарелке, избегал вопросов, и Эмма подумала, не боится ли он, что другие могут накинуться на него, решив, что кошмар на острове как-то связан с его приездом.

Тим тоже поел, но напряжение не покидало его. Он не сводил глаз со входа в пещеру.

— Я расскажу вам, что произошло, — сказал старик в халате, который, пошатываясь и морщась, пробирался к Эмме. Он сел рядом с ней. — Они появились ночью, неизвестно откуда. Не знаю, сколько их было, пять или двадцать. Они двигались быстро, у них было оружие и они были так свирепы, что те, кто выходил на улицу, цепенели при виде их жестокости. Они вбегали в наши дома и выбегали на улицу, воя как дикие звери и пронзительно крича. Их руки были в крови. Если кто-нибудь пытался убежать, они стреляли. Сначала мы защищались, а потом сдались, потому что нас отстреливали, как кроликов. Они согнали нас к машинам, позади которых были привязаны цепи с веревками, и заставили привязаться к цепям. Конечно, никто не привязался крепко. Они это заметили и застрелили тех, кто стоял впереди. Поверьте, после того как вы вытрете мозги соседа со своего лица, вы завяжете узел как надо! Вот так и становятся сумасшедшими.

Эмма прижала детей к себе и закрыла им уши.

— Они подперли педали бревнами и на полной скорости пустили машины по улице к дамбе, — продолжал старик свой рассказ. Пары алкоголя распространялись вокруг при каждом его движении. — Все вопили, ноги выворачивало так, что они доставали до лица. Кругом валялись вырванные с мясом руки! Этот вой я никогда не смогу забыть! — Из его глаз текли крупные слезы, блестевшие в свете огня. — Те, кто не умер по дороге, утонули в бухте. Вдоль дороги валялись шевелящиеся куски плоти, люди, разорванные на части веревками. Они добили всех, кто был еще жив. Стреляли в упор, прямо в ухо.

— Вы это видели?

— Я один из тех, у которых лопнул узел.

Он распахнул халат и показал ободранные гниющие ноги. Кожа была содрана, почерневшее мясо отваливалось кусками. Эмма поняла, почему старик шатался — он был пьян. Он пил, чтобы хоть как-то заглушить боль.

— Мне повезло, я откатился в заросли, но большинство так и погибло там, — сказал он.

— Кто напал на вас? Кто они? — спросила Эмма.

Старик покачал головой, будто не мог больше говорить.

— Это черти! Дети Сатаны! — закричала женщина. — Слуги Люцифера!

Эмма больше не могла этого слушать и сменила тему:

— Сколько вас здесь?

— Одиннадцать.

— Восемь! — поправил ее усатый. — Фелисьен и те, кто пошел с ним, не вернулись. Мы знаем, что это значит: — Он повернулся к Эмме. — Трое ушли вчера за едой, и больше мы их не видели. А вы кто такие?

В один миг в глазах сидевших вокруг снова вспыхнуло недоверие.

— Я приехала в четверг вечером с Тимоти, — объяснила Эмма. — Монговиц… Жан-Луи должен был меня встретить. Я приехала от Европейской комиссии.

Этого объяснения оказалось достаточно, люди успокоились.

Матильда заснула, прижавшись к Эмме, и Оливье тоже засыпал. Эмма уложила их рядом, накрыла курткой и смогла поесть.

Монговиц встал у входа, и Эмма подошла к нему. Монговиц закурил.

— Последняя сигарета, хотите? — предложил он.

— Я не курю.

— Мне тоже нужно бросить. И на будущее: не спрашивайте у меня при остальных объяснений по поводу того, что произошло.

— Вы боитесь, что они заподозрят вас, потому что вы здесь чужой?

— Вы были у большого ангара с надписью «GERIC»?

— Мы как раз оттуда. Там мы и нашли детей.

Монговиц осторожно оглянулся и кивнул.

— Когда я приехал сюда в среду, первое, что я сделал, — спросил, есть ли на острове научные объекты. Нам указали это место, и мы приплыли туда на пироге. Я успел увидеть, чем они занимались, доктор Де Вонк.

Он всматривался в ночную темноту, его небритое лицо осунулось.

— Эксперименты, — зашептал он. — Нацистские опыты! Я не знаю, что они ищут, но их методы чудовищны.

— Это как-то связано с генетикой? Мой муж — генетик, его вызвали одновременно со мной.

— И с генетикой тоже…

— Они экспериментируют с ДНК, ставят опыты на людях?

Монговиц выпустил дым и пристально посмотрел на Эмму:

— Это страшнее, чем просто на людях.

38

Бен вошел в комнату, ступая по разбросанным бумагам и протянул Петеру папку:

— Они проводят опыты на людях, но этого мало.

Петер открыл папку и увидел личные дела сотрудников:

— Что ты имеешь в виду?

— Помнишь, я говорил тебе о Лионеле Шветцере? — спросил Бен.

— Да, это преступник, которого нанял Грэм.

— Грэм не нанимал его. Это один из подопытных. Упомянутые в записях Эстевенара экземпляры — преступники, собранные со всей Европы. Операция называлась «Переработка», на нее ушло более миллиона евро. По официальной версии, большинство перечисленных здесь преступников якобы умерли в тюрьме или в психиатрической больнице, остальные покончили с собой. Так вот, ничего этого не было! — воскликнул Бен. — Всех убедили в том, что преступники совершили самоубийства, а затем их похитили — при поддержке Ле Молля, представителя Европейской комиссии по внутренней безопасности и правосудию! Неудивительно, что он был им нужен! Он платил начальникам тюрем, подкупал врачей и охранников. Однажды они даже организовали похищение заключенного, который и не подозревал, во что он ввязался! Восемьдесят процентов этих людей официально считаются умершими в тюрьме! Но команда Ле Молля и Грэма подбирала так называемые трупы. И знаешь, кто еще был в этом замешан?

— Нет.

— Немецкие спецслужбы! Они помогли «эвакуировать» шестерых заключенных. И у всех этих преступников есть одна общая черта: они очень опасны! Это серийные убийцы! Понимаешь? Серийные убийцы! Грэм вывез более двадцати пяти головорезов из девяти стран Европы! И это еще не все! Девять человек, которых подозревали в подобных преступлениях, но которые еще разгуливали на свободе, тоже исчезли или покончили с собой! Шветцер — один из них.

— Грэм украл более тридцати убийц, и никто этого не заметил? Ни один журналист не сунул нос в это дело?

— Как они могли догадаться? Операция заняла всего десять месяцев. Только Институт криминологии в Лозанне обратил на это внимание… Это всё, что я обнаружил в отчетах. Институт сообщил о беспрецедентной волне самоубийств среди серийных убийц. По их мнению, это было связано с неустойчивым характером таких личностей, потерей надежды и скорее стыдом, нежели угрызениями совести.

— Что может быть лучше для изучения агрессивности и насильственных действий, чем серийные убийцы? Грэм составил список, и ему доставили необходимое…

— Всё подтверждает, что за этим стоят французские и немецкие спецслужбы. Понимаешь, что это значит?

— Это просто невероятно! А если бы они прокололись? Вот был бы скандал!

— Думаю, они знали, что делали: каждую операцию осуществляло отдельное звено. Если бы где-то произошел сбой, никто и никогда не добрался бы до официальных лиц. Это можно было выдать, например, за акцию поклонников серийных убийц, вроде тех женщин, которые влюбляются в преступников, сидящих в тюрьме, а потом выходят за них замуж.

— Подожди-ка, — сказал Петер, — телохранители Жерлана… У них ведь немецкий акцент?

— Ты думаешь, это как-то связано?..

— Я не верю в случайности. Вот и еще одна причина, по которой мы должны скрывать то, что узнали. Я не хочу оказаться в западне, когда две разведки начнут выяснять отношения.

— Нужно поговорить с Грэмом. Если его загнать в угол, он станет более откровенным.

— Без Жерлана, — уточнил Петер. — Похоже, Грэм ничего ему не рассказал. И раз он затронул эту тему только в нашем присутствии, значит, хочет что-то сообщить именно нам. Грэм готов сотрудничать, но только не с Жерланом.

— Но как это сделать? Жерлан не отходит от него ни на минуту! Его люди дежурят там, даже когда Грэм спит!

Петер посмотрел на часы. Почти час дня.

— Жерлан поздно завтракает, — вспомнил он, — бежим, может, еще успеем!

Они бросились на кухню. Петер схватил корзину и набросал туда еды. Затем они взбежали по лестнице на «мостик». Петер втолкнул Бена в чулан. Затаившись, они терпеливо ждали, подглядывая в приоткрытую дверь.

— Тут можно весь день проторчать, — нервничал Бен. — А вдруг он уже спустился или вообще никуда не пойдет…

Через десять минут дверь скрипнула, кто-то прошел по лестнице. Мимо, потирая нос, прошел Жерлан. Как только он исчез, Петер вышел и бросился наверх к большому залу. Перед двойной дверью, умирая со скуки, сидел один из телохранителей Жерлана. Петер показал ему корзину с едой.

— Они там? — спросил он.

— Господин Жерлан спустился. Вы его не видели? — спросил телохранитель с сильным немецким акцентом, который резанул ухо Петера.

— Нет, видимо, мы разминулись. Если вы не против, мы подождем его здесь.

Охранник открыл дверь. Приказа не доверять Петеру и Бену он не получал. Грэм сидел в углу, лицом к окну, за которым не было видно ничего, кроме белой пелены.

— Доставка продуктов, — сказал Петер.

Только подойдя к Грэму вплотную, он увидел, что тот прикован к батарее наручниками.

— Чьи это методы? Еврокомиссии? — спросил Петер, ставя перед ним корзинку. — Или немецкой разведки?

Грэм убедился, что они одни, и спросил:

— Вам известно о немецких спецслужбах? — спросил он.

— Жерлан — немецкий агент?

— Нет, конечно. Но вот три его приятеля… Тут я не был бы так уверен.

— Нам известно об операции «Переработка».

Грэм не подал виду, что удивлен:

— Значит, вы добрались до подвала. Теперь у вас два варианта: либо вы поможете мне, либо сами сожжете все эти материалы.

— У меня другое предложение, — сказал Петер. — Вы нам все расскажете, а там посмотрим. В любом случае, вы немного теряете.

Грэм был бледен, глаза у него покраснели, губы запеклись. Петер подумал, что, вероятно, Жерлан не только задавал вопросы.

— Доктор Грэм, вас били? — спросил он.

— Это не имеет никакого значения.

— Кто это сделал? Люди Жерлана?

— Они умеют задавать правильные вопросы, не то что этот болван.

Петер покачал головой:

— Негодяи!

— Расскажите нам о «Теории Гайи», — попросил Бен.

Грэм усмехнулся.

— «Теория Гайи», — повторил он. — Я уничтожил единственную копию в день вашего приезда. Это все, что я успел сделать. Сколетти вам об этом рассказал?

— Да, перед тем, как вы убили его, — сказал Бен.

— Не выдумывайте. Я тут ни при чем.

— А ваши «техники»? Они ведь солдаты и умеют убивать.

— Как мои люди могли это сделать? Агенты немецкой разведки постоянно следят за ними. Так что все это ваши фантазии!

— Ах, извините! Вы-то совершенно ни при чем, — фыркнул Бен.

Грэм не обратил внимания на его выпад и продолжал:

— Статистиков и криминологов, первыми заметивших рост числа серийных убийц, назвали паникерами. Им «объяснили», что дело не в том, что убийц стало больше, а в том, что их стали чаще ловить. Но с тысяча девятьсот шестидесятых годов количество серийных убийц постоянно росло. Мы подняли архивы за несколько сотен лет, хотя это было связано с большими трудностями. Мы вели множество параллельных исследований, изучая все записи о насильственных смертях, отслеживали судебные процессы, аресты, случаи линчевания, помещения в психиатрические лечебницы. И все это чтобы установить количество жертв, а следовательно, и количество убийц (в том числе серийных). Конечно, войны спутали статистику, но в целом с девятнадцатого века до тысяча девятьсот шестидесятых годов количество серийных убийц относительно численности населения изменялось несильно.

— Мы видели диссертации, в которых доказывалось, что в основе большинства легенд о разных монстрах лежат реальные преступления, — сказал Петер, стараясь подвести Грэма к главному.

— Со второй половины двадцатого века серийных убийц становится все больше, даже если учитывать рост численности населения.

— И в чем причина? — спросил Петер.

— Вы знакомы с трудами Адама Смита? Это известный экономист восемнадцатого века. Он описывает человека как крайне рациональное существо, просчитывающее все свои действия. Психология этого Homo economicus, как называет его Смит, сводится к утверждению своих интересов. Он преследует только свои цели, на общество ему наплевать. «Я думаю, следовательно, я существую» превращается в «Я желаю, следовательно, я существую».

— Это притянуто за волосы! — засмеялся Бен. — Философствование чистой воды.

— Посмотрите на современного человека! Адам Смит описал тех самых потребителей, в которых мы превращаемся! Мы постоянно подсчитываем свою выгоду: почему я собираюсь купить что-то у того, а не у другого, зачем делиться информацией, для чего делать это, а не то, какая мне будет польза от того или иного человека? Мы расчетливы. Мы замкнулись на себе, на своих желаниях, на том, как заплатить меньше, а получить больше. Мы постоянно ищем, кто поможет нам, кто поделится информацией! Эта замкнутость на себе усилена материализмом, каждый владеет своими собственными благами: моя машина для удовлетворения моих потребностей, мои диски, мой телевизор со все большим количеством каналов. Смит предвидел, что рыночная экономика станет доминирующей, ведь она лучше всего соответствует человеческой природе!

— Двадцатый век боролся с этим, — напомнил Бен, — социализм восстал против капитализма.

— И что из это вышло? Разве государство взяло на себя ответственность, стало гарантом социально-экономического равновесия? Посмотрите на наши правительства! Кто управляет миром? Политики или промышленные группы, которые финансировали их избирательные кампании? Лобби стали мощнее правительств! О каком равновесии может идти речь, если тот, кто должен его обеспечить, слушается того, кто сильнее?

— Но какое это имеет отношение к серийным убийцам? — спросил Петер.

— Я подхожу к этому. Мы взрослеем внутри некой социально-экономической системы. Она формирует нас с самого детства, и так продолжается уже два века. Социальная мутация — неожиданный побочный эффект изменений в экономике — никого не обеспокоила. Экономическая модель США основана в первую очередь на выгоде инвесторов, которых интересует не будущее, а сиюминутная прибыль. Важен результат, а не средства. Вот так мы и попадаем в экстремальные ситуации и совершаем противозаконные действия. Но еще важнее давление на всю социальную пирамиду, на большинство ее участников. «Важен только результат» — теперь этот принцип, противоречащий морали, включен в систему наших ценностей. Мы проповедуем удовлетворение желаний любой ценой.

— Но американское пуританство все еще живо, — возразил Бен, — и его называют опорой добродетелей!

— Пуританство зачастую лицемерно! Время от времени пуритане возмущаются то тем, то другим, но вся страна целиком включилась в погоню за результатом. Миллионы людей живут под огромным давлением: им каждое утро, день за днем и год за годом, внушают, что они должны достигнуть цели, а как — не имеет значения. И сознание меняется. А через пятьдесят лет люди станут совсем другими.

— Насколько я понял, — вмешался Бен, — эта навязчивая идея изменила человеческие ценности до такой степени, что способствовала появлению серийных убийц?

— Мы подготовили почву для их появления. Но в Европе это случилось значительно позже, вот почему у нас на них долго не обращали внимания. Но времена изменились. Из-за глобализации социально-экономическая мутация коснулась и нас.

— Это и есть ваша «Теория Гайи»? — скептически спросил Петер.

— Нет. А теперь я бы хотел, чтобы господин Кларен вкратце напомнил нам свою статью «Ребенок во власти животного», которая была опубликована в прошлом месяце…

Бен удивился:

— Вы о ней слышали? Удивительно, ведь ее прочитало не больше ста человек. Что именно вас интересует?

— Изложите кратко основную идею, пусть профессор Де Вонк послушает.

— Хорошо. Я… Я пересказывал известные теории: человек всегда остается диким животным. Мы провели десятки тысяч лет в борьбе за выживание, пожирая другие виды. Мы были беспощадными хищниками и только поэтому дожили до наших дней. Но невозможно поверить, что за несколько веков «свободной от насилия» цивилизации из нашей генетической памяти стерся охотничий инстинкт, который привел нас на вершину пищевой цепочки. Когда человек рождается, его тут же окружают барьерами, ему прививают обязанности, его воспитывают родители, социальные отношения подавляют примитивные инстинкты и формируют культуру поведения. Но культура — очень хрупкое понятие. Например, очень часто слышишь рассказы о том, что в начальной школе одни дети избивают других, иногда целой группой (стаей), а иногда в одиночку, когда у отдельно взятого ребенка еще срабатывает инстинкт хищника. В большинстве случаев жертвами агрессии становятся одинокие дети, которым трудно адаптироваться в школе. Они хнычут, не желают контактировать с другими, держатся обособленно и становятся легкой добычей чужого хищнического инстинкта. Дети в начальной школе, конечно, не монстры, жаждущие крови, но их пример наглядно показывает, что для того, чтобы цивилизованное поведение привилось, требуется время.

— А иногда оно вообще не приживается! — подхватил Грэм. — Неважно, чья это вина, общества или родителей, но дикая сторона личности продолжает функционировать даже у взрослого человека. Например, у серийных убийц.

— Для чего вы попросили меня пересказать статью?

— Сейчас поймете. Наша система, ориентированная на потребителей и расчетливых людей, способствовала процветанию нашего худшего врага — маркетинга. Ослепленные избыточным потреблением, мы не смогли поставить моральный заслон там, где это было нужно. Например, чтобы оградить детей от маркетинга. У детей, как вы только что нам объяснили, соотношение хищнического и культурного поведения еще не сбалансировано. В конце тысяча девятьсот семидесятых особое развитие получил маркетинг, ориентированный на детей, в восьмидесятые годы он стал крайне агрессивным: телевизионные передачи прерывались рекламой, предназначенной для детей. Эта реклама становилась все более и более изощренной и манипулятивной. По телевизору показывают игрушки, а торговые альянсы вместе с агропищевыми комплексами скандируют: «Потребляйте! Покупайте!»

— Но здесь должны вмешаться родители, — заметил Петер.

— Теоретически, да. Но на практике большинство родителей покупают детям то, что они просят, — в подарок на Рождество или просто чтобы они не плакали. В девяностые годы мы стали свидетелями стратегической битвы за завоевание юных клиентов. Возраст детей, на которых была нацелена маркетинговая кампания, становился все ниже, а потом при поддержке телевидения взялись и за младенцев! Действия этой системы привели к вполне предсказуемым последствиям, которые, тем не менее, оказались неожиданными. И вполне понятно почему! Маркетологи стремились достичь цели, поставленной их боссами, а те хотели удовлетворить своих акционеров. И опять никто не думал о том, какой это приносит вред, а стремились только к результату.

— А в чем, по-вашему, вред, ведь дети и так станут потребителями, когда вырастут? — спросил Петер, решив выступить в роли адвоката дьявола. — Какая разница, если это произойдет раньше?

— Миллионы детей воспитаны на маркетинге, профессор. Вы даже не замечаете, но они каждый день подвергаются рекламному зомбированию. Вы сами воспитываете у них рефлекс: «Я хочу это». Ты хороший, если потребляешь. Если у тебя есть эта игрушка. Если ты съел эту сладость. «Я хочу», «Я!», «Мне нужно»… В очень раннем возрасте у них развивается латентный эгоизм, а под удар поставлен авторитет родителей, которые уступают и встают на путь непрекращающейся борьбы. Мы способствовали слишком раннему появлению у детей эгоистической зацикленности на своих желаниях, на потребностях, сформированных обществом. Постепенно значительная часть личности ребенка изменялась с невероятной скоростью. Со скоростью, немыслимой для эволюции, но обычной в среде новейших технологий, которые отныне управляют нашим миром. Эти дети становятся людьми, которых описал Адам Смит, и это уже не философствование. Они не просто рациональны, все гораздо хуже — у них наблюдается «самоизбыточность», опаснейший нарциссизм, культура немедленного удовлетворения сиюминутных потребностей.

Грэм взял яблоко из корзинки, которую принес Петер, и закончил:

— Динамика эгоистического удовлетворения потребностей породила культ желания. Молодежь, воспитанная таким образом, растет, считая свои желания абсолютным приоритетом, ставит их выше других ценностей и законов. Множество из них теряет ориентиры — они плохо чувствуют себя в обществе, замыкаются, и это еще больше усугубляет ситуацию. Их затягивает в криминогенную воронку. Рост насилия в мире способствует появлению серийных убийц. А они и есть существа, одержимые идеей, что удовлетворение их потребностей важнее всего. И этот прежде маленький процент непрестанно растет.

— И так вы объясняете рост числа серийных убийц? — удивился Петер.

— Нет, так я объясняю возникновение среды, благоприятной для появления зародыша. Я уже говорил, что серийных убийц стало больше. На самом деле, согласно исследованиям, не ставшим достоянием публики во избежание паники и паранойи, которые остановили бы… развитие экономики, количество этих убийц не просто возросло, оно чудовищно возросло. И все говорит о том, что это только начало.

Из лекции доктора Эммануэль Де Вонк «Первый геноцид человека».

Неандерталец просуществовал примерно триста тысяч лет. Это в три раза дольше, чем прожили мы, Homo sapiens! Мы представляем себе этого древнего человека недоразвитым варваром, но раскопки и открытия последних лет доказывают, что он изобрел орудия труда: зацепы с ручкой, скребки, шила, научился использовать огонь, чтобы коптить мясо для долгого хранения, закалять острие копий и совершать разные обряды.

Были найдены следы стоянок вблизи рек, обнаружены признаки организованного собирательства, а также свидетельства того, что неандерталец умел выслеживать дичь. Неандерталец прекрасно умел выживать и приспосабливаться к трудным условиям.

Сейчас мы забыли миф о неотесанном неразумном существе, которое постепенно вымирало и исчезло, не сумев адаптироваться к изменениям окружающей среды.

Таким образом, благодаря генетике и анализу митохондриальной[42] ДНК, хорошо сохранившейся у неандертальца, мы смогли доказать, что наши виды не только не связаны друг с другом, но что их геномы совершенно различны.

В эпоху вымирания, когда неандерталец сталкивается с нашим видом, он гораздо крупнее, тяжелее и более мускулист, чем мы. И что еще более удивительно, его мозг развит лучше, чем у Homo sapiens: он достигает объема более 1700 куб. см.[43] Но несмотря на это, неандерталец исчез с лица земли, а мы заняли его место. Почему же это произошло? Неужели неандерталец не сумел себя защитить? Неправда, он легко мог уничтожить нас — у него была масса преимуществ перед нами.

Возможно, столкновения между неандертальцами и Homo sapiens происходили, но свидетельств этого не обнаружено. Еще более удивительно то, что не найдено ни одного места, где неандертальцы убивали друг друга. Однако известно множество мест, где происходили побоища между представителями нашего вида.

Все говорит о том, что наш дальний родственник не обладал инстинктом убийцы. Он охотился, чтобы прокормиться и одеться, но крайняя степень жестокости — убийство себе подобных — была ему несвойственна.

Его геном отличается от нашего, и я имею все основания утверждать, что «доброжелательность» неандертальца стоила ему жизни, а мы стали цивилизованными людьми, беседующими в этом зале, не только благодаря способности эволюционировать, приспосабливаться к среде обитания, но и благодаря знакомству со вкусом крови. Несмотря на то что многие живые существа, обитающие на нашей планете, опасны и сильны, Homo sapiens удалось подняться на вершину цепи питания именно благодаря своей агрессивности.

39

Грэм впился зубами в яблоко. Белый сок брызнул на его рыжую бороду.

— Я сделал такое длинное вступление, — сказал он, работая челюстями, — чтобы показать, куда мы, люди, себя загнали. Насколько мы теперь неспособны защитить себя.

Петер все еще не понимал, куда клонит Грэм:

— Защитить от чего?

— От того, что происходит на наших глазах! От атавизма. Я думаю, вы согласитесь, что успех эволюции Homo sapiens лишь отчасти объясняется удачным стечением обстоятельств. Наш вид выжил и господствует на планете благодаря своей невероятной способности приспосабливаться. Но в самом начале пути было кое-что еще. Повышенная жестокость и умение охотиться на других, вложившие в руки человека оружие — ради продолжения жизни, ради того, чтобы такое хрупкое существо смогло уничтожить другие, более опасные виды. Нельзя отрицать, хищничество привело нас туда, где мы теперь находимся, и этот инстинкт настолько силен, что мы никогда не перестанем убивать друг друга. В наших генах изначально спрятан убийца. Со временем жизнь в обществе, цивилизация принудила нас направить этот инстинкт в другое русло, заглушить его, заставить исчезнуть. У нас осталась только его тень.

Грэм снова захрустел яблоком. Петер и Бен молчали.

— Однажды у меня был опоясывающий лишай, — вновь заговорил Грэм. — Это крайне неприятно. Заболевание передается тем же вирусом, что и ветряная оспа. Вам кажется, что вы уже избавились от ветрянки, а на самом деле она прячется в нервных окончаниях, готовая проявиться вновь, когда организм уже истощен. Эта чертова оспа превращается в лишай, который терзает вас с интенсивностью в тысячу единиц зуда. Если высыпания от ветрянки просто чешутся, то лишай заставляет вас выть от боли.

Петер наклонился к Грэму:

— То есть вы хотите доказать, что социоэкономическая мутация, о которой вы только что говорили, способствует возникновению инстинкта убийцы, который восходит к доисторическим временам…

— Как известно, это называется атавизмом, и даже генетики не отрицают его существования.

— Но не в такой форме! То, о чем вы говорите, — это регресс! — возмутился Петер.

— Да, если не рассматривать его как заложенную самой природой программу, которая ждет своего часа, чтобы заработать, — сказал Грэм, слабо улыбнувшись.

— Что вы хотите этим сказать?

— Природа так изобретательна!.. В ней все совершенно, расставлено по местам, спланировано. Обезьяна, от которой мы произошли, эволюционировала очень быстро. У нее были шерсть для защиты от холода, зубы, подходящие для любого корма, она стала всеядной, выжила и приспособилась к любой среде обитания, ко всем типам пищи. Мы с самого начала были машиной для выживания. Природа так предусмотрительна, она ничего не делает просто так! Она создала существо, которое стало безраздельно властвовать на земле… и даже более того — подчинило себе саму природу.

— Вы считаете, что в основе эволюции лежал чей-то замысел? Вы наделяете эволюцию сознанием? — возмутился Петер.

— Нет, я утверждаю, что волшебство природы объясняется чем-то большим, чем «постоянное везение»… Это выражение так любят специалисты, когда говорят о самой потрясающей супертехнологии — жизни, появившейся на нашей планете! Я говорю, что осталась последняя неисследованная область механики жизни — интеллект молекулы. Вот это и есть «Теория Гайи». Это форма сознания, которую мы не способны понять, первичная и в то же время всеобъемлющая. Этот интеллект работает только на одну-единственную цель: жить, выживать, существовать. Разумеется, это сознание не имеет языка и способности рефлексивно мыслить. Это скорее некая логика, которая заставляет кипеть бульон, в котором зародилась жизнь. Именно это — источник нашего знаменитого инстинкта выживания. Оно заставляет каждую бактерию, каждую клетку развиваться, жить! Эволюция — не только химический коктейль, смешанный его величеством случаем, это еще и энергия! Гайя!

— Если я правильно понял, — подхватил Петер, — это сознание, или логика, позволило человеку стать настолько сильным, что у него не осталось конкурентов?

— Да. В ходе эволюции Гайя снабдила человека солидным арсеналом для завоевания Земли. И человек превратился в бомбу замедленного действия. Это заложено в наших генах. Чтобы господствовать, мы готовы на любую жестокость, а она не может бесконечно спать в наших генах. Она просыпается, чтобы уничтожить нас. Нельзя представить себе более совершенное оружие, чем самоуничтожение, заложенное в наших собственных генах.

— Что? — воскликнул Бен, внезапно уловив мысль. — Значит, в ближайшие годы агрессивность резко возрастет? Насилие, серийные убийцы… А дальше мы все начнем убивать друг друга? Это нонсенс! Если ваша теория верна, то форма сознания, о которой вы говорили, работает на продолжение жизни. Тогда почему же вы утверждаете, что мы изначально запрограммированы на самоуничтожение?

— Вы не поняли. Гайя распространяет жизнь — это ее единственная цель. Мы возникли только для того, чтобы осуществить это ее стремление. И мы сделали это! Более того, мы распространяем жизнь и за пределами Земли. Наши бактерии путешествуют в зондах, спутниках… Однажды, пусть даже пять миллионов лет спустя, они попадут на другие луны, астероиды или планеты. И жизнь возобновится. Робко, смиренно, но она продолжит свое распространение. Выживание.

Петер скрестил руки на груди:

— Моя жена с удовольствием напомнила бы вам, что человек не первый живой вид, завоевавший мир, а потом внезапно исчезнувший. Самые известные виды, жившие до нас, — это динозавры, однако палеоантропологи обнаружили доказательства пяти больших вымираний!

Грэм вновь продолжил:

— После каждого такого вымирания происходило перераспределение ролей, и очень скоро мы оказались на авансцене! Жизнь словно проводила эксперименты до тех пор, пока не появились мы — последние актеры, вышедшие на сцену, чтобы с успехом произнести положенный текст. А теперь пора выходить на поклоны, пока, опьяненные кратким успехом, мы ненароком не разгромили театр.

Петер собирался ответить, но тут распахнулась дверь и в комнату ворвался Жерлан с бутербродами в руках.

— Он что, с вами разговаривает? — сказал он, указывая на Грэма, словно на животное в клетке.

— Доктор Грэм прочитал нам лекцию об искусстве скуки, — объяснил Петер. — Мы ждали вас.

Жерлан недоверчиво посмотрел на него.

— Можно вас на два слова? — спросил Бен, чтобы отвлечь его внимание от Грэма.

— Да, разумеется.

Жерлан отвел их в сторону, и Петер объяснил ему, что теперь они уверены в том, что Грэм занимался генетическими экспериментами, результаты которых пока не обнаружены. Он ни словом не обмолвился о серийных убийцах, побегах из тюрем и похищениях. Пока они говорили, ноутбук со спутниковой связью стал издавать сигналы.

— Вы очень медленно продвигаетесь, — посетовал Жерлан. — Я пришлю вам одного из моих людей. Он просмотрит досье и покажет то, на что следует обратить внимание.

— Думаю, не стоит этого делать, — отказался Петер. — У нас свой ритм работы, а новый человек может его нарушить. Он будет только отвлекать нас.

— Как хотите, но постарайтесь работать быстрее. Нужно подумать, что делать дальше, когда эта проклятая погода наладится. И не забудьте передать мне записку, где сказано, что Грэм — полковник. Если за всем этим стоит армия, хотелось бы не тянуть время. Я приехал сюда с обычной проверкой, а тут, оказывается, играют по-крупному.

— А связь? Что с телефонами?

— Ничего нового. Связь пока восстановить невозможно.

Раздраженный монотонными сигналами, Жерлан обернулся и застыл, обнаружив, что сигнал исходит от ноутбука со спутниковой связью. Он нажал кнопку, по экрану пробежали цифры и вдруг стало проступать зеленое изображение. К камере приблизилось лицо.

На экране появилась Эмма.

40

Эмма стояла перед пещерой. Ночное небо было затянуто тучами, вокруг ничего не было видно. Она спала всего пять часов. Проснувшись, она вспомнила слова Монговица, который поделился с ней своими страхами. Тиму тоже почти не удалось поспать. Они тихо разговаривали. Он не хотел больше оставаться здесь, считая, что это опасно, потому что пещеру видно издалека. Эмма с ним согласилась, но перед уходом хотела попытаться еще раз выйти на связь. Монговиц, услышав их разговор, вышел за ними наружу.

Увидев Жерлана. Эмма не поверила своим глазам.

— Доктор Де Вонк? — воскликнул Жерлан, но его тут же грубо оттолкнули. Петер сел перед экраном. Изображение дрожало, в динамиках был слышен треск, связь была не очень хорошей.

— Эмма!

Она прикоснулась к лицу мужа на экране:

— Петер, нужно немедленно предупредить власти! Остров подвергся нападению, здесь сотни убитых, и…

— Успокойся, Эмма! Я не все понимаю, ты говоришь слишком быстро.

Эмма глубоко вздохнула и продолжила:

— Видимо, компания «GERIC», как-то связанная с Ле Моллем, проводила здесь эксперименты на людях. На серийных убийцах. Я нашла Монговица, он их видел. Петер, ты должен немедленно предупредить полицию! Группе убийц удалось покинуть остров!

— Я не могу, у нас нет связи. Этот компьютер — единственное, что пока работает.

— Должна же быть какая-нибудь возможность связаться с внешним миром. Нам нужна помощь! Есть раненые, а банда сумасшедших все еще на острове. Они нас ищут, Петер!

— Эмма, послушай меня! Я сделаю все, что смогу, слышишь? Пообещай оставаться там, где ты сейчас, в укрытии! Сколько вас?

— Я не знаю… Человек десять в пещере. Тим, Монговиц и я снаружи.

Она повернула компьютер так, чтобы веб-камера, настроенная на ночное видение, показала лица ее спутников. Они отступили, немного удивленные.

— Ты ранена? — с тревогой спросил Петер.

— Нет. Завтра ночью мы попытаемся уплыть на катере Тима…

На экране появились помехи.

— Эмма! Я тебя не слышу — связь плохая!

— Нам нужна помощь! — повторяла она. — Я прерываю связь, чтобы сохранить батарейку, она почти разряжена. Я тебя люблю.

Эмма убрала компьютер в рюкзак.

— Ваш муж не удивился, когда вы заговорили об убийцах в «GERIC», — заметил Тим.

— Это же Петер, — сказала она, сдерживая слезы. — Он и глазом не моргнет, даже если ему скажут, что наша ДНК внеземного происхождения. Голландская невозмутимость.

Тим похлопал Эмму по плечу:

— Видно, что он хороший человек.

Эмма вытерла слезы и сказала:

— Я вас познакомлю, когда мы выберемся отсюда.

— Эмма, как вы узнали, что в ангаре «GERIC» серийные убийцы?

Она кивнула на Монговица:

— Это он сказал мне…

Тим повернулся к нему:

— Что произошло?

— Что вы имеете в виду? — ответил Монговиц, чувствуя себя неловко.

— Вы в курсе, что случилось, правда? Вы знаете, почему ситуация вышла из-под контроля.

— Дело в том, что…

— Вы там были, да?

— Был.

— Вы сами видели этих убийц или повторяете то, что слышали?

— Видел. Но не всех, только самых страшных.

Монговиц дышал с трудом. Эмма и Тим переглянулись.

Они подумали об одном и том же.

— Давайте начистоту, господин Монговиц, — заявила Эмма.

Монговиц заговорил:

— Я прибыл в среду, в полдень. Сначала они не хотели пускать меня в ангар, но я представился и объяснил, что Еврокомиссия проводит проверку — здесь и в обсерватории на Пик-дю-Миди. И что если они меня не пустят, я позову полицию, и тогда будет поздно. Ко мне вышел начальник объекта, некий Петрус. Он притворялся старым маразматиком, но я вас уверяю, с головой у него все было в порядке. Он предупредил: то, что я увижу, может шокировать, но если я хочу понять, что здесь происходит, то не должен поддаваться первому впечатлению. Он предложил сначала показать, над чем они работают, а потом уже решить, как поступить дальше.

— Он хотел дать вам денег? — решила Эмма.

— Не совсем так. Он надеялся, что я пойму, насколько важны его исследования, и не стану предавать их огласке. В ангаре была тюрьма, в подвале — лаборатории. Я бы даже сказал, камеры пыток.

Он сказал это так, что у Тима по спине побежали мурашки.

— Зачем они это делали? — спросила Эмма.

— Не знаю. Я не успел узнать. Петрус начал рассказывать, что эволюция порой преподносит сюрпризы, что человеку грозит вымирание, и они как раз заняты спасением человечества. Когда Петрус это говорил, он выглядел как мессия! И вдруг в коридоре мы встретили одного из их «пациентов»! Он, кажется, был накачан наркотиками и едва передвигался, охранник почти нес его. На его рубашке была кровь, но, клянусь, в тот момент я и подумать не мог, что… Это был несчастный худой человек, в полуобморочном состоянии!

— Вы подошли к нему? — спросил Тим.

Монговиц опустил голову:

— Да. Прежде чем Петрус успел что-то сделать, я оттолкнул охранника, чтобы осмотреть несчастного. Вы понимаете, я не знал, кто это был. Я подумал, что они пытали несчастного ради своих экспериментов! Я решил, что там подпольная лаборатория, а это подопытный, невинная жертва! Я действовал из лучших побуждений!..

— Тише! — сказал Тим. — Вы всех перебудите.

— В следующее мгновение он ударил охранника и вцепился мне в горло. Он выхватил у меня ручку и всадил мне в шею. — Монговиц наклонил голову и показал шрам. — Он крикнул, чтобы все отошли назад, иначе он меня зарежет. В следующую секунду он отобрал оружие у охранника, швырнул меня на пол и взял Петруса в заложники. Он был очень сообразительным и понял, что начальник объекта обеспечит ему большую безопасность, чем какой-то посторонний человек! Когда сработал сигнал тревоги, он был уже снаружи. Он начал крушить местную систему электроснабжения. Позже тело Петруса было найдено около изгороди, его расчленили клещами. В ангаре была охрана, но не снаружи, и, когда этот человек вырвался на свободу, он без труда посеял хаос.

— Таким образом вышли и другие заключенные, — догадался Тим.

— Нет, не так. В ангаре было несколько уровней безопасности. Нас погубила наша доверчивость. Охранники погнались за беглецом, искали следы в лесу… но так ничего и не нашли: он пустил их по ложному следу. Он спрятался на базе и, дождавшись подходящего момента, вывел из строя все системы безопасности. И вот тогда он достиг своей цели. Двери камер распахнулись. Я был с помощником Петруса, Это он сказал мне, что их подопытные — серийные убийцы, отбросы общества. Это были буйнопомешанные и преступники, которые убивали, потому что только это доставляло им истинное наслаждение. Еще там было несколько гениев преступного мира, хитрых и изворотливых, — настоящих исчадий ада. Эти чудовища вырвались на свободу. Охранники стреляли, некоторых им удалось уложить, но более тридцати убежали. Их не удержать с помощью двух или трех пистолетов. Крики охранников и работников объекта прекратились только через четыре часа.

— А как вам удалось остаться в живых? — спросил Тим.

— Когда все это началось, я спрятался под кроватью. Вечером они прочесали лагерь в поисках таких, как я, и нашли их. Я никогда не забуду, как они кричали. Никогда. Мне повезло. Первую ночь я провел там, а когда они все покинули ангар, я убежал в лес. Я хотел добраться до деревень, предупредить, но, когда я переходил ущелье, Анри и его люди заметили меня. Они рассказали о резне. И вот я здесь.

— Значит, все это случилось из-за вас, — сказал Тим.

— Нет! Нет! Во всем виноваты Петрус и еще один человек из Брюсселя, Ле Молль! Я ничего не сделал! Я только хотел помочь человеку, который был при смерти!

Монговиц был действительно в ужасе.

— Вы приехали сюда один? — спросила Эмма.

— Нет. Еврокомиссия отправила со мной трех телохранителей. Они должны были ждать на улице, Петрус хотел, чтобы я сначала получил представление об их работе и только потом решал, нужно ли предать это огласке. Я поверил ему. И больше не видел моих сопровождающих.

— Сколько времени пройдет, пока Еврокомиссия начнет волноваться из-за вашего исчезновения? Когда пришлют кого-нибудь, чтобы узнать, что произошло?

— Они, наверное, решили, что связь пропала из-за непогоды. И… мои начальники не будут привлекать полицию, пока не поймут, что произошло. Им нужна информация. Конечно, я могу ошибаться…

— Вы хотите сказать, что на них не стоит рассчитывать? Они не помогут нам выбраться отсюда?

Монговиц кивнул:

— Боюсь, что так.

Эмма с досады хлопнула по колену и встала.

— Куда вы? — спросил ее Тим.

— Возвращаюсь в пещеру. Я слишком надолго оставила детей одних.

— Эмма, вы верите, что человеку грозит вымирание? Петрус ведь просто навешал ему лапши на уши, так?

Эмма вдруг почувствовала, что очень устала. Она увидела Петера, и от этого ей стало и лучше, и хуже. Силы покидали ее, и у нее не осталось сил на то, чтобы быть любезной.

— Послушайте, — вздохнула она, — я ничего не знаю. Но если это вам поможет, считается, что в кембрийский период на Земле было тридцать миллиардов видов живых существ, а сейчас осталось тридцать миллионов. Девяносто девять и девять десятых видов исчезли. Средняя продолжительность жизни вида — четыре миллиона лет, и это еще очень оптимистично! И если я скажу, что первая ветвь людей появилась пять миллионов лет назад, вы легко поймете — человек уже прожил больше, чем ему положено. Возможно, его время уже на исходе. Вопрос только в том, как именно мы исчезнем.

С этими словами она скрылась в пещере.

41

Когда спутниковая связь с Эммой оборвалась, Петер ушел и почти час просидел у себя в кабинете. Когда он вернулся, Жерлан все еще обсуждал с Беном то, что сообщила Эмма. Жерлан был ошеломлен. Серийные убийцы на острове! И в это замешан Ле Молль, а значит, и Европейская комиссия. Это превосходило самые худшие предположения.

Петер достал флешку и вставил ее в ноутбук.

— Что вы делаете? — спросил Жерлан.

— Я написал письмо жене. Если можно передавать изображения, значит, можно отправлять и тексты.

— Что вы хотите ей сообщить?

— Вы женаты?

— Нет.

— Тогда вы не сможете понять. Я хочу сказать ей то, что должен сказать любящий муж. Вас это не касается.

— Меня касается все, что происходит здесь, профессор Де Вонк. Может быть, вы заметили, но тут настоящая катастрофа! Как только позволит погода, нужно предупредить Брю…

Петер повернулся к Жерлану и холодно ответил:

— Если с моей женой что-нибудь случится, я восемь часов буду варить вашу голову в кипятке, а потом отправлю ее в Еврокомиссию. А теперь оставьте меня в покое.

Жерлан щелкнул языком и капитулировал. Услышав, как Петер угрожает Жерлану, Грэм усмехнулся, но его лицо тут же изменилось. Сообщение Эммы, казалось, потрясло его больше всех. В его глазах было отчаяние.

Петер убрал в карман флешку и, обращаясь к Грэму, указал на компьютер:

— Кто из вашей группы может открыть этот чертов аппарат и разблокировать связь?

— Вы теряете время, профессор. Этот ящик принимает и отправляет сигнал только на Фату Хива.

— Должен же быть какой-то способ переключить цепь! — взвился Петер.

— Единственное, чего вы добьетесь, — окончательно потеряете связь с женой. Вы этого хотите?

Петер замер, потом вскочил, схватил ближайший монитор и швырнул на пол. Монитор с грохотом разбился. О каком хладнокровии может идти речь, когда твоя жена в смертельной опасности!

Позже, когда они остались одни и Петер успокоился, Бен спросил:

— Ты смог написать Эмме?

— Мое письмо уйдет, как только наладится связь.

— А что ты думаешь об этой «Теории Гайи»? — спросил Бен.

— Жаль, что у меня нет исповеди Грэма на бумаге и с его подписью!

Бен был в черном спортивном свитере с изображением черепа. Он вытащил из кармана мобильный телефон.

— Он не ловит сеть, зато делает много других полезных вещей, — сообщил он, нажимая на кнопку.

Из встроенного динамика раздался приглушенный голос Грэма:

«Хищничество похоже на этот вирус, он прячется в глубине, в извилинах рептильного мозга, и однажды человек истощается и теряет сопротивляемость. Почва готова, и тогда хищник снова выходит на сцену, но уже в новом, более ярком и чудовищном проявлении…»

— Я записал всю его речь, — с торжеством сказал Бен.

— Вот это да! Храни это как зеницу ока и никому не рассказывай.

— Что ты думаешь об этом? О том, что он сказал?

— Что же, это вполне возможно…

— Возможно?.. Ты генетик — и готов в это поверить?

— Тут есть своеобразная логика. Эволюция нашего вида дошла до того, что мы создали гигантское общество, в котором победила именно та социоэкономическая модель, которая больше всего похожа на нас самих. И это неслучайно. Мы погрязли в излишествах, и «лишняя» составляющая нашей личности уничтожает нас. Это неотвратимо. Если только мы немедленно не обратим на это внимание…

— Но эволюция видов, их расцвет и закат до сих пор занимали миллионы лет! Это не может происходить так быстро!

— Наше падение будет стремительным, под стать нашему взлету! За несколько веков человек стал властелином Земли, ни один из видов раньше не поднимался на такую высоту. Всем формам жизни, царившим в этом мире до нас, понадобились для этого миллионы лет, но исчезали они в десять, а иногда и в тысячу раз быстрее. То же самое случится и с нами. Homo sapiens превратился в Homo economicus, а мы этого даже не заметили. И теперь стремительно превращаемся в Homo entropuis,[44] который нас и уничтожит.

— Это какая-то бессмыслица.

— Возможно. А пока меня беспокоит наша с тобой жизнь. У нас больше нет права на ошибку.

— Что ты имеешь в виду?

— Я пытаюсь понять, что мы имеем: Грэм — ученый и военный, вероятно, завербованный ГУВБ. Он полковник, но занимается частными исследованиями. Он развивает теорию о совершенстве природы, в которой все взаимосвязано: человек становится могущественным, чтобы выжить, но в то же время несет в себе «вирус», который его и погубит. Ведь теперь, когда он стал таким сильным, он может уничтожить Землю, свою прародительницу. Уверенный в своей правоте, Грэм без труда убедил вышестоящих руководителей в серьезности ситуации, особенно после того, как он продемонстрировал им головокружительный рост числа серийных убийц. Это касается уже не только национальной безопасности, это угрожает всему миру! ГУВБ предоставляет ему бюджет, соответствующий масштабам кризиса. Но Грэму для проведения исследований нужны еще и люди. Вероятно, он ищет генетические механизмы, управляющие инстинктами (в том числе агрессией). Может быть, он надеется остановить процесс.

— Почему бы не опубликовать эти работы? Другие ученые могли бы помочь ему!

— Ты представляешь, что будет, если всем объявят: мы скоро сами себя уничтожим? Или еще того лучше — процесс уже начался, остается надеяться только на чудо!

— Начнется хаос, — кивнул Бен.

— Итак, Грэм и его друзья решают изучать серийных убийц. Им нужны преступники, а такой материал не достанешь, просто опубликовав в газете объявление. А если учесть, что времени нет, а экспериментов нужно провести множество, тут уж не до протоколов и профессиональной этики. Остается только одно: похищать известных преступников. ГУВБ проводит в Европе беспрецедентную операцию, но его возможности ограниченны, и оно обращается за помощью к германским спецслужбам. Те соглашаются сотрудничать. Возможно, им предоставили неполную информацию, но, так или иначе, они доверяют французской разведке. И только когда убийцы вырываются на свободу, германские секретные службы теряют связь с французской разведкой, и ГУВБ поворачивается к ним спиной.

— Как ты догадался? — спросил Бен.

— Головорезы, прибывшие с Жерланом, — из немецких спецслужб. Они здесь не для того, чтобы его охранять. Их интересует Грэм. Зачем им сопровождать высокопоставленного чиновника, если бы они знали, что замышляют полковник и ГУВБ? В записях, которые ты нашел, сказано, что немецкие спецслужбы оказали помощь в захвате некоторых заключенных, и всё. То, что они здесь и с пристрастием допрашивают Грэма, говорит о том, что они остались в дураках. А мы с тобой тут просто в ловушке.

— О, черт!.. — воскликнул Бен, хватаясь за голову. — И что ты придумал?

— Пока ничего, но чем больше у тебя информации, которой нет у твоего врага, тем ты сильнее. Тем больше у тебя шансов на успешные переговоры. Мы должны действовать быстрее, чем они. Жерлан пока думает, что все архивы у него в зале, и даже убедил в этом своих церберов, но это ненадолго.

— Нам понадобится помощь, — сказал Бен.

— И где мы ее возьмем?

— Я знаю, тебе это не понравится, но я ей доверяю…

— Ты имеешь в виду Фанни?

— Да, она умная и будет нам очень полезна.

Петер задумался, взвешивая все «за» и «против».

— Хорошо, — сказал он. — Возьмем и Жака Фрежана. Он видел подвал, поэтому поможет.

Бен пошел поговорить с Фанни, а Петер отправился за Фрежаном. Он нашел его за коронографом.

— О, давно я вас не видел! Пришли послушать лекцию? — пошутил главный астроном.

— Скорее за помощью.

— А… конечно! Что, опять будем двигать шкаф?

— Нет, и спасибо, что ничего никому не сказали. Грэм и Жерлан ведут информационную войну, а мы оказались между двух огней.

— Если нужно насолить Грэму, я с вами! Только если он не узнает, а то у меня от него мороз по коже!

Петер видел, что Фрежан недооценивает ситуацию.

— Грэм, вероятно, связан с ГУВБ, а телохранители Жерлана оказались агентами немецкой разведки.

Фрежан мгновенно посерьезнел. Он сел и задумчиво уставился перед собой.

— Вы считаете, они могут причинить вам вред? — спросил он.

— Не знаю, — вздохнул Петер. — Думаю, что, если все обернется плохо, они постараются оклеветать нас, испортить нашу репутацию, чтобы дискредитировать все, что мы скажем… Что-нибудь в этом роде, но, честно говоря, я не знаю.

— Что же я могу для вас сделать?

— Посмотреть вместе с нами кучу бумаг, которую мы обнаружили внизу. Вы рискуете все потерять, но вы мне нужны, чтобы выиграть время.

Фрежан скрестил руки на груди и задумался.

— Я не знаю, как вас убедить, — признался Петер. — И я пойму, если вы…

— Нет, вы не поняли! Я ищу серьезную причину, чтобы отказаться, и не нахожу. Думаю, солнечные протуберанцы могут два или три дня обойтись без меня.


Бен выставил на столик термос с кофе, достал печенье. Фанни пожала Петеру руку и слегка покраснела.

— Я рада, что могу помочь вам, — сказала она.

— Бен объяснил вам, какие последствия могут быть, если…

— Она все знает, — прервал его Бен.

— Я готова и не боюсь, — добавила Фанни.

Это не убедило Петера. Было бы лучше, если бы она была хоть немного встревожена: это доказывало бы, что она осознает грозящую ей опасность.

— Бен покажет вам папки с личными делами. Вместе с ним вы отберете те, что касаются убийц, и поможете нам составить полный список.

— Убийц? — спросил Жак.

— Да, речь идет о серийных убийцах. Это тема исследования Дэвида Грэма. Подтверждение медицинских патентов — только для отвода глаз.

— Вот как…

— А мы с вами перероем все коробки с досье. Все, что вам покажется подозрительным, показывайте мне.

И они принялись за работу. Бен и Фанни унесли к себе первую порцию документов, чтобы обсудить их, никому не мешая. Что касается Жака Фрежана, то вначале он никак не мог войти в ритм. Астроном часто останавливался на записях, которые были ему непонятны или возмущали его. Петер решил больше не обращать внимания на счета — их изучение занимало слишком много времени и давало мало информации. Он набросился на отчеты по генетике. Некий доктор Петрус объяснял, что рост числа серийных убийц, возможно, объясняется гипотезой «обнадеживающих уродов» Рихарда Гольдшмидта.[45] Большинству генетиков она известна, и Петер без труда вспомнил о ней. Гольдшмидт утверждал, что мутации в генах, возникающие в период развития, могут породить разные варианты одного и того же вида, и это может произойти за один этап. Такие индивидуумы лучше приспосабливаются, нередко им удается выжить там, где не выживают особи, которые изменяются не так быстро. Петрус писал, что нужно не только задуматься о возможности подобных скачков, но также в первую очередь рассматривать генетические отклонения, так как, по его мнению, эволюция не может зависеть от случайностей — во всяком случае, эволюция человека. Петер рассмеялся. Категоричность Петруса вызывала сомнения в правдоподобности его рассуждений. Еще один фантазер, который считает человека вершиной эволюции и верит в некую генетическую предопределенность.

Петер веселился, читая это, когда вошли Фанни и Бен.

— Их тридцать шесть, — сказал Бен. — Тридцать шесть убийц.

— Я читала их личные дела, чтобы составить список, а Бен разделил их на четыре категории, — добавила Фанни.

— Я сортировал их согласно классификации Эстевенара. «Оборотни», страдающие психотическими расстройствами, безумные убийцы и примитивные преступники; «демоны», с раздвоением личности, «Франкенштейны» — одинокие интроверты, и, наконец, «вампиры» — умные и предприимчивые одиночки.

— И что это нам дает? — спросил Петер.

— Треть из них — «оборотни». Сам посмотришь их досье… Фанни зачитывала мне отрывки, это настоящие психи. Еще среди них много «демонов» и «Франкенштейнов». Я сомневаюсь, что самые опасные остались на острове. Они должны были постараться сбежать оттуда. Эти будут действовать только при определенных условиях.

— Вампиров там нет?

— Есть, девять. Извращенцы, каких мало. Властные, лживые, игроки и садисты.

— И женщины тоже?

— Нет. Грэм работал только с мужчинами. Надо сказать, что женщины — серийные убийцы до сих пор редкость. Я предполагаю, отчасти это потому, что раньше охотником был только мужчина и у него особенно развит инстинкт хищника.

— Спасибо за уточнение, это может нам пригодиться.

Бен подошел к Петеру:

— Эмма сообщила, что несколько убийц завладели судном. «Оборотни» не сделали бы этого; они не настолько организованы и предусмотрительны. Но на это способны «вампиры», одержимые одной мыслью — бежать, чтобы получить возможность снова убивать.

— И что же дальше?..

— Петер, в отличие от других убийц, которые способны совершать ошибки, «вампиры» коварны и осторожны, их удается поймать только после многолетних расследований, когда на их счету уже десятки преступлений. Если они доберутся до суши, то скроются и вновь примутся за старое. Чтобы их найти, понадобятся годы.

— Их лица известны, да? — вмешался Фрежан.

— Ни секунды не сомневаюсь, что они изменят внешность. Пластическая хирургия творит чудеса! В Тихом океане заложена бомба замедленного действия, и мы должны обезвредить ее.

42

Майкл Линдроу судорожно вцепился в штурвал. Несколько часов назад погода улучшилась, но океан продолжал волноваться. Майкл ненавидел вести судно в темноте. Шум воды нагонял на него страх.

Расслабься, веди судно плавно, и всё обойдется.

Легко это говорить, когда ты в бухте Сан-Франциско…

Но они все-таки преодолели шестиметровую волну. А он уж подумал, что их маленькое путешествие закончилось. К счастью, в течение всей рискованной части прогулки судном управлял Аллан. Яхта была не его, но этому парню не было равных в сложных ситуациях. Все это время Жози тошнило. Майклу было неудобно перед друзьями, ведь он так хвастался их подвигами в бурных водах северной части Тихого океана! Честно говоря, они не заплывали дальше Ванкувера, и даже это считалось подвигом! Майкл купил яхту, чтобы пускать пыль в глаза. Он убеждал себя, что со временем станет настоящим моряком, но истинной целью покупки было произвести впечатление на коллег. Красавица яхта так и осталась поводом для хвастовства, не став предметом истинной страсти.

Конечно, Майкл несколько переоценил Аллана, который считал себя настоящим моряком и бесстрашным мореплавателем. Но все же тот не обманул его.

Зачем он пустился в эту авантюру? Потому что ему нравилась Карла, жена Аллана? Потому что не хотелось показаться слабаком, когда Аллан предложил отправиться в Новую Зеландию? Потому что он не умел сказать «нет»?

Уже на второй день плавания Жози выжала его как лимон. Она всем была недовольна. Даже когда они прошли Гавайи, она нашла повод надуться — на борту не из чего было сделать мохито! Однако первые дни сулили удивительное путешествие. Конечно, у Майкла живот сводило от страха, что он так беззащитен и вдалеке от цивилизации. Он никак не мог избавиться от этого чувства, но временами его охватывала необъяснимая эйфория. Возможно, его пьянили океанские просторы…

Аллан высунул голову из каюты, в руках у него была сводка погоды, и, похоже, она его не радовала.

— Надвигается ураган, мы идем прямо на него.

— А нельзя свернуть?

— Нет.

Майкл почувствовал, что его обед сейчас окажется в море.

— Во всем виноват этот идиотский автопилот! — занервничал он. — Если бы мы его не включили, то еще вчера могли бы выправить маршрут!

Аллан усмехнулся:

— Не думаю, что…

Он вдруг умолк. Майкл забеспокоился:

— Что? Что случилось?

Аллан указал налево: в небе вспыхнула яркая розовая полоса.

— Это ракета, сигнал бедствия! Дай мне штурвал.

— Ты что, собрался плыть туда? — удивился Майкл.

— Майкл, ты хоть понимаешь, что говоришь?

— Но вокруг полно огромных судов, им будет легче оказать помощь, и, возможно, они находятся ближе! Пусть они этим занимаются!

— Вокруг на много миль никого, а мы совсем рядом!

Майкл выругался, Аллан изменил курс.

Всего через двадцать минут они приблизились к маленькому рыболовному судну, на котором шесть человек размахивали куртками и одеялами, чтобы привлечь внимание.

— Мы не сможем взять на буксир эту посудину! — заявил Майкл.

— При такой погоде мы не сможем и причалить, это слишком рискованно. Принеси канат.

Пока Аллан маневрировал, чтобы подойти ближе к траулеру, Майкл бросил за борт спасательный круг, привязанный к канату. Люди на судне, казалось, колебались, но один из них надел спасательный жилет и бросился в воду. Он подплыл к кругу, и Майкл потянул его к себе. Человек закричал от радости, когда поднялся на борт целым и невредимым. Он обратился к ним на языке, который был Майклу незнаком, но напоминал итальянский. Они с Алланом обменялись несколькими словами.

— Что это за язык? — спросил Майкл.

— Они французы! — объяснил Аллан. — Мы около Маркизских островов, это территория Франции.

— Ты что, говоришь по-французски?

— Немного.

С помощью первого спасенного Майкл поднял на борт второго человека.

Он не чувствовал рук и взмок от пота, когда шестой и последний спасенный поднялись на борт. Эти парни не были похожи на рыбаков или моряков. Одни выглядели как чиновники, другие — как рабочие. Майкл не мог бы сказать, почему он так подумал, но на их лицах не было морщин от ветра и соли, которые появляются, когда человек много времени проводит в море.

Один из них наклонился к нему, у него были седые и короткие волосы, пронзительный взгляд, тонкий заостренный нос и почти не было губ.

— Вы американцы? — спросил он по-английски с сильным немецким акцентом.

— Да, а вы не француз.

— Верно. Вас только двое?

— Наши жены внизу, они спят.

— Жены?..

Трое мужчин переглянулись, и это вдруг испугало Майкла.

— Скажите, что с вами случилось? — спросил он.

— Несчастный случай, — ответил седой. — Который из вас двоих лучше управляет яхтой?

— Почему вы спрашиваете? — удивился Аллан.

Один из мужчин вытащил длинный нож и приставил ему к горлу, прежде чем он успел выпустить штурвал.

— Ну? — повторил Седой.

— Я! — ответил побледневший Аллан.

У Майкла отвисла челюсть, он не верил своим ушам.

— Сколько нужно времени, чтобы добраться до Таити?

Аллан покачал головой:

— Не знаю…

Седой нахмурился, а тот, что держал нож, надавил им на шею Аллана.

— Подождите! — закричал Аллан. — Подождите!.. Мы за тысячи миль… Сильный ветер! Нужно… нужно рассчитать! Тридцать шесть часов, максимум сорок восемь.

— Постарайтесь успеть за тридцать.

Два человека стали спускаться в каюту.

— Что вы делаете? — запротестовал Майкл дрожащим голосом.

— Мои друзья — коммунисты, — объяснил Седой. — Они делятся всем. И думают, что все должны поступать точно так же. Теперь вы тоже будете коммунистами и поделитесь вашими женщинами.

Он улыбнулся, показав мелкие желтые зубы. Его улыбка была еще страшнее, чем леденящий душу взгляд.

— Не… не делайте этого, — умолял Майкл.

Он заплакал, его ноги дрожали, и, когда мужчины скрылись внизу, его мочевой пузырь не выдержал.

Седой задержал на нем взгляд, и его улыбка исчезла.

— Что касается вас, вы здесь бесполезны.

Он прыгнул на Майкла, схватил его за волосы и потащил к носу яхты. Майкл закричал, он пытался сопротивляться, но его парализовал страх.

Седой разбил голову ему ударом ноги и, когда убедился, что Майкл больше не может ее поднять, схватил маленький стальной якорь с острыми концами.

— Должен предупредить, — крикнул он, заглушая шум ветра, — мне придется сделать это несколько раз, и это очень больно…

43

В пещере погас огонь, осталась лишь кучка углей. Эмма собрала вещи и пошла будить усатого мужчину, который был старшим в группе.

— Мы уходим, — сообщила она. — Надо всех поднимать — оставаться здесь слишком опасно.

— Нет, подождите! Завтра утром мы пойдем с вами, нам еще нужно запастись едой в деревне.

— Идемте сейчас. Завтра вечером мы воспользуемся приливом и попытаемся уплыть отсюда.

— Куда вы хотите идти?

— В бухту Омоа. У Тима есть катер, он сел на мель, но Тим думает, что ночью мы сможем отплыть.

— Тогда оставайтесь, мы все выйдем во второй половине дня.

Эмма покачала головой.

— Опасно долго оставаться на одном месте! — сказала она. — Если убийцы прочесывают остров, то рано или поздно они заметят огонь.

— Его не видно — мы высоко.

— Вы ошибаетесь, я видела его с перевала, на тропе из Ханававе. Будите всех.

Но мужчина отказался:

— Никто не захочет идти, пока не наступит день.

— Это глупо! Мы пройдем незамеченными: ночь безлунна.

— Можете спросить их, но мы не покинем пещеру до восхода солнца.

— Черт побери! — рассердилась Эмма. — Вы хотите здесь умереть?

Несколько обитателей пещеры встревоженно подняли головы.

— Она хочет, чтобы мы прямо сейчас пошли с ней, — сказал мужчина тем, кто проснулся.

— Уже день? — спросила женщина хриплым голосом.

— Середина ночи!

— Тогда нет! Это слишком опасно!

— Вы предпочитаете рисковать жизнью, оставаясь здесь? — вмешалась Эмма. — Если мы выйдем прямо сейчас, то еще до рассвета будем в деревне. У нас будет достаточно времени, чтобы устроить надежное убежище.

Все отказались. Эмма была расстроена, их упрямство привело ее в ярость. Матильда застонала во сне — ей снился кошмар.

— Как хотите, — раздраженно сказала Эмма. — Мы уходим.

— Ждите нас завтра после полудня в церкви Омоа, — предупредил главный в группе.

— Нет, лучше около бухты, — сказала Эмма, вспомнив, что она видела в церкви.

Она разбудила детей, которые с трудом просыпались, и они вышли из пещеры к Тиму и Монговицу.

— Вы просили их пойти с нами? — спросил Тим с упреком.

— Они не хотят.

— Тем лучше! С таким стадом в лесу мы наверняка погибнем!

Эмма посмотрела на Монговица:

— А вы? Мы идем в Омоа, день проведем в укрытии, а с наступлением сумерек пойдем к катеру Тима в надежде, что прилив вытащит его из песка.

— Я с вами.

— Очень хорошо. Не будем больше медлить.

Они спустились со склона и вошли в рощу. Тим вытащил мачете, но, пройдя несколько метров, остановился.

— Я ничего не вижу, — признался он.

Эмма зажгла фонарь и направила луч на землю:

— Этого достаточно?

— Что поделаешь, ничего другого нет. Старайтесь все время светить под ноги! — предупредил Тим.

Они начали медленно продвигаться по проходу, который Тим пробивал сквозь папоротники и лианы. Вокруг шелестели листья, похожие на огромные уши, прислушивавшиеся к их шагам. Матильда и Оливье ни на шаг не отходили от Эммы, держа ее за руки. Монговиц замыкал цепочку.

— Ваш муж ничего не сказал о Жерлане? — спросил он.

— Нет, а что?

— Я все время задаю себе вопрос: зачем они на Пик-дю-Миди? Что они там нашли? Кто стоит за всем этим?

— А разве не «GERIC»?

— Вы знаете, что значит эта аббревиатура?

— Понятия не имею, — сказала Эмма.

— Официально это означает «Объединение по изучению и исследованию инноваций в косметике», так они сами представились здесь, в регионе. Они якобы изучают свойства местных растений.

— А неофициальная версия?

— Петрус объяснил мне: «GERIC»[46] — это сокращение слов «гены», «эволюция» и «исследование инстинктов поведения». Но я не знаю, был ли Ле Молль пешкой не очень щепетильных промышленников или организатором всего этого ужаса… и кто скрывается за «GERIC». Мне трудно поверить, что настолько засекреченное предприятие смогло привлечь такие фонды и построить этот объект в Тихом океане.

Вскоре Эмму стала мучить жажда, но у них больше не было воды, и она не жаловалась.

Прошел час, как они покинули пещеру, и вдруг в долине раздался резкий звук, похожий на птичий крик. Однако все поняли, что случилось. Это кричала женщина, затем послышался звук удара. Монговиц остановился и повернулся к горам, он уже не мог видеть их, но знал, что они там, совсем рядом. Он прижал руку ко рту. Эмма окликнула его:

— Пойдемте! Мы им уже не поможем.

Тим и вовсе не обернулся:

— У них был выбор. Теперь слишком поздно. Им уже не помочь, а мы всего на час опережаем наших преследователей. Если они ходят так же хорошо, как стреляют, нельзя терять ни минуты.

Они подошли к восточной окраине Омоа в половине шестого утра. Еще не рассвело. Они еле передвигались, а дети уже не держались на ногах.

Эмма указала на ближайший дом:

— Давайте отдохнем. Там должны быть вода и пища. Немного поспим, а потом будем по очереди дежурить до утра.

— Я бы хотел посмотреть на катер, — сказал Тим. — Хочу убедиться, что он на месте.

— Я с вами, — предложил Монговиц.

Эмма преградила им путь:

— Судно наверняка еще в бухте! Где ему еще быть? Тим, мы без сил, нам надо отдохнуть, и мы должны держаться вместе. Не стоит сейчас разделяться. — Она почувствовала, что не убедила его, и мягко попросила: — Мне нужно знать, что вы рядом! Пожалуйста!

Тим неохотно согласился, и они вошли в дом. Эмма была обессилена, ей нужно было отдышаться, и она не представляла себе, как останется одна с детьми. Ей стало спокойнее, когда она увидела, что Тим придвигает мебель к дверям. Эмма разула детей и увидела, что ноги у них стерты до крови. Носки, скотчем примотанные к подметкам кроссовок, не защитили от острых сучков, коряг и камней, но дети ни разу не пожаловались. Эмма промыла и перебинтовала раны, приготовила поесть из того, что нашлось в холодильнике и шкафах. Дети наелись и тут же стали засыпать.

Вдруг в рюкзаке Эммы что-то запищало. Она достала ноутбук и включила его. По спутниковой связи пришло письмо.

— Что это? — спросил Тим.

— Мой муж пишет о том, что им удалось узнать, — ответила она.

Она развернула на весь экран сообщение, которое занимало несколько страниц. Монговиц и Тим читали у нее через плечо. Петер вкратце излагал «Теорию Гайи» в интерпретации Грэма. Она едва успела дочитать, как батарейка закончилась.

— Черт… — с досадой сказала Эмма. — Это была наша единственная связь с материком.

— У меня такое впечатление, как будто я смотрю «Сумеречную зону»,[47] — усмехнулся Монговиц.

— Вы действительно думаете, что серийные убийцы — результат эволюции Homo sapiens? — удивился Тим.

— Я думаю, что смертельно устала, чтобы думать, — ответила Эмма.

Она взяла детей за руки, и они пошли наверх. Ей нужно было время, чтобы переварить всю эту информацию. Сначала ей хотелось рассмеяться, однако она знала, что все научные истины вначале казались нелепыми гипотезами. Она улеглась вместе с Матильдой и Оливье на широкую кровать, собираясь обдумать эту «Теорию Гайи». Но как только дети прижались к ней, она сразу заснула.

Ее разбудил дождь.

Наступил день, грустный и серый. В доме было тихо. Матильда и Оливье еще спали, но как только она встала — они тоже проснулись. Эмма вместе с ними спустилась на кухню, но там никого не было — ни Тима, ни Монговица.

— Они нас бросили? — спросила Матильда.

— Нет! Конечно нет. Наверное, они пошли к катеру. Хотите позавтракать?

Эмма приготовила им хлопья и по стакану апельсинового сока, стараясь скрыть свою тревогу. Она сидела задумавшись, когда заметила, что Матильда стоит у открытого окна.

— Дорогая, отойди оттуда, — сказала она ей.

— Мне показалось, что меня кто-то позвал, — сказала девочка.

Эмма поставила стакан:

— Матильда, отойди, пожалуйста! Тебя могут увидеть.

— Кто-то идет, — воскликнула Матильда. — Не Тим… и не тот, второй… Это кто-то незнакомый!

Эмма вскочила так резко, что перевернула стакан Оливье. Она оттолкнула Матильду от окна и посмотрела наружу.

К дому подходил человек, за ним другой, они что-то кричали, но шум дождя мешал Эмме разобрать слова.

Это были двое полицейских.

44

Эмма отскочила от окна.

— Дети, обувайтесь, — приказала она.

— Мы уходим? — спросила Матильда.

— Мы покидаем остров.

Эмма помогла им натянуть грязные грубые башмаки и бросилась к двери.

Они выскочили под дождь и ринулись к первому полицейскому.

Тот подскочил от неожиданности и махнул своему коллеге, подзывая ближе.

— Вы ранены? — спросил он Эмму.

— Нет. И пожалуйста, говорите тише, не привлекайте к нам внимания.

— Сколько вас? Где остальные? Что здесь произошло?

Слова сыпались слишком быстро, он казался напуганным.

— Я все расскажу, но, пожалуйста, отойдем подальше.

И только сейчас Эмма разглядела его вблизи сквозь потоки воды, обрушивающиеся на них. Ее сердце сильно забилось: он не брился уже несколько дней. Разве это не нарушение устава? Эмма подумала о самом худшем, но тут же взяла себя в руки. Может быть, дисциплина на Маркизских островах не такая строгая…

Другой полицейский подозвал детей.

Эмма никак не могла избавиться от чувства, что что-то не так.

Форма. Она сидела на них как-то не так. У одного рубашка была расстегнута, у другого были слишком тесные брюки. Эмма заметила коричневое пятно на воротнике у первого полицейского.

Кровь?

Она почувствовала, как в висках у нее застучало.

— Идите же сюда, мы вас защитим! — повторил тот полицейский, который говорил слишком быстро.

Эмма слышала его словно сквозь туман, голос был далеким, слова растянуты, жесты замедленны. Она анализировала все. Ее мозг, подхлестываемый адреналином, замечал каждую деталь, извлекал всю полезную информацию.

Этот человек вовсе не напуган, поняла Эмма. Он лжет. Он притворяется, и довольно плохо, потому что еле сдерживается от возбуждения.

Опасность! — посылал ей тревожные сигналы мозг.

Эмма сделала знак, чтобы они подождали, и повернулась к ним спиной.

— Мы пойдем за вещами, — сказала она, обняв детей за плечи и отталкивая назад.

Эмма молилась, чтобы никто из них не стал сопротивляться и не сказал, что все вещи уже тут. Дети не подвели и безропотно подчинились.

Дождь грохотал так, что Эмма не знала, что делают сейчас «полицейские».

Только бы они остались ждать там. Только бы не пошли за нами.

Если они пойдут следом, она не должна поддаваться панике. Бежать нельзя ни в коем случае. С детьми ей уйти не удастся. Она вспомнила, что видела оружие за поясом у одного из них. Нет, надо спокойно дойти до дома, завлечь их в кухню. Там она вытолкнет детей в коридор, закроет дверь и схватит один из больших ножей для разделки мяса, она видела такой на столе. И что потом?

Это лучше, чем ничего.

— Мадам! — позвал ее один из них. — Мадам! Подождите!

Но Эмма не могла позволить себе остановиться, она продолжала идти к дому. Она услышал шорох одежды прямо за своей спиной, с силой толкнула детей вперед и отчаянно закричала:

— Бегите! Запритесь в доме!

И повернулась к «полицейским».

Один из них прыгнул на нее, размахивая над головой дубинкой. Он замахнулся, чтобы ударить ее. Эмма упала в грязь, чтобы избежать удара. От падения у нее перехватило дыхание. А он уже был на ней и замахнулся снова.

Эмма ударила его ногой под колено.

Он закричал от боли и рухнул рядом с ней. Эмма покатилась по грязи, пытаясь подняться. Человек схватил ее за ногу. Его дубинка мелькала у нее перед лицом. Она напряглась, в глазах замелькали черные точки. И вдруг воздух вернулся в ее легкие, и Эмма ощутила прилив сил. Она изо всех сил ударила человека по лицу.

Кровь брызнула у него изо рта и носа, и дождь тут же смыл ее. И вдруг Эмма услышала свист.

Другая дубинка.

В глазах у нее потемнело.

45

В Париже Сена поднялась выше безопасного уровня, пожарные уже не справлялись, и армия пришла им на помощь. Военные стали устанавливать искусственные дамбы и продолжали откачивать воду. Шесть линий метро не работали, собирались закрыть и седьмую.

Но хуже всего были проливные дожди, которые шли без перерыва уже два дня. Это было уже второе наводнение такого размаха за последние пять лет.

Фабьен прибыл на улицу Анжу, опоздав на двадцать минут. Когда он вошел в кабинет Де Брея, с него потоками стекала вода.

— Мне очень жаль, — извинился он, — но в городе невозможно передвигаться на…

Де Брей раздраженно перебил его:

— Избавьте меня от бытовых подробностей. Как обстоят дела с нашей ситуацией?

Фабьен снял мокрую куртку и повесил на вешалку:

— Буря, свирепствующая в южной части Тихого океана, лишила нас связи с Фату Хива.

— А Пик-дю-Миди?

— Появилась надежда. Моему агенту удалось наладить связь.

— Я думал, что все средства связи перекрыты.

— Это так, но у моего агента мобильная связь через спутник. Об этом никто не знает. Он пользуется этим каналом только в крайних случаях и когда у него достаточно информации, чтобы сообщить мне. Чиновник от Еврокомиссии, некий Жерлан — вот его досье, — прибыл туда не только с учеными, но и с двумя агентами немецкой разведки.

Де Брей откинул голову назад и глубоко вздохнул:

— Этого следовало ожидать. Я предупредил наших людей, что просочилась информация о совместных действиях с немецкими спецслужбами и что в ходе проверки могут добраться до Ле Молля. Так и вышло, они добрались до него и ждут, что будет дальше!

— Пока соблюдают вынужденный нейтралитет. Там слишком много гражданских: семь астрономов, двое ученых, Жерлан, люди Грэма. Но это может плохо кончиться. Они бездействуют, немецкие агенты отобрали у них оружие и следят за каждым их шагом.

— Вы узнали, кто эти ученые, которых Жерлан притащил с собой?

Фабьен вынул из портфеля два конверта и положил на стол своего начальника:

— Вот. Никаких явных связей с немецкими спецслужбами или другой правительственной организацией. Да, и еще. Погиб Жорж Сколетти, один из ученых Грэма. Возможно, он был убит. Но это не наших рук дело.

— Просто потрясающе. А можно снова вооружить ваших людей? Могут они взять объект под свой контроль?

— Да.

— Пусть готовятся. В метеосводке по Пиренеям сказано, что завтра утром ветер ослабеет. Они смогут воспользоваться подвесной дорогой. Пусть постараются эвакуировать астрономов во избежание ненужных жертв и возьмут объект под свой контроль. Если выяснится, что Жерлан и его люди нашли что-либо компрометирующее, рисковать не будем. В этом случае их нужно ликвидировать. Пусть немецкие агенты не спускаются. Я отправлю в Берлин сообщение: вы не захотели работать по нашим правилам, а теперь слишком поздно. Пусть замаскируют операцию под несчастный случай.

— Я знаю, как надо действовать. Остается проблема с Фату Хива. Именно там находятся все подопытные. Если это обнаружится, мы пропали.

— Этим займусь я. Морской флот предоставит нам корабль, который подойдет к Фату Хива. Все будет выглядеть как секретные учения.

— А если произойдет утечка информации? Если об этой базе уже поползли слухи?

— Мой дорогой Фабьен, мы позаботились о том, чтобы нашпиговать наши установки взрывчатыми веществами, которые приводятся в действие дистанционно, и даже отсюда. Если завтра утром у меня не будет ясности насчет ситуации на острове, наши лаборатории на Фату Хива будут ликвидированы.

— Мы прекращаем все исследования?

— Да, мы прекращаем работы. Прикажите своим людям на Пик-дю-Миди уничтожить все документы. Это было безумное предприятие, его не следовало и начинать. Я поверил Грэму, потому что он был очень убедителен и имел высокопоставленных покровителей, но это было чистое безумие!

— А что, если он прав? И человечество стремится к своей гибели?

— Что ж, если теория Грэма верна, катастрофу ничем не предотвратить. Эта проклятая планета развивается уже пять миллиардов лет, и вы думаете, что человечество, которое так ничего и не поняло, сможет помешать ее крушению? Я думаю, что нет.

Фабьен взглянул на Де Брея. Дождь барабанил в окна за его спиной, напоминая, что люди неспособны справиться даже с наводнением в столице. Границы между временами года стерлись, озоновый слой истончался на глазах, сводки о качестве воздуха стали также важны, как и прогнозы погоды.

Да, возможно, Де Брей прав. Человеку не хватает ума, чтобы понять природу, не то что относиться к ней с уважением. Не за это ли он расплачивается в последние годы?

Но все-таки Фабьен не мог смириться и опустить руки. Что он скажет своим детям? Неужели он должен посоветовать им не заводить потомства, потому что они рискуют родить монстров? Но даже если этого не случится, его внукам придется расти в жестоком мире, обреченном на гибель…

Де Брей вернул его к действительности:

— Фабьен, от вас не требуется размышлять. Вы должны только выполнить приказ.

Фабьен повиновался. Его готовили для этого. Учили подчиняться. Его мозг предпочитал реагировать на привычные рефлексы, чем мучиться от неизвестности. Однако в глубине души Фабьен знал, что неуверенность победить не так просто. Начни с выполнения приказов, а потом станет лучше…

— Считайте, что приказ уже выполнен.

46

Петер выпил слишком много кофе, у него началось сильное сердцебиение. Он потер веки и налил в большой стакан воды.

— Вы устали? — спросил Жак Фрежан.

Они перебирали архивные папки уже пять часов подряд, наступила ночь, снова завыл ветер. Петер все время спрашивал себя, выберутся ли они когда-нибудь отсюда или навсегда останутся здесь… Это место все больше напоминало чистилище.

— Да, действительно, я немного устал, — признался Петер.

Тем не менее они поработали не впустую. Они не только узнали, кто какую роль играл в этом деле, но и получили достаточно документов, чтобы доказать вину всех участников. Во второй половине дня, устав отвечать на вопросы Жака по поводу записей в документах, которые они просматривали, Петер позвал Фанни и решил рассказать им о «Теории Гайи» и похищениях, которыми руководил Грэм с помощью французских и немецких спецслужб. Фанни сначала не поверила. Она даже рассмеялась, пока не заметила, как серьезно они смотрят на нее.

— О, черт! Так вы не шутите? — воскликнула она, а потом надолго замолчала.

Фрежан долго кивал головой, подтверждая сказанное, а потом вновь принялся за работу.

Бен помахал конвертом:

— Я прочитал личное дело доктора Гальвина Петруса. Он руководит экспериментами на объекте Фату Хива. Он американец французского происхождения. Можете себе представить, чем он занимался в молодости? Проект «Mkultra»!

— Никогда о таком не слышал, — признался Фрежан.

— Это кодовое название, которое ЦРУ дало своему проекту по манипуляции и психологической обработке. Он был начат в тысяча девятьсот пятидесятых годах с подачи директора этой организации Аллена Даллеса, которого подозревают в убийстве Джона Кеннеди. С помощью «Mkultra» они изучали свойства ЛСД, мескалина, псилосибина, а также воздействие гипноза на мозг и лечения электрошоком. А целью проекта было создать сыворотку правды и выработать методы изменения поведения и выборочного удаления воспоминаний!

— У вас есть какие-то доказательства или это опять фантазии о теории заговоров? — усмехнулась Фанни.

— Это правда! Ричард Хелмс, который был директором ЦРУ в начале тысяча девятьсот семидесятых, приказал уничтожить архивы этого проекта, но некоторые документы сохранились. Есть и другие доказательства и даже признания некоторых высокопоставленных руководителей. Так рождаются теории заговоров! Так же было с Уотергейтом[48] или операцией в заливе Свиней.[49]

Петер вернулся к основной теме:

— Итак, Петрус работал над проектом «Mkultra»?

— Да, до самого конца. По официальной версии, проект был окончательно закрыт в тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году.

— Петрус, должно быть, уже немолод, — заметил Фрежан.

Бен заглянул в его дело и прочитал:

— Ему только что исполнилось семьдесят четыре года.

— Если Грэм привлек его к работе, несмотря на его возраст, он, должно быть, большой специалист в этой области, — сказал Петер, размышляя вслух.

— И Петрус не похож на того, кого могут смутить секретные эксперименты, — добавил Бен.

— Подведем итоги, — обратился Петер к своим единомышленникам. — Грэм входит в состав Генерального управления внешней безопасности, но этого мы доказать не можем. Однако у нас есть много материалов, где упоминается, что Грэм имеет звание полковника.

— А также его четыре «техника», — уточнил Бен. — Все они военные.

— Грэм изложил нам свою «Теорию Гайи». Я только что вкратце вас с ней ознакомил. У нас тут имеются многочисленные записи, финансовые отчеты, заметки о «местонахождении образцов» или «доставке экземпляров», которые прикреплены к другим папкам с личными делами всех похищенных серийных убийц.

— Немецкая разведка упоминается в этих документах? — спросил Жак.

— Неофициально. Все, что касается немецких секретных служб, — просто рукописные заметки о сотрудниках. Я уверен, что нет никаких документов, связывающих немецкую разведку и ГУВБ или «GERIC»: эти люди слишком осторожны. Но зато есть множество факсов и писем, отправленных с Фату Хива, что доказывает связь обсерватории с островом.

— Там сказано, чем они занимаются на Фату Хива? — спросила Фанни.

— Это какой-то синтез всех экспериментов. Я не успел все прочитать, но, насколько я понял, этого хватит, чтобы отправить всю компанию за решетку. Опыты на мозге, лишение сна, тестирование различных препаратов с нарушением правил безопасности, измерение реакций мозга электричеством — здесь столько медицинских анализов, столько исследований поведения! Обобщив все это, можно установить связь между теорией Грэма и опытами, которые ставились над похищенными людьми для того, чтобы понять механизмы насилия. Грэм надеялся выявить инстинкт хищника в человеческом геноме. Но это очень долгий процесс. Тогда он попытался сформировать типы поведения более традиционными методами, но безуспешно. Петрус, видимо, перепробовал все, что знал из своего опыта работы в ЦРУ.

— И кроме того, серийные убийцы отличаются от нормальных людей, — вмешался Бен.

— Вы хотите сказать, что методы воздействия на поведение нормальных людей не подходят для серийных убийц? — спросил Жак.

— Никому и никогда, никакими методами медицинского воздействия, заключением в тюрьму на долгий или короткий сроки не удалось вылечить ни одного преступника в мире! Я говорю вылечить, потому что это можно сделать с тем, кто болен, а серийные убийцы не больны. У них просто иначе устроена психика.

— Это связано с их детством, да?

Бен, который интересовался этой темой, когда занимался изучением динамики поведения, снисходительно посмотрел на своего собеседника:

— В настоящее время, несмотря на исследования, потребовавшие несколько десятков лет, ни один эксперт не может с уверенностью определить механизмы, которые превращают человека в серийного убийцу. Раньше думали, что это связано с травмой, полученной в детстве: с насилием и грубым обращением, которые заставляют человека замыкаться в себе, терять эмоциональные ориентиры и перестраивают психику в соответствии с неустойчивой окружающей средой. Но нельзя не отметить, что большинство детей, перенесших подобные ужасы, не становятся серийными убийцами. Девяносто девять и девять десятых процента жертв вырастают в тяжелых условиях и не превращаются в монстров. К счастью для них и для нас. В то же время все больше случаев, когда серийным убийцей становится человек, не подвергавшийся в детстве никакому насилию, а некоторые из них жили в очень хороших условиях. Многие преступники выдумывали ужасы про перенесенные в детстве травмы, чтобы вызвать сочувствие. Поэтому гипотеза Грэма интересна: она могла бы объяснить, что такое серийный убийца.

Жак Фрежан пожал плечами:

— Вы сказали, что их нельзя вылечить, но можно постараться их понять, чтобы найти решение… скажем, терапевтическое!

— Нельзя изменить натуру. Как бы вы ни хотели, вам никогда не удастся поменять вашу гетеросексуальность на гомосексуальность, даже если вам прикажут. Такое поведение заложено очень глубоко в нас. Это все равно что в одночасье поменять свои вкусы, возненавидеть, к примеру, голубой и полюбить желтый, это значит все перевернуть, и это невозможно! Я могу привести статистику: за последние годы было зарегистрировано двести девяносто восемь серийных убийц, которые по той или иной причине были пойманы, а затем выпущены на свободу в связи с окончанием срока заключения, были освобождены из-за нарушения порядка судопроизводства и так далее. Как вы думаете, сколько из них принялись за старое?

— Ну, половина, наверное?

— Все двести девяносто восемь. Убивать — это их суть, потребность, это заложено глубоко внутри, они не могут остановиться.

Гнетущая тишина повисла в комнате. Ее нарушал ветер, бивший в окно. Фанни повернулась к Петеру:

— Вы постоянно говорите, «Грэм делал», «Грэм надеялся», а для вас все это закончилось? Задавая вам этот вопрос, я превращаюсь в адвоката дьявола, но все же, вы что, собираетесь сидеть сложа руки? Поскольку Грэм изложил вам свою теорию, значит, он считал ее жизненно важной для человечества и хотел, чтобы вы хорошенько подумали, прежде чем все уничтожить.

— Его методы неприемлемы, Фанни. И еще хочу сказать вам, я думаю, что его теорию можно принять во внимание, но ее следует подвергнуть анализу международных экспертов. И только так можно прийти к какому-то решению.

— Но ведь нельзя же сказать всему миру, что мы все передаем гены нашего собственного уничтожения, это же будет анархия!

— Не нам судить! Грэм похитил людей, преступники они или нет, он их пытал, и я не могу это так оставить. А что касается остального…

— Будущее покажет? Да? — заключила Фанни с некоторой долей разочарования.

Петер внимательно посмотрел на нее. Бен вмешался, чтобы снять напряженность:

— У нас еще полно дел до обеда, а не приняться ли нам за работу?

Жак согласился, но Фанни встала, собираясь выйти.

— Мне нужно в туалет, — извинилась она.

Петер заметил, что ее лицо пылало от гнева, ей необходимо было успокоиться и умыться холодной водой. Он вновь принялся сортировать папки.

Он поработал еще пять минут, и Фанни вернулась.

Когда она переступила порог комнаты, в ее руке было оружие.

47

Голова гудела от боли.

Мощный низкочастотный звук исходил откуда-то из затылка и растекался по волосяному покрову, охватывая ее мозг. Чем больше шум погружался в серое вещество, тем сильнее его было слышно, и Эмме казалось, что какая-то сверхъестественная сила стискивала внутреннюю часть ее головы. Точечная боль, вначале смутная, пульсировала, разрасталась, а затем сконцентрировалась в одном месте: в самом центре мозга. Ей было так плохо, что у нее заболели глаза.

Она не могла поднять веки.

Звуки тоже были искажены, слышались где-то вдалеке. Все кружилось, Эмме казалось, что она словно белка крутится в колесе, голоса перемещались сверху вниз, вперед назад и все повторялось.

«…ты видишь, как сработало, я сказал тебе снять мундиры с покойников…»

Внезапно Эмма подумала о Матильде и Оливье. Она хотела пошевелиться, прекратить страдание, но мука лишила ее сил.

На мгновение она потеряла сознание.

Эмма отреагировала на какой-то шум, более явственный, чем грохот дождя, какое-то резкое щелканье, но сознание не вернулось к ней.

А потом вдруг в ее уши скользнул какой-то ласковый голос, и ее органы чувств вновь ожили.

Эмма почувствовала капли дождя на лице. Ее кто-то звал. Этот голос… Он был ей знаком.

— …прошу вас! Очнитесь же!

Это был Тим. Он звал ее.

Эмма открыла глаза. От дневного света, хоть и слабого, сильно болела голова, и она застонала.

— Эмма! Вы можете говорить?

— Немного, — с трудом выговорила она.

Тим прижал ее к себе:

— Как я рад, что слышу вас!

— Де… Где дети? — Эмма заметила ссадины на руках Тима.

— На меня напали двое в форме полиции.

— Вы… вы не остановили их?..

— Я оставил дробовик Монговицу и успел схватить того, который напал на вас. Я оглушил его, но другой в это время убежал с детьми. Я бросился к вам, но первый очнулся и тоже убежал.

— Куда? В лес? В ангар?..

— У них была пирога с мотором! Если бы не эта проклятая лодка, мы бы узнали об их приближении!

Пирога! Дети пропали.

Эмму бил озноб. Лицо ее исказилось от боли и отчаяния. Она открыла рот, чтобы задать вопрос, но не смогла произнести ни слова и снова потеряла сознание.


Эмма пришла в себя.

Стреляющая боль сменилась на пронизывающую невралгию, наплывающую словно волны. Каждый ее всплеск погружался в подкорку, тут же сжимался, вновь отступал и, едва касаясь краткой волной, оставлял сознание Эммы все более и более ясным. Свет дня стал не таким мучительным.

Тим протянул ей стакан, и она осушила его до дна.

— Я растворил в воде четыре таблетки аспирина, это должно помочь.

Они находились в каком-то деревянном доме. Эмма молчала, ожидая, когда пройдет головная боль, волнами накатывающая с затылка ко лбу. Она чувствовала приближение новой волны, скользила вместе с ней, и это отнимало у нее все силы.

— Они ушли к океану? — спросила она.

Тим опустил голову:

— Они вышли из бухты и повернули на юг.

— Когда это было? Сколько времени я была без сознания?

— Три часа.

— Они огибают остров. Они возвращаются в ангар.

Тим робко положил руку на плечо Эммы, чтобы успокоить ее.

— Вы больше ничего не можете сделать, — сказал он.

— Я дала им слово, что не оставлю их.

Тим взял ее за подбородок и заставил посмотреть ему в глаза:

— Эмма, слишком поздно. Если они еще живы, их все равно убьют, и если вы пойдете их искать, тоже погибнете.

— Тим, я дала им слово. Я их не брошу.

— Это самоубийство, я вас не пущу.

— Оставайтесь здесь. Вечером выведите в море катер и в полночь ждите нас на причале «GERIC».

Тим покачал головой:

— Ни за что. Вы даже не можете ходить. Я не позволю вам убить себя. Не вынуждайте меня привязывать вас к стулу.

Эмма обвела взглядом комнату, ища поддержки, и увидела Монговица, который молча наблюдал за ними.

— Где вы были сегодня утром? — спросила она, и в ее голосе прозвучал упрек.

— Монговиц ходил со мной к катеру, — объяснил Тим. — Он мастер на все руки, и вместе мы смогли запустить насос и выкачать воду, которая накопилась внутри. Мы были в мастерской за домом на пляже, когда я решил сказать вам, где мы. И вот тогда я увидел тех двоих… убийц.

— Они были переодеты, — воскликнула Эмма.

Она упрекала себя за то, что была так наивна, что ухватилась за первую попавшуюся соломинку, не задав ни единого вопроса. Она ввергла Матильду и Оливье в этот ужас.

— Они, должно быть, надели форму убитых полицейских… Они казались нормальными, у них были… добрые лица, — рассказывала Эмма голосом, срывающимся от волнения. — Они были совершенно не похожи на тех, кто нападал на нас. Они не были похожи… на зверей.

— Но они ушли к ангару! — вмешался Монговиц. — Как и другие. Это их гнездо. Я уверен, что они быстро установили в некотором роде иерархию, наподобие муравейника с рабочими, охранниками…

— И королевой? — закончил Тим. — Во всяком случае, те, кого мы встретили однажды ночью, видели в темноте! Это противоречит человеческой природе!

— Они заполонили подвалы ангара, — продолжил Монговиц, — они живут, как насекомые, эти убийцы — нелюди! Это чудовища!

— Хватит! — воскликнула Эмма, когда схлынула очередная волна боли. — Следуем нашему плану и уносим ноги сегодня вечером, когда будет прилив.

Тим внимательно посмотрел на нее.

— И больше никаких отступлений, — сказал он резко. — Я спасаю наши шкуры, и мы единственные, кто еще остался в живых.

— Может быть, Карлос, Анри и другие присоединятся к нам вечером, — сказал Монговиц, сам не веря в это.

Тим резко одернул его:

— Перестаньте! Вы слышали крики ночью, они мертвы. И не пройдет и часа, как нас постигнет та же участь, задумайтесь над этим.

Эмма рухнула на диван. Тим был прав, она не могла идти в лес в таком состоянии, она больше не выдержит. Ей нужно поспать, набраться сил.

Будильник зазвонил в час дня. Она очень тихо встала, умылась и приняла еще три таблетки аспирина. Ощупав голову, она обнаружила огромную шишку, засохшую кровь и слипшиеся волосы. Она плохо себя чувствовала, но боль уже можно было терпеть.

Тим и Монговиц были на кухне, они ели манго. Фиолетовые круги под глазами и мертвенно-бледный цвет лица свидетельствовали об их полном истощении. Они не спали уже много ночей.

— Как вы себя чувствуете? — спросил Монговиц.

— Лучше, но голова еще кружится, — соврала она.

— Ложитесь обратно, — сказал ей Тим. — С катером все в порядке. Он готов к отплытию.

— На улице никого? — спросила Эмма.

— Ни души. Боюсь, как бы эти двое не прислали сюда своих друзей, поэтому мы поменяли дом. Погода на море портится, я сомневаюсь, что они смогут далеко уплыть в пироге, а если они пойдут пешком, то, чтобы обойти остров, им понадобится… в общем, есть небольшой шанс, что за это время мы уже будем в пути!

— Вы ужасно выглядите, — сказала Эмма, — вам надо бы отдохнуть. Что с нами будет, если вы заснете ночью?

Тим согласился. Эмма снова легла и закрыла глаза, через некоторое время ее дыхание стало ровным, как у человека, который крепко спит. Мужчины, проверив, что двери забаррикадированы тяжелой мебелью, тоже пошли спать. Эмма подождала еще час. Она не хотела, чтобы Тим ее остановил. Она должна была быть уверена, что он спит.

В доме было тихо, только дождь барабанил по крышам в этот серый послеполуденный час.

Эмма оставила записку.

«Простите меня. Слово, данное ребенку, сильнее страха перед любой опасностью. В полночь на пристани. Я очень в вас верю.

Э.»

Старясь не шуметь, она обшарила на кухне ящики, нашла большой нож, завернула его в тряпку и убрала в карман куртки, сложила в рюкзак бутылки с водой, взяла мачете Тима. Она вылезла в окно и плотно закрыла его за собой.

Здесь Эмма дорогу знала, но что будет в лесу? Сначала прямо на восток. Выхожу из деревни, иду вдоль склона к перевалу рядом с пещерой. Затем спускаюсь в другую долину, все время на восток, до ангара.

Эмма внимательно осмотрела улицу и, убедившись, что она безлюдна, пошла вперед, повернувшись спиной к бухте. Вскоре последний деревенский дом по правой стороне остался за спиной. Громкое хлюпанье за спиной заставило ее замереть на месте. Она обернулась и увидела Монговица, который догонял ее.

— Я вас еще плохо знаю, — сказал он, задыхаясь, — но я достаточно долго живу на свете, чтобы узнать упрямца, когда сталкиваюсь с ним. Вы не можете оставить в беде Матильду и ее брата.

— Можете говорить все что угодно, но я приняла решение.

Он протянул ей руку:

— Меня зовут Жан-Луи.

Растерявшись, Эмма продолжала огрызаться:

— Я все равно их спасу. Если вы собираетесь мне помешать, вам придется меня убить.

Монговиц ответил:

— Я иду с вами.

Докладная записка президенту, ожидающая его на письменном столе в Елисейском дворце.

Экологическая ситуация должна стать приоритетной темой выступлений президента. Помимо того что накапливается большое количество отчетов о катастрофическом состоянии планеты, следует отметить, что французы очень обеспокоены проблемами изменения климата и ростом числа природных катастроф. В обстановке общей паники необходимое увеличение на один и восемь десятых процента в целях поддержания бюджета становится невыполнимой целью.

Однако мы предлагаем меры, которые следует принять в краткие и более отдаленные сроки:

1. Успокоить французов: несколько речей продемонстрируют готовность президента принять меры.

2. Воспользоваться ситуацией для развития так называемой экологической или биоиндустрии:

— сжиженный нефтяной газ выходит из употребления, он выделяет столько же углекислого газа, сколько бензин;

— биотопливо (к нему ни один из наших партнеров не готов) имеет более высокое октановое число, чем бензин;

— перевести все на электричество не представляется возможным, батареи недостаточно мощные и стоят слишком дорого.

Цель — способствовать выпуску гибридных продуктов, одновременно успокаивая наших партнеров автомобильного и нефтяного секторов.

По каждому экономическому сектору представители промышленности предоставят нам исследование. Мы поддержим наших партнеров, не афишируя этого, с помощью различных публичных выступлений.

Не только президент окажет моральную поддержку французам, но возможно рассчитывать и на участие наших сограждан (разъяснительная кампания), что даст импульс слабеющей экономике и будет способствовать достижению роста, который мы прогнозировали.

Всеобщий характер обеспокоенности состоянием окружающей среды таков, что мы сможем воспользоваться этим для борьбы с вечными обвинениями в лоббистских играх. Нужно подогревать возмущение и ответить на вопросы так: полагаете ли вы, что в связи с крайней необходимостью принятия срочных мер мирового масштаба эти намеки своевременны? Редко случается, чтобы народ так сплачивался перед лицом надвигающейся опасности. Это может стать прекрасным двигателем избирательных кампаний на десятилетия вперед. Нужно немедленно этим воспользоваться, чтобы опередить оппозицию.

Таким образом, мы рекомендуем как можно скорее сделать публичные заявления, чтобы выиграть борьбу за имидж, даже если эти действия кажутся сейчас трудновыполнимыми или не дающими существенного результата. У нас будет время их откорректировать.

Одновременно необходимо приступить к созданию группы экспертов, которые будут воздействовать на общественное мнение. Группа должна состоять из людей, входящих в ближайшее окружение президента и тщательно отобранных независимых кандидатов по спискам, представленных нашими промышленными партнерами.

Цель создания группы — выработка необходимых мер, которые следует немедленно принять. См. выше.

Ситуация непредвиденная. Она может дать новый импульс экономике, помочь нашим партнерам и, наконец, обеспечить стабильность в преддверии выборов и даже повысить рейтинг президента.

48

В руках у Фанни была «беретта-92». Она держала ее за рукоятку, дулом в пол.

— Я нашла его, когда пошла в туалет, — сказала она, — там еще много чего…

Петер подошел к ней и взял у нее пистолет.

— Да, мы видели. Это запасы четырех «техников» из ГУВБ.

— Надо бы это уничтожить… — сказал Фрежан. — Выбросить в окно!

— Это еще одно доказательство! Ученым такой арсенал не нужен… Ни к чему тут не прикасайтесь.

— Вы не боитесь, что они сорвут цепочку на этаже и придут сюда за оружием? — возразила Фанни.

— Они бы уже давно сделали это, но за ними присматривают наши друзья из немецкой разведки. Сомневаюсь, что они смогут незаметно взломать дверь.

Петер отнес пистолет на место. Когда он вернулся, Фрежан спросил его:

— Скажите, а зачем тут агенты внешней разведки? Ведь они могли бы начать действовать, как только вы приехали. Могли бы силой выставить вас отсюда или… ну, вы поняли.

— Вначале была какая-то необъяснимая напряженность, казалось, вот-вот что-то должно произойти, а сейчас, когда мы уже знаем гораздо больше, боюсь даже представить, во что это могло бы вылиться. Я предполагаю, что они охраняли объект — на случай, если немецкие спецслужбы или какая-либо другая группа, заинтересовавшаяся исследованиями Грэма, вдруг взяла бы да и захватила их, чтобы изъять материалы. Они не ожидали прибытия Еврокомиссии! Я помню, как Грэм сделал знак одному из своих людей не вмешиваться. Видимо, думал, что сам разберется. Сейчас он, наверное, сильно раскаивается.

— Отлично, но все же, как обезопасить наши тылы? — спросил Бен.

Петер достал цифровой фотоаппарат:

— Обычно, когда заканчивается очередная командировка, я фотографирую коллег, но на этот раз я буду снимать только документы. Все, что мы отложили, очень важно. Я сфотографирую все это крупным планом.

— А потом? — спросила Фанни.

— Надо выйти из обсерватории живыми. Французские спецагенты находятся под наблюдением немецкой разведки, ее и надо опасаться. Мы соберем все записи об участии немецких спецслужб в похищениях и подарим им пачку этих материалов.

— И ты думаешь, что они нас отпустят, а не перестреляют? — удивился Бен.

— Я думаю, да. Мы гарантируем, что будем хорошо себя вести, и это откроет нам дорогу к свободе. Возиться с трупами слишком обременительно, это привлекает внимание властей и журналистов, так что они, наоборот, будут довольны, что так легко отделались.

— Если Сколетти не покончил с собой, то, по словам Грэма, это сделали немцы! Они прикончили его. Но зачем? У них не было никакой причины устранять его!

— Они круглосуточно патрулируют коридоры и могли видеть, как он совал конверт мне под дверь. Или заметили, как он возвращался к себе после разговора со мной в ночь так называемого самоубийства. Из него попытались вытрясти информацию о том, что он нам рассказал, ничего не добились и выдали убийство за суицид.

— Какой коварный план! У тебя фантазия даже более буйная, чем у моей сестры!

— Взгляни на вещи с другой стороны: они не усилили наблюдения за нами, а это означает, что Сколетти ничего не сказал!

— Или на самом деле покончил жизнь самоубийством.

Фрежан вмешался:

— Одно самоубийство — это еще как-то пройдет. Но четыре, пять? Нет! Это должно успокоить вас.

Петер сказал:

— Я не вижу другого выхода. Когда выйдем отсюда, будем размахивать нашими фотографиями перед Еврокомиссией и прессой. Как только это станет достоянием гласности, служба внешней разведки ничего не сможет с нами сделать. Не будем медлить.

Он отрегулировал свой аппарат, выбрав наиболее подходящий режим для съемки крупным планом, и принялся щелкать страницу за страницей. К обеденному часу они сменяли друг друга, чтобы успеть подобрать все личные дела, каждую запись, памятку. Анализы и отчеты о деятельности Грэма здесь и на Фату Хива. Затем Петер взялся за бухгалтерские книги.

Проработав двадцать часов, он объявил перерыв, когда у него уже темнело в глазах. Они направились в столовую, стараясь войти туда по отдельности. Петер удивился, увидев там других астрономов, научную группу Грэма, четырех «техников» и трех немецких агентов. Жерлан и Грэм сидели в глубине зала.

Все собрались здесь.

Теперь, когда Петер немного больше знал о каждом из них, он удивился, каким образом столько людей, преследующих совершенно противоположные цели, могли так мирно сосуществовать. Они все знают: первый, кто сорвется, заставит слететь с катушек всех остальных. Каждый преследует свой интерес, каждый надеется, что не он совершит ошибку. Они знают, что с противником нужно будет покончить моментально, но здесь присутствуют гражданские лица, а объект находится под контролем международной организации. Грэм хорошо подготовил последний удар!

Но что-то нарушило его планы. Погода. Она не только заперла их всех в обсерватории, но и парализовала каждую группировку. Никто не мог выйти отсюда, никто не мог принять необдуманное решение, ведь возможности отступления не будет.

Как только буря стихнет, каждая сторона попытается объявить противнику шах и мат.

Петер положил себе спагетти и, пробираясь между столами, подошел к Бену, который сидел в стороне, совсем один. Жерлан и Грэм выглядели подавленными.

— Посмотри, какие у них физиономии, — сказал Бен.

— Сообщение Эммы застало их врасплох, — напомнил Петер мрачно.

Пребывание его жены на острове с серийными убийцами не наполняло его радостью. Она хотя бы жива и находится в надежном месте. У нее есть план, как оттуда убежать. В следующую ночь, уточнила она до того, как прервалась связь. С учетом разницы во времени это будет завтра в полдень.

Бен потерял свою живость, думая о сестре.

— Для Грэма все кончено, и он это понимает, — прокомментировал он. — Полковник смутно надеялся, что ему помогут после его маленького выступления, но теперь, зная, что остров в руках его подопытных, он уверен, все пропало.

К ним подсел Жерлан.

— Жду, что погода смилостивится наконец и я свяжусь с Брюсселем, — сообщил он им. — Наша миссия здесь исчерпана. Серийные убийцы! Только этого не хватало. Полиция будет оповещена, они поднимутся сюда и всех арестуют. Не беспокойтесь, отправлю вас в Париж первым же рейсом, а я должен остаться.

— С вашими тремя гигантами? — спросил Петер.

— Я не знаю. Это решать моему начальству. Мы составим план, как только будет восстановлена связь.

— А если снежная буря не прекратится?

Жерлан воздел руки к небу:

— Что я могу поделать? Я не волшебник! Я знаю, что ситуация невыносима для вас, вашей жены, и обещаю — я немедленно пошлю ей помощь. Но я не властен над погодой!

— Я хочу задать вам один вопрос и надеюсь на искренний ответ. Те парни внизу, у подъемника, — это действительно полиция?

Жерлан прикусил губу.

— Нет, — признался он. — Частные детективы. Мы не можем привлекать полицию, потому что тогда все станет известно. Через несколько часов журналисты все узнают.

— Почему вы нам солгали?

— Разве у меня был выбор? Я знал, что наше дело справедливое, что Ле Молля есть в чем уличить, но я бы не смог привезти вас сюда с собой так быстро, сказав: мы будем работать тайно, не ставя в известность ни полицию, ни правительство. Ведь тогда я ничего не знал, у меня не было никаких фактов! Никто ни в чем вас не упрекнет! Мы прибыли с проверкой, вы приехали потому, что Ле Молль упоминал ваши фамилии в качестве технических помощников, а мы раскрыли всю эту махинацию. Не беспокойтесь об этом.

— А что вы скажете моей жене? — холодно спросил Петер.

Жерлан смущенно покачал головой:

— Я и предположить не мог такого ужаса. Я глубоко огорчен и…

— Вы нами манипулировали, когда вам это было выгодно. Всё, у меня больше нет вопросов. Больше нечего добавить. Не могли бы вы оставить меня? Я хотел бы спокойно пообедать.

Жерлан посмотрел на него, а затем обиделся и встал. Бен смотрел, как он уходит, и насмешливо сказал:

— Вот идеальное воплощение модели… этого, как его? А… да Адама Смита! Рациональный калькулятор. Действует только в своих интересах. Он стремится выполнить задание, которое ему поручили, ради себя, ради своей карьеры, а какими средствами — неважно!

— Жерлан составит рапорт в Комиссию — документ, полный пробелов и вопросов, ведь ему почти ничего не известно. Только когда Эмма заговорила о серийных убийцах и «GERIC», он понял, что Грэм использовал особых подопытных, и теперь обстановка накалилась. Они потеряли контроль над ситуацией. Теперь он будет стараться как можно скорее вернуться. И когда я пошлю его руководителям все, что у меня есть, он будет выглядеть идиотом.

— Он поймет, что его обвели вокруг пальца, и вряд ли ему это понравится.

— Он сам виноват.

Петер и Бен вернулись в подвал и продолжили фотографировать и составлять досье для немецких спецслужб. В конце вечера Петер оставил Фрежана, Фанни и Бена и пошел на поиски Матиаса. Он встретил его в коридоре. Матиас совершал обход, и Петер протянул ему конверт.

— Это касается вас, — объяснил он. — Это те немногие крупицы информации, которые могли бы скомпрометировать ваши службы, теперь они в ваших руках. Я ничего не видел, мне не нужны неприятности. Спокойной ночи.

Матиас не дрогнул, и Петер спокойно отправился в подвал. Руки у него дрожали. Бен вышел к нему навстречу:

— Я знаю, ты этого не любишь, но я предпочитаю прикрывать тылы.

Он задрал свитер, и показал торчавшую из-за пояса рукоятку «беретты».

— Лучше положи это на место, пока не прострелил себе ногу, — сказал Петер.

— Когда я искал боеприпасы, я нашел только пули. Идем, я тебе что-то покажу.

Бен привел его в маленькую кладовую, вытащил из-под ящиков с девятимиллиметровыми пулями картонную коробку и открыл ее:

— Я хотел набрать пустых магазинов и наткнулся вот на это.

Он достал небольшую металлическую коробку, на которой красной краской было написано «ОПАСНО! C-4».[50] В ящике лежало еще много таких коробок, и все они были пустые.

— Это из-под взрывчатки. Судя по количеству упаковок, тут было килограммов десять.

49

Эмма прокладывала дорогу ударами мачете.

Из-за дождя и отсутствия солнечного света трудно было ориентироваться. Эмма шла вперед уже целый час, все время спрашивая себя, не сбилась ли она с пути. От пота и влаги одежда прилипла к коже, и она решила сделать первую остановку.

— Мы все еще на правильном пути? — спросил Монговиц.

— Надеюсь. Я жду, когда появится просвет, чтобы понять, где перевал. Мы уже на спуске, и это хорошо.

Монговиц плеснул себе в лицо водой:

— Вы палеоантрополог, да? Что вы думаете об этой теории Грэма, которую он назвал «Теорией Гайи»?

— Ну, авторство принадлежит не ему. Он только пересмотрел эту гипотезу. Она возникла в конце семидесятых годов, ее авторы — британский химик Джеймс Лавлок и американский микробиолог Линн Маргулис. В основе этой гипотезы две проблемы: с чем мы на самом деле имеем дело — с биосферой или живым организмом? и можно ли рассматривать Землю как живой организм?

— Вы согласны с такой точкой зрения?

— С тем, что экосистема выработала механизмы саморегуляции, — да. А насчет глобальной гармонии у меня свои соображения.

— Меня больше интересует идея замкнутого витка: эпоха человека закончится его самоуничтожением, но это логично, потому что его падение будет вызвано теми же механизмами, которые привели его к господству над миром! Разве это так уж невероятно?

— Человек появился в эпоху, когда царило биологическое многообразие. И это хрупкое существо, гораздо слабее, чем тысячи других более сильных и многочисленных, победило всех остальных. У нас оказались особые способности.

— Не кажется ли вам, что вы окружаете эволюцию каким-то мистическим ореолом? Вы ведь все-таки ученый?

Эмма снисходительно улыбнулась — она привыкла к подобным замечаниям. Она ответила:

— До сих пор единственным аргументом, который принимают все палеоантропологи, является такой: невероятная живучесть Homo sapiens объясняется удачным стечением обстоятельств! Нам неописуемо повезло. А было ли время ввести другие коэффициенты в это уравнение? Мой покойный коллега Аллан Вилсон говорил, что мозг ведет свою собственную эволюцию через биологическую линию, которая привела к человеку. Он считал, что естественный отбор способствовал генетической предрасположенности человека к обучению и постижению всего нового.

— Допустим, что у нас, Homo sapiens, была яркая судьба, потому что Природа помогала нам на начальном этапе. Она хотела быть уверена, что жизнь будет распространяться с помощью наиболее успешного вида. А не кажется ли вам, что после стольких успехов, при нашей современной цивилизации и интеллектуальном потенциале, мы не можем даже сделать необходимый шаг назад, чтобы избежать самоуничтожения? Что-то вроде: спасибо, мама, мы уже выросли, и теперь пора становиться самостоятельными!

Эмма расхохоталась:

— Вы считаете, что мы не зависим от наших инстинктов? А разве мало в истории примеров, в том числе и совсем недавних, демонстрирующих, что мы готовы убивать друг друга? Но я вас понимаю: вы ставите цивилизованный разум выше инстинктов. К счастью, все не так! Извините, если покажусь вам банальной, но что, если не секс управляет сегодня миром? Только так и может быть в духе атавистических инстинктов! Вы серьезно считаете нас разумными существами только на том основании, что мы цивилизованны? Человек был охотником-собирателем более ста пятидесяти тысяч лет, а наши первые цивилизации появились всего пять тысяч лет назад. Мы прожили «цивилизованно» всего три процента времени нашего существования, а девяносто семь — примитивными охотниками, которые слушаются своих инстинктов! И это я еще не беру в расчет начало нашего появления на Земле. Такое быстро не забывается!

Сопровождая свои слова ударами мачете, Эмма быстро прокладывала себе путь среди высоких папоротников.

— Хорошо. Предположим, я согласен с этой точкой зрения. Но, согласно теории Грэма, мы примитивные расчетливые существа. Это очень обидно!

— Почему? Потому что мы все же можем думать?

Монговиц ответил:

— Именно так! Мы умеем приспосабливаться! Мы пользуемся нашим интеллектом.

— Однако мы уничтожаем тропические леса, хотя нам известно, насколько они ценны, мы истребляем там целые виды животных! Двадцать пять процентов лекарств созданы на основе того, что растет в тропических лесах, а мы их вырубаем. Мы продолжаем загрязнять и опустошать Землю, следуя законам экономики и не думая о будущем. Вот каков цивилизованный человек!

Монговиц не отвечал, и Эмма перевела дыхание. Склон становился все круче.

— Человечество не может просто так исчезнуть, — закончил он, чтобы что-то сказать, — возьмите динозавров, для этого понадобился астероид! Нет, это не Земля уничтожает своих собственных детей!

— Вымирание в конце мелового периода — исключение. Я расскажу вам еще одну историю из жизни нашей планеты. Примерно за сто пятьдесят миллионов лет до исчезновения динозавров уровень моря опустился, обнажились континентальные плато, покрытые органической материей. Органика подверглась окислению, она поглотила из атмосферы кислород и заменила углеродом. Кислорода в атмосфере стало наполовину меньше, что повлекло за собой гибель многих животных. Вот вам и другое вымирание, в результате которого исчезло девяносто пять процентов видов. В этом случае тоже обошлось без внешнего вмешательства.

— Это исключение, которое…

— Нет, это одно из пяти массивных вымираний в истории нашей планеты. Не считая последнего, когда вымерли динозавры, у всех был примерно одинаковый сценарий: резкое изменение уровня океанов, глобальные изменения климата, всплеск хищнического инстинкта и яростная борьба между видами.

— Вас послушать, так получается, что жизнь — один сплошной кошмар!

— Напомню вам слова Дарвина, который создал теорию эволюции: «Природа постоянно воюет, организмы борются друг с другом». Наилучшая форма ведет наиболее совершенный организм к победе в битве за жизнь. Жалость — понятие, придуманное цивилизованным человеком, — усмехнулась Эмма, — природа о ней не знает.

— А что вы говорили насчет симптомов, возникающих перед каждым большим вымиранием?

— Резкое изменение уровня океанов, глобальные климатические потрясения и резкий всплеск агрессии.

Монговиц присвистнул:

— Похоже на то, что мы переживаем за последние пятьдесят лет.

— Шестое вымирание уже началось, — ответила Эмма, хватаясь за ветку, чтобы не поскользнуться. — Но впервые в истории Земли это дело рук одного-единственного вида, Homo sapiens. Со времени нашего появления примерно половина живых существ исчезла в результате деятельности человека. Это самая большая биологическая катастрофа за шестьдесят пять миллионов лет. А нам на это потребовалось всего пять тысяч лет цивилизации, как вы ее называете. Ну, и как по-вашему, человек — действительно эталон мудрости?

— Я не очень много об этом знаю. В отличие от вас, ведь это ваша специальность…

— Я действительно интересовалась темой вымирания живых существ, — сказала Эмма. — Возможно, именно поэтому мои работы привлекли внимание Грэма. Но… в научном сообществе нет единого мнения по этому поводу.

— Почему? И кстати, над чем вы работаете?

Эмма глубоко вздохнула и ответила:

— Я пытаюсь установить различные факторы, позволяющие Земле жить в гомеостазе.[51]

— Что это значит?

— То, что Земле удалось сохранить некоторую функциональную стабильность, несмотря на изменения, потрясающие ее извне, в частности со стороны человека.

— Вы хотите сказать, что она может компенсировать? Как живой организм! Вот почему вы знакомы с «Теорией Гайи» Лавлока!

Дождь стучал по вершинам деревьев, влажность пробудила все запахи леса, они пьянили путников.

— Я согласна не со всеми доводами, но, когда изучаешь историю нашей планеты по ископаемым и геологическим остаткам, задаешься вопросами. В частности, насчет этой константы перед каждым крупным вымиранием: изменение уровня океанов и климата — это, похоже, соответствует какому-то системному эффективному образу действия, реакции планеты.

— Реакции на что?

— На отсутствие или превышение динамики особей, плохую общую траекторию. Спровоцировать умирание дает возможность подхлестнуть новый виток жизни!

— Уничтожая девяносто пять процентов живых существ?

— Пять процентов — это более чем достаточно для старта. Посмотрите, мы тому подтверждение!

— Вы… меня удивляете! Ну, а что же тогда происходит в последние десять лет, все эти повторяющиеся природные катастрофы, как это объяснить?

— Человек своей широкомасштабной индустриализацией и агрессивностью по отношению к прародительнице только ускорил уже начавшийся процесс. Если бы здесь был мой сын, он бы сказал, что у Земли насморк, а микробы — это мы.

— Замусоренное нами жилище начало защищаться? Это то же, что происходит в нашем организме, только в крупном масштабе?

— Почему бы нет? Во Вселенной только так все и происходило: это повторение одной и той же логики, от бесконечно малого до гигантского. Все живые существа живут в гомеостазе, почему Земля должна существовать по-другому?

— Но тогда возникает мысль о некотором… сознании!

— Вовсе нет. Каждая клетка живого существа выполняет свою работу и приспосабливается, эволюционирует, и для этого ей не нужно сознание. Ее оживляют механизмы существования. Это то, что Грэм рассматривает как некую высшую энергию, сущность самой жизни, которую он называет Гайя.

— А как же тогда Земля знает, что пора нам противодействовать?

— Об этом я и говорю. Наша деятельность стала слишком разрушительной, мы больше не заботимся о Земле, мы стараемся покорить ее. Крупномасштабные события происходят однажды, но на микроскопическом уровне это повторяется миллиарды раз за день. Это закон жизни: возьмите, например, бактерии, которые живут в нашем кишечнике. В малом количестве они нас не беспокоят и даже необходимы для здоровья. Но как только они начинают размножаться, мы заболеваем. Слишком большое количество бактерий неизбежно порождает чрезмерную активность, которая наносит нам вред, и нам не остается другого выхода, как только уничтожить их или хотя бы значительно и быстро уменьшить их число. Наш организм активизирует системы безопасности.

— Мы — бактерии… — повторил с иронией Монговиц.

— Массированное вымирание, которое запустили мы, на стадии завершения. Природа так устроена, что все в ней взаимосвязано. Стихии пробуждаются, и в ответ наши древние инстинкты-разрушители поднимаются на поверхность.

— Вы хотите доказать, что разгул насилия, который предрекает Грэм, возврат к примитивным инстинктам, рост числа серийных убийц — все это проявления мирового гомеостаза?

Эмма остановилась, чтобы отдышаться, и ответила:

— Если считать, что природа устроена именно так, если рассматривать Землю как организм, а не биосферу и если применить логику к законам жизни, тогда, быть может, теория Грэма и верна. И главным объектом этого шестого организованного нами вымирания будем мы сами.

50

Было облачно. Ночь опустилась на Фату Хива всего за несколько минут, тьма окутала каждый уголок. Эмме пришлось включить фонарь.

Она была совершенно обессилена, непрекращающееся шлепанье капель по листьям, липкая влажность и страх опоздать истощили ее физические и моральные силы.

Но она по-прежнему быстро шла вперед. Устраивая время от времени короткие привалы, они прошли много километров, миновали перевал и спустились в долину. Монговиц безропотно следовал за Эммой. Всегда начеку, он следил за каждым подозрительным звуком, доносящимся сквозь шум дождя.

В небесах загрохотало, ветер усилился, сверкнули первые молнии.

Эмма яростно пробивалась вперед. Ее подгоняло страстное желание спасти Матильду и Оливье. Волдыри на ее ногах начали кровоточить, царапины саднили, боль стала невыносимой.

Она думала о детях. О том, что с ними могли сделать. О том ужасе, который они испытывали. Она не остановится, даже если ей придется потерять ногу.

Разразилась гроза. Она прокатилась по горам, обрушив потоки воды на скалы и деревья. Пальмы стонали, ударяясь друга о друга тонкими и длинными стволами. Ударил гром, за ним вспыхнуло несколько молний, осветивших темное небо над маленьким островом. Гром перекатывался с одной вершины на другую и стихал где-то над океаном.

Они шли уже почти шесть часов, когда Монговиц коснулся ее плеча:

— Мы, наверное, уже недалеко?

Ему пришлось кричать, чтобы она его услышала.

— Мы в долине, но я ничего не вижу. Нужно подождать, когда в лесу станет светлее, сейчас невозможно сориентироваться.

— У вас есть план, как войти внутрь?

Эмма вдруг поняла, что понятия не имеет, как осуществить задуманное. Она ушла с одной целью — спасти детей, а как — неважно, она была уверена, что на месте что-нибудь придумает. Сейчас, когда вскоре предстояло проникнуть в ангар, операция уже не казалась ей такой простой.

— Нет, — призналась она, — тогда, в первый раз, мы с Тимом просто вошли туда.

— После побега пленников они, наверное, выставили охрану!

— Не думаю, что они на это способны.

Молния вновь высветила черные стволы, и Эмме показалось, что она увидела среди растительности просвет. Следующий сноп вспышек отразился на большой стене белого ангара. Эмма схватила Монговица за руку, чтобы остановить его.

Она выключила фонарь, и они на четвереньках подобрались к краю опушки. Боковая калитка в ограде была открыта. Эмма не заметила никаких признаков жизни.

— Они или внутри, или ушли, — решила она и встала, чтобы подойти ближе.

— Или спрятались, — сказал Монговиц, удерживая ее.

Он указал на строение из листового железа, откуда на базу поступало электричество. Вспыхнула молния, и Эмма увидела человека, сидящего в темноте. Верхняя часть его головы выглядела жутко, из нее выпирала какая-то черная масса.

— Я не очень хорошо разглядела его, — призналась она. — Он как-то странно выглядит.

Монговиц сосредоточился, стараясь понять, где остальные.

— Это единственный, больше я никого не вижу, — сказал он наконец. — Но они могут быть где-то еще, например затаиться наверху, на сторожевых вышках.

— Оттуда видно дверь ангара, он обязательно меня заметит.

— Нужно немного подождать — возможно, они обнаружат себя.

Эмма сжала рукоятку мачете:

— Нет, дети внутри, и одному богу известно, что с ними. Больше ждать нельзя.

— Если вы пойдете прямо сейчас, вы им ничем не поможете. Эмма, поверьте мне. Лучше подождать полчаса и понять, где находится враг, чем безрассудно кидаться навстречу опасности.

Эмма вздохнула и от гнева и бессилия вогнала мачете в землю.

Небеса продолжали низвергать потоки воды на ангар с надписью: «GERIC». Никакого другого охранника, кроме этого, они не заметили. Прошло двадцать минут, и Эмма не выдержала:

— Я иду. Постараюсь застать его врасплох. Вдвоем мы справимся с ним.

— С вашим мачете? Вы уверены, что вам это удастся? Убить человека, даже если он настоящее чудовище, непросто, особенно холодным оружием.

— Вы недооцениваете мою ярость.

Монговиц осмотрелся и заскрежетал зубами. Его рубашка и брюки были разорваны, он был весь в ссадинах, но ни разу не пожаловался и не остановился. Больше всего он был похож на обычного кабинетного работника, но он шел навстречу опасности и не бросил Эмму в беде.

— У меня другой план, — заявил он. — Я уверен, что он тут не один. Я выманю их в лес, а вы войдете и постараетесь найти детей.

— Жан-Луи, это безумие! Эти твари видят в темноте! Они схватят вас!..

— Посмотрим. Если в полночь меня не будет на пристани, значит, вы оказались правы.

Прежде чем она успела удержать его, Жан-Луи Монговиц вышел из укрытия и побежал к забору. Эмма смотрела, как он удаляется, и в горле у нее стоял ком. Этот человек, который, должно быть, ничем особенным не отличался в кулуарах Еврокомиссии, оказался мужественнее, чем большинство тех, кого она знала.

Как только Монговиц поравнялся со сторожевой вышкой, часовой выскочил из будки и погнался за ним. Его руки были такими длинными, что доставали до земли… Эмму била дрожь. Как это возможно? Жан-Луи был еще под прикрытием темноты, его невозможно было засечь так быстро!

В следующую секунду из бунгало выскочила еще одна тварь и бросилась вслед за первой. Они бежали, издавая зловещий вой.

Это были не люди, Эмма ошиблась.

Жан-Луи услышал их, замер на месте, а потом помчался в лес. Эмма так и не узнала, кричал ли он, чтобы привлечь их внимание, или оттого, что осознал, насколько безумный поступок совершил.

Как только все трое скрылись в лесу, Эмма схватила мачете и бросилась к ангару.

Монстры там или нет, Матильда и Оливье не должны умереть.

Эмма проскользнула, стараясь по возможности продвигаться в укрытии, и обозрела ухоженную лужайку, чтобы удостовериться, что никто не охотился за ней.

Потом она вошла в ангар.

51

Петер никак не мог заснуть, он только что проглотил лекарство, был уже час ночи, а он все еще ворочался в постели.

Он не мог заставить себя не думать об Эмме. Что она делала? Осталась ли в укрытии, как он ее просил? Через несколько часов она попытается уплыть с острова. Петер не находил себе места от волнения. Когда же он что-то сможет узнать? Не раньше, чем сам уберется отсюда…

Да еще эта взрывчатка! Они с Беном не могли сказать, лежала она в коробке раньше или ее только что вытащили. Если это так, значит, кому-то удалось пробраться в подвал. Ни Петер, ни Бен не расставались со своим ключом. Жерлан? Маловероятно… Только ученые Грэма и четверо из внешней безопасности могли знать о существовании и местонахождении C-4. Однако все они были под наблюдением, а коридоры патрулировались немецкими громилами.

Парни из немецкой разведки. Их всего трое, но они день и ночь дежурят, посменно. Они могли бы что-то заметить…

Чтобы покончить с этим, Петер сказал себе, что коробка была пуста давно, возможно, в ней никогда и не было взрывчатки… Он повторял себе это, не очень веря. Но, во всяком случае, что они могли? Никто не будет взрывать, пока они здесь все вместе. Да и потом, немыслимо развернуть такую операцию здесь, это неоправданно. Достаточно уже самоубийства Сколетти, а если добавить еще и кражу С-4, сюда сбегутся журналисты со всей страны. Управление внешней разведки работает более тонко.

Несмотря на снотворное, Петер проснулся еще до рассвета.

За окном все изменилось. Ветер стих, мгла, которая четыре дня стояла за окнами, рассеялась. Петер не увидел звезд на небе, но различил массивные тени гор, проступающие в предрассветной синеве.

Решив, что он не станет бриться и принимать душ, Петер поспешно оделся. Он хотел сейчас же проверить, не заработала ли связь. Но он все-таки взял с собой фотоаппарат, решив, что не стоит оставлять его без присмотра.

Петер пересек всю обсерваторию, погруженную в тишину, набрал код, чтобы открыть дверь, отделяющую исследовательское крыло от башни из стекла и стали. Он подошел к двойной двери, ведущей в большой зал и закрытой на цепочку и висячий замок с цифровым кодом.

Жерлан закрыл все. Его работа была закончена, оставалось только составить рапорт начальству.

— Черт бы вас побрал, — прошептал раздраженно Петер.

Он задумался. Если телефонные линии восстановлены, времени терять нельзя: от этого может зависеть жизнь Эммы.

Петер сбежал по лестнице вниз. К Жерлану обращаться бесполезно, он не поможет. Петер был в этом убежден. Он постучался к Бену:

— Бенжамен, это я, открой.

Бен появился почти мгновенно. Огромная татуировка выделялась на бледной коже.

— Тебе повезло, что я уже проснулся…

Петер огляделся и удивился, что Фанни в комнате не было, но потом вспомнил, что она предпочитала уходить пораньше.

— Ты должен мне помочь, — сказал Петер. — Нужно найти ломик или какую-нибудь штуку, чтобы сломать замок на цепи.

— Только и всего? В семь утра?

— Жерлан повесил кодовый замок на дверь в большой зал. Мне нужно туда попасть. Буря успокоилась, и, возможно, появилась связь.

Бен взял с ночного столика мобильный телефон и покачал головой:

— У меня, во всяком случае, нет. Мой телефон молчит.

— Так было и когда мы приехали. Вспомни, что рассказывал Фрежан… Общественная сеть вышла из строя, когда явился Грэм, но наверху есть наземные линии. Мы должны попробовать. Ради Эммы.

Бен нахмурился:

— Подожди секунду. Ты сказал, что это висячий кодовый замок? Такая большая круглая штуковина с колесиками, которые надо крутить?

— Точно.

Бен воскликнул:

— Нам нужен не ломик, а жестяная банка и пара ножниц!

Бен надел майку и свитер с черепом, вставил серьгу в бровь и схватил матерчатую сумку, которую Петер не успел рассмотреть, она исчезла у него под свитером. Затем Бен пошел на кухню. Он вылил в раковину содовую из банки и вырезал из мягкого металла букву «М», затем загнул ножки буквы, и получилось острие.

— Вот так изобретательность одерживает победу над силой, — прошептал он, гордясь собой. — Когда в лицее тебе нужно влезть в шкафчики девочек, приходится шевелить мозгами!

— Боже, Бен! Как только вернусь домой, отведу детей на исповедь.

Вернувшись на вершину башни, Бен надел самодельный ключ на большой палец и воткнул его напротив скобы, вставленной в замок. Он слегка нажал, скоба заскользила, и раздался легкий щелчок.

— Жерлан думал, что кодовый замок надежнее обычного, и зря…

Бена радовало всё, что могло навредить Жерлану.

Они ворвались в большой зал. Компьютеры были отключены, принтеры и все остальное оборудование переведено в режим ожидания. Петер бросился к телефонам. Он проверил их все, а затем факс и ноутбук со спутниковой связью.

— Не работают, — воскликнул он разочарованно.

— Сообщения от Эммы нет?

— Нет, она сказала, что у них села батарейка.

Мощный звук раздался во всех коридорах и всех залах обсерватории.

— Черт, сигнализация сработала, — заметался Петер.

— Это не из-за нас. Здесь нет детекторов ни на дверях, ни в комнате. Это что-то другое.

Петер подбежал к огромному окну, откуда были видны купола, террасы и каменные фасады внизу. Там и тут вспыхивали лампочки. Зажглись одновременно все прожекторы под навесом подъемника.

— Я думаю, они сматываются, — сказал Петер.

Бен бросился к лестницам. Он не знал короткого пути, чтобы попасть на станцию подъемной дороги, так как прошел по ней всего один раз, когда приехал, а потому и заблудился. Они повернули назад и пошли по другому коридору, в конце которого оказалась запертая дверь. Бен колотил в нее, но никто не откликнулся.

— Нужно вернуться к столовой, — взбесился он.

Петер следовал за ним, и пока они бежали, мощный двигательный механизм пришел в движение. Кабина откатилась от платформы.

Они нашли обезумевшего Жерлана в тот момент, когда он проходил камеру системы безопасности. Он почти бежал.

— Вы здесь! — воскликнул он. — Мы вас повсюду ищем, идемте скорее!

Жерлан был в пальто, в руках у него был портфель, набитый документами.

— Что происходит? — заволновался Петер.

Жерлан не ответил. Петер и Бен бросились за ним.

Один из военных Грэма ожидал их там, где коридоры разветвлялись. Он сделал им знак повернуть налево, и они вышли наружу, в посадочную галерею подъемной дороги. Там было холодно, дыхание превращалось в пар. Стефан был у пульта управления. Грэм, Фрежан и Фанни стояли перед решеткой посадочных ворот, ожидая, когда поднимется следующая кабина.

— Только вас тут не хватало! — воскликнул Стефан. — Вы пропустили первую кабину.

— Что случилось? — спросил Петер.

— Вы что, ничего не почувствовали? — удивился Жерлан.

— Не почувствовали чего?

— Газ! — закричал Грэм. — В кухнях и комнатах пахнет газом!

— Наверное, сорвало вентиль, — сказал Стефан. — Нужно срочно эвакуироваться.

— И вам поручили провести эту операцию? — подчеркнул Бен.

— Я начальник службы безопасности. И, нравится вам это или нет, я приказываю эвакуироваться. Никто здесь не останется.

Всё происходило слишком быстро, мозг Петера анализировал данные, но он не мог сосредоточиться. Слишком много вопросов возникало одновременно.

— Наверху никого не осталось? — спросил он.

— Моя группа и некоторые астрономы — здесь, — сказал Грэм.

Моторы рычали позади них, провода гудели над их головами.

— И все работает? — удивился Петер, указывая на огромные колеса. — Это достаточно надежно?

— Мы не успели только провести отопление, — раздраженно ответил Стефан.

Мозг Петера начинал закипать, несмотря на сильный холод.

Его профессия научила его не доверять случайностям. В генетике ничего не происходит беспричинно. Любое существо рождается из клетки, она делится до тех пор, пока из нее появится около двухсот типов клеток — отдельно для печени, для легких, для кожи… И как только клетка определялась со своим предназначением, она тут же начинала подавлять бесполезные гены, сохраняя только необходимый материал для своего воспроизводства. Каждая клетка словно настраивала огромную приборную панель, перед тем как нажать кнопку «пуск». Это повторялось миллиарды раз, пока в результате не появлялось живое существо. И если происходил сбой, клетки уже не могли воспроизвести человеческое существо с теми же видовыми критериями. То, что впоследствии порождало несхожесть каждого из этих организмов, было результатом слияния двух разных генетических наследий и даже, как предполагал Петер, следствием до сих пор неизвестных законов.

Петер считал, что случайность часто служит оправданием пробелов в человеческих знаниях. Разве уже не доказано, что даже цвет глаз достается нам не случайно? Случайность — волшебная отговорка, возникающая каждый раз, когда наши ограниченные возможности не позволяют нам в чем-то разобраться.

Утечка газа и эвакуация базы в тот самый день, когда стихла буря? В голове Петера включился внутренний сигнал тревоги.

Исчезнувшая взрывчатка.

Детали головоломки сложились в единое целое. ГУВБ нашло способ выйти из ситуации с минимальными потерями.

Вдали показалась пустая кабина, она покачивалась на высоте нескольких сотен метров над бездной.

Как только они окажутся в долине, обсерватория взлетит на воздух — и все улики и доказательства будут уничтожены.

52

Франсуа Де Брей не терял времени на раздумья, решение пришло само собой. Он набрал номер мобильного телефона Фабьена и велел ему через час явиться в штаб-квартиру «GERIC». Когда Де Брей вышел, то чуть не упал, наткнувшись на малютку Камиллу, свою младшую дочь, которая уселась со своими куклами под дверью его кабинета.

Де Брей схватился за перила и откашлялся, прежде чем заговорить. С тех пор как он женился во второй раз на Лорен, дети больше не раздражали его. Лет двадцать назад его дети от первого брака получили бы за это хорошую оплеуху. Но мягкий характер Лорен, а может быть, и прожитые годы смягчили вспыльчивый нрав Де Брея.

— Не играй здесь, Камилла, — сказал он дочери. — И разве ты не должна быть в школе?

— Сегодня нет занятий! На нашу школу упали деревы!

— Не деревы, а деревья. Ну, иди! Нет, постой!

Де Брей наклонился и поцеловал дочку в лоб. Он прошел в большую гостиную и поправил перед зеркалом узел галстука.

Вошла Лорен, как всегда улыбающаяся и счастливая.

— Ты еще не уехал? — спросила она.

— Я ждал звонка. Но к обеду не вернусь, у меня сегодня трудный день.

Лорен не выразила неудовольствия: она привыкла. Де Брей поцеловал ее. Даже через восемь лет их совместной жизни он не переставал восхищаться ее красотой. Ей было на пятнадцать лет меньше, чем ему. А не обманывал ли он себя? Что на самом деле он собой представлял? Он всегда задавал себе вопрос: что она могла в нем найти? Первые недели он боялся ее и бежал от нее как от чумы, убежденный в том, что почуял след иностранных служб, американских или английских… Последние ради своей монархии могли запросто пожертвовать чужой жизнью — подготовить красивого агента и подсунуть директору, чтобы красть у него информацию. Он ничего не сказал. Ни разу. И Лорен осталась. Несмотря на его недоверие, скачки настроения, его нескончаемые отсутствия в те дни, когда у него случались неприятности на работе, она никогда не требовала объяснений. Однажды она сказала ему, что готова вынести все, лишь бы он хоть иногда становился с ней самим собой. И он старался. Но даже после рождения дочери был готов к тому, что однажды утром найдет записку — несколько слов о том, что она уходит и больше не вернется. Но Лорен все еще была здесь, уже восемь лет.

Он поцеловал ее и вышел на крыльцо. Шофер сидел за рулем, слушая радио. Он издалека заметил хозяина и поспешил выскочить из машины, чтобы открыть дверь.

— В кабинет, — коротко сказал Де Брей.

Через час, когда вошел Фабьен, Де Брей пристально смотрел на огонь, горевший в камине.

— Садитесь, — приказал он. — Сегодня утром фрегат морского флота крейсирует вокруг острова Фату Хива. Капитан лично ведет наблюдение за островом, в частности за восточным берегом. В шесть часов утра — в восемь вечера по местному времени — он не обнаружил там никакой активности. И еще хуже — похоже, что жители покинули обе деревни. Буря помешала кораблю приблизиться к острову, но ситуация очень тревожная.

— Репутация базы «GERIC» может пострадать?

Де Брей уставился на Фабьена.

— Вы что, не слышите меня? — спросил он холодно. — Две деревни заброшены. Я приказал кораблю уйти, чтобы его даже не видели в том секторе… — Он посмотрел на часы: — Меньше чем через час один из наших самолетов сбросит фосфорную бомбу, которая сожжет остров. Там разыгралась буря, свидетелей не будет.

Фабьен судорожно сглотнул:

— Как мы сможем доказать правомерность подобного действия?

— Мы ничего не будем доказывать. В ближайшие двадцать четыре часа все уставные документы и досье компании «GERIC» будут заменены, и она станет химическим предприятием, тайно разместившим свои лаборатории на Фату Хива, чтобы избежать любопытства конкурентов. Лаборатория проводила эксперименты для разработки новых веществ на основе фосфора: удобрения, зубные пасты, добавки для различных областей применения. Учитывая изолированность объекта, надо сказать, огромные количества этих веществ хранились без соблюдения правил безопасности. Буря вызвала нарушение работы базы, что повлекло за собой взрыв всего объекта. Фосфор выжег все, и это будет подтверждено анализами. Да, трагедия для более пятисот жителей острова, да, промышленный скандал, затем процесс, возмещение убытков. И всё, дело закрыто.

— И это все?

— Да, всё, — отрезал Де Брей. — Еще погибнут люди, этого не избежать, если только кто-то остался там в живых. Но мы это знали, основывая предприятие на обитаемом острове. С самого начала это был осознанный выбор, согласованный со всеми. Заповедные французские острова в первую очередь попали в сферу влияния экологов, и мы не смогли обосноваться там. А Фату Хива был идеальным местом; если учесть соблюдение тайны, единственным его неудобством было присутствие гражданских лиц по другую сторону гор. Но мы рискнули, проиграли, вот и всё.

— Полетят головы. Руководители «GERIC» подвергнутся преследованиям, и вы тоже.

— Некий Родольф Бьелло, доставивший нам некоторые неприятности в другом деле, будет, сам того не зная, новым руководителем «GERIC». Если все пройдет, как надо, он покончит жизнь самоубийством после полудня или вечером. Другие сотрудники либо спасутся бегством, и их никогда не найдут, либо погибнут в результате несчастного случая.

— Вы полагаете, это сработает?

— Даже более сложные операции проходили как по маслу. Если мы будем держаться намеченного плана, осложнений быть не должно. — Де Брей заговорил более настойчиво: — Было бы гораздо лучше, если бы все прошло тихо. Сомневаюсь, что у нас будет выбор, если всплывут наши имена.

— Понимаю.

— Из соображений безопасности я отдал приказ о самоуничтожении нашей инфраструктуры на острове, а бомба уничтожит всё остальное. Остается только проконтролировать вашу часть работы. На каком мы этапе?

— Всё под контролем. Архивы вскоре будут уничтожены. Мои люди действуют быстро. Боюсь, что на подвесной дороге вот-вот произойдет несчастный случай, который повергнет в траур все научное сообщество.

— Прекрасно. Возвращайтесь к себе и, если через три дня не последует отмены приказа, возьмите отпуск и уезжайте на неделю из Парижа. Я свяжусь с вами, и, когда вы вернетесь, мы подведем итоги. Через час операция «Гайя» превратится в горсть пепла, которую развеет ветер.

53

Внутри ангар «GERIC» все еще освещали красные лампочки. Они действовали угнетающе.

Трубы, проложенные под потолком, которые Эмма видела в первый раз, были вырваны, в коридоре стало еще теснее. Из стен торчали перерезанные электрические кабели, их оплетка висела среди искореженных решеток, и она поняла, почему воздух казался таким тяжелым — не работала система вентиляции. Эмма продвигалась среди обломков, ее ладонь была такой влажной, что рукоятка мачете выскальзывала из руки. Ноги несли ее сами, и Эмма спрашивала себя, сможет ли она противостоять опасности. Ради детей — да, я не имею права быть слабой.

Страх сочился из стен, бесшумно преследовал Эмму по пятам, лишал сил, парализовал волю. Страх — первый шаг к безумию.

Она прошла камеру системы безопасности, не заметив никаких признаков жизни. Ни движения, ни звука в длинном коридоре. Она дошла до огромной круглой комнаты, выходящей к камерам, и поняла, что ей придется снова идти над пленниками.

Живы ли они?

Крики раздавались в долине так долго, что Эмма была уверена, что в живых никого не осталось. Тишина подтверждала ее догадку. Она тут же осмотрела место, где дети были прикованы в первый раз.

Сердце подпрыгнуло у нее в груди.

Там не было никого, только цепь валялась на полу. Ничто не указывало на то, что они были здесь. Они могли быть где угодно — в любом другом месте, в пироге, могли утонуть во время бури. Эмма представила себе их маленькие тельца, плавающие среди скал, и тряхнула головой, чтобы прогнать этот образ.

Она обошла караульный пост и убедилась, что там никого не было, затем осмотрела камеры. Никого. Теперь к запаху, который Эмма вначале приняла за затхлый воздух закрытого помещения, прибавился какой-то кислый оттенок, атмосфера становилась тошнотворной.

Эмма отказывалась думать, что детей здесь нет.

Они внизу, в подвале.

Она вспомнила, что Монговиц рассказывал о лабораториях. Он называл их «пыточные камеры». Они внизу. Убийцы, оставшиеся на острове, спрятались в самых темных углах, мерзких норах, похожих на них самих.

Эмма покачала головой и вытерла руку, сжимавшую мачете.

Она выверяла каждый шаг, осторожно ступая по металлическим ступеням. Зловоние усиливалось. Она приближалась к логову зверя.

Это место было больше похоже на завод, чем на лабораторию: трубы, стены, выкрашенные черной краской. Только две тележки с медицинскими принадлежностями свидетельствовали о том, что здесь происходило. Эмма кралась вдоль центрального коридора, она не стала сворачивать в боковые проходы, чтобы не заблудиться. Два больших окна, расположенных друг напротив друга, выходили на смотровые кабинеты. В кабинетах было темно.

Эмма продвигалась медленно, заглядывая в каждое окно, чтобы убедиться, что комнаты пусты.

Дверь предпоследнего кабинета была приоткрыта. Эмма не обратила бы на это внимания, если бы оттуда не доносился еле слышный, похожий на рычание звук. Она толкнула дверь ногой, крепко сжала оружие, ощупала карманы, нашла фонарь и включила его. Звук повторился, теперь она слышала его более отчетливо. Эмма поняла, что это было — предсмертные хрипы. Луч фонарика скользнул по смотровому столу и остановился на бесформенной сочащейся массе, распростертой на нем.

Эмма едва дышала. Круг света переместился, и она еле сдержала крик.

Это был человек, с которого сняли кожу, как шкурку с фрукта. Его кожа лежала на полу, кучей лохмотьев, сочащихся кровью. Все его мышцы, нервы и сосуды были оголены. Кровь по каплям вытекала из тела и стекала в ведро. На таком расстоянии невозможно было определить, кто это был, мужчина или женщина.

Эмма, шатаясь, подошла ближе. Ее ноги запуталась в лежавшей на полу одежде, она отшвырнула ее. Страшная догадка промелькнула у нее в голове. Она узнала эти вещи.

Возможно ли, что этот человек…

Она наклонилась над ним и голосом, дрожавшим от ужаса и гнева, спросила:

— Оскар?

Глаза скользнули в ее сторону. Внутри у него что-то клокотало. Мускулы, идущие от плеча к руке, напряглись, давая пальцам команду подняться. Кровь потекла сильнее.

— Нет, не двигайтесь, — умоляла его Эмма. — Боже мой… Оскар!..

Изо рта человека, с которого живьем содрали кожу, вдруг вырвался более громкий выдох. Губ у него не было, но он пытался что-то сказать.

— …у… — произнес он, — уб… м… убейте… ме… ня…

Эмма закрыла глаза, сжала зубы и помотала головой.

— Не просите меня об этом, Оскар, — прошептала она сквозь слезы.

Капли, падающие в ведро, отмеряли время — песочные часы последних мгновений. Только Эмма могла положить конец этому аду. Эмму сотрясали рыдания. Оскар стонал.

Эмма выключила фонарь, все погрузилось в красный полумрак. Не сводя глаз с Оскара, она покрепче перехватила мачете обеими руками. Слезы текли по ее лицу, попадали в рот.

Эмма хотела нанести мощный удар, но силы оставили ее, и мачете только скользнуло по телу Оскара. Эмма сдержала крик и ударила снова. Тело Оскара вздрогнуло, потом обмякло и замерло.

Оскара больше не было. Он ушел вслед за своей женой.

Эта мысль помогла Эмме собраться с духом. Она вытащила мачете и вытерла о рубашку, брошенную на пол. И пошла дальше. Она должна спасти Матильду и Оливье, поэтому не может позволить, чтобы то, что она только что сделала, остановило ее. Не сейчас. Нужно идти вперед. Быть сильной.

Через пять метров коридор поворачивал. Эмма осторожно выглянула из-за угла, чтобы убедиться, что путь свободен. Пот лил с нее градом. Сердце отчаянно колотилось.

То, что она увидела, парализовало ее.

Коридор был завален разорванными телами. Стен не было видно, они исчезли под клочьями кожи, гнилой плоти, раздавленными и сплющенными органами. Там и тут были видны человеческие лица, открытые рты, закрытые глаза, висящие руки. Эмма увидела грудь и что-то похожее на пенис, вытянутый и деформированный. Пол был покрыт человеческими останками, что-то липкое свисало с потолка. Она стояла на пороге адского ущелья.

Эмма не выдержала. Ее вырвало. Она задыхалась, с губ капала слюна, она не могла выпрямиться. Прошла бесконечная минута.

Пронзительный крик нарушил тишину подвала. Кричала девочка.

Этот крик вывел Эмму из оцепенения, и она бросилась вперед. Теперь в ней клокотали ярость, душившая ее с самого утра, и желание наказать Зло, перевернуть мир, но найти Матильду и Оливье и вывести их из этого ада.

Она бросилась в туннель, где гниющая плоть распространяла такое зловоние, что на глазах выступали слезы. Сколько человек было выпотрошено в этих стенах? Двадцать? Пятьдесят? Нет, гораздо больше.

Чей мозг мог придумать такую бойню? Эмма не могла этого понять. Человек на такое не способен. Одна только мысль о подобном заставила бы любого совершить самоубийство. В тех, кто устроил эту бойню, не было ничего человеческого.

Эмма пошла быстрее. Она была вся липкая, при каждом шаге ноги погружались в слизь. Она пересекла это адово ущелье и вышла туда, где коридор разветвлялся и уходил далеко внутрь базы, а лестница вела вниз. Она сосредоточилась, вспоминая, откуда донесся крик. Откуда он раздался? Ее охватила ярость.

Слева. В левом коридоре.

Она прошла мимо комнаты, в которой было темно, и подкралась к следующей, откуда доносился какой-то шум.

Дышать было трудно, но Эмма постаралась восстановить дыхание. Она подняла мачете, готовясь к удару.

За дверью Эмма различила мужские голоса.

Первый, ласковый:

— Ну, давай снимай штанишки! Я скажу тебе, что делать. Не сопротивляйся.

Второй, жесткий и холодный:

— Врежь ей, и она сделает всё, что ты хочешь.

Эмма вошла в комнату. Двое мужчин, напавшие на нее в Омоа, стояли перед Матильдой и Оливье. Первый, которого она сильно ранила, был еще в форме, а второй полностью разделся. Матильда прикрывала собой брата, скорчившегося в углу. Девочка дрожала от ужаса и ненависти.

Эмма прыгнула на первого педофила, с силой, усиленной отвращением, взмахнула рукой. Мачете со свистом рассекло лицо негодяя, раздробило зубы, распороло горло. В следующее мгновение она выхватила из кармана комбинезона нож. Острое лезвие вонзилось в шею второго нападавшего. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, на землю хлынула кровь.

Эмма обняла детей и крепко прижала их к себе. Оливье заплакал.

На полу, корчась в предсмертной агонии, умирали два извращенца.

Внезапно на базе завыла сирена. Красные лампочки замигали, из громкоговорителя раздался металлический голос:

«Немедленная эвакуация… Немедленная эвакуация… Немедленная эвакуация…»

54

Петер смотрел на острые пики далеко внизу. Ночь заканчивалась, тени в долине таяли.

Кабина подъемника поднималась на максимальной скорости, еще немного — и она подойдет к ним. Сейчас он был уверен: обсерватория взорвется тогда, когда они будут в безопасности, в Ля Монжи. Они увидят огненный шар, летящий в небе, и больше десяти свидетелей подтвердят, что рано утром произошла утечка газа. Петер доверял Главному управлению внешней безопасности, там умели проводить «правильные» экспертизы.

Грэм вновь управлял ситуацией: не имея возможности продолжать эксперименты, он уничтожит любые улики, указывающие на то, чем он занимался. Но тут Петера охватило сомнение: а был ли Грэм в курсе? Теперь он нежелательное лицо для ГУВБ, а если он не будет держать язык за зубами…

Потом Петер увидел Фанни и Фрежана на мостике.

Это были те, кто знал. Они могут нарушить эту великую тайну. Не хватало только трех телохранителей Жерлана и немецких агентов.

Стефан решил отправить в первую очередь тех, кто не представлял опасности для его группы.

Небо становилось светлее. Рассвет окрасил горы розовой дымкой. Петер заметил снег, сверкавший вдали, сияние, на которое раньше не обращал внимания. Разноцветные огоньки плясали под лучами солнца. Воздух как будто стал чище. Он почувствовал, как кислород наполняет легкие, заставляет сердце биться сильнее. Ветер, утихший накануне, теперь насвистывал какую-то мелодию.

Петер ощущал жизнь вокруг себя, в себе.

Казалось, его тело и сознание хотели полностью воспользоваться этим моментом, словно знали, что это в последний раз. Петер расслабился, словно его накрыло волнами дзен.

Но ему пришлось тут же вернуться к реальности. Он наклонился, чтобы разглядеть кабину, которая снижала скорость, и обратился к Грэму:

— Вы будете спускаться сейчас?

— Разумеется.

Петер повернулся к Стефану:

— Вы тоже?

— Нет, только тогда, когда вы будете в безопасности. Мы с моей группой должны перекрыть все коммуникации, чтобы предотвратить несчастный случай. Мы спустимся пешком.

Петер кивнул. Естественно.

— Что-то не так, профессор Де Вонк?

Петер и не подумал скрывать своего недоверия, когда Стефан смерил его взглядом.

— Полагаю, трое наших немецких сопровождающих уже уехали? — небрежно спросил он.

— А? Да… — пробормотал Стефан.

Жерлан, казалось, только что заметил их отсутствие.

— Удивительное чувство долга! — усмехнулся он.

— Возможно, они не слышали сигнала тревоги.

— Для этого надо быть глухим!

— Или мертвым.

Стефан напрягся и сунул руку в карман куртки.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — сказал он.

— Неужели? Думаю, их трупы будут взорваны вместе с обсерваторией.

— Что за ерунда! Лучше готовьтесь к посадке, нельзя терять время.

Промелькнула тень, и кабина остановилась прямо перед ними. Двери раздвинулись, Жерлан хотел войти внутрь, но Петер удержал его.

— На вашем месте я бы этого не делал, — сказал он.

Жерлан пожал плечами:

— Как же, по-вашему, я уеду отсюда? На санях?

Петер почувствовал, что Бен встал рядом с ним.

— С этой кабиной произойдет несчастный случай, — сказал Петер. — Все, кто им мешает, погибнут. Вы, Бенжамен и я. Фанни и Жак тоже: вчера они помогли нам, и об этом стало известно. И даже вы, доктор Грэм, должны отправиться с нами в последнее путешествие! Вас предали ваши же люди.

Грэм посмотрел на Стефана:

— В чем дело?

— Он бредит! А сейчас поторопитесь: если газ взорвется, другого шанса у вас не будет!

— Это методы ГУВБ? — продолжал Петер. — Уничтожить в случае провала операции всех, даже союзников и коллег? Грэм им теперь мешает, не говоря уж о нас!

Стефан исподлобья посмотрел на него:

— У вас есть выбор. Оставайтесь, если хотите, но перестаньте сеять панику!

Петер отступил на шаг:

— Тогда покажите дорогу, чтобы я мог спуститься пешком.

Стефан раздраженно вздохнул:

— Это невозможно.

— А разве не вы минуту назад сказали, что именно так собираетесь уйти отсюда?

— Для вас это слишком опасно, вы не знаете этих гор.

— Я все-таки рискну.

Петер услышал какой-то щелчок, и женский голос раздраженно сказал:

— Хватит! Залезайте в кабину.

Петер обернулся и увидел Фанни, державшую его на мушке.

55

Эмме пришлось дернуть детей за руки, чтобы они отпустили ее.

— Я здесь, — успокаивала она их, перекрикивая вой сигнала тревоги. — Я выведу вас отсюда, но дайте мне встать! Идите за мной, ну же!

Эмма хотела чем-нибудь прикрыть два трупа, чтобы не травмировать детей, но подумала, что это уже ни к чему. Матильда и Оливье видели здесь и не такое. Она перешагнула через мертвое тело, но не решилась забрать мачете.

Но мне нужно оружие! Я не могу выйти без оружия туда, где бродят сумасшедшие!

Она решила забрать пистолет. Это оказался «глок»,[52] довольно легкий. Потом она заметила снаряжение, сложенное на столе в глубине комнаты: дробовик, наручники и пару странных очков, закрывающих половину лица.

Так вот что на них было! Приборы ночного видения! Вот почему они видят в темноте!

Она вспомнила монстра, который гнался за Монговицем. На нем были такие же очки!

Жив ли еще Жан-Луи? А Тим? Придет ли он за ними? Да, я верю, он будет здесь.

Эмма взяла дробовик. К счастью, он оказался той же модели, что у Тима, она помнила, как с ним обращаться, и сумела быстро зарядить.

— Теперь вы будете делаете все, что я вам говорю, — сказала она детям. — Если я ложусь спать, ложитесь и вы; если я прижимаюсь к стене, вы делаете то же самое!

Они вышли в коридор. Красные лампочки мигали, вой сирены был невыносим: хриплый и вибрирующий. Эмма держала дробовик перед собой, он был тяжелым, но это действовало успокаивающе. Матильда и Оливье шли за ней след в след.

Коридор, заваленный мертвыми телами, был перекрыт струей пара, бившей из стены. Эмма остановилась в нерешительности. Можно, конечно, попытаться проползти под ней.

Но это же раскаленный воздух!

— О, черт, — прошептала она.

Матильда указала вперед:

— Выход там.

— Я знаю, детка, но туда нельзя. Это очень опасно, мы обожжемся. Пойдем. Я уверена, что есть другой коридор.

Обязательно есть, твердила Эмма про себя. На таком объекте должно быть несколько выходов…

Повернув, Эмма увидела лестницу, ведущую в недра комплекса. Она не стала по ней спускаться и пошла направо. Механический голос сливался с воем сирены и каждые тридцать секунд приказывал немедленно эвакуироваться. Что случилось? Воздух по-прежнему был тяжелым и влажным, а запах разложения не рассеивался.

Они бросились бежать.

Двери, дымящиеся вентиляционные трубы, перевернутые тележки, носилки на колесиках, шприцы, сваленные в кучу среди разбитых склянок…

У Эммы стучало в висках, голова кружилась. Она заблудилась.

Из-за занавески выскочил голый человек, его кожа была покрыта черными разводами. Эмма узнала того, кто привязал детей и мочился на них. Он их не заметил. Держа в руках ведро, он начал орать:

— Заткнись, сволочь! Я сожру твою жопу! Я сожру твою жопу! Я останусь! Заткнись!

Он вылил содержимое ведра себе на голову. Липкая жидкость потекла по нему. Он был покрыт засохшей кровью, кусочками кожи и выглядел так ужасно, что Матильда в страхе прижалась к Эмме.

Эмма воспользовалась моментом, когда он откинул голову назад, наслаждаясь душем, разложила складной приклад дробовика и, как учил ее Тим, положила палец на спусковой крючок.

— Вот в чем секрет! Они мне не верят! Но я знаю! Кровь! Бессмертие! Я бессмертен!

Законченный психопат, подумала Эмма и прицелилась.

Внезапно, будто у него был третий глаз, он повернулся к ним, и его ноги напряглись. Эмма успела выстрелить. Пламя, вырвавшееся из ствола дробовика, обожгло монстра и разорвало ему живот. Его подкинуло над полом и швырнуло на кучу картонных коробок.

Эмма повела детей дальше. Проходя мимо трупа, дрожащий Оливье смотрел на него, потрясенный возмездием, настигшим преступника.

Они несколько раз сворачивали и наконец оказались в тупике. Сирена ревела, лампочки мигали, и Эмма впала в отчаяние. Они никогда не выйдут отсюда живыми.

Эмма незаметно для себя пошла медленнее, и Матильда налетела на нее. Эмма встряхнулась.

Я не имею права опускать руки! Не имею права!

Задыхаясь и обливаясь потом, она вернулась назад и свернула в другую сторону. В зловещем красном свете коридоры казались одинаковыми.

Но вдруг один из них показался ей знакомым. Держа перед собой дробовик, она свернула в него. Впереди что-то мелькнуло. Эмма прицелилась. Ничего…

Эти проклятые красные вспышки!

Она чувствовала, что вот-вот станет понятно, почему объявлена срочная эвакуация. На счету была каждая секунда, они и так уже слишком долго находились в опасной зоне.

Впереди показалась металлическая лестница, и у Эммы снова появилась надежда. Эмма бросилась вперед, дети за ней. Они пересекли вестибюль, где находились камеры, миновали систему контроля. Им показалось, что дышать стало легче.

Эмма толкнула дверь, и прямо в лицо хлестнул ветер. Как же это было хорошо! Свежий воздух!

Из громкоговорителей, установленных на столбах, сливаясь с воем ветра, надрывался голос, приказывавший немедленно бежать. Эмма вскинула дробовик на плечо и схватила Матильду за руку. Она велела детям бежать к маленькой тропинке, которая, теряясь между скал, вела к причалу.

Вдруг сирена смолкла.

С неба лились потоки воды.

— Почему оно замолчало? — воскликнула Матильда.

Эмма могла назвать только одну причину: время вышло. Вот-вот что-то должно было произойти. Она перебросила дробовик вперед и скомандовала:

— Быстрее! Так быстро, как только можете!

Дети помчались между бунгало, Эмма бежала за ними. Земля под ногами задрожала. И вдруг из-под крыши ангара вырвался наружу чудовищный цветок. Он выпустил огромные огненные лепестки, раскрылся над лужайкой и выплеснул наружу свой губительный нектар.

56

По поведению Петера Бен понял: что-то не так. Петер по очереди обращался к Стефану, Жерлану и Грэму, а Бен подходил все ближе к нему, готовый действовать в любую минуту. Он совершенно не представлял, что делать, но если Стефан затеет драку, это ему даром не пройдет. Бен многому научился, работая в Гринпис, он не боялся конфликтов и напряженности. Слишком часто ему приходилось стоять лицом к лицу с рыбаками, ловившими красного тунца в Средиземном море, участвовать в стычках с национальной полицией безопасности, когда гринписовцы цепями приковывали себя к рельсам на пути состава с ядерными отходами.

Но когда Фанни вытащила «беретту» и направила на Петера, Бен растерялся.

Фанни вдруг стал недоступной, властной. Задорная и в то же время робкая девушка стала холодной и твердой, как скала. Как это возможно? Вечером они болтали в гостиной. Ее улыбка, светлые волосы, волнами падающие на плечи, когда они занимались любовью, ее манера заворачиваться в простыню, чтобы пойти в душ, — все промелькнуло в его памяти.

Стефан тоже вытащил пистолет и встал рядом с Фанни.

— Я обыскала ваши комнаты и не нашла фотоаппарат. Значит, он у вас. Отдайте его, — приказала Фанни, — и не испытывайте мое терпение.

Петер задохнулся от гнева, но делать было нечего, и он сунул руку в карман куртки. Фанни воскликнула:

— Осторожно, Петер! Не делайте резких движений, или я вас убью.

Петер подчинился и очень медленно достал цветную прямоугольную коробочку… Стефан вырвал ее у него рук и втолкнул Жерлана в кабину подъемника.

— Залезайте все сюда, — приказал он. — И вы, Дэвид.

Грэм, потеряв самообладание, зацепился за поручень.

— Стефан, вы не можете так со мной поступить, — сказал он.

— Не заставляйте меня усугублять ситуацию, — ответил Стефан.

— Но я ваш начальник!

— Теперь приказы отдаю я.

— Это нарушение дисциплины! Я отвечаю за эту опе…

— Теперь командую я, — прервала его Фанни. — Залезайте в кабину, или Стефан проломит вам голову.

Бен не мог опомниться. Она манипулировала им, играла с ним! Кто она на самом деле? Агент национальной безопасности? Как же он не догадался? Они проводили важные и секретные исследования на объекте, который финансировала Еврокомиссия. Французские секретные службы ничем не рисковали. Конечно, работать пришлось вместе с гражданскими лицами, но это было великолепным прикрытием. Бен вспомнил, как Фанни в первый день сказала, что приехала совсем недавно, после Грэма и его группы. На что она потратила это время? На то, чтобы освоить азы астрономии и научиться притворяться?

— Здорово ты меня провела, — бросил он.

Фанни проигнорировала его и подтолкнула Фрежана и Жерлана к кабине. Фрежан беспомощно развел руками. Он не понимал, что происходит.

— Ну и как оно, заниматься любовью во имя государственных интересов?

— Успокойся, — попытался утихомирить его Петер.

Фанни направила «беретту» в сторону Бена.

— В кабину, — равнодушно приказала она.

И он понял, что другого ответа на его слова не будет. Между ними выросла стена, и, глядя Фанни в глаза, Бен понял, что, если будет нужно, она выстрелит. Улыбающейся Фанни, нежной Фанни больше не было. Он потерял ее. А было ли все это на самом деле? Она украла даже его воспоминания, ведь на самом деле все было не так, как он думал.

И тогда Бен принял решение.

Он быстро расстегнул куртку.

— Стреляй, — крикнул он, — вот мое сердце! Ты должна знать, где оно, — ты играла с ним, ведь своего у тебя нет!

— Бен, если ты сделаешь еще хоть шаг, я всажу тебе пулю в лоб.

— Теперь ты называешь меня Бен, да? — Он уперся руками в бедра и вызывающе смотрел на Фанни, бросая вызов смерти.

Грэм, воспользовавшись спектаклем, который разыгрывал Бен, бросился на Стефана. Это на секунду отвлекло Фанни. На это и надеялся Бен. Он выхватил пистолет, который торчал у него за поясом. Фанни опять нацелила на него пистолет, угол его прицела отклонился, она тут же исправила его, и раздались три выстрела.

Бен тоже выстрелил. Из трех выпущенных им пуль одна попала Фанни в плечо, и она выронила оружие. Другим выстрелом Бен ранил Стефана, а последняя пуля досталась Грэму. Тот схватился за живот и упал.

Петер бросился к двери, Бен стрелял, прикрывая их отход.

— Надо забрать Жака и Жерлана! — воскликнул Петер.

Бен запыхался, опьяненный порохом и адреналином. Он был совершенно цел. Фанни чудом в него не попала.

Жерлан закричал, но снова раздались выстрелы, и его крик оборвался. Бен и Петер поняли, что Жерлан и Фрежан убиты. Грэм тоже. Остались только они. Бен толкнул Петера дальше в коридор:

— Здесь нельзя оставаться, они нас уничтожат! Солдаты Стефана все еще тут!

Он шел впереди Петера, открывая путь: руки напряжены, указательный палец согнут, готовый произвести смертельный выстрел. Они прошли систему контроля, преодолели множество разветвлений коридоров и подошли к столовой, как вдруг появился Лоик, один из «техников» Управления внешней безопасности, с автоматом на бедре. Он бежал и потерял драгоценную секунду, когда еще мог остановиться и прицелиться.

Бен выпустил четыре пули. Одна из них оторвала Лоику ухо, другая попала в щеку. Кровь брызнула на окна.

Бен перешагнул через вздрагивающее, стонущее тело. Петер не мог оторвать взгляд от разлитой на полу крови.

— Автомат! — закричал Бен. — Забери у него автомат!

Петер закричал, чтобы выплеснуть охватившие его отвращение и ужас. Он вырвал оружие из дрожащих рук умирающего и поспешил за Беном.

— У меня нет ключа. Наверное, Фанни украла его утром, — сказал Бен. — А у тебя есть?

— Что ты хочешь сделать? Если мы запремся в лаборатории, они все равно перестреляют нас!

— Нет, мы уходим. Внизу есть дверь — наверное, это запасной выход.

Петер нашел ключ в кармане брюк, но он не понадобился. Двери в кабинеты были распахнуты, цепь валялась на полу. Они пересекли коридор и не успели дойти до верхних ступеней, как позади раздались шаги. Петер и Бен обернулись и увидели Стефана с одним из сообщников. Раздались оглушительные выстрелы из «беретты» и автомата, потрясшие стены лаборатории. Со всех сторон сыпалась штукатурка, поднимались облака белой пыли, и Стефану с напарником пришлось отступить.

Проходя мимо архивов, Бен увидел брусок взрывчатки C-4, из которой торчал детонатор:

— Они собираются тут все взорвать!

Бен опустился на колени и рассматривал взрывчатку. Петер попытался ему помешать, но Бен уже взял ее в руки.

— Ты что?

— Не волнуйся, — сказал Бен, вырвав детонатор и отбрасывая в сторону. — Это очень надежно!

— Они наверняка разбросаны здесь повсюду, мы же не сможем их все обезвредить!

Бен вытащил из кармана металлическую прямоугольную коробочку и кинулся в кладовую, где был склад оружия. Она была пуста.

— Фанни опустошила ее сегодня утром. Она раздала оружие Стефану и его людям, — догадался он. — У меня больше нет патронов!

— Бежим к выходу! Это важнее!

Они ворвались в дальнюю комнату, служившую чуланом, выстрелом сбили замок и очутились на заснеженном склоне, без теплой одежды и обуви.

Они стояли на высоте восемьсот метров, вниз уходила отвесная стена.

57

Железную крышу ангара снесло в одну секунду. Мощная вспышка осветила лужайку, по ней прокатилась огненная волна. Вокруг бушевали языки пламени. Воцарился хаос.

Эмма едва успела толкнуть Матильду и Оливье на мокрую траву, как их накрыла ударная волна. Раскаленное облако пронеслось над их головами, опаляя кожу. Куски раскаленного металла падали вокруг их сжавшихся тел. Одно бунгало взлетело на воздух, острые как лезвия обломки крыши срезали верхушки деревьев.

Эмма привстала. У нее закружилась голова, она застонала от боли. Из носа вытекла струйка крови. Еще одно здание взлетело на воздух, один взрыв следовал за другим. Нужно было спасаться, пока их не изрешетило осколками.

Вставай. Уводи детей. Скорее!

Эмма впилась ногтями в ладони, чтобы заставить себя очнуться, встала на колени. Поднялась на ноги под сверкающим раскаленным дождем. У Оливье из носа шла кровь, но он держался на ногах. Матильда лежала на земле, на ее одежде проступили два кровавых пятна — на бедре и на спине. Она была без сознания, но дышала. Эмма пощупала ей пульс.

— В нее попали обломки. Помоги мне, Оливье, — крикнула она, стараясь не упасть в обморок.

Мальчик попытался взять сестру за руку, но едва не упал.

Блок с электрораспределителями взлетел на воздух. Эмма оперлась на ружье, как на костыль, подняла Матильду и обхватила рукой. Все вокруг качалось.

— Ты можешь идти? — спросила она Оливье сквозь шум.

Он кивнул, и они пошли к тропинке. Бунгало взлетали на воздух, рассыпаясь на раскаленные куски.

Эмма проскользнула под прикрытием скалы и начала опасный спуск к пристани. Ноги скользили по камням, из-за дождя ничего не было видно, и они еще не оправились от ударной волны. Внизу о берег бился океан.

На горизонте не было ни одного судна. Не было видно даже пироги, на которой приплыли похитители. Наверное, они спрятали ее дальше, в одной из бухт.

Эмма едва держалась на ногах, она даже не могла помочь Оливье.

— Смотри под ноги, — сказала она ему, но мальчик решил передвигаться на четвереньках.

Эмма в последний раз взглянула на ангар. Во мраке появились очертания человеческих фигур. Они появились из леса и двигались в том же направлении, что и они.

Пристань! Они идут к пристани!

Поворачивать назад было слишком поздно.

Новый взрыв подхватил двух человек, один из них вспыхнул как факел, побежал и рухнул на землю.

Эмма догнала Оливье, но он шел медленно, и ей пришлось идти в том же темпе. Сквозь грозу и разрушения донеслись первые крики. Преследователи приближались.

Матильда пошевелилась и застонала от боли. Девочка была почти без сознания. Существа позади них издавали жуткие крики и приближались к тропинке, некоторые уже начали спускаться.

Оливье шагнул на пристань. В этот момент Эмма увидела, что убийцы стали спускаться быстрее и были уже всего в тридцати метрах от них.

— Иди в дом! — крикнула она Оливье.

Мальчик послушался, но столкнулся с человеком, который выходил из дома.

Эмма не успела схватить оружие. Она пошатнулась и стала падать назад, но кто-то удержал ее. Она узнала Монговица и успела отдать ему Матильду.

Послышались размеренные шаги по камням. Больше нельзя было терять ни секунды. Она вскинула дробовик и выстрелила. Язык железа и пороха не годится для переговоров. Он несет только смерть.

Пятеро мужчин стремительно приближались, некоторые были обнажены, но у всех было оружие, а на лицах — печать безумия, которое до сих пор скрывалось за тюремными стенами, а теперь вырвалось наружу. Пораженный болезнью мозг заставлял их внезапно подпрыгивать и совершать другие бессмысленные движения, они не контролировали себя. Это напомнило Эмме вторую ночь, проведенную на острове, когда кто-то пытался вломиться в их дом. Она тогда подумала, что это было животное, но теперь понимала, кто к ним приходил. Эти существа не щадили даже себя, лишь бы утолить жажду убийства. Их крики напоминали хохот гиены, в руках они сжимали ножи, один размахивал длинным бычьим рогом.

Эмма стреляла, «отрывая» руки, ноги, головы…

Она узнала того, кто погнался за Жаном-Луи, и внезапно поняла, что две дубины, которыми он размахивал, были оторванными человеческими руками. Пулей ему раздробило колено, он упал, и черные волны океана поглотили его. Пятеро убийц были уничтожены. Эмма еще раз выстрелила, и это была последняя пуля.

Двое нападавших замерли, выжидая, на тропе, спускавшейся по склону. Они наблюдали за бойней, и Эмма поняла, что они были другими. Они не вмешивались и только наблюдали. Это были главари, подталкивавшие других к тому, чтобы те дали волю своим самым безумным желаниям. Они подчинили себе других — у каждого племени должны быть вожди.

Эмма хотела схватить висевший за спиной «глок», но не нашла его. Он потерялся, когда она бежала.

— Жан-Луи, у вас есть оружие? — крикнула она Монговицу, который спрятал Матильду и Оливье в укрытии.

— Нет.

— У меня закончились патроны, и как только они это поймут, то набросятся на нас, — тихо сказала она.

Монговиц вгляделся в мужчин, стоящих на склоне. Они не двигались и продолжали наблюдать. Внезапно они повернули назад.

— Они уходят! — удивилась Эмма.

— Не стоит обманываться. Они вернутся. Я видел их в лесу, они шли по моим следам. Это настоящие охотники.

— Но ведь вы остались в живых?

— Я спрятался в зарослях. А сейчас они знают, где нас искать.

— Который час?

— Четверть одиннадцатого.

Эмма закрыла глаза, мгновенно лишившись сил.

— Еще не меньше двух часов до того, как придет Тим, — прошептала она.

Монговиц вернулся в домик.

— Если он вообще придет, — заметил он.

58

Бен шагнул в снег и провалился по колено. Он быстро пошел, делая большие шаги, но это было трудно. Петер с автоматом за спиной следовал за ним. Горизонт постепенно розовел, где-то по ту сторону гор вставало солнце. Горные вершины стряхивали с себя ночь, солнце обвело их алой каймой.

Петер наклонился, рассматривая спуск. Внизу был обрыв, два острых выступа торчали из снега. А еще дальше был узкий проход, суливший неминуемую смерть.

Он вдруг почувствовал, что пустота притягивает его, и поспешно отошел в сторону. Бен шел на север, вдоль стен, ведущих к подвесной дороге.

— Что ты делаешь? Так мы опять вернемся к ним!

— Посмотри, под станцией плотный снег. Спускаться нужно здесь.

— Бен, они вооружены…

— Их план провалился. Они убили Фрежана и остальных, и теперь им незачем избавляться от кабины. В ней они спустятся в Ля Монжи и окажутся там раньше нас. Они взорвут обсерваторию вместе с трупами, надеясь, что мы еще внутри, или будут поджидать нас в деревне…

Кабина все еще стояла наверху.

Они не могут спустить Фанни по подвесной дороге, догадался Петер. Она ранена, а им нельзя привлекать к себе внимание.

Нельзя расслабляться, они должны быть где-то поблизости.

Петер схватил оружие и наконец попытался разобраться, как им пользоваться. До сих пор он только нажимал на спусковой крючок, когда стрелял в Стефана. Если ему вновь придется стрелять, неплохо было бы прицелиться.

Если бы я только знал, где проходит тропа! Мы бы тогда их засекли!

Бен пробирался среди огромных каменных глыб. Он остановился над узким проходом, который Петер заметил еще раньше. Пройти на лыжах тут рискнул бы только чемпион мира, подумал Петер, но пошел за Беном, который уже начал спускаться, держась за отвесные стены. Каждое движение требовало предельного внимания, иначе падение и смерть.

В долине прогремел выстрел, и кусок известняка отскочил от скалы у самого лица Петера. Он заметил стрелка, прятавшегося за станцией подвесной дороги. Стефан, Фанни с рукой на перевязи и еще двое стояли в снегу метрах в пятидесяти от них.

Прогремел еще выстрел Петер пригнулся и побежал быстрее. Сначала он и не думал отстреливаться, но потом поднял автомат над головой и нажал на курок. Раздался грохот.

Снег скользил, осыпался со склона, фонтаны снежной пыли взметались вверх при каждом шаге. Спрятаться было негде.

Стефану стоит только прицелиться получше, и он избавится от проблем. Одна секунда, прямое попадание в голову. Будет ли больно? — подумал Петер. Неизвестно. Если убьют сразу, тогда…

Бен повернулся и посмотрел ему прямо в глаза.

— У нас нет выбора, — сказал он, чувствуя, как страх овладевает им.

Петер не понимал. Он не хотел понимать.

— Нет, — сказал он. — Это самоубийство.

— Мы погибнем, если останемся здесь.

Петер покачал головой. Это было выше его сил.

Бен догадался.

Тогда он взял его за руку и потянул вперед.

В бездну.

И они полетели в снег.

59

В первые секунды Петеру показалось, что его несет и качает морская волна. Затем кувырки и толчки усилились, он ослеп от снежной пыли и уже не понимал, где он. Он все сильнее ударялся о землю и, чтобы защититься, закрыл голову руками. Скорость возрастала. С каждым разом удары о землю становились все сильнее. Сейчас он врежется в скалу с такой силой, что его череп расколется, как арбуз, сброшенный с крыши. Лед был во рту. В носу. Он ел его, дышал им. Все мышцы напряглись, стараясь смягчить удары. Он и не знал уже, горит он, летит, тонет или умирает от холода. Он превратился в плотный ком, катящийся по крутому склону. В голове было пусто, тело разрывалось на части, тонуло в снегу, у него не было больше сил кричать. Неминуемая смерть приближалась.

Но вдруг падение замедлилось, Петер продолжал скользить на спине, но уже не переворачивался. Щеки и подбородок горели, кожа на руках была содрана. Наконец он перестал падать. Резкая боль пронзила правую руку, и он вскрикнул.

Где-то наверху закричал Бен — от радости, что жив.

— Петер, Петер!

Петер закашлялся, чтобы восстановить дыхание, и, посмотрев наверх, увидел Бена, который спускался к нему.

— Я повредил плечо и руку, — сказал Петер, пытаясь сесть.

— У тебя, кажется, вывих, — заметил Бен. — Дай посмотрю.

Он нагнулся и с силой дернул его за руку. Петер закричал, но плечо встало на место.

— Ну вот, теперь тебе будет лучше, — сказал Бен. — Вспомнил свои занятия регби.

Петер все еще морщился от боли:

— Я думаю, у меня еще и перелом.

Бен помог ему встать. Они находились в пятидесяти метрах от замерзшего озера. Купола лаборатории сияли в лучах солнца, словно окруженные нимбом.

— Здесь нельзя оставаться, — сказал Бен.

У Петера были обморожены руки, под одежду набился снег, он потерял автомат. Из носа текла кровь.

— Черт!

— Ничего страшного, ты просто весь в царапинах. Пошли.

У Бена тоже текла кровь, лоб был изрезан. Петер осторожно сунул сломанную руку в карман куртки и пошел за ним.

Вверху на склоне горы раздался сухой треск. Петер присмотрелся и увидел Стефана, Фанни и двух человек, которые продвигались по той же расщелине. Но они не спускались, а скользили на лыжах. Так вот каков был их план, понял Петер.

— Они приближаются! — предупредил Петер, стараясь идти быстрее.

Опять раздались выстрелы. На таком расстоянии и в неустойчивом положении на лыжах у них было мало шансов прицелиться, однако скоро они смогут это сделать, подумал Петер.

— За мной! — сказал Бен, неожиданно сворачивая в сторону.

Справа возвышался небольшой холм. Он мог защитить их от пуль, и они бросились к нему.

— Сколько у тебя патронов? — спросил Петер.

— Не знаю. Много. Но у меня есть план.

Бен достал из кармана свитера брусок С-4, который ему удалось не потерять во время падения, бросил его в проход, а сам растянулся на камне и прицелился.

— Как только они подойдут, я взорву их.

— Как это могло случиться с нами?.. — прошептал Петер.

Боль была очень сильной, но еще сильнее его мучило отчаяние. Они в двух шагах от смерти, теперь их жизнь зависела от ловкости Бена. А чтобы выжить, нужно уничтожить людей! Разорвать их на куски. Отобрать их жизнь.

Шуршание лыж по снегу приближалось, выстрелы прекратились.

Они заметили, что мы спрятались здесь?

Звук скользящих лыж стал раздаваться медленнее.

Холод сковал Петера, он не мог больше бежать. Оглянувшись, он увидел Стефана и двух солдат метрах в двадцати у себя за спиной. Фанни ехала немного в стороне.

Они нас потеряли!

Петер постарался сдержать ликование, он понимал, что это временно. Стефан высматривал укромные места, медленно продвигаясь в их сторону. Он знал, что беглецы были недалеко.

Бен нажал на курок. Несколько раз.

Он старался целиться точнее, но пули разметали снег вокруг C-4, не задев его.

Но зато последний заряд…

Он попал в самый центр бруска, и ничего не произошло.

Бен надеялся, что это займет некоторое время, до того как произойдет цепная реакция, и стал молиться, чтобы снежный фонтан взвился наконец вверх.

Никакого результата. Он не знал, что C-4 не может сдетонировать без первоначального запала. Стефан заметил, откуда раздались выстрелы. Бен едва успел спрятаться в укрытие, как град пуль обрушился на скалы, над которыми десять тысяч лет трудилась природа, прежде чем ей удалось стереть их.

На этот раз у них не было шансов. Петер похлопал себя по боку, словно автомат мог вновь появиться там. И патронов у них тоже больше не было. Это конец.

Но Стефан не знает этого! Он не подойдет, пока…

Грохот прекратился, и маленький круглый предмет размером с теннисный мячик шлепнулся совсем рядом, издавая шипение.

Петер сразу увидел его.

Граната!

Левой рукой вцепившись в Бена, он изо всех сил рванул вперед, вниз по склону. Они рухнули на землю в тот самый момент, когда граната взорвалась. У них заложило уши и перехватило дыхание.

Снежный покров по другую сторону стоящих треугольником скал задрожал. Послышался нарастающий гул, и огромная белая волна поднялась над землей, стала расти, набирать объем — и с ревом понеслась в долину.

Стефан и двое других тут же осознали опасность. Они бросили оружие и понеслись прочь от преследовавшего их снежного монстра. Монстр открыл пасть, обнажил зубы и проглотил троих лыжников. Он жевал, глотал и переваривал их. Лавина сдавила тело Стефана так, что активизировался пульт управления взрывным устройством, лежавший у него в кармане. Фанни, стоявшая ближе всех к краю прохода, быстро отскочила в сторону, но лавина взмахнула «хвостом» и сорвала с нее лыжи. Фанни кувырком полетела вниз и исчезла в клубах белой пыли.

Обсерваторию на Пик-дю-Миди осветили лучи восходящего солнца. И вдруг, в этот самый момент, она превратилась в пылающий шар. Обломки разлетелись, оставляя в небе спирали черного дыма.

Петер очнулся от боли в руке. В ушах шумело так сильно, что он не мог разобрать, что говорит ему Бен. С другой стороны склона в небо поднимался столб белого дыма.

— Лавина… — пробормотал он. — Сошла лавина!

Его собственные слова доносились как будто издалека.

Затем он заметил пламя и дым, поднимавшийся над вершиной горы. Все взлетело на воздух. Он увидел, как зашатались опоры подвесной дороги и со свистом унеслись вдаль, словно их втянул гигантский пылесос.

Он попытался подняться и почувствовал, что с трудом держится на ногах. Бен был в таком же состоянии. Они вскарабкались на выступ и стали смотреть на снежную лавину, поглотившую их преследователей.

— Надо идти, — сказал Петер.

Бен понял его и сделал ему знак, что еще не пришел в себя после ударной волны.

— Мы избавились от них! У нас есть пять минут, — крикнул он.

— Если Эмме удалось покинуть остров, я хочу быть уверен, что с ней больше ничего не случится. Что ГУВБ оставило ее в покое.

— И как ты собираешься это сделать? Ведь у нас больше нет фотоаппарата, а там все горит! У нас только признание Грэма, и я сомневаюсь, что журналисты заинтересуются историей, автор которой мертв, а его слова просто записаны на диктофон!

Петер достал из кармана карту памяти фотоаппарата.

— Чудеса цифровой техники, — прокомментировал он.

В карман набился снег, карта была влажной. Бен вытер ее и вставил в свой телефон. Появилось сообщение: «Чтение карты памяти».

На экране возникла фотография документа.

— Работает! — радостно воскликнул он, протягивая телефон Петеру.

Тот увеличил изображение, четкость изображения была прекрасной, можно было прочитать каждую строчку. Он перелистал страницы, все было на месте.

Даже фотографии в личных досье были хорошего качества, любое лицо можно было узнать. Они мелькали перед глазами Петера.

И все они были на острове. Там же, где Эмма.

Вдруг одно лицо показалось ему знакомым. Он увеличил изображение и убедился, что не ошибся. Он уже где-то видел этого человека.

— О, нет! — воскликнул он.

— В чем дело? — спросил Бен. — Проблема с картой?

Петер указал ему на экран:

— Узнаешь его?

— Кажется, да… Это один из тех двоих, что были с Эммой!

Они видели этого человека во время сеанса связи с Эммой. Изображение было не очень хорошим, и связь вскоре оборвалась, однако Петер был уверен: это был один из спутников Эммы.

— Его зовут Иван Франсуа, — прочитал Петер. — До того как Грэм его похитил, он отбывал пожизненное заключение по обвинению в двенадцати жестоких убийствах. Это изобретательный садист, ему нравится контролировать ситуацию. Любимый прием — выдавать себя за другого человека и часами играть с ничего не подозревающей жертвой.

Бен стремглав бросился в долину.

60

Матильда бредила. Уже два часа ее трясло в лихорадке. Снаружи бушевала гроза, океан бился о стены барака.

— Как девочка себя чувствует? — спросил Монговиц.

— Ей нужен врач, — ответила Эмма. — Я смогла удалить один осколок, второй слишком глубоко у нее в ноге, и я не хочу рисковать. Они еще не появились?

Монговиц покачал головой. Он уже два часа дежурил на пороге с дробовиком Эммы в руках, хотя патронов уже не было.

— Но я знаю, они где-то наверху, наблюдают за нами. У некоторых из них есть приборы ночного видения!

— Я их тоже видела.

Эмма гладила Матильду по голове, обнимала Оливье. Мальчик закрыл глаза и, казалось, спал, несмотря на отвратительный запах. Два трупа, которые Тим и Эмма обнаружили здесь в первый раз, все еще лежали там, когда она встретила Монговица. Они сбросили их в воду, но зловоние не исчезло.

— С таким снаряжением они попадут даже в комара, — сказал Монговиц. — Они знают, что мы зажаты в утесах и эта тропинка — единственный выход. Держу пари, они поджидают нас наверху.

— Который час?

— Полночь.

— Надеюсь, Тиму удалось вывести катер — и он придет. Он не оставит нас одних.

— На него можно положиться?

— Думаю, да.

— А вот я не уверен.

— Почему?

— Он не хотел спасать Матильду и Оливье.

— Он думал, что их уже нет в живых. Он считал это самоубийством и был прав.

— Но вы же это сделали…

— У меня самой дети. Мать не может поступить по-другому.

Дождь хлестал в открытую дверь, брызги попадали на Монговица, но он не обращал на них внимания. Он смотрел на сидевшую в темноте Эмму и две маленькие фигурки, прижавшиеся к ней.

— Я знаю, почему вы их спасли, — сказал он. — Вы разрываетесь между ужасной реальностью и надеждой. Вы верите в это «шестое вымирание», вы знаете, что человек идет к своей гибели, а это невыносимо, когда у тебя есть дети. Когда вы пошли спасать Матильду и Оливье, вы бросили вызов смерти. Вы хотели спасти надежду — будущее ваших детей. Вы хотите в это верить. Я прав?

Эмма не ответила. Она и сама не знала, но была уверена, что просто не смогла бы жить, если бы не попыталась спасти детей.

— Вот поэтому Тим и не придет, — продолжил Монговиц. — У него нет надежды. Она ему не нужна. Он будет спасать только свою шкуру.

— Нет, — твердо сказала Эмма. — После того что мы пережили?.. Нет. Я ему верю.

Монговиц грустно посмотрел на нее.

— Вы идеалистка, — вздохнул он.

— Как тогда жить, если не верить людям?

— Эмма, я говорю это вам, чтобы вы знали, к чему готовиться. Еще два часа или пусть даже десять… Но в конце концов те, сверху, спустятся за нами. Патронов больше нет, мы долго не продержимся. И нам прекрасно известно, что нас ожидает.

— Что вы хотите сказать? Что мы должны покончить с собой?

Монговиц опустил глаза.

— Не стоит строить иллюзий, — добавил он совсем тихо.

— Я выдержала все это не для того, чтобы лишить себя жизни!

— То, что происходит в финале, вряд ли так уж важно. Мы просто умираем.

— Это политика превратила вас в циника? Матильда и Оливье выберутся с этого острова и проживут долгую жизнь. Да, они станут частью человечества, которое несет угрозу в самом себе. Они переживут массовое вымирание и, может быть, помогут спасти наш вид, кто знает?

— Вы действительно думаете, что выход есть? Да что мы можем, если сама наша природа восстает против нас?

— Я не узнаю вас, Жан-Луи. Утром, когда я рассказывала о «Теории Гайи», вы были настроены скептически, а теперь вы стали даже более ревностным ее последователем, чем я?

Монговиц снова осмотрел окрестности.

— Я испугался, — признался он. — В тот вечер я так испугался, что растерял весь свой апломб. Я больше ни в чем не уверен. Я видел их. Я притаился в кустах, и они прошли совсем рядом. Животные? Нет, гораздо хуже! Чудовища! Страшные, неузнаваемые и в то же время такие похожие на нас… Нельзя сказать, что в них не осталось ничего человеческого, как раз наоборот — они были так похожи на людей. Да, это были люди. Ужасные, но люди. Словно наружу выбралась чудовищная сущность, которая есть в любом человеке. Мы думали, что подавили ее с помощью цивилизации, но она продолжала развиваться в нашей рептильной коре. У этих тварей она достигла полной зрелости.

Матильда застонала и стала дрожать еще сильнее. Эмма поцеловала ее, чтобы успокоить. Скорее бы Тим пришел…

Монговиц вдруг стал всматриваться в темноту.

— Вот они, — в отчаянии воскликнул он.

— Вы их видите?

— Нет, но у входа в бухту мелькнула тень!

Эмма осторожно высвободилась из детских объятий и подошла.

— Как они могут быть там, если вы видели, как они спускались со скалы?

Монговиц тяжело дышал.

— Они обогнули ее, — сказал он. — Обошли вокруг! Вот почему их не было так долго!

— Разве это возможно?

Монговиц был в панике:

— Я могу только предполагать! Я не знаю этих мест!

— Успокойтесь. Я пойду посмотрю.

— Вы с ума сошли?

— Если они действительно там, я не стану сидеть тут, как в ловушке. Другого выхода нет! Дайте мне ружье.

Не дождавшись ответа, она взяла оружие у него из рук и вышла под дождь. Ветер, завывающий над океаном, толкнул ее в спину. Эмма пошатнулась и удержала равновесие, выставив вперед дробовик. Из-за дождя ничего не было видно и слышно. Она медленно шла по молу, держа ружье как дубину.

Никого. Монговицу показалось.

Она уже возвращалась, когда увидела, что за спиной Монговица, стоявшего на пороге, появился чей-то силуэт.

— Жан-Луи! — закричала Эмма.

Но убийца уже схватил Монговица и приставил ему к горлу охотничий нож. Эмма взяла обоих на мушку.

— Отпустите его! — закричала она.

— Если ты сделаешь еще хоть шаг, я зарежу его как свинью! — ответил убийца.

Это был самый обычный человек. Его даже можно было назвать привлекательным, он был похож на Кевина Спейси.[53] Если бы Эмма встретила его при других обстоятельствах, она бы и подумать не могла, на что он способен.

— Отпустите его! — повторила она. — Или я размозжу вам голову!

— Если вы выстрелите, вы убьете и его тоже! — усмехнулся убийца.

— Я знаю, что вы сделаете, если мы сдадимся. Лучше я пожертвую одним из нас.

— Послушайте, не делайте глупостей!

В глазах убийцы светился ум, но вел он себя удивительно беспечно. Он ведь не мог знать, что дробовик не заряжен, но стоял под прицелом…

Вдруг Эмма всё поняла. Двое. Их двое!

Он тянет время! Второй где-то у нее за спиной, сейчас он на нее набросится. Эмма схватила дробовик за приклад и, обернувшись, замахнулась изо всех сил. Но удар пришелся в воздух.

Другой убийца был всего в двух метрах от нее, он собрался для прыжка, как кошка, охотящаяся на мышь. В руках у него было мачете. Эмма хотела ударить еще раз, замахнулась, и в этот момент убийца бросился на нее. Мачете и дробовик ударились друг о друга, лязгнули. Убийца оказался быстрее, он схватил Эмму за шею и сдавил ее. Эмма пыталась заломить его руку назад, но это ей не удалось, и противник сдавил ее горло еще сильнее.

Послышались свист и бульканье, человек разжал клещи: стальная стрела пронзила его живот. Эмма ударила его кулаком в челюсть и метнулась в сторону.

Ей некогда было разбираться, что произошло. Монговиц и напавший на него катались по земле, убийца оказался сверху и пытался вонзить нож ему в горло. Монговиц сопротивлялся, но силы покидали его.

61

Раздался звук туманного горна,[54]лучи прожектора осветили причал. Катер боролся с волнами.

Тим! Он здесь!

Монговиц закрыл глаза и стиснул зубы, крик замер у него на губах. Нож вонзался в него, лилась кровь, которую тут же смывал дождь.

Эмма бросилась на убийцу, они покатились по доскам причала, Эмма попыталась подняться, чтобы ударить его, он дернул ее за волосы и ударил в висок. Брызнула кровь, всё вокруг завертелось.

— Сволочь! — заорал убийца. — Я тебя прикончу!

Он ударил Эмму по лицу, и она упала. Теряя сознание, она услышала знакомый голос, окликнувший убийцу:

— Винсент!

Послышался звук удара, и убийца упал рядом с Эммой. Голова у нее гудела, она не понимала, что происходит. Капли дождя казались ей крошечными безжалостными кулаками, которые избивали ее.

Вставай. Иди за детьми. Торопись.

Монговиц протянул Эмме руку, другой он зажимал рану на шее.

— Идемте, — сказал он, задыхаясь, — скорее!

Они забрали детей. Оливье был напуган, резкий звук туманного горна разбудил его, он дрожал.

Тим помог им подняться на борт. Океан бушевал, управлять катером было трудно, и Эмме казалось, что им никогда не удастся отплыть от берега. Однако через некоторое время она заметила, что причал удаляется. Остров кошмаров таял вдали.

Матильду и Оливье уложили в каюте. Эмма обняла их: спасены! Монговиц перевязал шею тряпкой, но она тут же промокла от крови. Он лежал на скамье, тяжело дыша и глядя в потолок.

— Держитесь, — сказала Эмма. — Тим доставит нас в ближайший порт.

Он взял ее за руку.

— Я был неправ… — прошептал он.

— Ничего не говорите, берегите силы. Еще до рассвета вы будете в больнице, а пока потерпите.

Она еще раз проверила пульс Матильды и вышла на палубу. Тим вел катер, сражаясь со стихией.

— Они в тяжелом состоянии! — сказала Эмма. — Нужно торопиться! Жан-Луи потерял много крови, он слабеет на глазах. А Матильда… я боюсь серьезного воспаления. Я ничего в этом не понимаю, но…

— Вы оставили его одного с детьми?

— Да, а что?

— Эмма, не доверяйте ему!

— Что вы такое говорите?

— На пристани он окликнул одного из этих ублюдков по имени! Я все время думаю, откуда он его знал?..

— Винсент! — вспомнила Эмма. Тим не лгал. — Возможно, он слышал… Они охотились за ним в лесу!

— Мне это не нравится! А если всё это время он притворялся?

— Нет. Он не мог… Это невозможно! Он уже тысячу раз мог нас убить.

— Ему это не нужно. Он манипулирует нами, чтобы выбраться с острова!

Эмму охватило сомнение, оно все нарастало. А вдруг Тим ей лгал? Нет. Тим приехал за ней на Хива Оа. Если кто-то из этих двоих — убийца, сбежавший из тюрьмы, то это может быть только Жан-Луи.

Она вспомнила, какую твердость и выносливость он проявил. Он был совсем не похож на чиновника.

— Встаньте за руль! — приказал Тим.

— Но я не умею, я…

Тим подтолкнул ее к штурвалу, а сам спустился в кабину. Нос катера провалился в темную яму, волна впереди поднималась все выше. Она росла и росла, прежде чем обрушиться на катер.

Форштевень[55] поднялся и врезался в толщу воды. Корпус затрещал, и потоки воды хлынули на палубу.

Тим вновь появился и встал к штурвалу.

— Что вы сделали? — встревожилась Эмма.

— Не волнуйтесь, я привязал его. Он настолько слаб, что никому не причинит вреда.

— Он не сопротивлялся?

— Нет, но когда он понял, что я делаю, было уже слишком поздно.

Эмме показалось, что сквозь рев бури до нее донесся звук взрыва. Она оглянулась и вдали, на Фату Хива, увидела красный светящийся шар. Он стремительно рос, огненная река катилась по склонам, как будто на острове началось извержение вулкана.

Огонь распространялся очень быстро, через несколько секунд он охватил весь остров.

— Боже мой! — воскликнула Эмма.

Тим тоже видел это. Он стоял раскрыв рот.

— Бомба, — сказал он. — Они сбросили бомбу.

— Кто «они»?

— А вы как думаете? Такое могли устроить только военные.

Очередная волна тряхнула катер. Эмма успела схватиться за поручни и двинулась в сторону каюты.

— Посмотрю, как там Матильда.

Эмма толкнула дверь и спустилась по лестнице. Оказавшись внизу, она сразу увидела, что скамья была пуста. Монговица нигде не было.

Она перевела взгляд на детей.

И почувствовала за своей спиной движение.

62

Эмма ожидала увидеть у себя за спиной Монговица, в крови, с искаженным лицом, готового наброситься на нее. Но это был Тим. Выглядел он странно. Его лицо как-то обмякло, взгляд был пустым.

— Его там нет, — испуганно сказала Эмма.

Тим, казалось, не слышал ее. Эмма заметила, что он держал гарпунное ружье. Значит, Тим понял, что происходит, и пришел с оружием.

Эмма отступила в сторону, чтобы дать ему пройти. Тим шагнул вперед и приставил гарпун ей к подбородку:

— Есть два варианта: мягко или жестко. Выбирайте.

— Что… что?

— Вы будете делать то, что я хочу, или я вас накажу. Я не люблю, когда меня не слушаются. От этого я впадаю в ярость. Вряд ли вам это понравится.

Эмму ужаснуло даже не то, что произошло, а выражение, с которым он произнес слово «ярость».

— Но Жан-Луи исчез…

Ее мозг отказывался понимать, что происходит. Эмма пыталась убедить себя, что все это недоразумение.

— Я его убил. А теперь слушайте меня внимательно. Я не тронул детей и, если вы будете слушаться, клянусь, что оставлю их в живых и высажу на берегу. Но если вы станете сопротивляться, я привяжу их на веревке позади катера и утоплю. Вы меня поняли?

Острие гарпуна вонзилось Эмме в подбородок, уже показалась кровь.

— Да, — простонала она.

— Тогда раздевайтесь.

— Тим…

Она увидела, как желваки заходили у него на скулах.

— Я сказал, раздевайтесь.

У Эммы заколотилось сердце. Она искала выход, зацепку и ничего не находила. Это был не тот человек, которого она знала. Этот был беспощаден, с безразличным выражением глаз. От него исходила враждебность.

Тим уставился на спящую Матильду:

— Очень хорошо, пусть это сделает девчонка.

— Нет, нет! Я сделаю то, что вы хотите.

Эмма сбросила жилет и села на ступеньки, чтобы развязать шнурки ботинок.

— Кто вы, Тим? — спросила она, чтобы выиграть время.

Он наконец улыбнулся. Но улыбка была жестокой.

— Меня зовут Иван. Тимом был тот придурок, который должен был приехать за вами в аэропорт.

— Не понимаю, — пробормотала Эмма.

— Я сидел в тюрьме «GERIC», вот и всё. Когда всё полетело к черту, я сбежал вместе с остальными. Когда напали на Омоа, там были этот Тим и его катер. Пришел факс, в котором говорилось, что нужно встретить вас и привезти сюда. Эта идея мне понравилась.

Его голос проникал в уши Эммы, четкий и жесткий, но смысл слов не доходил до нее. Она слышала, но не понимала, словно не могла больше воспринимать действительность. Что он собирается со мной делать? Это невозможно… только не он… Я сейчас проснусь. Нет, не он… Выиграть время. Нужно заставить его говорить. Ты очень хорошо знаешь, что он сейчас с тобой сделает. А потом? Убьет меня? Возможно… а может быть, он оставит нас в живых. Если я отдам ему свое тело, он пощадит детей.

Ее глаза наполнились слезами. Она не могла с этим смириться. Я не могу. У меня не получится.

Она не спасется, даже подчинившись ему.

Он был из стаи. Из подопытных. Этот человек — не Тим, который все это время был вместе с ней.

Это Иван, серийный убийца.

Нужно отвлечь его. Проявить к нему интерес, заставить говорить о себе.

— Почему вы вернулись за мной? — спросила она, превозмогая ужас. — Вы могли бы спастись, ведь у вас был катер!

— А удовольствие?! А упоение всё знать, в то время как вы ни о чем не подозревали! Я мог позволить себе всё! Сделать с вами всё что угодно! Я был полным хозяином положения.

— Но те, другие?.. Они же пытались убить и вас!

— Это просто животные. И кроме того, опасность придает блюду остроту, разве нет? Отложенное удовольствие приносит больше наслаждения.

— Вы…

— Нет, Эмма! Не говорите так. Я только учился вас познавать. Я завладел вашим сознанием. Тот, кто получает воду, как только ему захочется пить, — тот просто утоляет жажду. Но тот, кому приходится ждать, — тот начинает мечтать о воде, и, когда добирается до нее, когда она касается его губ, тогда она имеет уже вкус не воды, а наслаждения!

Эмма дрожала.

— И для этого вы вернулись в этот ад?

— Мне представилась возможность пробыть несколько дней с вами наедине. Нам никто не мешал, кроме этого болвана Монговица. Вот этого я не мог предусмотреть. Да еще дети!

Теперь она лучше понимала, почему он не хотел их спасать. Узнав, что она ему не подчинилась, он, должно быть, пришел в ярость. Продолжай, он поддается! Попытайся выиграть время.

— Все это было специально, чтобы поиграть потом, но тогда…

— Нет, не «специально»! Это была порция чистого адреналина! Миллионы тупиц платят за то, чтобы прыгнуть с моста на веревке или с парашютом из самолета! Я был Богом, Эмма! Я знал все, мог играть вами, наблюдать за вами, и никто не помешал бы мне взять вас, когда мне захочется. Каждую минуту, каждую ночь на этом острове, где не существовало никакого закона, я мечтал, как облизываю вашу кожу. Я был законом! Я мог делать с вами всё что хочу. И я ждал. Это мгновение должно быть неистовым, как взрыв. — Он был в экстазе. — И вот мы с вами наконец…

Боже, а ведь она его почти желала… Эмму замутило от отвращения, но она справилась с собой.

Он великолепно сыграл свою роль.

Но теперь Эмма вспоминала детали, которые показались ей странными, но задумываться над ними не было времени. Его белая кожа, а ведь он якобы жил под солнцем Маркизских островов. Некоторая неуверенность в обращении с катером, ведь он принадлежал не ему. И дробовик… У Тима была та же модель, которую она видела в ангаре. Он взял его там, когда убегал. Она вспомнила, как он покрылся мурашками, когда Монговиц рассказывал о камерах пыток в «GERIC». Сколько раз он лгал ей на Омоа, когда они заходили в дома его вымышленных друзей?

— Значит, вы всё выдумали?.. И там, на острове, в деревнях, всё это было…

— Нет, не всё. Спасибо Тиму, среди его барахла обнаружился подробный путеводитель по острову, и я успел его прочитать. Тут главное верить!

— Вы таскали меня за собой, чтобы узнать…

— Чтобы вами овладеть, — сказал он, улыбаясь. — Чтобы вы принадлежали мне.

Носовая часть судна поднялась и резко нырнула вниз. Эмма сделала еще одну попытку.

— Это безумие — оставлять судно без рулевого! — проговорила она дрожащим голосом.

Но все было бесполезно. Ее охватил ужас, и на мгновение она подумала, что разбиться о скалы — не самый худший вариант.

Тим пожал плечами:

— Я включил автоматическое управление. И теперь я хочу заняться вами. И помните, я могу показать вам клыки!..

Его надо отвлечь. Надо продолжать говорить.

— Вы нарочно посадили катер на мель?

Я говорю слишком быстро. Он сейчас догадается, что я просто тяну время. Он знает, я вижу это! Он играет со мной, как кошка с мышью. Он знает, что уже победил.

— Это был единственный способ заставить вас остаться на острове. В крайнем случае, если бы помощь прибыла раньше, чем я ожидал, начался бы такой бардак, что я успел бы улизнуть. Я затащил бы вас в дом, вы стали бы моей, и всё! Никто ничего не заметил бы!

Он испытывал своеобразное удовольствие, раскрывая ей свои планы. Теперь Эмма понимала, насколько эгоцентричным он был на самом деле. Он гордился тем, как хорошо всё продумал.

Больше всего удовольствия ему доставляет то, что он говорит это мне — своей жертве. Он считает, что, манипулируя мной, он подчинил себе мое сознание… А потом он овладеет и телом.

— Всему свое время! — сказал Тим. — Мы, конечно, никуда не торопимся, но не вздумай морочить мне голову. Давай снимай свои тряпки.

Эмма стащила футболку.

— Ваша жизнь в Бордо и в Африке, всё это тоже выдумки?

— Нет. Это правда. Я только изменил свое имя.

— Я, кажется, догадалась. Браконьеры… вы ведь их не ранили, да?

Внезапно выражение его лица изменилось. Он помрачнел, его глаза потемнели.

— Я убил их всех. Изрешетил пулями, а выживших зарезал. Я изуродовал их так, как они делали это со слонами. Я вырвал у них зубы и яйца. У одного за другим.

Вот его слабое место, рана, которая до сих пор не зажила.

— Это было ваше первое убийство…

— Да, я не собирался этого делать, но когда взял ружье, понял, что целиться надо не по колесам.

— Все эти ужасы, которые вы видели в Африке, убийства слонов… Они травмировали вас, Тим. Но еще не поздно, вы можете…

Он замолчал и хищно улыбнулся:

— Хватит дешевой психологии! Поторопись, не то я убью девчонку.

Эмма спустила бретельки бюстгальтера, и Тим замер, зачарованный тем, что его ожидало. У Эммы взмокли ладони, ноги дрожали. Она обнажила грудь. Тим бурно дышал, он дрожал, как голодный, перед которым поставили тарелку супа. Эмма больше не могла этого выдержать. Нужно найти любую лазейку, но не дать вовлечь себя в эту игру!

— А теперь брюки, — приказал он.

— Тим, всё еще можно исправить! Вы не должны…

— Не трать свою слюну, она еще пригодится…

Эмма обвела взглядом каюту в поисках оружия или выхода. Тим по-прежнему угрожал ей гарпуном.

Эмма боялась, что от возбуждения он случайно нажмет на спусковой крючок и убьет ее.

У нее был выбор: подчиниться или пожертвовать Матильдой.

Эмма расстегнула ремень.

Выиграть время, найти решение…

— Значит, это вы тогда обратились к Винсенту по имени, — сказала она.

— Да, это было глупо, у меня просто вырвалось… Была буря, я думал, что вы не расслышали. Я убил их обоих вот этим. — Он указал на гарпунное ружье. — Я же не собирался позволить им украсть мой полдник!

И он расхохотался. Его смех звучит фальшиво, на самом деле он ничего не чувствует… Вот зачем ему нужен этот спектакль — чтобы настроить себя. Только так он сможет что-то испытать!

Эмма сняла брюки. Ее сердце билось так быстро, что ей было больно.

— Раздевайтесь полностью, — сказал Тим таким тоном, что Эмма содрогнулась. — Быстрее.

— Тим… То есть Иван, но мы можем как-то договориться, я могу…

— Ты можешь заткнуться и раздеться! — заорал он. — Думаешь, я столько терпел, чтобы сейчас остановиться? Пять дней без сна я терпел твои идиотские выходки и ломал комедию, чтобы в конце концов остаться ни с чем? Пять дней подыхать с голоду и отказаться от главного блюда?

Вдруг Эмма подумала: что означают все эти намеки на еду? Что он сделает с ней после того, как изнасилует?

Злоба исказила его лицо, на его лбу пульсировала вена. Судно резко накренилось, Тим схватил Эмму и сжал так, что она еле могла дышать.

Она больше ничего не могла сделать.

— Если через три секунды не снимешь трусы, она умрет, — сказал он, едва сдерживая ярость. — Бежать тебе некуда. И не надейся, что я передумаю, — помнишь, что написал тебе муж? Я серийный убийца, я будущее человечества. И поверь мне, с тех пор как я это знаю, чувствую себя гораздо сильнее! Давай! — прорычал он.

Эмма сжалась. Тим достал из кармана пару наручников. Где он их взял? Там же, в ангаре, когда убегал…

— Надень их. Если не застегнешь как следует, я проткну девчонке горло.

Эмма подчинилась, обливаясь слезами. Думать было слишком поздно.

Она догадывалась: он был на гране срыва и готов в любой момент убить Матильду.

— У них есть имена. — Она нашла силы произнести это сквозь сотрясающие ее рыдания. — С самого начала вы называете их «девчонка», «мальчишка», но у них есть имена.

Тим проверил, хорошо ли застегнуты наручники, и положил оружие около Матильды.

— Ты привязана. Я намного сильнее, и, кроме того, мне не привыкать, — предупредил он. — Если ты попытаешься что-либо сделать, я изобью тебя, а затем изнасилую девчонку гарпуном. Ясно?

У Эммы не было сил отвечать.

Тим коснулся рукой ее груди. Эмму затошнило.

Ловушка захлопнулась, а она ничего не придумала, чтобы спастись. До самой последней секунды она молилась, чтобы кто-нибудь ее спас.

Тим взял шелковую ленту и обмотал шею Эммы. Он прерывисто дышал.

Он потянул ленту, и Эмма стала задыхаться. Тим оскалился, расстегнул пуговицы комбинезона и сунул руку внутрь.

Он провел влажным языком по животу Эммы, потом от груди до лобка. Эмма вздрагивала от отвращения, и Тим еще сильнее затянул удавку. В уголках его губ выступила белая пена.

Эмма не могла больше дышать, воздух едва проникал в ее легкие.

Тим навалился на нее всем телом, грубо раздвинул ей ноги и стал лизать лицо, словно ребенок, набросившийся на мороженое. Его отвратительные руки мяли ее грудь, он хрипел от наслаждения. На его лбу забилась жилка; сгорая от возбуждения, он смотрел во все глаза, чтобы ничего не пропустить. Эмма задыхалась. Ее ноги дергались, она пыталась схватить ленту, ослабить удавку, но только ободрала кожу.

Перед глазами у нее появились черные пятна. Эмма не понимала, что происходит. Сознание покидало ее. Его словно засасывало в глубины мозга, как воду в сливное отверстие. Свет постепенно угасал.

Она увидела, как Тим выгнулся, и услышала звук, напоминающий удар хлыста.

Что-то теплое хлынуло сверху, заливая ее тело, попадая в рот.

Дышать стало легче.

Тим лежал неподвижно. Из его тела торчал гарпун.

Оливье опустил ружье.

63

В Ля Монжи царила суматоха. Машины «скорой помощи» съехались со всей долины, над Пик-дю-Миди завис вертолет.

Петер шагал по заснеженным тротуарам туристической станции, кругом царило непривычное оживление. Рука сильно болела, но у него были сейчас дела поважнее. Из телефонной кабины он обзвонил справочные и узнал несколько номеров на острове Хива Оа, который находится рядом с Фату Хива. Большая часть номеров не отвечала: провода были оборваны из-за урагана, а кроме того, там сейчас была глубокая ночь. Наконец ему удалось дозвониться до одного адвоката, которому он объяснил, что его жена находится в смертельной опасности и на Фату Хива необходимо немедленно направить помощь. Адвокат решил, что ему звонит сумасшедший, и повесил трубку.

Значит, придется переключиться на ГУВБ.

Если Эмме удалось бежать, секретные службы Франции станут ее самым опасным врагом. Это Петер прекрасно понимал.

Спускаясь с гор, он не переставал думать о том, как добраться до ГУВБ? Несомненно, Грэм и Фанни входили в состав независимой ячейки. Петер не мог позвонить в штаб-квартиру и попросить к телефону того, кто отвечает за проект «GERIC». О существовании этого проекта знали очень немногие. Пока информация дойдет до тех, кому она может быть интересна, Эмма уже будет мертва. Так же как и они с Беном. Нет, надо войти в контакт с членами ячейки… Если только они не все погибли под лавиной.

В начале первого желудок Петера взбунтовался. Он ничего не ел со вчерашнего дня. И вот, бродя по холодным улицам Ля Монжи, он наконец придумал. Двух чашек обжигающего кофе, покупки пальто и толстого фломастера оказалось достаточно для осуществления его плана. Он начал с того, что посадил в такси Бена со всеми материалами, которые могли служить доказательством того, что они обнаружили в обсерватории.

Петер не допускал мысли, что ячейка, отвечающая за операцию «GERIC», не заинтересуется тем, что здесь произошло. Все агенты, находящиеся в Ля Монжи, должны дать о себе знать.

Они пошлют кого-нибудь в деревню. Наверняка.

Возможно, этот человек уже прибыл и ожидает появления Стефана. Но как бы то ни было, сюда из Лурда, По и Тарба ведет только одна дорога. На обочине этой дороги и встал Петер. Он подобрал кусок картона и написал на нем крупными буквами: «GERIC». С этой табличкой он простоял всю вторую половину дня.

Он видел, как сначала прибыли автобусы с тележурналистами с FR-3, затем представители радио и газет. Никто не обращал внимания на какого-то бедолагу с картонкой. Всё внимание было занято взрывом в обсерватории и предполагаемой гибелью десяти человек.

В четыре часа к нему подошел худощавый человек в круглых очках, с записной книжкой и ручкой. Он нервничал.

— Опустите табличку, профессор Де Вонк.

Петер спросил:

— Кто вы?

— Я знаю, что такое «GERIC».

— Докажите.

— Вы только что провели пять дней в горах с Дэвидом Грэмом. «Теория Гайи». Этого достаточно?

— Я хочу поговорить с ответственным лицом ГУВБ.

— Это уж слишком, профессор.

— Я уверен, что вы не прикончите меня среди бела дня, пока не узнаете, что случилось с вашими агентами. Я хочу поговорить с руководством.

— Это невозможно.

— У меня есть предложение, от которого они не смогут отказаться.

Человек в круглых очках сменил тон и стал более агрессивным:

— За кого вы себя принимаете?

— За того, кто может устроить самый крупный скандал со времен «Воина радуги».[56]Последствия будут таковы, что, поверьте, всё остальное на его фоне покажется невинной забавой.

Человек пристально смотрел на Петера, пытаясь понять, с кем имеет дело.

— Вы надеетесь, что я поверю вам на слово? — спросил он.

Петер достал фотографию. Перед отъездом Бена они зашли к единственному здесь фотографу и распечатали снимки с карты памяти.

— Посмотрите внимательно. Тут легко прочитать… Это копия одного из пяти или шести сотен документов из архива операции «GERIC». Кроме того, у меня есть запись, на которой Грэм подробно объясняет свою «Теорию Гайи». Все в надежном месте, далеко отсюда, и сегодня вечером будет передано нотариусам и адвокатам. Если со мной, моей женой или Бенжаменом Клареном что-нибудь случится, они вручат журналистам толстый запечатанный конверт.

— Я хочу получить все это.

Петер наклонился к нему и ледяным тоном ответил:

— Нет. Вы ничего не хотите, потому что ничего не можете. Все очень просто: вы забываете о нашем существовании, а моя семья попытается жить с тем, что она знает, с памятью об умерших. Однажды, когда я стану совсем старым, я уничтожу эти документы. Ясно?

Человек в круглых очках замешкался, переваривая услышанное.

— Решения принимаю не я, — сказал он.

Он хотел уйти, но Петер схватил его за руку, что тому совсем не понравилось.

— И еще. Моя жена где-то на Фату Хива или в его окрестностях. Я хочу, чтобы ее доставили сюда.

Человек резко выдернул руку:

— Де Вонк, не перегибайте палку. Тут вам не дежурная полицейская часть!

— Если с ней что-нибудь случится, с вами будет покончено. Со всеми вами! Вы поняли? Подумайте хорошенько!

64

Аллан с трудом держался на ногах.

Он не спал уже два дня, его сердце билось как сумасшедшее с тех пор, как эти ненормальные захватили яхту. Он был в таком состоянии, что самоубийство уже казалось ему неплохим выходом из положения. Захватчики не следили за ним, когда он стоял у штурвала. Они хотели только одного: чтобы их доставили на Таити, — и проводили время с Карлой и Жози. Вначале женщины кричали, и это было невыносимо. Даже вой ветра не заглушал их стонов. Затем они замолчали. Аллан даже подумал, что они мертвы, но потом они вновь стали стонать. Это повторялось каждый раз, как один из этих подонков желал развлечься.

Имел ли он право выброситься за борт и бросить обеих женщин? Они были уже полумертвыми, эти ублюдки не церемонились с ними. Нужно было смотреть правде в лицо. Аллан слышал, как они говорили между собой по-французски. Один из них сказал, что может достать фальшивые документы, что нужно просто на время затаиться, а потом они смогут уехать, куда им заблагорассудится. Затаиться и не оставлять свидетелей, понял Аллан.

Но через десять минут надежда стала возрождаться.

Седой подошел к нему. Это был немец, и он, кажется, был главарем.

— Ну и что? — сказал он.

— Мы уже близко, теперь, когда ливень закончился, это проще, — объяснил Аллан. — Я сориентировался… Тогда я ошибся, но теперь мы на правильном пути.

Он говорил как можно более жалобно, надеясь, что его не будут бить. Он не мог больше выносить побои. Конечно, из-за него они потеряли много времени, но ведь была буря, и он испугался… Он ведь всего лишь человек… Они должны понять!

Седой ударил его ногой в спину, и Аллан согнулся пополам.

— Я сказал, тридцать часов, а ты собираешься плыть шестьдесят? Ты что, хочешь меня обмануть?

— Нет, нет, нет! Клянусь, что…

Еще удар в бок. Аллан почувствовал, как у него сломалось ребро.

— Я же хорошо с тобой обращаюсь, не оторвал тебе яйца и не отрезал язык, ну?

Аллан указал на свое оборудование.

— Смотрите, я вам сейчас покажу, — сказал он с искаженным от боли лицом, — мы уже почти на месте. Обещаю, мы будем там еще до наступления ночи. До наступления ночи!

Он заплакал. Седой с отвращением посмотрел на него:

— Я заставлю тебя пить бензин. Я подожгу тебя, если ты врешь. Молись, чтобы я увидел землю до наступления сумерек.

Когда он вышел, Аллан включил радар. Эхо продолжало приближаться, и теперь Аллан мог уже точно сказать, что идет прямо на звук.

Помощь. Надо продержаться до ее прихода.

Через час корабль военного морского флота возник на горизонте, но убийцы заметили его только спустя пятнадцать минут.

— Черт! Это армия!

Прибежал Седой:

— Это ты вызвал их?!

— Нет, нет! — умоляюще закричал Аллан. — Я тут ни при чем! Нужно вести себя естественно, и они пройдут мимо!

Но он сам не верил тому, что говорил. И надеялся как раз на обратное.

Седой ничего не сказал, но в его взгляде промелькнуло обещание медленной и мучительной смерти.

Корвет подошел ближе к ним.

Зарычал громкоговоритель: «Ложитесь в дрейф, готовьтесь принять шлюпку!» Приказ прозвучал несколько раз.

— Если мы не подчинимся, будет хуже, — предупредил Аллан. Его нервы были напряжены, он надеялся на спасение и не верил в него.

Трое насильников хотели сопротивляться, но Седой велел им замолчать:

— Идиоты! Если мы попытаемся удрать, они в два счета нас догонят! Выбора нет! Ты спустишься и спрячешь баб. Пусть они заткнутся. — Он повернулся к Аллану: — А если ты пошевелишь хоть пальцем, я тебя прирежу, даже если это будет последнее, что я смогу сделать.

Аллан кивнул и остановил яхту. Корвет замер в трехстах метрах.

— Почему они стоят так далеко? — спросил один из бандитов.

— Не знаю, — прошептал Аллан.

Больше всего его удивляло отсутствие движения на палубе. Не было видно шлюпки, никто не собирался брать их на абордаж.

Внезапно башни носовой части повернулись в их сторону.

Аллана охватило страшное предчувствие.

Шесть пушек нацелили черные жерла прямо на него.

Последнее, что он увидел, были вырвавшиеся из них гигантские языки пламени.

65

Петер встретил Эмму на воздушной базе в Вилла-кублэ.

Ее было не узнать. Она была очень бледной, и глаза у нее были как у раненого животного. Она бросилась к нему навстречу, прижалась и бессильно повисла на нем. Петер обнял ее и крепко прижал к себе, хотя ему мешала повязка на правой руке. Он хотел слышать стук ее сердца, чувствовать ее тепло, сказать, что любит ее и заставит забыть весь пережитый ужас.

Его глаза наполнились слезами.

С Эммой были двое детей — мальчик и девочка в кресле на колесиках, которую толкал перед собой солдат.

— Это Матильда и Оливье, — сказала она, вытирая слезы с его щек.

Петер присел на корточки, чтобы поздороваться. Матильда тоже была очень бледной, к коляске была прикреплена капельница.

— Военные врачи осмотрели ее, — объяснила Эмма, — она серьезно ранена и нуждается в уходе, но скоро выздоровеет. Да, Матильда?

Девочка кивнула, и тень улыбки промелькнула на ее лице.

Оливье взял Эмму за руку.

— Вот мой спаситель.

— Здравствуй, спаситель, — сказал Петер.

Мальчик не ответил и испуганно посмотрел на Эмму.

— Ему нужно время, — сказала она совсем тихо.

— Нам всем нужно время.

К ним подошел человек в гражданском, тот, который привез сюда Петера.

— Вас ждет машина, чтобы отвезти домой, — сказал он.

— Помните, — предупредил Петер, — малейшая проблема, и конверты будут отправлены.

— Мы договорились.

— Я хочу спросить вас об этих детях, — вмешалась Эмма. — Они сказали, что вся их семья погибла на Фату Хива. Я всё проверю, но если это правда, помогите нам усыновить их.

— Я не уверен, что…

— Это и в ваших интересах, — добавила Эмма. — Мы сумеем сделать так, чтобы они забыли о перенесенном потрясении, и вам не придется заниматься судьбой двух сирот.

В конце концов человек согласился:

— Я посмотрю, что можно сделать.

— А исследования Грэма? — спросила Эмма. — Вы их прекращаете?

— Об этом не беспокойтесь.

— А что, если он был прав? Он действовал варварскими методами, но если вы опубликуете его теорию, то исследовательские группы могли бы продолжить изучение генетики человека, и, возможно, им удалось бы понять эти инстинкты и найти механизмы их сдерживания.

— Национальная безопасность — наша работа. А вы занимайтесь своими делами, и всё будет хорошо.

— Но мы говорим о будущем человечества!..

— Хочу напомнить: мне гарантировали, что вас оставят в покое, только если вы всё забудете.

Петер кивнул:

— Обещаю, нас поразит полная амнезия.

Человек со значением посмотрел на Петера. Он проводил их до машины и протянул свою визитную карточку:

— Меня зовут Фабьен. Это всё, что вам нужно знать. Вот на всякий случай номер телефона: если возникнут какие-то проблемы, отправьте сообщение, и я с вами свяжусь. Но только если это действительно необходимо. Это всё. Мы не должны больше видеться.

Машина отъехала, и Петер обнял жену. Она молча смотрела на мелькавший мимо пейзаж.

— Всё закончилось, мы возвращаемся домой, — сказал он, целуя ее.

— Они купили нашу совесть, — прошептала Эмма.

Петер также тихо ответил:

— У меня не было выбора.

— Я знаю, — ответила Эмма и прижала его руку к своей груди.

Из дневника доктора Дэвида Грэма.

В человеке дремлет хищнический инстинкт. У него бывают всплески активности, краткие бурные пробуждения, но мы никогда, с тех пор как вступили в эпоху цивилизации, еще не наблюдали его полностью проснувшимся. А это случится скоро. Разгул насилия в последние десятилетия (возможно, все началось с двух мировых войн XX века? Никогда прежде в истории человечества не было такой бойни. Ужас, пережитый участниками тех событий, передался будущим поколениям) и возрастающее число серийных убийц наводят на мысль о том, что наги самый гнусный инстинкт полностью выходит из состояния спячки. А то, что долго спит, просыпается голодным и яростным.

Если насилие распространится по всей Земле, оно в буквальном смысле разрушит нашу планету. И это произойдет по самым банальным биологическим причинам.

Человек постепенно свыкается с агрессивностью, он уже вступил на этот путь. Этот процесс должен эволюционировать. Насилие порождает насилие, мы не можем этого избежать, рискуя выродиться и исчезнуть (не это ли имела в виду доктор Эммануэль Де Вонк на конференции об исчезновении неандертальцев?). Даже если некоторые люди не проявляют агрессивности, человечество должно адаптироваться или погибнуть под натиском небольшой группы. Степень нашей агрессивности неизбежно возрастет, и это станет ответом эволюции на нашу потребность в безопасности.

И это будет передаваться. Не только на словах и во время обучения — наступит момент, когда организм сам впитает эти изменения в поведении, считая их положительными, необходимыми для выживания вида. Мы знаем, что типы поведения прекрасно передаются генетическим путем. Так, например, лосось поднимается по тем рекам, где он родился, а птицы мигрируют, даже если отбились от стаи или «не получили правильного воспитания» — а всё потому, что это врожденное. Повторяющееся поведение одного вида, если оно обеспечивает ему выживание, фиксируется в единственной базе данных, передающейся по наследству, — в ДНК.

С каждым поколением рост хищного инстинкта станет приспособительной нормой, интегрированной в генетическую базу некоторых представителей нашего вида. А естественный отбор сделает свою работу, добавит известные ему механизмы и создаст существо, способное победить в войне за выживание. Человечество подвергнется мутации. Как и любой живой организм, оно, чтобы выжить, интегрирует как можно большее число новых генов.

Во всех нас проснутся агрессивные инстинкты.

Иронично звучит мое последнее утверждение о том, что развитие сверхагрессивного поведения не станет регрессом, как воспринимают это наши образованные умы, могущие утверждать это, а, наоборот, прогрессом по законам природы, которая собственно и создала нас.

И мы не можем помешать ей.

66

Восемь месяцев спустя ранним вечером Петер вышел прогуляться, воспользовавшись хорошей погодой.

Они сняли дом в деревне на все лето. Это были первые каникулы после трагических событий, которые они проводили все вместе, всей большой семьей.

Петер потянулся, глядя на звезды.

За спиной у него открылась дверь, послышались крики играющих детей.

Матильда и Оливье быстро привыкли к новому дому, к новой жизни. Даже Зак, реакции которого Петер опасался, постарался помочь им начать новую жизнь в новой семье. Оливье было труднее привыкнуть, чем его сестре, он был неразговорчив, старался больше времени проводить в одиночестве. Его продолжали мучить кошмары, он писался в кровать.

Но Петер надеялся. Это было в его характере. Оливье — это был ручеек, который перекрыла жизнь и вынудила его уйти под землю. Но его вода была живая, наполненная силами, повторял себе Петер. Достаточно помочь ему пробиться на поверхность, и рано или поздно он вновь вырвется на свободу.

Эмма пришла и прижалась к нему.

— Тебе нужна тишина? — догадалась она.

— Хочется погулять, подумать. Пойдешь со мной?

Он взял ее за руку, и они подошли к пруду на краю леса. Где-то рядом ухала сова. Тысячи звезд отражались в воде.

— Как прекрасны моменты тишины, которые дарит нам Земля, — прошептал Петер. — Я много думал обо всем этом, — продолжил он, доставая из кармана флешку.

— Что это?

— Все архивы Грэма и его свидетельские показания. Последняя копия.

— А конверты у нотариусов?..

— Их никогда не существовало.

Петер любовался пейзажем, потом с нежностью посмотрел на жену.

— О чем ты думаешь? — спросила она.

— Знаешь, если планета решила освободиться от нас, надеяться не на что.

Эмма, разомлевшая под боком у мужа, была настроена более оптимистично.

— Возможно, она недооценила нашу способность сопротивляться.

— Именно поэтому зло тоже приходит изнутри. Вопреки нашим инстинктам, нарастающим деструктивным стремлениям, однажды наступит день, когда мы окажемся бессильны.

— Поэтому я уверена, что они не прекратили исследования. Вместо Грэма пришел другой человек, и они возобновили работу. Надеюсь, другими методами.

— Ты действительно считаешь, что можно сделать что-то вопреки нашим собственным генам?

— Исследования — это надежда. Поэтому я и хочу сделать работы Грэма достоянием общественности. Возможно, все вместе мы добьемся успеха.

— Нет, ты можешь сколько угодно пытаться изменить тот или иной вид живых существ, но жизнь сильнее. Она всегда найдет дорогу, чтобы восстановить свои права. Именно такой урок сейчас нам преподает Земля.

Петер подкинул флешку на ладони. Потом подошел к кромке воды, собираясь выбросить ее. Эмма остановила его:

— Ты хочешь лишить наших детей надежды?

— Я хочу сохранить в них немного невинности.

— Но то, что на этой флешке, могло бы многое изменить.

— Это не надежда, это иллюзия. Мы ничего не изменим. Это судьба.

— Ты говоришь так, будто цитируешь Писание… — Эмма улыбнулась, но сказала это совершенно серьезно.

— Все записано в наших генах. И когда я вспоминаю об апокалипсисе, я знаю… что-то внутри меня знает, что он неотвратим.

Эмма накрыла его руку своей.

— Пошли, — сказала она, — я хочу рассказать тебе самую красивую историю, которую Земля поведала нам. А потом ты решишь, что делать.

Она увлекла его за собой на траву, освещенную лунным светом.

— Это история без слов. Это история чувств. Инстинктов.

И она начала раздеваться.

Эпилог

Париж. Лорен Де Брей шла через холл Восточного вокзала.

Было поздно, и последние пассажиры спешили по домам. Уборочная машина проскочила перед ней на полной скорости в то время, как она приближалась к скамье, на которой ее дожидался агент, читающий газету.

Она села и положила ему на колени маленький белый конверт.

— Там всё, — сказала она. — Я скопировала всю картотеку моего мужа.

— Прекрасно. Это ставит нас в один ряд с ГУВБ. Он ничего не заметил?

— Нет, я была осторожна.

— ГУВБ всё зачистило, больше ничего не осталось?

— Ничего. Несколько подопытных сбежали с острова, но анализ снимков со спутника, к счастью, позволил во время спохватиться и проследить их маршрут. Они захватили яхту, но их уничтожили вместе с ней.

— Разумно. Узнаю почерк Де Брея. А вы уверены, что работы Грэма не будут продолжены?

— Абсолютно уверена. Мой муж давал деньги на всю эту операцию и решил прекратить финансирование. «Напрасный труд», — написал он в своих бумагах. Вы сами прочтете.

— Хорошая работа.

— Немецкая разведка довольна? — насмешливо спросила она.

— Не смейтесь, Лорен. Вообще-то, они здорово надрали нам задницу. Когда им нужна помощь, они тут как тут, но когда приходит пора отвечать — они умеют заставить забыть о себе. Национальная безопасность, черт побери! Армия очень надеялась использовать разработки Грэма! Но тут наши взгляды расходятся…

— Теперь я могу идти?

Человек взглянул на свою собеседницу:

— Как вы себя чувствуете? Мне кажется, вы напряжены.

— Я прекрасно себя чувствую. У меня идеальная жизнь, многие могут мне позавидовать.

— Многие? Те, кто готов жить с тем, кого не любят?

— Я знаю Франсуа Де Брея лучше, чем кто-либо еще. Я знаю его маленькие секреты, знаю, какие скелеты он прячет в шкафу. Вначале он был мне отвратителен. Но каким бы жестоким он ни был в своей работе, он остается человеком. А когда долго живешь с кем-то, то уже не можешь все время ненавидеть его. Я даже по-своему привязалась к нему.

— Старайтесь не поддаваться этому чувству. Ведь однажды вы можете получить приказ исчезнуть, когда нам понадобится… решить проблему.

— Решить проблему? Довольно грубая формулировка. Послушайте, не стоит требовать от меня слишком многого. Вы не забыли, что у нас дочь? И потом, до сих пор вам ведь было выгодно, что я привязана к нему, правда?

— Нам. Это выгодно нам. Лорен, не забывайте, на чьей вы стороне. И прекратите говорить «мой муж», вам уже пора отдаляться от него.

Она засмеялась:

— Службы вроде вашей все-таки не должны забывать, что спецагенты тоже люди.

Больше она ничего не сказала, встала и ушла.

Человек спрятал конверт во внутренний карман куртки, сложил газету и покинул скамью. Теперь ему нужно вернуться в Берлин и все уладить. Информация есть информация, даже если она касается завершенной операции. Лучше, чтобы тебе было известно столько же, сколько врагу. На этом и держится стабильность власти.

Рано или поздно политики, для которых эти досье являются только списком имен, сумеют извлечь из них пользу, чтобы добиться услуг от своих европейских «союзников».

Он вышел на вокзальную площадь, его отель был как раз напротив. Мимо проходили гуляющие, никто не обращал на него никакого внимания.

Вот такими вы мне нравитесь, люди, подумал он. Продолжайте смотреть себе под ноги, а мы займемся своим делом — будем чистить мир от дерьма.

Он пересек улицу и почувствовал, что его лоб покрылся испариной.

Полночь уже давно прошла, но жара просто невыносимая! Все из-за загрязнения атмосферы…

Он заметил огромный светящийся рекламный щит. Бандит в черной маске угрожает плюшевому мишке пистолетом, рядом надпись крупными буквами:

«Хочешь спасти своего мишку? Ешь DANOS!»

Он усмехнулся. Отличная реклама, детям будут сниться кошмары.

«Геологические эпохи будут сменять друг друга, и наша планета постепенно научится сама заботиться о себе. У нее будет достаточно времени, чтобы стереть со своей поверхности рубцы, оставленные человеком».

Стивен Джей Гулд,[57] «Золотое правило. Истинный масштаб нынешнего экологического кризиса».

Мои благодарности

Цикл романов о человеке окончен.


Когда я приступал к «Лабиринтам Хаоса», у меня были задуманы три очень разные истории, преследующие одну цель: без прикрас и лжи создать портрет современного Homo sapiens — Homo entropius'а, о котором идет речь в этой истории. В «Лабиринтах Хаоса» я соскреб глянец с Истории и описал людей, готовых на все ради власти и денег. Конечно, это всего лишь вымысел, однако…

Следующей книгой цикла стали «Хищники». В ней я решил исследовать саму природу преступления. На что мы способны? До чего можем дойти? Я писал о войне, пытаясь понять механизм не только внешнего, но и внутреннего конфликта. Когда Петер проводит аналогию между ручьем и личностью Оливье, это отсылка к «Хищникам», где я воспользовался этим сравнением, описывая детство серийного убийцы.

Вы только что прочитали заключительную часть цикла, завершение моих размышлений о том, что же такое человек. Разумеется, он не только такой, каким я его показал. Но и такой тоже.

И разумеется, можно успокаивать себя, говоря: «А! Это всего лишь художественный вымысел! Это просто книги!»


Приношу извинения жителям Фату Хива за то, что превратил их остров в ад, но это было необходимо для романа! И еще я дал волю своей фантазии, описывая обсерваторию на Пик-дю-Миди и произошедшие там события и нагнетая мрачную атмосферу. Группа исследователей, описанных в этой книге, не имеет ничего общего с учеными, которые действительно работают там. Между ними ни малейшего сходства. И насколько я знаю, ГУВБ пока еще не выбрало себе штаб-квартиру.

Теория, изложенная в этом романе, также плод моего скромного воображения. Однако для того, чтобы ее придумать, понадобилось прочитать уйму литературы. И я хочу поблагодарить всех специалистов, трудами которых я воспользовался.

Хочу особо поблагодарить Ричарда Лики, чьи книги стали для меня источником сведений о палеоантропологии и помогли мне открыть для себя эту науку.

За сведения об эволюции спасибо Элизабет Врба, Стивену Джею Гулду, Саймону Конвею-Моррису, Гарри Уиттингтону, Аллану Уилсону и, конечно, Чарлзу Дарвину!

Информацию историка первобытного общества Марилен Пату-Матис о неандертальце я вложил в уста Эммы Де Вонк, чтобы раскрыть природу хищнического инстинкта.

Благодарю Себастьяна П. за его заметки об Адаме Смите.

Спасибо также Стефану Бургуэну (www.au-troisiemeoeil.com): его потрясающую статистику о серийных убийцах-рецидивистах цитирует Бен.

Когда я правил уже написанный роман, мне в руки попалась книга Ричарда Лики, из которой я узнал о Джеймсе Лавлоке. Представьте себе мое удивление, когда я обнаружил, насколько похоже мы мыслим.


Написать книгу — все равно что построить корабль из слов и отправиться в плавание по неизведанным морям. Но мне нечего бояться, ведь мне всегда светит маяк моего издателя. Спасибо тебе, Франсуаза, эксперт по плотницким работам и водонепроницаемости. Благодаря тебе мое судно может совершать такие дальние рейсы! Спасибо также Ричарду, который усмиряет ветры и наполняет ими паруса, хотя никто не знает, как он это делает.

И наконец, спасибо всей команде Albin Michel. Я продолжаю плавание, и вы — лучшее доказательство того, что для того, чтобы совершать одиночное плавание, нужно работать в команде!

И еще спасибо моим близким, моей семье, спасибо Ж., которые меня поддерживают. И поверьте, это стоит благодарности!

Примечания

1

Немецкий режиссер, сценарист и композитор (р. 1965), создатель знаменитых фильмов «Парфюмер», «Беги, Лола, беги» и многих других. — Здесь и далее примечания переводчика.

2

Немецкие композиторы, авторы музыки ко многим фильмам Тома Тыквера.

3

Американский композитор (1929–2004), автор музыки к фильмам; номинирован на 18 «Оскаров», обладатель четырех премий «Эмми».

4

Американский композитор (1937), автор музыки к фильмам.

5

Американский писатель-фантаст, сценарист и кинорежиссер, врач (1942–2008); писал в жанре научной фантастики и триллера.

6

Западный пригород Парижа, расположенный на берегу Сены, в десяти километрах от центра города.

7

Палеоантропология — наука, изучающая предков человека на основе ископаемых останков.

8

Самолеты деловой авиации, производятся во Франции.

9

Столица Французской Полинезии, на острове Таити.

10

Американский писатель-фантаст (1945), один из популярнейших авторов романов-ужасов.

11

Самый южный остров Маркизского архипелага.

12

Пандора — в древнегреческой мифологии обладательница волшебного ларца, на дне которого лежали беды и несчастья.

13

Американский писатель и поэт (1890–1937). В своих произведениях он первым соединил готический ужас и научную фантастику. Его творчество настолько уникально, что выделено в отдельный поджанр — так называемые лавкрафтовские ужасы.

14

Ископаемые организмы, населявшие Землю около 635–542 млн лет назад.