Book: Три стороны медали



Пролог

— Трим! Неси-ка молока! — дородному купцу стало скучно в собственном фургоне, и он уселся на козлах одной из повозок каравана. Месяц пламени был в разгаре, и солнце жгло нещадно. Купец достал льняную тряпицу и утер обильно выступивший на лице и шее пот.

Рядом с неспешно ползущей повозкой поравнялся мальчонка лет двенадцати. Худые, словно у жеребенка, ноги так и мелькали, к груди он прижимал крынку молока, купленную пару часов назад в деревне, лежащей у самого тракта. Купец небрежным кивком похвалил отрока и, не слезая с козел, выхватил у него из рук глиняный кувшин.

Неспешно смакуя тепловатое молоко, успевшее нагреться даже в тени повозки, купец лениво размышлял о том, что со слугой ему повезло. Этот мальчонка родился в семье простых крестьян и смальства был приучен к труду. Почти всю его деревню унесло моровое поветрие — помощь клириков и адептов стихий запоздала, и, схоронив родню, он случайно прибился к купеческому каравану. Попав в услужение, паренек все задания выполнял расторопно, а к хозяину относился с должным почтением. К тому же отрок был смышлен и жадно впитывал любые знания, поэтому в будущем обещал вырасти неплохим приказчиком.

Вдали показалась широкая и полноводная река, уже полвека, с последней крупной войны, разделявшая два государства. Гирская империя тогда сумела захватить немало земель королевства Зиран, и окончательно измотав свои легионы и боевых магов, милостиво вернула малую их толику, заключив мир, в котором так нуждалась. Границу же провели аккурат по центру реки.

Караван неспешно направился к мосту, перекинутому через ее бурные воды. Когда-то он был полностью каменным, но сейчас на возведенных во времена старой империи опорах лежал деревянный настил. Пограничную стражу империи миновали быстро и без особых хлопот, привычно отделавшись серебряной монетой, перекочевавшей в руки октата.

Миновав изрядно покосившийся мост, караван остановился перед загородившей им дорогу пограничной стражей королевства Зиран.

— Откель будете? — одетый в кольчугу стражник пригубил мех с водой, не прекращая сверлить толстяка подозрительным взглядом из-под низкого козырька шапели[1].

— Из Гирской империи вестимо, — степенно ответил купец и протянул стражнику подорожную, украшенную несколькими внушительными печатями. — Купцы мы.

— Да кто же вас бродяг разберет. Ныне всяк тать норовит купцом назваться, — стражник мелком глянул на печати и передал подорожную писарю, который, высунув язык от усердия, стал водить пальцем по строчкам, внимательно вчитываясь в каждое слово.

— Не спокойные времена ныне, — кивнул головой купец, сделав вид, что не заметил плохо скрытого оскорбления. — Старики бают — приметы недоброе сулят.

— На торжище, стало быть, путь держите? — охранник, словно и не замечая вежливой улыбки на лице толстяка, продолжал хмуро смотреть на иноземца.

— Да Великие Силы с вами, — отмахнулся купец и тут же испугано вздрогнул, сообразив, что не стоило ему этого говорить — пограничная стража соседнего королевства наверняка почитает своих многочисленных богов, а веру в Вечный Круг держит за язычество. — У нас договор с вашей торговой гильдией, посему сами сбывать товар не будем, а сдадим им.

— Ну-ну. Сейчас посмотрим, что вы там везете, — старший смены сделал небрежный жест и несколько стражников поспешили к повозкам.

— У нас и грамота с перечислением всего товара имеется, — заискивающе улыбаясь, купец подобострастно протянул еще один свиток. Мысленно он проклинал стражника на чем свет стоит. — Вы проверяйте-то, а я пока подати отсчитаю.

— Считай, считай, — злорадно ухмыльнулся стражник и добавил: — Для вашего брата подать теперь аккурат в десять раз больше.

— В десять раз?!? Да мыслимое ли дело?!? — с неподдельным изумлением и гневом всплеснул руками купец и, забыв о всяком почтении, выпалил. — Не лукавишь ли ты служивый? Отродясь такого не бывало!

— Ты меня во лжи обвиняешь, чернильная твоя душа?!? — взревел стражник, хватаясь за рукоять меча.

— Нет, что вы! — испуганно залепетал купец, мысленно проклиная все на свете. — Зело жарко тут на солнце, вот и обронил не подумавши.

— Смотри у меня! — внушительно потряс кулаком стражник и повернулся к писарю. — Приволоки-ка тот указ, что нам намедни прислали.

Внимательно изучив свиток, который быстро принес расторопный служака, купец совсем упал духом. Стражник не врал — с этого месяца подати для уроженцев Гирской империи, равно как и для всех, кто покупал у них товар, были действительно подняты в десять раз.

— Да что же нам теперь делать! Если столько заплатить — в одном исподнем останемся! Может доблестные стражи запишут, что наш караван прошел границу еще в прошлом месяце? А мы-то уж в долгу не останемся! — заискивающе посмотрел на солдата купец, уже положив пухлую ладонь на увесистый кошель.

— И думать не смей, — печально покачал головой стражник. — Мы грамоты обо всяком, кто через нас проезжал, уже отослали. Так что плати подати или разворачивай свои повозки. Неча тут глаза мозолить.

Купец побледнел и обхватил голову руками. Он не представлял, что ему теперь делать. Пытаться сбыть товар тайно — через перекупщиков, было и раньше накладно, а уж теперь цены они будут держать и вовсе безбожные. До портов, откуда можно было торговать с Норденскими островами, была не одна неделя пути, да и тамошние купцы тоже не упустят случая нажиться на неудачах своих южных собратьев.

Продавать же зерно, которым была загружена львиная доля повозок, в самой Гирской империи означало лишиться почти всего барыша. С помощью силы клириков и адептов земли, крестьяне собирали по три-четыре урожая в год. Империи не нужно было столько хлеба, цены на него были в несколько раз ниже, чем в соседних странах.

— Мы уходим, — процедил сквозь зубы торговец и пнул ни в чем не повинный камень.

Стражник по привычке ждал, что купец прощаясь будет ему кланяться, сыпать льстивыми похвалами и незаметно сунет в руку серебряную монету, но для него он уже не существовал. Теперь путь в королевство Зиран для торговых караванов из Гирской империи был закрыт, а значит, купец мог не скрывать своего презрения к этому варвару. Торговец, не обращая внимания на удивленного стражника, направился к своей повозке.

— Разворачивай караван! — сквозь зубы процедил купец, выскочившему ему навстречу приказчику. — Не знаю, что затеял король Зирана, но нам тут больше не рады. Придется идти в Фирское княжество. Времени потеряем изрядно, но хоть при своих останемся…

Извозчики щелкали поводьями, заставляя уставших лошадей разворачивать повозки. Недовольные приказчики перекрикивались между собой, пытаясь узнать, что стряслось. Возглавлявший караван купец ожесточенно спорил с охраной, решившей нагреть руки и выторговать себе оплату пощедрее. Пограничная стража лениво наблюдала за язычниками из империи, мечтая о конце смены. И никто не знал, что сейчас на их глазах вершится история.


Глава 1


— Ну тварь! Попадись мне только! Скаренный ублюдок, это же надо меня так надуть! — в голове Винстона теснились яростные мысли, и он в бешенстве всадил небольшую молнию в трухлявый пень, гордо стоявший почти в самом центре лагеря императорской армии.

Прошло уже четыре месяца, с тех пор как юноша стал полноправным магом. За это время он успел как следует отметить это событие, распрощаться с друзьями, съездить домой, чтобы повидать родителей, и поставить свою подпись на грамоте найма в императорскую службу гонцов.

Винстон уже раскаивался, что согласился принять участие в исследовании тайн джунглей Сияра, но это не мешало ему предвкушать новые впечатления и щедрую награду. Ждать, пока к берегам третьего материка уйдет один из императорских кораблей, юноша не стал, решив плыть с каким-нибудь купцом.

Небольшое судно, на котором Винстон отправился в Сияр, ему пришлось не по вкусу. Грязное, изрядно потрепанное штормами, оно никак не вязалось с его наивными детскими мечтами о гордых парусниках, бесстрашно парящих по волнам. Никаких красивых обводов, резных фигур украшавших корму, белоснежных парусов. Вместо этого непомерно раздутый трюм, отвратительный запах гниющих водорослей и дерева, висящие на мачтах бесформенными мешками многократно заштопанные полотнища грязно-серого цвета.

Но стоило им выйти в открытое море, как все переменилось. Вольный ветер мигом развеял смрад, радостно захлопали паруса, и корабль, оставляя на водной глади быстро таящий след, устремился к чужим берегам.

Винстон, впервые увидевший море, радовался как ребенок. Оставляя на корабле магическую метку, он безбоязненно парил над океаном, распугивая удивленных чаек. Юный маг полной грудью вдыхал свежий морской ветер и смеялся от восторга, купаясь в лучах ласкового солнца.

Больше всего Винстон любил время заката, когда волны окрашивались в алый цвет, и казалось, что внизу расстилается бесконечное море раскаленной лавы. В такие минуты юноша, отрешившись от всего, погружался в мысли о собственном будущем. Он ни мало не сомневался, что рожден для величия и не хотел быть лишь одним из многих. Винстон воображал себя великим магом, чьего могущества страшатся целые страны, и на его лице расплывалась довольная улыбка.

Но в отличие от детских мечтаний, теперь новоиспеченный адепт воздуха задумывался и о том, как ему достичь этого величия. Экспедицию на другой материк он считал не более чем способом заработать достаточно золота, чтобы исцелиться от увечья. Через год же юноша рассчитывал вернуться в Конд'аэр и получить пятую, а то и четвертую ступень, которых считал себя уже достойным. Тем более что в это время как раз должны были обрести статус магов его друзья, и он собирался присутствовать на этом знаменательном событии.

Винстон уже понял, что сглупил, обидевшись на наставника, и собирался вновь поработать со скайрэ Рут'аэром. Лучшего способа быстро набраться знаний и опыта он не видел. Поэтому для начала маг собирался получить достойный его таланта ранг, заслужить в Конд'аэре почет и уважение, возможно даже какое-то время поработать младшим наставником. Ну а затем планы юноши простирались еще дальше…

Ни один шторм не смел приблизиться к кораблю, а попутный ветер всегда наполнял паруса. Капитан охотно согласился взять адепта воздуха на борт и даже выделил ему крохотную и грязную каюту, но с условием, что погоду маг возьмет на себя. Винстону не составляло труда обеспечить кораблю безопасное путешествие, но юноша подозревал, что ушлый морской волк его надул, ведь за свои услуги адепты стихий брали куда как больше, чем стоило место на идущем в Сияр корабле.

Кожа, отвыкшая во время обучения от солнца, быстро обгорела, но известных Винстону азов целительской магии хватило, чтобы вскоре его лицо покрыл ровный и даже красивый загар. Один лишь шрам, уродливым ущельем рассекающий его щеку, упорно не замечал палящих лучей.

Пользуясь попутным ветром, капитан решился плыть на другой материк, не заходя в несколько островных портов, где обычно швартовались крутобокие купеческие суда, и не прогадал — до цели они добрались необычайно быстро. Винстон первым заметил землю — он в очередной раз парил в вышине, когда вдали показались очертания Сияра.

Пока судно шло вдоль берега, добираясь до одного из крупнейших портов королевства Шинсар, и медленно лавировало, выискивая свободный причал, юношу снедало нетерпение. Но Винстон стойко перенес, пока портовая стража внимательно осмотрит корабль и соберет положенные подати, а лишь потом спустился на почерневшие доски пирса. Оказавшись в разномастной толпе, маг растерянно замер. На своем родном материке он привык к тому, что почти во всех странах разговаривают на общем, оставшемся от старой империи языке или его диалектах. А сейчас его оглушил гул незнакомых слов, непонятных криков и восклицаний.

Винстон с оторопью смотрел на разномастно одетый люд, спешащий по своим малопонятным для него делам. Непривычно яркие наряды, странные лица и прически. Юноша так пристально пялился на смуглокожую молоденькую девушку, несущую на голове плетеную корзину, что бедняжка даже перепугалась и обошла его по широкой дуге.

Встряхнув головой, Винстон взял себя в руки и не спеша поковылял туда, где, по словам капитана корабля, находилось представительство Гирской империи. К удивлению юноши, улицы в одном из крупнейших портов материка по большей части оказались не вымощены. Тысячи ног и копыт поднимали клубы красноватой пыли. Маг несколько раз чихнул и сотворил плетение, не подпускающее к нему удушливое облако.

Дома попадались как деревянные, так и каменные. Последние, впрочем, смотрелись очень непривычно. Винстон подошел к одному из зданий и украдкой поковырял пальцем белый песчаник, гадая, насколько он хорошо сохраняет тепло, и едва успел создать простенький купол воздуха, когда из распахнувшегося окна вылили целую бадью нечистот. Брезгливо поморщившись от вони и обходя кучи мусора, Винстон двинулся вглубь города.

Пробираться по узким и извилистым улицам оказалось далеко не просто. Отвыкнув в Конд'аэре от толпы, Винстон с трудом сдерживался, чтобы не создать плетение полета. Ему подробно объяснили, что в городе без разрешения любые сильные заклинания творить запрещено, знал он и какая кара ждет за попрание этого запрета, поэтому упорно ковылял вперед, стараясь не замечать царящей вокруг толкотни и суеты. Пару раз у него попытались срезать кошелек, но защита от пыли оказалась полезна и здесь, предупредив мага о нарушении ее контура. Воришки, получив несколько ощутимых оплеух невидимой ладонью, оставили в покое непонятного чужестранца.

— И эти люди сумели дать отпор легионам старой империи, — размышлял Винстон. — Ну и зачем спрашивается? К чему было противиться? У нас весь материк знает один язык, все уцелевшие крупные города куда как лучше этого будут… Чую о канализации на Сияре вообще не слышали. Варвары.

Чем дальше Винстон уходил от моря, тем тяжелее ему становилось. Непривычно жаркий и влажный воздух с хрипом вырывался из легких, от окутавшей город вони кружилась голова, а увечная нога болела все сильнее. Несколько раз маг пытался спросить дорогу, но лишь натыкался на удивленные взгляды непонимающих его людей.

Наконец к несказанному облегчению юноши вдали показалось представительство Гирской империи. Винстон узнал его сразу, настолько привычные очертания это здания выделялись на фоне местных уродливых строений.

Увидев на тыльной стороне ладони знак адепта воздуха, мага без проволочек пропустили внутрь, и вскоре Винстон уже разговаривал с представителем императорской службы гонцов, который повторил то, что и так было известно юноше, зато подробно объяснил, куда ему лететь дальше.

Гирская империя давно лелеяла планы исследования таинственных джунглей сийяри. Заключив договор с королем Шинсара, император отправил сюда целую экспедицию. Помимо двух тысяч смешанной пехоты и сотни гвардейцев Сплава, главную ударную силу составляли приданные к ним боевые маги. Расщедрилась и императорская служба гонцов, приславшая дюжину адептов воздуха. Ученого люда и просто магов исследователей было еще больше.

Уже немолодой адепт, беседовавший с Винстоном, отнесся к нему очень тепло, поэтому вскоре юноша отбросил стеснение и стал выпытывать подробности. К его сожалению, о том, чем ему предстоит заниматься, опытный гонец рассказать не смог, сославшись на незнание. Зато он ответил на давно мучавший юношу вопрос. Оказалось, что королевство Шинсар пошло на подписание этого союза и даже допустило в свои земли императорскую армию и магов только потому, что их собственные чародеи вообще не умели летать, да и в целом значительно уступали в могуществе гирским. Без помощи заокеанской империи любые попытки проникнуть вглубь джунглей были обречены на провал, а королевству нужны были новые земли.

От порта до императорского лагеря, устроенного совсем рядом с джунглями, даже лететь было изрядно, так что на ночь юноша остался в посольстве. Хорошо выспавшись в чистой постели и даже наскоро ополоснувшись в бадье с теплой водой, Винстон получил бронзовую пластинку с непонятными ему символами, разрешающую использовать сильную магию в пределах города, и взмыл в небеса.

В полете маг жадно осматривал проносящиеся внизу окрестности. Здесь все было другим — растения, животные, даже погода разительно отличались от привычных. Винстон с удивлением понял, что и воздушные потоки на этом материке ведут себя непредсказуемо. Так что скучать в пути не приходилось, и маг с удовольствием экспериментировал, пытаясь сродниться с местной капризной и своевольной воздушной стихией.

Винстон едва не пролетел мимо лагеря, к которому направлялся. Лишь то, что он истинным зрением где-то на грани чувствительности различил в стороне сияние чьих-то мощных плетений, спасло его от участи ночевать в чистом поле. Он с интересом сделал над лагерем несколько кругов. Обустроились легионеры по всем правилам — имелась высокая насыпь, частокол и даже ров, наполненный неведомо откуда взявшейся водой. Хотя присмотревшись, Винстон различил какие-то непонятные плетения, и понял, что здесь поработал адепт воды.



Осматривая лагерь, юноша пытался угадать, где стоят палатки гвардейцев. Любопытство не было праздным. Когда он приезжал домой, то с удивлением узнал, что Торстен уже дослужился ни много ни мало до гвардии. Родители норда рассказали просиявшему Винстону, что именно та сотня, в который служит их сын, была направлена на Сияр, а значит, спустя три с половиной года после приснопамятного погрома друзья наконец должны были встретиться.

Разглядывая лагерь, Винстон едва не пропустил, как ему на встречу взмыл какой-то маг.

— Эгей! Ты откуда! — порыв ветра послушно донес до Винстона слова поравнявшегося с ним адепта.

— Я гонец. Только вчера приплыл из Гирской империи, — немного настороженно ответил юноша, разглядывая мага. Незнакомец был молод — вряд ли намного старше его самого. В глаза сразу бросались широкая улыбка на лице мага и добродушное полноватое лицо. Он вообще был очень тучен, поэтому в воздухе смотрелся немного комично.

— Эгей, так ты не с донесением, а новенький, — непонятно чему искренне обрадовался адепт. — Я Тош.

— Винстон, — невольно улыбнулся юноша.

— Рад знакомству! Тебе сейчас нужно к квартеру[2], его шатер центральный. Наш начальник, а я тоже гонец, предпочитает новичков запугивать с ним вместе, так что тебе точно туда, — на одном дыхании протараторил толстяк, закладывая в воздухе изящные пируэты.

— Спасибо, — несколько растерялся Винстон. — Слушай, а почему квартер? Ему же положено целым легионом руководить. Я так слышал, что их даже часто на старый манер легатами называют?

— Да уж больно тут задача важная и необычная, — уверено ответил Тош, словно сам и принимал решение о назначении руководителя экспедиции.

— Ааа… — с изрядной долей сомнения протянул Винстон. — Ну ладно, я тогда в лагерь.

— Давай кто быстрее! — Тош сделал в воздухе петлю и вновь поравнялся с Винстоном.

— Спасибо. Как-нибудь в другой раз, а то я подустал немного, пока летел, — вежливо улыбнулся Винстон, который не собирался камнем падать в центр военного лагеря, определенно имевшего неплохую магическую защиту, и где его самого пока никто не знал.

— А, ну ладно, удачи тебе, а я еще полетаю, — местный маг с лихим свистом унесся куда-то вдаль.

— А я-то еще себя считал помешанным на полетах, — тихо пробормотал Винстон и плавно пошел на снижение.

Опустившись на утрамбованную площадку перед просторным шатром, на который ему указал Тош, Винстон встретился глазами с худощавым мужчиной средних лет. Одет незнакомец был небрежно, но на его руке юноша разглядел татуировку мага, да еще и третей степени. Начинать разговор адепт не спешил.

— Винстон Варнау, — нарушил неловкую тишину юноша. — Я маг воздуха, гонец.

— Новое мясцо? — раздался за спиной у вздрогнувшего Винстона чей-то радостный голос.

Оглянувшись, юноша увидел полностью седого, но подтянутого ветерана. Поверх кольчуги у него был накинут темно-синий плащ, на груди теснились какие-то планки. Винстон не был силен в знаках различия императорской армии, но сразу догадался, что это и есть квартер.

— Ты сильно-то рот не разевай, он вообще-то мой подопечный, — рассмеялся незнакомый маг и, подойдя к юноше, протянул руку. — Добро пожаловать в наш лагерь. Меня зовут Кассий, я старший над магами-гонцами. Меня предупреждали о твоем прибытии. Как я понимаю, ты к нам сразу со студенческой скамьи?

— Ну да, — Винстон судорожно размышлял, как бы перевести разговор на собственные успехи в учебе. Его совсем не прельщало, чтобы его считали обычным неопытным адептом, которому нельзя доверить ничего сложного. Да и похвастаться очень хотелось.

— Пойдемте в шатер, там и расскажем мальцу, во что он вляпался, — добродушно рассмеялся квартер, и растерявшийся Винстон последовал за ним.

На пару с легатом, Кассий коротко обрисовал юноше всю незавидность его положения. Оказалось, что вербовщик самым наглым образом ему наврал, и на самом деле юному магу предстоит далеко не только вести разведку, летая над джунглями сийяри, но и много другое. Например, его могли направить доставлять провиант отрядам вглубь этих проклятых лесов, а то и вовсе заставить их сопровождать.

Квартер и Кассий потребовали от юноши сразу принять решение. Либо Винстон возвращал уже полученный аванс и улетал отсюда, либо оставался, но тогда он принимал правила игры, и любое его неповиновение было бы расценено как предательство.

Юноша растерялся. Он не рассчитывал, что от него будут требовать чуть ли не армейской дисциплины. Соглашаться на такое было страшно, но и возвращаться не хотелось. Винстон не знал, где еще сможет так быстро заработать достаточно золота для исцеления своего увечья. Да ему было страшно, но он вдобавок боялся это показать, не желая стать посмешищем и прославиться как трус. В конце концов, маг с замиранием сердца решил остаться.

Выйдя из шатра легата, Винстон пришел в ярость. Он злился на собственную трусость, заставляющую его душу трепетать в страхе перед жуткими джунглями, но в тоже время не позволившую решиться и отказаться от такого риска. Он злился на Кассия и квартера, выплеснувших на него эти новости, словно ушат воды, не давших времени подумать. Но больше всего Винстон сейчас ненавидел вербовщика, из-за которого и ввязался в эту авантюру.

Какие только кары маг не призывал на голову лгуна. Какие только пытки себе не представлял. Но вербовщик был далеко, в такой привычной и безопасной Гирской империи, и Винстону пришлось удовлетвориться сожжением ни в чем ни повинного пня.

— Винс, ты зачем казенное имущество портишь? У нас октат на этом пне любит сиживать, когда гоняет нас до посинения. Что нам теперь — из леса новый волочь? — раздался над ухом уже порядком позабытый, но такой знакомый голос.

— Тор! — Винстон стремительно обернулся и действительно увидел улыбающегося друга.

За три с половиной года жизнь изрядно потрепала норда. Он раздался в плечах, во всей его фигуре и движениях появилась непривычная грация опытного воина. Щеку Торстена пересекал небольшой шрам, впрочем, нисколько не портивший ему внешность, зато, когда норд широко улыбался, было заметно, что у него не хватает нескольких зубов. А стоило ему чуть повернуть голову, как в глаза бросалась начисто срезанная мочка уха.

Но не внешность друга потрясла Винстона, куда разительнее были другие перемены. В уголках глаз Торстена появились непривычные морщины, а сам взгляд словно подернулся тонкой поволокой льда, настолько он казался суровым и равнодушным. Так смотрят люди, повидавшие столько смертей, что их собственные чувства прячутся глубоко в душе, укрывшись за броней хладнокровия и жестокости.

— Ну привет дружище, — норд крепко обнял мага и в его глазах на секунду промелькнул прежний Торстен — веселый и беззаботный, добродушный, но всегда готовый кинуться в драку.

— Я как к твоим родителям зашел, так от такой удачи даже растерялся. Это же надо где выпал шанс свидеться! — Винстон говорил, а губы невольно расплывались в глуповатой улыбке. Только сейчас он понял, как же скучал по другу. — У меня, кстати, письмо от них, потом отдам.

— А ты вообще сам-то здесь откуда? — Торстен смотрел на друга с некоторым недоверием, словно опасался, что наваждение сейчас рассеется.

— Так я теперь полноправный маг, нанялся в императорскую службу гонцов, вот сюда и вызвался, — не без гордости ответил Винстон.

— А, ну тогда ясно, — Торстен кивнул и запнулся, не зная, что сказать дальше.

Винстон тоже к своему удивлению понял, что испытывает непонятную неловкость. Маг так давно не виделся с нордом, ему столько нужно было ему рассказать, что он просто не знал с чего начать, как завязать разговор. Юноша совсем не так представлял долгожданную встречу со старым другом.

— А как ты в гвардию попал-то? — наконец нарушил неловкое молчание Винстон.

— Лучше и не спрашивай, — на лицо Торстена словно набежала тень, и он немного суховато добавил: — Как-нибудь расскажу, но без нескольких кувшинов крепкого вина тут не обойтись.

— Ну ладно, — Винстон понял, что эта тема другу неприятна. Похоже, норду довелось пролить немало своей и чужой крови, повидать такое, что до сих пор ему снилось в кошмарах.

— Ну а давно ты хоть в Сплаве? — даже не задумываясь, по привычке, не получив прямого ответа, Винстон попытался выведать правду окольными путями.

— Поболее года будет, — Торстен дернул щекой, словно прогоняя какое-то особо неприятное воспоминание. — А ты сам давно уже адептом стал? Летать-то умеешь?

— Не, только этим летом и получил татуировку. А уж летать я горазд, не сомневайся. Иначе чего бы в маги-гонцы подался, — улыбнулся Винстон, но тут же поправился. — Ну не в маги, адепты. Ты вообще не обращай внимания, мы между собой себя часто магами называем. Не бери в голову.

— Да знаю, знаю. Сам уже привык вашу братию магами называть. Еще бы, когда под боком маг, да еще и такой, — туманно объяснил Торстен и усмехнулся каким-то своим мыслям.

Сбоку раздалось ехидное покашливание, и Винстон увидел, что рядом с ними остановился еще один гвардеец. На фоне могучего норда он смотрелся бледновато, хотя был высок и поджар. Зато от его фигуры ощутимо веяло грацией хищника. Казалось, что он готов в любой момент вцепиться в глотку тому, кого сочтет врагом, и юноша невольно зябко передернул плечами.

Губы гвардейца кривились в улыбке, но Винстону показалось, что в его взоре мелькнуло презрение. Да и вообще, глаза незнакомца чем-то неуловимо пугали. Маг решил, что за ехидной улыбкой прячется хладнокровный убийца, для которого чужая смерть давно стала привычной работой. На щеке незнакомца хорошо был заметен тонкий шрам, и юноша удивился такому совпадению, ведь он и сам получил такую отметину еще во время злополучного погрома, да и Торстен тоже где-то обзавелся подобным украшением.

— Винс, знакомься! — оживился Торстен. — Это мой друг Кель!

— Кель, — гвардеец крепко пожал руку юноши и посмотрел ему прямо в глаза.

— Винстон, — маг с трудом удержался, чтобы не поморщиться, когда его пальцы словно попали в тиски, и спокойно встретил наполненный ехидством взгляд Келя.

Гвардеец Винстону не понравился. Мысленно маг сразу отнес его к тому типу людей, что почитают любую науку баловством и уверены в своем превосходстве только потому, что готовы без зазрения совести перерезать глотку кому угодно. Они уважают одну лишь силу, не знают что такое жалость и милосердие. Типичный воин, не далеко ушедший от обычного лесного хищника. И как Торстен с таким сдружился?

— Ты из летунов? — спросил гвардеец.

— Ну, можно и так сказать. Но кого-нибудь поджарить молнией мне тоже труда не составит, — вежливо улыбнулся Винстон.

— Ну естественно, — Кель еще шире растянул губы, но его глаза как-то странно сверкнули. — Ну ладно, вы тут воркуйте, а я пойду.

— Топай, топай балаболка, — Торстен шутливо показал другу кулак.

— Слушай, мне тут сказали найти интенданта какого-то, — Винстон неуверенно посмотрел на норда.

— Ну так за этим дело не станет. Заодно и лагерь покажу. Пойдем, — Торстен потянул Винстона за собой.


***

Уже почти полтора года Торстен был гвардейцем. После побега из рабства, события понеслись вскачь, и он просто не имел времени как следует осмыслить перемены в своей жизни. Керит дал бывшим пленникам лишь один день, чтобы отоспаться, а потом они спешно отправились в столицу. Гвардейский октат опасался, что пехотинцев узнают в лагере, и тогда слухи неизбежно дойдут до ушей отца погибшей от их рук дворянки.

Керит сумел вытребовать четырех лошадей, и вскоре новоиспеченные гвардейцы уже покачивались в седлах. Гирским владыкам в наследство от старой империи достались хорошие мощеные дороги, да и ухаживали за ними усердно, так что не будь солдаты так истощены, путь не был бы слишком тяжел.

Дорогу в столицу Торстен запомнил смутно — он еще не до конца отошел от изнурительно бегства, и сил хватало лишь на то, чтобы держаться за луку седла и не падать с коня. Но к тому времени, когда вдали показалась столица, он уже достаточно пришел в себя и во все глаза смотрел на величественный город.

В старой империи Гир был одним из крупных торговых и культурных центров. Во времена смуты город не пострадал, его даже почти не коснулся опустившейся на страну упадок. Не случайно, что именно он был выбран в качестве столицы новой империи, которую вскоре назвали Гирской.

Торстен как завороженный разглядывал теряющиеся в утренней дымке величественные здания. Все наследство старой империи было заботливо сохранено, и сейчас город стал еще краше. Он давно вырос из древних высоких каменных стен, внутри которых теперь селились только аристократы, клирики и богатейшие купцы. Их дома соревновались размахом и пышностью отделки, потрясали роскошью и искусством лучших зодчих. Более низкая и не столь величественная стена, возведенная уже после гибели старой империи, опоясывала город вторым кольцом. Здесь жилища строились попроще, но и там все они были каменными и щегольски украшались, сразу указывая на достаток владельца. Беднякам ставить свои лачуги вблизи столицы запрещалось под страхом смерти.

Каждый император считал делом чести строить нарядные площади, обнесенные колоннадами, общественные здания, триумфальные арки. Многочисленные базилики, термы, театры, амфитеатры, цирки, библиотеки спорили между собой пышностью убранства и отделки, поражали размахом и красотой. К городу тянулось несколько акведуков и каналов, мощеные дороги окутали его плотной паутиной.

И конечно над столицей величественно возвышались императорский дворец и большой храм Земли. Даже отсюда они потрясали своей грандиозностью и великолепием, заставляли огрубевшие сердца закаленных войной пехотинцев стучать быстрее. Но к их разочарованию, Керит поворотил своего коня прочь от столицы, туда, где расстилался лагерь гвардейцев Сплава.

К удивлению пехотинцев, он не слишком напоминал привычные временные стоянки императорских легионов. Здесь все было выстроено основательно, и ни одно десятилетие назад. Просторные каменные казармы, частокол из толстенных и потемневших от времени бревен, высокая насыпь и наполненный водой ров…

Торстен не знал, что Керит рассказал квинту[3] гвардейской тысячи и как добился принятия бывших пехотинцев в Сплав. Возможно, сыграло свою роль то, что Керит был дворянином и принадлежал к древнему и знатному роду… Или же решающими оказались последние порученные ему безумно опасные задания, ведь в этих рейдах, изрядно смахивающих на авантюры, полег весь тавт Керита… Как бы то ни было, но вскоре Торстен, Кель и Ритал уже примеряли доспехи гвардейцев Сплава.

Норд был счастлив. Думал ли он, записываясь в легионеры, что удостоится чести служить среди лучших пехотинцев империи? Его жалование стало в десять раз больше прежнего, доспехи были изготовлены искуснейшими оружейниками, на груди висел защитный амулет, но все это меркло по сравнению с гордостью от причастности к величию Гирской империи.

Кериту пришлось набирать свой тавт почти с нуля. В злосчастный рейд вглубь Эльтрусских год он взял всех остававшихся в строю бойцов отряда, поэтому из сторожил выжило только пятеро гвардейцев, находившихся в то время на попечении целителей. Еще нескольких ветеранов перевили из других тавтов Сплава, а остальных Керит выбирал из числа лучших легионеров и солдат смешанной пехоты.

К удивлению Торстена, жизнь гвардейца не слишком отличалась от уже привычной службы. Все те же ежедневные изматывающие тренировки. Все те же нудные караулы. Все та же постоянная готовность защищать мир и спокойствие страны. Гвардейцев могли направить проливать кровь во славу империи куда угодно, но норд этому был только рад, ведь он хотел попутешествовать и посмотреть мир.

За полтора года отряд Торстена поучаствовал в нескольких небольших приграничных стычках, совершил пару рейдов по спорным территориям и даже усмирял глупый и неподготовленный бунт какого-то графа. Последнее, впрочем, гвардейцы вспоминать не любили — убивать жителей империи им было не по нраву. В разговоре с Торстеном Кель даже предположил, что никакого бунта вовсе и не было, а просто император и его женушка показательно расправились с аристократом, осмелившимся прилюдно осуждать их действия, но норд в такие бредни не верил.

Торстену вообще нравилось чувствовать себя одним из тех, кто денно и нощно защищает интересы империи. Новый статус возвысил его над простыми легионерами, приобщил к военной элите. Норда даже нисколько не смущало то, что остальные гвардейцы бойцов Сплава не считали себе ровней. Торстена грела мысль, что теперь он служит великой стране и правителю, равным которым нет во всем мире.

Клятву верности гвардейцы по обычаю приносили лично императору. Впрочем, на этот раз он вмешался в установленный порядок. Отыне гвардейцы клялись не только самому правителю, но и императрице.



Торжественную церемонию Торстен запомнил на всю жизнь. Главная площадь империи была заполнена ликующей толпой, в ее центре выстроились ровные шеренги гвардейцев, а император с супругой неспешно объезжали строй на прекрасных белых жеребцах. Норд с бьющимся сердцем твердым голосом повторял слова клятвы, и одновременно пытался запечатлеть в памяти облик властелина величайшей империи в мире. Но в глаза почему-то бросались лишь отдельные детали — роскошный золоченный и инкрустированный драгоценными камнями доспех, пышный плюмаж на шлеме, бледные холенные пальцы сжимающие поводья…

Зато императрицу Торстен запомнил накрепко. На своем белоснежном жеребце она показалась норду небесным созданием, парящим над суетой и грязью этого мира. Сзади нее развивался шлейф сверкающих на солнце золотистых волос, украшенная жемчугом туника обвивала великолепное тело, на прекрасном лице цвела чарующая улыбка. Когда императрица проносилась мимо стройных рядов гвардейцев, мысли у Торстена были далеки от верноподданнического восхищения, и он решил поскорее посетить один из многочисленных борделей столицы.

Когда Керит сообщил солдатам, что их сотню отправляют в далекий Сияр, Торстен воспринял это известие с воодушевлением. Раньше он даже и не мечтал увидеть своими глазами другой материк. А вот Кель, наоборот, лишь мрачно усмехнулся и украдкой сплюнул. Выходец из трущоб немало слышал о проклятых джунглях и совсем не горел желанием познакомиться с их обитателями поближе.

Путь через океан обернулся для Торстена сплошным кошмаром. К своему ужасу гордый потомок народа прирожденных мореходов обнаружил, что страдает морской болезнью, и первый же шторм обернулся для него сущей пыткой. Лишь через несколько дней желудок прекратил бунтовать, и Торстен смог пошатываясь передвигаться по палубе, так и норовившей предательски уйти из-под ног.

В королевстве Шинсар прибытию гвардейцев из далекой Гирской империи не обрадовались. Кидая на иноземцев грозные взгляды, стражники долго и придирчиво сверяли списки людей и оружия, пререкались о чем-то с септимом. Но сотник не обращал на их потуги никакого внимания. Местный король сам подписался под союзным договором, а мнение местного сброда гвардейца не интересовало ни в малейшей степени.

Когда сотня прибыла в укрепленный лагерь на краю джунглей, там уже вовсю обустраивались приплывавшие сюда раньше две тысячи легионеров и адепты стихий. Похоже, что у императора были большие планы, если он пригнал сюда такую прорву солдат и магов.

За первый месяц на чужом материке имперцы не предприняли ни одной вылазки вглубь джунглей, отправляя на разведку только адептов воздуха, и гвардейцы уже начали скучать. Как-то пробираясь среди палаток Торстен с удивлением увидел в центре лагеря хорошо знакомую фигуру. С руки крайне недовольного чем-то адепта сорвалась короткая молния, и норд расплылся в улыбке.

Еще не до конца веря в такое совпадение, Торстен направился к другу. Когда тот обернулся, последние сомнения исчезли — перед ним стоял Винстон. Норд с удивлением вглядывался в хорошо знакомое лицо. На первый взгляд юноша не слишком изменился с их последней встречи. Все те же взлохмаченные темные волосы, вся та же грустноватая улыбка, все то же плещущиеся в глазах упрямство. Никуда не исчез с щеки друга и шрам.

А вот дальше начинались различия. Когда Торстен завербовался в императорские легионы, Винстон еще был прикован к кровати, и норд теперь с удивлением разглядывал сутуловатую фигуру, при ходьбе припадающую на одну ногу. На фоне этого довольно забавно смотрелся гордо вздернутый подбородок. Да и в глазах когда-то открытого и добродушного юноши теперь читалась подозрительность и настороженность, словно он всегда был готов к новым ударам судьбы.

Но стоило адепту воздуха увидеть друга, как его лицо расплылось в такой знакомой и искренней улыбке, что Торстену на секунду показалось, что перед ним тот же самый Винснтон, с которым они вместе спешили на пирушку к Тидшу в то далекое и счастливое время…

Винстон привычно тараторил, а гвардеец просто улыбался, все еще не веря в удачу. Друг детства казался ему весточкой из другого мира — более светлого и доброго, где не по рукам норда не стекала чужая кровь, и не летели в спину бессильные проклятья.

Когда к ним подошел Кель, Торстен к своему удивлению почувствовал какую-то неловкость. Он очень ценил обоих друзей, но они казались ему выходцами из двух разных миров. Норд просто не представлял, как ему объяснить Винстону, через что они прошли вместе с Келем, и наоборот — как передать воспоминания о счастливом и беззаботном детстве выросшему в трущобах гвардейцу. Поэтому Торстен даже обрадовался, когда Кель ушел по своим делам, и повел мага к интенданту лагеря.


***

Настроение у Келя было хуже некуда. День не задался с самого начала. Невинная шутка, едва не обернулась серьезной ссорой с Риталом, а давно запланированная попытка сторговать у интенданта несколько кувшинов вина была на корню загублена септимом одной из легионерских сотен, некстати зашедшим на склад когда они уже почти ударили по рукам.

Заметив, что Торстен разговаривает с каким-то задохликом, Кель поспешил к ним, надеясь хоть на ком-то отыграться за плохое настроение. К его удивлению, норд общался с незнакомцем по-дружески, было заметно, что он безумно рад видеть этого юношу.

— Друг детства, не иначе, — мелькнула в голове у Келя злая мысль, и он с трудом не дал лицу скривиться от презрения. — И судя по татуировке, еще и адепт воздуха.

— Кель, — представился он и постарался посильнее сжать руку хлюпику. Незнакомец не подал виду, но гвардеец уловил, что он едва не скривился от боли, и довольно улыбнулся. Их взгляды встретились, и Кель с презрением разглядел во взоре мага самоуверенность, гордыню и упоение собственной силой и властью над стихией.

Этот Винстон ему сразу не понравился. Счастливое детство под неустанной опекой любящих родителей, спокойное и неторопливое постижение магических наук в своем уютном университете… Что он знает об окружающем мире кроме всяких глупостей почерпнутых из книг? Представляет ли что значит жить на улице? Задумывался ли об участи обычного солдата проливающего свою и чужую кровь за звонкую монету? Терял ли этот маг друзей? Убивал ли не сделавших ему ничего плохого людей только потому, что таков приказ? Бывал ли на волосок от смерти? Нет. А значит, не имеет права гордиться своей заемной силой, дарованной ему Великими Силами. И как Торстен с таким вообще сдружился?

— Ты из летунов? — Кель усмехнулся, с презрением рассматривая адепта воздуха.

— Ну, можно и так сказать. Но кого-нибудь поджарить молнией мне тоже труда не составит, — надменно ухмыльнулся Винстон.

— Ну естественно, — Кель с трудом удержался от того, чтобы совсем по-волчьи оскалить зубы, а его рука незаметно стиснула рукоять метательного ножа.

— Если успеешь, — мелькнула в голове злая мысль, и он с трудом разжал пальцы на шершавой и приятной на ощупь кожаной обмотке клинка.

— Ну ладно, вы тут воркуйте, а я пойду, — не удержался от шутки Кель и удалился, оставив Торстена разговаривать с надменным адептом. Ссориться с магом он не собирался. Зачем плодить лишних врагов, притом довольно опасных, если можно просто развернуться и уйти? Да и Торстена не хотелось обижать перепалкой.

Свободного времени было полно, и гвардеец не знал чем заняться. Задумчиво бродя среди палаток, он наткнулся на Тайми, замер как вкопанный и широко улыбнулся, придумав неплохую шутку специально для этого надутого мага.

В императорской армии хорошо знали и ценили мощь адептов стихий. Создавались целые отряды из боевых магов, готовых в любой миг обрушить на противника всю свою мощь. Кроме того в каждом легионе имелось и несколько штатных колдунов, не говоря уж об элитных частях.

По сравнению с другими гвардейцами бойцы Сплава могли рассчитывать на меньшую магическую поддержку, хотя и здесь в каждой сотне был не только целитель, но и свой боевой маг. К несказанному удивлению Келя, вскоре после того, как бывшие пехотинцы принесли клятву верности, в их отряд на это место прислали не матерого адепта, а волшебницу, не разменявшую и третий десяток лет.

Тайми была магом огня и стала полноправным служителем этой стихии не так уж давно. До перевода в гвардию они успела четыре года провести приписанной к одному из обычных легионов империи. Сильных боевых магов в странах союза Великих Сил было мало, и Гирская империя порой закрывала глаза на недостаток опыта, принимая на службу талантливых и перспективных адептов.

С виду волшебница казалась обычной хрупкой девушкой, а никак не боевым магом. На вкус Келя, красотой она особой не блистала. Слишком курносый нос, худощавое тело… Ничего особенного. А уж в рукопашной схватке ей и вовсе пришлось бы убегать даже от взбешенного индюка. Но как оказалось, владение оружием давно не считалось обязательным для боевого мага. Кель вспомнил спор, завязавшийся между волшебницей и Керитом.

— Ну и какой из тебя боевой маг? Да тебя же подзатыльником убить можно! — с иронией смотрел на раскрасневшуюся девушку октат.

— И что? Зато я магией сотню таких как ты уложу и не запыхаюсь, — не оставалась в долгу волшебница. — Зачем мне уметь вашими железяками ворочать?

— Ну-ну, а если на них будут защитные артефакты, — Керит достал висящий на шее амулет.

— Ну тогда запыхаюсь, — лучезарно улыбнулась Тайми.

— Ладно, допустим, — гвардеец усмехнулся бахвальству девушки и продолжил. — Но почему бы в довесок не научиться биться на мечах или хотя бы стрелять?

— Вот с арбалетом я как раз обращаться умею, но для адепта огня это все баловство! — она снисходительно улыбнулась. — Развивая тело, забываешь о разуме и наоборот. Хороший маг не будет умелым воином.

— Хм. А я вот знаком был с такими, — улыбнулся гвардеец, сверху вниз взирая на волшебницу

— Ну и дураки, — жестко обрубила она. — На все времени не хватит. Настоящим мастером и там и там не стать, так не лучше ли сосредоточиться на постижении магических тайн? Твои друзья достигли бы больших высот, занимайся только магией и оставь стальные игрушки тем, кто лишен дара. Ты их в бою видел?

— А то. Правда они там только колдовали, — припомнил Керит и задумчиво покачал головой.

— Вот! А я о чем! — обрадовалась Тайми. — Пока ты орудуешь мечом, то не сможешь сосредоточиться и достаточно быстро творить плетения. Это как колоть дрова, одновременно сочиняя поэму! Уверена — эти твои маги время от времени гремели железяками для удовольствия, а не потому, что считали это полезным для настоящих схваток!

— Ну ладно. А если у тебя закончатся магические силы, — пустил в ход последний аргумент октат.

— Тогда мне конец, — совершенно спокойным и серьезным голосом произнесла волшебница, посмотрев гвардейцу в глаза. — Когда тратишь последние крохи магической энергии, то и физически выматываешься не на шутку. Да и не спасло бы никакое воинское мастерство даже вкупе со свежестью.

— Это еще почему? — удивился Керит.

— Если противники мне по силам, то я с ними расправлюсь до того, как кончится магический резерв. Ну а слишком сильный враг — это либо другие маги, либо очень много обычных воинов. Без силы огня против них уже не устоять, будь ты хоть трижды мастер клинка.

— А если толпу ты проредишь, и останется только один обычный, да еще и израненный воин? — полюбопытствовал Керит.

— В то, что каким-то чудом в живых останется ровно один или там пара солдат, я не поверю никогда — такие совпадения для сказок. Так что я лучше буду оттачивать свои любимые плетения, чтобы вообще не оставлять живых врагов. Пепел — он, знаешь ли, безобиден, — мило улыбнулась хрупкая девушка, заканчивая разговор.

К тщательно скрываемому удивлению гвардейцев, Тайми действительно оказалась неплохим боевым магом. Императорский легион, к которому она была приписана до перевода в гвардию, располагался далеко от спорных территорий, и ей не довелось всерьез повоевать, если не считать несколько небольших стычек с разбойниками и подавления бунта. Но в академии огня, что в Фирском княжестве, их учили на совесть. При этом студиозы там не только оттачивали защитные и атакующие плетения, но и усваивали непростую науку убивать. На последних курсах будущих боевых магов под присмотром опытных адептов огня отправляли туда, где лилась кровь, и кипели сражения. Те, кто оказался слишком мягкосердечен, безжалостно отсеивались и переводились на более мирные специальности вроде мага-пожарника.

Кель быстро проникся к волшебнице уважением. С виду хрупкая и улыбчивая девушка на проверку обладала железной волей и казавшимся бесконечным запасом выносливости. Несмотря на все расспросы, Тайми ничего не рассказывала о своем детстве, но Кель для себя решил, что оно было далеко не радужным и безоблачным. Сам большую часть жизни скитавшийся по трущобам, он сразу приметил ее настороженность и недоверчивость, мгновенную реакцию на опасность, и главное — привычку тщательно скрывать любые проявления страха. Вряд ли ее этому обучали в академии огня, а значит, волшебнице уже всерьез досталось от жизни.

Тайми наравне с увешенными железом гвардейцами стойко переносила все тяготы многокилометровых маршей, спокойно терпела любые лишения. Но больше всего Келя впечатлило то, как юная повелительница пламени вела себя в бою. Ни капли паники или ярости — один лишь холодный расчет. Она убивала не только без сожаления, но и без удовольствия, не наслаждаясь, а просто выполняя свою работу, и этим сразу заслужила уважение гвардейцев.

Зато в обычной жизни Тайми была совсем другой. Словно сияющая искорка, непоседливая девушка заражала всех окружающих своей неуемной энергией. Ее звонкий смех вносил приятное разнообразие в суровый быт гвардейцев. Не чуралась она и магических проказ, но никогда не переходила грань, отделявшую хорошую шутку от злой издевки. Торстен даже как-то назвал ее "Кель в юбке", чем изрядно повеселил волшебницу и гвардейца. Но поразмыслив, выходец из трущоб признал, что доля правды в словах норда была.

Первое время среди гвардейцев даже заключали пари о том, кто из них первым добьется благосклонности волшебницы, но всех ждало разочарование — Тайми всегда сохраняла дистанцию, что породило бесчисленное число догадок и предположений о причинах такой холодности. Сам Кель был уверен, что девушка не считает простых гвардейцев себе ровней, но к собственному удивлению это его нисколько не задевало.

Кель встряхнул головой, прогоняя воспоминания, и направился к волшебнице.

— Привет Тайми! — лучезарно улыбнулся гвардеец.

— Привет, привет, — девушка с подозрением уставилась на него, — Что-то у тебя глаза больно веселые. Никак очередную каверзу затеял?

— Да нет, что ты, — притворно обиделся Келью — Просто хоть какие-то изменения в нашем скучно быте. Слышала новость уже?

— Сам знаешь, что нет, если завел это разговор, — рассмеялась Тайми. — Давай уже выкладывай, пройдоха.

— К нам в сотню нового боевого мага прислали! — Кель с трудом сдержал улыбку, при виде ошарашенного лица волшебницы. — Сочли, наверное, что ты одна не справляешься, опыта-то маловато… И это не только на эту операцию, а на несколько лет, не меньше. Так что мы теперь единственная сотня гвардейцев Сплава, где сразу два боевых мага.

— Не справляюсь? — от обиды у Тайми перехватило дыхание, но она тут же взяла себя в руки и с новым подозрением уставилась на гвардейца. — Поди заливаешь шутник скаренный!

— Да нет, что я самоубийца так шутить, — Кель незаметно прикусил щеку и посмотрел на волшебницу с сочувствием. — Точно говорю, прилетел к нам новый боевой маг! Он воздушник. Можешь сама убедиться — Торстен ему сейчас лагерь показывает. К интенданту, кажись, направились…

Недослушав гвардейца, разгневанная волшебница почти бегом ринулась в центр лагеря и уже не видела, как лицо Келя расплылось в давно сдерживаемой ехидной улыбке.


***

Разговор с интендантом оказался далеко не таким простым, как думал Винстон. Вместо того, чтобы без лишних споров выдать все необходимое, он словно каждую вещь отрывал от сердца. От его горестных стенаний юный маг растерялся, и если бы не Торстен, ушел бы со склада ни с чем.

Коренастый и полноватый интендант пытался убедить Винстона, что у того почитай все уже и так есть. Но поднаторевший в общении со снабженцами Торстен взял дело в свои руки и не терпящим возражений тоном огласил список необходимых вещей. Винстон даже удивился, что ему оказывается нужно так много всякой всячины.

Когда они отошли от навеса, заменявшего в лагере склад, несся в двух холщевых мешках выданный скарб, юноша наконец задал мучавший его во время торга с интендантом вопрос.

— Тор, зачем мне столько всего? — маг с трудом потряс туго набитым мешком.

— Ну тут не только тебе, — рассмеялся Торстен. — Я добрую треть для себя прихватил, а то когда еще такой шанс представится… Магов у нас тут уважают поболее чем гвардейцев, так что мне самому эта тыловая крыса все бы это не выдала.

Винстон уже открыл рот, собираясь восхититься пронырливостью друга, но так и замер на месте, потому что на него буквально налетела какая-то девушка.

Глаза незнакомки буквально сверкали от ярости, щеки раскраснелись, а за спиной развивались стянутые в хвост русые волосы, едва доходившие до середины спины. Винстону она показалась очень красивой — хрупкая и точеная фигура, приятное лицо, ямочки на щеках, симпатичный курносый носик. Маг с удивлением разглядел на ее руке татуировку саламандры и цифру пять, означавшую, что девушка адепт огня, да еще и на одну ступень выше чем он.

Но времени на то, чтобы ее как следует разглядеть, незнакомка Винстону не дала, с ходу выпалив:

— Ну и где этот новый маг?!?

— Ну это я, — несколько ошарашено ответил Винстон и вопросительно уставился на Торстена, но тот и сам смотрел на волшебницу с озадаченным видом.

— Ты??? — незнакомка смерила юношу таким уничтожающим взглядом, что он невольно поежился под прицелом ее сверкающих глаз.

— Тайми, ты чего к человеку пристала? — попытался вмешаться Торстен, но разом замолк, поймав ее бешеный взгляд, а девушка все наседала на совсем растерявшегося Винстона.

— Да что ты можешь заморыш? Ты хоть в одном бою участвовал? Убивал? Чем ты лучше меня?!? — волшебница сорвалась на крик.

Привлеченные громкими голосами, вокруг начали собираться легионеры. Подошло и несколько гвардейцев, которые сразу азартно о чем-то заспорили.

— В переделках я бывал, да и убивать доводилось, но вообще к чему эти вопросы? — попытался прояснить ситуацию Винстон, но разгневанная девушка не обратила на его слова ни малейшего внимания.

— А не струсишь прямо сейчас показать чего ты стоишь? — с угрозой прошипела волшебница, недобро прищурившись и сжав изящные кулачки. От бешеной ярости не осталось и следа, теперь девушка казалась совершенно спокойной, но от этой перемены Винстону стало не по себе. В этом хладнокровии юный маг различил нешуточную угрозу, словно перед ним стояла не симпатичная невысокая и хрупкая девушка, а замер изготовившийся к прыжку хищник. Он сглотнул и с трудом удержался, чтобы немедленно не сотворить защитное плетение.

— Тайми, да что с тобой такое? — в голосе Торстена послышались первые нотки гнева.

— Не вмешивайся. Дай двум боевым магам обсудить некоторые разногласия, — вымученно улыбнулась волшебница, явно раздосадованная вмешательством гвардейца.

— Боевым? — искренне удивился Винстон и с облегчением выпалил, стремясь побыстрее разрешить недоразумение. — Я вовсе не боевой маг! Я гонец!

— Своими руками задушу. Буду поджаривать на медленном огне. Спалю дотла, а пепел развею по ветру, — Винстону показалось, что он различил скрежет зубов волшебницы.

— Эээ… Откуда такая ненависть к гонцам? — маг решил, что кто-то здесь точно сошел с ума. Он огляделся, ища поддержки, но среди столпившихся солдат уже послышались первые смешки, догадавшись о причинах переполоха, улыбался и Торстен.

— Да не тебя! Келя! Пусть он мне только попадется! — яростно выкрикнула волшебница и внезапно густо покраснела.

Глава 2



Внизу расстилалось бесконечное зеленое море джунглей, окутанное дымкой тумана. Сзади тревожно гудел рассекаемый радужными крыльями воздух, заставляя сердце Винстона стучать быстрее. Юный маг не понимал, что с ним происходит. Он не видел никаких причин для беспокойства, но, тем не менее, страх все сильнее сжимал его сердце.

За два месяца, проведенных в лагере, это был девятый полет Винстона над джунглями сийяри. Уже не за горами были первые вылазки вглубь этих овеянных пугающей славой лесов, и маги воздуха регулярно отправлялись на разведку. До сего дня ни один из адептов не заметили ничего подозрительного, но полеты не прекращались.

Винстон быстро привык к нехитрому армейскому быту, втянулся в эту новую для него жизнь большого лагеря. Его поселили в шатре вместе с Тошем — тем самым полноватым магом, что встретил его на подлете к лагерю в первый день. Жизнерадостный толстяк оказался хорошим собеседником, к тому же оба адепта обожали полеты, поэтому они быстро сдружились.

Много общался Винстон и с Торстеном. Постепенно первоначальная неловкость между друзьями исчезла. За три с половиной года у них накопилось новостей, и теперь сиживая за кувшинчиком вина, они с удовольствием травили байки о собственных похождениях и успехах.

К несказанной радости Винстона, не редко их компанию скрашивала и Тайми. Раньше она не так уж и часто проводила время с Торстеном, не выделяя его из других гвардейцев. Так что в глубине души маг надеялся, что волшебнице приятно общаться именно с ним, и поэтому всеми силами старался произвести на нее впечатление.

Тайми нравилась Винстону все больше. Внешность девушки не была слишком яркой или эффектной, но пришлась юному магу по душе. И главное — он обнаружил у волшебницы массу иных достоинств. Она оказалась великолепным собеседником, была умна и умела хорошо пошутить. А уж от ее очаровательной улыбки и звонкого смеха Винстон и вовсе таял.

Почти неделю среди гвардейцев главной темой для обсуждений оставалась месть волшебницы Келю. Заключались пари, делались ставки. Сам шутник не собирался облегчать ей задачу и подошел к делу защиты от разъяренной повелительницы огня со всем тщанием. Он никогда не снимал с шеи защитный амулет и все свободное время старательно избегал общества Тайми. К тому же неизвестно как, но Кель сумел договориться с целителем из их сотни, и маг воды каждую ночь накладывал на его палатку защитные чары.

Несмотря на все предосторожности, избежать мести гвардейцу не удалось. Тайми схитрила, наложив чары не на него самого, а на свежевыстиранную одежду. Во время утренней пробежки (а в гвардии ее чаще совершали без доспехов — берегли суставы) ткань благополучно истлела, впрочем не оставив на теле у незадачливого шутника ни малейшего ожога. В результате ржущие как кони солдаты смогли насладиться зрелищем скоростного забега голого гвардейца через половину лагеря.

— Ты глянь-ка, как рванул, и не скажешь, что уже пробежал положенные километры. Неплохое средство заставить выкладываться по полной, — задумчиво пробормотал Керит, увидев это непотребство, и заслужил несколько полных ужаса взглядов, украдкой брошенных гвардейцами на своего командира.

Сам Кель не слишком опечалился выходке Тайми. На бегу он успевал как полагается приветствовать старших по званию, а перед случайно встреченными волшебницами и вовсе вежливо раскланивался. Да и в дальнейшем, когда гвардейцы припоминали ему этот случай, Кель первым был готов посмеяться над собой.

А вот у Винстона отношения с ним не сложились. Они не ссорились и общались друг с другом, но не стали даже приятелями. Впрочем, мага это вполне устраивало — он по-прежнему видел в Келе просто тупоголового вояку и ничуть не стремился завоевать его расположение.

Когда Винстона в первый раз направили на разведку, он воспринял этот полет со всей серьезностью. Оказавшись над джунглями, маг прикрыл себя мощным щитом и с опаской всматривался в проплывающее под ним зеленое море. Ему казалось, что в любой момент он заметит что-то необычное, поймет, почему эти леса овеяны такой дурной славой. Но джунгли не обращали внимания на парящего в вышине мага и не спешили раскрывать свои загадки. Лишь одно удивило Винстона — он так и не разглядел в простиравшемся под ним зеленом ковре не единой прорехи.

С каждым новым полетом магу все сильнее казалось, что завеса тайны, окутавшая эти джунгли, на самом деле не больше чем суеверия. Он понимал, что под вечнозелеными кронами наверняка таятся опасные существа, иначе не объяснить сотни сгинувших экспедиций и отчаянных одиночек, но не видел в них ничего настолько волшебного и уникального, чтобы присылать на этот материк такую прорву солдат и магов.

Постепенно полеты превратились рутину, и Винстон вновь стал дурачиться в воздухе, наслаждаясь свободой и скоростью. Впрочем, защитные плетения он создавать не забывал, разумно рассудив, что от лишней предосторожности еще никто не умирал.

Девятый полет поначалу если и отличался от предыдущих, то в лучшую сторону. До этого Винстон несколько раз попадал под сильнейшие ливни, а сейчас спокойно парил над джунглями, нежась в жарких лучах солнца. Внизу неспешно проплывали переплетенные кроны исполинских деревьев, окутанные голубоватой дымкой тумана. Но постепенно в душу мага стала закрадываться тревога.

Винстон не понимал, откуда посреди царящего вокруг спокойствия у него появилось гнетущее чувство. Юноше стало казаться, что он вовсе не летит вперед, а застыл на месте, подобно увязшей в смоле мухе. Неподвижный воздух внутри защитной сферы и неизменное зеленое море под ним только усиливали это впечатление.

Чтобы хоть как-то прогнать наваждение, Винстон даже ослабил окружавшую его сферу, позволив ветру свободно трепать волосы. Но привычное прикосновение на этот раз его ничуть не успокоило. Наоборот — ощущение неправильности происходящего только усилилось. Винстону стало казаться, что языки расстилавшегося далеко внизу тумана извиваются как живые. В этом бесконечном шевелении юноше чудилось кровожадное предвкушение и ненависть к нему.

С каждой минутой Винстону становилось все страшнее. Сердце бухало кузнечным молотом, из груди вырывалось хриплое тяжелое дыхание. Маг пытался бороться с паникой, внушая себе, что никаких поводов для беспокойства нет, но это мало помогало.

Когда юноша уже был на грани того, чтобы плюнуть на все и развернуться к лагерю, он что-то уловил внутренним взором в глубине джунглей. Разом всколыхнувшийся азарт исследователя на несколько секунд разжал тиски удушливого страха, но стоило магу начать снижаться, как все началось с удвоенной силой.

Заскрипев зубами, Винстон судорожно стал вспоминать навыки противостояния ментальной магии. Он сотворил несколько подходящих плетений и принялся мысленно выстраивать стену, пытаясь защитить свой разум тренированной волей.

Несколько секунд ничего не менялось, но потом паника стала стихать. Страх никуда не исчез, просто немного отдалился, и Винстон вновь смог мыслить связно. У него не было ни малейших сомнений в том, что на него пытались воздействовать при помощи ментальной магии. Юноша понимал, что наткнулся на что-то крайне интересное и важное, но снижаться пока не решался.

Наведенная паника больше не властвовала над разумом мага, но теперь в его душе поселился самый обычный человеческий страх. Винстон, непривыкший к армейской дисциплине, о приказе провести разведку уже давно забыл, и рисковать ему совсем не хотелось. С другой стороны, его просто съедало жгучее любопытство. Даже тех мгновений, пока юноша видел внутренним взором непонятные вспышки, ему хватило, чтобы понять, что это совершенно не знакомая ему сила, не имеющая ничего общего со стихийной магией.

После долгих колебаний Винстон навесил на себя сразу несколько мощных защитных плетений и начал медленно снижаться. Несмотря на все старания, разглядеть ничего не удавалось. Вот он уже парит над самыми вершинами деревьев, но в джунглях больше не мелькнуло даже отголоска чуждой стихийным магам силы.

Сделав для очистки совести еще несколько кругов, Винстон вновь набрал высоту. В его душе досада мешалась с облегчением. О том, что из-за собственных колебаний он мог упустить что-то важно, маг старался не думать. Только сейчас юноша заметил, что сильно вспотел, а руки противно дрожат от пережитого страха.

Пока Винстон летел назад к лагерю, его неотступно преследовала одна паническая мысль:

— Неужели мне придется лезть вглубь этих проклятых джунглей?!?

Когда внизу показался лагерь, Винстон сразу спикировал к шатру Кассия. Подняв небольшое облачко пыли, он опустился на каменистую землю. Чихнув несколько раз, юноша помянул недобрым словом магов, разгонявших тучи над лагерем, и откинул тяжелый кожаный полог. Но старшего гонца у себя не оказалось. Завидев неподалеку еще одного адепта воздуха, Винстон поспешил к нему и выяснил, что Кассий, представители боевых магов и целителей, а также все старшие офицеры находятся на военном совете у квартера.

Зайдя в первую попавшуюся палатку легионеров, Винстон попросил мех с водой. Глотая тепловатую, но живительную влагу, он обдумывал, что же ему делать дальше. Желание поделиться с кем-нибудь увиденным было нестерпимым, и ждать окончания совета совсем не хотелось. Поблагодарив пехотинцев за воду, Винстон отправился искать кого-нибудь из друзей.

Первым ему на встречу попался Торстен. Опустив подробности о собственном страхе и упомянув только о попытках воздействия ментальной магией, Винстон с гордостью поведал ему о своем успехе. Выслушивая сбивчивый и восторженный рассказ друга, норд вежливо кивал, но, похоже, сосем не понимал, что же такого удивительного произошло, и не разделял радости друга.

— Ты понимаешь! Это же другая сила! Совсем другая! Не стихийная магия, не ментальная, не энергетическая! Я уверен, что видел легендарную магию жизни! Понимаешь? — в возбуждении размахивал руками Винстон.

— Ну как бы понимаю, — осторожно начал Торстен. — Но всем гвардейцам и обычным пехотинцам уже не раз рассказывали, что проклятые хамелеоны владеют неведомой силой. Разве это открытие?

— Да ну тебя, — Винстон и не подумал умерить восторги, — Знать то все знали, а я ее видел!

— Ох, чувствую — мы этой силы еще не только понавидаемся, но и на собственной шкуре ее прочувствуем, — мрачно пробормотал себе под нос Торстен, но маг его уже не слушал.

— Ладно, потом еще обсудим, — заметив неподалеку Тоша, Винстон поспешил к адепту воздуха, чтобы и с ним поделиться потрясающими результатами своей разведки.

Гонец внимательно выслушал друга и огорошил его новостью.

— Винс, ты не единственный кто это заметил. Сегодня летали еще двое наших. У обоих неполное истинное зрение, но и они что-то почувствовали, — голос толстяка был непривычно задумчив.

— И что же они могли заметить и почувствовать? — с некоторой обидой спросил Винстон. Он очень гордился своим полным истинным зрением и был недоволен, что не имевшие его маги претендовали на честь совершенного им открытия.

— Да пес их разберет… Мне через третьи руки рассказывали. Точно ясно одно — в джунглях что-то происходит. Проклятые хамелеоны зашевелились. Кстати, как и наши командиры — вон все совещаться умчались, задрав хвосты.

— А ты чего такой мрачный-то? Дурные предчувствия? — Винстон с подозрением посмотрел на друга.

— Да ну, какие предчувствия. Есть проблемы и посерьезнее. С животом маюсь. Сейчас вот только от целителей. Вроде полегчало, но пока еще побаливает, — печально ответил Тош, и Винстон с трудом сдержал неуместный смех.

Как только совет в шатре квартера закончился, Винстон во всех подробностях рассказал Кассию о произошедшем. Он был рад лишний раз подчеркнуть, что обладает полным истинным зрением и похвастаться успехами, но старший гонец, внимательно его выслушав, лишь отмахнулся.

— Знаем мы уже, что эти скаренные сийяри что-то затевают. А то, что они владеют магией, пока неведомой и неподвластной человеку, и вовсе давно известно, — Кассий не спеша шел к своему шатру и хмурился. Казалась, что его мучает какая-то мысль.

— Нужно опять лететь туда! — выпалил Винстон, но наткнулся на насмешливый взгляд опытного мага.

— Летать будем, не волнуйся. Но сейчас есть дела поважнее. Завтра вглубь джунглей уходят первые отряды. С каждым отправится по два гонца. Ты, как я знаю, подружился с гвардейцами — вот с ними и пойдешь.

— А кто второй маг в моем отряде? — упавшим голосом спросил Винстон, которого перспектива скорого свидания с пугавшими его до дрожи джунглями отнюдь не обрадовала.

— Казир. Он будет за старшего в вашей паре, — Кассий остановился, внимательно изучая реакцию юноши.

— Да что за день-то такой?!? — мысленно воскликнул Винстон и недовольно поморщился. Этого мага он недолюбливал, и желчный адепт отвечал ему взаимностью.

— Не кривись. Казир летал, когда твои родители еще не встретились. Он и не в таких переделках бывал и всегда выходил из них целым, так что держись его. Ладно, остальное утром узнаешь. Пусть тебе гвардейцы соберут походный мешок. На заре чтобы вместе с тавтом Керита был на тренировочной площадке, — Кассий зашел в свой шатер, оставив юного мага предаваться тягостным мыслям.


Винстон чувствовал, как его кто-то трясет за плечо, но упорно пытался перевернуться на другой бок и опять погрузиться в сладкий сон. Но будивший оказался настойчив и сдернул с юного мага одеяло. Ночная прохлада разом прогнала остатки сна и Винстон, свернувшись калачиком, открыл глаза.

— Подъем, соня! — в царящей в шатре темноте маг с трудом различил над собой улыбающееся лицо Торстена.

— Нет, ты всегда был гадом, а сейчас и вовсе редкостной сволочью стал, — Винстон сотворил вокруг себя небольшую сферу теплого воздуха и недовольно уставился на друга.

— Каков наглец! — Торстен, не прекращая лыбиться, гордо подбочился. — Вместо благодарности он еще и всякими нехорошими словами обзывается.

— И за что я тебе должен быть благодарен, — сладко зевнул маг потягиваясь.

— Тебя тут Тайми хотела разбудить, а заодно и погреть… огоньком, — сделал страшные глаза норд.

— Угу, а я бы потом к целителем ходил ожоги сводить? — улыбнулся Винстон, но сразу же посерьезнел и задумался. — А что — правда она хотела меня разбудить?

— Да шучу я, совсем спросони ничего не соображаешь, — рассмеялся Торстен и кинул магу его одежду. — Давай собирайся, уже пора идти.

— Ну какой идиот решил выдвигаться так рано! — взвыл Винстон, окончательно осознав, что с теплой пастелью придется расстаться, и вернется он в ее сладостные объятия ох как не скоро.

— Тебя бы к нам в пехоту, быстро бы отучился не только спать до обеда, но и командиров идиотами обзывать, — Торстен уселся на край жалобно скрипнувшего топчана Тоша. Сам толстяк даже и не поморщился, продолжая самозабвенно выводить замысловатые рулады храпа.

— Тебя бы к нам в Конд'аэр — быстро бы привык спать до обеда на теоретических занятиях и искренне считать, что провел это время, постигая тайны магии, — Винстон ополоснул лицо холодной водой из глиняного кувшина и вновь поежился от холода. Днем в этой проклятой стране царила жара, но ночью порой мерзли даже самые стойкие.

— Шевелись давай! Ешь шустрее и подходи! А я побежал, тавт уже строится, — Торстен вышел из шатра, а зевающий маг начал одеваться.

Когда Винстон подошел к тренировочной площадке, там уже собрались все, кому предстояло отправиться в джунгли. Первый уходящий в неизвестность отряд впечатлял. Помимо тавта гвардейцев в него включили столько же обычных пехотинцев. Но еще более внушительно выглядела магическая поддержка.

К отряду придали двух гонцов — чародеев Воздуха, пару целителей и трех боевых магов. Винстон знал не всех из них, но быстро вычислил стихии. Оба лекаря были водниками. Из боевых магов помимо Тайми в джунгли отправлялся служитель земли и еще один адепт огня.

Неподалеку переминалась с ноги на ногу и пара непонятных личностей. Смуглая кожа, темные волосы, приплюснутые носы выдавали в них местных жителей, поэтому юноша решил, что это проводники.

Пристроившись рядом с недовольно на него зыркнувшим из под кустистых бровей Казиром, Винстон стал слушать квартера.

— Мы только начинаем исследовать эти леса, и задача вашего отряда проста — углубиться в джунгли на три дня пути и вернуться назад. Но не стоит думать, что путешествие будет легкой прогулкой. Каждый, я повторяю — каждый, должен постоянно быть готов к нападению или любым неожиданностям. Расслабиться в этих джунглях значит подписать себе смертный приговор, — квартер обвел мрачным взглядом лица солдат, а потом посмотрел на вольготно устроившихся в сторонке магов и недовольно поморщился.

— Адептов стихий это касается в первую очередь! Не дай вам великие силы счесть мои слова преувеличением или пафосным бредом. Командир отряда — гвардии октат Керит. Он вам расскажет остальное, — квартер отошел в сторону и вперед шагнул закованный в сталь гвардеец.

— Каждый сейчас примет эликсир, изготовленный целителями. Он защитит от всякой заразы и яда насекомых и растений этих скаренных лесов. Пить его будете каждый день. Почти все из вас хоть неглубоко, но заходили в джунгли и знают основные правила поведения. Двигаться придется растянутой колонной, магов я расставлю лично, и не приведи великие силы кому-нибудь нарушить этот порядок. Что касается гонцов, — Керит посмотрел на адептов воздуха, и Винстон от неожиданности вздрогнул. — Насколько я знаю, старший у вас Казир?

— Естественно, — опытный маг важно кивнул своим раздвоенным подбородком и длинным крючковатым носом.

— Командир в отряде один — я. Ваша задача творить плетения дальней связи, а если мы попадем в серьезные неприятности, по моему приказу один из вас полетит в лагерь с сообщением, — потеряв интерес к гонцам, гвардеец повернулся к боевым магам. — Вы свое дело знаете, но не смейте швыряться заклинаниями без приказа. Только если нас уже будут убивать — тогда действуйте по обстановке.

Гвардеец еще что-то выговаривал боевым магам, но Винстон уже его не слушал, переключив свое внимание на повернувшегося к нему Казира.

— Ты все понял? — высокомерно спросил опытный адепт, осмотрев юношу с головы до ног.

— Естественно, — Винстон постарался не выдать свое раздражение и нелюбовь к магу, на тыльной стороны ладони которого окружении древних рун парящий коршун сжимал цифру четыре.

— Если октат прикажет лететь гонцу в лагерь или возникнет в этом нужда, то это буду я, а ты останешься с отрядом. Ты меня понял? — на этот раз Винстону в голосе гонца послышалась настоящая угроза.

— Но почему, — задохнулся от возмущения юный маг. — Вы же опытнее, от вас больше будет пользы, если вы останетесь!

— Я сказал. Тебе напомнить, кто здесь старший? — сузил глаза Казир.

— Ясно, — с трудом сдерживаясь, пошипел Винстон. Ему действительно все стало ясно. Вот почему этот змей выходил сухим из самых опасных переделок. Он просто всегда был готов бежать, бросив остальных на произвол судьбы. От обиды захотелось нагрубить и сказать что-нибудь резкое, но юноша сдержался.

Место в колоне Винстону, на его взгляд, досталось удачное — в самом центре, а значит подальше от всяких неожиданностей. Особо порадовало мага то, что неподалеку должны были идти и остальные гвардейцы, в том числе и Тайми.

К удивлению и разочарованию Винстона, оказалось, что шинсарцы, принятые им за проводников, не идут с отрядом вглубь джунглей. Они не решались заходить в проклятые леса более чем на пару часов пути и в лагерь прибыли лишь для того, чтобы за щедрую награду научить чужаков основным правилам выживания в джунглях. Вместе с императорскими солдатами местные жители уже предприняли множество коротких вылазок, но идти дальше вглубь этих окутанных туманом лесов отказывались наотрез. Ни золото, ни угрозы не способны были переубедить шинсарцев, впитавших суеверный страх с молоком матери.

Оглядев колону, Керит дал команду выдвигаться. За плечами у каждого покачивался тяжелый заплечный мешок, не оставили солдаты в лагере и верные щиты. Все гвардейцы и пехотинцы шли в положенных доспехах, разве что шлемы пока висели на поясах. А вот вместо толстых и теплых стеганных поддоспешников давно уже были более легкие кожаные.

Поправив на плече лямку заплечного мешка, Винстон с тоской вздохнул и поковылял следом за гвардейцами. Только сейчас маг понял, что предстоящий рейд не только опасен, но и страшно утомителен. Юноше оставалось надеяться, что в джунглях солдаты уже не смогут передвигаться так быстро, и он будет за ними поспевать.

Пройдя несколько десятков метров и начав отставать, Винстон плюнул на приказ, взмыл в воздух и меньше чем за минуту долетел до края джунглей, где и дождался остальной отряд. Взгляды, которыми его встретили Керит и Казир, были далеки от ласковых, но гвардеец промолчал, а на ворчание опытного гонца юноше было плевать. Он пристроился на свое место и с замиранием сердца вступил под вечнозеленые кроны.

Поначалу Винстону показалось, что он попал в сказку. Ноздри трепетали от сотен чарующих ароматов, глаза разбегались от ярких красок. Каждое растение, каждое дерево казалось ему чудом. Юный маг безостановочно крутил головой, с трудом поспевая за гвардейцами.

На земле и деревьях причудливыми комьями свисал мох, росли грибы, лишайник, папоротники и неведомые яркие цветы. Травы под ногами было мало, и Винстон с удивлением рассматривал проглядывавшую под зеленью и опавшими листьями красноватую почву. Мага так и тянуло прикоснуться к какому-нибудь растению, но его предупредили, что этого делать не стоит, и он каждый раз останавливал уже потянувшуюся руку.

Где-то в вышине перекликались неведомые птицы, вокруг медленно падали листья, перед лицом крутились яркие бабочки, а под ногами шмыгали юркие ящерки. Джунгли жили своей жизнью, не обращая внимания на вторжение чужаков.

Совсем рядом — прямо на дереве покачивалась целая кисть пышных алых цветков, чьи корни свободно свисали вниз. Не удержавшись, Винстон втянул носом чарующий запах. Сразу закружилась голова, в глазах поплыло, и маг спешно отскочил от коварного растения. Когда взор прояснился, юноша наткнулся на укоризненный взгляд одного из гвардейцев и почувствовал острый укол стыда.

Поначалу отряд продвигался без особых проблем. Но чем дальше вглубь джунглей, тем сильнее менялся лес. Кроны исполинских деревьев переплетались между собой, образуя сплошной купол над головой, и вокруг царил зеленый сумрак. От жары, сырости и духоты начинало мутить, а тело покрывалось противным липким потом.

Заросли кустарника и деревья всех размеров — от величественных гигантов до карликов меньше человеческого роста теснились в борьбе, переплетались между собой, образуя настоящие дебри. Причудливые лианы и ротанги опускались густой сетью, окутывая и без того непроходимую чащу. Среди деревьев стала появляться пока еще легкая дымка тумана, а все вокруг покрыла блестящая испарина.

Тяжелый и влажный воздух был неподвижен, а к уже начавшим раздражать непривычным ароматам цветов примешивался противный сладковатый запашок гнили. Винстон вновь почувствовал страх. Ему хотелось уловить хоть малейшее дуновение ветерка, ощутить на коже прохладное прикосновение, но душный воздух словно затаился перед неведомой опасностью. Лишь усилием воли маг не давал себе сотворить плетение и разорвать порывом ураганного ветра гнетущею неподвижность.

Теперь идущие первыми солдаты порой буквально прорубали дорогу для отряда, поэтому их часто сменяли. Не желая портить сталь мечей, они орудовали специально припасенными широкими тесаками. Приходилось сохранять осторожность, ведь многие лианы были покрыты шипами, на остриях которых блестели капельки яда. Продвижение сильно замедлилось, и вокруг роилось все больше насекомых.

Заметив, что свисающую сверху лиану обвивает еще какое-то растение, усыпанное красивыми радужными шариками, Винстон на секунду отвлекся и споткнулся. Пытаясь устоять на ногах, он ухватился за ту самую приглянувшуюся ему лиану и взвыл от боли — ладонь словно ошпарили кипятком. К ожесточенно трясущему рукой магу пробился один из целителей, но узнав в чем дело, он лишь улыбнулся и порадовал Винстона известием, что боль пройдет через несколько минут.

Даже за те секунды, пока отряд вынужденно оставался на месте, вокруг собралось множество насекомых. Бабочки и мухи настырно лезли в лицо, садились на одежду. Над ухом, так и норовя ужалить в любое незащищенное место, противно жужжали осы и слепни. Но больше всего отряду доставалось от москитов. Проклятые насекомые окутали солдат настоящим роем, заставляя людей ожесточенно отмахиваться руками.

Убедившись, что ничего серьезного не произошло, и заметив первых крупных муравьев грозно разевающих свои жвала на краю прорубленной и протоптанной отрядом просеки, Керит спешно приказал двигаться дальше. Недовольно ворча, Винстон унял боль в руке простеньким плетением и сотворил защиту, не подпускавшую к нему надоедливых насекомых.

От хорошего настроения не осталось и следа. Окутанные дымкой тумана джунгли теперь казались мрачными и пугающими. В стороне от прорубленной тропы Винстон разглядел свисающую с дерева змею и невольно поежился. Идти становилось все труднее. Одежда пропиталась влагой и потом, лямка заплечного мешка резала плечо, болела увечная нога. Винстон посочувствовал пехотинцам и гвардейцам, несущим куда больший груз, да к тому же еще и одетым в доспехи. Но прорубая себе дорогу и отмахиваясь от настырных насекомых, отряд упорно двигался вперед, уходя все дальше и дальше в джунгли.

Где-то в стороне Винстон услышал журчание и встрепенулся. Но отряд повернул в сторону от воды.

— Тор, почему мы не идем к ручью или речке? — раздраженно выкрикнул маг, не решившийся задать этот вопрос командиру.

— Здешнюю воду пить опасно. А твари в водоемах водятся страшнейшие. Ладно, если вылезешь весь облепленный пиявками, так можешь на кого посерьезнее наткнуться, — устало обронил норд. Он только что вернулся из головы отряда, где прорубал дорогу в джунглях и теперь совсем не был настроен на пустые разговоры.

— На крокодила что ли? — скептически хмыкнул Винстон, пытаясь показать, что тоже разбирается в обитателях джунглей.

— Не только. Водяные удавы, сверкающие угри, скаты-хвостоколы и прочая живность ничуть не лучше. Нам про них таких страхов понарассказывали… Проверять так ли они опасны на самом деле ни у кого желания нет, — мрачно ответил Торстен, на ходу отмахиваясь от насекомых. — Слушай умник. Ты мне лучше скажи, почему к тебе весь этот летающий кошмар не пристает?

— Так я защиту поставил, — самодовольно ответил Винстон, но улыбка тут же сползла с его лица, стоило ему понять свой промах.

— Что?!? — взвыл Торстен. — Ты можешь разогнать этих скаренных кровопийц, но защищаешь лишь себя?!? Живо ставь свой проклятый щит, пока я тут с ума не сошел!

Привлеченная громкими голосами с ними поравнялась Тайми и тоже заинтересовалась защитой мага воздуха.

— Винс, может и меня прикроешь? А то я щит себе поставила, но сжигать весь этот гнус много сил уходит, — от чарующей улыбки девушки Винстон мигом забыл про усталость и приосанился.

— Это не проблема, если вы будете идти неподалеку от меня, — маг уже мысленно прикидывал, как нужно изменить плетение.

— А нас сможешь? И вообще весь отряд? — тут же влез в разговор какой-то пехотинец.

— Ну это уже сложнее, но смогу, — ответил Винстон, но мысленно недовольно поморщился — уж очень много сил нужно было потратить на такую защиту.

— Не вздумай, — раздался сзади сварливый голос Казира. — Нечего силу по пустякам тратить.

— По пустякам?!? — разом вскричали в гневе все слышавшие это солдаты и Тайми.

— Мне виднее, сколько у меня сил и на что я могу их потратить, — Винстон развернулся к старшему гонцу и попытался вложить в эти слова все высокомерие, на которое был способен. — И это далеко не пустяк.

— Я тут старший, — опытный маг, сузив глаза, с яростью смотрел на юного выскочку.

— Я что-то не понял, почему мы тут остановились. Я что давал команду? — за спинами замерших солдат и магов неслышной тенью возник Керит.

— Этот несмышленыш собрался весь отряд прикрывать от комаров, — презрительно рассмеялся Казир, указав на Винстона.

— А ты что-то имеешь против? — гвардеец, прихлопнув на щеке очередного москита, посмотрел в глаза магу и удивленно приподнял бровь.

— На это очень много силы уйдет, — буркнул Казир опуская глаза.

— Если ты будешь поддерживать такой щит на весь отряд постоянно, то насколько тебя хватит? — теперь Керит смотрел на Винстона.

— Ну не знаю — сутки, а то и пару дней точно, — растерялся Винстон.

— Тогда не стоит, — с сожалением покачал головой Керит, — нам шесть дней по этим скаренным лесам бродить, и ты должен быть свежим. Все понятно гонец?

— Угу, — буркнул Винстон, но стоило гвардейцу отойти, а отряду вновь двинуться, прошептал Торстену и Тайми. — Держитесь рядом, я защиту немного расширю.

Норд и волшебница не заставили себя упрашивать, и дальше они шли неподалеку от мага воздуха. Когда было возможно — рядом с ним, а если отряд пробирался через густые заросли, то позади и спереди от юноши. Неподалеку пристроился и Кель. Ушлый гвардеец явно предпочитал общество Винстона общению с надоедливыми и кровожадными насекомыми.

К ужасу мага оказалось, что привал никто делать не собирался. Пожевав на ходу пару безвкусных лепешек и запив их водой, Винстон окончательно упал духом. Большую часть времени отряд прорубал себе дорогу в густых зарослях и шел довольно медленно, но юноша с трудом выдерживал даже этот темп. Усталость все сильнее сжимала в своих безжалостных тисках привыкшего парить в небесах мага, а увечная нога, похоже, задалась целью свести его с ума.

Впереди раздался жуткий вопль, и отряд остановился. Мигом встрепенувшись, Винстон попытался рассмотреть из-за спин солдат, что случилось, но у него ничего не вышло. Ничуть не помогало и магическое зрение. А в голове отряда кто-то продолжал истошно вопить. Рядом, положив руку на рукоять меча, напряженной статуей застыл Торстен.

Вскоре крики прекратились, а по цепочке до них дошла весть, что на одного из пехотинцев сверху упала ядовитая улитка. Оставляя на коже жуткий след, она сползла по лицу несчастного, и он рухнул на землю, корчась от боли. Подоспевший целитель уже оказал ему помощь, и поддерживая еще не до конца пришедшего в себя солдата, они двинулись дальше.

Но самое страшное ждало отряд впереди — внезапно начался ливень. Винстон всегда любил грозы, с удовольствием дурачился под дождем, ловя ртом капли, но сейчас от мощи разбушевавшейся стихии ему стало жутко.

Казалось, что сверху падает сплошной поток воды. Стало еще темнее, а земля мигом раскисла. Облаченные в доспехи солдаты с трудом пробирались через заросли, часто поскальзывались и кляли на чем свет стоит проклятые джунгли. Вода заливала глаза, от мокрой одежды мигом зачесалось тело, а хлюпающие сапоги стали натирать ноги. Даже пропавшие насекомые не могли улучшить настроение солдатам, с ног до головы измазанным в грязи.

Винстон сразу накрыл себя и идущих рядом невидимой глазу сферой, с которой бессильно скатывались потоки воды, но его ноги, как и у всех, утопали в потоках грязи. Против обыкновения ливень не принес освежающей свежести, наоборот, влажный воздух стал еще более жарким и душным. Мерный гул барабанящих по листьям капель окутал отряд пугающе громким шумом, заставляя сердце сжиматься от дурных предчувствий.

Смотря себе под ноги и стараясь не упасть, Винстон стал вспоминать свои познания в погодной магии. Разогнать тучи для него не было проблемой, и он уже начал создавать плетение, когда увидел прижавшегося с краю от прорубленной тропы Керита.

— Ты, надеюсь, не собираешься разогнать тучи своей магией? — с подозрением спросил гвардеец у юноши, смахивая заливавшую глаза воду.

— Нет, что вы, — затряс головой Винстон, поспешно развеивая плетение. — А почему это нельзя делать? Зачем отряду мучиться? Не так уж и много на это сил уйдет.

— Ты вообще что-нибудь слышал об освоении Сияра? Когда сюда прибыли первые корабли людей, материк был весь покрыт этими проклятыми джунглями.

— Ну и? — осторожно спросил маг, не понимавший, куда клонит командир.

— Как, по-твоему, поселенцы расчищали себе земли? — спросил гвардеец.

— Огнем наверное, — еще больше удивился Винстон.

— Это только поначалу. Джунгли плохо горят, а проклятые хамелеоны быстро научились бороться с пожарами. Даже магия огня со временем уже не могла выжигать целые прогалины, а ее служителей Сийяри наловчились убивать. Нет. Вовсе нет. Не огонь стал самым страшным оружием в руках человека.

— А что же? — всерьез заинтересовался Винстон.

— Магия погоды, — мрачно усмехнулся Керит. — Вот что отчистило от джунглей большую часть материка. Маги воздуха попросту разгоняли тучи, и леса высыхали, а уже следом шел очистительный огонь. Но хамелеонам это не понравилось. Ох, как не понравилось. По легендам трудно судить, что же тут творилось, но погодников хамелеоны вырезали почти всех и большую часть своих джунглей отстояли. Так что если хочешь попробовать разогнать тучи — сначала уйди на пару дней пути от отряда, а уже там рискуй сколько угодно.

— Нет, что-то не хочется, — попытался улыбнуться шутке Винстон, но на душе было тяжело. Новость о том, что магов воздуха обитатели джунглей не любят особо, отнюдь не обнадеживала. Дурное предчувствие уже в которой раз сжало его сердце.

Ливень прекратился также внезапно, как и начался. Вода быстро уходила в землю, отряд окутала удушливая вонь испарений, и Винстона в очередной раз замутило от жары, влажности и запаха гнили.

Отряд уходил все дальше вглубь джунглей, и усталость нарастала. Винстон уже был готов сдаться и попросить помощи, но каждый раз, когда им овладевала предательская слабость, его взгляд натыкался на стойко переносящую все испытания Тайми и малодушие отступало. Когда Винстон уже решил, что скоро бездыханно рухнет на землю, отряд остановился.

Для ночлега Керит выбрал небольшой просвет в дебрях джунглей. Назвать его поляной не повернулся бы язык, но тут хотя бы была возможность лечь на землю. К тому же командир подозвал к себе Тайми, и волшебница опалила землю огнем, сжигая небольшие деревья, лианы, траву и папоротники.

— Ложись подальше от больших деревьев, — устало обронил Торстен, садясь на щит.

— Почему? — удивился Винстон, как раз присмотревший себе место возле могучего ствола.

— Чем толще дерево, тем больше в нем всяких тварей живет. И не забудь растились циновку, что у тебя в заплечном мешке.

— Я и собирался, но ты так предупреждаешь, словно от этого зависит моя жизнь, — Винстона немного задел поучительный тон друга. Ему неприятно было осознавать, что солдат, обученный только убивать, может знать что-то, что ему — полноправному магу, лучшему на потоке, не ведомо. Не будь это Торстен, он бы даже обиделся.

— Жизнь не жизнь, но чесаться с утра будешь до крови. Тут в земле хватает всяких личинок, которые почувствуют тепло и с удовольствием заберутся тебе под кожу, — сам Торстен уже расстелил свою циновку и теперь протирал шлем сухой тряпкой.

— Что же ты раньше не сказал?!? — забыв про усталость и боль в ноге, Винстон мигом вскочил с земли.

— Не пускай пыль, не такие они шустрые. Лучше давай есть. Это ты всю ночь будешь дрыхнуть без задних ног, а меня на стражу отрядить могут, — зевнул норд.

Винстона подозвал к себе Керит и приказал связаться с основным лагерем на краю джунглей. Заклинание дальней связи далось магу неожиданно тяжело, но он все же сумел его закончить, и вскоре они уже разговаривали с Кассием и квартером. Коротко доложив обо всем произошедшем за день, Керит отпустил юношу.

Вокруг на ночлег устраивались солдаты. Они с проклятьями пытались оцепить от себя сухопутных пиявок, чистили доспехи, жевали вяленое мясо. Боевые маги окутали лагерь сигнальными плетениями и развели несколько костров, возле которых, недовольно бурча, устроилась первая стража. Кто-то из гвардейцев подвесил между двух небольших деревьев гамак. Остальные солдаты укрылись плотными одеялами от настырных насекомых и забылись в тревожном сне.

Винстон долго ворочался и не мог заснуть. Сильно болела увечная нога, да и вообще от усталости ныло все тело. Накрыв себя невидимой сферой, он мог не опасаться надоедливых насекомых или летучих мышей, и теперь, лежа на спине, пялился в непроглядный мрак, за пределами круга света, очерченного четырьмя большими кострами.

Спокойные днем джунгли словно ожили — их обитатели вышли на ночную охоту. Издалека доносились странные и пугающие звуки. Вот до лагеря долетает громкое рычание неведомого хищника, настигшего жертву. А уже через пару мгновений Винстон ежится от странного шипения, которое раздается совсем рядом. Вдали звучит протяжный вой, перешедший в лающий смех, а ему вторят издевательское уханье и чьи-то визгливые вопли.

Промучившись не меньше получаса, Винстон наконец забылся в тревожной дреме. Обрывки сновидений мешались между собой, заставляя мага беспокойно метаться. То он в ужасе, ломая ветки, бежал сквозь чащу, а сзади наползало молочно белое облако тумана, а вот уже, наоборот, он застрял в непролазных дебрях и, скуля от страха, извивается, как муха, увязшая в паутине…

Наполненный отчаяньем и болью вопль ворвался в сон мага, и Винстон резко сел, очумело вертя головой. Вокруг со своих мест вскакивали солдаты. Рядом, словно напряженная пружина, застыл Торстен. Норд был без доспехов, но в руках уверенно сжимал обнаженный меч и щит. Неподалеку, ухватившись за рычаг и уперевшись ногой в стремя на конце желоба арбалета, натягивал тетиву Кель. Руки гвардейца делали все сами, а взгляд был прикован к мраку, царящему за пределами лагеря.

Чуть дальше застыла растрепанная Тайми. Между пальцев волшебницы уже плясали язычки пламени, а прищуренные глаза искали цель. В одной тонкой накидке на голое тело она смотрелась божественно, и у юноши возникли совсем неуместные сейчас мысли.

— Чей был крик? — к одному из стоявших на страже гвардейцев подскочил Керит.

— Не знаю, но я заметил какое-то движение вон у того костра, — одетый в доспехи гвардеец указал чуть в сторону.

— Кто возле него дежурил? — Керит нагнулся над землей, внимательно разглядывая следы.

— Один из моих людей, — шагнул вперед октат пехотинцев.

— Маги, скаренные бездельники, где ваши хваленные сигнальные заклинания? — Керит не кричал, но всем от его голоса почему-то стало жутко.

— Мы ничего не почувствовали. Словно он сам встал и ушел, — пристыжено опустил голову адепт земли.

— Ритал, бери четверых гвардейцев, полдюжины пехотинцев и одного из магов огня. Осмотрите в джунгли, не мог же он пропасть бесследно. Только осторожно, не расходитесь там! И доспехи оденьте, — скомандовал Керит.

Гвардеец с изуродованным лицом махнул рукой Торстену, Келю и еще двум товарищам, и они вместе с пехотинцами и магом скрылись в джунглях. Оставшиеся солдаты и не думали ложиться. Кто-то натягивал доспехи, остальные пока просто держали наготове оружие. Вокруг роились тучи москитов и других ночных кровопийц, и то и там слышались проклятья.

Только теперь, вглядываясь в темные джунгли, Винстон сообразил сотворить защитное плетение. Рядом с ним устроилась Тайми, немного раздосадованная тем, что с Риталом отправили не ее. Волшебница уже успела поправить волосы и привести в порядок одежду, и ничто больше не выдавало, что каких-то несколько минут назад она еще крепко спала.

— Как думаешь, что случилось, — Винстон не надеялся на ответ, просто ему хотелось услышать человеческий голос.

— Сийяри, — коротко обронила волшебница. — Любая обычная тварь оставила бы следы, потревожила наши плетения. Нет. Это был не просто хищник.

— И что этим хамелеонам от нас надо, — поежился Винстон, вглядываясь туда, где исчезли спины поискового отряда.

— Да кто их поймет. Вот бы поймать одного живым… — мечтательно промурлыкала Тайми.

Через полчаса, когда Винстон уже совсем извелся, громкий треск известил, что солдаты возвращаются назад. И точно — вскоре из джунглей показались гвардейцы, а следом пехотинцы несли чье-то тело. Вначале сердце мага радостно забилось, но он тут же сообразил, что солдат было больше, а значит, они волокут не пропавшего, а одного из ушедших на поиски.

— Что с ним? — вперед протолкнулись целители.

— Змея напала. Днем бы обломала зубы о доспехи, а так в спешке он поножи не надел, — проскрежетал Ритал. — Он разрубил эту тварь мечом, но через десяток секунд рухнул как подкошенный.

— Я яд в ранке выжег, но часть уже попала в кровь, — обратился к целителям маг огня, участвовавший в поисках, и лекари захлопотали вокруг солдата.

— Что с пропавшим? — мрачно спросил Керит.

— Никаких следов. Ни крови, ни сломанных веток, ни порванных лиан… Он словно испарился, — изуродованное лицо Ритала искривилось в гримасе ярости.

— Или его уволокли на деревья, — задумчиво пробормотал Керит и все опасливо покосились на возвышающиеся по сторонам темные громады, с которых свисали толстые канаты лиан.

Удвоив стражу и придав им в помощь одного из боевых магов, командир приказал всем ложиться. Некоторые солдаты укладывались на циновки прямо в доспехах. Винстон думал, что будет еще долго вслушиваться в каждый шорох, доносящийся из джунглей, но к собственному удивлению быстро погрузился в крепкий сон.

На утро мрачные солдаты и маги облазили окрестности в поисках следов, но так и не нашли даже намека на судьбу пропавшего пехотинца. Еще одним неприятным сюрпризом стало то, что Винстон не смог дотянуться ни одним из известных ему плетений и заклинаний дальней связи до лагеря на краю джунглей.

Когда недовольный командир подозвал Казира, старший гонец поначалу презрительно кривил губы над неудачей юного мага, но ухмылка быстро исчезла с его лица, стоило ему понять, что и он не может пробиться через непонятные возмущения. Винстон сгоряча было предложил взлететь над джунглями и попробовать сделать это оттуда, но быстро прикусил язык, поняв свою ошибку. Плетение полета создавало вокруг мага густую сеть энергетических каналов, и ни одного из гонцов отряда не хватило бы мастерства связаться с лагерем в таких условиях.

Посовещавшись с октатом пехотинцев и магами, Керит все же решил продолжать рейд, и вскоре отряд вновь двинулся вглубь джунглей. На прощанье командир окинул взглядом лагерь, где потерял одного из своих людей, дернул щекой и двинулся следом за солдатами.

Втянув голову в плечи и ссутулившись, Винстон хромал в центре отряда. Настроение у мага было отвратительным. Он со всей ясностью осознал, во что ввязался и мечтал только о том, чтобы поскорее выбраться из этих проклятых джунглей. Больше не доверяя остальным магам, юноша сам создал несколько сторожевых и защитных плетений и с подозрением вглядывался в густые заросли. Солдаты тоже чувствовали себя неуютно и с опаской сжимали рукояти мечей. Поначалу некоторые из них не снимали шлемы, но постепенно жара и усталость победили даже самых стойких.

Когда впереди раздался крик боли, Винстон мгновенно создал шаровую молнию, но пустить плетение в ход ему не довелось. На них ни кто не нападал — просто одному из гвардейцев, прорубавшему дорогу, в глаза попал сок жгучей лианы, и он едва не ослеп. Целители быстро вернули ему зрение, и отряд двинулся дальше.

Усталость постепенно вытесняла страх, и вскоре Винстон уже ни на что не обращал внимания, а просто плелся в центре отряда. Когда полил ливень, и идти стало еще труднее, он и вовсе окончательно упал духом. На юного мага навалилась жуткая тоска. Ему стало казаться, что он делает большую ошибку и движется навстречу смерти. Лишь то, что он был посреди этих проклятых джунглей не один, удерживало Винстона от приступа паники и не давало ему слепо рвануться куда угодно прочь из этого зеленого кошмара.

На ночлег отряд устроился основательно — вокруг лагеря разожги десяток костров, а помимо обычных солдат на страже всегда стоял кто-то из магов. К облегчению гонцов на этот раз им удалось установить связь с лагерем, и Керит в малейших подробностях описал злоключения отряда. Внимательно выслушав гвардейца, квартер приказал продолжать действовать по плану.

Стоило солдатам улечься, как насекомые, словно одержимые, атаковали людей и в конце концов, плюнув на все приказы, Винстон накрыл лагерь защитой от мелкой летающей пакости, за что удостоился недовольного взгляда Керита. Но гвардеец лишь осуждающе покачал головой и не проронил ни слова. Зато от благодарности, легко читаемой во взглядах простых солдат, у мага на душе потеплело.

Посреди ночи на джунгли обрушился новый ливень, и в отряде никто толком не выспался. Наутро уставшие и грязные солдаты вновь с упорством обреченных двинулись вглубь джунглей.

Изматывающая усталость медленно, но верно подбирала ключик к каждому в отряде. От жары, духоты и отвратительного запаха гниющих растений было трудно дышать. Дебри джунглей стали еще гуще, и теперь каждый метр своего пути отряд прорубал в непролазной чаще. Тучи насекомых, роящихся вокруг солдат, доводили до исступления. Но сильнее всего на людей давило гнетущее чувство опасности. После пропажи пехотинца все удвоили осторожность, но постепенно усталость брала свое, и сохранять бдительность становилось все труднее.

Несмотря на все усилия солдат, их доспехи стали ржаветь. Хуже всего приходилось пехотинцам. Без песка и сухой ветоши чистить кольчуги было настоящим мучением. Чешуйчатые доспехи гвардейцев из дорогой вороненой стали держались получше, но и они постепенно поддавались напору частых ливней и вечной влажности джунглей.

Пару раз на зазевавшихся солдат нападали змеи, а один из пехотинцев едва не стал жертвой хищного растения. Громадная живая ловушка сомкнулась вокруг человека, но остальные бойцы и маги быстро расправились с кошмарной тварью и вызволили товарища, не дав гигантскому растению заживо переварить человека.

К всеобщему облегчению третья ночь прошла спокойно. Связавшись с основным лагерем, Керит доложил, что задача выполнена — они смогли углубиться на три дня пути вглубь джунглей, потеряв только одного бойца. Получив добро от квартера, на утро октат с чистой совестью приказал отряду разворачиваться и трогаться в обратный путь. Солдаты этому так обрадовались, что многие утратили осторожность, и одному из них это едва не стоило жизни. Пехотинец не обратил внимания на подозрительно мягко упавшую перед ним лиану и оказался в объятиях могучего удава. Змею пришлось буквально разрубить на части, а жизнь солдату спасли лишь доспехи и искусство целителей.

Каждую ночь лагерь продолжали окружать множеством костров, возле которых дежурила усиленная стража. Солдаты и маги ждали нового нападения неведомых врагов, но исчезнувший пехотинец так и остался единственной жертвой джунглей.

Когда отряд наконец выбрался из проклятых лесов, Винстону показалось, что он вынырнул из отвратительного болота. Щурясь от непривычно яркого света, юноша смотрел на небо и улыбался. Облегчение мага было так велико, что вдохнув пьяняще-свежий воздух, он даже рассмеялся.

— Великие силы, как же хорошо! — рядом остановилась Тайми.

— Да уж. Даже думать не хочу о том, чтобы еще раз оказаться в этом кошмаре, — от мысли о возвращении в джунгли Винстона передернуло.

— А ведь придется, — грустно улыбнулся Торстен. — И чую — эти леса еще не показали все, на что способны.

— Нас попробовали на зуб. Проклятье, эти скаренные джунгли и их хозяева нас просто попробовали на зуб, — от прозвучавшей в голосе Келя тоски всем стало немного не по себе. — Но они знают, что мы еще вернемся, и будут ждать.


Глава 3



Винстон с тоской всматривался в простиравшийся далеко внизу безбрежный океан джунглей. Под ним удерживаемые невидимыми жгутами сгустившегося воздуха болтались два тяжеленных баула. По лицу мага стекал пот, так и норовивший попасть в глаза. Сзади устало гудел рассекаемый радужными крыльями воздух, и этот монотонный звук все сильнее раздражал юношу. Винстон в очередной раз широко зевнул, но тут же впился глазами в прореху среди высоченных лесных исполинов. Сердце мага забилось быстрее — цель была близка.

После приснопамятного рейда в джунгли весь императорский лагерь пришел в движение. Почитай каждый день уходили новые отряды, забиравшиеся все дальше и дальше вглубь овеянных пугающей славой лесов, скрупулезно нанося на карты малейшие ориентиры. Гонцы теперь не только сопровождали солдат, но и снабжали их едой и питьевой водой, служили воздушной разведкой.

Винстону стоило не малых трудов уговорить Кассия, но теперь юноша не ходил вместе с отрядами. Как и несколько других гонцов, он доставлял им по воздуху все необходимое, но надолго в джунглях не задерживался. Тавт Керита, а вместе с ним и Тайми, наоборот — постоянно участвовали в вылазках. Поначалу Винстона даже мучила совесть, что Торстен, другие гвардейцы, а главное хрупкая волшебница продолжают бродить по зловонным и смертельно опасным лесам, а сам он отсиживается в лагере. Но воспоминания о первой вылазке были еще слишком свежи, и юноша беспощадно давил в себе порывы напроситься на участие в очередном рейде.

Не все вылазки проходили гладко, и отряды несли потери. Кто-то умирал от укусов змей, кто-то от яда местных растений, а один бедолага и вовсе стал добычей незамеченного им крокодила. Целители не всегда успевали спасти солдат, которые к тому же порой попадали в беду из-за собственной беспечности. В лагере долго смеялись над случаем, когда один из пехотинцев, забыв все наставления, тайком налопался безумно вкусного местного винограда, а потом почти неделю маялся животом и не мог натянуть порток. Целители лишь разводили руками и клялись в своем бессилии, но Винстон считал, что с молчаливого согласия квартера они просто решили проучить солдата.

А вот таинственных исчезновений больше не было. Каждый раз, останавливаясь на ночь, солдаты окружали лагерь несколькими кострами, а на стражу кроме пехотинцев заступал один из боевых магов, но ничего кроме обычной ночной жизни в джунглях разглядеть не удавалось. Не было проблем и со связью — гонцы без особых трудностей дотягивались плетениями и заклинаниями до лагеря.

После первой вылазки в джунгли Винстона посетила интересная мысль. Промучившись почти неделю, он придумал плетение и сумел создать простенький амулет, защищавший от назойливых насекомых. Энергии в кулоне едва хватало на десяток дней, но и это делало его в джунглях незаменимым. Винстон мог создавать и самозаряжающийся артефакт, но над ним бы пришлось корпеть очень долго, да и выгоднее ему было продавать кучу слабеньких одноразовых поделок.

Гильдии артефакторов здесь не было и в помине, и никто не мог помешать юному магу торговать амулетами, но у солдат таких денег не водилось, поэтому юноше пришлось идти на поклон к руководству экспедиции. Сам квартер и остальные маги сразу смекнули, что такая защита в джунглях незаменима, но интендант лагеря ожесточенно торговался за каждую монету, словно доставать ему их предстояло из своего кармана. После долгих споров сошлись на золотом за каждый амулет. Маг понимал, что его надули, но деваться ему было некуда.

К разочарованию Винстона, Кассий и не подумал освобождать его от обязанностей обычного гонца, поэтому клепать артефакты приходилось в свободное время. Но даже за один вечер он мог создать пару-тройку амулетов. За три месяца его кошелек потяжелел почти на сотню золотых, и юноша уже предвкушал, как какой-нибудь из великих магов Воды исцелит его увечье.

Не обнаружив в лесах ничего слишком уж ужасного и так и не встретив загадочных сийяри, императорские маги стали настаивать на расширении программы исследований. Скрипя сердце, квартер разрешил создать в глубине джунглей несколько постоянных лагерей. К их устройству подошли со всем тщанием.

Получив отмашку, маги огня с удовольствием выжгли в джунглях несколько больших полян, адепты земли создали защитный вал, а легионеры стали спешно ставить на усыпанной пеплом красноватой глине частокол. Сначала было устроено два больших лагеря, а через неделю дальше в глубине джунглей разбили еще один поменьше. Снабжать их приходилось по воздуху, и гонцы трудились без устали.

Вот тут Винстон и понял, что совершил ошибку. Тот же Казир прекрасно устроился в дальнем лагере. От него и требовалось-то только поддерживать связь. Винстону же приходилось постоянно сновать туда-сюда, таская продукты и питьевую воду.

Вот и сейчас юный маг летел в дальний лагерь, неся несколько тяжелых баулов. Даже зная его примерное расположение, найти прореху в окутанном дымкой тумана сплошном ковре джунглей было не просто. Винстон понимал, что если он так и не наткнется на лагерь, ему достанет сил вернуться назад, но все равно его сердце каждый раз сжималось в страхе, стоило ему взлететь над вечнозелеными кронами.

Заметив лагерь, Винстон начал снижаться и вскоре с облегчением опустился на землю перед уже хорошо знакомой палаткой интенданта. К его удивлению, солдаты против обыкновения не спешили к нему, чтобы разобрать баулы, не упустив случая что-нибудь прикарманить из доставленных запасов. Да и вообще, в лагере было непривычно тихо.

Лишь сам интендант с кряхтением направился к магу.

— А чего народа совсем не видно? — удивленно спросил Винстон.

— Отсыпаются, — широко зевнул интендант. — Ночью никто глаз не сомкнул, вот теперь и дрыхнут все кроме часовых.

— А ночью-то что случилось? — напрягся маг.

— Один из пехотинцев сгинул. Только что и слышали жуткий вопль из джунглей, — печально покачал головой седовласый ветеран.

— Дела, — несколько ошарашено протянул Винстон. В душе мага противным червячком зашевелился липкий страх. — Мне где ночевать?

— Да в той же палатке где в прошлый раз. С этим высокомерным ублюдком, — скривился интендант.

— Это ты про того адепта Земли? — рассмеялся Винстон. — Надменность из него так и прет, но не такой уж он ублюдок.

— Ага, не такой. Это ты сам адепт. А с нами он разговаривает как с последними отбросами. Еще, урод, и нос морщит, будто от нас несет навозом.

— Не принимай близко к сердцу, — рассмеялся Винстон и поспешил прочь. Но он слишком поздно заметил Казира, и опытный гонец уже окликнул юношу.

— Винстон, кого я вижу! — с притворной радостью всплеснул руками адепт воздуха. — Как добрался? Не слишком ли тяжело тебя навьючили? Ничего тебя по пути не испугало? А то у меня есть чистые портки, могу одолжить.

— О, Казир! Спасибо за заботу, добрался отлично. Летать — оно, знаешь ли, не то, что в зловонных джунглях сидеть и питаться черствым хлебом и вяленым мясом, — вымучено улыбнулся Винстон. — Хотя нет, вру. Откуда тебе знать. Ты и забыл уже, поди, когда в воздух поднимался. Все больше ножками, ножками…

— Ты мне еще подерзи, гаденыш, — улыбка на лице Казира сменилась презрительной гримасой.

— И тебе приятного дня, — насмешливо поклонился юный маг и направился прочь.

Заготовки для амулетов Винстон забыл, и поэтому остаток дня он просто слонялся без дела. Маг очень жалел, что в этот раз ему выпало лететь в дальний лагерь, а не в тот, где сейчас были Торстен и Тайми. Еще больше настроение портила мысль, что пару дней назад туда направили и Тоша, а значит, даже когда он вернется назад, ему не с кем будет толком поболтать.

Дальний лагерь хоть и был меньше двух других, но в нем свободно разместился тавт гвардейцев и полсотни обычных пехотинцев, а могло и втрое больше. Похоже, что сюда собирались перебросить дополнительные силы. Любая растительность в лагере была выжжена и вытоптана, но кое-где уже проглядывали новые ростки — джунгли не собирались сдаваться без боя.

Кожаные палатки были наглухо завешены — отгонявших насекомых амулетов пока на всех не хватало и их выдавали только пехотинцам, стоящим на страже. Деревянный частокол слегка почернел — магам огня регулярно приходилось на несколько мгновений окутывать толстые бревна клубами пламени, не давая забраться на них лианам и другим растениям. Несмотря на все усилия солдат, железные петли на единственных воротах уже тронула ржавчина.

Вокруг кружил целый рой насекомых, но защита не давала им добраться до тела мага, а на жужжание и гул крыльев Винстон старался не обращать внимания. Куда хуже было другое — даже на этой выжженной в джунглях прогалине не ощущалось ни малейшего дуновения ветерка. Душный, жаркий и влажный воздух окутывал юношу отвратительной дымкой тумана, и по телу стекал липкий пот. К вездесущей вони гнили и разложения примешивался легкий запах гари. Но в душной палатке было еще хуже, и маг продолжал слоняться по лагерю.

На джунгли уже опускалась ночь, и пехотинцы зажигали на частоколе первые факелы, когда к Винстону подбежал один из солдат и позвал к командовавшему здесь октату гвардейцев. Заинтересовавшись, Винстон поспешил за посыльным и вскоре уже откинул полог ярко освещенного множеством свечей просторного шатра.

Помимо самого отктата внутри оказалась еще пара магов и Казир. Увидев Винстона, гонец скривился как от зубной боли, но затевать здесь новую перепалку не решился.

— Скайрэ Винстон, — чопорно обратился к юноше гвардеец, и маг даже вздрогнул от непривычно вежливого обращения. — Ваш коллега — скайрэ Казир, не сумел связаться с основным лагерем. Не будете ли вы так любезны, тоже попробовать. К сожалению, у меня под командой только один гонец, поэтому я вынужден оторвать вас от заслуженного отдыха.

— Конечно, — кивнул Винстон и начал создавать заклинание, но мысленно маг прикидывал, какой титул носит октат. В том, что он дворянин, сомнений у юноши не было ни малейших — от гвардейца так и тянуло аристократизмом. Даже странно, что он оказался в Сплаве, а не в золотой или серебряной тысяче. Хотя и уже хорошо знакомый ему Керит тоже был дворянином и не из последних.

К разочарованию Винстона и облегчению Казира, юноша тоже не смог дотянуться до лагеря. Словно какая-то невидимая пелена окутала джунгли и не давала установить связь. Перепробовав все известные ему заклинания и плетения, Винстон виновато развел руками. Впрочем, бесплотность его усилий никого не удивила. Юноша хотел было остаться в шатре и дальше, но поймав удивленный взгляд гвардейца, спешно раскланялся и отправился к себе в палатку.

— Что мы здесь ищем? — с ходу ошарашил Винстона неожиданным вопросом обитавший здесь же маг земли, едва он откинул тяжелый полог и пригнувшись протиснулся в тесную и полутемную палатку, едва освещенную робким пламенем лучины.

— Это вы мне? — осторожно переспросил юноша.

— Тебе. Ты у нас гонец, вот и ответь, что империя забыла в этих джунглях. Исследования, картографирование — все это не главное. Мы что-то ищем. Но что? — высокомерный тон адепта земли так и толкал ответить ему грубостью, но Винстон предпочел не сориться с временным соседом.

— Мне подобных указаний не давали, — осторожно ответил он.

— Никто из боевых магов тоже не в курсе. А вот Казир, скаренный гонец, знает куда больше, готов биться об заклад. На днях он лично доставил какой-то важный груз в основной лагерь. Да и часть исследователей ходят после этого какие-то испуганные, но все молчат как рыбы. Во что мы ввязались? — в неверном свете лучины задумчивое лицо адепта казалось посмертной маской мертвеца.

— Ну… — растерялся Винстон, не зная, что ответить, но как оказалось, мага земли и не интересовало его мнение.

— Хватит болтовни, ты сюда спать пришел, вот и ложись, не мешай мне думать, — надменно оборвал он юношу и задул лучину. Повелителю воздуха не оставалось ничего другого, как последовать совету высокомерного ублюдка.

Тревожные удары гонга ворвались в беспокойный сон Винстона, и заставили его резко сесть на жесткой циновке и очумело закрутить головой, вглядываясь в царивший в палатке мрак. Снаружи раздавались какие-то вопли, и он наконец сообразил вскочить на ноги и сразу врезался в адепта земли. Оба мага, не успев ничего сообразить, беспомощно рухнули на некстати попавшуюся под ноги связку книг, бережно обмотанную мягкой кожей. Потирая ушибленные места, яростно шипя и ругаясь на чем свет стоит, маги вновь поднялись и наконец сумели выбраться из палатки.

Оказавшись снаружи, Винстон от удивления даже открыл рот. Вокруг все было укутано плотной пеленой тумана, лишь кое-где освещаемой светом костров и факелов. Слышался лязг доспехов, куда-то бежали полуодетые пехотинцы и гвардейцы. Ночной мрак мешался с густым туманом, и было трудно что-то различить даже в нескольких метрах. Где-то справа истинным зрением Винстон увидел ярко алое плетение, а следом за ним в той стороне пара ярких сполохов озарила окутавший лагерь молочную пелену. До юноши донесся приглушенный звук разрывов.

Маг почувствовал, как влажные языки тумана скользят по его обнаженной коже, и вернувшись в палатку, быстро оделся. Вновь выбравшись наружу, он растерянно замер, не зная куда бежать и что делать. Попытка остановить и расспросить одного из солдат едва не закончилась плачевно. Увидев кинувшуюся к нему из тумана фигуру, пехотинец попытался пырнуть мага мечом, а разобравшись, лишь отмахнулся от вопросов и опрометью ринулся дальше. Рассудив, что если человек так уверено куда-то бежит, то наверное знает куда, Винстон было припустил за ним, но увечная нога опять его подвела, и он быстро потерял солдата и дальше хромал просто наугад.

Впереди неожиданно показалась насыпь и возвышавшейся на ней частокол, тускло освещенный чадящими факелами. Перед ним, сжимая в руках арбалет, застыл один из пехотинцев. Винстон растерянно замер, не зная, что ему делать дальше. Он уже хотел окликнуть солдата, когда через забор перемахнуло едва различимое в неверном свете поджарое тело.

Звонко тренькнула тетива, и тяжелый арбалетный болт впился в частокол, а неведомый хищник одним стремительным и грациозным прыжком настиг заоравшего в страхе пехотинца и опрокинул его на землю. Истошный вопль вырвал Винстона из оцепенения, и он всадил в повисшую на солдате тварь молнию. Отброшенное тело с силой врезалось в частокол, но хищник вновь заворочался, заскреб когтями по земле и бревнам, и маг в страхе рассек его пополам лезвием ветра.

Откуда-то прибежала еще пара пехотинцев. Один из них склонился над раненым, а второй застыл рядом, сжимая обнаженный меч. Винстон создал защитное плетение и поспешил к упавшему солдату.

— Ничего, ничего. Милсдарь адепт вовремя успел. Подумаешь — маленько помяли. Главное шея цела, да и кольчужку не успела скаренная кошка порвать. Неча стонать, — приговаривал пехотинец, помогая подняться оглушенному товарищу.

Убедившись, что с ним все в порядке. Винстон поспешил к телу неведомого хищника. Аккуратно ступая, чтобы не вымазаться в обильно оросившей землю крови, маг рассмотрел, что это действительно была большая и пятнистая кошка.

— Великие силы, что здесь происходит! — Винстон повернулся к солдатам. — Что это за тварь?

— Да вы не волнуйтесь, скайрэ, — ответил один из пехотинцев, поправляя сбившийся шлем. — Эти кошаки в джунглях живут.

— И с какого перепугу лесной хищник полез на освещенный факелами частокол? — саркастически усмехнулся Винстон.

— Ну так, это чай вам виднее, — магу показалось, что солдат под нащечниками шлема улыбнулся.

— Да уж. Виднее, — немного истерически хохотнул Винстон, которого трясло от еще не схлынувшей горячки боя. — Но что в лагере вообще происходит-то?

— Да мы разве знаем. По удару гонга на свои места прибежали и все, — развел руками еще один пехотинец. — А сюда на крик сбежались. Пойдем мы, а то, не приведи Великие Силы, приключится что на наших постах.

Солдаты разбрелись по своим местам, а Винстон поковылял вдоль частокола. Несколько раз, завидев его фигуру, к нему, грозно воздев оружие, шагали пехотинцы и гвардейцы, но окруженный мощным щитом, Винстон не боялся даже шальной стрелы.

Наконец показались ворота. Перед ними в окружении дюжины гвардейцев и нескольких магов вглядывался в пелену тумана и ночи октат. В отличие от своих подчиненных дворянин не выглядел растрепанным — казалось, что он и вовсе не сомкнул глаз. Доспехи сидели на аристократе как влитые, не торчал ни один ремешок, даже длинные светлые волосы были тщательно спрятаны под шлемом. Рука дворянина поглаживала украшенную большим рубином рукоять кинжала, и вглядевшись истинным зрением, Винстон различил в клинке целый клубок плетений. Это определенно был артефакт и не из слабых.

Над магами и гвардейцами в воздухе мерцал небольшой огненный шар, разгоняя мрак и окрашивая туман в кроваво-красный цвет. Винстон почувствовал острый угол стыда — сам сотворить плетение света он не догадался.

— Что случилось-то? — Винстон обратился к тому самому адепту земли, в чей палатке он ночевал.

— А ты как думаешь? — полуодетый маг смерил юношу высокомерным взглядом, но решив, что сейчас не время показывать гонор, продолжил. — Стоявшие на страже клянутся, что все было как обычно, когда со стороны джунглей показался необычайно густой туман. Эти невежды даже не удосужились сразу разбудить магов, а принялись зажигать больше огня. Один из них за это и поплатился — какое-то животное разорвало ему горло.

— Видел я уже сегодня одно такое животное, — поежился Винстон.

— Только потеряв одного из своих, эти полоумные догадались ударить в гонг. К тому времени дежурный маг уже и так всполошился, почувствовав нарушенный контур сторожевых плетений. А потом обнаружили, что еще один из пехотинцев бесследно пропал, — фыркнул адепт земли. — Представляешь, даже не знают, когда он исчез. Ни криков, ни следов. Раз — и нет его.

— Не вижу ничего смешного, — Винстон зябко передернул плечами, вглядываясь в окутанный туманом ночной мрак, и удостоился презрительного взгляда от адепта земли.

Между тем к воротам в сопровождении гвардейца прибежал какой-то запыхавшийся толстяк, в котором Винстон узнал одного из магов воды. За спиной у него болталась кожаная торба. Целитель остановился, пытаясь отдышаться, но на него уже коршуном налетел октат.

— Делай что хочешь, но разгони этот туман! — голос дворянина звенел словно сталь. Сейчас он сам напоминал подобравшегося перед броском хищника.

Толстый целитель усердно закивал, и Винстон истинным зрением разглядел, как вокруг него заструились силовые потоки. Где-то на другом конце лагеря раздались отчаянный вопль и яростное рычание, но октат не повел и бровью, а в ту сторону поспешила пара гвардейцев.

Минута таяла за минутой, но туман окутывал лагерь прежней молочной пеленой, а лицо мага воды все больше становилось олицетворением бессилия и отчаяния. Наконец он в досаде топнул ногой и повернулся к октату.

— Не могу! Хоть режьте меня, не могу! Ничего не получается! Это не обычный туман. В нем есть магия воды и еще что-то хитрое. Оно словно склизкая змея постоянно от меня ускользает, не дает ничего сделать с этим скаренным туманом! — яростно выпалил маг и втянул голову в плечи, ожидая неминуемой бури. Но октат не стал срывать злость на целителе.

— Я так и думал, — кивнул дворянин собственным мыслям и погладил рубин на рукояти кинжала-артефакта. — Это сийяри. Эти чертовы хамелеоны вылезли из своих нор. Что же, придется им показать, чего стоят солдаты Гирской империи.

Словно в ответ на красивые слова аристократа из травы метнулась стремительная тень и попыталась впиться в ногу одного из магов. Вокруг адепта огня на секунду взметнулось пламя, и ядовитая змея распалась невесомым облачком пепла.

Винстон невольно посмотрел себе под ноги, опасаясь увидеть новые извивающиеся тела. Маг вглядывался и вглядывался в плотный туман, с замиранием сердца ожидая, что сейчас взметнется стремительная тень и вопьется в него наполненными ядом зубами. Страх липкой пеленой окутал его разум, заставляя забыть обо всем кроме желания бежать без оглядки. Но ноги перестали слушаться мага, и он застыл на месте, беспомощно хватая ртом воздух.

Откуда-то доносились крики ужаса, но юноша ни на что не обращал внимания. От мысли, что через секунду он может в корчах рухнуть на землю, его затрясло. Царящие вокруг мрак и туман ощутимо давили, заставляя сердце сжиматься в страхе. В горле застыл комок, стало трудно дышать.

— Да вокруг тебя же защита! Какие змеи? — пришла спасительная мысль, и Винстон тренированной волей на секунду разжал тиски страха. Этого хватило, чтобы сотворить плетение, защищавшее от ментальной магии, и он смог мыслить связно.

Вокруг творилось что-то неладное. Выставив перед собой обнаженное оружие, пятились гвардейцы, маги застыли на месте неподвижными статуями, кто-то из них рухнул на землю и жалобно всхлипывал. Оскалив зубы, октат стиснул рукоять кинжала и напряженно вглядывался в туман налитыми кровь глазами. Где-то в стороне раздался полный тоски и отчаяния вопль.

Помедлив всего секунду, Винстон накрыл магов и гвардейцев плетением, смягчавшим ментальную магию. Люди оторопело закрутили головами, приходя в себя. Некоторые гвардейцы без сил стоять опускались на землю. Маги держались лучше, но и они выглядели опустошенными. Октат наконец-таки разжал стиснутые на рукояти кинжала пальцы.

— Что это было? — голос дворянина не дрогнул, и Винстон почувствовал уважение. У него самого от пережитого страха еще тряслись колени.

— Ментальная магия. Я вас накрыл защитой, — юноша смахнул со лба пот.

— Почему гвардейские амулеты не помогли?

— Да пес их знает. Хотя скорей всего как раз помогли. На магов такое воздействие действует слабее, а накрыло нас ничуть не меньше. Страшно подумать, каково пришлось бы солдатам без амулетов, — Винстон испугано замолк, сообразив, что атаковать магией разума могли и обычных пехотинцев, стоящих на страже у стен.

— Кто из вас может накинуть на солдат защиту от внушения? — октат резко повернулся к магам.

— Да все, просто кто помощнее, а кто самую примитивную, — ответил один из боевых магов.

— Ты остаешься здесь. Остальные двумя парами идут вдоль стены и накладывают защиту на каждого солдата. Как гвардейцы придут в себя, я их отправлю выносить раненых, если такие будут, — с другого конца лагеря раздался лязг железа и истеричный смех, и в голосе октата появились первые нотки ярости. — Живо!

Винстону выпало идти с полноватым лекарем. Мысленно юноша усмехнулся — калека и толстяк, та еще сила. Но делать было нечего — маги обреченно переглянулись и засеменили вдоль частокола.

Освещенные кострами и факелами ворота лагеря остались позади. Вокруг царствовала темнота, в которой неспешно извивались языки тумана. Винстону на секунду почудилось, что он вот-вот заблудится и останется один. Юноша спешно создал шаровую молнию, и она плавно поплыла за магами, освещая дорогу и окрашивая пелену тумана в мертвенно-бледный цвет.

На мага вновь накатил самый обычный человеческий страх. Винстону стало казаться, что весь мир поглотили туман и темнота, а они с целителем просто последние искры жизни, вот-вот готовые погаснуть под напором молочной пелены и мрака. Все тело покрылось противной испариной, а влажный воздух был пропитан пугающе сильными запахами сырости и гнили. Временами юноше казалось, что он медленно погружается в затхлое болото, и тогда на него накатывали приступы удушья.

Не лучше выглядел и маг воды. Привыкший считать туман частью подвластной ему стихии, сейчас целитель чувствовал себя беспомощным. По одутловатому лицу стекал пот, а губы толстяка что-то неслышно шептали. Он несколько раз спотыкался и хватался за Винстона, словно за последний клочок реальности в царстве темноты и одиночества. Чадящие на стене факелы лишь немного развеивали мрак, и их свет бессильно гас в клубах тумана.

На первого солдата они наткнулись случайно — юноша едва не наступил на распростертое тело. Винстон накинул на пехотинца защитное плетение, а целитель привел его в чувство. Ничего внятного от бойца добиться не удалось — из его сбивчивых объяснений маги только и поняли, что внезапно ему стало страшно как никогда в жизни, словно чья-то ледяная ладонь сжала сердце, а потом солдата поглотила темнота.

Оставив пехотинца приходить в себя, они поспешили дальше. Следующим встреченным ими человеком оказался гвардеец. Бедолага безостановочно крутился на месте, пластая воздух ударами меча. Подходить к нему ближе маги побоялись, и сначала Винстон закрыл его от ментальной магии, а лишь когда гвардеец бессильно опустился на землю, целитель удостоверился что он не сошел с ума.

Следующему солдату помогать уже было поздно. В тумане проступили очертания его тела, стоящего на коленях и повисшего на упертом рукоятью в землю мече. Лезвие пробило грудь пехотинца, но выйдя из спины, лишь натянуло кольчугу, и он так и остался висеть, словно насаженная на иглу тряпичная кукла. Шлем валялся около частокола, из оскаленного рта на землю медленно капала кровь. Руки бедолаги бессильно упали на землю, и Винстон вздрогнув, разглядев, что ладони солдата изрезаны до кости.

Юноша почувствовал, как бунтуется его желудок, и поспешил отвернуться. Опытному целителю было не привыкать к таким зрелищам, но и он почувствовал себя неуютно рядом с этим телом.

Маги обошли покойника по широкой дуге, словно боялись, что мертвец бросится на них. Уже отойдя на несколько шагов, Винстон оглянулся, и ему показалось, что с трудом различимое в тусклом свете факела тело шевелится. Юноша затряс головой, прогоняя наваждение, порожденное страхом и расшалившимся воображением.

Следующего пехотинца вновь пришлось приводить в чувство, да еще и наскоро латать пробитое арбалетным болтом плечо. Маги с трудом стащили с него кольчугу, а поддоспешинк просто располосовали кинжалом. Целитель легким касанием усыпил раненого и вырезал застрявший в теле наконечник. Наложив на рану сложное плетение и залив каким-то зельем, он замотал ее чистой льняной тряпицей и передал пехотинца на руки двум кстати подоспевшим гвардейцам.

Стрелявший отыскался неподалеку — тот самый солдат, которому Винстон спас жизнь, убив прыгнувшего сверху хищника, прижался спиной к частоколу и тихонько всхлипывал, сжимая в руках разряженный арбалет. Поколебавшись, маги наложили на него защиту, но подходить не стали и двинулись дальше.

Впереди из тумана проступило новое тело. На этот раз на пехотинце не было видно никаких ран. Он просто лежал на спине, выронив меч и неловко подогнув ногу. Поколдовав над телом, целитель шепотом сообщил, что у него просто остановилось сердце. На вопрос, почему он говорит шепотом, маг лишь растеряно и испугано пожал плечами.

Впереди раздался лязг оружия, и маги поспешили на звук. На взрытой ногами земле кружилось два солдата, с криками ярости осыпая друг друга беспорядочными ударами мечей. Щиты у обоих были уже изрядно изрублены, шлем одного из них был смят, а второй ощутимо припадал на левую ногу. Даже когда Винстон наложил на них защитное плетение, противники не прекратили схватку, и ему пришлось раскидать их слабеньким ударом воздушного кулака.

Целитель быстро стянул с ноги одного из них полный крови сапог и принялся колдовать над раной, а Винстон склонился над вторым солдатом. Пехотинец резко выбросил руку с зажатым в ней кинжалом, но окружавшая мага невидимая преграда остановила смертоносный разбег лезвия. Винстон в ярости приложил сумасшедшего головой в землю, и тот затих. Проклиная себя за несдержанность и опасаясь, что перестарался, юноша стянул шлем и увидел грязное и залитое кровью из рассеченной головы юное лицо.

Оттолкнув гонца, над солдатом склонился целитель. Через несколько минут он устало поднялся, и маг воздуха, секунду поколебавшись, привел пехотинца в чувство. Юный боец открыл воспаленные глаза, и к облегчению Винстона в них больше не плескалось безумие. Подобрав валявшийся рядом мех с водой, Винстон с наслаждением сделал несколько больших глотков и ополоснул лицо.

Дальше магам попалось два трупа подряд. Один из солдат лежал с арбалетным болтом в глазу, а само разряженное оружие валялось рядом. Второго пехотинца загрызли. Даже кольчуга местами была посечена когтями неведомого хищника, а горло у него вырвали начисто.

Маги двинулись дальше и вскоре из тумана проступили очертания большой кошки, лакающей кровь из горла еще одного солдата, даже после смерти сжимавшего в руках разряженный арбалет. Хищник поднял голову и угрожающе зарычал, но Винстон не собирался играть с ним в гляделки, и разорвал его пополам обжигающе яркой молнией. Удар грома на секунду оглушил юношу, а от вспышки перед глазами заплясали огоньки. Обругав себя за неоправданно большой расход силы, он двинулся дальше, стараясь не смотреть на лежащее в луже крови растерзанное тело.

Так они и шли вдоль частокола, помогая уцелевшим и обходя тела мертвых солдат. Лагерь по-прежнему окутывал туман, но теперь еще казалось, что он гасит все звуки, настолько вокруг было тихо. Винстону стало чудиться, что все происходящее не более чем страшный сон. Но боль в увеченной ноге и пробегавшие по телу волны противной дрожи убеждали его в реальности этого кошмара.

Винстона все-таки вывернуло у очередного тела. Пехотинец зубами перегрыз себе вены на руках и истек кровью с безумной улыбкой, навечно застывшей у него на почерневших губах. Этого зрелища юный маг не выдержал, и его долго и мучительно рвало остатками вчерашней трапезы.

Когда Винстон наконец выпрямился и вытер рукавом рот, где-то рядом раздалось ехидное хихиканье. Юноша в страхе крутнулся на месте, но никого не увидел, а на него обрушился безумный хохот. Туман искажал звуки, и казалось, что раскаты жуткого смеха несутся сразу со всех сторон. Маг воздуха запаниковал, напрочь забыв об окружавшей его защите. Рядом испуганно крутил головой толстяк-целитель.

Когда Винстон в очередной раз напрасно развернулся, на него из окутанного туманом мрака, по-звериному рыча, ринулась фигура с тускло блеснувшим мечом. Не успев ничего сообразить, маг в страхе всадил в нападавшего молнию. Предостерегающий крик целителя запоздал.

Подойдя к бессильно распластанному телу, Винстон с ужасом смотрел на дело своих рук. К счастью шлем не давал увидеть лицо солдата, зато все остальное в тусклом свете шаровой молнии маг видел как на ладони. В груди еще бьющегося в агонии пехотинца зияла дыра. Кольчуга не спасла солдата, и взору Винстона предстали обожженные края раны и кровавое месиво, в которое превратились его внутренности. Мага опять вырвало прямо на тело, и целителю пришлось оттаскивать юношу в сторону и приводить в чувство пощечиной.

Немного придя в себя, Винстон поднял глаза и встретился с наполненным осуждением взглядом целителя. Маг воды ничего не сказал, но юноша и так все прекрасно понял. Его страх убил потерявшего разум солдата, а ведь он еще мог прийти в себя. Винстону захотелось взвыть волком, а на глаза навернулись слезы.

Стиснув кулаки, юный маг поднялся на ноги и с ненавистью посмотрел в окутавший лагерь туман. Ему чудилось, что где-то в темноте за ним насмешливо наблюдают неведомые враги, и он поклялся отомстить им за эту кровь на своих руках.

— Пойдем, — тихий голос целителя показался Винстону чуждым в этом безмолвном мире мрака. Он молча кивнул и двинулся вдоль частокола, стараясь не смотреть на мертвеца, чьи глаза с немым укором пялились ему в спину.

Когда впереди показался тускло сияющий в тумане огненный шар, Винстон напрягся, но потом сообразил, что это вторая пара. Выглядели они не очень. Служитель земли был бледен и постоянно морщился, а вот огневик напротив — лучился яростью и желанием убивать. За ними устало ковылял еще один целитель. Маги поприветствовали друг друга усталыми и мрачными кивками, и не проронив ни слова, двинулись назад к воротам.

Возле октата осталось лишь четверо гвардейцев, зато на наскоро сооруженных носилках лежало несколько раненых, и прибавилось адептов. К служителю огня присоединились еще три мага-исследователя, а перед дворянином яростно размахивая руками, приплясывал на месте Казир. Увидев прежде ненавистно гонца, Винстон неожиданно испытал облегчение. Вся их глупая вражда осталась где-то там, где мир еще не сузился до размера окутанного туманом лагеря, а почти половина отряда не полегла глупо и бессмысленно под натиском ментальной магии.

— Попробуй связаться с основным лагерем! — выпалил Казир, только завидев Винстона, а октат кивком подтвердил приказ.

Юный маг честно перепробовал известные ему заклинания и плетения, но все было напрасно. Октат ничуть не удивился его неудаче и повернулся к магам.

— Сколько продержится ваша защита на разуме солдат?

— Час! Полчаса! — одновременно выпалил Винстон и еще один маг. Октат удивленно посмотрел на них.

— Моя защита продержится не меньше часа! — с некоторым оттенком неуместной сейчас гордости и превосходства пояснил Винстон.

— А мы спешили спасти как можно больше солдат и вешали на них более простое плетение, — криво усмехнулся маг огня.

— Так. Я приказал всем собираться здесь, возле ворот. Защищать всю стену уже бесполезно. Целителям заниматься ранеными, посыльного в ваши палатки за всем необходимым я уже послал. Боевым магам по двое нести дежурство и вовремя обновлять защиту разума. Убивать все, что шевелится и не носит императорской формы, — дворянин отвернулся от магов и посмотрел на Винстона. — Как у тебя с магической силой? Лететь можешь?

— Подустал, конечно, но могу, — с внезапно вспыхнувшей надеждой выпалил Винстон. Мысль улететь в основной лагерь на краю джунглей с сообщением и вырваться из этого кошмара была настолько пленительной, что он даже дышать перестал, ожидая ответа октата.

— Полетишь в ближайший наш лагерь в джунглях. Расскажи, что тут происходит, предупреди о необходимости защиты от магии разума. Но главное — приведи сюда подкрепление. Скажи, что у меня в строю осталось половина людей, пускай поторопятся, — в голосе аристократа явственно звучала усталость.

— Может, лучше я полечу, — влез Казир, заставив Винстона сжаться в страхе от мысли, что ему придется остаться лагере.

— Нет. Ты тут безвылазно сидел, а он знает расположение лагерей как свои пять пальцев и сможет найти даже ночью, — покачал головой октат.

— Найду, найду, — Винстон кивнул и едва удержался, чтобы не оттолкнуть Казира от октата.

— Тогда чего ты ждешь. Поторапливайся. И удачи. Еще свидимся, — впервые улыбнулся дворянин, но юноша уловил в его голосе нотки тоски.

Стараясь не смотреть на остающихся в лагере товарищей, Винстон раскинул радужные крылья и взмыл в воздух. Поднявшись над джунглями, он вырвался из тумана и с удивлением рассматривал густое молочное облако, окутывавшее лагерь.

Сделав несколько кругов, Винстон уже было хотел полететь прочь, когда почувствовал, как на его разум давят невидимые щупальца. Защита от ментальной магии еще держалась, но атака все усиливалась и усиливалась. Давление нарастало, и Винстон запаниковал. Он метнул куда-то наугад в джунгли молнию и со всей доступной ему скоростью стал набирать высоту, стремясь оказаться как можно дальше от неведомого врага. Наконец невидимые ментальные щупалцы оставили мага в покое, и Винстон, сглотнув ставшую вязкой слюну, полетел туда, где по его прикидкам лежал еще один лагерь императорской армии.

Ярко сияла луна, а небосвод был усыпан звездами. Даже ветер не нарушал ночной покой. С трудом верилось, что где-то там внизу лилась кровь и умирали люди. У Винстона перед глазами вставали виденные им сегодня мертвецы и особенно тот пехотинец, что погиб от его рук. Маг не смог разглядеть его лица, но почему-то был уверен, что он был совсем еще юн. Винстона мучили воспоминания: его серые глаза, еще не успевшие подернуться поволокой смерти, руки скребущие землю в последней агонии, выбившаяся из под шлема непокорная русая прядь… Юноша даже не подозревал, что столько успел разглядеть и запомнить за те секунды, что стоял у тела.

С каждой секундой полета Винстону становилось все более неуютно. Ему казалось, что из темнеющих далеко внизу джунглей на него смотрят чьи-то наполненные ненавистью глаза. Большая часть магического резерва уже была потрачена, и на юношу нахлынуло ощущение беспомощности и ничтожности, навалились одиночество и тоска. Но больше всего он переживал за оставшихся в лагере. От мысли, что он может не успеть, у него по спине тек холодный пот.

Ему долго не удавалось найти лагерь, и он кружил над темными громадами деревьев. Наконец Винстон разглядел чужеродное пятно в бесконечном море джунглей, но стоило ему снизиться, как маг с ужасом увидел, что этот лагерь тоже окутан облаком густого тумана. Юноша наворачивал круг за кругом, не решаясь окунуться в отвратительную молочную пелену и проклиная собственную трусость. Маг ни на секунду не сомневался, что на этот лагерь тоже напали проклятые сийяри.

Совесть шептала ему, что он должен во что бы то ни стало опуститься вниз и узнать что творится в лагере. Но страх и чувство опасности подстегивали улетать без оглядки подальше от этого проклятого места. Не в силах ни на что решиться, юноша застонал от отчаяния.

Как всегда, когда чувства пасовали, на помощь пришел разум. Если на этот лагерь напали, то здесь я уж точно не найду помощи, — решил Винстон и взмыл вверх. На предательскую мыслишку, что он попросту струсил, маг старался не обращать внимания.

До третьего и последнего лагеря в джунглях лететь было еще дальше — он находился в другой стороне, но еще труднее было его найти. Винстон попытался отрешиться от всего и выкинуть из головы любые мысли, но не тут-то было. С каждой минутой, он все сильнее думал о том, что и третий лагерь атакован, а возможно уже и уничтожен.

Сил оставалось не много, и Винстон все отчетливее понимал, что коли немедленно не попытаться улететь прочь из джунглей, то потом у него не будет ни малейшего шанса дотянуть до края этих проклятых лесов. Если все три лагеря окажутся уничтоженными, то ему придется остаться один на один с таинственными и могущественными сийяри без всякой помощи и почти без магических сил.

Никто не знает, чего Винстону стоило справиться с предательским малодушием. Но когда становилось совсем тяжко, ему помогала мысль, что где-то внизу в джунглях его друзья — Торстен, Тош, Тайми, а целый отряд окружен неведомыми врагами и ждет, что он приведет помощь. И тогда маг стискивал зубы и продолжал упорно кружить над мрачно темнеющими внизу громадами деревьев, разыскивая третий лагерь.

Когда далеко внизу показались маленькие искорки костров, Винстон едва не заплакал от облегчения и спикировал прямо в центр лагеря. Его появление потревожило сторожевые чары, и к нему, перекатывая в ладонях зародыш огненного шара, ринулась Тайми.

— Винс!? — удивленно вскрикнула девушка, узнав в свете костра мага.

— Я, это я. Срочно буди Керита. На дальний лагерь напали, нам нужна помощь! — на одном дыхании выпалил Винстон и в изнеможении опустился на землею.

Не прошло и минуты, как прибежал полуодетый Керит. Октат подскочил к магу и стал выпытывать подробности. Винстон как мог отвечал, а вокруг уже начали собираться гвардейцы, пехотинцы и маги.

Стоило Кериту заканчивать расспрашивать мага, как к нему подскочил Торстен.

— Ты цел? — норд крепко облапил друга.

— Цел, цел. Но буду еще целее, если ты меня отпустишь, — полузадушено прошептал маг. — Лучше воды принеси.

— Винс, что за переполох! Что случилось, а то я только что подбежал! Что за нападение? Какая ментальная магия? — засыпал юношу вопросами Тош. Толстяк как всегда тараторил, но его уже властно оттеснила Тайми.

— Винс, что у тебя с резервом? — волшебница внимательно посмотрела на юношу.

— Еще есть маленько, — криво усмехнулся маг, оторвав от губ мех с водой, но продолжить не дал вновь пробившийся к нему Керит.

— Я отправляю полсотни солдат, десяток гвардейцев и четырех магов. Старшим в отряде будет один из пехотных октатов. Поступаешь под его команду, ты должен отвести группу к лагерю, — голос Керита был как всегда тверд. Казалось, что он не ведает сомнений.

— Конечно, — начал Винстон и замолчал от нахлынувшей волны ужаса. Он попытался что-то сказать, но смог лишь беспомощно уставиться на гвардейца.

— Что такое? — нахмурился Керит, но догадливее всех оказался Тош.

— Винс, ты что не поставил метку? — с недоверием спросил толстяк друга, и тот обреченно кивнул.

— Великие Силы, какая еще метка, — октат был близок к тому, чтобы взорваться.

— Маг воздуха может поставить, на что или кого угодно метку, и от нее протянется нить, по которой можно будет вернуться, — важно начал толстяк. — Правда если это человек, то он неосознанно будет пытаться от нее освободиться и рано или поздно она исчезнет. Плюс метка сама постепенно ослабевает, а нить понемногу тянет из мага силы. И…

— Я понял, — грубо оборвал гонца гвардеец. — В джунглях без метки он, естественно, заблудится. Ты сам такую метку сможешь создать?

— Смогу, конечно, — даже обиделся Тош.

— Вот и вешай эту свою метку на Винстона, — Керит для наглядности указал на ошарашенного мага.

— Но зачем, — удивленно прошептал юноша.

— У тебя хватит сил вернуться в лагерь? — октат испытывающее посмотрел на мага и, дождавшись неуверенно кивка, продолжил. — Вот и полетишь туда. А Тош по метке выведет отряд. Помощь тебе какая сейчас нужна? Нет? Тогда лети.

Толпа вокруг расступилась, давая Винстону место. Торстен ободряюще ему кивнул, а Тайми подмигнула. Маг уже хотел взлететь, когда в голову ему пришла еще одна мысль. Признаваться не хотелось, но он все же пересилил себя.

— Керит. Второй лагерь тоже окутан пеленой тумана. Я не снижался, но возможно на него напали, как и на дальний, — на одном дыхании выпалил Винстон и взмыл в небо, вновь отправляясь на встречу судьбе, от которой он почти сумел убежать.

Юноша уже не слышал, как Керит спросил вздрогнувшего Тоша:

— Надеюсь — эта метка и на мертвеце останется?


Глава 4



Винстон чувствовал, как с каждой секундой у него остается все меньше и меньше магических сил. Плетение полета неумолимо высасывало из него энергию, отупляющей пеленой навалилась усталость, но юноша кружил и кружил над темными джунглями, не решаясь снизиться.

Для того чтобы вновь найти дальний лагерь Винстону понадобилось немало времени и еще больше мужества. В глубине души маг всегда знал, что не герой, но этой ночью впервые решился себе признаться, что он просто трус. Юноша мог врать кому угодно, но от самого себя трудно было скрыться, какую маску не надень. Винстон понимал, что после того как он стал калекой, что-то в нем надломилось. На любое его решение теперь влиял страх, любой свой шаг маг просчитывал наперед. Когда события развивались стремительно, он действовал не раздумывая, но стоило им на секунду замедлить свой бег, и разум юноши окутывала паутина сомнений и колебаний.

Темнеющие внизу громады джунглей, воспоминания о кошмаре, царившем в лагере, отголоски ужаса, порожденного холодными прикосновениями ментальной магии, предчувствия надвигающейся беды пробуждали в душе Винстона жгучее желание улетать отсюда без оглядки.

Юноша убеждал себя, что этот страх не более чем остатки наведенного ужаса, что ничего плохого больше не случится, что он уже бывал в переделках и пострашнее, но ничего не помогало. Когда его друзья отчаянно отбивались от погромщиков, кода он расправлялся с убийцами и волок на себе умирающего Гиллиана, у него не было времени бояться. Но вот сейчас — в ночном мраке, с почти полностью истощенным магическим резервом, летя навстречу неизвестности, Винстон чувствовал, как в нем нарастает животный ужас.

Обостренное чувство опасности шептало, что внизу таится что-то очень нехорошее. Стоило юноше всмотреться в мрачные громады деревьев, как по его телу пробегала дрожь. Инстинктам вторил и разум. За эту ночь Винстон уже истратил большую часть магических сил, накладывая защиту от ментальной магии, кидаясь боевыми плетениями, кружа над джунглями… И теперь он понимал, что очень рискует, возвращаясь в дальний лагерь практически истощенным.

Но что-то не давало Винстону направить свой полет прочь от пугающих его до дрожи джунглей. Может быть, это была совесть и уверенность, что где-то внизу его помощи ждет целый отряд. Или же воспоминания об ободряющей улыбке Торстена, веселом подмигивании Тайми, твердом голосе Керита, приказавшего ему лететь назад в лагерь и не допускавшего даже мысли, что он может ослушаться. А скорее всего, он просто слишком боялся показать свой страх, навсегда заклеймить себя как труса и предателя.

Внизу показалась прореха в бесконечной равнине вечнозеленых крон, и сердце мага забилось чаще. Внутренне обмирая, он стал снижаться, каждую секунду ожидая увидеть кляксу густого тумана, окутавшего лагерь, но в ночи больше не извивались уродливые языки белесой хмари. Маг видел темнеющую внизу поляну, но не спешил снижаться. Как юноша не силился, ему не удавалось разглядеть ни одного огонька. Ничуть не помогало и истинное зрение — в покрытом мраком лагере не было даже намека на магию.

Винстон наворачивал круг за кругом, не решаясь опуститься вниз. Сгинувший туман мог означать, что нападение отбито, но почему тогда не горят костры и факелы? Куда исчезли все сторожевые чары? Почему внизу не видно ни малейшего движения?

Юноша еще бы долго наворачивал осторожные круги, силясь рассмотреть, что же творится в лагере, но его магические силы были на исходе, и гонец понял, что пришло время на что-то решаться. Все внутри Винстона кричало, что он должен улетать прочь от этого проклятого лагеря. От страха в голове путались мысли, по телу стекал липкий пот, а в горле застыл комок. Маг сделал несколько глубоких вздохов, создал защитное плетение и начал снижаться.

Винстон направил свой полет туда, где должны были стоять ворота. Но стоило порядком изношенной коже на подошвах сапог плавно коснуться непривычно твердой земли, как Винстон застыл на месте, судорожно вертя головой. Над ним медленно воспарила маленькая шаровая молния, и он увидел, что ворот больше не существовало. Лишь далеко в стороне смутно угадывались обгоревшие пеньки, когда-то бывшие частоколом. От самих же ворот не осталось и следа, исчезли даже железные петли. На том месте, где они когда-то возвышались, земля застыла уродливой каменистой коркой, сплавленная в монолит нестерпимым жаром.

Винстон представил мощь использованных здесь плетений и зябко передернул плечами. О причинах, заставивших магов огня ударить по воротам лагеря с такой силой, не хотелось даже и думать. Юноша почувствовал, как зародившаяся где-то глубоко внутри дрожь окутывает все тело, и облизнул губы, стараясь взять себя в руки.

Из-за туч выглянула луна и залила поляну мертвенно бледным светом. Винстон вздрогнул, разглядев, что в какой-то паре десятков метров от него пролег неровный ров, перечеркнувший уродливым шрамом лагерь. Перед ним искореженной грудой валялись обугленные останки каких-то животных. Маг с трудом различал в этой каше почерневшей плоти отдельные детали. Вот виднеется разрубленное тело гигантской змеи, вот выглядывает рукоять меча, а вот скалится обгоревший череп громадной кошки… То тут, то там торчали остатки арбалетных болтов.

Вокруг не роилось ни единого насекомого. Ни на земле, ни в воздухе, ни даже на телах не было заметно ни малейшего движения. Лагерь и окружавшие его джунгли словно вымерли. У Винстона крепло и крепло ощущение, что он единственное живое существо в этой бесконечной ночи. Чувство одиночества заставляло его сердце сжиматься от тоски и страха.

Закусив губу, маг двинулся к уродливой расщелине, и вот уже послушный воздух бережно подхватывает юношу, и он оказывается на другой стороне. Короткого взгляда внутрь хватило, чтобы понять, что ров очень глубок и уже наполнен темной водой. Возле рыхлой стены из мутной жижи нелепо торчала голая человеческая стопа, сверкающая в свете шаровой молнии неестественной белизной.

Под ногой что-то хрустнуло, и Винстон разглядел в пыли сломанный арбалетный болт. Наконечник был испачкан чем-то темным, но налипшая сверху грязь не давала рассмотреть кровь ли это. Маг медленно двинулся вглубь лагеря. Его не переставало мучить ощущение, что в спину ему пялится чей-то насмешливый взгляд, но каждый раз, стоило ему только обернуться, он видел лишь темноту, бессильно скользящую за границей круга, очерченного серебристым светом молнии.

Впереди показалось человеческое тело. Пехотинец лежал на спине, бессильно раскинув руки. Шлем валялся неподалеку, мертвые глаза были широко распахнуты, а лицо искаженно в гримасе блаженства. Кольчуга была цела, но подбородок и грудь солдата покрывала корка запекшейся крови, а на потемневших губах навечно застыла улыбка. Никакого оружия рядом не было видно.

Аккуратно переступив через руку мертвого пехотинца, Винстон двинулся дальше. Страх куда-то исчез, уступив место ощущению нереальности происходящего. Ему казалось, что все это не на самом деле. Весь мир теперь представлялся не более чем страшным сном, и он двигался словно в кошмаре, когда не хочешь видеть, что будет дальше, но знаешь, что другого пути нет.

Следующим на пути мага попался гвардеец. Чешуйчатый доспех не спас его от арбалетного болта, торчащего между лопаток. За телом тянулся кровавый след, словно он, получив смертельную рану, еще пытался куда-то ползти. Пальцы одной руки бессильно зарылись в землю, а вторая мертвой хваткой сжимала рукоять меча. Девственно чистое лезвие тускло сверкнуло в свете шаровой молнии.

Почти сразу за гвардейцем на земле сломанной куклой застыл еще один труп. В груди пехотинца зияла дыра, и Винстон безошибочно мог сказать, что убило солдата — после этой ночи он уже никогда не забудет, что делает с человеком боевая молния.

Дальше на изрытой земле застыли два тела. Пехотинцы, забыв об оружии, вцепились друг другу в горло голыми руками и так и застыли навечно. Смерть запечатлела последние мгновения трагедии, и Винстону врезались в память детали страшной картины. Вот один из пехотинцев зубами вцепился в кисть душащей его руки. Кровь уже давно запеклась и покрывала уродливой черной коркой рукав кольчуги, разбитые губы и оскаленные в ярости клыки. А вот его руки навсегда сомкнулись на горле другого солдата, чье лицо закрывал шлем. Ногти пехотинца были обломаны о нещечники и бармицу, но это не помешало его пальцам сжать шею товарища поистине мертвой хваткой.

Человеческие тела вновь сменились звериными. Винстон с оторопью разглядывал неизвестных ему хищников, истыканных арбалетными болтами, посеченных мечами и заклинаниями. Больше всего его потрясла страшная фигура, гротески напоминавшая человека. Темная шерсть, свалявшаяся комками, длинный хвост, низкий прокатный лоб, и вместе с тем, почти людское могучее тело. Даже лицо чем-то напоминало пародию на человеческое, а ладони вполне могли бы сжимать оружие. Все тело неизвестно хищника было покрыто многочисленными ранами, земля вокруг раскисла, и Винстон решил, что здесь не обошлось без ледяных копий.

Попадались и людские останки, которые было трудно разглядеть под ковром из мертвых хищников. В клыках иссохшего тела гигантской кошки видна рука, а дальше скалится человеческий череп, с которого чьи-то когти сняли кожу. Чуть в стороне изо рта непомерно раздувшейся и рассеченной пополам змеи торчат грубые солдатские сапоги. Рядом тело одного из гвардейцев сжимает мертвой хваткой рукоять меча, пронзившего грудь хищной кошки, а ее пасть навеки сомкнулась на горле человека.

Пробираясь дальше, Винстон брезгливо переступил через непонятное существо, напоминавшее помесь ящерицы и змеи, по размеру не уступавшее человеку. Темная шкура идеально сливалась с землей, и он с трудом смог понять, что оно грязно-коричневого цвета. Гибкий хвост, напоминающий змею, был наполовину отрублен и валялся неподалеку. Вся земля вокруг была оплавлена могучим плетением огненной магии, но, на первый взгляд, сам хищник лишь слегка обгорел. Почва вокруг бугрилась, в одном месте из нее торчала рукоять меча. Туша странного существа уткнулась носом в землю, и маг с трудом разглядел, что передние лапы оторваны, а голова размозжена страшным ударом.

Заинтересовавшись, Винстон наклонился и увидел, что из спины непонятного существа торчит наконечник арбалетного болта. Крови не было, края раны бугрились вокруг железа, и казалось, что тело хищника пыталось вытолкнуть инородный предмет и зарастить плоть. Еще одна такая тварь попалась магу случайно — лишь по гибкому, напоминавшему змею хвосту, он с трудом опознал в этой полусгоревшей туше странную ящерицу.

Выпрямившись, Винстон было двинулся дальше, но вскоре вновь замер у очередного мертвеца. Перед ним лежал маг, в палатке которого он ложился спать этим вечером. Юноша смотрел на тело заносчивого адепта земли и с тоской вспоминал то далекое и такое сказочное время, когда он без дела слонялся по лагерю и беззаботно планировал, как скоро вырвется из этих проклятых джунглей.

Глаза мага земли были широко распахнуты и слепо пялились на равнодушное ночное небо. На нем не было видно ни единой раны, словно адепт просто прилег отдохнуть. Он так и не успел толком одеться, и было заметно, что верхняя половина тела приобрела бледно-пепельный оттенок, а вены на шее сильно вздулись. На губах и из носа выступила темная кровь.

Постояв несколько секунд у тела погибшего товарища, Винстон на негнущихся ногах шагнул вперед. Он уже не надеялся найти выживших, но и остановиться было выше его сил. Юношу словно тянула за собой какая-то сила, не дававшая забиться в угол и опустить руки.

Всего через несколько метров окруженный обугленными тушами лежал растерзанный повелитель пламени. Лишь по татуировке на покрытой темной коркой крови руке, Винстон узнал адепта огня. Неведомые хищники не оставили на нем живого места, разорвав боевого мага почти что пополам.

Вокруг властвовала тишина. Винстону казалось, что он слышит биение собственного сердца. Каждый шаг, каждый шорох колоколом отдавался в его голове. Маг жутко боялся нарушить окутавшее лагерь безмолвие. Он судорожно пытался ступать и дышать потише, но все было напрасно. Винстон почти осязаемо чувствовал, как любой осторожный шаг, каждый невесомый вздох будто пускает круги по воде, тревожа покой и очарование смерти. Юноша сам себе казался чуждой и фальшивой нотой в этой вечной и могучей мелодии тишины.

Еще дюжина шагов и из темноты проступили очертания шатра. Кожаный полог был откинут, и Винстон не задумываясь зашел внутрь. Сюда сносили раненых, пока было кому их тащить. Повсюду висели окровавленные льняные тряпки, пахло какими-то травами и зельями. Но куда сильнее шибал в нос запах свежей крови и вонь фекалий. В центре шатра стоял грубо сколоченный стол, на нем были разложены испачканные чем-то темным ножи, иглы, лезвия, а вокруг валялись опрокинутые масляные лампы.

На почерневших от крови циновках повсюду лежали тела. Кто-то так и умер там, куда его положили товарищи, в бессильном ужасе разрывая пальцами собственное лицо. Кто-то из раненых пытался уползти от неминуемой смерти и теперь уткнулся носом в землю в проходе. Всех их роднило одно — выражение всепоглощающего ужаса, навсегда запечатлевшегося на их лицах, исказившего рты в ужасных криках, изломавшего мукой тела…

Винстон смотрел на скрюченных в агонии мертвецов и не чувствовал ничего. Его желудок не пытался извергнуть содержимое наружу, его больше не трясло от ужаса. Словно кто-то повернул выключатель, заставив мага перестать воспринимать окружающую действительность. Юноша просто развернулся и вышел из шатра, ставшего местом бойни.

Под ногами захлюпала грязь, и Винстон остановился у хорошо знакомого тела. Посреди лужи, неловко вывернув ногу, лежал толстяк целитель, с которым они приводили в чувство солдат, расставленных вдоль частокола. Лицо мага воды посинело и неестественно распухло, словно он захлебнулся.

Подле ног целителя на раскисшей земле валялись груды тел обитателей джунглей. Часть из них еще была заморожена, другие, наоборот, превратилась в иссохшие мумии. Сверху распростерлась туша уже знакомой Винстону рептилии, напоминавшей ящерицу, разорванная неведомой силой пополам.

Винстон почувствовал смутное беспокойство и поспешил перешагнуть через останки странного существа. А впереди в свете шаровой молнии уже проступили новые завалы из тел. Здесь поработал маг огня. Было трудно разобрать, чьи обгоревшие останки устлали землю. Некоторые из них лишь закоптились, у других жадное пламя полностью слизало плоть, и под ногами хрустели почерневшие кости…

Вскоре уже нельзя было разобрать отдельные останки, просто обгоревшую землю покрывал слой пепла и оплавленных осколков костей. И посреди этого кошмара лежало совсем не тронутое тело адепта огня. Винстон сразу узнал этого вечно ехидного и улыбчивого боевого мага. Казалось, что он просто спит. Губы повелителя пламени застыли в безмятежной улыбке, но широко распахнутые глаза были полностью заполнены жуткой чернотой.

Еще через десяток метров у опрокинутой палатки среди тумана и мрака свой последний бой приняли четверо гвардейцев. Закованные в сталь воины валялись на земле сломанными куклами. Каждый из них и после смерти до последнего сжимал обагренный кровью клинок, но рядом лежала изрубленная туша лишь одной твари — той самой странной помеси ящерицы и змеи, чья шкура сливалась с землей. Большая часть ран хищника затянулась, но вокруг нескольких из них его плоть будто прижгли и, судя по всему, именно они и стали смертельными.

Винстон споткнулся о бессильно откинутую руку гвардейца и рухнул на колени, вымазав ладони в липкой крови. Юноша чувствовал себя куклой, у которой отрезали ниточки, на него разом навалилась усталость и апатия. Маг даже не попытался вытереть руки, ему все стало безразлично. Но в его голове даже не мелькнула мысль о том, чтобы прекратить бродить по превратившемуся в погост лагерю.

С трудом поднявшись на ноги, Винстон поковылял дальше, но сделав всего пару шагов замер у нового тела. Смерть разрушила ауру аристократизма и величия, когда-то окружавшую октата. Его доспех был покрыт грязью и забрызган кровью, смятый шлем валялся неподалеку, а длинные русые волосы вывалены в пыли. Гвардеец больше не внушал своим видом уверенность и почтение. Смерть смыла все наносное и оставила лишь очередное безжизненное тело, ничуть не менее жалкое и беззащитное чем остальные.

Лицо командира было искажено в нечеловеческом усилии, словно он до последнего боролся с неведомым противником. Обеими руками октат сжимал кинжал, торчащий в его глазнице, а на рукояти клинка переливался в свете шаровой молнии кроваво-красный рубин. Плоть по краям страшной раны обуглилась, и ни капли крови не пролилось на мертвенно-бледное лицо дворянина.

Винстон несколько долгих секунд стоял над октатом. Его тело мало чем отличалось от других мертвецов, но юноша почему-то был уверен, что смерть гвардеец принял также достойно и гордо, как и жил. Дворянин не смог защитить лагерь и спасти своих людей, это оказалось выше его сил. Но он сделал все что мог, и пусть теперь командир отряда валялся на земле безжизненной куклой, у Винстона язык не повернулся бы упрекнуть гвардейца хоть на секунду. Маг недолго был под его началом, но ему казалось, что октат научил его чему-то очень важному, что он сейчас не может выразить словами, но чувствует сердцем.

Впереди расстилался покинутый лагерь. Тело дворянина было последним. На земле больше не валялись останки и оружие, не торчали арбалетные болты, не было видно следов отчаянной схватки. Лишь темными пятнами во мраке стояли кожаные палатки да несколько вкопанных в землю бревен, на которых еще вчера отрабатывали удары солдаты. Похоже, последний свой бой защитники лагеря приняли подле октата, и больше сопротивляться было некому.

Винстон уже начал разворачиваться, когда краем глаза заметил еще одно тело. Это оказалась уже знакомая ему громадная пятнистая кошка. В груди хищника зияла страшная рана. Еще через несколько метров лежали останки какой-то твари, буквально смятой могучим ударом.

В сердце Винстона всколыхнулась надежда, и он прихрамывая поспешил дальше. С каждым шагом все чаще попадались туши обитателей джунглей. Раздробленные, рассеченные, с зияющими ранами от молний останки не оставляли сомнений, что здесь отчаянно отбивался маг воздуха.

Вскоре юноша добрался до края лагеря. Целый кусок частокола был безжалостно смят, могучие бревна разбиты в щепки, земля взрыта, словно тут бушевал смерч. А рядом одиноко лежало хорошо знакомое тело.

Винстон почувствовал укол стыда. Напрасно он считал Казира трусом, способным бросить товарищей и бежать. Гонец не оставил отряд. Маг воздуха сражался до конца и последним из защитников лагеря встретил свою смерть.

Винстон замер на месте, не в силах отвести глаз от искаженного мукой лица Казира. Он с трудом узнал гонца, настолько адепт воздуха выглядел страшно. Казалось, что каждая мышца на его лице была перекручена невыносимой болью. Тело мага выгнуло дугой, пальцы скрючились так, что напоминали когти уродливой птицы. Из раскрытого в беззвучном крике рта, носа, ушей тянулись темные дорожки засохшей крови.

Винстон не знал, кто способен убивать так страшно. Он боялся даже подумать, что вынес гонец перед своей смертью. Юноша смотрел на навсегда застывшее в муке тело и чувствовал, как ледяная броня спокойствия дала трещину. Еще несколько мгновений и из его глаз потекли слезы. Он не только оплакивал Казира и других погибших товарищей. Он не просто рыдал от страха или ярости. Сразу все это вместе тесно сплелось в его душе и слилось воедино с жутким пониманием, что он не успел, не помог, а значит, предал веривших в него людей.

Немного придя в себя, Винстон встряхнул головой. Маг не понимал, что с ним происходит. Он то спокойно перешагивал через растерзанные трупы, а то, наоборот, распускал нюни как сопливый мальчишка. Ни того ни другого юноша за собой раньше не замечал.

Отойдя чуть в сторону от тела Казира, адепт воздуха почувствовал какую-то неправильность. Несколько долгих секунд он пытался понять, что же его насторожило. Уставший разум юноши перебирал вариант за вариантом, один бредовее другого, забираясь все дальше в дебри фантазий. Наконец его осенило — он почувствовал легкое прикосновение ветерка.

За время, проведенное в зловонных джунглях, Винстон привык, что воздух здесь всегда неподвижен. Эта мертвое безмолвие стихии поначалу сильно пугало мага, а потом постоянно давило, заставляя чувствовать себя неуютно. И вот сейчас по покрытой потом коже впервые прошлись прохладные дуновения, в уши настойчиво проник тихий шелест деревьев. Но вместо радости и спокойствия они несли за собой ужас.

Юноша вслушивался в едва различимые завывания ветра и покрывался холодным потом. В этих звуках ему чудилось кровожадное предвкушение и ненависть, обещания скорой расправы и невыносимых мук. В залитом лунным светом лагере, полном умерших жуткой смертью солдат и магов, ветер казался предвестником чего-то страшного, что вот-вот должно было произойти.

Этот ужас порвал окутавшие мага тенета безразличия и спокойствия, заставил встрепенуться и понять, что внезапный страх не более чем отголосок предупреждения от обостренного чувства опасности, вовсю кричащего о надвигающейся беде. Винстон попытался проверить защиту от ментальной магии и холодея понял, что ее уже давно обошли.

По беззащитному разуму мага вовсю скользили чужие ментальные щупальца. Они не пытались внушить ему страх или причинить вред. Наоборот — дарили ложное спокойствие, заражали равнодушием и безразличием, настойчиво гнали прочь мысли о том, что из лагеря нужно убираться. И грубая защита, призванная защищать хозяина от прямой атаки, смогла лишь слега смягчить столь тонкое воздействие.

Не экономя сил, Винстон усилием магии и воли отбросил опутавшие разум щупальца и спешно стал возводить новые ментальные бастионы, наглухо закрываясь от окружающего мира. Каким же абсурдным ему сейчас казалось то, как он беззаботно бродил по разгромленному лагерю. Ему стоило убедиться, что выживших нет, и улетать отсюда без оглядки, но подталкиваемый чужой волей маг не только сам залез в ловушку, но и вел в нее спешащий на помощь отряд.

Со всех сторон на лагерь начал наползать густой туман. Из окружавших поляну джунглей донесся сначала неясный, а потом все более громкий звук. Винстон почувствовал, как по коже пробежал мороз.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии, — тихий шепот настойчиво лез в голову, заставляя тело холодеть от ужаса.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии! — шепот окружал мага со всех сторон и с каждой секундой звучал все громче.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии, сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии, сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии!!! — подобно морскому прибою кошмарный звук накатывался на юношу, заставляя беспомощно крутиться на месте и всматриваться в непроглядный туман и мрак. Каждый волосок на теле встал дыбом, стало трудно дышать.

В голове у Винстона осталась только одна мысль — бежать без оглядки. Он попытался создать плетение полета, но от страха постоянно путался и сбивался. А когда же у него наконец получилось, и ажурные крылья вот-вот должны были раскинуться за спиной, на мага обрушился страшный удар ментальной магии.

Защищавшие разум щиты устояли, но Винстон рухнул на колени. Плетение полета рассеялось, а враги вновь обрушили на него шквал яростных атак. С каждой секундой защита таяла, а ментальные удары становились все сильнее. Маг судорожно возводил на пути рвущихся в его разум щупалец новые преграды, а проклятые сийяри их крушили. Но вечно так продолжаться не могло — и без того изрядно истощенный магический резерв адепта стремительно пустел, а противника он все еще не видел и не мог нанести ответный удар. В ночном мраке над лагерем клубилось облако тумана, густевшего с каждой секундой.

Занятый противостоянием ментальным атакам, Винстон едва не упустил из виду другую опасность. Заметив краем глаза взвившуюся в прыжке тень, он не задумываясь всадил в нее молнию. Громадную пятнистую кошку отшвырнуло прочь, но следом уже мчались другие обитатели джунглей.

Удар невидимого воздушного тарана проделал целую просеку в их рядах, но зачарованные хищники не ведали страха. Юноша рассек самого шустрого удава лезвием ветра, но проклятые хамелеоны тут же усилили нажим ментальной магией.

Винстон запаниковал. Он не мог одновременно противостоять атакам сийяри на разум и расправляться с ордами обитателей джунглей, рвущихся к нему. О том, чтобы суметь взлететь, не могло идти и речи. Первые хищники уже были в каких-то метрах, и маг пустил в ход свой последний козырь — артефакты.

Стальной браслет, охватывавший его кисть, полыхнул серебристым сиянием, и с него сорвалась цепная молния. Под аккомпанемент громовых раскатов извилистый огненный зигзаг славно погулял в атакующей орде, расшвыривая могучих хищников и превращая их в куски обугленной плоти и переломанных костей. Почти месяц Винстон трудился над этим артефактом, но он того стоил. Вложить в браслет столь серьезное плетение было достойным вызовом таланту неопытного мага. Жаль, что теперь он вновь превратился в обычный кусок металла.

Но времени придаваться сожалениям у мага не было. Затянув прорехи в прикрывавшем разум щите, Винстон опрометью бросился прочь. На большом расстоянии атаковать ментальной магией было нельзя, и пока на него не напали новые хищники, он надеялся оторваться от невидимых врагов и взлететь. Но сийяри не собирались давать ненавистному человеку ни единого шанса.

Атаки на разум следовали одна за другой, заставляя Винстона тратить последние силы. Прихрамывая юноша ковылял сквозь туман, но, даже оказавшись на другой стороне лагеря, маг не смог выскользнуть из безжалостных объятий ментальных щупалец, продолжавших упорно слой за слоем взламывать его защиту.

Остановившись перед частоколом, Винстон почувствовал себя загнанным в угол зверем. Ему казалось, что до него уже доносится самодовольство и предвкушение проклятых сийяри. Приближавшееся полное магическое истощение несло с собой ужасную слабость и нарастающую боль, а ментальный натиск на его разум только крепчал. Даже освещавший лагерь свет шаровой молнии замигал, еще более усиливая ощущение, что каждый язык тумана живет собственной жизнью. Юный маг заметался перед частоколом, словно неразумное животное. Усталость, ужас и боль не давали ему мыслить связно, страх сковывал движения и притуплял внимание.

Сзади донесся полный кровожадного предвкушения рев очередного хищника, и Винстон, отбросив сомнения, ухватился за висящей на шее амулет. На этот артефакт он потратил еще больше времени, чем на браслет с цепной молнией. В изящный кулон юный маг сумел вложить мощное защитное плетение, но вот ирония — против ментальной магии оно было совершенно бесполезно. Создать артефакт-хранилище для силы еще никому не удавалось, а изменить однажды созданную энергоформу и вовсе считалось невозможным. Винстону не оставалось ничего иного, как варварски впитать вложенную в амулет магию.

Адепт воздуха почувствовал, как в него заструился тонкий ручеек энергии. Ему не досталось даже десятой доли той силы, что была в амулете, но маг ни на секунду не пожалел о своем решении. Защита артефакта могла бы долго отражать атаки вражеского оружия или стихийной магии, но сейчас Винстону нужно было другое. Этих капель энергии хватило, чтобы подлатать прикрывавшие разум барьеры.

Обернувшись, маг увидел, что новая волна обитателей джунглей подобралась совсем близко. Несколько коротких молний отбросили самых шустрых хищников, а Винстон, подхваченный услужливым порывом ветра, перемахнул через частокол. Будь у него хотя бы секунда поразмыслить над тем, что он делает, и маг бы не решился на это. Но ужас гнал его прочь от опасности, юноша действовал не задумываясь. Стоило ему очутиться на усыпанной пеплом земле, как он поковылял вглубь джунглей, подальше от проклятого лагеря.

Над Винстоном сомкнулись вечнозеленые кроны, и идти стало трудней. Маг привык, что всегда впереди был кто-то, прорубавший дорогу. Теперь же ему самому приходилось пробираться через дебри, путаться в лианах, обходить слишком густые заросли. У него не было тесака, чтобы прорубать себе путь, да и не смог бы он им долго размахивать. Юноша с трудом протискивался сквозь чащу и лишь пару раз позволил себе очистить путь несколькими взмахами плетения невидимого лезвия.

Мерцающая шаровая молния снизилась и теперь плавно парила прямо над головой мага. Вокруг роились тучи москитов и других ночных кровопийц. Поначалу Винстон этому даже обрадовался — насекомые казались ему предпочтительнее безжизненного лагеря, полного мертвецов. Но теперь маг не мог окружить себя защитой, и вскоре укусы и нескончаемый гул тысяч крыльев довели его до исступления. Юноша нещадно клял себя за то, что не удосужился взять с собой ни одного из защищавших от насекомых амулетов.

Винстон в страхе постоянно оглядывался, ожидая, что его вот-вот настигнет бесновавшаяся в лагере орда хищников, но пока все было тихо. Напор ментальной магии слабел, и вскоре юноша вздохнул с облегчением. Он хотел было попытаться сотворить плетение полета, но его ждало разочарование. Тех крох магической энергии, что у него еще остались, не хватало, чтобы взмыть в воздух. Поддерживать полет он бы еще смог, но заново создать плетение уже было выше его сил.

У мага еще оставался один заряженный артефакт — в серебряный перстень было вложено плетение молнии. Его энергии хватало на несколько ударов, но даже впитай ее юноша, взлететь он бы не смог. Винстону оставалось только наугад пробираться сквозь джунгли, надеясь уйти подальше от сийяри и продержаться до утра. Если хамелеоны не будут его тревожить, то он уже сможет восстановить часть магических сил и взлететь.

Сверху мягко упала толстая лиана, и Винстон действовал не раздумывая. Ночную тишину разорвал гром, и с перстня сорвалась молния, разорвавшая змею на два куска обгоревшей плоти. Юноша в страхе закрутил головой, не зная, кого могла привлечь его магия, но пока все было спокойно.

Пробираться сквозь джунгли становилось все сложнее. Местами папоротники, ветки, лианы, кроны и корни, переплетаются настолько, что приходилось или пытаться обойти непролазные дебри, либо протискиваться ползком. Однажды Винстон оказался в какой-то ложбине, и выбраться оттуда смог, только расчистив себе путь магией, почти потратив последние капли энергии.

Ныла увечная нога, и мага шатало от усталости. Он вздрагивал от каждого громкого звука и постоянно оглядывался. Все тело покрывал противный липкий пот, укусы москитов доводили до исступления, очень хотелось пить.

Лишь чудом маг не наступил на ядовитую змею и успел отшатнуться. Молния из перстня расправилась с рептилией, но юношу еще долго трясло от одной мысли, что она могла успеть его укусить, а рядом нет никого, кто ему бы помог. Чувство одиночества и беззащитности становилось нестерпимым. Несколько раз маг хлестал себя по щекам, чтобы не впасть в панику.

— Зато я оторвался от сийяри! Эти проклятые хамелеоны не ожидали от меня такой прыти! — мысленно подбадривал себя Винстон, упорно пробираясь сквозь дебри. Ему хотелось верить, что весь кошмар уже позади, но в глубине души он знал, что сам себя обманывает. Джунгли были домом для сийяри. Хамелеоны наверняка могли сразу настигнуть человека, но пока не спешили прекращать его мучения и игрались с ним, как сытый кот забавляется с птицей, у которой перебиты крылья. Маг постоянно чувствовал, как за ним следят чьи-то внимательные глаза, и от этого жуткого ощущения его трясло словно лист на ветру.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии, — от тихого шепота, раздавшегося за спиной, Винстон похолодел. А сзади по земле уже стелились языки молочно белого тумана. Ломая барьеры воли, наружу вырвался первобытный ужас. Маг взвыл, словно испуганное животное, и слепо ринулся вперед.

Круша ветки и разрывая лианы, Винстон ломился сквозь джунгли, не разбирая дороги. Все мысли в его голове вытеснил страх. Он заставил мага забыть о боли и усталости, придал сил, но джунгли, к сожалению, раздвинуть не мог. Словно увязшая в паутине бабочка, Винстон застрял в густых переплетениях лиан и забился в панике, пытаясь прорваться дальше.

Заорав от ужаса и ярости, маг всадил в заросли несколько молний, но все было напрасно. Рухнув на землю, Винстон пополз, пытаясь хоть так уйти от неумолимой смерти. Извиваясь как червяк, маг рвался вперед, не обращая внимания на ветки и шипы, раздиравшие его тело, на ползающих по нему насекомых, на ядовитый сок обжигавший кожу и попадавший в раны… Он уже не выл, а просто скулил, не в силах поверить, что это конец.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии, — тихий шепот за спиной прозвучал для Винстона подобно набату. Его покинули последние остатки здравомыслия, а разум затопила паника.

Маг резко перевернулся на спину и стал всаживать в окутанные туманом джунгли молнию за молнией. Раскаты грома заглушили ненавистный шепот, а яркие вспышки разрывали пелену молочного мрака. Но энергия в артефакте быстро иссякла, и юноша остался беззащитным перед сийяри.

Винстон по-прежнему не видел ни одного из проклятых хамелеонов, но зато истинным зрением разглядел, как откуда-то сверху заструилось изумрудное свечение. Однажды он уже сталкивался с чем-то подобным. Но тогда он был полон сил и парил в вышине, а сейчас ему некуда было бежать.

Винстон сразу понял, что видит не что иное, как таинственную магию жизни, и в отчаянии стал создавать защитное плетение. В него он вложил все оставшиеся силы, весь свой страх и жажду жить, буквально выдавил из души последние капли энергии. Замерцала и погасла шаровая молния, освещавшая окутанные туманом джунгли. Магическое истощение было полным, на юношу навалилась отупляющая слабость и боль. Теперь он не смог бы убежать, даже расстилайся вокруг степь. Но зато его накрыла невидимая защита, которая должна была сдержать напор магии жизни.

Изумрудное сияние окутало мага, осторожно пробуя на прочность его плетение. С каждой секундой давление возрастало, и Винстон в ужасе понял, что жить ему осталось считанные мгновения. Окружавший его щит неумолимо расползался, а он был истощен и не мог затянуть прорехи.

Но Винстон все еще не мог до конца поверить, что ему суждено умереть в этих зловонных джунглях. Он стал судорожно вспоминать те навыки по контролю над собственным телом, что изучал в Конд'аэре. Прорванный сразу в нескольких местах щит исчез, и магия жизни коснулась дрожащего в страхе тела.

Юноша почувствовал холодные прикосновения впившейся в него силы. Словно клубок склизких змей она извивались внутри, обволакивая каждый орган, скользя по жилам вместе с кровью, проникая в самые дальние уголки его тела. Винстон пытался сопротивляться, но это было все равно, что сдерживать морской прилив. Магия жизни даже не заметила его потуг и сжала холодной хваткой отчаянно затрепетавшее сердце, заставила бессильно замереть больше не подчинявшееся хозяину тело. Теперь юноша знал, как погиб Казир. Только эта колоссальная сила была способна заставить разрываться от боли каждую клеточку тела несчастного мага.

На Винстона нахлынула апатия. Он наконец поверил, что обречен и молился лишь о том, чтобы его смерть была быстрой и безболезненной. По щекам потекли слезы, и маг отстранено подумал, что хоть в этом тело ему еще подчинялось.

Но секунда таяла за секундой, а Винстон все еще был жив. А с деревьев плавно и бесшумно кто-то спускался. Маг видел движение, но у него все никак не получалось в тумане толком разглядеть непонятную фигуру. Лишь когда существо припало к земле прямо перед ним, Винстон понял, что это та самая крупная рептилия напоминавшая помесь ящерицы и змеи, несколько мертвых собратьев которой, он нашел в лагере. Разглядывать ее было трудно, так как кожа существа постоянно меняла цвет, подстраиваясь под окружение. Гибкий хвост, напоминающий змею, ни на секунду не замирал. Все четыре лапы заканчивались цепкими когтями, а пасть имела внушительный набор кинжально острых клыков.

— Вот, значит, какие вы сийяри, — в голове у Винстона скользнула пропитанная яростью и бессилием мысль. — Жаль, что я ни одного из вас не угостил молнией. Но зато ребята в лагере сопротивлялись отчаянно. Мне попались несколько ваших изуродованных туш, а сколько мертвых хамелеонов я не нашел? Надолго запомните, что с людьми связываться не стоит. Но Великие Силы, неужели эта тварь сейчас будет есть меня живьем?!?

Маг почувствовал, как холодные щупальца ментальной маги скользнули в его разум, и застонал от бессилия. Чуждая воля легко сломила сопротивление человека и принялась бесцеремонно копаться в его мыслях. Но и юноша чувствовал сийяри, словно они на мгновение стали одним целым. Это ощущение было необычным — ничего подобного с тем, что происходило, когда он терпел неудачу на занятиях по защите от ментальной магии. Винстон словно общался с хамелеоном, пусть и против собственной воли.

Вот сийяри наткнулся на последнюю мысль мага о том, как бы его сейчас не съели, и юноша был готов поклясться, что существо вздрогнуло от отвращения. А вот в голове сами собой всплыли воспоминании о мертвых сийяри в лагере, и хамелеона накрыла волна гнева.

С каждой секундой хозяин джунглей проникал в разум человека все глубже. Сийяри словно что-то упорно выискивал, брезгливо отбрасывая одно воспоминание за другим. Наконец хамелеон достиг своей цели, и Винстона затопила волна паники. Из глубин его памяти поднимались самые жуткие воспоминания: гибель друзей, увечье, беспробудное отчаяние, мысли о том, что было бы лучше умереть, бессильная ненависть к собственному телу… И словно лучик света среди всего этого кошмарного потока мелькнула яркая искорка мечты, ради которой маг приплыл на этот материк — исцелиться и когда-нибудь вновь пробежаться в полную мощь, упиваясь скоростью и чувствуя себя полноценным.

А затем в разум мага хлынули чуждые человеку образы. Он словно наяву видел счастливое существование целой расы. Владыкам джунглей не нужны были камни и палки, оружием для них стал собственный разум, их царством был весь мир. Цикл за циклом они совершенствовали свое мастерство, не зная соперников в родных вечнозеленых лесах. Владыки были едины со всем сущим. Им не требовались слова, чтобы передать информацию. Они никогда не были одиноки.

А потом в мире появились странные двуногие пришельцы, не знающие счастья единения, чей разум был наполнен чуждыми и отвратительными вещами. Сначала на них не обращали внимания, позволяя жить в лесах наравне с остальными обитателями. Владыки на странных пришельцев даже не охотились — их мясо было осквернено извращенным разумом.

Но вскоре чужаков стало больше. Они появлялись из-за великой соленой воды, отгружавшей мир, и безжалостно уничтожали джунгли. Их попытались остановить, и тогда пришельцы совершили страшное — осмелились причинить вред владыкам. Разум двуногих был слаб, они общались примитивным ревом. И им дали звучащее имя — сийяри, чтобы чужаки понимали и чувствовали ужас, когда за их жалкими жизнями приходят владыки.

Мощи истинного разума двуногие противопоставили собственную силу — ярость разбушевавшихся стихий. И единение плакало в муках, когда владыки гибли один за другим. Треть всего мира была безжалостно уничтожена самыми отвратительными из чужаков, повелевавшими водой и землей, пламенем и небесами. Но владыки тоже совершенствовали свое мастерство и, не ведая пощады, мстили противным самой природе пришельцам. Наступление двуногих попирателей единения было остановлено, но и по сей день мерзкие пришельцы осмеливались заходить в уцелевшую часть мира и надругаться над сущим.

Поток образов разом прекратился, заставив Винстона очумело закрутить головой. Увиденное потрясало, но куда больше его беспокоило то, зачем ему это все показали. От воспоминаний о кипевшей в хамелеоне ненависти к людям его начало колотить.

Винстон почувствовал, как по его позвоночнику скользнули леденящие кровь прикосновения магии жизни. Разумом он уже понимал, но еще не верил в то, что должно было сейчас случиться. Инстинкты требовали от него в последнем броске вцепиться в горло врагу, но тело уже не повиновалось магу, и все что он смог сделать, это выдавить из себя приглушенный писк. А потом владыка нанес безжалостный удар, и джунгли огласил полный муки и отчаяния протяжный крик. Жуткий вопль достиг наивысшей точки и резко оборвался. В укутанных туманом лесах воцарилась тишина.


Глава 5



— Надеюсь — эта метка и на мертвеце останется? — спокойный голос Керита заставил Торстена стиснуть кулаки, а стоявшая рядом Тайми недовольно поджала губы. Но они были гвардейцами и не позволили себе еще хоть как-то проявить эмоции, а вот Тош не удержался от возмущенного восклицания. Керит бросил лишь один короткий взгляд на гонца, и толстяк разом замолк и съежился.

— В дальний лагерь идет тавт Тарна. Для усиления под его руку передаю еще полдюжины гвардейцев и четырех магов. Тор, Тайми хватит на меня умоляюще пялиться. Вы в их числе. И ты гонец, естественно, тоже, — не обращая внимания на благодарные взгляды, Керит продолжал. — Задача отряда дойти до лагеря. Поступаете под начало его командира. Передайте, что если ситуация будет тяжелой, то я советую прорываться к нам на объединение. На сборы десять минут. Берите полный запас.

Пехотинцы и гвардейцы привычно быстро облачились в доспехи, уложили в и без того изрядные набитые заплечные мешки провизию, заполнили мехи водой. А вот маги собирались куда дольше. Они суетливо рылись в своих вещах, одалживали что-то у других адептов, переругивались между собой. Тайми кидала по сторонам злобные взгляды и всех подгоняла, но в итоге дольше всего пришлось ждать именно ее.

Наконец отряд выстроился перед воротами. Все четверо магов, выбранных Керитом, были разных стихий. Помимо Тайми и Тоша к дальнему лагерю отправлялись целитель-водник и боевой маг земли. Возглавлявший отряд октат пехотинцев был опытным воякой и не стал произносить никаких пафосных речей, а просто окинул нестройные ряды внимательным взглядом и приказал выступать.

Торстену уже доводилось ходить по джунглям ночью, но сейчас, стоило за их спинами со скрипом сомкнуться массивным деревянным воротам лагеря, он почувствовал как нервы защекотал пьянящий аромат опасности. Норд вдохнул полный грудью влажный ночной воздух джунглей, наполненный тлетворной вонью гниения, и на его губах появилась кривая усмешка. За почти три года бесконечных схваток и сражений Торстен привык к опасности. Иногда ему казалось, что по-настоящему он живет лишь, когда каждый миг может стать последним. Норд упивался риском, опасность стала для него наркотиком более сильным, чем женщины или вино.

Но сейчас к уже привычному предвкушению боя примешивалась тревога за друга. От мысли, что Винстон отправился навстречу опасности в одиночку, Торстену было не по себе. Ему уже доводилось терять боевых товарищей, но мага он воспринимал как последнюю ниточку, связывающую его со счастливым и беззаботным детством. Норд не мог позволить этим проклятым джунглям доделать то, что когда-то едва не совершила толпа обезумевших погромщиков. Только не сейчас, когда он был так близко и мог ему помочь.

Рядом с проклятьями от москитов отмахивались Кель и Ритал. Амулеты, защищавшие от насекомых, были только у магов, октата и прорубавших дорогу пехотинцев, поэтому летающие кровопийцы остервенело лезли к двуногим, полным вожделенной крови.

Хуже всех приходилось Риталу. Обезображенное лицо гвардейца словно притягивало насекомых, что приводило и без того далеко не благодушного ветерана в бешенство. Он выводил такие замысловатые рулады ругательств, что даже Торстен удивленно присвистывал. Вот только москитам было все равно, какие проклятия призывает на их головы гвардеец.

Зато Кель, несмотря на окутавший отряд гнус, похоже, был в хорошем настроении. Он подшучивал над остальными солдатами, острил, даже умудрялся на ходу что-то изображать. Вот только его внимательный взгляд постоянно шарил по окутанным мраком джунглям, и в слегка прищуренных глазах не плескалось ни капли веселья.

Тарн уверенно повел отряд в ту сторону, где, как он полагал, находился дальний лагерь. Тош было попытался заикнуться о том, что метка на Винстоне указывает в другом направлении, но октат лишь отмахнулся и снисходительно пояснил толстяку, что по заклинанию они станут ориентироваться позже, когда гонец прекратит кружить над джунглями и найдет лагерь.

Над отрядом неспешно парили несколько маленьких огненных шаров, сотворенных Тайми. Предполагалось, что яркий свет должен отпугнуть ночных хищников, но солдаты ворчали, что пока он только привлекает целые рои назойливых насекомых. Из окутанных мраком джунглей доносились крики их неведомых обитателей, заставляя солдат покрепче стискивать рукояти мечей.

Когда очередь прорубать путь отряду дошла до Торстена, ему передали созданный Винстоном амулет и широкий тесак, весь забрызганный соком лиан. Тяжело вздохнув, норд отдал щит Келю и принялся заматывать голову тряпкой, оставив лишь небольшую щель для глаз. Работать в шлеме было слишком тяжело и жарко, а подшлемник в нем был вшивной, но и прорубаться через дебри с открытым лицом было еще хуже. Многие из растений источали дурманящий запах, на покрывавших лианы шипах выступали капельки яда, а их едкий сок разъедал кожу.

Торстен привычно махал тяжелым тесаком, но мысли его были далеко. Он то окунался в детские воспоминания, и перед ним словно наяву вставали картины той счастливой и беззаботной поры, то наоборот, в его памяти воскресали давно минувшие схватки, всплывали лица павших товарищей и тех, чью жизнь он оборвал… Именно сейчас норд понял, что прежний веселый и беззаботный Торстен сгинул навсегда, а ему на смену пришел безжалостный убийца, готовый проливать свою и чужую кровь везде, куда бы его ни направила воля императора. А еще гвардеец впервые осознал, что это ему нравится.

Торстена грела мысль, что он пусть и маленькая, но частичка величия империи, ее верный страж и защитник. Норд вспоминал день, когда на главной площади столицы преклонил колени перед императором и императрицей, присягая им на вечную верность, и на его душе светлело. Он раз и навсегда выбрал свое место в этой жизни, и больше не ведал сомнений и колебаний.

Магическая метка на Винстоне перестала двигаться, и теперь Тош указывал направление. Идти стало еще труднее. Если раньше отряд старался по возможности пользоваться звериными тропами, то теперь приходилось прорубаться через джунгли напрямик.

Каждый взмах тесаком давался все труднее. Рука и плечо гудели, пот заливал глаза, тяжелое дыхание с хрипом вырывалось из груди. Уставший Торстен едва не поплатился за свою невнимательность — полные смертельного яда зубы бессильно скользнули по стали поножей, а гвардеец с проклятьем раздавил небольшую змею, притаившуюся среди высокого папоротника.

Впереди послышалось тихое журчание, и норд внутренне похолодел. Он, как и все солдаты, твердо усвоил, что от любого водоема в этих джунглях лучше держаться подальше. Но сейчас у отряда не было выхода, и вскоре Торстен, разрубив последнюю лиану, оказался перед небольшой рекой.

Джунгли подступали к самой воде, кроны деревьев переплетались в вышине над нею, а некоторые лианы тянулись с одного берега на другой. По непроглядно черной поверхности не пробегало ни малейшей ряби, словно у этой черты замирала всякая жизнь, но вскоре над водой плавно воспарили клубки пламени, освещавшие отряду путь, и украсили ее пугающими кроваво-красными бликами.

Поколебавшись, октат приказал срубить одно из деревьев, чтобы перебраться на другой берег по его стволу. Пока солдаты подыскивали подходящее, Тош заинтересовался странной насыпью, стоящей у самой воды. Размером она была метра два в ширину, по пояс человеку в высоту, а сверху беспорядочной грудой валялись гниющие растения.

Осторожно поворошив эту кучу подобранной палкой, Тош обнаружил внутри странного сооружения множество крупных яиц. Маг принялся их разглядывать, а потом и вовсе осторожно потрогал скорлупу. Стоило толстяку пошевелить яйца, как они ответили ему странным звуком, похожим на тихий колокольчик.

Тош повернулся к остальным, чтобы рассказать о находке, но не успел вымолвить и слова. Поверхность воды словно взорвалась, и из нее к магу метнулась громадная и стремительная тень. Адепт воздуха даже не успел ничего понять, не то что создать защиту, но его жизни не было суждено оборваться у этой безымянной реки.

Стоявший рядом с гонцом солдат оказался расторопнее и шагнул вперед, закрывая мага. В его щит будто врезался таран, и пехотинец отлетел, отброшенный страшным ударом. Но этой секунды хватило боевым магам. Земля вздыбилась, принимая в свои объятия речного хищника, и остановила его смертоносный разбег, а поток жидкого пламени играючи слизнул плоть с костей крокодила.

Только тут Тош догадался заставить воздух сгуститься в невидимый щит и на всякий случай отошел подальше от обугленного тела. Но на гонца никто не обращал внимания, солдаты кинулись к распростертому на земле пехотинцу. С искривленным от боли лицом он все еще пытался подняться, даже не сообразив, что опасность уже миновала. Его щит был разбит страшным ударом, а сломанная рука висела плетью.

Растолкав солдат, к раненому пробился целитель. Маг воды уложил пехотинца на землю и принялся колдовать над ним. Отобрав у Тоша палку, которой тот шевелил водоросли на гнезде, целитель крепко привязал ее к руке раненого, фиксируя и вправляя раздробленные кости на место, а потом принялся накладывать на пострадавшую конечность плетение за плетением.

Сам виновник происшествия все это время робко мялся в сторонке, с опаской посматривая то на темную воду, то на окутанные мраком джунгли. Тарн даже не стал к нему подходить, а лишь красноречиво постучал себя по голове и одарил презрительным взглядом. Зато Тайми не удержалась и отвесила толстяку подзатыльник.

Желая хоть как-то загладить произошедшее, Тош лично срубил лезвием ветра подходящее дерево, а сгустившийся воздух, покорный воле мага, аккуратно перекинул его через реку. Когда целитель привел раненого пехотинца в чувство, отряд со всеми возможными предосторожностями перебрался на другую сторону.

Тош дальше шел в центре колоны, а Торстену октат поручил присматривать, чтобы он не наделал глупостей. Норд в свою очередь попросил Келя тоже следить за Тошем, и теперь получивший новую жертву гвардеец незлобно подшучивал над вяло отмахивающимся от него магом.

Толстяку этот рейд давался труднее всех. По одутловатому лицу стекал пот, его отдышку обитатели джунглей услышали бы и за километр, он с трудом передвигал ноги и постоянно спотыкался. Гонец не привык к таким изматывающим броскам сквозь джунгли и сейчас проклинал все на свете. Лишь упорство и мысль о ждущем помощи друге не давала адепту воздуха сдаться. Когда Тош в очередной раз споткнулся и едва не рухнул в колючие заросли, его с двух сторон подхватили Кель и Торстен. Дальше гвардейцы почти что волокли благодарно сопящего мага на себе.

Вскоре несчастный гонец вновь всполошил отряд. Он стал сбивчиво объяснять, что метка на Винстоне опять движется, но медленно. Похоже, маг куда-то шел пешком. Эта новость Тарну пришлась не по вкусу, он стал опасаться, что отряд может найти не лагерь, а лишь этого проклятого гонца, которому почему-то не сидится на месте. Но других вариантов октат не видел и поэтому, скрипя сердце, приказал двигаться дальше. Впрочем, не прошло и получаса, как Тош обрадовал его новостью, что Винстон вновь остановился.

Рассвело, как и всегда в этих лесах, внезапно. Просто окутывавшая джунгли непроглядная темнота почти без всякого перехода сменилась дневным зеленоватым сумраком. Солдаты и маги уже изрядно вымотались, но на привал времени не было. Не улучшил им настроения и очередной проливной ливень.

Торстен на неудобства и усталость обращал мало внимания, его буквально съедало нетерпение. Рядом своими изящными полусапожками упорно месила грязь и пожухшие листья Тайми. Норд был готов поклясться, что девушка тоже рвется поскорее убедиться, что с Винстоном все в порядке.

Время уже перевалило за полдень, когда одного из боевых магов что-то насторожило. Адепт земли догнал Тарна и потребовал, чтобы отряд свернул в сторону. По словам мага выходило, что неподалеку он чувствует непонятные отголоски силы. Тош запротестовал — нить от метки, оставленной на Винстоне, указывала другое направление. Поколебавшись, октат согласился сделать небольшой крюк и проверить подозрения боевого мага.

Не прошло и пяти минут, как отряд выбрался на широкую поляну, в центре которой когда-то лежал дальний лагерь. Солдаты и маги потрясенно застыли на месте, разглядывая открывшуюся перед ними жуткую, но завораживающую картину.

Поляну заливал яркий солнечный свет. По совсем недавно выжженной дотла земле причудливыми узорами извивались лианы, из нее рвались навстречу безоблачному небу новые побеги, проклевывались первые ростки. То тут, то там уже алели пятна причудливых цветков, покачивались молодые папоротники. Везде сновали бесчисленные насекомые и юркие ящерки, важно прохаживались птицы, извивались змеи.

Но сильнее всего поражали бабочки. Ими, будто цветным ковром, была устлана вся земля. Еще больше их кружились в воздухе, казалось, что над поляной бушует сверкающая всеми цветами радуги метель. Бабочками лакомились другие обитатели джунглей, они гибли под ногами, но упорно летели и летели на прогалину, словно их сюда манила неведомая сила. Тысячи крыльев неутомимо порхали в едином порыве, вторя неразличимой для человечка мелодии, и над поляной стоял неумолкающий ни на секунду приглушенный шелест.

Сквозь цветной хоровод из бабочек с трудом удавалось рассмотреть то, что осталось от лагеря. Обугленный частокол едва виднелся под опутавшей его растительностью, ворота отсутствовали, палатки смело неведомой силой.

Изможденные солдаты и маги мрачно взирали на расстилавшееся перед ними безумие красок. Как они не гнали от себя мысль, что здесь свой последний бой приняла почти сотня их товарищей, она назойливо возвращалась, заставляя их сердца сжиматься от ненависти. Вакханалия света и красок, сменившая собой ночной мрак и пелену непроглядного тумана, казалось особой издевкой, прощальным плевком на могилу поверженного противника. Многие не смогли сдержать ругательств.

Торстен невольно сжал кулаки и стиснул зубы. В том, что лагерь разгромлен, сомнений не было, оставалось надеяться, что Винстону удалось спастись, и именно поэтому метка на нем указывала в сторону.

Тарн дал знак, и отряд медленно двинулся к лагерю. Ступать приходилось осторожно — на поляне хватало опасных существ: ядовитых змей, пауков, скорпионов… Но куда больше неприятностей доставляли бабочки. Они были со всех сторон, садились на каждый открытый участок тела, пытались заползти под одежду, путались в волосах, хрустели под ногами, залезали в рот и нос. Крылья били по лицу, мохнатые лапки противно перебирали по коже, от пыльцы слезились глаза.

Торстена передергивало от отвращения, но он не принялся ожесточенно размахивать руками, как многие из солдат, понимая, что это бессмысленно, а лишь иногда тряс головой и смахивал особо настырных бабочек, усевшихся ему на лицо. Но с каждым шагом держать себя в руках было все сложнее.

В воздухе плавали странные терпкие ароматы, дурманящие голову. Уши наполнились шелестом и гулом тысяч крыльев. Норд почувствовал, что теряет чувство реальности, растворяется в притягательном, но жутком хороводе насекомых. Казалось, что еще секунда, и он потеряет остатки самообладания и слепо ринется прочь из этого безумия.

Сильный порыв ветра прошелся по поляне, играючи расшвыривая бабочек. Торстен кинул на Тоша благодарный взгляд и смахнул заливавший глаза перемешанный с пыльцой пот. Рядом слышались облегченные вздохи других солдат. Норд сплюнул вязкую слюну и вздохнул полной грудью, гася остатки нервной дрожи и приходя в себя.

С лагеря словно сдернули цветное покрывало, и он предстал перед солдатами во всей своей жуткой опустошенности. Их взорам открылась земля на месте ворот, сплавленная нестерпимым жаром в монолит, уродливый ров, кривым зигзагом перечеркнувший лагерь, груды тел, покрытых сплошным шевелящимся ковром насекомых и рептилий, пожирающих мертвую плоть.

Отряд медленно шел по лагерю, с грустью разглядывая картину последнего отчаянного боя. Отрезанные от остального мира на этой окутанной мраком и туманом поляне солдаты и маги сражались до последнего, дорого продав свои жизни, но неведомый враг играючи смял сопротивление людей. С каждым новым телом надежда, что кто-то выжил, становилась все призрачнее. Маг земли заставил края рва в одном месте сойтись, и отряд перебрался на другую сторону.

Каждое попадавшееся на пути тело буквально кишело насекомыми. Многие покойники уже начали разлагаться, а трупоеды и вовсе изуродовали их до неузнаваемости. С трудом верилось, что в начале прошлой ночи эти люди были еще живы и даже представить себе не могли, что к рассвету превратятся в кишащие червями груды отвратительно воняющего мяса.

Умом Торстен понимал, что метка на Винстоне уводит прочь от этой поляны, но все равно, разглядывая каждого нового мертвеца, боялся увидеть знакомые черты или одежду. Он уже уверился, что тут полегли почти все защитники лагеря, и теперь ему не терпелось отправиться на поиски друга.

— Это не правильно. Трупы не должны так быстро разлагаться. А растения не могут так быстро расти, — тихо бормотал себе под нос остановившийся рядом целитель.

— Жизнь вообще неправильная штука, — философски ответил Кель, панибратски похлопав мага по плечу. — Вот скажи мне на милость, что мы вообще в этих джунглях забыли? У нас что — в своей империи уже все спокойно, коли мы сюда полезли?

— Кель, заткнись, — перебил друга Торстен, который жутко не любил, когда тот начинал критиковать приказы.

— Да ладно тебе, Тор. Я же со всей любовь к нашей самой лучшей на свете империи, — добродушно рассмеялся гвардеец, а потом повернулся к октату. — Эй, Тарн. Что с телами-то делать будем? Не кидать же их на съедение червям и прочей гадости.

— Хоронить мы их тоже не можем, нет времени, — задумчиво протянул в ответ командир отряда. — Не нравится мне это все. Здесь лагерь играючи разгромили, как бы и на наш не напали.

— Я могу их сжечь, — тихо проговорила неслышно подошедшая Тайми. — Не погребенье, конечно, но все же лучше чем их растащит по кусочкам всякая мерзость.

— Все отойдите от тел, — громко выкрикнул Тарн и проследил, чтобы солдаты выполнили его приказ, а потом повернулся в волшебнице и коротко обронил. — Действуй.

С разведенных рук Тайми на землю полилось яростное пламя, сжигающее груды тел и пожиравших их насекомых. К безоблачному небу потянулись клубы черного дыма, а поляну окутал смрад паленой плоти. Торстен поспешно отошел подальше и зажал нос. А волшебница, казалось, ни на что не обращала внимания. Подобно ангелу смерти она скользила среди тел, а за ней оставался только пепел и выжженная земля.

Вонь становилась нестерпимой, волны жара заставляли солдат отходить все дальше, а клубы удушливого дыма обволакивали хрупкую фигуру, и казалось, что они кружатся вокруг волшебницы в пугающем танце, под аккомпанемент шипения тающей в огне плоти, треск сгоравших костей и рев пламени. На губах Тайми играла легка игривая улыбка, копоть не смела коснуться ее лица, а руки волшебницы сплетались в причудливые фигуры, словно она дирижировала непостижимой для обычных людей огненной симфонией.

— Если у меня хоть раз возникнут мысли затащить Тайми в постель, напомни мне эту сцену, — Кель ткнул локтем в бок Торстену.

— Да ладно, так я поверил, что ты сам когда-нибудь это забудешь, — нервно рассмеялся норд, вытирая испарину.

Когда от груд тел, громоздившихся в разгромленном лагере, остались только кое-где тлеющие ошметки, Тарн приказал отряду выступать и повел его назад. К ужасу Торстена, двигались они ровно по собственным следам.

— Но ведь метка на Винстоне указывает дальше! — Тош обогнал октата и загородил ему дорогу.

— Я знаю. Мы возвращаемся назад. На наш лагерь тоже могли напасть, и три десятка клинков и четыре мага там не будут лишними, — спокойно ответил Тарн, отодвигая гонца в сторону, но ему дорогу загородил Торстен.

— Что значит назад!? Там же в джунглях могут быть выжившие! Там Винстон! — норд даже не заметил, как перешел на крик.

— Нам приказали пробиться в лагерь. Мы свою задачу выполнили. Не наша вина, что в нем уже все мертвы. Искать твоего дружка нам никто не приказывал, и делать это означает рисковать отрядом. Пока мы будем лазить по джунглям, наши товарищи, возможно, будут до последнего оборонять лагерь и ждать помощи, — на губах командира играла легкая улыбка, он словно удивлялся, зачем вообще что-то объясняет.

— А Винстон нашей помощи разве не ждет? — от ярости у Торстена заклокотало в горле.

— Хватит тратить время. Мы уходим назад в лагерь. Это приказ, — отрезал октат.

Торстену показалось, что он со всего размаха налетел на стену. Совсем недавно жизнь представлялась ему простой и понятной — был друг, нуждавшийся в помощи, и был приказ, который нужно было выполнить. И норд уверено шел вперед, зная, что делает все правильно. А теперь он оказался на развилке и должен был выбирать между дружбой и долгом.

Торстен привык выполнять приказы. Ему это нравилось, он упивался своей верностью стране и императору. Норду казалось, что так он становится значимее, приобщается к величию государства. Чтобы не случилось, гвардеец знал что делать и готов был выполнить свой долг до конца. Слова клятвы верности значили для Торстена куда больше, чем просто набор звуков. Когда он произнес их, то словно выжег у себя в сердце, навсегда отбросив сомнения и колебания. И словом императора для него сейчас был приказ командира — Тарна, требующего вернуться в лагерь. Не повиноваться означало предать свой долг, собственными руками разбить краеугольный камень, вокруг которого вертелся его мир.

Но сейчас на другой чаше весов оказался последний друг детства. От одной мысли о том, чтобы развернуться и оставить Винстона умирать в джунглях, Торстена затрясло. Это означало предать все то, во что он верил, вырвать собственное сердце и растоптать его подкованным сапогом императорского гвардейца. Сможет ли он жить после этого? Сможет ли вернуться в родной Ортсмут и встретиться глазами с родителями Винстона? Сможет ли просто считать себя человеком, если сам же заклеймит себя как предателя?

В ушах застучало, а глаза норда налились кровью. Он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на лед, и с ненавистью смотрел на улыбающегося пехотинца. А тот наслаждался терзаниями гвардейца и не считал нужным это скрывать. Торстен стиснул кулаки и заскрежетал зубами, мечтая только о том, чтобы выбор между дружбой и долгом он мог разрешить, просто отдав собственную жизнь.

Одним Великим силам ведомо, на чтобы в конце концов решился норд, но ему на плечо положил руку Кель, прекрасно понимавший состояние друга.

— А по-моему, нам приказали дойти до метки, наложенной на гонца, — открыто и искренне улыбнулся октату гвардеец, а его пальцы как бы невзначай сжали обмотанную потертой кожей рукоять кинжала, с которым Кель никогда не расставался.

Тарн нахмурился и хотел что-то сказать, но вперед пробилась Тайми.

— Точно, точно. Я это хорошо помню, — на губах волшебницы играла та же беззаботная улыбка, с которой она жгла растерзанные тела в лагере, а между пальцев прыгали веселые искорки — предвестники потока пламени.

— Ну, тогда ладно, веди гонец, — Тарн сплюнул и повернулся к просиявшему Тошу.

У Торстена было такое ощущение, что из него выдернули стальной стержень, заставлявший тело замереть неподвижной статуей. От облегчения едва не подкосились ноги. Норд встряхнул головой, пытаясь выбросить из головы кошмарную мысль, что когда-нибудь он вновь окажется перед подобным страшным выбором.

Отряд двинулся дальше. Тош клялся, что Винстон где-то совсем близко, и солдаты, забыв про усталость, прорубались сквозь джунгли. Не обращая внимания на гневные взгляды октата, иногда им заклинаниями помогала Тайми или сам гонец.

— Стойте! — внезапно громко выкрикнул толстяк, заставив солдат и магов заозираться в поисках опасности. — Он где-то здесь!

— Что значит где-то здесь! Ты же нас по метке ввел! — выпалил Тарн закипая.

— Вот и чувствую, что он здесь, прямо рядом со мной! — растерянно указал в заросли Тош.

— А ну-ка, — Торстен, внутренне обмирая, отодвинул мага и полез в переплетение ветвей и лиан. Не прошло и минуты, как он разглядел тело друга, валявшееся на спине с бессильно раскинутыми руками. Его лицо украшала корка запекшейся крови, а вокруг не ползало ни одного насекомого, словно они боялись к нему приблизиться.

Торстену показалось, что у него внутри что-то оборвалось. Он прикусил язык, но даже не заметил, как рот наполнился кровью. В голове перепуганной птицей билась только одна мысль — "не успел". От стыда и ненависти к себе захотелось удавиться. Рядом в заросли ужом ввинтился Кель. Гвардеец склонился над Винстоном и поднес к его лицу отполированное лезвие кинжала.

— Жив, он жив, — рассмеялся Кель, разглядев, что сталь запотела.

Второй раз за этот сумасшедший день Торстен почувствовал безграничное облегчение и от избытка чувств хлопнул друга по спине так, что Кель едва не проделал носом новую просеку в зарослях.

Гвардейцы как могли бережно достали мага из зарослей. Выглядел Винстон хуже некуда: бледное осунувшееся лицо, грязная и порванная одежда, покрытые ссадинами и порезами руки, красные пятна обожженной кожи по всему телу. Его положили на спешно расстеленную циновку, и над телом склонился целитель. Прошло не меньше десяти минут, прежде чем маг воды обессилено откинулся назад и поднял усталый взгляд.

— Что с ним?!? — почти одновременно выкрикнули Торстен, Тайми и Тош.

— Он без сознания, — ответил целитель, разминая затекшую шею.

— Это я и без десяти минут сидения над телом мог сказать, — влез Кель. — А поподробнее?

— А поподробнее я мало что могу сказать. Уж не знаю, что с этим магом произошло, но такой жути я еще никогда не видел. Над его жизненными каналами поиздевался кто-то очень могучий и еще более безжалостный. Мне с трудом удалось хоть что-то разобрать.

— Ты его в норму привести можешь? — Тайми умоляюще посмотрела на мага, но тот опустил глаза.

— Чтобы все исправить, нужен, по меньшей мере, Великий маг воды, — грустно покачал головой целитель. — А вот в чувство привести его могу, авось сам и расскажет, что с ним случилось.

Адепт на несколько секунд задержал у лица Винстона ладонь, а потом просто уселся рядом, ожидая результата. Сначала ничего не происходило, и столпившиеся вокруг солдаты уже начали недовольно переговариваться, но потом ресницы мага затрепетали и он открыл глаза.

На Винстона обрушился град вопросов, его тормошили и гладили по голове, но он ни на что не обращал внимания, продолжая неподвижно лежать на земле. Забеспокоившийся целитель отогнал от него всех, кроме Тайми, которая нежно положила голову мага себе на колени.

Взгляд Винстона перебегал с одного лица на другое. Сначала в нем читалось облегчение, но затем оно уступило место выражению беспомощности, а потом и вовсе все затмил всепоглощающий ужас. Эти широко распахнутые глаза словно жили своей жизнью, выдавая метания души заключенной в клетку неподвижного тела.

— Он парализован, — тихо произнес целитель, осмотрев мага вновь. — Даже странно, что глазами может шевелить, кто-то над ним хорошо потрудился. И этот кто-то владел силой превосходящей все возможности магии воды. Боюсь, что это была таинственная магия жизни.

— Ты по-человечески говори, что это значит! Ты его можешь вылечить? — взорвался Торстен, разглядев в глазах друга отчаянную мольбу.

— Он не может пошевелить даже щекой. И я его вылечить точно не смогу. Как и маги, что остались в лагере. Может, кому из обычных адептов воды эта задача и окажется по силам, но по мне, так тут нужен Великий маг, не меньше.

— Его нужно отправлять в основной лагерь, — принял решение Торстен.

— И как же ты это собираешься сделать, — саркастически рассмеялся Тарн, которому дерзость гвардейца уже порядком надоела.

— Я могу его отнести, — оживился Тош.

— Сбежать надумал? Ну-ну. Нам единственный гонец еще пригодится. Ты лучше связь с нашим лагерем установи, — непреклонно заявил октат.

Но, несмотря на все усилия, Тош так и не сумел связаться ни с лагерем, ни с основными силами за пределами джунглей. И тогда, бережно положив голову юноши на циновку, встала Тайми.

— В нашем лагере есть и другие адепты воздуха кроме Тоша. А раненый серьезно затруднит нам перемещение, — непреклонным и высокомерным тоном заявила волшебница. — К тому же, руководство экспедиции будет очень заинтересовано в скорейшем исследовании человека, подвергшегося воздействию магии жизни.

— А красивые глазки этого паренька тут не причем? — криво усмехнулся Тарн. — Ну-ну. Хотя ты, пожалуй, права. Слушай сюда гонец. Подробно расскажешь обо всем, что тут творится. Пускай направляют всех магов воздуха, что смогут. Нужно выяснить, что со вторым лагерем, да и нашему подкрепление не помешает.

— Конечно, — быстро закивал Тош, опасаясь, что октат передумает, и направился к Винстону.

— Подожди. Нечего парня мучить, — остановил гонца целитель. — Лучше я его усыплю на несколько часов, а там уже пускай остальные наши светила над ним колдуют.

— Конечно, — Тош дождался, пока глаза друга вновь закроются, а потом притянул его к себе невидимыми жгутами сгустившегося воздуха. Гонец оглядел лица товарищей, будто стараясь их запомнить, а потом встряхнул головой и, раскинув радужные крылья, взлетел. Послушный воздух играючи раздвигал густые кроны деревьев, ломал ветки, срезал лианы, и окутанные падающими листьями маги воздуха взмыли вверх.

Торстен проводил их глазами и тяжело вздохнул, мысленно пожелав им легкого пути. Норд надеялся, что уж в основном лагере разберутся с тем, что случалось с Винстоном, и приведут его в порядок.

— Давайте пошевеливайтесь! Мы и так уже засветло до лагеря добраться не успеем, так что нечего рассиживаться! Перекусывайте на ходу. Джунгли раны залечивают быстро, в темноте можем сбиться и тогда долго будем по этим скаренным лесам плутать! — Тарн поднял солдат, и отряд двинулся назад по собственным следам.

Обратный путь выдался еще более трудным. Все уже порядком устали, к тому же, вскоре опять хлынул ливень. Кель, поскользнувшись на мокрых листьях, едва не распорол себе щеку об острые шипы лиан, а Тайми расшибла коленку о некстати попавшийся под ноги ствол упавшего дерева. Но хуже всего было то, что от усталости у солдат притупилось внимание.

Уже в сумерках одного из пехотинцев укусил за незащищенную шею паук размером с человеческую ладонь, и только помощь целителя спасла ему жизнь. Ритал же едва не попал в объятия удава, лишь в последний момент успев закрыться щитом и заехать закованным в боевую перчатку кулаком по приплюснутой башке, а потом подоспевший Кель разрубил рептилию пополам.

Ночь уже давно хозяйничала в джунглях, когда впереди показалась хорошо знакомая выжженная поляна. Изможденные солдаты и маги с удивлением замерли на месте, ничего не понимая. Лагерь расстилался темным пятном, в нем не было видно ни малейшего огонька. Привычные очертания частокола без факелов выглядели пугающе и казались не надежной защитой, а зубьями капкана, вот-вот готового сомкнуться вокруг ноги.

Повинуясь воле Тайми, один из огненных шаров плавно поплыл вперед, и среди солдат пролетел удивленный ропот. Массивные ворота лежали на земле, а стоявшие по бокам столбы, к которым крепились железные петли, превратились в гору гнилой трухи, рассыпанной по выжженной земле.

Торстен почувствовал, как в нем просыпается боевой азарт, а на лице расплывается кривая усмешка. Руки сами, не нуждаясь в подсказках разума, сняли с пояса шлем и расправляли бармицу.

— Валить отсюда надо! — Кель уже затягивал ремешки шлема и вопросительно смотрел на командира.

— Мы должны узнать, что тут произошло, — упрямо нагнул голову Тарн.

— А вот мне как-то не слишком хочется, — печально вздохнул Кель, натягивая кожаные перчатки с нашитыми стальными пластинами, но двинулся следом за октатом.

Пехотинцы и гвардейцы надели шлемы и изготовились к бою. На натянутые арбалеты были наложены болты, обнаженные мечи тускло сверкали в свете искрящихся над отрядом огненных шаров. Боевые маги тоже изготовились к схватке, а целителя затолкали в самый центр отряда и заставили накрыть всех защитой от ментальной магии.

Сразу за упавшими воротами на земле валялись груды тел. Это были обитавшие в джунглях твари, иссеченные мечами и истыканные стрелами. Но куда больше попадалось местных хищников, разорванных, сожженных, размолотых, замороженных или иссушенных плетениями отчаянно сражавшихся за свою жизнь магов.

Торстен вздрогнул, когда разглядел первое человеческое тело, но вскоре он уже почти равнодушно переступал через мертвецов. Большинство солдат приняли смерть от клыков и когтей хищников, но попадались и пехотинцы, чьи кольчуги пробили арбалетные болты или мечи товарищей. Норд этому не удивлялся, он помнил рассказ Винстона и понимал, что это работа ментальной магии. Похоже, отряд Керита понес большие потери.

Были среди погибших и гвардейцы. Торстен в бессильной злобе сжимал кулаки и старательно отводил взгляд от лиц мертвых товарищей. Он понимал, что даже не ищи они Винстона, то вряд ли бы успели сюда вовремя, но ему все равно чудился немой укор в изломанных предсмертной мукой телах гвардейцев. Норду было невыносимо стыдно от мысли, что они умирали здесь, а его не было рядом.

В центре лагеря лежали растерзанные тела двух изуродованных до неузнаваемости магов. Оба повелителя стихий стояли насмерть и не экономили сил. Вокруг буквально городились курганы из уничтоженных тварей. Со стороны казалось, что адепты подобно дикарям воздвигли гигантскую гекатомбу, чтобы обеспечить себе счастливое посмертие.

Торстен презрительно пнул огромную черно-коричневую ящерицу с гибкими лапами и змеиным хвостом, валявшуюся рядом с погибшим магом воздуха. Лицо адепта было искажено в гримасе боли и залито выплеснувшейся изо рта и вытекшей из лопнувших глаз кровью. Что это повелитель воздуха, понять можно было только по пробитым молниями, рассеченным невидимыми лезвиями, изорванными и раздробленным безжалостными порывами ветра телам хищников, громоздившихся у его ног.

— Странно, что на этой твари нет никаких следов от магии, — тихо прошептал Кель, тоже разглядывая ящерицу, не уступавшую размером человеку.

— Воздушник заставил эту тварь задохнуться, — равнодушно обронил проходивший мимо боевой маг земли. — Странно только, зачем он столько сил потратил. На незащищенное магией животное хватило бы и простой молнии.

Второй погибший адепт определенно повелевал пламенем — вокруг его тела будто бушевал огненный шторм, испепеливший не только нападавших хищников, но даже расплавивший землю. Бросив всего один взгляд на этот монолит, когда-то бывший обычной рыхлой почвой, Торстен вспомнил, что подобное он уже видел в дальнем лагере.

— А ведь эти маги прикрывали отход! — внезапно выпалила Тайми и указала на частокол. И действительно, в этом месте могучее бревна были отброшены вставшей на дыбы землей, а в джунглях виднелась выжженная просека.

— Они прорвались! Следуем за ними и быстро! — сообразил Тарн, но его решение уже запоздало.

Из окутавшего джунгли мрака на лагерь стала наползать молочно белая пелена тумана, а порыв ветра донес жуткое шипенье, в котором легко угадывалось одно слово.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии!!!


Глава 6



Пройдясь влажной пеленой по коже вздрогнувших солдат и магов, клубы густого тумана накрыли отряд. Дышать стало труднее, от сырости и запаха гнили замутило. Повинуясь воле Тайми, огненные шары, парившие над лагерем, вспыхнули ярче, окрасив молочную пелену в багряные тона.

А из неразличимых в тумане джунглей неслось чуждое человеческому слуху шипение, пропитанное злобой и ненавистью. Казалось, что этот жуткий звук доносится сразу со всех сторон, накатывается на отряд, подобно неумолимому рокоту прибоя. Кто-то из гвардейцев разразился приглушенными ругательствами.

Торстен вглядывался во мрак и чувствовал, как по телу растекается предвкушение боя. Глаза гвардейца силились различить за пеленой тумана врага, а руки, не нуждаясь в подсказках разума, поудобнее перехватили щит и обнаженный меч. От почти осязаемого чувства опасности каждый волосок на теле встал дыбом, а сердце забилось чаще. Губы норда расплылись в улыбке.

— Сомкнуться! — спокойный голос Тарна на секунду заглушил даже зловещее шипение. Солдаты и гвардейцы поплотнее сдвинули щиты, прикрывая собой магов.

Тайми метнула вперед разбрызгивающий искры и переливающийся всеми оттенками багрового огненный шар. Взрыв где-то в джунглях на мгновение разорвал густой кисель тумана, но понять, точна ли была ее атака, никто не успел — на отряд обрушился мощнейший ментальный удар. Защитное плетение целителя ослабило этот натиск, но полностью защитить солдат не смогло.

Торстен почувствовал холодное прикосновение к своему разуму, несущее в себе всепоглощающий ужас и нестерпимое желание бежать прочь. Паника удушливой волной сдавила ему голо, но норд лишь упрямо встряхнул головой. Гвардеец знал, что такое страх, но он привык подчинять его своей воле, черпал в нем острые ощущения, упивался азартом от смертоносной игры, где ставкой была сама жизнь. Опасность подстегивала, прогоняла прочь сомнения, делала его еще смертоноснее, но не была в силах сковать движения или затуманить разум.

Чувствуя, как волны наведенного страха настырно бьются о барьер воли, Торстен невольно зарычал. Он давил в себе панику, разжигая в душе огонь ярости, заглушал зов чужой магии жаждой боя. Норд сейчас желал только одного — схватиться с неведомым противником лицом к лицу. На секунду гвардейцу показалось, что враг совсем рядом — нужно просто обернуться и разрубить ненавистную тварь одним махом, но он сумел остановить уже поднявшую меч руку и отбросить наваждение.

Рядом раздался приглушенный смех. Мгновенно обернувшись, Торстен встретился глазами с Келем. Во взоре гвардейца одновременно плескались напряженная борьба и бесшабашное веселье. Он тоже выдержал ментальный удар и теперь был готов привычно встретить опасность с улыбкой на устах.

Но не все в отряде сумели устоять перед мощью атаки на свой разум. Когда наложенная целителем защита лопнула, у гвардейцев удар смягчили их амулеты, магов выручила тренированная воля, а вот обычным солдатам пришлось туго. Слева от Торстена один из пехотинцев застонал и стал заваливаться. Из под широких нащечников шлема на кольчугу упали первые капли крови. Норд хотел было подхватить солдата, но помешали щит и обнаженный меч, он замешкался, и пехотинец рухнул на землю.

Торстен не успел даже нагнуться над упавшим, как его бросил на колени сильный удар сзади в голову. К счастью для норда, арбалетный болт лишь скользнул по шлему, не пробив сталь, но от неожиданности гвардеец прикусил язык. Он еще только начал оборачиваться, а Ритал уже страшным ударом кромкой щита отправил в беспамятство спятившего пехотинца с разряженным арбалетом.

Строй императорских солдат распался. Кто-то из них бессильно распластался на земле, кто-то рубился друг с другом, а какой-то пехотинец и вовсе взвыл и слепо ринулся в туман. Гвардейцы защищались от безумцев и не давали им добраться до магов. Один из бойцов скорчился на земле и в ужасе ухватился руками за торчащий в животе арбалетный болт. Он уже не кричал, а лишь обижено скулил, наблюдая, как с каждым толчком крови из него медленно уходит жизнь.

Позади яростно рубящих друг друга пехотинцев возникла фигура октата, он без колебаний оглушил безумцев, а потом ринулся дальше. Торстен с ужасом смотрел на эту жуткую картину, пытаясь понять, что происходит. Рот наполнился кровью, и ее солоноватый вкус заставил норда встряхнуться.

Торстен рывком поднялся на ноги и шагнул к одному из солдат, в чьих широко распахнутых глазах плескалось безумие. Стоило тому сделать выпад, как норд легко отвел яростный, но опрометчивый укол своим щитом и заехал яблоком противовеса пехотинцу по шлему. Но безумец так просто не угомонился, и гвардейцу пришлось нанести еще несколько ударов.

Сильной толчок земли сбил всех с ног, а следом над отрядом засияла багровая сфера, в которой то тут, то там проскальзывали искры. Ментальная магия, постоянно пробовавшая на прочность барьеры воли, была отброшена, и Торстен вздохнул с облегчением. Но кроме гвардейцев и магов на ноги поднялся лишь десяток пехотинцев.

Торстен хотел спросить у Тайми, насколько прочна ее защита, но не успел выдавить и звука, как из тумана прямо за спиной Келя показалась стремительная фигура. Громадная кошка взвилась в прыжке, но оказавшийся рядом Ритал успел щитом прикрыть спину друга и покатился по земле, сбитый с ног хищником. Зато выигранных им мгновений хватило Келю, чтобы развернуться и в упор разрядить арбалет. Болт вошел прямо в глазницу твари, и могучее тело забилось в конвульсиях.

А из багрового мрака к людям уже рвались новые хищники. Торстен с оторопью рубанул напоминавшую человека фигуру, покрытую свалявшейся темной шерстью, и едва не лишился головы от удара еще более жуткой твари, похожей на помесь ящерицы и огромного богомола. Серповидное лезвие разрубило окантовку щита и застряло в досках, а норд вогнал свой меч под край хитинового панциря, прикрывавшего этому созданию грудь.

Из тумана на Торстена ринулась еще одна громадная кошка, но ее приняла в свои объятия внезапно вздыбившаяся земля. Коротко рычание, сменившееся отчаянным визгом, и треск ломающихся костей возвестили о том, что с могучим хищником покончено.

Рядом с Торстеном, обдав его жаром, пронесся огненный шар, лопнувший с оглушительным хлопком и превративший в пылающие факелы сразу несколько тварей, которых сам гвардеец еще даже не успел заметить. Заморгав от яркой вспышки, норд отшатнулся подальше от ревущего пламени и бросился на помощь Риталу, угодившему в объятия к громадному удаву. Вместе с каким-то пехотинцем Торстен успел рассечь змею прежде, чем она превратила гвардейца в мешок переломанных костей.

Вокруг кипела ожесточенная схватка. За туманом и ночным мраком было не разглядеть, сколько хищников атакует лагерь. Твари просто возникали у границ круга света и, презрев страх перед огнем, кидались на людей. Оставшиеся в строю пехотинцы и гвардейцы не давали хищникам добраться до беспомощных товарищей и магов, а адепты стихий помогали им боевыми плетениями. Тарн подскочил к съежившемуся целителю и что-то яростно зашипел ему в лицо, а потом отктат и вовсе ухватил за грудки и встряхнул худосочного лекаря.

— Нужно прорываться, — заорал Кель, пластая клинком отчаянно извивающуюся змею.

— Нет! Сначала этот скаренный костоправ должен привести моих людей в чувство! — командир обнажил меч и присоединился к солдатам, сразу раскроив череп какой-то ящерице.

— Мои силы не бесконечны. Щит от ментальной магии вечно не продержу, — спокойно произнесла Тайми, окатив волной жидкого пламени особо крупную и шуструю кошку, едва не растерзавшую одного из гвардейцев.

— Я сменю, — сплюнул боевой маг земли. — Проклятый водник, не мог даже нормально прикрыть, едва все здесь не остались.

— Дайте мне минуту, и я обеспечу нам передышку! — Тайми отступила за спины солдат, и вокруг нее заплясали искры.

Торстену стало казаться, что все происходящее это просто страшный сон. Окутавшая отряд багровая мгла тумана, лезущие со всех сторон хищники, нескончаемое жуткое шипение, несущееся из джунглей… Оставшихся на ногах солдат было слишком мало, они не могли сомкнуть строй. Торстен, забрызганный кровью с головы до ног, отчаянно рубил наседающих бестий. Многие из них легко могли сбить человека с ног, и бойцам приходилось уворачиваться, чтобы не оказаться на земле.

Натиск тварей не ослабевал, а силы отряда таяли с каждой секундой. Вот один из пехотинцев не успел вовремя отреагировать, и его сбила с ног кровожадно рычащая громадная кошка. Хищника сжала в смертоносных объятиях вздыбившаяся земля, но солдата уже настигли другие твари. Небольшая змейка плюнула ядом в лицо истошно завопившему человеку, а на его ноге сомкнулись челюсти неведомо как забравшегося так далеко от воды крокодила.

Торстен попытался прикончить тварь, но выпад вышел смазанным, и клинок лишь скользнул по прочной шкуре. А сам крокодил, продемонстрировав нешуточное проворство, крутнулся на месте и едва не сломал норду ногу страшным ударом хвоста. В так и не разжавшейся пасти, разбрызгивая кровь, болталась оторванная конечность.

Подскочивший Тарн щитом отбросил прыгнувшую на Торстена крупную ящерицу, незамеченную самим гвардейцем, и вогнал клинок в глазницу крокодилу. Забившийся в агонии хищник вырвал рукоять меча из ладони октата, и уже гвардейцу пришлось рубить удава, обвившегося вокруг ног командира.

Пока Тарн, отскочив за спины солдат, подбирал чей-то меч, Торстен милосердным ударом прервал страдания пехотинца с оторванной ногой и выжженными ядом глазами. У целителя просто не было времени и энергии заниматься такими ранами, маг воды и так выбивался из сил, пытаясь привести в чувство пострадавших от ментального удара бойцов.

Выдергивая свой меч из груди товарища, Торстен на секунду замешкался и оказался слишком близко к вынырнувшей из багрового тумана твари, напоминавшей богомола. Один из ударов серповидных лезвий норд принял на щит, а вот вторым хищник прорубил чешуйчатый доспех на боку гвардейца.

Первые мгновения Торстен даже не почувствовал боли. На пару с Келем он расправился с тварью и только потом понял, что ранен. Каждое движение теперь отдавалось вспышками боли, а по бедру заструились ручейки крови. Отчаянно отмахиваясь мечом от очередного хищника, норд помянул недобрым словом более легкий и менее жаркий кожаный поддоспешник, который, в отличие от стеганого, не впитывал кровь.

Тварей становилось все больше. Обитатели джунглей остервенело рвались к людям, и казалось, что еще несколько мгновений, и хищники сомнут отчаянное сопротивление. Даже помощь боевого мага земли уже не всегда выручала, и ряды защитников таяли. Но в этот момент Тайми закончила свое плетение.

С разведенных рук волшебницы вниз заструилось жидкое пламя. За считанные мгновения огненные дорожки растеклись по земле и образовали вокруг отряда круг. А затем языки пламени взвились вверх, превратив в пылающие факелы нескольких хищников, и жадно лизнули влажные клубы тумана.

Добив тварей, оказавшихся внутри огненного круга, солдаты и гвардейцы обессилено опустились на землю. Торстен, не снимая доспехов, с помощью Келя кое-как затолкал под чешуйчатую броню льняную тряпку, пытаясь остановить кровь. О том, чтобы раздеться и нормально обработать рану, не могло идти и речи. Оставалось надеяться, что всерьез норда не задело.

— Сколько огненное кольцо продержишь? — спросил у Тайми адепт земли.

— Меньше чем хотелось бы. Хорошо, если пять минут, — волшебница устало потерла виски.

— Мне защита от ментальных атак тоже тяжело дается, — сплюнул маг. — Чую — нам еще повезло, что основная свора за людьми Керита увязалась, а то бы нас уже смяли.

— Прорываться надо, — влез Кель. — Как огонь погаснет — рвать в джунгли что есть мочи, пока нами тут не закусили.

— Без тебя ясно, — рыкнул на гвардейца октат. — Лекарь, что там с моими людьми?

— Плохо, — толи от страха, толи от усталости голос целителя дрожал. — Половину я на ноги поставлю, но вот остальные… У кого кровоизлияние в мозг, кого просто слишком сильно ударили по голове и проломили череп, а вот этот голубчик и вовсе не переживет, если его сейчас на ноги поднять. С ними мне возиться и возиться, не меньше часа нужно.

— Может быть, и наши раны посмотришь? — мрачно спросил один из гвардейцев, подволакивающий ногу. — А то у меня в сапоге уже от крови хлюпает.

— Только те, что помешают идти, — приказал Тарн. — А потом приводи в чувство всех, кого можешь. Остальных, кто еще жив, понесем.

— Да нас с такой ношей всех растерзают, — неприятный скрежещущий голос Ритала заставил всех вздрогнуть, ведь он озвучил то, о чем подумал каждый, но побоялся произнести это вслух.

— Плевать, я своих людей не брошу, — яростно оскалился октат. — Лекарь, показывай, кого ты сможешь залатать потом, но сейчас привести в чувство не успеешь.

Тарн лично приставил к каждому валявшемуся в беспамятстве по паре солдат, которые должны были их нести. Гвардейцы, имевшие лучшие доспехи, выучку и защитные амулеты, должны были стать острием прорыва, проложить отряду дорогу сквозь ряды хищников. Помогать им октат отрядил Тайми. Боевому магу земли и остальным пехотинцам выпало прикрывать с боков и сзади.

Плетение Тайми постепенно теряло силу, и языки пламени затрепетали. С каждой секундой огонь опускался все ниже, и солдаты обнажили клинки. Арбалеты уже давно были закинуты за плечи — в скоротечном прорыве людям предстояло сойтись с хищниками лицом к лицу, и здесь могли выручить только мечи.

Торстен смотрел на опадающее пламя и чувствовал, как внутри него разгорается предвкушение боя. Он устал, при каждом движении и даже вздохе бок отдавался вспышками боли. Отряд понес тяжелые потери, со всех сторон их окружали свирепые хищники, а в ночной мгле за пеленой тумана скрывались таинственные и могущественные сийяри. Впереди были жестокие схватки и неизвестность, но норд не чувствовал отчаяния, наоборот, его пьянил азарт самой древней игры, где единственной ставкой была жизнь.

Стена огня, окружавшая отряд, стала еще ниже, и пока невидимые обитатели джунглей разразились разномастным воем, шипением, рычанием и визгливыми криками. Хищники словно понимали, что еще несколько мгновений, и они смогут добраться до вожделенной плоти людей.

Вслушавшись в эту какофонию звуков, пророчившую им всем скорую смерть, Торстен сплюнул кровь и улыбнулся. Он еще был жив, в руках сжимал меч, а на плечах чувствовал успокаивающую тяжесть доспехов. Впереди ждал враг, за спиной к бою готовились друзья, а значит, все было просто и ясно. Гвардеец понимал, что возможно ему осталось жить считанные мгновения, но он собирался сполна насладиться каждым из них и в который уже раз вновь бросить вызов смерти.

Предупредив остальных, Тайми разом рассеяла остатки плетения, и отряд ринулся в багровую мглу тумана.

— За империю! — над поляной разнесся древний воинственный клич. Солдаты бежали навстречу неизвестности, разрывая глотки в вопле, не давая страху подступиться к их сердцам. — Гир! Гир! Гир!

Торстен оказался на острие прорыва и, уловив впереди движение, не задумываясь, выставил вперед клинок. Бросившаяся к нему тварь, напоминавшая карикатурного человека, наткнулась на холодную сталь и с яростным воем отшатнулась в сторону. Бежавший следом Кель одним выверенным ударом раскроил низкий приплюснутый лоб хищника, а Торстен принял на и так изрядно иссеченный щит удар серповидного лезвия еще одной твари.

Нести потерявших сознание товарищей и одновременно прорываться вперед, было трудно, но отчаянный натиск увенчался успехом. Подобно стреле, пронзающей беззащитную плоть, отряд прошел сквозь толпу хищников. Тайми не жалела сил, и ее плетения проделывали целые пылающие просеки среди обитателей джунглей. Сзади рассерженно гудела земля, погребая в своих объятиях самых настырных из хищников — второй боевой маг тоже не терял времени.

Сквозь туман в багровом свете огненных шаров уже проступили очертания первых деревьев, когда Торстен вновь почувствовал, как кто-то настойчиво пытается ворваться в его разум. Но защиту от ментальной магии теперь поддерживал не только маг земли, но и целитель. Вдвоем они возводили барьеры на пути чужой воли быстрее, чем неведомый противник их крушил. Казалось, что проклятые хамелеоны уже не смогут остановить отряд, но в этот момент сийяри пустили в ход последний козырь.

Отчаянно заголосив, целитель схватился за сердце. Его перекошенное лицо налилось темной кровью, маг что-то силился сказать, но губы уже не слушались лекаря, и он в последнем усилии лишь ткнул пальцем в сторону джунглей и рухнул на руки подскочивших солдат.

— Магия жизни! — голос Тайми зазвенел от гнева, она первой поняла, какая опасность нависла над отрядом. Волшебницу обучали методам защиты от этого самого неизученного вида магии, но она не собиралась проверять, насколько хватит ее и так уже истощенных сил. Тайми давно для себя решила, что лучшая защита это нападение, а уж что-что, а атаковать она умела.

В джунглях, в том месте, куда указал целитель, вспух огромный огненный шар, разбрызгивающий во все стороны нити жидкого пламени. Толстенные, пропитанные влагой деревья загорались мгновенно, словно сухие колосья. Тайми не видела противника и ударила по площади, не жалея сил. Отголоски волны нестерпимого жара докатились до отряда, заставив солдат отшатнуться. Казалось, что даже туман, словно живой, отпрянул подальше от огненного пекла. Жуткое шипение, возвестившее о начале атаки и с тех пор неотступно преследовавшее отряд, оборвалось.

Замешательство было недолгим. Моля Великие Силы о том, чтобы атака волшебницы была успешной, люди вновь бросились вглубь проклятых лесов. Но бежавший первым Торстен успел сделать всего несколько шагов, как из пылающих джунглей наперерез отряду метнулась стремительная фигура.

Перед глазами норда плясали огненные блики, и он с трудом различил в озаряемом сполохами пожара тумане неясную тень. Неведомый хищник сливался с любым фоном, мгновенно меняя цвет своей шкуры. Лишь в движении и на фоне огня Торстену с трудом удалось различить это существо.

Гвардеец уверенно взмахнул клинком, пытаясь с ходу рассечь напавшую тварь, но она оказалась быстрее. Одним плавным и стремительным движением хищник играючи ушел от удара и оказался совсем рядом с нордом. Злобно зашипев, хамелеон взмахнул лапой, метя Торстену в глаза, но тот успел нагнуть голову и внушительные когти напрасно проскрежетали по стали шлема, а гвардеец, не теряя времени, впечатал кромку своего щита в морду ящерице.

От сильного удара хамелеон отшатнулся, но стоило Торстену попытаться насадить его на клинок, как обитатель джунглей вновь продемонстрировал завидное проворство и взвился в высоком прыжке. Гибкий напоминающий змею хвост хлестнул норда по забралу, а хищник всем своим весом обрушился на не ожидавшего от него такой прыти Ритала и сбил бойца Сплава с ног.

Кель взмахнул мечом и его клинок отсек хвост твари, а кто-то из гвардейцев от души рубанул ее по спине. Но сийяри оказался куда крепче, чем все ожидали. Не обращая внимания на раны, хамелеон бросился к следующему противнику и ударил когтями под край шлема гвардейца, мгновенно разорвав ему горло. Захлебываясь кровью, боец рухнул на землю, заплатив жизнью за собственную лень: неделю назад гвардейцу надоело постоянно чистить покрывавшуюся ржавчиной кольчужную сетку бармицы, и он предпочел ее снять и оставить в лагере.

С яростным рыком Торстен обрушил меч на голову хамелеона, но ящерица опять ускользнула, а клинок лишь прочертил кровавую полосу у нее на боку. Застонав от усилия, истощенная Тайми метнула в сийяри огненный шар, но хозяин джунглей неуловимо быстро припал к земле, и клубок пламени, наполненный убийственной магией, унесся куда-то в джунгли, по пути едва не изжарив только поднявшегося на ноги Ритала.

На помощь гвардейцем пришел октат и несколько пехотинцев. Торстен готов был поклясться, что меч Тарна задел череп хамелеона, но прыти это тому ничуть не убавило. Уйдя от слишком размашистого удара одного из солдат, тварь разорвала бойцу горло. Его товарищ успел вонзить свой меч в бок хищнику, но отлетел прочь с переломанной шеей.

Взъярившийся не на шутку октат опять попытался зарубить эту тварь, но лишь напрасно рассек клинком воздух и едва успел закрыться щитом от удара кинжально острыми когтями. Зато этим сполна воспользовался Кель, вонзивший свой меч в спину хамелеона.

Клинок гвардейца проткнул ящерицу насквозь, но даже после этого сийяри и не подумал умирать. Тварь крутнулась на месте, и Кель, выпустив рукоять меча, с проклятьем отшатнулся подальше от когтей и клыков разъяренного хищника. Заслоняя безоружного друга, Торстен шагнул вперед, но его опередил Ритал. Оскалив изуродованное лицо в гримасе ярости, он наотмашь рубанул свирепо шипящую ящерицу и отсек ей переднюю лапу, а следом на врага накинулось сразу несколько пехотинцев.

Измазанные в крови мечи раз за разом вонзались в плоть хозяина джунглей, но сийяри все не умирал. Неестественно изогнувшись, ящерица ударила задней лапой по ноге пехотинца, неосторожно выставленной вперед. Когти вошли сзади, туда, где тело уже не защищали стальные поножи, и легко разорвали сухожилие.

Стонущего солдата оттащили в сторону, но этой заминки хамелеону хватило сполна. Ящерица на секунду замерла на месте, и ближайший пехотинец отчаянно взвыл и закашлялся выплеснувшейся изо рта густой кровью.

— Ууу, гадина болотная! — с этим нелепым криком Торстен оскалил окровавленные зубы и обрушил меч на шею хамелеона, стремясь отсечь ему голову, но опять лишь слегка задел извивающееся тело, а клинок глубоко увяз в земле. Гвардеец почувствовал, как когти ящерицы прошлись по прикрывающей живот и пах броне. От мысли, что окажись тварь чуть более точна, и эти изогнутые лезвия могли бы вволю погулять под ними, норд окончательно рассвирепел и стал лупить хамелеона то кромкой щита, то попросту закованным в сталь кулаком, вкладывая в каждый удар всю свою ярость и вес.

А сзади на остановившийся отряд уже вновь набросились разномастные обитатели джунглей. Оставшимся на ногах солдатам пришлось бережно опустить раненых товарищей на землю и взяться за мечи. Горстка пехотинцев не смогла бы сдержать этот напор, но тут во всей красе показал себя боевой маг. Жадные губы земли смыкались вокруг верещащих хищников, тяжелые валуны дробили им кости, а песок сек словно хлыст, ослепляя тварей. Его плетения не дали волне зачарованных животных захлестнуть отряд, сдержали безумный напор наведенной ярости и жажды крови.

Улучив момент, Кель воткнул в хамелеона подобранный меч, пригвоздив тварь к земле. Торстен отскочил от извивающегося тела, а Ритал и еще один гвардеец на пару наконец-таки отсекли голову. Торстен выдернул из земли меч и позволил себе потратить несколько драгоценных мгновений, чтобы осмотреть мертвую ящерицу. На еще вздрагивающем в предсмертной агонии теле он различил страшные ожоги и многочисленные следы от клинков. К удивлению норда, некоторые из ран уже начали затягиваться.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии! — жуткое шипение вновь раздалось из джунглей, заставив Торстена поежиться от плохого предчувствия.

Тарн набрал в легкие воздуха, собираясь выкрикнуть какую-то команду, но октат так и застыл на месте с открытым ртом, когда на отряд обрушился ментальный удар. Словно таран он сокрушил поддерживаемые истощенным адептом земли защитные плетения, и Торстен вновь почувствовал отвратительные прикосновения чужой воли, но на этот раз все было во стократ хуже.

Подобно шепоту безумца, магия проникала в разум гвардейца, заражала страхом и подтачивала его волю. Удушливая волна паники перехватила горло, не давая вздохнуть. С трудом расстегнув неудобную пряжку на шлеме, Торстен сорвал его с головы, и стало чуточку легче. Норд понял, что остался один, окруженный врагами, и в отчаянии поднял клинок, готовясь дорого продать свою жизнь.

Отрезвляющая боль рванула щеку, Торстен выронил меч и с удивлением увидел, что перед ним улыбаясь стоит Кель, только что отвесивший ему полновесную пощечину затянутой в боевую перчатку ладонью.

— Давно хотел это сделать, — насмешливо улыбнулся гвардеец. — Ты не раскисай, а то эти скаренные лягушки нам такого навнушают, что мы друг друга сами перережем, как тати с большой дороги у разграбленного каравана с золотом. Давай остальных в чувство приводить.

Торстен встряхнул головой, приходя в себя, и надел шлем. Напор ментальной магии никуда не исчез, но выдержав первый — самый страшный натиск, он теперь смог отрешиться от назойливого шепота, несущего безумие, и не поддаться чужой воли.

Рядом на земле скорчилась Тайми. Волшебница тихо всхлипывала сквозь сжатые губы и обхватила руками голову, словно пытаясь так защитить свой разум. Пылающие в вышине огненные шары шипели и мерцали в такт ее стонам. Казалось, что багровая мгла тумана пульсирует, словно гигантское сердце.

Тарн выставил вперед клинок и безостановочно крутился на месте. Торстен с трудом разглядел под низким шлемом налитый кровью безумный взгляд и понял, что к командиру приближаться опасно, поэтому просто метнул ему под ноги щит. Не ожидавший удара октат рухнул на лежащее рядом тело сийяри, а когда он, весь измазанный в крови хамелеона, встал на четвереньки, в его глазах больше не плясали искры сумасшествия.

Кель уже успел помочь подняться Риталу, потерявшему на несколько мгновений сознание. Торстен было шагнул к еще одному гвардейцу, который стиснул рукоять меча мертвой хваткой и застыл на месте, но со спины к тому уже подскочил один из пехотинцев. Шлема на солдате не было, на губах пузырилась пена, а налитые кровью глаза сверкали безумием. С диким воем солдат обрушил меч на шею бойца Сплава, разом разрубив кольчужную бармицу и шейные позвонки.

Спятивший пехотинец, весело хихикнув, шагнул к Торстену, и к своему ужасу норд сообразил, что безоружен. Он попытался достать кинжал и отскочить, но после ментального удара тело плохо слушалось владельца, и гвардеец запнулся о чью-то ногу. Растянувшись на земли, норд на одних рефлексах откатился в сторону, но опасности уже не было. Безумный пехотинец оседал на землю с раскроенной головой, а над ним с окровавленным мечом возвышался Тарн.

На секунду Торстен встретился глазами с октатом и вздрогнул, разглядев в них боль и отчаяние командира, не сумевшего спасти своих людей. Сейчас он уже куда лучше понимал нежелание Тарна искать в опасных джунглях Винстона. Октат собирался просто выполнить приказ и не желал лишний раз рисковать своими солдатами.

Кровожадное рычание, которое тут же заглушил отчаянный человеческий крик, словно удар хлыста заставили Торстена вскочить на ноги и подхватить первый попавшийся меч. Пока люди пытались оправиться от ментального удара, хищники подобрались совсем близко и накинулись на беззащитных солдат.

Один из пехотинцев толи успевший прийти в себя, толи движимый безумием бросился вперед, отчаянно размахивая мечом, но не продержался и нескольких секунд, когда на него со всех сторон накинулись твари. Еще несколько солдат, устоявших на ногах, но не до конца оправившихся от ментальной атаки, стали легкой добычей и мгновенно были смяты этой живой волной. А хищники, добравшись до лежащих на земле, устроили себе кровавую трапезу и, довольно урча, разрывали на части тела беспомощных людей.

Тарн, Торстен, Кель, Ритал и четвертый выживший гвардеец с яростными воплями ринулись на помощь, но у них не было шансов против такого сонма тварей. Они не собирались покорно умирать, но понимали, что им остается лишь подороже продать собственные жизни.

У Торстена не было щита, но поначалу он успешно уворачивался от атак хищников, лихо рубя их выщербленным мечом. Но потом норд на секунду замешкался, и удар лапы громадной кошки распорол ему левую ладонь, одетую лишь в простую стеганную рукавицу. Она хорошо защищала от приходившихся в щит ударов, не давая прогибавшимся доскам раздробить кость, но сейчас, когда Торстен невольно заслонился безоружной рукой, изогнутые лезвия когтей легко рассекли тонкую ткань.

— Эх, никогда не думал, что умру в желудках тупых тварей, даже не способных найти себе нормальный лес, а не эти зловонные джунгли, — отчаянно отмахиваясь мечом от наседающих хищников, Кель еще пытался шутить, но его никто не поддержал. Желающих острить, уже находясь одной ногой в могиле, больше не нашлось.

Ритал не успел отшатнуться, когда в его и так изуродованное лицо плюнула ядом небольшая змейка, а следом очумевшего от боли бойца Сплава сбила с ног громадная кошка. Но полакомиться плотью гвардейца ей не дал подоспевший Кель, вонзивший свой клинок прямо в распахнутую пасть хищника, но и сам он едва не лишившийся головы под ударом серповидного лезвия новой твари. На его шлеме осталась изрядная вмятина, но Торстен не дал добить оглушенного друга, отбросив похожую на богомола бестию ударом собственного закованного в доспехи тела, а затем раскроив ей череп.

Казалось, что еще несколько мгновений, и жалкое сопротивление людей будет смято. Но отчаянная и бессмысленная атака выживших бойцов все же принесла свои плоды. Они сумели ненадолго остановить волну тварей, не дать им добраться до бессильно распростертых на земле магов и еще не растерзанных пехотинцев. Несколько солдат зашевелились, приходя в себя, и очумело затрясли головами, пытаясь понять, что происходит.

Но главное, что с земли со стоном поднялся повелитель земли. Ментальный удар, пробивший его щит, всерьез потрепал адепта. По перемазанному землей и сажей лицу из глаз и ушей боевого мага тянулись кровавые дорожки, а голова неестественно дергалась, словно он был марионеткой на веревочках. Казалось, что каждое движение волшебник делает через силу, выдерживая настоящий бой со слабостью и болью.

С трудом выпрямившись, маг оглядел окутанную багровой мглой тумана поляну и зашелся хриплым каркающим смехом.

— А ведь ты это видел, проклятый пророк! Жаль мне уже не сказать, что ты был прав, и не извиниться за разбитое лицо, — непонятно к кому обратился адепт земли и сплюнул кровь. — Ладно, спляшем напоследок.

Боевой маг взмахнул рукой, и по земле прокатилась ощутимая волна дрожи. Губы адепта что-то шептали, пальцы сплетались в каких-то немыслимых фигурах, а в широко распахнутых глазах плескалась тоска и решимость. Но выжившим солдатам было не до разглядывания мага — они шаг за шагом отступали, из последних сил рубя наседающих тварей. Им еще повезло, что многие хищники уже предавались кровавой трапезе и не спешили лезть на их клинки.

— Назад, все назад! — совсем не громкий и не властный голос мага с трудом пробился через вопли умирающих и разномастный рык и крики обитателей джунглей, но ему вторили нарастающий рокот и дрожь земли, и ни у кого не мелькнуло даже мысли ослушаться.

Воспользовавшись некоторым замешательством хищников, с удивлением переминающихся на подрагивающей почве, Торстен отскочил подальше и вовремя. Там, где какие-то мгновения назад кипела отчаянная схватка, по земле побежала вязь быстро увеличивающихся трещин.

Тарн подскочил к магу и что-то спросил, но тот лишь отмахнулся и широко развел руки. Каким-то сидящим глубоко внутри инстинктом Торстен понял, что сейчас произойдет, и когда ладони мага двинулись навстречу друг другу, ринулся вперед. Октат похоже был с ним полностью согласен, потому что тоже кинулся к еле стоящим на ногах пехотинцам. Кель и четвертый гвардеец подхватили с двух сторон Ритала и спешно волокли его прочь от мага.

Торстен закинул на плечо безвольное тело Тайми и позволил себе на секунду оглянуться. Словно непоколебимый каменный столп, боевой маг возвышался посреди тускло освещенной поляны, окутанной туманом. Земля вокруг него ощутимо подрагивала, но сам адепт ни на что не обращал внимания. Он медленно сводил руки, и казалось, что за каждой из них тянется непомерный груз. Словно завороженный Торстен смотрел, как с тихим хлопком ладони мага наконец сомкнулись.

Земля ударила в ноги, а в уши ворвался рев разъяренной стихии. Торстен рухнул прямо на Тайми, всем своим закованным в доспехи телом впечатав хрупкую девушку в твердую глину. Норд взмолился, чтобы он ничего не переломал волшебнице, и с проклятьем попытался встать. Вокруг творилось форменное безумие. Земля ходила ходуном, а на том месте, где еще совсем недавно ярилась орда хищников, и вовсе возник уродливый провал. К ужасу норда, боевого мага, устроившего все это, тоже не было видно.

Огненные шары, освещавшие поляну, сверкнули последний раз и погасли, оставив людей в непроглядном тумане и мраке. Торстен похолодел, пытаясь в темноте разглядеть, цела ли Тайми. Он с трудом различил ее лицо, измазанное чем-то темным, и провел по нему рукой, с ужасом чувствуя хорошо знакомую влагу. Гвардеец сжал зубы от ярости, но уже через пару мгновений сообразил, что это кровь из его собственной распоротой ладони.

Решив, что сейчас не время выяснять самочувствие волшебницы, Торстен вновь закинул ее на плечо и, пошатываясь на бьющейся в агонии земле, двинулся следом за остальными. Тарн поддерживал одного из своих пехотинцев, а второй худо-бедно ковылял сам. Ритала на себе волокли Кель и четвертый гвардеец. Жалкая горстка выживших людей спешила убраться подальше от набиравшего силу землетрясения.

Густой туман быстро рассеялся, но пробираться через окутанные мраком джунгли проще не стало. Тесаков, которыми обычно прорубали путь в зарослях, ни у кого не осталось, поэтому приходилось орудовать не слишком удобными для этого дела мечами. К счастью, выжившие пехотинцы быстро пришли в себя и как могли, помогали гвардейцам.

Изматывающий бег сквозь джунгли отнимал последние капли сил. Кель выудил из так и не брошенного им заплечного мешка толстый глиняный сосуд с маслом, и теперь путь отряду освещала пара наскоро сделанных чадящих факелов. На огонь и запах крови к людям слетелся целый рой ночных насекомых.

Чудом уцелевшие солдаты держались из последних сил. Торстен на ходу замотал левую ладонь тряпкой. Бок еще кровоточил, хотя и не так сильно как раньше. Временами на норда накатывали волны слабости, но он упрямо стискивал зубы и продолжал бежать. Гвардеец не обращал внимания ни на облепивших его насекомых, ни на хлесткие удары веток и лиан. Весь мир для него сузился до одной простой мысли — во что бы то ни стало переставлять непослушные ноги и не упасть.

Один из пехотинцев споткнулся о стелящуюся внизу лиану и ничком рухнул на землю. Тарн было попытался его поднять, но потом без сил опустился рядом с ним и махнул рукой остальным, разрешая привал. Торстен бережно уложил еще не очнувшуюся Тайми и с наслаждением растянулся на земле.

— Подъем! Хоть циновки расстелите, а то полные доспехи насекомых насобираете, — уставший голос Келя заставил норда с тоской поднять взгляд на возвышавшегося над ним друга. — Нужно обработать раны и привести в чувство Ритала и Тайми, а уже там отдохнем.

— Если ты такой живчик может сам все и сделаешь, — просипел Торстен, но дожидаться ответной колкости не стал, а тяжко вздохнув, поднялся с земли.

— Правильно, позаботьтесь о раненых, — подтвердил Тарн, но сам даже не пошевелился. Не высказали желания поучаствовать и его солдаты.

Но у гвардейцев не было сил препираться и они не стали пенять пехотинцам. Кель склонился над Риталом и снял с него шлем.

— А раньше это сделать нельзя было? — удивился Торстен. — Зачем вы его в шлеме волокли?

— Мы бы ему голову раз пять о ветки и землю разбили, да и не до того было, — вяло огрызнулся Кель. — Воды лучше давай.

К облегчению гвардейцев, когда они осмотрели изуродованное лицо товарища, оказалось, что в глаза ему яд не попал. Тщательно промыв жутко смотревшиеся раны, где уже копошились незнамо когда успевшие заползти туда насекомые, они принялись трясти гвардейца, пытаясь привести его в чувство. Наконец Ритал открыл глаза и зарычал от боли.

— Что со мной, — с трудом проскрежетал он и попытался ухватиться измазанными в земле руками за свежие ожоги.

— Эээ, ты руки-то держи внизу, — Кель едва успел помешать другу.

— Скаренное лицо, будто в огне! — Ритал уставился слезящимися глазами на Торстена, словно тот мог ответить на все его вопросы.

— Ты туда порцию яда схлопотал, — норд облегченно похлопал друга по плечу. — Большую часть на шлеме осталось, но немного между нащечниками прошло.

— Сильно мне досталось? — мрачно спросил тот.

— Ну, ты стал еще уродливее, хотя я искренне был уверен, что дальше уже некуда, — усмехнулся Кель, поднимаясь на ноги. — А так жить будешь. Давай, приходи в себя, а то я твою тушу больше волочь не хочу.

— Волшебницей займитесь! — за спиной у гвардейцев возник Тарн. Лицо октата выглядело осунувшимся, покрытые ссадинами щеки ввалились, но в глазах по-прежнему светилась уверенность.

— А что с ней вообще такое? — Кель вопросительно посмотрел на октата.

— Я почем знаю. Вот он ее волок, ему и виднее, — Тарн указал на Торстена.

— Ну, ей плохо пришлось, когда хамелеоны нам в голову влезть пытались. Но она еще шевелилась. А потом, когда маг земли устроил свистопляску, меня ног сбило, и я вместе с ней рухнул. Как бы не придавил ее маленько, — смущенно признался норд.

— Знаю я твое маленько. Небось, как сверху оказался еще и пожамкать успел, — судя по смеху, Кель уже вполне пришел в себя.

— Слышь, я хоть с ног и валюсь, но сил тебя задушить у меня хватит, — Торстен погрозил другу кулаком, но тот уже склонился над Тайми.

Гвардейцы плеснули волшебнице в лицо водой, но та и не подумала приходить в себя. Тогда Торстен принялся шлепать ее по щекам, но и это не помогло.

— Лекари обычно им сильно пахучую тряпку под нос суют! — блеснул познаниями Ритал.

— А что, хорошая идея, — мигом оживился Кель. — Давайте я портянку из сапога достану. Пахучесть гарантирую, она и мертвого разбудит.

— Ты ее у меня тогда съешь, — очнувшаяся Тайми оттолкнула руки Торстена.

— Вот! Видали! Одной угрозы хватило, — довольно осклабился Кель, радуясь, что с девушкой все в порядке.

— Пить дайте, — у волшебницы не нашлось ни сил, ни желания, чтобы начинать перебранку.

— Держи, — Кель поднес к губам девушки мех с водой. — Кстати. Я смотрю, многие без заплечных мешков из той бойни вышли.

— Да, — разом помрачнел октат. — Нужно посчитать, сколько у нас осталось снаряжения, еды и воды. Так что вы тут сильно не упивайтесь. Местные болота последнее место, откуда я бы стал брать воду.

— Кель, помоги мне доспехи снять. А то у меня в боку дырка, если ты забыл, — Торстена в очередной раз качнуло, и он едва не рухнул на землю.

Чешуйчатую броню с норда сняли легко, а вот с поддоспешником вышла заминка. Корка засохшей крови намертво приклеила его к телу. Воды, чтобы отмочить, было жалко, поэтому пришлось отдирать на живую. А вот рану Кель промыл не экономя, да еще и щедро плеснул на нее вина, а потом тщательно завязал чистой льняной тряпкой.

Тем временем Тарн проверил заплечные мешки и теперь недовольно хмурился. С запасами картина вырисовывалась безрадостная. Еды едва хватало на несколько дней, а с водой дело обстояло еще хуже. К тому же, у солдат не осталось ни одного щита и всего два арбалета. А ведь впереди отряд ждали многие дни пути через полные опасностей джунгли.

Обработав раны и немного отдохнув, солдаты нехотя стали подниматься на ноги. Даже рой москитов, собравшийся вокруг импровизированного лагеря, не мог заставить выживших прекратить мечтать о нескольких часах беспробудного сна. Но прежде чем выступать, Тарну предстояло решить еще одну проблему.

— Тайми, не соблаговолите ли вы определить, в какую сторону нам двигаться, — непривычно обходительно обратился к волшебнице октат.

— Да я бы с радостью? только вот не могу, — вымучено улыбнулась повелительница пламени. — Тут вам кто-нибудь из воздушников сгодился бы, а не маг огня.

— Ясно, — лицо командира осталось спокойным, но в глубине глаз читалась тревога. — Я знаю, в какой стороне от нашего лагеря находился край джунглей, но после столь спешного отступления мне уже не сориентироваться.

— Еще бы, ломились мы так, что едва портки не растеряли, — рассмеялся непонятно чем довольный Кель. — Ладно, не смотрите на меня волком, я запомнил примерное направление.

— Уверен? — обрадовано подобрался Тарн.

— Да пес его знает. А у кого-то есть другие идеи? — философски пожал плечами Кель.

— Может по мху определить стороны света? — вспомнил Торстен, но едва договорив, и сам понял, что сморозил глупость. Мох в этих джунглях не знал солнца и рос где угодно, не разбирая направлений, иногда попросту свешиваясь с лиан уродливыми комками.

— А если на дерево влезть? — неуверенно предложил один из пехотинцев.

— Сам полезешь? — выразительно поднял бровь Ритал, а солдат пристыжено опустил голову.

— Ладно, показывай, куда нам, по-твоему, нужно идти, — недовольно махнул рукой Тарн. Стоило Келю услышать эту фразу, как его губы невольно расплылись в усмешке, выдавая непреодолимое желание сострить, но наткнувшись на бешенный взгляд командира, гвардеец предпочел не распространяться про то место, куда по его искреннему убеждению октату стоило отправиться, ну или хотя бы засунуть голову.

Пробираясь через ночные джунгли, выжившие каждую секунду опасались вновь увидеть скользящие среди зарослей языки тумана или услышать зловещее шипение. В глубине души у каждого теплилась надежда, что все сийяри погибли в том безумном бою, а другие хамелеоны о них не знают, но разум предательски шептал, что беглецов рано или поздно выследят.

Рассвет принес облегчение, прогнав ночных насекомых, но вскоре их уже сменили дневные обитатели, а от жары измотанные люди буквально валились с ног. Торстен с трудом переставлял непослушные ноги, а уж когда наступала его очередь идти впереди отряда, и вовсе рубил проклятые лианы на одной силе воли. В глазах мутилось, под неподъемными доспехами пот стекал ручьями, а раны ныли и дергались. Но хуже всего было то, что им приходилось экономить воду.

Когда на джунгли вновь опустилась ночь, Тарн понял, что если немедленно не устроить привал, то солдаты попросту начнут отключаться на ходу. Как ни странно, лучше всех держалась Тайми. Запас магической энергии у волшебницы восстанавливался, и она чувствовала себя увереннее с каждым часом. Все были настолько истощены, что стражу решили не выставлять, ограничившись защитными чарами.

Растянувшись на циновке, Торстен мгновенно погрузился в глубокий сон, из которого его вырвал панический женский крик. Вскочив на ноги, норд обнажи клинок и с удивлением увидел десятки огненных бабочек, кружащихся среди деревьев с жутким пронзительным писком. Через несколько мгновений они попадали вниз, а успевший подхватить одну из них гвардеец разглядел обугленное тельце летучей мыши.

— Эти твари пили вашу кровь! — передернула плечами Тайми в ответ на удивленные взгляды мужчин. — А вы даже не чувствовали! Ко мне их защита не подпустила, но сторожевые чары они потревожили! Мерзость!

— Вот я дурак! Надо мне было тогда тебе не обычную мышь в палатку подкидывать, а крылья ей приделать, — яростно хлопнул себя по лбу Кель и удостоился испепеляющего взгляда волшебницы.

— Интересно, сколько такая животина может из человека высосать крови? — хрипло пробормотал Ритал и почесал заросший неровной щетиной подбородок.

— Не знаю, но я ее и так достаточно в этих джунглях пролил. Мало нам насекомых-кровососов, теперь еще одна напасть, — сокрушенно покачал головой Торстен.

— Ладно, молодец Тайми, давайте дальше отдыхать, — зевнул Тарн и первым вновь растянулся на циновке.

Остаток ночи Торстен беспокойно метался во сне. Норда бросало то в жар, то в холод, бок пульсировал болью. Когда темнота сменилась серым сумраком, и солдаты стали подниматься на ноги, гвардеец снял повязку и с ужасом увидел воспаленные края раны.

— Целитель нужен, — печально покачала головой Тайми, осмотрев бок норда.

— Так ты ведь тоже маг? — Кель с надеждой посмотрел на волшебницу, а Торстен лишь стиснул зубы и опустил голову.

— Маги огня не сильны в целительстве. Из всех стихий мы от него наиболее далеки. Помочь я ему могу, но боюсь, что это будет больно, — Тайми печально взъерошила волосы норда.

— Действуй. Придется потерпеть, — Торстен прекрасно понял, что ему предлагает волшебница, и не колебался ни секунды. — Кто-нибудь, найдите мне палочку покрепче. И дайте глотнуть вина.

Держать друга вызвались Ритал и Кель. Торстен сжал зубами деревяшку и попытался отвлечься, но непослушные мысли настойчиво возвращались к тому, через что ему сейчас предстояло пройти. Он задышал чаще, а по телу пробежала волна дрожи. К счастью, Тайми не стала медлить, и сорвавшийся с ее руки язык пламени впился в бок норда, испепеляя воспаленную плоть и прижигая рану.

Боль огненной вспышкой затопила сознание Торстена. Наскоро выструганная палочка предательски хрустнула в зубах, и он зашелся в отчаянном вопле. Ритал и Кель с трудом удержали могучего норда, и им на помощь бросился четвертый гвардеец. Казалось, что крики переполошат все джунгли, но затыкать Торстену рот никто не решился.

Наконец Тайми отвела ладонь от раны и удовлетворенно откинулась. Торстен перестал вырываться и повис на руках гвардейцев. Норд больше не орал, а лишь тихо постанывал и сыпал проклятиями.

— Ты как? Штаны сменить не надо? — Кель сделал вид что принюхивается, но в глубине его глаз таилась нешуточная тревога за друга.

— Урррод, — зарычал Торстен, а потом зашелся в хриплом каркающем смехе. — Тебя бы так! Великие Силы, как же я хочу сейчас кому-нибудь врезать!

— Могу Тарна позвать, — рассмеялся Кель, но на всякий случай он держался подальше от норда, когда протягивал ему полупустую флягу с разбавленным вином.

— Лучше бы нашел чего покрепче, да побольше, — с тоской пробормотал Торстен, сделав пару глотков и осторожно опустившись на циновку. — А то тут и пить нечего.

— Извини друг, вот с выпивкой туго. Я было с одним удавом сторговался на пару бочонков отличного крепкого винца, но у него все выкупили на крокодилью свадьбу, так что придется нам ждать новых поставок, — Кель расстроено развел руками.

— Балаболка. Я не удивлюсь, что ты и правда какую-нибудь змею уболтать до полусмерти сможешь, — отмахнулся Торстен, морщась от еще не до конца затухшей боли.

Перекусив и дав норду прийти в себя, отряд двинулся в путь. Отдохнувшие за ночь солдаты шли куда веселее, и даже дневная жара не могла испортить им настроение. Все надеялись, что погони нет, а значит, у них появлялся уже совсем не призрачный шанс выбраться из джунглей. А вот Торстен, наоборот, чувствовал себя отвратительно. Ныл раненый бок, к тому же дергал и не спешил заживать глубокий порез на левой ладони. От мысли, что ее тоже придется прижигать, гвардейцу становилось не по себе.

Кель на ходу пытался очистить покрытый едким соком лиан меч и на все лады костерил проклятые джунгли. Впрочем, необходимость прорубать себе дорогу боевым клинками доводила до исступления всех солдат. И без того быстро ржавевшие в этом царстве влаги мечи, теперь и вовсе грозили затупиться и прийти в негодность.

Обрушившийся на отряд ливень, напротив, скорей обрадовал. Мехи уже почти опустели, и немного поколебавшись, Тарн приказал набирать дождевую воду. Опасаясь местных болезней, в нее добавляли смешанное с уксусом вино, пара фляг которого уцелела у солдат.

А вот провизию по-прежнему приходилось экономить, и солдат постоянно мучил голод. Как назло крупные животные на пути не попадались. Людям не показывались даже птицы и змеи, так что пополнить запасы мяса было неоткуда, а полакомиться местными плодами они не решались.

Когда на джунгли опустилась ночь, отряд вновь расположился на ночлег. Всех мучили плохие предчувствия, и на этот раз Тайми разожгла большой костер, возле которого устроился первый часовой. Торстену выпала стража ближе к утру, и он растянулся на циновке, забывшись в беспокойном сне.

Полный боли и ужаса крик заставил всех вскочить со своих мест и обнажить оружие. Торстен сжимал голой ладонью шершавую кожу рукояти и оглядывался по сторонам, уже догадываясь, что произошло. Рядом с потрескивающим костром на земле сиротливо лежал разряженный арбалет, но стоявшего на страже пехотинца видно не было.

— Проклятье, куда он пропал! Что твои чары? — Тарн повернулся к Тайми.

— Мои плетения никто не потревожил, — печально покачала головой волшебница. — Думаю, что этого пехотинца мы больше не увидим. В самую первую вылазку в джунгли уже был такой случай.

— Скаренные хамелеоны, — октат в ярости пнул массивный, налитый влагой гриб. — А если они будут каждую ночь по человеку забирать? Кто успеет выбраться из этих проклятых джунглей?

— Меня следующая ночь мало волнует. Нам бы эту пережить, — криво усмехнувшись, Кель указал на стелящиеся по земле языки густого тумана.

— Сшш-иии-ййй-яяяя-ррр-иии… — словно подтверждая слова гвардейца, донесся из джунглей приглушенный шепот.

Торстен почувствовал, как по телу прошла волна дрожи. Предчувствие схватки будоражило кровь, а губы норда вновь изогнулись в кривой усмешке. Он порадовался, что не стал снимать на ночь доспехи, спешно надел сапоги и боевые перчатки, нахлобучил на голову шлем. Остальные тоже натягивали одежду и железо, но противник не дал им времени подготовиться к схватке.

С тихим стоном Тайми схватилась за грудь и согнулась от боли, но уже через секунду вокруг нее вспыхнул огненный ореол, а волшебница выпрямилась. В прищуренных глазах плескалась отчаянная решимость. Гвардейцы обступили ее со всех сторон, загораживая от окутанных туманом джунглей, но нападать на них никто не спешил.

Не сумев достать своей магией волшебницу, сийяри переключились на более легкие цели. Торстен почувствовал, как его сердце будто сжала чья-то холодная ладонь. На несколько долгих мгновений гвардейцу показалось, что сейчас оно замрет навсегда, а его безжизненное тело упадет к ногам товарищей, и он невольно застонал. Тайми среагировала сразу, расширив защитное плетение, и сфера светящегося алым воздуха накрыла весь отряд. Невидимые щупальца, скользившие внутри норда, отпрянули.

С трудом успокоив грозившее выпрыгнуть из груди сердце, Торстен растерянно замер. Его душа жаждала действия, тело требовало дать выход кипящему в крови адреналину, разум твердил, что оставаясь на месте, они прекрасная мишень для магических ударов. Но гвардеец прекрасно понимал, что кидаться наугад в окутанные туманом джунгли еще более глупо.

Выставив перед собой клинки и арбалеты, солдаты напряженно вглядывались в темноту, гадая, где же скрываются враги, но проклятые хамелеоны не спешили показываться и подставляться под их мечи и стрелы. А вот Тайми приходилось не просто. Закусив губу, волшебница не давала расползтись защитному плетению, но при этом она отчетливо понимала, что рано или поздно не сможет больше сдерживать напор магии жизни. Слишком о ней мало знали, слишком варварски приходилось расходовать силу, чтобы ее остановить. И тогда повелительница огня решила попытать счастья в атаке.

Оттолкнув окружавших ее солдат, Тайми шагнула вперед. С тихим шипением с ее рук слетел первый огненный шар, с грохотом разорвавшийся в джунглях и осветивший клубы тумана яркой вспышкой. А следом уже торопились новые смертоносные посланцы, до упора начиненные убийственной магией.

Среди деревьев разрастались причудливые огненные цветы, земля плавилась от нестерпимого жара, ручейки пламени растекались как вода. Освещаемая яркими сполохами Тайми действительно казалась огненной саламандрой, танцующей в этом безумии. Порывы ветра доносили до гвардейцев волны жара и запах гари, от торжествующего рева пламени и треска сгоравших джунглей закладывало уши.

Торстен стискивал в руках рукоять меча и чувствовал себя беспомощным ребенком. Вокруг разворачивалась битва, в которой решалось жить ему или умирать, а он даже не видел врага и не мог поучаствовать в этой игре со смертью. Норд в ярости зарычал, мысленно жалея, что на них сейчас не катится волна обезумевших хищников, как две ночи назад в разгромленном лагере.

Ответный удар хамелеонов был силен, но защита выдержала натиск магии жизни, а застонавшая волшебница ни на секунду не прекратила выжигать лес. И тогда на нее обрушилась ментальная атака, а из пылающих джунглей к людям метнулась хорошо знакомая, мгновенно меняющая окрас ящерица. Рядом с ней просвистел арбалетный болт, но тварь ловко ушла в сторону, даже не замедлив стремительно бега.

Торстен обрадовался хамелеону как родному и сразу попытался достать его клинком, но эта ящерица ничуть не уступала в скорости и реакции той, которую им с большим трудом удалось искромсать в лагере, и легко ушла от удара. А вот сам норд быстро почувствовал разницу с прошлой схваткой — у него теперь не было щита, и когти твари с такой силой рванули бармицу, что дернувшийся шлем едва не сломал гвардейцу шею.

Спокойно выждавший момент Кель в упор разрядил в сийяри арбалет, и тот отлетел с торчащей в боку стрелой. Ритал хотел добить тварь, но ящерица, кувыркнувшись в грязи, вновь вскочила на ноги и метнулась мимо гвардейца к занятой противостоянием ментальной магии волшебнице.

Торстен попытался схватить левой рукой гибкий змеиный хвост, но не преуспел в этом. Рана в боку напомнила о себе вспышкой боли, пропитанная кровью и гноем повязка на рассеченной ладони и плохо слушавшиеся пальцы бессильно скользнули по гладкой чешуе, а меч напрасно рассек воздух в нескольких сантиметрах от спины твари.

На пути у хамелеона вырос пехотинец, но его клинок лишь слегка задел гибкую ящерицу, а ее когти впились истошно завопившему человеку в глаза. Точность удара обитателя джунглей была такова, что не спас даже шлем, сийяри с лихвой хватило не слишком широкой смотровой щели.

Торстену показалось, что весь мир замер на секунду, так подробно в его памяти запечатлелась эта картина. В окутанных туманом джунглях продолжал бушевать пожар. Со стороны казалось, что огонь и молочная пелена сцепились в смертоносной схватке. Снопы искр быстро гасли в пропитанном влагой воздухе, но и пламя упорно поднималось ввысь, тесня алые клубы тумана. Норд запомнил каждую деталь. Он видел, как играли блики огня на доспехах падающего пехотинца, как выплескивались из его глазниц фонтанчики крови, как менялся цвет шкуры хамелеона, напрасно пытаясь укрыть тварь в отпрянувшей под натиском пламени ночи.

В неверном свете набирающего мощь пожара Торстен разглядел и новую опасность: спасаясь от огня, на людей бросился еще один сийяри. Он ловко прыгал по уже занимающимся веткам от дерева к дереву, а оказавшись внизу, низко припадал к земле, почти сливаясь с растительностью. Его злобное шипение пророчило мучительную гибель двуногим, губящим джунгли, а налитые кровью глаза светились яростью. За спинами гвардейцев на земле скорчилась Тайми, из последних сил сдерживавшая магию сийяри.

Опрокинув уже мертвого пехотинца, первая ящерица бросилась к волшебнице, но путь ей загородил Кель. Впрочем, Торстену было не до наблюдения за их противостоянием — на него прыгнул второй хамелеон. Меч норда встретил тварь в полете, с хряском врубившись ей в бок, но все четыре увенчанные когтями лапы обрушились на шлем гвардейца.

На несколько мгновений Торстен отключился, а стоило ему очнуться, как голова взорвалась вспышкой боли. Сквозь красную пелену перед глазами он равнодушно наблюдал, как изогнутые когти ящерицы приближаются к его забралу. Но хамелеон не успел добить гвардейца — ему в бок вонзился меч Тарна, а тяжелый подкованный сапог октата впечатался в оскаленную пасть.

Еще толком не придя в себя и ничего не соображая, Торстен попытался встать. Голова и шея отозвались вспышками боли, и он скорчился на четвереньках, выворачивая желудок. Смятый шлем перекосило, глаза заливала кровь, и гвардеец с трудом разглядел происходящее.

Едва не убившая норда ящерица опрокинула Тарна и азартно рвала когтями кольчугу октата, пытаясь добраться до беззащитной плоти. В теле твари торчали сразу два меча, а к ней, подволакивая ногу и оставляя кровавый след, с трудом хромал Ритал, сжимавший в руках кинжал.

Еще одна ящерица, кружилась вокруг Келя, отчаянно пластующего воздух клинком и не подпускавшего к себе рептилию. Залитый кровью хамелеон теперь был хорошо заметен даже в освещаемом пожаром тумане. Рядом в предсмертной агонии бился гвардеец. Шлема на бойце Сплава больше не было, а из разорванного горла хлестала кровь. В широко распахнутых глазах еще теплилась ярость, но горячка боя быстро уступала место боли и отчаянию.

Атаковавший Келя хамелеон не столько стремился расправиться с ним, сколько пытался обойти солдата и добраться до волшебницы. Гвардеец пока держался, но было очевидно, что этот противник для него слишком быстр и живуч. В груди ящерицы торчал арбалетный болт, а на теле виднелось несколько глубоких ран, но не было похоже, чтобы ее это сильно беспокоило.

Торстен понял, что они уже проиграли бой и зарычал от ярости. Норд попытался встать на ноги, но земля качнулась перед глазами, и гвардеец беспомощно растянулся на залитой кровью и рвотой траве. Торстен застонал от боли и отчаяния, не сразу сообразив, что упал он не только из-за слабости.

Нападавшая на Келя тварь провалилась в расступившуюся землю и теперь извивалась, пытаясь вырваться из быстро смыкающейся ямы. А в ящерицу, всеми четырьмя лапами рвавшую Тарна, вонзилась молния. Обугленного хамелеона отбросило в сторону, он задергался и попытался встать, но могучий порыв ветра вдавил извивающееся тело в землю, а невидимое лезвие рассекло его пополам.

Еще не до конца веря в происходящее, Торстен смотрел, как на залитую кровью траву опускаются две фигуры. Первый маг сразу деловито направился к раненым, хотя на целителя он совсем не походил. Норд готов был биться об заклад, что это боевой маг земли. А вот второго адепта, служителя воздуха, гвардеец узнал сразу.

— Тош! — Торстен улыбнулся толстяку и вновь потерял сознание.


Глава 7

В дверь осторожно постучали. Ирси широко зевнул, потер красные от недосыпа глаза и отложил в сторону фолиант с записями о проводимых над ним и другими пленниками экспериментах. Массивный дубовый стол весь был завален книгами и свитками. Труды виднейших магов перемежались с дневниками безумных ученых, переписанные сотни раз учебники лежали рядом с существовавшими в единственном экземпляре уникальными трактатами.

Из этой кучи выглядывало и несколько тетрадей, испещренных уже собственным мелким и корявым почерком Ирси. Чернильница и гусиные перья предусмотрительно были задвинуты в дальний угол стола, подальше от ценнейших рукописей и манускриптов. Там же притулилось и бронзовое блюдо с обглоданными костями цыпленка, а вот бутылка разбавленного вина, напротив, стояла на деревянном полу прямо рядом с массивным креслом.

Несмотря на то, что сейчас был день, все ставни в комнате были закрыты, и ее освещали только развешенные вдоль стен свечи и масляные лампы. От прогорклого запаха гари немного першило в горле, но ульду лучше всего работалось именно в такой обстановке.

Ирси задумчиво провел пальцем по потертому кожаному переплету дневника Зэала — мага, чья мечта о создании новой расы навсегда перевернула жизнь юноши. В дверь опять постучали, на этот раз уже настойчивее. Ульд откинулся на мягкие, набитые пухом и обтянутые бархатом подушки и с наслаждением потянулся.

— Кого там нелегкая принесла? — недовольно спросил Ирси.

— Это я, — раздался из-за двери робкий голос Юлианы.

— Ну так входи, чего стучишься, будто замыслила что недоброе, — искренне рассмеялся ульд. Каждый визит этой девушки доставлял ему море удовольствия.

Ирси не знал почему, но Юлиана влюбилась в него по уши. Ульд привык к человеческим женщинам и раньше он не преминул бы сполна воспользоваться ее чувствами, но не теперь. Сама девушка ему нравилась — не слишком большого роста (хотя и чуть выше ульда), темноволосая, с правильными чертами лица и красивой улыбкой. Оправившись от истощения, она немного утратила стройность, но назвать ее полной не поворачивался язык. Еще одним приятным достоинством была пара внушительных полушарий, призывно покачивавшихся в такт каждому движению девушки.

Но теперь Ирси сначала думал, а потом делал. Ульд ясно отдавал себе отчет, что вдоволь покувыркавшись с девушкой, он отправится в объятия следующей сговорчивой красотки. Никаких чувств к Юлиане маг не испытывал, а значит расставание было неизбежно. Предсказать реакцию самой девушки и ее брата ульд не взялся бы, а рисковать их расположением не хотелось.

Сначала Ирси решил честно признаться Юлиане, что ничего к ней не испытывает и убедить, что вместе им не быть, но по здравому размышлению передумал. Чувства девушки были хороши крючком, обеспечивающим полную лояльность, и он просто делал вид, что не замечает ее страданий. Открыто признаться в любви она не решалась, на многочисленных других пассий ульда смотрела волком, но не кидалась, так что юношу все устраивало. Он даже находил определенное удовольствие, то заигрывая с Юлианой, а то, наоборот, воздвигая между ними ледяную стену отчуждения.

С того дня, когда жалкая горстка выживших жертв магических экспериментов покинула Темную пустошь, прошло уже почти два года. Никто из беглецов не решился оспаривать лидерство Ирси, а предложение податься наемники казалось единственным выходом.

Ульд долго размышлял над тем, куда им отправиться, но, в конце концов, прислушался к опытному Сиалу и выбрал королевство Зиран. В отличие от многих стран в нем отряды вольных наемников не преследовали, а, наоборот, ценили. Так повелось еще со времен зарождения государства.

Когда дышащая на ладан старая империя окончательно развалилась, Зиран был одной из ее центральных провинций, поспешившей объявить независимость, едва до нее дошли вести об уничтоженной в схватке могущественных магов столице. До этого в междоусобице, окончательно погубившей империю, наместник Зирана участия не принимал, на словах поддерживая все стороны, но на деле не помогая никому.

Несколько соседних провинций, напротив, были разорены, а власть в них переходила из рук в руки. Наместник Зирана, провозгласивший себя королем, быстро смекнул, что более удобного случая может и не представиться и решил их присоединить. Но к его разочарованию численность его войск была удручающе мала, да и состояли они в основном из бывшей городской стражи и ополчения.

Зато в провинции располагалось сразу несколько крупных военных лагерей, где раньше были расквартированы императорские легионы. Часть из них уцелела в охватившей агонизирующую страну междоусобице, где одновременно густо переплелась борьба за власть двух сыновей императора, противостояние магических орденов, война традиционного пантеона против набиравшей силу религии Вечного Круга Великих Сил. Когда столица погибла, а отдавать приказы стало некому, остатки этих войск отступили к своим лагерям в Зиране.

Новоиспеченный король попытался взять потрепанные легионы под свою руку, но их командиры не спешили подчиняться бывшему наместнику, а солдаты им повиновались беспрекословно. И тогда владыка Зирана нашел выход — изрядно опустошив казну, он нанял их в качестве наемников. Последовавшая за этим военная компания была долгой и кровавой, но увенчалась полным успехом: молодое королевство вдвое увеличило свою территорию.

Осуществив задуманное, повелитель Зирана собрался было окончательно подмять изрядно уменьшившиеся в численности вольные легионы, но над страной нависла новая угроза. Набирающая мощь Гирская империя также задумалась о расширении собственных границ и ее войска обрушились на соседа. Для того чтобы вновь оплатить услуги наемников, король выжал из собственных поданных все что только можно и не прогадал. Поклонявшиеся стихиям язычники были остановлены, а за остатками когда-то могучих вольных легионов окончательно закрепился статус свободных отрядов.

Правители Зирана быстро смекнули, что наемники обходятся дешевле регулярной армии и на голову превосходят любое ополчение. Их верность легко было купить, в отличие вассальных дворян, которые постоянно интриговали и плели заговоры. В результате мощь армии современного Зирана зиждилась сразу на трех столпах. Ядро ее составляли королевские войска, удерживавшие на троне правящую династию и гасившие любые междоусобицы.

В случае войны с соседями под знамена владыки Зирана всегда были готовы встать многочисленные дворяне и их дружины, в остальное время с удовольствием пускавшие друг другу кровь. И естественно, ни одна серьезная заварушка не обходилась без наемников.

Еще во времена зарождения королевства вольным отрядам была дарована земля на месте крупного приграничного военного лагеря, и он вырос в полноценный город, который стали называть Ланкер — по имени одного из самых выдающихся их лидеров, когда-то командовавшего легионом, а потом сумевшего добиться независимости от королевской власти.

Со временем у наемников сложились свои жесткие правила. Заправлял всем совет капитанов крупнейших отрядов. Формально независимый, он, тем не менее, постоянно был вынужден лавировать между различными силами внутри страны, не давая ни королевской династии, ни ее противникам втянуть вольные роты в серьезную междоусобицу.

Услуги ланкерских наемников ценились далеко за пределами Зирана. На нужды города и совета отчислялось до десятой доли всей платы за найм, но зато эта вольница не превращалась в скопище разбойников, и им действительно доверяли. Круг капитанов внимательно следил за тем, чтобы отряды выполняли обещанное, и их нельзя было перекупить. Каждый наниматель знал, что ему ожидать от наемников, и это делало их желанными гостями не только везде, где дело пахло большой кровью, но и среди охраны караванов или в качестве телохранителей.

Размеры отрядов варьировались от дюжины до нескольких сотен бойцов, но все они назывались ротами. Чтобы получить заветный ланкерский патент и стать капитаном, командиру нужно было выполнить три условия. Во-первых, иметь под своей рукой не меньше десятка бойцов. Во-вторых, внести в казну совета пятьдесят зарнийских золотых новой чеканки. В-третьих, за него должны были поручиться двое ланкерских капитанов.

Выжившим все это рассказал Сиал, долгое время скитавшийся по вольным ротам. Ирси показалось, что наемник и сам был бы не прочь попробовать себя в качестве капитана, но бросить вызов ульду он не решился, и отряд возглавил маг.

В последнее время вес и содержание золота в кругляшах с профилем правителей зирана упали настолько, что пятьдесят королевских монет равнялись лишь двум сотням полновесных гирских серебряных или двадцати императорским золотым, но это по-прежнему были большие деньги. К счастью, беглецы хорошо порылись в замке, где над ними проводились эксперименты, и проблем со звонкой монетой у них не было.

Благодаря связям Сиала, Ирси нанял дюжину опытных рубак, а вот помочь с рекомендациями от капитанов наемник уже не мог. Но ульд не привык отступать перед трудностями. При помощи наглого вранья и тонкого ментального внушения маг быстро заручился расположением нескольких командиров, и уже вскоре он на собственном мече и крови поклялся чтить и соблюдать законы ланкерской вольницы, после чего получил вожделенный патент.

Ирси долго думал над тем, как назвать отряд, но, в конце концов, ему пришлась по душе мрачная шутка Сиала, и в мире появилась пока еще никому не известная рота наемников "Оборотни". На охрану караванов и другие подобные мелочи ульд не разменивался, но проблем с поиском достойного дела не было. При помощи ментального внушения маг легко добивался интересного ему найма и на самых выгодных условиях.

Не забывал Ирси и об осторожности. Кроме соратников никто не знал о его способностях. Ментальное внушение он применял аккуратно, просто располагая и втираясь в доверие, и то, лишь убедившись, что жертва не имеет магических навыков или защитных амулетов. Втайне держались и способности других беглецов. Неестественная бледность их кожи уже почти прошла, а странности глаз Сиала списали на последствия особо зловредного заклинания.

Труднее всего было скрывать уникальность Вервальда. Поначалу оборотень плохо себя контролировал, и Ирси не пускал его в бой, опасаясь, что он сорвется и превратится в монстра. Но ульд тратил уйму времени, тренируя юношу, и постепенно это принесло свои плоды. Приступы ярости стали все реже, и сейчас Вервальд уже не только мог оборачиваться когда захочет, но и полностью контролировать себя в форме хищника.

Между собой беглецы называли друг друга измененными. Им было нелегко примириться с тем, что они уже не просто люди, но имелись в этом и очевидные плюсы. Увеличившаяся сила и скорость, повышенная реакция и регенерация, обострившиеся зрение, обоняние, слух… Экспериментировавшие над ними маги явно надеялись создать идеальных бойцов, и нельзя сказать, чтобы их усилия были совсем напрасными.

Но если Сиал, Юлин и Юлиана лишь немного превосходили обычных людей, то Вервальд превратился в настоящую машину смерти. Даже в человеческом обличии он был в несколько раз сильнее, а уж обернувшись стремительным хищником, и вовсе стоил целого отряда. Впрочем, использовалась эта его способность редко, ведь приходилось убивать всякого, кто видел жуткого монстра, иначе слухи быстро погубили бы отряд.

Быстрее всех со случившимся смирился Ирси. Тело ульда не претерпело серьезных изменений, но зато внутренне преображение было разительным, и эти перемены приводили юношу в восторг. Он полностью избавился от портивших ему жизнь страхов и сомнений, а на смену им пришли ярость и бесконечная уверенность в собственной избранности. Ирси осознал свое предназначение и больше не знал колебаний.

Шаг за шагом ульд принялся осваивать неведомую магию, источник который стал ему доступен в плену у магов. Об этой таинственной силе он не рассказывал даже другим измененным, справедливо рассудив, что эта тайна, попав в чужие руки, может стоить ему жизни. Один раз побывав в шкуре подопытного, ульд скорей дал бы себя убить, чем вновь позволил издеваться над собой.

Эксперименты с чуждой всему живому силой давались нелегко. Мысленно Ирси окрестил ее магией разрушения, ведь никакого другого применения для нее он так и не нашел. Несколько раз попытки совладать с ее мощью едва не стоили ульду жизни, но юноша ни на секунду не задумался о том, чтобы оставить эти опыты.

Благодаря магии Ирси, проблем с нанимателями не было, и новая вольная рота быстро набрала авторитет и известность. Оборотни прославились жестокостью и умением быстро добиваться любых задач. Разросшийся до полусотни отряд не знал жалости и страха. Ирси внимательно отбирал кандидатов, отсеивая любого, кто мог дать слабину или, наоборот, не способен был себя контролировать. Но в первую очередь ульд требовал беспрекословного послушания.

Авторитет Ирси в роте был непререкаем. Несколько раз он давал волю своей ярости и собственноручно расправлялся с забывшимися наемниками. Ментальная магия еще более усиливала внушаемый им ужас, заставляя даже самых отчаянных рубак чувствовать себя неуютно, когда в их сторону устремлялся его бешеный взгляд. Тем не менее, недостатка желающих вступить в отряд не наблюдалось. Оборотни быстро стали одной из самых успешных рот, а за хорошие деньги наемники были готовы повиноваться кому угодно.

С другой стороны, Ирси никогда не оставлял своих людей, обеспечивал раненым хорошее лечение, а если была возможность, хоронил убитых по их обычаям. Не позволял он себе и забирать причитавшуюся родственникам погибших долю, что, несмотря на все правила, не было такой уж редкостью среди наемников.

Даже поддерживая жесткую дисциплину, ульд знал меру и к мародерству относился спокойно, но только если полагал, что это устроит нанимателя и не испортит роте репутацию. Тоже самое относилось и к насилию над женщинами — сам Ирси его гнушался, но не считал нужным запрещать остальным, когда отряд орудовал на вражеской территории. В-общем, ульд был обычным капитаном роты ланкерских наемников.

За два года отряд успел поучаствовать в нескольких десятках небольших стычек и даже одной крупной военной компании, когда Зиран схлестнулся с соседним герцогством. Последняя не только принесла роте солидный доход, но и позволила Ирси обзавестись полезными связями среди королевской армии и чиновников.

Поднакопив золота, ульд задумался об обустройстве постоянной базы для отряда. Некоторые крупные ланкерские роты предпочитали не ютиться в палатках или платить содержателям постоялых дворов, а обзаводиться собственными просторными домами около города. Королевская власть смотрела на это сквозь пальцы, а местные артели из вольных крестьян всегда были готовы возвести хоть целую деревню. Вот и вырастали рядом с Ланкером огороженные частоколами поселения.

Ирси соглашался только на наймы для всего отряда сразу, и казалось, что необходимости в постоянном лагере пока нет. Но у ульда была и другая причина, о которой знали немногие. Он был одержим мечтой понять, как маги сумели изменить его и других беглецов. Остальные были уверены, что ульд ищет способ повернуть транспутацию вспять, а сам Ирси не спешил их в этом разубеждать.

Для того чтобы иметь возможность экспериментировать, ульду нужна была постоянная база, и вскоре он ее нашел. Одна из крупных рот развалилась после гибели своего капитана и больше не нуждалась в просторном лагере, обнесенном высоким частоколом. База была великовата для оборотней, да и просили за нее немало, но у Ирси были большие планы и, сбив цену при помощи ментальной магии, он ударил с ее прежними хозяевами по рукам.

Помимо полудюжины бараков для солдат, в лагере имелось и несколько просторных одноэтажных домов, в одном из которых поселился Ирси. Комфорт он любил и обставлять его доверил Юлиане, а та уж расстаралась, потратив выделенные ей деньги до последней монеты.

Ирси встряхнул головой, прогоняя воспоминания, и посмотрел на вошедшую в комнату девушку. Против ожиданий, она вовсе не волокла очередное кушанье, а нерешительно остановилась у порога.

— Что случилось? — зевнул ульд. — Я же просил меня по пустякам не беспокоить.

— Капитан, — начала Юлиана, почему-то предпочитавшая именно так обращаться к магу. — Там какой-то тип приехал, говорит, что королевский посланник.

— Королевский? Коронный что ли? Ну-ну, — Ирси потянулся, словно сытый кот. — Один приехал?

— Нет, с ним еще шестеро, с виду охранники, — четко ответила девушка.

— Ладно, зови его сюда, — махнул рукой ульд, но сразу спохватился. — Стой, еще пустое блюдо унеси.

В ожидании гостя маг задумался над тем, кто это может быть. В визит настоящего коронного посланника он верил. Скорей уж это был обычный гонец. Эти болваны любили себя величать посланниками короля, когда думали, что те к кому они обращаются, не понимают разницы.

Появившийся в дверях человек, впрочем, совсем не походил на обычного гонца. Богатая одежда, франтовато подкрученные усы, тяжелый клинок на поясе. Одни сапоги из тщательно выделанной и украшенной узорами кожи стоили больше, чем все снаряжение гонца, не говоря уж о коротком шелковом упелянде или вставленном в рукоять меча рубине. На глаза у него была низко надвинута роскошная шляпа, украшенная пером.

Незнакомец оглядел комнату, а потом его взгляд остановился на Ирси. Увидев изрядно поношенный кожаный дуплет и простую рукоять кинжала, торчащего за поясом, он презрительно хмыкнул. Не добавили ему уважения и валявшиеся перед капитаном книги — вряд ли он вообще поверил в то, что ульд умеет читать.

Ирси равнодушно смотрел на незнакомца, ожидая что тот представится, а тот наоборот, молча пялился на ульда. Маг потянулся ментальными щупальцами к разуму франта, но поспешил их одернуть, едва почувствовал висящий на шее защитный амулет.

— Кхе, кхе, — откашлялся незнакомец, первым не выдержав затянувшейся паузы. В его глазах Ирси и без всякой магии легко прочитал возмущение невоспитанным мужланом, не спешащим вскочить на ноги и рассыпаться в униженных приветствиях. В голове незнакомца не укладывалась мысль, что наемник даже не предлагает сесть почтившей его своим вниманием высокородной особе.

— Я что, так и буду стоять? — возмущенно фыркнул фрат и наморщил нос, демонстрируя недовольство плававшими в комнате ароматами.

— Вам виднее, можете прямо на пол садиться, вряд ли его сильно испачкаете, — усмехнулся Ирси, который уже решил, что от этого найма он откажется и не видел смысла лебезить перед напыщенным индюком.

— Что вы себе позволяете? — от возмущения голос незнакомца дал петуха. — Я виконт и я здесь на королевской службе!

— На королевской? — заинтересовался Ирси. — Ладно, вон у стены стулья стоят, возьмите себе один.

— Я бы вызвал вас на поединок, но много чести будет замарать мой меч о мужлана, да еще и богомерзкого ульда, — гордо вздернул подбородок франт, но стул взял и уселся перед Ирси. — Я сюда приехал говорить от имени королевской канцелярии с капитаном волной роты "Оборотни", а не терпеть ваше пренебрежение этикетом.

— Я вас слушаю, — Ирси привычно загасил вспышку ярости и даже растянул губы в пародии на улыбку. Ссориться с королевской канцелярией из-за этого разряженного болвана не хотелось.

— Мне поручено передать, что корона заинтересована в ваших услугах, — голос виконта стал сух и деловит, и у Ирси мелькнула мысль, что он не так уж и безнадежен, но аристократ поспешил вновь испортить впечатление, не удержавшись от колкости. — Похоже, в канцелярии с вами не знакомы, если решили что от отряда с таким капитаном может быть толк.

— О какой работе идет речь? — вежливо улыбнулся ульд, хотя внутри у него плескалась ярость.

— После запрета Гирским купцам появляться в нашем королевстве, они быстро нашли выход. Теперь проклятые язычники продают свою пшеницу в Ринзайские вольные города, а тамошние посредники везут ее в Зиран. Даже с их наценкой, это нечестивое зерно очень дешево и владельцы крупных латифундий несут убытки.

— Очень познавательно. Но для чего королевской канцелярии понадобились наемники? — вопросительно поднял бровь ульд.

— Запретить купцам из городов, входящих Ринзайский союз, появляться в королевстве мы не можем, оттуда к нам везут много чего полезного, да и многие зиранские товары продаются туда. Поэтому корона заинтересована в том, чтобы с местными перекупщиками и особенно караванами из Гирской империи, идущими туда, начали происходить несчастья, — аристократ довольно улыбнулся, словно эта идея принадлежала лично ему.

— Вы хотите, чтобы оборотни грабили Гирских и связанных с ними местных купцов в Ринзе? — уточнил Ирси.

— Я разве неточно выразился? — виконт одарил наемника уничтожающим взглядом.

— Какова будет плата? — ульд проигнорировал попытку аристократа начать ссору.

— Щедрая, — растянул губы в презрительной улыбке виконт.

— Это в золотых сколько? — так и не дождавшись от аристократа продолжения, вынужден был переспросить Ирси.

— Пятьдесят золотых задатка, если отряд отправится в Ринзу. А потом по тридцать за каждый уничтоженный караван.

— Золотые полновесные имперские?

— Конечно королевские.

— Не густо, — хмыкнул ульд.

— Не забывайте, что у купцов тоже есть чем поживиться, — опять презрительно улыбнулся виконт.

— У них также есть и чем встретить непрошенных гостей, — с сомнением покачал головой Ирси. — Да и солдаты Ринзайских магистратов и совета не станут долго разбираться, если нас прихватят над телами купцов.

— Да бросьте. Я прекрасно осведомлен, что у отряда давно не было работы. И не забывайте, что помимо денег вы еще получите расположение короны.

— А еще и пеньковую веревку на шею, — тихо пробормотал ульд, обдумывая предложение. Проклятый аристократ был прав — увлекшись экспериментами, Ирси отказался он нескольких выгодных заказов, и отряд действительно давно сидел без работы, а деньги уже подходили к концу. Кроме того, сотрудничество с королевской канцелярией сулило не малые барыши в будущем.

— Как вы узнаете, сколько караванов было нами уничтожено? — наконец спросил ульд, решившись.

— С каждым отрядом отправится наш человек, который не будет участвовать в схватках, но проследит, чтобы вы получили причитающееся вознаграждение сполна, — довольно осклабился аристократ, сразу догадавшись, что капитан уже принял решение.

— Отправьте с оборотнями двоих — отряд может и разделиться.

— Воля ваша, — кивнул виконт.

— Еще один вопрос — вы уверены, что круг капитанов утвердит такой найм? — Ирси испытывающее посмотрел на аристократа.

— Это уже наши проблемы.

— Вам нужно письменное согласие? — ульд вытянул из груды книг пустой лист и обмакнул перо в чернила.

— Естественно, вы же знаете порядок, — аристократ достал из-за пазухи свиток. — Вот наши условия, еще один экземпляр поступит в совет Ланкера.

— Возьмите, — закончив писать, Ирси аккуратно сложил и протянул виконту письмо. — Когда нам выступать?

— Как круг капитанов утвердит найм, сюда пришлют сопровождающих. Я рад, что мы пришли к соглашению.

— А вы опасались, что я не возьмусь за это дело? — полюбопытствовал ульд.

— Про капитана оборотней ходили любопытные слухи. Говорили, что он на диво хорошо умеет втереться в доверие и отлично торгуется, — аристократ посмотрел ульду прямо в глаза. — Но я убедился, что они были сильно преувеличены. Обычный невежественный недомерок, набравший под свою руку всякого сброда.

— Сожалею, что я вас разочаровал, — улыбка Ирси больше напоминала оскал, а его пальцы стиснули рукоять кинжала.

— Ну почему же. Вы очень любопытный экземпляр. Нелюдь, которая возомнила себя настоящим наемником. Даже странно, что ульда слушается вся эта шваль. Наверное, золото они любят настолько, что готовы и зады свои подставлять?

— Счастливого пути, — Ирси с трудом остался на месте. От желания вцепиться аристократу в глотку заломило виски.

— О, простите, если задел ваши чувства. Просто та прелестница, что проводила меня сюда, явно недополучает ласки. Вот я и решил, что капитан оборотней предпочитает более волосатые тела, напоминающие ему ульдских девушек. Возможно, я был не прав, и ей просто вас маловато? Размер, он, знаете ли, всегда имеет значение…

— Передавайте мое почтение в королевской канцелярии, — пелена ярости заволокла Ирси глаза, а в горле клокотало.

— Непременно. Как непримену и поделиться своим мнением, а то что-то мои коллеги совсем неразборчивы стали в выборе наемников, — вежливо улыбнулся аристократ и медленно двинулся к выходу, словно чего-то ожидая. Ульд проводил его полным ненависти взглядом, но остался на месте.


***

Ночной мрак укутал в своих объятиях лес и петляющую среди деревьев дорогу. Этот тракт был проложен много позже гибели старой империи и не имел ничего общего с тщательно вымощенными транспортными артериями некогда великого государства. На счастье редких путников уже две недели бог дождя не заглядывал в этот край, и единственными неудобствами для них были проделанная повозками неглубокая колея, да уже засохшие конские яблоки.

Вдали раздался отчаянный писк, заглушенный довольным уханьем — ночной хищник настиг свою добычу. Где-то в вышине недовольно заклекотал еще один крылатый убийца, но тут же замолк, уловив чутким слухом новый звук. Недовольное фырканье и приглушенный стук копыт возвестили о том, что сюда приближаются люди.

На дороге показались припозднившиеся путники. Семеро всадников не спешили и не понукали и так едва рысивших уставших лошадей. Со стороны они все были похожи как братья — короткие засаленные волосы, запыленные, изрядно поношенные плащи, скрывавшие под собой кольчуги, оттягивающие пояса тяжелые клинки, притороченные у седел арбалеты и небольшие круглые щиты.

Ночное небо затянули облака, не дававшие свету звезд и луны пошатнуть всевластие темноты, но за отрядом сейчас следили глаза, от которых ничто не могло укрыться. Этот пристальный взгляд не упускал не малейшей мелочи — от фонтанчиков пыли, вздымаемых копытами, до небольшой припухлости на лоснящемся боку лошади под слишком туго затянутой подпругой. И не было среди всадников способного различить в ночи глаза с узкими вертикальными зрачками, обрамленными оранжевой радужкой.

Путники уже жалели, что не остановились на постой в последней попавшейся деревушке и решили добраться до города. Скакать до него оставалось еще изрядно, а лошади уже выбились из сил, да и сами всадники были совсем не прочь оказаться в мягких кроватях. Не побрезговали бы они и ночлегом в открытом поле, но командир отряда был непреклонен. Никто из охранников не знал, что его гнетет, но дворянин гнал отряд вперед, словно опасался погони.

Прямо под копыта первого всадника из темноты шагнула низкая закутанная в плащ фигура. Конь вздыбился, и путник с трудом удержался в седле. На секунду кавалькада смешалась, но потом всадники тронули лошадей и окружили неизвестного. Пробившаяся через облака луна посеребрила тусклым светом обнаженные клинки.

— Мое почтение, виконт, — вежливо поклонился незнакомец и скинул с головы капюшон.

— Капитан? Чем обязан? — голос дворянина не дрогнул, но внимательный слух уловил бы в нем нотки, выдававшие напряжение.

— Я хочу задать вам несколько вопросов, — Ирси растянул губы в улыбке, а аристократ едва заметно вздрогнул.

— Признаться, я удивлен, — виконт натянул поводья, удерживая на месте всхрапнувшего коня.

— Три дня назад, после нашей беседы, вы провели несколько встреч в Ланкере, — невысокий ульд смотрел снизу вверх на сидящих в седлах людей, но почему-то казалось, что это он возвышается над ними.

— Естественно. Неужели вы думали, что корона наймет лишь одних оборотней? Я договаривался и об услугах других наемников, — остался невозмутим аристократ.

— Нет, я не об этом. Вы встретились с одним из моих бывших заказчиков, несколькими наемниками участвовавшими в заключении сделки по продаже лагеря и даже капитаном, рекомендовавшим меня перед советом два года назад. Что вы хотели узнать? — голос Ирси не изменился, но всадники почувствовали себя неуютно, уловив в нем скрытую угрозу.

— Я пытался понять, можно ли вам доверять и был полностью удовлетворен ответами, — виконт сделал вид, что не понимает глупости ситуации, когда дворянин вынужден оправдываться перед каким-то наемником. Его чутье на опасность подсказывало, что сейчас он как никогда близок к смерти. Это понимали и охранники дворянина, настороженно косившиеся на темный лес, но не решавшиеся тронуть туда коней.

— Да бросьте. Я сразу понял, что вы не тот, кого из себя корчите. И ваши попытки вывести меня из себя тоже были предсказуемы, — ульд снисходительно посмотрел на вздрогнувшего всадника.

— И что же меня выдало? — улыбнулся аристократ, а его рука медленно поползла к кинжалу.

— Не делайте глупостей, вы же понимаете, что я не один, — Ирси даже не пошевелился, наблюдая за колебаниями виконта. — А выдала вас шляпа.

— Шляпа? — на этот раз вполне искренне удивился дворянин.

— Именно. Я бы поверил, что напыщенный аристократ не стал ее снимать перед обычным наемником. Но вот беда — вы абсолютно не разбираетесь в моде. Шляпы в Зиране стали популярны совсем недавно и их никогда не носят с более традиционной одеждой, вроде вашего упелянда.

— Не ожидал, что капитан волной роты так хорошо разбирается в моде, — хмыкнул в ответ дворянин.

— А что вы вообще от меня ожидали? Особенно когда пытались спровоцировать на нападение в собственном лагере? Допустим, что со мной вы бы справились, а остальные наемники? — Ирси изучающее всматривался в плохо различимое в темноте лицо аристократа.

— Им бы хватило ума не нападать на королевского посланника, — виконт встретил взгляд ульда и не опустил глаз.

— Что же, значит, ты глупее, чем я думал. Хотя безделушку на шею нацепить не забыл, — ульд повел плечами, словно разминаясь.

— Не знаю, в какую игру ты играешь, — дворянин голосом выделил слово "ты". — Но думаю, мы сможем взаимовыгодно сотрудничать.

— Знаешь, у твоего амулета есть серьезный недостаток, — Ирси словно и не заметил последних слов аристократа.

— Не стоит это начинать, — виконт стиснул губы и покачал головой, а его рука сомкнулась на рукояти кинжала. В глазах дворянина плескалась тоска.

— Это не я начал, — хрипло рассмеялся Ирси. Ноздри ульда раздувались в предвкушении, а на лице появилась кровожадная ухмылка. — Не стоило тебе лезть в это дело.

Виконт резко взмахнул рукой, посылая в полет кинжал, и пришпорил коня. Его спутники тоже попытались ринуться вперед, но из окутанного мраком леса дружно ударили арбалеты. Лишь двоим из них удалось пережить этот залп. Один получил стрелу в плечо, но остался в седле, а второй, напротив, вовремя соскочил с коня и укрылся от арбалетных болтов за боком четвероногого товарища. Ночную тишину разорвали крики умиряющих и ржанье лошадей.

Ирси неуловимым плавным движением ушел в сторону, и покрытый ядом кинжал бессильно вонзился в потрескавшуюся землю, а короткого мысленного усилия хватило, чтобы конь виконта взвился на дыбы, сбрасывая незадачливого всадника. В опасной близости от аристократа просвистел арбалетный болт, и ульд в ярости оскалился.

Единственный удержавшийся в седле охранник, не обращая внимания на хлещущую из плеча кровь и арбалетный болт, задевший кость, одной рукой сжал поводья и направил коня на ульда. Лицо солдата было искажено болью, изо рта рвался отчаянный вопль, но в глубине глаз плескалась решимость. Ирси ушел в сторону, взмахнул рукой, и всадник завалился на бок — из его горла торчала рукоять метательного ножа.

Последний выживший охранник с обнаженным мечом кинулся к ульду, но у него на пути выросла стремительная фигура. В темноте кровожадно сверкнули нечеловеческие глаза с узким вертикальным зрачком, и клинок нападавшего сначала отсек спутнику виконта руку, а потом разрубил голову. Уже рухнув на землю, умирающий успел бросить последний полный боли и отчаяния взгляд на своего коня, бьющегося в агонии.

Ирси кивнул Сиалу, вытиравшему свой меч о плащ убитого им охранника, и подошел к виконту. Запах свежепролитой крови будоражил лучше крепкого вина, и движения ульда стали похожи на мягкую поступь готовящегося к прыжку хищника. Вышедшие из леса наемники деловито добивали жалобно ржущих лошадей, но маг уже склонился над аристократом и ни на что не обращал внимания.

— Я же говорил, что у твоего амулета есть один недостаток, — в голосе Ирси появилась непривычная хрипота, и он облизал пересохшие губы. — Лошадь эта безделушка не защищает.

— Тварь, — сильно приложившийся о землю виконт болезненно поморщился, но глаз не отвел.

— Храбрый значит? Уважаю. А если так? — Ирси выхватил кинжал и вонзил его в ногу дернувшемуся всем телом аристократу. Виконт взвыл и попытался вцепиться ульду в горло, но тот одним взмахом клинка отсек ему пальцы на одной руке и глубоко рассек ладонь на другой.

— Не дергайся, будет не так больно, — ульд доброжелательно улыбнулся всхлипнувшему дворянину.

— Я тебе ничего не скажу, — аристократ попытался плюнуть магу в лицо, но вязкая кровавая слюна повисла у него на подбородке.

— Тьфу, как банально. Мы же не в дешевой пьесе, да и ты уже понял, кто я такой. Я совсем не пытаюсь тебя разговорить, это так, небольшое развлеченице, — Ирси аккуратно слизнул с кинжала капли крови, улыбнулся застонавшему виконту, и с силой надавил на рану в ноге. — Знаешь, какое это удовольствие выпустить наружу сидящего в себе зверя?

— Это не правда, это не может быть правдой, — внезапно взвыл дворянин и забился на земле, но ульд наступил ему коленом на грудь, удерживая на месте.

— А так хорошо держался, — обижено покачал головой Ирси и ласково провел окровавленным пальцем по щеке виконта. — Ладно, хорошего понемножку. Как я уже говорил, у твоего амулета есть недостатки. Вот еще один.

Маг нащупал на шее дворянина цепочку и достал кулон. На секунду пальцы ульда коснулись отчаянно бьющейся под кожей человека жилки, и он с трудом подавил желание вцепиться в нее зубами. Изящная цепочка лопнула почти беззвучно, и маг спрятал амулет в висящий на поясе кошель.

— А вот и главное блюдо этого банкета, — Ирси поймал полный ужаса взгляд, и виконт взвыл, почувствовав, как безжалостные щупальца чужой воли вторглись ему в разум.

Через несколько минут ульд откинулся от виконта, с сожалением полоснул кинжалом ему по шее и поднялся на ноги. Дворянин захрипел, но разум покинул это тело еще раньше, и его агония ничуть не интересовала Ирси. К нему подошел Сиал и вопросительно дернул головой.

— Наши опасения подтвердились? — голос наемника был спокоен, хотя от ответа зависело многое.

— Нет, удача еще с нами. Это не тайная служба, — улыбнулся Ирси, нащупав на поясе кожаную фляжку и сделав несколько больших глотков.

— Тогда кто его послал? — Сиал пнул тело виконта.

— Ты будешь смеяться, но он действительно прибыл от лица королевской канцелярии, чтобы нанять несколько отрядов наемников. А все остальное было его собственной, не слишком удачной инициативой, — ульд тщательно вымыл испачканные в крови руки.

— Странно это, не похож он на канцелярского, — покачал головой Сиал.

— А он и не оттуда. Король лично приказал начать травлю гирских купцов, поэтому этим занялись вместе канцелярия и тайная служба. Этот дурак был из последней. Его прислали просто нанять наемников, но проклятый шпик привык везде искать заговоры, вот мною и заинтересовался. К его чести, нарыть он успел много, слишком много. Не перехвати мы его вовремя, оказаться бы мне на плахе.

— То есть никто ему не поручал рыть под тебя?

— Именно. И даже никто не знает, что он вообще этим занялся, — довольно рассмеялся ульд.

— А его гибель разве расследовать не будут? Не раскопают, что покойный о нас расспрашивал? — Сиал с сомнением покачал головой.

— Он из захудалого рода, да и в тайной службе был не на слишком хорошем счету. Полез, однажды, куда не следует, вот его и перестали к серьезным делам подпускать. Думаешь, чего он выслужиться захотел? Так что спишут на разбойников. Вы все ценное собрали?

— Конечно, — хмыкнул наемник. — Уж по этой части у наших ребят большой опыт.

— Присмотри, чтобы ничего приметного к рукам у них не прилипло. Я знаю, кому эти вещи можно будет подкинуть на случай, если кто-то усомнится в версии про разбойников. И пока не выступим в Ринзу их из лагеря не выпускай, а то еще сболтнут чего по пьяному делу, — отстраненно распорядился Ирси, вглядываясь в молчаливый темный лес.

— Так у нас будет этот найм?

— Естественно. Мое согласие у виконта за пазухой, думаю, когда найдут тела, оно попадет в королевскую канцелярию. А если и нет — пришлют нового посланника, и я от найма не откажусь. Эта вылазка только начало. Назревает что-то серьезное, и я собираюсь оказаться на гребне лавины, — Ирси задумчиво посмотрел на уводящую во мрак дорогу и улыбнулся.


Глава 8


Бабочка нерешительно замерла перед расстилавшимся перед ней ущельем. Длинные усики нервно шевелились, не находя опоры, а яркие ажурные крылья подрагивали, выдавая беспокойство изящной обитательницы джунглей, случайно залетевшей в лагерь. Винстон мысленно усмехнулся — эта большая трещина между двумя не плотно подогнанными друг к другу досками почему-то всегда пугала насекомых. Возможно, в ней таился какой-то неприятный им запах, или, наоборот, они замирали, почувствовав слишком притягательный аромат.

Едва заметный порыв ветра ворвался через неплотно закрытые ставни. Он был так мимолетен, что даже не пошевелил крылья бабочки, но чуткие усики затрепетали, ловя малейшие колебания воздуха. Винстон с грустью подумал, что он и сам сейчас стал похож на беспомощное насекомое, неспособное ничего сделать, зато замечавшее такие мелочи, на которые нормальный человек никогда не обратит внимания. Эти мимолетные и невесомые колебания воздуха казались отражением опутавшего мага бессилия.

Взмахнув радужными крыльями, бабочка вспорхнула со стены, а на юного мага вновь нахлынула тоска. Он попытался отвлечься, подумать о чем-то другом, но страх уже сжал удушливой хваткой его горло. Винстон понимал, что должен радоваться тому, что сегодня закончится это жуткое ожидание, но ничего не мог с собой поделать. Юноша боялся потерять последнее, что не давало ему погрузиться в пучину беспробудного отчаяния, окончательно распрощаться с надеждой стать прежним. Мысль о том, что через несколько часов решится его судьба, страшила мага настолько, что он не мог думать ни о чем другом.

Винстон давно перестал надеяться на удачу и твердо уверился, что с ним всегда случается все самое худшее. Он тысячу раз пытался представить себе, как ему дальше жить, если великий маг воды окажется бессилен, но не находил ответа. Юноша страшился смерти, но такое существование пугало во стократ сильней.

Уже больше месяца Винстон был полностью беспомощен. Он не помнил, как Тош принес его в основной лагерь, да и первую пару дней провел во сне. Адептом, попавшим под удар магии жизни, заинтересовались все без исключения целители. Чтобы не мучить юношу, Винстона держали без сознания. Но маги воды оказались бессильны. Постепенно даже самые упорные развели руками — случившееся с гонцом было выше их сил и понимания. Оставалось надеяться, что таинственный недуг окажется по плечу великому магу. Один из них заинтересовался этим случаем и должен был прибыть в Сияр через несколько недель.

Дальше держать юношу в искусственном сне становилось опасно, и целители позволили ему очнуться. Поначалу Винстон держал себя в руках, стойко ожидая, что маги воды приведут его в норму. Но стоило ему понять, что целители не хотят или бессильны ему помочь, и на него нахлынуло отчаяние.

Приступы паники оказавшегося в плену собственного тела мага были страшны. Винстону хотелось выть, подобно раненому зверю, куда-то опрометью бежать, крушить все, что попадется на пути. Он был готов раздирать ногтями собственное тело, биться головой о стены, впиться зубами в первое, что попадется ему на пути. Но маг мог лишь вращать налитыми кровью глазами, не в силах больше пошевелить ни одним мускулом. Ему казалось, что его колотит дрожь, но предательское тело оставалось неподвижным.

Целители, потчевавшие мага различными эликсирами и питательными смесями, даже не замечали состояния юноши, списывая обильный пот, тяжелое порывистое дыхание и учащенное сердцебиение на последствия воздействия магии жизни. А Винстону становилось все хуже. У него кружилась голова, темнело в глазах, несколько раз он терял сознание.

На смену панике пришло равнодушие. Маг словно грезил наяву, ни на что не обращая внимания. Сознание юноши уносилось далеко от неподвижного тела, он все сильнее погружался в воспоминания. Винстон постепенно терял чувство реальности, уже с трудом понимая, где он, и что с ним происходит.

Неизвестно, что бы стало с магом дальше, и не повредился бы юноша умом, но его вновь спас Тош. Уставший гонец, только что вернувшийся в лагерь, уселся у постели друга с блюдом наспех приготовленной снеди и принялся с ним разговаривать.

Толстяк рассказал, как они нашли Винстона, как он принес его сюда, о том, что им скоро займется великий маг воды. Поколебавшись, Тош поведал и том переполохе, что царил здесь последние дни — посланные на разведку адепты воздуха обнаружили, что все три лагеря в глубине джунглей уничтожены. Гонцы трудились без передыху и все же нашли и спасли жалкие остатки отряда Керита, из последних сил прорывавшиеся прочь из проклятых лесов.

Уловив в глазах друга немой вопрос, Тош помрачнел и признался, что поисковой группы, ушедшей на его поиски, с ними не было, и об их судьбе пока ничего не известно. Именно тревога за Торстена и Тайми заставила Винстона встряхнуться и не дала соскользнуть за грань безумия. От мысли, что они могли погибнуть, пытаясь спасти его, юноша разом перестал себя жалеть.

Тош вновь отправился кружить над джунглями, выискивая в бесконечном зеленом море малейшие признаки боя, а Винстон остался беспомощно валяться на мягкой перине, специально для него реквизированной у одного из интендантов — большого ценителя комфорта. Тревога буквально съедала мага изнутри, от собственного бессилия и невозможности прийти на помощь друзьям хотелось выть.

К счастью, терзания мага продолжались лишь один день. Тошу посчастливилось заметить пылающие джунгли и вовремя прийти на помощь горстке выживших. Когда все они были доставлены в лагерь, гонец первым делом успокоил Винстона, а через несколько часов к нему заявились потрепанные, но живые Торстен и Тайми.

На некоторое время радость затмила все другие чувства, потеснив правившие бал тоску и отчаяние, но вскоре они нанесли ответный удар. Винстон смотрел в такие пронзительные и прекрасные глаза Тайми и видел в них лишь жалость. Сочувствие Торстена его нисколько не задевало, в его душе, наоборот, становилось чуточку теплее от мысли, что друг за него переживает, но сострадание волшебницы резало по живому…

Винстон помнил каждый взгляд Тайми, пойманный им. Иногда повелительница пламени смотрела на него с яростью, порой с удивлением, чаще с интересом. В ее широко распахнутых или прищуренных глазах он одинаково легко читал радость и печаль, гордость и стыд, решимость и страх. Но до сих пор маг ни разу не видел в них жалости.

Волшебница не обращала внимания ни на хромоту, ни на шрам на щеке. Винстон верил, что она воспринимает его как настоящего мужчину, сильного мага, достойного не жалости, а восхищения. И это заставляло юношу чувствовать себя увереннее, шире расправлять плечи и светиться от счастья.

Но теперь Винстон знал, что в глазах Тайми он стал ущербным, достойным лишь сочувствия. У юного мага был не такой уж богатый опыт взаимоотношений с противоположным полом, но одно он усвоил накрепко — не было на свете чувства хуже, чем жалость. Не ненависть, не гнев, даже не презрение были главным врагом любви. Жалость, вот что он всегда страшился увидеть в глазах девушки.

Как Винстон сейчас завидовал себе прежнему. Каким же он себе казался болваном, не умеющим ценить то, что имел. Мучения и переживания по поводу хромоты теперь виделись просто смешными. Только сейчас юноша начал понимать, что на нее никто всерьез не обращал внимания. Даже смех и насмешки по большей части являлись плодом его воображения, не более. Но повернуть время вспять были бессильны даже самые могущественные маги.

Потянулись однообразные дни мучительного ожидания. Потрепанные части гвардейцев пока не спешили кидать в новое пекло, поэтому Торстен и Тайми могли проводить много времени у постели друга. Была бы воля Винстона, он бы запретил волшебнице приближаться к нему и видеть его в таком состоянии, но приходилось терпеть и стараться не замечать жалости в ее глазах.

Винстон не только не мог пошевелиться, у него не получалось создать даже самое простейшее плетение. Маги воды терялись в догадках, но никто так и не смог объяснить, как проклятый хамелеон этого добился. Сам юноша был уверен, что его беды как-то связаны с ментальным воздействием, но он был не способен ни с кем поделиться своими догадками.

Зато за эти дни у Винстона необычайно обострилось истинное зрение и чувство стихии. Лежа в деревянном бараке, он ощущал колебания воздуха во всем лагере, заранее предвидел появление новых воздушных потоков, улавливал малейшие нюансы творимых вокруг плетений. Сам маг мысленно сравнивал себя с человеком, потерявшим зрение, но получившим взамен резко обострившиеся другие чувства.

Все эти дни Винстон много думал. Он анализировал каждое свое действие, пытаясь понять, где допустил роковую ошибку, и постепенно пришел к неутешительному выводу. Ошибкой была вся его жизнь. Маг так гордился силой своего разума, но его действиями по-прежнему руководили чувства, а точнее — самое разрушительное и иррациональное из них — страх.

Винстон больше не мог себе врать. За последние годы он слишком много трусил, каждый раз находя этому какое-то оправдание, но сейчас они кончились. Страх отравлял его душу и туманил разум, заставлял играть по чужим правилам. Маг с необычайной ясностью осознал, что так больше продолжаться не может. И дальше плыть по течению, избегая любой опасности, означало оставить мечту о величии, распрощаться с тщательно скрываемым и лелеемым чувством превосходства над окружающими.

И Винстон поклялся себе, что больше никогда не пойдет на поводу страха. Пускай он не сможет полностью вытравить испуг и сомнения из своей души, зато в его силах с ними бороться, действовать им вопреки.

Но пока страх прочно удерживал юношу в своих тенетах. Винстон одновременно исступленно мечтал и боялся прибытия великого мага воды. Этот целитель был его последней надеждой, решающей ставкой в игре под названием жизнь. При этом юноша прекрасно понимал, что самого адепта волнует не столько излечение его не слишком значимой персоны, сколько изучение воздействия магии жизни.


Небосвод уже окрасил розовый закат, и Винстон уверился, что еще один день мучительного ожидания прошел, когда в комнате кто-то появился. В полумраке Винстон разглядел высокого, поджарого старика с холодными глазами расчетливого убийцы. Следом за ним в дверь протиснулся коренастый, но совсем не полный парень с изуродованным ожогами лицом.

Винстон с недоумением, постепенно переходящим в страх, смотрел на эту странную парочку, а те уже вовсю хозяйничали в комнате, выкладывая на столы содержимое просторной кожаной торбы, которую притащил крепыш. В комнату заглянула Тайми. Девушка ободряюще подмигнула Винстону, а по углам вспыхнули масляные лампы и лучины.

Волшебница скрылась, а Винстон принялся всматриваться в незнакомцев, пытаясь разглядеть татуировку мага воды и угадать, кто второй прибывший. Но его сомнения быстро развеял парень с изуродованным лицом.

— Не гадай, это вот он у нас светило целительской науки, — крепыш указал на высокого старика.

— Хоть кто-то догадливый появился, — благодарно подумал Винстон. — А то, что Торстен, что Тош, что Тайми — хоть полчаса им моргай, не в жисть не угадают, что сказать хочешь.

— Ты еще не представляешь, насколько я догадливый, — рассмеялся крепыш, заставив Винстона удивленно распахнуть глаза.

— Хватит тебе издеваться над молодым человеком, — добродушно усмехнулся старик с холодными пронзительными глазами. — Это невоспитанный чурбан мой помощник и ментальный маг, а твои мысли сейчас лишены даже естественной защиты, так что он их читает не напрягаясь.

— Парень немного удивлен, — крепыш зачем-то начал привязывать и так неподвижное тело юноши к кровати.

— Твой случай требует вмешательства далеко не только целительской магии, — серьезно ответил старик, доставая из деревянной коробочки какие-то склянки с подозрительного вида жидкостями.

— Нет, этого паренька больше удивляет такое внимание к его персоне, — ментальный маг открыл Винстону рот и влил какое-то зелье.

— А вот насчет этого расспроси лучше своего наставника — скайрэ Рут'аэра. Я здесь по его просьбе. И предвидя твой следующий вопрос, знакомы мы с ним изрядно. Еще когда он был ненамного постарше тебя, довелось нам полазить по этим зловонным джунглям, да и с Сийяри пришлось пару раз сойтись накоротке. Я вообще удивлен, что он тебя сюда отпустил, — великий маг воды испытывающее посмотрел на юношу.

— Да, ты был прав, это малец без спросу в джунгли полез, Рут его, наоборот, предостерегал, — усмехнувшись, крепыш всунул Винстону между зубов обвитую кожей палочку, заставив юношу мысленно вздрогнуть от плохих предчувствий. — Не боись раньше времени, это так, на всякий случай.

— Ладно, пора приступать, — великий целитель встряхнул руками, словно разминаясь.

Винстон мысленно попросил его не усыплять. Почему-то ему казалось, что если он сейчас провалится в беспамятство, то упустит свой единственный шанс и очнется в мире, где уже не останется надежды. Юноша понимал, что это абсурд, но верил, что, будучи в сознании, сможет на что-то повлиять, чем-то помочь.

Но ментальный маг был другого мнения, и его рука коснулась лба мага, погружая в глубокий наведенный сон. Последним, что Винстон увидел, были заструившиеся вокруг целителя плетения. Перепутать морскую синеву энергетических нитей силы воды было нельзя ни с чем, но среди них в тугой клубок сплеталось уже знакомое юноше изумрудное свечение. Он еще хотел о чем-то подумать, но мир вокруг проглотила пелена забвения.


Проснувшись, Винстон широко зевнул и тут же испуганно замер, боясь поверить в реальность происходящего. Он осторожно пошевелил рукой, и она отдалась вспышкой боли. Уже давно юноша не испытывал ничего более прекрасного.

— Не спеши двигаться. Мне и так пришлось изрядно потрудиться, чтобы привести твои мышцы в тонус. Дай им немного оправиться, — великий маг воды устало потер глаза.

— Это… — хрипло начал Винстон и закашлялся.

— Тебе говорят, не спеши, — крепыш складывал разложенное на столах назад в торбу.

Винстон замер и попытался собраться с мыслями. У него возникло ощущение, что перед тем как его усыпили, он заметил что-то важное и хотел о чем-то спросить, но проклятая мысль постоянно ускользала. Так ничего и не вспомнив, юноша решил вернуться к этому позже. Ментальный маг в углу чему-то довольно усмехнулся.

— Вы меня вылечили, — неверяще пробормотал Винстон, уставившись на целителя широко распахнутыми глазами, полными благодарности и восхищения.

— Насколько смог, — маг воды разом посерьезнел и опустился на табурет рядом с кроватью.

— Что это значит, — хрипло спросил Винстон, покрываясь холодным потом.

— Мой помощник убрал все последствия ментальной атаки, плетения можешь творить как прежде. Все твои внутренние органы как новенькие. По девкам тоже ходить не возбраняется. Мускулы я твои в тонус привел, так что чуть-чуть поболят и можешь вовсю двигаться. Но вот ноги… — целитель замолчал и сочувственно посмотрел на юного мага.

— Нет, — Винстон затряс головой, судорожно пытаясь пошевелить ногами, но они оставались неподвижны. В отчаянии юноша со всей силы ударил себя кулаком по колену, но ничего не почувствовал.

— Да. Я сожалею. Поработавший над тобой хамелеон хотел лишить тебя возможности ходить. По сути, все остальное это не более чем побочные эффекты после воздействия на позвоночник. Их я убрал, но контроль над ногами тебе не вернуть никогда, — целитель сочувственно кивнул, но Винстон уже не обращал на него внимания. Он обхватил голову руками и раскачивался, что-то беззвучно шепча губами.

— Знаешь, я могу убрать твой шрам на щеке. Жизнь и так достаточно на тебе отметин оставила, — целитель попытался поймать взгляд Винстона, но тот лишь сильнее стиснул зубы.

Несколько секунд постояв у постели юноши, маги вышли из комнаты. Их работа здесь была закончена, а выступать в роли сиделок и утешителей для калеки они не собирались.

— Винс, — в комнату вошла Тайми. Юноше хватило одного взгляда, чтобы понять, что волшебница уже все знает.

— Дай мне побыть одному, — с трудом сглотнув комок, пробормотал маг.

— Винс, я… — Тайми попыталась взять его руку, но юноша ее одернул, словно обжегшись.

— Уйди. Прошу, — Винстон из последних сил сдерживал рвущиеся наружу слезы и старательно прятал уже наполненные предательской влагой глаза.

Несколько секунд нерешительно помявшись, Тайми развернулась и быстро вышла из комнаты. Винстон остался наедине, и больше не было смысла сдерживаться. Первые влажные дорожки побежали по его щекам, а руки стиснули тюфяк. От отчаяния хотелось выть, но он лишь без сил откинулся на перине. Чувство одиночества и собственной неполноценности стало нестерпимым.

— Хм. Я сделаю вид, что я это не видел, — появившийся на пороге Торстен поставил на пол холщевый мешок.

— Тор, оставь меня, — Винстон с трудом подавил совсем уж детское всхлипывание.

— Зачем? Чтобы ты тут мог вдоволь наплакаться о своей горькой доле? — голос Торстена был преувеличенно бодр, но в его глазах Винстон видел все ту же жалость.

— Свали отсюда я сказал! — внезапно взорвался маг. Его рука угрожающе поднялась, готовая метнуть в незваное гостя боевое плетение

— Вот такой ты мне больше нравишься! — довольно осклабился норд, спокойно вглядываясь в наполненные гневом глаза друга. — Не переживай, я тебя утешениями прочей лабудой доставать не буду.

— Тогда зачем пришел? — все еще зло выпалил маг.

— Выпьем, — лаконично ответил Торстен и достал из мешка пару бутылок.

— Да будь все проклято, — внезапно хрипло рассмеялся Винстон. — Давай сюда свое пойло, наверное, самое гадкое вино во все лагере выбрал.

— Вот еще, буду я из-за тебя бегать. Первое попавшееся и прихватил, — улыбнулся Торстен, усаживаясь рядом с другом.


***

Ливень уже утих, но воздух все еще был насыщен влагой. Затянутое серыми тучами небо равнодушно взирало на копошащихся далеко внизу людишек. Под ногами противно хлюпала раскисшая земля, а лагерь окутала отвратительная пелена испарений. Тайми пробиралась между палаток, шатров и временных бараков, упорно стараясь не увязнуть в грязи, но это у нее получалось плохо. На кожаных башмаках налипли целые комья глины, а холодные порывы ветра так и норовили забраться под легкую льняную тунику, которую волшебница обычно носила на этом жарком, но дождливом материке.

Тайми не привыкла к такому количеству влаги, ведь она выросла в Фирском княжестве, где почти половину страны занимали заснувшие вулканы, заставшие лавовые поля, засушливые и бедные на растительность равнины. Многие места и вовсе были негостеприимны для людей. Чего только стоили безумно прекрасные ночью, но не менее и опасные резервуары раскаленной лавы, серные озера, знаменитый кислотный вулкан, украшенный попавшими на поверхность солями в желто-красно-сине-зеленые цвета, удушливая фирская пустыня, населенная воинственными племенами, безжалостно расправлявшимися с любыми чужаками, посмевшими приблизиться к их единственному источнику жизни — священной реке…

Отец Тайми был выходцем из купеческой семьи, но не пошел по стопам родителей. Ему претили занятия торговлей, раздражал постоянный риск и необходимость принимать самостоятельные решения. Он нашел себя в другом и сумел дослужиться от простого писаря, до личного советника одного из приближенных великого князя, и был пожалован дворянским титулом. Его семья больше ни в чем не нуждалась, но оставалась еще одна мечта, осуществить которую должна была единственная дочь.

Жизнь Тайми была распланирована родителями сразу после рождения. Великолепное образование, изысканные манеры, тонкий ум и привлекательная внешность должны были послужить одной цели — заключить брак с потомственным дворянином и обеспечить титул всем своим потомкам. В детстве у Тайми почти не было подруг, а вся ее жизнь превратилась в один бесконечный урок хороших манер. Родители искренне любили дочку и просто желали ей хорошего будущего, но тогда она этого еще не понимала.

Сидящая внутри юной Тайми бунтарка долго ждала своего часа, но ее появление стало для родителей полной неожиданностью. Спокойная и послушная девочка в день своего тринадцатилетия просто попыталась сбежать. Естественно, беглянку быстро поймали и вернули в родной дом, но с той поры семейная жизнь превратилась в кошмар.

Тайми наотрез отказывалась слушаться родителей, а они все жестче наказывали строптивую дочь. Когда будущей волшебнице исполнилось четырнадцать, она сделала вид, что хочет повеситься, но лишь была бита окончательно потерявшим терпение отцом.

Тот роковой день Тайми почти не помнила. Ей должно было стукнуть пятнадцать, и она запланировала очередной побег, на этот раз тщательно к нему подготовившись. Девушка встала еще затемно, и достав заранее приготовленный узел с вещами, перед тем, как претворить свой план в жизнь, в последний раз выглянула из окна родной комнаты, чтобы полюбоваться на светлеющее на глазах небо. Последними ее воспоминаниями стали с трудом различимая где-то в безбрежной вышине птица, чувство острой зависти к ее свободе и безмятежности, и раздавшиеся за дверью шаги.

Тайми не помнила, что произошло дальше, она бесчисленное количество раз запрещала себе даже думать об этом, но в глубине души волшебница прекрасно понимала, что натворила. Пятнадцатилетняя девушка очнулась посреди пылающих развалин дома. Языки пламени послушно расступались перед своей повелительницей, а Тайми в ужасе бежала босиком по раскаленной золе и углям, разыскивая родителей.

А потом она сидела на коленях рядом с обгоревшими до неузнаваемости останками и рыдала от ненависти. Ее страсть к бунтарству, мечты о свободе, обида на родителей… Все это словно слизнул язык пламени, а внутри у девушки остались только пепел и обжигающая ненависть к самой себе.

Вместе с поспешившей на пожар городской стражей из расстилавшейся совсем рядом столицы прибыл маг огня. Опытный адепт сразу понял, что здесь произошло. Но увидев безудержно рыдающую девушку, он не стал ничего рассказывать страже и силой посадил упирающуюся Тайми к себе в седло.

Когда силы покинули тщедушное тельце, и истерика угасла, маг принялся с ней разговаривать. Тихим, успокаивающим голосом он рассказывал Тайми, что сила огня иногда творит страшные вещи, но в равной мере она способна нести и добро. Пожилой адепт убеждал, что девушка ни в чем не виновата, что ей просто необходимо научиться контролировать спящую в крови магию.

Родственников у Тайми не осталось, и маг поселил ее у себя. Когда-то у него была своя дочь, но она не унаследовала отцовского таланта и уже давно умерла от старости. Наверное, пожилому адепту огня было приятно ухаживать за девушкой. Маг искренне верил, что ему удалось достучаться до нее, убедить не корить себя за гибель родителей, хотя он ни разу не услышал ни единого слова в ответ. Маг строил планы, как Тайми поступит в академию огня, станет великой волшебницей, способной потушить самый страшной степной пожар или не дать сгореть целому городу… А потом она сбежала.

Больше чем огонь Тайми ненавидела только себя. Ее передергивало от одной мысли о том, чтобы стать волшебницей. Девушка видела для себя только два выхода. Первый — свести счеты с жизнью, она сразу отвергла: что-то в ее характере не давало пойти на поводу у слабости. И тогда Тайми решила сбежать. Девушка понимала, что маг будет ее искать и прибилась к уезжавшему из города кортежу богатой леди. Так началась новая страница ее жизни.

Тайми стала одной из многочисленных служанок, прислуживавших своей госпоже. Она научилась выполнять любую, даже самую черную работу. Поначалу в ней девушка находила какую-то странную отдушину, постепенно училась жить, забыв про ненависть к себе. Но с каждым днем Тайми все отчетливее понимала, что выбранный ею путь ведет в никуда.

Чтобы девушка не делала — драила песком чугунные противни на кухне или аккуратно раскладывала нагретые камни под одеяло накрытой балдахином кровати госпожи, она ненавидела свою жизнь. Ей претило просто плыть по течению и прозябать в безвестности. Ее тошнило от глупости остальных служанок, от скотской натуры мнящих себя особенными рыцарей, от наигранной и лживой утонченности и ранимости благородных леди.

Тайми чувствовала, что была рождена для большего. В своих грезах девушка видела себя гордой и независимой, мечтала о славе и успехе. Но она также была умна и понимала, что служанкой ей никогда не достигнуть и малой толики из этого. Другие девушки наивно мечтали о том, что в них непременно влюбится кто-то из благородных. Им виделся рыцарь, готовый упасть перед своей избранницей на колени и подарить ей весь мир. Но Тайми рано повзрослела и была уверена, что такое бывает лишь в сказках, да глупых балладах.

Девушка боялась себе в этом признаться, но в глубине души она понимала, что единственный ее шанс чего-то добиться это магия. Без родственников, положения, даже не блистая особой красотой, Тайми могла рассчитывать только на свой талант. Но страх перед необузданной силой огня был все еще слишком силен.

Впрочем, у судьбы было свое мнение насчет будущего несостоявшейся волшебницы. Один из гостей хозяина поместья — мелкий дворянин, вернувшись с охоты вдрызг пьяным, и зайдя на кухню напиться, случайно увидел симпатичную служанку и решил, как он выразился, "улучшить породу". Тайми попыталась убежать, но запнулась о длинный подол скромного платья и оказалась в объятиях пропахшего потом и дешевым вином рыцаря. Последним что она запомнила, был треск рвущейся ветхой ткани и покрытое шрамами лицо дворянина, ощерившего гнилые зубы в плотоядной усмешке.

Тайми очнулась от сладковатого запаха горелого мяса. Приподнявшись на руках, она с ужасом увидела, что ее голова лежала на обуглившемся теле, еще совсем недавно бывшем человеком. Конечности были оторваны неведомой силой, а нижняя половина лица сожжена до кости, поэтому казалось, что покойник улыбается. Девушка с ужасом поняла, что на ее руках и волосах налипли кусочки обгорелой плоти.

На стене тлели остатки домотканого гобелена, понемногу занимался и деревянный пол. Двигаясь словно во сне, Тайми подошла к лохани с водой, где до этого полоскала посуду, счищая с нее объедки, и принялась ожесточенно смывать с себя останки несостоявшегося насильника. Где-то во дворе послышались испуганные крики, и, встрепенувшись, девушка кинулась к мертвому рыцарю. Обшарив тело, она сняла с пояса тощий кошель, накидала в холщевую сумку первой попавшейся под руку снеди, как могла поправила платье и не спеша вышла наружу.

Тайми не успела уйти от поместья далеко. Один из разосланных во все стороны отрядов наткнулся на беглянку, но только чтобы разделить судьбу незадачливого рыцаря. Девушка сожгла преследователей, ни на секунду не задумавшись над тем, что делает. Солдаты, спешившие найти перепуганную служанку, которая могла пролить свет на таинственную гибель гостя графа, даже не успели обнажить оружие.

Оторвавшись от погони, Тайми впервые задумалась над тем, куда ей податься. Страх перед силой огня исчез, вместо него пришли понимание и отчаянная решимость. Девушка наконец осознала, что ей не убежать от своих способностей, а значит, оставалось только попытаться превратить их в послушное орудие.

Прежде чем добраться до академии огня, Тайми пришлось изрядно хлебнуть лиха, но во время этих скитаний она была почти что счастлива. Впервые в жизни девушка сама себе поставила четкую цель и теперь была готова на все, лишь бы ее достичь.

Годы обучения магии огня пролетели быстро. Ни секунды не колеблясь, Тайми выбрала самую популярную среди адептов огня стезю боевого мага. Девушка стала жестче и решительней, научилась восхищаться и гордиться собственным могуществом. Детские страхи перед магией теперь казались Тайми смешными. Она наслаждалась силой, огонь стал для нее единственной отдушиной и надеждой в жизни.

Тайми часто искренне и немного наивно улыбалась, была мила, но на самом деле, ни на секунду не ослабляла самоконтроль. О своем детстве девушка никогда и никому не рассказывала, предпочитая отшучиваться. Больше всего на свете она боялась увидеть в глазах собеседника жалость, поэтому любые переживания предпочитала держать глубоко внутри.

Но как Тайми не убегала от прошлого, страх причинить вред близким и недоверие к самой себе никуда не ушли. Даже все романы у девушки были только с другими будущими магами, способными защититься от нее в случае необходимости. Да и не поддерживала Тайми долгих отношений, опасаясь к кому-то поверить и всерьез привязаться.

Каждый свой день рождения волшебница отмечала странным на посторонний взгляд образом. Тайми выбиралась в безлюдные места и там до полного изнеможения исступленно швырялась боевыми заклинаниями, давая выход накопившимся в ее душе ярости и ненависти. А когда последние силы покидали хрупкое тело, она просто ложилась на покрытую теплым пеплом землю и плакала.

Опытные боевые маги, на первых порах присматривавшие за молодежью, не могли нарадоваться на Тайми. Волшебница убивала спокойно: без азарта и удовольствия, без сожаления и колебаний. Она давно для себя решила, что все встреченные на пути враги лишь очередные ступеньки на лестнице, ведущей к ее величию. Порой волшебница чувствовала, что устала от вечной необходимости быть сильной, но девушка лишь яростно встряхивала головой, стискивала зубы и упорно двигалась к цели.

С каждым годом Тайми совершенствовала мастерство боевого мага, развивала самоконтроль, оттачивала свое умение убивать. И с каждым годом она все больше сомневалось в выбранном пути. Как Тайми не пыталась изжить в себе ту хрупкую и наивную девочку, грезившую свободой, мечтавшую нести людям добро и найти настоящую любовь, но иногда она выглядывала из глубины ее глаз и ужасалась тому, во что превратилась.

Волшебница устала от постоянного одиночества и случайных связей, ее сердце жаждало найти человека, которому она могла бы полностью довериться. Порой Тайми до боли хотелось сорвать эту намертво приросшую маску хладнокровного убийцы, но чаще она уже и сама не могла понять, где же кончается роль и начинается ее настоящая душа.

Оказавшись вместе с гвардейцами Сплава на другом материке, волшебница быстро заскучала. Ни с одним из магов, обитавших в лагере, ей не было интересно, ни к одному из них ее не тянуло. А завести роман с обычными солдатами и гвардейцами Тайми по-прежнему мешал внутренний барьер свернувшегося в глубине души страха.

Настоящим спасением для волшебницы стало появление нового гонца. Маг воздуха сразу заинтересовал девушку. Он был хорошим собеседником, да и внешнее отнюдь не отталкивал. Тайми, привыкшая во многом судить о людях по их способностям к магии, почти не замечала хромоту юноши. Для человека способного в любой момент взмыть в воздух это казалось мелочью, не стоящей внимания.

Но больше всего в Винстоне ее поразило другое. В этом маге волшебница разглядела отражение самой себя. Она сразу заметила, как он упивается своей силой, почувствовала в нем хорошо знакомую отчаянную решимость, увидела его фанатичное стремление к мечте сродни той, что сжигала ее собственную душу.

Тайми еще до конца не поняла, как она относится к Винстону, но когда он оказался парализован, волшебнице показалось, что эта беда приключилась с ней самой. Девушка была готова часами сидеть у постели мага, делясь новостями, рассказывая ему всякие глупости, или просто молча держа за руку. Тайми сотни раз задавала себе вопрос — не влюбилась ли она, но так и не находила ответа. Единственное в чем была уверена волшебница, так это то, что ей было очень хорошо и спокойно рядом с этим немного странным, но таким обаятельным юношей.

Все изменилось после визита великого мага воды. Осознав, что никогда не сможет ходить, Винстон сломался. Дружеская поддержка Торстена и Тоша не дала ему окончательно впасть в отчаяние, но их неуклюжие попытки приободрить мага не могли полностью развеять опутавшую его душу черную тоску.

К собственному удивлению, Тайми быстро поняла, что такой Винстон ей нравится куда меньше, чем даже беспомощный и парализованный, но в чьих глазах вопреки всему продолжала светиться надежда. Девушке было больно видеть мага сдавшимся. Волшебнице казалось, что из него будто выдернули внутренний стержень, дотла выжги способность радоваться и мечтать. Духовные раны оказались куда страшнее телесных.

Девушка почти сразу заметила, что ее общество стало неприятно Винстону. Поначалу она терялась в догадках, но потом представила себя на его месте, и у нее открылись глаза. Теперь Тайми понимала, что мага ранит жалость, но ничего не могла с собой поделать. Она пыталась не замечать тоски в его глазах, много шутить, но покалеченный юноша видел за этой маской сострадание, словно дворовый пес, безошибочно чующий любые проявления страха.

Прошло почти две недели, а Винстон по-прежнему напоминал бледную тень себя прежнего. Тайми стала подумывать о том, чтобы оставить мага в покое, но это означало сдаться и отступить, а она не привыкла пасовать перед трудностями. Вот и в этот дождливый день повелительница пламени отправилась в дом, где под присмотром целителей юноша предавался жалости к себе.

Тайми встряхнула головой, прогоняя грустные воспоминания, и толкнула скрипучую дверь. В ноздри ударила гремучая смесь ароматов каких-то трав, гари от масляных ламп и вони мужского пота. Похоже, здесь совсем недавно был Торстен, как всегда не потрудившийся ополоснуться после очередной изматывающей тренировки. Волшебница недовольно скривила свой слегка курносый носик.

— Привет, — от равнодушного голоса Винстона у Тайми защемило в груди. Выглядел маг ужасно. Недельная щетина торчала неровными клочками, под глазами залегли темные круги, а в грязных и засаленных волосах виднелись седые пряди.

— Привет, герой, — нарочито бодро выпалила волшебница, встряхивая кусок холстины, лежавший на грубо сколоченном табурете. — Все грустишь?

— Угу, — не стал отпираться Винстон. — Может выпьем?

— Что-то ты сильно стал на вино налегать. У Торстена твоего в голове пусто, вот он выпивку и таскает, — недовольно фыркнула волшебница. — Но ты-то поумнее должен быть.

— А что мне еще делать, как не пить? — грустно усмехнулся маг.

— Гонцы сегодня целый день над лагерем кружили. Кто тебе мешал к ним присоединиться? — поджала губы Тайми.

— Выползать из дома, подбрасывать себя в воздух порывом ветра… Унизительно все это, — дернул щекой Винстон и откинулся на соломенном тюфяке. Перину у него увел интендант, под предлогом необходимости ее выбить и почистить, и назад, естественно, не вернул.

— Ну и пес с тобой, давай выпьем, — махнула рукой волшебница, чувствуя, как на нее перекидывается равнодушие Винстона. — Где у тебя бутылки валяются?

— Сиди, я сам, — маг грустно улыбнулся, а из темного угла, куда не дотягивался свет двух горящих в комнате масляных ламп, воспарил небольшой бурдюк и несколько помятых бронзовых чаш.

— Как ты это делаешь? — Тайми даже наклонилась вперед, стараясь получше рассмотреть сгустившийся воздух.

— Обычный щуп, я еще на венлуде — лазурной игре, с ним наловчился работать. Жгут сгустившегося воздуха, который тянется от меня к нужному предмету, — Винстон удивился такому интересу, но почувствовав его искренность, и сам оживился.

— Стой. А ты можешь несколько таких создать? — девушка, похоже, поймала за хвост какую-то идею и буквально подобралась в ожидании ответа.

— Да, а почему нет? — Винстон сделал большой глоток вина и искренне улыбнулся, любуясь раскрасневшейся девушкой.

— А если эти жгуты станут твоими ногами? Вроде костылей, только лучше! — возбужденно выпалила Тайми.

— Не знаю, — растеряно пробормотал Винстон. В его голове суматошным хороводом закружились мысли. — Великие силы, а почему бы и нет?

Откладывать эксперимент не стали. Создав два щупа одинаковой длины, Винстон попробовал на них опереться и мигом оказался на полу. Пытавшаяся удержать его волшебница растянулась рядом. На секунду рука мага коснулась бедра девушки, и Тайми почувствовала, как в этом месте под тонкой тканью туники расплывается тепло.

Для второй попытки Винстон создал сразу три щупа, и у него получилось удержаться на месте, зависнув в десятке сантиметров от пола. Но стоило ему попробовать шагнуть вперед, и он опять упал, к счастью на этот раз на кровать. Но это уже нисколько не смутило мага. Винстон создал четвертый щуп и начал медленно переставлять их по очереди.

— Ну как? — Тайми сама удивилась кипящему в ее голосе восторгу.

— Я словно осьминог какой-то, — хохотнул Винстон. Глаза мага светились счастьем, и на душе у волшебницы стало легко и радостно.

— Скорей гигантское насекомое, — задорно улыбнулась девушка.

— Контролировать столько жгутов не привычно, да и равновесие держать не просто. Я пока не могу двигаться быстро. Но я хожу! Понимаешь, я хожу! Пускай не своими ногами, но хожу!!! — голос Винстона дрожал от восторга, маг расправил плечи и гордо вздернул подбородок, словно сумел покорить видимую лишь ему одному вершину.

— Бьюсь об заклад, скоро будешь бегать куда быстрее, чем прежде! — Тайми любовалась лицом юноши, буквально сияющим от счастья.

— Какие у тебя одновременно веселые и грустные глаза, — внезапно совсем невпопад выпалил маг. На секунду в комнате повисла тишина, а потом Винстон осторожно шагнул вперед на импровизированных ногах и поцеловал волшебницу.

Тайми почувствовала, как ее кожу слегка царапнула колючая щетина, уловила запах мужского пота, ощутила на губах привкус вина. Но все это уже не имело значения. Девушка обвила руками торс мага и прижалась к нему всем телом. Не прошло и минуты, как Винстон вновь рухнул на кровать, но на этот раз уже по своей воле.


***

Земля с бешеной скоростью неслась навстречу, за спиной в экстазе стонал рассекаемый радужными крыльями воздух, а от восторга перехватило дыхание. Вопя в упоении, Винстон спикировал на лагерь. Снизив скорость и перекувыркнувшись в воздухе, он приземлился на четыре гибких воздушных щупальца и понесся между шатров и палаток, оставляя за собой быстро таящее облачко пыли.

Спешившие по своим делам легионеры и местная обслуга уже давно привыкли к выходкам бесшабашного мага и почти не обращали на него внимания, даже когда он, оттолкнувшись от земли, проносился над их головами. Винстон же радовался как ребенок, наслаждаясь скоростью и ощущением собственной полноценности.

Юному магу понадобился почти месяц, чтобы полностью освоиться с новым способом передвижения. Он оттачивал плетение воздушного щупа до автоматизма, учился виртуозно управлять сразу четырьмя жгутами сгустившегося воздуха, пытался тратить на их создание как можно меньше энергии. Истинное зрение и изрядно усилившееся после встречи с Сийяри чувство стихии очень ему в этом помогали.

Винстон в полной мере осознал, что теперь магия для него это вся жизнь, и не давал себе ни секунды передышки. Постепенно он так навострился контролировать свои импровизированные конечности, что стал это делать почти без участия сознания. А уже через месяц маг настолько хорошо чувствовал малейшие колебания воздуха, что с закрытыми глазами мог сказать, чего коснулся воздушным щупальцем.

Винстон было попытался создать артефакт, способный поддерживать эти плетения, но быстро зашел в тупик. Во-первых, такой амулет слишком быстро бы разряжался. Но куда важнее было то, что созданными при помощи артефакта щупами было просто невозможно управлять столь же ловко, как если их сплетал сам маг.

А вот в совершенствовании этой энергоформы Винстон достиг внушительных успехов. Он играючи выбрасывал жгуты сразу на несколько метров, что позволяло легко преодолевать любые препятствия и бегать с недоступной обычному человеку скоростью. Энергии на создание воздушных щупов у него уходило так мало, что, не слишком усердствуя, он мог передвигаться на них хоть целый день напролет.

Другие маги воздуха, особенно Тош, всерьез заинтересовались опытом Винстона, но ни один из них не смог повторить то, что вытворял юный гонец. Даже опытным адептам не хватало полного истинного зрения, чувства стихии и главное упорства. Магам не удалось быстро научиться создавать и контролировать сразу четыре сложных плетения, а тратить на это пару месяцев желающих не нашлось. Самым упорным оказался Тош, но даже он через неделю забросил попытки освоить экзотичный способ перемещения.

Научившись бегать и прыгать, Винстон стал искать и другое применение своим новым навыкам. На Торстена и остальных гвардейцев большое впечатление произвело то, как он с нечеловеческой силой пластал воздух двумя мечами, сжимая их рукояти воздушными щупальцами. Боевые маги, впрочем, сочли это не более чем баловством, но юный адепт лишь загадочно ухмылялся в ответ на их подтрунивания. Он теперь прочувствовал на собственной шкуре, что случается, когда у тебя почти не остается магических сил, а со всех сторон окружают враги, и предпочитал иметь в рукаве пару фокусов, не требующих много энергии.

К сожалению, неугомонный Кель быстро нащупал слабое место такого использования воздушных жгутов — удар меча отлично рубил скрученный поток сжатого воздуха и заставлял тратить силы и время на новое плетение. Зато, по словам ехидного гвардейца, в постели с девушкой эти щупальца могли оказаться просто не заменимы.

Ничуть не меньше чем новым возможностям Винстон радовался и бурному роману с Тайми. Волшебница, подобно саламандре, изображенной на тыльной стороне ее ладони, то вспыхивала неудержимой страстью, то, наоборот, неуловимо ускользала, маня близостью. Адепт воздуха пытался понять девушку, но магу едва-едва удавалось уловить мимолетные вспышки ее ярости, не говоря уж о том, чтобы действительно постигнуть загадочный женский характер. Лишь иногда, когда они обнявшись лежали на сбитых и пропитанных потом простынях, юноша смотрел в лукавые серые глаза и ему казалось, что на секунду перед ним приподнимается завеса, плотно укутавшая в своих сотканных из иронии и хладнокровия складках самые сокровенные тайны души волшебницы.

Винстон быстро вернулся к своим обязанностям гонца, но командование императорских сил не спешило опять кидать солдат и магов вглубь зловонных джунглей, и работы у юноши пока было немного. Целыми днями он носился по лагерю, осваивая новые возможности, либо, наоборот, стремительной тенью скользил в безоблачной вышине. Маг часто брал с собой Тайми, которая полюбила полеты всей душой. Когда они обнявшись парили в небесах, Винстону казалось, что сердце вот-вот выскочит из груди от переполнявшего его щенячьего восторга.

Но сегодня Винстон летал один. Всех гвардейцев, а с ними и Тайми, зачем-то собрали в лагере, и маг коротал время, выписывая в воздухе такие замысловатые фигуры, что у него темнело в глазах. Вдоволь накувыркавшись в безоблачном небе, юноша на ходу ополоснул лицо из ловко подхваченного воздушным щупальцем бурдюка и направился к временному бараку, в одной из комнат которого жила волшебница.

Толкнув скрипучую дверь, Винстон с удивлением уставился на быстро собирающую свои вещи девушку. Тайми уже была одета по-походному, водопад русых волос стянут в хвост, на тонком пояске из тщательно выделанной и украшенной причудливым орнаментом кожи висели неброские потертые ножны с тонким стилетом. Внутренним зрением Винстон уловил наложенные на клинок чары, но сейчас артефакт интересовал юношу меньше всего.

— Вы что, уходите в джунгли? — маг очень надеялся, что в его голосе не проскользнуло и тени страха, ледяной хваткой сжавшего его сердце. — Я с тобой.

— Если бы, — дернула щекой Тайми, заталкивая какие-то тряпки в кожаную торбу.

— Тогда куда? — чувствуя себя круглым дураком, спросил Винстон, так и не дождавшись от нее продолжения.

— Домой, — голос волшебницы был по-прежнему спокоен, но маг готов был поклясться, что она сильно не в духе.

— В Гирскую империю? — холодея, вновь переспросил юноша.

— Да. Все гвардейцы возвращаются назад, нашлась для нас и другая работенка. Исследования сворачиваются, со временем в империю отплывут и остальные.

— Мы сдаемся? — Винстон неверяще смотрел на Тайми.

— Затевается что-то серьезное, и император не хочет больше терять понапрасну солдат и магов, — Тайми потуже затянула горловину вещевого мешка. — Выступаем через час, так что поспеши попрощаться со своим ненаглядным другом.

Волшебница выпрямилась и посмотрела Винстону прямо в глаза. Маг растеряно замер. Он понимал, что нужно что-то сказать, но язык будто присох к небу. В голове стало пусто, словно там прошелся ураган и унес с собой все путные мысли.

Пауза затягивалась, и Тайми, грустно усмехнувшись, закинула за спину вещевой мешок. Тут же, словно ожидая этого сигнала, в разум мага хлынул поток сбивчивых и панических мыслей.

— Что же делать? Я не хочу ее отпускать! Но имею ли я право? Достоит ли я такой девушки? Кто я для нее? Случайная интрижка, не более. Она никогда не говорила, что меня любит. Ни словом не обмолвилась о своем прошлом. В конце концов, ни разу даже не намекнула, что я действительно ей нужен… Обрывки сотен мыслей кружились в голове Винстона безумным хороводом, мешали одна другой, не давали сосредоточиться, но самая важная из них так и не посетила мага, и он не вспомнил, что тоже никогда не признавался волшебнице в своих чувствах…

Тайми стояла и смотрела на юношу с деланным равнодушием. Винстон понимал, что она ждет ответа, но не знал что сказать. В глубине души родилась безумная мысль бросить все и отправиться за ней следом, но он поспешно загнал ее вглубь сознания. Маг не раз клялся себе руководствоваться только мощью чистого разума и больше не собирался допустить, чтобы чувства взяли над ним верх.

Может тебе не нужно сейчас уезжать? — наконец робко начал он. — Я собирался в Конд'аэр, могли бы поехать вместе, ты же хотела там побывать.

— До тебя так и не дошло, что означает слово приказ? — в голосе волшебницы прорезалась злость, а глаза опасно сузились.

— Такой маг как ты легко найдет себе работу и вне гвардии, — промямлил Винстон, с ужасом понимая, насколько жалок его лепет.

— Прощай, — сухо обронила Таймии и быстро вышла из комнаты, оставив Винстона в оцепенении стоять у распахнутой двери.

Прошло не меньше минуты, прежде чем Винстон встряхнул головой и ринулся следом за волшебницей. Маг вихрем промчался над лагерем, и вскоре разглядел до боли знакомую фигуру.

— Стой, — повелитель воздуха одним прыжком оказался перед Тайми и загородил ей дорогу.

— Что еще? — дернула плечом девушка, но Винстону показалось, что в глубине ее глаз мелькнуло жадное ожидание.

И тут маг с ужасом понял, что все еще не знает, что ему сказать. Молча стоять посреди тренировочного ристалища, где уже вовсю строились гвардейцы, было глупо, и страх перед насмешками подстегнул юношу. Решившись, он сорвал с шеи цепочку с изящным кулоном, в котором, свернувшись в клубок, таилась спящая мощь защитного плетения, и протянул волшебнице артефакт.

— Возьми, — хрипло пробормотал Винстон, буравя взглядом землю и пытаясь заглушить отчаянно извивающийся в тисках воли безумный порыв обнять девушку и уже больше никогда не отпускать.

— Спасибо, — Тайми взяла цепочку, лишь слегка коснувшись своей бархатистой ладонью пальцев адепта, но его словно пронзила молния. Юноша поднял голову, и их взгляды скрестились. Всего секунду Винстон плавал в этом бездонном сером океане, а потом она отвела подозрительно заблестевшие глаза, оставив мага гадать, не привиделись ли ему жгучее разочарование и какая-то совсем по-детски наивная обида.

— Прощай, я буду тебя вспоминать, — волшебница грустно улыбнулась, а потом шагнула вперед, обдав юношу волной столь хорошо знакомого и притягательного аромата, и поцеловала гонца в покрытую щетиной щеку. Прежде чем он успел что-то сообразить и ответить, Тайми резко развернулась и не оборачиваясь двинулась прочь. На этот раз Винстон не стал ее догонять.


Глава 9



— Ты куда собрался? — спросил Торстен и смычно зевнул.

— В столицу. Пойду разомну кости, — Кель поправил котарди[4], недавно пошитый им у столичного портного. К услугам этого пожилого ашиада брезговали прибегать аристократы, зато он был нарасхват у купцов, умелых ремесленников и вообще всех, кто знал цену деньгам. Тонкое сукно, покрашенное толи редким индиго, толи более доступным соком вайды, было насыщенного сине-фиолетового цвета. Справа на груди красовалась искусно вышитая эмблема гвардейцев Сплава — круг, где в вечной борьбе переплелись два цвета — черный и золотой.

— С каких пор это кость? — хохотнул норд. — Ты ведь опять в этот бордель?

— Если знаешь, зачем спрашиваешь? — улыбнулся Кель. — Айда лучше с нами. Ритал тоже идет. Керит не против, я и про тебя спросил, когда вольную выписывал.

— Так мы только позавчера там гуляли, я месячное жалование спустил. Хватит деньгами сорить, я лучше потренируюсь, — потянулся норд.

— Один раз живем, и только Великие Силы знают, сколько нам еще осталось портить своим присутствием этот мир. А тебе бы все тренироваться… Ежедневного утреннего кошмара мало что ли? Скоро и в постель в обнимку с мечом будешь ложиться, — лукаво улыбнулся Кель. — Хотя, спору нет, что касается мечтаний, то простору твоих фантазий позавидует любой… Нашел на кого заглядываться.

— Заткнись, сколько тебе раз повторять, что я императора разглядывал, а не ее! Слышишь, императора! Начальство, как ни как, его и положено глазами поедать. А вот ты, я смотрю, сердцем прикипел к этой своей ненормальной? Неужто тебя продажная девка охомутала? — не остался в долгу норд.

— Отвали. Еще неизвестно, кто более ненормален: она или весь этот проклятый мир. А насчет продажности — чем мы лучше? Продаем свою кровь и души, а она лишь тело, — недовольно встряхнул головой Кель — Ладно, до завтра.

— Тебя и на ночь отпустили? — удивился Тортен.

— А то. Керит мою выносливость знает, ему главное, чтобы к утренней пробежке я уже стоял в строю с радостной улыбкой, и не слишком сильно покачиваясь, — гвардеец хлопнул друга по спине и двинулся к выходу из казармы.

— Смотри, чтобы не как в прошлый раз, когда нам с Риталом пришлось подпирать тебя с двух сторон, а ты все пытался прикорнуть прямо перед строем, — крикнул ему вдогонку Торстен, но Кель лишь рассмеялся.

Возле распахнутых ворот лагеря в теньке устроился Ритал. Увидев друга, изуродованный гвардеец не спеша встал, поправил ножны и отряхнул одежду.

— Эх ты, страшила! Не бережешь казенное имущество! Ишь, прямо в пыли расселся, — не упустил случая подшутить пребывавший в отличном настроении Кель. Страшилой гвардейцы прозвали Ритала за изуродованное лицо. Сам он нисколько на это не обижался.

— И это ты мне говоришь? — рассмеялся неприятным каркающим смехом Ритал. — Напомнить, что стало с твоим шмотьем?

— Уел, старый пес, — улыбнулся Кель. История, о которой вспомнил ветеран, произошла всего пару недель назад. Любопытный гвардеец как-то бродил по территории лагеря и, увидев полуоткрытую дверь в дом, где жили маги, приписанные к Сплаву, не удержался, и решил наведаться в гости.

Оказавшись внутри, Кель услышал приглушенный плач и, не раздумывая ни секунды, толкнул дверь, из-за которой доносились всхлипывания. Первым, что гвардеец увидел внутри, была Тайми, стискивающая в маленьком кулачке цепочку с каким-то кулоном и рыдающая в подушку. Вторым оказался летящий ему в лицо огненный шар.

Амулет гвардейца спас не в меру любопытного солдата от серьезных ожогов, а вот одежда пострадала сильно. Кель перекатился, сбивая пламя, и опасаясь, что волшебница сейчас его добьет, быстро вскочил, сжимая обнаженный кинжал. Но на кровати уже сидела прежняя хладнокровная повелительница огня, смотревшая на гвардейца с презрением, лишь слегка разбавленным иронией. Если бы не влажные дорожки от слез, хорошо заметные на щеках Тайми, Кель бы решил, что ему все привиделось.

Волшебница тогда не проронила ни слова, высокомерным жестом приказав гвардейцу убираться, но Кель предпочел изрядно подкорректировать свою версию произошедшего. Все в лагере считали, что он просто неудачно подшутил над Тайми, за что и поплатился. Даже Торстену юноша не рассказал о том, что видел на самом деле.

В наказание слишком озорному подчиненному Керит распорядился не выдавать ему новый комплект одежды, которую гвардейцы носили, когда возвращались из очередного рейда и наконец снимали свои доспехи, пропахшие потом поддоспешники, запыленные и многократно штопаные накидки и плащи. Кель, впрочем, не слишком расстроился и пошил себе пару отличных выходных нарядов, в которых, по его собственным словам, не стыдно было показаться в люди.

Перед широкими южными воротами столицы привычно выстроилась вереница повозок. Городская стража неспешно осматривала их содержимое, собирала пошлину с прижимистых купцов, переругивалась с нерадивыми зеваками, которым не хватило ума отправиться глазеть на столицу пешком или верхом… Естественно, роскошные кареты или изящные возки аристократов пропускались внутрь без лишних вопросов. Почти не задерживались и длинные рейсовые повозки, курсировавшие от города к городу.

С пеших путников пошлина тоже взималась, но их почитай и не обыскивали, поэтому цепочка разномастно одетых людей двигалась быстро. Приезжим дозволялось проносить в столицу клинки не длиннее ладони, но гвардейцев это не касалось. Стоять в очереди они, естественно, тоже не собирались. Сопровождаемые недовольными взглядами Кель и Ритал направились прямо к стражникам и протянули пожилому октату свои грамоты, подписанные Керитом и украшенные внушительным оттиском личной печати септима их сотни.

Ветеран начал внимательно изучать содержимое свитка, а бойцы Сплава с кислыми лицами застыли перед украшенными медными накладками и позолотой створками. За спиной раздался стук копыт и залихватский свист. Гвардейцы едва успели отшатнуться в сторону, а в ворота галопом влетел десяток всадников. Великолепные боевые скакуны все как на побор были гнедыми, их бока лоснились от пота, но усталыми они не казались. Сами всадники, разодетые в роскошные наряды, украшенные родовыми гербами, тоже не слишком запылились. На правой стороне груди у каждого из них парчей была выведена эмблема золотых гвардейцев.

Сидящие в повозках и стоящие в очереди люди разразились приветственными криками, но всадники не обратили на это никакого внимания, и, почти не снижая скорости, помчались по улицам столицы. Гвардейцы Сплава проводили их мрачными взглядами.

— Вот уроды. Даже скорость не снизили, не то чтобы вольную грамоту страже предъявить. А у нас каждую закорючку проверяют, — с ненавистью прошипел Ритал.

— Ты лучше на это стадо глянь. От восторга из порток едва не выпрыгнули, хотя для расфуфыренных золотых они грязь, недостойная коснуться даже их шпор, — Кель с досадой покачал головой. — Видел я, как один такой конем старика задавил. Даже не остановился, свинья ряженая, а народ их продолжает боготворить.

— Не ищи добра от благородных, — сплюнул Ритал. — А золотые гвардейцы прежде всего аристократия, скаренная белая кость, а уже потом солдаты. Все эти дворянчики друг друга стоят.

— Ну, это ты загнул. Керит вон тоже из благородных.

— Твоя правда, с октатом нам повезло. Но он исключение, а так аристократы это ржавчина, разъедающая империю! — повысил голос Ритал.

— Заткнись, — шикнул на него Кель. — Нашел где языком трепать!

Получив от не в меру бдительного стражника свои грамоты, гвардейцы двинулись вглубь столицы. В первый раз, когда Кель оказался в этом величественном городе, у него перехватило дух. Его поражало все — тщательно вымещенные и регулярно подметаемые улицы, роскошные дома, чьи хозяева задались целью перещеголять вычурностью отделки всех соседей, тянущиеся над головами бесконечные нити акведуков, множество нарядных площадей, всевозможных памятников и триумфальных арок…

Сейчас Кель шел по улицам столицы привычным упругим и быстрым шагом, не вертя головой и не заглядываясь на очередной шедевр безвестного зодчего. Он уже привык к грандиозности и величию этого города, а архитектурные изыски ничуть не трогали сердце выходца из трущоб. Даже большой храм Земли, уступавший по размеру только императорскому дворцу, не мог заставить его замереть в восхищении.

Зато наметанный глаз и обостренный слух гвардейца привычно отмечали то, что жители столицы старались не выставлять напоказ. Вот чумазый мальчишка срезал кошель у дородного купца и быстро юркнул в щель между домами, вот в узком переулке в стороне от центральных улиц метнулась крысиная тень, вот из-за неплотно прикрытых ставней доносятся жалобные женские причитания и разъяренный мужской рык…

В конце улицы показался шикарный особняк, украшенный статуями обольстительных женщин, чьи роскошные формы были едва прикрыты легкими туниками. Этот бордель считался одним из лучших в столице, сюда не брезговали захаживать аристократы и императорские сановники. Платить здесь было принято золотом, но после экспедиции в джунгли Сийяри у гвардейцев скопилось достаточно звонких монет, чтобы они могли себе позволить повеселиться даже здесь.

— Эх, сегодня отведем душу. И кто придумал все эти скаренные запреты в лагере? — Ритал одновременно облизнулся в предвкушении и попытался изобразить вселенскую скорбь. На его изуродованном лице это смотрелось одинаково жутко. — Ладно нельзя в лагерь девок приводить, это еще понять можно, видать, евнух какой измыслил. Но вот уж полный сухой закон — это точно демонава работа, не иначе. Даже рядом со зловонными джунглями нам разбавленное вино давали, а на родине от жажды умрешь, так никто и не почешется!

— Жажды говоришь? — улыбнулся Кель. — А простая вода тебя чем не устраивает?

— Не, простая вода это для тела. А вином можно утолить жажду духовную! — внушительно поднял палец гвардеец.

— Да уж, ты после пары кувшинчиков винца или нескольких пинт пива на редкость духовным существом становишься, — рассмеялся Кель. — Помню, как ты пытался объяснить трактирщику, что он по сути та же свинья, только та честнее и пиво не разбавляет.

— Было дело, — не стал отпираться Ритал. — Но ведь не доказал!

— Потому что уснул, аккурат, как на кой-то ляд вытащил кинжал, заставив беднягу завизжать от страха.

— Именно. Пиво оказалось нормальным, вот эта жирная свинья спор и выиграла! — победно уставился на друга гвардеец. — Все в мире справедливо!

— Да нет, пиво было как раз дрянное, просто ты его так налакался, что мы уже ставки делали, когда лопнешь, — ухмыльнулся Кель.

— Эх, а еще друзья называются! Сдохнешь тут, а кто-то из них довольно ухмыльнется и смахнет в кошель монеты… — сокрушенно покачал головой Ритал, но глазах его светилось веселье.

Кель тоже невольно улыбнулся. Он вспомнил их совместные веселые попойки, а потом неспешно текущие мысли незаметно перескочили на первую встречу с Майлис. Гвардейцы Сплава, побывавшие в лесах Сийяри, только вернулись в лагерь, и им предоставили несколько вольных дней. Вино лилось рекой, даже Керит пил наравне со всеми. Большая часть его тавта осталась в зловонных джунглях, и октат по имени вспомнил каждого погибшего, поднимая за упокой его души наполненный до краев кубок. А потом командир повел гвардейцев в столицу, пообещав показать первоклассный бордель.

Дальнейшее Кель помнил смутно. Наутро он проснулся с тяжелой головой и слабостью во всем теле. Немного полежав, недоуменно уставившись на узорный потолок, гвардеец поднялся и оглядел богато обставленную комнату. Пол был устлан роскошными коврами, то тут, то там громоздились горы мягких подушек, мебель украшала искусная резьба, на стенах висели картины, изображавшие роскошных обнаженных женщин… Лишь в углу смотрелась наглым вызовом окружающей обстановке небольшая горка обычных камней, лежащих на маленьком столике. Заинтересовавшись, Кель подошел и стал перебирать гладкие окатыши.

— Не надо. Они не любят, когда их трогают чужие, — раздавшийся за спиной тихий женский голос заставил гвардейца резко обернуться. На громадной кровати среди шелковых простыней, ничуть не стесняясь наготы, сидела юная девушка. Ей едва ли стукнуло восемнадцать весен, Кель машинально отметил, что ее слишком хрупкое тело с едва обозначенной грудью совсем не в его вкусе.

— Я тебя не видел, — сиплый голос показался Келю чужим. — Тебя как зовут?

— Майлис, — ответила девушка и зачем-то кивнула.

— Слушай, Майлис. Если тут есть вода, то я тебя просто расцелую.

— Вон там, — показала пальцем девушка. — Один кувшин это вода, другой разбавленное вино.

— Ты просто богиня, — Кель одним прыжком перескочил через широкое ложе и присосался к кувшину, над которым плавал чарующий аромат молодого вина. Утолив жажду, он нашел свои вещи, натянул портки, не забыв проверить изрядно полегчавший за прошлую ночь кошель, и вновь обратил внимание на девушку. — Я так понимаю, до борделя мы таки доползли?

— Нет. Ты и твои товарищи сюда пришли, а не приползли. Я видела в окно, — затрясла головой Майлис. Короткие рыжеватые волосы были всклокочены и забавно торчали в стороны, придавая ей немного потешный вид.

— Скажи-ка мне красавица, а мы уже расплатиться успели? — Кель испытывающее посмотрел на девушку, ища малейшие признаки лжи, но та лишь серьезно кивнула.

— Да, госпожа Доротея взяла с вас вперед.

— Слушай, а что это за странное украшение? — гвардеец указал на лежащие в углу окатыши.

— Это мое. И они не украшения, они мои друзья, — в голосе Майлис послышалась тревога, словно девушка боялась, что гвардеец отберет у нее камни.

— Тихо-тихо, не трону я твоих друзей, — вымученно улыбнулся Кель, уже поняв, что, похоже, переспал с сумасшедшей.

— Спасибо. Остальным долго приходится объяснять, а они все равно не верят, что они живые, — девушка встала с кровати, даже не попытавшись прикрыть наготу, и Кель увидел на ее теле несколько свежих ссадин и наливающихся темной кровью синяков.

— Это я тебя так? — голос гвардейца не дрогнул, а рука потянулась к кошелю, чтобы достать пару серебряных монет.

— Да, — кивнула девушка.

— Извини, — Кель постарался ответить небрежно, но проклятый кошель никак не хотел открываться, и он зашипел от досады.

— Ничего страшного. Ты хороший, — от серьезности тихого девичьего голоса у гвардейца по обнаженной спине прошел мороз.

Кель посмотрел на нее и растеряно замер. Майлис не пыталась опустить взгляд, ее широко распахнутые зеленые глаза уставились прямо на него. Гвардеец много повидал продажных девок. Он помнил брезгливую жалость, когда побирался в трущобах, потом подрос и впервые разглядел на их лицах страх, став солдатом, насмотрелся на притворную страсть и желание угодить клиенту. Гвардеец ждал увидеть в глазах этой девушки плохо скрытое презрение, ненависть, на худой конец равнодушие. Но вместо этого они светились искренностью и добротой.

Окончательно Келя добила по-детски наивная улыбка. Гвардеец сам многое повидал на своем веку, научился таить ненависть глубоко внутри, чтобы выждав момента, дать ей выход в волне удушливой ярости. Но эта девушка совсем не была озлобленной, наоборот, казалась, что Майлис любит весь мир и радуется всему, что с ней происходит.

Тогда Кель быстро собрал свои вещи и опрометью выбежал из комнаты, но уже через неделю не удержался и вновь вернулся в этот особняк. На этот раз он сначала сунул мелкую монетку одной из служанок, и та охотно рассказала историю странной обитательницы борделя.

Майлис появилась здесь пару лет назад, когда вся ее семья погибла от морового поветрия. Служанка точно не знала, где она выросла, зато немолодая кокетка, прижавшись к руке гвардейца полной грудью и заговорщицки наклонившись вперед, смакуя рассказала подробности того, как с ней обращались родные, и посетовала на их слишком легкую смерть. Всю свою жизнь девушка провела взаперти, не общаясь ни с кем, кроме братьев и отца. Она ни разу не выходила из дома, но едва ей стукнуло тринадцать, как к ней стали приводить мужчин, чтобы те за деньги развлекались с юным телом. Единственными же игрушками для Майлис были несколько камней, и она, видимо повредившись разумом, до сих пор считала их живыми.

Обнаружившие ее стражники быстро смекнули, какую выгоду можно извлечь из приученной к мужским ласкам юной девушки, и немного поразвлекшись, тайно продали ее в престижный столичный бордель. Рабство в Гирской империи было запрещено, но вступиться за сироту было некому, да и некуда ей было идти.

Эта история не слишком удивила гвардейца — в трущобах Кель навидался и не такого. Но он никак не мог взять в толк, как после всего этого Майлис не превратилась в озлобленного на весь свет затравленного зверька. Теперь каждую возможность солдат использовал, чтобы отправиться в бордель и попытаться понять, откуда в девушке столько доброты и искренности. Что-то в глубине души не давало ему поверить в то, что она просто окончательно помешалась.

Майлис охотно принимала ласки, была нежна и умела в постели. Но Кель с удивлением понял, что ничуть не меньше ему нравится, когда они просто лежат обнявшись, а его пальцы медленно перебирают рыжие волосы. В его памяти навсегда запечатлелись ее слова, сказанные именно в такой момент.

— Я слышу, как бьется твое сердце, — девушка доверчиво прижалась щекой к груди гвардейца. — Оно доброе, но грустное. Наверное, ты слишком часто его обманываешь…

Майлис не переставала удивлять гвардейца. Она то предлагала потанцевать, мурлыкая себе под нос какой-то мотивчик, то, поймав бабочку, долго рассказывала гвардейцу, насколько же совершенно это хрупкое насекомое. Когда на небе появлялась луна, девушка подходила к окну и благодарила ее за свет, а стоило на улице разразиться грозе, просила стихию вести себя потише…

С каждой их встречей Кель все сильнее убеждался, что Майлис не сумасшедшая в прямом смысле этого слова, а просто смотрит на окружающий мир с другой, непривычной стороны и видит то, что ускользает от взора обычных людей. Иногда ему начинало казаться, что эта странная девушка куда счастливее всех королей и императоров вместе взятых…

Толкнув узорчатые створки дверей, гвардейцы уверенным шагом зашли в просторный холл, выполненный в староимперском стиле. Дневной свет свободно падал через отверстие в крыше. На втором этаже проем обрамляли инкрустированные золотом и слоновой костью бронзовые перила, а внизу в центре зала лежал неглубокий резервуар, в котором резвились разноцветные рыбки. Вокруг него возвышались четыре колоны, испещренные рунами и искусной резьбой, изображавшей символы всех стихий. В небольших окнах, чем-то напоминавших бойницы, стояли дорогие цветные витражи, мраморные стены украшали фрески, пол из тщательно подогнанных гранитных плит был покрыт мозаикой.

В специальных нишах в стенах зала, где в домах аристократов старой империи обычно помещались посмертные маски и бюсты предков, представлявшие семейную родословную, стояли бронзовые статуэтки обнаженных женщин и мужчин, тела которых порой сплетались в довольно экзотических позах. По всему залу были небрежно разбросаны небольшие полукруглые тисовые столики на трех ножках в виде звериных лап. Рядом стояли мягкие ложа, украшенные слоновой костью, черепаховым панцирем и позолотой. Людей в зале почти не было, лишь неспешно прохаживались слуги с серебряными подносами, на которых теснились кувшины с вином, лежали груды различных сластей, аппетитно сверкали капельками влаги кисти крупного винограда и другие фрукты…

К гвардейцам, не слишком спеша и сохраняя достоинство, направилась госпожа Доротея. Уже немолодая женщина не могла похвастаться изящным сложением, зато внушительный бюст мгновенно приковывал взгляд, гипнотизируя плавным колыханием плоти, рвущейся наружу из оков слишком тесного корсета. Как всегда Кель поймал себя на том, что невольно ожидает, что эти два огромных полушария вот-вот заставят лопнуть проклятую шнуровку и наконец явят миру всю свою красоту, и с большим трудом перевел глаза чуть выше. Повинуясь небрежному жесту Доротеи одна из служанок, подхватив поднос с кувшином вина и парой кубков, расторопно подскочила к посетителям.

— Чего изволят доблестные гвардейцы? — сверкнула белозубой улыбкой содержательница борделя, но Кель ни на секунду не поверил в ее радушие. Наметанный взгляд выходца из трущоб легко различил под слоем напускной искренности тщательно скрываемое презрение.

Госпожа Доротея привыкла работать с аристократами и императорскими сановниками, какое ей было дело до простолюдинов, пусть и гвардейцев, но не из золотых или серебряных, а лишь из Сплава. Но она была слишком умна, чтобы дать своим мыслям отразиться на покрытом пудрой и еще какими-то присыпками лице. Вернувшиеся из опасного рейда гвардейцы понимали, что в любой момент их могут бросить в новое пекло, и сорили скопившимся жалованием, а значит, пока они были здесь желанными гостями.

— Все как всегда, — Кель растянул губы в не менее широкой и лживой улыбке. — Уж вы-то точно знаете, чего жаждут уставшие от войны солдаты, стоящие на страже интересов нашей империи.

— Эк завернул, — крякнул Ритал, уже успевший приложиться к кубку с вином. — Зови своих девок.

— А я, пожалуй, сразу поднимусь к Майлис, — небрежно обронил Кель и уже направился к широкой мраморной лестнице, но его остановила Доротея.

— Сожалею, но Майлис сейчас занята с другим клиентом, — вежливо улыбнулась Доротея. — В вашем распоряжении все наши лучшие воспитанницы.

— Зови своих красоток, — спокойно ответил гвардеец, но Ритал заметил, как сжались кулаки друга.

Одна из служанок метнулась наверх, и вскоре по лестнице стали спускаться девушки. Легкие туники почти не скрывали их прекрасных тел, но зато дразнили воображение. Жрицы любви кланялись клиентам и замирали поодаль, призывно отставив упругие ягодицы и выпятив молодые упругие груди.

На лицах девушек цвели очаровательные улыбки, они соблазнительно облизывали сочные губы, кидали на мужчин пленительные взгляды, но Келя интересовали только глаза. За притворной страстью он безошибочно видел презрение и равнодушие. Прекрасные лица казались ему фарфоровыми масками, а девушки напоминали лишенных души кукол. Гвардеец почувствовал гадливость

Ритал, довольно посмеиваясь, прошелся вдоль цепочки красоток, беззастенчиво ощупывая их тела. Кель заметил, что некоторые девушки с трудом сдерживаются, чтобы не отшатнуться при виде изуродованного лица гвардейца. Зато их товарки, уже успевшие пообщаться с Риталом поближе, наоборот, всеми силами старались обратить на себя его внимание, но он их усилий словно и не замечал. В конце концов гвардеец ухватил за аппетитные попки и потянул за собой вверх по лестнице пару приглянувшихся красоток.

Настроение было безнадежно испорченно. Кель выбрал первую попавшуюся смазливую девицу, приказал принести к ней в спальню побольше вина и попытался забыться в сладких объятиях умелой жрицы любви, но на душе по-прежнему было муторно и гадко.


— А вот и наш герой! Покоритель столичных красоток, властелин винных морей… Что же ты не весел? — Торстен с ухмылкой встретил тихо проскользнувшего в почти пустую казарму Келя.

— Да так, перебрал наверное, — спокойно ответил гвардеец, даже не попытавшись сострить в ответ.

— Эй, друг. Так дело не пойдет. Выкладывай, — не на шутку встревожился норд.

— Тор, не лезь в душу. Я и сам еще не понял что со мной, — недовольно дернул щекой Кель и, не снимая сапог, рухнул на аккуратно застеленный шерстяным одеялом топчан.

— Ладно, — неуверенно пожал плечами Торстен. — Слышь, ты спать-то не устраивайся, скоро построение. Знаешь уже новость? Вроде как пополнение к нам.

— Мне и прошлого хватило, — недовольно поморщился. Кель.

— Это ты про Тарна? — понимающе усмехнулся Торстен.

— Про кого же еще.

— И чего ты к нему прицепился? Хороший солдат, опыта ему не занимать, в бою уже спина к спине кровь проливали. Даже Великим Силам душу едва вместе не отдали. Тарна хамелеон почти растерзал, спасла только кольчуга, поддоспешник и мастерство целителей, да и мы по краю прошлись. Плюс, если ты не забыл, он раньше октатом был.

— То-то и оно. Мне тот рейд в джунгли, когда это козел командовал нами, никак покоя и не дает, — сел на кровати Кель. — Мы же чудом в живых остались.

— А он-то причем тут? — не сдавался Торстен.

— Эти все его глупости вроде "императорская пехота своих не бросает", нас едва и не погубили, — зло усмехнулся Кель. — Не было шанса с тяжелоранеными пройти через кишащие тварями джунгли. На прорыв нужно было идти без них. Опытный он говоришь? А что это за опыт? Бьюсь об заклад, что мы с тобой бывали в переделках куда чаще. Тарн типичный октат для армии, давно не проливавшей свою кровь всерьез.

— Тебе-то его качества командира на кой ляд сдались? В гвардии он теперь такой же солдат, как и мы. Да и не зарекайся. Еще неизвестно, что бы ты на его месте сделал.

— Я бы сделал то, что нужно, — упрямо мотнул головой Кель.

— А меня бы раненого оставил? — с сомнением усмехнулся Торстен.

— Если бы точно знал, что спасти не смогу, то да, — Кель поднял глаза и встретился взглядом с другом.

— Ну-ну, железный ты наш. Лучше моли Великие Силы, чтобы тебе не пришлось никогда делать такой выбор, — отвернулся Торстен. — И про армию мирного времени ты это зря. На границах империи постоянно стычки, случаются бунты, да и тех же горцев возьми. Думаешь, чего в Эльтруских горах так часто меняют войска?

— Не то это, — поджал губы Кель. — Простых солдат кровью окропляют, спору нет, а вот толкового командира в таких мелких стычках не вырастить. Хочешь верь, хочешь нет, но я задницей чувствую, что если дойдет до серьезной крови, то наши офицеры-аристократы наломают дров, а затыкать дыры будут нашими жизнями.

— Может ты и прав, но тоску прекращай нагонять. Я тебя сегодня вообще не узнаю, — удар гонга прервал Торстена. — Шевелись давай!

Намотав вокруг лагеря положенные десять километров утренней пробежки, все двадцать человек тавта Керита выстроились на тренировочной площадке. Солдаты равнодушно ожидали появления командира, но когда наконец показался октат и держащееся чуть позади него пополнение, многие гвардейцы не смогли сдержать потрясенных возгласов. Трое из новоиспеченных бойцов Сплава никого не заинтересовали, но вот к четвертому из них мгновенно прикипели все взгляды. По ристалищу с грацией совершенной машины убийства шел представитель расы грау.

Доспехов на коте не было, и гвардейцам хорошо было видно, как под короткой безрукавкой из шкуры неведомого зверя перекатываются могучие мышцы прирожденного воина. Он возвышался над людьми на полторы головы, его покрытую коротким мехом морду густой сетью испещрили многочисленные шрамы, одно из стоявших торчком ушей было на половину срезано, но Торстену почему-то сразу показалось, что грау еще молод. Скользило что-то такое озорное и бесшабашное в его желтых тигриных глазах.

Керит представил каждого из новичков людей, но Торстен лишь механически отметил их имена, его интересовал только Грау.

— Ну и наше последнее самое большое пополнение, — растянул губы в улыбке командир. — Это Муралар. Как вы уже заметили, у него есть некоторые недостатки, например, повышенная волосатость, да и жрет он будь здоров. А вот каков грау в деле сейчас и посмотрим. Одеть тренировочные комплекты.

Гвардейцы рысью бросились в казарму, а Торстен пробился к грау. Заметив подскочившего к нему человека, Мурлар остановился, равнодушно разглядывая норда.

— Торстен, — протянул руку гвардеец, но новобранец остался неподвижен. На морде кота не отразилось никаких эмоций, лишь несколько раз дернулись его уши.

— Пожатие руки означает приветствие и знак уважения, — пустился в объяснения Торстен, но его прервал недовольный рык.

— Знаю. В отличие от вашей породы, — мотнув башкой, произнес низким рокочущим голосом грау и двинулся к казарме, оставив норда в ярости сжимать кулаки.

Гвардейцы натянули поношенные набивные доспехи, тронутые ржавчиной поножи и наручи, изрядно помятые шлемы. Даже для грау приволокли все необходимое подходящего размера. Сам кот недовольно прядал ушами, но спорить с приказом не стал и облачился в новенький стегач. Шлем на его крупную голову тоже нашелся, а вот с оружием вышла заминка. Отказавшись от щита и недовольно покрутив в руках несколько слишком коротких и легких для грау тренировочных мечей, он остановил свой выбор на паре больших секир. Люди ими орудовали с помощью обоих рук, но в лапищах потомка свирепых хищников они смотрелись обычными топорами.

Из-за пополнения Керит не собирался нарушать привычный ритм тренировки и сначала отрабатывали удары на вбитых в землю столбах, оттачивали защиту и атакующие связки в парах, а только потом перешли к схваткам. Сам командир работал наравне со всеми. С некоторым интересом Торстен скрестил тренировочные мечи с новичками-людьми. Все они были из смешанной пехоты, но достойной конкуренции гвардейцу составить не смогли. Боевое мастерство норда вообще значительно возросло, и сейчас он был вторым в тавте, уступая только командиру.

Керит не склонен был переоценивать своих гвардейцев и на первый тренировочный бой против грау выпустил сразу троих. Стоило октату дать сигнал, как Муралар взорвался бешеным вихрем отточенных движений. Удары грау были настолько сильны, что, даже приходясь в щит, заставляли гвардейцев покачиваться и болезненно морщиться. Он стремительно перемещался по ристалищу, ни на секунду не замирая на месте и не давая противникам навалиться со всех сторон. Удары и выпады гвардейцев, даже достигая цели, не могли остановить это воплощение ярости и силы. Не прошло и полминуты, как люди, шипя от боли и сплевывая кровь, беспомощно распростерлись на ристалище.

На следующий бой Керит выставил против грау сразу пятерых, но и это не слишком помогло. Первого из противников Муралар отбросил ударом корпуса, а еще один из зазевавшихся гвардейцев отлетел после близкого знакомства с его тяжелым подкованным сапогом. Серия стремительных атак завершила разгром. Гвардейцы с трудом поднимались с земли, с содроганием представляя, чтобы с ними было, окажись лезвия секир стальными и заточенными.

Недовольный Керит уже собрался еще увеличить число нападавших на грау, но к нему пробился пока не участвовавший в схватках Торстен. Выслушав его предложение, октат не стал препятствовать, и норд лично выбрал четырех товарищей для схватки с насмешливо скалящимся котом. Торстен отвел их в сторону и быстро объяснил свою идею.

Поудобнее перехватывая оружие и щиты, пятеро гвардейцев полукругом обступили грау. Под шлемами сверкали их глаза, наполненные решимостью и боевым азартом. Страха не было и в помине, наоборот, новый вызов бодрил и заставлял быстрее бежать по жилам кровь. Кель не удержался и многообещающе подмигнул противнику.

Керит дал отмашку, и все пришло в движение. Муралар шагнул вперед, но к нему уже подскочили двое гвардейцев. Кель с улюлюканьем метнул в громадного кота свой меч и кинулся ему в ноги. Грау легко увернулся от летящего клинка и обрушил одну из секир на верткого противника, но она лишь оставила внушительную вмятину на щите. Рыча мохнатый новобранец попытался отбросить человека ударом сапога, но он пришелся крякнувшему от боли гвардейцу в плечо, а правой, свободной рукой Кель мертвой хваткой впился в его ногу.

Второго противника грау встретил страшным по силе ударом секиры, проломившим доски щита, а меч человека лишь напрасно скользнул по плечу противника, но свою задачу солдат выполнил — отнял драгоценные мгновения. Справа на новобранца обрушился клинок Ритала, заставив жалобно лязгнуть метал шлема, а подскочивший слева Тосртен отшатнулся от размашистого удара секиры, едва не вонзившейся в землю, и, качнувшись вперед, впечатал окованную железом кромку щита в ее древко. С сухим треском дерево переломилось, а норд, пользуясь тем, что на поножах не было отбойников, от души съездил тренировочным мечом по беззащитной задней части колена.

Оказавшийся за спиной у кота Тарн попытался попасть под край на секунду приподнявшегося шлема, но клинок лишь скользнул по козырьку, зато страшный удар щитом в поясницу заставил пошатнуться даже такую громадину.

Грау взревел раненым тигром, метнул в Торстена рукоять сломанной секиры и крутнулся на месте, словно медведь, облепленный гончими. Так и не разжавший пальцы Кель получил удар ногой по ребрам и со стоном отлетел в сторону. Ритал с трудом отвел стремительный взмах секиры, но, пошатнувшись от его силы, на секунду замер на месте, а грау, не обращая внимания на проскрежетавшие по шлему мечи Торстена и Тарна, всей своей массой врезался в солдата с изувеченным лицом, сбивая его с ног.

Ситуация разом переменилась. Гвардеец с разбитым щитом попытался клинком закрыться от летящей в него секиры, но грау умело изменил направление удара, и оглушенный боец рухнул на землю. Отпрыгнув в сторону, кот резко развернулся и встретил лицом к лицу неосмотрительно напавшего на него Тарна. Удар ногой, даже придясь в нижнюю часть щита, едва не отбросил гвардейца, а лезвие тренировочной секиры, пройдя над опустившейся кромкой, оставило внушительную вмятину на его шлеме. Еще секунда и грау окончательно переломил бы ход схватки, но ему помешал Торстен.

Взревев пусть и тише, но не менее яростно, чем сам кот, норд обрушил меч на сжимающую секиру лапищу, защищенную одной лишь стеганой рукавицей даже без железных накладок, и впечатал кромку щита в забрало, под которым сверкали полные упоения боем и кровожадного азарта оранжевые глаза. Отшатнувшись под напором Торстена, грау, однако, не выпустил оружие. Дистанция между противниками уже была слишком мала, чтобы полноценно замахнуться, поэтому кот со всей мочи съездил свободной рукой гвардейцу в лицо.

Шлем смягчил страшный удар, но голова Торстена конвульсивно дернулась, и у него все поплыло перед глазами. Почти потеряв сознание и выронив меч, норд рванулся вперед и повис на руке, сжимавшей секиру. Вновь свирепо взревев, грау попытался стряхнуть человека и освободить руку, но гвардеец сумел удержаться, и тогда на него обрушилась вся ярость разбушевавшегося противника.

Шлем и стеганые доспехи полностью не спасали от града ударов. Из разбитого носа хлынула кровь, в ушах звенело, впечатавшееся в бок колено заставило жалобно хрустнуть ребра и сбило дыхание. Грау даже приподнял норда и обрушил его на землю, пытаясь отцепить от своей руки и древка секиры, но Торстен продержался несколько драгоценных мгновений, которых сполна хватило остальным гвардейцам.

Подскочившие Тарн и Ритал с азартными криками принялись рубить потерявшего подвижность и оставшегося безоружным, но все еще могучего и очень опасного противника. Даже под градом ударов он едва не развернул фортуну к себе лицом, рукой перехватив меч бывшего октата, но подскочивший сзади Кель подсек ему ноги, и яростно рычащий грау оказался на земле. Встать противнику гвардейцы уже не дали, и Керит остановил бой.

Торстен с трудом поднялся на ноги и снял перекосившийся шлем. Норд сплюнул кровь и потрогал языком зубы, с облегчением убедившись, что они все целы. У гвардейца ныло все тело, но боль ни шла ни в какое сравнение с переполнявшим его душу восторгом. Когда и грау снял свой помятый куда серьезнее, к тому же плохо подогнанный шлем, норд увидел, что короткая шерсть на лице новобранца слиплась от крови.

— Торстен, можно просто Тор, — гвардеец шагнул вперед и протянул руку.

— Муралар, можно просто Мур, — на этот раз грау без колебаний пожал ладонь норда.

— Мур говоришь, — оказавшийся рядом Кель уже растянул губы в ехидной улыбке, но грау на секунду приподнял верхнюю губу, демонстрируя внушительные клыки. Этого хватило, чтобы у шутника мгновенно пропало всякое желание острить по поводу имени новоиспеченного гвардейца.

— Ну что, неплохо, — к ним подошел Керит. — Только ты, Мур, не слишком обольщайся. Сейчас понадобилось пятеро, чтобы тебя завалить, но у них не было заточенного оружия. В настоящем бою твое преимущество будет меньше, так что один хороший удар может стоить жизни. И оружие ты выбрал неудачное, нужно будет что-нибудь по руке подобрать.

— А нас похвалить? — поинтересовался Торстен, пытаясь остановить капавшую из носа кровь.

— Больше чем неплохо пока не заслужили, — рассмеялся Керит.

— Сам лучше бы попробовал против этого монстра выстоять, — с некоторой обидой пробормотал норд.

— Вот отдохнет и попробую. Втроем: ты, я и Ритал, — один на один против него я выходить не рискну, — хлопнул норда по спине командир.

— А я бы рискнул, но только с арбалетом, — оценивающе посмотрел на грау Кель.

— В меня еще попасть надо, — оскалился Мур, но Торстену показалось, что на этот раз это улыбка. — Да и с арбалетным болтом в груди я тебе освежевать успею.

— Твоя правда. Нужно в голову стрелять, да и пара запасных взведенных арбалетов не помешает, — с серьезным видом кивнул Кель.

— Хватит болтать. Стройся! — скомандовал Керит, и, дождавшись пока последним свое место в рядах гвардейцев займет растерявшийся Мур, обратился к своим солдатам. — У нас новое задание. Завтра выступаем в Ринзу.

— Мы же с этими торгашами в хороших отношениях? — не удержался от вопроса неугомонный Кель.

— В хороших. И поэтому одной сотне наших солдат советом вольных городов позволено действовать на их территории. Кто-то повадился нападать на караваны гирских купцов. Не помогает даже охрана. Это не обычные разбойники, торговцев других стран не трогают. А вот наших вырезают подчистую, словно цель не столько грабеж, сколько устрашение. Догадываетесь, что это значит? — Керит сделал паузу и обвел пристальным взглядом лица гвардейцев. — Это значит, что у нас есть работа.


Глава 10


— Мур, а как ты у нас на материке оказался? Заскучал дома? — Торстен утер с лица пот и дорожную пыль грязноватой тряпкой и посмотрел на мерно шагающего рядом грау.

— Наш род плохо сражался, — оскалил внушительные клыки потомок кошачьих. Выглядел он устрашающе. За плечом в кожаной петле покачивался двуручный меч, а на покрытом стальными накладками поясе висела пара клинков покороче. Как и все гвардейцы, несмотря на жару, Муралар был облачен в полный доспех, и надетая сверху суконная накидка плохо спасала от палящих лучей солнца. Керит расстарался и где-то успел достать для своего нового подчиненного подходящий по размеру защитный комплект, точно такой же, как у остальных бойцов Сплава. Неугомонный Кель разглядел на спине чешуйчатого панциря несколько тщательно заделанных прорех и предположил, что в недавнем прошлом его носил другой грау, оказавшийся недостаточно проворным.

Но самому Муралару было все равно, кому до него принадлежала эта броня. Грау никогда не обрабатывали металл, поэтому оружие и доспехи даже из плохого железа, не говоря уж о стали, были предметом вожделения для любого молодого кота. Именно на них люди выменивали меха неведомых животных и драгоценные камни у знавших только охоту и собирательство потомков хищников.

Торговля с прирожденными воинами была делом опасным. Каждый из портов, притулившихся на побережье материка грау, сжигался ими не один десяток раз. Но этот континент был слишком богат: кое-где россыпи драгоценных камней выходили прямо на поверхность, а по бескрайним лесам и равнинами бродили стада удивительных животных, за чьи шкуры в человеческих странах платили чистым золотом. Вот жадность и заставляла людей вновь и вновь стремиться к чужим берегам, уповая, что новая сора со вспыльчивыми и кровожадными грау произойдет не скоро, и они успеют вдоволь нажиться, обманывая тупых варваров.

— А почему на вас напали? — отмахиваясь от надоедливой мухи, поинтересовался норд.

— Они были сильнее, — недоуменно пошевелил ушами Мур. Его не переставала поражать глупость людей, не понимающих таких очевидных вещей.

— Ааа, как это мы сразу не догадались, — усмехнулся догнавший их Кель. — Грау вообще очень возвышенные существа, мотивы их действий всегда высоко духовны и слишком сложны для примитивных людишек!

— Шутишь? — с подозрением посмотрел на гвардейца кот.

— А то! — Кель подмигнул могучему грау. — Расслабься, вы правильные ребята, не обманываете сами себя, не то что люди. У нас тоже самое дерьмо, только мы привыкли маскировать его высокими мотивами и умными фразами. А на деле, куда не копни, везде все тот же звериный закон — кто сильнее, тот и прав.

— Я это уже понял, — согласно рыкнул Мур.

После появления в отряде грау Кель и не подумал делать для него исключение и подшучивал над прирожденным воином наравне с другими гвардейцами. Все полагали, что это может плохо кончиться, но Мур еще раз удивил, доказав, что ему не чуждо чувство юмора, и даже сдружился с неугомонным остряком. Он вообще очень быстро вписался в ряды гвардейцев, давно превратившихся в таких же суровых псов войны, не мыслящих свою жизнь без схваток, как и сами грау. Кель же во всеуслышание объявил, что чувство юмора это единственный признак действительно разумного существа и пообещал, как только выдастся подходящий момент, за свой счет напоить Мура до упаду.

— А давно ты в людских землях странствуешь? — продолжил расспрашивать Торстен.

— Пять весен, — как всегда немногословно ответил грау. Его басовитый голос был на удивление приятен, но в нем постоянно проскальзывали рычащие нотки, заставляя что-то глубоко внутри людей трепетать от неясной тревоги.

— Помнишь, когда мы познакомились, я пытался тебе объяснить, что означает рукопожатие, а ты еще странную фразу обронил про людей, — Торстен решился задать давно мучивший его вопрос. — Что ты имел в виду?

— Среди людей есть трусы, — на этот раз в горле Мура заклокотало от ярости. — Я только осваивался здесь. Не знал, что вам ведом страх. Две дюжины врагов. Нас трое. Хороший бой, но дрался я один. Они сбежали. Жалкая падаль.

— Я не завидую этим ребятам, — присвистнул Кель. — В смысле, тем, кто тебя предал. Хотя на две дюжины трупов, бьюсь об заклад, тоже стало больше.

— Нет. Треть разбежалась, — довольно оскалился грау. — Разбойники. Мало луков. Нет арбалетов. Не бойцы. Отребье.

— А бросившие тебя товарищи?

— Трусов я нашел. Они заплатили. Не повторяйте их ошибок, — насмешливо рыкнул Мур.

— Куда катится этот мир! — патетически всплеснул руками Кель. — Надо мной уже какой-то клубок шерсти шутит!

— Кель, кончай паясничать, — недовольно прервал друга Торстен, заинтересовавшись словами грау. — Мур, ты сказал, что мы, люди, испытываем страх. А вы разве нет?

— Грау не знают страха, — не без гордости кивнул кот.

— Как же вы тогда выживаете? — опять влез Кель. — Если нет страха, что вас заставляет цепляться за жизнь?

— Жажда схватки, — дернул ушами Мур. — Умереть, значит проиграть. Это не стыдно и не страшно. Но мертвый не сражается, не чувствует на губах кровь врага. Только пустота. Мы хотим сражаться дальше.

— Знаешь, что-то я в последнее время сильно на грау стал похож, — задумчиво пробормотал в ответ Торстен.

— Ладно вам философствовать. Мур, лучше расскажи, как у тебя с девушками. Сомневаюсь, что за пять лет ты тут хоть одну мохнатую красавицу себе под стать встретил, — Кель хлопнул друга по плечу и лукаво посмотрел на насупившегося кота.

— Да. Женщин проигравшего рода забирают победители. На землях людей их нет. Я одинок, — уши грау недовольно подрагивали, выдавая, что вопрос гвардейца задел его за живое.

— Ну а людские? Неужели не пробовал подкатывать? — до глубины души поразился Кель. — Слушай, давай с тобой в бордель наведаемся, какой попроще. Если у тебя в кошеле серебро, то там никто воротить нос не будет, конечно если пообещаешь голову шлюхе не откусывать и сильно ее не калечить. Хотя, если тебе принципиально, можем поискать такой, где и это можно.

— Ты слишком много болтаешь для такого маленького существа, — уже всерьез оскалился грау.

— Нет, вы посмотрите на него! Он еще и злится, — изобразил обиду Кель. — Я же о тебе забочусь, дурья твоя башка! Не привередничай, человеческие самки тоже ничего. Конечно, красавицу мы тебе не найдем, зато будет за что подержаться. Да и вообще, ты в своей жизни одни волосатые задницы и видел, а тут рожу кривишь.

Ответом гвардейцу стало яростное рычание. Мур подобрался, словно перед прыжком.

— Нет, ну если так хочется, можем и волосатую бабенку поискать, такие среди людей тоже встречаются, — ничуть не стушевался Кель. — И нечего на меня смотреть как на ходячий кусок мяса! Прибереги свой пыл и страсть! Не хочешь человека, так говорят в столице хороший зоопарк, там и тигрицы есть…

С рычанием Мур шагнул к шутнику, и Торстен уже напрягся, готовясь разнимать друзей, если грау сорвется, но Кель, добившись вспышки ярости, довольно рассмеялся и пошел на попятную.

— Понял, Мур, понял. Замолкаю. Как ты там говорил, я еще хочу и дальше сражаться, — широко ухмыляясь, развел руки в стороны гвардеец.

— Таких шелудивых котят как ты у нас берут за загривок и окунают в воду, — Мур расслабился и добродушно рыкнул на гвардейца.

— Тебя часто так учили уму разуму? — рассмеялся Кель.

— А то, — оскалился в улыбке грау.

— Хватит свое остроумие оттачивать, — прервал их шутливую перепалку Торстен. — Лучше объясните мне, почему на это дело отправили нас, а не конницу. Им караваны сопровождать и за разбойниками гоняться куда как сподручнее.

— Заметны они сильно, да и по буреломам лазить не обучены, — ответил норду Ритал. Изуродованный гвардеец не спешил вмешиваться в шутливую перебранку друзей, но заслышав, что речь зашла о серьезных вещах, вступил в разговор.

— Плюс совет ринзайских вольных городов пустил только сотню, вот и решили послать гвардию, — это уже встрял Тарн. Бывший октат обычно держался особняком, но изматывающая монотонность пешего марша наскучила и ему.

— Вот и послали бы золотых или серебряных гвардейцев, — поморщился Торстен.

— Размечтался. Не по чину этим расфуфыренным дворянчикам гоняться за разбойниками, — дернул изуродованной щекой Ритал.

— Хвати вам догадки строить, — повернулся к своим гвардейцам шедший чуть впереди Керит. — Приказ есть приказ.

Сотня гвардейцев Сплава моталась по пыльным трактам между ринзайскими городами уже больше месяца. Септим сразу раздели отряд, позволив каждому из четырех тавтов действовать самостоятельно, но это не принесло результата. Те караваны, что сопровождались гвардейцами, никто не трогал. Керит попробовал держаться неподалеку, чтобы вовремя прийти на выручку, но и это оказалось бесполезно, купцы спокойно дошли до пригородов столицы. Зато те караваны, что шли без сопровождения, вырезались один за другим. Таинственные налетчики не боялись схваток с многочисленной купеческой охраной, но гвардейцев избегали всеми силами.

Имперцы пробовали выследить нападавших по следам, но все было без толку. Не помогли даже приставленные к сотне маги: толи Тайми и целитель оказалась слабы в поисковых заклинаниях, толи разбойники были не так уж и просты. А между тем королевство Зиран по-прежнему сохраняло непомерные пошлины на дешевое гирское зерно, и купцы из империи вынуждено везли его перекупщикам Ринзы. Жалкая сотня гвардейцев не могла сопровождать все караваны, чем и пользовались таинственные налетчики.

Время шло, а результата не было. Оба мага участвовали в поисках с другими тавтами, и на их помощь рассчитывать не приходилось, поэтому Керит решил изменить тактику. Как и все октаты он знал, что главной задачей гвардейцев была не охрана купцов, а поиск разбойников. К сожалению, пославшие их сюда командиры ни на секунду не задумались о том, как привыкшие к открытым схваткам солдаты будут выслеживать налетчиков. Зато Керит понимал, что даже одна единственная схватка с разбойниками могла бы приподнять завесу тайны, а значит, стоило рискнуть.

Время уже перевалило за полдень, когда впереди показался растянувшийся караван. Гвардейцев встретили грозно скалившие клыки сторожевые псы и наложенные на тетивы стрелы. Даже разглядев на накидках эмблему Сплава, многочисленная купеческая охрана не спешила опускать оружие.

— Сколько их тут? — тихо спросил Кель, подозрительно поглядывая на окружавших повозки людей. — Тут по ходу не один купец, вон сколько охраны, да и караван длинный.

— Больше полусотни будет. А ведь еще сами купцы, их слуги, да возницы, — ответил Торстен, перекинув со спины щит. Без него он чувствовал себя крайне неуютно под прицелом наложенных на тетивы стрел. — Правда, хороших доспехов мало, да и рассредоточились неудачно.

— Боятся малыми силами ходить. И правильно, — это уже проскрежетал Ритал. — Им бы обычных разбойников гонять, а тут за них кто-то серьезный взялся.

— Кто у вас тут старший? — зычно выкрикнул Керит, шагнув вперед.

— Допустим я, — степенно ответил сидящий на козлах одной из повозок толстяк.

— Мое имя Керит, я октат первого тавта третьей сотни гвардейцев Сплава. Мы здесь чтобы обеспечить безопасность караванов.

— Дело доброе, — кивнул купец, погладив окладистую бороду, но даже не подумал представиться, а уж тем более спуститься на землю.

— Мне нужно поговорить с вами наедине, — в голосе командира гвардейцы уловили хорошо знакомые нотки, обычно означавшие для них большие неприятности.

— Зачем? Тут и говори, неча моих людей тайнами смущать, — хитро ухмыльнулся в бороду купец. — А я вам и так сразу скажу — можете с нами идти, начальник охраны расставит по местам. Мы, стало быть, заботе императора, да продлят Великие Силы его дни, завсегда рады-то.

— Мы не будет сопровождать ваш караван, — прозвучавшему в голосе Керита высокомерию позавидовал бы любой король. — А если ты жирная свинья не поднимешь свою задницу и не подойдешь сюда, то я возьму тебя под стражу как пособника разбойников, ведущего караван в ловушку.

— Экий ты горячий, — не показал страха купец, но все же с кряхтением слез на землю и отошел в сторону с октатом.

Караван остановился, и пока руководство о чем-то секретничало, гвардейцы и купеческие охранники с недоверием поглядывали друг на друга. Больше всего опасливых взглядов доставалось громадной фигуре Мура. Сам грау нисколько не смущался такого внимания и довольно скалил клыки, заставляя охрану каравана нервно стискивать оружие.

— Гляди, бабы в доспехах! — оживился Кель, указывая на одну из повозок.

Присмотревшись, Торстен действительно увидел двух девушек. Та что пониже вполне себе миловидная, а судя по форме кожаного доспеха под своими изгибами он прятал пару соблазнительных округлостей. В руках она сжимала лук. Длинные темные волосы были плотно стянуты в косу, на конце которой покачивался в такт шагам небольшой металлический шарик.

Во второй из них норд, напротив, едва признал девушку. Высокий рост, широкие плечи, плоская грудь, совсем незаметная под надетой поверх кожаного поддоспешника тяжелой кольчугой. Не лучше обстояло дело и с лицом. Грубые черты, словно высеченные из камня, усугублялись несколькими шрамами, пересекавшими щеки и лоб воительницы. На изгибе локтя у нее покоилась секира.

— Эй, а что это у вас за красавицы? — обратился Кель к ближайшему охраннику.

— Не заглядывайся, этим двоим мужики не нужны, — усмехнулся загорелый молодой парень, одетый в один лишь кожаный поддоспешник, но уверено сжимающий в руках длинный лук.

— А вы уверены? Может это им ваши рожи отвратительны, вот и делают вид, — заинтересовался Тарн.

— Они вместе уже пару лет ходят, если не на страже, то каждую ночь спят в обнимку, тут и гадать нечего, — махнул рукой охранник. — Половина шрамов вон та бабища получила, когда отхаживала от своей подруги ухажеров. Бают, что она ее когда-то от насильников спасла, вот с тех пор и вместе.

— А может к ней нашего Мура подослать? — Кель подмигнул недовольно заворчавшему грау. — Он у нас лучший оратор, любую уболтает! Да и посмотрите, они же созданы друг для друга! Вон, даже шрамы на лице чем-то схожи, не иначе знак судьбы! А я бы пока с милашкой пообщался…

— Не, ты малый не промах, но приставать к ним не советую, — отсмеявшись, ответил молодой охранник. — За сталь хватаются по малейшему поводу, даром что бабы. Там где мужик даст в морду и забудет, эти затаят, а потом втихую прирежут. Те еще волчицы.

— Не дело женщинам на войну лезть, — покачал головой Тарн.

— Тут тебе не война. Я охранником лет пять уже хожу, и хорошо, если дюжина серьезных стычек с разбойниками наберется. Но правда твоя, неча бабе за меч браться, — согласно кивнул другой наемник, чьи виски уже отметила седина.

— Это точно. Баба с оружием это не к добру. Мною как-то такая даже командовала, — начал Ритал, но Кель незаметно наступил ему на ногу, не давая развить опасную тему.

— И чем закончилось? — заинтересовался Тарн.

— Да ни чем, сгинула по-глупому, — отмахнулся Ритал, делая вид, что не замечает укоризненного взгляда Торстена. К счастью для него, тут очень кстати к повозкам вернулись Керит и толстяк-купец.

— Выступаем, нам еще до границы к завтрашнему утру нужно дойти, — громко скомандовал командир гвардейцам, но передумав, остановил их властным жестом. — Секунду. Эй, купец, кликни кого-нибудь холодной воды мне принести.

— Это можно, — кивнул толстяк, но по его лицу было хорошо заметно, что он чем-то недоволен. — Эй, Тильза, неси воды, что из родника набирали.

Через несколько секунд из повозки показалась худенькая девочка с криво обрезанными короткими темными волосами, лет четырнадцати на вид, сжимавшая деревянный ковш. Она попыталась соскочить с высокого борта одним прыжком, но запнулась за полог фургона и под смех охранников каравана растянулась на земле.

— Ах ты тварь нерадивая! — купец очень шустро для своих пропорций подскочил к девочке, и пнул ее одетой в сандалю жирной ногой по ребрам. Девочка жалобно закричала и скорчилась на земле. — Так-то ты платишь за добро? Простейшего дела доверить нельзя!

— Да оставь ты ее, воды что ли мало? Сейчас еще принесет, — удивился такой вспышке ярости Керит.

— Воды на вас не напасешься. Нет бы сопровождать, так удумали они что-то! — не сдержался торговец, выдавая истинные причины своего раздражения, но девочку избивать перестал.

Юная служанка всхлипывая проворно вскочила с земли и забралась назад в повозку. Через несколько секунд она показалась вновь с полным ковшом воды. Из носа, разбитого при падении, на поношенное и многократно штопаное ветхое платьице капала кровь. На этот раз девочка спустилась аккуратно и протянула ковш благодарно кивнувшему Кериту.

— А купец-то дурак, — тихо рассмеялся Кель.

— Это еще почему? — заинтересовался Торстен.

— Посмотри на эту служанку. Да у нее внутри клубок из ненависти, уж тут мне поверь, — усмехнулся Кель. — Видел, как она закрывалась, когда толстяк ее лупил? Побои не впервой для этой девочки. Она боится, но страх уже почти уступил место ярости. Это маленький затравленный зверек, которого загнали в угол. Как-нибудь ночью она его зарежет, зуб даю.

— Эй, купец. А что это за служанка? — заинтересовался Торстен.

— Да так, приблуда. Пригрел сироту на свою беду, а она добра не помнит. Нерасторопна, лишний раз руки боится запачкать, все в облаках витает…

— Понятно. Но ты смотри, поаккуратнее. Ребенок все же таки, — обронил норд, уже разворачиваясь, и не заметил наполненный призрением взгляд, который будто плевок метнула ему в спину худенькая девочка.

Когда последние повозки каравана исчезли в пыльной дали, Керит остановился.

— Устраиваемся на привал, — скомандовал октат гвардейцам. — Нужно дать каравану уйти подальше.

— Фух, а я уже грешным делом подумал, что действительно до упора будем топать до самой границы, — обрадовался Кель, оглядывая редкий кустарник, росший на обочине, в поисках тени.

— А есть ли смысл останавливаться на привал? Караван и так уже за пределами видимости, если еще отпустим, то не успеем помочь, когда на них нападут, — с сомнением покачал головой Тарн.

— А ты не забыл случаем, что здесь ты обычный гвардеец, а не октат? — Керит смерил новичка тавта холодным взглядом.

— Ну, положим он прав. Весь вопрос в том, не в этом ли наша цель и есть, — хитро усмехнулся Ритал, отчего его изуродованное лицо стало немного зловещим.

— Ты как всегда зришь в корень, — Керит хлопнул друга по плечу. — Мы действительно отпустим караван на час пути, думаю, так далеко налетчики за ним не смотрят.

— А что ты купцу сказал? — поинтересовался уже успевший устроиться под развесистым кустом Кель.

— Правду, но не всю. Объяснил, что мы будем патрулировать тракт, дал амулет, который может вызвать помощь. Ни слова лжи, — мрачно усмехнулся Керит. — А еще посоветовал поискать в караване лазутчика. Эти таинственные разбойники слишком хорошо знают, когда на купцов можно нападать, а когда нет.

— Так этот караван наша приманка? Давно пора, — Кель, улегшись на пожухлой траве, уже успел достать из заплечного мешка вяленое мясо и несколько сухарей и теперь с удивлением смотрел на остальных гвардейцев, все еще стоящих на ногах.

— А никого не смущает, что пока мы подоспеем, их всех перебьют? — мрачно оглядел товарищей Тарн.

— Не этот караван, так другой. Поймав за хвост ублюдков мы спасем куда больше жизней, чем если будем тратить время, охраняя этих купцов, — равнодушно ответил командир.

— А меня вот больше другое волнует, — задумчиво начал Ритал. — Если охрану каравана уже перебьют, то мы окажемся одним тавтом против, одни Великие Силы знают, скольких скаренных налетчиков.

— Мы гвардия! — жестко отрезал Керит. — Есть приказ и для его выполнения нужно рискнуть, остальное не важно.


***

— От нее ничего не слышно? — в голосе Ирси не скользило и капли волнения, но Сиал знал, что его друг и командир напряжен. Ульд был одет в привычные легкие кожаные доспехи, усиленные костяными пластинами тварей пустоши. Ладонь капитана непроизвольно поглаживал рукоять кинжала, а в глазах плескалась тревога.

— Нет. Когда караван проходил через деревню, она не появилась у таверны. Ее даже никто не видел, — желтые глаза с вертикальным зрачком пристально наблюдали за ульдом.

Сам Сиал был облачен в необычные и очень дорогие латы, закрывавшие почти все тело. Даже в преуспевшем в развитии кузнечного дела и считавшемся законодателем оружейных мод Зиране пластинчатые доспехи без кожаной основы совсем недавно начали теснить среди рыцарей привычную и более простую в изготовлении кольчужную броню, а снаряжение наемника было еще более необычно.

Вместо сборного нагрудника корпус защищала экзотичной формы выпуклая цельнокованая кираса с набедренниками, изготовленная на заказ одним из самых талантливых кузнецов Ланкера. Защита рук и ног у наемника тоже была латной, а наплечники крепились сразу к стальному ожерелью. Для лучшего соскальзывания ударов нагрудник кирасы ощутимо выступал вперед, образуя по центру угловую линию. В уязвимых местах на поддоспешник были нашиты кольчужные ластовицы.

— Проклятье. И как это понимать? — задумчиво пробормотал маг, поглаживая подбородок.

— Может гвардейцы? Как они появились, все пошло наперекосяк, — предположил наемник.

— Нет, последние пару дней мы за караваном плотно приглядывали. Скаренные имперцы рядом не крутились, — это уже ответил подошедший Юлин. Выглядел измененный неважно. Его кожа все еще была неестественного пепельно-бледного оттенка, даже жаркое летнее солнце не оставило на ней и следа загара. Красные от недосыпа глаза на осунувшемся лице смотрелись довольно жутко.

— А если они раньше с купцами договорились, а теперь следом идут? — не сдавался Сиал.

— Я распоряжусь проверить, — встрепенулся Юлин. Контрастом его изможденному лицу смотрелось поджарое тело воина, чья сила и скорость после изменения значительно превосходили среднего человека.

— Юлин, хватит себя изводить, — посмотрел на юношу Ирси. — Я сам распоряжусь, а ты отправляйся спать. Чем ты терзаешься? Меня твоя сестра уже самого извела просьбами с тобой поговорить.

— Если бы я знал, капитан. Муторно на душе. И кошмары каждую ночь снятся, — виновато пожал плечами юноша. — Зря Юлиана к вам пристает, но уж если она что удумала, переубеждать ее бесполезно. Скажите ей, что со мной поговорили.

— Нет, так дело не пойдет, — ульд оглянулся по сторонам и коснулся кончиками пальцев висков измененного. — Нас слишком мало выжило после застенков тех магов, чтобы я мог позволить тебе сжигать себя изнутри. А сейчас помолчи.

Ирси закрыл глаза и сосредоточился. Спокойная мощь ментальной магии послушно откликнулась на зов, и он скользнул в сознание расслабившегося наемника. Ульд осторожно исследовал разум друга, ища то, что не давало Юлину покоя. Он равнодушно отбросил обычные для любого человека страхи, мысленно улыбнувшись, обошел стороной воспоминания о последнем увлечении юноши, но стоило ментальным щупальцам добраться до обрывков сновидений, как маг подобрался подобно гончей, почуявшей след.

Перед внутренним взорам Ирси вставали картины, терзавшие Юлина. Маг видел холм, будто спелыми ягодами усыпанный окровавленными телами людей, видел сомкнувших ряды оборотней, видел рвущихся к ним врагов, над которыми веяли ненавистные знамена Гирской империи и ее гвардейцев. Воздух вокруг наемников дрожал от столкновения могучих чар, извивы ослепительно ярких молний с оглушительным треском растекались по их телам, но для Юлина значение имел лишь заслонивший дневной свет высокий воин в вороненых доспехах, из под шлема которого бешеным азартом сверкали голубые глаза. Удары сыпались один за другим, от пота скользила рукоять меча, но юноша выл от ненависти и кровожадного предвкушения.

Ирси с трудом сумел отстраниться от сознания друга и погасил передавшуюся ему вспышку ярости. Ульд был потрясен и сбит с толку. Действуя на одних рефлексах он заблокировал Юлину доступ к воспоминаниям о сновидениях и позаботился о том, чтобы его не терзали новые кошмары. Но даже когда повеселевший юноша, поблагодарив командира, отправился порадовать сестру, маг не переставал мучиться вопросом — что же он сейчас видел???

Отряд оборотней орудовал на землях вольных городов, входивших в Ринзайский союз, уже три месяца. За это время они сожгли почти столько же гирских караванов, как пять других нанятых короной вольных рот вместе взятых. Привыкшая отбиваться от скверно вооруженных, слабо обученных и плохо организованных разбойников, купеческая охрана ничего не могла противопоставить закаленным десятками схваток ланкерским наемникам. Поначалу Ирси даже разделил свой отряд, но едва до империи докатились слухи о нападениях, как торгаши стали объединяться в большие караваны, и ульд вновь собрал все силы в единый кулак.

Оборотни потеряли несколько человек убитыми, двух тяжелораненых отправили назад в Зиран, так что сейчас отряд насчитывал чуть меньше полусотни рубак. Еще за ними неотступно следовали два человека королевской канцелярии. Они не принимали участия в схватках, но всегда были неподалеку и внимательно наблюдали за действиями наемников.

Именно Ирси предложил остальным ланкерским капитанам не трогать местных и других иностранных купцов, чтобы не слишком злить совет вольных городов и избежать массовых облав. Представители зиранской короны не возражали — им хватало уничтоженных гирских караванов. Появление в стране императорских гвардейцев не прошло незамеченным, и наемники удвоили осторожность. Вот и в этот раз Ирси не спешил отдавать приказ нападать на очередной караван, опасаясь подвоха. Его беспокоило молчание лазутчика, заблаговременно внедренного к купцам.

Дело уже близилось к вечеру, когда в разбитый прямо в лесу лагерь вернулся наемник, посланный проверить, не следует ли кто-нибудь за караваном. Молодой парень с беззаботной улыбкой и огненно рыжими волосами нерешительно замер перед капитаном.

Ирси сидел, привалившись спиной к могучему стволу развесистого дерева, и задумчиво поглаживал загривки двух темных гончих. Этих тварей пустоши наемники с удивлением обнаружили запертыми в клетке одного из разграбленных караванов. Их уже собирались пристрелить прямо через прутья решетки, но вмешалась Юлиана, а подоспевший Ирси и вовсе приказал выпустить хищников наружу. Для мага не составило труда подчинить темных гончих своей воле, и у него появилась пара прекрасных сторожей и преданных питомцев, а его авторитет среди наемников вырос еще больше.

Ирси сразу заметил подошедшего наемника, но не спешил начинать разговор и изучал его из-под слегка прищуренных ресниц. Что-то ульда настораживало в этом парне. Почувствовав эмоции хозяина, недовольно заворчали темные гончие.

— Я это, сделал все, — наконец решился парень. — Нет за караваном никого.

— Точно убедился? — Ирси лениво достал свой любимый кинжал.

— Д-д-а, — с трудом справился с постыдной дрожью наемник. Несмотря на молодость, юноша уже многое повидал и был не из пугливых. Капитана он уважал и слегка побаивался, но сейчас с ним творилось что-то странное. В душе наемника всколыхнулся первобытный ужас, требующий немедленно бежать без оглядки подальше от этого невысокого и такого безобидного на вид ульда.

— Насколько ты отпустил вперед караван? — Ирси требовательно приподнял бровь и поковырялся в зубах острием кинжала. Одна из темных гончих встала и обошла вокруг наемника, подозрительно порыкивая в его сторону.

— Часа два ждал, не меньше! — парень испуганно затряс рыжей шевелюрой.

— Часа два говоришь? А как же ты сюда так быстро добрался? Ведь еще крюк пришлось сделать, чтобы незамеченным обогнать караван? — лениво, но грациозно потянулся ульд вставая.

— Так я же бегом! Аж весь вспотел! — еще более неуверенно ответил рыжий, косясь на оскаливших клыки темных гончих.

— Вот оно! — резко выпалил Ирси, заставив наемника вздрогнуть от испуга. — То-то меня что-то беспокоило! От тебя не только потом несет, ох не только!

— Так я только капельку винца, да и то уже здесь, в лагере! — почувствовав, что дело пахнет жареным, рыжий боец оборотней стал даже как-то меньше бояться. — А за караваном я проследил как полагается, не отлынивая!

— Говори правду, — ульд подошел к наемнику вплотную. — Ты у нас в отряде недавно, можешь правил не знать. Сейчас отделаешься плетьми, но если соврешь, то я тебе даже быстрой смерти не подарю.

— Капитан, да вы что! Да не буду я врать-то! — попятился наемник.

— Ну-ну, — задумался Ирси. Окатив парня волной наведенного страха, ульд рассчитывал добиться признания, но толи наемник оказался крепче, чем он полагал, толи действительно говорит правду. Магу очень хотелось залезть человеку в голову и выяснить это точно, но тот сейчас был слишком напуган и напряжен. Пробиться через эти барьеры означало доставить наемнику массу неприятных ощущений и вывести его из строя минимум на пол дня, а ведь уже скоро должен был показаться караван.

— Ладно, верю. Но запомни — сначала докладываешь, а потом уже можешь позволить себе выпить. Дело прежде всего! — Ирси отвернулся от наемника, а тот от облегчения даже присел на траву.

— Ну что? Будем атаковать? — к ульду подошел один из приставленных к отряду людей короля.

— Да, — кивнул Ирси, осторожно потянувшись ментальными щупальцами к его разуму. Этот с виду невзрачный и ничем не примечательный парень очень сильно интересовал ульда. Если у второго представителя королевской канцелярии ментальный блок был поставлен перед самой отправкой сюда, то у этого он таился в разуме уже несколько лет да и оказался куда сложнее, поэтому маг уверился, что перед ним лазутчик королевской тайной службы.

День за днем, пользуясь тем, что человек ничего не подозревал и не был напряжен, ульд аккуратно распутывал причудливые кружева ментального блока. И вот наконец эта преграда пала, и Ирси жадно потянулся к мыслям шпиона. Приставленный к наемникам наблюдатель побледнел и пошатнулся от внезапно нахлынувшей слабости и головной боли.

— Вам плохо? — учтиво спросил ульд, пряча за вежливой улыбкой торжество. Все его подозрения подтвердились: перед ним действительно стоял агент королевской тайной службы, отправленный сюда не только считать уничтоженные караваны, но и приглядеть за подозрительно быстро набиравшим вес капитаном вольной роты.

— Ничего страшного, — вымучено улыбнулся лазутчик, пытаясь устоять на внезапно подкосившихся ногах.

— Ладно, вам в бой не идти, так что можете позволить себе слабость, — Ирси растянул губы в сочувствующей улыбке.

Через пару часов весь отряд оборотней уже занял свои места по обеим сторонам от петляющей в лесу дороги. Ирси наравне с простыми наемниками вжимался пузом в мох, покрытый слоем желтых листьев, и лениво водил пальцем по узорам, украшавшим его лук. Густого подлеска здесь не было, зато деревья подступали к самой дороге, а значит, ничто не должно было помешать засыпать охрану стрелами. Ирси укрылся за широким стволом и с трудом держал в узде кровожадное предвкушение. Рядом с ним в земле торчало несколько стрел с гранеными наконечниками и длинным черным оперением.

На дороге показался быстро идущий человек, с трудом сдерживавший на длинной привязи рвущегося вперед поджарого сторожевого пса. Ирси почувствовал, как от окружавших его наемников потянуло досадой и гневом, но сам ульд лишь улыбнулся. Собака принюхалась, насторожено повела стоявшими торчком ушами и потянула охранника в сторону засады. Верхняя губа обнажила клыки, и четвероногий следопыт уже был готов зайтись заливистым лаем, когда до него дотянулись ментальные щупальца мага.

Сторожевой пес довольно завилял хвостом и потрусил по дороге, а его хозяин, до этого подозрительно оглядывавший лес, не обнаружив никаких следов людей, расслабился и, доверившись четвероногому другу, двинулся следом. Через минуту появилось еще несколько охранников с собаками, но и они не заподозрили подвоха. Специально обученные псы вели себя так, как будто поблизости не было даже отголосков чужого запаха.

Наконец на дороге показались первые повозки каравана. Когда они поравнялись с наемниками, в лучших традициях разбойничьих засад с оглушительным треском рухнуло сразу несколько заранее подпиленных деревьев. Они не только перегородили купцам дорогу и путь к отступлению, но и разбили караван на части, не давая выстроить повозки в хоть какое-то подобие защитного периметра. Одно из деревьев проломило борт тяжело груженной телеги, откуда на землю заструился золотистый поток зерна, а другой толстый ствол неудачно приземлился на спину испугано всхрапнувшей лошади. Постромки и неповоротливый фургон не дали умному животному увернуться от падающей сверху смерти, и с жалобным, почти по-человечески отчаянным ржанием конь рухнул в дорожную пыль с переломанным хребтом.

Но возниц, купцов и их охрану меньше всего сейчас интересовали мучения этой лошади, ведь со всех сторон на них посыпались стрелы. Понадеявшись на сторожевых псов, люди оказались совершенно не готовы к нападению. Они растеряно пытались укрыться за бортами повозок, лихорадочно срывали с седел щиты, прятались за лоснящимися от пота боками лошадей. А собаки, вместо того чтобы кинуться на обидчиков хозяев, жалобно скуля и подвывая, сбились в кучу.

Лесная тишина сменилась дикой какофонией стонов и криков раненых, предсмертными хрипами и воплями умирающих, богохульствами и ругательствами тех, кому повезло не получить стрелу или арбалетный болт, или чьи доспехи оказались слишком хороши. Сжимавший разряженный арбалет Сиал в упоении рассмеялся и взвыл по-волчьи, даже не догадываясь, что вскоре это станет боевым кличем оборотней, известным далеко за пределами ланкерской вольницы и королевства Зиран.


Глава 11



— Вот… поэтому… и нужно… было… посылать… сюда… конницу, — с трудом пропыхтел Торстен.

— Заткнись и береги дыхание, — жилистый Кель был выносливей всех в тавте, но и он уже порядком устал.

Стоило амулету Керита вспыхнуть пугающим багровым пламенем, возвестив, что на караван напали, как он немедленно приказал бросить все лишнее и перейти на бег. Гвардейцы закинули свои вещевые мешки в кустарник подальше от дороги и ринулись следом за командиром. Но, даже избавившись от походных торб и запасных мехов с водой, бойцы сплава не почувствовали облегчения. Доспехи, щиты, оружие, все это тяжким грузом лежало на плечах солдат. Не прошло и десяти минут, как на гвардейцев навалилась усталость. С каждым шагом ноги наливались свинцом, а хриплое дыхание все учащалось. Вносило свою лепту и жаркое летнее солнце, хоть и клонившееся к закату, но парившее, будто перед грозой.

Пару раз Керит приказывал отряду перейти на быстрый шаг, но этого едва хватало, чтобы немного восстановить дыхание. Пот стекал с разгоряченных тел ручьями. Давно нестиранные льняные рубахи противно липли к зудящему телу. Те, кто предпочел более легким кожаным поддоспешникам привычные и лучше защищающие, но куда более жаркие набивные, сейчас на все лады костерили себя за глупость.

Пожалуй, из всего отряда спокойно переносил этот изматывающий бросок один лишь Мур. Шерсть на морде грау свалялась от пота, но его дыхание оставалось ровным и размеренным, а глаза, уши и нюх также цепко ловили любые нюансы окружающей обстановки.

Показавшийся впереди лес с его прохладной тенью показался гвардейцам спасением. А вскоре насторожившийся Мур почуял гарь и остановил отряд. Поняв, что караван совсем близко, Керит дал гвардейцам немного времени на отдых, приказал привести в порядок доспехи и надеть шлемы.

— Нападаем с ходу. Идем тихо, как только караван окажется вблизи, по моей команде переходим на бег, — все еще хватая ртом воздух, начал Керит. — Среди повозок и деревьев орудовать строем не получится, поэтому работаем привычными тройками. Мур, ты будешь один. Не лезь в узкие места между повозками, не подставляйся под стрелы.

— Что с пленными? — деловито спросил Ритал.

— Мы не знаем кто наш противник и сколько у них бойцов. Поэтому сначала убивайте всех без разбора, о пленных будем думать, когда их останется горстка, — жестко отрезал Керит. — На худой конец сойдет кто-нибудь из раненых.

Торстен осторожно крался следом за остальными гвардейцами, чувствуя, как в его груди разгорается пьянящий боевой азарт. В эти секунды он как никогда понимал грау и их знаменитую кровожадность. Зачем человеку вообще нужна жизнь, если время от времени не ставить ее на кон, сходясь лицом к лицу в самой древней в мире игре с самой смертью? Только когда тебя могут убить в любой момент, начинаешь по-настоящему ценить и наслаждаться каждым мгновением.

Вскоре и люди почувствовали запах гари и услышали чьи-то тихие голоса. За поворотом дороги показался караван, а вернее то, что от него осталось. Среди бессильно замерших перед упавшими деревьями повозок в лужах уже подсохшей крови беспорядочно валялись тела людей и лошадей, груды высыпанных прямо на землю товаров, а пара фургонов уже вовсю разгоралась сильно чадящим высоким пламенем. Среди всего этого хаоса неспешно прохаживались разбойники. В глаза бросалось, что большинство из них могли похвастаться железными доспехами, в основном кольчугами.

Керит так и не успел дать команду, когда со стороны налетчиков послышались яростные крики, и они стали натягивать шлемы и выхватывать оружие. Понимая, что дорога каждая секунда, гвардейцы без понуканий ринулись вперед.

— За империю! — всколыхнул лесную тишину древний боевой клич.

— Гир! Гир!! Гир!!! — гвардейцы не жалели глоток, до столкновения оставались какие-то секунды. В эти мгновенья каждый боец Сплава ощущал себя частью неудержимой и всесокрушающей лавины и казался себе бессмертным. Ответом им стал волчий вой и крики ярости.

Торстен, ставший острием их тройки, одним махом перемахнул через упавшее дерево и ринулся дальше. Рядом привычно бежали Кель и Ритал. Разбойники отпрянули от первых повозок, но сплотить ряды уже не смогли. Первый противник даже не успел надеть оставленный где-то шлем, но попытался насадить норда на острие длинного полутораручного меча. Гвардеец принял удар на щит и, почти не сбавив темпа, разрубил ему голову.

Следующий противник оказался проворнее и, вскочив на повозку, оттуда обрушил на гвардейцев могучий удар длинной секиры, едва не стоивший Торстену жизни. Некстати запнувшись о тело мертвого возницы, норд не успел отшатнуться или заслониться, но выручил Ритал, закрывший друга своим щитом. Лезвие секиры прорубило доски и даже оставило вмятину на шлеме норда, а Кель хладнокровно ударил чуть выше поножей и отсек разбойнику ногу, упиравшуюся в борт повозки. Тратить время на то, чтобы добить покалеченного противника, с воем упавшего на груды товаров, гвардейцы не стали.

Чуть правее неудержимо рвался вперед Мур. Тяжелый двуручный меч в руках грау превратился в стремительную стальную полосу смерти, с легкостью крушащую врагов. Первый попавшийся у него на пути разбойник попытался заслониться своим ятаганом, но клинок сломался, а следующим ударом кот разрубил ему ключицу вместе с наплечником и кольчугой. Два других налетчика накинулись на гвардейца, но лишь затем чтобы разделить судьбу незадачливого товарища. Остальные гвардейцы тоже собирали свой кровавый урожай, расправляясь с на диво хорошо вооруженными и обученными, но застигнутыми врасплох разбойниками.

Двое налетчиков, чьи лица закрывали глухие забрала шлемов, прижавшись спиной к повозке, хладнокровно встретили гвардейцев. Торстен спешил покончить с ними побыстрее, но все его удары приходились в глухую защиту. Улучив момент, Кель рубанул под неосмотрительно приподнятый край щита, но его клинок лишь бессильно звякнул о поножи противника.

Очередной сильный удар Ритала пришелся в край щита разбойника, не имевшего металлической оковки, и меч глубоко увяз в досках. Противник не преминул этим воспользоваться, и его контратака достигла цели. Умелый удар был направлен туда, где рядом с локтевым сгибом на внутренней стороне руки уже заканчивался наруч, но разрубив кольчужную вставку, нашитую прямо на поддоспешник, клинок потерял убийственную силу, и гвардеец отделался неглубокой раной.

Ритал грязно выругался и, выставив щит, живым тараном ринулся вперед, прижимая разбойника к борту повозки. Меч налетчика напрасно скользнул по шлему раненного гвардейца. Торстен сделал тоже самое со вторым разбойником и даже с большим успехом: под напором могучего норда наемника всерьез приложило о колесо фургона. Только и ждавший такой возможности Кель сначала вогнал свой клинок в бок противнику Торстена, а потом они уже вдвоем помогли Риталу, которого к этому времени едва не зарезали незнамо когда выхваченным кинжалом — гвардейца с изуродованным лицом спасла только бармица, защищавшая шею.

Расправившись с этими разбойниками, бойцы Сплава двинулись дальше, но путь им уже преградил новый противник. Высокий налетчик в непривычном, но явно очень дорогом латном доспехе спокойно застыл между двумя фургонами, сжимая рукоять уже окровавленного полутораручного бастарда. Не пренебрег он и щитом. Из под глухого забрала насмешливо сверкали нечеловеческие глаза с узким вертикальным зрачком и оранжевой радужкой.

Торстен шагнул вперед, а Кель и Ритал попытались обойти повозки, но там тоже кипела схватка, и норд остался один на один с налетчиком, внушающим уважение своими доспехами и спокойной уверенностью, сквозящей в каждом плавном движении. Впрочем, гвардейцы уже поняли, что имеют дело не с обычными разбойниками, а хорошо обученными и умелыми солдатами какой-то страны или очень профессиональными наемниками.

Первое же столкновение клинков показало Торстену, что у него серьезные неприятности. Норд и сам умел управляться с бастардом одной рукой, просто никогда не пренебрегал щитом, поэтому предпочитал более легкий и короткий меч. Гвардейцы Сплава были мастерами одиночного боя, но чаще всего они сражались плечом к плечу с товарищами, а слишком длинный клинок в строю мог только помешать. Но этот таинственный разбойник орудовал своим бастардом с пугающей легкостью.

Удары полутораручного меча в азарте схватки показались Торстену слишком быстрыми и сильными для человека такой комплекции, как его противник. Норд никогда не жаловался на свои физические данные и даже гордился ими, но этот наемник не только не уступал, а даже немного превосходил гвардейца. Оставалось уповать на боевое мастерство, но и здесь бойца Сплава ждал неприятный сюрприз.

У разбойника оказалась очень необычная, но от этого не менее эффективная техника боя. Каждая связка ударов была выверена, а на контратаки налетчик реагировал пугающе быстро, демонстрируя незаурядную реакцию. Если первые мгновения наемник только сдерживал напор гвардейца, то постепенно он стал теснить Торстена. Несколько удачных ударов норда не смогли пробить латный доспех, зато бастард разбойника играючи прорубил поножи императорского солдата, и у него в сапоге захлюпало от крови.

Не лучше обстояли дела и у других гвардейцев. Понеся в начале боя серьезные потери, противник быстро пришел в себя и перестроился. Хорошо вооруженные, обученные и более многочисленные наемники сумели остановить натиск императорских солдат, и дальше схватка пошла уже на равных. Уничтожившие караван разбойники были разномастно вооружены, но это не мешало им биться слажено и умело, чувствовалось, что они прошли плечом к плечу не через одну военную компанию. Вот один из наемников, с трудом уйдя от взмаха клинка гвардейца, успел зацепить его щит своим чеканом и умело подставил противника под удар своего товарища, с нечеловеческой легкостью пробившего чешуйчатый доспех и вонзившего копье в грудь императорскому солдату.

Нашлось у разбойников противоядие даже против неиствующего грау. Наперерез коту шагнул могучий воин, затянутый в усеянную стальными пластинами кольчугу и вооруженный ничуть не менее длинным двуручным мечом. От столкновений двух клинков летели искры, а на лезвиях оставались глубокие зарубки, но человек творил казалось бы невозможное — в одиночку сдерживал напор кровожадного грау. Наемнику приходилось трудно, он постоянно отступал, но, тем не менее, держался, демонстрируя совершено нечеловеческую силу, скорость и реакцию.

Один из разбойников, вырвавшись из схватки, попытался помочь товарищу и, выждав удобный момент, с боку набросился на грау, но тот разгадал нехитрый маневр и, сделав быстрый шаг назад, с пугающей легкостью стремительным ударом отсек ему руку и разрубил прикрытую кольчугой грудь.

За спинами наемников показалось несколько низкорослых лучников. В одном из них, хорошо присмотревшись, можно было признать ульда, одетого в странный кожаный доспех, украшенный непонятными костяными пластинами; во втором длинные темные волосы, выбивавшиеся из под шлема, выдавали девушку. Толчея схватки не давала им как следует прицелиться, но стоило кому-нибудь из гвардейцев хотя бы на секунду показаться из-за спин разбойников, как лучники не задумываясь спускали тетивы. Пока их стрелы не нашли дорожку в доспехах императорских солдат, но это был вопрос времени.

Кель разрезал полог и забрался в фургон, надеясь так незаметно оказаться за спиной у противника Торстена, но внутри возвышались груды каких-то товаров, и раздосадованный гвардеец, высунувшись над бортом повозки, разрядил арбалет в сторону стрелков. Гвардеец готов был поклясться, что болт летел в грудь лучницы, но вместо того чтобы пробить легкую кольчугу и опрокинуть испуганно вскрикнувшую воительницу, он рассеялся невесомым облачком праха. Кель моргнул и встряхнул головой, прогоняя наваждение.

Второй стрелок яростно оскалился и зачем-то поднял руку. Отшатнувшись от очередного слишком стремительного и опасного удара своего противника, Торстен на мгновение встретился с лучником глазами. Даже в горячке боя норду стало не по себе от плещущегося в нечеловеческом взоре ульда океана безумной ярости и ненависти. Так мог бы смотреть бешеный хищник, но не разумное существо. Торстен невольно почувствовал, как из самых глубин его естества поднимается глупый и иррациональный страх, когда-то помогавший его далеким предкам безошибочно угадывать и обходить стороной слишком опасных противников.

Обычный для расы ульдов синеватый оттенок кожи казался пепельно-серым, а слишком худое лицо с выступающими скулами кривилось в выражении высокомерия и презрения, словно он смотрел на мерзкое насекомое, которое мог прихлопнуть в любой момент. Казалось, что лучник едва сдерживается, чтобы не сотворить с гвардейцами что-то действительно ужасное. На секунду норду вспомнились джунгли Сийяри и чувство бессилия, когда на императорских солдат волна за волной накатывалась равнодушная и чуждая людям магическая сила.

Но на Торстена опять накинулся его противник, а ульд, по-звериному зарычав от ярости, лишь вновь быстро натянул лук. Пущенная им стрела едва не вошла в шею Келю, перезаряжавшему арбалет, но, к счастью для гвардейца, она лишь рванула бармицу, свободно спадавшую на его плечи, и бессильно закувыркалась в пыли.

— Отходим! — громкий и властный крик ульда перекрыл даже вопли умирающих.

Прежде чем гвардейцы поняли, что к чему, противник разом отхлынул назад, успев даже подхватить еще стонущих раненых товарищей. А на императорских солдат, не давая им сразу начать преследование, с безумным воем накинулось с дюжину громадных сторожевых псов, совсем недавно еще преданных охранникам каравана.

Хуже всех пришлось Муралару. На грау напали не просто собаки, а пара странных довольно крупных, но поджарых тварей, чья гладкая темная шерсть отливала синеватым стальным блеском. Неизвестные хищники двигались куда быстрее, чем обычные псы, и у гвардейца ушло почти полминуты, чтобы расправиться с ними.

Спасаясь от очередного молниеносного удара тяжелого бастарда, Торстен сделал шаг назад и не успел отреагировать, когда противник ринулся следом за остальными отступающими разбойниками. Норду повезло: на него не набросился ни один из обезумевших псов, но догнать наемника он не смог — подвела раненая нога. Кель хладнокровно разрядил арбалет в спину разбойнику, но болт не пробил латный доспех и отлетел от задней пластины панциря. Выругавшись, гвардеец помянул недобрым словом тех, кто экономил на экипировке императорских солдат и не закупал у кузнецов дорогущие наконечники из высококачественной стали.

Расправившись с обезумевшими животными, гвардейцы бросились в лес следом за налетчиками, но время уже было упущено. Словно стая волков разбойники бесследно скрылись в прохладном полумраке леса. Опасаясь засады, императорским солдатам приходилось бежать очень осторожно, к тому же сказывались изматывающий бросок, который они проделали, чтобы застать разбойников врасплох, и усталость от схватки.

С трудом поспевавший за остальными Торстен едва не споткнулся о валявшееся в подлеске тело. По земле разметались огненно рыжие волосы, а пальцы юного разбойника в последнем усилии зарылись в землю. У наемника было вырвано горло, а еще одно кровавое пятно расплывалось на его ноге. Норд мимолетно удивился, что налетчики выбрали такой странный способ прекратить мучения, не поспевавшего за отрядом паренька.

Внезапно прямо на гвардейцев выскочил человек, одетый в один лишь легкий кожаный доспех без шлема. Обведя совершенно безумным взглядом императорских солдат, он приглушенно вскрикнул и ринулся в сторону, но тут уж бойцы Сплава не сплоховали. Легконогий Кель первым догнал беглеца, повалил его на землю, отобрал у него короткий меч, кинжал и засапожный нож. Керит приказал прекратить погоню, и они вернулись к разгромленному каравану, подталкивая перед собой очумело трущего виски пленника.

Первым делом императорские солдаты принялись оказывать помощь раненым. Потери тавта впечатляли. В короткой схватке погибло трое гвардейцев, а еще четверо были тяжело ранены.

— И кто мне объяснит, с кем мы сражались? — спросил Торстен, усевшись прямо на труп пегой лошади и перевязывая неглубокую, но болезненную рану на ноге.

— Это настоящие солдаты, а не разбойники, — задумчиво пробормотал в ответ Ритал.

— Наемники. Слишком разномастно вооружены, — уточнил Тарн.

— Нет, но какие гады умелые! Чего стоит тот здоровяк, что нашего Мура сдержал! — восхищено поцокал языком Кель.

— Да и мне какой-то странный противник попался! — оживился Торстен. — Готов поклясться, что у него глаза с вытянутым зрачком и оранжевой радужкой! Не как у ульдов, другие. А уж быстр и силен-то! Едва не разделал меня как желторотого новобранца! А еще лучник-ульд. Я с ним глазами встретился, так до сих пор ощущение, что случайно разминулся с собственной смертью.

— У лучников какая-то магическая побрякушка была, а то бы я одного снял! — раздосадовано сплюнул Кель. — Чтоб я такое жалование получал, чтобы такие артефакты покупать! Наши-то казенные только от магии уберегут, да и то, поди, слабенькой. А они с защитой от стрел разгуливают… А собак как лихо приручили! Не простые наемники, ох не простые…

— Не гадайте, сейчас и узнаем, благо есть у кого. Судьба преподнесла нам знатный подарок, — ухмыльнулся Керит, встряхнув пленника. — Железо калите.

— Будем пытать? — деловито спросил Кель, поднимая с земли чей-то меч и направляясь к догорающей повозке.

— А то. Нет смысла цацкаться с этой падалью, они сами вон не церемонились, — кивнул куда-то в центр каравана октат.

Присмотревшись, Торстен увидел, что возле одной из повозок валяется привязанное к воткнутым в землю колышкам женское тело. Оно принадлежало той самой некрасивой, но могучей воительнице из охраны каравана, над которой подшучивал Кель. Ее кольчуга была задрана, а грубые мужские штаны, наоборот, спущены. Нападавшие развлеклись на славу. Отсеченная голова девушки лежала неподалеку.

— Они что, ее мертвую насиловали? — с отвращением спросил Кель.

— Да кто этих уродов знает, — равнодушно пожал плечами Ритал. — Это так, цветочки. Лучше вон на то тело посмотри. Вот где эти твари повеселились по полной.

Второй труп принадлежал какой-то несчастной, незнакомой гвардейцам. Девушка была полностью обнажена и валялась на земле неподалеку от непонятно зачем вырытой в неподатливом дерне неглубокой ямы. Даже беглого взгляда на тело Торстену хватило, чтобы вздрогнуть, представив все те муки, через которые она прошла, прежде чем милостивая смерть прервала ее страдания. Следы побоев, порезы, ожоги покрывали грязную и окровавленную кожу густой сетью. Раздробленные пальцы с вырванными ногтями заставили скривиться даже Ритала.

— И когда они все это успели? — задумчиво пробормотал Кель.

— Больные ублюдки всегда найдут время вдоволь поразвлечься, — спокойно ответил Керит, заглянув в глаза затрясшемуся пленнику и нарочито кровожадно ухмыльнувшись. — Железо несите.


***

Выпрямившись во весь рост, Ирси раз за разом натягивал и тут же отпускал тугую тетиву. Не так давно он удосужился заказать себе почти полную копию своего великолепного композитного лука, пропавшего в застенках магов, и теперь с удовольствием решил его испытать. После экспериментов и изменения он больше любил убивать своими руками, но и пострелять по беспорядочно мечущимся мишеням было приятно. Не отставали от своего капитана и остальные наемники.

Нападение стало для охраны каравана полной неожиданностью, но к чести имперцев, некоторые из выживших оправились быстро. Пока кто-то из них, спрятавшись за повозками и мертвым и лошадьми, еще судорожно надевал шлемы и натягивал тетивы, в наемников, вышедших из под прикрытия деревьев, уже полетели первые ответные стрелы и арбалетные болты.

Кровожадно ухмыльнувшись, Ирси прицелился в одного из слишком шустрых лучников, но тот уже приглянулся еще кому-то из наемников. Арбалетный болт вошел в живот одетого лишь в поддоспешник молодого охранника и пришпилил его к борту груженной зерном телеги, а стрела Ирси пробила горло не в меру хладнокровного возницы, поравнявшего свой фургон с другой повозкой.

Следующей мишенью стала неизвестно как затесавшаяся в купеческую охрану девушка, укрывшаяся за трупом лошади и теперь посылавшая в лес стрелу за стрелой. Натягивая лук, Ирси машинально отметил, что она очень даже ничего. Тетива сухо хлопнула по кожаной рукавице, и стрела с граненым наконечником, пробив легкий кожаный доспех, вонзилась в грудь лучницы.

От удара тело девушки качнуло назад, и с ее головы слетел открытый шлем. Густая грива темных волос свободно рассыпалась вокруг пошатнувшейся воительницы, на мгновение очертив ее бледное испуганное лицо чернильным облаком. В широко распахнутых карих глазах еще не было боли, зато уже вовсю плескались страх и отчаяние. Затаив дыхание, Ирси наслаждался красотой момента, но мгновение пьянящего очарованья смерти быстро миновало. Жалобно застонав, девушка рухнула на спину, чтобы уже никогда не подняться, а ульд равнодушно подумал, что при других обстоятельствах он бы с ней покувыркался в постели.

Внимание мага привлек безумный женский вопль, полный отчаяния и ярости. Увидев бегущего к нему нового противника, Ирси с трудом понял, что это девушка. Эта охраница, в отличие от погибшей лучницы, красотой не блистала. Лицо воительницы закрывали полумаска шлема и прикрепленная прямо к ней кольчужная бармица, но и короткого взгляда на ее могучее и непропорционально широкоплечее тело хватило, чтобы понять, что природа не была милостива к бедняжке.

Тяжелая кольчуга ничуть не мешала девушке, воздев над головой девственно чистое лезвие секиры, нестись к ульду громадными прыжками. Восприняв этот безумный порыв как сигнал к действию, за ней ринулись и другие выжившие из охраны каравана.

Наперерез обезумевшей воительнице шагнул Сиал. Наемник, понадеявшись на новые латы, а может, не считая купеческую стражу за серьезных противников, оставил щит закинутым за спину, и двумя руками сжимал свой любимый бастард. С яростным воплем девушка умело взмахнула секирой, но оборотень играючи отвел этот удар своим клинком, а на второй у нее уже не осталось времени. Оказавшийся рядом Сиал с силой заехал стальным яблоком на рукояти меча воительнице висок. Ремешки на подбородке она завязать не успела, и шлем слетел с головы слегка оглушенной девушки. Наемник аккуратно опустил свой закованный в сталь кулак на ее затылок, и воительница без чувств распростерлась на земле.

Вокруг разворачивался последний акт драмы. Оборотни привычно встретили охрану каравана спокойным блеском стальных клинков и теперь хладнокровно расправлялись с уступавшим по всем статьям противником. Особо выделялась могучая фигура Вервальда. Единственный в отряде настоящий оборотень с такой легкостью орудовал своим двуручным мечом, что к нему просто боялись приближаться, и он, подобно высокому утесу среди бурного моря, рассекал жидкий строй купеческой стражи.

Понеся громадные потери под внезапным обстрелом, привыкшие отбиваться от обычных разбойников имперцы ничего не смогли противопоставить прекрасно обученным, вооруженным, и действующим как единое целое ланкерским наемникам. Жалкая кучка выживших побросала оружие, но оборотни не замечали их мольбы и равнодушно добивали трусов.

— Ты чего эту уродину не прибил? — спросил Ирси у проходившего мимо Сиала. Сам ульд задержался, снимая и бережно сворачивая сплетенную из конского волоса тетиву лука.

— Пускай ребята позабавятся, какая никакая, а все же баба. Да и она с такой рожей еще спасибо скажет, что получит столько мужской ласки. Ты сам-то зачем вторую, что покрасивши, пристрелил? — наемник не спешил вытирать окровавленное лезвие своего полутораручного бастарда, ведь в повозках еще могли остаться успевшие схорониться возницы и купцы.

— И правильно сделал, эта дрянь всадила стрелу в кого-то из наших, хорошо кольчугу с нашитой пластиной не пробила, — остановилась рядом Юлиана. Девушка, как и все измененные, следовала за капитаном в любых вылазках и сегодня уже успела опустошить висевший за спиной колчан.

— Тут с тобой не поспоришь сестренка, но вот красивых баб в караванах редко встретишь, — вмешался Юлин, оперившийся на копье неподалеку.

— А что вы в ней красивого нашли? Кожа да кости, ручаюсь, под доспехом и посмотреть не на что, — фыркнула девушка, выпятив грудь и нарочно повернувшись так, чтобы Ирси мог разглядеть, что уж у нее точно есть не только на что посмотреть, но и за что подержаться.

— Хвати вам трепаться, — недовольно поморщился ульд, даже не взглянув на обижено насупившуюся девушку. — Нужно фургоны и тела проверить. И повнимательнее, шлемы наденьте опять, а то рано почувствовали себя в безопасности.

— Ты и ты, — Ирси ткнул пальцем в двух наемников. — Отправляйтесь вперед и назад по дороге, чтобы нас не застали врасплох. А остальные делайте свое дело, чай не впервой.

Повинуясь приказу капитана, часть наемников осторожно двинулась к повозкам, а остальные принялись обходить превратившуюся в место бойни дорогу, добивая раненых или притворявшихся мертвыми. То тут, то там слышались жалобные причитания и жаркие мольбы, но на это никто не обращал внимания, и скоро они сменялись предсмертными хрипами.

Ирси повезло: он разглядел забившуюся под повозку грузную фигуру, явно принадлежавшую не извозчику или струсившему охраннику. Ульд почувствовал, как рвется наружу спящий внутри него зверь и облизнулся. Пинками выгнав плачущего и причитающего купца их под фургона, он склонился над толстяком.

— Не убивайте, только не убивайте! Я богат! Я очень богат! За меня дадут выкуп больший, чем стоит весь этот караван! — трясущимися губами бормотал торговец, с ужасом разглядывая ульда, с губ которого не сходила безумная улыбка.

— Богат говоришь? И что, заберешь теперь золото с собой? — Ирси дал купцу пощечину.

— Послушайте! Я же говорю! Все золото будет ваше! Вам никогда не нужно будет больше работать! — торговец с надеждой оглянулся, ища кого-нибудь, кто бы отозвал этого спятившего нелюдя.

— А мне нравится моя работа, — захохотал Ирси и пнул человека в пухлый живот.

— Кто-нибудь, помогите! Отзовите этого психа, он сошел с ума! Я стою огромных денег! — купец выставил вперед руки, пытаясь защититься от возвышавшегося над ним низкорослого ульда.

— Ошибаешься. Два раза. Ничего твоя жалкая душонка и жизнь не стоят, — благодушно пробормотал Ирси, ухватив руку торговца. — Это раз.

— Что вы хотите?!? — завизжал толстяк, пытаясь вырваться, но Ирси держал крепко.

— И я не псих, — широко улыбнувшись, Ирси одним движением сломал купцу несколько пальцев, а потом, ласково похлопав визжащего торговца по щеке, добавил: — Это два…

Купец сквозь слезы продолжал что-то бормотать и даже пытался молиться, но для ульда он уже был не интересен. Он медленно вырвал у забившегося толстяка кадык, и удовлетворено остановился неподалеку, наблюдая за агонией. Полог стоящего рядом фургона откинулся, и оттуда выглянула худенькая черноволосая девчушка лет четырнадцати с не по-детски взрослыми и умными пронзительными глазами.

— Чего смотришь? Жалко? — Ирси растянул губы в полубезумной усмешке.

— Когда-нибудь я сама бы его зарезала, — серьезно ответила девочка, усевшись на козлах повозки и обхватив худенькими ручонками исцарапанные коленки.

— Отец?

— Нет. Я сирота. Охранники этого купца изнасиловали и убили мою мать. Ты не подумай. Он их наказал. По-своему. Выгнал, не выплатив жалования. А меня к себе взял из милости, — последнее слово девочка будто выплюнула.

— Значит, я тебе оказал услугу, — Ирси смакуя облизнул кончики окровавленных пальцев.

— Спасибо, — совершенно серьезно поблагодарила девочка.

— А не боишься стать следующей? — улыбка на лице ульда сменилась кровожадным оскалом.

— Не знаю. Я сейчас вообще ничего не чувствую. Два года мечтала прирезать эту жирную свинью, копила силы, боялась не справиться. А теперь на душе пусто.

— Отпустить я тебя не могу, но мучить не буду, — взгляд Ирси уже отчистился от ярости и звериной жажды крови, и в нем даже проскользнуло сочувствие.

— Спасибо, — вновь без всякой иронии кивнула девочка. — Хотя я бы хотела пойти с тобой.

— Со мной? Зачем? Просто не хочешь умирать? — всерьез заинтересовался ульд.

— Нет. Потерять такую жизнь не страшно. Но ведь ты другой. Ты не врешь, не притворяешься, не сдерживаешь желания, не прячешь за улыбкой сидящего в тебе зверя. Научи меня быть такой же, — на этот раз и голос и все в худенькой фигурке буквально источали страстную мольбу и ожидание.

— Ты ошибаешься. Обычно я себя сдерживаю. И вру. И улыбаюсь, когда хочется зубами рвать глотку посмотревшему на меня косо, — слегка ошарашено покачал головой Ирси. Его поразило, как точно девочка уловила в нем отражение зверя, на несколько минут выглянувшего из глубин исковерканной сущности. — Тебя как зовут?

— Тильза. И ты все равно счастлив, ведь выпускаешь свою настоящую натуру хоть иногда. Я видела. Я чувствую, — девочка говорила что-то еще, но Ирси уже почти ее не слушал. Он всмотрелся внутренним взором в Тильзу и с удивлением понял, что у нее хорошие задатки ментального мага. Такую удачу для его планов иначе, чем подарком судьбы, нельзя было и назвать.

— Так чего ты от меня хочешь? — наконец спросил ульд.

— Я хочу стать как ты. Сильной. Не знающей жалости. Уметь убивать тех, кто меня обидит. Научи. Когда-нибудь я найду охранников, издевавшихся над мамой, и они сполна заплатят. Ты не подумай, я многое умею делать. Я буду вам кашеварить, стирать, таскать хворост и воду, — девочка ловко спрыгнула с повозки и остановилась перед ульдом, который был ее выше на пол головы.

— Если пойдешь со мной, то навсегда распрощайся со своеволием. Мое словно не просто закон, мое слово это жизнь и смерть для каждого оборотня, — уже приняв решение, Ирси положил руку на худенькое плечо, оставив на ветхой ткани платья кровавый след пятерни.

— Я не подведу, вот увидишь, — счастливо улыбнулась девушка. — А кто такие оборотни? Настоящие?

— Мы наемники. Оборотнями называется наш отряд. Я его капитан. Мое имя Ирси, — обозначил ответную улыбку маг. — Ладно, потом еще пообщаемся. Эй, Юлин, найди свою сестру и отведи к ней эту девчушку, она теперь с нами.

— Капитан. Посмотрите на это, — окликнул ульда кто-то из наемников.

Из одной из повозок оборотни достали и положили на землю обнаженное тело девушки. Она умерла совсем недавно, и смерть ее определенно была не из легких. Следы пыток, покрывавшие тело несчастной, для Ирси были летописью, по которой он свободно читал то, что вынесла бедняжка.

Маг не помнил ее имени, для него она была просто одним из лазутчиков. Обычная продажная девка с радостью ухватилась за возможность заработать и стала путешествовать с караванами, промышляя привычным ремеслом, а заодно незаметно подавая заранее условленные сигналы наемникам. Но вчера она не показалась у придорожной таверны, и теперь стало понятно почему.

— Крепко же ее пытали, — покачал головой один из приставленных к наемникам людей короля. — Неужели не хотела говорить, или просто не поверили, что все рассказала?

Ирси промолчал, хотя он как раз единственный из всех мог ответить на этот вопрос. Кто-то в караване знал толк в пытках. Девушка наверняка готова была рассказать все что угодно, но маг был уверен, что она этого не сделала. Просто не смогла. В свое время он не стал слишком мудрить с ментальным блоком, но уж выдать оборотней эта шлюха не сумела бы даже под пытками, поэтому и приняла такую мучительную смерть.

— Похороните ее, — тихо приказал ульд.

— Зачем? — искренне удивился второй из посланников королевской канцелярии.

— Она была моим человеком. Пускай недолго, но честно отрабатывала свои деньги, — Ирси так посмотрел на шпиона, будто примерялся куда воткнуть кинжал, чью рукоять его пальцы безостановочно поглаживали.

— Дело ваше, — агент королевской тайной службы сделал вид, что не заметил недружелюбного взгляда капитана.

Кто-то из наемников нехотя отыскал в одной из повозок пару лопат и принялся копать могилу, остальные занялись куда более веселом делом — обдирали трупы и рылись в фургонах в поисках легких, но дорогих товаров.

Кто-то из особо нетерпеливых склонился над еще не пришедшей в себя воительницей и уже развязывал портки. Впрочем, скоро яростные крики возвестили о том, что девушка пришла в себя и оказала отчаянное сопротивление насильникам. Раззадоренные этим наемники, демонстрируя сноровку и опыт, быстро привязали руки и ноги жертвы к вбитым в землю колышкам и пустили ее по кругу. За истошными воплями едва слышались грубые шутки и довольный гогот. Впрочем, скоро у девушки остались силы только на жалобные стоны и всхлипы.

Пробродив вдоль каравана, Ирси уселся на труп пегой лошади и задумался о том, что ему делать с приставленными к отряду людьми зиранской короны. Шпион тайной службы видел слишком много, а второй наблюдатель всегда держался с ним рядом. Смерть обоих вызвала бы много вопросов и лишила наемников вознаграждения за уже разграбленные караваны.

Размышления Ирси прервал запах гари и треск разгоравшегося пожара. Ульд недовольно поморщился. Кто-то умудрился раньше времени запалить несколько повозок. Он уже хотел вновь погрузиться в свои мысли, когда случайно увидел склонившегося над распятой на земле воительницей наемника с отсутствующим носом. В отряде его со свойственным солдатам мрачным юмором называли Красавчик. Именно его Ирси направил сторожить назад по дороге, но, похоже, легкие победы над купеческой охраной расхолодили наемников, заставили их потерять осторожность. Наплевав на приказ, Красавчик, не пользовавшийся популярностью даже у продажных девок, решил потешить свою похоть, а значит, за дорогой сейчас никто не следил.

Разом забыв про расслабленность и неторопливые размышления, Ирси потянулся к ментальной магии, осматривая внутренним взором окрестности, и похолодел, заметив быстро приближавшихся к разгромленному каравану живых существ. Они чувствовались как-то странно, словно что-то притупляло свечение аур, но теперь сомнений уже не осталось, враг был близко.

— Тревога! — Ирси едва не сорвал голос, зато заставил всполошиться всех без исключения наемников, но было уже поздно.

— За империю! — раздался древний боевой клич, и к каравану ринулись солдаты в доспехах и накидках с хорошо знакомой и ненавистной ульду эмблемой гирских гвардейцев. Именно бойцы Сплава когда-то захватили замок его отца и водрузили над ним проклятый богами императорский штандарт.

— Гир! Гир!! Гир!!! — грозные вопли могли вселить страх в сердца кого угодно, но не ланкерских наемников. Вот только отряд оказался разбросан среди повозок и собраться в единый кулак уже не успевал. Сиал в ярости взвыл по волчьи, остальные оборотни разразились яростными криками.

— Тильза! В лес! — заорал Ирси девочке, заметив, что она растерянно застыла на месте. К его облегчению, после секундного колебания юная сирота скрылась среди деревьев.

Те из наемников, кто оказался в конце каравана, не успели ничего сделать. Гвардейцы убивали умело и быстро. Для внутреннего взора мага предсмертные мучения оборотней выглядели как малюсенькие язычки пламени, гаснущие вместе с их последним вздохом. Ульд в ярости натягивал на лук так опрометчиво снятую тетиву и боролся со жгучим желанием применить магию. Гвардейцы явно имели какие-то защитные амулеты, поэтому пока рисковать не хотелось, но главное — он боялся выдать свои способности перед приставленными к отряду наблюдателями.

Среди нападавших выделялась громадная фигура грау, с пугающей легкостью орудовавшего двуручным мечом. Ирси с болью видел, как бессильно падали на землю разрубленные почти пополам наемники, не сумевшие ничего противопоставить этой машине смерти. Остальные бойцы Сплава тоже не теряли времени даром, их вороненые доспехи мелькали повсюду среди беспорядочно брошенных фургонов.

Перебив ближайших наемников, гвардейцы двинулись дальше, но оборотни уже успели перестроиться и достойно встретили врага. Наперерез грау выскочил Вервальд. Ирси со страхом смотрел, как скрестились их двуручные мечи, но нечеловеческая сила, реакция и скорость оборотня позволили ему на равных противостоять громадному коту. Каждый удачный взмах клинков двух гигантов мог решить исход схватки — доспехи вряд ли смогли бы остановить чудовищной силы удары, которыми обменивались эти достойные друг друга противники.

Среди гвардейцев появились первые потери. Кто-то из оборотней удачно подставил противника под удар Юлина, и измененный сполна воспользовался шансом, нанизав имперца на свое любимое копье. Теперь наемники бились с бойцами Сплава на равных.

Наперерез тройке гвардейцев, быстро прорывавшихся вглубь каравана и уже прикончивших нескольких наемников, бросился Сиал. Походя он еще успел одним взмахом клинка отрубить голову тихо постанывавшей воительнице, которую едва ли успели изнасиловать хотя бы с полдюжины наемников. На этот раз оборотень, не надеясь лишь на одни латы, повесил на руку щит, управляясь со своим бастардом одной рукой.

Опытный боец встретил противника между двух повозок, где одновременно мог сражаться только один гвардеец. Но к удивлению Ирси, Сиал, наголову превосходящий любого другого наемника в боевом мастерстве, а по силе и скорости уступавший только Вервальду, не смог расправиться с противником быстро. Несмотря на возможности измененного, превосходящие доступные обычному человеку, схватка затягивалась.

Найдя удобную позицию, Ирси впервые натянул лук. Рядом хладнокровно целилась Юлиана. К сожалению, доспехи гвардейцев оказались куда прочнее, чем у охраны каравана, и первые выстрелы лишь заставили императорских солдат держаться ближе к противнику. Но Ирси знал, что рано или поздно граненый наконечник найдет дорожку в любой броне, и продолжал раз за разом натягивать тетиву.

Чувство опасности заставило ульда перестать выискивать очередную мишень и кинуть быстрый взгляд в сторону как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как высунувшийся из фургона гвардеец разряжает арбалет в их сторону. Маг не мог этого увидеть, но зато прекрасно почувствовал, что болт направлен точно в грудь Юлиане. Ментальная или энергетическая магия уже не успевали прийти на помощь, и тогда Ирси потянулся к силе, о существовании которой во всем мире знал он один.

Острая вспышка боли стала ответом магии разрушения на столько грубое ее использование, но зато арбалетный болт рассеялся невесомым облачком праха прямо перед испуганно вскрикнувшей Юлианой. От мысли, что единственная девушка из числа измененных могла сейчас так глупо погибнуть от рук какого-то ничтожного гвардейца, на Ирси нахлынула удушливая волна ярости.

Потеряв над собой контроль, ульд поднял руку, готовясь обрушить на противника волну смертельной магии. Зверь внутри него довольно взвыл, но остатки благоразумия не дали Ирси окончательно спустить его с привязи.

На секунду маг встретился взглядом с противником Сиала. Лицо высокого и могучего гвардейца закрывали широкие нащечники шлема, но ульда заинтересовало совсем другое. Ярко голубые глаза имперца буквально светились азартом и упоением боя. Даже такой страшный противник как измененный не смог вселить в сердце гвардейца ужас. Опасность пьянила бойца Сплава, словно крепкое вино. Из таких воинов получались любимые всеми солдатами бесстрашные и харизматичные командиры, не ведающие сомнений и колебаний, зовущие своих подчиненных вперед к победам, но рано или поздно приводившие их за собой в объятия неминуемой гибели.

Сияние ауры гвардейца не мог всерьез притупить даже висевший на груди защитный амулет. Она буквально светилась боевым задором и стальной волей прирожденного воина и лидера, никогда не оставляющего своих врагов в живых. Очень некстати вспомнились сны Юлина, где измененный и остальные наемники отбивались от гвардейцев. Уж не этого ли высокого имперца с ярко голубыми глазами видел в своих кошмарах оборотень?

На мгновение отвлекшись, Ирси сумел обуздать свою ярость, и благоразумие возобладало. Вместо того чтобы окончательно выдать себя магическим ударом, он вновь натянул лук, целясь в лицо гвардейца с арбалетом. При удачном выстреле ульд вполне мог попасть между нащечниками или в глазницу, но проклятый солдат, рванув рычаг арбалета, резко выпрямился, и стрела, задев кольчужную бармицу, бессильно закувыркалась в пыли.

Окинув взглядом схватку, Ирси понял, что дело принимает нежелательный оборот. Наемники уже понесли тяжелые потери, а дальнейший бой с таким противником и вовсе грозил взаимным уничтожением. К тому же стал ощутимо сдавать Вервальд. В человеческом обличье ему было трудно противостоять грау, и оборотень с большим трудом сдерживал напор гвардейца.

Задумавшись всего на секунду, Ирси принял решение, которое должно было разом решить все проблемы. Ульд потянулся к разуму охранявших караван собак и заставил их броситься на гвардейцев. Также на его магический зов немедленно откликнулась и пара темных гончих, которым он так и не успел дать клички. Ирси всерьез привязался к этим хищникам и не хотел посылать их на верную смерть, но отвлечь грау могли только они.

— Отходим! — во всю мощь заорал маг, и наемники слажено и хладнокровно выполнили приказ своего капитана, не забыв прихватить всех раненых, что еще подавали признаки жизни. Атака обезумевших псов подарила им те мгновения, что позволили оторваться от гвардейцев.

Стоило отряду углубиться в лес, как к Ирси с радостным криком метнулась Тильза, но ульд одним взглядом заставил ее замолчать и бежать следом. Вложив мечи в ножны, наемники на ходу снимали шлемы и закидывали за спину щиты. Разбросав свои ментальные щупальца, маг с болью убедился, что его люди понесли серьезные потери, и их стало на полтора десятка меньше, чем до атаки на этот злосчастный караван.

Оглянувшись, маг увидел, как Юлин с трудом почти волочет на себе раненого в ногу рыжего наемника, того самого, что утром ходил проверять, не следует ли кто-нибудь за купцами. Измененный понял командира без слов и, прислонив недоуменно заморгавшего юношу к дереву, направился прочь. Не сразу разглядев в лесном полумраке подошедшего капитана, рыжий испугано вздрогнул, встретив его полный ярости взгляд.

— Помнишь, что я тебе обещал? Жаль, но на это нет времени. Скажи спасибо тому, кто ранил тебя в ногу. Сегодня твой счастливый день, — усмехнувшись в лицо икнувшему от страха юному наемнику, Ирси одним стремительным движением вырвал у него кадык и ринулся за остальными оборотнями. У него оставалась еще одна проблема, которую нужно было решить.

Приставленные к отряду люди королевской канцелярии бежали чуть в стороне от остальных наемников. Лазутчик тайной службы почувствовал легкое головокружение, не догадываясь, что сейчас в его голове вовсю хозяйничает тот, внимательно следить за кем он и был сюда направлен. Лишенный ментального блока разум человека стал легкой добычей для отточенного искусства мага.

Споткнувшись на ровном месте, шпион внезапно ринулся совсем в другую сторону, чем бежали наемники. Его товарищ предостерегающе закричал, но лазутчик, не разбирая дороги, мчался навстречу преследователям.

— Это мой вам подарок, — прошептал ульд, обращаясь к невидимым за деревьями гвардейцам. — Распорядитесь им с умом.

— Зачем? — тихо спросил Сиал, поравнявшись с ульдом.

— Тайная служба, — коротко ответил Ирси.

— Он много нарыл? — удивился наемник.

— Достаточно, чтобы сделать выводы, — кивнул на бегу ульд. — Но это не главное. Империи пора узнать и получить доказательства, на чьи деньги вырезаются купеческие караваны. Война все спишет, а в мутной воде рыбку ловить проще. У меня большие планы на Гирскую империю. Да и зиранская корона, как выяснилось, мне задолжала.

— В опасные игры играешь, — покачал головой оборотень, с сомнением посмотрев на друга.

— Это не игры. Это жизнь. Настоящая жизнь, — усмехнулся в ответ маг и перевел тему — Красавчик уцелел?

— Да, мелькала его рожа. А что?

— Он нарушил приказ. Мои люди стали терять хватку, забыли, что значит страх и беспрекословное подчинение, — в голосе ульда появились рычащие нотки, предвестники вспышки ярости. — Пора преподать им наглядный урок. Оборотни это не просто обычные наемники, мы заря нового мира и не имеем права на слабость.


Глава 12



— Гиллиан Альтрейни! — зычным и к тому же усиленным магией голосом провозгласил исполнявший обязанности герольда младший наставник.

Сын герцога, немного сгорбившись и сжав пудовые кулаки, стал неловко проталкиваться к установленному в центре бального зала древнему артефакту. Нужно было быть слепым, чтобы не заметить, что юношу буквально колотит от волнения. В этом году церемонию немного изменили, и выпускник должен был сразу узнать свой символический тотем и ранг.

— По крайней мере на нем парадная одежда хорошо сидит, — усмехнулся Винстон. Он нисколько не волновался за друга, уверенный в решении совета, присваивавшего выпускникам их первые полноценные магические ранги. Куда больше юношу беспокоило внимание, которое уделяли его персоне окружающие. На Винстона никто не пялился в открытую, но адепты нет-нет, да кидали заинтересованные взгляды на зависшего в нескольких сантиметрах над полом мага. Неподвижные щупальца сгустившегося воздуха были почти не заметны, и казалось, что он постоянно парит в воздухе.

— Это ты намекаешь, что в парадной мантии я как пугало? — подозрительно покосился на него Ингвар. На высоком и худощавом норде праздничное облачение, действительно, смотрелось немного комично. Его мантия представляла собой длинную, широкую и тяжелую накидку из синего бархата, закрепленную на правом плече фибулой. Она была украшена декоративными полосами, а также вышитыми шелком и золотой нитью причудливыми зигзагами молний.

— Да нет, я себя в ней вспомнил, — рассмеялся Винстон и с удовлетворением поправил котарди из обычного сине-красного сукна. Маг полностью пренебрег этикетом и обычаями Конд'аэра, заявившись на торжественную церемонию в привычной одежде. — Не люблю я эти парадные наряды. Хотя девушкам они очень даже к лицу.

Расхаживавшие по залу будущие волшебницы были облачены в мантии из голубого атласа, украшенного шитьем и бисером. Одежду наставниц покрывал более искусный орнамент и капли жемчуга. Подолы их мантий оканчивались каймой из узорной парчи.

Украшения каждый был волен выбирать сам, поэтому по ним легко было понять о достатке и степени тщеславия собравшихся магов. У мужчин предметами роскоши служили длинные пояса, покрытые накладками из меди и серебра, со свисающими на концах почти до земли грузиками из самоцветов, и не менее дорогие фибулы.

У женщин в дополнение к этому в свете магических светильников сверкало золото и драгоценные камни на серьгах, кольцах, всевозможных пряжках, браслетах, шейных гривнах, медальонах, шпильках для волос и даже тяжелых диадемах. Некоторые волшебницы могли похвастаться роскошными ожерельями, а иные прелестницы умудрялись вплести нити жемчуга в свои замысловатые прически.

— Кэм, скажи честно, я в этом наряде сильно уродлив? — с надеждой посмотрел на девушку Ингвар.

— Не уродливее чем обычно, — рассмеялась она в ответ, провожая взглядом могучую фигуру Гиллиана.

— Предсказуемо и не смешно, — сделал вид, что обиделся Ингвар. — Сама-то вон как вырядилась! Откуда ожерелье?

— Гил подарил, — улыбнулась девушка и нежно дотронулась до покрытой миниатюрными рельефами изящной золотой оправы, обрамлявшей крупные изумруды.

На секунду где-то глубоко внутри у Винстона мелькнула тень ехидства и злого удовлетворения, но он быстро справился с этими постыдными проявлениями слабости. Какая-то его часть по-прежнему хотела верить, что волшебница предпочла ему Гиллиана лишь из-за денег и титула, но маг прекрасно понимал, что это не так. Только слепой не увидел бы, как эти двое любят друг друга.

Возвращение в Конд'аэр далось Винстону непросто. Он день за днем пытался обуздать царившую внутри него бурю чувств, но, несмотря на всю браваду, каждый жалостливый взгляд по-прежнему глубоко ранил юного мага. Особенно тяжело далась встреча Кэмией, не сумевшей сдержать эмоций и разрыдавшейся после его рассказа.

К счастью, Ингвар и Гиллиан, хорошо знавшие характер Винстона, не позволяли себе никаких проявлений жалости, а наоборот, вовсю подшучивали над новым способом передвижения друга. В компании с ними маг забывал о своей неполноценности и становился прежним пусть и стеснительным, но все же жизнерадостным юношей.

Еще одним сюрпризом для Винстона стало то, что он так и не смог выкинуть из головы образ Тайми. Повелительница пламени прочно обосновалась в его воспоминаниях. Иногда она приходила к нему во сне, и маг просыпался со счастливой улыбкой. Порой ему чудился аромат ее волос, принесенный внезапным порывом ветра. Однажды он даже перепутал с ней какую девушку в Подножье. От мысли, что они никогда не увидятся, щемило сердце, но юноша стискивал зубы и гнал прочь жалость к себе.

Как всегда, очень помогли разговоры со скайрэ Рут'аэром. После своих злоключений в джунглях Сийяри Винстон осознал, насколько был глуп, и с удовольствием прислушался к советам мудрого наставника. Великий маг не стал жалеть или понапрасну приободрять своего ученика. Опытный наставник, наоборот, старался заставить юношу побыстрее принять случившееся и донести до него, что увечье не может помешать добиться успеха или просто радоваться жизни.

Незаметно для себя Винстон действительно смирился с тем, что теперь он калека. Чувство ущербности больше не лежало у него на душе тяжким грузом, наоборот, маг выковал из него новую броню вокруг своей израненной души. Юноша и раньше был честолюбив, а теперь его тщеславие увеличилось стократ. Ему доставляло какое-то извращенное удовольствие думать о том, что он может превзойти полноценных людей, вытворять такое, что не по силам повторить остальным магам.

Винстон исступленно мечтал достичь вершин в магии, доказать, что потеряв возможность ходить, он стал только сильнее. Это не было внезапно вспыхнувшей губительной страстью или манией. Нет. Это была та часть его характера, что всегда сопровождала юношу на непростом жизненном пути, просто теперь она набрала подлинную мощь и заиграла новыми гранями.

Но также юноша со всей ясностью осознал, что пока он не более чем средненький маг. Весь его талант и трудолюбие не могли полностью заменить опыт. Да, он был лучшим. Но лучшим лишь среди таких же молодых магов, только вышедших из стен Конд'аэра. Винстона это не устраивало. Юноша мечтал добиться признания у маститых волшебников, подлинных повелителей воздушной стихии, стать на одну ступень с величайшими адептами, прославить свое имя в веках.

Винстон был готов сутками напролет исступленно оттачивать свое мастерство и постигать новые магические тайны. Его собственная сила стала единственной отдушиной, последним козырем, который у него остался в игре под названием жизнь. Юноша цеплялся за магию, как утопающий цепляется за проплывающее мимо бревно, без нее он был никем.

Винстон верил, что уже давно перерос свою шестую ступень. Он подал заявку в совет и надеялся перепрыгнуть через один ранг, удостоившись сразу четвертого. Но успешно пройдя все испытания, юный маг узнал, что ему дарована лишь пятая ступень. Маститые адепты полагали, что излишняя торопливость не подобает повелителю воздуха, поэтому перепрыгивать через ранги было не принято.

Раньше это привело бы Винстона в ярость. Он бы вымучено улыбался магам совета, но внутренне исходил ядом от бессильного гнева и в итоге сетовал на несправедливость еще ближайшую пару лет. Теперь же юноша просто холодно кивнул и, дождавшись пока ему изменят татуировку, вновь предстал перед очами удивленного совета уже в качестве адепта пятой ступени. Все формальности были соблюдены, и опытным магам, скрипя сердце, пришлось допустить его до испытаний. Винстон, пусть и без особого блеска, на пределе своих возможностей, но справился с ними, и теперь стриж на тыльной стороне его ладони сжимал в своих коготках цифру четыре.

— Так, так, так. И кто это у нас тут? — к юным магам, широко улыбаясь, подошел Инурий. Как и все остальные маги воздуха, целитель был облачен в парадную мантию.

— Привет чертяка, — Винстон обнял товарища по игре в венлуд, с которым в свое время крепко сдружился. — Где пропадал? Я как вернулся, тебя искал, но мне туманно намекнули, что ты в творческом поиске.

— Ну, можно и так сказать, — расхохотался долговязый маг. — В запое я был и далеко от Конд'аэра.

— Ого, что-то я за тобой такого не замечал, — не на шутку удивился Винстон. — Что за повод был?

— Дела семейные, — в сердцах взмахнул рукой целитель. — Не хочу об этом говорить. Ты лучше объясни, чего в этих тряпках сюда заявился? Парадной мантии что ли нет?

— Не люблю я этот пафос. Мне так привычнее, — Винстон улыбнулся одними уголками губ.

— Ты его никогда не любил, но все правила соблюдал. Не замечал за тобой бунтарства. Проклятье, да ты скорей бы себе руку отрезал, чем дал такой повод для пересудов! — Инурий смотрел на друга так, будто видел его впервые.

— Я уже не тот мальчишка, что из кожи вон лез, лишь бы не показаться кому-то жалким и смешным, ничем не выделяться, не дать повода тыкать пальцем… Плевать мне теперь на чужое мнение. Я такое повидал и через такое прошел, что им и не снилось, — юный маг невольно сжал кулаки, когда на него нахлынули воспоминания.

— Ну, положим, многих из наставников жизнь тоже изрядно потрепала, но позиция правильная. Я тебе всегда говорил, что меньше нужно переживать о чужом мнении. Важно то, кто ты есть на самом деле, а не что о тебе думают другие. Расскажешь о своих злоключениях? А то мне в общих чертах уже шепнули, но хочется из первых рук.

— В этом весь ты. Сам о своих сердечных ранах говорить не желаешь, но ко мне в душу лезешь, — задумчиво покачал головой Винстон. — Ладно, пообщаемся за кувшинчиком вина, но не сейчас.

— Отлично, — широко улыбнулся целитель. — И плетения свои хитрые обязательно покажешь.

— Потом обсудите, — вмешался в разговор Ингвар, обиженный тем, что о нем забыли. — Вон Гиллиан идет!

И действительно, младший сын герцога Альтрейни уже успел приложить тыльную сторону ладони к изрезанной рунами пластине и теперь, улыбаясь во весь рот, принимал поздравления. Не дожидаясь, пока он подойдет ближе, Кэмия бросилась на шею возлюбленному.

— Ну что? Дятел? — с искренней надеждой спросил норд у новоиспеченного мага, когда он, обнимая Кэмию за талию, подошел ближе.

— Да ну тебя, — отмахнулся сияющий Гиллиан и продемонстрировал украсившую его руку татуировку гордо расправившего крылья орла, сжимавшего в когтях цифру шесть.

— Нет в мире справедливости! — патетически провозгласил Ингвар, но тут же крепко обнял друга. — Молодчина! И шестую ступень сразу отхватил!

— А я и не сомневался, — подошел к ним Винстон. — А вот Ингвар у нас какой-то слишком спокойный.

— А чего мне волноваться? Если дадут седьмую ступень, то так тому и быть. А вот какой тотем получу, я и так знаю, — отмахнулся норд.

— И какой это? Общипанного воробья? — расхохотался Гиллиан.

— Ингвар Ноймед! — объявил младший наставник, но оскорбленный в лучших чувствах юноша не спешил направляться к артефакту.

— Альбатроса, дурья твоя башка! Я же норд, морской простор моя стихия! — гордо вздернул подбородок Ингвар.

— Иди уже, морской ты наш, — подтолкнул друга Винстон. — Твоя очередь.

Инурий увидел в толпе магов кого-то из знакомых и поспешил откланяться. В ожидании Ингвара друзья болтали о каких-то мелочах, но Винстон в основном отмалчивался. Внутри него вовсю бушевала битва с собственной завистью. Обычно ему легко удавалось заглушить противный шепот этого самого коварного из человеческих пороков, но сейчас не пустить в свое сердце черную обиду было ох как не просто. Почему Гиллиан получал все: титул, богатство, внешность, любимую девушку, даже орла на татуировке, а самому Винстону приходилось довольствоваться происхождением простолюдина, увечьем, воспоминаниями о Тайми и стрижом в качестве тотема?

Наконец отбросив эти малодушные мысли, юноша заметил, что к ним уже возвращается Ингвар. Всегда улыбчивый и жизнерадостный норд сейчас отнюдь не излучал оптимизма. Разом замолчав, они все с тревогой уставились на друга.

— Седьмая? — сочувственно спросила Кэмия.

— Да нет, как ни удивительно, шестая, — дернул щекой норд.

— А чего нос повесил? — удивился Гиллиан.

— Руку покажи, — первым догадался Винстон.

— Кто засмеется, может рыть себе могилу! — Ингвар предостерегающе обвел друзей грозным взглядом.

— Кукушка, — с трудом сдерживая смех, констатировала Кэмия.

— Ну, куковать ты любишь, так что все логично, — непомерным усилием воли сохраняя серьезность, кивнул Винстон.

— Да ну вас всех, — насупился норд, а потом, не выдержав, первым расхохотался. — Да, удружила древняя каменюка! Но в чувстве юмора ей не откажешь… Кэм, твоя очередь, помяни мое слово, получишь ты сороку. Вон какое ожерелье блестящее нацепила!

— Помечтай мне еще, — отмахнулась волшебница, направляясь к артефакту.

Друзья интересом следили за девушкой, которая, неспешно подойдя к изрезанной рунами древней плите, приложила к ней руку. Назад Кэмия почти бежала, не обращая внимания на поздравлявших ее магов.

— Ну ты урод! Как ты этой сделал! — с ходу накинулась на Ингвара раскрасневшаяся волшебница.

— Что сделал? — осторожно спросил растерявшийся норд, на всякий случай постаравшись спрятаться за широкой спиной Гиллиана.

— Вот что! — разгневанная волшебница показала руку с изображением сороки, сжимающей в коготках цифру шесть.

— А тебе была нужна седьмая ступень? — наивно захлопал глазами Ингвар, спрятавшись еще и за Винстона. — Ладно, ладно, не нужно радикальных мер, я просто угадал!

— Да за такие догадки…. - грозно начала девушка, но вспышку гнева на корню пресек Гиллиан, обняв и поцеловав свою возлюбленную.

— Давай им лучше скажем, — добродушно прогудел могучий аристократ, поставив на пол волшебницу.

— Ага! У вас есть секрет! — оживился Ингвар. — Молчать, дайте угадать! У вас будет ребенок? Объяснило бы такую агрессивность Кэмии, но слишком скучно… Вы создали уникальное плетение, позволяющее заниматься сексом без перерыва? Слишком хорошо, чтобы быть правдой… Вы оплачиваете неделю непрерывных пирушек в честь окончания университета? А что, это вариант мне нравится…

— Вот раскуковался, — с улыбкой прервал разошедшегося норда Гиллиан. — Не гадай. Лучше скажите, какие у вас дальнейшие планы? Ну после того как закончим праздновать?

— Я думал вернуться на острова. Наймусь к какому-нибудь бесшабашному капитану, знававшему вкус всех океанов мира. На родине маги воздуха всегда в цене, — ответил Ингвар. В голосе норда скользила изрядная доля смущения, словно он стеснялся своего решения.

— А я задержусь в Конд'аэре на год другой. Скайрэ Рут'аэр предлагает мне на выбор должность младшего преподавателя или научную работу с ним вместе. Я склоняюсь принять второе предложение, — поделился своими планами Винстон.

— Думаю, придется вам некоторое время уделить другому делу, — лукаво улыбнулся Гиллиан. — Мы с Кэмией женимся.

— Так разве это новость? — искренне удивился Ингвар. — Я раз пять уже слышал, как вы это тайком обсуждаете.

— Без обид, но он прав, — вмешался Винстон. — Я тоже уже в курсе.

— Тьфу, как среди таких шпионов жить? — насупился Гиллиан. — Тогда я вас хоть датой удивлю. Церемония через две недели.

— Ого. А где?

— В родовом поместье рода Альтрейни, — не без гордости ответил Гиллиан. — Вы оболтусы приглашены.

— Рябят, на свадьбе не будет никого из моих родственников, поэтому для меня очень важно, чтобы вы пошли, — умоляюще улыбнулась Кэмия.

— А куда вы от нас денетесь, — хлопнул Гиллиана по спине Ингвар. — Ну что, давайте праздновать окончание университета?

— Не, ребят, ну вы и уроды. А поздравить нас? — расхохотался аристократ и тут же был стиснут с двух сторон в теплых и даже слишком тесных объятиях друзей, попытавшихся немного помять здоровяка, но потерпевших полное фиаско.

— Я обойдусь без таких поздравлений, — Кэмия выставила ладони перед направившимся к ней Ингваром.

— Эх, все испортила. Чужда ты романтике и искреннему проявлению чувств! — разочаровано повесил голову норд, пряча лукавый взгляд. — Я только тебя собрался вдоволь полапать на законном основании…

— Помечтай мне! — показал другу внушительный кулак Гиллиан.

— Слушай, а чего вы так спешите со свадьбой? — поинтересовался Винстон.

— Наша драгоценная императорская чета проявила внимание к моей персоне, — с неприкрытой ненавистью ответил аристократ.

— Чего? — не сговариваясь, выпалили Винстон и Ингвар.

— Они удостоили аудиенцией отца и выразили удовлетворение моими успехами.

— И что из это? — еще больше запутался Винстон.

— А то, что эта скаренная Элиссия ни на грош не доверяет роду Альтрейни. С ее подачи уже были уничтожены три герцогских фамилии. А мы и вовсе с императором в родстве… Бьюсь об заклад, к покушениям на меня, брата и отца императрица тоже приложила руку. В общем, эта выскочка как бы невзначай обмолвилась, что они с супругом будет рады услышать, что младший из сыновей герцога вернулся на родину и пошел по стопам старшего.

— В смысле? Твой брат же офицер в императорской армии. Тебя что в солдаты прочат? — поразился до глубины души Ингвар.

— Не тупи, я же боевой маг. Вот и буду служить в этом качестве. А повоевать придется уже скоро, — мрачно обронил Гиллиан, которого явно не прельщала перспектива расставания с Кэмией, которая была погодником, поэтому уж точно не могла последовать за женихом.

— На империю кто-то собирается нападать? — в который уже раз открыл рот от удивления Винстон.

— Нет. Наши мудрейшие правители сами затевают серьезную войну, — скривился аристократ. — Зиранцы ввели для имперских купцов громадные пошлины и не пускают к себе дешевое гирское зерно. Наши было повадились перепродавать через Ринзайский союз, но и там все пошло вкривь и вкось. Подробностей не знаю, но отец упоминал, что гвардейцы отловили разбойников, нападавших на караваны.

— Мы что, собираемся напасть на отнюдь не слабого соседа только потому, что поймали каких-то разбойников? — неверяще уставился на друга Винстон.

— Да не каких-то. Гвардейцы добыли настоящий клад — одного из агентов королевской тайной службы. Его выпотрошили подчистую и узнали много интересного. Например, зиранцы наняли для охоты на наши караваны ланкерских наемников.

— Ну сделали бы какую-нибудь ответную гадость. Но войну-то из-за купцов зачем затевать? Неужели нам зерно больше некуда продавать? — скривился Винстон, которому отнюдь не была безразличная судьба родной страны.

— Я думаю, что там есть и другие причины, о которых мы можем не знать, — робко вмешалась Кэмия. — А это только повод.

— Те бредни, что сейчас распространяются по империи, и яйца выеденного не стоят. Слухи дошли до того, что Зиранскую корону обвиняют в заговоре трех герцогов, — фыркнул Гиллиан. — А на самом деле все просто. Слабый император и считающая себя слишком умной императрица — самое плохое, что может случиться с империей.

— Ты поосторожнее-то со словами, — поморщился Винстон. — Это сейчас мы в воздушном королевстве, но тебе скоро служить в императорских легионах. Сомневаюсь, что там оценят такое свободомыслие.

— Плевать, об этом буду думать потом, — отмахнулся Гиллиан. — Все, хватит болтовни, пора нам и выпить. Не каждый день в мире прибавляется столько будущих великих магов!


***

— А где же высокие и неприступные стены? — разочаровано спросил Ингвар, закладывая вираж на растиравшимся внизу поместьем. Послушный ветер подхватывал каждое его слово и доносил до парящих неподалеку друзей.

— У нас есть свой укрепленный замок, отец обычно там и живет, но в нем проводить церемонию неуютно. Здесь же все проникнуто духом традиций! — с гордостью ответил норду Гиллиан.

— Я боюсь, — внезапно призналась Кэмия. — Твои родственники меня даже не видели! Вдруг они будут против?

— Сколько тебе раз повторять, что отец уже дал благословение. Брату ты понравишься. А на остальных мне плевать! — Гиллиан успокаивающе подмигнул побледневшей девушке. — Снижаемся.

Винстон спикировал следом за друзьями к арке в невысоком каменном заборе и, сделав в воздухе лихой кульбит, приземлился на воздушные щупальца посреди мощеной дороги. Резные створки ворот, украшенные бронзовой оковкой, были широко распахнуты и для внутреннего взора юноши светились от наложенных на них не сложных, но зато долговечных чар. Навстречу магам, отдуваясь на ходу, в сопровождении пары слуг уже спешил роскошно одетый толстяк.

— Добро пожаловать в родовое имение, граф! — он низко поклонился.

— Оставь церемонии. Знаешь же, что я это не люблю! — рассмеялся Гиллиан. — Ребята, это наш управляющий. Мои друзья Винстон и Ингвар.

— А это, надо полагать, ваша невеста? — еще раз поклонился толстяк.

— Да, это лучшая девушка на свете — Кэмия, — Гиллиан нежно обнял засмущавшуюся подругу — Можешь заниматься своими делами, я сам покажу гостям окрестности. Пусть слуги отнесут вещи в наши покои.

Поместье герцога Альтрейни производило впечатление. В землях этого древнего рода все оставалось так же как во времена расцвета старой империи. Это потом, когда одна смута сменялась другой, аристократы превратили свои виллы в укрепленные замки, а когда-то они предпочитали просторные и роскошные имения, раскинувшиеся вдалеке от городов.

Вилла стояла у подножья пологого холма, дающего защиту от зноя и ветров. Творения гения давно усопших зодчих надолго пережили своих создателей и гармонично сочетались с окружающим пейзажем, даруя непередаваемую атмосферу спокойствия и неги. Перед огромным домом был разбит роскошный сад: он тремя террасами спускался с холма, окружая собой каскады небольшого водопада, наполнявшего бассейн, выложенный мрамором и украшенный каменными дельфинами.

Деревья были посажены правильными аллеями, кусты образовали причудливые фигуры зверей, на клубах росли самые разнообразные цветы. Несколько искусственных пещер позволяли отдыхать в саду от летней жары, а широкая колоннада для прогулок огибала дом. В самых неожиданных местах среди всего этого великолепия несли вечное дежурство статуи древних воинов и мудрецов.

Естественно, имелись в поместье и роскошные, ему под стать, термы[5], с бассейнами горячей и холодной воды, изящной бронзовой утварью, фресковыми росписями. Те, что побольше, предназначались для мужчин, а малые для женщин. Позади дома располагались служебные постройки: кухня, конюшни, загоны для скота и птицы, бараки для слуг и работников. Несколько в стороне — давильня для винограда, винный погреб, где хранились засмолённые и запечатанные амфоры, кладовые, амбары для зерна и сена. За оградой поместья вдали виднелась мельница и хлебная печь.

Внутреннее убранство усадьбы произвело на не слишком привыкших к роскоши друзей еще большее впечатление. Стены, пол, потолок и даже колоны были богато украшены мозаикой, расписаны фресками, отделаны разноцветным мрамором, гранитом, яшмой, нефритом и малахитом. Широкие витражи и отверстия в потолке сверкали цветным стеклом, самым причудливым образом преломлявшим естественный свет и направлявшим его в соответствии с замыслом зодчих. Парадные помещения вдобавок были отделаны слоновой костью, золотом и драгоценными камнями.

В нишах стояли бюсты предков и портретные гермы, вдоль стен тянулись скульптуры, кое-где висели картины в роскошных рамах. Убранство помещений дополняли изделия из стекла и бронзы: треножники и курильни; канделябры в форме раскидистых деревьев, человеческих фигур или мифических существ; дверные ручки-кольца с рельефными изображениями, отвращающими зло; сосуды для кипячения воды на трёх ножках в виде птиц, сфинксов и звериных лап…

Под стать оказалась и мебель. Часть — декоративная и неподвижная, была выполнена из мрамора и бронзы, с мозаичными досками на столах. Деревянная обстановка украшена резьбой, позолотой, инкрустацией из пород других цветов, черепашьего панциря, эмали, кусочков фаянса, золота и серебра. Во внутренних помещениях хватало и более легких кресел и диванов, плетенных из ивовых прутьев.

Наибольшее впечатление вся эта роскошь произвела на Кэмию. Девушка только сейчас в полной мере осознала, к какому кругу принадлежит ее жених, и пребывала в смятении. Несмотря на все уверения Гиллиана, она боялась, что надменные аристократы не примут ее в свое общество. Даже став волшебницей, в их глазах девушка по-прежнему оставалась простолюдинкой.

Теперь Кэмия начала понимать своего отца — мелкого лавочника, и мать — служанку у купца первой гильдии, благословивших свадьбу, но наотрез отказавшихся приехать на церемонию. Успевший познакомиться с ними Гиллиан тоже догадывался о причинах такого решения и проникся к родителям невесты еще большим уважением. Он умел ценить гордость.

Винстон же невольно стал сравнивать окружающее великолепие с жизнью обычных людей. Даже самые зажиточные купцы или магистратские чиновники не могли себе позволить такой роскоши. Что уж говорить о простых ремесленниках, писарях, рабочих, слугах и других горожанах. Но даже они жили на порядок богаче, чем крестьяне. А ведь именно на их труде зиждилось процветание империи.

Винстон понимал, почему не бедствовали маги: они повелевали недоступными обычным людям силами, способными исцелять и убивать, строить и разрушать, растить и испепелять. Но почему аристократы, бывшие всего лишь обычными людьми, правили империей и купались в роскоши? Да, они владели главной ценностью этого мира — землей. Дворяне получали доход от принадлежащих им рудников, собирали пошлины с торговавших в их наделах купцов, забирали десятину с крестьян. Но маг не мог понять, чем они заслужили все эти богатства? Кто в одночасье возвел их к вершинам власти и раздал земли, навсегда возвысив над остальными людьми?

Оставшиеся до церемонии дни Винстон почти безвылазно провел в библиотеке. Его друзья вовсю веселились, но искалеченного мага куда больше прельщала возможность покопаться в роскошном частном книгохранилище герцогов Альтрейни. Лишь иногда он выбирался полетать над окрестностями или присоединялся к пиршествам. Ну и конечно юноша не обходил своим вниманием термы. Для выходца из семьи простолюдинов, пусть и торговцев средней руки, стал полным откровением дошедший со времен старой империи ритуал омоновения, когда при посещении бань тело сначала растирали подогретым оливковым маслом, потом умело массажировали и наконец умащивали ароматическими маслами. А ведь когда-то это было привычно для большинства свободных жителей великого государства…

Окна библиотеки традиционно выходили на Восток, чтобы предохранить книги от сырости, но такие меры не требовались — Винстон сразу заметил древние защитные плетения, наложенные на комнату. Он был готов часами в одиночестве скользить между высоких стеллажей, водя пальцем по переплетам. Такого богатого оформления окладов маг не видел даже в закрытом хранилище Конд'аэра, где порой встречались поистине бесценные фолианты. Редко какая книга просто была заключена в покрытую причудливым орнаментом кожу и дерево. Большая часть роскошных переплетов щеголяли бронзовой и серебряной чеканкой, медными гравированными пластинами, резными табличками из слоновой кости, а иногда деревянные крышки полностью обкладывали золотыми листами. В качестве украшений также служили ажурные узоры из тонкой гладкой или витой проволоки, чернь, эмаль, драгоценные камни, жемчуг…

Но Винстона интересовало не оформление, а содержание этих фолиантов. Книг по магии здесь хранилось не так уж и много, но зато некоторые из них были очень редки, а возможно и уникальны. Даже уверения Гиллиана, что двери этого дома всегда останутся открыты для его друзей, не могли вытащить мага из библиотеки до дня свадьбы.

По традиции для обряда обручения хватило бы и одного служителя любой из Великих Сил, но провести его, а главное — засвидетельствовать свое почтение герцогу Альтрейни, прибыли сразу четверо клириков от каждой из стихий. Присмотревшись к их роскошным облачениям, Винстон решил, что все они занимают далеко не последние места в иерархии своих церквей. Сам юноша тоже не избежал переодевания в парадный костюм, силой всученный ему Гиллианом, но он оставил в комнате большую часть украшений и на фоне клириков, да и других гостей, выглядел вполне скромно.

Что поразило мага, так это неприязнь, с которой на него смотрели служители стихий. В каждом жесте, в каждом взгляде, брошенном в его сторону, сквозила неприкрытая ненависть к юноше. При этом на Ингвара, не скрывавшего свою татуировку мага, они не обращали ровным счетом никакого внимания. Отчаявшись угадать причины такого странного к нему отношения, Винстон стал высматривать среди приглашенных подходящего собеседника.

Ингвар лишь растеряно развел руками, Кэмию и Гиллиана захватил вихрь бессмысленных традиций и обрядов, поэтому юному магу волей-неволей пришлось искать кого-то другого. По окруженному колоннадами и вымощенному белым мрамором дворику среди фонтанов и роскошных цветников неспешно прохаживались гости. По настоянию молодоженов церемония была скромной, но это только на взгляд герцога и других дворян. У Винстона в глазах рябило от ярких красок роскошных нарядов и блеска драгоценностей. Он с тоской вглядывался в лица холеных аристократов, выискивая хоть кого-то, с кем не можно было перекинуться парой слов, не рискуя нарваться на ехидство или высокомерное презрение.

В конце концов, Винстон остановил свой выбор на Эллиане Альтрейни — старшем брате Гиллиана. Он завоевал уважение мага уже тем, что оделся пусть и богато, но подчеркнуто строго, хотя и не пренебрег поясом, покрытым серебряными накладками, и изящной фибулой в форме человеческого глаза, где око изображал кусок янтаря, в центре которого черной точкой навечно застыло какое-то насекомое. На этом фоне довольно странно смотрелись ничем не украшенная гарда и потертая рукоять меча, заключенного в дорогие, но не слишком бросавшиеся в глаза ножны, покрытые причудливым орнаментом, выдавленным в черной коже.

— Забавное украшение, — Винстон взглядом указал на фибулу, украшавшую грудь аристократа.

— Это все Гиллиан, — усмехнулся Эллиан. — В детстве ему часто снился один и тот же кошмар с такими вот глазами. Увидев эту фибулу, я не удержался и решил над ним пошутить, а потом просто привык к ней.

— Маркиз, если не ошибаюсь, вы военный?

— Лучше на ты. Друзья брата — мои друзья, — широко и искренне улыбнулся аристократ. — Да, я квинт тысячи смешанной пехоты.

— Ого, — удивился Винстон. Его собеседнику вряд ли стукнуло и тридцать, а он уже командовал целой тысячей. Хотя маг тут же себя одернул, сообразив, что старшему сыну герцога, маркизу, даже в таком возрасте уже было бы странным прозябать на незначительной должности.

— Что тебя так поразило? — поднял бровь Эллиан и даже как-то сразу подобрался. Винстон запоздало сообразил, что аристократу может не понравиться намек на то, что своим успехом он обязан связям и титулу отца.

— Удивился твоему выбору. Я был уверен, что ты командуешь конницей, — ни на секунду не замешкавшись, вывернулся маг.

— Отец тоже поначалу на меня злился за такой выбор, увещевал, что смешенная пехота не для сына герцога. Но во мне кровь Альтрейни, так что я пошел своим путем. Как и младший братишка, кстати. В седле-то я хорошо держусь, но моя настоящая стихия это пеший бой. Благо и Великие Силы силушкой не обделили, — гордо расправил широкие плечи аристократ.

Маркиз и действительно ненамного уступал в росте и мощи Гиллиану и к тому же казался куда опаснее брата за счет хорошо заметных даже под одеждой бугров мышц и хищной грации движений. Кстати, в последнее время у младшего сына герцога, выбравшего стезю мага, появилось изрядное пузо, а мускулатура одряхлела от долгого безделья и постепенно уступала место жиру. Впрочем, не Винстону было его судить. Сам юноша уже и забыл, когда поднимал что-то тяжелее кубка или пыльного фолианта с помощью рук, а не магии.

— Я, собственно, чего подошел, ну кроме того чтобы пообщаться с таким интересным собеседником, — быстро поправился Винстон. — Не разрешишь ли мое затруднение?

— О чем речь, я и сам устал от этих пустоголовых болванов, а искать себе на ночь сговорчивую грелку для постели еще рано — рассмеялся Эллиан. — В чем проблема?

— Все четверо клириков смотрят на меня волком. Других магов просто игнорируют, а вот меня буквально готовы испепелить взглядами! И чего они на меня взъелись? — с надеждой уставился на аристократа маг.

— Хм. А ты себя в зеркале видел? — лукаво улыбнулся сын герцога.

— А что такое? — даже немного испугался Винстон.

— Ты летаешь в нескольких сантиметрах над полом, — Эллиан добродушно хлопнул мага по плечу.

— И что тут такого? Я просто по-другому не могу передвигаться, — невольно насупился маг.

— Знаю. Гиллиан рассказывал. Но клирикам на это плевать. Ты покушаешься на их хлеб.

— В каком смысле? Я же не проповедую и все такое, — еще больше озадачился Винстон.

— Священники мирятся с существованием адептов стихий, но втайне их ненавидят. Простонародье, да и многие дворяне, уже давно забыли, что когда-то религию Великих Сил основали маги, используя свое могущество, чтобы производить впечатление на обычных людей. Вот клирики и мечтают иметь полную монополию на чудеса.

— Дела… То есть я стал для священников врагом только потому, что постоянно демонстрирую свою способность повелевать Воздухом?

— Именно. Притом не просто демонстрируешь, а вытворяешь такое, что им в одиночку, да еще и так далеко от храмов, никогда не повторить, — ответил Эллиан, но уже начинался главный обряд, и он, вежливо откланявшись, направился к отцу.

За церемонией Винстон следил вполглаза. Его нисколько не интересовали традиционные глупости вроде разламывания над головами новобрачных краюхи хлеба, а уж на собравших все крошки гостей он и вовсе смотрел с брезгливой жалостью. Ну какой дурак может верить, что они приносят удачу? Также маг пропускал мимо ушей витиеватые речи и торжественные клятвы, увлеченный совсем другим занятием. Каждый из клириков привез небольшой каменный алтарь своей стихии (едва достававший им до пояса, но все равно очень тяжелый), и маг с интересом разглядывал клубки заключенных в эти артефакты плетений. В конце концов юноша был вынужден признать, что создать нечто подобное он пока не в силах, и стал с нетерпением ожидать главного действа сегодняшнего дня.

Жених и невеста произнесли свои свадебные обеты и взялись за руки. Смотрелась эта пара чудесно. Кэмия была одета в сотканное из серебряных нитей и шелка платье, усыпанное жемчугом и молочно-белыми опалами. На ее голове сотнями голубых сапфиров, заключенных в оправу из белого золота, сверкала роскошная диадема. Свадебный наряд Гиллиана производил не меньшее впечатление, чем у его невесты. Аристократа облачили в цельнозолотный алтабас, напоминавший тонкий металлический лист, на груди украшенный изображением раскинувшего крылья орла, а сверху свободно спадала пурпурная мантия. Роскошные красные сапоги были расшиты жемчугом. Винстон мысленно посочувствовал друзьям.

Засуетившиеся клирики склонились над алтарями, и маг замер в предвкушении. Обряд благословения новобрачных стихией считался одним из самых почитаемых во всех странах Великих Сил. Когда-то юноша уже наблюдал за ним со стороны, но тогда у него еще не проснулось истинное зрение, и теперь ему натерпелось оценить это чудо в качестве полноправного мага.

Гости дружно ахнули в восторге, когда над новобрачными на несколько мгновений простерло широкие ветви раскидистое дерево, их ноги омыла пенистая волна, вокруг закружился воздушный вихрь, а над головами возникли сотканные из призрачного огня нимбы. Винстон же закусил губу от разочарования.

Внутренним взором маг видел, как от клириков к алтарям потянулись тоненькие ручейки силы, и, пройдя сквозь них, соткались в хорошо знакомую юноше структуру. Иллюзия! Всего лишь иллюзия! — с оторопью думал он. — Какое там благословение? Обычный примитивный выброс сырой силы, который священники смогли использовать только с помощью своих алтарей! Как же слепы люди, которые верят, что этот простенький фокус настоящее чудо!

Клирики разразились складными и велеречивыми, но пустыми и заученными фразами о покровительстве этому браку Великих Сил и благодати, коснувшейся присутствующих, а Винстон с трудом сдерживался, чтобы не показать гостям, что такое настоящие иллюзии и магия. Желание опозорить лживых священников было так велико, что ему пришлось призвать на помощь все свое самообладание. В конце концов, он не стал портить свадьбу и пересилил глупый порыв.

Дальнейшая церемония переместилась в величественный приемный зал, купол которого сверкал множеством магических светильников. Герцог Альтрейни и так мог позволить себе подобную роскошь, но в этот раз ему даже не пришлось тратиться на зарядку артефактов. За время, проведенное в имении, Винстон с удовольствием закачал под завязку каждый светильник. Также на парадный зал были наложенные плетения, поддерживавшие комфортную температуру. Здесь уже стояли накрытые столы и вовсю старались музыканты, но вначале по традиции надлежало преподнести свадебные дары.

Остановившись в стороне, Винстон пережидал, пока схлынет волна желавших продемонстрировать свою щедрость в первых рядах. За это время он успел хорошо рассмотреть каждого из гостей и убедился, что далеко не все испытывали искрению радость и симпатию к молодоженам. Большая часть женщин старательно отводили взгляд от Кэмии, и маг легко читал на их холеных лицах презрение к выскочке, сумевшей заполучить одного из самых завидных женихов империи. Многие дворяне тоже, как им казалось незаметно, кривили носы, едва кинув мимолетный взгляд в сторону простолюдинки, но зато тем сильнее рассыпались перед герцогом в угодливых и льстивых речах.

Не слишком многочисленных гостей, действительно поздравлявших от души, Винстон разделил на две группы. Более представительную составляли уже не молодые аристократы, в которых нежелание льстить и едкие шутки в адрес герцога Альтрейни безошибочно выдавали его старых друзей. Во вторую группу маг отнес ровесников Гиллиана, с которыми тот, наверное, вместе вырос. Ну а большинству гостей, как водится, было абсолютно плевать на молодоженов.

Винстон и сам много думал о том, как относится к свадьбе друзей. Когда-то она бы причинила ему нешуточную боль, но это было до встречи с Тайми. Повелительница пламени зажгла в его сердце настоящую страсть, наполнила душу щемящей нежностью, оставила после себя такую пустоту и тоску, что он окончательно понял, что Кэмия была не более чем мимолетной влюбленностью. Поэтому сейчас маг искреннее радовался счастью друзей, надеясь, что навсегда распрощался с обидой и горечью.

Наконец дошел черед и до Винстона. Он с улыбкой посмотрел на возвышавшуюся на серебряных подносах груду роскошного оружия и украшений и протянул свой подарок. На его ладони лежали два золотых кулона в виде перекрещенных молний.

— Эти артефакты защищают от яда, стрел и простеньких заклинаний. Подзаряжать их нужно не часто, я уж расстарался. Вы только под мечи не подставляйтесь, — Винстон расплылся в широкой улыбке и по очереди обнял друзей.

— Винс, какой же ты у нас молодец, — Кэмия порывисто поцеловала мага в щеку и, застеснявшись, прильнула к мужу.

— Когда ты успел? Это же нешуточные артефакты. Они стоят бешеных денег! — Гилилан потрясенно смотрел на друга.

— Я себе точно такой же изготовил, а над вашими начал корпеть, как только вернулся в Конд'аэр. Пришлось попотеть, но оно ведь того стоило. Ладно, не буду задерживать церемонию, желаю вам долгих счастливых лет и все такое, что там принято, — немного смущено улыбнулся Винтсон и уже серьезнее добавил: — Держитесь друг друга, бейтесь за свое счастье до последнего, чтобы не происходило. Никто кроме вас о нем не позаботится.

Праздничное пиршество тянулось для Винстона ужасающе медленно. Ингвара утащила на другой конец зала стайка оживленно щебечущих прелестниц, а ему выпало несчастье оказаться рядом с напыщенным толи графом, толи бароном. С другой стороны на широком ложе и вовсе разлегся служитель храма воды, игнорирующий любые попытки завести разговор. Винстону не оставалось ничего другого, как отдать должное мастерству поваров и наслаждаться изысканными винами, но и тут маг чувствовал себя не в своей тарелке. Для юноши была в новинку трапеза полулежа, и он вовсю проклинал эту внушающую почтение своим возрастом, но такую неудобную традицию. Даже в императорском дворце, не говоря уж о других странах, уже давно вошло в моду на пиршествах сидеть, а гирские аристократы все еще цеплялись за свои обычаи…

Женщины, кстати, все как одна устроились в противоположном конце зала на креслах, а не на ложах. Винстон сделал себе в памяти зарубку узнать у Гиллиана, является ли это традиционным, или же они просто боялись испортить роскошные наряды.

В довершение всех неприятностей, Винстон перестарался, налегая на легкие закуски и первые блюда, и вскоре уже мог только завистливо смотреть на все новые и новые кушанья, которые притаскивали расторопные слуги. Его стол располагался в глубине зала, что должно быть означало большую честь, но зато создавало множество неприятностей, когда приходилось выходить по нужде.

Лишенный возможности продолжать предаваться чревоугодию, маг переключил все свое внимание на устраиваемые в центре зала развлечения. Поэты и факиры оставили его почти равнодушным, мастерству бардов он отдал должное, но тоже не слишком впечатлился. А вот одетые в одни украшения танцовщицы своими роскошными телами и пластикой привели юношу в восторг.

Когда все гости вдоволь насытились, столы растащили, и в центре зала начались танцы. Многие аристократы устроились на ложах вдоль стен, кто-то предпочел расположиться в креслах, но только и ждавшая этого молодежь с удовольствием выписывала изящные пируэты под бархатистый звук виолы. Вокруг сновали слуги, разносившие десерты и вино, со всех сторон шуршали голоса и доносились раскаты хохота.

Винстон замер у стены, разглядывая танцующие пары. В руках юноша задумчиво вертел стеклянную чашу в форме виноградной лозы, обрамленную ажурным футляром из серебра. Изредка он делал маленькие глотки, смакуя изысканное вино. Уже изрядно захмелевший маг пребывал в благодушном настроении и размышлял об окружающей роскоши и праздности. Вначале она его пугала и даже раздражала, но теперь юноша допускал, что раньше заблуждался. Сейчас ему уже не казалась такой уж глупой людская алчность и лень. Вот он проводил свою жизнь за пыльными фолиантами и магическими экспериментами, постоянно к чему-то стремился, а может просто стоило черпать удовольствия обеими руками и ни о чем не задумываться?

Словно угадав его мысли, парящим в нескольких сантиметрах над полом магом заинтересовались две благородные леди, прибывшие на торжество в сопровождении престарелых мужей. Девушки были немногим старше Винстона, и выпирающие из корсетов роскошные формы произвели на него самое приятное впечатление.

— Вы гость герцога? — полюбопытствовала одна из них.

— Точнее его сына, Гиллиана. Мы вместе учились.

— Как вам удается летать, не раскинув крылья? — наивно захлопала длинными ресницами одна их аристократок.

— Вы ничего не весите? Или быть может вы призрак? — не отставала от нее подруга.

— Милые дамы, боюсь вас разочаровать, но все гораздо проще. Я опираюсь на воздушные щупальца, просто, когда они неподвижны, то почти не видны, — учтиво поклонился Винстон, не упустив случая заглянуть в глубокие декольте.

— Ого. А какой они толщины эти щупальца? Вы ими можете управлять как угодно? — томно спросила первая девушка, одарив Винстона пленительной улыбкой.

— Форму они принимают любую, — плотоядно усмехнулся он, нежно коснувшись жгутами талий игриво взвизгнувших аристократок, а потом скользнув и чуть ниже.

— У вас в поместье свои покои? — спросила одна из девушек, прильнув к магу.

— Конечно, — машинально ответил Винстон, но в этот момент перед его глазами встал образ Тайми. Не ухоженной и элегантно одетой, какой она была в лагере. Наоборот, он будто наяву увидел волшебницу грязной и растрепанной, в одной легкой тунике, но сказочно прекрасной в гневе. Ее глаза светились боевым азартом и уверенностью в себе, а вокруг изящных пальчиков плясали искорки — предвестники волны испепеляющего пламени. А следом в затуманенный хмелем разум мага хлынула целая волна необычайно ярких воспоминаний о волшебнице.

Винстон посмотрел на прижимавшихся к нему аристократок, и его передернуло от отвращения. Словно кто-то снял пелену, и он увидел их лица, покрытые густым слоем белил, сурьмы и румян, разглядел хмельной блеск выражавших только похоть глаз, понял, что они пусты внутри, будто сосуды, которые уже никогда не наполнить задором молодости и настоящими чувствами.

— Леди, прошу меня простить, но мне срочно нужно проветриться, — выпалил Винстон и, не обращая внимания на насупившихся девушек, ринулся прочь.

По пути маг едва не опрокинул слугу, спешащего с серебряным подносом полным свежих фруктов, и даже кого-то из гостей, и растерянно пробормотал извинения. Наконец он на своих воздушных щупальцах громадными прыжками выскочил из ярко освещенного зала и оказался на окутанном густыми тенями мощеном дворике. За мраморными колонами и цветниками в неверном свете факелов смутно угадывались силуэты целующихся парочек и вышедших проветриться перебравших гостей. Несколько слуг собирали с мраморных плит конские яблоки, оставленные подаренными молодоженам породистыми скакунами. Задержавшись всего на секунду, Винстон помчался дальше, одним громадным прыжком перемахнул через ограду поместья и не остановился, пока не взобрался на вершину холма.

Вечернее небо сплошной пеленой затянули грозовые тучи, и казалось, что над миром уже властвует ночь. Порывы ветра доносили глухие раскаты далекого грома. Вспышек молний заметно не было, лишь мрачные громады туч озарялись приглушенными сполохами и от этого становились еще более непроглядно темными. За время пиршества успел пройти ливень, но сейчас он прекратился, и воздух, напоенный ночной прохладой, вибрировал, трепеща пред мощью грозы.

Тяжело дыша, Винстон замер на месте. Ему казалось, что он только что вынырнул из затхлого болота, чья трясина медленно, но неуклонно засасывала его в свои податливые объятия. Юноша полной грудью втянул прохладный воздух и рассмеялся. После дорогих благовоний вольный ветер показался ему пьяняще чистым, и на него нахлынуло ощущение безграничной свободы.

Расправив радужные крылья, Винстон взмыл в воздух. Первые мгновенья он специально не ставил защиту, наслаждаясь порывами ветра, свободно треплющими его волосы. А потом маг, все ускоряясь, понесся в грозовом небе, стараясь забыться в упоении бешеного полета.

Скорость прочистила затуманенный хмелем разум. Прежние мысли теперь казались проявлением глупости и слабости. Винстон раз и навсегда понял, что никакая роскошь не сравнится с восторгом полета, драгоценности не заменят ценности новых знаний, уважение одного друга стоит лебезения тысячи слуг. Аристократы были глупы. Они как дети радовались игрушкам, но не ценили и не использовали на благо всех людей то единственное подлинное сокровище, что им принадлежало — власть.

Понял Винстон и то, что сейчас просто пытается улететь от горьких мыслей о том, каким он стал. Маг сам себе был отвратителен. Жалкий, почти сломленный, не способный бороться за счастье. Почему он дал уйти Тайми? Почему не попытался ее остановить? Почему хотя бы не признался в своих чувствах? Разве это настоящая жизнь? Его словно игрушечный кораблик носила в штормовых волнах судьба, а он не дерзал пойти ей наперекор и попытаться что-то изменить. Он даже не давал выхода своим эмоциям и желаниям, старательно пряча их в глубине души и пытаясь казаться лучше и сильнее, чем был на самом деле.

Взвыв от ненависти к самому себе, Винстон обрушил на простиравшийся внизу лес поток ослепительно ярких молний. Его слух ласкал треск раскалываемых деревьев и громовые раскаты, словно безумный он хохотал в упоении, а ветер трепал украшенные сединой пряди волос. Сложив крылья, маг камнем рухнул вниз, но в последний момент выровнял полет над самыми вершинами деревьев и приземлился посреди проделанной им просеки. Вокруг тлели расколотые ударами молний стволы, занимался подлесок и опавшая листва, но Винстону не было до этого дела.

— Да пропади все пропадом, я хочу жить, а не существовать, — тихо пробормотал юноша, подставив лицо под первые капли начинающегося дождя. Он больше не мог держать внутри переполнявшие его чувства. Потребность выговориться, пусть даже равнодушному небу, была слишком сильна.

— Я больше не боюсь. Мне надоело притворяться. Пришла пора становиться самим собой, — с каждой секундой все увереннее твердил себе маг.

— Рок надо мной не властен. Судьбы нет. Все можно преодолеть и изменить. Только я творю свою жизнь! Слышите вы там!! Только я!!! — надрываясь кричал грозовому небу Винстон, а ответом ему были громовые раскаты. На секунду в их мерном рокоте магу послышалась насмешка.

— Я буду биться за счастье, — уже почти прошептал Винстон и с облегчением улыбнулся, приняв решение.

Вернувшись в парадный зал, Винстон нашел глазами Гиллиана, как раз беседовавшего с Ингваром, и двинулся к нему, не слишком обращая внимания на танцующие пары, которым приходилось обходить стремительно скользящего в воздухе мага. Кто-то из аристократов запнулся о щупальце сгустившегося воздуха и с проклятьем растянулся на украшенном мозаикой полу, но Винстону было плевать.

— Гил, ты говорил, что намечается война с королевством Зиран. Армии нужны гонцы или на худой конец боевые маги? — непривычно сухо начал он.

— Конечно, — ошарашено ответил Гиллиан. Ингвар тоже с удивлением уставился на друга.

— Поможешь мне в одном важном деле? — решительно продолжил Винстон.

— Ты же и так знаешь. Все что в моих силах и даже больше, — серьезно кивнул аристократ, жестом заставив замолчать норда, готового не к месту разразиться одной из своих шуток. — Что случилось? Ты сам не свой.

— Я просто впервые жизни решил попробовать лететь против ветра, — криво усмехнулся маг. — Твой отец сможет выхлопотать место в гвардии? Мне позарез нужно попасть в Сплав.

— Ого. Баба? — не смог сдержаться Ингвар.

— У меня там служит друг детства, — по привычке начал юлить Винстон, но увидев скептическую ухмылку норда, перестал отпираться, — Да, в этот раз ты угадал. У меня остался один незаконченный разговор.

— Еще бы он не угадал. Послушать этого кобелину, так в мире все происходит из-за женщин, — рассмеялся Гиллиан, но сразу посерьезнел. — Гонцов в гвардию не берут, но в качестве боевого мага тебя оторвут с руками. У них сейчас по одному на сотню, набирают на эту компанию еще столько же. Так что считай — ты в Сплаве.

— Вот и отлично, — улыбнулся Винстон, гася предательский холодок запоздалого страха.

— Великие Силы, так значит, мы поедем на войну вместе, — Гиллиан хлопнул друга по плечу. — Это же просто здорово! Рад, что ты образумился. А то собирался киснуть в Конд'аэре… Война — вот самый короткий путь к славе и величию!

— Ребят, а зачем нам вообще расставаться? — загоревшись новой идеей, Винстон с надеждой уставился на Ингвара. — Давай с нами!

— Я собирался вернуться на родину, — растерялся норд.

— И будешь наполнять паруса какой-нибудь лохани, изредка пугая пиратов, — фыркнул Гиллиан. — Винс дело говорит! В Гирской империи сейчас открываются отличные перспективы для боевых магов.

— И вообще, не порти момент! Ты меня вечно пытался во всякие авантюры втянуть, теперь моя очередь, — продолжал наседать Винстон.

— А кракен с вами! — внезапно решился норд. — Все равно мне не слишком-то и хотелось ходить в море. На кораблях женщин нет, а без них разве это жизнь? Война так война, если уж наш осторожный тихоня туда собирается, то мне сами Великие Силы велят!

— Ребят, знать, что я отправляюсь на войну и в неизвестность не один, а с вами, это лучший из возможных подарков! — Гилилиан в порыве восторга стиснул друзей в объятиях, а Винстону сквозь музыку и шум голосов послышались далекие громовые раскаты.


Глава 13

.


— С высоты птичьего полета Гир еще более прекрасен. Да только ради того, чтобы отсюда любоваться на столицу, стоило стать магом! — в голосе Гиллиана слышался неподдельный восторг и гордость, будто он лично был причастен к его созданию.

Парящим в небе магам как на ладони открывался великолепный вид на город. Столицу со всех сторон окутала густая сеть мощеных дорог и акведуков. Улицы тянулись ровными рядами, частные двухэтажные дома сменялись более высокими общественными зданиями. То тут, то там раскинулись обнесенные колоннадами площади, на которых стояли памятники и триумфальные арки. Сторожевые башни внешней стены отсюда казались совсем небольшими, но это впечатление было обманчиво. А уж внутренние бастионы буквально возвышались над городом, хотя и сами смотрелись игрушечными на фоне громадного амфитеатра, большого храма Земли и императорского дворца, представлявшего собой не только один из величайших архитектурных комплексов в мире, но и грозную крепость.

— Самый грандиозный и красивый город в мире! — с благоговением выдохнул сын герцога, разглядывая простиравшийся внизу Гир.

— Ха, да ты кроме империи и Айрита никуда не выбирался, — поравнялся с аристократом Ингвар.

— С чего ты взял? Я бывал во всех странах Союза Великих Сил. Ни в Воздушном королевстве, ни в Фирском княжестве, ни даже на твоих хваленых островах нет города краше, — снисходительно посмотрел на норда Гиллиан.

— А языческие страны? Их же в десятки раз больше. А ведь есть еще другие материки, — не сдавался Ингвар.

— Я на Сияре побывал, — вмешался в разговор паривший рядом Винстон. — В одном из крупнейших городов королевства Шинсар нечистоты выплескивают прямо из окон, а улицы не мощенные и узкие настолько, что там не разойдутся две повозки. Я уж молчу про запах…

— Вот! — обрадовался Гилилан, но маг невозмутимо продолжал.

— С другой стороны, это Сияр, там всегда жили варвары, а у нас на Тангее много чего могло остаться от старой империи, — спокойно добавил Винстон, разглядывая столицу. В отличие от аристократа ему не доводилось ее видеть не только с высоты птичьего полета, но и вообще. Но сейчас юноша не спешил выражать свой восторг, его мысли были заняты совсем другим.

— У язычников-то? — скептически хмыкнул Гиллиан. — Это мы наследство предков сохранить сумели, да еще и приукрасили, а за пределами стран союза от старой империи разве что рабство осталось.

— Я бы не был так уверен, — усмехнулся Винстон, но спорить не стал.

— Ладно, пора нам разлетаться. Проклятье, ну почему меня так жаждут увидеть среди золотых гвардейцев! — скривился аристократ, коснувшись больной для него темы. — Вот уж не думал, что из-за моего происхождения нам придется расстаться.

Винстон имел свое мнение на то, почему Гиллиана распределили не в Сплав. Он не сомневался, что к этому приложил руку сам герцог Альтрейни, не пожелавший накануне большой войны отпускать своего сына в ряды гвардейцев, которых всегда кидали в самое пекло. Но расстраивать друга своими догадками юноша не собирался.

— Ладно, пообщаемся еще. Заклинание дальней связи, надеюсь, не забыл? — Винстон поднял руку прощаясь. — Нужно будет на днях в столицу вместе выбраться, пока поход не начался.

— Счастливо ребят, — грустно улыбнулся Гилилан и направился в сторону небольшого городка, раскинувшегося вокруг замка золотых гвардейцев, а Винстон и Ингвар полетели к одиноко стоящему на вершине холма лагерю Сплава.

— Нда, бедновато как-то… — Ингвар с сомнением оглядел невысокие, пусть и каменные казармы, деревянный частокол и тонкую ниточку рва. — И не скажешь, что тут гвардейцы обитают.

— Избаловался ты в поместье Гиллиана. Привыкай, Сплав это тебе не парадная часть. Эти ребята в таких переделках бывают, что тебе и не снилось. Уж мне поверить, я и сам в одной такой поучаствовал, — в глубине глаз Винстона мелькнула тень сомнения, но ее тут же вытеснила решимость. — Нормальная база, уж получше обычного легионерского лагеря будет. И защитные плетения на этом частоколе тоже имеются, на века делали.

Друзья плавно спланировали вниз и опустились на брусчатку перед распахнутыми воротами. Предъявив насторожившейся страже документы о переводе в Сплав и узнав, в какой из казарм обитают маги, они двинулись внутрь лагеря. Винстон почувствовал, как быстрее забилось его сердце, и вытер вспотевшие ладони о сукно куртки. Несмотря на твердую решимость изменить свою жизнь, старые привычки пока давали о себе знать, и он не мог избавиться от неприятного холодка страха.

Заметив впереди до боли знакомую фигуру, Винстон едва не замер на месте, но тут же, пересилив себя, решительно двинулся к куда-то спешащей Тайми.

— Привет, — немного смущенно улыбнулся он, догнав девушку.

— Ты?! — удивленно распахнула глаза волшебница.

— Я, — еще больше смутился юноша и растеряно замолк, не зная, что сказать. Его переполняли противоречивые чувства: нежность мешалась с раздражением, надежда тесно переплеталась со страхом, порывы обнять и поцеловать девушку сменялись мыслями о бегстве.

— Зачем ты здесь? — равнодушный голос Тайми, словно ножом, резанул по сердцу Винстона, но он не собирался отступать.

— Помнишь нашу первую встречу? Ты была тогда права, просто немного опередила события. Я теперь боевой маг и прибыл в Сплав для усиления, — стараясь также казаться спокойным, ответил юноша.

— Хорошие маги нам пригодятся, — безразлично ответила Тайми. — Смотрю, ты уже четвертую ступень получил?

— Ага, — окончательно растерялся Винстон и, взглянув на татуировку на руке волшебницы, добавил: — Ты тоже? Поздравляю.

— Угу, — все с тем же ледяным спокойствием кивнула повелительница пламени.

Сзади раздалось настойчивое покашливание. Похоже, Ингвару надоело наблюдать за этой пародией на разговор, и он решил вмешаться.

— Это Ингвар, — машинально представил друга Винстон, но волшебница даже не посмотрела на норда. Пауза затягивалась.

— Приятно было познакомиться, спасибо за радушный прием и содержательную беседу. Пойду поброжу, полюбуюсь на красоты лагеря. Вон с той стороны вроде пахнуло как раз той достопримечательностью, куда мне нужно срочно попасть, — Ингвар вежливо откланялся и оставил Винстона и Тайми сверлить друг друга взглядами.

После ухода норда юноша сбросил оцепенение и, собрав всю свою волю в кулак, решился задать главный вопрос, ради которого он сюда и прибыл, но тут к ним очень некстати направился какой-то высокий и подтянутый парень лет тридцати на вид. Щегольская одежда, прекрасное сложение, плавная грация движений, лицо, буквально светившееся хищной красотой — у него было все, чтобы с первого взгляда вызвать у Винстона неприязнь. Когда незнакомец подошел ближе, юноша разглядел у него на руке татуировку мага, да еще и третей ступени.

— А это кто? — парень по-хозяйски обнял Тайми за талию и вопросительно посмотрел на адепта воздуха.

Винстон стиснул зубы и с трудом удержался от того, чтобы грязно выругаться. Все стало на свои места. Неприветливость Тайми объяснялась просто — она была с другим и, естественно, не обрадовалась появлению старого любовника. На мага накатило острое желание развернуться и молча уйти, чтобы уже больше никогда не видеть волшебницу. Раньше юноша так бы и сделал, ведомый страхом и обидой на несправедливость окружающего мира, но сейчас предательскую слабость мигом вымыла обжигающая волна злости и решимости.

— Ну завела она себе нового любовника. А ты думал, что будет тебя, олуха, дожидаться всю жизнь? Так только в сказках бывает. Пусть сразу восстановить отношения не получится, это не главное. Она мне нужна, вот что действительно важно! Хватит пасовать перед трудностями. Цель поставлена, а как ее достичь разберемся. Уж поумнее-то этого красавчика я точно буду, — приняв решение, Винстон посмотрел незнакомцу в глаза и приветливо улыбнулся.

— Это Винстон, маг воздуха, он был с гвардией в джунглях Сийяри. Прибыл к нам на усиление, — гневно встряхнув длинными русыми волосами, представила его Тайми.

— А это Марк, боевой маг огня из первой сотни, — несмотря на вызывающий тон, Винстон заметил, как в глазах волшебницы мелькнула тень смущения, и она невольно опустила глаза. На щеках девушки появился румянец.

— Приятно познакомиться, — кивнул Винстон, и его пальцы стиснула холеная, но могучая ладонь Марка, которую он вдобавок направил вниз, вынуждая мага воздуха неудобно развернуть свою руку.

— Взаимно, — на лице адепта огня не отразилось ничего кроме равнодушия. Судя по всему, он не считал юношу себе ровней и уж тем более не воспринимал как соперника. Винстона это не на шутку задело.

— А что у тебя за тотем? — полюбопытствовал маг воздуха.

— Дракон, — не без толики гордости расплылся в улыбке Марк.

— Не умеющий летать дракон это обычная ящерица, — Винстон не удержался от колкости.

— Зато огнедышащая! — нахмурился задетый за живое маг. — А у тебя там кто? Воробей?

— Нет, воробья просил, не дали. Пришлось брать стрижа, — сокрушено развел руками Винстон, подмигнув прыснувшей в кулак Тайми.

— Ладно, нам нужно идти. Как-нибудь еще поболтаем, — Тайми ухватила удивленного Марка за руку и поволокла статного красавца прочь. Наверное, волшебница опасалась, что Винстон брякнет что-нибудь об их прежних отношениях, но юноша и сам не спешил просвещать соперника. Этот маг огня казался кем угодно, но только не слабаком, и наживать такого врага накануне большой войны не хотелось.

Винстон только начал оглядываться в поисках Ингвара, а тот уже вынырнул у него из-за спины.

— А это что еще за индюк был? — норд кивнул в спину боевым магам.

— Ее новый любовник, — не скрывая презрения, дернул щекой Винстон.

— Шустрая девчонка… Ничего, если надо, мы его быстро научим летать с большой высоты в индюшачьем стиле, — приободряющее улыбнулся Ингвар.

— Он боевой маг огня, да еще третей ступени, — криво усмехнулся Винстон.

— Ну, значит, предварительно нафаршируем молниями и завяжем глаза, — ничуть не стушевался норд.

— А глаза-то зачем завязывать? — удивился юноша.

— Так мы же не звери, зачем мучить бедолагу, — не слишком логично пояснил Ингвар.

— При нем этого не ляпни, герой ты наш, — махнул рукой Винстон. — Эх, не догадался спросить, где местное руководство искать. Давай вон к той казарме, на ней вроде тройка виднеется, кажись, мой друг в этой сотне числится.

Подойдя к массивному и мрачноватому двухэтажному зданию, возведенному из крупных каменных глыб, Винстон понял, что попал в точку. Из узких зарешеченных окон, больше напоминавших бойницы, доносился знакомый голос.

— Я тебе сам сейчас уши отрежу! У тебя из какого места руки растут? — наполненный гневом бас Торстена было не спутать.

— Ха. Я еще и виноватый оказался. Сам на цирюльника серебра пожалел, я тебя обкарнывать не подписывался, — как всегда жизнерадостно отвечал ему Кель.

— Да ты же хвалился, что комару крылья на лету свои кинжалом отсечь можешь, а тут мое ухо умудрился не заметить? Знал бы, что ты такой криворукий, и на полет стрелы к своим волосам не подпустил бы! — и не думал остывать Торстен.

— Ты мне тут не балуй. А то взял моду возводить напраслину на человека, стоящего у тебя за спиной и держащего кинжал у твоей бедовой башки. Я же могу и обидеться. А обида вещь страшная, так бывает расстроишься, что и рука дрогнет… — цыкнул на разошедшегося норда Кель.

С легкостью отворив воздушным щупальцем тяжелую дубовую створку, обитую железными полосами, Винстон почти беззвучно скользнул внутрь. Как только глаза привыкли к прохладному полумраку казармы, он разглядел Торстена, сидящего на табурете возле окна. По щеке гвардейца стекал тоненький ручеек крови из рассеченной мочки уха, а за его спиной Кель ожесточенно кромсал кинжалом длинные пряди светлых волос норда. На груди у них рядом со старыми наградами маг приметил по новой серебряной планке.

— Помочь? — вылез из-за плеча Винстона Ингвар. — Малюсенькая шаровая молния не только избавит кожу от волос, но и покроет ее вполне аппетитной хрустящей корочкой. Внимание девушек не гарантирую, а вот падальщики точно будут в восторге.

— Великие силы, — в ужасе закатил глаза Торстен. — Мало мне одного остряка-самоучки…

— Мало мне одного норда… — не остался в долгу Кель.

— Винс, чертяка, какими судьбами? — Торстен крепко обнял мага. — Я уж думал, что ты к гвардии и близко не подойдешь.

— Да что тут думать. Тайми? — хитро прищурился Кель.

— И как тебя такого умного еще в гвардии держат, — усмехнулся Винстон. — Ребят, это мой друг Ингвар, мы с ним записались в боевые маги Сплава. А это Торстен и Кель.

— Это с какого перепугу ты в боевые маги подался? — опять удивился норд.

— Да уж не на трезвую голову, — в сердцах махнул рукой Винстон, который и действительно уже раскаивался в этом безрассудном решении.

— А ты с какого острова? — поинтересовался у Торстена Ингвар.

— Не, я земляк Винстона, — покачал постриженной наполовину головой гвардеец. — Родился в империи.

— А кормят в гвардии как? — с надеждой спросил Ингвар, для наглядности похлопав по животу.

— Такие вещи лучше заранее не знать. Хотя бы первую ложку в рот запихать сумеешь, — грустно вздохнул Кель.

— Слышь, Винс, а ты Тайми уже видел? — помрачнел Торстен.

— Видел. И мага, что возле нее трется, успел заценить, — дернул щекой Винстон.

— А… — облегченно вздохнул Торстен, избавленный от необходимости сообщать дурные вести. — Ты это, не переживай.

— Сам виноват. Вообразил невесть что. Она обо мне, поди, на второй день забыла, — с деланным равнодушием ответил маг.

— А я было подумал, что у вас все серьезно, — принял слова друга за чистую монету Торстен.

— Просто мимолетное увлечение. Да и я ей, похоже, безразличен. Ну и пес с ней, невелика потеря, — натянуто улыбнулся Винстон.

— А ты Тайми кулон не дарил, часом, при расставании? — неожиданно полюбопытствовал Кель.

— Дарил. А что? — удивился Винстон.

— А то, что ни бельмеса ты в женщинах не смыслишь, — усмехнулся Кель. Во взгляде и жестах гвардейца больше не чувствовалось презрения к искалеченному магу.

— Ты вообще о чем? — не на шутку разозлился Винстон.

— Подробности тебе без надобности, просто знай, что раньше ты Тайми точно был не равнодушен, — непривычно серьезно ответил Кель.

С виду Винстон никак не отреагировал на слова гвардейца, но внутри он возликовал. Почему-то маг ни на секунду не сомневался, что Кель сказал правду, и это наполняло его просто-таки щенячьим восторгом. Он вообще сейчас куда лучше относился к выходцу из трущоб, чем сразу после их знакомства. Побывав в зеленом аду джунглей сийяри, Винстон начал понимать ожесточенность гвардейца, отгородившегося от окружающего мира за стеной сарказма.

— Да вы с этими бабами совсем с ума посходили, — в сердцах махнул рукой Торстен.

— Это ты о ком? — тут же заинтересовался Ингвар.

— Да Кель у нас тоже чувствами воспылал.

— Тор, заткнись, а? — предостерегающе начал Кель, но норд лишь отмахнулся.

— Зацепила его одна. Но, как и ты, нет чтобы подыскать какую-нибудь бабенку поскладнее и посговорчивее из горожанок, он выбрал ту, что себе не принадлежит, — не совсем понятно пояснил норд.

— На себя посмотри. На присяге и на параде едва шею не свернул, — огрызнулся в ответ Кель.

— Я не понял. Что значит "себе не принадлежит"? Сумасшедшая что ли? — вопросительно поднял бровь Винстон.

— И это тоже, странноватая девушка, но я про другое. Она живет в столичном доме удовольствий, а там содержательница та еще гарпия. Заявила, что Майлис ее лучшая девочка, и она ее меньше чем за полтысячи золотых не отпустит. Знает, тварь, что нам такие деньги даже всем тавтом и за год не собрать, — сплюнул Торстен.

— Да за полтысячи золотых целый бордель купить можно" — поразился Ингвар.

— Я вообще не понял, почему она жизнью девушка распоряжается. У нас же нет рабства, — не подумав, ляпнул Винстон, заставив гвардейцев зайтись в приступе грустного смеха.

— Винс, ну ты даешь. Рабство будет всегда, пока существуют деньги, как его не называй, — оскалился Торстен.

— Так нужно жаловаться! — не сдавался маг.

— Кому? К госпоже Доротее такие люди захаживают, что им нас стереть в порошок раз плюнуть, стоит ей только попросить.

— Разберемся, — набычился Винстон, почему-то принявший эту историю неожиданно близко к сердцу. — Пяти сотен у меня, конечно, нет, но с этой вашей госпожи и сотни хватит.

— Да она торговаться не будет, эта тварь и цену брякнула, чтобы от нас отвязаться, — стиснул зубы Кель.

— Разберемся, — упрямо нагнул голову юноша, не обращая внимания на удивленные взгляды двух нордов, не узнающих друга. — Кель, добривай это чучело, и идем в столицу.

— Мы свои вольные дни подчистую отгуляли, а без грамоты с печатью септима нас в столицу не пустят. Это только золотые гвардейцы на полном скаку мимо стражи проносятся, а на нас они отыгрываются.

— Значит, будут у нас кони, — отрезал маг, поражаясь сам себе. — Собирайтесь.

Винстон чувствовал необыкновенное воодушевление. Его словно подхватил ураганный порыв, разметавший страхи и неуверенность, принесший жажду действий и азарт, заставивший отринуть сомнения и двигаться только вперед. От нахлынувшего ощущения, что любую проблему можно разрешить — стоит только постараться, захватывало дух.

Заклинание дальней связи далось легко, и скоро на него уже уставился удивленный Гиллиан. Судя по всему, аристократ нежился в бассейне, когда его настиг вызов Винстона.

— Я, конечно, рад тебя видеть, но чего так скоро? — зевнул Гиллиан, поправляя наскоро накинутую тогу. За спиной мага виднелись украшенные мозаикой стены терм.

— Дело есть, — лаконично ответил Винстон. — Сможешь достать пять лошадей? Ну и для себя еще одну.

— Легко. Правда не боевых, за это голову оторвут. А так тут моего отца очень уважают, да и своим привыкли помогать, — потянулся аристократ. — Кони будут. А в чем дело?

— Потом подробности расскажу. Ты приоденься побогаче, нужно будет пыль в глаза пустить. Поедем в столицу. Лагерь Сплава найдешь? — дождавшись утвердительного кивка, Винстон усилием воли рассеял заклинание.

Торстен, Кель и присоединившийся к ним Ритал сняли доспехи и направились к воротам лагеря. Здесь их ждало еще одно препятствие в лице стоявших на страже гвардейцев. К счастью, они тоже были их из тавта Керита.

— Эй, неразлучное трио. Вы же только вчера в столицу ходили, — Тарн, вынужденный жариться на солнцепеке в полном доспехе, преградил путь.

— Слышь, правильный ты наш. По-моему, у тебя слишком хорошая память, Может поправить это дело? — с угрозой надвинулся на гвардейца Кель.

— Не твое это дело проверять вольные дни, — нахмурился Торстен.

— Как раз мое, — тяжело вздохнул Тарн. — Сами что ли на страже у ворот не стояли? Ладно, не пылите, мне до ваших проблем дела нет. Двигайте по-быстрому, мы вас не видели.

Дождавшись Гиллиана, с помощью магии пригнавшего табун из пяти оседланных коней, Винстон наскоро ввел друга в курс дела. Риталу пришлось отдать лошадь, приготовленную для Майлис, но она вполне могла сесть позади Келя, поэтому небольшая кавалькада без промедления двинулась к столице. Послушный воле магов воздух не давал клубам пыли подняться выше лошадиных копыт. Перед самыми воротами вперед выдвинулся роскошно разодетый аристократ. Вытянувшаяся по струнке стража даже не подумала останавливать пронесшихся мимо них всадников.

Наездник из Винстона и раньше был никудышный, а уж теперь он и вовсе удерживался в седле только с помощью магии. После упоения полета кони казались жутко медленными, но бешеная скачка по улицам столицы все равно будоражила кровь. Мага пьянила непривычная решимость. Юноша впервые не только по своей инициативе пустился в авантюру, но и увлек за собой остальных. Раньше его не раз втравливали в сомнительные истории друзья, и это всегда заканчивались неприятностями, но сейчас Винстон был уверен в себе и не сомневался, что рассчитал все верно.

Гиллиан никогда не бывал в этом доме удовольствий, но, завидев роскошный особняк, украшенный мраморными изваяниями обольстительных жриц любви, он безошибочно угадал в нем бордель и первым соскочил с коня, небрежно кинув поводья расторопному слуге. Немного отставший от всех Винстон мигом это наверстал: оттолкнувшись воздушными щупальцами от мостовой, он одним прыжком оказался на ступенях из красного гранита.

Разношерстная компания ввалилась в прохладу приемного зала, и им навстречу в окружении нескольких слуг поспешила содержательница заведения.

— Милорд, — госпожа Доротея порывисто склонилась в низком поклоне, заставив призывно колыхнуться полную грудь, едва прикрытую низким лифом роскошного бархатного платья. — Чего угодно сыну достопочтенного герцога Альтрейни?

— Э… — растерялся Гиллиан, ошарашенный тем, что здесь его знали в лицо, но тут инициативу в свои руки взял Винстон.

— Нам угодно помочь с переездом одной из здешних обитательниц, — маг ловко выхватил воздушным щупальцем золоченый кубок с вином у стоявшего в стороне слуги и сделал большой глоток. — Ее зовут Майлис.

— Не знаю, как к вам обращаться, — начала содержательница борделя, смерив юношу взглядом, пропитанным тщательно скрываемым презрением и злобой.

— Зовите меня скайрэ Винстон, — вежливо улыбнулся маг, осушил кубок, а потом одним усилием воли смял его и швырнул комок покореженного металла опешившему слуге.

— Так вот, дорогой мой Винстон, — уже не скрываясь, проигнорировав вежливое обращение, продолжила госпожа Доротея. — Ни одна из моих девочек не собирается покидать этот гостеприимный дом.

— Оставьте, вы же прекрасно все понимаете, — спокойно улыбнулся Винстон, внутренне похолодев от неожиданной мысли, что так и не удосужился спросить у Келя, согласна ли сама Майлис отправиться с гвардейцем. — Естественно, мы компенсируем вам расходы не переезд. Здесь сто золотых, думаю, этого будет достаточно.

Два туго набитых кошеля воспарили в воздухе и, на секунду зависнув перед оставшейся неподвижной содержательницей борделя, опустились на серебряный поднос стоящего рядом слуги.

— Тысяча злотых может быть и компенсирует мои расходы, — презрительно повела плечом госпожа Доротея. Кель заскрипел зубами от ненависти и схватился за меч, но его удержал Торстен, а вперед шагнул Гиллиан.

— Вы знаете, я не люблю торговаться, — с ледяным высокомерием начал сын герцога, одним своим тоном заставив вытянуться в струнку всех слуг. — Но я знаю, как мы можем поступить. Мой отец очень не любит подобные заведения и рабство, зато прекрасно умеет торговаться. Как вы думаете, стоит ли нам его беспокоить, или проблема уже решена?

На секунду содержательница борделя позволила возобладать эмоциям, и ее лицо исказила гримаса ненависти, но она тут же взяла себя в руки и с деланным безразличием обронила:

— Забирайте эту умалишенную, и чтобы ноги вашей здесь не было, — госпожа Доротея небрежным взмахом отправила следом за гвардейцем одного из слуг и с гордым видом направилась вглубь дома.

Пока пышущий злорадством и счастьем Кель помчался наверх за возлюбленной, Винстон заставил зависнуть рядом с ним несколько серебряных подносов и принялся лакомиться аппетитными закусками и экзотическими фруктами. Торстен и Ритал прямо в запыленных сапогах устроились на мягких ложах и налегали на вино, а неугомонный Ингвар прошелся вдоль стен, разглядывая сплетенные в страстных объятиях тела бронзовых статуэток и восхищенно цокал языком при виде особо замысловатой позы. Один лишь Гиллиан так и остался стоять у входа в роскошный зал с таким видом, будто оказался в полусгнившем амбаре, полном чумных мышей.

На лестнице показался Кель, бережно придерживающий за локоток худенькую девушку. В глаза сразу бросалась ее странная семенящая и какая-то беззащитно-робкая походка. На ней было изящное шелковое платье, но всклокоченные рыжие волосы придавали девушке поразительное сходство с крестьянкой, едва-едва спустившейся с сеновала. Босые ноги аккуратно ступали по мрамору ступеней, а широко распахнутые зеленые глаза с любопытством перебегали с одного лица на другое.

— Не привыкла она к обуви, — недовольно буркнул Кель, заметив вопросительные взгляды друзей. Никто больше не решился расспрашивать готового взорваться в любой момент гвардейца: он казался непривычно смущенным и поэтому был на взводе.

За спиной у Келя покачивалась небольшая, но, похоже, довольно тяжелая кожаная котомка. Винстон не знал, чем гвардеец ее набил, но с виду казалось, что дно сумки оттягивают обычные камни. Мелькнула мысль: не прихватил ли боец сплава что-нибудь ценное, но маг тут же ее отбросил — следом за странной парочкой спускалось несколько бдительных слуг, подозрительно зыркавших по сторонам.

— Это Майлис, — представил спутницу Кель. — Торстен, Ритал, Винстон, Гиллиан и Ингвар.

— Мы уже знакомы, — девушка пожала руку опешившему норду, посмотрела ему в глаза и зачем-то добавила: — Они еще придут к тебе в кошмарах. Их будет становиться только больше. Этот огонь не заполнит пустоту, он сжигает душу.

Торстен дернул щекой и яростно оскалился, отступая в сторону. После такого приветствия Ритал не стал подходить к девушке, но та сама поймала его взгляд.

— Страшнее те раны, что не снаружи, а внутри, — от тихого девичьего голоса всем почему-то стало не по себе, а изуродованный гвардеец сжал кулаки.

— Приятно познакомиться, — Майлис остановилась перед Винстоном. — Три якоря, но что будет, когда они тебя покинут? Взлет или падение в бездну? Разум не заменит душу.

— Я заметил, — иронично улыбнулся маг, но в глазах его плескалась растерянность.

— Зачем идти туда, куда не хочешь? — Майлис удивленно посмотрела на Гиллиана, заставив аристократа уставиться в пол.

— Попробуй впустить в себя еще больше радости. Это правильный путь, — девушка последним тепло улыбнулась Ингвару, словно старому знакомому, и вновь прижалась к Келю.

— Да уж, когда ты говорил что она странная, я не думал что настолько, — тихо прошептал Торстену Винстон. — Будто в душу мне заглянула. А кто там к тебе может прийти в кошмарах?

— Есть кому, — стиснул зубы норд. — Закрыли эту тему.

Винстон первым вышел из особняка и кликнул слуг привести коней. Торстен и Ритал немного задержались и прихватили пару кувшинов вина у опешивших от такой наглости слуг. Кель, не отпуская руку девушки, подошел с ней к магу.

— Винс, со временем я верну деньги, — явно через силу выдавил гвардеец.

— Оставь. Я золото копил для другой цели, которая теперь недостижима, — грустно улыбнулся в ответ Винстон. — Часть отдал родителям, но мне самому и оставшегося с головой хватит.

— Нет, я верну, — упрямо встряхнул головой Кель.

— Как угодно, — равнодушно пожал плечами Винстон, на которого после вспышки азарта и жажды действий внезапно накатило безразличие.

— Спасибо, — на этот раз голос гвардейца был тверд, и он посмотрел магу в глаза.

— Сочтемся в другой жизни, — криво улыбнулся Винстон, пожимая протянутую ладонь.

Возле ворот лагеря Сплава распрощались с Гиллианом. Аристократа воодушевило это совместное приключение, и он отнюдь не был в восторге от идеи опять расстаться с друзьями, даже не обсудив за кувшинчиком винца подробности поездки в столицу, но его ждали в расположении золотых гвардейцев.

Уже успевшая смениться стража у ворот, выпучив глаза, разглядывала семенившую следом за Келем девушку, но увидев продемонстрировавшего внушительный кулак Торстена и многообещающую улыбку на изуродованном лице Ритала, гвардейцы предпочли промолчать и безропотно пропустили странную процессию.

— Я теперь здесь буду жить? — по-детски наивно и непосредственно спросила Майлис, заставив гвардейцев и магов почувствовать себя круглыми идиотами.

Винстон с надеждой посмотрел на Келя, но, судя по его растерянному взгляду, бойцу Сплава даже не пришло в голову заранее позаботиться о том, куда пристроить девушку, если ее удастся вызволить из борделя. Маг мысленно обругал себя — уж он в отличие от этих солдафонов должен быть продумать все до последней мелочи.

Устроившись в углу казармы на потемневших от времени чурбанах и свежевыструганных табуретах, они принялись перебирать варианты. Предложения становились все бредовее и бредовее, а ничего путного в голову не приходило. Винстон уже начал подумывать о том, чтобы снова попросить помощи у Гиллиана, но в этот момент в казарме появилось новое действующее лицо.

— Так, так, так… — голос командира подействовал на гвардейцев как ушат холодной воды, заставив их вскочить и вытянуться по струнке. Ритал при этом, выдавая богатый опыт, успел спрятать едва начатый кувшин вина. Винстон вежливо поклонился октату и уже открыл рот, чтобы объясниться, но Керит одним взглядом заставил его замолчать.

— За отлучку из лагеря без моего разрешения по три стражи вне очереди. Каждому, — командир обвел своих бойцов суровым взглядом. — За вылазку в столицу еще по пять.

— Мы… — начал было Винстон, но ему тут же наступил на ногу Торстен, опять заставив замолчать.

— От вас такого не ожидал. Самые опытные бойцы тавта, вашу мать! Хорошо с собой грау в город не поволокли для внушительности, — покачал головой Керит. — А это надо понимать та особа, по которой сходил с ума Кель?

— Меня зовут Майлис, — улыбнулась гвардейцу девушка и невпопад добавила: — Этот огонь уже не греет. Ищи другое, пока не утонул в пепле. Усталость и привычка — плохие советчики.

Керит уважительно посмотрел на бывшую продажную девку и серьезно кивнул, словно в чем-то с ней соглашаясь. Рука гвардейца невольно стиснула потертую рукоять меча.

— Меня зовут Керит, я командир этих оболтусов. Здесь ты остаться не можешь. Тебе есть куда идти?

— Нет, — ответил за девушку Кель и удостоился очередного яростного взгляда командира.

— Я не знаю, — наконец растерянно пробормотала Майлис. — Назад я не хочу.

— В моем поместье найдется место еще одной служанке. Там рядом река и лес, тебе понравится. Да и недалеко оно отсюда. Когда армия вернется из похода, сможешь видеться с Келем.

— А пироги там пекут? — заинтересовалась девушка.

— Пекут, да еще какие. Тебя и саму научат, вот увидишь. Значит, решили, — улыбнулся Керит и, не обращая внимания на полный благодарности взгляд Келя, показал друзьям внушительный кулак. — А вы, если в следующий раз учудите что-то подобное без моего разрешения, то высеку плетьми. Игры кончились, завтра выступаем. Империя идет на Зиран.


***

— За нашего нового брата! — Ирси до дна осушил кубок с вином и только потом опустился в свое любимое массивное кресло, украшенное слоновой костью и обшитое бархатом. После изменения хмельное почти не ударяло в голову, и он мог позволить себе выпить куда больше, чем прежде.

Юлиана, устроившаяся рядом на обычном табурете, тут же дотянулась до кувшина и вновь наполнила позолоченный кубок. Ульд заметил ревнивый взгляд, исподтишка брошенный на нее Тильзой, которую посадили на другом конце стола. Неожиданно для себя Ирси понял, что ему приятна эта глупая и наивная влюбленность. Ему нравилось осознавать, что он стал единственным кумиром для девочки, ему льстило ее обожание и восхищение.

Тильза быстро вписалась в отряд оборотней и стала своей среди суровых наемников. Ирси недвусмысленно объяснил, что случится с тем, кто обидит сироту, и даже те из солдат, кто не проникся симпатией к жизнерадостной и неугомонной девчонке, просто старались ее не замечать, даже если она путалась под ногами.

Тепло ее приняла и Юлиана. Влюбленная в Ирси девушка ничуть не ревновала Ирси к этой пигалице и относилась к ней как к капризной младшей сестренке. К сожалению, эта симпатия не была взаимной. Худенькая и нескладная Тильза считала измененную соперницей и шипела на нее рассерженным котенком, всячески высказывая свое презрение к красивой полногрудой девушке, ни на шаг не отходящей от ульда.

Сразу после возращения с земель Ринзайского союза Ирси принялся учить Тильзу ментальной магии. Способности у девочки были незаурядные, а знания она впитывала как губка, обещая вырасти в сильную волшебницу. Правда, самой ей такой прогресс казался слишком медленным. Тильза мечтала стать как Ирси и грезила изменением, поэтому успех вчерашнего эксперимента обрадовал ее едва ли не больше, чем его самого.

Ульд не просто разобрался в записях мертвых магов. Ирси сумел докопаться до сути, усовершенствовать созданные ими сложнейшие системы заклинаний. К его удивлению, здесь нашлось вполне мирное применение и для ведомой только ему одному магии разрушения, позволявшей держать в узде процесс трансмутации. Но даже всего этого было недостаточно, чтобы ульд смог провести изменение самостоятельно.

Первого помощника Ирси нашел случайно. Этот маг воды был искусным целителем и умелым алхимиком, но его сгубил гибельный порок. Азарт превратил некогда респектабельного лекаря в загнанного беглеца, задолжавшего громадные сумы очень серьезным людям. Ульд сполна воспользовался подарком судьбы. После рейда за головами гирских купцов золота у него хватало, и он, не задумываясь, рассчитался по долгам волшебника. Деньги пришлось отвозить лично — получи целитель на руки хоть золотой, вновь проиграл бы все подчистую.

На поиски второго мага Ирси потратил много времени и еще больше денег. Отличный специалист по энергетической волшбе, он был нужен ульду в большей степени из-за своих познаний в еще одном куда более редком разделе искусства — астральной магии.

Ирси никогда бы не удалось заполучить себе столь именитого мастера, если бы не неуемная страсть к опасным опытам на людях, из-за которой этого мага не только выгнали из Иреданского университета, но и едва не казнили. Ульд хорошо изучил его характер и знал, что предложить. Волшебник, за чью голову в нескольких странах обещали золота по весу, презрительно скривился услышав о деньгах, но сразу уцепился за возможность поучаствовать в серии уникальных экспериментов.

Своим новым помощникам Ирси не доверял ни на грош, но пока им не было смысла предавать ульда, он был спокоен, хотя при любой их отлучке из лагеря и гонял следом своих людей. Маги об этом наверняка знали, но относились к такому плотному надзору философски. При необходимости расправиться с наемниками им не составило бы труда. Об амулетах, которые мгновенно сообщат Ирси место смерти его людей, они не догадывались.

Ради экспериментов ульду пришлось изрядно облегчить казну отряда, но об этом знали только его приближенные. Большая часть золота ушла на тварей Темной пустоши, куда дешевле обходились рабы. Все это время оборотни вынужденно находились в лагере, отказываясь от любых наймов, и Ирси уже начал опасаться, что деньги скоро закончатся и придется прервать опыты, когда ему наконец улыбнулась удача.

После десятка неудачных попыток, стоивших жизни рабам, имевшим несчастье попасть в руки ульда, очередной эксперимент закончился успехом. Ирси было очень обидно убивать первого созданного им жизнеспособного измененного, но другого выхода не было. Бывший раб вряд ли бы простил издевавшихся над ним магов. Заодно ульд проверил и живучесть своего создания, которая оказалась выше всяких похвал.

Первым добровольцем стал давно примеченный ульдом наемник. Парень, которого толи в насмешку над низким ростом, толи из-за какой-то уже давно забытой истории все звали Вертелом, казался идеальным кандидатом. Коренастого, но могучего сложения, он был умелым бойцом, но в первую очередь выбор ульда предопределила его преданность и старательность в выполнении приказов. К тому же Вертел не имел семьи и друзей за пределами отряда.

Все прошло удачно, и вот теперь все еще ошарашенный переменами наемник пировал вместе с остальными измененными. Ирси пока не замахивался на создание настоящих оборотней, таких как Вервальд, и Вертел напоминал скорее Сиала. В отряде сразу заметили неестественную бледность и изменившиеся глаза, но особых пересудов не было — капитан сам объявил, что по просьбе наемника его излечили от редкой, но не заразной болезни, что и вызвало такой эффект. Если кто и не поверил в эту историю, то псам войны, не привыкшим забивать голову всякими умствованиями, в целом было плевать на любые перемены, пока они не касались их самих, а в карманах звенело золото.

— Предлагаю выпить за нашего мудрого командира, — сжимая наполненный до