Book: Сокровище Чингисхана



Сокровище Чингисхана

Клайв Касслер, Дирк Касслер

«Сокровище Чингисхана»


Керри, с любовью. Д. И. К.


Гнев императора

10 августа 1281 года

Залив Хаката, Япония

Арик Тимур вгляделся в темноту, наклонил голову вле­во, едва не коснувшись бокового ограждения, и услышал плеск весел. Звук постепенно усиливался. Ког­да от шума воды его отделяло всего несколько футов, Тимур отпрянул, скрывшись в густой тени, и втянул голову в плечи. «На этот раз незваных гостей ждет особенно радостный прием», — подумал он с мрачным предчувствием.

Шлепки весел стихли, по раздавшемуся стуку дерева Ти­мур догадался, что лодка причалила к корме большого судна. Тонкий серп полуночной луны давал мало света, но благодаря кристально чистому прозрачному небу он усиливался ярким сиянием звезд, и корабль был хорошо виден. Он стоял, словно окутанный прозрачным белым туманом. Тимур осторожно опу­стился на колени, наблюдая, как сначала одна темная фигура начала карабкаться по кормовому трапу, за ней — другая, по­том еще одна, пока, наконец, на палубе не появилось с десяток человек. Под их многослойными кожаными доспехами блестели разноцветные шелковые одежды, шуршавшие при каждом движении. Взгляд Тимура остановился на сверкавших, острых как бритва катана, дуэльных мечах с одним отточенным лезви­ем, которыми были вооружены толпившиеся пришельцы.

Дичь, заглотнув приманку, оказалась в ловушке. Командир- монгол повернулся к стоящему возле него мальчишке и кив­нул. Тот выхватил из-под одежды тяжелый бронзовый коло­кольчик и принялся трясти им. Металлический звон разорвал тишину прохладной ночи. Пришельцы застыли на месте, оше­ломленные неожиданным сигналом тревоги. В тот же миг из темноты бесшумно выскочили три десятка воинов и, яростно потрясая оружием, набросились на незваных гостей. Полови­на погибли сразу под ударами множества копий, пробивших длинными металлическими наконечниками слабую кожаную броню. Оставшиеся в живых выхватили мечи и попытались было сопротивляться, но солдаты, превосходившие числом, смяли их. Спустя несколько секунд все было кончено — мерт­вые тела и умирающие валялись на палубе. В живых остался лишь один человек, по виду — дервиш.

Одетый в расшитый узорами красный шелковый халат и мешковатые штаны, заправленные в короткие сапожки из мед­вежьей шкуры, он не походил на воина из крестьян. С неверо­ятной скоростью и точностью движений, изумивших нападав­ших, он отбил мечом нацеленные на него копья, прорвался сквозь кольцо окружения и оказался возле группы из трех че­ловек, защитников корабля. Короткими быстрыми ударами он свалил их всех на палубу, а одного едва не рассек пополам.

Видя, как смертоносный вихрь уносит его воинов, Тимур вскочил и, выхватив из ножен меч, ринулся вперед. Дервиш заметил его и, искусно отразив атаку очередного воина, с раз­ворота полоснув его окровавленным мечом по горлу, встретил Тимура резким выпадом. За свою жизнь монгол участвовал во множестве схваток, убив более двадцати человек. Он хладно­кровно ушел в сторону, избегая удара. Кончик меча рассек его одежду, пройдя всего в нескольких миллиметрах от кожи. Как только лезвие меча ушло в сторону, Тимур, вскинув руку, ткнул своим мечом в бок нападавшему. Дервиш на мгновение замер — лезвие прошло сквозь его грудную клетку и рассекло сердце. Ноги дервиша подкосились, глаза, смотревшие на монгола, начали закатываться. Спустя секунду он уже лежал на палубе.

Защитники корабля издали победный клич, который эхом пронесся над заливом и дал знать остальным кораблям флота вторжения о том, что очередная попытка вражеского нападе­ния на один из кораблей успешно отражена.

—  Вы храбро сражались, — похвалил Тимур собравшихся вокруг него воинов, главным образом китайцев. — Бросьте тела

японцев в воду и смойте с палубы их кровь. Сегодня мы можем спать с чувством выполненного долга.

Под восторженные крики воинов Тимур присел на корточ­ки возле поверженного им самурая и вытянул из его рук окро­вавленный меч. В тусклом свете корабельных фонарей он вни­мательно рассмотрел оружие, восхитился прекрасной работой японского мастера, бритвенной заточкой меча, одобрительно кивнул и только после этого сунул оружие себе в ножны.

После того как мертвые тела были бесцеремонно сброше­ны в воду, к Тимуру подошел капитан корабля, сурового вида кореец по имени Йон.

—  Хороший бой, — бесстрастно заметил он. — Сколько еще нападений нам придется отбивать?

—  Как только с берегов Янцзы прибудет остальная часть флота, сразу же начнется сухопутная операция. Мы разгромим японцев, и налеты на суда прекратятся. Возможно, наша се­годняшняя хитрость надолго отпугнет врага.

Йон недоверчиво хмыкнул.

—  Мой корабль давно должен быть в Пусане. Вторжение превращается в катастрофу.

—  Я бы тоже предпочел, чтобы флоты подошли разом, а не поодиночке, — раздраженно ответил Тимур. — Но даже и так у меня нет сомнения в победе.

Капитан, покачав головой, зашагал к матросам. Тимур вы­ругался себе под нос.

Зависимость от корейского флота и китайских пехотинцев связывала его по рукам и ногам. Он никогда не ходил в бой пе­шим. С десятью туменами монгольской кавалерии он бы по­ставил Японию на колени в неделю. Однако желанием голода не утолишь. Тимур принялся с неудовольствием размышлять над словами капитана. К сожалению, Йон был прав. Вторже­ние действительно началось неудачно, и, будь Тимур суевер­ным, он бы решил, что над ними тяготеет проклятие. Когда наглые японцы отвергли требование Хубилая, императора Ки­тая и хана ханов монгольской империи, платить ему дань, ос­тавался только один способ привести их к покорности — втор­жение с моря. Отправленный в 1274 году на завоевание Япо­нии флот оказался безнадежно мал. Кроме того, не успел выса­женный небольшой отряд как следует закрепиться, как разра­зился небывалый шторм. Основная часть судов затонула, гор­стку уцелевших разметало по морю.

Сейчас, через семь лет после первой попытки, следовало избежать прошлых ошибок. Хубилай-хан собрал мощную ар­маду, состоящую из Восточного корейского флота и Южного китайского, с берегов Янцзы, включавшего в себя крупные бо­евые корабли. Сто пятьдесят тысяч воинов, монголов и китай­цев, погрузились на корабли и направились к берегам Японии. Предполагалось, что вся эта армия разом высадится на острове Кюсю, прорвет оборонительные укрепления, сметет и разда­вит защитников острова. Однако корабли еще только предсто­яло собрать. Первым к берегам Японии прибыл Восточный ко­рейский флот и в стремлении к славе попытался с налету выса­дить десант к северу от залива Хаката, но потерпел неудачу. Воины столкнулись со столь яростным сопротивлением защит­ников, что вынуждены были ретироваться назад, на корабли. Тимуру не оставалось ничего другого, как дожидаться подхода остальных кораблей.

Тем временем японских воинов, успешно отразивших пер­вую атаку захватчиков, постепенно охватывала уверенность в победе. Они осмелели и стали нападать на отдельно стоящие суда. Под покровом ночи десятки небольших лодчонок с пя­тью-шестью воинами выскальзывали из бухт, подходили к ко­раблям, воины взлетали на палубы и устраивали настоящую резню. В конечном счете все они гибли, и утром волны выбра­сывали на берег их обезглавленные и обезображенные тела, но защитников острова это нисколько не останавливало. Насту­пала ночь, и следующий корабль подвергался еще более ожес­точенному штурму. Головы нападавших монголы оставляли в качестве трофеев. Дабы обезопасить себя от атак, кораблям пришлось теснее подойти друг к другу. Тимур пошел на хит­рость — подвел свой корабль почти к самому берегу. Уловка сработала — в первую же ночь японцы клюнули на приманку, к судну подошла лодка со штурмовой группой, и все нападавшие полегли под ударами мечей и копий.

В стратегическом плане победы в ночных боях монголам ничего не давали, но зато поднимали боевой дух застоявшихся воинов. С момента выхода из Пусана они уже три месяца нахо­дились на кораблях, сидели в тесных трюмах. Заканчивался провиант, корабли начинали гнить, постоянные вспышки хо­леры и дизентерии косили ряды армии вторжения. Тимур ждал прибытия остального флота, с появлением которого, он верил, все разом изменится. Опытным дисциплинированным китай­цам не составит большого труда разбить малочисленные, слабо вооруженные группы самураев. Им бы только высадиться на берег в достаточном количестве. «Если флот с Янцзы подой­дет, конечно», — мрачно подумал Тимур.

Утро следующего дня выдалось ясным и солнечным, с юга дул легкий бриз. С кормы своего мугуна, вспомогательного ко­рабля, капитан Йон обводил взглядом берег, покрытый толпа­ми народа. Корейский флот являл собой впечатляющее зрели­ще. Почти девятьсот самых разных судов растянулись вдоль всего залива. Основную их часть составляли широкие массив­ные джонки, к ним примыкали лодки поменьше. Отдельные суда, как у капитана Йона, достигали в длину восьмидесяти футов, большинство же не превышало и двадцати. Все корабли и лодки были построены специально для вторжения в Японию. Тем не менее при всей своей внушительности Восточный ко­рейский флот должен был показаться японцам карликом по сравнению с приближающейся с Янцзы армадой.

В половине четвертого пополудни с мачты послышался го­лос дозорного, и вскоре вся гавань наполнилась радостными криками и грохотом барабанов. На горизонте показались точки кораблей Южного флота, медленно приближавшихся к япон­скому берегу. С каждым часом точки увеличивались. Сначала они превратились в сплошную линию, а затем, казалось, все море покрылось кораблями и лодками под кроваво-красными пару­сами. Более трех тысяч судов, несших на себе сто тысяч воинов, появились из Корейского пролива. Подобные силы участвовали во вторжении только семь веков спустя, в Нормандии.

Издали трепещущие красные паруса напоминали волны кровавого ветра. Всю ночь и половину следующего дня, флоти­лия за флотилией, китайские джонки входили в залив и зани­мали позиции вдоль берега. Военачальники приглядывали ме­ста, удобные для высадки. Сигнальные флаги реяли на мачте самой большой джонки, где монгольские и китайские генера­лы разрабатывали план нового вторжения.

Стоя за каменными стенами береговых укреплений, япон­цы в ужасе глядели на поражающий своей численностью флот. Мощь его превосходила решимость защитников острова. Мно­гие пали духом и обратились к молитве, отчаянно прося у богов защиты и помощи. Даже самые бесстрашные самураи призна­вали невозможность долгого сопротивления.

В это же время в тысячах миль к югу от острова собиралась другая сила, куда более грозная, чем флот Хубилай-хана. На­бирал мощь вихрь из ветра, дождя и поднятой вверх морской воды. Страшный тайфун образовался, как и многие другие, в теплых водах Тихого океана, недалеко от Филиппин. Породил его сильный фозовой дождь, в результате которого окружаю­щий его фронт высокого давления разрядился и теплый воздух смешался с холодным. Всосав теплый воздух с поверхности оке­ана, вихревые потоки в конце концов превратились в бурю. Набирая силу, она понеслась над морем и вскоре выросла в со­крушающий тайфун. Столб дикого вихря вздымался к небу, ско­рость его постоянно росла, пока не превысила сто шестьдесят миль в час. Супертайфун, как их называют сегодня, шел строго на север и вдруг непонятно по какой причине сменил направле­ние и двинулся на северо-восток, точно в сторону южных остро­вов Японии, туда, где сконцентрировался монгольский флот.

Мысли генералов и капитанов флота вторжения были заня­ты одним — высадкой. Никто из них не обратил внимания на вдруг посвежевший ветер. Все суда собирались приближаться к берегу.

—  Получен приказ переместиться южнее, — сообщил Йон, кивнув в сторону головного корабля эскадры, на мачте которо­го заиграли сигнальные флаги. — Первая группа высадилась и расширяет плацдарм для подхода кораблей. Мы поплывем вслед за китайской флотилией, выйдем из залива Хаката и подгото­вимся к высадке подкрепления.

—  Наконец-то мои воины почувствуют под ногами твердую землю, — отозвался Тимур. Как все монголы, он привык сра­жаться на суше, верхом. Высадка с моря была для монголов так­тикой незнакомой, отработанной второпях совсем недавно, поскольку только таким образом можно было захватить Корею и южный Китай.

—  Скоро, очень скоро, вы окажетесь на суше и вступите в бой, — заверил Тимура капитан, наблюдая, как матросы вытя­гивают каменный якорь.

Настороженно поглядывая на быстро темнеющий горизонт, Йон повел свой корабль вслед за китайской флотилией, вышел из залива Хаката и направился вдоль берега на юг. Появившее­ся вскоре небольшое облачко быстро разрослось и в конце кон­цов заволокло все небо. Как только темнота окутала флот, по­дул ветер, море заволновалось и заморосил частый дождь. По­степенно он перешел в сплошной ливень. Струи его хлестали по бортам, заливали палубу. Корейские капитаны поняли, что надвигается шторм, и начали отводить свои суда от берега. Ки­тайцы, не знавшие признаков бури и не умевшие действовать в открытом море, продолжали стоять недалеко от берега.

Тимур не мог заснуть в болтающейся койке и вышел наверх. Восемь его воинов стояли, перегнувшись через борт. От силь­ной качки их выворачивало наизнанку. В угольной черноте ночи повсюду над водой плясали слабые огоньки свечных корабель­ных фонарей. Большинство судов оставались скреплены цепями, Тимур видел, как фонари на них одновременно взмывали и падали под накатывавшими волнами.

—  Я не смогу высадить твоих воинов! — прокричал Йон между порывами воющего ветра. — Шторм усиливается. Нуж­но уходить в море, иначе нас разобьет о скалы.

Тимура самого сильно тошнило, поэтому он ничего не ска­зал, а лишь слабо кивнул. Как и его воины, он хотел только од­ного — поскорее выбраться с опостылевшего судна на берег, но понимал, что сейчас приближаться к берегу означало идти на верную смерть. «Йон прав. Как ни горько, а из шторма сле­дует уходить», — думал Тимур, с ненавистью глядя на берег.

Ион приказал поднять на фок-мачту реечный парус и раз­вернуть корабль носом на запад. Могучий неповоротливый ко­рабль, подпрыгивая на нараставших волнах, начал медленно уходить в открытое море.

Вокруг царил хаос. Флот раскидало по морю. Несколько китайских судов, стоявших на рейде в заливе Хаката, в панике безуспешно попытались высадить войска на берег, остальные предпочли отойти от него подальше. Часть флота вообще не двинулась с места, продолжая стоять на якоре. Горстка кораб­лей, в основном из эскадр Восточного флота, устремилась за капитаном Йоном и стала перегруппировываться. В эти мину­ты мало кто верил, что тайфун, сокрушивший в 1274 году мон­гольский флот, может повториться. Вскоре сомневающиеся убедились, как они ошибались в своих предположениях.

Тайфун набрал силу и подкатился ближе, неся с собой по­токи дождя и ветра. Сразу после рассвета небо почернело и яро­стный шторм набросился на корабли. Дождь хлестал горизон­тально, его тяжелые струи с невероятной силой били в паруса, разрывая их, сталкивали между собой корабли. Волны неслись к берегу и ударяли о камни с грохотом, разносившимся на мно­гие мили вокруг. С диким ревом супертайфун четвертой кате­гории обрушился на Кюсю.

Десятифутовая лавина дождя и ветра прошла по берегу ос­трова, уничтожая дома, деревни, защитные заграждения. Сот­ни людей были унесены в море. Неистовые порывы ветра вы­ворачивали с корнем вековые деревья, поднимали в воздух, и те гигантскими снарядами летали над землей, сшибаясь друг с другом. Беспрерывный дождь залил несколько миль береговой линии слоем воды глубиной в фут, превратил долины в озера, переполнил реки, заставив их выйти из берегов. Стремитель­ные потоки воды и грязи, сметая все на своем пути, хлынули на города и деревни, за считанные секунды превратив их в затоп­ленные руины и уничтожив тысячи людей.

Однако кошмар на побережье не шел ни в какое сравнение с тем, что творилось на море. Монгольский флот оказался в эпицентре урагана. К ревущим ветрам и ливням прибавились гигантские волны, вздымавшиеся, казалось, до самого неба. Горы воды обрушивались на корабли, опрокидывая и разламы­вая их в щепки. Налетавшие волны срывали находившиеся у побережья суда с якорей, стремительно несли их к берегу и раз­бивали о камни и скалы. Водовороты, круша корабли словно бумажные коробочки, втягивали их с экипажами в морскую пучину. Суда проваливались в ненасытные жерла одно за дру­гим словно костяшки домино. Легкие корабли просто рассы­пались в кипящей воде на глазах у пораженных ужасом воинов. Солдаты гибли тысячами, поскольку не умели плавать, но и матросы ненадолго переживали их.



Тимур и его воины в отчаянии хватались за палубные над­стройки на борту корейского мугуна. Корабль швыряло из сто­роны в сторону, как пуговицу в стиральной машине. Йон уме­ло вел судно сквозь клыки шторма, навстречу волнам. Несколь­ко раз деревянное судно кренилось почти до самой воды, и тог­да Тимуру казалось, что его вот-вот смоет с палубы. В такие мгновения Йон бросался к рулю и выправлял курс. На его ре­шительном лице играла презрительная усмешка. Только когда перед ними возникла чудовищная пятнадцати метровая волна, лицо просоленного морями Йона побледнело.

С диким ревом стена воды обрушилась на корабль. Сокру­шительная лавина смела с палубы людей и мачты, погребла суд­но в морской воде и пене. Спустя несколько секунд корейский корабль полностью исчез под яростной волной. Сидевшие в трюме солдаты почувствовали тошноту от резкого падения, удивились внезапно наступившей темноте и тишине. По всем законам корабль должен был рассыпаться, но он оказался на редкость крепким — дерево устояло. Когда гигантская волна прошла, корабль всплыл, неожиданно, будто привидение, по­явившись на поверхности взбесившегося моря.

Тимур, падая в воду, успел из последних сил дотянуться и схватиться за бортовую веревочную лестницу. Всплыв, жадно глотая воздух, он поднял голову и с ужасом обнаружил, что с палубы сорвало все мачты. Позади него, со стороны кормы, раздались отчаянные умоляющие крики и тут же смолкли, заглушенные воем ветра. Обернувшись, Тимур увидел беспомощ­но бьющихся в воде капитана Йона и с десяток матросов и сол­дат. Крепче вцепившись в веревку, Тимур лишь сочувственно глядел, как новая волна подхватила их и понесла в море.

Без мачт и команды корабль оказался во власти стихии. Волны крутили его, бросали из стороны в сторону, погружали в воду. Он должен был давно утонуть, но крепкий корпус, сра­ботанный искусными корейскими корабелами, выдерживал бурю. Он стойко держался на воде в отличие от китайских су­дов, то и дело исчезавших в морской пучине.

После нескольких напряженных часов непрестанной бол­танки ветер и дождь начали постепенно стихать. На мгновение вдруг выглянуло солнце, и Тимур подумал даже, что шторм за­кончился. Однако это был только первый удар тайфуна. Про­шел его эпицентр, после которого всегда наступает краткая передышка, а затем все повторяется. Тимур поднялся на палубу, заметил там двух уцелевших матросов-корейцев и приказал им взять на себя управление кораблем. К тому времени когда вновь поднялся ветер и начался дождь, Тимур и матросы по очереди хватались за руль, стараясь справиться с кораблем, ставшим неуправляемым в смертоносных волнах.

Отчаявшись повернуть судно и придать ему нужный курс или хотя бы унять качку, они мужественно боролись за то, что­бы просто не дать кораблю утонуть. Они и не заметили, как поймали встречный ветер и устремились в противоположном направлении, на юг. Налетев на Кюсю, тайфун утратил силу. Порывы ветра ослабли, но, налетая на корабль со скоростью более девяноста миль в час, они швыряли его из стороны в сто­рону. Ослепленный каплями дождя, Тимур не имел представ­ления куда они плывут. Несколько раз корабль опасно прибли­жался к береговой линии, изобилующей мелкими островками, торчащими из воды скалами и мелководьями, невидимыми во мраке шторма, чудом минуя их. Ни Тимур, ни два матроса не знали, что лишь случайно избежали гибели.

Тайфун бушевал день и ночь, а затем начал постепенно сти­хать, ветры улеглись, ливень перешел в мелкий моросящий дождь. Корейский мугун, потрепанный, с прохудившимся дни­щем, начал прибиваться к берегу и вскоре гордо уткнулся в него. Без капитана и матросов, смытых в море, изрядно пострадав­ший от тайфуна корабль все-таки выдержал все напасти, вы­стоял. Море успокаивалось, Тимура и его спутников охватило чувство невероятной удачи.

Остальным кораблям монгольского флота вторжения по­везло куда меньше — смертельный тайфун уничтожил их. По­чти весь китайский флот, вышедший из устья Янцзы, погиб — частью утонул в море, а частью был выброшен на береговые скалы и превращен в обломки. Вдоль берега плавали останки гигантских китайских джонок, корейских военных кораблей, весельных барж. Над водой то и дело проносились крики о по­мощи и тонули в свисте ветра. Тысячи солдат, одетых в тяже­лые кожаные доспехи, утонули сразу. Тех, кто уцелел от пер­вых ударов стихии и от страха держался на плаву, накрывали и утаскивали на дно гигантские волны. Избежавших смерти в море и выбравшихся на сушу поджидали самураи, маленьки­ми группами кружившие по берегу, усеянному трупами. Из­дали зрелище напоминало громадную длинную поленницу дров, приготовленных для костра. Полузатопленные мачты, рули, части корпусов, весла и обломки палубных надстроек плотным слоем покрыли море от Кюсю до самого горизонта. Японцы потом говорили, что по ним можно было перейти за­лив Имари, не замочив обуви.

Остатки флота вторжения потянулись назад, к Корее и Ки­таю, с невероятной новостью — мать-природа снова разруши­ла план завоевания Японии. Хан Хубилай потерпел сокруши­тельное поражение, самое страшное со времен правления Чин­гисхана. Оно показало всему миру, что войска великой импе­рии не были столь уж неукротимы.

Японцы восприняли удары тайфуна-убийцы как чудо. Не­смотря на принесенные им разрушения, он избавил Кюсю от завоевания и покарал захватчиков. Многие считали появление тайфуна результатом непрерывной одиннадцатичасовой молит­вы богине Солнца в храме Исэ. Божественный промысел ока­зался сильнее монголов — верный знак благоволения небес к Японии и защиты в отражении иностранных интервентов. Вера в божественный ветер камикадзе была необычайно сильна. Па­мять о нем прошла через века и отозвалась в названии летчиков-смертников времен Второй мировой войны.

Тимур и оставшиеся в живых матросы ничего не знали о потерях флота вторжения. Они предполагали, что корабли ушли в море для перегруппировки, чтобы вернуться с окончанием шторма и начать высадку основной части войск.

—  Мы должны присоединиться к остальным кораблям, — сказал Тимур. — Император ждет победы. Нам надлежит ис­полнить свой долг.

Задача была непростой. После трехдневной болтанки в кро­мешной тьме, без мачт и парусов, они представления не имели, куда их вынесли волны. Погода прояснилась, но судов в море никому увидеть не удавалось. Хуже того — как выяснил Тимур, никто из матросов не умел управлять кораблем, тем более в от­крытом море. Один из них был коком, а второй, очень пожи­лой, — корабельным плотником, и оба ничего не смыслили в навигации.

—  Земля Японии должна находиться к востоку от нас, — сказал плотник, и Тимур согласился с ним.

—  Поставьте новую мачту и паруса, — приказал он. — Мы отправимся на восток, ориентируясь по солнцу и звездам. Най­дем остальной флот и присоединимся к нему. Он наверняка находится недалеко от берега.

Плотник заявил, что корабль не выдержит морского пла­вания.

—  Корпус сильно поврежден, в днище течь. Нам нужно спасаться, плыть на северо-восток, в Корею, — умолял он.

Но Тимур и слушать его не желал. Матросы наскоро со­орудили временную мачту и паруса, подняли их. Снова по­чувствовав решимость, монгол-пехотинец, превратившийся в моряка, уверенно повел корабль к восточной части горизонта, стремясь побыстрее прийти на место, бросить якорь и вступить в сражение.

Прошло два дня, и за все это время Тимур и его люди не видели вокруг ничего, кроме воды. Земли Японии не появля­лись. Мысли об изменении курса разогнал очередной тропи­ческий шторм, подошедший к ним с юго-запада. Он был, ко­нечно, слабее тайфуна, но двигался медленно, широкой поло­сой. Пять суток корабль сражался с высокими волнами, про­ливными дождями и диким ветром, метавшим его по океану. Казалось, потрепанное судно вот-вот не выдержит качки и раз­валится. Временная мачта и паруса снова упали за борт, в водо­ворот, днище дало новые течи, и корабельному плотнику при­ходилось по целым дням сидеть в трюме, кое-как заделывая их. В довершение всех неприятностей ураган вырвал руль и унес его в море вместе с двумя вцепившимися в него воинами.

Когда отчаяние охватило самого Тимура и он уже перестал надеяться на спасение, шторм вдруг утих. Однако по мере того как погода прояснялась, уцелевшие все больше впадали в па­нику. Вокруг них на неделю пути было одно лишь море, а про­визия между тем начинала таять. Воины умоляли Тимура повернуть корабль в Китай, но течение, направление ветров и отсутствие руля делали это невозможным. Одинокий корабль беспомощно дрейфовал в океане без мачты и парусов, без на­вигационных инструментов, без надежды взять нужный курс.

Часы превращались в дни, дни — в сутки, и в конце концов Тимур потерял счет времени. Спустя неделю кончилась прови­зия, и ослабевшие солдаты стали ловить рыбу и собирать дож­девую воду. Штормовое ненастье сменилось ясным небом и солнечной погодой. Сильные ветры уступили место легким бри­зам, погода сделалась жаркой. Жизнь словно угасала в кораб­ле, как и в людях на его борту, он вяло и бесцельно плыл по плоскому морю, повинуясь тихим ветеркам. «Еще немного, — думал Тимур, — и над гибнущим кораблем появится облако смерти». С каждым рассветом на палубе обнаруживался новый труп — голодные, изможденные солдаты уходили во мрак смер­ти ночью. Тимур глядел на своих солдат, и его жег стыд. Их судь­ба — умереть в сражении, на земле, а не от голода, вдали от ро­дины, посреди океана.

В полдень, когда изнуренные воины дремали на палубе, с одного из бортов вдруг послышался странный шум. «Птица! — крикнул кто-то из солдат. — Попытайся убить ее!» Тимур при­поднялся на коленях, затем медленно встал. Он увидел, как трое солдат с разных сторон подходят к борту, на котором сидела большая, с длинным черным клювом чайка. Осторожно наблю­дая за приближавшимися голодными людьми, птица несколь­ко раз подпрыгнула. Один из солдат протянул темную исхудав­шую руку, поднял с палубы деревянный молоток и метнул в чайку, надеясь оглушить ее. Чайка увернулась, лениво замаха­ла крыльями и с громким негодующим криком взмыла в небо. Пока раздосадованные воины проклинали товарища за промах.

Тимур внимательно следил за направлением полета чайки. Та умчалась на юг и вскоре скрылась за горизонтом. Прищурив­шись, он принялся разглядывать участок, где исчезла чайка и где небо смыкалось с морем, и вскоре брови его удивленно по­ползли вверх. Он помотал головой, протер глаза и снова посмот­рел на юг. Нет, глаза его не обманывали, он видел землю. Зри­тельные образы, навеянные то ли воображением, то ли мечта­ниями, дополнило обоняние — нос его различил в соленом влажном запахе моря сладковатый цветочный аромат суши. Глубоко вдохнув, он прохрипел:

—  Земля. — Затем, обращаясь к солдатам, сказал уже гром­че: — Я вижу землю! Все, кто может, вставайте! Поведем к ней корабль.

Заслышав его слова, истощенные, смертельно уставшие люди словно ожили. Обратив свои взоры в ту сторону, куда смотрел Тимур, они вскоре поняли, что ему не мерещится, и принялись за работу. Выломав громадную балку, поддерживавшую мачту, они приладили ее на корме вместо руля, примотав канатами. Трое солдат встали к ней, а остальные, похватав все, что подверну­лось под руку: палки, доски, даже сабли и метлы, — принялись изо всех сил грести, направляя разбитое судно к земле.

Далекое темное пятнышко медленно темнело и увеличива­лось, и вскоре превратилось в сияющий изумрудом остров с покрытыми буйной растительностью горами. О каменистый берег, встающий из моря почти вертикально, бились и рассы­пались на множество брызг волны. На подходе к нему корабль попал в противопоток, и тот понес его в небольшую бухту.

—  Осторожно! Впереди — камни! — крикнул корабельный плотник, увидев прямо по курсу торчавшие из моря громадные зазубренные валуны.

—  Все на левый борт! — заревел Тимур, глядя, как корабль двигается на невысокую каменную гряду.

С полдюжины человек устремились туда, кто бегом, кто ползком, и отчаянно захлопали по воде импровизированны­ми веслами. В последний момент им удалось чуть отвернуть корабль в сторону. Раздался скрежет борта и днища о камни, судно покачнулось, но и на этот раз выдержало удар. Очередная угроза миновала, и вздох облегчения вырвался из груди воинов.

— Здесь нам не причалить. Опасно, — крикнул плотник. — Придется снова идти в море.

Тимур всмотрелся в стоявший впереди утес. От него было совсем недалеко до берега. Высотой доходивший до ватерли­нии, черно-серого цвета, широкий как стена, покрытый, слов­но пятнами оспы, щербинами, он преграждал путь кораблю, оставляя между собой и скалистым берегом бухты слишком узкий проход.

— Разворачиваемся! Навались! Все разом!

Вода под кораблем закипела. Ожесточенно работая само­дельными веслами, воины развернули его, и он, подхваченный подводным течением, направился в море. Выйдя из бухты, Ти­мур приказал идти вдоль берега. Вскоре скалы и камни начали редеть, все чаше стали появляться чистые участки. Наконец плотник вскинул руку и, указывая на большую, в форме полу­месяца, бухту, выкрикнул слова, которые все так давно жажда­ли услышать:

— Вон там можно высадиться.

Тимур кивнул, и воины из последних сил повели судно к берегу. Войдя в бухту, они направили корабль на песчаное мел­ководье и гребли до тех пор, пока он прочно не сел на мель всего в нескольких футах от берега.

Истомленные плаванием люди едва смогли спуститься на берег. Выхватив меч, Тимур, с трудом волоча ноги, спотыка­ясь, двинулся вперед, на поиски воды. Заслышав шум и плеск, они направились на звук, прорубаясь сквозь густой папорот­ник, и вскоре вышли к пресноводной лагуне, питавшейся от небольшого водопада, сбегавшего с каменистого выступа. Вне себя от радости, Тимур и его люди бросились к ней и, присев на колени, принялись жадно зачерпывать пригоршни холод­ной сладковатой воды.

Радость их, однако, была скоротечной: воздух задрожал от тревожного гула барабана — это оставшиеся на корабле воины подавали им сигнал готовиться к бою. Одним движением вско­чив на ноги, Тимур воскликнул:

— Все назад! На корабль!

Не дожидаясь воинов, он бросился к берегу, туда, где стоял корабль. Вода и хлынувший в кровь адреналин успокоили боль и придали Тимуру сил. Продираясь сквозь джунгли, он слы­шал, как стук барабана становился все настойчивее и громче; когда же он выбежал на песок, тот сделался невыносимым.

Взгляд старого солдата быстро скользнул по окружающим водам и сразу же обнаружил причину тревоги. По направле­нию к бухте и севшему на мель кораблю плыло узкое каноэ. В нем находилось пятеро полуобнаженных мускулистых муж­чин, мерно работавших веслами. Каноэ стремительно приближалось к берегу. Тимур отметил бронзовый цвет тел гребцов и коротко стриженные черные волосы. На шее у некоторых из них висели бусы, украшенные крючкообразной костью, ле­жавшей на груди.

—  Каким будет приказ? — спросил Тимура тощий воин, прекратив с его появлением тревожно колотить в барабан.

Тимур помедлил, затрудняясь с ответом. Он хорошо пони­мал — его истощенное воинство сможет одолеть разве что га­рем из престарелых жен.

—  Возьмите копья, — спокойно проговорил он. — Встаньте за мной в шеренгу.

С корабля спустились несколько остававшихся там воинов. Пережившие шторм остатки его отряда, едва волоча ноги, ото­шли, кое-как построились, ощетинились несколькими копья­ми. Потрепанное штормами и оголодавшее войско немногого стоило, но Тимур хорошо знал — в случае необходимости его солдаты с готовностью отдадут жизнь за своего командира. Ти­мур положил ладонь на рукоять самурайского меча. «Только бы не выронить его в бою», — подумал он.

Тем временем каноэ приближалось к берегу, напротив того места, где стояли монголы. Как только дно его процарапало песок у края воды, сидевшие в нем люди вышли из него, затем гребцы молча вытянули каноэ на берег и с торжественным ви­дом выстроились рядом. Несколько минут обе группы подозри­тельно разглядывали друг друга. Наконец один из прибывших направился к Тимуру и остановился перед ним. Невысокий, футов пяти ростом, не больше, с длинными белыми волосами, стянутыми шнурком из древесной коры в конский хвост, он был старше остальных. На шее у него болталось ожерелье из акуль­их зубов. Он быстро заговорил на странном певучем языке, про­изнеся длинную фразу, показавшуюся Тимуру приветственной. Тимур кивнул в ответ, не спуская глаз с соплеменников стари­ка, неподвижно стоявших у каноэ. Старик еще несколько ми­нут лопотал, затем повернулся и направился к каноэ и, нагнув­шись над бортом, стал что-то доставать оттуда.

Тимур крепче сжал рукоять меча и обернулся к своим лю­дям, взглядом предупредив быть начеку. Он успокоился, толь­ко когда старик выпрямился, держа в руках жирного тунца ве­сом не менее тридцати фунтов. Вслед за стариком другие ост­ровитяне, достав из каноэ тростниковые корзины с рыбой и моллюсками, поднесли их к ногам Тимура и его людей. Оголо­давшие воины, дождавшись одобрительного кивка своего ко­мандира, с жадностью набросились на еду, время от времени бросая благодарственные улыбки радушным хозяевам. Старик подошел к Тимуру и протянул ему сосуд из свиной кожи, на­полненный водой.



Завоевав таким образом доверие незнакомцев, аборигены замахали руками в сторону джунглей, приглашая их идти за ними. Тимур и его воины, не желавшие отдаляться от корабля, не­охотно последовали за островитянами и через пару миль труд­ного пути, проходившего по склонам гор, через густые зарос­ли, вышли на небольшую поляну. В центре ее находился ого­роженный загон, где рядом со свиньями возились дети, по пе­риметру загона стояло десятка три крытых соломой хижин. Поодаль, на самом краю поляны, виднелась хижина больше других, с высокой крышей. Здесь жил вождь маленького пле­мени, в котором Тимур не без удивления узнал уже знакомого ему седого длинноволосого старика.

Пока готовились праздничные кушанья, жители деревни с изумлением рассматривали гостей; когда же еда была готова, их с большим почетом пригласили к трапезе. Корабль, оружие, одежда незнакомцев свидетельствовали о великом знании, их встретили с радостью, втайне надеясь на их помощь в возможных конфликтах с соседними племенами. Сами же воины, ко­рейцы и китайцы, были счастливы уже тем, что избежали гибе­ли в море и голодной смерти. Островитяне предлагали им пищу, кров, женщин, и воины принимали все с громадным удоволь­ствием. Лишь Тимур проявлял сдержанность, считая подобное гостеприимство несколько странным, и, пока его воины, впер­вые за много недель наслаждались едой и покоем, он, сидя ря­дом с вождем, молча жевал жареную рыбу, поглядывал по сторонам и мысленно задавался вопросом: «Доведется ли мне ког­да-нибудь снова увидеть родную Монголию?»

Маленький отряд Тимура обосновался в деревне и в после­дующие несколько недель вполне свыкся с местным укладом. Сам Тимур поначалу селиться в деревне не хотел. Каждый ве­чер он возвращался на начинавший гнить корабль и спал там. Только когда побитые штормами борта судна начали разваливаться, он хоть и без большого желания, но перебрался к своим воинам.

В первое время он часто думал о жене и четверых своих де­тях, но когда корабль осел и развалился на части, Тимур оста­вил всякую надежду на возвращение. Воины его с радостью приняли новые условия жизни в тропиках, не сравнимые с уны­лой и опасной долей солдата китайской или монгольской ар­мии. Тимур, ставший воином еще мальчишкой, получивший в сражениях не одну рану, считал подобное отношение недопус­тимым. В душе он оставался верным слугой своего хана и счи­тал своим долгом при первой возможности вернуться к нему на службу. Но корабля не было, останки его лежали на дне бухты, а с ним исчезла и последняя надежда вернуться домой. С горь­ким сердцем Тимур уступил обстоятельствам, смирившись с горьким существованием отшельника на большом, затерянном в океане острове.

Текли годы, мало-помалу смягчая суровую натуру бывало­го воина. Постепенно он и его люди выучили мелодичный язык аборигенов, и суровый Тимур с удовольствием делился расска­зами о своих приключениях с местным вождем. Маху, как его звали, в свою очередь, поведал монголу о том, как его предки, совершив несколько поколений назад сказочное по масштабам путешествие, приплыли сюда с другого берега громадного моря на гигантских кораблях. Остров пришелся им по душе роко­том, идущим изнутри гор, и клубами дыма, выходящими из их вершин. Посчитав это добрыми знаками богов, они поселились здесь. С тех пор милость богов не иссякала — климат острова оказался благодатным, земля его в изобилии давала фрукты, а море — рыбу и моллюсков. На острове не было недостатка в ручьях и речках с питьевой водой.

Тимур посмеивался в душе над стариком, считая его леген­ды пустыми россказнями. «Как, — думал он, — эти примитив­ные люди могут совершать далекие морские путешествия в сво­их убогих каноэ?

—  Хотел бы я увидеть хотя бы один ваш гигантский ко­рабль, — однажды сказал он вождю с усмешкой.

—  Я покажу тебе корабль моих предков, — гордо ответил тот, раздраженный недоверием Тимура. — Ты его увидишь и сам во всем убедишься.

Тимура удивила серьезность в голосе Маху, и он тут же пой­мал его на слове. На следующее утро они отправились в путь. Через два дня, когда Тимур уже начал сожалеть о своем любо­пытстве, перед ними внезапно открылся небольшой кусок пес­чаного берега. Ноги Тимура начали увязать в песке, он остановился. Вождь тем временем молча вытянул руку и показал в дальний конец берега.

В первый момент Тимур ничего не понял. Пристально вгля­дываясь в кромку моря, он видел только два громадных бревна, лежавших перпендикулярно берегу. Ничего больше он не за­метил — песок был пуст. Однако, приглядевшись, он догадался, что это не просто бревна, а опоры для огромного плота, лежав­шего неподалеку и почти целиком засыпанного песком.

Не веря своим глазам, Тимур бросился к плоту. Он мчался к нему словно завороженный. Пролежав на берегу многие годы, возможно, даже десятилетия, старинный примитивный парус­ник оставался целым. Дерево нигде не прогнило. Приблизив­шись, Тимур увидел катамаран, состоящий из двух могучих бре­вен-опор, на которых крепилась большая платформа-палуба длиной футов в шестнадцать. Рассыпалась только единствен­ная мачта катамарана. Платформа кое-где рассохлась, но дос­ки ее даже не подпортились. Что же до двух опор, то они выгля­дели так, будто деревья для них только что повалили и обрабо­тали. Получалось, что Маху рассказывал вовсе не сказки. Со­мнений не было — перед Тимуром лежало судно, вполне спо­собное пересечь океан. Зачарованно разглядывая части ката­марана, Тимур видел в нем надежное средство уплыть с остро­ва на родину.

— Ты доставишь меня домой, к моему императору, — про­шептал он, не сводя взора с лежавшей на берегу деревянной конструкции.

С помощью островитян, работавших под руководством плотника-корейца, Тимур начал восстанавливать старинный ката­маран. Из нескольких росших неподалеку крепких деревьев соорудили новую палубу. На веревки и канаты пошли прочные кокосовые волокна — ими связали бревна и прикрепили к па­лубе мачту. Большой парус сплели из тростника. Всего за не­сколько недель забытый в песке древний океанский путеше­ственник был восстановлен и подготовлен к новому плаванию.

Тимур мог бы просто приказать своим воинам собираться в путь, и те бы покорно последовали за ним, но он хорошо пони­мал, что многие из них не захотят повторно рисковать своими жизнями, отправляясь в опасное плавание по океанским во­дам. Кроме того, многие из них женились на островитянках, обзавелись детьми. Когда Тимур вызвал добровольцев, из все­го его отряда вышли только трое. К ним присоединился и ста­рый Маху. Тимур с уважением отнесся к решению своих вои­нов остаться, не стал увещевать и требовать, хотя и понимал, что столь небольшой команды для управления катамараном явно недостаточно.

На палубу снесли провизию и стали ждать, когда Маху объ­явит о наступлении подходящей для отплытия погоды.

Прошло несколько недель, прежде чем задул нужный ве­тер, и старый вождь наконец сказал Тимуру:

— Богиня Хина открывает нам безопасный путь на запад. Пора отправляться.

— Я доложу императору о приобретении им новой колонии на далеком острове, — прокричал Тимур собравшимся на бере­гу, после чего волна прибоя подхватила катамаран и дующий с острова бриз начал быстро уносить его в открытое море. Загру­женный большим количеством пресной воды и провизией — сушеной рыбой и местными фруктами на многие недели пути, — катамаран отправился в новое плавание.

Когда цветущий остров исчез за волнами, путешественни­ки на мгновение испытали неуверенность, подумав, не совер­шили ли они глупость. Наплыли тяжелые воспоминания о страшных испытаниях, перенесенных ими почти десять лет назад. «Будут ли теперь силы природы более благосклонны к нам?» — размышляли они.

Один Тимур был уверен в правильности своего решения. Он полностью доверял Маху. Старик не имел большого опыта морских переходов, но зато умел определять путь по солнцу и звездам; наблюдая за облаками, он хорошо предсказывал пого­ду. Маху сказал Тимуру, что в начале осени ветер переменится и понесет их в сторону его родины. Кроме того, Маху умел ло­вить тунца на тонкую нитку и костяной крючок, куда в каче­стве наживки насаживал летающих рыб, и тем пополнял их ра­цион.

На удивление команды, потерявшей морской опыт, плыть на катамаране в открытом океане оказалось гораздо легче, чем они предполагали. Каждое утро их приветствовало светлое небо, тихая и солнечная погода. Так прошло две недели. Несколько раз небольшие шальные ураганы с крепкими ливнями попро­бовали их судно на прочность, и оно успешно выдержало про­верку. Ливень же обеспечил их запасом питьевой воды. В про­должение всего путешествия Маху, сохраняя спокойствие, от­давал команды, поглядывая на солнце днем и звезды ночью. Несколькими днями позже, разглядывая облака на горизонте, он заметил их необычное скопление на юго-западе и неожи­данно объявил Тимуру:

— Земля в двух днях пути отсюда, на южной стороне.

Радость и волнение охватили команду при мысли вскоре вновь оказаться на суше. Но к чьей земле они приближались?

На следующее утро на горизонте показалась маленькая точ­ка, становившаяся с каждым часом все больше и больше. Ока­залась она не землей, а кораблем, шедшим встречным курсом. По мере его приближения Тимур увидел низкую корму и белые треугольные паруса. Он догадался, что перед ним не крупная китайская джонка, а скорее арабское торговое судно. Он уга­дал. Судно приблизилось к ним, матросы опустили паруса, и темнолицый человек в халате и чалме приветственно помахал Тимуру. Тимур несколько минут изучающее смотрел на него, и, не заметив в его фигуре и жестах угрозы, поднялся к нему на борт.

Корабль был небольшим. Шел он из Занзибара. Капитан корабля, приветливый разговорчивый араб, поведал Тимуру, что поставляет товары во дворец самого Великого хана. Сейчас он вез в Шанхай крупный груз золота, слоновой кости и спе­ций, которые надеялся выгодно продать, а на вырученные день­ги закупить китайский фарфор и шелк. Капитан пригласил то­варищей Тимура к себе на корабль, и те охотно приняли его приглашение. Покинутый катамаран отправился в свободное плавание по Тихому океану.

Капитан судна втайне подумал, что за спасение монголь­ского военачальника ему предоставят более выгодные условия торговли, и не разочаровался в своих ожиданиях. Не успел он пришвартоваться в порту Шанхая и переброситься парой-трой­кой фраз со стражниками, как к кораблю начали стекаться тол­пы народа. Слух о прибытии солдат, тринадцать лет назад уча­ствовавших в неудачном вторжении в Японию, распространил­ся с быстротой пожара. Вскоре в порт явились представители из дворца и предложили Тимуру и его спутникам следовать за ними в Императорский город Тату для аудиенции с императо­ром. По дороге Тимур расспрашивал сопровождающих о поли­тике и войнах, происходивших во время его отсутствия.

Большая часть сведений была удручающей. Вторжение в Японию, как ему рассказали, закончилось катастрофой — тай­фун уничтожил более двух тысяч судов, почти сто тысяч вои­нов утонули. Тимур с горечью узнал, что его командующий и многие из его товарищей не вернулись на родину вместе с остатками флота. Япония так и осталась непокоренной, что мно­гих раздражало. Хубилай-хан настаивал на третьем морском походе к ее берегам, а его советники мягко, но настойчиво от­говаривали его от этого предприятия.

Менее чем за десяток лет империя расшаталась. За неуда­чей в Японии последовало поражение во Вьетнаме, куда на по­давление недовольства Великий хан отправил экспедиционный корпус. Кроме того, постройка Великого канала до Чунду едва не обернулась финансовым крахом. Слухи о пошатнувшемся здоровье императора породили вопросы о его преемнике. Сам факт правления империей Юань монголом вызывал в народе негодование. Ни у кого не оставалось сомнения в том, что им­перия Хубилай-хана, победившего в 1279 году династию Сун и объединившего Китай, медленно клонилась к закату.

По прибытии в столицу Тату Тимура и его спутников про­вели в Императорский город, прямо в личные покои импера­тора. Тимур, прежде не раз видевший императора, был оше­ломлен представшим перед ним зрелищем. Замотанный в де­сятки метров шелка, Хубилай-хан покоился на мягком ложе. Обрюзгший, изможденный, он смотрел на вошедших глубоко запавшими темными глазами. Подавленный недавней смертью любимой жены и потерей второго сына, Хубилай-хан, страдая от одиночества, в последнее время очень много ел и еще боль­ше пил. Излишества подкосили и без того слабое здоровье восьмидесятилетнего владыки, некогда внушавшего трепет и благоговение. Тимур заметил, что тучный хан страдает подаг­рой — одна нога его, сильно опухшая, лежала на высокой по­душке. Рядом с ложем, на расстоянии вытянутой руки от него, стоял кувшин с кумысом.

— Командующий Тимур, ты вернулся после долгого отсут­ствия, чтобы и дальше исполнять свой долг воина, — прогово­рил хан скрипучим голосом.

— Как прикажет мне мой император, — ответил Тимур и глубоко поклонился.

— Поведай мне о своих приключениях, Тимур, и о той та­инственной земле, где ты потерпел кораблекрушение.

Пока Тимур рассказывал о страшном урагане, унесшем его корабль от берегов Японии, и о плавании по бурному морю, слуги внесли невысокие резные стулья. Тимур и его спутники сели. Выпив поданную ему чашку кумыса, Тимур продолжил свое повествование уже несколько живее. Он сообщил о том, как ему повезло, когда их корабль прибило к цветущему остро­ву, населенному дружелюбным народом. Он представил импе­ратору Маху, сообщив, что без него не смог бы найти катама­ран и выйти в море. Историю своих странствий он закончил

встречей с торговым кораблем под командованием капитана-араба, направлявшегося в империю.

—  Ты достойно пережил все трудности, — кивнул хан. — Земля, к которой тебя прибило ураганом, действительно так прекрасна и обильна?

—  Очень обильна, хан. Там прекрасный климат, много дож­дей, растут диковинные съедобные плоды и водится много рыбы.

—  Позволь поздравить тебя, император, — заговорил мор­щинистый старец с длинной седой бородой и бесстрастным лицом, тронный советник-конфуцианец, стоявший возле ложа. Ни сам Тимур со своими спутниками, ни его живописный рас­сказ, казалось, не произвели на мудреца никакого впечатле­ния. — Ты прибавил новые земли к своей империи.

—  Правда, что ты оставил на острове монгольский гарни­зон? — спросил Хубилай.

Тимур мысленно обругал хитрого конфуцианца, лишившего его славы первооткрывателя. Он понимал — оставшиеся на ос­трове люди давно забыли воинское искусство и превратились в рыболовов и домоседов, а верность хану они потеряли задолго до кораблекрушения.

—  Да, — солгал Тимур и слегка покраснел. — На острове остался небольшой отряд. — Он повернулся к Маху, пряча гла­за от позора, но тот все понял и лишь согласно кивнул.

Хубилай внимательно посмотрел мимо сидящих, на проти­воположную стену зала, словно на ней вдруг появились знако­мые ему лица и фигуры. Тимур подумал, что от постоянного пьянства у хана начались видения.

—  Я хочу увидеть этот чудесный остров, землю, откуда над моей империей встает солнце, — наконец мечтательно прошеп­тал Хубилай.

—  О да, хан, судя по его словам, это самый настоящий рай земной, — пробормотал конфуцианец и прибавил: — Прекрас­ная земля, как и всякая другая в твоей империи.

—  Ты знаешь, как доплыть туда, Тимур?

—  Нет, хан, я не моряк, но Маху может найти путь к остро­ву, он хорошо ориентируется по звездам и солнцу. Я уверен — на крепком корабле он обязательно доплывет туда.

— Ты хорошо послужил империи, Тимур, и верность твоя будет вознаграждена. — Хубилай начал задыхаться, закашлял­ся, изо рта его вылетел сгусток мокроты и расползся по шелко­вому халату.

— Благодарю тебя, мой император, — ответил Тимур, сно­ва поклонившись. Внезапно позади него возникли два воина из числа дворцовой стражи и проводили его вместе со спутни­ками из покоев хана.

С чувством горечи и сожаления покидал Тимур дворец. Ве­ликий Хубилай-хан оказался потрепанной старой оболочкой некогда энергичного грозного владыки, правителя империи, равной которой не знала мировая история. Безжалостный, как и его отец, Хубилай, отличавшийся от него мудростью, пони­мал значение наук. При нем они расцвели, как никогда преж­де. Он открыл дорогу купцам, ученым и путешественникам, ввел законы, провозглашавшие веротерпимость, щедро финансиро­вал географические открытия, содействовал развитию астро­номии и медицины. Просвещенный правитель, умевший смот­реть вперед, теперь превратился в полуживую развалину. «С его смертью, — думал Тимур, — все пойдет на спад, и в конце кон­цов империя рухнет».

Покидая величественный дворец, Тимур вдруг заметил, что рядом с ним нет Маху. Ему показалось странным, что старого вождя оставили в покоях императора. Несколько часов Тимур прождал его, но тот так и не появился, и в конце концов Тимур направился домой, в свою деревню, к семье. Он никогда больше не видел Маху, благодаря которому вернулся на родину, но часто вспоминал его, задаваясь вопросом о его дальнейшей судьбе.

Прошло всего два месяца, и гонцы понесли в города и де­ревни печальное известие — Хубилай-хан скончался. Здоровье великого императора не выдержало разрушительных действий возраста и алкоголизма. В Тату, городе, который он избрал сто­лицей империи, в ознаменование его славного правления была устроена пышная церемония. Позднее в южной части города, на том месте, где сейчас стоит Пекин, был сооружен алтарь. По окончании траурных церемоний погребальная процессия вы­ехала из города. Гроб Великого хана везли на богато украшеь ной повозке, за ней шла тысяча воинов, каждый из которых ве двух коней. Мрачный караван двинулся на север, в Монголии на родину Хубилай-хана, где в горах Хангай, в тайном мест была вырублена громадная усыпальница. Гроб с телом Xyбилай-хана поместили туда, вместе с животными и наложниц; ми, положив рядом несметные сокровища, собранные со все империи. Дабы никто не нашел места захоронения Великого хана и не нарушил его загробного покоя, всю прилегавшую усыпальнице территорию затоптали копытами коней. Каменетесов и строителей, вырубавших усыпальницу, казнили сразу же после завершения ими работы, как и воинов, сопровождавших процессию. Командирам же под страхом смерти запрет ли разглашать место захоронения. Спустя несколько коротких лет история потеряла след усыпальницы Хубилай-хана, а память о нем рассеяли ветры, что неустанно проносятся по склонам гор, поросших густыми лесами.

Тысячью милями южнее, на рассвете, крупная джонка oтшвартовалась от причала в Шанхае и тихо заскользила вниз по Желтой реке, к Тихому океану. Это было одно из немногих больших торговых судов императорского флота, способных бороздить океан, двухсот футов длины, с четырьмя мачтами и десятком парусов. Поскольку в империи Юань еще продолжался траур, обычный государственный флаг на джонке не был поднят как, впрочем, и какой-либо другой.

Несколько человек, находившихся на берегу, удивились столь раннему и скромному, почти незаметному отплытию океанской джонки — суда такого класса обычно провожали с большой помпой, — и только единицы отметили, что на борту её находится вдвое меньше экипажа, чем обычно. На палубе рядом с капитаном джонки стоял темнокожий старик с длинными седыми волосами. Он показывал рукой на небо и что-то говорил на странном, незнакомом языке. Величественная джонка уплывала от берегов цивилизованного мира к далекому, ешё не нанесенному на карты острову, затерявшемуся посреди бескрайних вод.


След династии

4 августа 1937года

Сяньду, Китай

Эхо донесло далекий приглушенный рокот племенного барабана войны. Сначала в воздухе поплыл мерный гул, переросший через несколько секунд в час­тые глухие удары. Редкие паузы между ними внуша­ли призрачную надежду на то, что произошла ошибка и гроз­ный звук, предвещавший кровь и смерть, вот-вот прекратится. Затем к гулу присоединился тихий треск барабана поменьше — прорезав воздух, он долетел до ушей солдат, и те приготови­лись к обороне.

Ли Хант вытянулся во весь рост в свежевыкопанной тран­шее, поднял руку и аккуратно положил на сложенную из гли­няных кирпичей стену совок. Археолог, получивший образо­вание в Оксфорде и работавший по заданию Британского му­зея, был одет, как обычно на раскопках — в длинные, защит­ного цвета, брюки и просторную рубашку с двумя большими накладными карманами, мокрые от пота и покрытые тонким слоем грязи и пыли. На голове его красовался не классиче­ский пробковый шлем, а мягкая, изрядно помятая шляпа с ши­рокими полями, заслонявшая глаза от яркого летнего солнца. Усталыми карими глазами он всмотрелся в восточную часть широкой долины, откуда доносился звук. Впервые за все вре­мя пребывания здесь далеко на горизонте, в трепещущем ма­реве жаркого утреннего воздуха он заметил маленькие облач­ка дыма.

—  Цендинь, похоже, артиллерия скоро подойдет еще ближе.

Из соседней ямы бесшумно вылез невысокий широкопле­чий человек в длинной тонкой шерстяной рубашке с красным поясом. Разрез глаз у него был почти европейским, кожа — чер­ной от загара. Местные китайцы с первого взгляда узнавали в подобном типе внешности монгола. Позади него, в траншее, несколько землекопов-китайцев тяжелыми лопатами и совка­ми продолжали рыть сухую землю.

—  Пекин сдают, — произнес он. — Смотрите, уже беженцы потянулись. — Он ткнул пальцем в неширокую дорогу, прохо­дившую в миле от них. В клубах пыли по ней катилось с полдю­жины телег, запряженных волами и набитых нехитрым скар­бом. — Нужно прекращать раскопки, сэр, иначе попадем в лапы японцев.

Хант инстинктивно положил руку на кобуру с автомати­ческим револьвером «уэбли-фосбери», висевшую у него на бедре. Пару дней назад, ночью, ему пришлось стрелять из него в группу мародеров, пытавшихся украсть корзину извлечен­ных из земли экспонатов. Вся инфраструктура Китая разваливалась, везде шныряли шайки бандитов, к счастью, по боль­шей части невооруженных и глупых, потому не слишком опас­ных. Другое дело солдаты японской императорской армии, сквозь ряды которых им предстояло просачиваться. Или про­биваться.

Китай рушился под колесами японской военной мощи. С момента захвата в 1931 году Маньчжурии японской Квантунской армией, набранной в основном из китайских предателей, японские генералы, поработившие Корею, только и ждали мо­мента захватить Китай. Шесть лет приграничных инцидентов и хорошо отрежиссированных «случайных» стычек закончились в конце концов агрессией. Испугавшись роста и победы наци­оналистической армии Китая под руководством Чан Кайши, японская императорская армия вторглась в 1937 году в север­ный Китай. Хотя китайские войска по численности во много раз превосходили японские, оснащены они были гораздо хуже. В них отсутствовала строгая дисциплина, у многих солдат не было даже начальной военной подготовки. Собрав под свои знамена всех, кого только можно, Чан Кайши проявил исклю­чительный военный талант. Он избрал тактику постоянного изматывания противника. Его отряды нападали на японцев внезапно днем и отступали ночью. Китайцы стремились лю­бой ценой замедлить продвижение японских войск в глубь тер­ритории страны.

Хант вслушивался в грохот японской артиллерии, возвещав­шей скорое падение Пекина, и понимал, какая страшная опас­ность нависла над Китаем. Захватив Пекин, японцы двинутся на столицу страны, Нанкин, возьмут его, и армии Чан Кайши останется только откатиться еще дальше на запад. С нарастающим чувством собственного поражения Хант, вскинув руку, глянул на часы, затем обернулся к Цендиню.

—  Скажите кули, чтобы к полудню заканчивали раскопки. Днем упакуем экспонаты, я завершу отчет об экспедиции, и вечером отправимся на запад. — Окинув взглядом дорогу, он вдруг заметил шедшую через место раскопок группу солдат ки­тайской армии, подавленных, в изодранной форме, озираю­щихся по сторонам, скорее всего дезертиров.

—  Завтра вы вылетаете в Нанкин? — спросил Цендинь.

—  Если в Китае еще летают самолеты. Правда, в подобной ситуации в Нанкин лететь неразумно. Я думаю взять самые важ­ные экспонаты и улететь на север, в Улан-Батор. Обо всем ос­тальном, включая инструмент и вьючный обоз, боюсь, придет­ся позаботиться вам. Через пару-тройку недель встретимся в Улан-Баторе. Я буду ждать вас там. Потом сядем на Трансси­бирский экспресс и поедем на запад.

—  Мудрое решение. Местная власть все равно падет. Долго сопротивляться они не смогут.

—  Внутренняя Монголия не имеет для японцев особого стратегического значения. Скорее всего этих защитничков, — Хант махнул в сторону, откуда звучала канонада, — самураи погонят дальше и в конце концов разгромят. На несколько дней или даже недель они задержатся в Пекине помародерствовать, а потом снова двинутся в наступление. Времени нам должно хватить.

—  Жаль, что приходится уезжать. Мы еще не закончили раскопки зала Великой гармонии, — сказал Цендинь, осмат­ривая лабиринт траншей, тянувшихся вокруг них и напоминав­ших сеть окопов времен Первой мировой.

— Да, опозорились мы, — произнес Хант и недовольно по­мотал головой. — Ладно, по крайней мере доказали, что охотни­ки за сокровищами основательно тут порылись, и не один раз.

Хант пнул ногой извлеченный из земли кусок мрамора, и тот покачнулся; археолог наблюдал, как оседает пыль, взлетев- j шая с маленькой детали некогда величественного император­ского зала. В отличие от большинства археологов, выискивав­ших в Китае древние гробницы, забитые изделиями из бронзы, ч Ханта интересовало более близкое время, эпоха династии Юань.

В Шанду он проводил третье лето — раскапывал остатки императорского летнего дворца, построенного в 1260 году. Работу он начал с каменистого склона пустынного холма, никак не ожидая вскоре наткнуться на останки былого великолепия, на изумительной красоты дворец, возведенный почти восемь веков назад и лежавший теперь у его ног.

Дошедшие до наших времен китайские хроники скудно рассказывают о той эпохе, лишь Марко Поло, венецианский путешественник, в своей «Книге» дает поразительное описа­ние Китая тринадцатого века, Шелкового пути и расцвета Шанду. Возведенный на огромной насыпи в центре окружен­ного стеной города, величественный дворец был окружен ле­сом из привезенных деревьев с дорожками из лазурита, при­дававшими всему месту волшебный голубоватый оттенок. Изящные сады и фонтаны располагались между официаль­ными и жилыми зданиями, окружавшими главное сооруже­ние, Та-Ань Ко — зал Великой гармонии, — служившее мес­том отдыха императора и высотой, равно как и роскошью, боль­ше походившее на дворец. Выстроенный из зеленого мрамора и простого камня зал, сверкавший позолотой, со стенами, ин­крустированными отполированной до зеркального блеска плит­кой, украшали картины и скульптуры лучших китайских мас­теров. Вначале он служил летней резиденцией императора, сбегавшего сюда от удушающей пекинской жары, но вскоре Сяньду превратился в научный и культурный центр. Когда здесь соорудили медицинскую школу и астрономическую об­серваторию, город сделался местом постоянного пребывания ученых, как китайских, так и иноземных. Постоянно веющий на холме бриз обвевал свежестью императора и его гостей. От­сюда император управлял империей, простиравшейся от Сре­диземноморья до Кореи.

Кроме того, здешние места были личными охотничьими угодьями императора, что добавляло им славы. На шестьдесят квадратных миль раскинулся громадный, огороженный глухим забором парк — дивные леса, орошаемые многочисленными ручьями, луга, поросшие густой травой. В парке водились кабаны, олени и другая дичь. Здесь император и его гости тешили себя охотничьими забавами. Дорожки в парке были приподня­ты над землей, дабы никто из сановников не замочил ноги. Дожившие до наших дней гобелены рассказывают о том, как охотился император, — сидя на богато убранной лошади, ря­дом с которой бежал прирученный и натренированный на по­иск подстреленной добычи гепард.

Века забвения, пренебрежения и шайки грабителей обрати­ли пышный дворец в невзрачные развалины. Даже Хант с тру­дом различал в них сады, фонтаны, речушки и деревья — ведь они существовали очень давно, несколько столетий назад. За это время цветущая земля превратилась в бесплодную равнину, уны­ло тянувшуюся вдаль, к коричневым холмам. Безжизненная ме­стность, где лишь ветер, шелестевший по высокой жухлой тра­ве, шептал о былой славе города. Сяньду, романтическое назва­ние Шанду, получивший известность благодаря поэзии Сэмюэ­ла Тейлора Колриджа, живет теперь только в мечтах.

С разрешения китайского правительства три года назад Хант приступил к раскопкам. С каждым совком выкопанной земли он восстанавливал границы зала Великой гармонии — сначала главное помещение, затем кухню и обеденный зал. Многочис­ленные изделия из бронзы и фарфора, извлеченные на поверх­ность, рассказывали ему о повседневной жизни дворца. К ра­зочарованию Ханта, он не обнаружил ни великолепных экспо­натов, ни терракотовых армий, ни ваз эпохи Мин, которые про­славили бы его имя в археологии. Работа подходила к концу, оставалось раскопать только остатки спальных покоев импе­ратора. Большинство его коллег, не желая попасть в плен к японцам, уже выехали в восточные области Китая. Хант, каза­лось, получал мазохистское удовольствие, оставаясь в центре заварушки, ожидая опасность, упрямо надвигавшуюся с севе­ро-запада Китая, находящегося рядом с Маньчжурией. Люби­тель старины и приключений, авантюрист в душе, он сознавал, что находится в центре вершащейся истории.

Хант также понимал, как обрадуется Британский музей лю­бым привезенным им экспонатам для запланированной выстав­ки под названием «Сяньду». Хаос и угроза нападения японцев шли ему на руку. Они не только придавали драматическое оча­рование историческим находкам, но и облегчали транспортиров­ку их на запад. Местные власти из соседних деревень уже сбежа­ли, правительственных чиновников, выдававших разрешение на вывоз старинных предметов, он не видел уже несколько недель. Ситуация позволяла ему братье собой любые ценности. При том условии, конечно, что ему самому удастся выбраться.

— Мне кажется, я слишком долго держал вас тут, вдали от семьи, Цендинь. Сомневаюсь, что русские позволят японцам шнырять вокруг Монголии, поэтому вам лучше уехать из этого кошмара в более безопасное место.

— Да, моя жена мне обрадуется. — Монгол улыбнулся, по­казав ряд белых острых зубов.

Их разговор прервал слабый гул пролетавшего неподалеку самолета. К югу от них в небе появилось небольшое серое пят­нышко, разрослось до тучи и ушло на восток.

— Японская разведывательная авиация, — задумчиво прого­ворил Хант. — Плохой знак для оборванцев-националистов. Ту­говато им придется, если японцы возьмут под контроль небо. — Археолог вытянул из кармана пачкусигарет«Красныйлев» и, пока Цендинь с явной тревогой рассматривал самолет, закурил. — Чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше, — заключил он.

Позади них, водной изтраншей, возник какой-то шум. За­тем над землей появилась чумазая голова землекопа-китайца. Он что-то торопливо залопотал, завращал глазами.

— Что случилось? — спросил Хант, отводя в сторону руку с набитой марихуаной сигаретой.

— Он говорит, что нашел какую-то деревянную лакирован­ную вещь, — перевел Цендинь и направился к траншее. За ним последовал Хант.

Они подошли к краю траншеи и заглянули внутрь. Земле­коп, не переставая болтать, взволнованно указал совком себе под ноги. Подошли другие рабочие. В земле у ног нашедшего виднелся край большой пластины желтого цвета, похожей на поднос для кушаний.

— Цендинь, прикажите им продолжать раскопки! — рявк­нул Хант, жестом отгоняя рабочих.

Монгол спрыгнул втраншею и принялся осторожно совком и щеткой удалять грязь с находки. Хант вытащил блокнот и ка­рандаш. Сделал набросок места, зарисовал выступавший из зем­ли предмет. Перевернув лист, начал зарисовывать находку по мере того, как Цендинь вытягивал ее из земли.

Когда находка была извлечена и очищена от грязи, Хант обнаружил, что это большой деревянный, покрытый лаком ла­рец. Его поверхность сплошь покрывали мелкие изящные изоб­ражения животных и деревьев. Все детали были выписаны с уди­вительным тщанием. Изображения были инкрустированы перламутром. Крышку ларца, как с любопытством отметил Хант, украшало крупное изображение слона. Стараясь не повредить рисунки, Хант смахнул с днища ларца комочки грязи, Цендинь извлек ларец и положил на плоский камень у края траншеи.

Землекопы, побросав совки, во все глаза глядели на богато украшенный ларец. Подавляющая часть находок экспедиции Ханта не имела большого значения — то были в основном фар­форовые черепки. Изредка попадались резные изделия из не­фрита. За последние тридцать лет обнаруженный им ларец являлся единственным по-настоящему ценным предметом.

Хант внимательно осмотрел его. Внутри находилось что-то тяжелое и при движении перекатывалось по дну ларца. Ногтя­ми больших пальцев Хант попробовал найти щель между кор­пусом и крышкой, а когда нашел, попытался открыть ларец. Поначалу крышка не поддавалась — за восемьсот лет она проч­но срослась с корпусом, — но в конце концов уступила и слегка приподнялась. Хант снова поставил ларец на камень, сунул пальцы в зазор между корпусом и крышкой, надавив посиль­нее. Крышка со скрипом поползла вверх. Хант снял ее и поло­жил рядом с камнем. Цендинь и остальные рабочие, вытянув шеи, как болельщики на футбольном матче, старались разгля­деть содержимое ларца.

Внутри его оказались два предмета. Хант вытащил их и по­казал столпившимся вокруг рабочим. Это были свитки из шку­ры какого-то животного, с черными и желтыми пятнами — ле­опарда или гепарда, перевязанные кожаными полосками и свя­занные между собой. Помимо них в ларце находилась потемневшая бронзовая трубка, с одной стороны запечатанная, а с другой — закрытая колпачком. Китайцы заулыбались и захи­хикали. Они понимали важность находок, но совсем не пред­ставляли их значимости.

Хант отложил в сторону свитки и занялся трубкой. От вре­мени она стала темно-зеленой, что лишь делало ярче искусно выполненное по всей ее длине изображение дракона, хвост ко­торого завивался на колпачке как нитка на катушке.

— Давайте же, открывайте, — проговорил Цендинь взвол­нованным нетерпеливым голосом.

Хант легко снял колпачок, поднял трубку к глазам, посмот­рел внутрь. Затем повернул ее открытым концом вниз и, под­ставив под нее ладонь, осторожно потряс.

Из трубки выпал туго смотанный кусок шелка бледно-голу­бого цвета. Цендинь схватил одеяло, встряхнул его и разложил на земле у ног Ханта. Археолог подождал, когда осядет пыль, за­тем опустился на колени и, положив шелк на одеяло, принялся разворачивать его. Он оказался довольно большим, не менее пяти футов в длину. Цендинь заметил, как дрожат руки обычно не­возмутимого археолога, разглаживавшего складки на шелке.

Глазам их открылся живописнейший пейзаж, тщательно вы­писанный в мельчайших деталях, — горная вершина с глубоки­ми ущельями, долинами и ручьями. Однако картина явно пред­ставляла собой не только произведение искусства. Полевому ее краю шла надпись, выполненная уйгурской вязью — самой ран­ней монгольской письменностью, привнесенной тюркскими пе­реселенцами в азиатские степи. С левой стороны, за рамкой кар­тины, ясно виднелись изображения помельче — группа женщин, явно чей-то гарем, табун лошадей и стадо других животных, во­оруженные люди, окружавшие большие деревянные сундуки. Безжизненный пейзаж оживляла одинокая фигура, изображен­ная в самом центре. Это был верблюд, стоящий на невысоком холме, украшенный попоной с выписанными на ней двумя сло­вами. Странно, но верблюд плакал, из глаз его лились и падали на землю преувеличенно крупные слезы.

Хант изучающее смотрел на картину, и лоб его покрывался потом. Он вдруг почувствовал, как у него перехватило дыхание, а сердце забилось сильнее. Хант заставил себя сделать несколько глотков воздуха. «Не может быть», — подумал он.

—  Цендинь... Цендинь, — пробормотал археолог и, словно напуганный картиной, тихо сказал: — Это уйгурское письмо. Можешь прочитать его?

От изумления глаза помощника распахнулись до размеров серебряного доллара. Он, очевидно, тоже разгадал смысл изоб­раженного пейзажа.

Заикаясь и стуча зубами, он начал переводить текст, време­нами сбиваясь на пересказ:

—  На левой стороне говорится о некоем горном районе... «В жилище на вершине горы Бурхан-Халдун, что находится в горах Хэнтэй, спит наш император. Река Онон утоляет его жаж­ду, между долин погребенных».

—  А что написано на верблюжьей попоне? — прошептал Хант, тыкая дрожащим пальцем в центр картины.

—  Темучин-каган, — задыхаясь и понизив голос до почти­тельного, почти беззвучного шепота, ответил Цендинь.

—  Темучин, — будто в забытьи, повторил Хант.

Хант и Цендинь вдруг осознали, что рабочие-китайцы хотя и не понимали истинного значения находки, но все-таки дога­дывались — обнаружено нечто в высшей степени ценное. Вол­на чувств нахлынула на Ханта, когда он постиг всю значимость шелковой картины. Как ни старался он мысленно усомниться в ее содержании, поразительная точность и сила изображения подавляли его скептицизм. Плачущий верблюд, дары, деталь­ное описание местности, надпись на попоне. Темучин. Имен­но так звали когда-то мальчишку, ставшего впоследствии величайшим завоевателем. История человечества знает его noд другим, царским, именем — Чингисхан. Старинное шелковое полотно, обнаруженное Хантом и развернутое на неприглядном одеяле, являлось не чем иным, как картой, указывавшее место его захоронения.

Когда Хант наконец понял, что открыл тайну тайн, то рухнул на колени как подкошенный. Археологи всего мира десятилетиями мечтали о подобной находке. В жестоком противоборстве Чингисхану удалось одолеть своих противников, объединить рассеянные по степи монгольские племена и начать победоносный поход, равного которому не знала история. Е период между 1206 и 1223 годами он во главе своих орд захва­тил все земли от Египта на юге до Литвы на севере. Умер Чин­гисхан в 1227 году, на вершине своего могущества, и, как знали историки, был тайно погребен в горах Хэнтэй, на территории Монголии, недалеко от того места, где родился. Гробницу его скрыли от посторонних глаз. Согласно монгольскому преданию вместе с ним похоронили сорок наложниц, а в гробницу поло­жили несметные сокровища. Простых воинов, свидетелей по­гребения, убили сразу, а с командиров взяли клятву под страхом смерти не выдавать местонахождения гробницы.

Всякие намеки на местоположение усыпальницы исчезали по мере ухода свидетелей, ни один из которых не нарушил дан­ной клятвы, унеся ее с собой. Лишь верблюдица, согласно ле­генде, спустя примерно десять лет выболтала тайну. Как гласит старинное поверье, двугорбая верблюдица, мать верблюда, пре­данного земле вместе с великим вождем, пришла в горы Хэн­тэй, на всеми забытое место, оплакать своего сына. Хозяин вер­блюдицы догадался о причине ее горя и предположил, что там, где она стоит, должно быть, и находится усыпальница Чингисхана. Однако на этом сказание заканчивается, место упокое­ния Чингисхана, расположенное неподалеку от его родного стойбища, веками оставалось нетронутым.

Теперь же благодаря найденной Хантом и лежащей перед ним шелковой картине легенда обрела реальность.

—  Это величайшая, священная находка, — прошептал Цен­динь. — Она приведет нас к гробнице Чингисхана.

—    Да. — У Ханта, представившего себе ожидавшую его сла­ву, опять перехватило дыхание. Найти усыпальницу Чингисха­на — невероятная, немыслимая удача.

Внезапно его охватил страх — он подумал, что среди род­ственников землекопов-китайцев могут оказаться охочие до древностей бандиты. Торопливо свернув шелковое полотно, он вернул его в лакированный ларец. Затем обернул ларец одея­лом и засунул в кожаную сумку, которую уже до самого вечера не выпускал из рук.

Просеяв землю в месте обнаружения ларца и ничего боль­ше не обнаружив, Хант неохотно приказал заканчивать раскоп­ки. Рабочие молча сложили инструменты: лопаты, заступы и метлы — в деревянную повозку и выстроились за деньгами. За свой тяжелый труд, который кое-кому из них был явно не под силу, они получали сущие гроши, но охотно шли к Ханту, по­тому что в бедствующем, голодном Китае, особенно в дальних провинциях, никакой работы не было вовсе.

Расплатившись с рабочими и распустив их, упаковав и уло­жив находки на три повозки, Хант и Цендинь пообедали, пос­ле чего Хант ушел в свою палатку и принялся готовиться к отъез­ду. Впервые за все время раскопок он чувствовал беспокойство. Волнуясь, он сделал последние записи в личном рабочем жур­нале, подробно описав ларец и шелковую картину, и только тогда в полной мере осознал, что с момента их обнаружения находится в серьезной опасности. Он знал о нападениях маро­деров на археологические экспедиции в провинции Шаньси, об избиении ученых, о грабежах. Одного его коллегу едва не застрелили, отнимая бронзовые изделия трехсотлетней давно­сти. Не лучше вели себя японцы. Ханта, британского гражда­нина, они, возможно, и не тронут, но все находки отберут. Как знать? Не станет ли картина, изображающая место погребения Чингисхана, проклятием Ханта? Таким же, как гробница фараона Тутанхамона для лорда Карнарвона и его коллег, обна­руживших ее, по утверждению многих, на горе себе.

Положив под раскладушку сумку с ларцом, Хант заснул. Спал он беспокойно, тысячи мыслей вертелись в голове, сту­чали кузнечным молотом. Завывающий ветер, раскачивавший палатку, делал ночь еще более жуткой и зловещей. Хант под­нялся с рассветом, сразу схватился за сумку и облегченно вздохнул — ларец был на месте. Японцы, к счастью, находились еще далеко. Рядом с палаткой стоял Цендинь, жарил на огне козье мясо. Возле него суетились двое мальчишек, его помощники.

—  Доброе утро, сэр, — приветствовал он Ханта. — Еще не­много, и чай будет готов. Спустя пару минут он подал Ханту чашку дымящегося чая и сообщил: — Все упаковано, мулы за­пряжены, мы можем отправляться.

—  Вот и замечательно, — ответил Хант. — Если не трудно, соберите мою палатку и положите на повозку сумку с моими вещами. Она стоит под раскладушкой. Только осторожнее, в ней хрупкие вещи. — Хант присел на перевернутую плетеную корзину и, с удовольствием прихлебывая крепкий чай, стал любоваться рассветом.

Спустя час после отъезда Ханта послышался звук далекой канонады, но археолог находился уже более чем в миле от места раскопок в Шанду. Его маленький караван, состоявший из трех повозок, подъезжал к маленькой деревушке Ланьцюй. Миновав ее, Хант влился в небольшую группу беженцев, направлявших­ся на запад. В полдень караван въехал на мощенную камнем улицу старинного городка Дуолунь. Возле одной из придорож­ных харчевен Хант остановился пообедать. Поев безвкусной лапши и запив ее бульоном, в котором вместо жира плавали маленькие жучки, Хант поехал дальше. Сидя на повозке, он то и дело всматривался в чуть затянутое светлыми облаками небо. В точно назначенное время воздух прорезал отдаленный тихий стрекот мотора. Хант, вскинув голову, наблюдал, как приближается, увеличиваясь, серебристый самолет. Шел он ниже об­лаков. Прежде чем он оказался над караваном, Хант выхватил из кармана платок, привязал его к палке, которой погонял му­лов, и поднял ее. Таким примитивным способом археолог по­казывал пилоту направление ветра. Пилот покачал крыльями, давая понять, что сигнал Ханта принят, и пошел на снижение. Сделав широкий разворот, он ловко и быстро посадил шумную машину на поле возле дороги. Хант очень обрадовался, увидев, что это трехмоторный «фоккер» — самолет маневренный, устой­чивый и безопасный, предназначенный специально для поле­тов над необитаемыми районами. Хант с интересом прочитал на кабине название машины: «Счастливая Бетти».

Пропеллеры еше продолжали вращаться, когда дверь в цен­тре фюзеляжа открылась и оттуда на землю выпрыгнули два человека в потертых кожаных куртках.

—  Вы Хант? — спросил пилот, высокий, с тяжелым морщи­нистым, но приветливым лицом. — А я Рэнди Шодт. — Гово­рил он с сильным американским акцентом. — Это мой брат Дэйв. Мы прилетели за вами. Нам приказано доставить вас в Нанкин. По крайней мере так говорится в контракте. — Он похлопал себя по нагрудному карману куртки.

—  Занятно. И что же делает пара янки в такой глуши, вдали от родины? — проговорил Хант.

—  Летает в основном, — рассмеялся Шодт. — У нас на вер­фях в Эри, штат Пенсильвания, работы совсем нет.

Хант усмехнулся. Пилот производил впечатление человека разговорчивого, не привыкшего лезть за словом в карман.

—  Нас наняло китайское министерство путей сообщения, вести воздушное наблюдение за строительством железной до­роги между Пекином и Нанкином. Правда, сейчас, в связи с наступлением японцев, все работы остановлены, — пояснил Рэнди Шодт, продолжая улыбаться.

—  Вам придется изменить маршрут, — посерьезнел Хант. — Мы полетим не в Нанкин, а в Улан-Батор.

—  В Монголию? — спросил Шодт, почесывая затылок. — Далековато. Хотя... В конце концов; чем дальше от японцев, тем лучше. Хорошо, я согласен.

—  Пойду проложу маршрут и заодно проверю, хватит ли у нас горючки, — сказал Дэйв и направился к самолету. — Хоте­лось бы надеяться, что у них там есть бензоколонки, — бросил он на ходу и засмеялся.

Шодт помог Ханту проследить за погрузкой в салон «фоккера» наиболее ценных экспонатов и инструментов. Когда кор­зины и ящики почти заполнили грузовой отсек самолета, Хант взял сумку с лакированным ларцом и осторожно положил ее на переднее пассажирское сиденье.

— До Улан-Батора лететь на сто пятьдесят миль меньше, чем до Нанкина, но общий перелет туда и обратно превышает расстояние, указанное в контракте с Британским музеем, — произнес Шодт, разворачивая на коленях карту. Столица Мон­голии Улан-Батор была отмечена на ней крупной красной звез­дой. Находилась она в центре северного района страны, в че­тырехстах с лишним милях от китайской границы.

— Сейчас я напишу вам официальный запрос на измене­ние курса, — сказал Хант, вытащил ручку и блокнот и через несколько минут подал Шодту листок. — Уверен, что музей оплатит дополнительные расходы.

— Не сомневаюсь. Едва ли директор музея обрадуется, если ваши находки попадут к японцам. — Шодт снова рассмеялся. — Дэйв проложил маршрут и говорит, что долетим мы быстро. Нам предстоит пересечь пустыню Гоби. К счастью, «Счастливая Бетти» оборудована запасными баками, и мы догадались их за­полнить. Сообщите, когда будете готовы.

Хант направился к двум оставшимся повозкам с упакован­ным оборудованием и экспонатами. Возле первой стоял Цен­динь, держа под уздцы мула и поглаживая ему уши.

— Цендинь, лето у нас с вами выдалось трудное, но плодо­творное. Вы оказали мне неоценимую помощь.

— Сэр, вы оказали мне честь, назначив своим помощни­ком, и я никогда этого не забуду. Кроме того, вы сделали гран­диозное для моей страны открытие. Мои потомки будут вам особенно благодарны.

— Цендинь, прошу вас направиться с этими повозками в Шицзячжуан. Оттуда вместе с грузом поезжайте железной до­рогой в Нанкин. Там вас встретит представитель Британского музея, которому вы все и передадите. Я жду вас в Улан-Баторе. Мыс вами должны закончить исследование нашей последней находки.

— С нетерпением жду следующей экспедиции, — ответил Цендинь, крепко пожимая археологу руку.

— До свидания, друг мой, — сказал Хант.

Он вскарабкался в фюзеляж нагруженного экспонатами «фоккера». Взревели три радиальных двигателя, каждый мощ­ностью двести двадцать лошадиных сил. Цендинь смотрел, как

Шодт развернул «фоккер» по направлению ветра, дал полный газ, отчего двигатели оглушительно взревели, и пошел на взлет. Самолет несколько раз высоко подпрыгнул на кочках и нако­нец поднялся в воздух. Описав над полем грациозную дугу, Шодт медленно набрал высоту и взял курс на северо-запад, к монгольской границе.

Цендинь не двигаясь наблюдал, как самолет постепенно превращается в маленькую точку. Только когда он совсем ис­чез из виду и шум его моторов стих, Цендинь ощупал внутрен­ний карман куртки, чтобы убедиться — скатанная в трубочку шелковая картина находится там же, куда он положил ее нака­нуне в ранний предрассветный час.

Спустя два часа после взлета Хант потянулся за сумкой и и вытащил из нее ларец. Скука, вызванная однообразием поле­та, смешанная с волнением при мысли о сенсационной наход­ке, казалась невыносимой. Он не мог удержаться, чтобы еще раз не полюбоваться своим сокровищем. Держа в руках ларец, он ощущал тяжесть находившейся в нем бронзовой трубки с картиной. Внезапно его охватила тревога. Он скорее почувство­вал, чем заметил какую-то странность. Откинув крышку лар­ца, он увидел аккуратно сложенную часть шкуры гепарда. Она лежала так же, как он сам свернул и положил ее. Бронзовая труб­ка находилась рядом. Хант взял ее и удивился — она казалась тяжелее, чем прежде. Трясущимися пальцами он быстро снял колпачок, и из трубки сразу же посыпался песок. Когда послед­няя песчинка выпала на пол, Хант заглянул внутрь. Шелковый свиток исчез.

Глаза у Ханта вылезли из орбит, он задыхался от осозна­ния, что его одурачили. Шок быстро сменился злостью, он об­рел голос и дико заорал пилотам:

— Назад! Поворачивайте назад! Возвращайтесь!

Просьба его осталась без ответа. Пилоты не обратили на его крики никакого внимания. У них появились свои, куда более серьезные причины для беспокойства.

Двухмоторный бомбардировщик «Мицубиси G3M», изве­стный на Западе под названием «Нелл», не выполнял боевое задание по поиску и уничтожению целей, а всего лишь совер­шал рутинный полет, лениво кружа на высоте девяти тысяч футов, вел разведку местности, искал следы русской авиации, которая, по слухам, базировалась в Монголии.

Японцы, легко покорившие Маньчжурию и успешно про­двигавшиеся в глубь северной части Китая, начали с большим интересом поглядывать на порты и угольные бассейны Сиби­ри. Русские, заподозрив неладное, подтянули к границе с Ки­таем дополнительные силы; кроме того, подписанный недав­но с Монголией договор о ее защите позволял им вводить в северную часть страны войска и в случае необходимости ис­пользовать там авиацию. Поэтому японцы, готовясь к прямо­му вторжению в Монголию с территории Маньчжурии — ак­ция была намечена на 1939 год, — усиленно собирали развед­данные о погранзаставах, прощупывали пограничные укреп­ления.

«Нелл» впустую летал над восточной Монголией — ни войск, ни следов строительства аэродромов для русских самолетов лет­чики не обнаружили. «Если и есть в Монголии какая-то воен­ная активность, то намного севернее», — заключил старший пилот. Он не видел под собой ничего, кроме редких кочевьев, верблюдов и бескрайней пустыни Гоби.

—  Только песок и камни, — произнес второй пилот, моло­дой лейтенант по фамилии Миябэ, и широко зевнул.

—  Буферная территория перед плодородными северными землями, — ответил капитан Нобудзи Нэгиши. — Молюсь, что­бы нас перевели на передовую, когда начнется северная кам­пания. Мы и так пропустили самое интересное в китайской операции — не видели взятия ни Шанхая, ни Пекина.

Осматривая расстилавшуюся под ними плоскую равнину, Миябэ краем глаза уловил слабый блеск. Окинув взглядом го­ризонт, он увидел его источник. Покосившись на командира, лейтенант сказал:

—  Капитан, вижу самолет. Идет впереди нас, немного ниже. Вон он, — вытянул лейтенант руку в перчатке, показывая на­правление.

Нэгиши напряг зрение и тоже заметил его.

—  Трехмоторный «фоккер», летит на северо-запад, в сто­рону Улан-Батора, — отозвался он. — Наконец-то и мы сра­зимся.

—  Но, командир, это гражданская машина. И по-моему, даже не китайская, — произнес Миябэ, изучая фюзеляж «фоккера». — Нам приказано атаковать только китайскую авиацию.

—  Любой полет всегда связан с риском, — небрежно бро­сил Нэгиши. — К тому же летчик не должен отказываться от боевой практики.

Миябэ хорошо знал — никто не осудит их, если они про­явят излишнюю агрессивность на китайском театре военных действий. Да ему и самому в душе хотелось вступить в воздуш­ный бой. Пилотам бомбардировщиков редко выпадает такая возможность. «Фоккер» для них — легкая добыча. Его нужно только догнать и не упустить.

—  Стрелкам — приготовиться! — гаркнул капитан по селек­торной связи. — Атакуем воздушную цель.

Экипаж штурмового бомбардировщика, состоявший из пяти человек, разом напрягся. Стрелки приникли к орудиям и пуле­метам. Все почувствовали себя охотниками. Роль неожиданная и приятная, поскольку бомбардировщики чаще сами станови­лись добычей маленьких юрких истребителей. Капитан Нэги­ши прикинул на глаз курс трехмоторника, потянул на себя штур­вал, и бомбардировщик стал медленно совершать правый раз­ворот. Однако раньше, чем «мицубиси» оказался над «фоккером», тот исчез.

Вскоре он показался впереди. Максимальная скорость «ми­цубиси» вдвое превышала скорость «фоккера», и Нэгиши быст­ро догнал его.

—  Головные пулеметы — огонь! — прокричал капитан, ког­да расстояние между машинами позволило сделать прицельные выстрелы.

Однако «фоккер» не собирался дожидаться, когда его изрешетят тяжелыми пулями. Рэнди Шодт давно заметил японский самолет, но не придал ему никакого значения, пока тот не на­чал пристраиваться ему в хвост. Поначалу он надеялся, что «ми­цубиси» совершает безобидный облет местности, но надежды его растаяли, когда тот не просто лег на его курс, а явно начал готовиться к атаке. Шодт понимал, что уступает японцу в ско­рости, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как попытаться уйти от преследования за счет высокой маневрен­ности своей машины.

Не успел башенный стрелок нажать на гашетки пулемета, как «фоккер» резко ушел влево и словно растаял в воздухе. Бом­бардировщик ушел вперед, а пули улетели в пустоту, не нанеся «фоккеру» никакого урона.

Неожиданный маневр «фоккера» застал врасплох капитана Нэгиши. Выругавшись, он попытался как можно быстрее раз­вернуть бомбардировщик. Внезапно самолет затрясся, а по фюзеляжу разнеслось эхо выстрелов — это боковой стрелок заметил «фоккер» и дал в его сторону длинную очередь.

Громче всех в эти минуты ругался Хант — от постоянных резких виражей корзины с экспонатами начали сваливаться и разъезжаться по всему салону. Одна из них ударилась о борт. По донесшемуся из нее громкому треску Хант догадался — раз­билась старинная фарфоровая посуда. Хант не понимал причин странного поведения Шодта до тех пор, пока во время од­ного из маневров не заметил в окне силуэт японского бомбар­дировщика. Внутри у него разом похолодело.

Шодт изо всех сил старался выйти из-под линии огня, ис­пользуя все уловки и приемы. Он надеялся, что измотает япон­ца и тот просто отстанет от него, но вышло с точностью до на­оборот — упорство, с которым он боролся за жизнь, лишь ра­зозлило Нэгиши. Нежелание «фоккера» становиться легкой добычей подхлестнуло охотничий азарт капитана. «Мицубиси» неотступно преследовал цель. Снова и снова Шодт уходил в виражи, пытаясь сбросить с хвоста бомбардировщик. Тот на время отдалялся, иногда исчезал из поля зрения, но потом сно­ва возвращался. Так продолжалось до тех пор, пока один из японских пулеметчиков не поймал «фоккер» в прицел.

Первым вышел из строя задний стабилизатор «фоккера». Град пуль сначала пробил его, а вскоре и вовсе сорвал. Нэгиши жадно облизнул губы. Без стабилизатора самолет не может по­вернуть ни вправо, ни влево. По-волчьи скалясь, капитан при­близил бомбардировщик к «фоккеру», до гибели которого, как он полагал, оставались считанные минуты. Снова загрохотал пулемет. К изумлению Нэгиши, «фоккер» снова юркнул впра­во и вдруг замер в воздухе.

Шодт не собирался так просто сдаваться. Даже на двух мо­торах он мог долго уходить от японца. Последняя очередь про­шила фюзеляж, не задев рулевое управление. Хант уже не воз­мущался, слыша треск фарфора, а лишь вздыхал и кисло мор­щился.

Нэгиши, разгадав тактику Шодта, снова пошел на разво­рот. Описав широкую дугу, он зашел в бок «фоккера». В таком положении уйти из-под огня «мицубиси» было попросту невоз­можно. Прогремела третья очередь. Шквал пуль превратил об­шивку установленного на крыле левого двигателя «фоккера» в обломки. Повалил дым. Шодт успел перекрыть подачу в двига­тель топлива, не дав вспыхнуть пламени. Прилагая все свое уме­ние, он продолжал удерживать машину в воздухе на оставшихся двух двигателях, но песочные часы уже отсчитали его время. Следующая очередь, выпущенная верхним боковым стрелком «мицубиси», перебив управление руля высоты, закончила по­лет «Счастливой Бетти».

Потеряв способность держаться в воздухе, изрешеченный пулями, поврежденный «фоккер» начал снижаться. Шодт бес­помощно смотрел, как приближается земля. К его удивлению, машина продолжала сохранять равновесие и шла вниз довольно плавно, лишь нос ее был чуть опущен. Перед самым приземле­нием Шодт отключил двигатели, чтобы избежать взрыва, и сра­зу же почувствовал сильный толчок. Сначала в песок зарылось левое крыло, отчего самолет неуклюже покатился словно отвалившееся колесо телеги.

Экипаж «мицубиси» не без некоторого разочарования на­блюдал за кульбитами «фоккера». Нэгиши и вся его команда ожидали, что самолет взорвется, но вместо этого «фоккер», про­катившись по земле, дважды высоко подскочил, а затем сва­лился в песчаный овраг.

Несмотря на сложности, с которыми столкнулись, сбивая беззащитный гражданский самолет, японцы испытывали ра­дость.

— Отлично, ребята, — сказал Нэгиши по селектору. — Толь­ко в следующий раз действуйте точнее и быстрее. — Он развер­нул бомбардировщик и лег на обратный курс, в Маньчжурию.

Шодт и его брат погибли сразу — их раздавило кабиной, смятой при вращении самолета, на первом же обороте. Хант уцелел. Неполных двое суток он пролежал в помятом фюзеля­же с перебитым позвоночником и почти оторванной ногой, цепляясь за жизнь. Из последних сил он дотянулся до сумки с ларцом и прижал ее к груди. Испуская последний вздох, он даже не догадывался, что ключ к тайне несметных сокровищ, кото­рым суждено ошеломить мир, все еше остается в его руках.


Часть I

Сейша

1

Озеро Байкал,

Сибирь 2 июня 2007 года 

Неподвижные воды самого глубокого в мире озера, по­добно ограненному алмазу, излучают бездонный про­зрачный синий цвет. Питаемое древними холодны­ми потоками, без ила и отложений, озеро Байкал состоит из кристально чистой, изумительной воды. Помогает ее поддерживать и крошечное ракообразное, байкальская эпишура, пожирающая водоросли и планктон, которые загрязняют большинство пресноводных озер. Это делает байкальскую воду прозрачной настолько, что в безветренный день можно увидеть серебряную монету, лежащую на глубине ста футов.

Окруженная скалистыми заснеженными вершинами с севе­ра и непроходимой, состоящей из березы, лиственницы и сос­ны тайгой с юга, голубая жемчужина Сибири маяком красоты оживляет неприветливый пейзаж. Расположенное в самом серд­це Южной Сибири озеро длиной четыреста миль имеет форму полумесяца, изгибающегося вдоль северной границы Монго­лии. Глубина Байкала, этой гигантской массы воды, достигает в некоторых местах мили. Озеро обладает пятой частью всех запасов пресной воды на планете, больше, чем Великие озера Северной Америки, вместе взятые. Берега его пустынны, за исключением нескольких маленьких рыбацких деревушек, по­этому Байкал можно смело назвать морем дикой свободы и спо­койствия. Лишь на северной оконечности озера есть более или менее значительные населенные пункты. Иркутск, полумил­лионный город, расположен в сорока пяти милях западнее Байкала, а в небольшом отдалении от его восточной части на­ходится старинный город Улан-Удэ.

Тереза Холлема, голландский геофизик, оторвала взгляд от ноутбука и залюбовалась окаймляющими край озера пурпурны­ми горами, увенчанными у вершин хлопковыми шарами обла­ков, наслаждаясь видом голубого неба, так редко баловавшим ее на родине, в Амстердаме. Глубоко вдыхая чистый прохлад­ный воздух, она словно старалась слиться с окружающим пей­зажем, запечатлеть в памяти ощущения.

— Приятный денек, не правда ли? — спросила Татьяна Боржин. Она говорила глубоким голосом, но довольно монотон­но, что характерно для русских, владеющих английским язы­ком. Резкий тон и деловой вид резко контрастировали с ее внеш­ностью. Очень похожая на местную жительницу, бурятку, Тать­яна на самом деле была монголкой. Невысокая, с длинными черными волосами, бронзовой кожей и миндалевидными глаза­ми, она отличалась естественной, здоровой красотой. Правда, взгляд у нее всегда был очень пристальным, словно она все в жизни воспринимала с необычайной серьезностью.

— Даже не думала, что в Сибири так красиво. От озера про­сто дух захватывает, — отозвалась Тереза. — Какое оно тихое и спокойное.

— Да, но эта мирно спящая жемчужина в любой момент мо­жет стать дикой и злой. Сарма, северо-западный ветер, врывает­ся сюда с силой урагана. На местных кладбищах похоронено не­мало рыбаков, отказавшихся уважать могущество Байкала.

Легкий холодок пробежал по спине у Терезы. Местные жи­тели, как она успела заметить, часто и с большой охотой рас­сказывали о духе озера. Древние воды Байкала были гордостью и культурным наследием сибиряков, а защита их от промыш­ленных отходов, начатая группой местных экологов, превра­тилась в общемировое движение, даже российское правитель­ство поразил размах протестного движения, когда оно лет пять­десят назад надумало возвести на южном берегу Байкала цел­люлозно-бумажный комбинат. Тереза искренне надеялась, что их присутствие останется незамеченным и не вызовет атаку ре­зиновой армады гринписовских лодок.

«Да и наша деятельность на озере вполне безобидна», — убеждала она себя. По договору с работодателем, компанией «Ройял датч шелл», Тереза должна была всего лишь проверить часть озера на наличие под ним запасов нефти и в душё даже не надеялась их найти. Сама же компания, по ее мнению, про­сто заигрывала с любыми подвернувшимися под руку сибир­скими предпринимателями в надежде вовремя занять нишу и в будущем получить значительный и выгодный контракт.

До приезда в Сибирь Тереза ни разу не слышала о нефтяном консорциуме «Аварга», но знала — на российском нефтяном рынке вертится множество фирм. Все «сливки» достались, как и везде в мире, компаниям, близким к правительству: «ЮКОСу» и «Газпрому», — остальным приходилось довольствоваться куска­ми пирога помельче. Однако насколько могла судить Тереза, у нефтяного консорциума «Аварга» не было ни крошки.

— Они явно не вкладывают доходы в исследования и разра­ботки, — пошутила она со своими коллегами, приданными ей в помощники инженерами компании «Шелл», входя на борт видавшей виды рыбацкой лодки, арендованной для исследова­ния озера.

— Просто интересно, как эта посудина еще держится на воде, — отозвался Джим Уоффорд, высокий добродушный гео­физик из Арканзаса, с густыми усами, в которых пряталась улыбка.

По всем законам суденышко с высоко поднятым носом, на котором они находились, должно было затонуть лет десять на­зад. Краска на деревянных бортах давно облупилась, повсюду пахло плесенью, гнилью и тухлой рыбой. Металлические части лодки не чистились десятилетиями, а палуба если и мылась, то только проливным дождем. Тереза с тревогой обратила внима­ние на непрерывно работающий трюмный насос.

— Своих судов у нас нет, — отрезала Татьяна, представи­тельница нефтяного консорциума. Она с самого начала вела переговоры с компанией «Шелл». Других сотрудников «Аварги» Тереза не видела.

— Все нормально. Недостаток пространства вполне ком­пенсируется отсутствием комфорта, — отозвался Уоффорд с усмешкой.

—  Да, конечно, ничего страшного. Лично я ко всему готов, лишь бы где-нибудь в укромном уголке завалялась баночка чер­ной икры, — вторил Уоффорду его напарник, Дэйв Рой, инженер-сейсмолог, говоривший с мягким бостонским акцентом. Рой уже знал, что только на озере Байкал водится огромных размеров осетр, дающий до двадцати фунтов икры.

Тереза помогла Рою и Уоффорду внести на лодку монито­ры, кабели, диски и разложить на тесной палубе двадцативось­мифутовой рыбацкой лодки.

—  Икры захотелось? Это с пивом-то? — Она деланно по­морщилась.

—  На самом деле пиво и икра прекрасно сочетаются друг с другом, — ответил Рой с самым серьезным видом. — Содержа­щийся в икре натрий способствует появлению жажды, которая прекрасно утоляется напитком на основе солода.

—  Другими словами, икра — хороший предлог, чтобы вы­пить пива?

—  Чтобы выпить пива, не нужен предлог, — негодующе от­ветил Уоффорд.

—  Сдаюсь, — рассмеялась Тереза. — Где уж мне спорить с алкоголиком, а уж с двумя-то — тем более.

Татьяна равнодушно, без тени улыбки, наблюдала за их ве­селой перепалкой, затем, когда все оборудование оказалось на борту, кивнула капитану, мужчине в жаккардовой твидовой шляпе, с морщинистым строгим лицом, украшенным крупным носом картошкой, имевшим от частого употребления водки устойчиво лиловый цвет. Тот немедленно скрылся в малень­кой рулевой рубке, завел шумный дымный мотор, потом отце­пил причальные канаты. Лодка медленно, с едва заметными рывками, стала уходить от причала небольшой рыбацкой дере­вушки Листвянки, стоявшей в юго-западной части озера и за­пруженной летом толпами туристов, в тихие воды Байкала.

Татьяна развернула карту озера и обвела пальцем неболь­шой район милях в сорока к северу от Листвянки.

—  Проводить исследования будем здесь, в бухте Песчаной, — сообщила она геологам. — Рыбаки утверждают, что часто виде­ли там на поверхности воды маслянистые пятна. Это свидетель­ствует о просачивании со дна углеводорода.

— Татьяна, я полагаю, вы не собираетесь просить нас вести глубоководную разведку? — осведомился Уоффорд.

— Я догадываюсь об ограниченных возможностях вашего оборудования, но нам их вполне хватит. Относительно высо­кие запасы нефти, по нашим данным, имеются в центре озера, но глубина там слишком большая. Поэтому исследовать мы будем только четыре района в южной части Байкала, недалеко от берега, то есть предположительно на мелководье.

— Много времени нам не потребуется, — сказал Рой, под­соединяя к трехфутовому желтому буксировочному диску во­донепроницаемый кабель. В дополнение к изображению дна озера, полученному с помощью акустики, установленный на диске датчик гидролокатора бокового обзора должен был ука­зать примерную глубину озера.

— Все участки расположены вдоль западного берега? — по­интересовалась Тереза.

— Только один, основной. В бухте Песчаной. Чтобы до­браться до трех остальных, а они находятся на восточном бере­гу, нам предстоит пересечь озеро.

Мимо пристани протарахтела старенькая рыбацкая лодка, неподалеку, оставляя за собой пенные буруны, прошло грузо­вое судно на подводных крыльях, возвращавшееся в Листвян­ку с противоположного берега реки Ангары. Изящное, гладкое, оно выглядело неуместно среди деревянных рыбацких лодчо­нок, болтавшихся на волнах вдоль берега. Выйдя из маленькой гавани, лодка с исследователями, обогнув скалистое западное побережье, повернула на север. Непроходимая тайга и густая высокая трава подступали почти к самой воде. Любуясь богаты­ми красками ландшафта на фоне голубого неба, Тереза не могла себе представить, как дико и неприютно выглядят здешние мес­та зимой, когда озеро покрывается льдом толщиной четыре фута. От этой мысли Тереза поежилась и подумала, что ей очень по­везло оказаться на озере сейчас, в самые длинные дни.

Впрочем, для Терезы, инженера-нефтяника, это было не важно. Она обожала путешествовать и согласилась бы, просто ради эксперимента и накопления опыта, побывать на озере и в январе. Наделенная ясным аналитическим умом, она специаль­но выбрала себе профессию, дававшую возможность посетить самые разные места. Тереза долгое время работала в Индоне­зии, Венесуэле, странах Балтии, совершала в поисках место­рождений нефти и газа множество случайных, коротких, как сейчас, двухнедельных поездок по глухим уголкам планеты. Работая в области, традиционно считающейся мужской, она не чувствовала себя ущемленной. Ее живой общительный харак­тер и привлекательная внешность легко разрушали стереоти­пы и барьеры. Высокая, спортивная, с длинными черными во­лосами и задорным взглядом карих глаз, она многим нравилась и пользовалась этим.

В сорока милях к северу от Листвянки в западный берег озе­ра врезалась небольшая бухта Песчаная, защищавшая узенькую полоску песка. На подходе к ней Татьяна повернулась к Терезе и объявила:

—  Исследования начнем здесь.

Капитан оставил двигатель работать на холостых оборотах, и лодка начала медленно дрейфовать вдоль бухты. Рой и Уоф­форд с кормы опустили в воду диск с гидролокатором бокового обзора, Тереза закрепила на поручне спутниковую антенну и подключила ее к компьютеру гидролокатора. Татьяна взгляну­ла на эхолот, установленный в рулевой рубке, и крикнула:

—  Глубина тридцать метров!

—  Хорошо. Не очень глубоко, — отозвалась Тереза, когда лодка снова тихо пошла вперед, оставив диск в ста футах позади себя. На мониторе появилось и начало прокручиваться цветное изображение дна, очень четкое благодаря использованию циф­ровой аппаратуры, обрабатывавшей звуковые сигналы, посту­пающие с датчиков на диске.

—  При глубине максимум пятьдесят метров результаты мы получим точные, — сказал Уоффорд. — Если окажется глубже, то нам понадобятся и кабель подлиннее, и судно покрупнее.

—  И икры побольше, — прибавил Рой, не перестававший шарить жадным взглядом по углам лодки.

Убогое суденышко покачивалось на волнах, изредка то ухо­дя к берегу, то возвращаясь; капитан, с побитым непогодой и алкоголем лицом, легко держал штурвал, пока четверо его пас­сажиров, толпившихся на корме, наклонившись, смотрели на монитор. Они отмечали необычные геологические образова­ния, Тереза и ее коллеги, опытные геологи, пристально вгля­дывались в изображения, искали признаки утечки углеводоро­да, обращали внимание на необычные геологические образо­вания и записывали их координаты. Конечно, для полноты ре­зультатов затем обычно берутся пробы воды и грунта со дна, для чего делается неглубокое бурение и проводится геохими­ческий анализ образцов, ведь просачивание может происходить изнутри, однако первым делом геологи используются гидроло­катор, который точно показывает, имеет ли смысл проводить дальнейшие исследования.

Увидев, что лодка подходит к северному краю бухты и ка­питан собирается развернуть ее, Тереза поднялась и расправи­ла затекшие плечи. Исследование первого участка заканчива­лось. Тереза обвела взглядом озеро и заметила почти в самом его центре крупное грязно-серое пятно корабля, очень похожего на исследовательское судно. На кормовой палубе находил­ся старенький вертолет. Винты его вращались, он явно соби­рался взлетать. Присмотревшись, Тереза заметила на мачте два флага — российский и американский. «Похоже, ведут совмест­ную научную работу», — подумала она. Готовясь к поездке, она много читала о Байкале и с интересом узнала, что западные уче­ные проявляют большой интерес как к самому живописному озеру, так и к его уникальной фауне и флоре. Изучать Байкал, его поразительно чистую воду съезжались геофизики, микро­биологи и экологи со всего мира.

— Последний заход! — прокричал Рой с другого конца па­лубы. Спустя двадцать минут они подошли к южному берегу бухты, завершив проверку дна. Гидролокатор показал три по­тенциально многообещающих структурных образования. Тере­за занесла их в файл, отметив как «требующие дальнейшего изучения».

— Все, сворачиваемся. Начало сегодняшней программе по­ложено. Здесь нам больше делать нечего, — изрек Уоффорд и повернулся к Татьяне: — Куда теперь?

— Вот сюда. — Татьяна ткнула изящным пальчиком в учас­ток у противоположного берега озера. — Расположен в тридца­ти пяти километрах к юго-востоку от бухты, где мы находимся. Придется пересечь озеро.

—  Давайте не будем вытягивать диск на палубу. Скорость лодки небольшая, с кабелем ничего не случится. Заодно посмот­рим глубину, — предложила Тереза.

—  Как скажешь, — отозвался Уоффорд, опустился на палу­бу и, вытянув ноги, положил их на перила. Удобно развалив­шись, он лениво посматривал на монитор, но вдруг равнодуш­ное выражение его лица сменилось любопытством.

—  Очень странно, — пробормотал он.

Рой склонился над монитором. Сероватое изображение дна озера вдруг сделалось волнистым, затем вовсе исчезло, и по экрану взад-вперед побежали, накладываясь друг на друга, ос­троконечные линии.

—  Диск отскакивает от дна? — предположил он.

—  Нет, — ответил Уоффорд, проверяя глубину. — Он идет в сорока метрах от дна озера.

Помехи продолжались еще несколько секунд, затем исчез­ли так же внезапно, как и появились. Экран снова показывал ровный ясный контур.

—  Возможно, какому-то местному осетру понравился наш диск и он решил отхватить от него кусочек? — пошутил Уоф­форд, довольный что оборудование снова работает нормально. Последние его слова отчасти заглушил далекий низкий рокот, эхом пронесшийся над водой.

Затем послышался еще более далекий и низкий гул, похо­жий на отголосок громового раската, незнакомый исследова­телям. Отзвук его стоял над озером примерно полминуты. Все разом повернули головы на север, откуда донесся необычный грозный шум, но источника его не увидели.

—  Строители ведут взрывные работы? — недоуменно про­говорила Тереза, пытаясь найти объяснение происходящему и заглушить тревогу.

—  Возможно, — ответил Рой. — В любом случае это далеко отсюда.

Покосившись на монитор, он заметил краткий всплеск шума, исказившего изображение, после чего картинка вновь стала ясной и четкой.

—  Мне все равно, что это, — поморщился Уоффорд, — лишь бы наше оборудование не вышло из строя.


2

Десятью милями севернее Руди Ганн сошел с мостика рус­ского исследовательского судна, выкрашенного в серый цвет, и оглядел лазурное небо. Сняв очки в роговой оправе, он про­тер стекла, снова надел их и посмотрел вверх. Покачав голо­вой, он вернулся на мостик и тихо произнес:

— Странно. Похоже на гром, а на небе ни облачка.

В ответ раздался добродушный смех доктора Александра Саргова. Высокий, дородный, с гривой черных волос и черной окладистой бородой, он походил на циркового медведя. Вну­шительная внешность доктора смягчалась его веселым нравом и теплым взглядом светящихся жизнелюбием темных глаз. Геофизик из лимнологического института при Российской акаде­мии наук часто закатывался раскатистым заразительным сме­хом, особенно когда его работу, как сейчас, оплачивали оче­редные американские друзья.

— Какие вы, западники, все-таки потешные, — прогово­рил он с сильным акцентом, не переставая смеяться.

— Александр, вам следует простить Руди, — раздался мяг­кий глубокий голос с противоположной стороны мостика. — Он никогда не жил в сейсмоопасных районах. Зеленые глаза Дирка Питта, шуткой поддержавшего своего представителя, искрились радостью. Глава Национального подводного и мор­ского агентства оторвал взгляд от ряда мониторов, поднялся во весь свой высокий, шесть футов, рост и потянулся. Пальцы его поднятых вверх рук коснулись потолка. Два десятка лет подводных путешествий не одряхлили его тела, он был все так же мускулист и подтянут. Лишь сетка морщинок под глазами и седина на висках говорили о беспрестанной борьбе с возра­стом.

— Сейсмоопасных? — задумчиво повторил Ганн. — Где-то происходит землетрясение. — Смышленый заместитель дирек­тора НУМА, выпускник военной академии в Аннаполисе и бывший офицер ВМФ удивленно разглядывал озеро. — Мне доводилось пару раз их ощущать, но никогда — слышать, — сообщил он.

— Слабенькие действительно не слышно, если не считать звона посуды в серванте, но сильные издают звук, похожий на грохот несущегося на тебя локомотива, — сказал Питт.

— Под Байкалом часто отмечается тектоническая актив­ность, — прибавил Саргов. — И землетрясения здесь не ред­кость.

— Лично я могу обойтись без них, — застенчиво произнес Ганн, наблюдая за мониторами. — Надеюсь, они не помеша­ют нам собирать данные о подводных течениях.

Объединенная российско-американская группа ученых, находившаяся на борту научно-исследовательского судна «Ве­рещагин», занималась поисками не нанесенных на карты под­водных течений на Байкале. Питт, не любивший протирать штаны в вашингтонской штаб-квартире НУМА, возглавил не­большую экспедицию, куда по соглашению с правительством США входили ученые из Иркутского лимнологического ин­ститута. Русские обеспечили команду ученых судном с экипа­жем, американцы снабдили высокотехнологичным оборудо­ванием — радиогидроакустическими буями и аппаратурой для получения трехмерного изображения рельефа дна и течений. Ученым давно было известно — в байкальских глубинах обра­зуются уникальные потоки с непредсказуемым поведением. Жители прибрежных деревушек частенько рассказывали о вне­запно появляющихся водоворотах, затягивающих в себя сети, а вместе с ними и лодки с рыбаками.

От самой северной оконечности озера научно-исследовательская группа разбросала по поверхности воды десятки не­больших сенсорных датчиков, запакованных в оранжевые по­плавки с грузилами, позволявшими им дрейфовать на различ­ной глубине. Устройства постоянно измеряли температуру воды, давление, определяли координаты своего нахождения и посылали информацию на большие приемопередатчики, не­подвижно висевшие под водой в разных частях озера. Компь­ютеры на борту «Верещагина» обрабатывали данные, получен­ные с приемопередатчиков, превращая их в трехмерные графики. Ганн пробежал взглядом ряд установленных перед ним монито­ров с изображениями центральной части озера, походившими на пирамидки из стеклянных шариков, плавающих в чашке с голубым полурастаявшим мороженым. Внезапно шарики водной из пирамидок подпрыгнули почти в унисон и поползли к верх­нему краю монитора.

—  Ого! Ничего себе! — выпалил он. — Либо один из наших приемопередатчиков наклонился, либо на дне озера происхо­дит какая-то активность.

Питт и Саргов повернулись к нему, внимательно посмот­рели на мониторы и увидели мчащиеся к поверхности озера оранжевые точки.

—  Подводное течение очень быстро поднимается вверх, — предположил Саргов. — Землетрясение такой силы? Здесь? Трудно представить. — Он удивленно поднял брови.

—  Возможно, это не само землетрясение, а его результат, — сказал Питт. — Подводный оползень, вызванный незначитель­ным землетрясением, может дать столь интенсивный подъем.

Питт оказался прав, все началось в ста тридцати милях к северу от «Верещагина» в двухстах футах от поверхности озера. Первый рокот, отозвавшийся эхом по всему Байкалу, произве­ли ударные волны, появившиеся вследствие сильного земле­трясения, достигавшего шести и семи десятых балла по шкале Рихтера. Хотя позже сейсмологи установили, что эпицентр на­ходился возле северной оконечности озера, разрушительный эффект ощущался на половине его площади, даже на острове Ольхон. Крупный сухой бесплодный массив Ольхон располо­жен в центре Байкала. Восточный берег острова невероятно крут, он уходит вниз почти вертикально, как шахта лифта. Именно здесь находится самая глубокая часть Байкала.

Сейсмические исследования выявили множество линий сброса породы под дном озера, включая и врез в остров Оль­хон. Если бы геологи изучили линии сброса породы до и пос­ле землетрясения, обнаружили бы смещение в неполных три миллиметра, однако и его хватило, чтобы вызвать, как говорят ученые, «деформацию породы с вертикальным сдвигом», или, проще, — оползень.

Невидимым результатом землетрясения стало отслоение от зажатых горами аллювиальных отложений глыбы толщиной почти двадцать метров. Гигантская масса свободно заскользи­ла из подземного ущелья, как лавина, по пути накапливая вес и увеличивая скорость. Гора камня, ила и грязи рухнула с высо­ты полутора тысяч метров на дно озера, стерев в порошок под­водные холмы и обнаженную породу.

В считанные секунды миллион кубических метров осадка ударил о дно, подняв клубы ила. Приглушенный звук громад­ного оползня быстро стих, но высвободилась накопленная за время падения колоссальная энергия. Движущийся осадок сме­стил невероятную толщу воды, направив ее сначала на дно, к основанию оползня, а затем понес наверх. Словно сложенные горстью руки зачерпнули воду со дна, выбросив ее на поверх­ность Байкала. Неукротимая мощь нескольких миллионов литров воды должна была куда-то выплеснуться.

Подводный оползень ударил в дно озера к югу от острова Ольхон, откуда поднявшаяся волна пошла дальше в том же на­правлении. К северу от оползня поверхность Байкала остава­лась относительно спокойной, а к югу двинулась волна сокру­шающей силы. На море подобные волны называют цунами, а в ограниченном пространстве озер — сейши.

Десятифутовый столб воды несся вдоль озера. На мелково­дье его размеры и скорость значительно возросли, он превра­тился в смертоносную лавину.

Стоя на мостике «Верещагина», Питт и Ганн с растущей тревогой следили за движением волны-убийцы. На мониторах увеличенная трехмерная карта озера к югу от острова Ольхон пестрела ежесекундно расширяющимся водоворотом оранже­вых точек.

—  Руди, сними данные только с сенсоров, находящихся на поверхности, — попросил Питт. — Нам нужно точно знать, что происходит наверху.

Ганн набрал и ввел в компьютер короткую команду, и на мониторе сразу же появилось двухмерная картинка — верени­ца покачивающихся поплавков, растянувшаяся на пять миль. Глаза всех стоявших на мостике устремились на экран, где было ясно видно — чем ближе к югу лежит поплавок, тем сильнее и чаще он подскакивает.

—  Все понятно, катящаяся волна. Когда она проходит мимо датчиков, они подпрыгивают метров на пять, — сообщил Ганн обратив к Питту и Саргову мрачное лицо.

—  Конечно, оползень способен вызвать такую волну, — проговорил Саргов, мысленно расшифровывая электронные изображения. Затем он повернулся к висевшей на стене кар­те. — Поскольку волна смещается на юг, она пройдет по мел­кой дельте реки Селенги и, может быть, там растеряет свою силу.

Питт покачал головой:

—  Скорее наоборот. На мелководье катящиеся волны силу только набирают. Руди, какова ее скорость?

Ганн, подвигав мышкой, вычертил между двумя поплавка­ми прямую линию, измерил расстояние, высоту.

—  Если судить по пиковым показаниям датчиков, то волна идет со скоростью примерно сто двадцать пять миль в час.

—  Иначе говоря, здесь она будет минут через пятнадцать, — подытожил Питт. Ум его лихорадочно работал. «Верещагин», судно крепкое и надежное, по его мнению, имело все шансы выдержать удар волны с минимальными потерями. «Гораздо хуже придется рыбацким лодкам и транспортным кораблям — их конструкция не позволяет выдержать натиск десятиметро­вой лавины. Еще больший ущерб волна нанесет жителям при­брежных деревушек, не подозревающих о приближении сти­хии. Особенно в низинных районах», — думал он.

—  Доктор Саргов, сообщите, пожалуйста, капитану об опас­ности. Пусть предупредит все суда, находящиеся на озере. Когда волна появится в поле зрения, уходить от нее будет уже поздно. Имеет смысл также связаться с представителями властей. Жи­телей деревень необходимо эвакуировать — есть риск полного затопления части берега. Нельзя терять ни секунды.

Саргов бросился к судовому радио, включил его и приник к микрофону. В ответ динамик затрещал сотней голосов, тре­бовавших подтверждения полученной информации. Питт хотя и не понимал по-русски, но догадался по скептическому тону говоривших — Саргову никто не поверил. Одни приняли его за чокнутого, другие за пьяного. Питт лишь улыбнулся, когда обычно веселый и спокойный ученый вдруг покраснел и за­бористо выругался в микрофон.

—  Недоумки! Они еще и дураком меня называют! — кипя­тился он.

Предупреждение восприняли всерьез, только когда едва не опрокинулся задетый краем волны рыболовецкий катер в за­щищенной бухте залива Аяя и его капитан в панике не сооб­щил по радио о случившемся. Питт осмотрел горизонт в би­нокль и увидел, как в поисках безопасного места к Листвянке на полной скорости мчатся десятка два рыбацких моторных лодок, небольшой сухогруз и судно на подводных крыльях.

—  Полагаю, Алекс, они вас все-таки услышали, — сказал Питт.

—  Слава Богу! — Саргов облегченно вздохнул. — Милиция уже передала предупреждение о волне во все прибрежные по­селки. Добровольцы ходят по домам, оповещают жителей. Из опасных районов уже началась эвакуация жителей. Мы сдела­ли все, что могли.

—  Не могли бы вы попросить нашего капитана увеличить скорость и как можно быстрее двинуться к западному берегу, лучше всего в Листвянку? — с улыбкой спросил Питт. Саргов понял, что в суматохе и горячке забыл о положении собствен­ной группы, очень близком к бедственному.

—  Да, конечно, — кивнул он.

Пока «Верещагин», быстро набирая скорость, шел в сторо­ну Листвянки, Ганн в который уже раз внимательно поглядел на карту Байкала и ткнул пальцем в нижнюю его часть, изогну­тую к западу.

—  Если волна продолжит идти на юг, мы избежим ее ос­новного удара, — заметил он.

—  На это я и рассчитываю, — отозвался Питт.

—  Мы находимся в восемнадцати милях от Листвянки, — произнес Саргов, рассматривая в иллюминатор западный бе­рег озера. — Вы хотите сказать, что край волны нас заденет?

—  Скорее всего, если не успеем уйти отсюда подальше.

В Листвянке гудела старенькая сирена, охваченные пани­кой жители, бегая по берегу, вытягивали свои лодки, крепили их к причалу канатами и цепями. Школьников распустили с уроков, наказав им предупредить родителей об идущей к бере­гу волне, прибрежные магазинчики спешно закрывались. Жители стекались на вершины холмов, испуганно глядя оттуда на

озеро, ожидая появления водяной горы и надеясь переждать там удар стихии.

—  Похоже на скачки, — мрачно хмыкнул Саргов.

Перед ними маячило с десяток лодок, издали похожих на точки, двигавшихся к Листвянке на предельной скорости, слов­но их туда притягивал огромный магнит. Капитан «Верещаги­на» Иван Харитонов, обычно спокойный и уравновешенный, крепко сжав руль, вел корабль на максимальной скорости. «Да­вай быстрее, давай же», — иногда шептал он. Как и все осталь­ные на мостике, он иногда окидывал взглядом северную часть озера, стараясь заметить признаки надвигавшейся волны.

Посмотрев на экран судового радара, Питт вдруг заметил милях в десяти к юго-востоку от «Верещагина» неподвижную точку.

—  По-моему, не все получили наше предупреждение. — Он повернулся к Саргову и кивнул на радар.

—  Вот кретин — вероятно, он не включил радио, — пробор­мотал доктор и, взяв бинокль, принялся разглядывать в иллю­минатор водную гладь. Вскоре он заметил вдали крошечное тем­ное пятнышко, неторопливо перемещавшееся от западного бе­рега озера к восточному.

—  Прутся в самое пекло. — С этими словами доктор опять взял радиомикрофон. Попытки обратиться к одинокому судну остались безрезультатны — в эфире царило молчание. — Их неведение будет стоить им жизни, — медленно произнес он, покачал головой и отложил микрофон. Его мучительные размышления прервал усиливавшийся гул, от которого задрожали стекла на мостике.

Над самой поверхностью озера к «Верещагину» быстро ле­тел маленький вертолет; у самого мостика он взмыл вверх и за­вис над правым бортом. Это был «камов» — «Ка-2», старень­кая, еще советского производства, гражданская «вертушка», золотое время которого пришлось на шестидесятые годы прошлого века. Тогда он считался лучшим гражданским воздуш­ным транспортным средством, легким и мускулистым. Крас­ка на корпусе вертолета давно поблекла, но тем ярче сияла на нем крупная эмблема лимнологического института. Тридца­типятилетней давности машина чуть снизилась, пилот с сига­рой во рту приветливо помахал стоявшим на мостике.

—  Разбросал все поплавки, получил разрешение посадить птичку и закрепить ее на случай удара волны, — затрещал в ди­намике глубокий голос Ала Джордино.

Саргов поднялся, оглядел мостик, затем тревожно посмот­рел на вертолет, совершавший над судном пугающие маневры.

—  Послушайте, — обратился он к Питту хриплым от него­дования голосом. — Вертолет — ценнейшее имущество инсти­тута.

—  Не волнуйтесь, дорогой Александр. Ал Джордино может спокойно провести «боинг» сквозь дырку от бублика, — заве­рил доктора Питт.

—  Лучше бы он сел где-нибудь на берегу, а не подвергал риску ни машину, ни корабль. На палубе и так развернуться негде, — проворчал Ганн.

—  Конечно, — поддержал его Саргов, желавший только од­ного — чтобы вертолет немедленно убрался от мостика.

—  Если вы не возражаете, я слетаю вон к той рыбацкой лод­ке, предупрежу людей об опасности, — сказал Пигг.

Саргов внимательно посмотрел в спокойные глаза Питта, затем согласно кивнул. Питт быстро взял радиомикрофон.

—  Ал, как у тебя с горючим? — спросил он.

—  Только сейчас заправился в аэропорту Байкал. Хватит на три с половиной часа, если поэкономим, — устало произнес Джордино. — Правда, сиденье тут явно сконструировано не для меня. — Отлетав до полудня, он чувствовал себя утомленным. Сидеть в неудобном кресле и пилотировать старый вертолет ему было трудно.

—  Тогда садись на платформу, но двигатель не глуши. Еще придется лететь, чтобы предупредить об опасности людей вон на той лодке. — Питт махнул в сторону озера.

—  Понял, — проскрипел динамик. В ту же секунду вертолет ушел вверх, затем скользнул к корме и мягко сел на посадоч­ную платформу, возвышавшуюся над палубой.

—  Руди, держи с нами связь по радио, сообщай о местона­хождении волны. Сначала мы предупредим лодку, потом на­правимся к берегу, — сказал Питт.

—  Да-да, обязательно, — ответил Ганн и кивнул, но Питт уже не слышал его. Он бросился к себе в каюту, вынырнув от­туда через несколько секунд с большим красным рюкзаком на плече, а потом одним махом взлетел по лестнице на верхнюю палубу, пробежал вдоль борта, мимо декомпрессионной каме­ры, похожей на гигантскую лампочку размером со шкаф. Над Питтом, обдавая его тугими струями воздуха, рокотал верто­лет. Пригнувшись, он метнулся к правой двери кабины.

Старенькая тридцатифутовая машина напоминала Питту стрекозу. Без грузового отсека она на первый взгляд казалась небольшой. Угловатая крошечная кабина со спаренными ры­чагами управления и демонтированным пассажирским отделе­нием была не очень удобной. Винтокрылый вертолет создава­ли для выполнения самых разных задач: обработки полей, для чего на нем устанавливались громадные баки с химикатами; транспортировки больных — в этом случае к нему крепили спе­циальный медицинский отсек, санитарную машину или про­сто устанавливали пассажирское сиденье. Сейчас вертолет имел лишь открытую платформу, куда загружалось институтское обо­рудование и где за ограждением, смонтированным из ряда лег­ких труб, лежали поплавки с датчиками. Над фюзеляжем нахо­дились два радиальных поршневых двигателя, приводивших в действие два раздельных, стоявших друг над другом на одной оси винта, вращавшихся в разные стороны. Похожий на спа­ренные веретена двойной хвост заканчивался не маленьким лопастным винтом, а широкими стабилизаторами и подъем­ником с крюками. К.а-26, или, как его называют на Западе, «за­дира», был сконструирован в основном для транспортировки всевозможных крупных грузов и как нельзя лучше подходил для работы с исследовательскими судами, поскольку мог садиться даже на очень небольшие платформы.

Не успел Питт добежать до правой двери кабины, как она открылась и на платформу выпрыгнул молодой русский ин­женер в бейсболке с надписью: «ZZ Тор». Кивком приглашая Питта в кабину, он передал ему радионаушники с микрофо­ном и, торопливо соскочив с платформы, побежал к мостику. Питт сунул рюкзак под кресло, нырнул в кабину, кивнул Джор- дино, своему старому другу, и захлопнул дверь.

Альберт Джордино внешне нисколько не напоминал воз­душного аса. Коренастый итальянец с крупными, как пнев­матические молоты, руками, густой шевелюрой непослушных волос и вечной сигарой во рту был почти на фут ниже Питта. Его лицо с тяжелыми складками кожи вот уже несколько дней не знало бритвы. В карих глазах Ала светился глубокий ум, на губах независимо от обстоятельств всегда играла саркастиче­ская усмешка. Давний друг Питта и директор технического цен­тра подводных работ, он чувствовал себя как дома в кабине любого летательного, а особенно — подводного аппарата.

—  Я слышал тревожные вести. Полетим вслед за тем коры­том в Листвянку? — Он мотнул головой в сторону озера.

—  Нет, просто предупредим их и вернемся. Взлетай и бери курс на юго-восток. По пути я тебе все изложу.

Джордино быстро поднял вертолет в воздух, на высоте двух­сот футов повернул машину и устремился к ничего не подозре­вавшей лодке. Подождав, пока Джордино наберет скорость во­семьдесят миль в час, Питт начал рассказывать про сейшу и про неудачные попытки связаться с одинокой лодчонкой. Когда на горизонте показался ее темный корпус, Джордино скорректи­ровал курс, а Питт связался с «Верещагиным».

—  Руди, как там ведет себя волна?

—  Набирает силу с каждой минутой, — мрачно ответил Ганн. — Высота ее достигает почти тридцати футов в центре, скорость увеличивается. Сейчас она проходит дельту Селенги.

—  Сколько времени у нас осталось?

Ганн умолк, Питт услышал щелчки клавиш.

—  До «Верещагина» ей идти примерно тридцать семь ми­нут. Если мы отправимся к Листвянке немедленно, то в момент подхода волны будем находиться в пяти милях от берега.

—  Спасибо, Руди. Задрайте вселюки и иллюминаторы. Мы предупредим людей на лодке и сразу отправимся к вам.

—  Принято, — ответил Ганн, внезапно почувствовав, что хотел бы поменяться с Питтом местами.

Пассажирам «Верещагина», находившегося в сорока милях от волны, были хорошо видны и холмы, окружавшие Листвян­ку, и сама деревушка. Корабль на полной скорости шел к бере­гу. Команда и ученые понимали, что им удастся уйти из-под основного удара волны, а незащищенную Листвянку могло за­топить наводнение. Отсчитывая минуты, Ганн посмотрел в ил­люминатор, молча полюбовался живописной деревушкой и представил, как она будет выглядеть через час.


3

— По-видимому, кто-то желает составить нам компанию, — протянул Уоффорд, вытянув руку в сторону кормы, вдали от которой у самого горизонта показалась маленькая точка.

Тереза тоже заметила ее, но не придала значения. Однако слова Уоффорда почему-то заставили всех замереть и, повер­нув головы, неотрывно наблюдать за быстрым приближением летающего объекта. Точка оказалась небольшим, серебристого цвета, вертолетом, явно летевшим к ним с западной стороны озера.

Их суденышко лениво дрейфовало к восточному берегу, волоча за собой диск с исследовательским оборудованием, и ни капитан, ни ученые не подозревали о нависшей над ними опас­ности. Никто не заметил внезапного исчезновения других су­дов. Правда, на территории громадного озера в этом не было ничего необычного.

Когда нескладный вертолет, ревя двигателями, поравнялся с лодкой, глаза всех находившихся на палубе устремились на него. Машина покружила над центром лодки, затем сместилась к корме и зависла над ее левым бортом. Исследователи увидели на пассажирском сиденье высокого темноволосого мужчину. Он помахал им микрофоном, потом показал на наушники.

— Он хочет поговорить с нами по радио, — догадался Уоф­форд. — Где оно у вас, капитан?

Татьяна перевела его слова встревоженному капитану, тот мотнул головой и что-то раздраженно ответил ей. Затем он схва­тил висевший у руля радиомикрофон, поднял вверх и, тряся им, свободной рукой полоснул себя по горлу.

— Радио у него не работает уже два года, — сообщила Тать­яна то, что все и без нее сразу поняли. — Капитан уверяет, оно ему не нужно, он и без него отлично управляется.

—  Почему даже это меня не удивляет? — простонал Рой, закатывая глаза.

—  Он наверняка не был бойскаутом, — прибавил Уоффорд.

—  Похоже, он хочет повернуть нас обратно, в Листвянку, — сказала Тереза, поняв манипуляции пассажира вертолета.

—  Вертолет принадлежит лимнологическому институту, — отметила Татьяна. — Они не имеют права нам приказывать. Не обращайте внимания.

—  А я думаю, они пытаются о чем-то нас предупредить, — возразила Тереза, наблюдая, как вертолет несколько раз под­нялся и опустился. Сидящий в кресле второго пилота пасса­жир продолжал все так же неистово махать руками.

—  Возможно, мы каким-то образом им помешали. — Тать­яна пожала плечами и, тоже замахав руками, крикнула: — Все понятно, двигайте отсюда! Улетайте!

Джордино высунулся из окна кабины и весело усмехнулся. Раздраженный капитан суденышка, глядя на вертолет, грозил кулаком и крыл незваных гостей последними словами, Татья­на, отчаянно жестикулируя, прогоняла их прочь.

—  Не очень-то они нам рады, — процедил Джорджино.

—  Очевидно, у капитана либо мало мозгов, либо много спир­та, — ответил Питт, расстроенно покачав головой.

—  Да, неплохие пантомимы ты разыгрываешь. Похуже, ко­нечно, чем у Марселя Марсо, но для байкальской глуши впол­не сойдет.

—  Вместо того чтобы язвить, ты бы лучше взглянул на их ватерлинию, — посоветовал Питт. — Еще немного, и это коры­то начнет тонуть.

Джордино, осмотрев ближайший к ним борт лодки, отме­тил чуть осевшую кормовую часть.

—  Похоже, оно уже тонет, — заключил он.

—  Шансов выдержать напор тридцатифутовой волны у лод­ки никаких, — заметил Питт. — Придется мне спускаться на палубу.

Джордино и не подумал подвергать сомнению правильность решения. Он не стал говорить Питту об опасности подобного эксперимента, поскольку знал — все аргументы будут беспо­лезны. Характером Питт напоминал бойскаута-переростка, ко­торый обязательно поможет старой леди перейти через дорогу, даже если та будет твердить ему: «Спасибо, не нужно». При любой степени риска о своей собственной безопасности он ду­мал в последнюю очередь. Джордино медленно кружил над лодкой в поисках удобного места для высадки Питта и не на­ходил — суденышко было слишком мало, а кроме того, мешала мачта, десятифутовый штырь, торчавший возле руля. Как Джор­дино ни прикидывал, но лопасти винта обязательно должны были задеть ее.

— Чертова мачта. Не даст сесть, а прыгать с высоты двадца­ти футов опасно. В лучшем случае ноги переломаешь, — хлад­нокровно произнес он.

Питт, оглядев древнюю лодчонку и ее ошарашенно взирав­ших на них пассажиров, беспомощно кивнул.

— И купаться сейчас мне тоже что-то не хочется. Но если ты подведешь вертолет максимально близко к мачте, я соскольз­ну по ней как пожарные по трубе.

Идея показалась Джордино дикой, но иных путей попасть на лодку не было. Сумей он насколько возможно приблизиться к мачте, Питт сможет уцепиться за нее и спуститься на палубу. Маневр этот даже на суше требовал немалого мастерства, а уж на воде, во время качки — тем более. Джордино хорошо пони­мал: одно неловкое движение — и удар мачты свалит Питта. Хорошо еще, если он упадет в воду, а не на палубу.

Вертолет взмыл вверх и завис в десяти футах от мачты. За­тем Джордино сравнял скорость со скоростью дрейфующей лодки, чуть отвел машину в сторону, чтобы пассажирская дверь оказалась как раз напротив мачты, а через минуту, убедившись в правильности своих визуальных расчетов, начал снижаться. Когда до мачты оставалось фута три, Джордино закончил сни­жение.

— Лодку качает. Действовать нужно быстро. Я опущу птич­ку и сразу уйду вверх, — произнес Джордино в микрофон. — Не сумеешь соскользнуть, дай мне знак, я подлечу и возьму тебя.

— Возвращаться в вертолет я не планирую, — твердо отве­тил Питт. — Мне хватит секунды, чтобы схватиться за мачту.

Питт снял наушники, вытянул из-под ног свой красный рюкзак и открыл дверь. В кабину ворвался поток воздуха, раз­гоняемого винтами. Питт швырнул вниз рюкзак, проследив, как тот с тяжелым стуком упал на крышу рулевой рубки, потом усел­ся в дверном проеме, свесив ноги, и знаком показал Джордино остановить вертолет. Перед ним раскачивалась мачта. Поймав момент, когда лодка оказалась между волнами и замерла, Питт выбросил вверх раскрытую правую ладонь. Джордино понял сигнал и сразу же опустил вертолет на три фута. Питт рывком подался вперед и исчез. Джордино даже не взглянул на мачту, у него не было времени проверять, сумел Питт уцепиться или нет. Только подняв вертолет, он выглянул в боковое окно и увидел, как Питт, обхватив мачту руками и ногами, спускается по ней на палубу.

—  «Верещагин» вызывает вертолет, — затрещал в наушни­ках голос Ганна.

—  Слушаю, Руди, — ответил Джордино. — Ну как там у вас? Что слышно?

—  Сообщаю последние данные о волне. Она идет к южному побережью со скоростью сто тридцать пять миль в час, высота ее в центре составляет тридцать пять футов. Прошла дельту Селенги. Ожидаем увеличения скорости.

—  К южному? — повторил Джордино. — Не так уж и плохо. А до нас когда дойдет?

—  В том месте, где находитесь вы, она будет через восем­надцать минут. К нам подойдет через десять минут. Капитан уже разворачивает корабль носом к волне. Полагаю, вы на вся­кий случай остаетесь поблизости, да?

—  Руди, я правильно тебя расслышал? Ты сказал, через во­семнадцать минут?

—  Все правильно.

«Для полузатопленной лодки уйти в безопасное место, да еще за восемнадцать минут? Нереально», — подумал Джордино.

Он внимательно оглядел почерневший от времени корпус, медленно погружавшийся в воду, и поморщился. «Ни единого шанса». Гнетущее чувство вины овладело Джордино. Получа­лось, что он, высадив на палубу Питта, собственной рукой по­слал своего старого друга на верную гибель.


***

Вывалившись из кабины, Питт уцепился за перекладину мачты, осмотрел облупленную спутниковую антенну и торчав­шую прямо напротив его лица радиоантенну. Как только вер­толет ушел вверх и струи воздуха от винтов перестали срывать Питта с мачты, он обхватил ее ногами, сжал их, чтобы не сва­литься камнем на палубу, и неторопливо, словно нехотя, за­скользил вниз. Оказавшись на крыше рулевой рубки, он под­хватил свой рюкзак и, спрыгнув на палубу, повернулся к оша­рашенным пассажирам рыбацкого судна.

—  Привет, — выговорил он, улыбнулся обезоруживающей улыбкой и продолжил уже по-английски: — Из вас английский кто-нибудь понимает?

—  Все понимают, кроме капитана, — тихо пробормотала Тереза, еще не пришедшая в себя после ошеломляющего зре­лища.

—  Как прикажете понимать ваше вторжение? — сурово спросила Татьяна. Ее темные глаза подозрительно разглядыва­ли Питта. Позади нее, у двери рулевой рубки, маячил капитан и с таким же высокомерным видом что-то говорил.

—  Товарищи, передайте своему капитану, что если он хо­чет и завтра пить водку, то пусть разворачивает свое корыто и дует отсюда в Листвянку на самой полной скорости, — прика­зал Питт командирским голосом.

—  А в чем дело? — Несмотря на все попытки Терезы унять волнение, голос выдавал ее.

—  Подводный оползень у острова Ольхон вызвал волну. Сюда идет стена воды высотой тридцать футов. Мы связались по радио со всеми судами и, как видите, все они ушли. Только ваш добрый беспутный капитан нас не услышал.

Лицо Татьяны мгновенно посерело, она повернулась к ка­питану и что-то зашептала ему. Тот, молча кивнув, мигом по­вернулся и скрылся в рулевой рубке. Через секунду жалобно завизжал судовой двигатель, пущенный на максимальные обо­роты, и лодка, набирая скорость, ринулась в сторону Листвянки. На кормовой палубе Рой и Уоффорд уже паковали обору­дование.

Взглянув вверх, Питт с беспокойством обнаружил, что Джор­дино улетел. Вертолет слабой точкой мелькал уже у самого гори­зонта. Питт предпочел бы видеть вертолет рядом, поскольку лодка, по его мнению, определенно могла не выдержать встре­чи с волной. Присутствие Джордино придало бы им уверенно­сти. Питт мысленно обругал себя — впопыхах он не догадался взять с собой рацию.

— Спасибо за то, что прилетели предупредить нас, — заго­ворила Тереза, подходя к Питу, и, нервно улыбаясь, протянула ему руку. — Какой рискованный маневр вы проделали, — с под­купающей искренностью продолжила она мягким голосом. Она напомнила Питту его жену, Лорен, и поэтому сразу понрави­лась. Во всяком случае, он так подумал.

— Да, мы очень благодарны вам за предупреждение, — про­говорила Татьяна извиняющимся тоном. Голос ее потеплел, стал более дружелюбным. Представившись, она поинтересова­лась: — Вы прилетели с корабля, принадлежащего лимнологи­ческому институту?

— Да. Он с нашей группой направляется к Листвянке вмес­те с остальными судами. Ваше — последнее. Мы не смогли до­кричаться до вас по радио.

— Я говорил тебе — с лодкой что-то не в порядке, — шеп­нул Уоффорд Рою.

— Да, и с капитаном тоже, — кивнул в ответ Рой.

— Мистер Питг, похоже, нам придется вместе пережить удар волны. Сколько времени осталось до ее подхода? — спросила Татьяна.

Питт бросил взгляд на свои оранжевые водолазные часы.

— Учитывая ее скорость, меньше пятнадцати минут.

Татьяна хмыкнула.

— До Листвянки мы точно добраться не успеем, — тихо ска­зала она.

— В южной своей части озеро расширяется, то есть ближе к западу волна начнет рассеиваться. Чем ближе мы окажемся к Листвянке, тем слабее она будет и тем легче мы с ней справим­ся, — попытался успокоить ее Питт.

В душе же он испытывал нешуточный страх за пассажиров, так как понимал — удержаться на палубе убогой лодочки даже

в бушующей луже невозможно. Корпус суденышка с каждой минутой все глубже погружался в воду. Двигатель дымил и чи­хал, казалось, готовый влюбой момент заглохнуть. Дерево дав­но прогнило. Питт легко представлял себе, в каком ужасном состоянии находятся трюм и дно лодки.

—  В любом случае нам имеет смысл подготовиться к удару волны. Наденьте спасательные жилеты. Если не хотите, чтобы ваше имущество смыло за борт, упакуйте его и привяжите к перилам.

Рой и Уоффорд с помощью Терезы торопливо обмотали толстыми веревками ящики с аппаратурой и закрепили у бор­тов. Татьяна ушла в рулевую рубку, несколько минут рылась там и вернулась с охапкой спасательных жилетов.

—  Нашла только четыре, — сообщила она. — Капитан от жилета отказывается, но на всех все равно не хватит. — Она посмотрела на Питта так, словно он на лодке был лишним.

—  Все нормально, у меня есть свой, — ответил он на ее не­мой вопрос. Пока все надевали жилеты, Питт, нимало не сму­щаясь, сбросил ботинки, верхнюю одежду, извлек из рюкзака неопреновый сухой водолазный костюм и уверенными движе­ниями натянул его.

—  Что это за шум? — спросила Тереза дрогнувшим голосом.

Над озером пронесся едва слышный гул, далекий и гроз­ный. Питту показалось, что в нескольких милях отсюда, оги­бая подножие гор, мчится грузовой состав. Несколько раз гул то усиливался, то стихал, потом на несколько секунд сделался постоянным, а затем начал приближаться.

Питт и не глядя на озеро знал — их время истекает. Руди ошибся в своих расчетах — волна настигнет их раньше указан­ного им времени.

—  Вон она! — завопил Рой, вскидывая руку.

—  Какой ужас! — У Терезы, потрясенной видом волны, пе­рехватило дыхание.

То, что надвигалось на утлую лодчонку, совсем не походи­ло на серповидные, увенчанные белой пеной прибрежные вол­ны, прыжками по которым так наслаждаются серферы. На оце­пеневших пассажиров гиблого суденышка катился абсолютно гладкий громадный столб воды. Он двигался зигзагами, посто­янно смещаясь от одного берега к другому, словно гигантский волчок, пляшущий по поверхности озера. Волна наводила ужас своими размерами. Высота ее достигала без малого сорока фу­тов. Казавшаяся живой стена воды будто сошла с сюрреалис­тической картины, движение ее сопровождалось рокотом, ко­торый заставил всех разом застыть и устремить на нее поражен­ные взгляды.

Всех, кроме Питта.

—  Татьяна, скажите капитану, чтобы он повернул лодку носом к волне, — приказал он. Потрепанный непогодой и вод­кой капитан с глазами, как чайные блюдца, повернул руль. Питт не сомневался — волна разнесет древнюю посудину в щепки, но уж такая у него была натура — пока оставался хоть один шанс, он не опускал руки. Тем более теперь, когда нужно было спа­сать пассажиров лодки.

Главное состояло в том, чтобы не дать им выпасть за борт. Скользнув взглядом по палубе, Питт заметил старую рыбацкую сеть, валявшуюся у правого борта.

—  Джим, помоги мне растянуть сеть, — бросил он на ходу, направляясь к ней.

Вместе они размотали сеть, набросив ее на крышу рулевой рубки, а концы привязали к перилам.

—  А это еще зачем? — недоуменно спросила Тереза, рас­сматривая натянутую над палубой сеть.

—  Как только волна приблизится, всем ложиться на сеть, — скомандовал Питт. — Держитесь крепче — она пружинит, не даст вам удариться о палубу, а заодно избавит от нежелатель­ного купания в озере.

Пока капитан разворачивал лодку носом к волне, пятеро пассажиров — две женщины и трое мужчин — встали у сети со стороны кормы. Рой, оказавшийся рядом с Питтом, шепнул ему на ухо:

—  Бессмысленные старания, мистер Питт. Я не хуже вас знаю: лодке каюк.

—  Никогда не торопитесь проститься с жизнью, — так же шепотом ответил Питт и уверенно посмотрел на него.

Глухой рокот катившейся волны становился все громче. Не более пяти миль отделяло ее от лодки. До столкновения с ней оставались считанные минуты. Все готовили себя к само­му худшему, кто-то тихо молился, кто-то, следя за волной, с холодной презрительной усмешкой ждал смерти. В раздира­ющем уши реве водяной громады никто не услышал звук под­летавшего вертолета. Только когда до лодки ему оставалось не больше ста футов, Уоффорд уловил шум моторов и вскинул голову.

—  Что такое? На кой черт он сюда прилетел? — недоуменно буркнул он.

На мгновение все забыли о волне и устремили взгляды на вертолет, затем снова опустили головы, посмотрели на волну, потом опять на вертолет, но теперь глаз от него уже не отводи­ли. Под вертолетом, на двадцатифутовом тросе и в футах трех от поверхности воды, болтался белый цилиндрический предмет. Он был очень похож на подъемник, отчего все, включая Питта, решили, что пилот рехнулся. В такие минуты лететь к лодке, которой до гибели оставалось несколько минут, с уст­ройством для транспортировки мог только сумасшедший.

Ко всеобщему изумлению, лицо Питта внезапно расплы­лось в широкой улыбке. Он узнал доставленный Джордино предмет — ведь он едва не споткнулся об него, когда бежал вдоль борта «Верещагина». То была декомпрессионная каме­ра, средство безопасности, куда помещали ныряльщика, попав­шего во внештатную ситуацию. Джордино очень быстро сооб­разил, что пассажиры тонущей лодки смогут спастись, укрыв­шись в ней. Питт замахал руками, знаками показывал Джорди­но опустить камеру на кормовую палубу.

Джордино видел надвигавшуюся сейшу, поэтому действо­вал быстро. Он сразу увел вертолет влево, немного подождал, пока камера не перестанет качаться, затем быстро снизился, и декомпрессионная камера весом в одну тон ну мягко стукнулась о палубу.

Питт торопливо отцепил тросы и, отскочив к борту, под­нял вверх большой палец. Вертолет сразу взмыл вверх, покру­жил над лодкой. Джордино удостоверился, что камера лежит на месте, и начал уходить в сторону «Верещагина».

—  И зачем он притащил нам эту болванку? — сказала Татьяна.

—  В этом неказистом поплавке лежит ваш спасительный билет, — поправил ее Питт. — Давайте залезайте внутрь. Быст­рее, не теряйте время.

Питт вскинул голову — стремительно двигавшаяся волна находилась примерно в миле от них. Он поднял защелку, от­крывая уплотненный замок, и распахнул круглый тяжелый люк. Тереза первой нырнула внутрь, за ней последовали Уоффорд и Рой. Татьяна, поколебавшись, схватила кожаный ранец и спу­стилась в камеру.

—  Скорее, — торопил ее Питт. — Не тот момент, чтобы ис­кать багаж.

С капитана слетела его обычная наглость. Он с благоговей­ным ужасом оглядел катящуюся на лодку водную громаду, бро­сил руль и полез в камеру.

—  А вы разве не с нами? — спросила Татьяна Питта, когда тот начал опускать люк.

—  Шестерым здесь не уместиться. Кроме того, кто-то ведь должен закрыть вас, — подмигнул он ей — Там есть три одеяла и большой матрас. Держитесь друг за друга крепче, волна под­ходит.

Лязгнул металл, щелкнул замок, и люк закрылся. Странная тишина внезапно окутала находившихся в камере людей, но продолжалась она недолго. Не прошло и минуты, как лодку накрыла волна.

Тереза сидела напротив иллюминатора. Повернув голову, она увидела в толстом стекле Питта, их таинственного спаси­теля, явившегося внезапно, словно ниоткуда. Она заметила, как он нагнулся над рюкзаком, достал оттуда маску, трубку и два небольших, скрепленных между собой акваланга. Быстро надев их и застегнув ремни, он подошел к перилам у правого бор­та и, прежде чем водная стена накрыла их, прыгнул. Дальше Тереза ничего, кроме воды, не видела.

Волна накатила на рыбацкую лодчонку, когда та находи­лась милях в пятнадцати от Листвянки и западного берега. Ис­следователи в камере и понятия не имели, какая страшная сила обрушилась на них — в тот момент вращающаяся водяная глы­ба размером с трехэтажный дом летела по поверхности озера со скоростью сто пятьдесят миль в час.

С высоты двухсот футов Джордино видел момент столкно­вения лодки с волной. Нос ее взлетел вверх — казалось, она со­бирается подняться вертикально, но затем последовал еще один удар, в днище, и старенький корпус, переломившись пополам, исчез в массе воды, словно растворился в ней. В стремитель­ном движении к берегу, волна погребла под собой лодку. Ка­ким-то чудом уцелела только рулевая рубка, болтавшаяся на поверхности озера позади сейши. Кормовая палуба и лежавшая на ней компрессионная камера ушли под воду. Неожиданно выпрыгнула из воды черная носовая часть лодки и, махнув ос­татком мачты, будто попрощавшись с небом, исчезла в кипя­щих пузырях, медленно опускаясь на холодное дно Байкала.


4

—  Держитесь крепче! — прокричала Тереза сквозь внезап­но накативший рев воды. Слова ее эхом отозвались в камере. Вода яростно швыряла и крутила ее. Обитатели катались по ней, беспомощно махая руками. Сначала камера вместе с лодкой встала вертикально, а затем ее начало швырять из стороны в сторону. Трое мужчин и две женщины отчаянно цеплялись за приваренные поручни, пытаясь болтаться на них, а не летать по камере как живые ракеты. В момент столкновения лодки с волной время для них будто застыло. Простояв несколько се­кунд вертикально, лодка начала ломаться. Все услышали силь­ный треск под ногами — это задрожала палуба, а потом лодка развалилась. Освободившись от более легкой носовой части, тяжелая корма наклонилась назад и начала медленно опускать­ся. Волна с диким грохотом пронеслась над кормой и умчалась к берегу.

Терезе показалось, что она стала участницей замедленной съемки. Сначала она ощутила, что лодка уходит вниз, затем ус­лышала рев воды и почувствовала, как камера под ударом вол­ны переворачивается и плавно ложится на бок. Каким бы сла­бым ни было падение, удар камеры о воду оторвал ее обитате­лей от поручней — их руки, ноги, тела свились в копошащийся клубок, крики смешались с хрипами и кашлем. Тусклый свет, вспыхивавший в иллюминаторе, стал меркнуть, а потом и вов­се исчез. Камера погрузилась в пугающий мрак.

Волна, невидимая потерпевшим крушение, развернулась над кормой на сто восемьдесят градусов, вдавила ее в воду, на­мертво прижав к компрессионной камере. Моторный отсек, сразу же заполнившийся водой, вместе с гребным валом увели­чили нагрузку. Хотя основная мощь воды прошла над ними вскользь, под действием собственной тяжести обломок лодки медленно шел на дно. Компрессионная камера из средства спа­сения превратилась в орудие убийства, в гроб, уносивший жи­вых людей на дно сибирского озера.

Прочная стальная камера могла выдерживать давление в тридцать атмосфер при погружении на тысячу футов. Однако там, где затонула рыбацкая лодка, было значительно глубже, и это означало, что камера сплющится задолго до того, как упа­дет на дно озера. В обычной ситуации, даже при полной загруз­ке, когда в ней находились пять человек, камера выскакивала из воды и свободно дрейфовала по ее поверхности. Сейчас же на нее всем своим весом давила и увлекала на дно часть пере­вернутой кормы.

По сгущающейся за иллюминатором темноте Тереза дога­далась, что они погружаются все глубже. Она вспомнила слова Питта, которые он произнес перед тем, как закрыть их. Он на­звал камеру поплавком. «Значит, утонуть она не может, — по­думала она и огляделась, но нигде не заметила следов течи. — Похоже, нас что-то тянет вниз», — пришла она к выводу.

—  Все, кто может, ползите сюда! — закричала она, ощупью пробравшись к днищу камеры. — В этой части нужно увели­чить вес.

Ее побитые и оглушенные товарищи кое-как переместились к ней, обнялись, стараясь не удариться, крепко прижались друг к другу. Тысяча фунтов массы сама по себе не смогла бы осво­бодить их, но Тереза правильно угадала точку — днище камеры находилось почти у края кормы. Теперь над их головами был только двигатель, самая тяжелая часть кормы. Дополнительный вес возле центра тяжести позволил верхнему отсеку камеры чуть приподняться и начать постепенно, миллиметр за миллимет­ром, выскальзывать из-под днища кормы.

По мере погружения увеличивалось давление. Послышал­ся слабый треск, камера грозила исчерпать запас прочности. К счастью, одновременно увеличивался угол подъема камеры. Она заскользила быстрее. Внутри никто не ощущал, как камера мед­ленно двигалась вверх, лишь слышался скрежет стали о ребри­стый борт кормы. Прошло еще с полминуты, и камера встала под углом сорок градусов. Снова раздался скрежет, на этот раз очень громкий, и камера, вырвавшись из-под днища лодки, стремительно полетела вверх.

Сидевшим внутри казалось, что они очутились на «русских горках». С каждой долей секунды камера набирала скорость. Она выскочила из воды подобно ракете, пролетела по инерции футов пять и шлепнулась в воду. Джордино, продолжавшему висеть неподалеку в своем «камове» и неотрывно следить за озером, показалось, что он опять стал свидетелем неудачного запуска межконтинентальной баллистической ракеты «трай­дент» с атомной подводной лодки класса «Огайо». От упавшей камеры расходились концентрические круги, вода вокруг нее кипела. Джордино сочувственно покачал головой: он представ­лял, что испытывают пассажиры камеры, вылетевшей с глуби­ны не менее восьмидесяти футов, особенно если учесть, что скорость ее по мере приближения к поверхности увеличивает­ся. Полет камеры и шлепок в воду получились очень эффект­ными.

Джордино подвел вертолет поближе к месту падения каме­ры, разглядел закрытый люк и облегченно вздохнул. Камера тем временем, идиллически покачиваясь на легких, с небольшими бурунчиками, волнах, тихо поплыла к берегу.

Несмотря на синяки и ссадины, Тереза радостно заулыба­лась, снова увидев за стеклом иллюминатора голубое небо. Рас­сматривая его, она заметила, что камера уверенно держится на поверхности озера, и немного успокоилась. По небу скользну­ла серебристая тень. Узнав в ней вертолет, Тереза совсем вос­прянула духом. «Он прилетел спасать нас», — подумала она. Те­реза повернулась и оглядела своих товарищей по несчастью, обессиленных, неподвижно лежавших вокруг нее.

Бурное путешествие оставило на их телах множество синя­ков и ссадин, но, к счастью, никто серьезно не пострадал. У сурового капитана рыбацкой лодки на лбу виднелся большой кровоподтек, Уоффорд крепко приложился спиной к поручню. Рой и две женщины вовсе избежали требующих длительного лечения травм. Тереза представила себе, сколько бы костей они себе переломали, не окажись в камере матрасов, и почувство­вала легкий озноб. Она окончательно успокоилась, и мысли ее обернулись к Питту, человеку, спасшему их. Удалось ли ему самому спастись?

Глава и ветеран НУМА решил: будет лучше, если он встре­тит волну в открытой воде. Выросший в городе Ньюпорт-Бич, с детских лет привыкший бороться с волнами, опытный сер­фер Питт хорошо знал, что самое безопасное — это подныр­нуть под надвигающуюся волну. Тогда она пройдет верхом, не причинив вреда. Заперев исследователей в компрессионной камере, он торопливо надел маску, подсоединенную к дыхатель­ному аппарату «Драгер», и прыгнул с лодки. В воде он отчаян­но заработал руками и ногами, стараясь отплыть от нее как мож­но дальше. До подхода сейши оставались считанные секунды, а ему еще нужно было уйти в глубину, чтобы оказаться под вол­ной. Он не успел скрыться от нее, опоздав на каких-то пару се­кунд.

Волна обрушилась на него, когда он находился всего в мет­ре от поверхности озера. В результате, вместо того чтобы пе­реждать опасность в относительной тишине, он столкнулся с водяной стеной. Питту показалось, будто он вскочил на эска­латор, несущийся вверх с дикой скоростью. Внутри у него все упало. Его поволокло на гребень волны. В отличие от лодки, попавшей внутрь волны и переломившейся, Питта придавило к водной стене. Он стал частью волны.

Уши у него заложило от грохота многотонной водной мас­сы; из-за сотен потоков, неистово круживших перед глазами, он ничего не видел. К счастью, несмотря на кромешный ад, творившийся вокруг него, он мог нормально дышать. На какое-то мгновение ему почудилось, что он летит по воздуху. Питт даже обрадовался неожиданному приятному ощущению. Угне­тала, правда, мысль о возможном падении вниз. В этом случае вода его просто раздавила бы как асфальтовый каток. Сначала он пробовал было бороться с водой, но, поняв бессмысленность своих попыток, решил поберечь силы. «Будь что будет», — по­думал он, продолжая лететь вверх. Движения вперед он не чув­ствовал, хотя волна к тому времени отнесла его от лодки на не­сколько сотен ярдов.

Неожиданно для себя Питт почувствовал, как ноги его ото­рвались от воды, а затем перед глазами вспыхнул свет. Его под­бросило, не очень высоко, после чего он шлепнулся животом на воду, помимо своей воли развернулся и быстро заскользил вперед. Питт мгновенно сообразил — он находится на гребне воды и его несет к ее передней, самой опасной части, по кото­рой он взлетел сюда. Всего несколько дюймов отделяли Питта от отвесной тридцатифутовой стены, спускавшейся к поверх­ности озера. Вокруг него шипел и кипел водный поток. Питт хорошо понимал — свались он, и вода тут же раздавит его.

Он развернулся перпендикулярно передней части стены и, что есть силы отталкиваясь ногами, медленно заскользил по плоской вершине. Почувствовав, как движущаяся вода по инер­ции тянет его назад, он еще энергичнее заработал ногами. Питт словно отталкивал от себя волну. С яростью рвущегося к фи­нишу пловца-спринтера он бросился вперед по гребню. Руки его вращались как пропеллеры, ноги били по воде с умопомра­чительной частотой. Ревущая вода продолжала тянуть его, ста­раясь засосать в себя, но Питт не желал сдаваться и яростно бился за жизнь.

Постепенно вода начала отпускать Питта, и вскоре он уже спокойно доплыл по гребню волны к ее тыльной части и скольз­нул вниз. Поток увлек его, но падал он каскадами, не успевая набрать большую скорость. Питт внутренне собрался, готовясь удариться о поверхность озера, но удара не произошло. Поток внезапно потерял скорость, вокруг маски замелькали пузыри, и Питт догадался, что плывет уже подводой. Многотонная сте­на воды понеслась дальше, грохот ее вскоре смолк. Питт взгля­нул на глубиномер, прикрепленный к ремню безопасности, и увидел, что находится на глубине двадцати футов.

Повернувшись лицом вверх, он оглядел сверкающую поверх­ность воды и, лениво отталкиваясь ногами, поплыл к ней. Высунув из воды голову, он посмотрел вслед ревущей волне, неумолимо катившейся на сокрушительное рандеву с южным берегом озера. Рев медленно затихал вдали, уступая место друго­му звуку, вначале непонятному, но вскоре он определил его — это был рокот вертолетного двигателя. Развернувшись, Питт обнаружил «камов» совсем недалеко от себя. Джордино вел его почти над самой водой, и летел он точно к нему. Скользнув взглядом по воде до самого горизонта, Питт не заметил на ней никаких признаков рыбацкой лодки.

Джордино завис недалеко от Питта, совсем низко, волны ударялись о колеса шасси. Питт быстро подплыл к открытой пассажирской двери качавшегося над водой вертолета и вска­рабкался на сиденье. Не успел он снять маску, как Джордино уже поднял вертолет.

—  Многих после такого разрывало на куски, — сообщил Джордино, усмехаясь. Он был рад, что нашел друга в целости и сохранности.

—  Я славно поплавал в аэродинамической трубе, — ото­звался Питт, хватая ртом воздух и в изнеможении закрывая глаза. — Что с лодкой?

Джордино сокрушенно покачал головой.

—  Забудь о ней. Ее переломило как щепку. Пошла на дно вместе с декомпрессионной камерой. Правда, та вскоре выско­чила на поверхность как пуля. В иллюминаторе видел, как мне кто-то махал, — значит, живы. Наша старенькая баночка спас­ла их. Я связался с «Верещагиным», попросил поторопиться. Капсулу скоро выловят.

—  Приятная новость. Без декомпрессионной камеры они бы утонули.

—  Извини, не мог прилететь за тобой раньше. Волна ме­шала.

—  Да ладно, не переживай. Я тут совсем неплохо провел время, — кивнул Питт и через силу улыбнулся. Вспоминать ужасные минуты на гребне волны не хотелось, и он перевел раз­говор на другую тему: — А как «Верещагин»? Надеюсь, собствен­ность института не слишком пострадала?

—  Возле Листвянки высота волны упала до четырнадцати футов, и «Верещагин» прошел сквозь нее, даже не шелохнув­шись. Руди говорит, что только кресла выехали из-под стола, а

в остальном все нормально. А вот деревне, говорят, достанется крепенько. Нотам все в полной готовности.

Опустив голову, Питт рассматривал озеро, но нигде не ви­дел декомпрессионную камеру.

— Далеко меня отнесло? — поинтересовался он, наконец отдышавшись. Он начал успокаиваться и сразу же почувство­вал во всем теле боль от синяков, полученных во время борьбы с водной стихией.

— Примерно на три мили, — ответил Джордино.

— За такое короткое время? Да мне золотую медаль пора давать, — произнес Питт, смахивая с брови капельку воды.

Джордино увеличил скорость. Он вел вертолет на север, футах в пятнадцати от поверхности озера. Вскоре прямо по курсу они увидели мирно качавшийся на небольших волнах крупный предмет цилиндрической формы. Приближаясь к нему, Джордино сбавил скорость.

— Держу пари, что внутри становится душновато, — ска­зал он.

— Проиграешь. Реальная опасность отравления углекислым газом возникнет не раньше чем через два-три часа, — отозвал­ся Питт. — Когда подойдет «Верещагин»?

— Через полтора часа. Боюсь, я не смогу все это время бол­таться в воздухе. — Джордино щелкнул пальцем податчику топ­лива, стрелка которого уходила влево.

— Хорошо, возвращайся, а я составлю им компанию. Так они хотя бы будут знать, что о них не забыли.

— А не достаточно ли тебе прохладительных ванн? Учти, возможно переохлаждение, — предупредил его Джордино, сни­жаясь до нескольких футов.

— Ты бы себе это говорил, когда плещешься в ручейках у Скалистых гор. Да температурку бы там померил для разнооб­разия, — парировал Питт. — Скажи Александру, чтобы посмат­ривал на воду, а то еще переедет нас.

Питт снова натянул налицо маску, выпрыгнул из вертоле­та и, подняв фонтан брызг, нырнул в воду в нескольких футах от декомпрессионной камеры. Джордино сразу же поднял вер­толет и взял курс к «Верещагину», а Питт подплыл к иллюми­натору, прижался к нему маской и заглянул внутрь.

Увидев перед собой маску и разглядев в ней зеленые глаза Питта, Тереза ахнула от неожиданности.

— Он все-таки остался жив, — изумленно пробормотала она.

Остальные тоже приникли к иллюминатору и замахали Пит­ту. Они и представить себе не могли, что, прежде чем вернуться к ним на вертолете, он проделал трехмильное путешествие по озеру на гребне волны.

Питт постучал указательным пальцем по стеклу иллюми­натора, затем соединил его с большим.

— Он спрашивает, в порядке ли мы, — пояснил Рой.

Татьяна, находившаяся ближе всех к иллюминатору, энер­гично закивала и повторила знак. Питт коснулся ладонью сво­их часов и вытянул вверх указательный палец.

Татьяна снова понимающе кивнула.

— Нам осталось ждать всего час, — сообщила она. — По­мощь уже в пути.

— Ну что ж, полагаю, можно устроиться поудобнее, — ска­зал Уоффорд. Вместе с Роем они переложили сбившиеся мат­расы, и все смогли усесться комфортнее.

Питт осмотрел камеру, проверяя корпус на наличие повреж­дений и течей. Убедившись, что капсула совершенно цела, Питт взгромоздился на ее верхнюю часть, торчащую из воды. В чис­том полуденном воздухе он без труда разглядел появившуюся вдали темную точку «Верещагина» и начал внимательно сле­дить за его приближением.

К тому времени, когда судно остановилось ярдах в пятиде­сяти от декомпрессионной камеры, Джордино уже успел смон­тировать на фюзеляже вертолета большой подъемный кран. Тросы все так же болтались в буксирных кольцах камеры, так что Питту пришлось лишь собрать их и навесить на крюк. Сам он уселся на камеру верхом и казался наездником, оседлавшим гигантского белого жеребца. Джордино поднял камеру и береж­но опустил ее на кормовую палубу «Верещагина». В ту же се­кунду Питт спрыгнул с нее и засуетился у входного люка, от­крывая замок. К распахнувшемуся люку подбежал Ганн и, за­глянув внутрь, помог Терезе и Татьяне выбраться наружу. Трое мужчин вылезли следом за ними сами.

— Слушай, это же просто великолепно, — проговорил Уоф­форд, вдыхая чистый свежий воздух.

Капитан рыбацкой лодки, появившийся из камеры послед­ним, сразу подошел к борту и, опершись на перила, стал огля­дывать озеро в поисках своей погибшей посудины.

— Скажите ему, чтобы не напрягал зрение, — шепнул Питт Татьяне. — Его лодка утонула. Волна переломила ее.

Татьяна перевела капитану слова Питта. Тот в ответ на ее сообщение покачал головой и внезапно заплакал.

— Мы и не думали вас увидеть, — сказала Тереза. — Как вам удалось выжить?

— Иногда мне очень везет, — усмехнулся Питт, открывая рюкзак и укладывая в него водолазный костюм.

— Еще раз спасибо вам. — Благодарность Терезы слилась с хором восхищенных голосов. Команда судна и исследователи восторгались мужеством Питта.

— Говорите спасибо не мне, а Джордино, ведь это он дога­дался привезти вам декомпрессионную камеру.

Джордино выступил вперед и церемонно поклонился.

— Весьма польщен, дамы и господа, — улыбаясь, произнес он. — Надеюсь, маленькое путешествие в консервной банке доставило вам удовольствие.

— Вы спасли нам жизнь, мистер Джордино, — отозвалась Тереза, взяла его руку и долго трясла.

— Пожалуйста, зовите меня просто Ал. — Под взглядом сим­патичной голландки хрипловатый голос итальянца смягчился.

— Зато теперь я хорошо знаю, каково быть шариком в пин­боле, — пробормотал Рой.

— Послушайте, у них на судне есть водка? — угрюмо спро­сил Уоффорд, потирая ушибленную спину, и застонал.

— Простудились? — участливо поинтересовался Ганн, под­слушав вопрос, и заулыбался. — Прошу за мной, дамы и госпо­да. Сначала вас осмотрит судовой врач, а потом вы сможете либо отдохнуть в каютах, либо выпить на камбузе. В Листвянке тво­рится кошмар, до завтрашнего утра туда лучше не соваться.

— Ал, отведи их ко врачу. Я приду попозже, сначала пере­брошусь парой словечек с Руди, — сказал Питт.

— С удовольствием, — ответил Джордино и, взяв Терезу под руку, повел подлинному переходу в крошечную судовую мед­санчасть. Остальные потянулись за ними.

Руди подошел к Питту и похлопал по плечу.

— Ал рассказывал о твоей прогулке на волне. Знай я об этом намерении заранее, прицепил бы к тебе пяток датчиков. Сам понимаешь, интересно все-таки знать, какова скорость пото­ков внутри волны, ну и все такое, — усмехнулся он.

— Буду рад поделиться с тобой опытом в гидрогазодинами­ке за рюмкой текилы, — отозвался Питт. — Как там на берегу? Разрушений много?

— Судя потому, что мы видели с «Верещагина», Листвянка в целом шторм выдержала. Пристань, конечно, уничтожена, пару лодок вынесло на берег. Валяются на центральной улице, но в остальном более или менее нормально. Да, разве что не­сколько прибрежных палаток снесло. Главное — человеческих жертв нет, власти успели предупредить население о приближе­нии волны. Мы тоже слышали сообщение по рации.

— Расслабляться нам не следует, возможно повторение под­земных толчков, — сказал Питт.

— У меня прямая связь с Национальным информационным центром по прогнозированию землетрясений, он находится в Голдене, штат Колорадо. Они пообещали сразу предупредить нас, если заметят что-нибудь подозрительное.

Озеро окутывал сумрак, «Верешагин» медленно дрейфовал в сторону Листвянки. На носовой палубе исследовательского судна команда, облепив поручни, разглядывала разрушенный берег. Волна молотом ударила в него, с корнем вырвала дере­вья и разрушила хилые постройки, однако большая часть по­селка и сооружений остались неповрежденными. Корабль бро­сил якорь уже в темноте примерно в миле от разрушенной при­стани, над которой соорудили временное освещение в виде длинной гирлянды лампочек. Над водой плыл тихий рокот трак­тора «Беларусь» — это жители, несмотря на глухую ночь, продолжали расчищать улицы и побережье от обломков.

В углу камбуза сидели Рой, Уоффорд и капитан погибшей лодки. Один из членов команды щедро угощал их водкой «Ал­тай». Напротив них, у противоположной стены, расположились

Питт, Джордино, Саргов, Тереза и Татьяна, заканчивая обед, состоявший из запеченного осетра. Когда помощник кока уб­рал пустые тарелки, Саргов достал бутылку без этикетки и раз­лил по рюмкам мутноватую жидкость.

— Ваше здоровье, — сказал Джордино, по очереди повора­чиваясь к дамам и чокаясь с ними.

— Которое благодаря вам значительно улучшилось, — от­ветила Тереза и рассмеялась. Она глотнула напитка, и глаза ее округлились, а улыбка слетела с лица. — Что это? — задыха­ясь, спросила она. — По вкусу напоминает щелочной отбели­ватель.

Саргов оглушительно захохотал.

— Это самогон. В поселке раздобыл, у своего старинного приятеля. В Америке нечто подобное называется, кажется, муншайн.

Под общий дружный смех Тереза оттолкнула от себя недо­питую рюмку.

— Нет уж, лучше я выпью водки, — произнесла она и за­улыбалась.

— Поведайте мне, зачем двум таким шикарным девушкам понадобилось выискивать нефть на Байкале? — спросил Питт, допивая рюмку.

— Затем, что нефтяной консорциум «Аварга» приобрел пра­ва на разработку месторождений к востоку от озера, — сооб­щила Татьяна.

— Озеро Байкал — культурное достояние человечества. Орга­низация Объединенных Наций присвоила ему статус мирово­го наследия; защитники окружающей среды по всему земному шару молятся на него как на икону. Вы догадываетесь, как они взвоют, если узнают о вашей работе? — вмешался Саргов. — Как вы, собственно, собираетесь здесь бурить?

Татьяна кивнула:

— Все правильно. Мы уважаем священные воды Байкала и никогда не установим на нем вышки. Если наши предположе­ния подтвердятся и месторождения окажутся перспективными, мы будем бурить, но с принадлежащей нам территории, под большим углом. Скважина пройдет под дном озера и уткнется прямо в залежи нефти.

—  Разумно, — согласился Джордино. — В Мексиканском заливе бурят под углом, а иногда даже ведут скважину гори­зонтально. — Правда, технологические тонкости нефтедобы­чи никак не объясняют мне причину пребывания здесь пре­лестного голландского ангела из Роттердама. — Широко улыбнувшись, он посмотрел на Терезу.

Польщенная комплиментом, та вспыхнула и, немного по­дождав, ответила:

—  Из Амстердама. Я там живу и работаю. А сейчас вместе с моими американскими коллегами-алкоголиками выполняю контракт, заключенный с «Шеллойл». — Объясняя, она ткнула большим пальцем себе за спину, туда, где уже изрядно подвы­пившие Рой и Уоффорд громко делились со своим русским собутыльником скабрезными анекдотами.

—  Мы находимся тут по просьбе нефтяного концерна «Авар­га», — продолжала она. — У них нет оборудования для морской нефтеразведки, что вполне объяснимо. Наша компания вела исследования на Балтике, в Западной Сибири. Это мы искали нефть на Самотлоре. С нефтяным концерном «Аварга» у нас заключен контракт на совместный поиск нефти в регионах, кажущихся перспективными. Так что вполне естественно, что мы находимся здесь.

—  Ну и как, удалось вам сегодня найти залежи нефти? — спросил Питт.

—  Пока мы исследовали структуру дна озера на наличие просачивания углеводорода, а измерять потенциальные запа­сы будем потом, уже с помощью сейсмического оборудования. К моменту подхода волны никаких факторов, указывающих на утечку нефти, мы не обнаружили.

—  Утечка нефти? — переспросил Саргов.

—  Да, обычный и, нужно сказать, примитивный способ обнаружения нефтяных запасов. В морях и океанах нефть про­сачивается со дна и всплывает на поверхность. До того как по­явились морские сейсмические источники, бумеры и другое аналогичное оборудование, позволяющее прозвонить осадочные глубины и получить визуальное геологическое изображе­ние дна, только так и определяли наличие залежей углеводоро­дов — по пятнам на морской поверхности.

—  У нас есть рассказы местных рыбаков, подтверждающие наши догадки. Они видели на поверхности озера нефтяные пят­на, — пояснила Татьяна. — Мы, конечно, понимаем, что запа­сы могут оказаться небольшими, экономически невыгодными для промышленной добычи.

—  Потенциально очень дорогостоящее предприятие, учи­тывая разную глубину озера, — добавил Питт.

—  Ну уж если мы заговорили о предприятиях, то позволь­те вас спросить, мистер Питт, а что вы и другие сотрудники НУМА делаете на борту российского исследовательского суд­на? — спросила Татьяна.

—  Мы здесь в гостях у Александра и его лимнологического института, — ответил Питт, пощелкав пальцами по пустой рюм­ке, которую Саргов тут же наполнил. — Ведем совместные ис­следования по определению направления внутренних течений и их влияния на местную флору и фауну.

—  И каким же образом вы узнали о приближении волны? Вас кто-то предупредил?

—  Сенсорные датчики дали знать. Мы разбросали по озеру несколько сотен поплавков с датчиками, чтобы измерять тем­пературу воды, давление и прочее. Больше всего было раскида­но возле острова Ольхон, где мы и находились, когда поступил первый сигнал об опасности. Спасибо Руди, это он заметил подводный оползень и момент возникновения сейшей.

—  Повезло вам, да и всем другим тоже, — заметила Тереза.

—  У Руди нюх на катастрофы, — усмехнулся Питт.

—  Это все ерунда, — махнул рукой Джордино. — Вот при­ехать в Сибирь без единой бутылки «Джек Дэниелс» — действи­тельно катастрофа. — Он отпил глоток самогона, поморщился и с отвращением посмотрел на свою рюмку.

—  Позор нам. Все базовые данные полетели насмарку из-за посторонних шумов, — густым босом возвестил Саргов, направ­ляя беседу в научное русло. — Одно хорошо — удалось полу­чить точную информацию о возникновении волны.

—  А ваши поплавки с датчиками могут показать, где имен­но возникло землетрясение? — поинтересовалась Татьяна.

—  Если оно произошло под землей, то да, — кивнул Питт.

— Руди пообещал завтра разобраться с компьютерами и по показаниям датчиков установить точное место. Он разговари­вал с сейсмологами, и те уверяли его, что помогут. Ладно, не знаю, как вы, а я отправляюсь спать.

— Я тоже, — отозвался Питт, подавляя зевоту. — Разреши­те проводить вас до каюты? — невинно спросил он Татьяну.

— Охотно разрешаю, — ответила она. — Тем более что, по- моему, меня слегка пошатывает.

К ним присоединился Саргов, все трое поднялись и поже­лали остальным спокойной ночи.

— Полагаю, вы останетесь дожидаться торта безе? — спро­сил Питт, улыбаясь Терезе и Джордино.

— Я жажду услышать романтические баллады о Голландии. У меня уши горят от нетерпения, — отозвался Джордино.

— А скучные рассказы о геологоразведке на морских глу­бинах вас не устроят? — рассмеялась Тереза.

— Да, о глубинах как раз кстати. Чувствую, запало глубо­ко. — Питт, едва сдерживая смех, подмигнул Джордино и, еще раз пожелав спокойной ночи, ушел.

Поддерживая Татьяну под локоть, он проводил ее до кор­мы, где находилась ее каюта. Не успела она скрыться за две­рью, как начало сказываться напряжение дня. Питт добрался до своей каюты, не раздеваясь рухнул в кровать и с удоволь­ствием вытянулся. Несмотря на усталость, заснул он не сразу. В мозгу снова и снова прокручивались события прошедшего дня, его ощущения и переживания, пока наконец сон не обво­лок его спасительной темной пеленой.


5

Проспав не более четырех часов, Питт внезапно проснулся и замер, прислушиваясь. Тишина показалась ему подозритель­ной, внутреннее чутье подсказывало — происходит нечто стран­ное. Включив настольную лампу, он опустил ноги с кровати, встал и едва не полетел на пол. Питт сразу догадался, что судно накренилось в корме под углом почти десять градусов.

Он торопливо оделся, взбежал по лестнице на верхнюю па­лубу и двинулся по ее внешнему переходу. Он не увидел ни души ни здесь, ни на внешней палубе, которой заканчивался пере­ход, — весь корабль словно вымер. Вокруг было неожиданно тихо. Питт прошел в носовую часть и только здесь понял, что его смутило. Он не слышал звука работающих двигателей. В моторном отделении, сотрясая ночной воздух, глухо постуки­вал только запасной генератор.

Питт в три прыжка преодолел еще одну лестницу, ведущую наверх, рывком открыл дверь. К его изумлению, никого не было и на капитанском мостике. Он начал подумывать, что остался один, обвел взглядом пульт управления, нашел кнопку «трево­га» и нажал ее. В тот же миг, расколов ночную безмятежность, включились сирены и сигнальные колокольчики. Судно погру­зилось в истошный вой и оглушительный звон.

Спустя несколько секунд на мостик, словно разозленный бык, вырвавшийся из загона, влетел сухощавый капитан «Ве­рещагина».

—  Что здесь происходит? — пробормотал он, от ярости да еще среди ночи едва подбирая нужные английские слова. — Где вахтенный Анатолий?

—  Корабль тонет, — спокойно отозвался Питт. — Когда я вошел сюда минуту назад, никакого вахтенного здесь не было.

От изумления капитан вытаращил глаза. Только теперь он заметил, как сильно накренилось судно.

—  Нужно увеличить подачу электроэнергии. Моторист, черт его дери! — заорал он и бросился к телефону. Но не успел капи­тан схватить трубку и связаться с машинным отделением, как мостик погрузился в кромешную тьму. Разом погасло все — фонари на мачтах, лампы в каютах, монитор пульта управле­ния. Даже сирены и колокольчики начали мало-помалу стихать.

Ругаясь на чем свет стоит, капитан принялся шарить рука­ми по пульту управления, пытаясь нащупать выключатель ава­рийного аккумулятора, повернул его, и тусклый свет озарил мостик. В слабом мерцании ламп возникла фигура главного инженера, влетевшего на мостик. Грузный мужчина с аккурат­но подстриженной бородкой, он стоял в дверях, судорожно гло­тая воздух. Взгляд его синих глаз был паническим.

— Капитан, люки в машинное отделение задраены и ско­ваны цепью. Войти туда невозможно. Думаю, помещение на­половину затоплено, — сообщил он.

— Кто-то задраил люки? Что происходит?.. Почему мы то­нем, стоя на якоре? — спрашивал капитан, стряхивая с себя оцепенение и пытаясь в уме найти ответы на свои вопросы.

— Похоже, трюмы уже затопило. Нижняя палуба быстро набирает воду, — отчеканил инженер, наконец отдышавшись.

— Ничего не поделаешь, придется покидать корабль, — ска­зал Питт хладнокровно.

Слова его, логичные и безжалостные, болью отдались в серд­це капитана. Приказ покинуть корабль для него, да и для лю­бого другого капитана, был равносилен согласию матери рас­статься с собственным ребенком. Никакой другой приказ не несет в себе больших страданий. Последующие мытарства, связанные с ответственностью перед судовладельцами, страховы­ми компаниями и морским управлением, — вещи неприятные. Писать отчеты, доказывать, оправдываться — дело сложное и хлопотное. Однако даже оно не доставляет капитану больших страданий, чем вид убегающей с палубы, насмерть перепуган­ной команды и последующий уход под воду ставшей родным домом громады из дерева и стали. Как и семейные автомобили, корабли несут в себе частичку души своих капитанов и матро­сов, уникальные черты их характеров, привычки, склонности и причуды. Многие капитаны относятся к своим кораблям как к возлюбленным, и Харитонов был из их числа.

Он как-то внезапно осунулся и сник. Умом капитан пони­мал справедливость слов Питта, смирился с ними, но отдать приказ не мог. Он мрачно посмотрел на инженера и, не говоря ни слова, кивнул.

Питт выскочил с мостика, на ходу лихорадочно раздумы­вая над тем, как бы подольше удержать судно на плаву. Мысль снова облачиться в водолазный костюм и попробовать про­браться в машинное отделение казалась соблазнительной, но не слишком удачной. Ну проберется он клюкам, собьет цепь — на это, кстати, потребуется немало времени, — а дальше что? Если пробоина расположена в днище, под машинным отделе­нием, он ничего не сможет сделать, чтобы остановить воду.

Ответ пришел к нему внезапно, когда он столкнулся с Джор­дино и Ганном, выскочившими вместе с остальными на верх­нюю палубу.

— Похоже, мы снова промокнем, — пробасил Джордино. В голосе его не было ни капли тревоги.

— Машинное отделение заблокировано и наполняется во­дой. Мы тонем. Сколько еще корабль продержится на плаву — не знаю. Во всяком случае, недолго, — отозвался Питт и внима­тельно посмотрел вниз, на кренящуюся кормовую палубу. — Сколько времени тебе понадобится на разогрев двигателя?

— Считай, что я его уже разогрел, — ответил Джордино и ринулся на корму, не дожидаясь объяснений Питта.

— Руди, позаботься об исследователях, которых мы спасли. Собери их и приведи к спасательной шлюпке. Затем постарай­ся убедить капитана ослабить якорную цепь, — проговорил он Ганну, трясшемуся на холодном ветру в легонькой ветровке. Тот кивнул, и Питт побежал следом за Джордино.

— У вас есть какая-то мысль? — крикнул ему вдогонку Руди.

— Да, гениальная, — бросил Питт через плечо и скрылся из виду.

«Камов» взмыл в ночное небо, ненадолго зависнув над то­нущим кораблем.

— Дети и женщины садятся в лодку первыми. Не забыл? — спросил Джордино, поудобнее устраиваясь в кресле первого пилота.

— Я попросил Руди приглядеть за исследователями, чтобы те не растерялись в суматохе, и привести их на палубу, — отве­тил Питт, догадываясь, о ком беспокоится Джордино. — Не переживай, ни Тереза, ни остальные не успеют ног замочить, как мы уже вернемся.

Выглянув из окон кабины, они осмотрели корпус корабля, больше освещенного береговыми огнями, чем включенными на нем аварийными лампами. Питт очень надеялся, что все сло­жится так, как он задумал, и корабль продержится на воде до их возвращения. «Верещагин»тонул, и сверху это было особен­но заметно. Вода в кормовой части уже закрывала ватерлинию. «Через полчаса она дойдет до верхней палубы», — подумал Питт. Джордино по привычке взял курс на Листвянку. Питт оторвал взгляд от терпящего бедствие судна и перевел его на берег и болтавшиеся на волнах причаленные к нему лодки.

— Ищешь что-нибудь особенное? — спросил Джордино.

— Да. Надеюсь отыскать мощный буксир, — ответил Питт, хотя и знал, что такого судна на озере нет. Рыбацкие лодки, маломощные суденышки вроде того, что потеряла геологораз­ведочная группа, его не интересовали. Три-четыре таких волна легко забросила на берег и перевернула.

— Как тебе вон тот рослый крепыш? — спросил Джорди­но, мотнув головой в сторону длинного ряда огней милях в двух от них.

— Странно. Вчера вечером его тут не было. Возможно, не­давно подошел. Давай-ка посмотрим.

Джордино, увеличив скорость, повел вертолет к огням, ко­торые вскоре приняли очертания внушительного судна. По мере приближения к нему Питт увидел, что это сухогруз длиной мак­симум футов двести. Корпус его, выкрашенный в черный цвет, от самого верха до ватерлинии покрывали крупные пятна ржав­чины. На синей, потускневшей от времени трубе, возвышав­шейся над другими, красовался золотой меч. Судно явно бо­роздило воды Байкала уже несколько десятилетий, перевозило лес и уголь из Листвянки в отдаленные поселки на северном берегу. Джордино приблизил вертолет к правому борту, и Питт заметил установленный на кормовой палубе большой черный подъемник. Он снова оглядел облезлый борт, трубу и покачал головой:

— Не пойдет. Он пришвартован, дым из труб не идет —зна­чит, двигатели у него скорее всего холодные, а разогревать их очень долго. — Питт посмотрел в сторону деревни. — Думаю, сейчас нам нужна скорость, а не мощность.

— Скорость? — переспросил Джордино и, не задавая во­просов, взял курс на деревню.

— Да, скорость, — повторил Питт, кивнув на вереницу ог­ней вдалеке, обрамлявших изящный корпус.

На борту «Верещагина» полным ходом, но без спешки и паники шла подготовка к эвакуации. Половина команды уже сидела в двух спасательных шлюпках, и моторист готовился спустить их на воду. Ганн пробился сквозь толпу матросов и исследователей к дальней части палубы, затем спустился вниз. В конце перехода вода заливала палубные надстройки, а там, где шел Ганн, она пока доходила только до лодыжек. Гостевые каюты находились рядом, и Руди с облегчением увидел, что вода в них еще не проникла. Он окликнул Терезу и Татьяну, забара­банил в дверь, повернул ручку, и дверь подалась. Каюта оказа­лась пустой. Руди не заметил в ней личных вещей, но не уди­вился, поскольку Тереза и Татьяна не успели захватить с собой ничего с тонущей лодки — в чем были, в том и бросились в де­компрессионную камеру. Только скомканные одеяла на кро­ватях указывали на то, что в них спали.

Закрыв дверь, Руди отправился к следующей каюте и стал звать Роя, Уоффорда и капитана рыбацкой лодки. Ему никто не ответил, тогда он, преодолевая сопротивление воды, рыв­ком открыл дверь каюты. Ее заняли Рой и Уоффорд. Ганн сно­ва окликнул их, но и эта каюта была пуста. Кровати, как и в первой каюте, выглядели так, словно с них недавно встали. Ему оставалось проверить только каюту капитана, но возле нее вода поднялась уже ему по грудь. И Ганн не пошел к ней, не желая подвергать себя опасности вторично подхватить двусто­роннее воспаление легких. Он успокоил себя мыслью о том, что капитан вместе с остальными давно находится наверху. Повер­нувшись, он направился к лестнице, поднялся на верхнюю па­лубу, где на воду спускали третью спасательную шлюпку. Ог­лядев стоявших на палубе — а на корабле оставалась всего гор­стка матросов и ученых, — он не увидел спасенных ими геоло­горазведчиков. Ганну оставалось сделать один-единственный разумный вывод, который он с большим облегчением и сделал: «Пока я шел к ним по палубе, они поднялись наверх. В толпе я их не заметил. Их, конечно же, отправили на берег в одной из первых спасательных шлюпок».

Иван Попович, капитан судна на воздушной подушке «Вос­ход», спал, завернувшись в одеяло, и видел сон, как он сидит себе на берегу Лены и рыбачит на муху. Разбудил его громкий настойчивый рокот. Невысокий румяный крепыш встрепенул­ся, поднялся с кровати, неторопливо натянул тяжелый тулуп, сунул ноги в тапочки и, полусонный, зашлепал к двери. Выйдя из своей крошечной каютки, он полез по узкой лестнице на кормовую палубу.

Яркий свет прожекторов ударил ему в лицо. Глазам стало больно, капитан прикрыл их ладонями, полы тулупа распахну­лись, и тело обдало порывом холодного ветра. Лучи прожекто­ров поползли наверх, на мгновение застыли, затем исчезли, ушли куда-то в сторону. Постепенно растаяли рокот двигателя и шум вертолетных лопастей. Попович потер глаза, стараясь унять прыгавшие перед ними яркие пятна. Когда он оторвал от лица руки, то, к великому своему изумлению, увидел перед со­бой незнакомца, высокого, темноволосого, сияющего друже­ской белозубой улыбкой.

— Добрый вечер, капитан. Не возражаете, если я восполь­зуюсь вашим судном? — невозмутимо спросил незнакомец.

Судно на подводных крыльях на полной скорости мчалось через бухту к «Верещагину». Свистел разрезаемый корпусом ветер, над подводными крыльями вились, разлетались в сто­роны буруны. Рейс был недолгим. Попович, чуть сбавив ход, ловко, с шиком развернул «Восход», так чтобы корма его ока­залась всего в нескольких футах от носа «Верещагина», и по­ставил двигатель на холостые обороты. Питт оглядел иссле­довательский корабль. С борта судна на подводных крыльях он выглядел смешно — задранный вверх, градусов на двадцать, нос, осевшая корма. Положение было отчаянным— терпящий бедствие корабль мог пойти на дно в любую секунду, от малей­шего толчка.

Сверху послышалось металлическое клацанье — это Хари­тонов отдал приказ поднять якорь, — и тяжелая тридцатифуто­вая якорная цепь вслед за тросом, громыхая по корпусу, по­ползла в клюз. Когда последнее звено ее показалось над водой, Питт заметил, что нос «Верещагина», не удерживаемый якорем и цепью, поднялся еще на два-три фута.

— Бросаем причальный трос, — раздался сверху голос.

Посмотрев наверх, Питт увидел, как Джордино, стоявший у перил рядом с Ганном, утвердительно кивнул. Через секунду они подтащили к борту бобину с канатом и, перебросив его конец с петлей через борт, стали опускать все ниже и ниже. Попович, опытный моряк, туг же начал медленно подавать суд­но назад и остановился, только когда Питт смог дотянуться до петли. Тот подтянул канат, набросил петлю на шпиль и поднял вверх большой палец.

— Канат закреплен. Давай тяни нас, Иван! — крикнул Пигг.

Попович включил дизель и неторопливо повел судно впе­ред. Когда канат натянулся, Попович начал понемногу прибав­лять обороты и вскоре судно шло уже на предельной скорости.

Стоя на корме, Питт слышал тонкое жужжание двигателей. Вода кипела вокруг подводных крыльев, однако он не только не чувствовал скорости, но и не ощущал движения вперед. «Вос­ход» в сравнении с «Верещагиным» казался просто комариком, но Питт хорошо знал, что этот комарик умеет очень больно ку­саться и сможет вытянуть из пучины даже слона. «Восход» раз­вивал скорость тридцать два узла благодаря двум дизелям мощ­ностью в тысячу лошадиных сил каждый.

Никто поначалу не ощущал движения, но шли секунды и корабль дюйм за дюймом, фут за футом пополз к берегу. Джор­дино и Ганн, находившиеся на мостике вместе с капитаном «Верещагина» и частью команды, затаив дыхание следили, как медленно, но верно приближается к ним берег. Попович из­брал самый короткий маршрут, ведя «Восход» в самый центр Листвянки.

Время от времени над водой разносились скрежет и треск — тревожные звуки, доносившиеся из недр «Верещагина». Корабль проходил своего рода проверку на прочность конструкции в экстремальных условиях битвы, которую вели между собой его гордо задранный к небу нос и полузатопленная корма, где пер­вый старался выжить, а вторая — утонуть. Питт с напряжением следил за ходом корабля, видел, как содрогается его корпус, и был готов сбросить петлю каната сразу, как только «Вереща­гин» полностью скроется под водой, потому что иначе тот по­тянул бы за собой и «Восход».

Пока «Верещагин» тащился к берегу и корма его все боль­ше и больше оседала в воду, минуты всем казались часами. От­куда-то из воды, из металлических внутренностей «Верещаги­на» снова донесся скрежет, заставивший все судно вздрогнуть. Скорость его упала почти до нуля. В ту же секунду по палубе заиграли пятна желтого света от уличных фонарей. Попович подвел «Восход» к берегу, вышел на мелководье возле старой заброшенной пристани и повел судно вдоль полуразрушенных лодочных причалов. Со стороны могло показаться, будто По­пович хочет выйти на сушу, и все молились, чтобы он не оста­навливался. И капитан двигался вперед. Рев двигателей, отра­жавшийся от стен зданий, эхом разносился по всей Листвянке. Попович остановился в нескольких ярдах от берега, когда по приглушенному скрежету днища «Верещагина» о гальку все поняли — корабль прочно лежит на твердой поверхности.

В капитанской каюте «Восхода» Попович не слышал скре­жета, он почувствовал, что исследовательский корабль лег на грунт, и сразу выключил перегретые дизели. Эхо еще разноси­ло по деревне их рокот, а у берега внезапно наступила мертвая тишина. Она продолжалась несколько секунд и разорвалась громкими радостными криками — сначала со стороны прича­ливших шлюпок, затем их подхватили столпившиеся на берегу жители, а вскоре к ним присоединились те, кто все это время оставался на борту «Верещагина». Крики смешались с руко­плесканиями в честь героических усилий Питта и Поповича. Капитан в знак признательности ответил двумя короткими гуд­ками, после чего вышел на кормовую палубу помахал рукой пассажирам «Верещагина».

— Восхищаюсь вами, капитан, — сказал Питт. — Вы управ­ляетесь с рулевым колесом так же великолепно, как в свое вре­мя Рахманинов с клавишами фортепьяно.

— Разве я мог допустить, чтобы мой дедушка ушел на дно? — ответил Попович, грустно глядя на «Верещагина». — Когда-то я еше сопливым юнцом драил его палубы. — Он мягко улыб­нулся. — К тому же Харитонов — мой старинный друг. Я не мог оставить его в беде.

— Благодаря вам, капитан, «Верещагин» снова выйдет в Байкал. Надеюсь, под командованием капитана Харитонова.

— Дай Бог. Он связывался со мной по рации — сказал, что кто-то пробил днище специально. Возможно, эти, как их там,

энвироменталисты. Ведут себя так, словно Байкал принадле­жит только им.

Питт впервые задумался над таким предположением. «Са­ботаж? Но кому понадобилось дырявить корпус исследователь­ского судна. И зачем? Нужно расспросить Саргова — может быть, он что-нибудь знает о местных экологах».

В Листвянке кипела жизнь, словно был полдень, а не пол­ночь. Жители торопливо сбегались к берегу, спрашивали, не нужна ли помощь. Все радовались спасению «Верещагина», и неудивительно — и судно, и капитана здесь хорошо знали. Не­сколько лодок сновали между берегом и кораблем, доставля­ли с него остававшихся там членов экипажа. Несколько де­сятков крепких мужчин с помощью лебедок крепили судно тросами, чтобы оно не завалилось набок. Для пассажиров с «Верещагина» открыли здание расположенной неподалеку ма­ленькой рыбокоптильни, уже приведенной в порядок после не­давнего наводнения, к счастью, не очень ее затронувшего. Лишь сырой пол напоминал об ударившей в берег волне. Вско­ре сюда потянулись жители: кто — с рыбой, кто — с водкой, кто — с кофе. Свежекопченый омуль оказался очень кстати для тех, кто, несмотря на пережитую опасность, не страдал отсут­ствием аппетита.

Вошедших в помещение склада Питта и Поповича встре­тили приветственными возгласами и аплодисментами. Капи­тан Харитонов, растроганный до слез, поблагодарив всех за помощь, неуклюже обнял своего старинного друга Поповича.

— Спасибо, Иван. Ты и меня спас, и «Верещагина», — про­бормотал он.

— Всегда рад тебе помочь, — ответил Попович. — Да и не меня нужно благодарить, а мистера Питта. Это он догадался использовать в качестве буксира мой паром. Молодец.

— Надеюсь, Иван, в следующий раз мне не придется будить вас среди ночи, — отозвался Питт и с улыбкой посмотрел на домашние тапочки, которые Попович второпях забыл сменить на ботинки. Затем он повернулся к капитану Харитонову и спросил: — Вся команда в сборе?

Во взгляде капитана скользнули неуверенность и беспокой­ство.

— Вы знаете, я так и не увидел вахтенного Анатолия. И док­тора Саргова что-то нет. Я думал, они уплыли с вами.

— Александр? Нет, он оставался на корабле. Я не видел его с тех пор, как мы расстались после ужина.

— Я не заметил его ни в одной из спасательных шлюпок, — сказал Харитонов.

К ним подошли Джордино и Ганн. Вид у обоих был подав­ленный.

— Еще кое-кого нет, — вмешался в разговор Джордино, ус­лышав краем уха, о чем идет беседа. — Пропала вся геологораз­ведочная группа, которую мы спасли. Ганн не нашел их в каю­тах, в спасательных шлюпках их тоже не видели.

— Я все каюты проверил, за исключением той, что занимал капитан рыбацкой лодки. И все были пусты.

— Никто не видел, как они покидали корабль? — спросил Питт.

— Никто, — ответил Джордино, с сомнением покачав голо­вой. — Как сквозь землю провалились. Исчезли, словно их и не было.


6

Спустя несколько часов солнце выползло из-за юго-восточ­ной части горизонта, и в его свете бедственное положение «Ве­рещагина» обнаружилось еще явственнее. Машинное отделе­ние, кормовой трюм и каюты нижней палубы полностью исчез­ли под водой, залившей еще и почти треть основной палубы. Сколько бы еще продержался корабль, если бы его не отбукси­ровали, можно было только гадать, но явно недолго.

Стоя возле обломков сметенной волной сувенирной лавки, Питт и капитан Харитонов рассматривали оседавшее исследо­вательское судно. В дальней части кормы Питт заметил сверка­ющие шкурки двух нерп. Серебристо-черные зверьки, высунув мордочки, огляделись круглыми, блестящими как бусинки глазенками и лениво поплыли к перилам. Двигались они грациоз­но и неторопливо. У самых перил нерпы бесшумно нырнули. «Здесь, на Байкале, им полное раздолье», — думал Питт. Любу­ясь нерпами и ожидая, когда они снова появятся на поверхно­сти озера, он вдруг заметил усамой ватерлинии судна след крас­ной краски, появившийся либо от удара о причал, либо от столк­новения с небольшой лодкой. «Мы ни с кем не сталкивались. Разве что кто-то причаливал к «Верещагину». Но кто?» — уди­вился Питт.

—  К нам выехали спасатели из Иркутска, — мрачно произ­нес капитан. — Только до завтрашнего утра они сюда не добе­рутся. Придется ставить дополнительные насосы, откачивать воду. Думаю, занятие бесполезное. Хорошо бы найти пробоину.

—  Меня больше волнует другое — куда пропали Александр и ученые, которые вели разведку нефти, — сказал Питт. — На берегу их нет, следовательно, можно предположить, что они погибли.

Капитан неохотно кивнул и помрачнел еще больше.

—  Да, необходимо найти моего друга Александра. Боюсь, придется ждать, когда прибудут милицейские водолазы.

—  Полагаю, капитан, так долго нам ждать как раз не при­дется, — ответил Питт, кивнув в сторону приближавшегося к ним человека.

Ярдах в пятидесяти от них показалась фигура Ала Джордино, медленно бредущего вдоль кромки воды с громадным болторезом на плече.

—  Вот. Прекрасная штука. Купил на местном рынке, — со­общил он, подходя к капитану и Питту, и подбросил на плече тяжелый инструмент, длинные ручки которого доходили ему почти до талии.

—  Вы не станете возражать, если мы войдем в корабельные помещения, доступ в которые обычно запрещен? — спросил Питт.

—  Вы собираетесь искать повреждение? — Харитонова изу­мила инициатива Питта.

—  Нам нужно точно знать, где Александр и другие ученые. Если они погибли, мы найдем их на корабле, предположитель­но в их каютах, — резко ответил Джордино.

—  Тот, кто пытался потопить ваше судно, возможно, край­не заинтересован в том, чтобы исследование Байкала на нали­чие нефти было остановлено, — заметил Питт и прибавил: — И я намерен выяснить, прав или нет. Наши водолазные костюмы находятся в переднем отсеке, а туда пройти можно.

—  Но это небезопасно, — слабо возразил капитан.

—  Наверное. Однако основная трудность состоит в другом — уговорить Джордино нырнуть до завтрака. — Питт старался смяг­чить впечатление от своей необычной просьбы.

—  Надеюсь, Международный дом оладий протянул свои щупальца до Сибири и нам уже напекли блинчиков с осетром, — проговорил Джордино, вопросительно подняв бровь.

—  Не сомневаюсь, — усмехнулся Питт. — Молись, чтобы они не закончились до твоего возвращения.

Ганн погрузился в «зодиак» вместе с Питтом и Джордино, и они отправились к судну, прочно сидевшему на мели. До­бравшись по осевшей палубе до носового трюма, Ганн помогим надеть костюмы и пояса с грузом, подсоединил шланги к аква­лангам. Прежде чем они надели маски, Ганн ткнул пальцем в потолок.

—  Я схожу на мостик, посмотрю по компьютеру самые по­следние данные по сейсмической обстановке в регионе. Не уп­лывайте от меня с русалками, — сказал он.

—  Нет тут никаких русалок и быть не может в такой жуткой воде. Как лед холодная, посинеть можно, — проворчал Джор­дино.

Ласты Питт и Джордино надевать не стали и, прошлепав резиновыми подошвами по палубе, начали входить в воду. Они продолжали идти до тех пор, пока вода не дошла им до плеч. Затем Питт поднял руку, включил «шахтерский» фонарь и ныр­нул. В нескольких футах над ним находилась боковая металли­ческая лестница, прикрепленная к правому борту. Питт встал на пол и, преодолевая сопротивление воды, пошел вперед. Дви­гался он медленно и неуклюже, словно чудовище, порожден­ное Франкенштейном. Пляшущий луч фонарика, то и дело по­являвшийся перед ним, говорил, что Джордино движется в нескольких футах от него.

Питт в несколько прыжков спустился по лестнице, мино­вав первый ярус кают, и оказался на нижней палубе, недалеко от машинного отделения. Стоило Питту удалиться от поверх­ности воды и падающего на нее дневного света, как мгла тут же окутывала его. Вода была чистой, как в бассейне, и луч фонаря прорезывал в ней длинную светлую полосу. Передвигаться пеш­ком оказалось, к сожалению Питта, легче, чем плыть, и он пред­почел добираться до правого борта и машинного отделения небольшими скачками, подобно астронавту на Луне. Ведущая внутрь тяжелая стальная дверь, как и сообщал главный инже­нер, была плотно закрыта. Ручку ее обматывала старая ржавая цепь, шедшая к ближайшей переборке и закрепленная на ней. Питт отметил, что золотистый замок, навешенный на звенья цепи и сковывавший ее, выглядел новым.

Свет от фонаря Джордино упал на ручку, и Питт вниматель­но оглядел ее. Затем показались ножницы болтореза, и по кос­тюму Питта скользнули его ручки. Джордино, вцепившись болторезом в звено цепи возле замка, нажал на них, и часть цепи слетела. Питт обернулся, посмотрел на друга. Тот, легко ору­дуя тяжелым инструментом, перекусывал цепь без особого тру­да, словно колол грецкие орехи. Когда оставшаяся часть цепи повисла, Питт размотал ее остаток с ручки, швырнул на пол и открыл дверь.

Несмотря на то что лет «Верещагину» было больше тридца­ти, машинное отделение судна выглядело идеально чистым, в основном благодаря заслугам главного инженера, который не терпел беспорядка и грязи, регулярно приходил сюда и все при­дирчиво осматривал. Большую часть помещения занимал стоявший в центре массивный корабельный дизель-генератор. Питт медленно обошел отсек, выискивая следы повреждений в палу­бе, переборках и в самом двигателе, но ничего не обнаружил. Лишь решетчатая крышка люка находилась не на месте — ее кто- то вытащил из дальней части палубы и прислонил к ящику с инструментами. Заглянув внутрь, Питт увидел в ящике отвер­стие, открывавшее лаз к днищу корабля. Вел туда короткий, четырехфутовый, спуск, протиснуться в который можно было лишь согнувшись. Между днищем и корпусом палубы имелось пространство, довольно узкое, но вполне достаточное, чтобы ползком добраться до любой части изогнутого стального кор­пуса судна.

Протиснувшись в отверстие, Питт спустился вниз и, встав на четвереньки, сначала проверил ближайшую пластину, а за­тем двинулся вперед, к корме.

Везде, куда доставал луч его фонаря, стальные пластины корпуса были целыми, нигде Питт не увидел ни малейшего по­вреждения. Осторожно поворачиваясь, Питт вдруг наткнулся спиной на какой-то предмет. В ту же секунду в пространстве показалась голова Джордино. Луч его «шахтерского» фонаря осветил пространство за спиной Пита, и он разглядел и сам предмет, и идущую от него широкую трубу. Изучая ее, Питт краем глаза заметил, как Джордино дважды утвердительно кив­нул ему.

Предмет, на который Питт наткнулся, оказался клапаном, возвышавшимся примерно на фут над отводной трубой. Рядом с ним болталась небольшая фанерная бирка с надписью, сде­ланной крупными белыми буквами. Даже не зная русского, Питт догадался, что означает она «Осторожно!». Питт положил обтянутую перчаткой руку на клапан и попробовал повернуть его против часовой стрелки. Клапан не подавался. Зато когда Питт попытался повернуть его в противоположную сторону, клапан пошел довольно легко. Закрутив его до конца, Питт взглянул на Джордино, и тот снова с понимающим видом кивнул. Все было очень просто — клапан открывал корабельный кингстон, через который вода попадала в трюм, и корабль то­нул. Получалось, что кто-то вошел в машинное отделение, от­вернул клапан, отключил трюмный насос и вышел, заблокиро­вав дверь цепью. Очень необременительный и вполне безопас­ный, особенно среди ночи, способ отправить на дно исследо­вательское судно.

Питт вплавь отправился ктрюмной части, пересек машин­ное отделение. На противоположной стороне он обнаружил точно такую же решетчатую пластину, закрывавшую люк в па­лубе, но здесь уже стоявшую на месте. Подняв ее, Питт спус­тился вниз и осмотрел кингстон левого борта. Он также был открыт. Закрутив клапан, Питт подал руку Джордино, и тот вытянул его наверх.

Половина намеченной работы была сделана. Они вошли в машинное отделение и определили причину затопления кораб­ля. Оставалось выяснить где Саргов, Анатолий и пропавшие геологоразведчики. Взглянув на часы, Питт отметил, что они находятся под водой уже почти тридцать минут. Воздуха у них в аквалангах оставалось еще довольно много, но давал себя знать холод, продиравший до костей. От него не спасала даже утеп­ляющая прокладка костюма. Когда-то Питт и не заметил бы такой мелочи, как ледяная вода, но молодость, к сожалению, прошла. Безжалостное время отняло ее у Питта.

Стряхивая неприятные мысли об ушедшей юности и стой­кости к дискомфорту, Питт направился к выходу. За ним по­следовал Джордино. В первую очередь они обследовали все углы и закутки возле машинного отделения. Не обнаружив в них следов беспорядка, они поднялись по лестнице на один пролет к нижнему ярусу кают. В центре судна, по всей его длине, от носа к корме, шел длинный коридор с рядами кают по обе­им сторонам.

Питт знаками показал Джордино, что собирается проверить каюты, идущие вдоль правого борт, оставляя итальянцу левый борт. Входя в первую каюту, принадлежавшую Саргову, Питт вдруг почувствовал себя вором-домушником. Если не считать заполнявшей каюту воды, ничто здесь не говорило о том, что хозяин покидал ее в спешке. К удивлению Питта, все вещи на­ходились на своих местах. Лишь несколько листов бумаги с машинописным текстом да пара вырезок из местной газеты лениво плавали по поверхности воды. На столе стоял откры­тый ноутбук с давно потухшим экраном. На спинке стула висел свитер грубой вязки — в нем Саргов сидел во время обеда. За­глянув в маленький шкафчик, Питт увидел на полке несколько пар брюк, аккуратно сложенных, а одни брюки болтались на вешалке, рядом с рубашками. Видимо, Саргов собирался на­деть их. Питт подумал, что так не ведут себя люди, собирающи­еся срочно покидать каюту.

Выйдя из каюты Саргова, он быстро обыскал следующие три каюты и перешел к последней, находившейся у правого борта. Именно сюда не входил Ганн, поскольку эта часть ко­рабля была сильно затоплена. В дальнем конце перехода мель­кал свет — Джордино опередил Питта и уже заканчивал осмотр.

Питт повернул ручку и, навалившись плечом на дверь, от­талкивая заполнявшую каюту воду, вошел внутрь. Здесь, как и в предыдущих помещениях, все было убрано. Питт снова не заметил никаких следов беспорядка. Он уже собрался выходить, когда взгляд его привлекла одна странность. Приглядевшись, он понял какая, — в отличие от других кают, оказавшихся пус­тыми, в этой находился ее обитатель.

В узкой полоске тусклого света лежавшую на кровати фи­гуру можно было принять за большую спортивную сумку или положенные друг на друга подушки. Не шевелясь, Питт неко­торое время разглядывал ее, затем подошел поближе. Он уви­дел перед собой мужчину, бледного как мертвец, каковым он на самом деле и был.

Питт медленно подошел вплотную к кровати и осторожно наклонился над телом, освещая его своим фонариком. Он узнал капитана рыбацкой лодки. Его немигающие открытые глаза были устремлены на Питта, выражение лица, как у всех мертвецов, казалось удивленным и растерянным. На капитане была футбол­ка, ноги его были аккуратно накрыты тяжелым одеялом, ко­торое не давало телу всплыть. Подняться на поверхность тру­пу предстояло позже, когда из легких окончательно выйдет воздух.

Переводя луч фонарика с одной части тела на другую, Питт заметил на черепе капитана, чуть выше левого уха, небольшую вмятину. Вытянув руку, он нащупал ее и начал пристально раз­глядывать. Кожа вокруг нее была явно неповрежденной, но Питт нисколько не сомневался в том, что капитану нанесли сильный удар по голове. Он представил, что капитан мог уме­реть не от удара, а захлебнуться, находясь в полуобморочном состоянии, и от этой неприятной мысли его передернуло.

Дверь открылась, и в проеме показался Джордино. В свете двух фонариков Питт, присев на корточки, обшарил взглядом ковровое покрытие пола у кровати. Он не нашел ни массивных керамических кувшинов, ни бутылок с водкой, ни свинцовых пресс-папье. На полу не было ничего, что могло бы послужить орудием убийства. С полок тоже ничего не падало. Собствен­но, каюта была пуста, в ней и мебели-то не было. Просто сво­бодное помещение спартанского типа, предоставленное на ночь капитану, случайному гостю, явившемуся без вещей.

Питт в последний раз посмотрел на старика и подумал, что интуиция и сейчас не обманула его: едва взглянув, он сразу по­нял, что смерть капитана рыбацкой лодки не трагическая слу­чайность. Его убили.


7

— Все исчезло, все! — возмущенно кричал Ганн. Лицо его раскраснелось от гнева. — Кто-то систематически скачивал нашу базу данных, взял ее всю, а оригинал стер. Весь труд на­смарку. Все, что мы собрали за последние две недели, исчезло.

Стоя на мостике, помогая Джордино и Питту снять аква­ланги и выбраться из костюмов, Ганн продолжал кипятиться.

— Как насчет резервных копий, Руди? — спросил Питт.

— Хороший вопрос, — заметил Джордино, вешая на крюк водолазный костюм. — Руди у нас известный заклинатель компьютеров и человек обстоятельный, он все копирует дважды, ато и трижды.

— Да говорю же вам — ничего не осталось. Набор дисков с копиями тоже исчез! — воскликнул Ганн. — Черт подери, ведь точно знали, что нужно брать.

— Ты подозреваешь нашего друга Саргова? — поинтересо­вался Джордино.

— Не думаю, — ответил Питт. — Каюта его не напоминала комнату художника, собирающегося покидать корабль.

— Одного не понимаю — ну кому могли понадобиться наши научные данные? Они же не имеют практического значения. Ими заинтересуются разве что узкие специалисты. Своим рус­ским коллегам мы передавали все дубликаты. Кто еще станет их изучать? — задавался безответными мучительными вопросами Ганн, но уже по инерции. Гнев его начал мало-помалу проходить.

Питт задумался.

—  Возможно, информацию украли вовсе не по причине ее большого научного значения. Вор мог преследовать и совер­шенно иную цель — не дать вам увидеть в общей ее массе нечто такое, что вам видеть не следует, — неторопливо произнес он.

—  И такое не исключено, — согласился Джордино. — Руди, это означает, что твой любимый компьютер, тот, который ле­жит на дне Байкала, напичкан соблазнительными сведениями.

—  Очень слабое утешение, — пробормотал Ганн.

—  Не горюй, Руди. По крайней мере твое положение луч­ше, чем у старого рыбака-капитана.

—  Наверное. Тот потерял свою дорогую лодку, — кивнул Ганн.

—  Нет, друг мой. Он потерял намного больше, — произнес Питт и рассказал, как обнаружил тело убитого рыбака.

—  Еще того не легче. Кому понадобилось его убивать? — Ганн от изумления открыл рот. — Да, а где тогда остальные? Их похитили? Или они ушли по доброй воле, после того как убили капитана и уничтожили данные на моем компьютере?

Те же вопросы роились в голове у Питта и не находили от­вета.

К полудню на борт «Верещагина» от городской подстан­ции протянули кабель электропитания, что позволило вклю­чить трюмные насосы. На кормовой палубе установили до­полнительные насосы, и те, жужжа, принялись откачивать за­полнявшую судно воду. Мало-помалу начал вырисовываться корпус корабля, правда, стоявшим на берегу членам коман­ды, наблюдавшим за работами, казалось, что все идет слиш­ком медленно.

В Листвянке жители продолжали очищать прибрежную по­лосу озера от обломков. Первым восстановили знаменитый от­крытый рыбный рынок, гордость поселка.

В нескольких палатках сразу появился ароматный ассорти­мент свежекопченой рыбы. Отовсюду доносился визг пил и стук молотков — владельцы прибрежных сувенирных лотков, при­нявших на себя основной удар стихии, старались как можно быстрее возродить к жизни свои детища.

Вскоре по Листвянке поползли слухи, что в другой части озера, южнее, тоже прошла сейша, вызванная подземным зем­летрясением. Поговаривали о крупных разрушениях, к счастью не повлекших за собой человеческих жертв. Сильнее всего по­страдал Байкальский целлюлозно-бумажный комбинат, круп­нейшее местное предприятие. Часть корпусов его оказалась сильно поврежденной, отчего работу комбината пришлось ос­тановить на несколько недель, вплоть до окончания ремонта и очистки территории от мусора. Пришло известие о серьез­ных разрушениях части старого нефтепровода Тайшет — На­ходка, проходившего вдоль берега озера. Туда для оценки ущер­ба, вызванного предполагаемым попаданием нефти в почву и само озеро, уже выехали специалисты-экологи из лимнологи­ческого института.

Сразу после обеда на борту «Верещагина» появился на­чальник поселковой милиции в сопровождении двух следова­телей, прибывших из Иркутска. Милицейские чины взобра­лись на мостик, где их официально-сухо приветствовал капи­тан Харитонов. Начальник, в неряшливой, мешком висевшей на нем форме, сделал вид, что не замечает устремленных на него взглядов троих американцев, сидевших у дальней стены мостика за компьютером. Он словно говорил им: «Хотите — уходите, хотите — оставайтесь, только не мешайте». Чванли­вый бюрократ чувствовал себя в Листвянке как сыр в масле — не бедствовал, обирал местных торговцев и не обременяя себя лишними служебными заботами. Пока Харитонов рассказы­вал ему о пропавших членах команды и о найденном в каюте затонувшего корабля трупе капитана, лицо начальника мили­ции наливалось краской. Если пропажу людей можно было объяснить их собственной неосторожностью, а затопление корабля — полученной пробоиной, то труп существенно ус­ложнял ему жизнь. Убийство означало для него нежелатель­ный визит руководства, составление бумаг, проверку отчетов. В Листвянке уровень уголовной преступности не поднимался выше кражи велосипеда и потасовки в баре, и начальнику милиции очень хотелось, чтобы такое положение вещей со­хранялось и дальше.

— Какое еще убийство?! — взвизгнул он. — Чушь собачья. Знаю я этого Беликова. Законченный алкаш. Нажрался, поди, старый козел. Несчастный случай, — небрежно отмахнулся он.

—  А куда тогда делись два человека из команды и ученые, которых мы спасли? — негодующе спросил Харитонов, в кото­ром тоже начала закипать злость.

—  Ну, с матросами твоими все просто. Кингстоны они от­крыли по ошибке, испугались своей оплошности и, чтобы не отвечать за нее, пошептались и решили смыться с корабля. Уве­рен, в конце концов сами найдутся. Где-нибудь в пивной, — ответил начальник и, вдруг заметив, что следователей его аргу­ментация не убеждает, серьезными тоном прибавил: — Конеч­но, я лично допрошу всех матросов и пассажиров корабля и составлю подробный отчет.

Питт перевел взгляд с высокомерного офицера на следова­телей. Работники Иркутского городского управления по рас­следованию уголовных дел отличались от местного законника даже внешне. Одетые не в форму, а в элегантные костюмы, под которыми Питт заметил спрятанное оружие, они не выглядели обычными рядовыми сотрудниками, держались уверенно и с достоинством, но не высокомерно и не вызывающе, как их кол­лега. Следователи определенно обучались не в местном мили­цейском училище. Когда они начали допрашивать находивших­ся на борту «Верещагина» пассажиров и матросов, Питт с любопытством отметил, что Саргов их интересует гораздо боль­ше, чем все остальные пропавшие ученые и погибший старый рыбак.

—  Кто сказал, что Бориса Баденова [1]нет? Он жив и здрав­ствует, — пробормотал себе под нос Джордино после краткой беседы со следователями.

Покончив с допросами, представители закона вернулись на мостик, где милицейский начальник в последний раз строго посоветовал капитану Харитонову не распространяться о про­исшедших на корабле событиях, пообещав выводы сделать лич­но. После того как он и следователи удалились, капитан «Верещагина» мрачно сообщил, что в соответствии с полученным приказом ему придется немедленно вызвать на борт всю коман­ду. До окончания расследования никому, ни матросам, ни гос­тям, не разрешалось покидать судно.

— Кошмар. А я-то надеялся сбегать на берег пивка попить, — простонал Джордино.

— Черт подери. Как я не хотел сюда ташиться! — в сердцах воскликнул Ганн. — Сидел бы сейчас в Вашингтоне, а не в си­бирской ссылке.

— Вашингтон — неважное местечко. Летом представляет собой жалкую болотистую лужу, — отозвался Питт, любуясь с мостика панорамой озера.

— В полутора милях от «Верещагина» он вдруг заметил тем­ный силуэт сухогруза, того самого, над которым они с Джорди­но пролетали прошлым вечером. Корабль подошел к самому берегу и стоял в доке, у неповрежденного пирса, в самом конце поселка. Установленный на причале громадный кран снимал с его кормовой части большие контейнеры.

Питт механически снял с крюка у иллюминатора бинокль, навел его на сухогруз, принялся осматривать палубу, затем перевел взгляд на берег. Он увидел там два тягача с открытой платформой, стоявших у самой кромки воды, и неподалеку от них крытый грузовик. Кран разгружал сухогруз, что показа­лось Питту довольно странным, поскольку, как правило, озе­ром грузы уходили из Листвянки, а не приходили туда. Посе­лок считался портом отправления. Отсюда товары доставлялись во все большие и маленькие деревни по всему Байкалу. Питт навел бинокль на платформу одного из тягачей и увидел на ней стоявший на поддоне странный высокий предмет, массивный, закрытый брезентом.

— Капитан, — обратился Питт к Харитонову и показал на сухогруз. — Видите это судно? Не знаете, откуда оно пришло?

Капитан Харитонов подошел к иллюминатору и, прищу­рившись, посмотрел на сухогруз.

—  Это «Приморский», — ответил он. — Давно у нас плава­ет. Грузы разные по Байкалу возит. Когда-то несколько лет кур­сировал только между Листвянкой и Байкальским, оно на се­вере расположено, доставлял туда сталь и древесину для строи­тельства небольшой железнодорожной ветки, ответвления от основной трассы. В прошлом году строительство закончилось, и корабль почти полгода мертво простоял на якоре. Недавно я краем уха слышал, будто бы его зафрахтовала какая-то нефтя­ная компания. Команду свою доставила. Старую команду спи­сала. Ребята здорово на них обиделись. Кто его знает, что они теперь перевозят. Может быть, оборудование для перекачки нефти, трубы для нефтепровода.

—  Нефтяная компания? — повторил Питт. — А вы, слу­чайно, не помните ее название? Не нефтяной консорциум «Аварга»?

Харитонов поднял голову, подумал с минуту и ответил:

—  Вы знаете, да. Она. «Аварга». Простите, замотался, из головы вылетело. Послушайте, может быть, они что-нибудь знают о наших пропавших ученых? — встрепенулся он. — Об Александре, Анатолии, — прибавил капитан и, повернувшись, быстро пошел к рации.

Взяв трубку, Харитонов начал вызывать капитана сухогру­за, название которому дал горный хребет, протянувшийся вдоль западного побережья Байкала. Капитан «Приморского» вско­ре отозвался недовольным хриплым голосом. На вопросы Ха­ритонова он отвечал односложно и быстро. В продолжение их разговора Питт не переставал следить за сухогрузом. Его осо­бенное внимание привлекла пустая корма судна.

Джордино неторопливо подошел к Питту, небрежно взял у него бинокль и вцепился взглядом в сухогруз. Отметив скры­тые под брезентом предметы, он заметил:

—  Странная таинственность. Зачем им потребовалось пря­тать грузы? Не поделитесь вашими мыслями по этому поводу, мистер Питт? Хотя не важно. Если их самих спросить, они от­ветят, что в контейнерах находятся запчасти к тракторам.

—  Ты лучше посмотри на кормовую палубу, — посоветовал Питт.

—  Прошлым вечером на ней стоял небольшой подъемный кран, — сказал Джордино. — Теперь его нет, как и наших коллег.

—  Совершенно верно, кран стоял. Мы не могли его перепу­тать с чем-то другим. Кран — это тебе не фрагмент детской го­ловоломки.

—  И какой бы величины он ни был, разобрать его за столь короткое время можно только при содействии полусотни ме­хаников под руководством инженеров, — прибавил Джордино.

— Судя потому, что я вижу сейчас, на корабле работает гор­стка матросов — как говорится, экипаж сокращенного состава.

Радостный голос Харитонова возвестил об окончании пе­реговоров с капитаном сухогруза.

— Прошу прощения, господа, я перебью вас. Капитан «При­морского» сообщил, что пассажиров у него нет и об ученых-нефтеразведчиках он ничего не знает. Уверяет, что вообще впер­вые слышит и о них, и о каких-то поисках нефти в районе Бай­кала.

— Держу пари — еще он не знает местонахождение могилы капитана Гранта, — вставил Джордино.

— Он не упоминал о договоре с фирмой-фрахтовщиком? — спросил Питт.

— Как же не упоминал. Сказал. Он заключил транспорт­ный договор, согласно которому перевозит из Иркутска в Бай­кальское сельскохозяйственное оборудования и запчасти для тракторов.


8

Молоденький милиционер, которому начальник поручил стоять на берегу и следить, чтобы никто не покидал корабль, очень скоро начал тяготиться своей миссией. Вышагивая туда- сюда по берегу в нескольких футах от носовой части «Вереща­гина», с наступлением вечера он смотрел главным образом не в сторону судна, а на двери бара, стоявшего в конце улицы. До­носившиеся оттуда гулкие басы и грохот ударных полностью захватили его внимание, и он, отвернувшись от явно опосты­левшего ему корабля, уже не сводил взгляда с мигающих огней у входа в бар. Его больше занимали фигуристые туристки и сту­дентки, приехавшие из Иркутска домой на каникулы. Изредка он, правда, вспоминал о своем задании, поворачивался к «Ве­рещагину», но тут же отводил от него взгляд и снова впивался в двери бара.

Стоя спиной к «Верещагину», он не мог заметить, как с его борта, со стороны кормы, спустились двое мужчин в черных костюмах, бесшумно скользнули в резиновый «зодиак» и, от­толкнувшись от борта, взялись за весла.

Питт и Джордино предусмотрительно вели лодку так, что­бы корабль оставался между ними и милиционером, закрывая ему обзор.

—  Ужас. В пяти минутах от нас находятся два прекрасных питейных заведения, а мы плывем от них, а не к ним. У тебя нет сердца, Питт, — тихо бормотал Джордино. — Не тянет меня на рыбалку сегодня. Я выпить хочу.

—  Я спасаю тебя, твой желудок и твои зубы от пары буты­лок теплого пива и лежалых неразгрызаемых сушек, — отозвался Питт.

—  Знаешь, теплое пиво лучше, чем никакого, — мечтатель­но проговорил итальянец.

Хотя фигуры их быстро таяли в темноте позднего вечера, Питт еще примерно милю продолжал грести, прежде чем заве­сти двадцатипятисильный подвесной мотор. Тот, прочихав­шись, бодро затарахтел, и Питт, повернув лодку параллельно берегу, повел ее на малых оборотах. Джордино достал со дна лодки диск с сонаром, подцепил к нему конец тонкого, намо­танного на катушку стометрового кабеля и опустил в воду. По­том он откинул крышку ноутбука и запустил программу гидро­локации бокового обзора. Спустя несколько минут на экране поплыли желтоватые, немного нечеткие изображения озерно­го дна.

—  Начинаю осмотр, — возвестил Джордино. — Вижу хол­мистое песчаное дно, глубина — сто семьдесят футов.

Питт продолжал вести лодку тем же курсом, пока не порав­нялся с сухогрузом, затем, повернув назад, чуть отдалился от берега. Проплыв еще с четверть мили, Питт снова развернул «зодиак» и направил в противоположную сторону, опять уда­лившись от берега на несколько десятков футов.

—  Похоже, вчера, когда мы пролетали над «Приморским», на борту его никого не было. Да и стоял он немного дальше. Ря­дом с тем местом, где он находится сейчас, — заметил Питт. — Вон там. — Он показал рукой в сторону пристани и вниматель­но оглядел ее, вспоминая знакомые ориентиры, виденные им накануне с высоты вертолета, и выискивая их на берегу.

Джордино кивнул:

— Согласен. Значит, мы ищем там, где нужно.

Питт извлек из кармана компас; посветив на него тонким фонариком-ручкой, проверил курс. Проплыв с полмили, он опять развернул «зодиак». Так, постепенно удаляясь от берега, они еще час с лишним обследовали дно Байкала. Джордино, не отрываясь от экрана, следил за его контуром.

Питт перевел взгляд на берег, готовясь развернуть лодку возле воображаемой линии, как вдруг Джордино взволнованно прошептал:

— По-моему, что-то нашел.

Питт, продолжая вести лодку, наклонился и посмотрел на экран ноутбука. Он увидел на экране четкое изображение стран­ного движущегося темного объекта. К нему вела другая тонкая линия, расположенная под углом. Объект медленно увеличи­вался в размерах и наконец принял форму буквы А с дополнительными перекладинами.

— Длина — примерно сорок футов, — сказал Джордино. — Занятно. Очень похоже на ту конструкцию, что мы с тобой ви­дели на кормовой палубе «Приморского». Как им не стыдно засорять дно Байкала.

— Стыдно, говоришь? Вот это уж точно. — Питт кивнул, отвернулся от экрана и начал рассматривать черный силуэт су­хогруза. — Только есть один вопрос, мой дорогой Ватсон: за­чем они засоряют дно?

Когда Питт, нагнувшись, заглушил мотор, Джордино дога­дался, что его друг прямо сейчас отправится на поиски ответа. Сухогруз не только привлекал внимание Питта, но и казался ему подозрительным. И интерес к нему усилился после того, как Харитонов сообщил, что зафрахтовал его нефтяной кон­церн «Аварга». Питт не сомневался в наличии некоей связи между сухогрузом и исчезновением Саргова вместе с группой исследователей. Посматривая в сторону «Приморского», Джор­дино торопливо выбрал трос, положил сонар на дно лодки, за­крыл крышку ноутбука и взялся за весла.

«Приморский» мрачно итихо стоял в доке у пристани, рас­положенной на самом краю поселка. На соседнем пирсе вы­рисовывались очертания двух тягачей с открытыми платфор­мами, на которых возвышались скрытые брезентом странные высокие предметы. Вход в док перегораживала длинная цепь, натянутая между рядом столбов. В будочке у входа сидели двое охранников. Возле одного тягача стояли, переминаясь с ноги на ногу, двое мужчин и посматривали на карту, лежавшую на переднем левом крыле машины. Сам корабль казался безжиз­ненным.

Питт и Джордино бесшумно приблизились к его корме и медленно поплыли в тени высокой хвостовой части. У причаль­ного троса, свисавшего с борта до поверхности воды, они оста­новились. Питт ухватился за трос и, перебирая по нему рука­ми, подтянул лодку в глубь дока. Пока Джордино наматывал конец троса на потрескавшийся столб, Питт осторожно вы­брался из лодки на деревянный настил.

Тягачи были припаркованы на противоположном краю дока, недалеко от носовой части судна; Питт мог слышать го­лоса мужчин, бродивших по пустынному пирсу. Заметив две проржавевшие бочки из-под масла, Питт прополз к ним и скрылся в их тени. Через секунду к нему бесшумно присоеди­нился Джордино.

—  Пусто, как в церкви в понедельник, — прошептал он, оглядывая корабль, безмолвный и бесшумный, похожий на призрак.

—  Да, вид у него слишком мирный.

Питт, высунувшись из-за бочки, увидел неподалеку трап, тянувшийся до переднего трюма сухогруза. Затем он осмотрел поручень ближайшего борта, футов на восемь возвышавшего­ся над доком.

—  По-моему, трап для нас — это слишком шикарно, — про­шептал он Джордино. — Думаю, лучше забраться с них, — ткнул он пальцем в одну из бочек.

Питт осторожно подкатил бочку к краю дока и быстро вска­рабкался на нее. Хорошенько оттолкнувшись, он прыгнул впе­ред, перелетел через три фута воды, отделявших пирс от сухо­груза, и уцепился за нижний бортовой поручень на его корпу­се. Повиснув на нем, он раскачался, а затем перемахнул через борт, точно вписавшись между толстыми прутьями поручня, и приземлился на палубу. Джордино подвел небольшой рост — итальянец едва успел вцепиться в нижний поручень одной ру­кой, и Питту пришлось втягивать друга на борт.

— В следующий раз я сделаю проще — воспользуюсь лиф­том, — пробормотал Джордино, протискиваясь между прутьями.

Стараясь дышать как можно тише, они, таясь в тени, раз­глядывали корабль. По океанским стандартам он был не круп­ным —чуть более двухсот футов в длину. Построено судно было по классическому проекту, как и любой другой сухогруз: высо­кая длинная надстройка в центре и широкая палуба в носовой и хвостовой частях. Корпус его был выполнен из стали, а дере­вянные палубы — из твердого тика. Повсюду темнели намерт­во въевшиеся пятна, оставленные бочками с горючим, масла­ми и всевозможными химикатами, остатки которых, кое-где смешавшись за десятки лет службы судна, превратились в гус­тую и вязкую как патока массу. Питт обвел взглядом кормовую палубу, на которой возвышалось с полдесятка металлических контейнеров, окружавших единственный люк в трюмное помещение. Питт и Джордино бесшумно двинулись вдоль тени к одному из контейнеров. Там, где тень уменьшалась, им при­шлось ползти. Они приблизились к люку, остановились и, обер­нувшись, рассмотрели кормовую палубу из более выгодного положения.

По периметру обширного пространства лежали связки труб небольшого диаметра. Центральная часть палубы оставалась пустой, и даже в темноте, по оставленным на дереве глубоким вмятинам и царапинам, можно было разглядеть следы мощных стоек таинственной конструкции, замеченной Питтом и Джор­дино накануне вечером. Однако гораздо более интригующей показалась им круглая массивная шестифутовая крышка, за­крывавшая отверстие в палубе, в самом центре оставленных стойками отметин.

— Похоже на шахту. Видел такие на буровых судах в Север­ном море, — прошептал Питт.

— Только похоже. Буровой трубы нет, — отозвался Джор­дино.

Увиденное поставило их в тупик. Буровые суда оборудуют­ся не только трубами, но также насосами и хранилищами для нефти. На стареньком сухогрузе можно было разве что смонти­ровать буровую установку, но уж никак не качать нефть. Сле­довательно, отверстие предназначалось для иных целей.

Питт не стал долго раздумывать, а торопливо направился по переходу вдоль правого борта. Добравшись до резкого, под девяносто градусов, поворота, он остановился и вжался в стену перегородки. Напротив него находилась другая перегородка. Питт напряг слух, но не услышал ничего тревожного. Корабль казался пустым. Он снова двинулся вперед, вплотную за ним семенил Джордино, успокоившийся и отдышавшийся после волнующего прыжка.

Они медленно и бесшумно поползли вперед, достигли дру­гого перехода, шедшего перпендикулярно, по центру надстрой­ки от бимса до бимса. Одинокая слабенькая лампочка освеща­ла его мутноватым желтым светом. Где-то вдалеке работал элек­трогенератор, и шум его напоминал стрекотание роя цикад. Питт, выступив вперед, натянул рукав свитера на ладонь, при­поднялся на цыпочках и чуть отвернул лампочку. Та сразу по­гасла. Отгороженные от света фонарей, установленных в доке, они погрузились в почти полный мрак.

Питт и Джордино продолжали стоять на пересечении пере­ходов, когда вдруг позади них внезапно раздался щелчок двер­ной ручки. Оба разом бросились в боковой переход, чтобы не оказаться в поле зрения выходившего. Пробежав несколько футов, они заметили слева от себя полуоткрытую дверь какого- то скудно освещенного помещения. Им ничего не оставалось, как только юркнуть туда. Питт осторожно прикрыл дверь. Они стояли, вжавшись в стены, едва дыша.

Замерев и вслушиваясь в отдаленный звук шагов, к сча­стью, не приближавшихся к ним, они оглядели комнату и поня­ли, что оказались в официальном помещении, напоминающем конференц-зал, роскошный интерьер которого резко контрас­тировал с убогим внешним видом сухогруза. Пол устилал пер­сидский ковер с ярким рисунком, в центре зала стоял резной стол красного дерева, а вдоль стен расположились высокие ко­жаные кресла. Стены зала украшали тисненые обои и несколь­ко прекрасно написанных небольших картин. Дополнявшие изысканность интерьера искусственные цветы делали зал по­хожим на фойе фешенебельного отеля «Уолдорф-Астория». В противоположном конце зала были двойные двери, которые вели на корабельный камбуз. Недалеко от себя Питт увидел смонти­рованный на перегородке, на уровне глаз, большой плоский те­левизор, провод от которого шел к спутниковой антенне.

— Прекрасная атмосфера для поглощения каши и борща, — оценил обстановку Джордино.

Питт, пропустив мимо ушей замечание друга, направился к висевшим на стене большим листам. Это были увеличенные изображения отдельных участков байкальского дна, получен­ные с помощью компьютера. В некоторых местах на них вид­нелись круги, сделанные красным фломастером. Больше всего таких кругов было на изображении северной оконечности озе­ра — здесь они часто наслаивались друг на друга и даже заходи­ли на берег, в район расположения старого нефтепровода, про­ходившего с востока на запад.

— Районы предполагаемого бурения? — спросил Джордино.

— Вероятно. Не думаю, что ребята из экологического дви­жения, воспитанные на лозунгах «Берегите мать-природу!», сильно обрадовались бы, покажи мы им эти карты, — ответил Питт.

Услышав, как в переходе снова загремели шаги, Джордино приник к двери. Когда они стихли вдали, он чуть приоткрыл дверь и выглянул наружу.

— Все тихо. Забавно, а ведь со стороны корабль выглядит необитаемым.

— Очень хотелось бы взглянуть на ту шлюпку, которая при­плыла с берега, — зашептал Питт и медленно, стараясь не шу­меть, раскрыл дверь.

Они осторожно выскользнули в боковой зал, через него выбрались назад, к прибрежному проходу, и двинулись впе­ред, вдоль основной палубной надстройки. Вскоре она закон­чилась носовой палубой с двумя углублениями для установки контейнеров. У самого носа, в люльке, привинченной к палу­бе, на уровне поручней висела видавшая виды шлюпка. Не от­цепленный от нее трос, шедший к стоявшей рядом лебедке, говорил о ее недавнем прибытии и спешке, в которой высади­лись пассажиры.

—  Ее отлично видно с мостика, — сказал Джордино, мот­нув головой в сторону неясного света, сочившегося из окна ка­питанской рубки футах в двадцати над их головами.

—  Маловероятно, чтобы сюда кто-то смотрел, — ответил Питт. — Я сейчас, только проверю шлюпку.

Пока Джордино прятался втени, Питт, низко пригнувшись, пронесся к противоположному борту и всем телом прижался к поручням. Палубу заливал мутный желтоватый свет со сторо­ны дока и сверху, с мостика. Неясная фигура Питта при каж­дом его шаге вырисовывалась на палубе. Краем глаза он видел и тягач возле дока, и продолжавших сновать возле него людей. Одетый в темные брюки и свитер, с такого расстояния он был им практически незаметен. Поэтому больше Питта заботили возможные пассажиры на борту.

Одним прыжком подскочив к шлюпке, он быстро перегнул­ся через перила, заглянул в ее носовую часть и тут же присел на корточки, притаившись в тени. Пока его пульс приходил в нор­му, Питт вслушивался в звуки, надеясь по ним определить — заметили его или нет, но вокруг все было тихо. До ушей долета­ли лишь отзвуки работ в доке и слабая музыка из бара. Питт взглянул наверх и увидел в окне силуэты двух беседующих муж­чин. Увлеченные разговором, они не обращали ни малейшего внимания на палубу.

Присев на корточки, Питт вытащил из-за пазухи тонкий фонарик-карандаш, навел его на корпус шлюпки и на секунду включил. Крошечный лучик осветил побитый деревянный борт, выкрашенный в темно-красный цвет. Питт провел ладонью по борту — мелкие чешуйки краски прилипли к пальцам. Такого же цвета были и следы, оставленные на правом борту «Вереща­гина».

Выпрямившись, Питт собрался было перейти к корме шлюп­ки, как вдруг взгляд его привлекло ее содержимое. Он протянул руку, потрогал днище шлюпки, затем снова включил фонарик и посветил им. Тонкий луч выхватил из темноты поношенную бейсболку с вышитой впереди эмблемой — мчащимся быком. Питт сразу узнал в ней престижный талисман Арканзасского университета, гордость Джима Уоффорда, которому бейсбол­ка и принадлежала. Теперь у него уже не оставалось сомнений в том, что «Приморский» имеет прямое отношение к попытке потопить «Верещагина» и к пропаже исследователей.

Убрав фонарик, он чуть приподнялся и снова оглядел мос­тик. Мужчины продолжали говорить о чем-то напротив окна, но не поворачивались к нему. Питт заскользил к корме шлюп­ки и вдруг остановился как вкопанный. Всем своим существом он вдруг почувствовал опасность. Он ничего не видел, но ин­туиция подсказывала ему, что рядом кто-то есть. Он уже со­брался было отпрыгнуть в сторону, но опоздал. В глаза ему ударил луч галогенного фонаря, воздух разрезал тонкий крик: «Стоять!»


9

Из тени в полосу света, падавшего со стороны дока, высту­пил человек. Он направился к Питту и остановился футах в пяти от него. Тщедушный, невысокий, с сальными волосами, цве­том не отличавшимися от его рабочей спецовки, он нервно по­качивался на пятках, но девятимиллиметровый автоматиче­ский пистолет Ярыгина держал твердо. Ствол его смотрел точно в грудь Питту. Мужчина, догадался Питт, давно наблюдал за ним, устроившись за переборкой, откуда открывался прекрас­ный обзор на часть палубы и сходни. «Да, именно оттуда он меня и заметил. Сначала обратил внимание на свет от фонарика и подполз поближе».

На вид охраннику едва исполнилось двадцать. Он внима­тельно рассматривал Питта наметанным взглядом карих глаз. Питт решил, что сегодняшнее дежурство у него не первое и что по профессии он не охранник — пальцы, сжимавшие рукоять пистолета, были в машинном масле. «Скорее это механик», — подумал Питт. Однако пистолет он держал профессионально, словно обучался владению оружием. Питт не тешил себя ил­люзиями — охранник или механик, парень при первой же опас­ности не задумываясь нажмет на спуск.

Он оказался в незавидной ситуации. Его застигли врасп­лох, зажали между баком и боковыми поручнями. Впереди была открытая палуба и вооруженный человек. И тем не менее, как только парень поднес к губам рацию, Питт решил действовать. Ему оставалось либо, рискуя получить пулю в лицо, прыгнуть на него, либо бросаться за борт и плыть к берегу в ледяной воде. Имелся еще и третий вариант развития событий — по­явление Джордино. Но Джордино находился пятьюдесятью футами ниже и, разумеется, ничего не мог видеть. Да и появись он на передней палубе, так в ту же секунду попал бы в поле зре­ния охранника.

Пока охранник, не отрывая глаз от Питта, что-то говорил в микрофон, тот спокойно стоял, размышляя о том, какое ему выйдет наказание за нарушение закона о вторжении в част­ную собственность, и кисло хмыкнул, вспомнив, что по край­ней мере долгое путешествие в сибирскую ссылку ему не гро­зит, поскольку он уже там находится. Он вдруг вспомнил об убитом старом рыбаке, обнаруженном им на борту «Вереща­гина». «Российский ГУЛАГ хоть и не усыпан розами, но все равно лучше», — подумал Питт.

Ожидая, когда охранник закончит разговор и выключит рацию, которая в этот момент издаст громкий отвлекающий писк, Питт слегка согнул ноги в коленях. Тот, с кем говорил охранник, вдруг повысил голос, и парень вздрогнул. В ту же секунду Питт, собираясь прыгнуть вниз, схватился левой ру­кой за бортовые перила и сжал ноги. Однако больше он ничего не успел сделать.

Ствол пистолета в руке охранника изрыгнул пламя, дернул­ся вверх, и сразу же раздался грохот. Пуля ударила в деревян­ные перила, выбив из них веер осколков. У Питта замерло серд­це, когда один из них, размером с бейсбольный мяч, просвис­тел в нескольких дюймах от его руки. Описав небольшую дугу, осколок с тихим плеском шлепнулся в воду. Питт стоял не шевелясь, тревожно прислушиваясь уже не к треску рации, а к звукам выстрелов, зазвучавшим на палубе. Двое мужчин, вооруженные пистолетами Ярыгина, со всех ног бежали по сходням. В одном из них Питт сразу узнал пропав­шего рулевого «Верещагина». Анатолия, угрюмого сутулого парня. Вскоре с мостика по узенькой лестнице спустился тре­тий человек, начальственного вида.

Худощавый, с длинными черными волосами, он оглядел присутствующих жестокими карими глазами. Даже в тусклом свете Питт разглядел на его левой щеке длинный шрам, явно оставленный ножом, — метку юности, проведенной в крова­вых драках.

— Этот тип прятался за бочкой, — доложил охранник.

Черноволосый бросил в сторону Питта короткий взгляд,

затем повернулся к двум только что появившимся матросам.

— Обыскать все, у него могут быть сообщники. Не стрелять. Мы не должны привлекать к себе лишнего внимания.

Выслушав приказ, матросы тут же бросились обыскивать все затененные места на палубе. Питта вывели на середину, поставили под центральным фонарем.

— Где Александр? — хладнокровно спросил он. — Мы с ним договорились встретиться здесь.

Питт и не ожидал, что его блеф сработает, просто тянул вре­мя, изучал преступного босса, проверял его реакцию. Но тот не предложил ему ничего, кроме слегка изогнутой брови.

— Англичанин? — наконец спросил он не без любопыт­ства. — Вы, должно быть, с «Верещагина». Мне очень жаль, что вы заблудились.

— Зато я нашел тех, кто пытался затопить судно, — париро­вал Питт.

В неясном свете он не мог разглядеть лица собеседника и не видел, как оно вспыхнуло. В эту секунду подошли Анатолий и его напарник, сообщив, что никого больше на палубе нет, и за это короткое время босс успел справиться с собой.

— Так гость заявился к нам один? — хмыкнул он. — В та­ком случае посадите его к коллеге, а потом без шума опустите за борт, туда, где их никто не отыщет, — прошипел он.

Охранник выступил вперед, ткнул Питта стволом пистоле­та под ребра и мотнул головой в сторону бортового перехода. Питт неохотно подчинился и под конвоем из трех человек — охранника и двух матросов — двинулся в тень, туда, где они с Джордино некоторое время назад расстались. Краем глаза он заметил, как человек с обезображенным шрамом лицом подо­шел к лестнице и начал взбираться на мостик.

Иногда Питту казалось, что Джордино вот-вот выскочит или из тени перехода, или из-за угла на их пересечении, набросит­ся на сопровождающих, но он не появился. Спустя несколько минут они оказались на кормовой палубе. Питта подвели к од­ному из старых ржавых контейнеров, стоявших в ряду с други­ми у поручней. И Питт решил действовать самостоятельно, быстро и спокойно. Дождавшись, когда один из матросов на­чал возиться с замком на контейнере, он пошел в наступление. Охранник, все еще державший ствол пистолета у него под реб­рами, начал нетерпеливо переминаться с ноги на ногу. Легким молниеносным движением левого локтя Питт отвел ствол от своего тела. Прежде чем охранник понял, что произошло, Питт нанес ему боковой в челюсть, вложив в удар весь свой вес. Он надеялся отправить охранника в нокаут, но тот устоял. Заша­тавшись, он выбросил руки вперед, словно хотел удержаться за Анатолия. Пистолет полетел на палубу.

Второй матрос продолжал копаться с замком, и Питт ре­шил воспользоваться моментом — бросился на палубу, наме­реваясь схватить пистолет. Он уже дотронулся вытянутой ру­кой до отделанной пластмассой рукоятки «Ярыгина», как вдруг ему на спину рухнула стосемидесятифунтовая туша. Это Анатолий, не найдя ничего лучшего, хладнокровно швырнул на Питта своего товарища, едва державшегося на ногах, и тот при­гвоздил американца к полу. Питт попытался было сбросить с себя охранника, но в ту же секунду почувствовал чуть ниже че­репа холодный стальной ствол автоматического пистолета и замер. Он понимал, что приказ «не стрелять!», отданный чело­веком с изуродованным лицом, имеет свои пределы, поэтому медленно отвел руку от оружия. Не отрывая пистолета от его шеи, Питта поставили на ко­лени. Матрос наконец-то справился с замком, снял его с пе­тель и распахнул двойную дверь большого, длиной двадцать футов, контейнера. Сильным толчком в спину Питта впихнули туда, в темноте он задел обо что-то и упал на мягкий объект. В упавшем на секунду слабом лучике света с палубы Питт уви­дел, что свалился на человека, свернувшегося калачиком на полу. Человек пошевелился, приподнялся на локте и повернул скрытое темнотой лицо к Питту.

— Ах, это вы, Дирк. Очень мило. Спасибо, что заглянули, — послышался хрипловатый усталый голос Александра Саргова.

Джордино отлично видел, как Питта задержали в носовой части судна. Он в тот момент прятался в тени и проклинал свое бессилие. Без оружия он ничем не мог помочь своему другу. Поначалу он хотел ринуться на охранника, но разумно рассу­дил, что, пока будет мчаться через всю палубу, его просто подстрелят. А предупредительный выстрел, сделанный охранни­ком в Питта, заставил Джордино выбросить из головы демон­стративный героизм. Затем он услышал топот бегущих ног и, замерев, наблюдал за происходящим. Незадолго до того как Питта повели к контейнерам, Джордино тихонько вылез из сво­его укрытия и на цыпочках скользнул к правому борту, побли­же к трапу, надеясь, когда станет отбивать Питта, позвать на помощь мужчин, находившихся на берегу.

Он медленно прошел вдоль перегородки, потом пробежал по палубе и юркнул в переход. Не успел он завернуть за угол, как столкнулся с одетой в черную униформу фигурой, мчавшей­ся с противоположной стороны. Джордино и матрос, словно в немом кино про неуклюжих полицейских, сшиблись и, отско­чив друг от друга как теннисные мячики, упали на пол. Оба ото­ропели от неожиданности. Первым оправился от столкновения Джордино. Проворный как кошка, он вскочил и бросился на пытавшегося подняться матроса. Ухватив его за плечи громад­ными ручищами, Джордино изо всех сил ударил парня о стену. Послышался мягкий стук черепа о сталь, и тело матроса сразу же обмякло в руках итальянца.

Не успел матрос сползти с перегородки и рухнуть на пол, как послышался стук шагов на палубе. Джордино выглянул и увидел Питта в сопровождении трех человек, причем один из них был вооружен. Быстро схватив потерявшего сознание мат­роса, Джордино оттащил его в конференц-зал, где положил на стол и оглядел. Матрос оказался одного роста с ним. Унифор­ма на нем была такая же, как и на охраннике. Джордино обша­рил его карманы, оружия не нашел и предположил, что перед ним скорее всего радист судна. Он стащил с него униформу, переоделся, сдернул с головы матроса тонкую вязаную шапоч­ку и натянул ее до самых глаз. Подойдя к зеркалу, Джордино полюбовался своим видом. Решив, что в темноте его никто не отличит от любого другого охранника, он вышел в коридор и двинулся вперед, не представляя, какими будут его дальнейшие действия.

Одежда на Саргове была помята, левый глаз заплыл, но, несмотря на потрепанный вид, взгляд его заискрился жизнью, как только ученый узнал Питта.

—  Александр, похоже, вам изрядно досталось. Вам боль­но? — спросил Питт, помогая Саргову усесться.

—  Со мной все нормально, — ответил тот заметно окреп­шим голосом. — Пару раз только врезали, когда я одного из них свалил. — На лице Саргова появилась слабая довольная улыбка.

Позади них захлопнулась двойная дверь контейнера, погру­зив помещение в кромешную темноту. Один из матросов взял в руку пульт управления корабельным краном, стоявшим непо­далеку, и в ту же секунду заработал дизель-генератор. Стрела крана медленно поползла над палубой. Над контейнером, в котором находились Питт и Саргов, матрос резко остановил стрелу. Свисавший с нее большой стальной крюк закачался из стороны в сторону. Матрос нажал на кнопку и, дождавшись, когда крюк с громким стуком опустится на крышу контейнера, остановил его.

Внутри контейнера Питт включил фонарь-карандаш и ос­мотрелся. Саргов к тому моменту воспрянул духом, к нему вер­нулась его прежняя уверенность.

—  Я знаю, это они пытались потопить «Верещагина», — сказал он. — И раз вы здесь, значит, они потерпели неудачу. Я прав?

—  Не совсем, — ответил Питт. — Судно начало тонуть, но мы успели отбуксировать его к Листвянке. Пропали ученые, которые вели нефтеразработку. Вы не знаете, они здесь?

— Да, но нас разлучили, когда привезли сюда. Я услышал странную возню в переходе, выглянул из своей каюты, узнать что происходит, и сразу же наткнулся на ствол пистолета. Дер­жал его Анатолий, наш рулевой. Он и эта молодая женщина, Татьяна, под угрозой оружия заставили нас идти к шлюпке, усадили в нее и привезли сюда. С какой целью они нас похити­ли — для меня совершенная загадка. — Саргов удивленно за­мотал головой.

— Сейчас гораздо важнее знать не как вы сюда попали, а как нам отсюда выбираться, — отозвался Питт, вставая с пола. Он оглядел контейнер, но не нашел в нем ничего, кроме раз­бросанных по углам тряпок.

Тем временем снаружи матросы готовились спустить кон­тейнер за борт. Анатолий накинул петли тросов на скобы в его основании. Второй матрос, худенький, с сальными волосами, влез на крышу контейнера, собрал их концы и накинул на крюк крана. Охранник, слегка пошатываясь после полученного от Питта удара, нашел свой пистолет и наблюдал за происходив­шим, предусмотрительно отойдя от контейнера на почтитель­ное расстояние.

Спрыгнув с крыши контейнера, худенький матрос вер­нулся к пульту управления, висевшему в нескольких ярдах от подъемного крана, в слабо освещенном месте. Нажатием кнопки он повел вверх штангу, а когда тросы натянулись, на­чал медленно поднимать контейнер с палубы. Вскоре тот, по­качиваясь, висел в воздухе. Матрос не сводил взгляде контей­нера, поэтому не заметил как сбоку к нему, пригибаясь, подбе­жал человек. Не видел он и кулак, который явился откуда-то из темноты и, описав дугу, словно пущенный из пращи бильярд­ный шар, мощно опустился ему на шею, под левым ухом. Не потеряй он сознания от точного удара в сонную артерию, то увидел бы лицо Ала Джордино, который, подхватив его, от­швырнул в сторону и встал у пульта.

Изучать его работу Джордино было некогда. Он нажал на первую попавшуюся кнопку и угадал — стрела пошла вверх, еще на несколько дюймов приподняв контейнер. Затем он уже интуитивно определил кнопки горизонтального перемещения стрелы и проверил свою догадку, нажав на них. Контейнер двинулся сначала вперед, потом назад. Джордино повел кон­тейнер к борту, остановился, затем чуть-чуть перенес его даль­ше, едва не задев за поручень, и снова нажал на «стоп». Гро­мадная коробка контейнера, раскачиваясь, висела над водой в двух-трех ярдах от борта сухогруза. Как Джордино и предпола­гал, Анатолий и второй матрос решили насладиться видом то­нущего контейнера. Они подошли к поручню и встали рядом, держась за него. Несмотря на холод, по лбу Джордино текли тонкие струйки пота. Наконец Анатолий махнул и крикнул:

— Давай опускай!

Джордино снова рывком двинул стрелу вперед, остановил­ся и, когда контейнер раскачался в полную силу, резко повел его назад, в сторону борта.

Матрос и охранник от неожиданности застыли у поручня, наблюдая, как вернулась и остановилась над палубой стрела, а под ней, качаясь, как громадный маятник, на них стремитель­но летел двухтонный контейнер.

Еще не пришедший в себя охранник, отчаянно ругаясь, рез­ко отшатнулся назад, и контейнер просвистел мимо него, всего в нескольких дюймах. Анатолию повезло меньше. Он не успел увернуться, и контейнер врезался ему в грудь. Анатолий закри­чал, но крик его тут же оборвался, перейдя в хрип, — острый угол контейнера проломил ему грудную клетку, и матрос слов­но тряпичная кукла свалился на палубу.

Ошеломленный охранник, стоявший у перил, обернулся и заорал как сумасшедший, но, увидев за пультом управления не своего товарища, а незнакомого человека, сразу умолк и потя­нулся за пистолетом. Он уже доставал его из кобуры, когда Джордино, ни секунды не мешкая, перевел стрелу вправо, на­правив контейнер к поручню. Вскинув пистолет, охранник вы­стрелил, но Джордино успел пригнуться, и пуля прожужжала над его головой. Даже теперь, сгибаясь, он не выпускал из рук пульт управления краном.

Контейнер, не переставая вращаться, достиг высшей точки колебания и понесся вниз, к поручню. Охранник находился на траектории его полета и пригнулся, надеясь уйти от удара. Он прицелился и снова выстрелил. Пуля снова прошла мимо Джор­дино, который следил за двухтонной глыбой. Как только та ока­залась над охранником, он резко нажал на кнопку «вниз», и металлическая громада тяжело опустилась.

И в тот же миг над палубой пронесся дикий крик. Контей­нер, коснувшись палубы, под действием ускорения упал на бок. Охранник, вскочив, попытался отбежать, но стальная коробка переломила ему ноги как спички. Придавленный к палубе, он мучительно завыл. Джордино подбежал к нему, прижав ногой запястье, поднял выпавший из судорожно сжимавшихся паль­цев пистолет. Затем, сорвав с головы шапочку, сунул ее в рот охраннику, чтобы хотя бы на время заглушить его стоны.

— Никогда не стой под стрелой, тем более груженой, — про­ворчал Джордино охраннику, уставившемуся мимо него, в пу­стоту, глазами, полными ужаса и боли.

Прицелившись в замок, Джордино выстрелил дважды, со­рвал дужку с покореженного механизма, поднял рычаг и рас­пахнул одну половину дверей. Та, выломав едва державшиеся на погнутом контейнере петли, свалилась на палубу. Питт и Саргов выкатились из контейнера, как две игральные кости, охая, чертыхаясь и потирая ушибленные места, поднялись.

— Ал, ты, случайно, в прошлой жизни на ярмарочной ка­русели не работал? — проговорил Питт, криво усмехнувшись.

— Нет, пока я практикуюсь, чтобы в будущей наконец на­стоящим делом заняться, — ответил Джордино. — Ну, мальчи­ки, как вы тут? В норме? Тогда поторапливаемся. Боюсь, нам нужно срочно освободить помещение.

В передней части корабля, со стороны трапа, послышались шаги и громкие голоса. Окинув взглядом кормовую палубу, Питт заметил на ней неподвижно лежавшие тела и только за­тем посмотрел на Саргова. Потрепанный русский ученый сту­пал медленно, его плачевное состояние не позволяло ему дви­гаться быстрее.

— Я побежал за лодкой, а ты помоги Александру дойти до кормового трапа, — бросил Питт.

Джордино в ответ коротко кивнул, и Питт понесся к пери­лам правого борта, вскочил на парапет и, согнув колени, прыг­нул вперед, по направлению к доку. Не оттолкнувшись, он едва не промазал мимо пирса, приземлился на пятки, но удержал­ся и, бросив корпус вперед, ничком повалился на доски. Вы­ставив руки, перевернулся, вскочил и побежал вдоль дока к лодке.

С корабля донеслись голоса и начали приближаться, вспых­нули лучи прожекторов. Скрываться было уже бесполезно, и Питт, выпрямившись, под фохотусиливавшихся шагов изо всех сил ринулся к «зодиаку». Прыгнув в лодку, он начал молиться, чтобы мотор завелся как можно скорее, и Всевышний услышал его. Питт всего раз дернул трос, и мотор взревел. Дав полный газ, Питт устремился к сухогрузу, и через несколько секунд лод­ка ткнулась резиновым носом в его стальной борт.

Питт выключил двигатель, посмотрел вверх и прямо над собой увидел Саргова. Ученый висел на кормовом канате, вце­пившись в него ослабевшими пальцами. Джордино стоял ря­дом с ним и поддерживал под руки.

—  Отпускай его! — сказал Питт. — Быстрее!

В ту же секунду грузный Саргов камнем заскользил вниз и едва не свалил подхватившего его Питта за борт. Как два меш­ка, они упали на дно лодки. Наверху послышались пистолет­ные выстрелы, затем прогремела автоматная очередь. В тот же миг на кормовом канате возникла фигура Джордино, он начал спускаться, но в нескольких футах от лодки вдруг остановился. Крики матросов раздавались уже почти над самыми головами беглецов. Джордино спустился еще на пару футов, затем бес­шумно спрыгнул в лодку.

—  Все, занавес, — прошептал он.

—  Питт, державший в руках трос, рванул его, и двигатель тут же завелся. «Зодиак» вылетел из-под кормы сухогруза, про­несся вдоль дебаркадера, а затем начал уходить от берега. Юр­кая лодка легко скользила по воде фибергласовым корпусом, оборудованным по ватерлинии трубками, обеспечивающими ей дополнительную устойчивость и скорость. В те несколько се­кунд, что беглецы оставались в поле зрения команды и рабо­чих, находившихся на корабле и берегу, им пришлось приги­баться, чтобы не стать отличной мишенью.

Однако никто в них не стрелял. Питт осторожно оглянул­ся, рассмотрел с полдесятка человек, прилипших к поручню сухогруза. Они просто стояли и смотрели вслед уходящей лод­ке, которая спустя несколько мгновений исчезла в темноте.

— Очень странно. Не много же времени им понадобилось, чтобы стать пацифистами, — отметил Джордино, наблюдая за сухогрузом.

— Напрасно тебя это удивляет. Они всего лишь не хотят будоражить деревню беспорядочной пальбой, — сказал Питт.

Он уже не пытался скрыть курс, а открыто направил лодку прямиком к «Верещагину». Через несколько минут они уже подходили к борту исследовательского судна. Питт сбросил скорость и медленно повел «зодиак» к правому борту. Вспом­нивший о своих обязанностях постовой милиционер на берегу заметил их и начал звать, требуя остановиться. Саргов вскочил и истошно прокричал ему в ответ длинную фразу. Милицио­нер постоял немного в явном замешательстве, затем встрепе­нулся и бросился в деревню.

— Я сказал этому чудику, чтобы он привел сюда шефа. Про­сто так, без начальства, мы сухогруз не обыщем, не пустят, — пояснил Саргов.

Руди Ганн, нервно вышагивавший по палубе все то время, что Питт отсутствовал, услышав голоса, изумился и бросился с мостика вниз, встречать прибывших. Он подбежал к ним, ког­да все трое уже оказались на борту.

— Доктор Саргов... с вами все в порядке? — спросил Ганн, разглядывая помятое, утомленное лицо ученого и окровавлен­ную одежду.

— В полнейшем. Пожалуйста, найдите капитана, мне нуж­но с ним переговорить. Срочно.

Ганн поспешил разбудить врача и капитана Харитонова, а Питт отправился вместе с Сарговым в корабельную медсан­часть. Пока врач осматривал ученого, Джордино, успевший найти где-то бутылку водки, разлил ее по рюмкам. После вто­рой, когда к Саргову вернулась его уверенность, а лицо обрело естественный розовый цвет, он произнес:

—  Положение мое было просто отчаянным. Дорогие дру­зья, теперь я ваш должник. Давайте выпьем за НУМА. — Он почтительно приподнял рюмку, подмигнул американцам и, как обычно легко, залпом выпил ее.

—  Ваше здоровье, доктор, — сказал Питт.

—  И ваше тоже, — отозвался Саргов.

—  Вы знаете, что стало с Терезой и ее коллегами? — спро­сил Джордино, не скрывая беспокойства.

—  Нет, как только мы оказались на борту сухогруза, нас сра­зу же разделили. Меня они хотели убить, это совершенно ясно, а их по каким-то причинам собирались оставить в живых. Я бы предположил, что они все еще находятся на сухогрузе.

—  Александр, дорогой, рад видеть вас целым и невреди­мым, — проревел капитан Харитонов, протискиваясь в тесную каюту медсанчасти.

—  У него вывихнуто запястье и множественные раны на теле, — сухо доложил врач. Он только что сделал Саргову пере­вязку и теперь заклеивал пластырем синяки и порезы на лице.

—  Ничего страшного, — отозвался Саргов. — Ладно, хватит скорой помощи, — отстранил он врача. — Слушай, Иван. Су­хогруз, что принадлежит нефтяному консорциуму «Аварга»... в общем, это люди из его команды пытались потопить «Вереща­гина». Я видел там Анатолия, нашего рулевого, он работает на них. И возможно, Татьяна тоже.

—  Анатолий? Я ведь только что нанял его, перед самым на­чалом работы. Мой рулевой внезапно заболел, попал в больни­цу с серьезным пищевым отравлением. Значит, он предатель? Вот... Хорошо, я сейчас же свяжусь с властями. Нельзя дать им уйти от ответственности.

Власти, в образе начальника местной милиции и его моло­денького заместителя, в сопровождении уже знакомых Питту следователей из Иркутска прибыли ровно через час. Столько времени понадобилось, чтобы сначала разбудить хамоватого начальника, потом подождать, пока он позавтракает горячими сардельками и кофе, и только потом наденет мундир и отпра­вится на «Верещагин». По пути он заехал за следователями, ос­тановившимися в гостинице.

Саргов повторил рассказ о своем похищении, Питт и Джор­дино добавили в него подробности о своих поисках пропавших ученых, о странном кране и его исчезновении и о побеге с су­хогруза. Иркутские следователи нередко прерывали их, зада­вая точные грамотные вопросы и уточняя важные детали. Питт обратил внимание на обстоятельство, показавшееся ему занят­ным, — следователи демонстрировали не только явное уваже­ние к ученым, но и знакомство если не с ними, то по крайней мере с предметом их исследований.

—  Разумнее всего провести на сухогрузе обыск всеми вве­ренными мне силами общественной безопасности, — гневно возвестил начальник милиции. — Сергей, давай-ка лети в Ли­ствянку, поднимай всех наших сотрудников, скажи, чтобы под­ходили к отделению.

Минул еще почти час, прежде чем небольшой отряд, состо­ящий из местных милиционеров, собрался у здания отделения и отправился к пристани. Шествие возглавлял бравый и наду­тый как индюк начальник. Первые лучи рассвета только-только легли на землю, разрывая серый предрассветный покров и рассеивая плывший над ней туман. Питт шел рядом с Джорди­но, справа и слева от них двигались Ганн и Саргов. Вслед за отрядом они миновали ворота дока, уже открытые и неохраня­емые. В доке тоже никого не было. Питт оглядел площадку пе­ред ним, и у него засосало под ложечкой — все три грузовика, которые вчера стояли здесь, у самой воды, исчезли.

Вальяжный начальник милиции рванулся вперед, побежал по трапу, властно крича и требуя к себе капитана сухогруза. Однако он не услышал на борту ничего, кроме тарахтенья гене­ратора. Питт двинулся вслед за ним на пустой капитанский мостик, оглядел стены с предусмотрительно снятыми с них кар­тами и графиками. Неторопливо и методично милиционеры обшарили весь корабль, но нигде никого не обнаружили. Не нашли даже и намека на цель, с которой корабль прибыл в Ли­ствянку. Никто не мог сказать, ни зачем, ни откуда он появил­ся, ни каковы намерения команды, внезапно покинувшей его.

—  Вспомнишь тут о Летучем Голландце, — пробормотал Джордино. — Даже в каютах ни единой личной вещи. Молод­цы, быстро смотались ребята.

— Даже слишком быстро. Наверняка заранее готовились к внезапному уходу, потому и успели все собрать за такое корот­кое время, пока нас тут не было. Нет, к тому моменту, когда мы появились здесь, они практически были готовы покинуть ко­рабль. Уверен, мы не нашли бы прежде всего никакой информации о матросах — ни кто они, ни где их набрали. Они плани­ровали оставить корабль абсолютно пустым.

—  И забрать с собой похищенных ими ученых-нефтеразведчиков, — прибавил Джордино, мысли которого снова вер­нулись к Терезе. Питт ничего не Ответил, и Джордино, помол­чав, вернулся на мостик.

Питт стоял на крыле мостика, оглядывая кормовую палубу, ряды пустых контейнеров на ней, и мучительно размышлял над возможными мотивами похищения нефтяников и их дальней­шей судьбой. Розовый отблеск восходящего солнца рассеял мрак вокруг корабля, осветил вмятины, оставленные в палубе тяжелыми опорами крана. Какие бы тайны ни хранил сухогруз, они сейчас недоступны. Ушли вместе с грузом и командой.

«Но кран. Спрятать его невозможно. Они могли его только утопить», — думал Питт. Он и сам не мог сказать, зачем им ну­жен этот кран, лишь в глубине души подозревал — его исчезно­вение составляет маленькую, но важную часть большой тайны.


Часть II

Путь в Сяньду

10

Щурясь от яркого света, капитан Говард прижал к гла­зам потертый бинокль и обвел взглядом сверкавшие перед ним ярко-голубые открытые воды Персидско­го залива. Фарватер в это время дня обычно походил на громадный шумный улей, заполненный сухогрузами, тан­керами и боевыми кораблями, стремившимися обойти друг дру­га, чтобы занять место получше, особенно на подходе к неши­рокому Ормузскому проливу. С наступлением в Катаре вечера, к удовольствию капитана Говарда, судоходное движение обыч­но почти прекращалось. Впереди него из залива появился на­груженный сырой нефтью громадный танкер. Милях в двух от кормы виднелось небольшое буровое судно. Довольный, что на внешнем рейде не было других кораблей, кроме танкеров, Го­вард облегченно вздохнул и перевел взгляд на нос своего судна.

Без бинокля он не мог ясно увидеть его, поскольку тяже­лый форпик находился от капитана на расстоянии восьмисот футов. Капитан видел, как впереди, над белой верхней палубой его массивного супертанкера «Маржан», колеблется жаркий воздух. Судно Говарда входило в разряд «очень больших танке­ров для транспортировки жидких грузов» — расчетная вмести­мость его трюмов составляла более двух миллионов баррелей сырой нефти. Это был громадный корабль, превосходивший своими размерами небоскреб Крайслер-билдинг. В многочис­ленные трюмы корабля, похожие на громадные бочки, закачи­валась нефть, добытая на изобильных нефтяных полях Гавара.

Проход через Ормузский пролив неизбежно вселял в Говар­да безотчетную тревогу. Хотя американский военно-морской флот в заливе зримо присутствовал, все входящие в водный путь коммерческие суда военные охватить не могли. Причины для волнения имелись: в небольшом отдалении находится Иран, а страны Аравийского полуострова кишели террористами. Про­хаживаясь по мостику и посматривая на горизонт, Говард знал, что не перестанет волноваться до тех пор, пока не возьмет на борт груз и не выйдет снова в открытые воды Аравийского моря.

Внимание Говарда привлекло неожиданное движение на палубе, он подкрутил бинокль и принялся наблюдать за жили­стым моряком с косматыми светлыми волосами. Тот на пол­ной скорости, лавируя между перегородками, трубами и кла­панами, летел по палубе на потрепанном желтом мопеде. Го­вард проследил, как он зашел на поворот и пронесся мимо раз­валившегося в шезлонге полуголого человека с секундомером в руке.

— Смотрю, первый помощник все еще пытается побить мой рекорд, — произнес Говард с усмешкой.

— Думаю, ваш рекорд продержится еще день, не больше, — не оборачиваясь, отозвался старший помощник, склонивший­ся над цветной береговой картой, и уверенно кивнул.

Говард рассмеялся про себя. Тридцать человек команды его супертанкера в минуты затишья, когда нефть заливали или выкачивали, выдумывали себе развлечения, чтобы скрасить скуку, вызванную долгими трансатлантическими переходами. Чаще всего для этих целей использовался разболтанный мопед, служивший для перемещений по громадной палубе. Мат­росы сооружали подобие трека, раскладывали на нем препят­ствия в виде груды канатов и устраивали соревнования по мотокроссу. Относились к игре серьезно, словно речь шла о крупном заезде вроде «Индианаполис-500». К сожалению мат­росов, капитан завершил карьеру палубного мотогонщика, по­казав лучшее время, и до сих пор его рекорд и не был побит. И никто из них не знал, что в молодости Говард, живший на юге Калифорнии, был мотогонщиком и участвовал в профессио­нальных соревнованиях.

— Подходим к Дахрану, сэр, — доложил старший помощ­ник Йенсен, афроамериканец, говоривший с мягким Хьюстон­ским акцентом. — До Рас-Таннуры осталось двадцать пять миль. Отключить автопилот?

— Да, переходим на ручное управление. Уменьши скорость до десяти миль. Сообщи начальнику причала, чтобы его люди готовились принять концы примерно через два часа.

Капитану такого супертанкера, без преувеличения — ма­монта мореплавания, прежде всего необходимо предвидеть каж­дую мелочь. С пустыми трюмами и высокой посадкой, гигант­ский корабль был чуть более маневренным, но для стоящих на мостике он оставался той же малоповоротливой громадой.

Вдоль западной береговой линии пыльная коричневая пус­тыня уступила место городу Дахрану, корпоративному центру и родине нефтяного конгломерата «Сауди Арамко». Миновав его и находящийся рядом с ним порт Даммам, супертанкер «Маржан» двинулся к тонкому полуострову, выступавшему в залив с севера. Полуостров, словно щупальца гигантского спру­та, опутывали трубопроводы Рас-Таннуры.

Рас-Таннура — Великие ворота саудовской нефтяной ин­дустрии, ее центральный пост. Более половины всей добывае­мой в Саудовской Аравии сырой нефти экспортируется из ком­плекса Рас-Таннура, владельцем которого является государство. Паутиной трубопровода он связан с богатейшими нефтяными полями в центральной, пустынной части страны. На кончике полуострова выстроились десятки огромных резервуаров — хра­нилищ сырой нефти, главного богатства Саудовской Аравии. Рядом с ними расположены баки с природным газом и продук­тами нефтепереработки. Все эти сокровища ожидают транспор­тировки в Азию и на Запад. Чуть поодаль высятся корпуса са­мого крупного в мире нефтеперегонного завода, где сырая нефть перерабатывается в нефтепродукты. Однако самая впечатляю­щая особенность Рас-Таннуры как раз не видна.

Капитану Говарду с мостика открывался великолепный вид на побережье, но он равнодушно отвернулся от резервуаров и трубопровода. Взгляд его застыл на шести супертанкерах, при­швартованных попарно к стационарному терминалу под назва­нием «Морской остров». Терминал больше чем на милю вда­вался вводу. Подобно оазису, дающему воду и еду измученным жаждой, изголодавшимся верблюдам, терминал «Морской ос­тров» наполнял бездонные желудки супертанкеров сырой неф­тью, мощным потоком лившейся из резервуаров на берегу. Не­видимая под волнами сеть тридцатидюймовых выпускных труб две мили тянулась по дну залива к глубоководной станции закачки.

Пока «Маржан» неторопливо скользил к причалу, капитан Говард наблюдал, как три небольших буксира выравнивают греческий танкер у «Морского острова». Следующим на погруз­ку вставал его «Маржан». Управление супертанкером принял на себя лоцман, повернув судно бортом к пустому причалу в самом конце загрузочного терминала, как раз напротив гре­ческого судна. Пока они ожидали, когда буксиры подхватят сброшенные «Маржаном» концы и подтянут к терминалу, Го­вард залюбовался двумя шеренгами из семи супертанкеров. Ог­ромные, длиной более тысячи футов, намного больше «Тита­ника», они являли собой образцы самого современного кораб­лестроения. За годы работы, а до «Маржана» он долго водил и крупные танкеры, Говарду доводилось видеть сотни больших судов, но и теперь зрелище супертанкера водоизмещением сто шестьдесят тысяч тонн и выше наполняло его благоговейным трепетом.

Внимание Говарда привлекло показавшееся вдали араб­ское каботажное судно с грязно-белым парусом на одинокой мачте, и он посмотрел в сторону полуострова, восхищаясь изя­ществом парусника. Тот обогнул часть береговой линии, про­шел мимо черного бурового судна, вставшего совсем недавно позади «Маржана», и направился на север, не удаляясь от по­бережья.

—  Концы отданы по левому борту, сэр, — прервал мысли Говарда голос лоцмана.

Говард молча кивнул, и вскоре все те же три буксира пота­щили массивный корабль к причалу терминала «Морской ост­ров». Затем на берегу заработали мощные насосы и в пустые трюмы «Маржана» из труб полилась нефть, отчего супертанкер начал медленно оседать. Теперь, когда корабль был причален и началась закачка, капитан Говард позволил себе немного рас­слабиться. Он был свободен от своих обязанностей по крайней мере на несколько последующих часов.


* * *

Незадолго до полуночи Говард очнулся от короткой дремо­ты и, решив размять ноги, поднялся и неторопливым шагом двинулся вдоль передней палубы супертанкера. Загрузка под­ходила к концу, «Маржан» выдерживал расписание, и втри часа ночи буксиры должны были оттащить его от причала, освобо­див место для другого судна, дожидавшегося своей очереди. Далекий звук трубы возвестил окончание загрузки одного из стоящих впереди супертанкеров и его готовность отходить от «Морского острова». К нему направились буксиры.

Разглядывая огни, мерцающие вдоль саудовского берега, Говард вдруг почувствовал, как вздрогнули и застучали по бор­ту супертанкера «дельфины» — навешенные вдоль всех при­чалов «Морского острова» противоударные устройства в виде массивных подушек. «Дельфины» обеспечивали устойчивость стоявших на якоре танкеров во время загрузки, не давая им за­валиться на стенку причала. Внезапно Говард понял, что пере­стук «дельфинов» раздается не только у борта его судна, а по всему терминалу, и эхо разносит его вдоль «Морского остро­ва». Подойдя к поручню, Говард наклонился и посмотрел вдаль, на покачивавшуюся за «Маржаном» вереницу судов у загрузоч­ного причала.

Ночами «Морской остров» и супертанкеры возле него были расцвечены огнями как рождественские елки. В свете много­численных гирлянд Говард увидел, что не корабли, а терминал раскачивается из стороны в сторону и бьет по их бортам. «Не­вероятно. Терминал стоит на сотнях опор, вбитых в морское дно. Двигаться могут только супертанкеры. Это они покачива­ются, стучат бортами о терминал», — размышлял Говард. Од­нако, разглядывая терминал, он замечал обратное — причал извивался наподобие змеи и ударял по бортам танкеров, стояв­ших по обеим его сторонам.

Стук амортизаторов-«дельфинов» становился все громче и громче и наконец перерос в грохот. Говард, не в силах постичь происходящее, казавшееся ему немыслимым, вцепился в по­ручни так, что суставы пальцев побелели. Застыв у борта, он испуганно таращился на берег. Внезапно от его супертанкера один за другим с силой оторвались четыре двадцатичетырех­дюймовых заправочных рукава и начали расплескивать нефть во всех направлениях. Близкий вопль разрезал воздух, и Говард увидел инженера, старавшегося удержаться на скользкой, ка­чающейся платформе терминала.

Насколько хватало глаз Говард видел одно и то же — дер­гавшуюся, извивавшуюся стальную иглу терминала, бьющую в борта огромных супертанкеров. По мере того как с других тан­керов начали срываться заправочные рукава, воздух наполнял­ся воем сирен и тревожным звоном сигнальных колокольчи­ков. Борта и палубы судов заливала черная густая жидкость. Позади «Маржана» взывал и молил о помощи истошный хор невидимых голосов. Говард снова всмотрелся в терминал и за­метил двух человек в желтых касках, с воплями бежавших по платформе.

Позади них медленно, по цепочке, один за другим, начали гаснуть огни терминала. Говард секунду не мигая смотрел на терминал, и вдруг с ужасом осознал причину исчезновения ог­ней — терминал «Морской остров» со всеми своими сооруже­ниями уходил из-под ног, погружаясь в воду.

Стук терминала о борт «Маржана» усилился, «дельфины» — швартовные палы — яростно били в него, сдирая краску и ос­тавляя вмятины. До слуха Говарда внезапно долетел низкий рокот, шедший, казалось, из глубин моря. Спустя секунду он явственно ощутил дрожь под ногами. Рокот нарастал, перерос в рев, но вскоре затих так же внезапно, как и начался. А потом раздались душераздирающие вопли и на терминале показалась толпа обезумевших, бегущих сломя голову людей.

Когда рухнули опоры, державшие «Морской остров», и тер­минал, ярд за ярдом, быстро исчез под волнами, Говарду при­шло на ум сравнение с карточным домиком. Только услышав крики тонущих, он пришел в себя, и ужас от развернувшейся перед его глазами картины сменился страхом за свой корабль и собственную безопасность. Оторвавшись от поручней, он бро­сился к мостику, на ходу сорвал с пояса рацию и начал выкри­кивать команды.

—  Рубить швартовы! Быстрее! Слышите меня?! Рубите швар­товы! — задыхаясь, повторял он.

В кровь брызнул адреналин, прошел по всему телу; страх подхлестывал Говарда. Он со всех ног побежал по палубе. До мостика оставалось метров сто. Ноги его дрожали, но даже там, где нефть плескалась небольшими озерками и доходила ему до щиколотки, он не сбавлял скорости. Ручейки нефти стекали с корабля в залив.

— Передайте... инженеру-механику... винты... на полные обороты... назад... немедленно, — прохрипел Говард в микро­фон, хватая ртом воздух. Легкие его горели от острой нехватки кислорода.

Добежав до кормовой надстройки, он, не поворачивая к лифту, находившемуся в нескольких коридорах от него, устре­мился прямиком к ближайшей лестнице. Преодолевая восемь пролетов до мостика, он скорее почувствовал, чем услышал тихий звук работающих двигателей. Запыхавшийся, но обод­ренный, он влетел на мостик, бросился к переднему окну и за­мер, увидев, что сбываются самые худшие его опасения.

Перед «Маржаном» стояли четыре пары супертанкеров. Не­сколько минут назад их разделял терминал «Морской остров», теперь же терминал исчез, он погружался на дно залива, на глу­бину девяносто футов, но швартовы, зафиксированные на нем, продолжали держать суда. Под тяжестью уходящего в глубь тер­минала швартовы натягивались, заставляя пары громадных су­пертанкеров сближаться. В полуночной темноте Говард видел сходящиеся огни двух ближайших к нему судов, а вскоре услы­шал, как заскрежетали их прижатые друг к другу борта.

— Тревога! Все на корму! Быстрее! — заревел Говард и по­вернулся к старшему помощнику. — Что у нас со швартовами?

— Кормовые швартовы обрублены, сэр, — ответил Йенсен. Вид у него был изможденный. — Жду сообщения от команды, которая рубит носовые швартовы. С минуту на минуту должны закончить, — ответил он, прижал к глазам бинокль и приба­вил: — Да, в носовой части правого борта осталось всего два швартовых.

— На нас движется «Аскона», — произнес рулевой и мот­нул головой вправо.

Говард проследил за его движением, разглядел в сумерках черно-красный танкер под греческим флагом, примерно такой же длины, как и «Маржан», а в его судне было триста тридцать три метра. Несколько часов назад «Аскона» бросила якорь в шестидесяти футах от «Маржана», теперь же расстояние меж­ду ними уменьшилось и продолжало сокращаться. Оба судна, словно под действием гигантского магнита, медленно сближа­лись бортами.

Все, кто находился на мостике «Маржана», беспомощно наблюдали за «Асконой». Волнение команды передалось Говар­ду, дыхание его стало тяжелым, пульс участился. Из временно­го забытья его вывел задрожавший пол — это винты «Маржа­на», набрав наконец полные обороты, в отчаянной ярости на­чали загребать воду. Инженер-механик, не поддавшись общей панике, выполнил приказ Говарда в кратчайшее время.

Поначалу никто ничего не заметил, движение судна ощути­ли только спустя несколько секунд, когда «Маржан», постепен­но набирая скорость, начал медленно удаляться от «Асконы». Два оставшихся швартовых натянулись, на мгновение остано­вив судно, но, надрубленные, с треском лопнули, и «Маржан» продолжил отход. «Аскона», громадный танкер южнокорей­ской постройки, продолжала неумолимо приближаться к шерен­ге, в которой стоял «Маржан». С высоты мостика, откуда на нее смотрел Говард, казалось, будто она уже вплотную подо­шла к «Маржану» и с палубы одного танкера можно шагнуть на палубу другого.

—  Правый борт, двадцать, — приказал он рулевому, пыта­ясь увеличить угол между носовой частью «Маржана» и корпу­сом «Асконы». Говарду удалось отвести супертанкер на триста футов от тонущего терминала — явно недостаточно, чтобы из­бежать столкновения с греческим судном.

И оно вскоре последовало — правда, оказалось мягче, чем предполагал Говард. О нем засвидетельствовал лишь продол­жительный тонкий скрежет металла. Во время соприкоснове­ния носовая часть «Маржана» находилась почти в самом цент­ре «Асконы, прочертила длинную полосу на ее поручнях, но корпуса не пострадали, поскольку «Маржан» продолжал уда­ляться от терминала. А через полминуты суда разошлись.

Говард приказал немедленно заглушить двигатели и спус­тить на воду две спасательные шлюпки, отправив их на поиски тонущих рабочих терминала. Затем двигатели «Маржана» сно­ва заработали, и супертанкер медленно отошел еще на тысячу футов. Вся команда, столпившись у поручней, наблюдала за развернувшейся трагедией.

Все десять находившихся у причала супертанкеров серьез­но пострадали. Два из них сомкнулись так сильно, что впо­следствии аварийной команде из четырех десятков сварщиков для их освобождения потребовалось два дня срезать палубные надстройки. Трем судам пробило насквозь двойной стальной корпус, в залив вылилось тысячи галлонов нефти, вследствие чего суда сильно накренились. «Маржан» отделался минималь­ными повреждениями благодаря оперативным и умелым дей­ствиям Говарда; ни один из трюмов во время контакта с «Асконой» не был поврежден. Однако радость капитана длилась не­долго — не прошло и минуты, как над заливом пронеслось эхо серии взрывов.

— Сэр, взгляните на нефтеперегонный завод, — сказал ру­левой, вытягивая руку в сторону западного побережья. Там вда­ли показалось оранжевое зарево, оно постоянно увеличивалось, пополняясь отсветом новых взрывов, прогремевших над водой, и вскоре выросло до размеров встающего из-за горизонта солн­ца. Грохот взрывов становился все громче, содрогалась вода в заливе. Несколько часов не отрываясь Говард и матросы наблю­дали устрашающее зрелище. Дикий фейерверк трещал над бе­регом, заливая его огнем и обволакивая черным дымом. Не про­шло и минуты, как корабли окутал густой запах горящей нефти и поплыл дальше, распространяясь по всему заливу.

— Как им это удалось? — недоуменно проговорил старший помощник. — Как террористы проникли на территорию заво­да, да еще с таким количеством взрывчатки. Это же один из са­мых надежно охраняемых объектов в мире.

В навалившейся тишине Говард покачал головой. Йенсен был прав: нефтеперерабатывающий комплекс оберегала целая армия частных охранников, он был нашпигован специальной аппаратурой, охранники находились и среди рабочих и служа­щих. Даже мышь не могла проскользнуть туда незаметно. «По­разительно. Мастерски продуманная и выполненная операция. Пройти внутрь комплекса с сотнями килограммов взрывчатки, заложить ее в нужных местах, привести в действие», — разду­мывал Говард, опасливо поглядывая на воду, но взрывы грохо­тали только на берегу. Вокруг все оставалось спокойным. «Слава Богу, мы в безопасности. Без особых потерь и, главное, — без человеческих жертв». Капитан надеялся как можно скорее и подальше уйти от ставшего опасным места. Когда вернулись спасательные шлюпки, закончив поиски уцелевших в воде, Говард отдал приказ увести «Маржан» на несколько миль вглубь залива и заглушить двигатели. Остаток ночи Говард провел, задумчиво блуждая по громадной палубе супертанкера.

Только на рассвете, когда на место катастрофы начали при­бывать многочисленные аварийные команды и бригады «Ско­рой помощи», стало возможным в полной мере оценить степень разрушений. Нефтеперерабатывающий комплекс Рас-Таннуры, один из крупнейших в мире, превратился в дымящиеся развали­ны, все было уничтожено разбушевавшимся пожаром. Выступав­ший в залив терминал «Морской остров», способный одновре­менно принимать восемнадцать супертанкеров и закачивать в их трюмы сырую нефть, полностью исчез в водах залива. Близ­лежащая резервуарная станция, хранилища которой вмещали почти тридцать миллионов баррелей нефтепродуктов, исчезла, а на ее месте разлилось густое черное озеро метровой глубины, где плавали обломки труб и строительных конструкций. По­всюду торчали остовы покореженных, треснувших резервуаров. В простиравшейся дальше пустыне торчали бесчисленные тру­бы, переломленные, словно прутики, вокруг них образовыва­лись нефтяные лужи и целые пруды. Нефть растекалась по пес­ку, впитываясь в него.

Меньше чем за сутки почти треть мощностей Саудовской Аравии по экспорту сырой нефти перестала существовать, од­нако виновными в разрушениях оказались вовсе не террорис­ты. Сейсмологи всего мира уже выявили причину катастрофы. Мощное землетрясение силой 7,3 балла по шкале Рихтера по­трясло восточное побережье Саудовской Аравии. Аналитики и ученые мужи в один голос выражали скорбь по поводу траги­ческой случайности, вызванной капризами матери-природы. Эпицентр землетрясения, как показали компьютерные расче­ты, находился всего в двух милях от Рас-Таннуры. Печальное совпадение, две нелепые случайности: громадной силы земле­трясение, локализованное в небольшой точке, и сама точка — нефтеперегонный завод и терминал. Появившаяся в результа­те землетрясения ударная волна прокатилась не только по Пер­сидскому заливу, но и еще многие месяцы сотрясала разные точки земного шара.


11

Хан Чжоу, бригадир портовых грузчиков, сделал последнюю затяжку дешевенькой сигаретки без фильтра, щелчком отправил окурок за перила и с ленивым любопытством проследил, как тот упал в грязную воду. «Вот было бы забавно, если б полыхнуло, — полушутя-полусерьезно размышлял Чжоу. — Хотя может, конеч­но. В этой чертовой воде, кроме мусора, столько нефти разлито, что хватит небольшой город спалить». Окурок зашипел и потух, превратившись в безвредный мусор, поплыл по реке, рядышком с перевернувшейся вверх брюхом макрелью.

Судя по количеству дохлой рыбы, любой сильно бы затруд­нился назвать илистые воды, омывающие китайский порт Нинбо, особенно гостеприимными. Многочисленные постройки, как грибы после дождя выраставшие вдоль всего побережья, способствовали дополнительному загрязнению уже мутной, нечистой воды, в которую чего только не стекало и не падало с десятков стареньких танкеров, контейнеровозов и сухогрузов, многие из которых давно отслужили свой срок. Расположен­ный в дельте реки Янцзы, недалеко от Шанхая, Нинбо рос стре­мительно, быстро превращаясь в один из важнейших и самых крупных морских портов Китая, отчасти благодаря глубоковод­ному каналу, позволявшему входить в доки даже супертанке­рам водоизмещением свыше трехсот тысяч тонн.

«Чжоу!» — послышался лающий голос, обладатель которо­го действительно походил на упитанного бульдога. Чжоу по­вернулся и увидел своего босса, начальника третьего контей­нерного терминала порта Нинбо, вальяжно ступавшего по тра­пу. Звали его Цинлинь. Самодур с отталкивающей внешно­стью и противным характером, вечной брезгливой ухмылкой на одутловатом лице, он направлялся прямиком к Чжоу.

—  Чжоу! — повторил он, приближаясь. — У нас измени­лось расписание. «Акагисан-мару» рейсом из Сингапура за­держивается из-за проблем с двигателями, так что примем вместо нее «Жасмин стар» и поставим в док ЗА. Она прибудет в семь тридцать. Проверь, чтобы все грузчики к тому времени были на месте.

—  Хорошо, сделаю, — ответил Чжоу и кивнул.

Контейнерный терминал, где трудился Чжоу со своей бри­гадой, работал круглосуточно. В прибрежных водах Восточно- Китайского моря ни на минуту не прекращалось движение — одни корабли входили, другие выходили, третьи дожидались своей очереди в док. Нескончаемым потоком текла в трюмы судов, а затем мгновенно поглощалась рынками промышлен­но развитых стран продукция, изготовленная бесчисленными трудолюбивыми китайскими ремесленниками, — дешевенькая электроника, детские игрушки, одежда. Громыхающие контей­неровозы, отправлявшиеся из Нинбо, неутомимые лошадки морских перевозок, обеспечивали товарами и всю мировую тор­говлю, и взлет китайской экономики.

—  Обязательно проследи, слышишь? И поглядывай за груз­чиками. Мне на них жалуются — говорят, они у тебя непово­ротливые, — проворчал Цинлинь. Опустив голову, он достал из-за уха желтый карандаш, посмотрел в журнал, который дер­жал в руках, сделал в нем какую-то отметку и двинулся дальше по причалу. Сделав несколько шагов, он вдруг резко обер­нулся, и глаза его, устремленные, как показалось Чжоу, пря­мо на него, округлились от ужаса. Чжоу ответил недоуменным взглядом.

—  Он горит, — пролепетал Цинлинь.

Догадавшись, что шеф смотрит мимо него, Чжоу тоже обер­нулся.

В гавани, окружавшей терминал, медленно дрейфовало де­сятка полтора различных судов — крупных контейнеровозов и громадных супертанкеров, на фоне которых обычные грузовые суда казались мелкими лодчонками. Внимание Чжоу сразу при­влек один корабль, выделявшийся среди остальных длинным шлейфом густого черного дыма.

Выглядел корабль неважно, как заметил Чжоу, и не ошиб­ся. Кем-то давно брошенный, списанный и отправленный в специальный док, он одиноко стоял там, дожидаясь, когда при­дут сварщики, разрежут его на куски и отправят в металлолом. «Ему по меньшей мере лет сорок», — подумал Чжоу, рассмат­ривая потускневший, покрытый коричневыми пятнами ржав­чины некогда черно-голубой корпус. Дым, становившийся с каждой секундой все гуще, напоминал перевернутый водопад, вырываясь из переднего трюма и постепенно окутывая палуб­ную надстройку. Иногда сквозь черную толщу дыма прорыва­лись желтые языки пламени и, извиваясь, плясали по корпусу, неожиданно взмывали ввысь футов на двадцать. Чжоу перевел взгляд на нос корабля, оставлявшего за собой на воде пенис­тый белый след, и изумленно пролепетал:

—  Вы только посмотрите, как быстро он идет.

—  Кретины! — завизжал Цинлинь. — Им нужно немедлен­но сменить курс, они не подойдут к берегу, врежутся в какое-нибудь судно. Там нет места для прохода. — Он в сердцах швыр­нул на бетон свой журнал и побежал по терминалу в офис, на­деясь по рации связаться с экипажем заблудившегося, как он считал, корабля.

Судовые операторы, дежурные всех прибрежных служб дав­но следили за пылающим судном и наперебой предлагали его команде свою помощь, но все их радиообращения оставались без ответа.

Чжоу как вкопанный стоял на контейнерной палубе, наблю­дая за приближением горящего корабля к берегу. Отголосок прошлого промчался между двумя качавшимися на якоре бар­жами, чудом не столкнувшисьс ними, так как едва ли находив­шаяся на нем команда видела в таком дыму хоть что-нибудь. В какой-то момент Чжоу подумал, что корабль устремился к со­седнему контейнерному терминалу, но тот внезапно сделал широкий поворот и двинулся в сторону порта. Когда корабль постепенно выправил курс, Чжоу стало понятно —тот идет точ­но на основную нефтеналивную станцию Нинбо.

К своему удивлению, Чжоу не видел на палубе людей, бо­рющихся с огнем. Он обвел взглядом корпус корабля, где не было ни единой фигуры. В те несколько секунд, когда дым вдруг рассеялся и показался мостик, Чжоу также никого не заметил. Его начал охватывать страх. «Корабль-призрак?» — подумал он, и от этой мысли по спине его побежали мурашки.

У прибрежного терминала Нинбо, недавно расширенного для одновременного приема четырех океанских судов, ожидая разгрузки, стояли два супертанкера. Пылающий обломок прош­лого нацелился в борт одного из них — черно-белого транс­портного бегемота, принадлежащего правительству Саудовской Аравии. Старший помощник судна, ошалев от страха, вклю­чил сирену на полную мощь, и ее оглушающий тревожный вой разнесся по гавани. Однако шедший на таран корабль ни на сотую градуса не сменил курс. Не веря своим глазам, неспо­собный ничего предпринять для спасения своего судна, стар­пом бессильно наблюдал с мостика за неумолимым приближе­нием огненного снаряда.

Встревоженные сиреной, на палубу супертанкера начали сбегаться матросы, издали похожие на муравьев. Увидев мчав­шуюся на них пороховую бочку, они, толкаясь, обгоняя друг друга, со всех ног бросились по единственному трапу на берег. Старпом, в компании с торопливо поднявшимся к нему на мо­стик капитаном, не мигая и не шевелясь, продолжал смотреть на столб огня и дыма и ждать, когда ржавый утиль врежется в их танкер. Однако удара не последовало. В последнюю секунду горя­щий корабль неожиданно и резко свернул в сторону, словно кто-то дернул его нос за громадную веревку, и, пройдя всего в футе от танкера, устремился в сторону порта. Когда он оставил за собой несколько судов, неторопливой вереницей двигавших­ся вдоль берега, стало ясно — он наконец вышел на нужную цель. Ею был соседний терминал, представлявший собой длин­ную наклонную плоскость длиной шестьсот футов, стоявшую на секционных опорах, вдававшуюся в залив и частично находившуюся ниже поверхности воды. На терминале был проло­жен трубопровод, по которому при помощи здесь же находив­шихся насосов сырая нефть с танкеров перекачивалась на бе­рег, в хранилища.

Ржавая посудина летела вперед стрелой; пламя, рвавшее­ся из ее переднего трюма, заливало уже всю переднюю палу­бу. Никто на судне не пытался его остановить, и большего того: с каждой секундой оно явно набирало скорость. Врезавшись носом в терминал, оно переломило сделанную из бруса платформу словно коробок спичек; во все стороны полетели заго­ревшиеся куски дерева. Терминал покачнулся, ближайшие опоры разлетелись вдребезги, другие, не выдержав мощного удара, начали разрушаться. Само же протаранившее терми­нал судно, не задержавшись ни на долю секунды, на той же предельной скорости ушло дальше. Примерно в ста ярдах впе­реди него человек пять матросов, сбежавших по трапу с тан­кера, в нерешительности застыли на нем, не зная, куда дви­гаться в поисках спасения — на берег или назад на корабль. Ответ они получили через несколько секунд, когда огненный таран врезался в трап и он, исчезнув в дыму и пламени, мгно­венно превратился в груду стали, дерева и человеческих тел и быстро ушел под воду. Продолжавшие вращаться винты ко­рабля доделали остальное, окрасив вспенившуюся воду в кро­вавый цвет.

После всех этих разрушений корабль продолжал неуклон­но двигаться вперед, правда, значительно медленнее — меша­ли разбросанные по воде обломки конструкций. Тем не менее корабль, будто на ходулях, кренясь то на один, то на другой борт, шел вперед, к берегу. Разметав несколько оставшихся опор, он, словно живое существо, не желавшее погибать в воде, рванулся к берегу, где стояли гигантские нефтехранилища. В последнем броске он вылетел на прибрежную полосу и оста­новился. Послышался страшный треск, эхом прокатившийся по гавани, и таинственный корабль начал разваливаться. Из трюма его вырвались облака едкого черного дыма. Свидетели произведенных странным кораблем разрушений облегченно вздохнули, полагая, что худшее уже позади, как вдруг недра корабля сотряс глухой взрыв, сопровождавшийся выбросом дыма и огня. Корабль вздрогнул, и его носовую часть, объ­ятую оранжевым пламенем, выбросило на берег. В последую­щие несколько мгновений пожар вспыхнул с новой силой. Огонь пожрал пятна нефти, окружавшие судно, и быстро пе­рекинулся на берег, достиг гавани, взлетел на стоявшие на якоре танкеры. Вскоре пламя бушевало уже по всему острову, и начался ад, невидимый со стороны за плотными клубами густого черного дыма.

Чжоу, находившийся на противоположной стороне бухты, оторопело наблюдал за пламенем, охватывавшим терминал с нефтезаправочным комплексом. Переведя взгляд на сухогруз, на котором после взрыва пожар усилился и в конце концов расплавил его внутренности, Чжоу попытался понять — каким же нужно быть маньяком-самоубийцей, чтобы согласиться за­живо сгореть в таком кошмаре.

В это время от острова Цэцзы, отстоящего от дока, где про­должал недоумевать Чжоу, ровно на милю, отчалила неболь­шая моторная лодка, когда-то белая, но выцветшая от време­ни. На носу ее, скрытый от посторонних глаз низко натяну­тым парусиновым навесом, лежал дотемна загорелый человек и сквозь раздвижной телескоп от лазерного прицела рассмат­ривал творившийся на берегу огненный кошмар. Оценив на взгляд степень разрушений, человек довольно усмехнулся, сло­жил телескоп, разобрал прицел и радиопередатчик, по которо­му несколько минут назад в старенькую автоматическую нави­гационную систему поступили данные о курсе лодки. В сгущав­шемся над водой дыму человек уложил приборы в небольшой тонкий чемоданчик из нержавеющей стали, перекинул руку с чемоданчиком через планшир и медленно разжал пальцы. Че­моданчик тихо скользнул в воду и через несколько секунд оказался на дне гавани Нинбо, в трехдюймовом слое мягкого ила.

Человек повернул к рулевому лицо, обезображенное с ле­вой стороны длинным тонким шрамом.

—  Причалишь к городской пристани, — приказал он низ­ким негромким голосом. — Я должен успеть на самолет.

Только через полтора дня пожарные бригады, съехавшиеся в порт со всего города, смогли погасить огонь. Буксирные ка­тера своими оперативными действиями спасли от разрушения супертанкер, протащили сквозь горящую на воде нефтяную пленку и вывели в залив, где пожар удалось ликвидировать срав­нительно быстро.

Береговым сооружениям повезло меньше. Огонь полно­стью уничтожил терминал на острове Цэцзы и унес жизни деся­ти рабочих станции перекачки нефти. Кроме того, около де­сятка матросов со спасенного супертанкера считались без вес­ти пропавшими, правда, мало кто сомневался в том, что и они погибли в огне.

Когда наконец на борт таинственного брошенного сухогруза прибыли следователи и обыскали его, то не нашли ни одного тела. Это совпадало с показаниями свидетелей, в один голос говоривших о пустом корабле. Получалось, что сухогруз отпра­вился в последнее плавание по собственной воле. Корабль был здесь никому не известен, его проверка по страховым докумен­там показала, что несколько лет назад он принадлежал некое­му малайскому бизнесмену, торговавшему подержанными су­дами, который сплавил окончательно пришедшее в негодность судно на металлолом. Скупщика металлолома не нашли, фир­ма его оказалась подставной, а адрес — фиктивным. На этом следы терялись.

Посовещавшись, следователи вознамерились было обви­нить в преступлении бывшую команду сухогруза, недовольную увольнением в результате списания корабля в утиль. Она яко­бы тайком вывела судно с места стоянки, подожгла, скрылась в дыму, а более серьезных разрушений порт Нинбо избежал по чистой случайности. Версия не выдерживала критики, поэто­му с молчаливого согласия властей было решено считать про­исшедшее трагической случайностью. Местные журналисты окрестили наделавшее столько бед судно таинственным пустым огненным кораблем Нинбо. У Хана Чжоу имелась своя версия, но он счел за лучшее о ней не распространяться. Он был абсо­лютно уверен, что кораблем кто-то незримо управлял и напра­вил к берегу специально.


12

— Джен, совещание начинается ровно через десять минут в Золотом конференц-зале. Кофейку туда принести?

Джен Монтегю Клейтон, вскинув голову, пристально по­смотрела на стоявшего в дверях коллегу, словно тот только что свалился с Марса.

— Харви, я скоро начну писать капуччино. Кофеина в моей крови хватит, чтобы запустить «шаттл». Ладно, все равно спа­сибо. — Она махнула рукой. — Иди, я скоро буду.

— Я пока проверю проекционную систему, — застенчиво проговорил Харви и скрылся в коридоре.

Клейтон и сама не знала, сколько чашек кофе выпила за прошедшие двое суток, потому что держалась только на нем. С момента поступления информации о землетрясении в Рас-Таннуре она работала не переставая — пыталась оценить экономи­ческие потери, а параллельно выведывала через своих людей, телефонными номерами которых был забит ее «Ролодекс», ин­сайдерскую информацию о состоянии дел в разных фирмах, занимавшихся сделками с нефтью. От стола она отрывалась под утро, часа в два, ненадолго отправлялась в свою стильную квар­тиру в Ист-Виллидже, чтобы забыть царивший вокруг нее хаос, поспать, принять душ и переодеться. Старший аналитик отдела банковских инвестиций сектора товарных сделок фирмы «Голдман Сакс» Джен Клейтон умела работать по двадцать четыре часа в сутки, но даже она растеря­лась, узнав о случившемся в Рас-Таннуре. К подобному обвалу она оказалась попросту не готова. С момента катастрофы ее советы требовались всем руководителям фирмы. Руководите­ли отделов продаж и фондов то и дело подступали к ней с во­просами, что делать и как оперировать клиентскими счетами. В конце концов ей пришлось отключить телефон, чтобы сосредоточиться и проверить электронную почту. Взглянув в очеред­ной раз на последние данные по экспорту нефти, Клейтон вста­ла, расправила складки на своем бежевом костюме от Кая Юнгера и, подхватив ноутбук, направилась к двери. На полпути она остановилась, вернулась к столу и, осуждающе покачав головой, залпом выпила керамическую чашечку свежезаваренного кофе.

Конференц-зал был забит до отказа, преимущественно мужчинами, с тревогой ожидавшими ее доклада. Пока Харви, открывший совещание, делал краткий экономический обзор, Клейтон изучала аудиторию. Она быстро заметила вкрапле­ния партнеров по бизнесу и менеджеров старшего звена по ранней седине и выпуклым животам — свидетельствам дол­гих часов, проведенных в стенах рабочих кабинетов. Противо­положную сторону спектра представляла молодежь — помощ­ники и заместители руководителей, агрессивные, хваткие го­ловорезы бизнеса, неистовые в своем желании подняться на самый верх служебной лестницы, занять священные места в высшем руководстве, гарантировавшие по окончании года ста­бильные семизначные бонусы. Как минимум половину высо­кооплачиваемых сотрудников и переутомленных профессиона­лов в области инвестиций совершенно не заботило, сбудутся прогнозы Клейтон или нет, их интересовало другое — на кого с валить убытки. Успевшие обзавестись козлами отпущения взи­рали на Клейтон с полным равнодушием. Те же, кто слушал ее внимательно, поняли сразу — дело свое она знает. За то корот­кое время, что проработала в фирме, Клейтон заслужила репу­тацию здравомыслящего аналитика, обладающего уникальной способностью предугадывать развитие рыночных тенденций.

— А теперь Джен расскажет о текущем состоянии дел на нефтяных рынках, — закончил Харви, передавая Клейтон мес­то за кафедрой. Подключив ноутбук к проектору, она немного подождала, пока на экране не появится окно программы «Пауэрпойнт» с ее презентацией. Харви подошел к окну и закрыл жалюзи, скрыв открывавшуюся с высоты Уолл-стрит впечат­ляющую картину расположенного ниже Манхэттена.

— Дамы и господа, перед вами Рас-Таннура, — начала Клей­тон мягким, но уверенным голосом. На экране вспыхнула кар­та Саудовской Аравии, за ней поплыли фотографии нефтепе­регонного завода и хранилищ сырой нефти.

—  Рас-Таннура является самым крупным отгрузочным тер­миналом, из которого нефть и природный газ поступают во все точки мира. Точнее, являлся до вчерашнего мощного земле­трясения. Оценки потерь еще ведутся, но уже теперь совершен­но ясно — пожар уничтожил почти шестьдесят процентов экспортных способностей завода, в той или иной степени повреж­дено около половины нефте- и газохранилищ.

—  В какой мере катастрофа повлияет на мировой экспорт нефти? — прервал ее молодой мужчина с оттопыренными уша­ми по имени Эли, который в продолжение всего доклада жевал пончики.

—  Никоим образом, — ответила Клейтон, сделав паузу, что­бы дать ему время заглотить приманку.

—  Тогда почему все только и говорят о новом нефтяном кризисе? — спросил он, и с губ его полетели крошки.

—  Основная часть продукции нефтеперерабатывающего завода потребляется самой Саудовской Аравией. На экспорт­ные способности повлияет разрушение трубопровода и терми­нала. — На экране вспыхнуло следующее изображение — вид «Морского острова» и стоявших возле него на якоре десятка супертанкеров.

—  Плавучие терминалы должны выдерживать землетрясе­ния на море, — послышался голос с дальних рядов.

—  Да, но не когда эпицентр землетрясения находится на расстоянии менее двух миль от объекта, — парировала Клей­тон. Кстати, «Морской остров» — это не плавучий терминал, он возведен на опорах, вбитых в морское дно. В результате сдви­га почвы, вызванного землетрясением, прибрежный терминал, известный под названием «Морской остров» и принимавший основную часть супертанкеров, оказался полностью разрушен. Иначе говоря, экспортная способность Саудовской Аравии подорвана. Кроме того, землетрясение стерло с лица земли и все соседние причалы, береговые, размером поменьше. Практически девяносто процентов экспортной инфраструктуры в Рас-Таннуре полностью или частично выведено из строя. Вот почему все заговорили о новом нефтяном кризисе, — ответила она, в упор глядя на Эли.

Мрачная тишина окутала конференц-зал. Разорвал ее Эли, доевший последний пончик.

—  Джен, а сколько это будет в цифрах?

— Можешь вычесть из общемировых поставок нефти при­мерно шесть миллионов баррелей в день — это доля Саудов­ской Аравии.

— Около десяти процентов мирового суточного потребле­ния? — угрюмо поинтересовался один из топ-менеджеров.

— Скорее ближе к семи, но все равно общую ситуацию ха­рактеризует.

Клейтон высветила очередной слайд — график взлета цены барреля западнотехасской сырой нефти на Нью-Йоркской то­варно-сырьевой бирже.

— Как вам всем известно, в последние двадцать четыре часа рынки отреагировали на события в Рас-Таннуре со свойствен­ной им в таких случаях дикой истерикой, взвинтив цену на сы­рую нефть до ста двадцати пяти долларов, и это не предел. Кто из вас в курсе, те, наверное, уже видели, что случилось с индек­сом Доу-Джонса. — Она замолчала, и голос ее сменил хор тяго­стных стонов. Удрученно закачались головы. О крушении ин­декса знали, по-видимому, все.

— Так, здесь все понятно, — снова проговорил Эли. — Но дальше-то что будет?

— Вопрос на миллион долларов. Если бы я знала ответ. На данный момент рынком управляет страх, вызванный неуве­ренностью, а страх, как все мы знаем, имеет свойство провоцировать людей на необдуманные поступки. Какие? Это никто не возьмется предсказать.

Клейтон замолчала, отхлебнула из стоявшей перед ней чаш­ки глоток кофе. Она чувствовала — аудитория ловит каждое ее слово. Обычно внимание мужской аудитории сосредотачива­лось на ее привлекательной внешности, сейчас же все восхи­щались ее знанием предмета. С полминуты она наслаждалась привкусом славы, затем продолжила:

—  Не советую недооценивать трагедию, случившуюся в Сау­довской Аравии. Разрушение комплекса в Рас-Таннуре неизбеж­но отразится на экспортных ценах на нефть. Что касается Со­единенных Штатов, думаю, что правительство начнет призывать граждан к экономии. Ожидайте как минимум повторения кри­зиса, возникшего после террористических атак одиннадцатого сентября две тысячи первого года, а возможно, и более сильно­го. Когда сто двадцать пять долларов за баррель нефти превра­тятся в семь долларов за галлон бензина, Джон Потребитель по­ставит свой «хаммер» в гараж и отправится на автобусную оста­новку. Цены взлетят на все, начиная с памперсов и заканчивая авиабилетами, и пошатнут нашу экономику. Население к подоб­ному скачку не готово, и, когда он произойдет, люди испытают шок. Потребительский спрос резко сократится.

—  Разве президент страны не сможет нам помочь? — выпа­лил все тот же Эли.

—  Незначительно. По моему мнению, есть два способа смяг­чить удар. Первый — использовать наш стратегический запас нефти и таким образом восполнить ее нехватку. Второй — реа­лизовать проект добычи нефти на территории Национального заповедника дикой природы, одобренный предыдущей адми­нистрацией. Этот вопрос появится на повестке дня в самом ближайшем будущем, поскольку мощности трубопровода на Аляске полностью загружены. Таким образом нам удастся обес­печить более или менее приемлемый уровень необходимого потребления нефти. Однако в некоторых частях страны нехват­ка горючего все равно будет ощущаться.

—  Так чего же нам ожидать в краткосрочной перспективе? — спросил Эли.

—  Поскольку мы не знаем, как на поведении рынка отра­зятся страх и неуверенность, давайте остановимся на динами­ке вероятного спроса и предложения. Здесь преобладающие тен­денции спрогнозировать можно. Предельные цены в последую­щие месяцы снизят уровень потребления, что заставит умень­шить цены на нефть. Кроме того, остальные десять стран — членов ОПЕК постараются восполнить нехватку сырой нефти на рынке, заграбастав себе барыши, предназначавшиеся Сау­довской Аравии; правда, неясно, обладают ли они соответству­ющей инфраструктурой.

—  Постойте, какой смысл странам ОПЕК снижать цены на нефть? — продолжал приставать Эли.

—  Никакого, разумеется, но только когда спрос остается неизменным. Однако в данном случае мы имеем дело с посто­янной нехваткой, грозящей экономике коллапсом. Если цена на нефть продержится на уровне ста двадцати пяти долларов достаточно долго, начнется мировой кризис, сравнимый по остроте с Великой депрессией.

—  Не кажутся ли вам эти прогнозы результатом чисто тео­ретических выкладок?

—  Никоим образом. Страны ОПЕК, точно так же как и все остальные, не хотят иметь дело с мировым экономическим кри­зисом, поэтому неизбежно пойдут на сокращение доходов. Се­годня для нас самая главная забота — откуда брать сырую нефть. Цепочка ее поступления на рынок разрушена — вот в чем при­чина возникшей проблемы.

—  И что в такой ситуации делать инвесторам? — спросил Эли без обиняков.

—  По предварительным оценкам специалистов, терминал в Рас-Таннуре будет полностью восстановлен не раньше чем через шесть — девять месяцев. Я бы посоветовала сократить по­зиции по нефти на данном уровне цен, поскольку месяцев че­рез девять — двенадцать они станут более приемлемыми.

—  Ты в этом уверена? — спросил Эли с оттенком скепти­цизма.

—  Совершенно не уверена, — так же резко ответила Клей­тон. — Завтра на Венесуэлу может упасть крупный метеорит, послезавтра в Нигерии совершится новый государственный переворот и к власти придет фашистский диктатор, и так далее и тому подобное... Найдется тысяча и одна политическая или экологическая причина, из-за которой рыночные цены взле­тят в течение секунды, и в этом наша беда. Сейчас даже незна­чительная дурная новость способна привести к спаду, а спад приведет к депрессии, выходить из которой придется годами. Правда, лично мне трудно представить, что ближайшее буду­щее принесет нам еще одну трагедию, аналогичную происшед­шей в Рас-Таннуре, с таким же неблагоприятным рыночным эффектом. У вас есть еще вопросы? — спросила Клейтон и вы­тащила из проектора последний слайд.

Харви открыл жалюзи, в окна хлынул яркий солнечный свет, заставивший всех на мгновение прищуриться.

—  Джен, мой отдел занимается продажами обычных ак­ций, — заговорила яркая невысокая блондинка. — Скажите, какие страны больше других пострадают от уменьшения экс­портных поставок из Саудовской Аравии?

—  Сандра, могу сообщить только, куда она экспортирует нефть. Соединенные Штаты закупают у саудовцев нефть с на­чала тридцатых годов прошлого века. В последнее время Ва­шингтон пытается уменьшить зависимость от сырьевых поста­вок с Ближнего Востока, но как бы там ни было, а пятьдесят процентов всего нашего импорта нефти идет из Саудовской Аравии.

—  Как чувствует себя Европейский союз?

—  Западная Европа вполне удовлетворяет свои нефтяные запросы за счет месторождений в Северном море, но закупки в Саудовской Аравии значительны и там. Полагаю, смягчить не­хватку им смогут за счет труб из соседних стран — поставщи­ков нефти. Нет, там до экономического краха далеко. Самый страшный удар получат страны Азии.

Она запустила на компьютере нужный файл и, допивая кофе, с удивлением отметила, что присутствующие не только не соби­раются уходить, а сидят не шелохнувшись, ожидая продолжения.

—  Основную тяжесть кризиса ощутит Япония, — снова за­говорила Клейтон. — Японцы экспортируют сто процентов сырой нефти и уже пострадали от недавнего землетрясения в Сибири, частично разрушившего нефтепровод Тайшет — На­ходка. Каприз природы, в результате которого цена барреля нефти подскочила на три-четыре доллара, но пока данный факт мало кому известен, — отметила Клейтон. — Поскольку два­дцать два процента сырой нефти Япония импортирует из Сау­довской Аравии, события в Рас-Таннуре очень болезненно от­разятся на экономике страны. Правда, увеличение поставок из России способно уменьшить напряжение на японском рынке. Поврежденный трубопровод восстановят, но до того момента Японии все равно придется ужаться.

—  А Китай? — раздался чей-то голос из задних рядов. — Вы наверняка знаете о пожаре вблизи Шанхая.

Клейтон нахмурилась, пробежав глазами открытую стра­ницу.

—  Ситуация в Китае точно такая же, как в Японии. При­мерно двадцать два процента всей импортируемой Китаем неф­ти поступает из Саудовской Аравии, только морским путем. Я еще не успела проанализировать ущерб от пожара, но одно можно сказать определенно — трагедии в Нинбо и Рас-Таннуре пошатнут китайскую экономику в самом ближайшем бу­дущем.

—  Есть ли у китайцев альтернативные источники нефти? — спросил все тот же голос.

—  Есть, но задействовать их быстро не получится. Россия импортирует нефть в Китай, но немного. Русские предпочита­ют иметь дело с Западом и Японией. Казахстан мог бы покрыть нехватку, но его нефтепровод уже загружен на полную мощ­ность. Уверена — китайская экономика пострадает очень серьезно, она уже сейчас испытывает нехватку энергетических ре­сурсов. — Клейтон мысленно сделала пометку: вернувшись в офис, поглубже изучить положение дел в Китае.

—  В начале своего доклада вы упомянули о нехватке топли­ва на внутреннем рынке, — произнес мужчина с одутловатым лицом, с красным галстуком. — Насколько она окажется острой?

—  Я бы ожидала лишь временной нехватки топлива, и толь­ко в отдельных регионах страны. Иных рынков кризис не кос­нется. Только не следует забывать — основной проблемой явля­ется страх, страх перед сокращением поставок топлива, реаль­ный или надуманный — не важно. Вот что способно привести нас к полному экономическому краху, а не сами ограничения.

Совещание закончилось, и мрачные финансисты, пооди­ночке и группами, заторопились по своим рабочим кабинетам-сотам. Клейтон закрыла ноутбук и, подхватив его, уже собира­лась направиться к двери, как вдруг рядом с ней выросла фигу­ра Эли. Клейтон повернулась и, смутно предчувствуя недоброе, пристально оглядела его неопрятный костюм, крошки от пон­чиков и сахарную пудру на лацканах и галстуке.

—  Отличное выступление, Джен, — заулыбался Эли. — Раз­решишь угостить тебя чашечкой кофе?

Клейтон только и смогла, что, сжав зубы, коротко кивнуть и выдавить подобие улыбки.


13

Стоял удушающе жаркий пекинский день. Перенаселенный город задыхался, окутанный смогом, висевшим в горячем влаж­ном воздухе. Асфальт плавился под колесами машин и велоси­педов, сновавших по запруженным транспортом бульварам. Матери, подхватив детишек, устремлялись к многочисленным городским прудам в надежде найти спасение от жары. Улич­ные мальчишки, предлагавшие измученным жаждой, потным туристам и бизнесменам охлажденную кока-колу, делали ги­гантские барыши.

Немного прохладнее было в обширном зале штаб-кварти­ры Коммунистической партии Китая, расположенной в охра­няемом комплексе зданий к западу от знаменитого Запретного города. Находившийся в самой глубине старинного сооруже­ния с весьма неподходящим названием «Дворец, исполненный сострадания», зал заседаний представлял собой просторное помещение без окон и удивлял причудливым смешением сти­лей: изящные старинные гобелены и прекрасные, ручной ра­боты ковры соседствовали с дешевой убогой конторской мебе­лью шестидесятых годов прошлого века. В центре зала, за об­шарпанным круглым столом, сидели с полдесятка суровых муж­чин, составлявших элиту компартии — Постоянную комиссию политбюро, самого влиятельного органа власти в правительстве Китая. Возглавлял совещание генеральный секретарь партии и президент страны Цюань Фэй.

Министру торговли Шинчжэ, лысеющему человеку с гла­зами, похожими на крупные блестящие бусинки, температура в зале казалась гораздо выше, чем снаружи. Он и его замести­тельница стояли в нескольких ярдах от стола, не решаясь под­ходить ближе.

—  Шинчжэ, я тебя не понимаю. Совсем недавно, в ноябре, государство одобрило пятилетний план экономического раз­вития страны, — высокомерно изрекал президент Фэй тоном профессора, отчитывающего студента-двоечника, — а ты пы­таешься уверить меня в том, что несколько, как ты сам выра­зился, случайностей ставят под угрозу выполнение поставлен­ных партией целей?

Шинчжэ откашлялся, потирая брюки влажной ладонью.

— Товарищ генеральный секретарь и члены политбюро, — заговорил он, поклонившись собравшимся чиновникам. — За последние несколько лет потребности Китая в энергетике зна­чительно выросли. Быстрый и динамичный экономический рост страны вызвал рост потребления энергии. Всего лишь несколько лет назад Китай был одним из обычных экспортеров сырой нефти. Сегодня более половины потребляемой нами сырой нефти составляет импорт. Ситуация весьма печальная, но ее диктует объем нашей экономики. Нравится нам или нет, но мы стали заложниками политических сил, хозяйничающих на зарубежном нефтяном рынке. Точно так же, кстати, как и американцы, которые вот уже четыре десятка лет зависят от прихоти стран — членов ОПЕК.

— Хватит, понятно. О росте нашей экономики и об увели­чении потребности в энергоресурсах мы уже слышали, — обо­рвал его Фэй, моложавый, подтянутый пятидесятидвухлетний мужчина, совсем недавно избранный на этот пост. По своим взглядам он тяготел к традиционалистам, но не хотел терять поддержку и среди либералов, поэтому ему постоянно прихо­дилось лавировать и угождать, очаровывать и хитрить. Прези­дент имел репутацию человека вспыльчивого, о чем Шинчжэ хорошо знал, но ценил правду, да и лукавить не умел.

— Насколько серьезны наши потери? — спросил его один из членов политбюро.

— Очень серьезны. Равносильны тому, как если бы челове­ку отрезали одну конечность. Землетрясение в Саудовской Ара­вии на несколько месяцев ограничит их способность отгружать нам нефть, хотя, конечно, мы за это время можем поискать аль­тернативные источники. Гораздо более сильный негативный эффект имеет пожар в гавани Нинбо. Практически треть на­шего импорта нефти идет через его терминалы. Инфраструктуру, необходимую для приема танкеров и перекачки нефти невозможно восстановить в короткие сроки. К сожалению, я вынужден констатировать, что в ближайшее время мы столк­немся с острой нехваткой энергоресурсов, быстро восполнить которую в полном объеме будет весьма нелегко.

—   Мне докладывали, нам потребуется год на то, чтобы уст­ранить повреждения и довести поставки до нынешнего уров­ня, — сказал другой чиновник, пожилой, с седыми волосами.

—   Я не взялся бы оценивать степень разрушений, — отве­тил Шинчжэ, слегка поклонившись.

Флуоресцентные лампы на потолке вдруг вспыхнули и по­гасли, умолкла шумная и не особенно эффективная система кондиционирования воздуха. На несколько секунд в погрузив­шемся во мрак зале повисла тишина. Прошло несколько секунд, и лампы снова загорелись, одновременно с ними ожили и кон­диционеры. И тут же проявился горячий нрав президента.

—   Нужно немедленно покончить с отключениями электро­энергии! — взревел он. — Шанхай пять дней сидит без элект­ричества. Заводы и фабрики ввели ограничения на ее исполь­зование, сокращена рабочая неделя. Рабочие не могут согреть себе обед. В домах нет света. И ты еще говоришь мне тут о со­кращении поставок сырой нефти?! Да ты знаешь, чем это гро­зит нашей стране?! Окончательным срывом пятилетнего пла­на. Хватит! Проблемы мне известны не хуже тебя! — Он нена­долго умолк и затем прошипел: — Я желаю знать, какие меры принимаются для их решения.

Под взглядом президента Шинчжэ заметно ссутулился. Он обвел глазами членов политбюро и увидел, что те тоже оробели и отвечать не собираются. Пришлось снова говорить ему. Тихо вздохнув, он продолжил еле слышно:

—  Как вы знаете, очень скоро вступят в действие три до­полнительных генератора на гидроэлектростанции в Трех ущель­ях. Кроме того, на разных стадиях завершения постройки на­ходятся пять новых теплоэлектростанций, работающих на угле и природном газе. Правда, есть трудности с поставками необ­ходимого количества мазута и природного газа для электро­станций. Они возникали и раньше, но в последнее время стали основной проблемой. Несмотря на протесты вьетнамского правительства, наши нефтяные компании, финансируемые го­сударством, активизировали поиски нефти в Южно-Китайском море. Мы постоянно работаем над расширением зарубежного круга поставщиков нефти. Хотелось бы довести до вашего све­дения, что не так давно министерство иностранных дел успеш­но завершило переговоры с Ираном по вопросу закупки у него значительного количества мазута. И наконец, мы неослабно ведем поиск западных компаний, обладающих привлекатель­ными запасами нефти.

— Министр Шинчжэ абсолютно прав, — вежливо кашля­нув, заговорил седовласый министр иностранных дел, до этого времени тихо сидевший за столом. — Только хотелось бы отме­тить — все упоминавшиеся им действия рассчитаны на долго­срочную перспективу и сегодняшних экстренных задач решить не могут.

— Я снова спрашиваю вас всех: что делается для обеспече­ния бесперебойных поставок нефти в требуемом для страны объеме? — Голос Фэя взлетел на целую октаву.

— Помимо Ирана мы вели переговоры с некоторыми ближ­невосточными странами на предмет повышения их поставок в Китай. В данном случае нам, к сожалению, придется конкури­ровать с Западом по ценовым вопросам, — прибавил Шинчжэ негромко. — Страны Ближнего Востока готовы пойти нам на­встречу, но... — он помялся, — трагедия в гавани Нинбо суще­ственно ограничивает наши транспортные возможности. Мы физически не можем принимать нефть морским путем.

— С русскими ты не разговаривал?

— У них очередной роман с японцами, — ответил министр и брезгливо поморщился. — Россия проигнорировала наши предложения о совместной прокладке трубопровода из Запад­ной Сибири в Китай и приняла японский проект. В угоду им трубопровод проведут до Тихоокеанского побережья. Мы мо­жем рассчитывать только на железнодорожные поставки, но для удовлетворения наших текущих потребностей их определенно не хватит.

— То есть быстрого и разумного решения возникших у нас проблем нет, — проворчал Фэй, ярость которого стихла до не­довольства. — Об экономическом росте нам придется забыть, наше преимущество перед Западом сократится, провинции вер­нутся к кооперативным хозяйствам, а отключения электроэнер­гии продолжатся. Так?

В зале снова повисла тишина — казалось, перед генераль­ным секретарем, готовым в любой момент вспылить, все пере­стали дышать. Лишь монотонное слабое жужжание кондицио­неров нарушало угрюмое молчание конференц-зала. Вдруг за­меститель Шинчжэ, миниатюрная женщина средних лет по имени Йи, откашлялась и робко произнесла:

—  Прошу меня простить, товарищ генеральный секретарь, и вы, министр Шинчжэ, — она по очереди поклонилась обоим, — наше министерство перед самым совещанием получило доволь­но странное предложение по поставкам энергоресурсов. Изви­ните, министр, у меня не было возможности познакомить вас с документом раньше. — Она повернулась к Шинчжэ и скромно прибавила: — И к своему стыду, я вынуждена признаться, что поначалу не оценила всю его важность.

—  Что за предложение? — спросил Фэй.

—  Некое юридическое лицо из Монголии готово поставлять нам высококачественную сырую нефть...

—  Из Монголии? — повторил генсек. — Там нет никакой нефти.

—  Тем не менее нам хладнокровно гарантируют поставки в объеме миллиона баррелей в сутки, — продолжала Йи. — Срок начала поставок — девяносто дней.

Присутствующие зашумели. Шинчжэ, решив разделить не­годование политбюро, впился недовольным взглядом в Йи и резко проговорил:

—  Абсурд! Этого не может быть!

—  Подождите, — сказал Фэй и понимающе улыбнулся. Про­жженный интриган, он сразу догадался о том, что в министер­стве идет внутренняя борьба между Шинчжэ и его заместитель­ницей. — Давайте сначала узнаем о сути предложения. Продол­жайте, — кивнул он Йи.

—  Все дело в условиях, — отозвалась Йи, заметно нервни­чая, и замолчала. Она надеялась, что на этом обсуждение за­кончится, но поскольку глаза присутствующих были устремле­ны на нее, застенчиво продолжила: — Цена нефти должна соот­ветствовать текущей рыночной. Поставщик получает исключительное право пользования северо-восточным нефтепроводом, идущим до порта Циньхуандао, и, кроме того, он требует офи­циально передать правительству Монголии часть нашей терри­тории, Внутреннюю Монголию.

Обычно уравновешенная аудитория взорвалась негодую­щим ревом. Казалось, стены затряслись от яростных возгласов. С минуту члены политбюро неистовствовали, лишь один Фэй оставался спокоен. Дав подчиненным выплеснуть возмущение, он взял со стола пепельницу, ударил ею по столу, прекращая гвалт, и хладнокровно сказал:

— Достаточно. Прошу определить степень реальности пред­ложения. Прежде всего выясните, есть ли у поставщика нефть вообще. Только потом начнем разговаривать о ценах. О разум­ных ценах, — поправился он.

— Как пожелаете, генеральный секретарь. — Шинчжэ по­клонился.

— Только скажите мне для начала — что это за наглый по­ставщик, выдвинувший нам столь нелепые условия? Откуда он взялся?

Шинчжэ беспомощно взглянул на Йи.

— Какая-то странная маленькая компания, о которой в на­шем министерстве до сих пор никто ничего не слышал. Назы­вает себя нефтяным консорциумом «Аварга».


14

Они безнадежно заблудились. Через две недели после по­лучения инструкций о проведении геологоразведки в верхней части долины реки Селенги и отъезда из Улан-Удэ группа сейс­мологов, состоящая из пяти человек, сбилась с пути. Ситуация ухудшалась тем, что никто из них, сотрудников российской нефтяной компании «Лукойл», никогда не бывал в здешних местах. Несчастья начались вскоре после отъезда, когда кто- то пролил горячий кофе на систему глобальной навигации и определения местонахождения, в результате чего она вскоре тихо умерла. Они не остановились и продолжали путь на юг, даже когда, наткнувшись на монгольскую границу, перешли ее. Да они и сами об этом не знали, так как российские карты, взя­тые ими с собой для подстраховки, уже ничем не могли помочь, они просто не охватывали территорию южнее Сибири. В на­стоящую минуту они понятия не имели, где находятся. Дви­гаться вперед их заставляли показания сейсмоприборов, уста­новленных на тягаче, и обнаруженные ими многочисленные подповерхностные сгибы — лучшие свидетельства возможного наличия структурных ловушек. А структурные ловушки в оса­дочной породе — огромные естественные резервуары, в кото­рых могут скапливаться и газ, и нефть. Отслеживая глубинные ловушки, означавшие потенциальные залежи нефти, исследо­вательская группа смещалась все дальше на юго-запад и в кон­це концов потеряла свой основной ориентир — русло реки.

—  Нам остается только двигаться на север, по нашим сле­дам, если мы их отыщем, конечно, — сказал Дмитрий, невысо­кий, начинавший лысеть руководитель группы. Он регулярно посматривал на запад, отмечая, как с приближением заката уд­линяются тени редких деревьев.

—  Нужно было оставлять какие-нибудь метки. Вот накида­ли бы хлебных крошек и домой бы быстренько вернулись, — мрачно пошутил молодой техник по имени Влад.

—  Полагаю, до Кяхты мы не дотянем, горючки не хватит, — отозвался водитель, чем-то напоминавший свой тягач, — вы­сокого роста, широкоплечий, грузный, с похожими на бревна ногами и руками. Ухватившись за открытую дверь кабины, он влез внутрь, растянулся на сиденье и, подложив под голову мя­систые руки, задремал. Под брюхом громадного тридцатитон­ного тягача висела массивная стальная плита, которая ударяла по земле, получая в ответ сейсмические импульсы. На некото­ром расстоянии от тягача раскладывались маленькие приемо­передатчики, принимавшие ответные импульсы от подповерх­ностных осадочных слоев. Компьютер преобразовывал сиг­налы в изображения-карты.

К группе подъехал и остановился грязный полноприводный красный грузовик технической поддержки, из него выпрыгну­ли двое и присоединились к беседе.

—  Мы не имеем права пересекать границу, да и кто знает, где она, эта граница, — заговорил первым водитель грузовика.

— Действительно, пора возвращаться. В конце концов, дан­ные подтверждают наличие здесь больших запасов нефти или газа. Большего от нас не требуется, — отозвался Дмитрий. — Нам приказали вести разведку только две недели. Мы свою ра­боту сделали, а дальше пусть чиновники беспокоятся, добива­ются разрешения на бурение. Что касается границы, то она долж­на быть севернее нас. Наша задача — достать горючее, чтобы добраться до нее.

Водитель собирался было снова пожаловаться, как вдруг внимание всех привлек далекий приглушенный гул.

— Там, на холме, — сказал Влад.

Вдалеке, над скалистым холмом, возвышался небольшой, покрытый густым сосновым лесом горный кряж, переливав­шийся всеми оттенками зеленого цвета. В нескольких милях от него по безоблачному небу в направлении леса плыли клубы серого дыма. Когда стихло эхо взрыва, со склона холма раздал­ся слабый звук работающей тяжелой техники.

— Мать моя Россия, что это было? — раздалось из кабины тягача глухое ворчание шофера.

— Взрывники работают где-то в горах, — ответил Дмит­рий. — Возможно, прокладывают шахты.

— Приятно знать, что мы не одиноки в этой дикой глу­ши, — пробормотал шофер, повернулся на бок и снова задремал.

— Интересно, а они не помогли бы нам вернуться? Дорогу бы показали, горючки подбросили, — рискнул предположить Влад.

Ответа не пришлось долго ждать. Сначала послышался ти­хий рокот двигателя, он постепенно приближался, и спустя пару минут вдалеке показался последний модели джип с полным приводом. Обогнув холм, он понесся по равнине к группе гео­логов и, не сбавляя скорости, резко остановился возле них, под­няв облако пыли. Некоторое время два его пассажира непо­движно сидели в кабине, разглядывая геологов, затем осторож­но вышли.

Русские геологи сразу же признали в прибывших монголов. Плосколицые, с небольшими носами и высокими скулами, раз­ного роста, те продолжали рассматривать их. Затем тот, что пониже, вышел из машины и спросил отрывистым, лающим голосом:

— Кто такие? Что здесь делаете?

— Мы сбились с пути, — невозмутимо ответил Дмитрий. — Вели геологоразведку долины, дорогу потеряли. Нам нужно вернуться назад, в Кяхту, но у нас бензина не хватит. Не выру­чите нас?

При слове «геологоразведка» глаза монгола расширились, и он с интересом оглядел стоявший за людьми тягач.

— Так вы искали нефть? — проговорил он более спокой­ным тоном.

Инженер кивнул.

— Нет здесь никакой нефти, — снова пролаял монгол и мах­нул рукой. — Разбивайте лагерь, а утром я привезу вам горюче­го и покажу дорогу на Кяхту.

Не пошутив на прощание и даже не прощаясь, он повер­нулся, уселся в кабину рядом с шофером, и джип, с ревом раз­вернувшись, устремился в сторону гор.

— Ну вот наши проблемы и разрешились, — удовлетво­ренно произнес Дмитрий. — Давайте устраиваться на ночлег. Завтра с утра поедем домой. Надеюсь, у тебя водка еще оста­лась? — Он похлопал по плечу дремлющего водителя тягача и рассмеялся.

Темнота пала сразу, как только солнце закатилось за хол­мы, наполнив ночной воздух холодом и сыростью. Перед боль­шой парусиновой палаткой развели костер, геологи расселись вокруг него, съели безвкусный ужин, состоявший из риса с ту­шенкой. Вскоре появились карты и водка. Играли на сигареты и мелочь.

— Три листа, — рассмеялся Дмитрий, в очередной раз сни­мая банк в три листика, русскую карточную игру, похожую на кункен. Глаза подвыпившего руководителя блестели под навис­шими веками, а когда он пил водку, с краешков его губ текли тоненькие струйки. Сегодня ему везло — он стремительно опу­стошал карманы своих таких же нетрезвых коллег.

— Продолжай в том же духе, и скоро накопишь на дачу у Черного моря, — сказал один из них.

— Или на собачью будку у Каспийского, — отозвался дру­гой и расхохотался.

— Не идет игра сегодня, — недовольно проворчал Влад, подсчитав, что проиграл за вечер около ста рублей. — Пойду-ка я лучше в спальный мешок залезу, а то Дмитрий совсем об­дерет.

Пропустив мимо ушей насмешливые замечания, молодой техник поднялся, оглядел палатку, но, решив перед сном об­легчиться, направился за тягач. Усталый, пьяненький, он не заметил под ногой рытвину, поскользнулся и полетел в овраг, на дне которого больно стукнулся о крупный камень. Минуты две он лежал, тихо проклиная себя за неуклюжесть и потирая ушибленное колено. Внезапно до ушей его долетело цоканье копыт, приближавшееся к их лагерю. Влад поднялся на четве­реньки, дополз до края оврага и, прячась за тягачом, из-под его днища посмотрел в сторону палатки. Возле нее продолжал гореть костер, вокруг все так же сидели и шутили геологи.

Голоса их сразу стихли, когда к палатке подъехала неболь­шая группа всадников. Сначала Влад не поверил своим гла­зам — подумал, что спит, потер их, снова посмотрел на всад­ников. Они приблизились вплотную к костру, и Влад отчетли­во разглядел шестерых свирепого вида воинов, казалось, сошед­ших со средневекового гобелена: в оранжевых шелковых халатах до колен и широких белых шароварах, заправленных в корот­кие, дубленой кожи, сапоги. За светло-синими поясами торча­ли сабли в ножнах, на плечах висели составные луки и колча­ны, набитые оперенными стрелами. На головах воинов тускло блестели металлические шлемы, похожие на перевернутые пи­алы; макушки их украшали густые косички, сплетенные из кон­ского волоса. Грозный и дикий вид всадников усиливали их длинные тонкие усы, свисавшие едва ли не до груди.

Дмитрий поднялся и направился к гостям, приветствуя их початой бутылкой водки.

— Присоединяйтесь, товарищи, давайте выпьем за ваших прекрасных коней, — произнес он не слишком внятно, тряся в воздухе бутылкой.

Предложение его не встретило ответа. Всадники молчали, холодно рассматривая фигуру инженера. Внезапно один из них чуть нагнулся. Молниеносным движением, которое Влад впо­следствии прокручивал в памяти снова и снова, он выхватил лук, упер его в седло, натянул тетиву и выпустил стрелу. Влад не заметил, как она летела, он увидел только, что бутылка выскочи­ла из руки Дмитрия и, упав на землю, разлетелась десятками осколков. В тот же миг Дмитрий, хватаясь за горло, из которого торчало древко стрелы, сделал несколько шагов назад, рухнул на колени, затем повалился на землю. Он попытался что-то сказать, но изо рта у него вырвался лишь тихий хрип и сразу потонул в потоке крови, хлынувшей ему на грудь.

Трое сидевших вокруг костра геологов в ужасе вскочили, и эти их движения стали последними — в них шквалом полетели стрелы. Воины хладнокровно расстреливали своих жертв, спо­койно натягивали луки, размеренно выпускали разом по две- три стрелы. Они действовали без суеты, методично и быстро. У полупьяных геологов не было ни единого шанса на спасение, лучники били их в упор, особенно не целясь. Все произошло в считанные секунды — ночную тишину разорвал свист стрел, да эхо разнесло по равнине негромкие сдавленные крики. Безжиз­ненные тела геологов лежали на земле, пронзенные стрелами, торчавшими словно надгробия.

Насмерть перепуганный Влад глядел, как убивают его то­варищей. Когда в Дмитрия полетела первая стрела, он едва не вскрикнул от неожиданности. Сердце стучало так, словно со­биралось вырваться из груди. В кровь брызнул адреналин, страх заставил подняться и побежать куда глаза глядят. Он переполз на противоположную сторону оврага и бросился наутек. Так быстро Влад никогда не бегал. Он уже не чувствовал ни опья­нения, ни боли в колене, думая только о том, как бы спастись. Несколько раз он падал, резал ноги и руки об острые камни, но, не замечая ран, торопливо поднимался и снова бежал, не сбавляя скорости. Он постоянно вслушивался втишину, пыта­ясь за бешеным стуком сердца уловить цокот копыт. Но пого­ни не было.

Спотыкаясь и дрожа, он мчался в течение двух часов, ни на секунду не останавливаясь, пока наконец не достиг мчащихся шумных вод Селенги. Двигаясь вдоль берега реки, Влад набрел на два валуна, между которыми решил укрыться от возможного преследования. Он втиснулся в расщелину между камнями и быстро заснул в надежде стряхнуть с себя живой кошмар, кото­рому стал свидетелем.


15

Отсутствие удобств и бесконечная тряска заставили Терезу вспомнить вестерны, а именно — кадры пересечения почтовы­ми дилижансами Баттерфилда диких прерий юго-западной ча­сти Америки в 1860-х годах. Двухтонный автофургон сотрясал­ся от каждой кочки и рытвины, и вибрация его передавалась Терезе с такой силой, что, казалось, все ее кости бренчат. Путы на руках, жесткая деревянная скамья и два охранника, сидя­щих напротив, ощущение комфорта не усиливали. Только при­сутствие закованных в наручники Роя и Уоффорда вносило хоть какое-то успокоение в ее расстроенную душу.

Раздраженная, усталая и голодная, Тереза пыталась проана­лизировать и увидеть смысл в событиях на Байкале. Татьяна, разбудив ее среди ночи и приставив к груди пистолет, практи­чески ничего не говорила. Терезу и других ученых вывели из кают, усадили в шлюпку и вскоре доставили на черный сухогруз, потом вытолкали на берег и заперли в автофургоне. Какое-то время они просидели в нем, пережидая выстрелы и су­матоху на корабле, а затем грузовик тронулся, и они куда-то поехали.

Она задавалась мрачным вопросом относительно судьбы русского доктора Саргова, которого охранники грубо схватили за руки и потащили в другую часть сухогруза. Ничего хорошего такое обращение не предвещало, и Тереза, естественно, опаса­лась за жизнь веселого общительного ученого. Волновалась Тереза и за судно. Когда они покидали «Верещагин», она заме­тила, что судно сидит глубоко в воде. Она не видела Ала, Дир­ка, других членов команды и подозревала, что и они тоже нахо­дятся в опасности. Сильнее всего ее мучил вопрос — с какой же целью их по­хитили? Собственная судьба ее, разумеется, тревожила, но жа­лость к себе быстро исчезла, когда она внимательно рассмот­рела Роя и Уоффорда. Они страдали гораздо сильнее: у Уоф­форда была серьезно травмирована нога — скорее всего он сло­мал ее, когда, потеряв равновесие на трапе, упал на палубу сухогруза. Он сидел, вытянув ногу перед собой, и всякий раз, когда грузовик качался или подпрыгивал, морщась от боли, чуть приподнимал ее.

Тереза пристально оглядела дремавшего Роя и увидела, что рубашка у него на груди испачкана кровью. Там, на сухогрузе, он остановился, чтобы помочь Уоффорду подняться в грузо­вик, и один из охранников ударил его по лицу прикладом кара­бина, отчего Рой на несколько минут потерял сознание и его, как мешок, за руки, волоком втащили в фургон.

Очередной удар о кочку выбил из Терезы страх. Она попро­бовала закрыть глаза и подремать, отрешившись от окружав­шего ее кошмара. Грузовик трясло еще часов пять, затем, как показалось Терезе, они проехали какой-то город, довольно большой, судя по количеству остановок на светофорах и гуд­кам машин. Затем шум автомобилей стих, грузовик снова стал набирать скорость и вскоре опять выехал на проселочную до­рогу, по которой катил еще часа четыре. Наконец грузовик по­ехал медленнее, и по внезапной настороженности охранников Тереза догадалась, что они прибыли к месту назначения.

— Родись мы птичками или мушками, смогли бы улететь, — невесело усмехнулся Уоффорд после того, как грузовик попал колесом в глубокую выбоину и резкий толчок сбросил их с си­дений.

Тереза через силу улыбнулась ободряющей шутке, но отве­тить не успела — грузовик остановился. Двигатель замолк, и открылась задняя дверь фургона. На секунду всех ослепил яр­кий свет. По кивку одного из охранников Тереза и ее друзья поднялись, спустились по приставной лестнице и встали, об­водя глазами местность.

Они находились в центре странного поселения, состоявше­го из двух раздельных зданий. Над ними простиралось яркое синее небо. Несмотря на легкий прохладный ветерок, обдував­ший их лица, температура была выше, чем на Байкале. Тереза потянула носом воздух, отметив в нем горьковатый степной аромат. Внизу на многие мили простиралась поросшая травой равнина, рядом с поселением высились серо-зеленые горы. Казалось, что все вокруг частью построено, а частью вырубле­но в склоне горы, поросшем низким кустарником и окружен­ном высокими соснами.

Слева стояло невысокое кирпичное здание, похожее на не­большой заводской корпус, наполовину скрытое за длинным рядом валунов и деревьев. К торцу его была пристроена конюш­ня, казавшаяся неуместной среди современных построек. С десяток низкорослых сильных лошадей паслись в большом за­гоне, выгрызая из каменистой пыльной почвы остатки травы. В другом торце здания находился гараж, сквозь открытые двой­ные двери виднелся целый автопарк — грузовики, транспорте­ры, джипы. Там же стояли длинные верстаки с инструментом, на стенах висели полки с канистрами. Посреди гаража стояло множество землеройной техники, вокруг нее суетились чело­век десять рабочих в черных спецовках.

— Как-то сразу вспоминается Индия, постройка Тадж-Ма­хала, — пробормотал Рой.

— Можешь считать, что мы заехали в Индию, — мрачно отозвался Уоффорд и тихо застонал.

Тереза повернулась и осмотрела второе здание. Она мыс­ленно согласилась с Роем — оно действительно имело не­большое сходство с индийским оригиналом, только отличалось меньшими размерами. В отличие от заурядного кирпичного строения, выполнявшего явно промышленные функции, это возводили с претензией на художественную выразительность. Вход в него, выполненный в виде арки, украшали две невысо­кие массивные колонны из белого мрамора. Внутрь вела кры­тая галерея. Центральный зал строения, приземистого, словно выраставшего из земли, венчала куполообразная белая крыша с длинным золотым шпилем в центре. Строение до некоторой степени напоминало храм Тадж-Махал. Однако несмотря на определенное изящество, Тереза сочла его безвкусным, по­скольку оно больше походило на упавшую с небес гигантскую ложку с ванильным мороженым.

Не менее роскошным был раскинувшийся перед зданием пейзаж. Два канала, пересекавшие территорию комплекса, пи­тали водой большой бассейн у входа, после чего исчезали под фундаментом строения. Прислушавшись, Тереза уловила плеск волн текущей неподалеку от поселения реки и подумала, что каналы были прорыты от нее. Каналы и бассейн окружал пыш­ный, сверкающий зеленью декоративный сад, подстриженный с такой тщательностью, чтобы любой английский аристократ мог позеленеть от зависти.

За лужайкой Тереза заметила Анатолия, разговаривавшего с человеком, на поясе у которого висела кобура с пистолетом. Выслушав, человек кивнул, торопливо подошел к фургону и сказал с сильным акцентом: «Вперед! Проходите!» Охранники подтвердили команду тычками карабинов в спину Роя и Уоффорда.

Тереза и Рой, подхватив Уоффорда под руки, направились за малорослым собеседником Анатолия по дорожке к роскош­ному зданию, которое только что разглядывали. Подойдя к пор­тику, они увидели высокую резную дубовую дверь. По бокам ее, как швейцары в отеле «Савой», стояли стражники в ярких, красиво расшитых длинных халатах из оранжевого шелка. Они не открыли дверь, даже не пошевелились, и Тереза поняла, что это охрана. Стражи недвижимо возвышались у дверей, крепко сжимая в руках длинные остроконечные копья.

Двери открылись сами. Тереза и ее спутники поднялись по короткой лестнице и очутились в зале с куполообразным по­толком и стенами, увешанными старинными картинами с оди­наковыми идиллическими пейзажами — пасущиеся в степи лошади. Откуда-то из-за открытой двери появился коротконо­гий слуга или домоправитель с неприятным ухмыляющимся лицом и кивком пригласил их следовать за ним. Осторожно сту­пая по полированному мраморному полу, он повел пленников через зал внутрь, в гостевые покои. Терезу, Роя и Уоффорда одного за другим ввели в одинаково удобные, красиво обстав­ленные комнаты. За каждым слуга закрывал дверь и запирал на ключ. Замки были несложными по конструкции, но довольно крепкими.

Тереза увидела кровать, а рядом с ней — стол с пиалой ды­мящегося супа и куском хлеба. Быстренько смыв с лица и рук дорожную грязь, она уселась за стол и жадно съела суп. Неве­роятная усталость превозмогла наконец ее страхи, Тереза легла на мягкую постель и мгновенно уснула.

Три часа спустя ее разбудил тяжелый стук в дверь. Открыв глаза, Тереза увидела того же низкорослого слугу.

— Сюда, пожалуйста, — проговорил он, следя за ней похот­ливыми глазками.

Рой и Уоффорд уже ждали в прихожей. Тереза приятно уди­вилась, заметив повязку на ноге Уоффорда, который стоял, опираясь на трость. Глубокая рана на голове Роя тоже была об­работана и перевязана. Вместо испачканной кровью рубашки на нем был свободный хлопковый пуловер.

— Выглядите прекрасно. Хоть сейчас на обложку спортив­ного журнала. Образцы здоровья, — улыбнулась Тереза.

— Да уж, станешь образцом после такого испытания на уда­ропрочность, — отозвался Рой.

— Уровень гостеприимства значительно возрос, — сказал Уоффорд, постучав по полу тростью.

Их снова вывели в зал, откуда они по главному коридору прошли в просторную гостиную. На книжных полках, протя­нувшихся вдоль стен и заканчивавшихся с одной стороны ка­мином, а с другой — баром, выстроились ряды старинных фо­лиантов в кожаных переплетах. Тереза нервно поежилась, по­косившись на чучело медведя, нависшего над ней со стены, с оскаленной пастью и растопыренными когтистыми лапами, изготовившегося к броску. На долю секунды она почувствова­ла себя его беззащитной жертвой. Вошедшему в комнату на первый взгляд могло показаться, что он попал в жилище так­сидермиста. Повсюду стояли чучела оленей, большерогих ба­ранов, волков и лис — все со злобными мордами, будто жи­вотные собирались сразиться с каждым, кто покусится на их территорию. В центре комнаты находились двое — Татьяна и рядом с ней незнакомый Терезе мужчина, очень похожий в ко­лоритной обстановке на сошедшее со стены чучело.

Рассмотрев его повнимательнее, Тереза поняла причину сходства — когда он пытался улыбнуться, на лице его появлялась такая же хищная ухмылка, сверкали острые зубы; он будто только и ждал момента, чтобы впиться ими в чью-то плоть. В остальном его внешность Тереза не назвала бы впечатляющей. Невысокий, худенький, но крепкий, с аккуратно зачесанны­ми назад длинными иссиня-черными волосами. По класси­ческим монгольским стандартам он был, несомненно, красив — высокие скулы, миндалевидные глаза, имевшие едва заметный странный золотисто-каштановый оттенок. Избороздившие лицо морщинки — следствие длительного пребывания на солн­це и ветру — вызывали предположения о годах, проведенных в работе под открытым небом. Однако манеры и роскошный модный костюм свидетельствовали о том, что те времена давно миновали.

— Очень мило с вашей стороны присоединиться к нам, — проговорила Татьяна бесстрастным голосом. — Позвольте пред­ставить вам господина Толгоя Боржина, президента нефтяно­го консорциума «Аварга».

— Рад познакомиться. — Уоффорд, прихрамывая, подошел к монголу, крепко, как старому другу, пожал ему руку и, не вы­пуская ее, продолжил: — А не соблаговолите ли поведать нам, на кой черт вы нас сюда притащили?

Неожиданный и требовательный вопрос Уоффорда, каза­лось, застиг монгола врасплох, он ответил не сразу, сначала резко выдернул руку.

— Вы находитесь в моем доме, который одновременно яв­ляется и штаб-квартирой нашей фирмы.

— В Монголии? — спросил Рой.

— Сожалею по поводу вашего поспешного отъезда из Си­бири, — ответил Боржин, проигнорировав замечание Роя. — Татьяна сообщила мне, что ваши жизни находились в опас­ности.

— Вот как? — удивилась Тереза и бросила осторожный взгляд на свою бывшую соседку по каюте.

— Простите, мне пришлось применить силу, но это была вынужденная мера, — принялась объяснять Татьяна. — Сроч­но уехать с Байкала нас заставили действия особо агрессивно настроенных экологов. Часть из них просочилась на «Вереща­гин» с целью затопить его. К счастью, я успела связаться с од­ним из судов, находившихся поблизости, и его команда помог­ла нам срочно эвакуироваться. Нам помогло то, что мы дей­ствовали быстро, не привлекая к себе внимания. В противном случае мы бы спровоцировали хулиганов на дальнейшие акции.

— Никогда не слышала о столь воинственных байкальских экологах, — проговорила Тереза.

— Новая порода молодых радикалов. К сожалению, с ос­лаблением государственно-административного контроля юнцы максималисты осмелели, стали более наглыми.

— А что произошло с русским ученым, доктором Сарговым? Вы ведь его вывели с корабля вместе с нами?

— Он предпочел вернуться назад, чтобы предупредить сво­их коллег об опасности. Боюсь, мы не можем поручиться за его дальнейшую безопасность.

— Он погиб? Что стало с командой? С другими пассажира­ми «Верещагина»?

— Обстоятельства и требования безопасности вынудили нас эвакуироваться из тех мест. На данный момент у меня нет ин­формации ни о судне, ни о докторе Саргове.

При этих словах кровь отхлынула с лица Терезы.

— Итак, зачем вы привезли нас сюда? — опять спросил Рой.

— Мы временно приостановили выполнение проекта на озере Байкал, но ваша помощь в оценке перспектив добычи нефти там по-прежнему имеет для нас важное значение. Вы подписали с нами контракт на шесть недель, время еще оста­лось. Мы собираемся начать новый проект.

— Вы уведомили о своем желании нашу компанию? — спро­сила Тереза, вспомнив, что в спешке оставила свой мобильный телефон на «Верещагине». — Мне необходимо обсудить ваше предложение со своим руководством.

— К сожалению, наша микроволновая телефонная линия в настоящее время не работает. Обычная проблема в труднодо­ступных районах. Вы наверняка с ней уже сталкивались. Как только связь восстановится, мы предоставим вам возможность связаться с кем угодно.

— Почему вы держите нас взаперти, словно зверей в клетках?

— Наши проекты имеют особую важность не только для нас. Простите, но нам очень не хотелось бы, чтобы посторонние люди разгуливали, где им вздумается. В более подходящее вре­мя мы организуем для вас небольшую обзорную экскурсию по всему комплексу.

— А если вместо продолжения контракта мы пожелаем про­сто немедленно уехать отсюда? Что тогда? — осторожно спро­сила Тереза.

—  Тогда вас посадят в машину и довезут до Улан-Батора, где вы сядете на самолет и полетите домой, — улыбнулся Боржин, сверкнув острыми зубами.

Все еще утомленная поездкой, Тереза не знала, что и поду­мать. Она решила пока немного подождать, а не нервировать собеседников настойчивыми просьбами.

—  Хорошо, — кивнула она. — Так чем же нам придется за­ниматься?

Все тот же слуга вкатил в комнату длинный стол с кипами папок и тремя ноутбуками, забитыми геологическими данны­ми и изображениями подповерхностных сейсмических профи­лей. Просьба Боржина оказалась предельно проста:

—  Мы хотели бы расширить работы по бурению грунта, параллельно начав их вдругом географическом районе. Иссле­дования почвы у вас под рукой. Назовите места оптимальных точек бурения, — сказал он, повернулся и вышел из комнаты. За ним, не отставая ни на шаг, последовала Татьяна.

—  Вот влипли, черт подери, — пробормотал Рой, подни­маясь.

—  Насколько я могу судить, данные собирали профессио­налы, — отозвался Уоффорд, беря со стола карту подповерхно­стных изопахит с изображениями толщины различных подзем­ных осадочных слоев.

—  Не желаю я смотреть никакие данные! — воскликнул Рой, швыряя папку на стол.

—  Спокойно, мальчуган, — прошептал Уоффорд, кивнув наверх. — Улыбнись, тебя фотографируют.

Рой поднял глаза и, присмотревшись, заметил миниатюр­ную видеокамеру, вмонтированную в глаз чучела оленя с ди­ким кровожадным оскалом.

—  Давайте по крайней мере притворимся, что изучаем до­кументацию, — тихо продолжал Уоффорд, прикрывая рот лис­том бумаги.

Рой присел рядом с ним, придвинул к себе ноутбук, затем нагнулся и, пряча лицо от камеры за монитором, ответил:

—  Слушай, они мне не нравятся. По всему — явные афери­сты. Не забывай, что привезли нас сюда насильно, под угрозой оружия.

— Я полностью согласна, — прошептала Тереза. — Вся эта история с прекращением работ на Байкале просто смехотворна.

— Насколько я помню, Татьяна грозилась мне ухо отстре­лить, если я не уйду с «Верещагина» вместе с ней, — задумчиво произнес Уоффорд, почесывая мочку уха. — Непохоже на речи человека, всерьез озабоченного моей безопасностью.

Тереза развернула топографическую карту горной цепи, ткнула в нее пальцем и нагнулась к Уоффорду, будто советова­лась с ним о чем-то.

— Как ты думаешь, Саргов жив? — спросила она. — Мне кажется, он попал в нашу компанию случайно. Он им не ну­жен. Как ты думаешь, могли они убить его?

— Ничего определенного сказать нельзя, но все возможно, — сказал Рой. — И если это так, следует предположить, что по­добная судьба ждет и нас после того, как мы выполним работу. Им нужна какая-то информация, но какая именно — нам не­известно. Печально.

— Ситуация кошмарная. — Тереза покачала головой и вздох­нула. — Мы должны найти способ выбраться отсюда.

— Я заметил гараж возле здания, похожего на цех, за лу­жайкой. Там полно разных автомашин. Если бы нам удалось захватить один из грузовиков, мы могли бы вырваться на нем отсюда и доехать до Улан-Батора. Дорогу нашли бы как-ни­будь, — предположил Уоффорд.

— Сомневаюсь. Во-первых, нам не выбраться из комнат, а во-вторых, пока мы здесь, они следят за каждым нашим движе­нием. К побегу следует подготовиться и действовать быстро, — чуть слышно ответила Тереза.

— Боюсь, я не готов ни к прыжкам с шестом, ни к сприн­терским рывкам, — заявил Уоффорд, потирая травмированную ногу. — Придется вам действовать без меня.

—  У меня появилась одна маленькая идейка. — Рой посмот­рел на стол у противоположной стены, засуетился, принялся шарить перед собой якобы в поисках куда-то запропастившей­ся ручки и, не найдя ее, поднялся. Он пересек комнату, подо­шел к столу и, протянув руку, начал вытаскивать из кожаного цилиндрического держателя карандаш. Затем он повернулся спиной к видеокамере, загородив ей обзор, потянул вместе с карандашом маленький серебристый ножичек для распечаты­вания конвертов и быстро сунул его в рукав. Вернувшись к сво­ему ноутбуку, он нагнулся над ним и, выводя на листе бумаги бессмысленные каракули, будто делая пометки, зашептал Те­резе и Уоффорду:

—  Сегодня ночью я выйду из своей комнаты, выпушу Тере­зу, и мы отправимся на разведку; выясним, как тут и что. Завт­ра ночью попытаемся улизнуть. — Он помолчал и прибавил с усмешкой: — В одной связке с инвалидом.

—  Весьма меня обяжете, — кивнул Уоффорд. — Ты не по­веришь, но я говорю совершенно серьезно.


16

Рой проснулся ровно в два часа ночи, быстро оделся и выта­щил из-под матраса спрятанный там нож. В темноте он на ощупь пробрался к закрытой двери. Помня конструкцию замка, наша­рил щель между притолокой и дверью, сунул туда нож, поводил им вверх-вниз, уперся в одну из трех составных скоб, потыкал в нее острием ножа и, нащупав соединительную шпильку, осто­рожно ее выдавил. Затем проделал то же самое с остальными дву­мя скобами. Чуть приподняв дверь, Рой тихо потянул ее на себя. Засов разомкнулся, и Рой осторожно вышел из комнаты, плот­но прикрыв за собой дверь, чтобы со стороны она казалась за­пертой.

Широкий коридор был пуст. Рой на цыпочках подкрался к соседней комнате, повернув ручку замка, открыл ее и сразу уви­дел Терезу, в ожидании сидевшую на кровати.

Рой улыбнулся, а потом кивнул ей, приглашая следовать за ним. Тереза осторожно выбралась в коридор, и они крадучись двинулись к главному залу. Два ряда вделанных в пол эконо­мичных ламп заливали приглушенным светом коридор, по всем признакам безлюдный. Внезапно в звенящей тишине раздался скрип Терезиных туфель, она торопливо сняла их и дальше про­должила путь в чулках.

В зале ярко горела большая хрустальная люстра, заставив­шая Роя и Терезу вжаться в стену и двигаться еще осторожнее. Прислушавшись, Рой опустился на четвереньки и по-собачьи засеменил вперед, к узкому, похожему на бойницу окну, выхо­дившему на главный вход. Приподняв голову, Рой быстро вы­глянул в него и сразу же нагнулся, покачав головой. Несмотря на поздний час, на входе все так же стояли двое стражников.

— Придется искать запасной выход, — прошептал Рой.

Хорошенько рассмотрев зал, они разобрались во внутрен­нем расположении здания. Походило оно на букву Т. Тереза и Рой находились в ее основании. Слева от них располагались комнаты для гостей, а справа, насколько они могли предполо­жить, — помещения для постоянных обитателей. Они пополз­ли дальше, и вскоре коридор привел их к рабочему кабинету.

Тишину здания нарушало лишь тиканье маятника в старин­ных высоких кабинетных часах. Они приблизились к кабинету и двинулись вдоль стены. Здесь было темнее. Они поднялись, зашагали на цыпочках, миновали центральный обеденный зал и два небольших конференц-зала. Стены комнат были украше­ны старинными вещами, среди которых особое место занима­ла внушительная подборка антиквариата эпохи Сон и Цзинь. И везде Тереза обводила взглядом потолки, пытаясь увидеть скрытые камеры, но нигде не замечала их. Внезапно до ее ушей долетел странный свист, и она схватила Роя за руку, впившись в нее ногтями. Только увидев, как он морщится от боли, Тереза отпустила его. С минуту они неподвижно стояли, прислушива­ясь, и вскоре выяснили источник необычного звука — это за стенами здания свистел ветер.

Коридор заканчивался широкой открытой гостиной с гро­мадными, почти во всю стену, окнами с трех сторон. В темноте смотреть в них было бессмысленно, но Тереза и Рой ощутили красоту открывавшегося за ними величественного пейзажа — горные вершины, тянувшиеся вниз вереницы холмов, окружен­ных равнинами. Недалеко от гостиной находилась узкая, уст­ланная ковром лестница. В темноте Рой ее разглядел, поманил Терезу, та кивнула в ответ, и они так же бесшумно двинулись к ней. Тереза с радостью ступила на густой ворс, от напряжен­ной ходьбы по мраморным плитам ноги у нее начали побали­вать. Пройдя один проле,т, на повороте она, случайно подняв голову, разглядела на стене громадный портрет древнего вои­на. Облаченный в короткий толстый халат до колен, оторочен­ный мехом и перетянутый широким оранжевым поясом, в клас­сическом монгольском шлеме в форме перевернутой пиалы, воин гордо восседал на красивом коне. Он торжествующе взи­рал на Терезу, и столь пронзительным был взгляд его золотис­то-черных глаз, что Тереза невольно съежилась. Губы монгола были сложены в высокомерную улыбку, такую же, как у Боржина, из-под которой сверкали острые зубы. Изображение было поразительно реалистичным, на какое-то мгновение монгол показался Терезе живым, и она, быстро повернувшись к кар­тине спиной, заторопилась вниз. Последний пролет лестницы, нагоняя Роя, она преодолела почти бегом.

Сойдя с последней ступеньки, они очутились в полутемном узеньком коридорчике, ведущем из здания. Окна одной из стен выходили в большой внутренний двор. Тереза и Рой, прильнув к ближайшему окну, увидели едва заметный во мраке силуэт другого здания.

— Здесь должна быть дверь во внутренний двор, — прошеп­тал Рой. — Если мы выберемся отсюда, то сможем обойти сто­рону с гостевыми комнатами и подобраться к гаражу.

— Джиму с его раненой ногой будет сложно осилить такой сложный путь, зато тут нет охранников. Давай найдем выход.

Они торопливо зашагали в конец коридора, где после не­долгих поисков обнаружили дверь. Тереза легонько толкнула ее, она оказалась заперта. Тереза повернула ручку замка, пыта­ясь открыть дверь и в страхе ожидая воя сирены, но все остава­лось тихо. Они вышли на открытый внутренний двор, слабо освещенный редкими уличными фонарями. Ночь была холод­ной, с гор дул резкий пронизывающий ветер. В своей легкой одежде Тереза быстро замерзла.

Они направились по тропинке, выложенной сланцевой плит­кой, обогнули здание и приблизились к каменному строению, находившемуся в дальней части комплекса. Это была, судя по всему, маленькая культовая постройка странной архитектуры — круглая по форме, с куполообразной крышей. Если в строитель­стве главного здания использовался мрамор, то святилище было возведено из грубо обработанного камня, да и выглядело на­много старше. Его словно перенесли сюда откуда-то с археологических раскопок. На подходе к святилищу Рой краем глаза уловил темное пятно и направился к нему. Пятно оказалось входом в длинный извилистый туннель, который вывел Роя и Терезу, неотступно следовавшую за ним по пятам, в дальнюю часть строения.

—  По-моему, там я видел автомашины, — прошептал Рой.

С задней стороны святилища, неподалеку от его каменной стены, находилась невысокая крытая постройка, окруженная редким забором. Некогда она явно служила загоном для скота, теперь же выполняла функцию склада — повсюду валялась ка­кая-то рухлядь, сломанные телеги, ящики, корзины, различный ржавый и сломанный ручной сельскохозяйственный инстру­мент. Из-под холстины выглядывали колесо и щиток старого, покрытого пылью мотоцикла. Вдали, у самого забора, Рой уви­дел автомобиль, тот самый, который попался ему на глаза рань­ше. Тоже очень старый, непонятно какой модели, он стоял тут никак не меньше двух десятков лет как минимум на двух давно спущенных шинах.

—  Ничего из того, что мы видим, до Улан-Батора нас не довезет, — разочарованно проговорила Тереза.

Рой угрюмо кивнул.

—  Значит, будем пробираться к гаражу, который находится в стороне от главного здания, — отозвался он и застыл, услы­шав шум, в котором сразу же узнал фырканье коней. Они явно находились где-то поблизости. Затем послышалось ржание, уже совсем рядом. — Скорее. Прячемся за повозку, — шепнул Рой, кивая в сторону загона.

Бросившись на землю, они бесшумно проползли под длин­ной слегой забора, скользнули за ближайшую повозку и, при­таившись за деревянным колесом, принялись сквозь его спи­цы осматривать двор. Вначале раздался цокот копыт по сланцевым плиткам, а затем показались два всадника. Они объехали святилище, за­тем направились к загону, неторопливо проскакали вдоль за­бора и остановились. Одеты они были почти так же, как и воин на виденном Терезой портрете, — в оранжевых халатах, отливающих золотом в неясном свете, в мешковатых штанах, сапо­гах с высокими каблуками и полукруглых шлемах, украшенных косицами из конского волоса. Несколько минут они крутились всего в нескольких футах от колеса, за которым, стараясь не дышать, вжимались в землю Рой и Тереза. Она чувствовала за­пах конского пота и взбиваемой копытами пыли.

Затем один из всадников выкрикнул что-то неразборчивое, и лошади разом понеслись вскачь. В мгновение ока воины ис­чезли в темноте, перестуке копыт и легких облаках пыли.

— Ночной дозор, — объявил Рой, когда звук копыт стих.

— Рядом с ним чувствуешь себя неуютно, — сказала Тере­за, медленно поднимаясь и отряхиваясь.

— Пожалуй, времени на разведку у нас осталось совсем не­много. Они скорее всего еще вернутся сюда. Нужно проверить, можно ли добраться до гаража вдоль другой стены главного здания.

— Хорошо, давай посмотрим. Главное — убраться отсюда поскорее. Встречаться с такими воинственными ребятами дваж­ды за ночь мне что-то не хочется.

Протиснувшись под слегой, они выползли наружу и бро­сились к тому крылу главного здания, где находились ком­наты для гостей, но не успели добежать до стены, как позади них неожиданно раздались резкие гортанные крики и быст­рый лошадиный топот. Обернувшись, они с ужасом увидели летящих на них всадников. Всего несколько десятков ярдов от­деляло от них Терезу и Роя. Воины обманули их — ускакали не­далеко, затем бесшумно вернулись и спрятались в тени камен­ного святилища. Завидев Роя и Терезу, они устремились за ними в погоню и застали почти на самой середине внутреннего двора.

Беглецы в смятении замерли ни месте. Они не знали, в ка­кую сторону бежать — то ли назад, к главному зданию, то ли вперед, через двор. В сущности, разницы никакой не было, всад­ники настигли бы их все равно, поскольку отлично видели. Те­реза увидела, как один из них вдруг слегка откинулся назад, натянул поводья, и конь встал на дыбы. Второй всадник про­должал скакать, направив коня на них.

Рой сразу понял, что всадник хочет сбить их с ног. Тереза расширенными от ужаса глазами смотрела на неумолимо при­ближавшегося воина.

— Вперед! Беги! — закричал Рой и, схватив Терезу за плечи, оттолкнул в сторону. Всадник был уже рядом с ними, но Рой успел спасти Терезу и сам увернулся от коня. Всадник пронес­ся мимо. А затем Рой сделал нечто невероятное. Вместо того чтобы укрываться от нападавших, он повернулся и побежал за всадником.

Ничего не подозревавший воин проскакал еще несколько ярдов, затем остановился и развернул коня вправо, намерева­ясь снова попытаться сбить беглецов. Однако в этот момент передним неожиданно возник Рой. Подпрыгнув, инженер-сейс­молог ухватился за поводья и резко дернул их вниз. Конь за­хрипел от боли.

— Хватите нас веселого дерби, — пробормотал Рой.

Всадник изумленно смотрел, как Рой останавливает хоро­шо объезженного коня и тот, хрипя и выпуская клубы пены, покоряется ему.

— Не-е-е-е-ет! — раздался крик Терезы, такой пронзитель­ный и громкий, что его, наверное, услышали даже в Тибете.

Рой, бросив короткий взгляд на Терезу, увидел, что та ва­ляется у стены, но никакая опасность ей не угрожает. Только потом он уловил слабое движение вдали — навстречу ему выле­тел какой-то предмет. Затем он почувствовал сильный удар в грудь, и внутри у него словно все загорелось. Он начал оседать на землю, упал на колени, его охватила слабость. Почти сразу же рядом с ним появилась Тереза, подхватив его за плечи.

Длинная стрела с отточенным как бритва наконечником, выпущенная вторым всадником, прошла в миллиметрах от серд­ца Роя. Она насквозь пронзила его тело и вышла со спины как раз напротив сердца, пробив легочную артерию. Эффект был почти тот же самый, что и при попадании в сердце, — обильное внутреннее кровотечение, приводящее к неизбежной его оста­новке.

Тереза отчаянно пыталась остановить поток крови, стекав­шей на грудь Роя, — зажимала ладонью место, куда попала стре­ла, но ничем не могла помочь. Рой истекал кровью. Тереза при­жала к себе его лицо, с которого начала медленно сходить крас­ка. Он жадно хватал ртом воздух, тело его обмякало. На секун­ду глаза его вдруг вспыхнули, и Тереза подумала, что он про­держится. Рой посмотрел на Терезу и мучительно выдохнул:

—  Постарайся спастись.

В следующую секунду веки его сомкнулись, и он умер.


17

Пассажирский сверхзвуковой лайнер «Ту-154» Аэрофлота медленно снизился, сделал круг над Улан-Батором, поймав ве­тер, поравнялся с главной взлетно-посадочной полосой аэро­порта Буянт-Уха и начал садиться. Под безоблачным небом Монголии, сидя в тесном пассажирском кресле у окна, Питт любовался панорамой города и окружавшим пейзажем. Мно­гочисленные строительные краны и бульдозеры свидетельство­вали о том, что столица Монголии стремительно растет. Пер­вое впечатление от города оставалось неважным. Улан-Батор казался задворками советского блока, увязшими в середине 1950-х годов. Город с населением в миллион двести тысяч че­ловек был когда-то возведен по советским проектам, отличав­шимся безликостью и однообразием. Десятки районов с уны­лыми серыми домами, дарующими тепло и комфорт на уров­не тюремного барака, усеивают Улан-Батор. Некое подобие архитектурного самосознания проглядывается лишь в партий­но-правительственных монолитах, окружающих центр горо­да. Однако недавно обретенная независимость, вкус к демо­кратическим преобразованиям и рост экономики позволили разнообразить и модернизировать некогда застойную столицу. Быстро растущие сети ярких магазинов, шикарных ресторанов и модных ночных клубов оживили облик Улан-Батора, доба­вили ему динамичности и новизны. Однако окраинные райо­ны все так же состоят из множества ветхих войлочных юрт, на­поминающих перевернутые пиалы, — традиционных жилищ монгольских скотоводов и их семей. Сотни белых и серых юрт раскинулись по пустынным полям вокруг Улан-Батора, един­ственного настоящего города в стране.

О Монголии на Западе известно очень немного. Да практи­чески ничего, если не считать Чингисхана и монгольской го­вядины. Малонаселенная страна, зажатая между Россией и Китаем, занимающая обширную территорию, равную Аляс­ке. Скалистые горы формируют пейзаж на севере и западе стра­ны, с юга раскинулась пустыня Гоби. Середину Монголии пе­ререзают бескрайние степи и холмистые поля, давшие миру не­превзойденных наездников, составивших некогда ее славу. По­бедоносные времена кочующих монгольских орд давно стали историческими воспоминаниями. Годы советской власти во­гнали Монголию, одно из самых крупных государств коммуни­стического блока, в бедность и отсталость. Лишь в последние годы монгольский народ вновь начал обретать собственный голос.

Разглядывая окружающие Улан-Батор горы, Питт размыш­лял о том, был ли он прав, настояв на отъезде в Монголию. В конце концов, на озере Байкал пытались потопить российское судно, а не собственность НУМА. Для людей инцидент про­шел бесследно. Судьба ученых, проводивших геологоразведку, не должна бы его интересовать. Уехали они сами или их похи­тили — не его проблема. Даже если и похитили — что из того? Казалось, он должен был бы обо всем забыть. Но Питт не за­был, более того, его мучила мысль о возможной связи прово­дившейся геологоразведки с похищением. Он чувствовал, что кто-то решил провернуть аферу очень крупного масштаба. Кто- то затеял недоброе с...

Как только колеса самолета завизжали по взлетно-посадоч­ной полосе, он потыкал в подлокотник соседнего кресла. Ал Джордино заснул через несколько секунд после вылета из Ир­кутска и не прервал сопения, даже когда стюардесса пролила ему кофе на брюки. Медленно открыв тяжелые веки, италья­нец посмотрел в окно. Заметив бетонированную полосу, сразу же проснулся и выпрямился в кресле.

—  Как прошел полет? Я ничего интересного не пропус­тил? — спросил он, подавив зевок.

—  Прошел как обычно. Обширные территории с богатой растительностью. Повсюду овцы и лошади. Парочка полуни­щих колхозов.

— То, что мне нужно, — ответил Джордино, подозрительно разглядывая пятнышко на брюках.

— Добро пожаловать в Монголию и ее столицу Улан-Ба­тор. «Красный Герой» в переводе с монгольского, — донесся с противоположного ряда трубный веселый голос Саргова. Джор­дино посмотрел на его залепленное пластырем лицо, на сдав­ленную узеньким креслицем могучую фигуру и удивленно подумал: «Как в таком положении можно сохранять оптимизм?» Ответ он нашел быстро, заметив на груди ученого выпуклость, напоминающую формой большую фляжку.

Все трое проследовали на таможенный досмотр. По дороге Питту и Джордино, проявившим экстраординарную сообрази­тельность и прыть, удалось получить свой багаж. По междуна­родным стандартам аэропорт был небольшим и немноголюд­ным, поэтому, ожидая такси, Питт легко заметил странного юркого человека в красной рубашке, несколько раз попавшего­ся ему на глаза. Взгляду него был изучающий. Оглядев зал, Питт увидел, что многие рассматривают его с большим удивлением. Наверняка любопытство вызывал его рост, шесть футов три дюйма, большая редкость в стране малорослых монголов.

Старенькое обшарпанное такси доставило их в город за счи­танные минуты.

— В последние годы Монголия вообще и Улан-Батор в част­ности сильно преобразились, — возвестил Саргов.

— Думаю, за последние пару-тройку веков не так уж и силь­но, — мрачно возразил Джордино, кивая на ряды войлочных юрт.

— Так получилось, что Монголия пропустила остановку под названием «Двадцатый век», — кивнул Саргов, — сразу попала в двадцать первый, но быстро осваивается в новой обстановке. Здесь, как и в России, полицейское государство больше не кон­тролирует повседневную жизнь населения. Люди учатся пользо­ваться демократическими свободами. Согласен, у вас город ос­тавляет невеселое впечатление, но видели бы его лет десять на­зад. Вот уж когда был мрак.

— Вы часто здесь бывали? — спросил Питт.

— Да, мы с нашими коллегами из Академии наук Монго­лии разрабатывали несколько совместных проектов. Работали на озере Хубсугул.

Такси резко накренилось, объезжая выбоину, и вскоре, взвизгнув тормозами, остановилось перед отелем «Континен­таль». Пока Саргов улаживал формальности с регистрацией, Питт восхищался многочисленными репродукциями средневе­ковых гравюр и копиями художественных изделий, украшав­ших огромный холл. Повернувшись кокну, он увидел, как воз­ле здания отеля остановился автомобиль и из него вышел чело­век в красной рубашке. Тот самый, что следил за ними в аэро­порту.

Пока он бродил возле машины, Питт хорошо рассмотрел его. Чертами лица незнакомец напоминал кавказца, из чего Питт предположил, что это не сотрудник монгольской поли­ции или иммиграционной службы. Чувствовал он себя впол­не уверенно и раскованно, двигался легко, постоянно улыбал­ся, демонстрируя большие зубы. И тем не менее он не похо­дил на обычного полицейского-топтуна, следящего за объек­том. Скользнув взглядом по левой стороне его спины, Питт обнаружил чуть выше талии бугорок, явно от кобуры.

Подошел Саргов.

—  Пойдемте, я все устроил, — сказал он и протянул Питту и Джордино ключи. — Наши номера расположены рядом, на четвертом этаже. Посыльные уже поднимают багаж. Слушай­те, почему бы нам прямо сейчас не перекусить? Давайте зайдем в кафе, посидим, обмозгуем план наших дальнейших действий.

—  Если есть перспектива попить холодного пивка, то, счи­тайте, я уже там сижу, — отозвался Джордино.

—  У меня от аэрофлотовского сиденья все затекло. Пожа­луй, я пройдусь немного, разомну ноги. Один-два квартала, туда и обратно, не больше, — сказал Питт. — Присоединюсь к вам минут через пять. А вы пока закажите мне бутерброд с тунцом.

Увидев выходящего из отеля Питта, человек в красной ру­башке резко отвернулся от него и, облокотившись на капот машины, посмотрел на часы, словно ожидая кого-то. Питт равнодушно прошел мимо, затем развернулся и направился в противоположную сторону, столкнувшись у входа в отель с группой японских туристов. Он двигался быстро и на своих длинных ногах расстояние в два квартала преодолел за считаные минуты. Питт вильнул за угол, метнув вбок короткий взгляд. Как он и предполагал, человек в красной рубашке сле­довал за ним.

Питт свернул на маленькую боковую улочку, заполненную с двух сторон мелкими лавочками, выставившими свой товар прямо на тротуар. Ненадолго оторвавшись от преследования, Питт бросился бежать, ураганом пролетев мимо дюжины ла­вок. Нырнув за газетный киоск, он перешел на шаг, сбавил ход возле магазинчика одежды без крыши. Одна из стоек с тяжелы­ми шубами и дубленками тянулась вдоль окна, обеспечивая прекрасное укрытие от взглядов с улицы. Питт юркнул в мага­зин, обогнул стойку и встал за ней, прижавшись спиной к раз­борной стене.

Из-за прилавка с наваленной на нем разномастной обувью выплыла морщинистая старуха в переднике, приблизилась к Питту и вопросительно посмотрела на него.

—  Ш-ш-ш... — Он прижал палец к губам и улыбнулся. Ста­руха сделала удивленное лицо и, покачивая головой, потащи­лась в дальнюю часть магазина.

Ждал Питт недолго. Не прошло и пяти секунд, как в мага­зин вбежал все тот же человек в красной рубашке. Он запыхал­ся — в поисках Питта ему приходилось заглядывать в каждый магазин на своем пути. Питт не видел его, но торопливые шаги возвестили ему о появлении преследователя. Он продолжал не­подвижно стоять, прислушиваясь к скрипу кожаных подошв по бетонному полу. Внезапно он стих, а когда снова возобновился, Питт как разжатая пружина выскочил из своего укрытия.

Заметив движение позади себя, человек в красной рубашке бросился наутек, надеясь скрыться в соседнем магазинчике. Обернувшись, он увидел, что Питт, который был выше его по­чти на фут, уже навис над ним. Прежде чем он успел среагиро­вать на нападение, руки Питта клещами обхватили его за плечи.

Питт мог легко сдавить ему горло, повалить на землю или развернуть лицом к себе, но ему не хотелось затевать драку в людном месте, поэтому он просто толкнул человека вперед и собственным весом придавил его к высокой стойке для голов­ных уборов. Лицо преследователя скрылось среди бейсболок с яркими буквами и тусклых шляп. Для того чтобы обездвижить его, стена подошла бы лучше, однако Питта нисколько не уди­вило, когда незнакомец, извернувшись, одной рукой ткнул его в живот, а вторую забросил за спину.

Питт отошел от назойливого преследователя и с усмешкой принялся разглядывать его. Тот недоуменно похлопал себя сна­чала по спине, затем по бокам.

— Вы, случайно, не это ищете? — спросил он, выбросив руку и наводя ему в грудь ствол автоматического пистолета Сердю­кова. Незнакомец побледнел, перестал ощупывать себя, холод­но посмотрел на Питта и вдруг улыбнулся.

— Мистер Питт. Вы молодец, воспользовались своим пре­имуществом, — произнес он на хорошем английском с едва за­метным акцентом.

— Мне не нравятся люди, которые не дают мне ходить спо­койно, — сказал Питт, не опуская пистолета.

— Вам не нужно меня бояться, мистер Питт, — произнес незнакомец, подняв голову и оглядывая улицу возле магази­на. — Я ваш друг, — продолжил он. — Я не слежу за вами, а оберегаю от неприятностей.

— Вот как? Ну хорошо. Тогда пойдемте в кафе, я познаком­лю вас со своими друзьями. Им наверняка будет интересно по­беседовать с вами.

— В отель «Континенталь»? — все так же улыбаясь, осведо­мился незнакомец и снял с макушки детскую кепочку с изоб­ражением бегущего верблюда, упавшую на него во время пота­совки. Он отошел от стойки и двинулся по направлению к оте­лю. Питт, сунув пистолет в карман, следовал за ним, размышляя о странной эксцентричности своего неожиданного знакомца и о том, от кого же тот оберегал его.

Русский не делал попыток скрыться, а, напротив, смело прошел в отель, пересек фойе и вступил в зал центрального ре­сторана. К удивлению Питта, он направлялся прямо к большой кабинке, где сидели Джордино и Саргов, наслаждаясь люби­мым напитком.

— Сашка! Привет, старый козел! — приветствовал он Сар­гова и снова рассмеялся.

—  Корсов?! Так тебя еще не отозвали отсюда? — удивился Саргов, поднимаясь и заключая его в объятия.

—  И не собираются. Мою роль здесь трудно переоценить, — с нарочитой серьезностью отозвался Корсов. Он внимательно осмотрел лицо друга и, нахмурившись, проговорил: — Ты вы­глядишь, словно только что вернулся из ГУЛАГа.

—  Не обращай внимания. Последствия короткого пребы­вания в руках невежливых полукровок. Я же тебе все рассказы­вал. А, простите, — встрепенулся он. — Давай я представлю тебя моим американским друзьям. Познакомьтесь, это Иван Кор­сов, специальный атташе при российском посольстве здесь, в Улан-Баторе. Он согласился помочь нам в поисках следов этой чертовой «Аварги».

—  Он следит за нами с самого аэропорта, — вставил Питт и с легким подозрением взглянул на Корсова.

—  Александр сообщил мне о вашем приезде. Я проверял, следит ли кто за вами или нет, — объяснил Корсов.

—  Похоже, мне следует извиниться перед вами, — улыбнул­ся Питт, незаметно возвращая ему пистолет и пожимая руку.

—  Ничего страшного, — ответил тот. — Разве что моей жене может не понравиться новая форма моего носа. — Он потер синеватую полосу, оставленную вешалкой для шляп.

—  Как она вообще может на тебя смотреть — вот что для меня всегда оставалось загадкой, — рассмеялся Саргов.

Все четверо сели и заказали обед. Вскоре их разговор стал намного серьезнее.

—  Александр, ты говорил мне о неудачной попытке зато­пить ваш «Верещагин», о похищении ученых, проводивших разведку, о своем спасении, но я никак не предполагал, что ты ранен, — произнес Корсов.

—  Все сложилось бы для меня намного хуже, не подоспей на помошь Питт с Джордино. — Подняв бокал, Саргов чуть поклонился в их сторону.

—  А мы не промокли бы насквозь, таскаясь ночами по не­освещенным кораблям, — прибавил Джордино.

—  Почему ты так уверен, что похищенные ученые находят­ся в Монголии?

— Нам известно точно — сухогруз арендовал нефтяной кон­сорциум «Аварга» и ученые работали на Байкале в соответствии с подписанным с ним контрактом. Местные власти и милиция не смогли найти ни юридического адреса компании, ни счетов в банках, поэтому мы и предположили — искать ее следы нужно в Монголии. Таможенники подтвердили нашу догадку, от них поступила информация о пересечении российско-монголь- ской границы в пункте Наушки несколькими грузовиками, по описанию, тех самых, что мы видели в Листвянке.

— Они делали официальный запрос в местные правоохра­нительные органы?

— Да, делали. Обращались за помощью в управление поли­ции. На самом верху идут переговоры о согласовании действий. Правда, в Иркутске какой-то чин предупредил меня, что обыч­но местные власти не очень торопятся оказывать помощь кому бы то ни было. Традиция такая — не спешить.

— Что верно, то верно, — согласился Корсов, кивнув. — Сейчас российское влияние в Монголии намного слабее, чем раньше. Да и уровень безопасности снизился. Демократиче­ские реформы и тяга к экономическому росту ослабили конт­роль властей над населением страны. — Корсов, подняв брови, посмотрел на Питта и Джордино.

— Всегда приходится чем-то поступаться. Свобода даром не приходит. А как же иначе? — сказал Джордино.

— Товарищ Ал, поверьте мне, все мы хотим реформ и рас­ширения гражданских свобод. Но зачем же мне работу услож­нять?

— А в чем, собственно, заключается ваша работа? — поин­тересовался Питт. — Насколько я понял, вы причислены к рос­сийскому посольству?

— Специальный посланник и помощник руководителя ин­формационного отдела, к вашим услугам. Я обеспечиваю по­сольство самой свежей и самой надежной информацией о по­ложении в стране, о ее внутренней и внешней политике.

Питт и Джордино молча понимающе переглянулись.

— Опять издеваешься, Иван? — улыбнулся Саргов. — Пре­крати. Давай лучше об «Аварге». Что ты можешь о ней сооб­щить?

Откинувшись на спинку кресла, Корсов подождал, пока официант расставит перед ними очередные бокалы, и, пони­зив голос, начал рассказывать:

—  Очень странная это организация, нефтяной консорциум «Аварга».

—  В чем состоит ее странность? — спросил Саргов.

—  Для начала, корпоративное юридическое лицо — поня­тие для Монголии относительно новое. Общеизвестно, что при коммунистах ни о какой частной собственности и речи не мог­ло идти. Лишь пятнадцать лет назад в Монголии стали появ­ляться независимые самоуправляемые компании. В последние пять лет произошел настоящий взрыв деловой активности, фирмы стали возникать как грибы после дождя — частные, образованные одиночками или группами лиц, с участием го­сударственного или зарубежного капитала. Последнее особен­но характерно для горнодобывающей промышленности, поскольку государство не обладало финансовыми возможностя­ми, а у населения не было сколько-нибудь значительных сумм для создания стартового капитала. Вот тут-то и появляется «Авар­га», и заметь, Саш, в деньгах она не нуждается.

—  Возможно, партнером выступила какая-то правитель­ственная структура, — предположил Питт.

—  Нет, я проверял их регистрационные документы. «Авар­га» — абсолютно частная компания. Никаких связей с госструк­турами нет. Но что еще интереснее — «Аварга» стала одной из первых частных компаний в стране, зарегистрирована она в начале девяностых, сразу после обретения Монголией фактической независимости от социалистического блока. Кстати ска­зать, так назывался древний город, который, как считают не­которые, был первой столицей Монголии.

—  Деньги могут подтянуться в процессе деятельности, — начал размышлять вслух Джордино. — Заключили договор на аренду земли, купили пару грузовиков, начали работать. По­том привлекли чьи-то капиталы.

—  Такое возможно. Я не знаю, с чего они начали, но их те­кущих активов хватит на тысячи грузовиков.

— Что еще разузнал? — продолжал расспрашивать Саргов.

—  У них есть несколько скважин, они добывают нефть, но в ограниченных количествах и где-то на севере Монголии, вбли­зи сибирской границы. Они пробурили несколько пробных скважин в районе пустыни Гоби. Совсем недавно они приоб­рели права на поиск нефти в районе озера Байкал — там территория покрупнее. Но все это только бумага и скудные баррели нефти, которую еще неизвестно, можно ли продать и за сколь­ко. Их единственный материальный актив, который можно уви­деть и пощупать, — склады и мастерские по ремонту нефтедо­бывающего оборудования, расположенные к югу от Улан-Ба­тора, возле старого железнодорожного депо. И последнее — совсем недавно «Аварга» возвестила о начале добычи меди в маленькой шахте недалеко от Каракорума.

—  В этих сведениях нет ничего экстраординарного, — за­метил Питт.

—  Да, потому что они общеизвестные. А вот другие их ак­тивы, распечатку которых я получил из министерства сель­ского хозяйства и промышленности, знают далеко не все. Кста­ти, самое интригующее содержится именно там.

Глаза Корсова вдруг забегали, и это характерное движение навело Питта на мысль о том, что министерство скорее всего не совсем в курсе ни о самом факте, ни о способе добычи Кор- совым ценной внутренней информации.

—  Нефтяной консорциум «Аварга», — продолжил Кор­сов, — приобрел права на добычу нефти и полезных ископае­мых в самых разных частях страны. В сумме они составляют огромную территорию. Но самое удивительное в другом — они приобрели в собственность обширные участки государствен­ной земли, тысячи акров. Подобных привилегий в Монголии удостаиваются единицы. Мой источник сообщает о гигантских суммах, заплаченных «Аваргой» правительству Монголии за по­лучение прав. Но только явных материальных ресурсов для про­ведения сделок такого объема у них нет.

—  Всегда и везде найдется банк, который охотно одолжит деньги под перспективный проект, — пробормотал Питт. — Существуют еще иностранные фонды. Кто мешает «Аварге» выйти на них? Полезные ископаемые — кусок лакомый.

—  Допускаю, хотя свидетельств, подтверждающих ваше предположение, я не обнаружил. Да, поведаю вам один любо­пытный факт: значительная часть приобретенных земель на­ходится в пустыне Гоби, где ни нефти, ни полезных ископае­мых быть не может. Геология не та.

Появился официант и поставил перед Корсовым тарелку с жареной бараниной. Тот запихнул в рот крупный кусок мяса, быстро прожевал его и опять заговорил:

—  Мне показалась любопытной странная таинственность главы компании. Он не замешан в политике. У него нет связей с государственными чиновниками. В большинстве своем они его попросту не знают. Оплата производится наличными, и источник ее мне неизвестен. По моим сведениям, глава компа­нии безвыездно находится в Сяньду.

—  Сяньду? — переспросил Питт.

—  Так называется место, где находится его личная резиден­ция и одновременно штаб-квартире «Аварги». Расположено примерно в двухстах пятидесяти километрах к юго-востоку от­сюда. Сам я никогда его не видел, но много слышал о нем от одного из руководителей «ЮКОСа», несколько лет назад при­езжавшего туда для заключения какой-то сделки. Небольшой, но роскошный дворец, уменьшенная копия летней резиденции монгольского императора тринадцатого века. Набит очень ред­кими старинными предметами. Считается единственным в сво­ем роде жилищем в Монголии. Странно, я даже не слышал, что там бывал кто-то из монголов.

—  Дополнительные свидетельства необъяснимого богат­ства, — резюмировал Саргов. — Так как вы думаете, друзья мои, где могут находиться пленники? Здесь, на территории склада или в этом Сяньду?

—  Трудно сказать. Следы в тамошней местности долго не сохраняются, но я бы начал поиски именно оттуда. Кстати, а с какой целью похитили ваших знакомых, ученых, которые вели разведку нефти?

—  Хороший вопрос. Вот бы знать на него ответ, — отозвал­ся Питт. — Предлагаю все-таки начать с того, что ближе. Со складов и мастерских. Можете предоставить нам возможность проникнуть туда?

— Ну разумеется, — ответил Корсов обиженным голосом — вопрос явно показался ему бестактным. — Я давно уже все там осмотрел. Территория охраняется, но со стороны железнодо­рожных путей просочиться туда вполне возможно.

— Быстрый ночной досмотр местности никого не обеспо­коит, — сказал Джордино.

— Я предполагал, что вам захочется взглянуть на их владе­ния. Вам следует только проверить — там ваши нефтяники или нет, больше ничего. Если их там не окажется, мы сможем под­ключить к поискам монгольскую полицию. В противном слу­чае мы состаримся прежде, чем те пошевелятся. Уверяю вас, товарищи, в Монголии слишком многое переменилось.

— Вам ничего не удалось выяснить относительно Татьяны?

— К сожалению, нет. Если верить местным иммиграцион­ным властям, она могла появиться в Сибири под вымышлен­ным именем. Однако если она как-то связана с «Аваргой» и находится в Монголии, мы ее отыщем. — Корсов покончил с мясом, запив его бокалом сваренного китайцами пива. — Лад­но, все. Сегодня в полночь. Встретимся за отелем, и я отвезу вас на объект. Сами понимаете, в моем положении идти с вами довольно опасно. — Он усмехнулся, обнажив крупные блестя­щие зубы. — Так что действовать придется самим.

— Боюсь, действия в стиле мастеров плаща и кинжала мне сейчас мало подходят. — Покачав перевязанной кистью, Сар­гов разочарованно вздохнул.

— Тем лучше, товарищи, — успокоил их Питт. — Не будем устраивать международный скандал по пустякам. В случае чего мы прикинемся туристами, случайно заблудившимися в незна­комом районе.

— Так и сделайте. Что тут особенного? Кому вы навредили тем, что просто прошлись по чужой территории? — согласился Саргов.

Веселое лицо Корсова вдруг стало серьезным.

—  Должен вам сообщить одну весьма неприятную новость. Можете считать ее предупреждением. Два дня назад группа рус­ских геологов из компании «Лукойл» попала в засаду и была расстреляна из луков неизвестными всадниками в горном рай­оне на севере Монголии. Без всякой видимой причины. Четве­рых убили, пятому удалось незаметно скрыться. Нашли его, изможденного и напуганного до ужаса, пастухи неподалеку от деревушки Эроо. Когда он в сопровождении чинов из местной полиции пришел на место их последней стоянки, там все было убрано. Никаких следов — ни техники, ни тел, ничего. Спасшегося сопроводили в Сибирь, а компания «Лукойл» выступи­ла с заявлением о том, что четверо ее сотрудников пропали без вести.

—  Прослеживается какая-то связь с «Аваргой»? — спросил Джордино.

—  Откуда мы можем знать, когда свидетелей нет? Но со­гласитесь, совпадение довольно странное.

На мгновение все замолчали, затем Питт снова спросил:

—  Иван, вы нам рассказали о самом концерне «Аварга». Теперь скажите о том, кто за ним стоит.

—  Точнее, о тех, — поправил его Корсов. — Компания за­регистрирована на некоего Толгоя Боржина. У него, по слухам, есть сестра и младший брат, но имена их я пока не выяснил. Предположительно сестрой может быть Татьяна. Я постараюсь добыть нужную информацию. Согласно данным, они выходцы из Монголии, но никто ничего не может сказать об их семье даже в конфиденциальных и не бесплатных беседах. Воспиты­вался Боржин в государственной коммуне, в аймаке Хэнтий. Мать его умерла, когда он был еще младенцем, отец долгое вре­мя работал в горах — начал с разнорабочего, закончил масте­ром геологоразведки. Политического влияния, как я уже упо­минал, семья не имеет, и в высших кругах в Улан-Баторе нико­го у них нет. Правда, ходит один странный слух — семейство причисляет себя к так называемому Золотому клану. Самозван­цы, я думаю.

—  Что это за клан такой? Хранители сокровищ далеких пред­ков? — поинтересовался Джордино.

—  Нет. — Корсов покачал головой. — Название «Золотой клан» указывает не на богатство, а на происхождение.

—  Подобное название просто обязано предполагать нали­чие припрятанных где-нибудь значительных ценностей. Не все же в их роду отличались бедностью?

—  Ну, в Золотом клане были очень небедные люди, — ус­мехнулся Корсов. — Владели несметными сокровищами, гро­мадными землями. Строго говоря, в кармане у них был почти весь Азиатский континент.

—  Вы хотите сказать... — заговорил Питт, но Корсов пере­бил его:

—  Совершенно верно, мистер Питт. Как говорят истори­ческие хроники, Золотой клан ведет свое происхождение от самого Темучина.

—  Темучина? — переспросил Джордино.

—  Именно. Темучина, опытного тактика, гениального стра­тега и завоевателя; пожалуй, величайшего из вождей Средне­вековья...

—  Более известного миру под именем Чингисхан, — закон­чил за него Питт.


18

Поужинав много позже обычного, одевшись во все темное, Питт и Джордино вышли из отеля, демонстративно пошумев у регистрационной стойки, выясняя адреса ближайших баров. Хотя иностранные туристы давно уже перестали быть редко­стью в Улан-Баторе, Питг настоял на небольшой демонстрации, чтобы не вызывать никаких подозрений. Беззаботной поход­кой они обошли здание отеля и устроились в небольшом кафе напротив заднего входа. Кафе было переполнено, но им все же удалось отыскать столик в углу и в ожидании, пока часы пока­жут двенадцать, выпить по паре бокалов пива. Неподалеку от них группа подвыпивших бизнесменов монотонно выводила какую-то балладу, пытаясь нестройными голосами попасть в унисон с рыжеволосой официанткой, подыгрывавшей им на струнном инструменте под названием ятага. Песня тянулась так долго, что Питт с удивлением подумал: «Интересно, закончит­ся ли она когда-нибудь?»

Корсов появился ровно в полночь, подъехав к отелю на се­рой «тойоте»-седане. Не сбавляя скорости, он распахнул две­ри, Питт и Джордино запрыгнули в машину. Корсов сразу на­давил на газ и помчался вперед. Он долго кружил по окольным улицам, пронесся по центру города, мимо просторной площа­ди Сухэ-Батора, названной в честь знаменитого революционе­ра, победившего китайцев в 1922 году и провозгласившего не­зависимость Монголии. Заслуженный герой, наверное, с боль­шим неудовольствием посмотрел бы сейчас на толпу молодежи, собравшейся в священном для него месте послушать выступле­ние местных рок-знаменитостей, исполнявших музыку в стиле грандж.

«Тойота» свернула на юг и вскоре, оставив за собой центр с его потоками автомашин, помчалась вдоль полутемных улиц.

—  У меня есть для вас небольшие сюрпризы. Лежат на зад­нем сиденье, — сообщил Корсов, улыбаясь и поблескивая в смотровом зеркале крупными, выступающими вперед зубами. Джордино, перегнувшись, пошарил по сиденью и достал отту­да две свернутые, изрядно поношенные спецовки и две строи­тельные каски с облупившейся краской.

—  Так вам будет и теплее, и комфортнее. В темноте вполне сойдете за складских рабочих.

—  Или за безработных бродяг, — добавил Джордино, с тру­дом натягивая на себя спецовку. Казалось, ветхая, побитая мо­лью ткань вот-вот лопнет на его могучих руках и груди. Заме­тив, что рукава куртки Питта дюймов на шесть короче, чем нуж­но, Джордино тихо рассмеялся: — Я вижу, у вас нет по сосед­ству круглосуточных мастерских по ремонту одежды.

—  Ха, очень смешно! — С этими словами Корсов запустил руку под сиденье, вытянул оттуда большой пакет, карманный фонарь и передал их Питту.

—  Снимки объекта. Сделаны аэрофотосъемкой. Их мне любезно предоставило министерство строительства и городского развития. Не очень детальные, но общее представление о рас­положении зданий дают.

—  Похоже, Иван, сегодня вечером вам было чем заняться, — сказал Питт.

—  Я надеюсь, вы не думаете, что человек, имеющий жену и пятерых детей, после работы сразу бежит домой? — со смехом ответил Корсов.

Они достигли южной окраины города, где Корсов повер­нул на запад, направив «тойоту» вдоль железнодорожных пу­тей. Проезжая мимо центрального железнодорожного вокзала Улан-Батора, Корсов сбавил скорость. В тусклом свете карман­ного фонарика Питт и Джордино начали торопливо просматривать снимки.

Просмотр их ничего не дал. Они были сделаны определен­но с большой высоты, несовершенной аппаратурой и охваты­вали район площадью два квадратных километра. Если бы Кор­сов заранее не обвел на них красным фломастером нужное ме­сто, Питт так и не понял бы, где им предстояло искать своих коллег. Принадлежащая «Аварге» территория была небольшой, прямоугольной формы, в противоположных концах ее стояли два больших здания, а между ними находились строения по­меньше. Практически все свободное место занимали штабеля труб и ряды с оборудованием. С трех сторон участок ограждал забор, четвертая, восточная, где проходили железнодорожные пути, была открытой. Вдоль одной стороны забора тянулась улочка. Питт ткнул пальцем в восточную часть, провел им по путям, давая понять Джордино, что они соединяются с основ­ной железной дорогой.

Корсов выключил фары, вильнул к бровке и остановился. Впереди стояло невысокое законченное здание без крыши. Когда-то в нем находилась местная пекарня, от которой пос­ле вспыхнувшего пару лет назад пожара остались лишь обго­релые стены.

—  Прямо за этим пепелищем идут подъездные пути на объект, по ним проберетесь внутрь. Стены там нет, только двустворчатые металлические ворота, соединенные цепью. Как действовать — разберетесь, — заверил Корсов и вручил Питту кусачки. — Я буду у железнодорожного депо около трех ночи, затем ровно в три пятнадцать подъеду сюда и остановлюсь. Минуты на две, не больше. Не успеете к этому времени — даль­ше ваши проблемы, а я вас не знаю.

—  Спасибо, Иван, и не волнуйся — до трех мы справимся.

—  Ну и замечательно. Только запомните, пожалуйста: зво­нить вам в случае чего нужно не в российское посольство, а в американское.

Питт и Джордино направились к обгорелому зданию, до­ждались, когда задние огни машины Корсова скроются вдали, и только потом двинулись дальше. Подъездные пути они нашли быстро, по возвышавшемуся над дорогой бетонному настилу, и в полной темноте двинулись по ним в сторону мерцавших впереди слабых огоньков.

—  Знаешь, а мне кажется, он сейчас едет назад, в то уют­ненькое кафе пить водочку, — предположил Джордино, заго­раживая лицо от порывов ледяного ветра.

—  Та барменша замужем, не беспокойся. Зачем ему напрас­но время тратить, — отозвался Питт.

—  Никогда бы не подумал, что сидеть в баре означает тра­тить время. Лично для меня в любом баре время как будто оста­навливается.

—  Ну, пока не принесут счет — да. Не горюй. Если найдем Терезу и ее коллег, я первый куплю тебе бутылку «Столи».

—  Договорились.

Они спустились с железнодорожного полотна, прошли фу­тов пятнадцать в сторону, приблизились к забору. Сделали еще несколько шагов, и перед ними, как и говорил Корсов, возник­ли двойные ворота из металлической сетки. Соединяла их тон­кая цепь, протянутая через два прута и перехваченная навес­ным замком. Питт вытянул из кармана кусачки и быстро про­резал в сетке большую букву «Г»; Джордино, ухватившись за ее верхний край, оттянул сетку вниз, давая пролезть Питту, затем пробрался сам.

Битком забитый двор был ярко освещен; несмотря на позд­ний час, везде кипела работа — сновали люди, ездили погруз­чики. Стараясь по возможности держаться ближе к тени, Питт и Джордино двинулись вдоль большого здания, похоже­го на ремонтный цех, к восточной стороне участка. Большие ворота здания были настежь распахнуты, Питт и Джордино метнулись к одной из створок и спрятались за ней, боясь по­шевелиться. Со своей выгодной позиции они хорошо видели все, что происходило во дворе. Слева от них с десяток человек копошились возле железнодорожной ветки, на которой сто­яли четыре открытые железнодорожные платформы. На одну из них мостовой кран перетаскивал связки четырехфутовых труб, к остальным два желтых погрузчика подвозили ящики с оборудованием. Питт немного успокоился, заметив на рабо­чих такие же, как и у них с Джордино, старенькие, поношен­ные спецовки и каски.

—  Трубы предназначаются для буровых скважин. Здесь их, выходит, и хранят, — шепотом констатировал Питт, наблюдая за погрузкой. — Ничего необычного нет.

—  Ну разве что одна мелочь — этих труб хватило бы, чтобы добурить до земного ядра, — задумчиво ответил Джордино, ог­лядывая двор.

Питт проследовал за его внимательным взглядом и кивнул. Весь двор был заставлен связками труб длиной по сорок футов и диаметром от четырех футов и выше. Уложенные штабелями, они поднимались ввысь на десятки футов. Со стороны они ка­зались жутким металлическим лесом, высаженным ровными рядами и аккуратно подстриженным. Боковая часть террито­рии была усеяна штабелями пониже, составленными из труб меньшего диаметра и каких-то ящиков. Эти напоминали кус­тарник.

Питт перевел внимание на открытый вход в склад, скольз­нул к нему и осторожно заглянул внутрь. Склад был ярко осве­щен, но Питт не увидел в нем признаков движения. Только пор­тативный радиоприемник, надрывавшийся незнакомой попсо­вой мелодией на небольшом столике в ближнем углу, указывал на присутствие рабочих. Выпрямившись, Питт и Джордино торопливо вошли внутрь, встали за грузовиком у боковой сте­ны и принялись разглядывать помещение.

В передней части между двумя многотонными самосвала­ми, припаркованными у стен, стояло с полдюжины открытых трейлеров. За ними выстроились тяжелые экскаваторы «Хитачи» и бульдозеры. В задней части склада располагалась ремонт­но-сборочная мастерская. Там на полу грудами лежали кронштейны, детали, полуразобранные узлы. Один из них, почти готовый, стоявший на колченогих металлических козлах, Питт узнал сразу.

—  Насос для нефтяной скважины, — сказал он, вспомнив, как еще мальчишкой, в южной Калифорнии, лазил со своими друзьями по заброшенным нефтяным полям, заваленным ржавым оборудованием. Правда, эти выглядели покороче и поком­пактнее, чем те, давнишние, с помощью которых выкачивали нефть из старых скважин, откуда из-за недостатка давления она уже не могла поступать на поверхность сама.

—  Больше напоминает недоделанную карусель для брига­ды сварщиков, — ответил Джордино и внезапно кивнул на сто­лик в углу. Только теперь они разглядели сидящего за ним че­ловека, тихо разговаривавшего с кем-то по телефону.

Прячась за открытой платформой тягача, Питт и Джорди­но подползли поближе к дверям, выскочили из своего укрытия и медленно двинулись со склада, как вдруг с улицы послыша­лись голоса. Кто-то разговаривал недалеко от ворот. Питт и Джордино снова юркнули за тягач, присели за его передним колесом. Вскоре в здание, оживленно беседуя, вошли двое ра­бочих и направились в дальний конец, в офис. Питт и Джорди­но, петляя между грузовиками, с разных сторон метнулись к дверям, выскочили со склада, снова сошлись у груды пустых поддонов.

—  Любой из этих грузовиков мог находиться на Байкале, но крытого грузовика, того, что мы с тобой видели у дока, здесь нет, — прошептал Джордино.

—  Посмотрим в другом здании, у противоположной сте­ны, — ответил Питт, кивнув в ту сторону. Второй склад нахо­дился в более темной части двора и казался запертым. Огибая низкие узкие навесы без стен, по виду — инструментальные склады, которыми была занята вся северная сторона, Джорди­но и Питт двинулись к дальнему складу. В центре объекта на­ходилось еше несколько навесов, неподалеку виднелась будка для охраны. Питт догадался, что где-то неподалеку должен быть центральный вход на объект, и вильнул в сторону, уходя из зоны видимости. Джордино по пятам следовал за ним. Они прибавили шагу, добрались до последнего навеса с небольшим, ис­пачканным машинным маслом верстаком и таким же грязным ящиком с инструментами и остановились.

Второй склад, размером такой же, как и первый, находился точно напротив них. Он был неосвещен, и никакой активнос­ти внутри не наблюдалось. Его большие ворота и дверь возле них были закрыты. Однако самое главное отличие этого склада от первого состояло в присутствии возле него вооруженного охранника, мерно прохаживавшегося вокруг здания.

— Какой смысл охранять отдельное здание на уже охраняе­мой территории? — задал риторический вопрос Джордино.

— А ты не хотел бы выяснить?

Питт развернулся к ящику с инструментами и порылся в его содержимом.

— Наверное, подойдет, — пробормотал он, выбрав из кучи инструмента кувалду с длинной ручкой и вскинув ее на плечо.

Джордино перевернул ящик и вытряхнул весь инструмент на верстак. Оставив себе только ножовку и тяжелый разводной ключ, он сунул ящик под мышку.

— Ну что босс, отправляемся. Пора приступать к слесар­ным работам, — пробормотал он и выступил на свет вслед за Питом.

Плечом к плечу, шагая в ногу, они двинулись по касатель­ной к складу. Шли они уверенно, как хозяева территории. По­началу охранник не обратил на них никакого внимания. В сво­их потрепанных спецовках и побитых касках они ничем не вы­делялись среди остальных рабочих на объекте. Правда, когда он понял, что они направляются к двери закрытого склада, то встрепенулся и окликнул их.

— Стоять! — рявкнул он по-монгольски. — Куда вы, черт подери, претесь?!

Джордино остановился, но только чтобы наклониться и неторопливо поправить развязавшийся шнурок. Питт продол­жал спокойно идти к двери, словно возле нее и не было охран­ника.

— Стоять! — снова завопил тот, поворачиваясь к Питту и хватаясь рукой за кобуру.

Питт остановился, только когда от охранника его отделяло не больше ярда. Широко улыбнувшись, он пристально посмот­рел ему в глаза.

— Извини, приятель, не понимаю я твоего языка. No habla, — мягко произнес он извиняющимся тоном и пожал плечами.

Пока охранник вслушивался в странную речь и недоумен­но рассматривал кавказские черты лица Питта, сзади к нему подкрался Джордино и, размахнувшись, опустил тяжелый ящик с инструментом ему на голову. Охранник ничком свалился на землю, на лету потеряв сознание.

—  Ты знаешь, а он все-таки погнул мне крышку, — с неудо­вольствием заметил Джордино, оглядывая ящик.

—  Если есть страховка, то ничего страшного. Давай берись. Положим нашу Спящую красавицу в более подходящее мес­то, — сказал Питт, переступая через неподвижное тело.

Он приблизился к складу, подергал ручку двери, но та оказа­лась закрытой. Он поднял кувалду и изо всех сил ударил по руч­ке. Замок развалился, язычок вылетел из косяка, и Питт несиль­ным толчком распахнул дверь. Джордино, подхватив охранни­ка под руки, затащил его внутрь, аккуратно уложил вдоль сте­ны лицом вниз. Питт закрыл дверь.

Было темно. Питт достал из кармана фонарик, посветив, нашел на стене выключатель, повернул его, и помещение за­лил яркий флуоресцентный свет. К удивлению Питта и Джор­дино, склад оказался практически пустым. Только стоявшие в центре два тягача с открытыми платформами придавали помещению обитаемый вид. Одна платформа была пустой, на вто­рой стояла какая-та машина, скрытая от посторонних глаз под брезентом. Обтекаемая, стремительностью форм она напоми­нала вагон подземки. Своими размерами она впечатляла точно так же, как и та вертикально стоявшая установка, которую Питт с Джордино видели на борту сухогруза на озере Байкал, только эта располагалась горизонтально.

—  Не похоже на предмет наших поисков, — заметил Питт.

—  Кто же мешает нам развернуть и посмотреть, какую тай­ну они там спрятали? — сказал Джордино, вытаскивая из по­мятого ящика ножовку. Запрыгнув на платформу, он принялся резать веревки, которые, плотно обматывая машину, придава­ли ей сходство с мумией. Когда с последним узлом было по­кончено, Питт, вытянув вверх руки, сорвал с машины брезент. Пока покров сползал на пол, они словно завороженные раз­глядывали тридцатифутовой длины механизм, похожий на гро­мадную трубу. От массивной цилиндрической головки к опор­ной раме, расположенной в хвостовой части машины, тянулись, переплетаясь между собой, различного размера трубки и гидравлические шланги. Питт обошел тягач, со всех сторон осмот­рел машину, потрогал толстый диск диаметром восемь футов, смонтированный на головке и усеянный множеством дисков поменьше.

— Установка для горизонтального бурения, — уверенно произнес он, погладив один из небольших дисков, немного сто­ченный от длительного использования.

— Корсов упоминал, что у компании есть какие-то интере­сы в горнодобывающей промышленности. Я слышал, Монго­лия богата залежами меди и угля.

— Слишком дорогая игрушка дли их скромных интересов.

Внезапно откуда-то из глубины двора донесся пронзитель­ный свист. Питт и Джордино резко повернули головы к двери и сразу же увидели, как мелькнул в ней силуэт охранника.

— Кто-то проснулся и, не предупредив нас, вызвал контро­лера, — буркнул Питт.

— А я билет не успел купить, да у меня и денег-то с собой нет.

— В любом случае все, что нам нужно, мы увидели. Пойдем отсюда, прикинемся заплутавшими путниками.

Они побежали к двери, Питт толкнул ее, и та со скрипом приоткрылась. Он выглянул наружу и увидел, что к складу на джипе едут трое вооруженных охранников. Один из них сидел на заднем сиденье, потирая ушибленную голову. Не трудно было догадаться, что это тот самый страж, которого Джордино огрел ящиком.

Питт мгновенно распахнул дверь и метнулся в сторону от здания. Джордино бежал, не отставая от него. Охранники в ма­шине наперебой закричали, но Питт и Джордино скрылись за первым же штабелем труб.

— Надеюсь, у них нет собак, — проговорил Джордино, не­много отдышавшись.

— По крайней мере лая не слышно. — Питт инстинктивно крепче сжал рукоять кувалды, которую прихватил с собой, по­кидая склад.

— Пора пробираться к железнодорожным путям. Пока ох­ранники будут топтаться здесь, мы попетляем между трубами и, если повезет, незаметно пройдем мимо вон той платформы. Есть шанс уйти без особых потерь, — сказал Питт.

— Давай, я — за тобой, — отозвался Джордино.

Они опять бросились вперед, петляя и кружа вдоль гигант­ских сооружений из труб высотой двадцать футов. В несколь­ких ярдах позади орали охранники, пустившиеся за ними в по­гоню и имевшие перед Джордино и Питтом большое преиму­щество — они сидели в автомобиле. Преследуемым ничего не оставалось, как резко сворачивать из стороны в сторону, слов­но пробираясь сквозь лес громадных секвой.

Друзья изо всех сил мчались по направлению к железнодо­рожным путям. Последнюю остановку перед основным брос­ком они сделали возле крайней линии штабелей. В нескольких футах от нее заканчивалась ветка, идущая на объект, за ней впе­реди маячила южная его граница, отмеченная двенадцатифу­товой высоты кирпичной стеной.

—  Перескочить через нее мы определенно не сможем, — прошептал Питт. — Придется идти вдоль полотна.

Они выскочили из-за пирамиды, перепрыгнули через рель­сы и, чтобы не привлекать внимания, быстро зашагали к стене. Впереди них шла загрузка одной из платформ. Когда раздались свистки, работа ненадолго прервалась, грузчики встревоженно завертели головами, осматривая двор, но, увидев, что машина с охранниками едет к складу, продолжили заносить на плат­форму оборудование.

Надвинув на глаза каски, Питт и Джордино шли по проти­воположной стороне полотна, надеясь беспрепятственно про­скочить место загрузки платформ. Они уже миновали первую из них, как вдруг на нее вскочил бригадир и неожиданно спрыг­нул перед Джордино, шедшим в нескольких ярдах позади Питта. Приземлился он неудачно, пошатнулся и, столкнувшись с коренастым итальянцем, как с бетонной стеной, замер.

Монгол извинился, затем внимательно посмотрел в лицо Джордино и спросил:

—  Эй, ты кто?

Джордино не понял слов, но тревогу в голосе почувствовал сразу, поэтому тут же отвесил мастеру короткий мощный удар в челюсть. Тот повалился на гальку, и сразу же раздались воз­мущенные крики. Двое рабочих на следующей платформе за­метили происходящее и замахали руками, призывая охранни­ков. Те остановились возле склада, но, услышав рабочих, не­медленно развернули джип и помчались в сторону железнодо­рожного полотна.

— Не многовато ли шума для путешествия инкогнито? — спросил Питт Джордино.

— А как еше я должен был сказать ему, чтобы не совал нос в чужие дела? — пробормотал итальянец.

Питт быстро осмотрел железнодорожное полотно и ворота впереди. «Добежать туда мы успеем, но там нас охранники и схватят. На джипе они доберутся до ворот парой секунд позже нас, а если поднажмут, то смогут и преградить нам путь к сте­не», — подумал он и сказал:

— Расходимся. Постарайся отвлечь на себя внимание ох­ранников в джипе. Я посмотрю, нет ли поблизости какого транспорта.

— Отвлечь внимание? — переспросил Джордино. — Не про­блема.

Они вместе нырнули под ближайшую платформу и вылез­ли с другой стороны. Питт остался сидеть в тени платформы наблюдать, а Джордино выскочил на свет и понесся назад, к штабелям. Пару секунд спустя вдогонку за ним бросились трое рабочих, гравий и песок из-под их ботинок полетели Питту в лицо. Отвернувшись, он заметил, как джип резко свернул и фары его выхватили из темноты фигуру Джордино.

Настала очередь Питта действовать. Что было сил он устре­мился к следующей платформе, возле которой стоял автопо­грузчик со связкой труб на вилах. Питт бросился к кабине по­грузчика, распахнул дверь, вскочил в нее и с размаху опустил кувалду на ногу водителю. Изумленный водитель сначала рассматривал невесть откуда взявшегося Питта, затем, словно вспомнив о раздробленных пальцах, дико взвыл от боли и, не дожидаясь уговоров в виде второго удара, толкнул противо­положную дверь, вывалился из кабины на землю и растворился в темноте.

— Извини, парень, извини, но мне срочно нужна твоя ма­шина, — пробормотал Питт, откладывая кувалду и усаживаясь на водительское место.

Последний раз он ездил на погрузчике лет двадцать назад, когда, учась в колледже, подрабатывал на дистрибьюторском складе запчастей для автомашин, и быстро вспомнил, как им управлять. Он лихо, на одном заднем колесе, развернул погруз­чик, надавил на газ и понесся туда, где был Джордино. От рез­кого толчка трубы полетели в разные стороны. Питт опустил вилы, и теперь два массивных металлических зуба угрожающе торчали в ярде от земли.

Напарник Питта по разведке объекта пронесся к лабирин­ту сложенных труб и метался там, пока перед ним не появился вооруженный охранник. Джип с его двумя товарищами летел на него через центр двора, сзади Джордино настигали трое ра­бочих. Несмотря на явное неравенство сил, Джордино правильно рассудил, что встреча с невооруженными рабочими грозит ему меньшими неприятностями, развернулся и, выставив пле­чо, устремился на одного из них. Наблюдая столкновение, Питт подумал, что именно так мчащийся бык врезается в мягкую игрушку. Рабочий замер, вскинув руки и хватая ртом воздух; лицо его посинело, глаза вылезли из орбит, и он упал на плечо Джордино, согнувшись пополам. Не сбавляя скорости, могу­чий итальянец с бесчувственным рабочим на плече корпусом ударил его товарища. Тот отпрянул в сторону, и Джордино упал, успев, правда сбросить ношу себе под ноги.

Он сразу вскочил, намереваясь уложить и третьего пресле­дователя. Однако тот, худенький невысокий человечек с длин­ными бакенбардами, снова отскочил в сторону и, изловчив­шись, запрыгнул итальянцу на спину. Обхватив шею Джорди­но обеими руками, он начал сжимать хватку. Джордино бросился на землю, пытаясь стряхнуть с себя рабочего. Джип в это время стремительно приближался и, пока Джордино бил­ся как в тисках, завизжав тормозами, остановился рядом. Осо­знав бесполезность сопротивления — рабочий вцепился в него как клещ, — Джордино перестал бороться и распластался на земле, лихорадочно подыскивая выход из сложившейся ситуа­ции. В том, что борьба не закончена и уж тем более не проигра­на, он нисколько не сомневался.

Приподняв голову и посмотрев сквозь лобовое стекло, он увидел победную ухмылку водителя. Он выглядел так, словно сорвал куш в крупнейшем казино Лас-Вегаса. Его сосед, тощий сморчок, по виду — начальник охраны, начал выбираться из джипа и вдруг застыл. В следующее мгновение лицо его пере­косил ужас, а еще через секунду всех сидящих в джипе ослепил яркий желтый свет.

Питт несся на погрузчике, нацелив вилы на водительскую дверь. Парализованный страхом начальник охраны истошно завопил: «Вперед!» — но у водителя уже не оставалось времени отъехать. Вилы погрузчика вонзились в дверь как два ножа в сыр, сжав ошалевшего от паники водителя. Рама погрузчика вдавила дверь внутрь, едва не переломав ноги начальнику ох­раны. Он и водитель успели выскочить из машины, как раз когда Питт, получше подцепив ее, поднял вверх на ярд, ударил ма­шину о борт платформы, затем быстро вытянул вилы и искоре­женный джип упал на землю.

Руки, сдавливавшие шею Джордино, ослабли, и он немед­ленно воспользовался этим. Схватив украшенного бакенбар­дами рабочего за кисть, он вонзил локоть ему под ребра. То ох­нул и начал сползать со спины Джордино, но итальянец не дал ему убежать. Развернувшись, он со всего маху, словно вбивая гвоздь, ударил рабочего одним кулаком в лоб, а другим в ухо. Рабочий, охнув, опустился на четвереньки. Испуганным взгля­дом он следил, как Джордино поднимается.

Водитель джипа валялся на земле, но начальник охраны еще оставался на ногах. Джордино метнул в его сторону быстрый взгляд и с радостью отметил, что пистолет в его руках повернут в другую сторону — на погрузчик, который, сверкая вилами, летел прямо на него. Охранник дважды выстрелил, но руки его тряслись от страха и пули прошли мимо Пита — одна ударила в раму, вторая пробила стекло кабины и просвистела в футе над его головой. Охранник метнулся в сторону, спасаясь от вил. Пригнувшись к рулю, Питт слышал звуки выстрелов и свист пули, но продолжал надвигаться на охранника. Заметив, что тот пытается уползти, Питт опустил вилы, нацелив их ему в грудь.

Откатись охранник в сторону, он остался бы невредим, но он поступил как раз наоборот — вскочил и пустился от погруз­чика наутек. Однако далеко он не убежал — вилы настигли его и ударили в спину. В ту же секунду Питт резко вывернул руль, одновременно подняв вилы, и те, подцепив охранника за курт­ку, потащили вверх. Охранник, выронив пистолет и истошно вопя, болтался в воздухе, а вилы все ползли и ползли, отдаляя его от земли. Больше всего охранник хотел удержаться на ви­лах, а не свалиться с них, поскольку неминуемо попал бы под массивные колеса погрузчика.

—  Нет, дружок. Машину водить тебе еще учиться и учить­ся. Гляди, что натворил. Ведь так и человека убить можно, — прохрипел Джордино, запрыгивая в кабину и усаживаясь ря­дом с Питом.

—  Мои водительские навыки тут ни при чем. Разве я дол­жен думать о технике безопасности? — отозвался Питт.

Он уже развернул погрузчик и теперь, увеличивая скорость, мчался вдоль железнодорожного полотна к воротам. Когда он проезжал мимо одного из открытых складов, стоявшие там ра­бочие кинулись врассыпную, пропуская надвигавшуюся маши­ну с болтавшимся на вилах охранником, молившим о помощи.

Завидев неподалеку невысокую стену, выстроенную из бо­чек с маслом, Питт свернул к ней, чуть увеличил скорость и за­тем резко затормозил, ударив колесами в нижний ряд. Охран­ник соскользнул с вил и полетел вниз. Секунду он парил в воз­духе словно птица, махая руками-крыльями, потом плюхнулся на верхний ряд бочек, стена развалилась, и охранник полетел вниз.

—  Все, конец пути. Пассажиры первого класса выходят. Желаем вам приятного отдыха, — сказал Питт, провожая его взглядом.

Отъезжая, Питт услышал за спиной ругань и в душе обра­довался — значит, охранник остался более или менее невредим.

Опять развернув погрузчик, Питг выжал полный газ и ри­нулся в сторону ворот. До него долетели крики рабочих и ох­ранника, бегавших возле помятого джипа, Питт обернулся и увидел, что двое самых отчаянных рабочих и охранник броси­лись за ними в погоню. Раздалось несколько выстрелов, но пули попали в корпус погрузчика, набиравшего скорость. Постепен­но расстояние между ним и обозленными преследователями увеличивалось.

Приближаясь к воротам, Питт, вильнув, прижал погрузчик к полотну так, что правое переднее колесо застучало по шпалам.

— Скорость для тарана подходящая, — сказал Джордино, следя за движениями Питта и приготовившись к удару.

Питт нацелился в левый край ворот, сильнее сжав руль. Левый клык погрузчика снес верхнюю петлю ворот, вторая, погнувшись, отвалилась сама. Передние колеса погрузчика на мгновение оторвались от земли и опустились. Металлическая сетка изогнулась под ударом, правые петли с треском отскочи­ли от стоек, и ворота, подскочив в воздух, отлетели в сторону.

Погрузчик выскочил с территории объекта. Питг судорож­но вцепился в руль, не давая погрузчику соскользнуть в кювет. Под колесами зашуршал гравий, все три колеса норовили за­рыться в него, проворачиваясь на месте. Погрузчик швыряло из стороны в сторону, но Питт, не отрывая педали газа от пола, крепко держал руль.

— Надеюсь, такси за нами приедет пораньше, — прокри­чал он.

— Хорошо бы. На такой трассе нас быстро догонят, — про­говорил Джордино и увидел, как в сторону помятых ворот на полной скорости несется автомобиль.

Колесо попало на крупный камень, погрузчик подбросило, и Питт едва смог удержать его в равновесии. Ехать на столь не­устойчивом и неприспособленном для плохих дорог транспорт­ном средстве было очень сложно. Кругом стояла кромешная тьма, фары Питт выключил сразу же, как только они выбра­лись за ворота. Наконец впереди на пригорке показался чер­ный силуэт сгоревшей пекарни, и Питт нажал на тормоз. Ко­леса заскользили по гравию, погрузчик остановился только яр­дов через десять.

— Приехали, вылезаем, — сказал Питт и, спрыгнув на зем­лю, принялся внимательно осматривать дорогу. Вскоре он на­шел что искал — крупный плоский камень. Поставив руль так, чтобы колеса погрузчика оказались посреди гравийной доро­ги, Питт надавил акселератор, прижал его камнем и отскочил в сторону. Колеса погрузчика завращались, он подпрыгнул на месте и понесся дальше, исчезая в ночи.

— Жаль, — вздохнул Джордино, взбираясь на пригорок. — Я даже как-то начал привязываться к этой машинке.

—  Не волнуйся, какой-нибудь пастух в пустыне Гоби най­дет ему достойное применение.

Они прошли по небольшой, усеянной камнями поляне, обогнули овраг и нырнули за полуразрушенную стену пекарни. Прижавшись к ней, оглядели противоположную сторону ули­цы. Автомобиля Корсова нигде не было видно.

—  Напомни мне при случае помянуть нехорошим словом КГБ. В обществе, конечно, — изрек Джордино.

Сквозь ветки дерева они продолжали разглядывать дорогу, и вскоре, примерно в полумиле от пекарни, заметили малень­кие красные пятнышки фар.

—  Будем надеяться, что это за нами, — сказал Питт.

Они оторвались от стены и что есть мочи бросились по на­правлению к подъезжавшей машине. Бежали, пригнувшись, стараясь держаться в тени деревьев. Когда раздался шорох шин, они пересекли дорогу, встали у деревьев. Ярдов за двадцать до них автомобиль резко сбавил скорость, медленно подъехал к стене пекарни и остановился. Это была серая «тойота».

—  Добрый вечер, джентльмены, — приветствовал их, усме­хаясь, Корсов, когда Питт и Джордино заскочили внутрь. От него заметно попахивало водкой. — Как прошла экскурсия? Успешно?

—  Да, — ответил Питт, — только хозяева какие-то нервные попались. Или слишком вежливые. Бегут за нами... Может быть, до дома проводить хотят?

Взглянув в зеркало, Корсов увидел прыгающие светлые пят­на фар, совсем близко от «тойоты». Ни слова не говоря, он, на­давив на газ, развернул машину и, разбрасывая по сторонам гравий, понесся в город. На первых же улочках он запетлял и вскоре с визгом затормозил у входа в отель.

—  Спокойной вам ночи, джентльмены, — пробормотал Корсов уже не вполне членораздельно. — Вернемся к работе завтра. С удовольствием выслушаю самый подробный доклад о вашей ночной прогулке.

—  Спасибо, Иван. Постарайся доехать до дома целым и не­вредимым.

—  А как же иначе? — улыбнулся Корсов.

Как только Питт захлопнул дверь, «тойота», взревев двига­телем, рванула вперед, с умопомрачительной скоростью понес­лась по улице и, завизжав шинами, скрылась за углом. Питт и Джордино зашагали к отелю. Внезапно Джордино остановился и ткнул пальцем в сторону кафе. Несмотря на поздний час, оно было еще открыто и из него доносились музыка и смех.

Питт недоуменно посмотрел на друга.

— Пойдем, пойдем. Не ты ли обещал мне пивка? Нет? Ну, все равно, пару бокалов ты мне всегда должен.


19

Тереза сидела в кабинете, отрешенно рассматривая сейс­мические карты. Мало-помалу потрясение, вызванное звер­ским убийством Роя, сменилось мрачной меланхолией, смешан­ной с бессильной яростью. Он заменил ей брата, и его убий­ство прошлой ночью жуткой болью отозвалось в душе Терезы. Хуже того, почти сразу после смерти Роя во дворе появилась Татьяна. Глаза ее горели — казалось, из них сыплются искры. Приблизившись к Терезе, она злобно прошептала:

— Такая же судьба уготована и тебе, если не будешь пови­новаться.

Стражнику, убившему Роя, она приказала отволочь Терезу в ее комнату и сторожить по ночам.

Охрану выставили и у дверей комнаты Уоффорда. Под по­стоянным наблюдением они находились и днем. Тереза обвела взглядом кабинет, в открытую дверь которого виднелись даль­ний конец холла и лестница с замершими у ступеней двумя стражниками с каменными лицами, следившими за каждым ее движением. Яркие шелковые халаты, дээлы, несколько смяг­чали их суровый облик, но одежда уже не могла скрыть от Те­резы функций стражей. Еще ночью она убедилась — вся стра­жа здесь состоит из профессиональных убийц.

Неподалеку от Терезы, положив травмированную ногу на невысокий стульчик, сидел Уоффорд, погрузившись в изуче­ние геологических данных. Узнав о гибели Роя, он тоже испы­тал шок, но, как показалось Терезе, уже оправился от него.

«Слишком быстро», — поначалу думала она, но потом решила, что скорее всего Уоффорд решил попросту забыться в работе.

— Давай просто выполнять их просьбу, — сказал он. — Это единственное, что сохраняет нам жизнь.

«Наверное, он все-таки прав», — подумала она, пытаясь сконцентрироваться на лежащем перед ней отчете. В нем при­водилась геологическая оценка бассейна, расположенного на равнине, местоположение которой не указывалось. Поверх тя­нувшихся отложений известняка и песчаника залегали глина и сланец. Подобные стратиграфические особенности местности свидетельствовали о возможном наличии запасов нефти.

— Куда ни посмотришь, везде геология кажется многообе­щающей, — сообщила она Уоффорду.

— Ты еще сюда посмотри, — отозвался он и развернул передТерезой увеличенное компьютерное изображение несколь­ких слоистых осадочных уровней довольно ограниченного ре­гиона, также не указанного. Карта была составлена группой специалистов-сейсмологов, посылавших ударные импульсы в глубь Земли и записывавших звуковые отражения. Тереза, за­интересовавшись, привстала, чтобы получше рассмотреть кар­ту. Она никогда раньше не видела подобных изображений. Большинство схем имели нечеткие линии, профили в них по­ходили больше на кляксы из «чернильного» теста Роршаха, поставленные на корабле во время сильной качки. На схеме, ко­торую Тереза рассматривала, профили отличались высокой чет­костью, линии подповерхностных слоев были ясно очерчены.

— Удивительное изображение, — заметила она. — Не виде­ла ничего подобного. Сделано определенно с помощью перво­классного современного оборудования.

— Я тоже с таким рисуночком впервые сталкиваюсь. Толь­ко четкость и ясность линий не самое удивительное в изобра­жении. Ты взгляни вот сюда, — прибавил Уоффорд и, вытя­нувшись, ткнул пальцем в выпуклость в самом низу страницы, простиравшуюся явно за границы изображения. Тереза наклонилась и принялась тщательно изучать ее.

— Похоже на картинку из учебника — классическая, да еще великолепно прорисованная антиклинальная ловушка, — произнесла она, характеризуя выпуклость отложений. Острый вы­ступ осадочного купола вроде того, который она сейчас рассмат­ривала, для геофизиков всегда являлся сигналом, первым при­знаком накопленных запасов нефти.

—  Изумительно ровные линии, — согласился Уоффорд. Он пододвинул к себе стопку аналогичных карт, снял несколько верхних и развернул на столе перед Терезой. — Гляди, тянется почти на сорок километров. Есть шесть других, помельче, в том же районе.

—  Явные свидетельства крупных запасов.

Уоффорд пожал плечами:

—  Сказать заранее сложно, необходимо проверить. Пробу­рить несколько пробных скважин. Но на изображении все вы­глядит вполне привлекательно.

—  Еще шесть, говоришь? Да это же колоссальные запасы.

—  Это как минимум. Я еще не все карты проверил, но прог­нозы уже ошеломляют. По самым минимальным подсчетам, в одной только ловушке плещется миллиарда два баррелей неф­ти. А если прибавить другие, то получится свыше десяти мил­лиардов. И это только в пределах одного поля, заметь. А сколь­ко их в том регионе? Этого мы с тобой пока не знаем. Но все равно запасы просто гигантские.

—  Невероятно, — прошептала Тереза. — Месторасположе­ние неизвестно?

—  В том-то и дело, что нет. Ничего не указано. Кто-то старательно удалил изданных все географические названия. Единственно, что могу сказать, — запасы подземные, поверх­ностная топография плоская, с преобладающей песчаной ос­новой.

—  Считаешь, мы видим перед собой месторождение, рав­ное по объему Североморскому, но не знаем, где оно нахо­дится?

—  А как узнаешь? Ничего же нет — ни одного указания, ни единого ориентира.

Слушая рассказ Питта и Джордино, Саргов заразительно смеялся, и огромный живот его ходил ходуном.

—  Значит, подцепил клыком охранника и таскал его так по объекту? — сквозь хохот проговорил он. — Да, ничего не скажешь. Есть у вас, у американцев, талант к сценическим эф­фектам.

—  Случайность, — отмахнулся Питт. — Я вовсе не предпо­лагал покидать территорию на машине. Это Ал убедил меня воспользоваться местным такси.

—  Мы едва избежали финального выхода на сцену. В об­щем, на «бис» не получилось, — ухмыльнулся Джордино и потянулся к чашке утреннего кофе.

—  Уверен: вашим друзьям охранникам сейчас такой наго­няй дают — не позавидуешь. Разумеется, их заинтересует, за­чем это двум иностранцам понадобилось устраивать пляски на объекте. Жаль, вам не удалось выяснить, находятся там наши коллеги геологи или нет.

—  Да, единственно интересной вещицей оказалась туннель­ная бурильная машина. Лежала на платформе, под брезентом. По размерам очень напоминает ту штуковину, что мы видели на сухогрузе на озере Байкал.

—  Возможно, она откуда-то украдена и доставлена сюда тай­ком. Насколько мне известно, Монголия не имеет права заку­пать высокотехнологичное оборудование. «Аварга» наверняка скрывает от правительства страны свое приобретение. Навер­няка нарушает запрет, вот и таится.

—  Весьма возможно, — согласился Питт. — Я бы очень хо­тел знать, какие еще устройства они разгружали там, на Байка­ле, под покровом ночи. Все было упаковано или накрыто бре­зентом.

Саргов поднял голову и увидел Корсова, входившего в оживленное кафе, расположенное напротив площади Сухэ-Батора.

—  А вот и наш эксперт. Его-то мы сейчас и порасспрашиваем, — сказал он и, поднимаясь, подал руку своему посоль­скому другу. Корсов ответил обычной зубастой улыбкой, подо­двинул стул, подсел к столу.

—  Надеюсь, ночь у всех выдалась спокойной? — спросил он Питта и Джордино.

— Ночь — да, утро не очень. Водочка еще не совсем вывет­рилась, — усмехнулся в ответ Питт и понимающе взглянул на Джордино. Его друг вечером после пива изрядно приложился к бутылке и сейчас мучился легким похмельем.

— Иван, мы только что обсуждали нашу экскурсию и на­ходку. По официальным каналам пока ничего не проходи­ло? — поинтересовался Саргов.

— Пока нет, — ответил Корсов, и лицо его внезапно стало очень серьезным. — В Национальную полицию никто не обра­щался. А вот в министерство юстиции запрос поступил. Про­шу прощения, я ошибся, когда сказал, что у «Аварги» нет свя­зей в правительственных кругах. Теперь сам знаю — есть. На­верняка кому-то наверху дали крупную взятку.

— Для Терезы и ее друзей каждый час довольно много зна­чит, — сказал Джордино.

— Наше посольство делает все возможное в данной ситуа­ции, по официальным каналам. Я со своей стороны задейство­вал все свои, неофициальные. Не волнуйтесь, друзья мои, мы обязательно найдем их.

Саргов допил чай и поставил чашку на стол.

— Боюсь, проблема гораздо серьезнее, чем мы думаем. Иван не всегда может нам помочь, потому что монгольское прави­тельство работает по своему графику, — пояснил он. — Оно, конечно же, несмотря ни на какие взятки, затрудняющие про­ведение расследования, в конечном счете отвечает на россий­ские запросы. Только тянет до последнего. Пока будет длиться бюрократическая волокита, мы можем заняться другими дела­ми. Я, к примеру, собираюсь вылететь в Иркутск, написать от­чет о повреждениях, полученных «Верещагиным». Предлагаю вам составить мне компанию. Тем более что три билета на сегодняшний дневной рейс я уже заказал. Питт и Джордино понимающе посмотрели на Корсова, за­тем перевели взгляд на Саргова.

— Извини, Александр, у нас немного другие планы, — про­изнес Питт.

— Вы намерены вернуться сразу в Соединенные Штаты? Ну что ж... Я, правда, думал, вы захотите взятье собой своего това­рища, Руди.

—  Нет, лететь в Соединенные Штаты, Сибирь или куда- либо еще мы не собираемся.

—  Тогда я вас не понимаю. Чем же вы будете заниматься?

—  Мы отправляемся в таинственное место под названием Сяньду, — ответил Питт, блеснув зеленоватыми глазами.


20

Агентурная сеть Корсова снова оправдала себя, доказав свою эффективность. Хотя после развала Советского Союза централь­ное правительство Улан-Батора и дало резкий крен в сторону демократии, в аппарате его, на всех уровнях, по-прежнему от­мечалось сильное влияние коммунистов, многие из которых не изменили своим промосковским симпатиям. О грядущем ви­зите в Монголию крупной государственной делегации Китая Корсова уведомил мелкий госчиновник, аналитик средней руки из министерства иностранных дел. А уже Корсов увидел в нем прекрасную возможность для Питта и Джордино.

Министр торговли Китая вскоре должен был прибыть яко­бы с целью посещения нового завода по переработке и исполь­зованию солнечной энергии, недавно запущенного в строй не­далеко от Улан-Батора. Однако большую часть времени, отве­денного на визит, министр предполагал отвести для частной поездки и переговоров с главой нефтяного консорциума «Авар га» в его резиденции, находящейся к юго-востоку от монголь­ской столицы.

—  Я могу ввести вас в состав группы. Так вы сможете до­ехать до главного входа в резиденцию Боржина. Дальше все на вашу собственную инициативу, — говорил Корсов, сидя напро­тив Питта и Джордино.

—  Иван, не хочу вас обижать, но кто же нас с Питтом при­мет за китайцев? — спросил Джордино.

—  Вам даже не нужно будет притворяться китайцами, — заверил его Корсов. — Вы поедете в составе монгольской груп­пы сопровождения. В качестве охраны.

Джордино задумчиво наморщил бровь, силясь понять внеш­нюю разницу между монголами и китайцами.

Корсов объяснил им, что официальный прием министра запланирован во второй половине дня и пройдет сразу после его прилета. Вечером китайскую делегацию будет сопровождать большой эскорт. На следующий же день, на время посещения завода по переработке солнечной энергии в электрическую и поездки в штаб-квартиру «Аварги», эскорт по просьбе китай­ской стороны сократится до небольшой группы.

— Таким образом, мы временно станем сотрудниками мон­гольских спецслужб? — уточнил Питт.

Корсов кивнул:

— Совершенно верно. Как правило, сопровождают делега­ции офицеры Национальной полиции, но здесь я внес свои коррективы, которые позволят вам войти в группу. Численность ее не изменится. Вы вместе с другими офицерами охраны по­сетите предприятие, а затем отправитесь в Сяньду. Еще раз по­вторяю — можете не ехать, я внедрю в группу своих оператив­ников, и они все сделают в лучшем виде.

— Спасибо, не нужно, — твердо ответил Питт. — Мы риск­нем, отправимся сами. Вы и так уже увязли в нашем деле.

— Я ни в чем не увяз, — поправил его Корсов. — А в случае чего буду все отрицать. Надеюсь, вы тоже не собираетесь рас­крывать свои источники информации? — прибавил он с ус­мешкой.

— Естественно.

— Вот и замечательно. Запомните — не лезьте куда не сле­дует, в конфликты не встревайте. Ваша единственная задача — удостовериться, что ваши друзья находятся на территории ком­плекса. Остальное не ваше дело. Дальше начинаю действовать я. При наличии доказательств мы найдем способ заставить на­ших дорогих монгольских коллег шевелиться.

— Спасибо, все ясно. Сколько мы должны вам на взятки?

—  Какое гадкое слово, — поморщился Корсов. Лицо его приобрело страдальческое выражение. — Мой бизнес — ин­формация. Мелочишку, которую я потратил на краткосроч­ное зачисление вас в полицейский эскорт, вполне компенси­руют ваши сведения о нефтяном концерне «Аварга», о мисте­ре Боржине и его планах. Счастливого пути. Иначе говоря, я жду вас здесь завтра поздним вечером. Заранее приглашаю на тарелку борща.

—  Мм... Это уже не мотивация, а искушение, — простонал Джордино.

—  Да, еще кое-что, — прибавил Корсов с улыбкой. — По­старайтесь, чтобы китайский министр вернулся из поездки живым.

Питт и Джордино приехали на предприятие по переработ­ке солнечной энергии на такси за целый час до появления там китайского министра. Улыбнувшись стоявшему в воротах по­лусонному вахтеру, они помахали перед его носом удостовере­ниями с надписью «Пресса», выданными им Корсовым, и, пританцовывая, вошли на территорию завода. На площади десять с небольшим акров рядами стояли десятки черных солнечных батарей, питавших энергией громадную тепловую электростан­цию, расположенную рядом и работавшую на угольном топли­ве. Возведенное местной компанией и названное эксперимен­тальным, предприятие могло в лучшем случае обеспечить све­том крупный стадион. В Монголии двести шестьдесят дней в году — солнечные, этого хватит, чтобы вырабатывать значитель­ное количество электричества, но уровень технологии в стране крайне низкий и не позволяет воспользоваться имеющимся природным ресурсом.

Стараясь держаться подальше от наспех возведенной три­буны, на которой в ожидании китайской делегации томились с десяток членов монгольского правительства и руководство предприятия, Питт и Джордино пристроились у входа, за большой солнечной батареей, откуда следили за происходя­щим. Одетые в темные китайские спортивные куртки и тем­ные береты, со скрытыми под крупными солнцезащитными очками лицами, издали они очень походили на типов из мест­ной охраны. Им не пришлось долго ждать появления делега­ции. Они не простояли за своим укрытием и трех минут, как в ворота завода въехала кавалькада машин и остановилась неда­леко от трибуны.

Питт улыбнулся про себя, увидев разномастные автомаши­ны, составлявшие автоколонну. Делегацию и сопровождающих лиц привезли не на черных лимузинах, а на джипах, ухожен­ных и привлекательных, но не подходящих для торжественно­го случая. Китайский министр и его помощники сидели в трех «тойотах-лендкрузерах», монгольская охрана прибыла на двух потрепанных российских «УАЗах» игривого желтого цвета. У последнего был сильно помят передний бампер — след недав­него столкновения. Российский четырехдверный «УАЗ» явля­ет собой гражданский вариант военного джипа. Разглядывая транспорт монгольского сопровождения, Питт вспомнил угло­ватый полноприводный американский «Интернэшнл харвестер» конца 1960-х годов.

—  Вот и наш автомобиль прибыл, — сказал он и кивнул на помятый «УАЗ» в конце колонны.

—  Надеюсь, он оборудован спутниковой навигационной системой и радиоприемником, — заметил Джордино.

—  Скажи спасибо, если его шины изготовлены в нашем веке, — пробормотал Питт.

Питт увидел, как два человека лениво вылезли из маши­ны, двинулись вдоль солнечных батарей, зашли за трибуну, где представители местных властей горячо приветствовали ки­тайского министра, и вскоре скрылись из глаз. Убедившись, что высокие стороны заняты друг другом, Питт и Джордино выскользнули из своего укрытия и двинулись к «УАЗу». Никто не обратил внимания на двух одинаково одетых охранников, сев­ших на передние места в машину сопровождения.

—  Вот твоя навигационная система. Держи, — сказал Питт, взял с приборной панели карту местности и, бросив ее на коле­ни Джордино, вдруг рассмеялся, заметив, что в машине нет даже обычного радиоприемника.

В нескольких ярдах впереди них китайский министр тор­говли Шинчжэ коротко ответил на приветственную речь, об­менялся рукопожатиями с руководством завода, сошел с три­буны и торопливо прошелся вдоль батарей. Обзор их занял не более десяти минут. Затем министр поблагодарил монгольских чиновников за приглашение, снова потряс им руки и удалился в свой автомобиль.

—  У него муравьи в штанах, что ли? — проговорил Джорди­но, удивленный краткостью визита.

—  Полагаю, ему не терпится поскорее попасть в Сяньду. Поездка на завод явно не самая яркая часть его визита.

Питт и Джордино, пригнувшись, следили, как кавалькада, сделав круг по заводу, проехала мимо них к воротам. Только тогда Питт завел двигатель и, рванув с места, присоединился к колонне, встав за третьей «тойотой».

Караван, покачиваясь на неровной дороге, проехал к вос­току от Улан-Батора, обогнул подножия гор Баянзурх-Нуруу. Их путь венчала Баянзурх, одна из четырех священных гор, ок­ружающих Улан-Батор и указывающих на четыре стороны све­та. Постепенно величественные горы уступили место перели­вам равнин, поросших травой, без единого деревца, тянувших­ся куда хватало глаз, до самого горизонта. Взорам путешествен­ников предстала знаменитая азиатская степь, богатая своей историей. Тучные пастбища широким зеленым поясом охва­тывали Монголию от края до края. Высокие летние травы колыхались, словно океанские волны, под дуновением бриза, дви­жению которого не мог помешать никто.

Идущая впереди машина въехала на мощенную гравием дорогу, которая перешла в грязный проселок, а тот, в свою оче­редь, сменился двумя проложенными в степи колеями. Чтобы не сбиться с пути, Питту, шедшему в конце колонны, приходи­лось ориентироваться по грязному мареву, в которое превра­щалась поднятая колесами пыль, смешиваясь с выхлопными газами. Ситуацию осложнял ветер, порывы которого разноси­ли марево повсюду, и тогда ехать нужно было на слабый звук моторов, едва слышный в его завываниях. Колонна двигалась на юго-восток, часа три петляла по хол­мам, поросшим травами, затем поднялась и преодолела неболь­шое предгорье. Спустя полчаса головная машина уткнулась в ржавые покосившиеся ворота и, свернув, выехала на неширо­кую асфальтовую дорогу, как отметил про себя Питт, профес­сионально выложенную и ухоженную. Несколько миль маши­ны шли вверх, затем, обогнув небольшой горный хребет, при­близились к узкой стремительной реке. От нее уходил в сторо­ну крытый бетонированный водовод, по которому караван, петляя между валунами, проследовал дальше и вскоре прибли­зился к высокой стене, окружавшей полдюжины различных строений. Водовод уходил под стену возле небольшого арочно­го входа в комплекс и тянулся дальше. Два стража в ярких дээлах стояли по обе стороны нешироких массивных металличе­ских ворот, преграждая вход скрещенными копьями. Когда ма­шины сбавили скорость и остановились, Питт начал размыш­лять о дальнейших действиях.

— Знаешь, нам, наверное, не стоит пользоваться главным входом. Отстанем-ка мы от основной группы, — поделился он своими мыслями с Джордино.

— Я давно подозревал, что у тебя нет тяги к коллективизму, — заметил Джордино. — Как поступим?

— Сам не знаю. Но нас не должны обнаружить — это точно.

Джордино пристально осмотрел вход, мысленно прикинул

имеющиеся возможности.

— Кроме проблем с машиной, ничего в голову не прихо­дит, — сказал он.

— Да? Ну, спущенная шина очень бы нам подошла.

— Считай, она у нас есть.

Выскользнув из пассажирской двери, Джордино, пригиба­ясь, подполз к заднему колесу, быстро снял со штуцера колпа­чок и надавил на клапан. Затем он вставил в отверстие заготов­ленную спичку и немного подождал, пока воздух с тихим свис­том не вышел из камеры. В считанные секунды она стала плос­кой как блин. Затем Джордино так же быстро навернул колпачок и бросился назад в кабину. Не успел он усесться поудобнее, как металлические ворота распахнулись и машины тронулись внутрь комплекса.

Питт двинулся вслед за машинами, но как только проехал ворота, сразу же остановился. Один из охранников строго по­смотрел на него. Питт ткнул пальцем в спущенную шину, страж­ник пристально осмотрел ее и кивнул. Гортанно прокричав что- то по-монгольски, он сделал знак Питту свернуть направо.

Однако Питт проехал за кортежем еще несколько ярдов, демонстративно хлопая шиной и внимательно изучая комплекс. Впереди стояло мраморное здание, богато украшенное резьбой, а перед ним был разбит небольшой сад. Питт понятия не имел о том, что представлял собой несколько веков назад настоящий Сяньду, но увиденное им строение выглядело по-своему вели­колепно. Китайскому министру был оказан торжественный и зрелищный прием — впереди кавалькады, направлявшейся к главному входу, украшенному портиком, шли два белоснеж­ных коня. На одном из девяти длинных шестов возле корот­кой лестницы трещал на ветру китайский флаг. С остальных, заметил Питт, свисали длинные куски белого меха, напоми­нающие лисьи хвосты. Пока машины подъезжали к главному входу, Питт попытался определить встречающих — кто же Боржин, но поскольку находился далеко от здания, не смог даже рассмотреть лиц.

—  Татьяны среди участников приветственного комитета, случайно, нет? — пробормотал он себе под нос, выруливая впра­во, к скромному строению.

Джордино прищурился, сквозь ветровое стекло разгляды­вая выстроившихся возле лестницы хозяев.

—  Вижу одну женщину, но она это или нет — затрудняюсь сказать точно, — отозвался он.

Питт подвел машину к гаражу, затормозил и въехал в воро­та. В закрытом помещении хлопки шины по бетону стали слыш­ны громче. Питт остановился возле отдельного бокса, вдоль стен которого расположились стеллажи с инструментом. К машине бежал механик в промасленном комбинезоне и красной бейс­болке, надетой козырьком назад, и, размахивая руками, что-то кричал Питту, но тот на все его манипуляции лишь дружелюб­но улыбался и кивал.

—  Пуфф-пуфф, — сообщил он приблизившемуся меха­нику.

Тот обошел капот машины, оглядел проделанную Джорди­но работу и, явно оставшись ею доволен, поднял голову, по­смотрел на Питта и тоже кивнул. Затем он повернулся, ушел в глубь бокса и вскоре вернулся с домкратом.

—  Неплохо было бы прогуляться, — сказал Питт, вылезая из машины.

Джордино последовал за ним. Они направились к дверям, остановились, показывая, что будто бы хотят просто поразмять ноги, пока механик станет возиться с камерами. Тот, мельком взглянув на них, начал домкратом поднимать машину. Однако вместо того, чтобы с интересом наблюдать за его работой, Питт и Джордино все свое внимание сконцентрировали на гараже. В передней его части выстроилось несколько полноприводных внедорожников последних моделей, за ними темнели грузови­ки и какая-то землеройная техника. Джордино, поставив ногу на мини-трактор с небольшой сенокосилкой, изучающим взгля­дом рассматривал запыленный серый автофургон.

— Автофургон, — тихо произнес он. — Очень напоминает тот, что мы видели с тобой на Байкале.

— Действительно напоминает, — согласился Питт. — А что скажешь насчет этого? — ткнул он пальцем в стоявший рядом с автофургоном тягач с открытым кузовом, с которого свисали кусок брезента и веревки.

Джордино перевел взгляд с автофургона на тягач, затем об­ратно.

— Ты хочешь сказать, мы пришли точно по адресу?

— Очень может быть, — ответил Питт. Он осмотрел приле­гавший к гаражу двор и кивнул в сторону соседнего здания: — Зайдем туда, посмотрим. Как я понимаю, мы с тобой временно пользуемся дипломатической неприкосновенностью.

Они уверенно, словно знали, куда и зачем идут, зашагали к стоявшему рядом кирпичному зданию, миновали погрузочно- разгрузочную площадку и исчезли за стеклянной входной две­рью. Питт ожидал увидеть холл, что-то вроде приемной, но вме­сто этого перед ними открылось просторное помещение, похо­жее на цех или склад, за которым располагался коридор. На сто­лах лежало какое-то оборудование, повсюду валялись печатные платы, за одним из столов сидели двое мужчин в белых анти­статических халатах. Один из них, с маленькими птичьими глаз­ками за очками в тонкой круглой оправе, остановился и подо­зрительно оглядел Питта и Джордино.

— Туалет? — произнес Питт по-русски слово, выученное в Сибири.

Мужчина еще пару секунд изучающее разглядывал его, за­тем кивнул в сторону коридора.

—  Туда и направо, — ответил он тоже по-русски и, опус­тившись на стул, снова взялся за паяльник.

Питт и Джордино прошли мимо сидящих и свернули в ко­ридор.

—  Поразительные языковые способности, — деловито про­изнес Джордино.

—  Завидуешь? Это одно из пяти слов, которые мне удалось запомнить, — похвастался Питт. — Просто вовремя вспомнил, как Корсов говорил, что большинство монголов немного по­нимают по-русски.

Они медленно двигались вдоль широкого коридора с отде­ланными кафельной плиткой стенами. Длина его составляла примерно футов двадцать, и почти такой же высоты были сте­ны. Широкие черные тормозные полосы указывали на регуляр­ное движение по нему тяжелого автомобильного транспорта. В стенах по бокам коридора имелись громадные окна, сквозь ко­торые можно было увидеть множество комнат: небольшие ла­боратории, заставленные электронной, испытательной и сбо­рочной аппаратурой. Только один раз на глаза им попалось офисное помещение, обставленное по-спартански скудно. В здании было тихо и холодно, на всем этаже, видимо, работали всего пять-шесть инженеров и техников.

—  Больше напоминает сельскую радиостанцию, чем бен­зозаправку корпорации «Эксон», — пробурчал Джордино.

—  Знаешь, вся обстановка наводит меня на мысль, что их интересует вовсе не добыча нефти. Следовательно, Терезы и ее коллег здесь может и не быть. Их отвезли куда-то в другое место.

Они прошли мимо туалета в конец коридора и уткнулись в толстую металлическую дверь с высоким порогом. Оглядев пу­стой коридор, Питт, взявшись за ручку, толкнул дверь, и она сначала чуть подалась внутрь, затем раскрылась пошире. Джор­дино и Питт увидели перед собой обширное помещение с высокими, футов тридцать высотой, стенами, занимавшее, по- видимому, всю заднюю часть здания. Отовсюду — из пола, со стен и даже с потолка — торчали ряды острых конусов, напо­минавших острия пик и придававших помещению сходство со средневековой камерой пыток. Несмотря на угрожающий вид, шипы оказались совершенно безопасными. Питг, нагнув­шись, сжал несколько штук в пучок — мягкая пенорезина по­слушно смялась под пальцами.

— Глушилки. Конусы поглощают радиочастотные электро­магнитные волны, — проговорил Джордино. — Такие подуш­ки используют для выполнения заказов министерства оборо­ны, когда тестируют мудреное электронное оборудование.

— А вот, кстати, и это самое мудреное оборудование, — ска­зал Питт и указал в центр комнаты, где на подпорках, возвы­шаясь над конусами, стояла большая платформа. По краям ее вплотную друг к другу выстроились большие металлические ящики и множество компьютеров на стойках. В центре плат­формы на подставке-треноге стояло какое-то устройство, по форме очень похожее на торпеду. Бесшумной кошачьей поход­кой Питт и Джордино двинулись от двери к платформе.

— Сложная штука. Тупорылые в таких не разбираются, — заметил Питт, не сводя глаз с устройства.

Питт и Джордино насчитали на платформе, в ящиках и на стойках больше сорока компьютерных блоков, соединенных между собой сорока ярдами толстого черного кабеля. На каж­дой стойке имелись небольшой жидкокристаллический дисплей и несколько измерительных приборов. Последним в их ряду был большой ящик с двумя крупными круговыми шкалами и над­писями «Erweiterung» и «Frequenz».

Удивленно вскинув брови, Питт замер у надписей.

— В колледже я, конечно, был не самым сильным специа­листом по иностранным языкам, но, по-моему, это немецкий. Последнее слово переводится скорее всего как «частота».

— Немецкий? Я бы сказал, что сейчас больше в моде рус­ский или китайский.

— Странно. Похоже, большая часть оборудования изготов­лена в Германии.

— Я могу сказать пока только одно — мощности они ис­пользуют ужасающие. — Джордино принялся считать после­довательносоединенные передатчики. — Что скажешь об этом?

—  Могу только предположить. Большие ящики очень по­хожи на обычные радиопередатчики. Компьютеры исполь­зуются для обработки данных. Что за устройство висит в цен­тре — ума не приложу. — Питт приблизился к устройству, занимавшему центральную часть платформы. Оно состояло из трех длинных, соединенных вместе труб и возвышалось футов на десять. Нижняя часть его, обмотанная плотной толстой ма­терией, почти касалась пола, из противоположной, возвышав­шейся высоко над головой Питта, торчали мотки проводов, концы которых уходили к компьютерным стойкам.

—  Мне вспомнился почему-то усилитель-передатчик. Прав­да, такого я ни разу не видел. Система сейсмического изобра­жения, такие в нефтеразведке применяются, — произнес он, пристально разглядывая устройство.

—  Я тоже впервые вижу подобное. Выглядит как суперсов­ременное оборудование, последнее слово в нефтедобыче.

Питт начал рассматривать лежавшие перед ним инструк­ции по эксплуатации и блокноты. Последние он пробежал бы­стро, поскольку исписаны они были по-немецки. Затем он от­крыл толстую книгу, показавшуюся ему основным руковод­ством по эксплуатации странного устройства, но читать не стал, а просто выдрал из него несколько первых страниц и сунул в карман.

—  Легкое чтиво на время поездки домой? — поинтересо­вался Джордино.

—  Да, и заодно попрактиковаться в спряжении немецких глаголов.

Питт закрыл руководство, и они так же осторожно напра­вились к двери. Выйдя в коридор, они неожиданно услышали негромкий разговор, доносившийся из расположенной рядом лаборатории.

—  Неужто сучьи дети решили проследить за нами? — спро­сил Джордино.

—  Очень может быть, — согласился Питт, осматривая ко­ридор. Он сделал несколько шагов назад, приоткрыл дверь ла­боратории, затем вернулся к Джордино. — Попробуем незамет­но проскользнуть мимо них.

Они быстро двинулись по коридору, у двери одной из лабо­раторий Питт задержался и, взявшись за ручку, открыл ее. Они скользнули внутрь.

Джордино последовал за Питом, закрыл за собой дверь и выключил свет. Стоя рядом с окном, вне поля зрения находив­шихся в лаборатории, они обратили внимание на странные за­пахи, наполнявшие ее. Всматриваясь в темноту, Питт разгля­дел на столе множество небольших канистр из нержавеющей стали, а также десятки щеток и горки зубочисток.

— Думаю, они заглотили приманку, — прошептал Джор­дино.

Из коридора донеслось эхо чьих-то шагов, сначала прибли­жавшихся, затем удаляющихся. Осторожно выглянув в окно, Джордино увидел двух мужчин в шелковых комбинезонах, ша­гавших к двери комнаты, в которой они с Питтом только что побывали.

— Найди-ка мне швабру, — бросил он Питту, рывком рас­пахнул дверь, а уже через секунду мчался по коридору. Правда, не в сторону выхода, а вслед идущим. Набрав хорошую скорость, он, как заправский хоккейный полузащитник, всем корпусом врезался в них как раз в тот момент, когда они заходили в комнату. Столкновение напомнило Питту удар шара о кегли — муж­чины влетели в лабораторию и распластались на полу. Прежде чем они успели сообразить, что стали жертвами нападения, Джордино вскочил, выпрыгнул из комнаты и захлопнул дверь. К нему сразу же подбежал Питт с найденной в ванной комнате шваброй. Джордино посильнее оттянул дверь и пропихнул щет­ку в дверную ручку между косяками.

— Ну, главное — начать, а там дело пойдет, — сказал он, потирая ушибленное плечо.

Запертые в комнате для проведения испытаний кричали, но голоса их, приглушенные звукоизолирующим материалом до едва слышного шепота, еле слышались из-за двери. Питт улыбнулся.

Они двинулись по коридору в направлении выхода. Вне­запно Питт остановился возле двери комнаты, в которой они только что прятались.

—  Зайдем? Из детского любопытства, — предложил он.

Они снова прошли в лабораторию, Джордино нажал вы­ключатель и произнес:

—  Темную кошку лучше искать все-таки при свете.

Питт обошел комнату, осматривая стальные канистры, на­полненные, как он определил по запаху, формальдегидом. За­державшись у одной из них, он обратил внимание на стояв­ший рядом поднос, на котором лежал сверкающий предмет. Найдя пинцет, Питт взял предмет и вытер его полотенцем.

Находка оказалась крупным серебряным кулоном старин­ной искусной работы, выполненным в форме плоского огра­ненного алмаза. Верхнюю часть аверса украшала изящная фи­гурка двуглавого орла, под ним искрился красный камень, внизу шла надпись арабской вязью. Вещица была, несомнен­но, древней и, судя по всему, могла принадлежать либо знат­ной аристократке из окружения императрицы, либо самой им­ператрице.

—  Нечто среднее между лабораторией по консервации древ­ностей и электротехнической мастерской? — охарактеризовал помещение Питт. — Или то и другое вместе? Довольно стран­ное сочетание.

—  Кто знает? Возможно, ему нравится собирать старинные украшения. Кстати, нам, наверное, пора сматываться отсюда, пока наши друзья не вспомнили, что у них есть оружие. Как ты считаешь?

Питт сунул кулон в карман, торопливо выключил свет и отправился вслед за Джордино в коридор. Они беспрепятствен­но дошли до двери, скользнули в нее и снова очутились в мас­терской. За столом сидел тот же инженер в белом халате. Под­няв голову, он удивленно оглядел их.

—  Спасибо, друг. Очень вовремя, — сказал Питт и вышел на улицу.

Усилившийся ветер вихрем налетал на странный поселок, засыпая его густым слоем пыли. Питт и Джордино останови­лись возле гаража, где механик все еще возился с их машиной. За время их отсутствия ему удалось снять только одно переднее колесо — гайки проржавели и намертво прилипли к болтам. Питт встал напротив дверей в гараж, оглядел лужайку и за ней центральное здание, резиденцию Боржина. На лестнице он за­метил двух лениво болтавших монгольских охранников из груп­пы сопровождения. Еще двое стояли по обе стороны дверей, ведущих в резиденцию.

— Уж если они наших друзей из монгольской когорты в две­ри не пускают, то что говорить о нас, — сказал он.

— Придется искать другой вход. Если Тереза и ее коллеги находятся здесь, они должны быть или в этом здании, или где- то поблизости, — отозвался Джордино, оглядывая террито­рию, окружавшую резиденцию, в поисках удобных подходов к нему. — Да и времени у нас особенно нет. С минуты на ми­нуту могут появиться наши заботливые горничные.

— А почему мы должны именно входить туда? — спросил Питт.

Вернувшись к гаражу, он кивнул настоявшую возле дверей мототележку для стрижки газонов, вытянув шею, посмотрел на замок зажигания, убедился, что из него торчит ключ. Как толь­ко возившийся с их машиной механик отвернулся, Питт схва­тился за руль газонокосилки и поволок ее от двери. На помощь к нему поспешил Джордино, и они практически на руках унес­ли ее в сторону и завернули за угол. Оказавшись вне поля зре­ния обитателей гаража, Питт вскочил в седло и запустил газо­вый двигатель.

Зеленая мототележка, обычно использовавшаяся для ухода за полем для гольфа, имела между двумя передними сиденьями небольшую открытую платформу. Питт до упора выжал педаль акселератора, и мототележка, разбрызгивая задними колесами мелкий гравий, понеслась вперед по лужайке. Краем правого глаза он заметил, как в конюшню, расположенную в дальнем торце лабораторного здания, въехали двое всадников; фигуры их на время исчезли в висевших над землей клубах пыли. Питт быстро крутанул руль влево, направив мототележку в дальнюю часть комплекса.

Мототележка пролетела мимо главного входа, и поскольку Питт вел ее по дорожке, идущей вдоль стены, внешняя охрана не обратила на нее никакого внимания. Подъезжая к неболь­шому декоративному мосту, Питт чуть сбавил скорость. Под мостом в акведуке шумела вода, расходившаяся дальше по многочисленным каналам, пересекавшим всю территорию стран­ного поселения.

—  Отличная ирригационная система, — заметил Джорди­но, когда Питт остановил мототележку на вершине моста. Сле­ва от них находились отверстия двух громадных впускных труб, проходивших под стеной, через которые вода поступала в мно­гочисленные каналы на территории комплекса. Они двинулись дальше вдоль стены, проходившей слева от резиденции, огля­дели здание, но нигде дополнительных дверей не нашли. Вой­ти в здание можно было только через главный вход, где стояли монгольская охрана и местные стражники.

Впереди них стена неожиданно заканчивалась скалистой глубокой пропастью. По другую сторону стены подземная тру­ба извергала выходившую из поселка воду, и та водопадом ус­тремлялась вниз по уступам на склоне горы, а внизу соединя­лась с водами реки. Питт, припарковав тележку у дерева, подошел к краю пропасти. Между стеной и стоявшей ниже ее резиденцией лежало открытое пространство, слишком крутое, чтобы преодолеть его на тележке, но и не такое отвесное, как русло водопада. Небольшая тропинка спускалась к узкому пла­то, служившему естественным фундаментом для резиденции, обосновавшейся на склоне горы. За небольшой полоской ров­ной земли равнина снова резко шла под уклон, упиралась в гору и примерно с полмили тянулась над ее подножием, избавляя владельца от необходимости охранять стену, прикрывавшую тыльную часть резиденции.

—  Попробуем найти черный ход, — предложил Джордино.

—  Ничего другого не остается. Ну разве что разогнаться на тележке и вломиться в главный. Будем надеяться, где-то все- таки должен быть запасной.

Они продолжали спускаться по узенькой крутой тропинке, сильно истоптанной лошадиными подковами. На равнину ло­жился влажный туман, принесенный ветром с водопада, до ко­стей пронизывавший их холодом. Пробираясь к задней сторо­не резиденции, они увидели, что возведена она на небольшом уступе, возвышавшемся над ними и примыкавшем к основной горной гряде.

— Не много же здесь легких путей выхода и отхода, а? — спросил Джордино, поглядывая на выложенную из острого кам­ня стену, тянувшуюся вокруг всего здания.

— Пожарную инспекцию бы на них напустить, — задумчи­во отозвался Питт.

Двигаясь к центру резиденции, они прижимались к стене, стараясь не попасть в поле зрения возможных обитателей ком­нат на верхнем этаже, решивших побаловать себя экзотиче­скими горными видами. Резкие порывы ветра налетали все чаще, и, чтобы пыль не забивала глаза, Питту с Джордино приходи­лось то и дело прикрывать лица беретами.

Достигнув края внутреннего двора, они, пригнувшись, про­брались вдоль невысокой каменной ограды и почти сразу же увидели главный вход в здание, по сторонам которого стояли облаченные в шелковые халаты стражники.

— Не хочешь продемонстрировать им свои лингвистические способности? — спросил Джордино вполне серьезно.

Питту на самом деле очень не хотелось пробиваться в рези­денцию с боем, поскольку полной уверенности в том, что Те­реза с коллегами находится здесь, не было. Правда, и особо рисковать им было нечем — свой отход они уже и так испорти­ли стычкой в лаборатории, — поэтому как проникнут внутрь, силой или нет, уже не имело значения.

— Видишь два ряда вон тех кустов? Они проходят почти у самой двери, — сказал он. — Если нам удастся спрятаться за ними, мы сможем подобраться к зданию незаметно и устроить охранникам небольшой сюрприз.

Джордино кивнул, оглядывая стоявшее напротив стран­ное круглое каменное здание. Дождавшись очередного поры­ва ветра, который, подняв пыль, погнал ее по двору, они бро­сились к зданию, обогнули его, нырнули между кустов, обра­зовывавших неширокий проход, напоминавший туннель, и замерли. Пригнувшись, они наблюдали за стоявшими у входа в резиденцию стражниками. Сотрудники монгольской охра­ны так же топтались неподалеку от входа, прижимаясь к сте­нам портика, спасавшего их от ветра. Питту и Джордино уда­лось проскользнуть по территории незамеченными.

По крайней мере они так думали.


21

Четыре часа тряски вдоль склонов гор и по степи централь­ной Монголии, путешествие по дорогам, представлявшим со­бой две колеи, изрытые многочисленными колдобинами и яма­ми, почти убедили министра торговли Шинчжэ в бесплоднос­ти его поездки. Нельзя было ожидать волшебных поставок нефти из Монголии. За все время пути он не увидел ни единой нефтяной вышки. Президент Фэй ошибся, поверив в дурацкие выдумки шарлатана, хотя лучше бы ему смело заглянуть в глаза реальности. А в результате его ошибки Шинчжэ приходится выполнять роль Дон Кихота.

Министр торговли сердито ждал, когда его водитель подъ­едет к следующему гэру, предполагая увидеть президента «Аварги» встречающим его на колченогом пони. Однако едва запы­ленный кортеж миновал красивые ворота, оказался на ухожен­ной территории комплекса и стал приближаться к величе­ственной резиденции Толгоя Боржина, гнев и раздражение министра быстро улетучились. Сам факт сооружения подоб­ного форпоста цивилизации в самом центре дикой страны заслуживал уважения, а визит сюда вдруг показался мини­стру вовсе не напрасным. Боржин встречал почетного гостя на ступеньках своей резиденции и выглядел совсем не как овцевод.

Как только министр вылез из машины, хозяин, одетый в прекрасный европейский костюм, отвесил ему уважительный глубокий поклон и произнес короткое приветствие. Перевод­чик говорил на великолепном мандарине.

— Добро пожаловать, министр Шинчжэ. Надеюсь, путеше­ствие было приятным?

— Я рад познакомиться с красотами монгольской приро­ды, — дипломатично ответил Шинчжэ, стряхивая пыль с бро­вей и шек.

— Разрешите представить вам мою сестру Татьяну — она отвечает за проведение работ на местах.

Татьяна грациозно поклонилась Шинчжэ, отметившему ее высокомерный, как и у брата, взгляд. Министр устало улыб­нулся, затем, как того требовал протокол, представил своих спутников. К двери он шел по красивой ковровой дорожке, меж двух рядов всадников в старинном воинском облачении. При­ем министру пришелся по душе.

— Я много слышал о монгольских лошадях, — сказал он. — Вы тоже разводите лошадей, господин Боржин?

— Нет, но лошади у меня есть. Не много. Их использует моя охрана. Я требую от своих людей отличного владения лошадью и луком.

— Занятная любовь к прошлому, — сказал Шинчжэ.

— Она имеет также и вполне практический оттенок. В здеш­них местах монгольская лошадка пройдет там, где не проедет никакое транспортное средство. И некоторые навыки ведения войны, даже самые древние, не теряют своей ценности. Совре­менные технологии — это все замечательно и прекрасно, но мои предки завоевали полмира лошадью и луком. Я уверен, они и сегодня нам пригодятся. Но давайте уйдем с этого адского вет­ра и отдохнем в помещении, — предложил Боржин, приглашая гостей зайти. Он повел их через центральный зал в дальнюю часть здания, в большой конференц-зал. Шинчжэ, восхищенный множеством старинных вещей, украшавших коридор, ос­тановился перед бронзовой скульптурой вздыбленной лошади. Позеленевшая от времени фигура угрожающим темным пят­ном выделялась на отделанной мозаикой стене.

— Прекрасная скульптура, — заметил Шинчжэ, сразу уз­нав руку китайского мастера. — Эпоха Юань?

— Нет, Сун, или даже чуть старше, — ответил Боржин, впе­чатленный вкусом и познаниями министра. — Большинство находящихся здесь старинных предметов датируются началом тринадцатого столетия, временем величайших завоеваний в истории Монголии. Мозаика на стене привезена из Самаркан­да, а резной пьедестал, на котором стоит скульптура, доставле­на из Индии. Изготовлена примерно в тысяча двухсотом году. Вы тоже коллекционер?

— Неофициальный, — улыбнулся министр. — У меня есть довольно скромное собрание старинного фарфора эпохи дина­стий Юань и Мин, но и только. Ваша коллекция меня очень впечатлила. Не часто встретишь в продаже предметы той поры.

— У меня есть знакомый дилер в Гонконге, специализиру­ющийся на предметах старины, — пояснил Боржин, и взгляд его сразу потух.

В дальнем конце коридора, у дверей зала, группа ненадолго задержалась и прошла внутрь. Из огромных, во всю стену, окон открывался великолепный вид на горы, двор же практически не просматривался. Однако сейчас, из-за порывов сильного ветра, разносившего клубы пыли, нельзя было насладиться ве­ликолепной панорамой. Лишь иногда, когда ветер ненадолго утихал, гости могли видеть очертания необозримых степей. Боржин провел гостей мимо кожаных кресел и диванов к столу черного дерева, за которым все расселись.

Боржин сел напротив китайского министра, спиной к сте­не, увешанной старинным оружием. Здесь был целый арсенал, которого хватило бы на десяток средневековых воинов, — дро­тики и копья, мечи и сабли. Под самым потолком расположи­лись ряды шлемов с косичками из конского волоса на остриях. Под ними висели разнообразные щиты. На длинной полке в центре стены лежали круглые глиняные предметы, по всем при­знакам — ручное зажигательное оружие, предшественник со­временных гранат. Над всем этим великолепием молчаливым стражем стояло чучело сокола с угрожающе распахнутыми крыль­ями, поднятой вверх головой и клювом, открытым, словно в предсмертном крике. Шинчжэ осмотрел доспехи и оружие, затем фигуру сокола и наконец перевел взгляд на владельца поместья, почувствовав невольную дрожь. Что-то в облике таинственного нефтяного магната напоминало ему хищную птицу. Во всяком случае, глаза его были гак же холодны и безжалостны. Шинчжэ показалось, что ему ничего не стоит сорвать со стены одно из копий и не задумываясь пронзить им собеседника. Слегка кивнув слуге, поставившему перед ним чашку с чаем, министр попытался стряхнуть с себя странное наваждение и сконцентрироваться на цели своего визита.

—  Наше правительство получило ваше предложение о по­ставке в Китай крупных партий сырой нефти. Партийное ру­ководство благодарит вас за столь шедрое предложение, но хо­тело бы знать о его источниках. Я прибыл сюда с целью удосто­вериться в легитимности предложения и обсудить условия оп­латы, необходимые для заключения соглашения.

Боржин откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

—  Ну разумеется. Откуда у Монголии, тысячу лет оставав­шейся для Китая Немезидой, вдруг появилась нефть и желание помочь попавшему в беду южному соседу? С чего бы это в пыль­ной стране, где, кроме песка и гор, ничего не было, стране, за­селенной, сточки зрения китайцев, сбродом, скотоводами, ко­чевниками и жалкими крестьянами, вдруг взялись природные ресурсы? Я вам охотно объясню. Вы сделали нас пленниками на нашей собственной земле. Вы и русские на многие десяти­летия отгородили нас от остального мира. Мы стали изгоями, пустынниками. Монголия превратилась в клочок суши, не имеющий выхода к морю, в дикий край, забытый всеми, жи­вущий вне времени и пространства. Боюсь, министр Шинч­жэ, с прошлым навсегда покончено. Вы и не заметили, как Монголия стала богатой страной, не оценили перемен, вы их даже видеть не захотели. У вас был шанс, но вы им не воспользовались. Сейчас западные компании толкаются в очереди за правами на разработку наших месторождений, рвутся к нашей древесине. Они тоже опоздали — нашей нефти они не получат. Все работы мы провели своими силами, когда никому и в голо­ву не приходило, что у нас есть нефть. И теперь все сливки сни­мем мы.

Он кивнул Татьяне, и та, достав со стоящего рядом бюро карту, развернула ее перед китайским министром. Края карты, дабы та не сворачивалась, Татьяна прижала резными нефрито­выми фигурками, украшавшими центр стола.

Шинчжэ узнал карту Монголии. На ней, в юго-восточной части страны, был нарисован неправильной формы овал, по­хожий на амебу, утонувшую в дешевом мерло. Овал протянул­ся примерно на пятьдесят миль, его южная часть проходила вдоль границы Внутренней Монголии.

—  Месторождение Темучин. Колоссальных размеров. По сравнению с ним ваше стареющее месторождение Дацин — жалкая плевательница, — сообщил Боржин, и министр Шинч­жэ знал, что тот не ошибается: запасы некогда крупнейшего нефтяного поля подходили к концу. — Проведенные нами испытания указывают на потенциальные запасы в размере соро­ка миллиардов баррелей сырой нефти и пятидесяти триллио­нов кубических футов природного газа. Мы готовы поставлять вам миллион баррелей сырой нефти в сутки как минимум.

—  Почему никто не знает о столь значительном откры­тии? — спросил Шинчжэ с оттенком скептицизма в голосе. — Мы никогда не слышали о такой находке, да еще вблизи на­ших границ.

Боржин хищно усмехнулся, обнажив длинные сверкающие зубы.

—  Об этом месторождении вообще мало кто знает. Доста­точно сказать, что и монгольскому правительству о нем ничего не известно. Иначе мне никогда бы не удалось приобрести в собственность весь район. Отдельные компании вели в Мон­голии незначительные и потому малоэффективные исследо­вательские работы по определению нашего нефтяного потен­циала, но все они пропустили главное, сущее золотое дно, если хотите. — Улыбка его стала неожиданно покровительствен­но-мягкой. — На наших месторождениях нефть залегает на очень большой глубине, потому их попросту не увидели те, кто искал ее раньше. Однако мне не хотелось бы утомлять вас деталями. Достаточно будет сказать, что проведенные нами работы подтвердили наши изначальные догадки относительно объемов.

Шинчжэ тихо сидел, вслушиваясь в слова Боржина и одно­временно рассматривая карту. Кровь схлынула с его лица, ког­да он понял, какими невиданными запасами нефти тот обладает. И ему ничего не оставалось делать, кроме как признать объек­тивный факт. Затем внутри у него все похолодело от осознания того, что высокомерный интриган сомнительных моральных устоев диктует его стране свою волю. В этой партии Шинчжэ проигрывал, все козыри находились на руках у Боржина.

— Наличие нефти — это одно, но ее доставка в течение де­вяноста дней — совсем другое, — холодно заметил министр. — Пока мне совершенно непонятно, как вы собираетесь выпол­нять данный пункт договора и возможно ли такое вообще.

— Потребуются некоторые действия с вашей стороны, впол­не выполнимые, — ответил Боржин и, повернувшись к Татья­не, попросил ее снять с бюро еще одну карту. Она развернула ее, и Шинчжэ увидел на ней Монголию и часть северного Ки­тая. Весь китайский сектор карты опутывала паутина красных линий.

— Все китайские нефтепроводы, — пояснил министру Бор­жин. — Взгляните на недавно законченный северо-восточный трубопровод от Дацина до Пекина, с ответвлением к термина­лам порта Циньхуандао.

Шинчжэ изучил карту, заметив на пути трубопровода, в пустынной местности на территории Внутренней Монголии, небольшой красный крестик, нарисованный фломастером.

— Район «Икс» расположен в тридцати километрах от мон­гольской границы и в сорока километрах от почти завершен­ного участка трубопровода, который я сейчас веду к вашей гра­нице. Вам нужно будет всего лишь протянуть дополнительную ветку от моего трубопровода к вашему, идущему от Дацина, — и все, нефть пошла.

— Протянуть сорок километров нефтепровода? За девяно­сто дней? Это невозможно.

Боржин поднялся и заходил вокруг стола.

— Перестаньте, министр. В шестидесятых годах позапрош­лого века американцы прокладывали по десять километров рельсов в сутки. Я взял на себя смелость обследовать маршрут и закупил все необходимые трубы. Кроме того, могу предоста­вить специальное землеройное оборудование, в качестве допол­нительной услуги, разумеется. Простите меня, но для страны, которая возвела плотину Трех ущелий, проложить каких-то тридцать километров трубопровода — детская забава.

—  Похоже, вы все успели предусмотреть, — произнес Шин­чжэ с плохо скрытым презрением в голосе.

—  Именно так и должен поступать заботливый деловой партнер, — ухмыльнулся Боржин. — Что же касается оплаты, то здесь мои требования весьма скромные. Каждый баррель нефти будет вам стоить сто сорок шесть тысяч тугриков, или сто двадцать пять долларов США. За это вы соглашаетесь пере­дать нам земли южной Монголии, или, как вы их называете, автономную область Внутренняя Монголия. Кроме того, вы передаете мне эксклюзивные права на пользование нефтепро­водом до порта Циньхуандао, а также обязуетесь предоставить в мое исключительное пользование портовое сооружение, от­куда я мог бы экспортировать излишки нефти.

Боржин дал возможность Шинчжэ, оторопевшему от не­слыханнодерзких требований, прийти в себя. Он отвернулся, подошел к окну и стал пристально рассматривать порывы вет­ра, очень похожие на языки пламени. Краем глаза он уловил легкое движение возле кустов. Он присмотрелся и увидел двух мужчин, одетых в черное. Пригибаясь к земле, они бежали к святилищу. Понаблюдав за ними, отметив, что они забежали за строение, обогнули его, очутились у входа и юркнули внутрь, он напрягся. На шее у него выступили жилы. Он резко повер­нулся к Шинчжэ и произнес:

—  Прошу прощения, господин министр, у меня появилось срочное дело. Я должен вас покинуть. — Он торопливо зашагал к двери, на ходу бросив через плечо: — Ненадолго.

Прежде чем Шинчжэ успел ответить ему, нахальный мон­гол выскочил из конференц-зала.


22

Ветер ненадолго утих, заставив Питта и Джордино прита­иться за каменными перилами короткой лестницы, ведущей ко входу в здание. Подняв голову, Питт залюбовался высоким сво­дом и аркой возле него. Хотя постройка и казалась древней, очевидно, ее восстанавливали или реставрировали, свидетельством чему были тщательно заделанные швы каменной клад­ки. По ее расположению в центре двора Питт предположил, что остальные здания странного поселения возводились скорее все­го позднее, вокруг этого строения.

—  Буддийский храм, — предположил Джордино, заметив сквозь приоткрытую дверь мерцающий огонек свечей.

—  Очень возможно, — ответил Питт, осведомленный отом, что главной религией Монголии является буддизм. Им бы еще постоять немного, дождаться, когда очередной порыв ветра поднимет пыль, но любопытство взяло верх. Они осторожно вошли внутрь строения и оказались в широком коридоре, который вел в главное помещение храма.

В свете десятков горящих факелов и свечей Питт и Джор­дино с удивлением поняли, что находятся скорее не в храме, а в усыпальнице. У дальней стены виднелся небольшой дере­вянный алтарь, но центральную часть помещения занимали две усыпальницы из белого мрамора, по виду и оформлению сделанные определенно недавно. Тела были положены в них явно в последние двадцать — тридцать лет. Питт не знал ки­риллицы и не мог прочитать надписи на усыпальницах, но, припомнив рассказанную ему Корсовым биографию Боржи- на, предположил, что усыпальницы принадлежат его отцу и матери.

В то же время он не стал бы уверенно утверждать, кто поко­ится в центральной части склепа. На полированном мрамор­ном постаменте стоял резной гранитный саркофаг, который выглядел намного старше остальных. Не впечатляющий свои­ми размерами, он весь был украшен разноцветными фигурами лошадей и диких животных. Изображения не стерлись от вре­мени, а вот краска местами облупилась. У изголовья гробницы стояли девять шестов с кусками белого меха, таких же, как и при входе в резиденцию.

—  Кого это с такой пышностью провожали в загробный мир? — спросил Джордино, разглядывая саркофаг.

—  Похоже, мистер Боржин — потомок древней скотовод­ческой аристократии, — ответил Питт.

Джордино отвел взгляд от саркофага и заметил предмет, темневший чуть ниже алтаря.

— Я так думаю, им нужно еще одно надгробие, — сказал он, кивая в сторону алтаря.

Входя сюда, они не заметили тела; оно открылось их глазам только теперь, когда они стояли в центре зала. Тело покоилось на деревянной лавке, приставленной к алтарю. Питт и Джор­дино приблизились к нему и в ужасе замерли. Они узнали Роя. Он лежал на спине, до пояса накрытый грубым одеялом, из гру­ди его торчал обломок стрелы.

— Значит, Тереза и Уоффорд находятся здесь, — упавшим голосом проговорил Джордино.

— Давай будем надеяться, что их не постигла такая же судь­ба, — тихо произнес Питт. Он подтянул одеяло, прикрыв им лицо Роя. Пока он раздумывал, не пора ли им возвращаться, тишину святилища разорвал приближающийся топот ботинок по каменному полу. Спустя секунду в зал ворвались два страж­ника, которых он заметил во дворе. Одетые так же, как и стра­жи у главного входа в резиденцию, они были вооружены, но не огнестрельным оружием, а деревянными пиками с длинными, отточенными как бритва остриями. На поясах у них болтались короткие ножи в деревянных ножнах, за спиной висели луки и колчаны со стрелами. Подобным старинным оружием, опас­ным и теперь не менее современного стрелкового, монгольские воины в Средние века покорили полмира.

Оказавшись в святилище, стражники замедлили шаг, а за­тем остановились и огляделись. Заметив Питта и Джордино возле алтаря, они обошли центральный склеп и бросились на них с копьями наперевес. Они не стали метать пики, хорошо понимая, что в замкнутом пространстве у незваных пришель­цев нет шансов увернуться от них.

Джордино среагировал первым — схватил стоявшую у ал­таря скамейку и швырнул ножками вперед в сторону нападав­ших. Расчет его оказался точен — скамейка, скользнув по полу, ударила верхними ножками точно в коленные чашечки перво­го нападавшего. Тот полетел на пол, ударился лицом о камень, его копье, выпав из руки, откатилось в сторону.

Второй стражник, перепрыгнув через скамейку, мчался пря­мо на Питта, целясь копьем в живот. Питт перенес вес на пятки и чуть согнул ноги в коленях, ожидая последнего броска. Взгляд его не отрывался от острия копья. Он, словно бросив вызов здра­вому смыслу, стоял недвижимо, как мишень на полигоне. Страж­ник предположил, что Питт окаменел от ужаса и убить его бу­дет очень легко, но тот только ждал, пока стражник окажется на расстоянии пары шагов от него и замахнется копьем. В ту же секунду Питт отпрыгнул в сторону и левой рукой ударил по древку копья, направив его в пустоту. Стражник проскочил мимо Питта, удивленный тем, что не поразил цель. Он попы­тался повернуться и снова нацелить острие копья в живот Пит­ту. Тот попытался вырвать копье из рук стражника, но пальцы его скользнули по древку. Стражник развернулся и нанес Пит­ту удар древком копья в предплечье.

Оба потеряли равновесие и повалились в разные стороны: стражник — на алтарь, а Питт — к подножию саркофага, но бы­стро вскочил, чтобы оказаться на ногах, готовым к повторно­му нападению, затем отскочил к каменной гробнице, темнев­шей в нескольких дюймах позади него. Стражник тоже поднялся, подозрительно оглядел Питта, крепче сжал копье и, набрав воздуха, снова ринулся на противника. Глаза страж­ника были устремлены на грудь Питта, куда он собирался вон­зить острие копья.

Питт стоял, прислонившись к гробнице, безоружный, взгля­дом ища чем бы защититься. Краем глаза он заметил, как Джор­дино, повалив второго стражника и подмяв под себя, молотит его громадными кулачищами. Занятый своим делом, италья­нец ничем не мог помочь Питту, и тогда тот вдруг вспомнил о шестах с кусками меха. Девять длинных деревянных шестов стояли, воткнутые в мраморные подставки у изголовья центрального саркофага. Питт быстро отступил к ним, продолжая следить за надвигавшимся стражником, опустил правую руку и нащупал шест. Стражник не придал значения его манипуляциям — был слишком занят мыслью поскорее убить Питта, — поэтому сконцентрировал все внимание на его корпусе. Он продолжал наступать на Питта, постепенно увеличивая скорость. Питт выждал, пока стражник не оказался шагах в десяти от него, быстро выдернул шест и вытянул его наподобие копья. Шест оказался намного длиннее копья в руках стражника. На лице воина отразилось изумле­ние, он попытался было остановиться, но не смог — бежал слишком быстро. Со всего размаху он налетел животом на ту­пой конец шеста. Чтобы увеличить силу удара, Питт подался вперед, и стражник, охнув, осел на колени. Копье выпало из его ослабевших рук и покатилось по полированному полу. Стражник пополз к нему, словно забыв о Питте, когда же он поднял голову, то оцепенел от ужаса: шест в руках Питта опи­сал дугу в воздухе, и теперь его мраморная подставка прибли­жалась к голове стражника. Он попытался увернуться от нее и опустил голову, отчего удар пришелся не по затылку, а по ма­кушке. Голова стражника дернулась, он повалился ничком на пол, ударился лицом и потерял сознание.

Питт отбросил шест в сторону.

—  Ну вот тебе раз. Никакого уважения к чужой меблиров­ке, — проворчал Джордино.

Питт, обернувшись, посмотрел на него. Джордино потирал костяшки пальцев о полу куртки. Рядом с ним валялось бес­чувственное тело его противника.

—  Как себя чувствуешь?

—  Намного лучше, чем мой лежащий друг. Тебе не кажет­ся, что нам пора выбираться из этой коробки, пока сюда не на­бежали другие копейщики?

—  Кажется.

Прежде чем они заторопились к выходу, Питт, нагнувшись, подхватил копье. Они приблизились к дверям, Питт осторож­но выглянул из здания и осмотрел внутренний двор. То, что он увидел, его совсем не обрадовало.

Два конных охранника в ярких шелковых халатах и круг­лых металлических шлемах, сменив пеших, находились возле дверей резиденции. Несколько всадников прочесывали близ­лежащую территорию двора в поисках следов Питта и Джор­дино. Те, отлично понимая, что ничего хорошего от встречи с воинами их не ждет, нырнули в сторону и под прикрытием клубов пыли побежали вдоль стены святилища к его тыльной части. На ходу они успели разглядеть правое крыло резиден­ции и еще человек шесть всадников. Те, заметив их, поскака­ли к ним. В отличие от остальных у этих на плечах болтались винтовки.

— Ничего не скажешь, самое подходящее время вводить в бой кавалерию, — сказал Джордино.

— Способ, которым мы выйдем отсюда, с каждой секундой становится все отчетливее и яснее, — заметил Питт, понимая, что избежать встречи с вооруженными всадниками они могут, только если быстро и незаметно пересекут внутренний двор и отступят назад к стене.

Добежав до крытого загона неподалеку от святилища, они решили срезать путь и нырнули в него. Лавируя между горами пыльной рухляди, ящиков и корзин, у противоположной сто­роны загона они неожиданно наткнулись на древнее авто, кем- то оставленное и давно забытое. Питт узнал в нем «Роллс-ройс» 1920-х годов. Протискиваясь сквозь прутья изгороди, Питт вдруг услышал тонкий свист, за которым последовал звон. Вскинув глаза, он увидел покачивающуюся стрелу, впившую­ся в доску, пролетевшую всего в нескольких дюймах от головы Джордино.

— Нагнись! — завопил он и приник к земле. Над ним про­пела еще одна стрела.

Джордино успел присесть за деревянной бочкой, в опору которой вонзилась следующая стрела.

— Вон четвертый всадник! — выкрикнул Джордино, вы­глядывая из-за бочки.

Питт обвел глазами двор и увидел возле ограды еще одного конного стражника. Остановившись, тот натягивал лук. На этот раз мишенью был он. Питт юркнул за тележку, и стрела про­шла мимо. Как только она ударила в доску, Питт, чувствуя, что пора и им начинать действовать, вскочил и ринулся на воина. Тот, повернув голову, доставал из колчана очередную стрелу. Питт, размахнувшись, метнул в противника поднятое в святи­лище копье.

Всадник находился от него на расстоянии около пятидеся­ти футов, но бросок Питта был точен. Если бы воин не нагнул­ся, вытягивая стрелу, копье не ударило бы ему в предплечье, а проткнуло его насквозь. Лук у воина выпал, он схватился левой рукой за рану, пытаясь остановить кровь.

Питт и Джордино получили передышку, правда, короткую. Три других всадника подскакали к раненому товарищу и при­нялись лихорадочно осыпать непрошеных гостей стрелами. Завывание и свист ветра заглушил дробный стук копыт, до­несшийся с противоположной стороны загона. В считанные секунды воздух наполнился воем десятков стрел. Острые на­конечники вонзались в доски, ящики и тележки, ломали пру­тья корзин. Лучники явно знали свою работу и при каждом дви­жении Питта и Джордино обрушивали на них град стрел. А те летели на них как железо к магниту.

И только благодаря резким порывам ветра, отклонявшим полет стрел, незваные гости еще оставались живы. Ветер играл им на руку — забивал глаза всадников пылью и мешал целить­ся. К чести Питта и Джордино, следует сказать, что и они не сидели без дела, а отбивались от атакующих всем, что попада­лось под руку.

Безоружные, они оборонялись как могли. В фургонах они нашли массу сломанного сельскохозяйственного инструмента, каковой использовали в качестве метательных орудий. Джор­дино очень быстро освоил приемы метания двузубых вил и, изловчившись, одного воина выбил из седла, а другого силь­но ранил в бедро. Летающие вилы, грабли и лопаты помогли на некоторое время сдержать атаки нападавших, но все это было временное решение. В конце концов все знали, что де­ваться Питту и Джордино некуда и рано или поздно им придет­ся сдаться.

В разыгравшемся сражении ветер и пыль стали союзника­ми Питта и Джордино, обеспечивая им временное, но все же прикрытие, мешая всадникам вести прицельный огонь. Но как только атмосферные боги решали немного передохнуть от тру­дов праведных, ситуация сразу менялась. Стоило только пыли осесть, наступал кошмар. Питт и Джордино оказывались как на ладони, и стрелки в дикой ярости выпускали в них десятки стрел. В такие минуты они, побросав инструменты, падали на землю, не пытаясь подняться. Чаще всего они искали укрытия под повозками, где большие колеса гарантировали им хоть какую-то безопасность. Иногда, правда, стрелы попадали даже между спицами и, не будь они такими частыми и широкими, их бы давно убили. В последние минуты к пению стрел приба­вился еще и свист пуль. Посчитав луки оружием в такую погоду неэффективным, всадники, стоявшие у противоположной сто­роны загона, открыли огонь из ружей.

— Пижоны. Не могли обойтись без дешевых мизансцен из жизни Дикого Запада. Тоже мне армия генерала Кастера, — с горечью пробормотал Джордино, вытирая сочившуюся из раны струйку крови. Пуля пробила спицу, и отлетевшая щепка вон­зилась ему в щеку. — Как ты думаешь, перестанут они стрелять, если мы выкинем белый платок?

— Не перестанут, — уверенно ответил Питт, вспомнив Роя. Стрела ударила в обод колеса прямо напротив его лица, и он инстинктивно отпрянул. В спину ему ткнулось что-то тонкое и узловатое. Питт снова приник к земле, слегка повернул го­лову посмотреть, на что это он так больно наткнулся, и уви­дел рядом с фургоном непонятной формы крупный предмет, накрытый старым брезентом. Налетел очередной смертонос­ный шквал, вынудив Питта вжаться в землю рядом с Джор­дино.

— Давай-ка попробуем навалиться на одного из наездни­ков, — предложил Джордино. — Как только ветер опять под­нимется, бежим к нему. Ты хватаешься за уздечку, я сваливаю вольтижировщика, и мы получаем лошадь. По-моему, един­ственно верный способ вырваться от таких негостеприимных хозяев. Иначе они нас тут замордуют.

— Рискованное предприятие, — ответил Питт, — но ничего лучше у нас нет. — Он повернулся на бок, зацепив ногой бре­зент, накрывавший странный предмет. Тот немного сполз на землю, обнажив сверкающую металлом деталь. Питт начал вни­мательно ее рассматривать, затем Джордино увидел, как забле­стели его глаза.

— Наши планы меняются, — проговорил Питт, заглянул под брезент, затем повернулся к Джордино и сообщил: — Ты прав: отсюда мы уедем на лошади, но только на железной.


23

Висевшая на стене рация затрещала, приняв сигнал, а за­тем послышался грубый мужской голос. Статические поме­хи, создаваемые завыванием ветра, заглушали его, но не со­всем — поскольку говоривший находился недалеко, сигнал был сильным.

— Мы окружили их возле святилища. Они приехали вместе с китайской делегацией, в составе монгольского государствен­ного эскорта, но не имеют к нему никакого отношения. Внед­рились обманным путем. Мои люди, которых они заперли в лабораторном корпусе, утверждают, что внешне они напоминают русских, а не китайцев.

— Понятно, — ответил Боржин в микрофон раздраженным голосом. — Агенты федеральной службы или, что скорее все­го, шпионы, нанятые нашими русскими конкурентами. Запом­ни — они не должны выйти за пределы комплекса живыми. Да, я хочу знать, как они проникли к нам незамеченными. Расспроси начальника охраны. Почему их не проверили?

Боржин повесил рацию и закрыл кабинет вишневого де­рева, за которым скрывался двусторонний радиопередатчик. Он вышел из маленькой приемной, пересек холл и вернулся в конференц-зал, чтобы продолжить переговоры. Китайский министр стоял у окна и рассматривал разыгравшуюся пыль­ную бурю, как нельзя лучше отражавшую его внутреннее со­стояние.

— Простите за вынужденный перерыв, — произнес Боржин с мрачной улыбкой, усаживаясь за стол. — Возникла неболь­шая проблема с двумя сотрудниками монгольской охраны из вашего эскорта. Боюсь, они не смогут вас сопровождать. Я, ра­зумеется, пошлю вместо них двух своих людей.

Шинчжэ неопределенно кивнул.

— Проблема как-то связана с выстрелами, которые мы слы­шали? — поинтересовался он.

— Никоим образом, — ответил Боржин. — Звук выстрелов доносился со стрельбища. Там идет обычная тренировка по стрельбе. Нет причин для беспокойства.

Министр продолжал безучастно глядеть в окно, мысли же его витали совсем в другом месте. Медленно, словно постарев на десятилетия, он неуклюже повернулся и сел напротив Боржина.

— Ваше предложение очень напоминает шантаж, а выдви­гаемые вами условия просто абсурдны, — сказал он, перестав сдерживать ярость.

— Мои условия вовсе не чрезмерны, тем более для страны, стоящей перед лицом кризиса, грозящего ей коллапсом всей экономики, — прошипел Боржин.

Шинчжэ с нескрываемым презрением разглядывал нагло­го монгола. Он невзлюбил высокомерного и требовательного магната с того момента, когда увидел его. Внешне обходитель­ный и любезный, он явно ненавидел Китай и завидовал его лидирующему положению в мире. Для Шинчжэ вести с ним переговоры было сущей мукой, а обсуждать навязываемые им условия — форменным издевательством, но он хорошо знал на­строение своего правительства вообще и характер президен­та страны в частности. Все они ждали от него нефти. Поэтому Шинчжэ в душе знал, что согласится на унизительные условия, выдвинутые Боржином, но только из страха перед своим руко­водством и под давлением обстоятельств. «Никто не мешает мне, пока идет подготовка к подписанию договора, параллель­но искать и другие пути к нефти», — размышлял он.

— Министр Шинчжэ, рассматривайте наш договор всего лишь как взаимовыгодную сделку, — продолжал Боржин. — Китай получает нефть, экономика его продолжает расти, я ста­новлюсь вашим основным поставщиком, а Монгольский авто­номный район, воссоединяясь с братской страной, станет час­тью Великой Монголии.

— Отторжение суверенной территории всегда воспринима­ется болезненно.

— Да что же такого значительного теряет Китай? Давайте посмотрим. Кусок безжизненной пыльной территории, сель­ского района, заселенного монгольскими скотоводами. Радо­ваться нужно, что они воссоединятся со своей родиной, с на­цией, к которой принадлежат.

—  Возможно, относительно материальной ценности тер­ритории вы и не ошибаетесь, но согласитесь: вмешательство частного лица в процесс урегулирования территориальных проблем — факт не совсем обычный.

—  Да, конечно. Больше того — мое правительство ничего не знает о моих переговорах. С моей стороны это будет личный политический дар моему народу.

—  Не забывайте — дар материально весьма выгодный.

—  Как посредник я, конечно, получу свою долю, но уверяю вас, она весьма скромная — крошечный процент в виде малень­кой территории. — Коварно улыбаясь, Боржин передал Шинч­жэ толстую папку в кожаном переплете. — Я позволил себе за­готовить необходимые соглашения для государственных представителей обеих стран. Остается только подписать их. Буду рад в самом ближайшем будущем получить уведомление о том, что ваша страна принимает мои предложения.

—  Я передам ваши пожелания генеральному секретарю и госсовету завтра днем. С решением мы тянуть не будем. Хоте­лось лишь предупредить — ваша неуступчивость может стать главным аргументом против подписания соглашения.

—  Пусть будет так, но изменять условия я не намерен. — Боржин поднялся. — Надеюсь на дальнейшее плодотворное сотрудничество, министр Шинчжэ. — Боржин поклонился, церемонно и неискренне.

Шинчжэ тоже встал с кресла и, отвесив Боржину холодный поклон, вышел из комнаты вместе со своим окружением. Бор­жин и Татьяна проводили китайскую делегацию до двери, по­наблюдали, как гости вышли из здания и, прикрываясь пола­ми пиджаков от порывов налетающего ветра вперемешку с пы­лью, расселись по автомобилям. Только когда фары министер­ского кортежа исчезли за закрытыми воротами, Боржин закрыл дверь и повернулся к Татьяне.

—  Слива созрела. Можно приступать к сбору урожая, — проговорил он и неторопливо двинулся по коридору.

—  Да, но и рискуем мы сильно. Им нелегко отказаться от Внутренней Монголии. Народ подозрительный. Как бы не рас­кусили нашу хитрость.

— Чепуха. Кочевники, жаждущие воссоединения со своей исторической родиной, — великолепная легенда. В результате они своими руками отдадут нам громадные залежи нефти, а потом у нас же будут ее покупать. Вот действительно ирония судьбы.

— Они могут сильно расстроиться, когда узнают правду. Аннулируют соглашение или еще того хуже... А уж платить цену выше рыночной никогда не согласятся.

— Вопрос относительно цены чисто технический. С нашей новоприобретенной технологией мы расшатаем весь нефтяной рынок и нагреем на этом руки. Мы дважды продемонстрировали свои возможности в Персидском заливе, и покажем еще не раз, если потребуется.

Они прошли в конференц-зал, остановились возле неболь­шого бара с десятками полок, уставленных различными напит­ками. Боржин взял бутылку коньяка, налил две рюмки.

— Дорогая сестра, мы уже победили. Как только к китай­цам потечет наша нефть, они окажутся у нас на крючке. Не вол­нуйся, даже если все будут знать — не пикнут. А если все-таки посмеют пикнуть, мы ускорим строительство нашего нефтепро­вода в России, через Сибирь, до порта Находка. Начнем продавать нефть японцам, всему остальному миру. Мы рассмеемся в лицо китайцам.

— Да, ты прав. Никуда они от нас не денутся. Положение у них сейчас просто отчаянное. Благодаря действиям нашего бра­та в Нинбо.

— Наш «Темучин» творит чудеса, не так ли?

— Ты еще не забыл, как он едва не угробил меня на Байка­ле? — раздраженно спросила она.

—  Сестричка, то был непредвиденный побочный эффект, он вызвал слишком большую волну. Тем более что все обошлось. Ты здесь, жива и здорова, — проговорил Боржин чуть покрови­тельственным тоном. — Но все равно, согласись, инструмент очень эффективный. Сначала разрушил строящийся нефтепро­вод в Сибири, затем устроил пожар в китайском порту Нинбо. И никто не увидел никакой связи между этими событиями. А в довершение всего — блестящая комбинация в Персидском заливе. Еще разок используем его на Ближнем Востоке, и ки­тайцы рухнут к нашим ногам.

—  «Темучин» пересекает Тихий океан? Приближается к Аме­рике для нанесения главного удара?

—  Разумеется. Уже в пути. Оборудование с Байкала прибы­ло в Сеул два дня назад, и вскоре исполнители отправились в путь. С «Темучином» я отправил ту же группу, что работала на раскопках в горах Хэнтэй. После инцидента с русскими нефтеразведчиками нам все равно пришлось бы уезжать.

—  Жаль, их исследования ничем нам не помогли. Усыпаль­ницы возле места погребения Чингиса оказались пустыми. Оче­видно, их либо кто-то разграбил, либо их сделали для того, что­бы сбить со следа расхитителей. Скорее последнее. Если бы там было хоть что-нибудь ценное, оно обязательно бы всплыло на антикварном рынке.

—  Ничего, китайцы скоро обеспечат нас наличностью. Подождем недельку-другую, а там нефтяной рынок снова тряхнет, — отозвался Боржин с улыбкой, — и наши китайские друзья тут же станут сговорчивее.

Он вышел из конференц-зала и направился к ближайшей лестнице. Сестра последовала за ним. Боржин остановился на верхней ступеньке и поднял рюмку к громадному портрету сред­невекового монгольского воина, висевшему на стене напротив.

—  Первый шаг сделан. Мы вступили на путь восстановле­ния богатства и славы Золотого клана.

—  Наш отец гордился бы нами, — вторила ему Татьяна. — Мы должны быть благодарны ему, это он проторил нам дорогу.

—  За отца и нашего повелителя Чингиса, — произнес Боржин и залпом выпил коньяк. — Да продолжатся наши завоевания!


24

За зданием резиденции начальник службы безопасности комплекса по имени Батболд, громадный, как медведь, пристег­нул к поясу рацию. Он только что получил сообщение об отъезде китайской делегации. «Если те два урода еще живы, — подумал он, — мы их быстро прикончим пулями».

Клубы пыли не давали хорошенько осмотреть внутреннюю часть загона, но теперь, когда китайцев нет, можно было не стесняться. Загнанные под фургон незваные гости уже не ме­тали в нападающих сельскохозяйственные орудия. «Теперь все их уловки бесполезны», — размышлял Батболд, поглядывая на загон. Вот уже несколько минут наглецы, тайком проникшие на территорию поселка, не подавали никаких признаков жизни. «Наверное, сдохли», — решил Батболд, но на всякий случай от­дал приказ еще разок обстрелять центральную часть загона.

Вытащив из-за пояса короткую саблю, Батболд слез с коня и пешком, в сопровождении трех стражников, пошел к загону, чтобы найти тела погибших. Когда до забора оставалось фута три, они вдруг услышали треск, а потом стоявшая впереди сте­на ящиков и корзин начала пошатываться. Батболд и его люди замерли, недоуменно переглянувшись. Вскоре раздался и стих странный треск, а потом его сменило мягкое металлическое жужжание. Начальник службы безопасности сделал осторож­ный шаг вперед, пригнулся, прищурился и наконец увидел источник движения и шума. Находился он за стеной из поло­манной тары, рядом с фургоном. А потом металлическое жуж­жание повторилось.

— Вон они! — заорал он, указывая на фургон. — Стреляйте! Стреляйте все!

Три стражника мигом вскинули карабины, прижали к пле­чам приклады, но не успели выстрелить ни разу, поскольку из загона сначала донеслось громкое рычание, вслед за которым стена ящиков и корзин разлетелась, из образовавшейся бреши выскочил невысокий обтекаемый предмет и со страшным ре­вом пронесся мимо них.

У Батболда рот открылся от изумления, когда он узнал в нем старенький мотоцикл с коляской, красного цвета, с местами облупившейся краской. Летел он прямо на них. За рулем мото­цикла никого не было, лишь стояла перевернутая вверх дном большая корзина. Вторая такая же корзина стояла на коляске. Батболд шарахнулся в сторону. Решив проверить, не обманы­вают ли его собственные глаза, он попытался было ударить саб­лей по корзине-водителю, но промазал — мотоцикл на беше­ной скорости пронесся мимо него.

Зато успел Джордино. Высунув из-под корзины руку с сов­ковой лопатой, он ткнул ее в лицо Батболду, порвав ему щеку. Раздался стук железа о зубы, Батболд взвыл от боли и бросился на землю. В глазах у него застыл ужас, смешанный с удивлени­ем, — он никак не мог понять, что произошло.

Мотоцикл устремился на трех стражников, стоявших поза­ди Батболда, и те, забыв про оружие, в панике бросились врас­сыпную. Один из них поскользнулся, и коляска проехала ему по коленям. Второму удалось откатиться без потерь. Третьему не повезло больше всех — Джордино настиг его ударом лопаты в шею, и стражник, истекая кровью, отлетел к забору.

Посматривая сквозь щели в досках ящика, надетого на го­лову и закрытого для большей безопасности корзиной, Питт направил мотоцикл в сторону от всадников, вооруженных вин­товками, нацелившись на лучников. Он намеревался проско­чить между двумя стражниками и так прорвать линию осады.

—  Держись! Обстановка накаляется! — крикнул он Джор­дино.

В ту же секунду в воздухе завыли стрелы, и их кустарная деревянная броня задрожала под их ударами. Питт почувство­вал укол в левое бедро, и если бы не был так занят маневриро­ванием, то увидел бы и тонкую струйку крови, ползущую по ноге.

Старенький мотоцикл вынес их из окружения, окутав конных стражников клубами черного дыма и пылью. Как Питт и предполагал, воины, вооруженные карабинами, прекра­тили огонь, боясь попасть в лучников. Однако перед лучниками помех не было, и они дружно осыпали мотоцикл лавиной стрел.

Решив уйти с линии огня, Питт развернул мотоцикл и по­гнал его на одного из всадников. Лошадь испугалась оглуши­тельного тарахтенья, резко встала на дыбы, и всадник от не­ожиданности полетел на землю. В последний момент он успел метнуть в Питга копье, и довольно удачно: оно пролетело всего в нескольких дюймах от его лица и затем впилось острием в зем­лю. Питт вырвался из смертельного кольца и устремился прочь от внутреннего двора.

Джордино, повернувшись в коляске, оглядел всадников. Те, быстро перегруппировавшись, бросились вслед за мотоциклом.

— Они скачут за нами! —прокричал он. — Ничего, сейчас я с ними в кидалки поиграю. Сообщи, когда взлетать будем.

— Очень скоро. Можешь приготовиться, — отозвался Питт.

Прежде чем усесться в коляске мотоцикла, Джордино, за­метив в углу фургона мешок с подковами, предусмотрительно захватил его и теперь собирался использовать подковы в ка­честве метательных орудий. Для пристрелки он швырнул не­сколько подков в ближнего всадника. Первые две подковы улетели в сторону, но Джордино быстро понял их аэродина­мические свойства, и уже третья подкова попала в цель. В сле­дующую минуту Джордино вывел из игры двух всадников и ох­ладил пыл остальных. Стражникам пришлось держать безопас­ную дистанцию, и, как следствие, дождь из стрел заметно утих.

Питт, вцепившись в руль мотоцикла, выжимая полный газ, гнал его к краю внутреннего двора. Увидев в загоне старенький чехословацкий мотоцикл «Ява» модели 500 ОНС выпуска 1950-х годов, он подумал, что тот давно умер. Однако, к его радости, мотоцикл не только подал признаки жизни, но и оказался бодрячком — шины его оказались не сильно сдутыми, в баке плес­калось с полгаллона бензина, грязноватого, но вполне пригод­ного, а двигатель завелся, как говорят бывалые байкеры, прак­тически с полпинка. После седьмого кика по стартеру двухци­линдровый двигатель, пару минут почихав, взревел. Питт и Джордино улыбнулись, почувствовав хоть и слабый, но устой­чивый запах свободы.

Метко раскидывая подковы, Джордино пробил брешь в ря­дах всадников и отогнал их на безопасное расстояние. Остава­лось совершить главное действо. Питт резко повернул руль, и мотоцикл устремился к обрыву.

— Пристегнитесь, мистер Джордино. Вроде взлетаем, — сообщил Питг другу.

Джордино немедленно нырнул в коляску, уперся ногой в переднюю ее часть, прижавшись спиной к сиденью. Одновре­менно правой рукой он схватился за поручни, в левую взял по­следнюю подкову, прошептал: «На удачу!» — и воткнул ее в щель между обтекателем и краем коляски.

Со стороны обрыва стены не было, ее и не имело смысла там возводить. Никому и в голову не приходило, что найдется смельчак, готовый совершить самоубийственный прыжок с уте­са через глубокий, почти отвесный обрыв. Но иного шанса на спасение у Питта с Джордино не было. Подлетая к краю двора, он чуть притормозил, затем снова дал полный газ и повел мо­тоцикл к краю утеса.

Потому, как внутри у него все оборвалось, Питт понял, что они летят. Опустив глаза, он не увидел под колесами мотоцик­ла земной тверди. Первые тридцать футов они падали почти вертикально. Мотоцикл со свистом рассек воздух и всеми тре­мя колесами встал на землю. От удара утыканные стрелами ящики и корзинки на головах пассажиров рассыпались. Питт был только рад отделаться от неудобных кустарных лат, хотя и понимал — только благодаря им они и остались целы и невре­димы. Однако теперь все его внимание сконцентрировалось на том, чтобы удержать мотоцикл в равновесии.

С тяжелой, перевешивающей мотоцикл коляской машина по всем законам физики должна была в момент касания земли перевернуться, однако Питт удержал ее, вцепившись в рультак, что побелели костяшки пальцев. На бешеной скорости мото­цикл летел по склону горы. Подкова Джордино не подвела, при­несла им удачу — на их беспокойном пути серьезных препят­ствий в виде валунов и канав не возникало. Иногда, правда, то впереди по курсу, то по бокам вдруг отчего-то брызгал по сто­ронам гравий, но Питт не придавал этому обстоятельству ни­какого значения до тех пор, пока не догадался о вызывающей его причине, — отставшие воины вели по ним прицельный огонь из карабинов. За ревом мотоцикла и воем ветра они по­просту не слышали звука выстрелов. Очередной порыв ветра окутал их облаком пыли, и на какое-то время они стали неуяз­вимы для противника. Правда, ветер ослепил Питта, и тот не­произвольно зажмурился, надеясь за несколько секунд не на­лететь на камень или дерево.

На выступе стояли несколько стражников и, страшно руга­ясь, беспрестанно палили по удалявшемуся мотоциклу. С пол­дюжины всадников устремились в погоню за ним. По крутому склону лошади спускались медленно и осторожно, но как толь­ко оказались внизу, стали потихоньку набирать прыть.

Питт и Джордино изо всех сил вцепились в мотоцикл, стре­лой мчавшийся вниз по горе со скоростью никак не меньше восьмидесяти миль в час. Питт отпустил ручку заднего тормо­за, на которую инстинктивно нажимал с тех пор, как они ото­рвались от края утеса. На крутом длинном спуске тормоз стал бесполезен.

После нескольких секунд почти вертикального падения гора стала понемногу переходить в равнину. Поначалу не очень за­метно, но хотя бы исчезло ощущение свободного полета и пус­тоты в желудке. Питт даже начал потихоньку двигать рулем, стараясь объезжать пятна кустарника, усеивающие склон, и редкие валуны. Мало-помалу он обрел полный контроль над мотоциклом. На одной рытвине они подскочили так высоко, что чуть было не вылетели, но смогли-таки опуститься на си­денья и покрепче ухватиться за руль и поручни перед очеред­ной ямой. Питту казалось, что почки у него оторвались от бесконечной тряски: плохие амортизаторы и жесткое сиденье пре­вращали поездку в сплошной кошмар.

Несколько раз мотоцикл сильно кренился то в одну, то в другую сторону, грозя перевернуться, и всякий раз Питг вы­правлял ход машины рулем, вто время как Джордино, высовы­ваясь из коляски, помогал ему сохранять ее равновесие. Питту не удавалось избегать столкновений с отдельными препятстви­ями, неоднократно то коляска, то весь мотоцикл подскакивали на крупных камнях. В результате гладкий обтекаемый нос ко­ляски, побитый отлетавшими камнями, выглядел так, словно по ней кто-то хорошенько прошелся кувалдой.

Постепенно крутой склон перешел в равнину, а кустарник и валуны уступили место сухой траве. Вскоре Питт незаметно для себя прибавил газу. Почва становилась мягче. Ветер не ути­хал, как и прежде продолжая хлестать в лицо. Густая пыль, сто­явшая в воздухе, не оседала, ограничивая обзор до нескольких десятков футов.

— Погоня еще есть? — прокричал Питт.

Джордино утвердительно кивнул. Он несколько раз обора­чивался и видел, как всадники спускались с горы. Хотя пресле­дователи изрядно поотстали и за тучами пыли были незамет­ны, Джордино отлично понимал, что они идут за ними. «Пого­ня только начинается», — хмуро подумал он.

Питт тоже не сомневался в упорстве воинов. Пока старень­кий мотоцикл тарахтел, они оставались недосягаемы для всад­ников. Но безопасность их была относительной. Питт отлично знал — преследователи не отстанут. Оставалось надеяться на то, что сильный ветер заметет следы. Фактически жизнь их те­перь зависела от количества бензина в стареньком мотоцикле.

Чтобы отогнать неприятные мысли, Питт принялся раз­мышлять о мотоцикле. «Ява» чешского производства впервые появилась в продаже еще до войны. Создали ее на военном за­воде, где производили гранаты и другое вооружение. В после­военные годы легкая, оснащенная мощным мотором, вобрав­шая в себя все технические новинки своего времени «Ява» сде­лалась очень популярной благодаря главным образом своей неприхотливости и живучести. Когда завод национализирова­ли, спрос на нее на западном рынке упал. Старенький мото­цикл под Питтом, несмотря на стоялый бензин, продолжал мерно трещать и скорость давал приличную. «Выжмем из тебя максимум», — думал Питт, надеясь как можно дальше оторвать­ся от преследования. Сжав зубы и прищурившись, он крепче сжал руль и еще поддал газу, устремляя мотоцикл в серый от пыли воющий мрак.


25

Темнота быстро окутала широкую степь, похожую на за­стывшие невысокие волны. Сквозь нависшие над пыльной бу­рей облака неясно мерцали луна и заезды. Вокруг была черно. Лишь изредка где-то вдали загорался и тут же гас слабый ого­нек, пожираемый порывом серого ветра. Вой его заглушал треск уверенно работавшего двухцилиндрового четырехтактного мо­тора, уносившего Питта и Джордино.

Чешский мотоциклет, часто подскакивая, несся по траве, как доска для серфинга по морю. Побитый годами, он скрипел и бренчал, подпрыгивая на кочках, и кренился из стороны в сторону. Вцепившись затекшими руками в руль, Питт выжи­мал из него все возможные лошадиные силы. Несмотря на пе­ресеченную местность, мотоциклетик держал постоянную ско­рость почти полсотни миль в час, что позволяло уходить от преследования все дальше и дальше. Правда, вданный момент расстояние уже не играло большой роли — мотоцикл остав­лял в почве глубокие следы, по котором всадники легко могли найти его.

Питт втайне надеялся обнаружить пересечение дорог, где он смог бы запутать преследователей, но ничего, кроме тро­пок, пробитых лошадиными копытами, ему не попадалось. Однажды перед глазами мелькнул слабый огонек, и Питт на­правил мотоцикл в ту сторону, но огонек быстро исчез в оче­редной туче пыли, и они снова оказались в кромешной мгле. Хотя свет фары и не выхватывал впереди ничего похожего на дорогу, Питт успел заметить, что характер местности изменил­ся — холмы уменьшились в размерах и стали более пологими, почти исчезла трава.

«Должно быть, мы въехали в район с более ровным ланд­шафтом», — бесстрастно подумал Питт, заметив, что Джорди­но перестал чертыхаться при каждом толчке. Вскоре холмы и вовсе исчезли, густая трава сменилась редкой чахлой раститель­ностью, а почва из мягкой превратилась в твердую, из которой кое-где торчали редкие кустики.

Они пересекли северную границу пустыни Гоби, обширное пространство, занимающее треть Монголии. В древности на ее месте находилось внутреннее море. Скорее каменистая, чем песчаная равнина с засушливым климатом, Гоби дает приста­нище многочисленным популяциям газелей, ястребов, другим представителям дикой природы, прекрасно чувствующим себя в местности, некогда кишевшей одними динозаврами. Но Питт и Джордино ничего не замечали в кромешной темноте, особен­но Джордино, который настолько привык к тряске, что не за­метил бы, если бы мотоцикл поскакал по гранитным плитам. Питт, наклонившись к рулю, пристально вглядывался в доро­гу, старательно объезжая громадные зазубренные валуны. Не­сколько минут он лавировал между невысокими горами, за ко­торыми внезапно открылась широкая плоская равнина.

Как только покрышки начали сильнее сцепляться с грун­том, мотоцикл прибавил в скорости. Только вести его стало намного труднее — к пыли в воздухе прибавилась грязь. Еще час трехколесная машина мчалась по пустыне, давя кусты и разбрасывая по сторонам мелкие камни, а потом двигатель на­чал чихать и кашлять. Питт понял, что вскоре он совсем за­глохнет, и умолял его продержаться хотя бы еще немного. Мо­тоцикл протащился еще милю и встал как вкопанный — бак его окончательно опустел и по сухости ничем не уступал окру­жающему пейзажу.

Они стояли на каменистом пятачке с нанесенным на него тонким слоем песка, окруженные пустыней и безмолвием. Пос­ле нескольких часов оглушительного треска Питт отдыхал, при­слушиваясь к свисту и вою ветра в макушках карликового кус­тарника, шелесту песчинок, летящих по земле и постукиваю­щих по мотоциклу. Буря стихла до редких порывов, облака ушли, и небо над ними просветлело. Звездные россыпи взира­ли на Питта и Джордино сквозь легкий серый занавес, бросая тихий свет на непотревоженную пустыню.

Питт повернулся к коляске и оглядел Джордино, лицо ко­торого, покрытое толстым слоем пыли, в сумерках напомина­ло погребальную маску на мумии. Кое-где на волосы и одежду налипла зеленая грязь. Питт с трудом поверил, что друг его по­просту уснул, продолжая, однако, цепко держаться за поручень коляски. Проснулся он через несколько минут от неожиданно­го ощущения отсутствия качки и рокота двигателя. Он часто заморгал, потом открыл глаза, всмотрелся в окружающую их темную пустошь.

—  Надеюсь, мы приехали сюда не для того, чтобы наблю­дать за гонками на подводных лодках? — поинтересовался он.

—  Нет, — ответил Питт. — В сегодняшней вечерней про­грамме одни только скачки.

Джордино выпрыгнул из коляски и потянулся. Питт огля­дел рану на бедре. Стрела чуть задела его и ударила в охлаждаю­щие ребра двигателя. Кончик ее еще торчал там. Рана давно уже прекратила кровоточить. Покрытая песком, как и подсохшая струйка крови, она напоминала толстый слой краски «вишне­вая глазурь».

— Нога в порядке? — спросил Джордино, заметив рану.

— Да. Промазал стрелок. Видимо, собирался пригвоздить меня к мотоциклу, — ответил Питт, вытаскивая кусок стрелы.

Джордино покрутил головой, поглядел в ту сторону, откуда они приехали.

— Как думаешь, долго им еще до нас скакать?

Питт мысленно прикинул время, которое они проехали, предположительное расстояние до Сяньду и ответил:

— Все зависит от того, насколько быстро поедут. Полагаю, нас разделяет не меньше двадцати миль. Гнать лошадей они не будут, да и отдыхать им тоже нужно.

— А если предположить, что путь можно сократить, объ­ехав горы, или что они пошлют в погоню автомобили?

— Давно бы послали. Я о другом волновался: нет ли у них в арсенале вертолетов. Правда, в такую пыльную бурю от них мало толку.

— Хорошо бы у них на задницах мозоли от седел появились, так ведь нет же. Или бы спать завалились, дали нам возмож­ность улизнуть отсюда подобру-поздорову.

— Боюсь, они все равно найдут нас по следу; дорог, судя по всему, поблизости нет, — ответил Питт. Он поднялся и обвел мотоциклетной фарой местность. Кругом была пустыня. На­лево тянулся высокий, похожий на длинную стену кряж. Во всех других направлениях ландшафт оставался пустынным и плоским, как бильярдный стол.

— После столь впечатляющего путешествия верхом на от­бойном молотке да по стиральной доске я бы предпочел немного пройтись пешочком. Ножонки поразмять. Пойдем навстречу ветру?

— Обязательно. Только сначала проделаем один фокус, — сказал Питт.

— Какой фокус?

— Довольно простой, но эффектный. Называется «Исчез­новение мотоцикла в пустыне».

Очень скоро шестеро всадников оставили попытки догнать беглецов и перешли на спокойный аллюр. Так они могли дви­гаться много часов подряд. Монгольская лошадь — животное поразительно выносливое. Веками их приучали переносить труд­ности. Монгольская лошадка не знает усталости, способна вы­жить в условиях бескормицы, а скакать по степи может хоть весь день. Коротконогая, коренастая, неказистая на вид и очень крепкая, она не имеет себе равных среди западных пород.

Ехавшие плотной цепью всадники приблизились к основа­нию горы, и там командир группы внезапно остановился. Он слез с коня, нагнулся, наклонил к земле строгое неподвижное лицо и, включив карманный фонарь, сквозь тяжелые, как у лягушки-быка, веки принялся рассматривать следы протек­торов — две глубокие канавки с вмятой травой. Довольно кив­нув, он снова вскочил в седло, сунул фонарик в карман и, при­шпорив лошадь, двинулся по следу. Остальные теперь держа­лись от него в почтительном отдалении.

Командир полагал, что старый мотоцикл проедет еще миль тридцать, не больше. Впереди расстилались степи, а дальше шла пустыня. «На сто миль вперед беглецам не найти укрытия, — раздумывал он. — Если не гнать лошадей, то через восемь ча­сов мы их все равно настигнем». Он решил не вызывать на по­мощь моторизованную группу — не хотел унижать своих вои­нов. Все они были прекрасными наездниками. Всех их учили сначала сидеть на лошади, а уж потом ходить, что доказывала их клешеногость. И наглецам, тайком проникшим в комплекс да еще побившим стражников, от них не уйти. Еще несколько часов неторопливой погони, и с ними будет покончено.

Они продолжали скакать всю ночь, ежась на ледяном вет­ру, то и дело посвечивая фонариком и осматривая следы, ос­тавленные покрышками. Поначалу в порывах ветра они даже слышали стук мотоциклетного мотора, но вскоре он стих, ис­чез за дальними холмами. Всадники ехали в молчаливой за­думчивости. Они проскакали еще пять часов, останавливаясь лишь раз, на границе ровной пустыни.

Здесь, на твердой почве, увидеть следы покрышек стало труднее. Всадники часто теряли их, останавливались, искали, обшаривая землю лучом карманных фонарей, и, находя, снова отправлялись в путь. На рассвете песчаная буря, все это время хлеставшая по ним, наконец-то улеглась. В утренние часы следы мотоцикла сделались виднее, всадники приободрились и поехали быстрее. Командир группы выслал вперед разведчика, чтобы тот предупредил их, если вдруг следы на каменистой по­чве опять потеряются.

Всадники проехали по следу вдоль большой песчаной на­сыпи, примыкавшей к отвесной скале. Впереди расстилалась широкая равнина. Следы мотоциклетных покрышек сделались отчетливее, колеса увязли в песке и вдруг исчезли. Когда груп­па во главе с командиром подъехала к разведчику, тот беспомощно крутился по песчаной насыпи. Увидев подъезжающего к нему командира, он присел на корточки и повернул к нему изумленное лицо с бессмысленным взглядом.

— Ты почему остановился? — рявкнул командир.

— Следы... они исчезли, — запинаясь, пробормотал раз­ведчик.

— Тогда иди вперед и найди их.

— Я уже ходил смотрел. Следов нигде нет. Песок... на нем следы остаются, но их там нет. Они обрываются здесь, — гово­рил разведчик, тыкая пальцем в песок.

— Вот дурак, — буркнул командир и, пришпорив лошадь, повернул вправо. Оглядывая землю, он объехал стоявшую в центре группу, сделал еще один круг, увеличив радиус, но сле­дов не обнаружил. Затем он присоединился к своим воинам, и те заметили, что лицо у него сделалось таким же озадаченным, как и у разведчика. Никто не понимал, куда подевались следы.

Командир соскочил с лошади, обошел обрывающиеся сле­ды. Каблуки его сапог оставляли глубокие ямки на тонком слое песка, нанесенного на каменистую почву. Командир прошел взад и вперед вдоль двух полос, оставленных колесами мото­цикла, и остановился, оглядывая песок. Ровным слоем он покрывал землю во всех направлениях. Следы лошадиных копыт на нем виднелись хорошо, но отпечатков покрышек не было. Разведчик оказался прав — они действительно обрывались. Странно было и то, что рядом с ними не оказалось вообще ни­каких следов — ни обуви, ни босых ног.

Мотоцикл бесследно исчез. Он словно доехал до песчаника и взмыл в небо вместе со своими седоками. Растворился.


26

Сидевшие на корточках Питт и Джордино, забившиеся в узкую расщелину, внимательно наблюдали за всем, что проис­ходило внизу, на расстоянии шестидесяти футов от них. Им удалось не только найти укромное убежище на скале, но и за­браться туда. Устроившись на утесе, оставаясь невидимыми для преследователей, они во все глаза следили за их действиями. Но прежде они умудрились даже несколько часов поспать, рас­тянувшись на теплом камне. Разбудили их всадники, явивши­еся вскоре после рассвета. Утес находился к востоку от них, и восходящее солнце слепило стражникам глаза, тогда как Питт и Джордино в тени нависшей скалы могли хорошо их рассмот­реть.

Они тихо усмехались, следя за манипуляциями разведчика и командира, представляли их изумление при виде исчезнув­ших в никуда следов мотоцикла. Да, задали они монголам за­дачку — кустов нет, лесов нет, и мотоцикла тоже нет. Не без ехидного интереса они наблюдали, как два всадника, спустив­шись с коней, прошли вперед, тогда как остальные четверо раз­брелись по сторонам в поисках таинственным образом исчез­нувшего мотоцикла. Как Питт и предполагал, стражники ис­кали следы впереди. Им и в голову не приходило, что мотоцикл мог поехать назад по собственным следам.

—  Послушай, Гудини, по-моему, они в бешенстве, — про­шептал Джордино.

—  Вот и отлично. Когда человек в бешенстве, он теряет со­образительность и наблюдательность.

С час они сидели и ждали, пока всадники бродили, выис­кивая на песке признаки мотоцикла, после чего снова собра­лись у места, где следы его обрывались. Командир отдал при­каз, и воины, растянувшись, отправились по своим следам и колее мотоцикла в обратную сторону. Они шли, пока не наткну­лись на скалу, чуть выступавшую от каменной стены, оглядели отвесный край.

—  Вот теперь пора залегать, — шепнул Питт и вместе с Джор­дино залез поглубже в расщелину. Затем они услышали при­ближающийся перестук подков. Лошади двигались прямо к той скале, где они затаились. Питт и Джордино замерли. Стук под­ков прекратился, послышался шорох. Перед тем как забраться в расщелину, они тщательно замели все следы, но поскольку делали все в ночной темноте, что-то могли и пропустить. Сей­час невнимательность могла стоить им жизни.

У Питта бешено заколотилось сердце, когда до него доле­тел тихий разговор. Нетрудно было догадаться, какие действия за ним последуют. Вскоре один из всадников слез с коня и, цеп­ляясь за камни, начал подниматься по скале. Двигался он мед­ленно, с трудом нашаривая уступы, но по стуку его сапог Питт определил — тот неумолимо приближается к ним. Он посмот­рел на Джордино и увидел, что его друг уже приподнялся, а в прижатой к ноге ладони у него находится камень величиной с бейсбольный мяч. Он начал постепенно поднимать ее, но Питт всем телом навалился на его руку, прижав к скале.

—  Никого! — крикнул лазутчик, голова которого находи­лась всего в двух футах от расщелины. Джордино начал сги­бать руку, но Питт только сильнее навалился на нее, останав­ливая движение. Секунду спустя командир приказал воину спускаться. Питт понял смысл его слов по удалявшемуся шороху сапог о камни. Прошло еще несколько минут, воин спрыг­нул на землю и сел на коня. Командир выкрикнул новый при­каз, и группа тронулась. Вскоре стук копыт начал замирать вдали.

—  Еще бы чуть-чуть, и он нас заметил, — проговорил Джор­дино.

—  Молодец скалолаз, испугался и не полез выше. А то не­пременно получил бы по лбу. Умница; возможно, жизнь себе спас, — отозвался Питт и поглядел на ладонь Джордино, все еще сжимавшую камень. — Ты где так навострился камни-то хватать? В металки ребенком часто играл?

—  Нет, в юношестве. В фастбол, — поправил его Джордино.

Провожая взглядом удаляющихся воинов, он спросил:

—  Полагаешь, лучше пока остаться тут?

—  Да, чутье, разум и деньги подсказывают мне, что наши друзья обязательно вернутся.

Питт читал много исторических романов о Средневековье и знал, что излюбленной тактикой монгольских завоевателей было неожиданное возвращение на место действия. Первым этот прием начал использовать сам Чингисхан, когда сталки­вался с превосходящими силами противника. Армия его часто разыгрывала сложные организованные отступления. Некото­рые из них длились по нескольку дней. Ничего не подозревав­ший противник расслаблялся, терял бдительность, а через ко­роткое время Чингисхан внезапно возвращался и разбивал его. Питт знал — отправляться в пустыню немедленно означало идти на риск. Более мобильные всадники легко бы их обнаружили. Поэтому они решили не двигаться с места до тех пор, пока пре­следователи не уйдут совсем.

Сидя на корточках в своем каменном логовище, Питт и Джордино отдыхали от ночного приключения. Дождавшись, когда опасность, все еще видневшаяся на горизонте, оконча­тельно рассеется, они уснули. Разбудил их близкий шум, очень напоминавший по звуку далекие раскаты грома, однако небо было чистым. Приподнявшись и оглядев местность, они уви­дели на севере большое облако пыли и силуэты шестерых всад­ников. Лошади неслись во весь опор по своим утренним сле­дам и с такой яростью били копытами о землю, выжимая ско­рость, словно участвовали в скачках на ипподроме Санта-Анита. Не прошло и пяти секунд, как вся группа проскакала мимо скалы, на которой прятались Питт и Джордино, к краю мото­циклетного следа. Здесь лошади перешли на шаг. Всадники снова рассредоточились, опустив головы, опять принялись раз­глядывать песок, выискивая ответ на измучивший их вопрос: «Куда же подевались незваные пришельцы?» Около часа они бродили у скал, ничего нового не обнаружили, снова собрались у оборвавшейся мотоциклетной колеи, о чем-то пошептались и точно так же быстро, как и появились, умчались назад на се­вер, по своим следам.

—  Неплохой выход на «бис», — констатировал Джордино, когда всадники растворились за горизонтом.

—  Полагаю, теперь уж вечеринка точно закончена, — сказал Питт. — Наверное, и нам с тобой пора спускаться на грешную землю и отправляться на поиски киоска с кофе и булочками.

Они уже почти сутки не ели, и в желудках у обоих здорово урчало. Спустившись со скалы, они отправились по своим сле­дам, пока не дошли до росших неподалеку кустов тамариска. Питт усмехнулся, заметив в центре куста корни, торчавшие из коляски мотоцикла, похожей на большую раковину. Приглядевшись, он увидел и часть руля, в темноте не слишком акку­ратно засыпанного камнями. Однако всадники их оплошнос­тей не заметили, поскольку не обращали внимания на расти­тельность.

— В общем, конечно, неплохо для ночных работ по маски­ровке, — отметил Питт.

— Я думаю, нам просто очень крупно повезло, — прибавил Джордино. — Он похлопал себя по карману куртки, проверяя, там ли еще подкова, последняя, снятая им с мотоцикла.

Трюк с исчезновением мотоцикла, придуманный Питтом, удался. После того как у них кончился бензин, оставалось толь­ко одно — спрятать мотоцикл. Он двинулся пешком назад по колее и примерно через двести футов нашел овраг, заполненный слежавшимся мелким камнем. Вернувшись назад к мотоциклу, Питт ветками размел часть колеи. Затем они с Джордино приня­лись толкать мотоцикл по колее в обратную сторону, к оврагу, иногда останавливаясь и в свете фары сметая отпечатки своей обуви. Преследователи видели только, что следы обрываются. Они не догадались, что мотоцикл оттащили назад.

Питт и Джордино затащили мотоцикл в овраг как можно дальше, после чего приступили к его захоронению. В коляске под сиденьем Джордино обнаружил набор инструментов, с по­мощью которых они, все так же при свете фары, отсоединили коляску от мотоцикла. Мотоцикл они положили в уже имевшуюся в овраге небольшую канавку и стали засыпать песком. Поначалу работа шла медленно, но Питт, порывшись в ящике для инструмента под сиденьем, наткнулся на небольшую лопа­ту. С ней дело пошло веселее. Сыграл им на руку и легкий вете­рок, быстро засыпав мотоцикл слоем песка и пыли. С коляской, однако, им пришлось основательно повозить­ся. Прежде всего нужно было куда-то ее засунуть. В конце кон­цов подходящее место было найдено, небольшая впадина глу­биной шесть дюймов, но поскольку увеличить ее до нужных размеров без кирки и лопаты не представлялось возможным, Питт решил пойти другим путем — затолкать коляску в самую гущу кустов тамариска. Джордино натаскал больших камней, обложил ими кустарник по всему периметру, несколько кустов они выдернули и прикрыли ими сиденье и боковое колесо. Они, разумеется, понимали: при желании даже не очень наблюда­тельный человек коляску разглядит — но понадеялись на несо­образительность всадников. Надежды их полностью оправда­лись — никто из них не обратил внимания на кустарник.

Под обжигающими лучами полуденного солнца дрожал у самой земли раскаленный воздух. Питт и Джордино с тоской посмотрели на полузакопанную коляску.

—  Вот уж не думал, что мне снова захочется потрястись в этой карете, — произнес Джордино.

—  При отсутствии альтернативы она не так уж и плоха, — согласился Питт, осматривая горизонт в поисках признаков жизни, но увидел только бескрайнюю и бесплодную пустыню, погруженную в безмолвие.

Питт вытянул вперед левую руку. Циферблат часов оказал­ся на уровне его глаз. Затем он развернулся лицом к солнцу и поворачивался, пока яркий желтый шар не совместился с боль­шой стрелкой, указывавшей на два часа. Он проделал старый фокус по определению местонахождения. В результате своих действий он узнал, где находится юг — между часовой стрел­кой и двенадцатью часами, если стоять в Северном полушарии. Глядя поверх циферблата на местность, он выяснил: час соответствует югу, семь часов — северу, а запад лежит между дву­мя и четырьмя часами.

—  Мы идем на запад, — сообщил Питт, указывая на вид­невшиеся на горизонте красноватые холмы. — Где-то в том на­правлении проходит Трансмонгольская магистраль, она связы­вает Пекин с Улан-Батором. Двигаясь на запад, мы в конечном счете обязательно уткнемся в нее.

—  В конечном счете, — медленно повторил Джордино. — Судя по твоему голосу, мы не знаем, сколько нам придется до нее идти.

—  Верно, не знаем. — Питт кивнул, помолчал, затем повер­нулся и зашагал на запад.


27

Враждебно принимает гостей пустыня Гоби, печально из­вестная своими экстремальными температурными колебани­ями, самая жестокая изо всех пустынь. Летом жара здесь до­стигает пятидесяти градусов, зимой морозы доходят до три­дцати. В течение суток перепад температур может составить градусов тридцать. Гоби, название которой дало монгольское слово, означающее «безводное место», занимает по площади пятое место среди самых крупных пустынь в мире. Когда-то на месте засушливых земель плескалось внутреннее море, в более поздние эры образовались болотистые равнины, давшие приют динозаврам. Юго-западная часть Гоби и теперь счита­ется одним из излюбленных мест палеонтологов всего мира, съезжающихся сюда на поиски древних окаменелостей.

Питту и Джордино холмистые равнины, пустынные и длин­ные, напоминали океан, только созданный из песка, гравия и крупного камня. Обрывистые горы из розового песчаника и скалистые красноватые холмы окружают громадную равнину из песка и гравия, усыпанную коричневыми, серыми и черны­ми камнями. На фоне голубого неба бесплодная суровая земля казалась прекрасной в своей первозданной дикости. Однако для двоих путников, бредущих по ее бескрайнему простору, теат­ральная красота пейзажа служила слабым утешением: они пре­красно сознавали, что находятся в гиблом месте.

Дневная температура зашкаливала за сорок градусов, солн­це нещадно палило каменистую землю. Ветер стих до легкого бриза, но прохлады от него было как от паяльной лампы. Пут­ники и не думали подворачивать рукава рубашек или брюки, хорошо зная — защита от ультрафиолета в пустыне важнее, чем удобство. Они страдали от зноя, но оставались в куртках, поту­же запахнувшись в них в преддверии ночного холода. Оторвав по куску подкладки, они смастерили себе некое подобие бан­дан и, обмотав ими головы, стали похожи на заблудившихся пиратов. Однако ничего смешного в своей задаче они не виде­ли. На вторые сутки путешествия без воды и пищи, изнывая днем под беспощадными лучами солнца, а ночью страдая от лютого холода, Питт и Джордино столкнулись сразу с двумя опасностями — обезвоживанием и гипотермией. Странно, но муки голода у них прошли, сменившись неумолимой и неутолимой жаждой. Фунты пыли, которой они наглотались во вре­мя поездки на мотоцикле, только ухудшали их и без того не­важное состояние. Забив дыхательные пути, временами она вызывала удушье.

Питт хорошо знал основной закон выживания в пустыне — беречь силы. В пустыне можно прожить трое суток, только если не переутомляться днем, на изнуряющей жаре. В противном случае время сократится вдвое. Питт решил, что поскольку они хорошо отдохнули после ночных потрясений, то до наступле­ния ночи им в любом случае предстояло как можно быстрее найти признаки цивилизации.

Питт выбирал впереди какой-либо ориентир и размеренно двигался к нему. Каждые полчаса они выискивали гору или ва­лун и отдыхали в их тени, немного охлаждаясь от солнцепека. Так они шли до тех пор, пока солнце не начало закатываться за горизонт и температура не опустилась до умеренной.

Гоби — пустыня большая и малонаселенная, однако со­вершенно безжизненной ее назвать нельзя. Там, где можно вырыть неглубокий колодец, образуются крошечные поселе­ния, скотоводы-кочевники же ходят со своими стадами по ок­раинам пустыни, поросшим скудной травой и кустарником. Питт надеялся в конце концов набрести или на кочевье, или на деревушку. Он был прав. На западе пролегала железнодорож­ная магистраль, связывающая Пекин с Улан-Батором, парал­лельно которой шла пыльная автомобильная дорога. Однако Питт не знал, сколько миль им еще придется пройти.

Питт продолжал брести на запад, сверяя курс по солнцу и часам. Проходя по небольшой равнине, они натолкнулись на следы колес, пересекавших их путь перпендикулярно.

— Аллилуйя, есть жизнь на этой заброшенной планете, — произнес Джордино.

Питт нагнулся и стал изучать следы. Оставил их определен­но или тяжелый джип, или грузовик. Однако колея была едва заметна и уже присыпана налетевшим песком.

— Проехали не вчера, — заключил Питт.

— То есть менять курс не имеет смысла?

— Эти следы, возможно, оставлены и пять дней, и пять ме­сяцев назад, — ответил Питт, покачивая головой.

Подавив в себе соблазн направиться по следам, они про­должили путь на запад. Позднее они видели еще несколько сле­дов от автомобильных покрышек, но уже не обращали на них внимания. В Гоби, впрочем, как и на большей территории Мон­голии, официальных дорог не много. Ездят по стране в основном по известным ориентирам. Монголия испещрена милли­ардами нитей-дорог, ее территория на спутниковой карте на­поминает пол, усыпанный спагетти.

По мере того как солнце заходило за горизонт, пустынный воздух начал охлаждаться. Утомленные жарой и обезвожива­нием, усталые путники с удовольствием вдыхали свежий воз­дух. Они зашагали бодрее. Питт наметил привал у очередного ориентира — невысокой скалы с тремя вершинами, до которой они добрались вскоре после полуночи. Светивший в чистом небе яркий полумесяц помог им добраться до нужной горы в темноте.

Они остановились передохнуть, легли на гладкую плиту песчаника. Питт, положив руки под голову, рассматривал звезды.

— Большая Медведица вон там, — сказал Джордино, ука­зывая на легко различимую часть созвездия. — Малая Медве­дица находится прямо за ней.

— Поларис, то есть Полярная звезда, на краю ковша.

Питт поднялся и повернулся лицом к Полярной звезде, за­тем вытянул в сторону левую руку.

— Значит, запад там, — сказал он, указывая пальцами на кряж, темневший примерно в двух милях от них.

— Предлагаю добраться до него, пока не стемнело, — ото­звался Джордино и с тихим ворчанием встал с плиты. Подкова в куртке ткнула его в бок, он непроизвольно похлопал себя по карману и понимающе улыбнулся.

Обретя новый азимут, они двинулись вперед. Каждые пять минут Питт сверял маршрут по звездам, удостоверяясь, что Полярная звезда остается справа от них. Начинали сказывать­ся голод и отсутствие воды — шаг их замедлился, разговоры стихли. Давала знать о себе рана на ноге Питта, которая побаливала и горела. Он с трудом наступал на левую ногу. Прохлад­ный ночной воздух сменился морозным, и они потуже запах­нулись в куртки, покрепче затянули ремни. Ходьба давала им тепло, но отнимала драгоценную и невосполнимую мышечную энергию.

— Ты обещал мне, что после Мали мы никогда больше не попадем в пустыню, — произнес Джордино, мысленно возвра­щаясь к тому времени, когда они едва не погибли в Сахаре, выискивая признаки радиоактивного загрязнения.

— Я имел в виду пустыни вблизи Сахары, — ответил Питт.

— Не цепляйся за технические детали. Интересно, если Руди догадается вызвать береговую охрану, в каком месте они будут нас поджидать?

— Трудно сказать. Я попросил его собрать оставшееся обо­рудование, нанять грузовик и отправляться в Монголию. Ду­маю, к концу этой недели он уже заявится в Улан-Батор. Так что наша заботливая наседка не увидит нас еще дня три.

— А когда мы доберемся до Улан-Батора?

Питт невольно усмехнулся. Конечно, имей они хотя бы до­статочный запас воды, они бы туда дошли. Точнее, дошел бы двужильный итальянец с Питтом на плече. «Но воды у нас нет, и неизвестно, когда будет», — мрачно подумал он.

По мере того как температура продолжала падать, на них все чаще с севера налетал морозный ветер. Движение стало не­обходимостью как противоядие от холода. Дополнительно со­гревала мысль о непродолжительности летних ночей в пусты­не. Питт продолжал двигаться на запад, к кряжу, и хотя часто смотрел на него, временами ему казалось будто тот не при­ближается. Через два часа долгого, утомительного перехода по долине перед ними возник ряд невысоких холмов, которые они преодолевали уже на четвереньках. Совершенно неожиданно холмы вдруг начали увеличиваться в размерах, и последний напоминал скорее крупный утес, примыкавший к началу хреб­та, цели их пути. После непродолжительного отдыха они дви­нулись дальше; уже ползком одолели последнее препятствие — длинный каменистый склон, и взобрались на плоскую пло­щадку у вершины, усыпанную валунами. Подъем окончатель­но истощил их. Стоя на четвереньках, они долго хватали ртом воздух.

Медленно плывущее по небу облако на несколько минут заслонило от них луну, окутав вершину кряжа масляной чер­нотой. Чтобы дать отдохнуть ногам, Питт присел на камень в форме гриба; Джордино, тяжело дыша, стоял рядом на четве­реньках. Воли у них еще хватало, но силы были уже не те, что десять лет назад. Тогда они были жеребцами, сейчас возраст давал себя знать мелкими болячками и сильной ломотой во всем теле.

— Все царство за спутниковый телефон, — прохрипел Джор­дино.

— Я бы согласился на лошадь, — отозвался Питт.

Пока они приходили в себя, из-за облака выскользнул се­ребристый полумесяц и залил окружающую местность туман­ным голубым светом. Питт встал, потянулся, посмотрел на противоположную сторону кряжа. Крутой склон заканчивал­ся низкими каменистыми холмами, окружавшими неглубокую чашевидную долину. Питт внимательно оглядел ее и заметил странные объекты, показавшиеся ему вначале темными круг­лыми пятнами, разбросанными по центральной части.

— Ал, подойди и посмотри туда. Скажи, мне, случайно, не мерещится? — указал он рукой в сторону впадины.

— Если ты видишь кружку пива и сандвич «субмарина», то можешь меня не утруждать — ты галлюцинируешь, — ответил Джордино, неохотно поднимаясь и направляясь к Питту. Он долго напряженно вглядывался в склон и в конце концов кив­нул, рассмотрев в неясном свете с десяток пятен, рассыпавших­ся по долине.

— Не Манхэттен, конечно, но какая-то цивилизация явно присутствует.

— Темные пятна очень похожи на гэры. Возможно, мы на­ткнулись на небольшое поселение или на кочевье, — предпо­ложил Питт.

—  Не настолько небольшое, чтобы там не оказалось кофей­ника, — произнес Джордино, потирая ладони от холода.

—  Будь я на твоем месте, меня бы устроил и чай.

—  От горячего чая я бы не отказался.

Питт глянул на часы — они показывали почти три часа утра.

—  Если двинемся сейчас, то к рассвету спустимся.

—  Как раз к завтраку, — поправил его Джордино.

У них словно прибавилось сил. Они бодро, хотя и осторож­но, устремились вниз, в неглубокое ущелье, затем проползли между усыпанными камнем холмами. Они двигались с удвоен­ной энергией, уверенные в том, что худшее из их испытаний ос­талось позади. В лежавшей перед ними деревне, теперь уже явственно видневшейся в предрассветной дымке, путников ожи­дали вода и пища.

Их продвижение отчасти замедлилось из-за необходимо­сти огибать несколько слишком крутых вертикальных подъ­емов. Обессилевшие, они не смогли на них забраться. Они мед­ленно обошли плоский, похожий на огромный стол валун и остановились отдохнуть на краю небольшого плато. Внизу, примерно в миле от них, черным, как тень, пятном лежало поселение.

Первые солнечные лучи прорезали восточную часть неба, но света дали не много. Питт и Джордино разглядели впереди только центральное сооружение деревни, темно-серый силуэт которого отчетливо виднелся на светлом фоне песка. Питт на­считал вокруг него двадцать две круглые юрты. Издали они показались ему гораздо крупнее тех, которые уже доводилось ви­деть в Улан-Баторе и его окрестностях. Настораживало его толь­ко отсутствие огня — он не видел ни костров, ни факелов. Все время, пока они двигались к поселку, он оставался черным как смоль.

Питт разглядел разбросанные по всему поселению или сто­янке темные фигуры животных, взрослых и детенышей, принад­лежавших местным обитателям. Большое расстояние до посел­ка не позволяло сказать, лошади это были или верблюды. Одни находились в открытом загоне вблизи гэров, другие свободно бродили по долине неподалеку от поселения.

— Помнится мне, ты мечтал о лошади? — спросил Джор­дино.

— Будем надеяться, там есть не только верблюды.

Они довольно легко преодолели последнюю равнину. Ког­да между ними и поселением оставалась всего сотня ярдов, Питт внезапно замер как вкопанный. Джордино, заметив это, тоже остановился, напряг зрение и слух, пытаясь уловить признаки опасности, но не заметил ничего необычного. Ночь была ти­хой, тишину нарушали только порывы ветра. По поселению никто не перемещался.

— Что тебя так насторожило? — наконец прошептал он Питту.

— Взгляни на животных. Они не двигаются, — тихо отве­тил Питт.

Джордино долго всматривался в разбросанные по поселе­нию темные пятна животных, пытаясь отметить какое-то ше­веление. В нескольких ярдах от того места, где они находились, он отыскал глазами нечеткие силуэты трех коричневых верб­людов, стоявших вместе, с поднятыми головами. Он несколь­ко минут разглядывал их. Животные не делали попыток поше­велиться, они словно замерли.

— Возможно, они спят, — предложил Джордино.

— Нет, — ответил Питт. — Принюхайся, запахов тоже нет.

Питту случалось посещать довольно много ферм и ранчо,

поэтому он хорошо знал — прежде чувствуется запах испраж­нений, а потом уже самих животных. Он сделал несколько ша­гов вперед, медленных и осторожных, пока не поравнялся с группой из трех верблюдов. Они не выказали страха, оставаясь неподвижными, даже когда Питт провел рукой по шее одного из них. Джордино с изумлением наблюдал, как Питт похлопал верблюда по ноге. Верблюд не сопротивлялся, он лишь снача­ла покачнулся, а потом медленно завалился на бок. Джордино, подбежав, уставился на животное, которое, перевернувшись на спину, недвижимо лежало, вытянув ноги к небу. Точнее, не ноги, а бруски.

Упавший верблюд, как и все остальные, был сделан из де­рева.


28

—  Как это они исчезли? Куда? Почему? — По мере того как в Боржине закипала ярость, вена на его шее вздувалась, напо­миная обхватившего горло червя. — Ведь твои люди все время шли за ними!

Хотя начальник охраны был намного выше Боржина, стоя перед хозяином с понурой головой, он словно уменьшился в размерах, увял, как цветок, от резких окриков Боржина.

—  Их следы просто исчезли в песке, господин. Другой ко­леи там нет, то есть их никто не ждал там на автомобиле. До ближайшей деревни им идти километров пятьдесят к востоку, хотя они двигались на юг. Им не выжить в Гоби, мой господин. Это нереально, — тихо проговорил Батболд.

Татьяна, стоя у бара, готовила брату и себе по коктейлю из мартини с водкой и одновременно вслушивалась в разговор. Она подала брату бокал, отхлебнула глоток из своего, затем спросила:

—  На кого они работают? На китайцев?

—  Нет, — ответил Батболд. — Я так не думаю. В монголь­ский государственный эскорт их, очевидно, включили за взят­ку. Китайцы, похоже, не заметили их отсутствия и как ни в чем не бывало уехали. Примечательно то, что внешне они очень похожи на тех людей, которые прорвались на наши склады в Улан-Баторе два дня назад.

—  Китайцы действовали бы намного аккуратнее, — вста­вил Боржин.

—  Нет, они не китайцы, — повторил Батболд. — Я видел их. Они похожи на русских. Хотя доктор Гантумур из лаборатории утверждает, что они разговаривали с ним по-английски да еще с американским акцентом.

Татьяна внезапно поперхнулась коктейлем, опустила бокал на стол и прокашлялась.

—  Американцы? — запинаясь, переспросила она. — А как они выглядят?

— Я мельком видел их в окно. Успел только заметить, что один высокий и худой, черноволосый, а второй — пониже, очень крепкий, с вьющимися волосами, — сказал Боржин.

Батболд кивнул.

— Верно, именно так они и выглядят, — пробормотал он, не упомянув, что хорошо разглядел их, когда оказался рядом и получил удар лопатой в лицо.

— Я знаю их, — выдохнула Татьяна. — Они из НУМА. Зо­вут их Дирк Питт и Ал Джордино. Это они спасли нас от волны там, на Байкале, когда мы находились на рыбацком судне. Они же незадолго до нашего отъезда из Сибири пробрались на борт «Приморского» и выкрали русского ученого.

— Но как они выследили тебя здесь? — резко спросил Боржин.

— Я не знаю. Возможно, докопались до арендного догово­ра с «Приморским».

— Они суют нос в дела, которые их не касаются. Как они проникли в комплекс? — спросил он, повернувшись к Бат- болду.

— Они въехали в гараж с проткнутой шиной, затем вышли оттуда и отправились в лабораторный корпус. Доктор Ганту- мур немедленно позвонил мне. Пробыли они там очень недол­го, несколько минут. Потом им, уж не знаю как, удалось про­скользнуть мимо моих стражников и подойти к резиденции. Полагаю, они искали возможность проникнуть сюда, но ниче­го не нашли и двинулись в сторону святилища. Здесь вы их и заметили.

Лицо Боржина опять вспыхнуло гневом, червяк вены на шее пополз вверх.

— Я уверена, они разыскивают сотрудников нефтяной ком­пании, — сказала Татьяна. — Они ничего не знают о нашей ра­боте. Не волнуйся, брат.

— Ты навела их на резиденцию. Ты виновата в том, что те­перь они знают, где мы находимся, — зашипел Боржин.

— Не сваливай на меня свою вину! — заорала в ответ Татья­на. — Если бы ты не убил немцев, прежде чем они полностью завершили обработку данных о полевых испытаниях, нам бы не понадобилась дополнительная помощь.

Боржин впился взглядом в сестру, отказываясь признать правоту ее слов.

—  От этих нефтяников нужно срочно избавляться. Прика­жи им поторопиться с анализом данных. К концу недели их не должно здесь быть, — произнес он, сверкая злобным взглядом.

—  Не переживай, прошу тебя. Американцам ничего не из­вестно о нашей работе. К тому же они просто не выживут в пу­стыне.

—  Возможно, ты и права, — ответил Боржин. Гнев его за­метно охладел. — Наши морские путешественники не скоро увидят воду, если вообще увидят. Однако для подстраховки, Батболд, отправь-ка в путь своего монаха, — прибавил он, по­ворачиваясь к начальнику охраны.

—  Весьма благоразумное решение, брат.

—  За их сухое и пыльное отплытие в мир иной, — задумчи­во произнес он, поднял бокал и отпил несколько глотков кок­тейля.

Татьяна залпом допила свой бокал, размышляя про себя о переходе американцев в иной мир. Она знала их как людей ре­шительных и твердых и была абсолютно уверена, что так про­сто они не сдадутся.

Впечатление было такое, словно они гуляли по одной из заброшенных голливудских площадок, где снимался вестерн, только обычных ковбойских лошадей заменяли верблюды. Про­бираясь по загону, Питт и Джордино не могли сдержать удив­ления, наткнувшись на длинное деревянное корыто для водо­поя деревянных животных. В лучах раннего утреннего солнца неподвижное деревянное стадо, расставленное вокруг поселе­ния, отбрасывало длинные тени. От нечего делать Питт решил сосчитать животных, но после сотни бросил свое занятие.

—  Я вспомнил об одном парне из Техаса, который всю жизнь покупал только «Кадиллаки» и, отъездив несколько лет, зака­пывал их у себя на ранчо, но не полностью, а так чтобы были видны крыши и стекла, — сообщил Джордино.

—  Думаю, этот скот здесь поместили не из любви к искус­ству, если такое вообще можно назвать искусством.

Они протиснулись к ближайшей юрте размером вдвое боль­ше обычной. Диаметр ее составлял никак не меньше ста футов, а высота — больше десяти. Питт отыскал выкрашенную белой краской входную дверь, расположенную, как и в любой мон­гольской юрте, с южной стороны. Он постучал костяшками пальцев по косяку, крикнул по возможности веселее: «Привет! Есть тут кто?» Стук его отозвался внутри тонким эхом, сама дверь даже не качнулась. Питт положил ладонь на ткань, нада­вил, но и она не подалась внутрь, словно изнутри ее что-то под­пирало.

— Ничего себе матерчатая избушка. С места не сдвинешь, — заметил он.

Ухватившись за край материи, он оторвал ее от внутренне­го каркаса. Под материей находился тонкий слой войлока, Питт оторвал часть и от него. Обнажилась металлическая поверх­ность, также выкрашенная в белый цвет.

— Накопительный бак, — сказал Питт и провел по металлу ладонью.

— Думаешь, в нем вода?

— Нет. Скорее нефть, — ответил Питт, отходя в сторону и оглядывая другие лжеюрты необычного поселения.

— Как жилища они, по стандартам кочевников, великова­ты, но в качестве нефтехранилищ слишком малы, — заметил Джордино.

— Гарантирую — мы с тобой видим только верхушку айс­берга. Основные емкости хранилищ находятся под землей, вко­паны футов на тридцать или все сорок. Юрты — всего лишь макушки.

Джордино протер основание резервуара, нашел небольшой камень, постучал им по металлу. Отозвалось долгое эхо, свиде­тельствующее о громадном объеме нефтехранилища.

— Здесь пока пусто, — буркнул Джордино, отошел на не­сколько шагов и с силой запустил камень в следующую юрту. Камень отскочил от нее, произведя аналогичный тонкий звук. — И там тоже пусто, — резюмировал он.

— М-да... Вот тебе и попили кофейку, — произнес Питт.

— На кой черт и кому понадобилось возводить в центре пу­стыни нефтехранилища да еще камуфлировать их под поселок?

—  Возможно, мы находимся рядом с китайской границей, — предположил Питт. — Кто-то ворует у китайцев нефть и хочет скрыть свои действия. Аэрофотосъемка или спутниковая съем­ка подделки не выявят. На снимках поселение будет выглядеть как настоящее.

—  Раз хранилища еще пусты, значит, нефтяные скважины пока не пробурили. Или они еще не заполнились нефтью.

Блуждая по фальшивой деревне, они быстро выяснили, что воды и пищи здесь не найдут, и таинственность поселения ут­ратила для них свое очарование. Они прошли по всему ряду юрт в надежде обнаружить, помимо нефтехранилищ, тайни­ки с запасами, но поиски оказались безрезультатными. Все юрты скрывали под собой гигантские резервуары, как мини­мум наполовину закопанные в песок. Только в последней они обнаружили открытую дверь, вошли внутрь и увидели насос­ную станцию, тоже вкопанную в землю футов на двадцать. От торчащей из земли огромной, четырехфутовой, впускной тру­бы тянулся лабиринт труб к следующему накопительному ре­зервуару.

—  Подземный нефтепровод, — заметил Питт.

—  Землю рыли при помощи туннельной буровой установ­ки, — проговорил Джордино. — Одну из таких я совсем недав­но видел. Не напомнишь где?

—  Вполне возможно, у наших друзей из нефтяного концер­на «Аварга», на их территории под Улан-Батором. Я все время думаю об их шашнях с китайцами, только ни одного вразуми­тельного вывода не могу сделать. Одни предположения.

Усталые и разочарованные неудачными поисками еды и питья, они снова замолчали. Восходящее солнце принялось накалять песок и камни возле фиктивного поселения. Измо­танные ночным переходом, ослабевшие от нехватки пищи и воды, друзья поступили мудро, решив отдохнуть. Надрав кус­ков войлока с одного из резервуаров, они кое-как смастерили пару толстых матрасов и разлеглись на них в тени насосной станции. Самодельные постели казались усталым мышцам пу­ховыми перинами. Очень быстро сон унес их.

Когда они наконец пробудились и поднялись, слепящее, похожее на флуоресцентный шар солнце клонилось к запад­ной линии горизонта. Сон не восстановил их энергетический запас, и деревню они покидали в состоянии полудремы. Каж­дый небольшой подъем требовал заметных усилий, но они заставляли себя пусть медленно, но двигаться вперед. Ступали они тяжело, словно во время сна успели постареть лет на со­рок. Питт, в очередной раз сверив по часам и солнечным лу­чам маршрут, убедился, что движутся они в правильном на­правлении, на запад. Недавняя мысль о том, чтобы идти вдоль подземного трубопровода была ими отброшена. Шли они мол­ча, погруженные каждый в свои угрюмые думы, наклоняясь всем телом и старательно ставя ногу, дабы не поскользнуться и не упасть.

Постепенно начинали задувать ветры, тыча их в спину, тол­кая в бока, закручивая на месте, словно подготавливая к появ­лению иной, еще более грозной силы. Северный ветер принес с собой холод. Они захватили с собой по нескольку кусков вой­лока, окутали ими головы, набросили на себя как пончо. Питт наметил очередной ориентир — темневшую вдали скалу, изби­тую ветрами, придавшими ей некоторое сходство с буквой S. Солнце неуклонно клонилось к горизонту, и они из последних сил волокли ноги, стараясь успеть добраться до цели к ночи. Питт знал — поднявшийся ветер скроет от них главный ориентир, Полярную звезду, а блуждать в таком состоянии да еще в кромешной тьме не хотелось.

В мозгу начала бесконечно повторяться раздражающая ман­тра: «Иди, или умрешь», — толкавшая Питта вперед. Обожжен­ное солнцем обезвоженное горло саднило, но он старался не думать о воде. Он бросил взгляд на Джордино. Тот шел вперед, нагнув голову как буйвол, но глаза у него были полусонные. Все незначительные остатки их физической и умственной энер­гии сосредоточивалась сейчас на движении ног, на преодоле­нии одного фута за другим.

Время, казалось, перестало существовать, равно как и со­знание. Питт чувствовал, что глаза его открыты, но не мог точ­но сказать — спит или нет. Он не знал сколько времени нахо­дился в забытьи, но, с трудом повернувшись, опять увидел, как Джордино едва тащится рядом с ним, и немного успоко­ился. В мозгу завертелись обрывки мыслей, эпизоды из жиз­ни. Он вспомнил о своей жене Лорен, работавшей в библиотеке конгресса в Вашингтоне. Любовниками они были уже много лет, а поженились совсем недавно. Питт счел свои пу­тешествия по земному шару занятием прошлым и невозврат­ным и решил осесть. Она же хорошо понимала — его неутоли­мая страсть к кочевой жизни не исчезнет, как бы он себя в этом ни убеждал. «Она у него в крови», — думала Лорен. И была права. Через несколько месяцев после перехода на работу в руководство НУМА Питт загорелся идеей управления агент­ством из вашингтонской штаб-квартиры. На нее его натолк­нула Лорен, отлично понимавшая, как счастлив он со своей первой любовью, морем. Она уверяла его, что непродолжи­тельная раздельная жизнь пойдет им только на пользу, укре­пит их отношения. Хотя, конечно, сама не верила в то, что говорила. Он последовал ее совету, успокаивая себя мыслью: «Мой отъезд сделает ее свободнее, даст ей возможность уде­лить больше времени работе и сделать хорошую карьеру на Ка­питолийском холме». Как показывала практика, его отъезд гро­зил сделать ее вдовой.

Спустя час, а может быть, и два ветры решили задуть всерь­ез. С северо-запада налетел настоящий шквал. Он принес с собой облака пыли, в которой немедленно растаяли звезды и исчез их единственный источник света. В считанные минуты путников запорошило пылью, а всю местность заволокло ту­маном. Скрылся из виду и их ориентир, хотя это было уже и не важно: измотанные, едва державшиеся на одеревеневших но­гах, они все равно не добрались бы до него.

Они двигались как зомби, безжизненные внешне, но не­преклонно идущие и не желающие падать. Джордино методич­но шагал вперед рядом с Питтом, прижимаясь к нему плечом, словно их связывала незримая крепкая нить. Ветры нарастали, больно хлестали в лицо, засыпали глаза пылью. Иногда приходилось идти, не разжимая воспаленных глаз, но они все-таки тащились вперед, хотя давно сбились со своего маршрута. Из­можденные, ослепленные ветрами, они, чтобы защитить гла­за, непроизвольно повернули, и теперь шли на юг, подгоняе­мые пронизывающими ветрами.

От столкновения с очередным порывом они зашатались, и, казалось, бесконечно стояли, пока не рухнули у скалы. Пер­вым повалился Джордино. Он уперся рукой в камень, надеясь остановить падение, но ослабевшая рука не удержала его, со­гнулась, и он покатился под скалу. Питт остановился и протя­нул руку Джордино в надежде помочь подняться; тот припод­нял широкую ладонь, обхватил запястье Питта и дернул. Питт покачнулся, ноги его подкосились, и он упал на Джордино, перекатился на бок и распластался на ложе из мягкого прохлад­ного песка. Он лежал и грезил. Он вдруг заметил, что острый песок уже не покалывает его тело. Скрытый ночной темнотой и порывами ветра, Джордино подполз к скале, приютился в за­зубренной расщелине, в самом низу ее, спасаясь от воющего ветра. Питт вытянул руку, нащупал уползавшего Джордино и двинулся за ним. Пристроившись в той же расщелине, он развернул свой кусок войлока, накинул его на лицо себе и Джор­дино, разбросал руки по песку и закрыл глаза.

Под шелест пустынной песчаной бури они потеряли со­знание.


29

Джордино спал. И снилось ему, будто он плывет по тихо­му водоему, заполненному тропической водой. Правда, теп­лая влага была почему-то плотной и вязкой, как сироп, отчего и двигался он в ней с трудом, и сами движения его были вялы­ми. Внезапно вода налетела на его лицо десятками маленьких жарких волн. Он мотнул головой, пытаясь уйти от них, но теп­лые волны не отступали. А потом сон вдруг словно ожил и на­чал превращаться в явь. Появился запах, да такой отвратитель­ный. Запах, слишком сильный и гадкий, чтобы быть частью сна. Отталкивающая вонь и заставила его в конце концов пробудить­ся. Джордино, скривившись от боли, разомкнул сначала одно усталое набухшее веко, потом другое.

Яркий свет ударил ему в глаза, он скосил их, но все равно успел заметить, что никакого тропического пруда нет и теплые волны тело его не ласкают. Вместо них прямо в лицо ему ты­чется громадная мокрая швабра розового цвета и все пытается протереть ему щеки. Он снова мотнул головой, и тогда швабра вдруг разошлась надвое и за ней показался частокол здоровен­ных желтых зубов. Постепенно она сложилась в длинную жут­коватую ухмылку. Кроме того, швабра еще и дышала. В довер­шение всего за шваброй тянулась чья-то морда, такая длинная, что, казалось, никогда не кончится. Швабра вздохнула, обдав Джордино целым облаком удушающих ароматов, в котором уга­дывался и гнилой лук, и чеснок, и лимбургский сыр.

Сомкнув и быстро открыв оба глаза в попытке избавиться от наваждения, он посмотрел поверх длинной морды и наткнул­ся на шоколадного цвета глаза под длинными ресницами. Вер­блюд удивленно оглядел Джордино, после чего издал короткий рев и только затем, отойдя в сторонку, принялся увлеченно жевать выступавший из песка кусок войлока.

Напрягая последние силы, Джордино приподнялся, сел и только тогда понял — сиропом во сне показался ему нагретый солнцем песок. Занесенный в небольшую расщелину бушевав­шей всю ночь песчаной бурей, он покрывал землю плотным слоем почти в фут толщиной. Медленно вытянув ослабевшие руки из песчаного болота, Джордино принялся расталкивать лежавшую рядом фигуру Питта, обмотанную войлоком и засы­панную песком. Затем он смахнул несколько пригоршней пес­ка вперемешку с коричневым кварцем с его лица и рук. Войлок зашевелился, потом появились руки и сбросили его, обнажив осунувшееся, измученное лицо. Сильно загоревшее, с опухши­ми потрескавшимися губами, но на котором все тем же живым огнем горели запавшие зеленые глаза. Увидев друга, Питт сла­бо улыбнулся.

—  Еще один день в раю, — прохрипел он обожженным ртом, оглядевшись и узнав расщелину. Песчаная буря закончилась, оставив им чистое небо, яркое солнце и одеяло из песка.

Они приподнялись и сели, прижавшись спиной к камню. Песок ручьями стекал с них. Джордино запустил руку в кар­ман, нащупал подкову и едва заметно, но уверенно кивнул.

—  У нас тут компания образовалась, — проговорил он ох­рипшим голосом.

Питт медленно выполз из-под песчаного одеяла и посмот­рел на верблюда, стоявшего в нескольких футах от них. По двум горбам, чуть свисавшим на сторону, Питт определил его поро­ду — бактриан. Спутанная шерсть животного напоминала цве­том кофе со сливками, но по бокам была значительно темнее. Верблюд ответил Питту таким же долгим изучающим взглядом, после чего вернулся к своему занятию — жеванию войлока.

— Корабль пустыни, — сказал Питт.

— Скорее похож на буксир. Как с ним поступим? Сразу съе­дим или поедем? — спросил Джордино.

Пока Питт раздумывал над ответом и пришел к выводу, что сил у них нет ни на то, ни на другое, из-за ближайшего холма послышался резкий свист, затем показалась голова мальчика, а вскоре и он сам возник верхом на пестрой светло-коричневой лошадке. Одет он был в зеленый дээл, на голове с короткими черными волосами сидела полинялая бейсболка. Мальчик, по­стоянно окликая верблюда, подъехал к нему. Как только тот вскинул голову, мальчик быстро накинул на шею животного заранее приготовленный аркан и потянул к себе. Уже потом взгляд его скользнул по песку, и он увидел лежащих в расщели­не Питта и Джордино. Глаза мальчика округлились; поражен­ный, он с минуту разглядывал измученных мужчин, по вид