Book: Свадебный тарарам



Свадебный тарарам

Алина КУСКОВА

Свадебный тарарам

Вместо предисловия

Он стремительно входил в лифт, она бежала за ним, огибая углы и расталкивая сослуживцев. «Нужно было выйти из дома пораньше! – стучало в висках Аллы. – Нечего было уступать последнее место в маршрутке старой кошелке с внуком!» Она влетела в лифт, двери за ней закрылись. Он и она, и только вдвоем! Емельянов поглядел на нее с нескрываемым любопытством и поинтересовался, не свободна ли она сегодня вечером. Свободна ли она?! Да как он только может об этом спрашивать?! Для него она свободна всегда! Алла заявила об этом вслух, но он нисколько не смутился, а страстно прижал ее трепещущее тело к своему. Призывно и волнующе глядели его карие глаза. И вдруг он резким движением откинул Аллу от себя. Ее аппетитная грудь третьего размера вздыбилась, совершенно неприлично обнажая дорогое нижнее белье. «Как удачно Татьяна посоветовала мне его купить!» – пронеслось в голове у Аллы, и она обняла Максима за шею. Откуда-то донеслись звуки танго, и он снова отбросил ее к противоположной стенке лифта.

Алла не растерялась и включилась в его игру. Одной рукой нажимая на кнопку остановки кабины, другой она принялась расстегивать блузку. Пусть увидит все, что скрыто! Ей есть, чем гордиться, несмотря на свои почти сорок. Максим впился в нее жадным взором, следя за каждым движением. Алла сбросила блузку и под звуки чарующей музыки покрутила ею у себя над головой. Максим одним движением освободился от пиджака. Алла взялась за юбку. Танго продолжало распалять любовные страсти на ограниченной территории офисного лифта. Изящный бюстик с треском расстегнулся под его тонкими пальцами, и возбужденный Максим в ритме танца привлек Аллу к себе. Одной рукой срывая с него галстук, другой она жадно шарила по его мускулистому телу. Дошла очередь до ремня на брюках…

Неожиданно двери лифта разошлись, и изумленной публике предстала жуткая картина: новый начальник со спущенными штанами и его подчиненная, Алла, практически в одних чулках стояли в совершенно недвусмысленной позе…

– Какой ужас! – охнула главный бухгалтер Валерия Витальевна. – Ничего подобного не видела.

– Еще бы! – нагло ответила Алла, скидывая ногу с начальника. – Кому ты нужна, старая мымра!

– До чего же ты опустилась, Аллочка! – воскликнула менеджер отдела закупок Татьяна.

– До нашего начальника! – заявила Алла и потрепала милый ежик Максима.

– Нет, ну бабы дают! И где? В лифте, никогда бы не подумал! – восхищенно пробормотал начальник производства Тимошкин. – А какие… а какое… а какая! – Он бесцеремонно разглядывал Аллу.

– Да, я такая! – с вызовом бросила Алла и послала Тимошкину воздушный поцелуй.

– Я всегда знал, что вы, Аллочка, необыкновенная, способная на безумные поступки женщина! – Виталик Семенов присел на одно колено и склонил перед ней вихрастую голову.

С Валерией Витальевной случился сердечный приступ, и ее унесли в ближайший кабинет.

– Да мы, собственно, обсуждали рекламную акцию, – невозмутимо сообщил собравшимся Максим. – С Аллой Викторовной, как с самым ценным сотрудником нашей фирмы.

– Понятно, понятно, – закивал головой Тимошкин. – А можно, завтра и я с ней что-нибудь обсужу?

– Нельзя! – Максим пригрозил пальцем и набросил на Аллу пиджак.

– А мне можно с вами, Максим Леонидович, обсудить тет-а-тет последний проект? – подала свой хитрющий голосок Машенька из рекламного. – Я, вроде, как-то в теме. – И хищно оскалила свои молодые белоснежные зубки.

– Нельзя! – закричала Алла, защищая собой Максима. – Я сама! Сама с ним все обсуждю, обсужу!

– Да не волнуйтесь вы так, Аллочка, – успокоила ее уборщица Вера Ивановна, мотыляя грязной тряпкой в пустом ведре, – это же всего лишь сон!

– Как сон?! Какой сон?! – Алла принялась озираться, с удивлением глядя на то, как один за другим исчезают сотрудники фирмы «Меченосец». – Стой! Не отдам! Мой! – Она ухватила исчезающего Максима за руку и потянула к себе. – Мы еще не дообсуждали! – Но его мужественный профиль беззвучно пошевелил губами и исчез в потолке кабины лифта. – Не может быть! – закричала Алла, и… проснулась.

– Не может быть, – сказала она самой себе, поглядела на часы и поплелась умываться.

Глава 1

Настоящая женщина: родила дочь, сломала дом, вырубила деревья

Он стремительно вошел в лифт, а она застряла в проеме кабины, пытаясь выбраться. Толпа сотрудников разных офисов отрицательно восприняла ее стремление плыть против течения и втиснула назад. До девяти часов утра оставались считаные секунды, а у многих из них были строгие начальники. У нее тоже был начальник, и теперь он стоял почти рядом с ней и дышал в затылок. От него исходил бодрящий аромат дорогой туалетной воды и странный запах одинокого мужчины. Этот запах женщины определяют безошибочно, каким-то десятым чувством. Впрочем, чтобы догадаться об истинном семейном положении шефа, достаточно было поглядеть на его пальцы, которые знать не знали, что такое обручальное кольцо.

Алла уставилась на его руку, сжимавшую кожаную папку. Никаких украшений – вот рука настоящего мужчины. Белая сорочка, строгий костюм в мелкую полоску, очень актуальную в этом сезоне. Он следит за модой сам или ему помогает какая-то женщина? Узконосые ботинки, интересно, какой у него размер домашних тапок? А как ходят начальники дома? В полосатых костюмах или пижамах? А что под пижамой? У него, наверняка, отличная мускулатура. Вчера он сказал ей, направляясь к выходу: «Будут меня искать, я в тренажерном зале». Нужно записаться туда же на пару занятий, чтобы подкачать мышцы груди. Или нет, убрать целлюлит или подобрать живот. Да какая разница, что делать, главное, поглядеть, чем там занимается он. Алла представила, как ее шеф качает мускулы здоровенной штангой. Капли пота стекают по его рельефному загорелому телу, но он не обращает на это никакого внимания. Вот эта рука вместо кожаной папки держит штангу… Ей отчего-то захотелось потрогать или хотя бы прикоснуться к Емельянову.

Лифт сделал последнюю остановку на девятом этаже, и остатки толпы высыпали наружу.

– Выходите? – поинтересовался Емельянов, глядя на Аллу, как на пустое место. Она кивнула и кротко пошла следом за ним.

Конечно, она могла сказать, что собирается ехать дальше, на крышу к Карлсону. Но он бы не оценил ее шутку, поскольку Карлсон – толстый мужчина в самом расцвете сил и возможностей – был их постоянным клиентом и пожирал печенье с вареньем не хуже своего сказочного тезки. Ну вот! Алла вспомнила, что из-за своего дурацкого сна забыла забежать в булочную за сладостями для шведа, который должен был приехать сегодня и подписать договор на крупный заказ. Вчера шеф сказал ей не только про тренажерный зал, он напомнил ей и о печенье. Алла круто развернулась и побежала назад к лифту. По пути она перехватила довольный взгляд Машки из рекламного отдела, напоминающий ей каждый раз о том, что секретарша должна уже сидеть за своим рабочим столом, когда руководство приходит в офис. Но Алла не секретарша, она до недавнего времени была приемщицей заказов. И если Машка хочет, то пусть сама занимает ее место в приемной и кормит шведа чем попало. А тот, между прочим, разрешает Алле называть его просто Улей и строит ей глазки. Плюнуть на все, выйти за него замуж и махнуть к черту на кулички. Пусть он не такой стройный, как Емельянов, но с ним, по крайней мере, не скучно.

Жалко только Аленку и домик бабушки в деревне. Алла, как настоящая женщина, сделала в своей жизни три необходимые вещи: родила дочь, сломала дом и вырубила деревья. Теперь на этом пустыре в четыре сотки они собираются строить двухэтажную дачу. Честно признаваясь самой себе, Алла прекрасно понимала, что основную массу работ придется выполнить Аленкиному жениху Антону. Он, конечно, бугай, каких еще поискать, но и ему потребуется помощь. Если она выйдет замуж за шведа, то дом они построят точно. И бабушка с небес, уронив слезу, порадуется за них. «Решено, – подумала Алла, – выйду за шведа».

Путь к сердцу шведа лежал через печенье курабье и абрикосовое варенье. Как Сивка-Бурка проскакав по всем окрестным магазинам, она нашла более-менее свежее печенье и приличный джем. Вернувшись назад, она встретилась с косым взглядом Емельянова, восседавшего за ее столом. Буркнув что-то несуразное про постоянные телефонные звонки, тот исчез в своем кабинете. Алла разобралась с продуктами и принялась за почту. О каких звонках говорил начальник, поначалу было совершенно непонятно. Ясность наступила через несколько минут, когда скрипучий старческий голос потребовал установить ей в спальне металлическую дверь.

– Это фирма «Рогоносец»?! – негодовала старушенция. – Срочно присылайте мастера для замеров! Жизненно необходима бронированная дверь в спальню, невестка надумала свести мои счеты с жизнью.

За те пять лет, которые Алла просидела в этом офисе, принимая заказы на металлические конструкции, ей приходилось сталкиваться с разными индивидуумами. Но старушке требовался, скорее, участковый милиционер или врач. Возможно, оба в одном флаконе. Прежний начальник разрешал Алле грубить, но от этого можно было ожидать чего угодно. Не было никакой гарантии, что он не выскочит сейчас из своего кабинета и не прикажет ей заниматься со старой дамой психоанализом. Стратегия фирмы заключалась в том, чтобы удовлетворять пожелания каждого клиента – как крупного, так и мелкого индивидуального заказчика. Заказчик, точнее заказчица, тем временем брызгала слюной в трубку и изрыгала проклятия на голову своей невестки. «Никогда не выйду замуж за мужчину, у которого будет мать!» – заключила Алла.

Однако в ее возрасте найти полного сироту было сложно. Особого выбора уже не было, приходилось довольствоваться тем, что осталось после других. Но Алла оказалась настолько привередливой, что довольствоваться остатками не хотела, пребывала после развода с первым, и пока единственным, супругом в гордом одиночестве. Не считая дочери и иногороднего Антона, физически проживающего вместе с ними.

Пожелав старушке хорошенько подумать и посоветоваться со специалистами-пожарными: не заклинит ли металлическую дверь, если ее подожгут с обратной стороны, и тогда придется спасаться через балкон, Алла положила трубку. Практически психологическая обработка клиента. Если завтра клиент созреет, то она оформит заказ, спустив его в бухгалтерию. Валерия Витальевна терпеть не могла индивидуальные заказы, от которых было мало толку и денег. Она считала, что, размениваясь по мелочам, фирма не только не поддерживает свой имидж, но и вредит себе. Особенно большой вред наносится работникам бухгалтерии, которым приходится обсчитывать единичные заказы. Вот совсем другое дело – бизнесмен Карлсон, он занимается небольшими строительными подрядами, зато заказы делает всегда значительные. Алла представила недовольную физиономию главного бухгалтера и улыбнулась. Отчего-то сразу захотелось оформить старушке заказ на внутрикомнатную дверь из пуленепробиваемого сплава.

Вышедший из кабинета Емельянов застал на лице Аллы жуткую улыбку и содрогнулся. Как ему показалось, именно с таким выражением полинезийские туземцы когда-то съели Кука. Алла очнулась, поглядела на шефа просветленным взором и поинтересовалась временем приезда шведа.

– А вам зачем? – сварливо ответил вопросом на вопрос тот, пронзая ее своими карими глазищами, словно уличая в чем-то неприличном. Знал бы он, что она вытворяла с ним в лифте в собственном сне, небось, умер бы от сердечного приступа!

– Я должна приготовить ему кофе с печеньем, – холодно заметила Алла, опуская глаза на бумаги.

– Можете начинать, – сказал Емельянов и направился к выходу.

– Так он уже едет?! – не сдержала радости подчиненная.

– Он?! – Емельянов развернулся и пристально поглядел на нее. – Он – не знаю. А я приеду через полчаса. Надеюсь, вы заботитесь не только об иностранцах.

Как только шеф вышел из комнаты, Алла побежала к Татьяне.

– Нет, ты представляешь! – жаловалась она подруге. – Он назвал меня интердевочкой. На что он намекает, я не знаю, но с его стороны это просто неприлично.

– Неприлично показывать постороннему мужчине свою заинтересованность этим шведом, – резонно заметила Татьяна. – Мне кажется, он ревнует. Не в том смысле, что он ревнует тебя как женщину, а как сотрудника, вместо начальника предпочитающего клиента.

– Сама-то поняла, что сказала? Никого я не предпочитаю. Некого предпочитать. Теперь вот выясняется, что и Карлсон не приедет, а я все утро за печеньем бегала. Татьяна, неужели меня нельзя ревновать как женщину?! Конечно, я не считаю себя раскрасавицей, но просто по-человечески обидно.

– По-человечески обидно за твою голову, которая думала о чем угодно, только не о парикмахере.

– В этом дело? – Алла подошла к зеркалу и принялась изучать свое отражение. – Если только из-за шведа пойти и сделать креативную стрижку. Приедет же он когда-нибудь. Слушай, подруга, мне сегодня приснился удивительный сон. Пересказывать не буду, ты умрешь со смеху. Скажу только одно – в нем была сплошная эротика. К чему бы это, как ты думаешь?

– К Аленкиной свадьбе, – отчеканила Татьяна, – сколько можно жить гражданским браком? И кто его только придумал, этот гражданский брак?! Я бы на твоем месте гнала бы в шею этого Антона.

– Он мусорное ведро всегда выносит, – с тоской в голосе произнесла Алла, – за хлебом бегает. Хороший мальчик, а нам с Аленкой так не хватает мужских рук. К тому же это она не хочет официальной регистрации, говорит, что ей еще рано, и он ее в этом поддерживает. Чего они ждут, не знаю?

– Спать с мужиком не рано, а выходить за него замуж рано! Вот они, современные нравы. Они ждут того момента, когда ты съедешь к любимому супругу и освободишь им жилплощадь.

– Татьяна, о чем ты говоришь?! Я к нему не вернусь, столько лет прошло, да к тому же у него семья.

– Я говорю не о твоем бывшем, а о будущем муже. Шведе или о ком-то другом, сама разбирайся. Нечего в брошенках засиживаться. Скоро внуки пойдут, совсем обабишься. Видела нашу генеральную? – Алла покачала головой. – Приезжала утром к Емельянову. Бабе точно за сорок, а как выглядит!

– Я за печеньем бегала, – Алла пожалела о том, что пропустила такую встречу. Значит, к начальнику приезжала генеральный директор объединения, одним филиалом которого является их скромная контора. Интересно было бы поглядеть на эту бизнесвумен. Что она у них делала, бумаги проверяла?

– Она из кабинета Емельянова не вылезала, – сообщила Татьяна. – А когда вышла, у того на морде лица была ее помада. Так что, милая, плюй на эротические сны и своего босса, он уже занят. Жми на шведа. Если что сорвется, то знай, у моего Толика есть холостой приятель. Мужичок с ноготок, но зато не употребляет, деньги носит в дом. Не будь эгоисткой, освобождай квартиру детям.

Алла никогда не считала себя лишней в собственной двухкомнатной квартире, которую однажды двадцать лет назад молодой семье презентовало государство, в те времена еще делавшее такие щедрые подарки. Правда, супруг в новой квартире не задержался, как только родилась Аленка, он слинял к своей старой любви, с которой счастливо проживает до сей поры. Нет, Алла его не винила. Это она воспользовалась моментом и разбила временно поссорившуюся пару. Ей очень нравился высокий, стройный, симпатичный инженер Хрусталев. Аленка – вся в него, от парней не было отбоя, пока она на первом курсе института не привела в дом Антона, которому не досталось места в институтском общежитии. Поставила мать перед фактом, а та даже не стала сопротивляться. Все восемнадцать лет они жили с дочерью душа в душу, как две сестры. Аленка росла умной девочкой, проблем с ней никогда не возникало. Из Антона тоже не стали делать проблему, за что Татьяна, подруга и коллега по работе, всегда корила мягкотелую Аллу.

Алла набрала домашний номер и позвонила дочери с зятем:

– Алюш, встали, покушали? А что делаете? Готовитесь к сдаче курсовой? А почему Тоша орет, как резаный? Не хочет чистить картошку? А, готовишься ты, а он занимается обедом. Понятно. Нет, я на обед не приду, перекушу в кафе с Татьяной. Алюш, ты мне честно скажи, вам как там без меня? Отлично? Просто супер, значит. Ага, понятно. – Алла положила трубку и задумалась. Действительно, дочь призналась, что им без нее «просто супер». Придется жать на шведа, не знакомиться же с мужичком с ноготок. Она пока прекрасно выглядит, если сегодня успеет в парикмахерскую, то будет еще сногсшибательнее. Жаль, что не видела генеральную директоршу, врага нужно знать в лицо. Алла поймала себя на том, что подумала о той как о сопернице. Значит, Емельянов не идет у нее из головы. Алла подперла кулачком щеку и немного помечтала.

Сколько ему? Ах, да, она узнавала в бухгалтерии, которая является по совместительству отделом кадров, что ему тридцать семь. Она старше его на пару лет. Для мужчины и женщины это не разница. Валерия Витальевна держала в руках его паспорт, в нем ни одного штампа о браке. Хотя, в наше время можно потерять этот ценный документ, а после того, как выдадут новый, полностью проигнорировать эту запись. И никто за это не накажет. Личного дела генеральной в бухгалтерии не было, приходилось верить Татьяне на слово, что той слегка за сорок. Алла ее младше, значит, у нее больше шансов. Но, следуя этой теории, Машка вообще вне конкуренции. Нет, Емельянов не должен реагировать на возраст. А на что тогда? На внешность? Алла потерла пальцами виски, нужно обязательно увидеть эту директоршу и выяснить, какие женщины ему нравятся. Возможно, еще не все потеряно. Ведь она же прекрасно видела, как он посмотрел на нее в самый первый раз, когда приехал знакомиться с коллективом. Алла тогда даже покраснела, на нее давно так никто не смотрел. Даже Эдик из архитектурного бюро, с которым она рассталась полгода назад. Правильно, Емельянов на нее посмотрел заинтересованно! Эротические сны не снятся на пустом месте. Они берутся из головы, которая только и думает о новом начальнике.



– Я у себя, – он возник перед ней неожиданно, – если приедет Тимошкин, пусть проходит сразу – Алла подняла глаза и внимательно поглядела на его лицо. Ни одного красного мазка, он все стер, или эта стерва пользуется бледной губной помадой. – И передайте коллективу мою просьбу, Алла Викторовна, после обеда никуда не расходиться. Приедет знакомиться госпожа Королева, наш генеральный директор.

Он все еще путает ее с секретаршей. Ну и пусть, зато теперь она в курсе всех событий. Значит, Алла все-таки ее увидит. Часа обеденного перерыва совершенно недостаточно, чтобы сделать креативную стрижку. Она должна выглядеть на все сто! А еще лучше на все двести!

– Максим Леонидович! – закричала Алла вслед начальнику. – Мне нужно опоздать с обеда!

– Это обязательно? – Он обернулся на пороге и уставился на нее немигающим взглядом.

Алла выдержала этот магнетический взгляд удава в человеческом обличии:

– Вопрос жизни и смерти, – прохрипела она. Емельянов качнул головой, пожал плечами и исчез в своем кабинете. – Ольга! – Алла звонила приятельнице. – Организуй мне срочно стрижку. Вопрос жизни и смерти, у меня на все про все только час, и начинается он через пятнадцать минут.

Приятельница оправдала ее ожидания. Хотя от часа оставалось всего сорок минут, Алла уже сидела в кресле, и мастер, длинноногая девица с унылым выражением лица, интересовалась, как ее стричь. Алла посмотрела на ее волосы и прикинула, насколько глупо она будет выглядеть с такой же торчащей в разные стороны прической. Девица поймала ее взгляд, пояснила, что на кудряшках Аллы эта стрижка будет смотреться так же, если только их безжалостно выпрямить, и принялась за дело, гнусавя о том, что без креатива на голове сегодня ходят только провинциальные лохушки. Алла ей полностью доверилась – меняться так меняться. Тем более что другого выбора не было, не было и времени что-то выбирать.

Результат превзошел все ожидания, Алла не узнала себя в зеркале.

Вместо милых легкомысленных кудрей голову украшали разноцветные пряди прилизанных волос. Смотрелось это чудо современного парикмахерского искусства умопомрачительно. Аллочку можно было легко перепутать с дочкой, которая сооружала у себя на голове нечто подобное. К тому же теперь ей можно было дать не тридцать, а только двадцать восемь. После сорока лет возраст женщины, которая следит за собой, отсчитывается в обратном порядке. Девица довольно хмыкнула и подмигнула Алле.

Сетуя на то, что она не поверила сну и не надела новый бюстик с прозрачной блузкой в тон, Алла шагала по коридору своего офиса. В кабинетах никто не ругался, не хихикал и не сплетничал. Значит, все уже собрались в кабинете шефа и ждали генеральную. Алла стукнула в знакомую дверь, толкнула ее и увидела, что ждали не директрису, та уже сидела на емельяновском месте. Ждали ее. Стон восхищения, упоения и экстаза раздался сразу, как только Аллочка, испросив разрешения, зашла в кабинет.

– Извините за опоздание, – пролепетала она, не сводя глаз с холеной блондинки, восседающей на начальственном кресле. – Задержалась. Но я предупреждала, – и она указала на Емельянова, сидящего рядом с госпожой Королевой. Тот покраснел, что-то буркнул в свое оправдание и потупил глаза.

– Ничего страшного, – ядовитым голосом произнесла блондинка, – видно, дело было неотложное.

– Да уж, – тут же встряла Машка, – очень уж видно. Это неотложное дело так и бросается в глаза.

Алла не стала вступать с ней в прения, тихо прошла и села на свободное место. Директриса выдержала паузу и продолжила, разглядывая вновь прибывшую:

– Повторю для тех, кто отсутствовал. Меня зовут Эмма Олеговна Королева, я генеральный директор объединения, которому теперь принадлежит ваша фирма. Но запоминать мое имя совершенно не обязательно, – Королева ехидно улыбнулась. – Ваш непосредственный начальник Максим Леонидович Емельянов. Здесь он будет решать все вопросы, в том числе и связанные с опозданиями на рабочее место.

Аллочка сделала вид, что последние слова директрисы ее совершенно не касаются. Для пущей убедительности она положила ногу на ногу и принялась раскачивать свою туфлю, демонстрируя окружающим полное спокойствие. Туфли достались Алле по наследству от дочери, когда перестали «пищать» вместе с модой. У Аленки нога была на размер больше, но матери приходилось с этим мириться, не тратиться же на новую обувь. Пара нервных качаний – и разношенная лодочка слетела с Аллочкиной ноги. Сделав красноречивый пируэт под потолком, она спикировала на начальственный стол. Емельянов успел перехватить обувку перед самым носом блондинки и сунуть ее в свой карман.

– М-да, – сказала госпожа Королева, пронзая злым взглядом Хрусталеву.

– Ничего страшного, – пробурчал Емельянов, запихивая туфлю поглубже.

– Ой! – нашлась что сказать Алла и очаровательно улыбнулась. Можно было не сомневаться, что госпожа Королева запомнила ее на всю оставшуюся жизнь. Но раз она сама утверждала, что здесь хозяин Емельянов, значит, увольнение Алле не грозит. Вон как он ловко спрятал ее туфлю и сделал вид, будто обувь летает по его кабинету с устойчивой периодичностью каждый божий день. Потрясающий результат от одного посещения салона парикмахерских услуг. Завтра нужно будет пойти и нарастить ногти. Отныне она будет кусаться и царапаться за Емельянова, раз тот к ней явно неравнодушен.

Разочарование наступило после того, как все сотрудники вышли из кабинета. Там остались Королева и Емельянов, который перед этим успел сунуть Алле ее потерю. Она не смогла себя сдержать и, наскоро разбавив быстрорастворимый кофе кипятком, схватила поднос, две чашки и ринулась назад в кабинет.

– Кофе! – сообщила она и проглотила остальную часть фразы, которую намеревалась озвучить.

Емельянов с Королевой стояли у окна и… целовались. Вернее, а Аллочка это приметила точно, это госпожа Королева впилась своими намалеванными губищами в Емельянова, а тот постарался от нее освободиться, услышав Аллу. Она прошла к столу, поставила на него чашки, взгромоздила вазочку с курабье на бумаги и потопала обратно. То, что хотела, она получила сполна. Татьяна была права, они точно любовники.

– Но она выглядит на все сорок пять! – переживала Алла в соседнем кабинете.

– Возможно, – вздыхала Татьяна, – ему нравятся престарелые красотки, облеченные властью. Наверняка, Емельянов – протеже Королевой. Она поставила начальником своего любовника. Очень дальновидно для зрелой женщины. Везде – свои люди.

– Ты думаешь, у нее и в других фирмах любовники?! – всплеснула руками Алла, подозревая Эмму в коварстве и легкомыслии. – Она его просто использует! А он, бедный и несчастный, ничего не может поделать, потому что полностью от нее зависит. Его нужно спасти, – решила она.

– От чего его спасать? – не согласилась с ней Татьяна. – От любви? Вполне возможно, он потерял из-за нее голову и не может без нее жить. Согласись, Королева очень привлекательная женщина. Конечно, возраст не скроешь, но мы тоже не девочки. Мужчинам нравятся холеные красавицы. Вот что ты сделала на своей голове? Где гламур? Где динамика чувств? Все прилизано и измазано.

– Ничего ты не понимаешь, это креатив. Полет фантазии. Аленка говорит, что он сейчас «пищит». К тому же измазано пенкой, а не краской. И зря ты так, всем понравилось, что я помолодела. Скажи честно, я ведь выгляжу гораздо моложе Королевой? То-то.

– Все равно я не советую тебе с ней тягаться, – не соглашалась Татьяна. – Лучше жми на шведа.

– Где он? Его нет. Карлсон улетел, но обещал вернуться. Эх, Синицына, ты даже не представляешь, как классно Емельянов танцует танго! – Алла подхватила вентилятор на длинной ножке и закружилась в ритме танца, подпевая самой себе. Когда она высоко до неприличия задрала юбку, прижав к груди вентилятор, дверь распахнулась, и вошел Емельянов.

– Я, это, – пробормотал он, разглядывая выставленные напоказ конечности Хрусталевой. – Я тут подумал, может быть, вам выписать премию? – И он перевел глаза на ее старенькие туфли.

– Огромное спасибо, – демонстративно поблагодарила Алла и одернула подол. Хоть почти последние деньги пошли на креатив, подачку она брать не собиралась. – Как-нибудь обойдусь.

– Максим Леонидович, – выступила Татьяна, – у вас щека в чем-то испачкана.

– Да, – зловредно подтвердила Алла, – вы весь в губной помаде.

– Что он еще классно делает? – засмеялась Синицына, когда смутившийся начальник вышел.

– Да, – вздохнула Алла, – я финансово не состоятельна. Мне нелегко тягаться с Эммой.

– Ничего, – принялась ее успокаивать Татьяна, – когда-нибудь он ей надоест, а тут раз – и ты. Или Машка, она более расторопная и наглая. Емельянов такой же мягкотелый, как и ты. Два сапога – не всегда пара. Кстати, туфли-то себе купи новые. Видно, сильно запачкал себе карман, раз так распереживался.

Алла вернулась к себе в комнату под непрекращающуюся трель звонка. Тот, кто звонил, был очень настойчивым. Конечно, этим упорным типом оказалась генеральная директриса, потребовавшая немедленно Емельянова к аппарату. Алла ответила, что шефа нет у себя. Куда он отправился, не поставил в известность. Ей так хотелось сказать, что он пошел в туалет смывать помаду, но сдержалась. Кто знает их отношения. Вдруг Емельянов никакой не хозяин здесь, и Эмма сама уволит Аллу за дерзость. Но та, похоже, лишать работы ее пока не собиралась, наоборот, подкинула забот. Она потребовала срочно найти Максима и передать ему, что место вечерней встречи переносится. Алла пообещала все обязательно передать. А что она ожидала? Да, они целовались сегодня, после чего решили сходить в ресторан. Как будто, кроме Емельянова, той больше не с кем таскаться по ресторанам. Вцепилась в него мертвой хваткой: утром она с ним, в обед – к нему, так еще и на вечер строит совместные планы! Сейчас, держите карман шире, она все расскажет, она им эту встречу организует. Да ни слова не скажет! Пусть ждут друг друга: он у аптеки, а она в кино. А завтра на том же месте в тот же час.

Хорошо, что врать Алле не пришлось – после обеда Емельянова след простыл. Искать его она не собиралась. Никто толком не знал, чем увлекается их новый начальник, кроме тренажеров. С чистой совестью Алла дождалась окончания рабочего дня и направилась домой. В лифте Татьяна принялась рассказывать ей про своего Толика, по принципу «скажи мне, кто твой друг…» Получалось, что Толик у нее золотой парень и все его друзья – такие же. Алла разглядывала кабину лифта, где она ночью танцевала танго с Максимом и улыбалась. Завтра она обязательно скажет ему что-нибудь приятное. А еще лучше, если они вдвоем застрянут в лифте, и… Двери раскрылись, как всегда, не вовремя, помешав Алле дофантазировать остальное.

На улице фантазии развеяло ветром, как пушинки с белых одуванчиков. Реальность больно ударила лысыми одуванчиками по мозгам: у подъезда их офиса Емельянов раскрывал дверцу своего автомобиля и подсаживал туда Машку из рекламного отдела! Алла, как вкопанная, замерла посреди улицы. Шеф, радостный и довольный, юркнул за Машкой следом и захлопнул дверцу с тонированными стеклами. Машина загудела и сорвалась с места. Алла не верила своим глазам: Емельянов собрался изменить Эмме?! Значит, все это чушь про мои года, мое богатство. Мужикам нужно молодое здоровое тело! Престарелых красоток побоку! Она ему докажет, что еще может нравиться молодым мужчинам. Где они, эти мужчины?! Алла обвела глазами округу, вдали маячила худощавая нескладная фигура Виталика Семенова, которому она всегда нравилась. Ну и что, что ему еще нет и тридцати, это даже лучше. Она тоже выглядит не на свой возраст, ее всегда незнакомые люди называют старшей сестрой Аленки, а не мамой.

– Ну и что? – глубокомысленно поинтересовалась Татьяна, толкая подругу в сторону своего мелкого красного «Матиза». – Ничего особенного. Человек решил сделать доброе дело, подвезти сотрудницу. Может, им по пути? Так я скажу Толику, чтобы он приводил друга в воскресенье? Я пирогов напеку.

Алла сжала губы и отрицательно покачала головой. Сдаваться она не собиралась. Недаром ей приснился такой провокационный сон, ох, недаром! Судьба сама подсказывает – нужно действовать, чтобы что-то получить. Всегда и всюду, даже в лифте. Вот если завтра они застрянут, то Алла ему устроит такой компромат! Что там туфля, она скинет с себя всю одежду! И пусть потом оправдывается, что он ни при чем. Она задумалась над завтрашним гардеробом, скидывать нужно не просто вещи, а сущий гламур! Она залезет в заначку, которую собирала для отпуска, и потратит ее на эксклюзив. И купит себе новые туфли. Алла вздохнула, к морю они собирались ехать втроем. Если она потратит деньги на тряпки, то лишит своих детей летнего отдыха. Она вздохнула и села к Татьяне в машину, им действительно было по пути.

Затарившись в супермаркете по полной программе, Алла потащила продукты к дому. Возле подъезда, как обычно, сидели словоохотливые старушки и переживали за своих соседей. Доставалось каждому, кто проходил мимо них, оттого жители дома ныряли в свои подъезды, как перепуганные лягушки в тину пруда. Алла прибавила было шаг, но с тремя пакетами и дамской сумкой за спиной бежать было практически невозможно. Ничего не оставалось, как пройти мимо престарелых дам с гордо поднятой головой. Пусть позубоскалят, она им отвечать не станет.

– Аллочка, – проскрипели хором те, едва завидев ее на углу дома, – а твои уже сидят в квартире, тебя дожидаются. Или не ждут совсем, к чему ты им нужна? Разве что пожрать сварганишь? Им по молодому делу одним небось посидеть хочется, срамотой всякой заняться. Аллочка, чего молчишь? Картошечку по какой цене покупала? Она у тебя китайская, как и сумка? Ты что, патриотка далекой республики? Или у тебя брак с ихним басурманом намечается? Тамара Геннадьевна видела, как тебя иностранец подвозил…

– Он, между прочим, швед, а не китаец, – не выдержала Алла, поравнявшись со старушенциями. – А картошечка, бабушки, молодая, кубинская. Сейчас нажарю с луком, пальчики оближешь. «Чтоб они слюной захлебнулись», – подумала Алла и, пожелав им доброго вечера, потопала к лифту.

Жарить ей ничего не пришлось, на кухне царствовал Антон, и оттуда по всей квартире разносились умопомрачительные запахи. Алла сглотнула слюну и скинула плащ и туфли.

– Ой! Аллочка пришла! – Из ванной комнаты выскочила дочь, чмокнула ее в щеку и побежала в свою комнату. – Выглядишь потрясно, тебе идет! Внизу объявление повесили: в семь часов отключат горячую воду. Так что поспеши.

Мельком взглянув на часы, Алла побежала в ванную, у нее оставалось целых полчаса. Но нужно было спешить. Быстро раздевшись, она забралась под душ и блаженно закрыла глаза.

– Пусенька! Лапусенька! Твой ежик принес тебе наливное яблочко на золотом блюдечке.

Алла улыбнулась. Так вот, как они общаются друг с другом, когда остаются одни. А при ней все слишком официально. Наверняка, Антон приготовил что-то вкусное и тащит свое яблочко своей Лапусе.

– Лапуся! Я обижусь, если ты не съешь, – игриво продолжал зять, открывая дверь в ванную комнату, которую Алла, спеша в душ, забыла закрыть на защелку. – Съешь кусочек, поцелую разочек, – пел Антон.

Алла открыла глаза и с ужасом увидела, как открывается дверь. Крик застыл у нее в горле, руки задеревенели. Она еще ни разу не оказывалась в таком дурацком положении. Конечно, не считая того, что в первое время забывала, что у них проживает Антон, и закрывала утром его на два замка. А ночью пару раз спросонья забегала к дочери, когда та, как ей казалось, стонала от боли. Был еще один вопиющий случай беспамятства, когда теща забыла зятя на балконе. Тамара Геннадьевна вызвала милицию, подумав, что к Хрусталевым забрался вор, те долго разбирались, что к чему, в результате чего весь дом оказался в курсе гражданских отношений ее молодых.

– Лапуся! – произнес Антон и опешил.

– Тебе тоже доброго вечера, – улыбнулась Алла, прячась за прозрачную занавеску. – Курсовую сдал?

– Добрый вечер, – ответил воспитанный Антон, прижимая к груди поднос с яствами. – Сдал, спасибо, что вспомнили. Профессор такой въедливый мужик оказался.

– Сложная курсовая? – Алла, делая вид, что ничего не случилось, продолжала намыливать себя мочалкой. Она пыталась закруглить разговор на более интеллигентной ноте. Не кричать же ему, что он идиот. Зачем притащился, мог бы и постучать.

– Сложная, – кивнул покрасневший Антон и принялся переминаться с ноги на ногу. – Инвестиционная политика в системе рыночных отношений.

– Надо же, – покачала головой Алла, – какая интересная тема. И сколько получил? – Кто ее тянул за язык? И чего он стоит, как истукан? Ах, да. Она же его спросила. Но мог бы догадаться, что она поддерживает с ним разговор только из приличия.

– Пятерку, – с удовольствием сообщил тот. – Можно, я пойду?



– Да, конечно! – обрадовалась Алла. – Иди. Заходи еще, если что. – Что она говорит?! Алла закрыла рот рукой. Более глупого положения в ее жизни еще не было, не считая туфли в кармане Емельянова.

– Тошка! Тошка! – раздался крик дочери. – А ты что тут делаешь? – поинтересовалась она после того, как тот пискнул в ответ. – Мамуль, тебе спинку потереть?

– Спасибо, спасибо, дорогие мои, – Алла нервно намылила себе лицо. – Сама как-нибудь. Мы тут, – она задумалась, как бы оправдаться, – говорили. Про отношения. Антон молодец! Ты, я надеюсь, тоже курсовую сдала на пять баллов?

– Аллочка, может, поговорим позже? – усмехнулась дочь и вытащила своего Тошку из ванной.

Алла обессиленно опустилась в ванну и полила себя водой из душа. Она никогда не научится жить под одной крышей с зятем. Для нее это было существо неизвестного рода: с одной стороны, вроде бы мужчина, а с другой стороны, второй ребенок. По крайней мере, она старалась вести себя с ним, как с ребенком. Получалось отвратительно.

Глава 2

Как-то не думаешь, не думаешь, вдруг раз – и беременна

Следующий день не принес ничего хорошего. Конечно, прическа была уже не та, она основательно пострадала под душем, а уложить утром волосы Алла не успела – готовила детям завтрак. Емельянов смотрел на нее, как на ископаемое чудище, каждый раз пуча свои проницательные глаза. Эмма не приезжала, что было довольно странно, неужели голубки поссорились? Из-за нее не могли. Скорее всего, Эмма, так же как и Алла, уличила Емельянова в двойном флирте, и причиной ссоры стала Машка Галкина. Та весь день ходила с гордо поднятой головой и нагло усмехалась при встрече с Аллой, которой ничего не оставалось делать, как снисходительно качать головой, раскачивать туфлю она боялась. Но как только эти двое оказывались вместе в обозримом пространстве, Алла замирала и превращалась в истукана, ловя каждое движение шефа и молодой соперницы. Но ловить было нечего. Машка хоть и лыбилась Емельянову во весь свой запломбированный рот с отбеленными кривыми зубами, тот проходил мимо нее с каменным выражением лица. Ни единым знаком, ни единым жестом он не давал понять, что вчера между ними что-то произошло. Машка долго терпела подобное издевательство, после чего решила действовать наскоком – заскочила после обеда в его кабинет. Сколько Алла ни прислушивалась, из-за толстенной двери не проникало ни одного вразумительного звука. Зато Машка вышла оттуда чрезвычайно довольной, усмехнулась Алле и прошла мимо нее походкой победительницы. В этот момент Алла жутко захотела, чтобы в «Меченосец» прибыла генеральная директорша и облобызала Емельянова своей вязкой, неустойчивой ярко-красной помадой.

Все стало ясно после того, как Емельянов перед своим уходом бросил Алле:

– Я зайду в производственный отдел, передайте, Алла Викторовна, будьте так любезны, Марии, чтобы она спускалась к моей машине.

Он назначал Машке свидание! Недаром в народе говорится, что наглость – второе счастье. Алла поднялась и на ватных ногах потопала к Татьяне. Та попыталась оправдать разумными доводами коварные Машкины действия, но все ее доводы отлетали, как горох, о непроницаемую стенку Аллочкиной ревности.

– Стерва, – всхлипнула Алла, – мало ей Виталика Семенова! Татьяна, ты мне поможешь.

План возник совершенно спонтанно и по глупости не уступал перевороту в отдельно взятой стране третьего мира. Татьяна позвала коварную Машку в туалет под предлогом: «Ой, пойдем скорее, я такое покажу!». Пропустив ее вперед себя, она захлопнула дверь, из-за которой возникла Алла с приготовленной заранее шваброй Веры Ивановны. Они закрыли дверь на швабру и принялись караулить с обратной стороны. Машка, по всему видно, особа довольно несообразительная, подождала минут пять, после чего попыталась безрезультатно открыть дверь. Дернувшись, как птица в клетке, Галкина слабо позвала на помощь. Алла довольно ухмыльнулась и подмигнула Татьяне. Та заняла у туалета оборону и принялась караулить разлучницу, пока Алла сбегала вниз к машине Емельянова.

Первым попытался прорвать занятые рубежи начальник производства Сан Саныч Тимошкин. Приплясывая на ходу от нетерпения, перед этим он выпил пару литров холодного пива, Тимошкин доскакал до туалета и увидел возле него необычную картину. Синицина караулила дверь, закрытую на швабру, и никого туда не пускала.

– Пардон, мадам, – попытался прорваться Тимошкин, – позвольте, так сказать, совершить естественные надобности.

– Не позволю, – заявила та, закрывая дверь своим могучим телом. – Там… это!

– В каком смысле? – не понял Тимошкин, переминаясь с ноги на ногу.

– В инопланетном, – ляпнула Татьяна, но, заметив заинтересованную реакцию Тимошкина, решила и дальше придерживаться этой версии. – Слышишь? Завывают! – Из туалета послышался слабый вскрик страдающей Машки, которая не кричала только оттого, что боялась быть жестоко осмеянной.

– Странно, – Тимошкин почесал затылок. – Очень странно.

– Вот и я о том же. Нормальный человек бы орал.

– Орал? – не понял начальник производства. – Зачем ему орать?

– Как зачем? Потому что его закрыли, – и Татьяна указала на швабру. – Я закрыла, – доверительно сообщила она, – зашла, как и ты, по естественным надобностям, а там оно! Сидит все такое синее-синее.

– Что гуманоиды выдают! – изумился Тимошкин. – И где? В туалете. Никогда бы не подумал. Придется бежать вниз к плановикам. Если оно там действительно сидит, – он зашептал ей на ухо, – то я вернусь и прибью эту нечисть.

Татьяна сурово кивнула ему головой, крикнула вслед: «Но пасаран!» – и, когда тот скрылся на лестнице, покрутила у своего виска. Тимошкин, по ее мнению, являлся типичным представителем недалекого мужского населения планеты и избыточным умом не обладал. Кроме производства металлических конструкций, он знал назубок только то, что все бабы – дуры, и страдал от этого неимоверно, потому что в его жизни все было с точностью до наоборот.

Следующей приспичило главбуху – в силу ее возраста, а не количества выпитого пива. Но тем не менее легче ей от этого не было. Татьяна схватилась за швабру и заявила, что туалет оккупировали инопланетяне. Валерия Витальевна Голубкина была дамой старой закалки и в инопланетные существа нисколько не верила. Даже после того, как она приложила ухо к замочной скважине и послушала, как инопланетяне тихо завывают в туалете и лазают по полкам с причиндалами уборщицы Веры Ивановны в поисках запасного ключа. Холодный мозг главбуха трезво рассудил, что существо может оказаться человеком. Скорее всего, судя по громыханию, одноглазым бомжом, забредшим в их туалет в поисках алюминиевых тазиков для последующей сдачи их в пункт сбора цветных металлов. Валерия Витальевна рассказала Татьяне леденящую душу историю дачных ограблений, в результате которых ее дачный домик подвергся нападению бездушных «металлистов» и остался без единой кастрюли и ложки. «У них, – Валерия Витальевна трясла пальцем в воздухе, – нет ничего святого! Даже в таком месте». Пообещав сбегать этажом ниже и обязательно вернуться, Голубкина посеменила к лифту. Татьяна пожала плечами: она не поняла, какое конкретное место та имела в виду. Грустно поглядев в сторону закрывающегося лифта, Синицына ощутила муки совести. Если лифт застрянет, то Валерии Витальевне очень не повезет.

Но дружба всегда проверяется в беде. А в том, что у Хрусталевой случилась беда, Татьяна нисколько не сомневалась. Ее подруга влюбилась. И в кого?! В собственного начальника. В смазливого бездушного красавчика. Такое лично ей не могло присниться даже в самом жутком сне. Она поправила швабру и присела на корточки, опершись на туалетную дверь. Пока ее помощь подруге нужна, она сделает все, что сможет.

Алла тем временем крутилась возле автомобиля Емельянова, высматривая его подтянутую фигуру среди выходящих из здания. Ей следовало сделать вид, что она оказалась рядом с его машиной совершенно случайно, об этом они с Татьяной позаботились заранее. Та поставила свою маленькую машинку рядом с его серебристой иномаркой. Емельянов не заставил себя долго ждать. Он легко сбежал по ступенькам и через секунду был на парковке.

– Алла? – искренне удивился он. – А где же Мария? Вы ей сказали, что я ее подвезу?

– Конечно сказала, – не моргнув глазом соврала та, – по-видимому, у нее изменились планы. Я поняла, что она собирается идти ужинать вместе с Семеновым.

– Ужинать? – снова удивился доверчивый Емельянов. – А как же ее больная бабушка? Она просила меня подвезти ее до больницы, чтобы успеть передать горячий бульон немощной старушке.

– Думаю, – процедила Алла, которой все сразу стало ясно, – что вы, к сожалению, опоздали. Старушке уже ничем нельзя помочь. Ей без разницы температурный режим приготовленных блюд, да и всей погоды в целом. Она и без бульона чувствует себя прекрасно, – Алла подумала и добавила: – На кладбище.

– Так я опоздал?! – расстроился тот, схватившись за свой интеллигентный лоб.

– Да, – ответила Алла, – на полгода. Последнюю свою бабушку Маша похоронила прошлой осенью, когда отпрашивалась на десять дней, чтобы поплакать на ее могилке.

– Так может быть, это была другая бабушка? – мужская логика не сдавалась.

– Пяток других бабушек благополучно закончили свои дни еще прошлым летом, когда у Марии не клеился очередной роман. – Алле стало стыдно за то, что она выдает женские тайны, хоть и тайны соперницы. – Возможно, это какая-то двоюродная бабушка…

– Возможно, – кивнул головой Емельянов и неожиданно поинтересовался: – А вы, Алла Викторовна, кого-то ждете? – Алла испуганно замотала головой с запада на восток и обратно. – Вас подвезти? Если Мария в самом деле собралась ужинать, а бабушка совсем не бабушка, а могилка… – Емельянов неловко подтолкнул ее к дверце автомобиля. – Я думаю, нам по пути. Во всяком случае, я надеюсь, что вас довезу.

– Знаете ли, – сказала Алла, поглупев от неожиданного, но столь долгожданного предложения, – я тоже на это очень надеюсь. Меня все-таки, знаете ли, дети дома ждут.

– Дети?! – чему-то обрадовался Емельянов, усаживаясь за руль. – Дети – это прекрасно. Я люблю детей. А сколько их у вас?

– Кого? Детей? – Алла поглядела на него и поперхнулась. Разве об этом нужно говорить с мужчиной, который снится тебе по ночам в эротических снах?! – У меня один детей. Дочь – ребенок. Ах, что я говорю, – спохватилась она, – забыла, как всегда. У меня их двое: дочь и сын, вроде бы.

– Забыла? – недоумевал Емельянов. – А, ну, конечно, такая мелочь.

– И не говорите, – махнула рукой Алла, – что мы все о детях да о детях. Кстати, а у вас есть дети?

– Нет, – честно признался тот, – как-то не успел. Работа, все работа. Сначала учился, потом так и не женился. А о детях и не думал.

– Не переживайте, – обнадежила его Алла, – от них никто не застрахован. Как-то не думаешь, не думаешь, вдруг раз – и беременна.

– Что вы говорите? – посочувствовал Емельянов, – у меня было по-другому.

– Конечно, – ответила Алла, – вы же мужчина. – Что она несет?!

Алла закрыла глаза и попыталась прийти в себя. Емельянов, воспользовавшись паузой, выехал со стоянки.

Татьяна убрала швабру только после того, как ее мобильный телефон затрезвонил «Муркой». Это был условный сигнал. Алла должна была позвонить, как только уладит все дела с Емельяновым. Что у нее с ним произошло, Татьяна не знала, но раз подруга дала отбой, значит, все было в порядке. Освободив дверь, Татьяна на цыпочках, стараясь не цокать по полу каблуками, побежала в свой кабинет.

Машуня не сразу догадалась, что свобода уже ждет ее у входа. Она еще немного повозилась на полках Веры Ивановны, опрокинула на себя какой-то чистящий порошок, от всей души чертыхнулась, размазала его по лицу и только собралась направиться к умывальнику, чтобы помыть лицо, как дверь скрипнула. В небольшую щель уставилась встревоженная физиономия Тимошкина.

– У, чудовище! – испугался он и захлопнул дверь, придерживая ее с обратной стороны собственным телом. – Точно – неземное существо, – он повернулся к подошедшей Валерии Витальевне: – Как я и думал, в юбке!

– Что там? – поинтересовалась та. – Одноглазый бомж?

– Баба там, – прошипел Тимошкин, не отпуская дверь. – Синяя.

– Диетчица, что ли? – прошептала бухгалтерша, отстраняя его от двери. – Дайте взглянуть! Наверняка, она тырит алюминиевый тазик!

Тимошкин нехотя пододвинулся, и она просунула голову в приоткрытую дверь. Ее взору предстала объемная задняя часть тела, склонившегося над умывальником. Тело издавало волнующие звуки и фыркало.

– Гадость какая, – стряхивая воду с рук, сказала самой себе Маша в зеркало. – Въедливая, зараза!

Валерия Витальевна быстро прикрыла дверь и пожаловалась Тимошкину:

– Это Галкина, она ругается. Меня назвала въедливой заразой! Нет, вы только представьте!

– Чего тут представлять? – не удивился тот. – Вы и есть въедливая. То есть я хотел сказать…

Договорить он не успел, распахнувшиеся двери ударили начальника производства по лбу и заставили замолчать. Конечно же, не навсегда. Он тихо осел у стены. После того как из туалета выскочила Машка и побежала в сторону кабинетов, Валерия Витальевна схватила руку Сан Саныча и нащупала пульс. С ним было все в порядке, только владелец руки, несмотря на появившуюся тут же шишку на лбу, потребовал оказать ему срочную помощь в виде искусственного дыхания. Та попыталась сопротивляться, принялась жеманно намекать на порочную любовь и греховодные поползновения, но уходить не спешила.

Галкина ворвалась в кабинет к Татьяне, которая спокойно сидела за своим столом, и набросилась на нее с обвинениями. Татьяна изумленно подняла брови:

– Что значит ничего не показала?! Спроси у Тимошкина, он тоже видел в нашем туалете инопланетян. Они с обратной стороны держали дверь.

– Тимошкин с похмелья видит их каждый день! – визжала подбежавшая к окну Машка. – Все! Он уехал! – Татьяна хоть и догадалась, о ком страдала ее коллега, но вида не показала.

– Не веришь, спроси у Валерии Витальевны. Она видела одноглазого гуманоида.

– Ах, так! – взвилась Галкина и выбежала из кабинета. – Валерия Витальевна! – закричала она на весь коридор. – Где гуманоид?! – Тимошкин в это время как раз признавался главбуху в своей неземной любви. – А! Так вот вы где, – уличила их Машуня. – И что же вы видели?

– Чудовище, – прохрипел Сан Саныч, проклиная наглую девицу, разрушившую так хорошо складывающуюся амурную сцену. Он как раз, в прямом смысле слова, валялся в ногах у дамы своего сердца и надеялся на взаимность. Или хотя бы на искусственное дыхание.

– Одноглазое, – подтвердила Валерия Витальевна, с досадой глядя на Галкину.

Та заглянула на всякий случай в туалетную комнату, но заходить туда не стала. Не обнаружив ничего и никого, Маша недоверчиво прищурилась, покачала головой и направилась за своей сумочкой.

– Гадость какая, – хором сказали ей вслед сотрудники «Меченосца» и вздохнули.


– Вот там я и живу, – Алла показала на свой подъезд издали. Старушки на лавочке навострили слуховые аппараты и полезли в карманы за очками.

– Так, может, я подъеду ближе? – предложил Емельянов.

– Ни в коем случае! – испугалась Алла. – Не дай бог, увидят.

– Понимаю, – вздохнул тот, – у вас ревнивый муж.

– Что вы, – засмеявшись, отмахнулась Алла, – судьба миловала, нет у меня мужа.

– Значит, дети, – предположил Емельянов, останавливая автомобиль на углу дома.

– Тоже не угадали, – радовалась Алла, – детям сейчас не до меня. Они-то, наверняка, целуются!

– Что вы говорите? – удивился тот совершенно искренне. У Емельянова никогда не было ни сестры, ни брата, поэтому в особенностях поведения родственников он не разбирался. – У вас дружная семья.

– Семья? – вздохнула Алла, вспомнив о гражданских отношениях дочери с Антоном. – Я бы не назвала это семьей. Хотя, с другой стороны, сейчас все так живут. Ну, что я все о себе, да о себе. Вам, наверное, нужно домой ехать, к жене? – И она внимательно посмотрела в его карие глаза.

– Да меня тоже судьба как-то миловала. Я же говорил, – пожал плечами Емельянов.

Алла не углядела в его карих омутах ничего подозрительного и блаженно откинулась на спинку сиденья.

– Что вы говорили? – тихо переспросила она.

– Что я не женат, – доверчиво повторил Емельянов.

Алла едва сдержалась, чтобы не заставить его повторять это снова и снова. «Не женат!» – это лучшее, что может услышать женщина от того, кто за последние дни стал ей так дорог. «Не женат!» – лиричная мелодия для сотового телефона. «Не женат!» – отличная характеристика любого начальника. Емельянов воспользовался моментом и быстро поцеловал ее в щеку.

– Что это было?! – очнулась Алла, и провела рукой по тому месту, которому достался поцелуй.

– Это? Так, – стал оправдываться шеф, – на прощание. До свидания, Алла Викторовна.

– До свидания, Максим Леонидович. – Алла открыла дверцу и отметила про себя, что стекла в автомобиле Емельянова тонированные. В следующий раз она позволит ему себя поцеловать в губы. Или поцелует его сама. В том, что у них будет следующий раз, она не сомневалась.

– Татьяна! – кричала она в трубку. – Он меня поцеловал! Представляешь?!

– Не представляю, – ответила та, – как можно целоваться с собственным начальником. По крайней мере, сама никогда не пробовала. Надеюсь, он это сделал искренне, от души.

– Искренне, на прощание, – согласилась Алла, скидывая плащ и заглядывая в комнату дочери. – Слушай, пока моих нет, я тебе все расскажу. Ты сейчас за рулем? Тогда слушай, но не отвлекайся. Мы ехали, ехали и наконец приехали.

– Очень интересно, – съязвила подруга. – А ближе к делу?

– Приехали и остановились, – Алла легла на диван в своей комнате и продолжила: – Остановились на углу, чтобы вредные старушенции не видели. Он у меня спросил про ревнивого мужа, я его – про жену. И знаешь, что он мне ответил?! – она попыталась заинтриговать Татьяну.

Та вместо нескрываемого любопытства, которое должна была выказать любая нормальная женщина на ее месте, только буркнула равнодушно:

– Ну?

– Он мне сказал, что не женат! Представляешь?! Он не женат!

– Аллочка, возможно, для тебя это станет открытием, но все сотрудницы нашего «Меченосца» давно знали, что их начальник – холостяк. – Татьяна усмехнулась, у подруги от переизбытка чувств совсем поехала крыша.

– Я знаю, что все знали. Я тоже знала. Но он сам мне об этом сказал. А мог бы, между прочим, скрыть, промолчать, навести тень на плетень. Мужчины – они такие. А если признался, то, значит, доверяет. Вот тебе же он сам не говорил, что он не женат? Не говорил. И не потому, что не было повода.

– Понятно, – согласилась Татьяна, подруливая к супермаркету. – Давай про поцелуй рассказывай. Он тоже произошел в доверительной обстановке?

– Нет, это было как бы между прочим, перед тем, как мы сказали друг другу «до свидания».

– Ну, – протянула Татьяна, – это неинтересно. Как бы между прочим.

– Пойми, дорогая, – не сдавалась Алла, – он сделал это на уровне подсознания. Его поцелуй – рефлекторный порыв. Как у собачек Павлова: когда они видят еду, у них вырабатывается слюна.

– Что ты хочешь этим сказать? – Татьяна остановила автомобиль. – Что ты для него – собачка Павлова? Или то, что, когда он глядит на тебя, у него вырабатывается слюна?

– Ой, я даже и не знаю. Но чувствую, что ему очень хотелось меня поцеловать.

– Ты поосторожнее со своими чувствами, не девочка. Кстати, о безмозглой молодежи. Галкина ушла злая, как оса. Я думаю, она еще попытается тебя ужалить. Так что лучше первое время делать вид, что между тобой и Емельяновым ничего не было.

– Так ничего и не было, – с горечью призналась подруга. – Но так хочется, чтобы все было!

– Займись чем-то дельным, помой пол, что ли. Только ни в коем случае не читай любовных романов на ночь. Контролируй эмоции и особо не мечтай. Мужики, вспомни, народец непостоянный.

Алла не стала мыть пол, она пошла на кухню. Антона, по всей видимости, сегодня с утра не было дома – кастрюли стояли нетронутые. Дочка говорила ей о том, что они вечером отправляются в гости к таким же гражданским супругам для обмена опытом. Те, правда, только начинали свою незарегистрированную жизнь. Когда вернутся молодые, Алла не знала, но есть хотелось именно сейчас. У нее всегда от волнения просыпался аппетит. Эти два рефлекса были взаимосвязаны: волнение и аппетит. К ним приплетался еще и лишний вес, но Алла всегда набивала тревожный организм легкоусвояемыми низкокалорийными продуктами. Организму было все равно, чем его потчуют, лишь бы не пустовал желудок. Большой выбор таких продуктов был в магазине на соседней улице, куда Алла и отправилась. Проходя мимо старушек, она еще раз им улыбнулась, те молча кивнули головами и зашептались между собой. «Ничего, – подумала Алла, – я стану вести себя, как партизанка в тылу врага. Никто ничего не узнает! Пусть Галкина подавится собственным жалом». Довольная, она принялась напевать первое, что пришло ей на ум: «Я на тебе никогда не женюсь…» – возникшие ниоткуда слова заставили ее задуматься. Подсознание всегда подкидывает что-то такое, на что не обращает внимания сознание…

В магазине, остановившись возле низкокалорийных тортиков со взбитыми сливками, Алла уговаривала свой организм обойтись макаронами из твердых сортов пшеницы. Но на этот раз он сопротивлялся, как только мог, и требовал взбитых сливок. Глаза зацепились за пирожные, руки тянулись к торту. Денег хватало только или на торт, или на макароны с одним пирожным, но к ним еще можно было купить котлет, – неизвестно, накормят ли детей в гостях, вполне возможно, они вернутся оттуда голодными. Алла боролась сама с собой, требуя от желудка прислушаться к голосу разума. Но ее слух уловил совсем другие нотки.

– Максик, – говорил голос, – нужно выбрать для гостей торт. Как ты думаешь, какой лучше взять?

Алла затылком почувствовала опасность и боком попятилась за стойки с консервами, подальше от злополучной выпечки, которой ей теперь уже совершенно не хотелось. Оттуда, притаившись за банками с килькой, она принялась рассматривать обладательницу хорошо знакомого ей голоса. Сомнений не оставалось, торт для гостей выбирала Эмма. И она была не одна, за ней, как хвостик, таскался Емельянов! Парочка представляла собой довольно дружную, сплоченную жизнью и совместно прожитыми годами семейку, где знали все о вкусах друг друга и старались доставить друг другу удовольствие.

– Я же знаю, – говорил Емельянов, – что ты любишь «Пьяную вишню». Берем ее.

– А тебе всегда нравился банановый, – улыбалась Эмма, ласково глядя на Емельянова.

«Лучше бы подумали о гостях, – с тоской вздохнула Алла, – наберут чего ни попадя. Ах, банановый, ох, пьяная вишня. Дрянь дрянью». Те, как по команде, схватили оба торта и потопали дальше.

Аллочка была несправедлива. Эмма в принципе не могла топать на высоченных шпильках. Ее стройная, приковывающая мужские взгляды фигура, скорее, плыла среди полок с низкокалорийными продуктами. Мужчины заинтересованно оборачивались ей вслед, округляли глаза, даже старались своими нелепыми выходками удержать ее внимание. Один недалекий самец рассыпал перед ней пакет с мукой. Он добился того, чего хотел. Она на мгновение остановилась, окатила его равнодушным взглядом, перешагнула через горку муки и прошествовала дальше. Мужик довольно посмотрел ей вслед и цокнул языком. Эмма вела себя в магазине, как кинозвезда мировой величины. Она и по жизни чувствовала себя кинозвездой, появляясь в их офисе во всей своей царственной красе. «Мне бы такие деньги, – подумала Алла, – я бы тоже наделала себе подтяжек, липосакций и удлинила ноги». Удовлетворенно отмечая, что с грудью ей повезло, с ней ничего не нужно делать, она и так предмет зависти той же Галкиной, Алла прошествовала походкой Эммы мимо мужика с просыпанной мукой. Тот, оторвавшись от созерцания Эммы, обратил внимание на Аллу и также цокнул ей вслед языком. Это была практически победа. Алла доказала себе, что ничуть не хуже Эммы Королевой. Конечно, у той должность выше, средств больше, шансов на окручивание Емельянова целый вагон и маленькая вагонетка. Чем она и пользуется без зазрения совести. Он-то, наверняка, думает, как бы поскорее от нее избавиться. Уж она-то точно не родит ему детей. Как бы она ни пряталась за своим роскошным видом, года не скроешь. Скорее всего, Емельянов таскается с ней только из-за того, что Эмма его начальница. У Аллы это не тот случай, она бегает за Емельяновым не потому, что он ее начальник. Она в него влюблена с самого первого взгляда, когда он только переступил порог кабинета. Как он на нее отреагировал? Молча. Он молчун. Сейчас вот ходит с Эммой и только отвечает на ее вопросы. Точно, он собирается от нее избавиться. Не мог он поцеловать Аллу просто так! А если это у него действительно заложено в подсознании – целовать всех подряд, кого он подвозит? Аллу пробила нервная дрожь. Она умрет, если это окажется правдой.

Чтобы убедиться в том, что он не поцелует Эмму при прощании, она пошла за ними в кассу. Прячась за спинами впереди стоящих покупателей, Алла быстро заплатила за макароны с котлетами и побежала к двери. Расставаться с Королевой Емельянов не собирался! Естественно, они же ждали гостей. Эмма и Максим сели в одну машину – емельяновскую – и покатили прочь. Перед этим, Алла не поверила своим глазам, Емельянов чмокнул Эмму в щеку.

Он целовал всех подряд, кто оказывался в его машине. И не только на прощание. Бабник! Наверняка, с Галкиной он не только целовался, оттого та так бесится и требует продолжения банкета. Но Эмма! Зачем ей этот тридцатисемилетний мальчик? Могла бы найти себе кого-нибудь постарше, чтобы он дрожал над ней и оберегал. Что у них там, среди генеральных директоров, нет обаятельных мужчин? Вцепилась в Емельянова бульдожьей хваткой и не отпускает от себя. Тот, бедолага, боится ей изменить и только целует всех подряд. Всех подряд… У нее возникла безумная идея. Оказывается, все можно легко проверить, и это она обязательно сделает завтра. Раз он такой отзывчивый и подвозит кого ни попадя, она организует доставку уборщицы Веры Ивановны к ее якобы заболевшей бабушке. Пусть только попробует ей отказать! Она припомнит ему Галкину. А после того, как он отвезет Веру Ивановну и поцелует ее, все сразу станет ясно. Тогда Алла не станет тратить время на этого целовальника. Она найдет более достойную кандидатуру и начнет новый роман прямо перед носом у Емельянова. С ней или с ним? Ради мести можно пойти и на смену ориентации. Пусть рвет на себе волосы и таскается дальше за своей Эммой.

Глава 3

У нас проблемы. Бабушка Веры Ивановны подожгла школу!

Каждое утро, несмотря на погоду, Павел Павлович Смоленский бегал по дорожкам близлежащего парка. Он вставал рано, с птицами, которые начинали петь под его окнами с первыми лучами солнца. Как ни странно, в проливной дождь они не пели, а где-то прятались. Но Смоленский бегал и в проливной дождь. Он любил, когда холодные капли воды били в лицо, придавая ему бодрость духа и ожесточение, так необходимое для общения со студентами. В парке рано утром никого не было, Смоленский наслаждался одиночеством и предавался мечтам. Да, и у немолодого мужчины, предпенсионного возраста, есть свои мечты. У Смоленского была одна, и она всегда представала перед ним в образе соседки по лестничной площадке Эммы Олеговны Королевой. Он «заболел» этой женщиной два года назад, когда купил новую квартиру, оставив старую бывшей жене. Открыл ключом свою дверь, поднял холостяцкий чемодан и услышал милое сердцу «Здравствуйте!».

Она стояла совсем близко, он вдыхал ее божественный аромат и терял последние остатки воли. Такое с ним случилось в первый раз. Увидел, услышал и полюбил. Как мальчишка, как неопытный юнец. Он, у которого было две жены и трое великовозрастных детей! Эмма жила рядом и не догадывалась, какая буря чувств бушует в груди ее соседа. Павел Павлович за два года ничем себя не выдал. С предметом своего обожания он был вежлив, предупредителен, внимателен, но не более. Погруженный полностью в топкое болото своей любви, он тем не менее трезво рассуждал, что такой женщине не нужен. Рядом с ней всегда находился один и тот же привлекательный мужчина средних лет, с которым ее, а это было видно невооруженным глазом, связывали нежные отношения. Мужчину звали Максим, у него была своя квартира, но он часто оставался ночевать у Эммы, и тогда сердце Смоленского разрывалось от ревности. Ему хотелось все бросить, кинуться к ее ногам и признаться в своих диких чувствах.

Павла сдерживал бег, холодный душ и сама Эмма, ни словом и ни взглядом не дававшая ему никакой надежды. Смоленский воспринимал этот удар судьбы как наказание за то, что он оставил свою вторую жену. Иначе поступить он не мог. Соня закрутила пылкую офисную любовь со своим молодым коллегой и забыла про приличия, мужа и детей. Те, хоть и жили отдельно от родителей, но развод отца и матери переживали остро. Как только молодой коллега, насытившись страстью, бросил Соню, та, неимоверно страдая, попыталась восстановить семью, но Смоленский не смог перешагнуть через измену и разъехался с ней. А тут пришла любовь. Восстанавливать что бы то ни было он не собирался.

– Доброе утро, Пал Палыч! – С ним всегда здоровались собачники, вынужденные ранним утром гулять со своими питомцами.

В отличие от профессора, они тащились на улицу следом за своими боксерами и терьерами заспанные и недовольные. Но по мере того как просыпались, начинали радоваться жизни и наслаждаться прогулкой. Смоленский всегда встречался им в приподнятом настроении с неизменной улыбкой и являл собой примету хорошего настроения и радости бытия. Среди собачников преимущественно были мужчины, но встречались и женщины, даже довольно хорошенькие. Они пытались заигрывать с бегуном, но натыкались на стену вежливого отказа и оставляли его в покое. Их собаки, привыкшие к Смоленскому как к неизбежности, уже игнорировали его и не пытались догонять, как в первые дни его пробежек. Одна из дам, правда, попыталась завладеть вниманием профессора, начав вместе с ним бегать по утрам, но это ни к чему не привело, и она смирилась. Смоленский обратил бы внимание только на одну бегунью – Эмму. Но та предпочитала салоны красоты и фитнес-клубы и бегать в проливной дождь не желала.

Павел Павлович, труся рысцой, поднял глаза на третий этаж. Там ее окна. Она еще спит и видит сны, в которых ему, к сожалению, места нет. Что ж, возможно, это к лучшему. В его годы обременять себя новой любовью слишком хлопотно. Скоро он станет дедом, у сына должна родиться дочь, и ему предстоят совершенно другие заботы. Да, скоро он станет дедом. Но любви, как сказал классик, покорны все возрасты. Он не будет в числе покоренных не потому, что не хочет сам, не хочет она, Эмма. Вон за той темной портьерой находится ее спальня. Вчера она привела с собой своего кавалера, к ним заявились гости, не дававшие Смоленскому своими разухабистыми песнями спокойно читать детектив. После того как все стихло и гости под утро отчалили, кавалер остался. Его машина, которую как раз обегал Смоленский, сиротливо поджидала хозяина у подъезда.

Такой красивой женщине, как Эмма, не нужен немолодой подтянутый профессор. Чем он может ее заинтересовать? Инвестиционной политикой в системе рыночных отношений? И что ему в голову пришел именно этот доклад? Его делал лучший студент курса Антон Медведев. Кстати, нужно будет сегодня с ним обсудить еще несколько постулатов экономической теории и поспорить. Дискутировать с ним чрезвычайно интересно, умный молодой человек. Да, с молодыми интересно всем. Смоленский последний раз кинул взгляд на окно Эммы и вбежал в подъезд. Никакого лифта! Только по лестнице, сейчас откроется второе дыхание, и он окажется у своих дверей. Вот она, заветная дверь Королевой. Совсем близко… и так далеко. Нужно заставить себя выбросить эту любовь из головы. Но чем дальше, тем глубже. Страшно себе представить, чем это все может закончиться. Что, если как у Сони?

Алла ворвалась в офис, как угорелая кошка, и бросилась в кабинет к Емельянову. Тот, естественно, уже восседал за своим рабочим столом, но угрызений совести по поводу того, что начальник пришел раньше своей подчиненной, Алла не испытывала.

– Доброе утро, – она изобразила на лице улыбку и суетливо оправдалась, – я заглянула узнать, не нужно ли чего? – Хотя цель была совсем другая. Алла собиралась застукать Емельянова с Эммой и позвать Машку, чтобы та наконец-то поняла, кто на самом деле является их соперницей.

– Спасибо, Алла Викторовна, – улыбнулся в ответ Емельянов, – пока ничего не нужно.

«Не попадаться на удочку его очаровательной улыбки! – говорила себе Алла. – Он так улыбается всем подряд, после чего всех подряд целует, бабник!»

– Вы никуда не собираетесь ехать? – нагло поинтересовалась она, как будто Емельянов мог ей честно ответить, что да, он собирается отправляться на встречу с Королевой и намеревается провести с ней весь день и всю ночь. – Это я тоже спросила так, на всякий случай.

– Спасибо за заботу, – ответил тот, неотрывно разглядывая ее, – вам, Алла Викторовна, без этого, – Емельянов покрутил у себя над головой рукой, изображая ее креативную укладку, – как-то лучше.

«Подлизывается, – сообразила она, – хочет затуманить мне мозги комплиментами. Не выйдет, дружочек!»

– Если вам нравится, – процедила она, – то я буду так ходить всегда. – Пусть думает, что рыбка попала в сети. Знал бы он, что сейчас устроит ему эта рыбка! Алла растянула рот до ушей и закрыла дверь с обратной стороны.

– Аллочка, – к ней пришла Вера Ивановна, – здравствуйте, дорогая. Что вы суетитесь? Неприятности?

– Еще какие, – призналась Алла. – Вера Ивановна! Вы должны мне помочь!

– Ради бога, милочка, если я вам действительно помогу, буду только рада. – Вера Ивановна была женщиной доброй, чуткой и отзывчивой. На это и рассчитывала Алла. К тому же приревновать ее к Емельянову было невозможно. Конечно, он ухлестывал за Эммой, которая была его старше, по крайней мере, на десяток лет, но Алла сомневалась, что он позарится на семидесятилетнюю старушку. Пусть еще даже бодрую и трудолюбивую.

– Вера Ивановна! – Алла схватила ее за руку, забрала швабру и отставила к стене. – Вы должны сказать Емельянову, что у вас заболела бабушка, и вам срочно нужно отвезти ей горячие макароны с котлетой. Их я захватила с собой, если что, разогреем в микроволновке.

Вера Ивановна закатила глаза к потолку и принялась что-то высчитывать.

– Вы же сами согласились мне помочь, – попыталась воззвать к ее состраданию Алла, – так что не прыгайте в кусты, а ступайте к Емельянову и говорите про бабушку! Он падок на бабушек и всем верит. – Алла нисколько не сомневалась, что уборщица разжалобит начальника грустной историей болезни родственницы.

– Аллочка, – Вера Ивановна перевела глаза на Хрусталеву, – у меня нет бабушки.

– Какие проблемы? Скажите, что есть. Пусть это будет нашей маленькой тайной.

– Аллочка, – Вера Ивановна погладила ее по плечу, – успокойтесь и подумайте хорошенько, ну, какая у меня может быть бабушка?

– Больная, – утвердительно ответила та. – А еще лучше – при смерти, чтоб он быстрее согласился.

– Милочка, все мои бабушки давно скончались, – трагично произнесла Вера Ивановна, – а если бы хоть одна и задержалась на этом свете, то ей бы стукнуло лет сто десять, как минимум.

– Сто десять? – задумалась Алла. – А что? Это тоже вариант. Ну, хорошо. Пусть это будет не бабушка. Кто у вас есть? Внучка? Пусть у вас внучка попадет под автобус, и ей срочно понадобятся макароны.

– Аллочка, какие макароны под автобусом? К тому же врать про здоровье нехорошо, такое может приключиться на самом деле. Не дай бог. Хорошо, что внучки у меня нет. Максим Леонидович знает, что у меня два внука, – объясняла доверчивая старушка, не предполагавшая, что задумала Хрусталева.

– Пусть ваши внуки, нет, не попадут под автобус, а сделают что-нибудь другое. Что они обычно делают? – Алла взволнованно перевела взгляд на дверь Емельянова, где послышалась какая-то возня.

– Они-то? – Вера Ивановна обрадовалась возможности поделиться своими проблемами. – Они обычно школу поджигают или делают учителям мелкие пакости.

– Пусть сделают крупную! Не по-настоящему, а понарошку. Сейчас вы пойдете к Емельянову и скажете, что вас срочно нужно отвезти домой потому, что ваши внуки подожгли школу. Классная версия, заметьте, и от нее никто не пострадает.

– А как же школа? – недоумевала старушка. – Сгорит ведь.

– Пусть горит все синим пламенем, – махнула рукой Алла, – главное, что Емельянов довезет вас до дома на своей иномарке и… ну, что будет дальше, увидите сами.

– Емельянов меня на своей иномарке? – Вера Ивановна задумалась. – Никогда не ездила на «Мерседесах». Думаешь, Аллочка, можно прокатиться с ветерком?

– С ветерком, не знаю, но с начальником можно. Ничего же страшного не случится, если он вас довезет. Действительно, хоть прокатитесь.

Дверь кабинета Емельянова распахнулась, и на пороге возник он сам.

– Максим Леонидович! – кинулась к нему Алла. – У нас проблемы. Бабушка Веры Ивановны подожгла школу!

– Что вы говорите?! – опешил Емельянов, уставившись на уборщицу.

– Ах, Аллочка, снова вы перепутали. Не бабушка, а внуки. Максим Леонидович знает, что у меня два внука, а моей бабушке, была бы она жива, стукнуло бы сто десять лет, – разъяснила та.

– Конечно, – обрадовался Емельянов, – а то я подумал, при чем тут бабушка?

– Бабушка здесь совершенно ни при чем, – убедила его Алла, – внуки подожгли. Вере Ивановне нужно срочно поехать и затушить, а то в школу, если от нее что-то останется, вызовут родителей ее внуков.

– Какая запутанная история, – пожал плечами Емельянов и предложил Вере Ивановне свою помощь.

– Он оказался таким же чутким и отзывчивым, как и Вера Ивановна, – вздыхала Алла, глядя из окна кабинета, в котором работала Татьяна, как пожилая дама грузится в иномарку Емельянова. – Бедняжка, она не знает, что ее ожидает.

– А что ее ожидает? – не поняла Татьяна, выглядывая из-за плеча подруги в окно.

– Если он полезет к ней целоваться, то, значит, он бабник, – поделилась своим выводом Алла.

– С чего ты взяла, что он полезет целоваться к Вере Ивановне?! – изумилась Татьяна.

– Я же тебе говорила, – недовольно пояснила Алла, – у него поцелуи на уровне рефлекса.

– А, – припомнила та, – собачки Павлова. Странный выбор, могла бы проверить на Маше Галкиной.

– Сейчас, как же, побегу за Машкой. С Верой Ивановной мне будет спокойнее.

Зря она так сказала – после того как Емельянов отвез старушку домой и вернулся назад, Алла не находила себе места. Она посмотрела на его лицо, но никаких следов лобзаний на нем видно не было. К ее великому сожалению, Вера Ивановна помадой не пользовалась. Она вообще была дамой старой закалки и строгих норм морали. Алла знала, что та не допустит со стороны Емельянова никаких посягательств на свои честь и достоинство. Емельянов, не глядя на Аллу, пробежал к себе и скрылся за дверью. Алла схватила трубку и набрала номер Веры Ивановны. Если бы телефонные разговоры и впрямь прослушивались заинтересованными службами, то те бы подумали, что на данной линии развлекаются две сумасшедшие маньячки в юбках.

– Вера Ивановна? – Алла старалась говорить тихо, чтобы Емельянов не услышал через свою толстую дверь. – Вы на месте? Очень хорошо. Что делаете? Тушите школу, понятно. Что значит учительница по русскому и литературе получила страшные ожоги и переломы конечностей? А, она не любила ваших внуков и часто на них жаловалась. Я надеюсь, вы говорите о ней в прошедшем времени не потому, что она откинула свои переломанные конечности. Конечно, Вера Ивановна, мечтать никому не вредно. Что случилось с директором? – Алла выслушала все, что старушка думала про директора школы, и засомневалась в ее адекватности. Слишком близко та приняла к сердцу поездку с Емельяновым. Неужели он попытался над ней надругаться?! С него станет. Двуликий Янус! – Вера Ивановна, только между нами, признайтесь честно, не волнуйтесь, я никому не скажу. Вера Ивановна, вы целовались?!

Вопрос застал старую даму врасплох. Только она размечталась насчет внуков, как ей тут же напомнили о молодости. Хотя сегодня, сидя рядом с красавцем начальником, она вспомнила свою первую любовь. Он был так похож на Емельянова. Ах, как это было давно, ах, как они самозабвенно целовались на сеновале! Но почему этим интересуется Аллочка? Она впечатлительная женщина, видимо, ей хочется перебить свои неприятности приятными воспоминаниями других. Вера Ивановна подумала и рассказала той, что она вытворяла на сеновале, не упоминая всуе место и время прошедших событий.

Алла поджала губки и мужественно выслушала до конца. Вера Ивановна, по ее мнению, теперь могла дать определенную фору Машке Галкиной и научить ее совращать начальников. А она так надеялась на старую закалку и строгие нормы морали! Конечно, Алла понимала, что перед Емельяновым не сможет устоять ни одна нормальная женщина. Но Вера Ивановна, как она могла?

– Как вы могли, Вера Ивановна?! – повторила свою мысль вслух Алла. – Но я думаю, что Емельянов начал первый, когда полез к вам с прощальным поцелуем.

– При чем здесь Емельянов, – не поняла Вера Ивановна. – Никуда он не лез, просто довез меня до школы, я и пошла к директору.

– Так вы вытворяли этакое с директором?! – изумилась Алла, облегченно вздыхая, что Емельянов здесь совершенно ни при чем.

– Да не я вытворяла, а внуки, – Вера Ивановна подумала, что неприятности плохо отразились на психике Хрусталевой. – Они действительно чуть не сожгли школу. Пока мы ехали, мне позвонила дочь, сказала, что не может отпроситься с работы, я и пошла сама к директору. Спасибо, милочка, что вы организовали эту поездку, а то добираться мне до школы на трамвае целый час. А Максим Леонидович довез меня за пятнадцать минут. Передавайте ему от меня привет и огромную благодарность. И знаете что, Аллочка, плюньте на неприятности. Вы привлекательная женщина, вам еще обязательно повезет.

Но так думали далеко не все. Среди них первая была Маша Галкина. Утром она заявилась к Алле и обозвала ее стервой. За что?! За то, что она со своей подругой из отдела закупок организовала прибытие гуманоидов в их офис. Алла поначалу встрепенулась, решив, что приехал швед, но весть оказалась ложной, Машка имела в виду совсем другое.

– Это я-то стерва?! – возмутилась Алла. – Да по сравнению с тобой я просто ангел.

– Ангел?! Ха! Не забудь замочить свои крылья в отбеливателе, а то на них налипло много грязи, – не унималась специалистка по рекламе. Она бегала из угла в угол и заламывала руки. – Я все знаю, – кричала она на ходу, – он тебя подвозил! – Она сузила глаза и впилась взглядом в Аллу.

– Ты еще не все знаешь, – многозначительно ответила Хрусталева.

Галкину перекосило.

Неизвестно, чем бы завершилась эта сцена женского безумия, если бы в офис не приехала Эмма.

– Явилась, не запылилась, – пробурчала Алла и уткнулась в бумаги. Ей не хотелось видеть, как Емельянов бегает вокруг своей начальницы и лебезит перед ней. Но увидеть и не пришлось. Окинув Хрусталеву ненавидящим взором, Королева улыбнулась Галкиной и скрылась в кабинете Емельянова. Машка села на стул возле Аллы и не двигалась все время, пока в кабинете общались двое: Эмма и Максим.

– Как ты думаешь, – миролюбиво поинтересовалась она, – что они там делают?

– Уж точно не над бумагами корпят, – разочарованно ответила Алла.

– Да, – вздохнула Галкина, – после этого он ходит весь зацелованный. Я сейчас досижу и обязательно погляжу на его лицо. Ты заметила, какая у нее помада?

– Дорогущая, нам такая не по карману. Конечно, если и мы станем генеральными директоршами…

– Я о цвете говорю. Нужно запомнить ее цвет и сравнить. Вдруг, помимо Королевой, он целуется еще и с другими бабами. – Машка уставилась немигающим взглядом на дверь.

– А с тобой, – тихо спросила Алла, – с тобой он целовался?

– Когда?! – в сердцах вырвалось у Галкиной. – Первый раз, когда подвез, между нами ничего не могло быть. Будьте любезны, ах, спасибо большое. А второй раз вы мне с Татьяной все сорвали. – Она ехидно улыбнулась. – Зря старались, у него другая пассия. Слушай, Алла, давай заключим мировое соглашение. Как ты видишь, мы должны отныне действовать сообща против этой захватчицы. – Она кивнула в сторону двери. – Если нам удастся отбить у нее Емельянова, то поделим его по справедливости.

– Это как? – заинтересовалась Алла. – Ноги тебе, а голову мне?

– Фу, как банально, – надулась Машка. – Пусть он выберет одну из нас. Только чур, действовать открыто, без гуманоидов!

– Я-то не против, – пожала плечами Алла, – я полностью «за», но, сама видишь, миссия из разряда невыполнимых. Если он бросит Эмму, то она выгонит его с работы. Циклический процесс, замкнутый круг. Потому, мне кажется, он ее никогда не бросит, чтобы не лишиться такого ценного места.

– Но много чего можно предпринять. – Машка склонилась над столом бывшей соперницы. – К примеру, мы можем организовать Эмме встречу с обольстительным красавчиком, в которого она влюбится и потеряет голову. Емельянов станет свободным и сохранит свое место.

– Но где его взять, этого обольстительного красавчика? – задумалась Алла.

– Никто не говорит, что они валяются под ногами, как перезрелые яблоки. – Машка откинулась на спинку стула и тоже задумалась. – Я знаю одного! Нас спасет Виталик Семенов! А? Здорово я придумала?

– И чего в Семенове обольстительного? – недоумевала Алла.

– Во-первых, молодость, – подняла палец вверх Машка, – а Эмма любит молодых, судя по Емельянову. Во-вторых, определенная доля обаяния у Виталика есть. И в-третьих, если достать ему приличный прикид, то он может показаться некоторым дамам вполне привлекательным.

Алла представила вихрастого Виталика Семенова в залатанном свитере с ободранными по последней моде джинсами. Обаять Королеву он не сумеет точно, та не купится на его ободранную молодость.

– Ему нужно сделать нормальную стрижку, – подсказала Алла, – я знаю, кто сделает на его голове современный креатив.

– Точно, – согласилась с ней Машка. – Сделаем креатив, приоденем и бросим его под поезд, то есть под Эмму. Кто из нас им займется? Ты, конечно же, отказываешься. Все-таки, что ни говори, а возраст дает себя знать. Нет, я не спорю насчет креатива, но все остальное лучше сделаю я сама.

– Делай, – согласилась Алла, решительно кивнув головой. И нисколько не обиделась на замечание о возрасте. Что есть, то есть, от этого никуда не денешься.

Эмма выплыла из кабинета Емельянова чрезвычайно довольная собой и жизнью. Или Емельяновым, на лице которого вновь запечатлела свою помаду. На сидевших сотрудниц она не обратила никакого внимания, словно они были пустым местом.

– До вечера, Максик, – пролепетала она, нежно гладя его по лицу.

– До вечера, – ответил Емельянов, недовольно нахмурившись, и отвел ее руку от своего лица.

Галкина толкнула Хрусталеву в бок. Первые признаки того, что Эмма надоела Емельянову, были налицо.


Смоленский возвращался домой после напряженного рабочего дня, не разглядывая в окно своего автомобиля длинноногих барышень. У него не было такой привычки. К тому же девицы ему не нравились в принципе. Как показала многолетняя практика его преподавательской деятельности, они все как одна были довольно глупыми. Даже у Антона Медведева жена, или кем она ему приходилась, была недалекой особой. Сегодня он наконец-то поставил ей по курсовой работе четверку, и эта оценка по большей части принадлежала Антону, вернее, была данью уважения учителя к ученику. «Бедный парень, – думал профессор, – неужели ему придется прожить всю жизнь с этой Хрусталевой? Она же ничего не смыслит в экономической теории». Его обожаемая Эмма наверняка могла сказать пару умных вещей по этому поводу. Как-то раз они встретились в подъезде, и он от неожиданности уронил книги. Эмма помогла ему их поднять, при этом она заинтересовалась «Искусством торговать» Хопкинса и попросила дать книгу почитать. Смоленский сделал щедрый жест, он ей Хопкинса подарил. Эх, пожелала бы она еще что-либо, и он бы кинул к ее ногам всю свою библиотеку. Но до сегодняшнего дня соседка больше ничего не просила и обходилась своим Максимом.

Сердце екнуло при виде знакомой машины, заглохшей на соседней с домом улице и мигавшей огнями аварийной остановки. Смоленский пригляделся: так и есть – ее! Бывает в жизни справедливость! Он подрулил ближе, припарковался у обочины и направился к соседке.

Эмма, довольно опытная водительница, не понимала, в чем дело. Машина заглохла неожиданно, несколько раз крякнув о какой-то неисправности. А в салоне обещали, что ближайшие два года с ней не будет никаких проблем! Она лихорадочно крутила ключом в замке зажигания, но автомобиль не подавал признаков жизни. Эмма растерянно огляделась по сторонам. Водители, скопившиеся в заторе, постепенно начинали терять терпение. Сейчас они обнаружат, что за рулем не первой молодости блондинка, и пиши пропало: вызовут ГАИ, те кинутся проверять ее водительское удостоверение, обязательную страховку, которую она так и не успела оформить… Эмма полезла в сумочку за мобильным телефоном. Сейчас она позвонит Максиму, если он сразу поедет к ней, то будет здесь только через час, а то и через все два: в это время в городе страшные пробки. Сколько раз она говорила себе, что нужно взять водителя! Сейчас бы бросила на него машину и перехватила такси. Максим прав, ей нужно отдохнуть от руля. Эмма нажала на сотовом кнопку вызова, и тут словно из-под земли вырос ее сосед по лестничной клетке. Она даже не знала толком, как его зовут. Фамилия у него была довольно звучная. Эмма поднапрягла память и вспомнила – Смоленский. Но это ничуть не облегчало задачу общения. Она улыбнулась и развела руками.

– Ничего страшного, – заверил ее Смоленский, – со всяким бывает. – Он обернулся к застрявшим в очередной пробке и бодро крикнул: – Сейчас освободим дорогу! А вас, Эмма Олеговна, прошу выйти из машины.

Эмма удивилась – он знал ее полное имя-отчество! Она вышла из машины и с извиняющейся улыбкой приложила руку к груди. По всей видимости, благодаря стараниям Смоленского, народ вел себя мирно. Нашлись и такие, кто вышел из машин для того, чтобы помочь отогнать заглохший автомобиль поближе к тротуару. Эмма стояла и наблюдала, как Смоленский толкает ее машину, напрягая при этом свою спортивную мускулатуру. Ей представилась возможность получше разглядеть своего соседа. Высокий, спортивного телосложения, Смоленский показался ей довольно привлекательным мужчиной. Она так долго жила Максиком и работой, что уже забыла, как могут выглядеть зрелые мужчины. А они могут быть даже очень ничего… Только бы вспомнить его имя!

– Все в порядке, – доложил ей Смоленский, указывая на припаркованный у бордюра автомобиль. – Если вы, Эмма Олеговна, не спешите, я могу поглядеть, что случилось с вашей красавицей.

– Я, – она ненадолго замялась, – не спешу.

– Павел Павлович, – представился сосед, – по-моему, официально мы так и не познакомились.

– Я знаю, – соврала Эмма. – Павел Павлович, помогите, если можно, но разве вы специалист в этом деле?

– Нет такого дела, – похвастался тот, – в каком я бы не был специалистом.

Он оказался прав. Причина того, из-за чего заглохла машина, выяснилась быстро. Она оказалась настолько банальной, что Эмме стало немного стыдно. Сегодня она так закрутилась на работе, что совсем забыла про бензин. Бак был безнадежно пуст. Как удачно, что у Смоленского оказалась запасная канистра! Как хорошо, что рядом с ней сегодня оказался Смоленский. Эмма с благодарностью посмотрела на Пал Палыча, как она про себя его назвала, и поймала себя на мысли, что хотела чуть ли не расцеловать его.

Смоленский глядел вслед отъезжавшей Эмме и благодарил судьбу, преподнесшую ему такой неожиданный сюрприз. Конечно, ему пришлось немного приврать о своих задатках автослесаря, и если бы у автомобиля возникли серьезные проблемы, он мог бы и не справиться…

Глава 4

Чеснок осыпается с деревьев, помидоры нужно выкапывать, а то перезреют

С Аллочкой творилось что-то непонятное. В последние дни она ходила сама не своя, напевала что-то себе под нос, красилась по два часа, делала жуткие прически. Алена недоумевала – это было так не похоже на ее мать. А вчера она попросила у дочери легкомысленный топик якобы для того, чтобы отправиться в нем на дачу, но сама поехала на работу, где трудилась внеурочно. Дача вообще стоит позабытая, позаброшенная. Мало того, что спилили на участке все старые деревья и разобрали дом, фундамент от него зияет, как бельмо на глазу, так еще и перестали там появляться. Алене, конечно, эта деревня и даром не нужна, но куда приглашать гостей на будущую свадьбу? Не в эту же малогабаритную квартирку. В ресторане слишком дорого, а дача с шашлыками – как раз то, что нужно. У Аллочки никакой ответственности, один ветер в голове. Алена подумала о том, что с раннего детства в их дружном тандеме выполняла роль старшей сестры, Аллочка была младшей – глупой, наивной и не приспособленной к жизни. Она даже не смогла образумить отца, когда тот потерял голову от молоденькой профурсетки и собрался их бросить. Алена тогда была глупым нескладным подростком, но дверь разлучницы подожгла.

А чего ей стоило отговорить мать выходить замуж за престарелого начальника коммунальной службы? Безусловно, было удобно, когда в их распоряжении находились бы все слесари, вместе взятые, но трубы не так часто текут, чтобы жертвовать собой ради исправной канализации. Алена точно знала, что никакой любви между ними не было, мать просто решила выйти замуж в пику отцу. После коммунальщика был водитель такси. Вот это уже другое дело! Он возил Аленку и ее подруг в школу и обратно совершенно бесплатно, все просто обзавидовались. Но в самый последний момент Аллочка вдруг струсила и сбежала с собственной свадьбы. Больше Алена таксиста не видела. Говорили, что он от греха подальше переехал в другой город, а до этого грозился Аллочку убить. После таксиста долго никого не было.

Швед возник совершенно неожиданно. Алена подняла трубку и услышала его картавый говор. Он перепутал ее с матерью и наговорил кучу комплиментов, половину из которых она так и не поняла, потому что не знала шведского. Аллочка тогда начала дольше краситься и крутиться перед зеркалом, но под нос себе не напевала и не врала. Швед исчез с горизонта так же неожиданно, как и появился. Алена подумала, что мать в очередной раз обманулась, но та не страдала, волосы на себе не рвала и по ночам в подушку не плакала. Алена обрадовалась, что все так спокойно обошлось, но недавно Аллочка заявила, что со шведом, оказывается, не все покончено, Карлсон улетел в свою Швецию, однако обещал вернуться. Алена не знала, как реагировать на это известие, для нее было главным, чтобы мама не страдала ни по шведу, ни по отцу. С последним она поддерживала нормальные интеллигентные отношения, но в гости они друг к другу не ходили. Алена встречалась с отцом на нейтральной территории. Со своим Антоном она познакомила Хрусталева в студенческом кафе, категорически отказавшись идти в квартиру разлучницы. Конечно, Алена уже большая девочка и все понимает, но есть моменты, когда она не может переступить через себя. В этом плане она унаследовала Аллочкины гены. Сбегать с собственной свадьбы ей, правда, не приходилось, свадьбы у нее еще не было, но она о ней думала и готовилась заранее. Антон во всем поддерживал Алену, практически во всем с ней соглашался, а если и не соглашался, то об этом не кричал, а делал по-своему и «уходил в тину» – погружался в научную литературу, откуда выудить его было достаточно сложно.

Антон Медведев был спокойным молодым человеком. Аллочка радовалась, когда Алена привела его в дом, и не стала возражать, когда дочь ей заявила, что Антон будет у них жить потому, что больше ему жить негде. Аллочка не была консервативной мамашей, за что дочь была ей очень благодарна. Конечно, легко можно было затащить Антошку в загс и проштамповать его паспорт, но Алена не хотела этого делать. Ее родители поженились рано, тут же родили ее и вскоре развелись. Она считала себя ошибкой их молодости и, прежде чем наделать своих ошибок, решила приглядеться к будущему мужу в быту. Недаром ведь говорится, что часто семейная лодка разбивается о быт и начинает тонуть. Антон оказался прекрасным семьянином. К тому же он понравился Аллочке, а это для Алены было очень важно. Он не обижался на мать, когда та закрывала его случайно на балконе, выключала ему в ванной свет, прибегала ночью к ним в комнату. Она не игнорировала его, нет. Алена знала, что они слишком долго прожили вдвоем, и маме нужно было время, чтобы привыкнуть еще к одному жильцу в собственной квартире. Алена простодушно думала, что втроем они смогут прожить до глубокой старости, она несла за мать ответственность и передавать ее первому встречному побаивалась.

А в том, что он появился, этот первый встречный, Алена нисколько не сомневалась. Аллочка молчала и ничего не рассказывала, времени, чтобы посекретничать вдвоем, практически не было. На дворе начиналось лето, а в институте – сессия. Алена прикинула, когда она сможет оторваться от Антона и конспектов, и решила обязательно переговорить с матерью. Пускать на самотек ее личную жизнь ни в коем случае нельзя. Тем более, кроме дочери, поговорить той было не с кем. Татьяна Синицына, лучшая подруга матери, была обременена семьей и крутилась как белка в колесе. Был период, когда она утешала Аллочку, таскалась к ней каждый вечер, пока однажды не услышала из Аленкиных уст разумную речь, удивилась и посоветовала Аллочке прислушиваться к советам дочери. Та пока прислушивалась.

Но все дело было в том, что сейчас Алена не знала, что посоветовать.

Разговор она начала поздно вечером после ужина, когда насытившийся Антон отвалил к своим научным трудам. Алла собрала посуду и как раз хотела ее помыть. Алена подавила в себе желание предложить помощь. Пусть возится с посудой, по крайней мере, если возникнет какое-то непонимание, Аллочка не убежит. Она привыкла доделывать то, за что бралась.

– Мамуля, – дочь уселась за стол и подперла ладонями симпатичную мордашку, – как у тебя дела? – Она решила начать издалека.

– Отлично, – улыбнулась Алла и натянула резиновые перчатки.

Раньше она никогда их не надевала. У Аллочки по этому поводу была своя разумная теория: мыть посуду в перчатках нельзя потому, что только не защищенной рукой можно ощутить, осталось ли на тарелках моющее средство или нет. Сегодня, по всей видимости, Аллочке было на это наплевать. Но дочь не провести. Алена сразу увидела, что мать сделала маникюр. Обычно она сама ковыряла свои ногти и страдала, когда лак долго сох.

– А как дела на работе? – не унималась Алена. – Тебя перевели секретарем или ты все еще числишься приемщицей?

– Секретарем? – удивленно переспросила Алла. – Возможно. Я и не знаю.

Вот тебе и раз. Раньше ее это очень беспокоило! Что же произошло, раз она перестала переживать из-за должности? Что-то такое, что стало для нее гораздо важнее, чем работа.

– Аллочка, ты влюбилась?! – Алена приперла мать к стене.

Та испуганно уткнулась в мойку и обессиленно опустила руки в резиновых перчатках.

– Это что, так сильно видно?! – ужаснулась Алла.

– Да как тебе сказать, – попыталась успокоить ее дочь, – не так чтобы очень, но близкие люди в твоем окружении могут заметить.

– Антон! – позвала Алла. – Срочно иди сюда! Антон! – Тот заглянул на кухню. – Признайся честно, ты видишь во мне какие-то изменения?! – Она нервно стянула перчатки и поправила челку.

– Вы похорошели, – кивнул Антон, оглядывая ее с головы до ног. – И похудели, что тоже неплохо. Лишний вес всегда мешает жить полноценной жизнью.

– И все, – довольно произнесла Алла, – больше ты ничего не заметил? – И она торжествующе поглядела на дочь. – Никаких во мне особых перемен нет, правда, Антоша?

– Точно, – согласился тот, – человек должен жить так, как ему хочется. Хочется вам летать – летайте.

– Летать? – опешила Алла. Алена хихикнула и опустила голову.

– Хочется вам влюбляться – влюбляйтесь! – разглагольствовал зять. – И никому не верьте! В тридцать девять лет жизнь только начинается.

– Где-то я уже это слышала, – вздохнула Алла, – ступай, мавр, ты сделал свое дело и можешь удалиться. – Антон пожал плечами и исчез. – Я, наверное, глупо выгляжу? – Алла присела за стол к дочери.

– Временами, – согласилась та, – особенно с топиком. Слишком откровенно, а ты в нем – на работу.

– А что делать? – прорвало Аллу. – Кругом одна молодежь. Это ты такая правильная, нашла себе студента и выращиваешь из него мужа. А другие девицы стремятся ухватить того, кто повзрослее, чтобы получить все сразу, чего добиваешься годами.

– У тебя молодая соперница? – догадалась Аленка.

– И старая, – раскололась мама.

– Он что, мазохист, – предположила дочь, – окружать себя таким количеством разнокалиберных любовниц? Одна молодая, другая – ты то есть – бальзаковского возраста и есть еще одна – престарелая красотка. Я правильно поняла диапазон интересов твоего ненаглядного?

– Любовница, милая, у него одна – престарелая красотка. Между нами еще ничего не было, Машке тоже не удается его соблазнить. Но, Аленка, как выглядит эта престарелая красотка, ты бы только знала!

– Ничего, я уверена, что ты выглядишь гораздо лучше. Слушай, Аллочка, надень мою короткую юбку! Пусть посмотрит на твои безупречные ноги. Мужики, они, мама, ценят в нас три вещи: ноги, грудь и мордочку лица. Поверь мне, у тебя со всеми тремя пунктами все в полном ажуре.

– Она, понимаешь, дочка, не просто красивая. Она – холеная, как сегодня принято называть – гламурная. Наверное, всю жизнь мыла посуду в резиновых перчатках.

– А что тебе мешает стать такой же? Ты дама свободная, дети уже выросли, у них своя жизнь. Накупи себе шмотья, сходи в салон красоты и огламурь его по полной программе. Или он такой же умный, как Антон? Тогда к нему придется искать другой подход посредством научной литературы. Вот скажи, какое у него хобби? Что он любит? На это и нужно нажимать.

– Хобби? – пожала плечами Алла. – Я и не знаю. Валяется у него в кабинете комедийный любовный роман, но он заложен на одной и той же странице. Ты думаешь, он читает романы?

– Вряд ли, – покачала головой дочь, представляя за чтением дамского романа своего Тошу, – скорее всего, это ее книга. Она приходит к нему на работу?

– А откуда ты знаешь, что он с моей работы? Хотя и козе понятно, у меня только дом и работа. Она бывает у него каждое утро.

– У тебя больше шансов, ты маячишь перед ним целый день. Это же твой новый начальник, Аллочка?

Отпираться было бесполезно. Дочь узнала все, что хотела. Но у Аллы от нее никогда не было секретов.


С начальником, работой и домом решили завязать и хотя бы на один выходной день смотаться на многострадальную дачу. Алена посчитала, что матери нужно развеяться и набраться новых впечатлений. Антона взяли с собой, но усадили в электричке поодаль, чтобы он своими заумными высказываниями о жизни не мешал получать удовольствие от поездки.

Алена, как только состав тронулся, принялась совмещать приятное с полезным. Как оказалось, а она это в глубине души подозревала, ее мама совершенно не знала правил обольщения мужчин. Как она без этого жила и общалась с ними, Алена не понимала.

– Слушай внимательно, – наставляло яйцо курицу, – мужики любят глазами, сколько бы они ни врали про нежную женскую душу, которая заставляет их трепетать, не верь. Они трепещут от другого. Я уже говорила о трех наших штучках. Задача женщины показать их в выгодном свете, а для этого надо обратить на себя внимание. Гляди – через лавку сидит вполне приличный тип. Он дремлет, у него утомленный вид, но сейчас я его расшевелю.

– Может, не надо?! – испугалась Алла, вглядываясь в мужчину, который мирно сопел по соседству. – Человек на дачу едет, ему еще работать на огороде, пусть отдохнет.

– Других объектов поблизости нет, – не согласилась дочь, – Антон не в счет, он уже прикормлен. Нам нужно бороться за чистоту эксперимента.

– Может, обойдемся без экспериментов, я поверю теоретическим выводам.

Алена усмехнулась, разве можно в таком деле обойтись без практики? И принялась за дело. Она встала, прошлась туда и обратно, задев сидящего с краю мужчину, тот очнулся и поглядел на нее с явным недовольством. Алена улыбнулась ему и села на место.

– Ты его разбудила, – зашептала Алла, – а ему, скорее всего, вылезать на конечной станции.

– Как скучно! – заявила громко Алена. – Даже поговорить не с кем!

Сидевшие напротив женщины оторвались от своих романов и удивленно поглядели на Алену.

– Он обернулся, – зашептала ей Алла, – и посмотрел не так гадко, как в первый раз.

– Видишь, действует. Теперь нужна общая тема. Наверняка он огородник и ему до чертиков хочется поговорить про посадки. Как картошка-то поспела! – принялась рассуждать Алена. – Крупная падает, как дыня. И чеснок уже осыпается с деревьев. Скоро помидоры нужно будет выкапывать, – она вздохнула, – а то перезреют. Ты чего? – Алена не поняла, почему мама толкает ее в бок.

– Ты все перепутала, – прошептала та, – еще ничего не созрело, нужно только сажать.

– Ну да, я и говорю про прошлое лето. А сегодня нужно сажать. С конфискацией или без. Слушай, Аллочка, – отвлеклась она, – у нас читал уголовное право такой симпатичный парень, просто загляденье. Ну, это я так. Конечно, для меня Антон вне конкуренции.

– Добрый день, дамы, – обе не заметили, как проснувшийся тип, вполне приличного вида, оказался рядом с ними. – Присесть разрешите?

Алла молча кивнула.

– Так что у вас перезрело? – поинтересовался он, усаживаясь рядом с матерью.

Остальная часть дороги показалась Аллочке очень короткой, Пал Палыч оказался весьма приятным собеседником. Он рассказал, что едет в ту же, что и они, деревню проведать свою старенькую маму. Обычно он делает это на машине, но сегодня не спал всю ночь, помогая соседке собирать воду из взорвавшейся стиральной машины, и сесть за руль побоялся. Тем не менее он очень рад, что встретил знакомых. На этом слове Алла удивленно подняла брови вверх, а Алена чуть не потеряла сознание. Она пыталась ставить эксперимент на профессоре Смоленском, который читал у них экономическую теорию и, прямо скажем, терпеть не мог студентку Хрусталеву. Она так и не призналась матери, что сдала курсовую не с первого раза. Как она могла так вляпаться?! Ее смутил спортивный костюм профессора и надвинутая на лоб бейсболка. На лекции он приходил в строгих костюмах и бейсболки себе не позволял. Пока Аллочка выслушивала все, что тот думает по поводу посадок, Алена делала Антону знаки, требующие его немедленного присутствия рядом с ними. Но тот читал и ни на кого не обращал внимания. Алена натянуто улыбалась и делала вид, что слушает Смоленского. Но тот старался не ради нее, он заинтересовался Аллой. Заметив эту женщину на платформе в городе, он сразу увидел, что она до безумия похожа на Эмму. Подойти сразу он не решился, а в вагоне его сморил сон. После того как Алена его разбудила, он решил пойти и познакомиться с ее сестрой.

Алла смущенно призналась, что является не сестрой, а мамой взрослой дочери, чему Смоленский несказанно удивился. Это была уже полная победа – ей не давали ее возраста. Алла обрадовалась и защебетала с новым знакомым довольно кокетливо.

Долгий путь от платформы до самой деревни пролегал в лесу. Идти договорились не по асфальтовой дороге, петляющей между соснами, а по тропинке. Природа щедро одаривала путников солнечным светом и свежим ветерком. Тропинка была узкой и не позволяла идти в одну шеренгу, Смоленский шел впереди дам вместе с Антоном, который, увидев его, обрадовался до неприличия. Алла за руку с дочерью тащились за ними следом. Тащилась, конечно же, Аленка, предполагая, что целый день теперь не увидит своего Тошку, взятого в плен профессором. Алла легко шла рядом с ней и чуть ли не пританцовывала от удовольствия. Столько приятных моментов сразу: солнце, воздух и комплименты от вполне приличного мужчины солидного возраста.

– Перестань о нем думать, – дернула Аллу за руку дочь, – он для тебя старый.

– А с чего ты взяла, что я думаю о нем? – улыбалась та. – Гляди, какое солнышко! А как пахнет елью!

– Солнышко у тебя должно быть одно, твой начальник, как его там…

– У него сказочное имя, – романтично произнесла Алла, – его зовут Максим.

– Что-то ты не рассказывала мне в детстве сказок про Максимов-богатырей.

– А ты и сейчас не хочешь их слушать, – пожала плечами Алла и быстро поцеловала дочь в нос. – Ты у меня такая практичная, что порою становится страшно. Аленка, плюнь на обстоятельства, которые играют не в твою пользу, и улыбнись людям!

– Это Смоленский-то человек?! – возражала Алена. – Изверг он, его на курсе все девчонки боятся. Настоящий женоненавистник.

– Ты думаешь? – удивилась Алла. – А я бы так не сказала.

– Конечно, после тех комплиментов, что тебе отвесили. Ладно, он прав, ты действительно похожа на мою младшую глупую сестру.

– Как ты разговариваешь с собственной матерью?! – Алла пригрозила взрослой дочери пальцем. Но ей было чрезвычайно приятно быть ее младшей сестрой.

О чем говорили впередишагающие мужчины, они не слышали. Всполошились только после того, как Смоленский, зацепившись за торчащий из земли корень сосны, чуть не упал. Все бы ничего, да только он порвал ручки своего тяжелого пакета.

– Надо же, – досадовал он, – как же его теперь нести?

Выход нашла Аленка, она сняла со своих джинсов голубой ремень со стразами и протянула профессору. Тот поблагодарил, протянул было руки к своим спортивным штанам, но тут же все понял и принял помощь девушки. Идея была действительно хорошая, пакет перетянули ремнем, за него и понесли. Пал Палычу помогал Антон, как же иначе? Аленка дулась, но молчала. Алла старалась ее убедить, что не все профессора женоненавистники.

Их дома в деревне оказались на одной улице, и Смоленский пригласил Аллу с семьей в гости. Та пообещала, несмотря на дочь, вцепившуюся в своего Антона, обязательно зайти и познакомиться с его мамой. В душе она горько жалела, что все хорошие мужчины – чьи-то дети, и ей было жаль, что Смоленский не сирота. Небось мать вертит им, как хочет, то-то у него на руке нет обручального кольца.

О кольце пришлось забыть, когда они втроем подошли к своей калитке. Печальная картина торчавшего из-под земли фундамента вызывала грустные воспоминания, но Алла сегодня не хотела грустить. Она принялась бегать вокруг будущего дома и намечать планировку.

– Вот здесь, Антон, нужно обязательно сделать кухню, это северная сторона, будет не так жарко. Здесь расположится большая общая комната, наверху будет ваша спальня и детская. Когда-нибудь у вас обязательно будут дети! – Антон покраснел, как будто она говорила о чем-то неприличном. – Алена! Моя комната будет на первом этаже. Тебе не кажется, что придется делать пристройку?

Алена вздыхала, смотрела на зародыш дома и думала, как не скоро они его построят. Можно начать этим летом, но мать откладывала деньги на отпуск, собралась тащить их к морю, не может же она лишить ее такого удовольствия. Пашет Аллочка весь год, так хоть пусть вырвется в теплые края дней на десять. Вот скоро Алена окончит институт, устроится на хорошую работу и потребует, чтобы Аллочка ушла из своего «Меченосца», пусть сидит дома, вяжет внукам носки… Алена посмотрела на мать и поняла, что та не станет сидеть дома, что заставлять ее сидеть дома – преступление, такой красотой должны любоваться люди. Или этот, как его там, богатырь Максим. Если, конечно, он бросит свою престарелую любовницу. А нет, так и не видать ему матери, как собственных ушей! Алена ее в обиду не даст и работать рядом с проходимцем и бабником не позволит.

Аллочка заразила Антона своим энтузиазмом, и он кинулся растаскивать бревна, оставшиеся от старого дома, и выбирать из них наиболее крепкие. Со словами «в хозяйстве все пригодится» он чмокнул Аленку в щеку и потащил бревно к забору. Та таскать бревна не собиралась, она приехала проведать свою дачу, пусть еще и в несуществующем виде. Глядя на то, как Аллочка побежала помогать Тошке, а потом они на пару поспешили к мусорной куче, Алене захотелось в гости. К кому угодно, даже к Смоленским.

Людмила Александровна оказалась сухонькой старушкой, очень подвижной и юркой. Она сразу же взяла гостей в оборот и заставила мужчин чистить картошку. А дамы пошли в сад на экскурсию, где хозяйка прочла целую лекцию на тему «Флора подмосковных земель». Алена только делала вид, что ей интересно, все-таки это было лучше, чем таскать бревна. Аллочке понравилась мать Смоленского, ее сад с цветущими яблонями, грядки с зеленью и редиской, клумбы перед домом.

– Я тоже так хочу, – призналась она, – у моей бабушки перед домом был палисадник. Сирень пришлось проредить, а цветы я посажу, как только отстроим дом. А вот такая яблоня у нас осталась, сколько же ей лет?

Людмила Александровна вздохнула и рассказала, что переехала в деревню недавно, ей порядком надоела городская жизнь, и в ее годы уже нужно привыкать к земле. Алле импонировал ее черный юмор, несмотря ни на что, мать Смоленского была очень интересной женщиной. Они проболтали целый час и спохватились только тогда, когда из окна появилась профессорская голова и позвала их на картошечку с селедкой.

Такой вкуснотищи Алла еще не ела. Конечно, Аленка могла поспорить с ней и заявить, что селедку Смоленский с остальными продуктами приволок из города, но разве ж в этом было дело? Просто сегодня у нее было очень хорошее настроение и ее окружали приятные люди. Тем более Антон прочитал ее мысли.

– Нужно достроить дом, – заявил он, – а после этого кататься по морям. Домик в деревне – то, что нам всем надо. Покой, уют и вдохновение.

– Правильно, молодой человек, – поддержал его Смоленский, – покой и вдохновение. Я часто здесь бываю, очень красивые места. Хотите, Алла, на следующие выходные вырвемся вместе?

Так у Аллы появился новый хороший знакомый, который оценил ее без всяких женских ухищрений.

В город они возвращались порознь, Смоленский остался у матери ночевать.

– Классный мужик, – на этот раз Антон сел рядом с ними, – умный, все понимает, во многом разбирается.

– Встреться он мне хотя бы на месяц раньше, – подумала вслух Алла.

– Еще неизвестно, что будет с Максимом, – заявила Аленка. – Придерживай Смоленского как запасной вариант. Он ведь еще у нас с Тошей преподает, мало ли что. Разругаешься с ним, а он отыграется на нас. Скоро сессия.

– Как ты можешь?! – возмутился Антон. – Он отличный дядька.

– Не обижайся на нее, – Алла обняла дочь, – и привыкай к тому, что она у нас с тобой очень практичная особа.

– Ну, и что в этом плохого? – недоумевала Аленка.

– Поживешь, узнаешь, – загадочно сказала Алла и уставилась в темное окно.

Антон пересел к Аленке, и они принялись горячо обсуждать предстоящую сессию и будущие экзамены. Сквозь спор об учебе несколько раз промелькнула мысль о ребенке. Алла встрепенулась: ага, значит, они все-таки думают о детях, значит, планируют совместное будущее. Она так давно мечтала о ребенке! Она собиралась иметь минимум троих, но судьба распорядилась по-другому. У нее одна Аленка, но, возможно, она ей кого-нибудь родит. Скоро Алла станет бабушкой, и ей будет наплевать на всех Максимов, вместе взятых. Алла вздохнула, чего обманывать себя? Шеф впился в ее мозг, как клещ в несчастную собаку. Она не сможет на него наплевать. Вот сегодня ей представилась возможность познакомиться и закрутить роман с таким приятным профессором – и что? Ничего. Конечно, тот тоже не делал особых потуг, добиваясь ее расположения. Но мужчины подобного склада особенно и не стараются, они обладают природным обаянием, Смоленскому это досталось от Людмилы Александровны, которая совершенно очаровала Аллу. Какой-то дурехе очень повезет со свекровью, очень. Ей, Алле, в первый и единственный раз не повезло. Мать Хрусталева заняла позицию сына и обвинила Аллу во всех смертных грехах. Даже после того, как оказалось, что это он, а не Алла, обзавелся любовницей, виноватой все равно оставалась она. Странно, отчего Смоленский не женат? Обязательно нужно будет поинтересоваться, как только представится возможность.

– Ну что, ребята, – прервала она их спор, – к морю не поедем?

– Не поедем, – ответил за двоих Антон, – будем строиться. Через месяц у нас с Аленкой каникулы, мы переедем к Людмиле Александровне, будем там жить и строить дом.

– Я не стану таскать бревна! – испугалась дочь.

– А тебе и не нужно будет их таскать. Гляди, какой у тебя сильный мужчина! – И он обнажил свои мускулы. Аленка с Аллой расхохотались.

– А почему ты думаешь, что Людмила Александровна тебе позволит жить в своем доме? – заинтересовалась Алла, когда немного успокоилась.

– Пал Палыч сказал, что с этим проблем не будет, – поделился Антон.

«Ох, чувствую, что у меня будут с ним проблемы», – подумала Алла.

Глава 5

Эндшульдиген зи битте, их бин бум-с

Ничто не сближает женщин лучше, чем совместная вражда. Машка стала приходить к Алле каждый час и караулить Емельянова на выходе. Это называлось у нее бдить за вражиной. Естественно, это жуткое прозвище досталось не Максиму, а его даме сердца, которая неизменно каждое утро царственной походкой проплывала по офису и скрывалась в кабинете начальника. Алла и сама могла констатировать ее появление, больше ни она, ни Галкина при всем своем желании сделать не могли. Если только перемыть Эмме косточки и поехидничать над ее очередным новым нарядом.

– Зеленый костюм, – вредничала Машка, – ей как раз под цвет лица. Блондинка забыла повязать красный шарфик. Этот аксессуар на шею, и Эмму можно ставить вместо светофора на перекрестке: красный, желтый, зеленый. Что он такого в ней нашел, чего нет в нас? Старческие седины, которые она тщательно маскирует перекисью водорода? Нужно действовать, Хрусталева, а не сидеть сложа лапки. Пойду найду Семенова. Если что, поможешь мне его обработать, – Алла согласно кивнула головой.

Эмма стремительно вышла из кабинета Емельянова и, как показалось Алле, смахнула с лица слезу. Вот это номер! У голубков наметился разрыв?! Не по ее ли вине? Но та, как обычно, даже не посмотрела в ее сторону. Алла привыкла быть пустым местом для генеральной директорши. Странно, отчего она ее сразу невзлюбила, вот Машку Галкину Эмма переносит очень спокойно, однажды с ней поздоровалась, а пару раз – улыбнулась. Емельянов следом за Эммой не выскочил. Алла не сдержалась и заглянула к нему. Он стоял у окна и задумчиво смотрел вниз на покачивающиеся ветви берез, растущих рядом с офисным зданием. Алла не стала досаждать ему вопросами, хотя их по работе накопилось немало, и тихо вышла, оставив дверь приоткрытой. Пусть человек попереживает в спокойной обстановке.

Тишину пронзил телефонный звонок, Алла поспешила взять трубку.

– «Рогоносец»?! – раздался знакомый голос вредной старушенции. – Зафиксируйте мой заказ на стальную межкомнатную дверь и сегодня же пришлите мастера для замеров.

– Бабуля, – попыталась успокоить ее Алла, догадавшись, что старушка будет звонить к ним каждый раз, когда поругается со своей невесткой. – А вы добром не пробовали? Сели бы на кухне, заварили себе чаю и поговорили друг с другом.

– Эх, дочка, – вздохнула старушка, – я бы поговорила. Так эта бестолочь русского языка не знает!

– Она что у вас, украинка? – не поняла Алла. – Так в наших языках много общих слов, постарайтесь найти к своей невестке подход.

– Я искала, – призналась старушка, – дала ей почитать «Отче наш» и «Жития святых», так она их на тумбочку кинула и забыла.

– Возможно, это не ее литературное пристрастие, – Алла представила, что бы она сделала на месте невестки, если бы получила на руки «Жития святых». Теперь она точно знала – на тумбочке бы не оставила.

– У нее одно пристрастие – мой Вовчик. Растила сыночка, растила, а эта пришла и заграбастала! Запишите мой заказ на бронированную межкомнатную дверь. И детей своих на меня повесила!

– Бабушка, дети – это счастье! – Алла млела, когда слышала про детей.

– Ха-ха! – зло хохотнула старушка. – Одно счастье уже в тюрьме отсидело, вторая работать не хочет, пугает Ленинградкой. Мне еще и балконная дверь нужна бронированная. Вдруг перелезут.

– А сын ваш что говорит? – Алла все еще надеялась примирить свекровь с невесткой.

– А что он может говорить? Потерпи, мама, сниму квартиру, съедем. Бронированную дверь хочу!

– Так, может, действительно съедут?

– Как же, жди от них чего хорошего! Вон гарью запахло, небось, у этой дурехи снова блинчики подгорели. «Шо вы, мамо, шо вы, мамо» – и ни бельмеса на нормальном языке. Побежала я на кухню, дочка.

В трубке послышались короткие гудки. Алла задумалась: до чего доводит совместная жизнь! Этой невестке еще повезло, что сын занял ее позицию, а если бы он отстаивал права матери? Семья бы разрушилась. Она потянулась за ручкой, чтобы записать вызов мастера, но вспомнила, что старушка так и не оставила свой адрес. Ладно, запишет в следующий раз, бабуля обязательно позвонит после очередной ссоры.

– Как у вас, Алла Викторовна, здорово получается, – над ней стоял Емельянов, который, как выяснилось, слышал их с бабулей разговор. – Вы не учились на психолога? Жаль. Вам многим удалось бы помочь. – И он потопал в коридор.

– Мне бы себе помочь, – вздохнула Алла, тоскливо глядя ему вслед.

Машка не сидела сложа руки, она действовала. Семенов оказался еще тем орешком, он ни за что не хотел обольщать генеральную директрису. Однако под напором Галкиной, сегодня он вместо потрепанных джинсов надел черные брюки с дутыми коленками, скорее всего, они остались у него от школьного костюма. Но Машка не стала разбираться, брюки были лучше джинсов. Вид у Семенова сразу преобразился, он стал похож на гения-математика, случайно забредшего в коридоры «Меченосца». Эмма должна была клюнуть не на его внешний вид, хотя и здесь все должно быть в норме, а на внутреннее обаяние. Пустить его в ход Семенов решился только при условии, что Машка его поцелует. Та капризничать не стала, слишком многое стояло на кону, и поцеловала Виталика в закутке возле буфета. Семенову понравилось, и он потребовал продолжения. Машка заявила, что обязательно продолжит после того, как тот обаяет Эмму. Семенов расчувствовался и согласился.

– Он такой темпераментный, – делилась Галкина с новоявленной подругой, – и целуется приятно. Был у меня один педик, так же страстно целовался.

– Кто у тебя был? – не поверила своим ушам Алла.

– Педик, студент педагогического института, – разъяснила та, – сокращенно. Как медик. Так вот мы с ним чего только не вытворяли. Но это было в молодости, – она поймала усмешку Аллы, – да, между прочим, целых семь лет назад! Я уже стала терять квалификацию, нужно будет потренироваться на Семенове. Давай вместе подумаем над тем, чем бы зацепить Эмму. Ведь Семенову придется работать не в ресторане под интимную музыку, а в коридоре под марш веселых трубочистов, который любит петь Вера Ивановна, моя пол. Кстати, а где наш-то? – она кивнула на дверь. – Ему слушать нас совершенно не обязательно.

Емельянов и не слушал, он сидел в плановом отделе и разбирался в документации, не догадываясь, что творится у него за спиной.


Эмма, конечно же, тоже ничего не подозревала. Очередной ее визит совпал с падением Семенова. Нет, он не напился с утра пораньше, не пустился в хмельном угаре во все тяжкие, он свалился в прямом смысле этого слова. Упал на Эмму. Ничего лучшего Машка придумать не смогла. Она решила: пусть старая карга ощутит на себе крепкое молодое тело и получит истинное удовольствие. Ничего не подозревающая Эмма, вышедшая, как обычно, из кабинета Емельянова, столкнулась с Семеновым у туалета. Рядом с ним находилась лестница, куда направлялась генеральная. Она принципиально не пользовалась лифтом, тренируя свои конечности и избавляясь таким способом от целлюлита. Семенов свалился на нее неожиданно, словно мешок с картошкой, хотя до этого Машка тренировала с ним более изысканное падение.

– Эндшульдиген зи битте, – от испуга Семенов вспомнил немецкий язык, который так не давался ему в школе и институте. – Их бин бум-с.

– Вы что, – заинтересованно поглядела на лежавшего сверху Семенова Эмма, – отстали от иностранной делегации, молодой человек?

– Ес, – мотнул головой тот, – отстал.

– А, – поймала его Эмма, – так вы все-таки говорите по-русски. Слезайте с меня немедленно! Что это за шутки? Что вы себе позволяете?! – Она начинала кипятиться.

– Ничего не позволяю, – признался Семенов, – но очень бы хотел позволить.

– Максим! – позвала Эмма. – Максим!

На ее зов сразу прибежали Машка и Алла, вышли из бухгалтерии Валерия Витальевна с Тимошкиным, который в последние дни околачивался там постоянно, последним прибежал Емельянов. Они столпились возле лежащей парочки.

– Что случилось? – поинтересовался Тимошкин. – Эмма Олеговна, какими судьбами?

– Здравствуйте, Тимошкин, – процедила Эмма, высвобождаясь из-под застывшего от ужаса Семенова.

– Доброе утро, Эмма Олеговна, – радостно поприветствовала начальницу бухгалтерша.

– Что вы стоите, как истуканы?! – разозлилась Эмма. – Поднимите меня.

– Поднимите ей веки! – крикнула Алла и осеклась под злющим взглядом. – То есть я хотела сказать руки. Руки поднимите, за руки то есть.

Емельянов кинулся поднимать Эмму, отпихнув задеревеневшее тело готовящегося к немедленному увольнению Семенова в сторону. Нужно было что-то делать, чтобы спасти Семенова и ситуацию в целом.

– Он не дышит? – испуганно воскликнула Валерия Витальевна.

– Да! – подхватила тут же Машка. – Он не дышит! Вы, Эмма Олеговна, его убили!

Поднятая с пола Эмма приводила в порядок свой костюм, пришлось повторить обвинение еще раз.

– Неужели? – Директорша повернулась и поглядела на виновника происшествия.

Семенов дрыгнул ногой и снова затих.

– У него предсмертная агония, – заключил Тимошкин. – Пардон, мадам, – он взял Эмму под руку, – не обращайте внимания на такие мелочи. Идите развлекайтесь, мы тут сами управимся. – И он небрежно откинул ногой руку Виталика, мешающую им с Эммой пройти. Семенов обиделся и застонал.

– Постойте, – остановилась Эмма, – он жив! Я же с ним разговаривала. Он что-то лепетал на немецком…

– Он, и на немецком?! Вы шутите? – засмеялся Тимошкин. – Он по-русски-то плохо изъясняется. Так себе парнишка, глуповат, короче говоря, беспокоиться не о ком.

Машка обомлела от такой наглости. Но тут же заступилась за своего протеже.

– Вы несправедливы, Сан Саныч, – она присела и приподняла Семенову голову. – Он у нас самый первый парень на офисе. Он – наше чмо!

– Мачо, Маша, мачо, – подсказала Алла.

– Да, мачо! – не сдавалась та, поворачивая голову Семенова боком. – Поглядите, Эмма Олеговна, какой у него мужественный профиль. Как у Сократа! А какие чувственные губы, зовущие к неземному блаженству. А глаза… Семенов, покажи глаза. Какие у него голубые глаза! Вы любите голубой?

– Да, – не понимая, что происходит, повторила Эмма, – я люблю голубых. Голубчик, – она присела рядом с Виталиком, – вам плохо?!

– Мне хорошо, – обрадовался тот, что увольнение пока отменяется. И быстро добавил на всякий случай: – Только голова кружится.

– Он вчера весь вечер работал, – пожалела его Валерия Витальевна, – что-то не ладилось с сетью.

– Да, – подтвердил Семенов, привирая, – весь вечер и всю ночь.

– Максим, – Эмма сурово поглядела на Емельянова, – ты используешь своих сотрудников, как рабов?!

– Да, я раб, да, я шут, и что же? Мне никто, никто не поможет! – неожиданно завопил Семенов, указывая на Эмму. – Как они от меня далеки, никогда не протянут руки!

– У него действительно что-то с головой, – процедила Валерия Витальевна.

– Точно, – согласился с ней Максим, – мне тоже кажется, эта ария не так поется.

– Что вы стоите, как истуканы, – возмутилась Эмма, – поднимите его!

Семенова перенесли в кабинет Емельянова, у него, единственного во всем офисе, был диван. Алла по поручению Эммы сбегала за мокрым полотенцем, которое пристроила на пылающий лоб Виталика. Тот, казалось, и в самом деле начал бредить, перепевая арии мистера Икс без разбору.

– У меня в два часа совещание, – Эмма поглядела на свои усыпанные сверкающими камнями часики, – а вечером я забегу проведать вашего мачо. Если это состояние будет прогрессировать, обязательно вызовите врача. А пока пусть лежит здесь. Ему нужен покой. Мне кажется, у парня просто стресс на фоне ночного переутомления. – Она встала и потянулась за своей сумочкой.

– А вы его не поцелуете? – выскочило у Аллы. Эмма обдала ее холодным взглядом. – Иногда это очень помогает. Встать на ноги, почувствовать себя окрыленным. Ему это так нужно.

Емельянов покраснел, и все это заметили. Эмма пожала плечами, подошла к Семенову, приподняла мокрое полотенце и поцеловала его в лоб.

– Ревнует, – шепнула Алле Галкина, – аж покраснел весь. Ничего, это только начало!

У этого начала не было конца. Емельянов, после того как Королева покинула офис, уехал куда-то по делам, закрыв Семенова на ключ в своем кабинете. Вскоре мнимый больной принялся ломиться на свободу, призывая Аллу помочь ему. Она только разводила руками, запасного ключа от кабинета Емельянова у нее не было, а Вера Ивановна снова отправилась домой, ее внуки опять что-то подожгли. Семенов ей не поверил и решил третировать – следом за мистером Икс он вошел в образ Ивана Грозного. Алла сидела за своим столом и выслушивала всякие гадости про отребье и холопов.

– Неблагодарное чмо! – в сердцах сказала она и пошла за Галкиной.

Та тоже ничем не могла помочь, но скрасила существование узника тем, что села возле двери и принялась разгадывать с ним на пару кроссворд. Звонков было мало, и вскоре вся троица дружно ломала голову над видом макаронных изделий. Конечно же, первым, что это лапша, догадался Семенов, который сам ее Эмме и вешал на уши. Над оружием лося пришлось поломать голову. Семенов предположил, что это может быть копыто, Машка склонялась к тому, что оружие должно стрелять, значит, это может быть только пистолет, который лось нашел в лесу. Алла догадалась про рога, как только Емельянов вернулся.

– Вы не переживайте, – сказала она ему, когда они остались одни, – Виталик еще совсем ребенок, он не может вскружить голову Эмме Леонидовне. – Ей показалось, что тот как раз переживает по этому поводу.

– Не может? – удивился Емельянов. – Жаль. Кому-то давно пора заняться этим сухарем.

Алла чуть не упала от такого признания. Бедная Эмма, над ее головой сгущались тучи! Емельянов ее не любил! Он ее просто терпел, возможно, из-за того, чтобы остаться на этой работе. Но тогда получалось, что он двуличный тип, который пудрит бедной блондинке мозги. А ведь она еще очень даже ничего, могла бы не тратить на Емельянова свое драгоценное время и найти себе какого-нибудь Семенова. Нет, лучше не Семенова. Тот, это сразу видно, влюблен в Галкину, которая крутит им, как хочет.

В том, что Королева заинтересовалась Семеновым, к вечеру уже никто не сомневался. Она действительно приехала его проведать. Хорошо это или плохо, Алла уже не знала. Гораздо хуже было то, что, проведав Семенова и снова поцеловав его в лоб, она забрала с собой Максима.


– Ну что, крошки?! – радовался Семенов, как младенец, получивший соску. – Видали эффект от эффектного поведения?! – Он обращался к Алле и Машке, которые из окна провожали грустным взглядом серебристую иномарку Емельянова с Королевой в придачу. – Как я? А? Мачо!

– Не понимаю, чего мы добились, – рассуждала вслух Галкина, – она все равно его увозит с собой. Нужно было не дожидаться ее в офисе, а бежать на улицу и подкладывать Виталика под колеса автомобиля!

– Правильно, – согласился с ней тот, – а еще лучше положить меня на рельсы метрополитена, чтобы наверняка. Только я не знаю, чего вы этим хотите добиться? Свой комп я вам все равно не завещу, так и знайте. Больше у меня ничего нет.

– Неправда! – улыбнулась хищница Галкина. – У тебя есть квартира, в которой ты проживаешь со своей мамой. Бойся, Семенов, если ты не женишься, то через пару лет окончательно превратишься в маменькиного сыночка.

– У него разовьется эдипов комплекс, – подсказала Алла.

– Нет, ну, и откуда ты все знаешь про комплексы?! – изумился тот. – Женюсь, не волнуйтесь, и стану подкаблучником собственной жены.

– Это гораздо лучше, чем матери, – кивнула Машка, – по крайней мере, с ней тебе жить.

– С кем? – не понял недогадливый Семенов.

– Ну, не со мной же, – ответила Галкина.

– Да, – обреченно кивнул Виталик, – не с тобой. Ты даже не позволила себя поцеловать, хотя обещала продолжение наших отношений, если у меня все получится с Эммой!

– Я обещала после того, как ты на ней женишься, – заявила Машка, наконец-то отвернувшись от окна.

– Женюсь, – обомлел тот, – ты в своем уме?! Она для меня старая! Мне нет и тридцати, а ей давно за сорок! Нет, ну, вы, женщины, все одинаковые. Мыслите, как одноклеточные существа, одной клеткой.

– Ой, какие мы щепетильные, – передразнила его Машка, – вон Емельянову с ней жить можно, а для тебя она, видишь ли, старая. Если ты на ней женишься, то я стану твоей любовницей, – пообещала она сгоряча.

– Хватит вешать мне на уши макаронное изделие из пяти букв, – сказал недовольно Семенов.

– Так ты отказываешься от удачно начатого дела?! – Галкина приперла его к стенке.

– Только через тебя, – не сдавался Виталик, обнимая ее за талию.

– Ладно, ребята, выясняйте отношения без свидетелей, – Алла собралась домой, – я пошла. Ни пуха, ни пера, – пожелала она Семенову. – Только не забудьте, что завтра у нас по плану разброс перед Эммой научной литературы. Якобы гений-математик готовится опровергнуть существующую теорию бесконечности и получить Нобелевскую премию. Семенов, будь готов!

– Всегда готов, – отрапортовал тот, кивнув ей на прощание.

Закрывать кабинет Алла не стала, ничего ценного там не было. К тому же офисные помещения были под круглосуточной охраной. Один охранник маячил у выхода, кого-то поджидая. Алла подошла ближе…

У выхода стоял Смоленский и смотрел в ее сторону.

– Наконец-то! – сказал он, как будто Алла с ним заранее договаривалась о встрече. – Пойдем быстрее, у меня столик заказан на семь часов.

– Что это значит? – Она оглядела его: приличный костюм, бабочка, начищенная до блеска обувь – мужчина что надо. Да хоть бы и в ресторан. Что ее, маленькие дети дома ждут?! Но мог бы предупредить.

– Могли бы предупредить, – озвучила она свою мысль.

– Мог бы, – согласился он, – только боялся, что ты откажешься. Ничего, что мы с тобой на «ты»?

– Ничего, – она пожала плечами: незачем строить из себя церемонную даму.

Смоленский подвел ее к своему автомобилю, Алла автоматически подняла голову вверх. Как ей показалось, в окнах офиса никто не торчал и пальцами от любопытства в ее сторону не тыкал. Ничего страшного не случится, если она сходит со Смоленским в ресторан. К тому же он не просто ее знакомый, он преподает у ее детей, а им еще сессию сдавать.


Страшное случилось в «Алых парусах», когда она, придерживаемая за талию Смоленским, прошла к заказанному заранее столику. Это страшное сидело с ней по соседству и пронзало ее ненавидящим взглядом.

– Добрый вечер, Павел Павлович, – пропело оно кокетливым голосом, – надо же, какая встреча!

– Здравствуйте, Эмма Олеговна, – пропел ей в тон Смоленский и покраснел, как мальчишка, застуканный во время подглядывания в замочную скважину женской бани.

– А вы, как я вижу, не один. – Эмма презрительно прищурила красивые глаза.

– Да, – ответил Смоленский, глядя на Аллу, – сегодня мне повезло.

Алла была готова кинуться ему на шею после этих слов. Пусть мымра знает, что Алла тоже нравится мужчинам, не одной ей складывать их в штабеля. К тому же она еще не знает, насколько шатко ее построение, один уже пытается обрести свободу. Кстати, не одна же она здесь сидит? Где же ее кавалер?

Он шел между столов – стройный, высокий, интересный. Он шел прямо на Аллу и не сводил с нее глаз, похожих на карие омуты. Они выражали сильное удивление, если не сказать, разочарование. Кивком поздоровавшись, Емельянов сел рядом с Эммой и уткнулся в меню. Алла вздохнула, чего еще можно было ожидать? Естественно, Эмма пришла сюда с ним, с кем же еще? Отношения с Виталиком у них еще не достигли апогея, а после того, как Машка осталась с ним наедине, вообще грозили вылиться в неизвестно что.

Королева, как казалось, тоже была разочарована. Алла почувствовала, что та имела на Смоленского виды. Странно, находясь рядом с Емельяновым, она думала о ком-то еще? Но что может быть странного в отношениях двух людей, которые до смерти надоели друг другу и только ищут повод, чтобы сказать последнее «прости»? Во всяком случае, Емельянов точно собирался распрощаться с этой мымрой. Алла скосила глаза, он сидел и внимательно изучал меню, Эмма нервно постукивала вилкой по столу. Обстановочка та еще – как ей спокойно сидеть и есть, Алла не понимала.

– Что будем заказывать? – прервал ее размышления профессор.

– Селедку и водку! – заявила Алла неожиданно. Емельянов услышал, оторвался от чтения и уставился на Аллу, как будто видел ее в первый раз в своей жизни. Эмма выронила вилку, и та со звоном упала на пол.

– Да, водка здесь отменная, – обрадовался Смоленский, – и селедочка ничего. Мы любим селедку, – это он уже сообщил Эмме, повернувшись к ней вполоборота. Та жеманно поджала губы, выражая водке, Алле и Смоленскому свое полное презрение. – Присоединяйтесь, – предложил тот, – объединим наши усилия. А то, как я вижу, вы скучаете.

Алла чуть не свалилась со стула. Этого не хватало! Одно, когда эта королева Королева поджимает губы где-то сбоку, и совсем другое, когда она куксится прямо перед носом. Эмма отмахнулась от профессорского предложения: дескать, мы спешим, у нас деловая встреча, сейчас похватаем что придется и побежим дальше. Алла усмехнулась, так она и поверила про деловую встречу. Макаронные изделия из пяти букв ее сегодня преследуют целый день. Емельянов, наоборот, обрадовался предложению и сиганул без разрешения Эммы за соседний столик. Алла немного подвинула стул, ей стало приятно, что он сел рядом.

– Ну, что же вы, Эмма Леонидовна, – домогался Смоленский, – давайте к нам с Аллочкой. Под водочку возьмем грибочки.

– Так вы же наверняка за рулем?! – прищурилась та, не трогаясь с места. – Максим, не забудь, пожалуйста, дорогой, об этом. Или наш сосед всех отвезет оптом?

Алла посмотрела на Смоленского, тот делал вид, что не замечает Эмминого ехидства. Соседи… Вот, оказывается, откуда она его знает. Это к лучшему, им будет, о чем поговорить.

Но разговор явно не клеился. После того, как принесли графин и закуски, общая тема нашлась. Эмма принялась вспоминать, как у нее сломалась стиральная машина и бедный профессор всю ночь помогал ей убирать воду. Эмма хотела донести до Аллы, что Смоленский уже почти ею занят, раз по ночам вычерпывает воду из соседкиной ванной. Но для себя Алла уловила в ее словах совершенно другое – Максима той ночью в квартире Королевой не было. Не было! Они работали черпалками только вдвоем. Алла удовлетворенно улыбнулась: похоже, трещина в отношениях Эммы и Емельянова быстро увеличивалась.

После трех рюмок Эмма разрешила Смоленскому называть себя просто Эммой, к Алле это не относилось, директриса снова перестала ее замечать. Но Хрусталева прекрасно знала субординацию и в подруги к генеральной не напрашивалась. Та и так сидела злая, как сто чертей. Из ее глаз сыпались искры, когда она видела, как Емельянов пытается ухаживать за Аллой. «Собака, сидящая на сене, – подумала про нее Алла, – сама не ам и другой не дам. Стерва, собирается прикарманить обоих. Возможно, она чувствует, что ее деньки с Емельяновым сочтены, и старается удержать возле себя профессора-соседа».

Смоленский забыл, что пришел в ресторан с Аллой. Он целиком погрузился в разговор с Эммой, которая, закусив селедкой, заметно к нему подобрела. Она позволила себя тронуть за руку, снисходительно улыбнулась на его простенький комплимент и даже промолчала, когда он заговорил об экономической теории. Алла внимательно слушала Емельянова, который рассказывал ей, что Эмма на самом деле очень хорошая и Алле обязательно понравится, и недоумевала, к чему ей это? Вместе растить детей они не собираются. Пусть Эмма нравится Смоленскому, тот из кожи вон лезет, чтобы это произошло. Алле хотелось нравиться другому человеку, какое ей дело до Эммы? Конечно, она ничего такого не сказала, а согласно, как кукла, кивала головой. Пусть не волнуется, драться они с Эммой не станут, еще чего. Но в драку чуть не полезла Эмма!

Алла никак не ожидала, что они поменяются парами. Причем инициаторами этих перемен оказались мужчины. Смоленский подхватил Королеву под руку и пообещал в целости и сохранности довезти ее до их дома. Да что там до дома, он был согласен поднять ее на руках на этаж, зубами открыть дверь ее квартиры и аккуратно положить ценный груз на кровать. Эмма растаяла от услышанного и милостиво разрешила ему себя доставить. Алла пожала плечами, она сама прекрасно доберется, метро еще не закрыто.

Но Емельянов придерживался иного мнения. Он собирался довезти Аллу до подъезда на своей машине. Эмма, услышав то, что он предлагает, позеленела от злости и заявила, что Емельянов должен поехать с ней. Выглядела она при этом довольно противно, злость была ей не к лицу. Смоленский не преминул это заметить вслух. Эмма сразу обмякла, перестала сопротивляться и пошла за соседом к его машине. Чем был вызван ее протест, Алла догадалась. Так могла поступить только ревнивая женщина, которую вот-вот бросят. Ей стало жаль Эмму. Она поглядела на Емельянова, его взгляд выражал такую непоколебимую решимость, что ей стало страшно. Она стала причиной распада этой благополучной пары?! Алла этого не хотела. Она думала, что Емельянову пора бы бросить Эмму, но не хотела, чтобы он сделал это при ней.

Прощальный поцелуй в машине на углу ее дома затянулся необыкновенно долго. Емельянов ничего не говорил, только жадно рыскал губами по ее лицу. Алла сидела и таяла от счастья, прекрасно понимая, что на чужом горе его не построишь. Продолжения не было. Что-то мешало развиваться их отношениям дальше, и они оба знали, что именно.

Глава 6

Твои не малые губы прячутся под громадным носом

На следующее утро Емельянов смотрел на Аллу так задумчиво, будто решал кроссворд всей своей жизни. Она понимала, насколько ему нелегко, и сидела молча, тупо разглядывая панели на стенах. Впервые за все время начальствования Емельянова Эмма утром не приехала его проведать. Это могло случиться по двум причинам: или она основательно загуляла со Смоленским, а он такой мужчина, что, находясь в его обществе, можно забыть о многом, или Эмма обиделась на Емельянова. Алла не стала гадать, но спаренным телефоном воспользовалась. Каждый раз, когда просили Емельянова, она не клала свою трубку, а прислушивалась к обсуждаемым темам. Но Эмма все равно ее обманула.

– Да, дорогая, не волнуйся, я все сделаю так, как ты скажешь. Если ты согласна подумать над моим предложением, то нет вопросов. Все к твоим ногам, родная моя, – объяснялся Емельянов с какой-то женщиной. Но перед этим, а трубку брала сама Алла, его спрашивал мужской голос!

Теперь же, а в этом уже не было сомнений, Емельянов разговаривал с Королевой.

– А пока, – решительно заявила та, – я хочу, чтобы у тебя ничего с ней не было. – Емельянов пообещал, что у него пока ничего не будет. Последней идиотке было бы понятно, о ком говорили эти двое. Но Алла позволила себе засомневаться, перестала таращиться на панели и стала провожать ревнивым взглядом Емельянова, который после разговора с Эммой беспрерывно выскакивал из кабинета и бегал по офису.

– Если бы ему приделать сзади пропеллер, – хихикала Машка, забежавшая проверить, как идут дела на ее втором фронте, – то он бы заменил нам Карлсона. Я так соскучилась по шведу! Он всегда привозит массу новых анекдотов. Человек-праздник, – вздохнула Машка и побежала за Емельяновым, намереваясь выведать у него страшную тайну про приезд шведа.

Она вернулась быстро и радостным тоном сообщила, что Ульрих приезжает сегодня. Алла оцепенела и принялась заново пересчитывать панели на стенах. Этого ей только не хватало! У нее закрутился такой драматичный роман с собственным боссом, а тут появляется лучший клиент фирмы, и все летит коту под хвост. Карлсон наверняка кинется к ней с комплиментами, полезет целоваться и, как обычно, начнет уговаривать уехать с ним в Швецию. И что ей останется делать после того, как Емельянов пообещал Эмме держать между ними дистанцию? Правильно, кинуться шведу на шею, подстегнув таким образом в любимом мужчине ревность и подтолкнув его к дальнейшим действиям. Пусть это будет что угодно: воссоединение, разрыв или смертоубийство – Алле было безразлично. Хуже всего сидеть в неизвестности безвольной амебой и разглядывать офисные стены.

Карлсон предпочитал появляться к обеду, времени у Аллы было вполне достаточно. Она подошла к Татьяне и попросила у той взаймы необходимую сумму на салон красоты. Подруга сразу полезла за деньгами, но, узнав, ради кого та старается, сунула кошелек обратно в сумку. Она сказала, что Алла не какая-то там куртизанка, вертеть хвостом не умеет, все свои эмоции пишет на лице и обмануть шведа не сможет.

– У тебя сейчас на лбу написано: «Люблю Емельянова!» – заявила она Алле, которая тут же кинулась к зеркалу и принялась тереть свой красноречивый лоб, стараясь оттянуть челку и прикрыть признание. – Ну, и что? – процедила Татьяна. – Лоб ты прикрыла. Но надпись теперь появилась в твоих глазах. Даже если ты наденешь темные очки, твоя любовь всплывет в другом месте, причем, заметь, неожиданно, в самый неподходящий момент.

– Так что же мне делать? Сложить лапки и дожидаться, пока он со своей роднулечкой договорится?!

– Изображай таинственную меланхолию. Это твое сегодняшнее настроение. Мужики любят, когда в женщине есть загадка. Убери со лба «Емельянов», оставь одно «люблю», и все будет в полном ажуре.

– Как это сделать? – Алла наморщила лоб, словно старалась спрятать в складках свое признание.

– Представь, что ты любишь не Емельянова, а Колю Баскова.

– Но я не люблю Баскова, – пожала плечами Алла.

– Надо же, – изумилась Татьяна, – а мне он очень даже нравится. Но не хочешь Колю, и не надо. Представь того, кого ты любишь, только не Емельянова. Не округляй глаза, пожалуйста. Нормальная женщина должна обязательно любить кого-то возвышенного, помимо земного самца. Можно любить, к примеру, Ричарда Гира, Джорджа Клуни, еще кого-нибудь из этой когорты. Заметь, совершенно бескорыстно, он-то не знает о тебе, а ты любишь. Ходишь, отмеченная печатью неземного бытия, и любишь. В глазах появляется томление, в движениях – плавность, в походке – лень. Женщина-загадка!

– Глупости какие-то. Любить того, кто о тебе ничего не знает, это неинтересно. Но если ты настаиваешь, то я попробую любить кого-нибудь из классиков. Пушкина. Да, я его люблю и всегда любила.

– Хорошо, только сначала порепетируй. Ходи и повторяй про себя «Я люблю Пушкина!» много раз.

Алла отошла от зеркала и принялась с загадочным видом прогуливаться по кабинету.

– Уже лучше, – комментировала Татьяна, – «Емельянов» исчезает, исчезает… – Алла зацепилась шпилькой за стул и потеряла туфлю. – Плохо, – заметила Татьяна, – очень плохо. Теперь на твоем лице написана не любовь, а ненависть к производителям этой мебели. Хотя, заметь, они ни в чем не виноваты. Ладно, мне нужно делать отчет, я им займусь, а ты пока ходи босиком и репетируй. Лучше вслух, чтобы я могла контролировать процесс искоренения Емельянова. Это очень хороший аутотренинг, не филонь.

Алла набрала в легкие побольше воздуха и продолжила хождение. Вслух она повторять не стала, а только твердила то с одного конца кабинета, то с другого: «Бу-бу-бу». Емельянов зашел внезапно и замер на месте, уставившись на босоногую Аллу, которая шла прямо на него с закрытыми от усердия глазами, нашептывая свое «бу-бу-бу». Татьяна пыталась послать ей какие-то предупреждающие знаки, но та, естественно, их не видела.

– Что вы тут делаете, Алла Викторовна? – поинтересовался озадаченный начальник.

– Ой! – Алла открыла глаза и резко поглупела. – Я здесь… Что делаю? Люблю. Да, я люблю Пу… Пушкина, между прочим. – Она выставила вперед босую ногу и уперла руки в бока.

– Пупушкина?! – взвился Емельянов. – Я, живота своего не щадя, сражаюсь за нашу, за наше, за наши… – он запнулся, скользнув взглядом по обалдевшей Татьяне. – А она любит Пупушкина! Кто это? Новый мастер из столярного цеха?! Он уволен! Отправляйтесь к себе и подготовьте приказ. – Емельянов резко развернулся и вышел.

– Что это с ним? – не поняла Татьяна.

– Долго рассказывать, – махнула рукой Алла. – А если кратко, то он собирается бросить свою мымру и наладить отношения со мной, только она его попросила временно ничего не предпринимать, и он согласился, – выпалила Алла, как на духу.

– Хорош гусь, – покачала головой Татьяна, – видишь ли, ничего не предпринимать. А годы-то щелкают. Нечего ждать у моря погоды, давай, дохаживай и повторяй вслух. Аутотренинг тебе поможет выкинуть со лба Емельянова, тьфу, из головы, конечно, из мозгов.

– Да, – согласилась Алла, – гусь. Я его выкину. – Она принялась расхаживать. – Я люблю Пушкина, я люблю Пушкина… Я люблю… – Дверь внезапно открылась, и на пороге показался всклокоченный Емельянов. – Люблю Пу… Пушкина, – заикнулась, как назло, Алла.

– Пупушкина?! Это уже слишком, – он бросил Татьяне на стол бумаги и снова выскочил.

– Что это с ним? – опять изумилась Татьяна. – Сегодня он сам не свой.

– То ли еще будет, когда я не напечатаю этот приказ. Буря в стакане. Ой, Танечка, сегодня еще должен Уля приехать! Может, ты возьмешь его на себя?

– Нет уж, я дама замужняя. Держи Емельянова с Пупушкиным при себе, до кучи к ним пойдет и Уля. Тренируйся, вырабатывай в себе загадку. Пусть они лоб расшибут, гадая, кто такой этот Пупушкин. Посмотри на меня с выражением, посмотри.

– Я выражаться не умею, – растерялась Алла, – и о нецензурных тренингах ничего хорошего не слышала. Конечно, если потренироваться…

– Изобрази любовь к великому русскому поэту у себя на лице. Для этого думай про его гениальное творчество, за которое ты его боготворишь.

– Да, я боготворю, – Алла вошла в роль, – я боготворю… – Она с опаской посмотрела на дверь. – Лучше не буду называть вслух никого, на всякий случай.

– Не называй, – согласилась Таня, – твой Емельянов выскакивает неожиданно, как черт из табакерки. И не знаешь, чего от него ожидать.

– Вот именно, – вздохнула Алла, – не знаю, до чего они додумаются с Эммой в очередной раз.

Она еще немного потренировалась и вернулась к себе. На ее месте сидела Машка Галкина и прислушивалась к шуму в кабинете начальника. Там что-то ударялось о стенки и падало на пол. Неужели Емельянов бился головой о стену и кидался предметами убранства кабинетного интерьера? Алла прислушалась, очередной «бум!» раздался очень громко, словно на пол уронили мешок с костями.

– Злится, – довольно прокомментировала Галкина, – увидел меня с Семеновым в коридоре, аж взбеленился. Подбежал к Виталику, стал требовать сведения про какого-то Пупушкина. Выдумал, сам не знает чего, а еще требует. Как ты думаешь, может, мне ему признаться, что Семенов – это несерьезно?

– А сама как думаешь? – поинтересовалась тихо Алла.

– Думаю, что серьезно. Вдруг Емельянов выберет не меня, а тебя. Семенов сразу из запасных перейдет в первый состав. Я не могу тянуть до твоего возраста, мне детей рожать нужно.

– Я тоже рожу, – таинственно произнесла Алла, пристально глядя на дверь Емельянова, – от Пупушкина. И пусть кусает себе локти, что упустил такое счастье!

– Кто такой этот Пупушкин? – удивилась Машка. – Новый мастер из столярного цеха?

– Это тебе Емельянов сказал? – Та кивнула головой. – Да, новый мастер.

– А он симпатичный? – кокетливо произнесла Галкина, разваливаясь в Аллином кресле.

– Он лучший, – Алла подумала о том, как она любит Пушкина, и на ее лице отразилась загадка.

– Так ты его любишь! – глядя на нее, сообразила Галкина. – Вот оно что.


Карлсон прилетел, как одуревшая ракета с ядерной боеголовкой. Во всяком случае, эффект был такой же. Все началось с лифта, заскочив в него, швед уронил пару молоденьких сотрудниц детективного агентства, которым вместо преступников пришлось искать выскочившие из декольте подушечки пуш-ап. Безжалостно поджал под себя старую даму с отчетными папками и случайно между пятым и шестым этажом нажал на кнопку остановки. Пока все искали причину вынужденного заточения и готовились к худшему, швед успел освежить рот и привести в порядок мужественный подбородок, побрив его на ходу заграничным инструментом, мало чем напоминающим современную бритву. Беседа с менеджером по продаже пластиковых окон о достижениях в брадобрейном деле заставила его немного задержать лифт на последнем этаже. Менеджер работал на шестом, но упустить случая побеседовать со шведом не мог.

Валерия Витальевна Голубкина спрятаться не успела. Ульрих заскочил к ней в кабинет и сгреб бумаги с самого большого стола. Из привезенной с собой сумки он достал скатерть-самобранку, включающую в себя деликатесы и яства, и посоветовал бухгалтеру заняться приготовлением пиршественного стола. До Аллы он добрался полным победителем, сумевшим по дороге осчастливить работниц «Меченосца»: Татьяну – ей достался пакет с изображением Ульриха и рекламным слоганом его компании – и Машку, она получила его визитку, тисненную чистым золотом. На Аллу обрушился шквал комплиментов, прерываемый короткими паузами, во время которых швед подыскивал нужные слова. Но, не находя таковых, особенно не расстраивался и пользовался тем, что «подворачивалось под руку».

– Аллочка! Какие у тебя огромные глаза! Твои не малые губы прячутся под громадным носом! Ты вся такая мини-а-тюрная, я по тебе, как это по-вашему, страдал. – Швед бухнулся перед ней на одно колено и приложил свою руку к сердцу. «Сейчас начнется, – подумала Алла, – не хватает только Емельянова, не к вечеру будь он помянут».

– Ульрих, – начала Алла, думая про себя, насколько она сильно увлечена великим русским поэтом. – Не нужно фамильярностей, я не давала никакого повода, что брошу все и уеду с тобой.

– Уля, – томно произнес швед и облизнул свои толстые губы, – зови меня просто Уля.

– Уля, – продолжила Алла, пытаясь опустить шведа с небес на землю, – держи себя в руках.

– Мне приятнее держать в руках тебя! – заявил швед и полез обниматься. Пушкин не помог. Уля плевать хотел на таинственное выражение Аллиного лица.

Жизнь устроена несправедливо. Алла сопротивлялась, как могла, но Карлсон был сильнее и считал ее отпор обычным женским кокетством. Вот как он воспринял ее обещание подумать над его предложением, когда он улетал в прошлый раз. Но она же не виновата, что за это время она успела полюбить другого. И сейчас этот человек откроет дверь своего кабинета…

Жизнь устроена подло. Он открыл дверь.

– А! – сфальшивил Емельянов, глядя на обнимающуюся парочку. – Ты приехал! Я рад, дружище, рад.

Если бы Максим убил их на месте, Алле стало бы гораздо спокойнее. Получилось, что это не у него, а у нее врожденный рефлекс обниматься с первым встречным. Стоп! А почему, собственно, с первым встречным? Она встречает Улю в третий раз. А не обняться со старым другом – это уж преступление. По виду шефа можно было сразу понять, что лично он считает преступлением совершенно другое.

– Осторожно, Ульрих, – Емельянов кивнул на Аллу, – у Аллы Викторовны за время твоего отсутствия появился еще один обожатель. Как бы тебя не вызвали на дуэль.

– Это правда, моя рогоносица?! – взвыл швед, пронзая ее колючим взглядом и на шаг отстраняясь. – Ты любишь другого? Не Улю?!

– Детский сад, – пожала плечами Алла. – Твоя меченосица никогда не была твоей. И кому какое дело, кого я люблю?! – Алла вызывающе посмотрела на Емельянова. – Да, я люблю, – призналась она и постаралась сказать следующее слово достаточно четко, – Пушкина!

– Пушкина?! – в голове Емельянова забегали шарики, ударяясь об ролики. – Новый системный администратор?! Помощник Тимошкина?! А! Это псевдоним профессора Смоленского!

– Дурдом, – умозаключила Алла и демонстративно отодвинулась от шведа.

– Разве? – удивился швед. – А я не знал, что вы переименовались.

Положение исправила Машка, как всегда пришедшая не вовремя. Но для Аллы на этот раз она была настоящим спасательным кругом, за который можно было зацепиться и выплыть наружу из этого омута страстей. Галкина, испепелив стоявшего на одном колене шведа суровым взглядом, торжественно сообщила, что стол в бухгалтерии накрыт и народ для разврата собран. Она специально при начальнике подчеркнула, что не одобряет пиршества во время чумы, которой был для нее каждый обычный рабочий день. Но Емельянов, не обратив внимания на колкость, побежал в отдел кадров, по совместительству бухгалтерию, пытаясь узнать у всеведающей Голубкиной, кто такой этот Пушкин.

Дружный коллектив «Меченосца» собирался за накрытым столом по большим праздникам, среди которых был Новый год. Но прошлый они провожали со старым начальником, а с новым еще ничего совместным образом не отмечали. Ульрих принял это во внимание и взял на себя роль тамады, поднимая настроение окружающим. Но все и без него были рады оторваться от повседневной рутины, хотя отрываться по полной, в ином смысле этого слова, побаивались. Мало ли как оценит их поведение новый босс или, что еще хуже, генеральная директорша, прибытие которой ждали с минуты на минуту. Ульрих сам ей позвонил и пригласил на посиделки с коллективом. Та поначалу обрадовалась, что-то прокричала в трубку, но потом сникла и заявила, что если и заедет, то только на минутку, чтобы увидеться с Карлсоном.

Алла довертелась на стуле до такой степени, что почувствовала, как на интересном месте образуется мозоль. Швед усадил ее рядом с собой и при каждом тосте обращался непременно к ней, что стало поводом для насмешек у Тимошкина с Голубкиной. Они поворчали, что в их годы такого не было. Судя по их рассказам, в их годы ничего не было: ни секса, ни распутства, ни жизни на Земле. Галкина устроилась рядом с Емельяновым и строила ему глазки. Но шефу было не до ее красноречивых претензий, Алла понимала, что он готовится к встрече с Эммой.

Королева появилась внезапно, о ней почти все, кроме него, забыли. Ульрих рассказал смешной анекдот про таджикских дизайнеров, занимающихся обустройством интерьера в доме одного его знакомого. Дверь открылась под смех сотрудников «Меченосца», и Эмме пришлось растянуть губы в улыбке. Она поприветствовала Ульриха, тот кинулся к ней обниматься. Алла заметила вслух, что обниматься у шведа – вторая натура. Емельянов, прекрасно слышавший ее замечание, никак не отреагировал. Сидел, словно пришпиленный к стулу, и таращился в свою пустую тарелку. Галкина принялась накладывать ему всего, что только было на столе, пришепетывая при этом, какая она замечательная хозяйка.

Виталик Семенов или не выдержал такого вольного обращения Машки с начальником, или понадеялся снова произвести на генеральную директоршу впечатление, рванул к Эмме Олеговне и приложился губами к ее руке, которую схватил с таким энтузиазмом, что можно было опасаться травмы.

– Вы такая, такая, – Виталик подбирал слова, – необыкновенная! Способная на поступки женщина!

Алла вспомнила, что где-то уже это слышала. Эмма потрепала Семенова по затылку и потребовала штрафную. На этих словах Емельянов подскочил и повернулся к вновь прибывшей.

– Тебе, – зашипел он, – вам то есть, нельзя. Ни в коем случае! Эмма Олеговна, подумай… те о себе.

– А может, я хочу, – Эмма прошла к столу и села между Виталиком и Ульрихом, – хочу напиться и забыться. А вы делайте все, что заблагорассудится: бросайте семью, влюбляйтесь, женитесь на ком попало.

– Дамы и господа! – Швед догадался, что выкручиваться придется ему. – Предлагаю продолжить нашу корпоративную вечеруху поднятием посуды за нашего лучшего директора Эмму Ольговну!

– Вечеринку, – подсказала ему Алла, – и не посуду, а бокалы, – его пришлось постоянно поправлять, он обязательно что-то путал.

Королева не обиделась, что исковеркали ее отчество, возможно, все иностранцы его путали. Она опрокинула пару бокалов вина и потащила Виталика танцевать. Развернуться было совершенно негде, но это не помешало паре показать всем присутствующим класс. Вероятно, Виталик в детстве посещал балетный кружок, а Эмма обучалась танцу живота. Алла должна была признаться себе, что директорша выглядела прекрасно. Да что там, она выглядела роскошно. Такими женщинами не разбрасываются, их берегут для улучшения потомства. Были ли дети у Эммы, Алла не знала. У Емельянова их не было, а это главное. Максим сидел и уминал закуски, заботливо положенные ему Машкой. Та все подкладывала ему в тарелку и подкладывала…

– Максим Леонидович, – не выдержала Алла, – вы лопнете.

Тот чуть не подавился.

– А ты отойди! – буркнула Галкина, вспомнив остроумную девчонку из рекламного ролика.

– Зачем же?! – откашлялся Емельянов. – Пойдемте, Алла Викторовна, танцевать! – И он схватил ее за руку, вытаскивая из-за стола.

Она попыталась уцепиться за Улю, но швед только развел руками и многозначительно покачал головой. Что ему пришло в эту минуту в голову, Алла не знала, но поняла, что иностранный гость о чем-то догадывается. Раскрасневшийся Максим вытащил ее на середину, где отплясывали Эмма с Виталиком, и одним рывком прижал к себе. Татьяна с круглыми от испуга за подругу глазами увеличила громкость магнитолы, и все помещение заполнил какой-то знойный фокстрот.

Танцевать его Алла не умела, к тому же, при всем ее желании, места было недостаточно: она часто наступала на ноги Емельянову и толкалась попой с Королевой. Издали эти танцы можно было бы назвать игрищем самцов и самок человекообразных обезьян в брачный период. Но примолкшие коллеги вежливо дотерпели эти двусмысленные танцы до конца. Молчал даже Ульрих. Когда Алла села на свое место, он наклонился к ее уху и спросил:

– Он и есть тот Пушкин? – Алла утвердительно кивнула ему в ответ.

Семенов садиться не стал, он бухнулся на колени перед Эммой и принялся восхвалять ее достоинства. Галкина снова окружила заботой Емельянова, надеясь, что в следующий раз он вытащит из-за стола ее. Уж она-то знает, как танцевать любой танец, не топчась по ногам мужчины. Но Емельянов безучастно уткнулся в свою тарелку. Эмма благосклонно дослушала Семенова и подсела к шведу. На минуту над столом повисла тягостная пауза.

– А знаете, – нарушил тишину Ульрих, – я недавно был в Таиланде!

И народ снова воспрянул духом, хотя присутствие генеральной директрисы его основательно сдерживало, а ее обещание заскочить только на минутку явно было забыто. Эмма сидела и слушала Карлсона и уходить не собиралась.

Рассказ про житие на пятьдесят пятом этаже гостиницы вызвал уважительный трепет собравшихся, а шоу трансвеститов повергло их в шок. Больше всего изумлялся Тимошкин, обнимая Валерию Витальевну. Под впечатлением от рассказанного он даже проверил у дамы своего сердца наличие вторичных половых признаков и попытался продолжить инспекцию дальше, но получил затрещину и поверил той на слово, что она не трансвестит. Под обычное «в наши годы таких пакостей себе не позволяли» Тимошкин выпил водки. Весь его вид говорил о том, что если в его годы ему только бы позволили… Он и сегодня был не прочь наверстать упущенное в молодости. Тимошкин, улучив момент, когда бухгалтерша занялась маринованными грибочками, обратился к шведу с просьбой указать более точное место работы тайских жриц любви и остался чрезвычайно доволен тем, что в Таиланде подобные специалистки на каждом шагу. Алле было не до таек. Тут от своих не знаешь как избавиться – так и норовят увести мужика из-под самого носа. Эмма грозила помириться с Емельяновым, который съел все, что было на столе. Пока он обгладывал куриную лапку, она говорила Семенову о том, как сожалеет, что поссорилась с близким человеком. Что, раз близкий человек хочет действовать, то пусть действует. Она смирится с его любым решением. Конечно, она не обещает, что сердце выдержит все капризы родного ей человека, но она постарается, она очень постарается. Емельянов обглодал косточку и внимательно поглядел на Эмму. Та, поймав на себе его взгляд, схватилась за сердце. Дальше началась трагикомедия.

Эмму уложили в емельяновском кабинете, Татьяну услали в аптеку за сердечными каплями, Машка побежала за стаканом с водой, Алла – за мокрым полотенцем. У роскошного тела увядающей красавицы собрались все мужчины «Меченосца», та стонала и закатывала глаза – в изголовье стоял Емельянов.

– Надо же такому случиться, – сокрушался Тимошкин, – что бабы делают, доводят себя до сердечных приступов. Максим Леонидович предупреждал, что вам нельзя пить. Как же вы его не послушались, голубушка? Нужно слушаться Максима Леонидовича, он порой говорит совершенно адекватные вещи.

– Только порой? – перестав стонать, поинтересовалась генеральная директриса, и прибежавшая с мокрым полотенцем Алла почувствовала в ее голосе подвох.

– Нет! – крикнула она. – Максим Леонидович всегда говорит адекватные вещи, он самый адекватный из адекватных людей! – и Алла бросила на Емельянова восхищенный взгляд.

Тот покраснел и опустил глаза, как нашкодивший школьник.

– Я не нуждаюсь ни в чьей защите, – процедил он. – Если кому-то не нравится…

– Нравится, – засуетился Тимошкин, – что бабы делают, совсем запудрили мозги. Очень даже нравится. Конечно, не в смысле тайских трансвеститов, – он почесал затылок, – это к слову пришлось. По-мужски, по-человечески мы своего начальника любим и уважаем.

– Очень хорошо, – пробормотала Эмма, явно думая о чем-то своем. – Ох, как мне плохо!

Ее двуличность, а только двуличные люди могут одновременно заявлять, что им хорошо и плохо, работала на Аллу. Вот, пусть убедится, какую стерву он пригрел на своей груди! То ей хорошо, то одновременно плохо. Только она, Алла Хрусталева, готова твердить ему, что ей с ним всегда хорошо. Но он не слушал.

Емельянов переживал, он попытался вызвать «Скорую помощь», однако Эмма настояла на личном враче, который ее давно знал. «Наверное, еще с позапрошлого века», – мстительно подумала Алла, ехидно улыбнувшись генеральной директрисе.

– Можете идти, дорогая, – махнула Эмма в сторону Аллы, – ваши услуги мне больше не потребуются.

Алла фыркнула и вышла, услышав, как Эмма оправдывалась перед Емельяновым, что сказала это, не подумав, автоматически, ведь Алла так напоминает ей горничную. Зато Виталик походил на героя-любовника. Он вился над директоршей все время до приезда врача и расточал елей на ее больное сердце. То, что произошло позже, было похоже на страшный сон. Королева отлежалась в кабинете Емельянова, после чего они с врачом вывели ее под белы ручки, спустили вниз и усадили в… емельяновский автомобиль. Она добилась того, чего хотела. Причем Алла, а она может дать голову на отсечение, видела, что когда Эмма выходила из кабинета, то окинула ее такой торжествующей улыбкой, что у бедной Хрусталевой подкосились ноги. Это была улыбка змеи…

Глава 7

Карлсон вернулся, но он может улететь обратно

Алла открыла глаза, комната утопала в солнечном свете, значит, Аленка заблаговременно открыла шторы. Она прислушалась: на кухне раздавались голоса, дочь с зятем возились над приготовлением воскресного завтрака. Алла принюхалась, из кухни доносился аромат свежеиспеченных творожников. Антон делал их профессионально, да что там, он делал лучше. Знатоки правы, лучшие кулинары – мужчины. Только они со своей несгибаемой волей и терпением могут сколь угодно долго возиться над приготовлением, казалось бы, простого блюда. Вечно торопящиеся женщины не могут так тщательно перемешивать тесто, по пять минут выбивать ладонями творожный овал и неотрывно следить за тем, как он обжаривается на сковороде со всех сторон. Алла, во всяком случае, точно не могла. Зато Антон это делал в совершенстве. Аленке повезло, у нее такой разносторонний муж, с ним не пропадешь. Муж? Да, нужно скорее построить дом, дочь призналась ей в том, что хочет сыграть свадьбу в деревне. Конечно, очень романтично ночевать на сеновале, но у них нет ни коровы, ни сена для нее, есть фундамент, который ждет своих стен.

Сегодня он должен их дождаться. Уля решил ей помочь, он сам предложил привезти строительные материалы и рабочих, которых станет контролировать Антон, удачно сдавший сессию. У Аленки остался один «хвост» у профессора Смоленского, и ей предстояло хорошенько подготовиться к пересдаче.

Конечно, Ульрих сделал свое предложение не бескорыстно. Он все понял, Алла тоже все поняла. Максим вернулся к своей Эмме и перестал существовать для Аллы как мужчина, теперь она воспринимала его только как начальника, и ни на один поцелуй больше. Обещать что-то конкретное шведу Алла не стала, но тот надеялся и помогал. Алла помощь принимала, надежду не отнимая. Мало ли что еще может случиться в ее жизни? Возьмет и уедет с ним в Швецию. Все равно он живет на две страны. Уля согласился даже на то, чтобы она вышла за него замуж и осталась в России. Алла раздумывала, но не потому, что ждала возвращения блудного Емельянова. Нет, он для нее – отрезанный ломоть с крошками мозгов. Только такой глупый мужик мог клюнуть на мнимый сердечный приступ и снова восстановить отношения со своей бывшей. Двуликий Янус! Он намекнул ей на то, чтобы она немного подождала. Чего собственно? Пока генеральная директорша не откинет свои холеные копыта от очередного сердечного приступа? Алла догадывалась, что у той совершенно здоровое сердце, которое с лихвой выдержит с десяток таких, как она.

Что оставалось делать, чтобы вернуть Максима? Отрезать себе ногу? Он так внимателен к недужным дамам своего сердца. Алла уже стала сомневаться, что их у него только две. Небось, все увечные – его подруги. Или выколоть себе глаз, а у оставшегося выработать косоглазие? Алла вздохнула и потянулась. Ничего, время все лечит, вылечит и ее от этого наваждения. Если послушать тех же знатоков, то любовь – это просто химический процесс, который утихает со временем. Они отводят ему от двух до трех лет – в зависимости от припадочности пациента. Она хоть и ветреная дама, но имеет достаточно умную дочь, которая действует на нее очень отрезвляюще.

Когда Алла пришла с той злополучной корпоративной вечеринки и разрыдалась в присутствии своих домашних, ей пришлось все рассказать Алене. На всякий случай, если вдруг холодным промозглым утром они найдут ее застывшее тело в кровати и не смогут понять, почему она умерла. После того разговора с Аленой Алле стало стыдно за свою слабость, и мысли о кончине она больше не допускала. Дочь вернула ее к жизни одним только замечанием, что, когда Алла помрет, Эмма спляшет на ее могилке. Алла живо представила картину: разодетая в пух и прах (как это слово подходит к моменту!) Эмма вырывает из холмика скромные гвоздички, купленные детьми на последнюю стипендию, и плюет на ее изображение. Этого допустить Алла не могла ни в живом, ни в загробном состоянии. Уж кто-кто, но только не Эмма, которая стала для нее олицетворением вселенского зла. Она сама собиралась плясать, и не на могиле, а на свадьбе собственной дочери и ее расчудесного жениха Антона, баловавшего будущую тещу такими вкусными творожниками. Алла решительно откинула одеяло, села и сунула ноги в тапочки. Сейчас она примет холодный душ, станет веселой и бодрой. И попытается замазать свой красноречивый лоб несколькими слоями тонального крема, чтоб он не болтал лишнего. Карлсон хоть и вернулся, но всегда может улететь обратно. А ей этого очень не хотелось, и не только потому, что она решила закрутить с ним роман перед носом Емельянова и Эммы. Случается же невозможное? Вот она возьмет и влюбится в обаятельного шведа. Сегодня же поедет на дачу и влюбится. «Я люблю Карлсона», – начала свой аутотренинг Алла и пошла умываться. Аленка заподозрила неладное – мама слишком долго возилась с косметикой.

– Надень мой топ, – широким жестом она положила Алле на кровать шедевр портняжного искусства. – Можешь взять мои шорты и похвастаться тем, что у тебя практически нет целлюлита.

– А знаешь, целлюлит появляется только у настоящих женщин, – заметила Алла, накладывая последние штрихи – полтюбика тонального крема на лоб. – У мужчин его не бывает. Догадываешься почему?

– Потому что они не женщины. Ясно, тебе срочно нужен мужчина, – серьезно заявила дочь.

Ульрих сдержал свое обещание и подогнал огромную машину с бревнами. Антон сдвинул на затылок бейсболку и восхищенно уставился на калиброванное чудо плотницкого мастерства. Действительно, любоваться было чем – все бревнышки были одно к одному и пахли смолой и лесом.

– У нас будет настоящий деревенский дом! – произнесла Алла с придыханием.

– К нему нужно обязательно построить баню, – решительно заявил Антон. – Я займусь ею сам. Вот посмотрю, как рабочие будут дом строить, и научусь.

– Я знаю, ты сможешь, – Аленка чмокнула его в щеку, – ты у меня полиглот: глотаешь все подряд – и науку, и бревна. Только пока будешь учиться, про меня не забывай. А то я засохну от тоски.

– Я буду приезжать и поливать тебя своей любовью, – прошептал ей на ухо Антон и поцеловал.

Алла скромно промолчала, что сделаешь? Аленке придется остаться в городе. Конечно, она могла бы поговорить с профессором насчет переноса экзамена на осень, но это будет так некрасиво выглядеть. Как все-таки тяжело просить за себя и своих детей, вот другое дело – за кого-то другого. Она бы обязательно попросила. Но в этом случае у нее язык не повернется. Алла посмотрела на дочь с Антоном, они обнялись, и Тоша пошел помогать разгружать будущий дом. Нужно повернуть свой язык, нужно. Когда приедет Смоленский, а Людмила Александровна сказала, что сегодня он обязательно приедет, Алла подойдет к нему и попросит об одолжении. Пусть дети проведут этот месяц вместе. Разлучать их – преступление.

Алла постаралась себя уговорить всеми возможными методами. Она даже подумала о том, что ее небольшая квартирка станет свободной, и она сможет пригласить к себе в гости кого угодно. Но кого угодно не хотелось, хотелось Емельянова. Снова она думает не о том. Она пригласит в гости Ульриха. Алла же решила закрутить с ним роман. А что? Вон он бежит к ней, такой высокий, загоревший, стройный. Нет, это Смоленский, а рядом с ним Карлсон – маленький, полноватый, словом, мужчина в самом расцвете сил. Она его полюбит? Да, за то, что он очень обаятельный.

– Аллочка! Аллочка, – вопил Ульрих, – как тебе мой калибр?! Ты довольна?

– Очень, – честно призналась Алла и поздоровалась с обоими мужчинами.

Они не стали стоять с ней и направились к Антону с рабочим, чтобы помогать разгружать бревна. Алла осталась стоять с Аленкой, обе восхищались мужчинами, тренирующими свои мускулы.

– Аллочка, – прошептала дочь, – ты не можешь его любить.

– Сердцу не прикажешь, – вздохнула та и мечтательно устремила глаза вдаль.

– Нет, ты только погляди, какой он толстый и маленький, – настаивала дочь.

– Зато у него огромные карие глаза. – Алла очнулась: – Кто это маленький и толстый?

– Твой Карлсон! А ты о ком думала?! Ты же обещала выкинуть Емельянова из головы.

– Я выкидываю, выкидываю. Нельзя же так сразу, нужно постепенно. Почему это я не могу полюбить Улю? Да, у него недостаточно презентабельная внешность, зато у него добрая и чуткая душа. – Швед, будто почувствовал, что о нем говорят, посмотрел на Аллу и послал ей воздушный поцелуй. Смоленский помахал женщинам рукой. – Видишь, – сказала Алла, – он не забывает обо мне ни на минуту.

– Профессор тоже ворочает бревна с мыслями о том, как он утопит меня на очередной сдаче. Еще ручкой машет, душегуб. – Аленка надела солнцезащитные очки. – Нужно спрятать глаза, – пояснила она Алле, – чтобы меньше выражали мое к нему отношение. – Алла задумалась и тоже полезла в сумочку.

Бревна сложили у фундамента, прикинули, как и куда они лягут. Все оказалось высчитано до сантиметра, а сами бревна были пронумерованы. Ульрих пообещал, что завтра привезет рабочих, обязательно заедет за Антоном, и они начнут строительство дома, которое намереваются завершить через месяц. Бригада строителей должна будет собрать так называемую коробку с крышей, окнами и дверями. И в этой коробке можно будет жить летом. Отделочные работы придется перенести на следующий год.

У Аллы не хватило денег. Она и так залезла в долги, но занимать у шведа категорически отказалась. Он привез ей строительные материалы гораздо дешевле их рыночной стоимости, но сделал это за ее деньги. Другие варианты Аллу не устраивали. Она и до этого была независимой и после этого будет. Милостыню будет просить, но у мужчины денег не возьмет. Перед ее глазами предстала страшная картина: Алла в обносках стоит перед офисным зданием с протянутой рукой и просит подать ей на пропитание. Мимо нее проходят Емельянов с Эммой, и он протягивает ей десятку. Она швыряет купюру ему в лицо и истерически хохочет, размазывая по своей грязной физиономии скупые женские слезы. Алла тряхнула головой, наваждение какое-то.

Она отвлеклась и посмотрела в сторону дороги. На обочине стояла темно-синяя иномарка, из которой высовывалась женская голова. Все бы ничего, только эта голова Алле очень не понравилась. Она принадлежала яркой брюнетке с шикарной гривой волос. Брюнетка прятала глаза под большими очками и наблюдала за разворачивающимся у Аллиного дома действием. Как только она заметила, что Алла глядит в ее сторону, сразу спряталась в машине и подняла тонированное стекло. Кто это мог быть, Алла не знала. Наверное, соседка, деревенские дома сегодня скупают все подряд, мода на дачи все еще процветает. Ехала мимо, залюбовалась калиброванными бревнами, а ими не любоваться нельзя, остановилась и решила посмотреть. Возможно, она собирается построить такой же дом. Синяя иномарка тихо загудела и медленно поехала в сторону города. Алла пожала плечами – не хочет общаться, и не надо.

Смоленский снова помахал ей рукой, на этот раз это означало то, что их приглашают подойти ближе. Алла приблизилась к огромному штабелю сложенных бревен и погладила их рукой. У нее будет свой дом. Что должна сделать настоящая женщина? Разрушить старый и построить новый дом, родить дочь, выдать замуж и обрести еще и сына, спилить трухлявые пни и на их месте заложить целый сад. На долю женщины все выпадает в двойном варианте. Это только мужикам легко: построил, родил, посадил.

Мужчинам пришлось немного отдышаться, все-таки таскать бревна – дело тяжелое. Смоленский тут же предложил летний душ у себя на участке и скромный обед на свежем воздухе. Отказываться никто не стал, тем более перед этим Алла с детьми заехала в магазин и накупила продуктов. Мужчин нужно хорошо кормить, чтобы они хорошо трудились.

Людмила Александровна встретила их наваристым борщом. Пока мужчины разводили огонь в мангале, дамы быстро настрогали салатов. Обед получился на славу, к борщу и салатам прибавилась жаренная на углях курица. Смоленский вел себя по-хозяйски, предлагая гостям выпить по рюмке коньяка и рассказывая о том, что хороший коньяк рассасывается в крови в течение двух часов. Для мужчин это было актуально: все, кроме Антона, были за рулем. Но уезжать из этого спокойного тихого места не хотелось.

Алла после обеда устроилась в саду в гамаке, Аленка осталась помогать хозяйке управляться с грязной посудой, а мужчины всерьез обсуждали идею вечерней рыбалки. Смоленский оказался заядлым рыболовом и пообещал добавить коньяка, если гости останутся ночевать. В принципе, никого ничего не сдерживало, только Аллу, которая должна была завтра находиться на своем рабочем месте. Но Уля пообещал выбить для нее у Емельянова выходной день. Таким образом, вечерняя рыбалка должна была состояться в любую погоду.

Аленка наотрез отказалась участвовать в сомнительном, по ее мнению, мероприятии и осталась ночевать с Людмилой Александровной. Смоленский покачал головой, свалив ее нежелание на неокрепшую женскую психологию, требующую уюта и крыши над головой, похвалил Аллу за определенную романтичность и пошел за рыболовным снаряжением.

К месту предполагаемого лова щук приехали на профессорской машине. Темнело быстро, поэтому сразу кинулись разводить костер из привезенных заранее дров, у костра посадили Аллу, как хранительницу очага. Мужчины спустились к реке и принялись обсуждать дальнейшие действия. Алла сидела, глядя на бегающие языки пламени, и откровенно скучала. Что ее толкнуло на эту авантюру? Уж точно не Алена, предусмотрительная дочь спит сейчас в уютной постели или лежит и слушает рассказы Людмилы Александровны о ее молодости, ее любви. Это так интересно – послушать про большую настоящую любовь. Вот у нее такой не было никогда. Она могла бы быть, если бы Емельянов не пошел на поводу у Эммы, которую, а в этом Алла не сомневалась, уже давно разлюбил. Видимо, он оказался не из тех, кто легко расстается с прошлым. Снова она думает о Емельянове! Алла потерла глаза и увидела перед собой Ульриха.

– Моя кошка скучает, – прошептал он, наклоняясь к ее щеке и одаривая ее звонким поцелуем.

– Крошка, – поправила его Алла, немного отстранившись, – ты хотел сказать крошка.

– Да, – обрадовался швед, – я хотел сказать! Сейчас сказать! Романтика, и ты, и я, и наша любовь.

– Уля, – вздохнула Алла, – у тебя там наверняка щука клюет, гляди, удочка выгнулась дугой.

– Щука – это спиннинг, – философски изрек тот, но на удочку посмотрел.

Алла воспользовалась моментом и вскочила. Аленка тысячу раз права, она не сможет любить Карлсона! Тот, все-таки надеясь на взаимность, поцеловал ее снова и побежал к реке. Алла перевела дух. Уж лучше сидеть одной и любоваться пламенем, пожирающим поленья, чем целоваться с нелюбимым мужчиной.

– Скучаем? – на этот раз проведать Аллу пожаловал Смоленский. – Пошли к нам! Там захватывающая обстановка. Рыба так и прет, так и прет. Уже три уклейки поймали.

Алла пожала плечами, чего может быть захватывающего в том, чтобы сидеть, как истукан, уставившись на поплавок, и ждать, когда он дернется. Даже если он и дернется, то это не станет гарантией того, что кто-то попался на крючок. Странные существа эти мужчины. Их интересуют такие глупые вещи, как рыбалка, футбол, экономическая теория. Нет! Лучше тосковать о своей несчастной любви. Пока рядом с ней нет Алены, она немного подумает о Емельянове, совсем немного, только чуть-чуть. Алла улыбнулась Смоленскому, сказала, что начнет готовиться к варке ухи. Тот похвалил ее за оперативность и… поцеловал в щеку. Они сегодня сговорились ее целовать. Все, кроме Емельянова. Тот сейчас целует Эмму. Интересно, а думает ли он о ней? Думает ли о ней Емельянов, Алла так и не узнала. Зато лишний раз убедилась в том, что ею увлечен швед. Ведь он признался, что она самая лучшая женщина на свете, и помахал рукой. Слова Алла услышала хорошо, руку едва разглядела, темень наступила такая, хоть выколи глаз. Смоленский тоже прокричал, что она молодец, к их голосам добавился голос Антона, подтверждающий, что она классная. Алла поняла, что они просто хотели поднять ей настроение, распугав при этом своими криками ту мелкую рыбешку, что стремилась к ним на крючки.

Алла оторвалась от созерцания огня и посмотрела на небо. Внезапно звездный фейерверк буквально посыпался у нее из глаз, она ничего не успела сообразить и провалилась в забытье. Очнулась она от шума работающего двигателя и по сильной боли поняла, что получила удар по голове. Собрав остатки сил, Алла поползла к дороге, откуда доносился шум автомобиля, исчезающего в темноте, но ничего не увидела: ни марку машины, ни того, кто был за рулем. Зато Алла уловила знакомый запах. Такими духами пользовалась только одна женщина из ее окружения – Эмма! Алла принюхалась, никаких сомнений не оставалось, это именно ее духи. Она знала точно: в последний раз их ей привез Карлсон и вручил на той самой корпоративной вечеринке. Эмма тут же ими воспользовалась, и все задохнулись от терпкого аромата с едва уловимым акцентом восточных пряностей.

Сомнений не оставалось, Эмма приехала в деревню, выследила ее и нанесла подлый удар. Откуда Эмма знает про ее деревню? Конечно! Ей все показал Смоленский. Вполне возможно, что она была здесь не один раз, профессор с его матерью очень гостеприимные люди. Но зачем Эмме приезжать поздно вечером, практически ночью, и бить ее по голове? Она могла это сделать в городе, встретив ее в подъезде. Алла содрогнулась. На что еще способна эта женщина, теряющая своего любовника?! Ага, она все-таки его теряет, поэтому и решилась на хулиганство. Вряд ли она хотела ее убить, удар был несильным. Эмма хотела ее припугнуть. Но из-за кого? Точно ли из-за Емельянова? Алла, пошатываясь, вернулась к костру. У реки ей снова кто-то махал рукой. А если она сделала это из ревности к Смоленскому?! Алла вспомнила, как она восхищалась его стройным загорелым телом. Смоленский очень хорош, он уступает Емельянову только в том, что тот гораздо моложе. Но для Эммы в самый раз, и не только по возрасту. Они смотрятся прекрасной парой. Эмма должна это осознавать, есть же у нее глаза. И мозги, которые давно прикинули, что Смоленский будет следующим, как только она выпустит из своих цепких коготков Емельянова. Тогда, в ресторане, было так очевидно, что Эмме нравится привлекательный сосед.

Зря он ее поцеловал, а потом кричал, что она молодец. Зря. Эмма пряталась за деревьями и все видела. Она приревновала и поэтому ударила Аллу. Но если она была здесь, то, значит, не была рядом с Емельяновым?! Они снова поссорились! Алла тряхнула головой, пытаясь выбросить оттуда навязчивый образ. Стало больно, она заскулила. Поплакать? Еще чего. Она не станет по нему рыдать. К черту Емельянова. Сейчас она спустится к воде и поцелует шведа. А со Смоленским не станет особо разговаривать и целовать себя не даст. Пусть Эмма успокоится и возьмется за него основательно. Она сделает это не для того, чтобы вернуть Емельянова, а чтобы оградить себя от покушений возбужденной красотки. Алла сцепила зубы: ничего, она ей обязательно отомстит. И месть эта будет сладка. Она соблазнит шведа на глазах Емельянова. Если тот не воспылает к этому моменту жуткой ревностью, то она готова съесть этих трех уклеек живыми!

Алла задумалась, говорить ли об ударе дочери. Аленка станет переживать за мать, волноваться. Но и не говорить нельзя. Если ее холодный труп найдут в подъезде поздним вечером, то пусть хоть знают, кто свел ее счеты с жизнью. Она обязательно все расскажет дочери, та ей посоветует что-то дельное. Или нет, они сделают лучше. Они вместе разработают план соблазнения шведа на глазах Емельянова. Одно плохо, все это время в их доме не будет готового их защитить мужчины – Антон остается жить в деревне. Но ничего, обходились они до этого без мужчин, обойдутся и теперь. К тому же она получила удар по голове в тот момент, когда рядом находились трое!

Алла ничего не сказала. Залепив пластырем шишку на лбу, она наплела, что споткнулась о корень сосны и упала. Самое интересное, что все поверили в ее неуклюжесть. Это было обидно.

Щуку все-таки поймали, но практически за хвост, а не на удочку. Она охотилась за уклейками, мирно плавающими в импровизированном садке. Или это была сбрендившая влюбленная щука, которая решила покончить жизнь в ухе, подобное предположение для Аллы оказалось более близким. У нее, в отличие от рыбины, настроение было боевым, может, оттого и уха получилась отличная, Смоленский снова ее похвалил и полез целоваться. Алла отстранилась и в свою очередь поцеловала шведа. Никаких контактов с профессором. Пусть Эмма берет его себе и оставит Емельянова в покое.


То, что Эмма подбиралась к профессору Смоленскому, Алена узнала со слов его матери. Людмила Александровна предложила девушке почаевничать, та с удовольствием согласилась. Тем более ложиться спать без Антона не хотелось. Две женщины, несмотря на значительную разницу в возрасте, нашли много общих тем. Пожилая дама действительно поведала Алене свою трогательную историю любви, та в ответ рассказала ей о своей, потом они занялись обсуждением близких. Алена была немногословна, о матери она сообщила только то, что, после того как ее бросил Аленкин отец, Алла никем серьезно не увлекалась. Матушка принялась описывать бурное прошлое своего сына, нисколько не стесняясь его ученицы. Впрочем, Алена была для нее, прежде всего, хорошей знакомой, соседкой и просто отличной девчонкой. По словам Людмилы Александровны, жена Смоленскому досталась отвратительная, какой никому не пожелаешь, она-то и приложила все усилия к тому, чтобы сделать жизнь профессора достаточно бурной. Только в последнее время бедный ребенок (!) успокоился и увлекся настоящей женщиной, достойной его внимания по всем параметрам.

Алена напряглась, собираясь услышать комментарии про Аллочку, но неожиданно последовало описание ухоженной блондинки в возрасте, воспылавшей к ее сыну неземной страстью. Вот это был сюрприз! Аленка догадалась, что этой блондинкой была Эмма. Да и гадать, собственно, было не о чем. Людмила Александровна рассказала, как Смоленский привез красотку к матери, и та представилась шикарным именем «Эмма». По словам родительницы, они с Эммой провели в деревне весь день и уехали только поздно вечером – оба собирались на следующий день на работу. Эмма показалась старшей Смоленской чрезвычайно занятой бизнес-леди, которой понравился ее сын. Да что там, Людмила Александровна махнула рукой: она в него была влюблена, как кошка. Такое признание повергло Алену в шок. Вот это новость! А как же Емельянов? Неужели она собралась его бросить? Надо сказать Аллочке, чтобы та ни в коем случае не кинулась его подбирать. Пусть учится у профессора Смоленского выделываться и набивать себе цену.

По рассказам Людмилы Александровны, Эмма носилась с профессором, как с писаной торбой. Она заметила, что два раза в саду пара поцеловалась. Конечно, Эмма не кидалась ему на шею, она вела себя весьма достойно, но по всему было видно, что ей очень приятны его поцелуи. Аленка усмехнулась, она-то знала, что половина девчонок с их курса уж точно бы млели от поцелуев своего преподавателя, они, дурочки, были в него влюблены. Но что такое любовь студенток в подобном случае – этакий суррогат настоящей любви. А вот чувства Смоленского к Эмме для Алены оставались полной загадкой. Одно было ясно, как день, что дело темное, как ночь. Прослушав словоохотливую старушку до двух часов ночи, Алена задремала на диванчике.


Смоленский вел машину и смотрел в зеркало заднего вида. Там сидела Алла, положив сонную и раненую голову на плечо Ульриха. «До чего она хороша, – думал он радостно, – и так похожа на Эмму!» Он вспомнил их последнюю встречу, Эмма была просто головокружительна, она то приближала Смоленского, то отдаляла одним только взглядом. Он решился и поцеловал ее, она ответила. Шаг через пропасть был сделан, он обязательно добьется того, чтобы она бросила своего молодого любовника и стала его. Только его. Третий лишний. К тому же, при упоминании этого третьего у Эммы в последнее время портилось настроение, а на лбу появлялась глубокая морщинка. Она выдает ее возраст, который Эмма отчего-то так тщательно скрывает. К чему эта тайна? Смоленскому все равно, сколько ей лет. Всем давно известно, что женщине столько, на сколько она выглядит. А выглядит Эмма божественно. Профессор подавил в себе тяжелый вздох. Ничего, скоро конец сессии, и он будет свободным человеком, уедет в отпуск, в деревню, возьмет с собой Эмму, ей здесь так понравилось. Или нет, она много работает, чтобы обеспечить себе безбедное существование, так пусть приезжает к нему каждый выходной. Он не станет ей навязываться, он будет ее любить спокойно, с достоинством.

Глава 8

На войне как на войне

– «Рогоносец»?! Срочно пришлите мне мастера для замеров! Я буду на вас жаловаться, вы не выполняете желание клиентов. – Галкина отставила от уха телефонную трубку, из которой, ни на секунду не переставая, неслись крики, и удивленно поглядела на Аллу. – Где эта милая девушка, что обещала мне помочь?! – доносилось оттуда. – Приведите ее к аппарату!

– Это меня, – обреченно сказала Алла и взяла из рук Машки телефонную трубку. – Добрый день, как у вас дела? – она постаралась говорить как можно спокойнее.

– Отвратительно! – заявила старушенция. – Невестка собралась меня бросать! Пришлите мне мастера, я хочу установить металлическую дверь на их спальню. Пусть живут и не рыпаются.

– Ваши молодожены решили съехать на съемную квартиру? – догадалась Алла.

– Они решили, видишь ли, – недовольно ворчала старушка, – да вот только решилка у них маленькая. Как он ее прокормит с детьми?! Ему ж придется отваливать ползарплаты за квартиру.

– Зато вы теперь останетесь одна, – провоцировала Алла, – ничего у вас не подгорит, не убежит. Сама себе хозяйка, здорово! И двери никакие дополнительные ставить не нужно. Живите в свое удовольствие.

– Я ж этим удовольствием поперхнусь, – призналась старушка, – каково мне будет одной сидеть, зная, что они там, у черта на куличках, друг на друге живут впроголодь?! Что мне делать-то? – она всхлипнула.

Алла поглядела на Галкину, прислушивающуюся к странному разговору, и покачала головой.

– Значит, вам с ними плохо, а без них еще тяжелее?

– Значит, так, дочка, – вздохнула старая дама. – Что делать-то? Вы же в своем «Рогоносце» умные все. Дверями вон какими заведуете. Небось мой случай не первый. Посоветуйте что-нибудь.

– А что тут можно посоветовать? – спросила ее Алла. – Вам же все равно не угодишь. А третьего варианта в вашем случае нет.

– Матерей не выбирают, – строго сказала та.

– Жен, между прочим, тоже, – тут же парировала Алла. – Говорят, что все браки осуществляются на небесах. Вы же верующая женщина, смиритесь, попросите прощения. Вот увидите, сын будет рад, а невестка сама перед вами извинится. Я думаю, что вы подружитесь, цель-то у вас одна.

– Это что же у нас за цель? – переспросила старушка.

– Сделать вашего сына счастливым, – просто ответила Алла. – Вы же желаете ему счастья? Конечно. Так ведь и она его любит, и тоже хочет, чтобы он был всем доволен.

– Третьего выхода точно нет? – старая дама всхлипнула. – Ладно, мастера не присылайте, я еще подумаю. – И трубка запикала.

– Странная клиентка, – удивилась Машка. – Но ты с ней разговариваешь, как со старой знакомой.

– Она не в первый раз звонит, беда у нее. Вырастила сына, выучила, а делить его ни с кем не хочет. Здоровый материнский эгоизм. С ней нужно долго разговаривать, убеждать, чтобы она приняла правильное решение. В принципе, она права, матерей не выбирают, но и они должны мириться с выбором своих детей. Вот я же смирилась, хотя Антон очень хороший молодой человек. С другой стороны, я теща, а она – свекровь. Возможно, я чего-то не понимаю.

– Чего тут понимать? Старая дура вцепилась в сына, как майский клещ. Портит жизнь и ему, и себе.

– Маша, ты, как всегда, категорична. Мы же ничего толком не знаем об их отношениях. Возможно, она растила его одна.

– Ты тоже свою дочь растила одна, но дала же девчонке нормально жить так, как она хочет.

– Я неправильная мать, – отмахнулась Алла, – сама вся неустроенная, пусть хоть у дочери все сложится.

– Скоро устроишься, – усмехнулась Галкина, – швед за тобой по пятам ходит. Глядит, как коршун на цыпленка, только дашь слабину, он тут же тебя сожрет.

– Машка, ты что? Он тебе тоже нравится?!

– Я не знаю, кто мне нравится: Семенов или Емельянов, но уж точно не Карлсон. Он весь такой изворотливый, хотя по его комплекции не скажешь. Слушай, ты мне не подруга, но все-таки коллега по работе, и я не хочу слушать тут твои стенания после того, как он выжмет из тебя все соки и выбросит. Не подпускай его близко, сначала убедись, что он на самом деле чувствует то, о чем твердит на каждом углу.

– А что он твердит на каждом углу? – испугалась Алла.

– Что любит тебя, – фыркнула Машка, – это больше похоже не на любовь, а на капкан – обкладывает, как зверя, чтобы заманить в ловушку. Вон Семенов молчит, а я-то знаю, что он меня любит. Почему он не кричит об этом на каждом углу?

– Потому что ты сама ему навязала Эмму, он перед ней и скачет озабоченным кроликом.

– Это другое дело, – не согласилась Машка, – он молчит, потому что действительно любит. Не верю я твоему шведу: недаром царь Петр их гонял. Я вчера видела, как вы целовались в коридоре. Поверь мне, Хрусталева, ни у тебя, ни у него глаза не блестели от страсти.

– А у тебя всегда блестят? – не поверила ей Алла, досадуя на то, что свидетелем их нежных отношений должен был быть другой человек.

– А то. Но если этот цирк был устроен для Емельянова, то ты своего добилась. Он подсматривал за вами в приоткрытую дверь, – Машка рассмеялась, – как раз напротив моей двери. И представляешь, меня не видел.

Алла обомлела. Он видел, как они целовались в коридоре, и ни слова ей не сказал! Ему совершенно все равно. Ему на нее наплевать. Другой бы уже рвал на себе волосы и метался по офису, как тигр, загнанный в клетку. Возможно, он даже обрадовался, что один угол из любовного треугольника отпал. Теперь ему выбирать не из кого, осталась одна Эмма. Но, если верить тому, что сказала Аленка, то и Королева может скоро его оставить. Как бы хотелось этому верить!

Емельянов вошел стремительно, окинул строгим взглядом приятельниц и скорчил недовольную физиономию. Внезапно, будто что-то гениальное пришло ему на ум, он остановился и уставился на Машку.

– Мария, – строго сказал Емельянов, – вы, собственно, где у нас работаете?

– В отделе рекламы, – пропищала та, понимая, к чему клонит начальник. – Идти в рекламу? В отдел?

– Погодите, – остановил ее Максим, – над каким проектом вы сейчас трудитесь?

– Над сверхпрочной обшивкой, – более уверенно ответила та.

– Значит, так, – заявил Емельянов, не глядя на Аллу, – берите обшивку, кофе и ко мне! – Он улыбнулся торжествующе: – Обсудим наш проект тет-а-тет. Без лишних, так сказать, свидетелей.

– Да, – сразу согласилась Машка, – лучше без свидетелей, а то он еще сырой. – Она виновато поглядела на притихшую Аллу и побежала за бумагами.

– Та-та-та, тра-та-та, – довольно запел Емельянов и скрылся в своем кабинете.

– Ну и пусть! – прошептала ему вслед Алла. – Я не девочка какая-то, плакать не побегу. – Но на всякий случай она залезла в сумочку и достала носовой платок.

– Ты извини, – Машка моментально вернулась обратно, – на войне как на войне. Каждый за себя.

– А как же с товарищем в разведку? – процедила Алла. Машка скуксилась и пошла к начальнику.

Только она ступила за порог, как на ее лице заиграла кокетливая улыбка.

– Вызывали, Максим Леонидович?

Алла фыркнула достаточно громко, чтобы они услышали, и поплелась к Татьяне.

Татьяна корпела над бумагами и, горестно вздохнув, сообщила подруге, что на нее собираются навесить кадровую работу, поскольку есть мнение, что она слоняется целый день по офису без дела. Ясно, что это шло от главной бухгалтерши, которая спала и видела скинуть с себя тяжкую ношу кадровой рутины. Алла махнула рукой: пусть вешают, ей теперь все равно. Татьяна внимательно на нее поглядела и посоветовала зайти в обеденный перерыв поплакаться. Сейчас она была занята и не могла уделить подруге лишнюю минуту. Пришлось возвращаться и торчать под дверью, пока за стенкой ворковали голубки.

Безусловно, Алла, как гордая представительница слабого пола, должна была сидеть с невозмутимым видом и делать вид, что ей на все плевать. Но на то он слабый, этот пол, чтобы позволять себе небольшие слабости. Подкравшись на цыпочках к двери, она тихонько потянула ее на себя. Тяжелая дверь поддалась не сразу, Алла два раза повторила попытку, после чего она бесшумно приоткрылась. В небольшую щель помещался только нос. Алла пожалела, что «третий» глаз обычно располагается на лбу. Вот на носу ему было бы самое место. Пришлось рискнуть и открыть дверь шире. Риск того стоил. Емельянов с Машкой ничего не заметили. Зато Алла увидела то, что хотела. Они сидели рядом на диванчике, бок о бок и пили кофе, который сделала подлая Галкина. Алла прислушалась, они болтали о чем угодно, только не о делах. Емельянов интересовался личной жизнью сотрудницы. Машка таращила на него свои восторженные глазищи и радовалась, как последняя дурочка.

Но дурой Маша не была. Она много читала. И не просто художественную литературу, а ту, где давали советы по обольщению мужчин, одним из которых она и воспользовалась.

– Ой! – Машка прикрыла рукой один свой глаз. – Что-то попало и колет!

Алла подумала, что ей очень даже пошла бы повязка пирата. Захватчица! Емельянов сразу купился и полез разглядывать Машкин глаз.

– Здесь вот, – она ткнула пальцем в веко. Алла пожалела, что оно было прикрыто. – Нет, Максим Леонидович, – лепетала между тем Машка, – пальцами не нужно в глазки лезть. Лучше всего – языком. «Гадость какая», – подумала Алла и отошла от двери. Интересно, а она бы смогла так же соблазнять начальника? Или этим в совершенстве владеют только ушлые девицы, пользующиеся водостойкой тушью? Сейчас он полезет к ней в глаз языком, потом оближет ей всю физиономию, что будет после этого, даже подумать страшно. А оно, это страшное, вполне может случиться, Машка способна на все. Алла оглядела свою комнату: кроме телефона ничего существенного, что могло бы отвлечь Емельянова от Галкиной, не нашлось. Хоть бы кто-нибудь позвонил! Прямо сейчас, сию минуту.

«Позвони мне, позвони! – шептала Алла. – И я сразу кинусь к Емельянову. На войне как на войне». Но телефон молчал, словно безвременно усопший.

И тут раскрылась входная дверь, а на пороге показалась… Эмма. Алла чуть не закричала от радости. Никогда еще ее приход не был для Аллы столь актуален. Кивнув «пустому месту», Королева стремительно прошла к нему в кабинет. Алла прижалась к двери, но криков «Спасите, убивают!», «Помогите, она выцарапала мне глаза!» или «Ах ты, стерва!» не было. Алла прислушалась более внимательно. В кабинете смеялись. Что бы это значило?! Она не поверила собственным ушам. По ее подсчетам, когда Эмма вошла к нему в кабинет, Емельянов как раз должен был облизывать Машкино лицо. Неужели он ограничился одним глазом? Она на цыпочках подошла к двери и позволила себе маленькую слабость. Дверь легко открылась, видимо, Алла так стремилась поскорее узнать, что за нею происходит, что не рассчитала усилия.

Там ничего не происходило. Емельянов с Машкой так и сидели на диванчике с чашками кофе, Эмма устроилась в кресле напротив. Все они улыбались и мирно беседовали. Эмма рассказывала что-то смешное, те растягивали рты в улыбке или ей в угоду, или действительно реагировали на что-то смешное. Скорее всего, речь шла о том, какая дура Хрусталева. Алла расстроенно шмыгнула покрасневшим носом, и все трое уставились на щель, в которой он торчал. Положение казалось безвыходным. Да что там безвыходным, просто идиотическим. Ее застукали на месте преступления. В этот момент Алла поняла истинный смысл слов о готовности провалиться сквозь землю. Пол ушел из-под ее ног, и она чуть не свалилась. Сзади ее поддержали сильные руки. Их обладатель широко раскрыл дверь и зычным голосом сообщил, что он приехал. Ульрих! Алла была готова его расцеловать. Она снова обрела власть над своими конечностями и доложила шефу:

– К вам господин Карлсон! – Получилось очень достоверно.

– С каких это пор тебя представляют? – Эмма встала и радостно протянула ему руку, которую швед церемонно поцеловал. Алла тут же захлопнула дверь.

Сразу после нее из кабинета выскочила довольная Машка Галкина, крепко прижимая к груди папки с документами, которых так и не коснулась начальственная рука. Алла пригляделась, а чего она – эта рука – коснулась? По Машке ничего толком нельзя было понять. Та радовалась не пойми чему и прыгала от счастья рядом со столом Аллы. Немного успокоившись, барышня прошептала, оглядываясь на закрытую дверь:

– Он спросил, есть ли у меня молодой человек? Представляешь?!

– А чего тут представлять? Вполне естественно. Начальник должен знать о личной жизни своих подчиненных. Может, он думает, что у тебя есть молодой человек, за которого ты собираешься в скором времени выскочить замуж и забеременеть.

– Ну и что? – не поняла Машка.

– А то, что ты уйдешь в декретный отпуск, и нужно будет заранее подыскать тебе замену.

– Никуда я не уйду, – заявила Галкина, – и я ему сказала, что молодого человека у меня нет.

– Правильно, Семенов ближе к пенсионному возрасту, несмотря на свои тридцать лет.

– Двадцать девять, – поправила Машка, – но Емельянов о Семенове ничего не знает. Хрусталева! Не понимаю, к чему ты клонишь, но мы же договаривались! Кого выберет Емельянов сам!

– Он что, тебя уже выбрал? – полюбопытствовала Алла ехидно.

– Не успел, Эмма помешала, – призналась Галкина, – но первый шаг к этому сделан.

– Первый шаг к пропасти, – таинственно произнесла Алла. – Эмма так на тебя смотрела!

– Правда? Она почувствовала во мне соперницу. Хотя, как мне показалось, она вела себя очень дружелюбно, что даже странно в ее положении.

– Вот именно, – заметила Алла, пряча носовой платок обратно в сумку и радуясь, что он не пригодился, – странно. От странности до пропасти – один шаг, который ты сегодня и сделала.

– Ты меня запугиваешь?!

– На войне как на войне, твоя любимая поговорка. С другой стороны, я тоже советую тебе подумать, прежде чем предпринимать какие-то решительные действия. Сначала убедись, что он на самом деле чувствует. И точно ли это к тебе. – Алла проводила все еще сияющую, но озадаченную Машку до двери. – Заходи еще, если что понадобится.

– Обязательно зайду, – пообещала вредная Галкина и потопала к себе в рекламный отдел.

Слушать то, что происходит в кабинете у Емельянова, не хотелось. Все и так понятно. Этот ветреник перекинулся на Машку, а Эмма не восприняла ее всерьез. Видимо, она готова терпеть все его выходки с молодыми девицами, справедливо считая, что они не могут обрасти серьезными последствиями. А она? Алла? Что ей делать? Отомстить Емельянову, кинувшись на шею Ульриху? Тем более именно сегодня, когда он выступил в роли спасителя, Алла сделает это с огромным удовольствием. Рассуждать долго не пришлось. Вариантов не было. Швед выскочил из кабинета с таким азартом, будто вместо Аллы в приемной его ожидал кейс с миллионом долларов.

На глазах у Емельянова, выходившего под руку с Эммой, он кинулся к Алле и жестом фокусника вытащил из-за пазухи красную розу. Пока та раздумывала, с какой стати швед занимался иглоукалыванием и не отдал ей цветок сразу, он воспользовался моментом и поцеловал ее. Емельянов изменился в лице так сильно, что этого бы не заметил только слепой. Буря эмоций пронеслась по его лицу, заливая бледностью щеки и губы. Алла испугалась – Емельянов стал похож на несчастного мавра, который вот-вот задушит свою невинную Дездемону. От Эммы тоже не ускользнули перемены в его лице. Она пристально поглядела на Аллу со шведом и решительно направилась к выходу, потянув за собой Емельянова.

– Ульрих! – позвала Эмма его за собой, как будто одного Максима ей было недостаточно. – Мы спешим! – Тот еще раз чмокнул Аллу в щеку и двинулся следом.

– Только этого мне не хватало, – вздохнула Алла. Бедная, она не знала, что это лишь начало.

Продолжение случилось часом позже, когда Королева вернулась в «Меченосец» одна, без мужчин.

Алла как раз пришла с обеда, перехватив в ближайшем кафе низкокалорийный салат. За ней с укоризной наблюдала Татьяна, которая, в отличие от Аллы, худеть не собиралась. Она и так считала подругу тощей и лишаться килограммов не советовала. Но у Аллы просто не было аппетита, пришлось соврать, что она на диете. Усевшись за свой стол и начав обрабатывать поступившие из отдела продаж заказы, Алла неожиданно ощутила на себе чей-то взгляд. Она подняла глаза и наткнулась на генеральную директоршу, стоявшую возле нее в двух шагах. Автоматически Алла сразу же обратила внимание на ее обувь, ей показалось, что Королева специально сняла заранее туфли, для того чтобы подкрасться босиком. Но нет, туфли были на месте, на ее стройных ногах. А выглядела она сама, как обычно, просто отпадно.

– Я хочу вам сказать, милочка, – процедила Эмма сквозь зубы, – чтобы вы прекратили издевательства над Максимом.

– Что? – опешила Алла, уставив оба глаза на блестящую пуговицу пиджака Королевой, она как раз находилась на уровне ее лица. – Что прекратить? – переспросила она.

– Не нужно глумиться над чувствами других, – авторитетно заявила Королева и обернулась, бросив встревоженный взгляд на входную дверь. – Вы вообще, что из себя представляете?!

– Пустое место, – глухо ответила Алла, не поднимая глаз.

– Ну, зачем же так, – попыталась смягчить Эмма. – Впрочем, это даже хорошо, что понимаете, что Максиму вы не ровня. Вы потянете его назад, в никуда, откуда я его вытащила после очередной любовной истории с плачевным финалом. Я же сделаю из него человека. Настоящего мужчину. Забудьте о нем и перестаньте его третировать своими ужимками и флиртом с Карлсоном.

– Вам показалось, – четко произнесла Алла, – между нами ничего нет.

– Меня не интересуют ваши отношения со шведом. Не лезьте в чужую семью. Мы с Емельяновым семья, знаете ли.

– Знаю, – ответила Алла и полезла в сумочку за платком. Сейчас она разревется, устроит истерику, изобразит сердечный приступ…

Эмма снова оглянулась на дверь. Отлично! Небось Эмма пришла не одна, а с Емельяновым. Алле только остается симулировать глубокий обморок, чтобы он ее пожалел.

– Когда начинать? – горько спросила она себя вслух и утерла предательский нос.

– Что начинать? – не поняла сразу Эмма. – Ах, начинать заканчивать? Прямо сейчас. – Она наклонилась над столом так близко, что аромат терпких духов ударил Аллу в несчастный орган обоняния. – Я тебя предупредила, милая. Надеюсь, ты меня очень хорошо поняла.

Алла вспомнила, как получила удар по голове, и посмотрела на Эмму. Жесткие, безжалостные глаза женщины, сражающейся не на жизнь, а на смерть за своего мужчину, обдали ее ледяным холодом.

– Поняла, – ответила она, – только драться не надо.

– В каком смысле? – удивилась Эмма, выпрямляясь. – Я всегда веду себя достойно, если вы успели заметить. У меня нет никакого желания вырывать вам волосы и бить по лицу. Я вас жалею. Вы просто ошиблись, схватились не за того мужчину. Такое бывает часто, ошибки свойственны всем. Но быть ошибкой Максиму я не позволю. Понимаете, не по-зво-лю. – Последнее слово она произнесла по слогам.

– Что ты здесь делаешь?! – Емельянов застал Эмму совсем близко от Аллы. Она с ловкостью престарелой козы отпрыгнула от стола.

– Мы поболтали, – выдавила Эмма из себя.

– О чем это? – пробурчал Емельянов, сверля Аллу пристальным взглядом.

– Ну, дорогой мой, – Эмма обняла его и повела к кабинету, – у женщин есть свои маленькие секреты. – Так мы договорились?!

Обернувшись, она кинула Алле презрительно:

– Помните, милочка, что я вам сказала, и то, что пообещали мне вы. – И ее властная рука захлопнула дверь емельяновского кабинета с другой стороны.

Алла откинула челку со лба, который весь покрылся мелкими капельками пота.

– Что это было? – раздалось у входа. – Что она себе позволяет?!

В дверях показалась Алена. Ясно было, что она прекрасно слышала весь разговор, стоя в коридоре.

– Подслушивать нехорошо, – шмыгнула Алла. – Уши отвалятся.

– Овцой сидеть нехорошо, нужно бороться за мужчину своей мечты, – изрекла дочь и села на стол.

– Как ты разговариваешь с матерью?! – возмутилась Алла, которой сейчас только не хватало Аленкиных нравоучений. – Слезь со стола, ты в присутственном месте.

– Добавь к этому «милочка», и ты будешь копией этой гарпии, что утянула твоего мужика.

Алла махнула на дочь рукой, если она это сделала много лет назад, то что теперь учить ее хорошим манерам? Поздно, девчонка сама все знает получше ее.

– Это не офис, – продолжала изливать яд дочь, – это ужастик какой-то. Старая ведьма околдовала молодого принца и не дает никому к нему приблизиться. У таких сказок обычно хороший конец. Находится добрая фея, которая нейтрализует ведьму и возвращает принца той, кому он принадлежит по праву. По праву любви.

– И не думай, – испугалась Алла, – из тебя не получится добрая фея, ты злая.

– Да уж, – согласилась дочь, – сидеть сложа руки не стала бы. Но не бойся, я не побегу к ним в кабинет и не устрою там колоссальную разборку, хотя очень хочется. Я понимаю, что тебе здесь еще работать. Или, может, ну ее, эту работу с этим инфантильным начальником?!

– Он не инфантильный, – сказала Алла, – он хороший. Только у него обязательства перед семьей. Я не думала, что они женаты.

– Семья?! Мы с Антоном не женаты, а семьей себя считаем. Тем не менее я девушка свободная, полюблю другого…

– Я тебе полюблю! – возмутилась Алла. – Как ты только можешь такое говорить! – Она подхватила дочь под локоть и пошла вместе с ней к выходу. – Нет, ну надо же такое сморозить!

– Вот лучше бы так защищала свою любовь, а не нашу, – посоветовала ей Алена. – Сумку забыла.

– Мне еще рано, – Алла оглянулась на часы, стрелка остановилась на четырех.

– А я за тобой зашла, нечего тебе тут сидеть и париться, выслушивая выживших из ума красоток.

– А знаешь, точно. Пошли домой. Только я Татьяну забегу предупредить, что я сегодня на слезе и пошла домой рыдать в подушку.

– Вот еще, – Алена показала кулак в сторону кабинета, – мы им, Аллочка, еще покажем.

– Не нравится мне это «мы», – задумчиво проговорила Алла, беря сумку. – Пойдем.

– А розу?! – дочь показала на цветок, сиротливо торчавший в вазе. – Берем?

– Нет, – ответила Алла, – пусть своими шипами она колет ему глаза.


– Привет, Метелка! Да не телка, не телка, Метелка. Слушай, Метлицкая, проверь слух, у тебя начинается старческая глухота. Я не намекаю на старую деву! Что ты?! Это шутка. А если отбросить шутки в сторону, то мне срочно, понимаешь, Метелка, срочно требуется домашний адрес профессора Смоленского. Да, у меня пересдача, но это по другому поводу. А, повод всегда найдется? Какая ты, Метлицкая, развратная особа. Что значит тоже пыталась сдать на дому? Он не пустил? Ты приходила к нему домой?! Вот это сила воли, я бы не смогла. Зачем тогда спрашиваю адрес? Это секрет, я бы тебе рассказала, но, боюсь, ты всем разболтаешь, и дело сорвется. Какое дело, какое дело. Государственной важности. Метлицкая, мне мало твоих клятв могилкой матери, которая на кухне у тебя гремит кастрюлями. Хорошо, если поклянешься собственным языком, то скажу. Клянешься? Молодец. Слушай, только сначала адрес дай. Хорошо, я записываю, так, проспект… дом… этаж… квартира. А ты не знаешь, сколько у них на этаже квартир? Да, я интересуюсь его соседями. Две. Хорошо. Кто, ты говоришь, живет во второй? Мумия блондинки? Ах, Метлицкая, как нехорошо выражаться о пожилых дамах. Она не пожилая? А когда ты успела ее разглядеть? Когда стояла под профессорской дверью и клянчила зачет. Понятно. Нет, я клянчить не собираюсь. У меня другие планы. Конечно, Метлицкая, расскажу, раз обещала. Слушай меня внимательно. В последнее время в городе прошла серия убийств молодых женщин. Маниакально настроенная блондинка душит их своими колготками. Нет, она наверняка ходит в чулках. Душит чулками, после чего трупы сбрасывает в сточные канавы. Мой знакомый оперативник заподозрил одну штучку. Она заманила доверчивую девицу в подворотню, но ей помешали, и девица осталась жива. Она-то и описала внешность блондинки. А потом какие-то перцы видели, как маньячка входила в подъезд профессора Смоленского. Улавливаешь суть? Оперативник сбился с ног, добывая его адрес. Вот попросил меня узнать. Ну, спасибо, Метлицкая, спокойных тебе снов…

Аленка сложила бумажку пополам и сунула ее в карман джинсовой куртки, которую собиралась надеть. После этого она тихонько прошла в туалет и достала из-за унитаза сложенную веревку. Проверив еще раз, что Аллочка мирно спит, уткнувшись в мокрую от слез подушку, она пошла одеваться. Аленка собиралась стать доброй феей. Она вытащила из сумки Аллочкин мобильник и нашла номер Емельянова. Сейчас или никогда! И она позвонила…

– Добрый вечер, – дочь подстраивала голос под материнский, что у нее успешно получалось. Их не раз путали по телефону даже близкие друзья. – Ты один? Без нее? Я жду тебя, приезжай. Иначе случится непоправимое. – Подумала, что бы еще такого добавить, дабы этот инфантильный мужик примчался сразу же после ее звонка, и произнесла томным голосом: – Любимый. – После чего сразу отключилась.

Пусть теперь выкручиваются сами, не маленькие дети, хотя у обоих ума кот наплакал. Какие ей экономические теории учить? Ей нужно спасать Аллочкино счастье. Конечно, не повезло, что пересдачу Смоленский назначил на завтрашнее утро. Ну, у Алены это не первый и не последний «хвост», как-нибудь сдаст по осени. Очень повезло, что на лестничной площадке только две квартиры. Очень повезло.

Глава 9

Несколько шагов по бездне, и мы на свободе!

Алла открыла глаза и посмотрела на часы, они показывали одиннадцать. Она вспомнила, что так и не накормила Аленку ужином – совсем забыла со своими переживаниями, вскочила с постели и пошла в комнату к дочери. На кровати лежала записка о том, что она заночует у своей приятельницы Метлицкой, с которой они будут готовиться к зачету. Алла захотела возмутиться, поспорить, что вдвоем готовиться совершенно невозможно, что нужно корпеть над учебниками одной, но выступать было не перед кем. К тому же Аленка уже большая девочка и знает, что делает. Алла вздохнула и пошла на кухню, после всех волнений у нее разыгрался жуткий аппетит. Но наедаться на ночь было чревато лишними килограммами, и она решила ограничиться шоколадкой.

Неожиданно в дверь позвонили. Алла схватилась за волосы и побежала искать расческу. Наверняка это швед! Как она про него забыла?! Нет, она прекрасно помнила, что он сказал ей, что занят сегодняшним вечером. Еще горько сожалел, что им не удастся встретиться. Что-то изменилось в его планах, и он без приглашения решил наведаться к ней домой. Не дождавшись хозяйских шагов, в дверь стали барабанить руками. Это не швед – покачала головой Алла, собираясь поменять легкомысленную ночнушку на более приличное платье. Так стучать может только Аленка. Это у нее изменились планы, и она вернулась ночевать домой. Алла отбросила платье и пошла открывать дверь в чем была. Сейчас она выскажет дочери, что не следует забывать ключи от дома и колотить в дверь по ночам. Сейчас она…

– Я успел?! Непоправимое не случилось?! – Емельянов схватил ее за плечи и стал трясти, как грушу.

– От-пу-с-с-сти, – пробормотала изумленная Алла, жалея, что так и не переоделась, не расчесалась, не почистила зубы, не приняла душ…

– Все! – заявил тот, широкими шагами проходя в комнату. – Я пришел!

Алла засеменила следом за ним, мельком взглянув на себя в зеркало. Жуть! Если бы, вернувшись с работы, она не напилась успокоительного, то сейчас сердце разорвалось бы на части. Алла схватилась за грудь и постаралась ее прикрыть Аленкиной ветровкой, попавшейся под руку. В другой раз она бы выговорила дочери, что та раскидывает вещи, но в этот момент была ей благодарна за это.

– Тебе холодно?! – обернулся Емельянов с горящими от возбуждения глазами и прижал Аллу к себе. – Ты вся дрожишь. Пойдем, я заварю тебе крепкого чая, – он схватил ее за руку и потащил на кухню.

Алла глядела на его широкую спину и думала о странностях судьбы. Вот приходит мужчина, из-за которого она весь вечер проплакала и опухла до неузнаваемости, и они идут мирно пить чай. Если бы ей кто-то сказал об этом накануне, то она бы рассмеялась фантазеру в лицо. Она ткнула пальцем Емельянова в бок, чтобы проверить, не сон ли это. А то снова появится Вера Ивановна с грязной тряпкой и все испортит. Емельянов усадил ее на табуретку и принялся наливать в чайник воды.

– Я давно собирался тебе сказать, – говорил он, сверкая глазищами, – я обо всем подумал! Я принял решение. Вот! – он достал из кармана розовую коробочку, поставил ее перед Аллой и снова взялся за чайник. – Открой, посмотри!

Алла дрожащими пальцами прикоснулась к бархату и замерла. Если сейчас там не то, о чем она думает, то лучше умереть сразу, не мучаясь. Емельянов, тем временем доставший с полки буфета трехлитровую банку с медом, поставил ее перед Аллой и сел рядом.

– Если не подойдет, то мы купим другое. Мы… Мне нравится это слово. Да, мы! – И он схватил ее руку, крепко сжал и открыл коробочку сам. Там сияло бриллиантом изящное колечко. Алла закрыла глаза. Если это сон, то сейчас, когда она их откроет, кольцо исчезнет вместе с Емельяновым. – Я делаю тебе предложение руки и сердца. Аллочка, я понимаю, может показаться, что мое, слишком импульсивное решение поставило тебя перед нелегким выбором. Но я не прошу отвечать мне сразу. Ты можешь подумать, – Емельянов вскочил и принялся шагать по маленькой кухне. Из-за небольших габаритов свободного пространства у него получался один шаг вперед, разворот и один шаг назад. – Я не тороплю тебя с ответом. Попей чайку, съешь меда, – и он придвинул банку к ней поближе.

– Что я, Карлсон? – выдавила из себя Алла, отодвигая банку подальше.

– Я понимаю, – Емельянов остановился посреди кухни и тут же ударился головой о свисающий светильник. – Ульрих для тебя тоже многое значил. Но я дошел до края, откуда нет возврата. Или он, или я. Выбирай. – Емельянов сел на табуретку и тяжело вздохнул.

– Я выбираю тебя. – Алла услышала свой голос со стороны, он показался ей таким беспомощным, как и она сама. Не так нужно было ответить на это признание в любви. А было ли признание? Его-то не было! – Только я хочу знать…

– Я понимаю, – перебил ее Емельянов, – ты хочешь знать, люблю ли я тебя? – Она молча кивнула. – Ты это знаешь! – заявил Емельянов и снова вскочил. – Это знают все вокруг, скрывать наши отношения больше не имеет смысла.

– У нас были отношения?! – изумилась Алла, пододвигая к себе банку с медом и ковыряясь в ней столовой ложкой. Она начала волноваться, и к ней вновь возвратился аппетит.

– А ты считаешь, – Емельянов вернулся на многострадальную табуретку, – то, что было, не в счет?!

Алла уже не знала, что ей считать. В своем представлении она совершенно иначе воображала сцену признания в любви. Это должно было случиться романтичным вечером среди бушующей гроздьями соцветий сирени на свежем воздухе в сквере у фонтана. Емельянов должен был бухнуться на колени, поцеловать ей руку и склонить свою покорную голову, предложив тем самым делать с ним то, что ей вздумается. И она бы сделала. Алла представила, как она поднимает его голову и впивается в его губы. Вместо этого она зачерпнула еще одну ложку и проглотила мед. Емельянов неожиданно бухнулся на одно колено и уронил голову. Совсем как она представляла! Только вместо ее ног голова глухо ударилась о край стола, на котором противно задребезжала посуда.

– Зачем ты это сделал? – испугалась Алла, глядя, как на лбу возлюбленного набухает огромная шишка.

– Из-за любви, – ответил Емельянов и свалился на пол.

Она оттащила его на диван и, еле сдерживая рыдания, лупила по щекам, пока он не очнулся. Емельянов открыл глаза, и его лицо расплылось в улыбке. Одним рывком он подтянул ее к себе и жадно поцеловал в губы. Алла обомлела: от Емельянова, как из бочки, несло алкоголем.

– Ты пил?! – возмутилась она, вконец разбивая свои мечты о романтическом признании.

– Немного, – признался тот, – но только для храбрости. Не каждый день зовешь замуж любимую женщину. А женюсь я, между прочим, впервые. Заметь, Аллочка, это мое оправдание.

«Зовешь замуж любимую женщину» – это то, что она хотела услышать весь вечер!

– Аллочка, – Емельянов попытался ее снова обнять.

– Чайник! – вспомнила она и стремглав побежала на кухню. Выключив плиту, Алла посмотрела на розовую коробочку, из которой продолжало исходить сияние, достала колечко и примерила, оно оказалось в самый раз.

– Теперь у нас точно будут отношения, – прошептала она, – и никто не встанет на нашем пути.


Софья Владленовна Ковалевская лежала на своей софе и держала в руках книгу с любовным романом. Но от чтения и вымышленных страстей героев ее клонило в сон. А спать пожилой даме далеко постбальзаковского возраста было никак нельзя. С минуты на минуту должен был появиться внук, с которым они делили жилплощадь. От нее требовались выдержка и родительская нотация, заранее заготовленные для разгульного потомка. Пришлось встать и прошествовать на балкон, где на свежем воздухе спать хотелось меньше. Она и так проспала всю свою жизнь! Сначала упустила дочь, и та выскочила замуж за американца, бросив родную мать, укатила на родину мужа. После дочери сын надумал жениться, и Софья Владленовна, вставшая на его пути с ножом у своего горла, не смогла помешать его женитьбе. И что же получилось? То, что она и предрекала. Разрушенная семья сына и избалованный ею внук, которого она воспитывала вместо матери, работавшей спецкором в горячих точках. Как будто Софья Владленовна не устраивала ей свое пекло. Пожилая дама, кряхтя, уселась в стоявшее на балконе кресло-качалку и принялась корить судьбу, так и не пославшую ей ни одного порядочного мужчины, который бы скрасил ее одинокое, не понятое сыном и внуком, существование. Она извлекла из кармана халата недочитанный любовный роман и погрузилась в выдуманные переживания.


Смоленский постучал в соседскую дверь и замер на пороге, прислушиваясь. Звонить не хотелось – с некоторых пор, заходя к Эмме, он только стучал. Таким образом Смоленский давал понять, что это пришел именно он, а не кто-то другой. За дверью раздалось шуршание, скрип и чьи-то легкие шаги. Чьи-то! Павел Павлович мог на слух определить походку любимой женщины. Так легко ступать могла только она. Он выпрямил спину и втянул живот. Дверь распахнулась, и возникшая в проеме восхитительная Эмма искренне обрадовалась его приходу. Смоленский переступил порог, держа перед собой свежий низкокалорийный торт со взбитыми сливками.

Эмма захлопала в ладоши и побежала ставить чайник. Она так радовалась, что Смоленскому показалось, не случилось ли в ее жизни чего-то более приятного, чем его визит. Интересоваться напрямую было неудобно, все же знакомы они были не так близко, как ему бы хотелось. Придет время, и она все расскажет сама. Смоленский не сомневался – такое время обязательно придет.

Пока профессор пил с соседкой чай, Алена приводила в действие свой жуткий план. Попасть в подъезд не составило особого труда, она просто дождалась, когда кто-то из жильцов выйдет. Как и описывала Метлицкая, на этаже в профессорском доме действительно оказались только две квартиры. Чтобы к ним пройти, прямо из лифта, нужно было сначала миновать небольшой коридорчик, потом завернуть за угол. Такая странная планировка оказалась очень подходящей для задуманного дела. Никто из других соседей, вознамерившихся пройтись на свой этаж пешком, при всем желании не увидел бы Аленкино изобретение – связанные ручки обеих квартир. Алена ехидно улыбнулась. Да, она добрая фея для Аллочки и злой гений для профессора Смоленского и его соседки – вреднючей Эммы. И принялась распутывать веревку. Один ее конец она приторочила к двери Королевой, а второй принялась тянуть до двери Смоленского. Благо, что входы в квартиры располагались напротив друг друга. Неожиданно она поняла – веревки не хватает! Она все так здорово придумала, и вдруг такой облом! Но внезапно догадка осветила ее лицо, и девушка принялась вытаскивать свой ремень из джинсов. Этого вполне хватило, чтобы связать две ручки. В довершение всего она достала ножницы и перерезала идущие в жилище провода телефонного кабеля.

– Ну, вот, мы очень мило провели время, – Эмма поднялась и выразительно посмотрела на гостя.

– Конечно, конечно, – спохватился тот, – мне действительно пора. У меня рано утром пересдача. То есть не у меня, а у одной моей студентки, довольно симпатичной особы, не желающей вникать в азы экономической теории. – Смоленский приложился с поцелуем к руке Эммы и попятился к выходу.

– Да, – сказала та жеманно, – можно было бы еще посидеть немного…

– Правда?! – обрадовался профессор и остановился у порога.

– Но, – Эмма округлила глаза, – это совершенно невозможно. Мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Рано утром я еду инспектировать региональные офисы.

– Жаль, – обреченно вздохнул Смоленский и подошел к входной двери, – надо, так надо.

Эмма забежала вперед него, щелкнула задвижкой и повернула ручку замка. Та осталась на месте. Виновато улыбнувшись, она повторила попытку. Безрезультатно.

– Дайте я, – сказал Смоленский и изо всех сил приналег на ручку. Та сделала минимальный поворот, но дверь не открыла. – Что-то у вас с замком, – заявил профессор и заглянул в глазок. – Или кто-то держит дверь с обратной стороны.

– Кто держит дверь с обратной стороны?! – изумилась Эмма. – Этого не может быть! Кому это нужно? Это вы что-то придумали, чтобы задержаться в моей квартире. Достаточно, Пал Палыч, я сполна оценила вашу шутку. Открывайте дверь!

– Я ничего не предпринимал и оставаться-то не собирался. У меня завтра экзамен у студентов, я не могу опаздывать. Я за это их сам наказываю.

– Так я вам и поверила, отойдите от двери! – Эмма разбежалась и прыгнула на дверь.

– Зря стараетесь, – желчно заметил Смоленский, – она открывается в другую сторону.

– Что же делать?! – вскрикнула та извечным вопросом русской интеллигенции.

– Дайте отвертку, – заявил профессор, – я попытаюсь разобраться с замком. Мне кажется, внутри что-то заело и не отпускает. – Смоленский щелкнул замком пару раз и удивленно уставился на дверь. – Ничего не понимаю. Если это не замок, то что же?

Эмма побежала за отверткой. Смоленский, как только она скрылась, послал потолку, а подразумевал он – небесам, воздушный поцелуй и потер руку об руку. Эмма вернулась, вооруженная всем имеющимся в доме колюще-режущим арсеналом. Смоленский выбрал отвертку и пилочку для ногтей и подступился к замку. Когда механизм был полностью разобран, а произошло это через час, во время которого Эмма успела угостить Смоленского чашечкой бодрящего кофе, ничего не изменилось. Дверь не открывалась.

– Нужно позвонить в службу спасения, – сказала Эмма, глядя на разобранный замок, – только не разбирайте дверную ручку! Мне только этого не хватало.

Смоленский пожал плечами и сложил инструменты на телефонную тумбочку. После этого он снял трубку и подал ее Эмме.

– Вы что, издеваетесь, – возмутилась она, поднося трубку к уху, – она молчит!

– А что, – поерничал тот, – она приучена у вас петь романсы?

– Я вам серьезно говорю – телефон не работает.

Эмма озадаченно замолчала.

– Какое-то странное стечение обстоятельств, вам не кажется? – Смоленский повернулся и пристально посмотрел Эмме в глаза:

– Складывается такое впечатление, что все это вы проделали специально для того, чтобы заманить меня и оставить здесь ночевать!

– Что вы говорите?! – вспыхнула Эмма, подозревая профессора во всех тяжких грехах. – Это вы все проделали специально, чтобы здесь остаться.

– Нет, это смешно, честное слово, – веселился профессор, – как будто у меня в доме нет собственной кровати. С какой стати я должен хотеть оставаться у вас на ночь?!

– С такой! – крикнула Эмма. – С такой стати, что я вам нравлюсь! И вы за мной, – она гордо вскинула голову, – ухаживаете, между прочим.

– Вот именно, – проиронизировал Смоленский, – между прочим. А мог бы ухаживать вполне нормально, если бы не ваш прощелыга Максим!

– Максим! – закричала Эмма и бросилась за мобильным телефоном.

– Давайте, давайте, – пошел за ней следом Смоленский, – звоните ему. «Ах, Максим, я тут закрылась с мужчиной наедине, и он стал ко мне приставать, приезжай, спаси меня!» – Он пытался изобразить Эмму, стараясь придать своему голосу ее интонации.

– Неправда, – возразила Эмма, набирая номер Емельянова, – вы ко мне не приставали.

– Так сейчас же и начну, чтобы было, о чем говорить! – пылко заявил Смоленский и прижал Эмму с телефоном к своему мускулистому телу.

– Перестаньте, – та не восприняла серьезно его заявление и отстранилась. – Он не отвечает, у него отключен мобильный. Что делать?! Кого вызвать?

– О, – ткнул пальцем в дисплей сотового Смоленский, – и ваш телефончик-то сел.

– Какая разница, – горько вздохнула та. – В одном вы действительно правы. Кто бы нас ни спасал, он подумает самое худшее. И это худшее отразится на моей репутации.

– Вы это серьезно, Эмма Олеговна?! – изумился Смоленский. Та молча кивнула. – Вы настолько дорожите своим реноме, несмотря на ваши отношения с этим молодым человеком?!

– У нас с Максимом нет отношений, – сказала Эмма, устремляясь к балкону. – Но это не ваше дело.

– Конечно, конечно, – согласился Смоленский, которому совершенно не хотелось ссориться с Королевой. Он прошел следом за ней. – Да, – многозначительно произнес он, оценивая обстановку, – наши балконы практически рядом. Несколько шагов по бездне, и мы на свободе!

– Я не пущу вас! – крикнула Эмма. Дремлющая в своей качалке этажом ниже Софья Владленовна очнулась и стала прислушиваться. – Это очень опасно. Вы же не акробат, Смоленский, я прошу вас, не рискуйте.

– Значит, вы предполагаете, что мы сможем переночевать вместе? – тот окинул ее внимательным взглядом. – То-то. Так что я полез, простите заранее, если что не так.

– Мы же собирались перейти на «ты»! – трагически взвыла Эмма, заламывая прекрасные руки. – Прости и ты меня, если что не так!

– Стоп! – Смоленский поднял вверх палец. – Перед штурмом на посошок еще одну чашечку кофе.

Эмма ринулась на кухню. Смоленский достал сигарету и закурил. Он вообще-то не курил, но последнее время начал втягиваться в эту дурную привычку. Яснее ясного – она боится своего любовника, который должен вернуться откуда-то на ночь глядя. Он вернется, а тут Смоленский. В такой роли выступать ему еще не приходилось. Что бы он сделал? Спрыгнул с балкона или спрятался в шкафу, как обычно поступают любовники в комедиях? Он бы дал Емельянову в глаз! Смоленский посмотрел вниз: да, высотища. И сбросил бы его головой вниз с балкона! Но никогда бы не полез в шкаф, никогда! Смоленский скинул футболку, еще раз затянулся и стряхнул пепел, который спикировал вниз на страницы женского романа.

– Мужчина, – прошептала Софья Владленовна и проснулась окончательно.

Чашка кофе его взбодрила. Ноги сразу нашли опору за балконом, и Смоленский начал рискованный переход, спасая честь своей возлюбленной. Ему, конечно же, не хотелось заниматься экстримом, в последний раз он ездил в горы в студенческом возрасте, но определенные навыки все же сохранил. Это как езда на велосипеде, научишься в детстве держать равновесие, и в зрелом возрасте с велосипеда не упадешь. Смоленский зацепился ногами за следующий выступ, еще немного, и рядом с ним будет пожарная лестница, по которой можно спуститься хотя бы этажом ниже. Эмма с замиранием сердца следила за его передвижениями. Несколько раз она была готова крикнуть, чтобы он возвращался, но сдерживалась. Не потому, что ей не хотелось, чтобы он вернулся, а потому, что путь назад был не менее опасен. Она корила себя за то, что позволила профессору совершать этот опасный переход, и молила высшие силы оставить ей этого кавалера в будущем. Смоленский, сцепив зубы, медленно продвигался к лестнице. Добраться до собственного балкона теперь уже не представлялось ему возможным. Он не верно оценил свои силы – прыжок через бездну ему не совершить. Отчего-то ему подумалось, что в игре с Эммой счет ведется тоже не в его пользу.

Софья Владленовна оторвала глаза от книги и уставилась на мужскую ногу, медленно опускающуюся перед ее лицом. Она только что читала, как Альфонсио лезет на балкон к Изольде, чтобы воспользоваться ее беспомощным положением и надругаться над ней. Подлый Альфонсио все продумал тщательно, после ужина молодая леди дремала в своем гамаке. Софья Владленовна мигом оценила обстановку и вцепилась в волосатую конечность с чисто женским остервенением.

– А! – закричал от неожиданности и боли Смоленский на весь микрорайон.

– Что там?! – всполошилась Эмма.

– Какое-то домашнее животное у соседей снизу!

– Я тебе покажу домашнее животное, – разъярилась Софья Владленовна и укусила профессора за лодыжку.

– А! – снова завопил Смоленский.

– Что там? – металась Эмма, опасно перевесившись через балконные перила.

– Оно кусается, – пожаловался профессор и сильно пихнул животное ногой.

– А! – взвыла Софья Владленовна, хватаясь за свой подбитый глаз. – Убивают! Спасите!

– Софья Владленовна! – узнала ее Эмма. – Добрый вечер!

– Это вы?! – удивилась та и уцелевшим глазом посмотрела наверх. – А это кто? – указала она на ногу.

– Это профессор Смоленский, не кусайте его, пожалуйста, – взмолилась Эмма, понимая, что думать о приличиях в ее положении уже бессмысленно.

– А откуда он лезет? – подозрительно поинтересовалась пожилая дама, пристально вглядываясь в появившуюся на уровне ее лица ширинку мужских брюк.

– От меня, – трагически призналась Эмма и закусила губу.

– Да что вы говорите?! – обрадовалась Софья Владленовна. – Добрый вам вечер! – и одним рывком стянула застрявшего Смоленского на свой балкон. – Рассказывайте! – Она пихнула обессиленного профессора на кресло-качалку. – Он вас с Эммой застукал?! Я так и знала! Вы хоть что-то успели сделать?!

Смоленский скорчил довольную физиономию: все, что мог, он успел сделать. Софья Владленовна похлопала его по плечу.

– В ваши годы следует быть осторожным. Ненароком разобьет паралич или прихватит сердце. А вы все по балконам и по бабам.

– Ваша правда, – согласился с ней Смоленский и тут же поинтересовался: – Выпить что-нибудь есть?

Софья Владленовна кивком головы пригласила его на кухню. Здесь она достала бутылку бренди, которую внук прятал в китайской вазе. Смоленский наполнил поставленные рюмки, они чокнулись и выпили. Софья Владленовна уперла руку в подбородок и властно приказала профессору рассказывать, что произошло у них там, наверху. Смоленский не успел произнести и пару слов, как в прихожей кто-то завозился, и на пороге кухни нарисовался подвыпивший внук.

– Нет, этого не может быть, – изрек парнишка и протер глаза. Но видение не исчезло, наоборот, оно приняло более четкие очертания. Его гроссмутер сидела с подбитым глазом и распивала спиртные напитки с полуголым мужиком с покусанными ногами, щедро замазанными зеленкой.

– Чего, внучок? – спросила Софья Владленовна, подливая Смоленскому. – Видишь, к нам гости свалились с соседнего балкона.

– А по-нормальному прийти что, было нельзя? – пролепетал трезвеющий на ходу внук.

– Нельзя, – ответил ему Смоленский и встал. – Спасибо за приют, я пошел освобождать Эмму.

– Мне бы такого освободителя, – хлопнула по профессорской попе Ковалевская и вздохнула.

– Бабуля, – внук посторонился, пропуская незваного гостя, – что с тобой?!

– Довел бабушку, – та вспомнила о своих родительских обязанностях, – таскаешься где ни попадя, пьешь всякую гадость!

– Хорошо, – пролепетал внук, следя за тем, как Смоленский открывает входную дверь, – буду сидеть и пить с тобой.

– Вот и договорились! – обрадовалась Софья Владленовна и пошла за любовным романом. – Везет же некоторым бабам.


Смоленский с Эммой стояли и разглядывали несложную конструкцию, отвязанную от ручек их дверей и состоящую из веревки и дамского пояса. Что-то в ней не давало покоя профессору. Он напряг память.

– Вспомнил! – обрадовался он и признался: – Вспомнил, где раньше видел этот ремень.

– Да уж, – процедила Эмма, – эксклюзив с Чертановского рынка.

– У Алены Хрусталевой! – Смоленский покрутил ремень, внимательно разглядывая стразы. – Точно, ее! Она одолжила мне его, когда у меня порвались ручки.

– У вас отрывались руки? – подозрительно сощурилась Эмма. – Хрусталева, значит…

– Не у меня, – уточнил Смоленский, – у пакета.

– Алена Хрусталева, – повторила Эмма, – кто это? Сестра Аллы Викторовны?

– Я тоже сначала думал, что это ее сестра, – доверительно поделился с ней Смоленский, – но, представляешь, оказалось – дочь! Она такая молодая и красивая, а уже имеет такую взрослую дочку.

– Кто это молодая и красивая? – переспросила Эмма, вырывая у него из рук улику.

– Она, – прикусил язык Смоленский, который поздно понял, что оценивать красоту одной женщины в присутствии другой чревато скандалом. – Но ты лучше.

– Кто бы сомневался, – хмыкнула Эмма, с ненавистью глядя на ремень. – И что же она хотела этим сделать? – неожиданно ей в голову пришла потрясающая по своей глупости мысль. – Максим?!

– Ну, что ты, – попытался успокоить ее Смоленский, – вряд ли он имеет к этому делу какое-то отношение. Конечно, я понимаю, что ревность может сыграть злую шутку…

– Ничего ты не понимаешь, – Эмма хищно прищурилась и сунула ремень профессору в руки. – К сожалению, мне действительно пора. Завтра инспекция, я собиралась выспаться.

– Конечно, конечно, – поддакнул Смоленский, – я тоже собирался.

И он проводил соседку долгим взглядом, так и не решившись потребовать вознаграждения в виде поцелуя за свой геройский поступок по ее освобождению. Опознанный ремень странным образом переменил ее настроение.


Аллочка проснулась среди ночи и провела рукой по соседней подушке. Сейчас она наткнется на холодную наволочку и спокойно заснет дальше. Такое ей могло только присниться. Но рука ощутила теплую, немного заросшую щеку. Алла приподнялась и внимательно рассмотрела Емельянова, как будто видела того в первый раз. Рядом с ней лежал и мирно сопел Максим, в этом не было никаких сомнений. Он остался у нее ночевать, хотя она так сопротивлялась, так сопротивлялась. Да что там врать самой себе, она нисколько не сопротивлялась. Она была рада и потеряла голову. И нашла ее и его на соседней подушке.

– Эмма, перестань, уйди, – пробормотал Емельянов во сне.

«Правильно, пусть катится на все четыре стороны», – подумала Алла. С этой ночи она должна приложить все усилия, чтобы во сне он твердил только ее имя.

Глава 10

Нет чтобы лежать и корчить из себя больную лошадь

Алла летала по офису, и многие не понимали причину ее хорошего настроения, сваливая все на отменную погоду. Татьяна, глубокомысленно уперев взгляд в лицо подруги, попыталась было докопаться до истины, но ей, как обычно, помешали документы и заказчики. Галкина поругалась с Семеновым и дулась на него, как мышь на крупу, следуя за ним по пятам. Как-никак, а второй фронт нужно всегда держать в боевой готовности. Из-за Семенова ей было не до настроения Хрусталевой, красный нос которой уже успел надоесть за последние дни. Емельянов также ходил в приподнятом настроении и пел: «Та-та-та, тра-та-та!» Он мельком смотрел на Аллу и улыбался ей уголками губ. Они договорились до поры до времени не афишировать свои отношения: Алла – чтобы не сглазили, Емельянов – чтобы подготовить Эмму. В то чудесное утро, когда они проснулись одновременно, Алла случайно поинтересовалась, а знает ли Эмма о том, где сейчас находится Максим. Тот нахмурился и ответил, что Эмма ничего не знает. Алла, безусловно, расстроилась, но Максим заявил, что в их тандеме он играет главенствующую роль. Он постарался успокоить любимую женщину тем, что пообещал поговорить с Эммой при первом же удобном случае.

А пока та пребывала в счастливом неведении, появлялась по утрам в офисе и обращалась с Аллой, как с пустым местом. Алла не принимала все это близко к сердцу. Она знала, что Максим ее действительно любит, а у настоящей любви нет преград. Единственное, что с радостью заметила Алла – на щеках Емельянова отсутствовали отпечатки губной помады Королевой. По вечерам Максим отвозил Аллу домой, перед этим они заезжали куда-нибудь в тихое место поужинать. Однажды он привез ее в свою квартиру.

Огромные комнаты холостяцкой берлоги удивили ее чистотой и порядком. Но больше всего изумило то, что она увидела на стене его кабинета-спальни. Если бы там красовался засушенный крокодил или маска колдуна с острова Бумба-Юмба, то все было бы ничего. На стене это и висело, только в образе ненавистной Королевой. Этого Алла перенести не могла. Если он не снял ее портрет, то значит, она ему еще дорога. Хрусталева сделала вид, что ничего особенного не произошло, но из квартиры Емельянова бежала, как швед из-под Полтавы. Она не могла вынести подобное соседство, и любовное свидание пришлось перенести. Куда – Алла не знала пока. Правда, Аленка должна была вскоре уехать к Антону в деревню. Экзамен профессору Смоленскому она так и не сдала, что, в принципе, можно было ожидать, разве могут девочки нормально подготовиться?! Сообщив Алле, что пересдачу перенесли на осень, дочь вытащила из сумки ремень со стразами и принялась его резать на мелкие кусочки. Такая странная реакция случилась у нее на неуд по экономической теории. Алла полагала, что эмоции нашли хороший выход, пусть уж лучше пострадает ремень, чем дочь, и искренне думала, что свежий деревенский воздух пойдет Аленке на пользу. А пока Алла ждала. Ждал и Емельянов, улучая момент для разговора с Эммой. В один из прекрасных для Аллы дней, видимо, он все-таки состоялся. На следующее утро Эмма не пришла к Емельянову в офис. Это было началом конца. Но Алла не стремилась торжествовать победу, они с Максимом по-прежнему скрывали свои отношения от посторонних.


Аленка также не торжествовала победу, Смоленский уперся и не поставил ей положительную оценку, хотя вполне бы мог – она выучила все дурацкие определения. После того как профессор протянул Алене ее ремень, сразу стало понятно – она разоблачена. Однако хитрая девчонка решила не останавливаться на достигнутом. Скоро ей предстоял отъезд в деревню, и она задумала еще одну пакость, направленную против соперницы матери.

– Метлицкая, – Аленка подошла к своей приятельнице, так же, как и она, пострадавшей в тот отвратительный день на пересдаче, – у тебя, говорят, сестра работает в регистратуре поликлиники?

Это оказалось правдой, Метлицкая-старшая работала в регистратуре и имела доступ к печати и бланкам поликлиники. Алена придумала душераздирающую историю о том, как недостойно ее обманул парень. Полюбил, соблазнил и бросил. Для пущей достоверности она выдавила из себя слезу и пригрозила бедной регистраторше суицидом, в котором виноватой будет она. Та перепугалась и согласилась отдать Алене чистый бланк с печатью.

Обращение из телефонной трубки прозвучало холодно и предельно кратко:

– Емельянова! – У Аллы замерло сердце.

После того, как она сказала, что звонит Эмма, Максим помрачнел, но трубку взял. Через пять секунд он уже бежал к машине…

– Что это значит?! – Красивое лицо Эммы было перекошено ужасом. В дрожащих руках она держала клочок бумаги с круглой печатью. – До чего ты докатился?! Как ты мог?! Я тебя предупреждала!

Емельянов молча взял бланк и пробежал текст глазами. Эмма нервно вырвала листок из его рук и зачитала вслух:

– Подозрение на трихомоноз, генитальный герпес, гонорею, сифилис, гепатит В и СПИД! Справка выдана Максиму Леонидовичу Емельянову. Максим, как ты мог?! – Емельянов взял справку и покрутил ее в руках. – Эта справка из твоей поликлиники! – продолжала верещать Эмма. – В моем доме – сифилис?!

– А что? – пожал плечами тот. – Надо же хоть чем-то расшевелить тусклое однообразие твоего дома.

– Ты считаешь, что лучшим разнообразием может служить генитальный герпес?!

– Глупости какие-то, я нигде ничего не проверял. А в поликлинике сто лет не был.

– Зато они проверили, – Эмма потрясла бумажкой в воздухе, – и вот сколько всего накопали! Я говорила тебе, что нельзя связываться с кем попало, я же говорила.

– Прекрати, – Максим вырвал у нее справку, смял и бросил на пол. – Это чей-то глупый розыгрыш, названия болезней списаны из медицинского справочника.

– Бедный мальчик! – застонала Эмма, падая на диван и хватаясь за сердце. – До чего она тебя довела.

В тот вечер Емельянов не повез Аллу в ресторан, до дома она добиралась на метро. Максим позвонил ей и сообщил, что у него состоялся тяжелый разговор с Эммой, после которого у нее прихватило сердце, и он был вынужден остаться с ней на эту ночь. Он ей еще что-то говорил, что-то обещал, но Алла сквозь слезы понимала только одно – ему никогда не бросить эту престарелую красотку, никогда. Она вечно будет стоять между ними.

Аленка встретила мать с работы вопросом:

– Ну и как?

– Отвратительно, – пожаловалась ей Алла, – Королева устроила ему скандал, симулировала очередной сердечный приступ, и он остался у нее ночевать.

– Странно, – произнесла дочь, – поведение дам солидного возраста не поддается нормальной логике. После всего, что случилось, она должна была, по меньшей мере, гнать его в шею из своего дома.

– А что случилось-то? Что? – не поняла Алла.

– Ничего, – отмахнулась дочь, – он же сделал тебе предложение руки и сердца.

– Действительно, ничего, – буркнула Алла, – всего лишь предложил выйти замуж.

– Аллочка, – дочь обняла мать за плечи и прижалась к ней, – мне страшно оставлять тебя один на один с этим жестоким миром, в котором правят недалекие мужские особи.

– Ничего, – Алла поцеловала ее в лоб, – езжай спокойно к своей недалекой особи, а со своей я сама как-нибудь управлюсь.

– Точно управишься?! – Аленка строго поглядела на мать.

– Точно, – пообещала та, – больше рыдать в подушку не стану. Увижу эту Эмму и поговорю с ней сама. Уж я-то ей выскажу все, что накипело.

– А ты сможешь? – недоверчиво поинтересовалась дочь.

И Алла поняла, что без аутотренинга здесь не обойтись. «Я смогу! – уговаривала она себя. – Смогу. Ведь я люблю Емельянова! Я люблю Емельянова!»

– Ты сегодня какая-то загадочная, – заметила дочь и побежала в свою комнату собираться.


В деревню Алла поехала вместе с Аленкой, ей не терпелось увидеть дом, который, как телефонировал Антон, уже собрали из калиброванных бревен. Пока Емельянов успокаивает больную на голову и сердце Эмму, Алла немного отдохнет на природе. Заодно узнает, куда делся Карлсон, не улетел ли он в свою Швецию, не попрощавшись с ней. Относительно его Алла больше никаких планов не строила. После объяснений с Максимом это стало настолько очевидно, что теперь она поражалась, как собиралась жить с нелюбимым человеком.

Сложив руки на груди, Алла любовалась домом, пока Антон любовался Аленкой. При встрече молодые кинулись друг к другу, как будто не виделись не несколько дней, а целую вечность. Алла по-хорошему им позавидовала. Если бы не Эмма, то и у нее бы была такая большая и счастливая любовь. Вдруг сзади притормозил автомобиль. Алла обернулась и увидела ту же синюю иномарку, что останавливалась перед ее участком в прошлый приезд, когда ей нанесли удар по голове. Тонированные стекла машины скрывали водителя, но Алла разглядела очертания женской головы. Что ей снова нужно, этой незнакомке? Что-то хочет спросить, но так и не решается? Алла недовольно повела плечиком и пошла к строителям. Не хочет спрашивать, и не нужно. А за просмотр она денег не берет. Теперь вся деревня любуется ее новым домом.

– Антон, – обратилась она к зятю достаточно громко, чтобы перекричать вопившую от радости Аленку, прыгающую в доме, – а где Ульрих? Он сегодня приедет? Я что-то потеряла с ним связь.

Антон что-то ответил, но Алла не расслышала, синяя иномарка загудела и поползла в сторону города.

Как выяснилось позже, Карлсона срочно вызвали домой, где у него заболела дочь. О том, что у шведа был ребенок, Алла не знала. А что она вообще о нем знала? Только то, что он Карлсон и прилетает, когда захочет. Конечно, этот человек всегда спешил ей на помощь, пытался за ней ухаживать, делал заманчивые предложения. Но то, что у него есть дети, никогда не говорил. Алла же ни от кого не скрывала свою дочь, правда, немного занижая свой возраст, ей всегда хотелось казаться несколько моложе. Но это был безобидный обман. Она задумалась: если есть дочь, то должна быть и ее мать, а скорее всего, его жена. Пусть бывшая, но жена. И здесь не обошлось без треугольника – Эммы повсюду!

Но, несмотря ни на что, настроение Аллы не ухудшилось. Она недолго погуляла по своему участку, где вовсю кипела работа, и пошла проведать Смоленскую. Людмила Александровна обрадовалась, усадила за стол и принялась рассказывать, как ей хорошо живется с Антоном, какой это обходительный молодой человек, помощник в доме и на огороде, как она рада, что теперь к нему присоединится и Алена. Ей так не хватало общения, а сын снова все никак не женится, а его дети, ее внуки, после развода родителей совсем забыли к ней дорогу, не навещают старуху.

– Да что вы говорите, – возмутилась Алла, – какая вы старуха?!

– Сейчас я тебе такое скажу, дочка, – загадочно произнесла та, – только крепче держись за стул, – она выдержала небольшую паузу, – мне на днях исполняется восемьдесят.

– Да вы что?! – всплеснула руками Алла. – Не может быть. Вам и семьдесят дашь с трудом.

– Вот что делает чистый воздух, – заметила Людмила Александровна. – Я тебя приглашаю на мой юбилей, приезжай вместе со своим мужчиной. Я хочу его оценить. Мой тоже какую-то куклу привезет. Говорит мне недавно: «Мама, я хочу тебя познакомить с любимой женщиной». Хочешь, ему отвечаю, знакомь. Мог бы сразу сказать, что с невестой. Да разве его какая оженит? Кремень, не мужик. А твой-то, твой-то что? Привези обязательно, поглядеть хочу.

Алла твердо пообещала. Посиделки с Людмилой Александровной закончились ближе к вечеру, пришла пора возвращаться домой. Алла попрощалась с близкими и отправилась на электричку. Всю дорогу, пока мимо ее окна пробегали березки да ели, она думала о Емельянове. Если бы не Эмма, то они уже сегодня были бы вместе. Если бы не Эмма…

На лавочке у дома никто не сидел, вечер был пасмурный, моросил мелкий неприятный дождь. Алла зашла в подъезд и приготовилась взять штурмом лестницу, наплевав на лифт. Неожиданно сзади ее схватили чьи-то цепкие руки. Пространство вокруг Аллы заполнилось знакомым запахом духов.

Руки мгновенно добрались до ее шеи и сжались в кольцо.

– Придушу собственными руками, – шептал чей-то ненавидящий голос, – если еще раз ты о нем заикнешься! – У Аллы закружилась голова от удушья. – Забудь его навеки! – Слюна незнакомки брызнула ей в лицо. Алла содрогнулась, подумав, что при таких обстоятельствах она вполне может быть ядовитой. – Запомни, убью, – и незнакомка отпустила Аллу.

Пока Хрусталева растирала себе горло, пытаясь сделать хоть одно свободное глотательное движение, та сбежала. Алла кинулась за ней, но темный плащ мелькнул за углом и скрылся. Ясно, напавшая на нее тетка была подослана Эммой. Или наемная убийца! Вот это номер. Королева, поняв, что сама не в силах справиться с соперницей, решила ее нейтрализовать с помощью профессионалки. Алла присела на мокрую лавочку, идти домой расхотелось. «Курица мокрая», – ругала она себя, снова ее обидели! Правильно говорит Аленка, она сама ни на что не способна, не только отстоять свою любовь, но и защитить свое хилое тело. Теперь придется носить с собой оружие. У Татьяниного мужа есть газовый пистолет, она подарила его мужу на день рождения. Тогда Алла расценила этот подарок как неудачный. После сегодняшней сцены в темном подъезде она уже так не считала. Придется попросить пистолет и объяснить, зачем он ей понадобился. Да, объяснить надо. Вдруг в один далеко не прекрасный момент в темном подъезде найдут ее холодное тело, тогда пусть друзья и близкие хотя бы знают, кто это сделал. Алла представила себя лежащей на сером цементе и расплакалась. Емельянов! Что ты сейчас делаешь? Сидишь со своей Эммой, когда нападают на твою любимую женщину! Алла достала мобильный телефон и высветила его номер.

– Ты где? – спросила она его тихо.

– Еду к тебе, – сообщил коротко Емельянов, – у меня нехорошие предчувствия.

Все. На свете есть любовь и справедливость. Есть! Теперь она это знала точно. Наплевать на всех Эмм, вместе взятых, в следующий раз она сама выстрелит наемнице в безмозглую голову! Скорее наверх, сейчас приедет Максим. Она ничего ему не скажет, не станет расстраивать. Он должен застать ее молодой и красивой. Алла обернулась на всякий случай в ту сторону, куда скрылась незнакомка, и вбежала в подъезд.


Да, она переиграла, Эмма прекрасно это понимала. Но сначала же он поверил. Как только она могла притупить бдительность и расслабиться?! Позвонил ее помощник Воробьев, и она тут же, как испуганная ослица, бросилась к аппарату. Нет чтобы лежать и корчить из себя больную лошадь. Безусловно, она ждала этого звонка весь день, они должны были обговорить предстоящую встречу с иностранными партнерами. Но это ее нисколько не оправдывает. Как говорила ее любимая актриса Вия Артмане в самом лучшем фильме всех времен и народов «Театр», уж если взяла паузу, так держи ее до конца. Эмма не выдержала и конца не дождалась. Емельянов ушел от нее злой, как сто чертей, и хлопнул дверью. Идиотская справка – сколько бы она ни делала вид, что ей поверила, – его нисколько не убедила. Наверняка он пошел к Хрусталевой, к этой безмозглой дуре с двумя классами образования и большой грудью. Ах, мужчины! Вечно вас привлекает в женщинах не то, что хотелось бы…

В одном он прав, только в одном. В ее доме не хватает свежей струи, позитива, нового дыхания… Она и сама прекрасно понимает, чего не хватает в ее доме – настоящего мужчины. Эту жертву она принесла Максиму, бросив к его ногам свою жизнь. А он растоптал ее. Вместе со своей безмозглой Хрусталевой. Эмма достала из заначки припрятанные сигареты. Да, она стала курить. И что он ей сделает?! Хотелось бы увидеть его обозленное этим обстоятельством лицо. Эмма закурила. Неожиданно в дверь позвонили. Спохватившись, что это может быть одумавшийся Емельянов, она затушила сигарету в цветочном горшке, взглянула на себя в зеркало и открыла дверь.

То, что стояло на пороге ее квартиры, в принципе не могло быть Максимом. Большое облако из колыхающегося в разные стороны кружева лишь слегка намекало, что за всем этим скрывается человек. Скорее всего, это была женщина. На ярко-рыжих коротко остриженных волосах покачивался красный бант. Эмма уперлась взглядом в мясистый нос и кроваво-красное пятно под ним.

– Привет, соседушка, – сказало пятно, шевеля помадой. – А где, – бант кивнул в сторону двери Смоленского, – наш профессор? – И рука, вынырнувшая из-за тюлевых складок, показала бутылку бренди.

– К чему это вы так разоделись? – совершенно бесцеремонно поинтересовалась Эмма, которой не понравилось разбитное поведение Софьи Владленовны Ковалевской.

– Хочу с ним поговорить тет-а-тет, – заявила та и гадко улыбнулась, – если ты, конечно, не против.

– Я? – изумилась Эмма. – Почему, собственно, я должна быть против?

– Ну, как это, – замялось кружевное облако, – все-таки с твоего балкона он свалился на мою голову. – Представляешь, – она наклонилась к ней ближе и задышала перегаром, – потеряла покой и сон.

– Возможно, вам лучше обратиться к терапевту, – отстраняясь от нее, предположила Эмма.

– Не, – покачала головой непрошеная гостья, – лучше сразу к нему. Я его видела голым. Такой мужчина! У каждой бабы от него снесет голову, – облако затрепыхалось и мечтательно вздохнуло.

– Вы видели его голым?! – снова изумилась Эмма, даже не предполагая, о чем говорит соседка.

– Ну, – всколыхнулась та, – не совсем голым, а почти. Ну, ты меня понимаешь…

– Нет, – испугалась Эмма, – я вас не понимаю. Но думаю, что вас очень хорошо поймет психиатр.

– Да ладно кочевряжиться-то, – сказала Софья Владленовна и спрятала бутылку в складки. – Ты мне только одно скажи, что не против наших длительных и страстных отношений. Чтобы потом никаких упреков и якобы случайно забытого крана с горячей водой. Я с профессором уж как-нибудь договорюсь. – Соседка икнула и оперлась о косяк. – Нет сил держаться на ногах, – призналась она заплетающимся языком, но тут же поняла, что сказала не то, что надо. – Я вся горю от страсти, – добавила она уже менее уверенно.

На лестничной клетке повисла тягостная пауза. «Эту, – подумала Эмма, – я доведу до логического завершения». Софья Владленовна немного подождала, икнула и, прикинув, что все складывается так, как она планировала ранее, повернулась к профессорской двери.

Смоленский перебирал старые альбомы с любимыми марками и думал о Королевой. Столько усилий потрачено напрасно. Если она откажется поехать с ним на юбилей его матери, то он смиренно примет поражение. Молодость всегда на боевом коне, а он – старая кляча. Павел Павлович вздохнул. На одной из марок был изображен черноморский курорт времен его молодости. Взять бы Эмму да махнуть с ней к морю, вспомнить молодость, полюбоваться ее красотой… Стук в дверь прервал его мечты. Так к нему никто не барабанил. Вообще-то у профессора вполне прилично функционировал дверной звонок, но стучавший об этом, по всей видимости, даже не догадывался или не хотел знать в принципе.

Смоленский вышел открывать принципиальному человеку.

– Это что еще такое?! – возмутился он, когда на пороге всколыхнулось кружевное облако. – Вы ошиблись! Я проститу…хм, вас, не заказывал!

– А ты закажи, – икнуло облако и за галстук подтянуло его ближе к себе.

– Софья Владленовна?! – в ужасе закричал Смоленский.

– Вот видишь, – та повернула голову к Эмме, – узнает меня в одетом виде. Снимай штаны! – скомандовала она.

– Позвольте, – опешил профессор, – с какой стати?

– Вот до чего вы дошли, Павел Павлович, – сурово сказала Эмма, с ненавистью глядя на соседку, – готовы прямо на лестнице заниматься чем попало и с кем попало! Эх, мужчины…

– Я не готов, – пытался отвертеться от незваной гостьи Смоленский, – совершенно не готов. С какой стати я должен снимать штаны?!

– Укусы хотела посмотреть, – миролюбиво сказала Ковалевская и снова икнула. – Да ладно, чего уж там. – Она поднесла початую бутылку ко рту и вылила в него добрую половину содержимого. – У вас, как я погляжу, тут свои шуры-муры. Но я просила сказать честно, – она облокотилась на Смоленского. – Ноги совсем не держат. От любви, заметьте, от чувств-с… – И упала в его объятия.

Не удержавшись на ногах, Смоленский грохнулся в собственном коридоре. Эмма округлила глаза и бросилась на помощь. Ковалевская стонала от удовольствия, вцепившись в профессора мертвой хваткой.

– Отпустите чужого мужчину! – Эмма безрезультатно трясла ворох тюля и кружев. – Я говорю вам, что я против! Вы слышите, Софья Владленовна, я против того, чтобы у вас с профессором были длительные и страстные отношения. Я против!

– Что вы говорите?! – обрадовался Смоленский, пытаясь скинуть с себя Софью Владленовну. – Эмма Олеговна, Эмма! Повторите то, что вы сказали, еще раз.

– Глупости какие, – пожала плечами та, – я не вам говорила, а ей.

– Скажите мне, – потребовал профессор, – переборите свою гордость! Хотите, я сам все скажу?!

– Ничего не говори, – прошептала Эмма, – потом, не сейчас, в следующий раз.

– А он будет, этот следующий раз? – Смоленский встал, потирая ушибленный затылок.

– Будет, – с жаром пообещала Эмма, отступая назад.

– Тогда я приглашаю тебя на юбилей моей мамы! – выпалил Смоленский и схватил ее за руку. – Поедешь со мной?

– К твоей маме? – изумилась Эмма. – Знакомиться с твоей матерью? А если я ей не понравлюсь? Это настолько неожиданно. Хорошо, пусть это будет свежей струей.

– Хочу в душ! – заявила Ковалевская, пытаясь подняться.

– Ее нужно отнести домой, – сказала Эмма, глядя на бессмысленные попытки нетрезвой дамы.

– Домой, – обрадовалась та, – мне надо домой. Сейчас придет внук, я должна прочитать ему лекцию о вреде алкоголя. Где мой алкоголь? Вы выпили мой алкоголь?! – Она подняла с пола пустую бутылку. – Негодники, – прошамкала Ковалевская и запустила в них пустой тарой.

– Она становится опасной для окружающих, – заявил Смоленский, подхватив Ковалевскую под мышки. – Держите ее за ноги и осторожно двигайтесь вперед, – приказал он Эмме, и они дружно потащили соседку к выходу.

– Вот видишь, – сказал, подмигивая, Смоленский, – как у нас с тобой все хорошо получается, мы практически единый организм, который тащит другой организм.

– Ты так думаешь? – Эмма улыбнулась и отпустила ноги Ковалевской. – Дальше ступеньки. Или воспользуемся лифтом?

– Лучше ступеньки, – ответил Смоленский, – я боюсь с ней в лифте застрять. Вообще-то, – он игриво обратился к Эмме, которая снова подхватила конечности соседки, – я ничего не боюсь. Кроме пьяных дам, хватающих меня за галстук. Я такой храбрый, сильный…

– Ой! – взвыла Ковалевская.

– По вашей милости, Павел Павлович, – пропыхтела Эмма, – она бьется попой о ступеньки.

– Нет, Эмма Олеговна, это вы слишком высоко задрали ей ноги.

– Бросьте меня здесь, – простонала Ковалевская. – Бросьте на погибель.

– Софья Владленовна, – укорил ее профессор, – вы же практически тезка такой великой женщины, а какие слова говорите! Не бойтесь, профессор Смоленский еще никого не бросал! – Он обратился к Эмме: – Это я говорю совершенно искренне, жена бросила меня сама. Но я хороший.

– Что вы говорите, – кряхтя от тяжести, произнесла Эмма.

– Правду и только правду! – заявил Смоленский и присягнул рукой на предполагаемой Библии.

– Ой! – взвыла Ковалевская, которую в очередной раз уронили.

– Ой! – взвизгнул от неожиданности ее внук, открывавший в этот момент дверь в свою квартиру. – Бабуля?!

– Да, милый, – простонала та, – это я, твоя падшая бабушка. Давай завязывать с зеленым змием вместе.

– Так мы договорились? – Смоленский прислонился к двери Эммы Олеговны. – Поедете со мной на юбилей?

– Раз уж начали на «ты», – предложила она, – давайте и дальше.

– Давайте, давай. Так каким будет ваш ответ?

Глава 11

На ее пути попалась роковая женщина!

Максим стоял у раскрытого окна, курил. И с тоской смотрел в ночь. Когда он переживал, его карие глаза темнели еще больше и становились похожими на два омута, в которых погибала Алла. Она подошла к нему и обняла за талию.

– Ты роковая женщина, – затушив сигарету, произнес Емельянов.

– Красивая? – не поняла Алла.

– Нет, роковая, – повторил Емельянов и поцеловал ее.


– Это еще ничего не значит, – успокаивала подругу Татьяна. – Роковая – это не женщина-вамп. Разве можно такое перепутать?! Если он назвал тебя «роковой», то, считай, в очередной раз признался в любви. Емельянов и назвал тебя роковой потому, что уйти от такой женщины все равно, что бросить мать родную.

– Чур меня, чур, – отмахнулась Алла, – он никогда не говорил о своей матери, и я так надеюсь, что Емельянов – сирота! Вторую свекровь я не перенесу.

– Глупости, если и она окажется роковой женщиной, то вам легче будет договориться. К тому же, возле таких, как вы, постоянно вьются мужчины. Заметила? Ты же у нас без кавалеров ни на одной вечеринке не сидишь. Другое дело, что у тебя с ними не все складывается так гладко, как хотелось бы.

– С Емельяновым складывается, – Алла приложила руку с огрызком яблока к виску и мечтательно задумалась. – Все так хорошо складывается, что даже страшно. Только иногда он вспоминает Эмму и грустит.

– Очень хорошо, – сказала подруга, – что грустит. Это говорит о том, что он ответственный мужчина. В нем еще остались остатки совести. Можешь себя успокаивать тем, что когда он бросит тебя, то тоже станет иногда грустить.

– Вот спасибо, – обиделась Алла, возвращая огрызок на место, – успокоила.

– Не дуйся. Ты затронула интересную тему, сиди и слушай. Эмме просто не повезло. И знаешь, Аллочка, почему?

– Почему ей не повезло? Потому что на ее пути попалась я и отбила Емельянова.

– Правильно. На ее пути попалась роковая женщина! Эмма-то у нас – женщина-вапм.

– Да ладно, – недоверчиво сказала Алла и снова принялась за яблоко.

– Точно тебе говорю. Суди сама, какие они, вампы: красивые, холодные, бездушные…

– Совершенно верно! – изумилась Аллочка и сунула огрызок в рот.

– Эмма – женщина-вамп, которая не притягивает мужчину, а отталкивает его от себя. Ей можно поклоняться, любить на расстоянии, но жить с ней каждый день – ни в коем случае. Порой они напоминают мужчинам серьезных школьных учителей, строгих мам. Вот мужчин надолго и не хватает. Так что то, что Емельянов назвал тебя роковой, можно считать самым лучшим комплиментом.

– А если она окажется женщиной-вамп?! – Алла схватилась за голову.

– Кто она? – переспросила Татьяна.

– Мать Емельянова! Моя будущая свекровь.

– Тебе повезет только в том случае, если рядом с ней окажется мужчина, который ее обожает и собирается обожать в ближайшем будущем. Короче говоря, если у женщины-вамп есть свой идолопоклонник, они становятся менее агрессивными. Хотя в любом случае для роковых женщин они не представляют серьезной опасности. Но ты же говорила, что Емельянов – сирота?

– Была же у него когда-то мать, – философски заметила Алла, поднимаясь. – Нужно будет поговорить с ним на эту тему.

– Не буди спящую собаку раньше времени, – посоветовала подруга.

– Думаешь? Яблок у тебя больше нет?


Утром они приезжали в офис вместе, обязательно немного опаздывали, чтобы побыть в лифте одним и лишний раз поцеловаться. Алла понимала, что ведет себя как глупая девчонка, но ничего поделать с этим не могла. Емельянов совсем потерял от нее голову и бросил Эмму, во всяком случае, та так и не появлялась по утрам в «Меченосце». Алла подозревала, что долго так продолжаться не может, ненависть Эммы вот-вот прорвет плотину их тихого безмятежного счастья. Конечно, сначала она уволит Емельянова, потом выкинет на улицу Аллу. Остаться без работы в сорок лет – удовольствие не из приятных. Алла тайком от шефа принялась изучать предлагаемые вакансии в других фирмах, занимающихся подобным бизнесом. Ничего, диспетчеры и приемщицы заказов требовались везде. Зарплата, правда, не ахти какая, но устроиться она сможет.

Пусть дом они в ближайшем будущем не достроят, но Антон звонил и сказал, что коробку подвели под крышу, а это уже большое дело. Можно считать, что дом у них уже есть. Алла устроится на работу и прокормит всех: и детей, и Емельянова. Его-то диспетчером вряд ли возьмут, ему найти приличную работу будет гораздо тяжелее. Бедный Максим, как он ради нее страдает! Нет, пострадает, если Эмма его уволит, а она пока молчит. В «Меченосце» ничего не меняется, все катится по отлаженному пути. Обычно если начальника собираются увольнять, среди сотрудников ползут разные слухи и сплетни, не лишенные основания. Татьяна ей ничего такого не нашептала, да и Машка Галкина сразу бы прибежала с этой новостью.

Емельянов прошел в кабинет мимо задумавшейся Аллы, посылая ей на ходу воздушный поцелуй. Она еле-еле успела ему ответить, как зазвонил телефон. Нехорошее предчувствие появилось сразу, как на аппарате высветился домашний номер Эммы. Сейчас она ей наговорит всяких гадостей, припугнет, снова подошлет наемного убийцу. Пусть только попробует, Алла после того вечера никогда больше не возвращается одна. Они ходят вместе с Емельяновым. Теперь они вместе…

– Емельянова! – властно потребовал голос хозяйки.

– Так точно! – отрапортовала Алла, как-никак она отныне роковая женщина, от которых мужчины не уходят. В трубке что-то стукнуло. Алла от души пожелала, чтобы это Эмма свалилась под стол. Но когда трубку взял Максим, оказалось, что с той все в порядке.

– С тобой все в порядке? – поинтересовался он. – Хорошо, я рад. Черное платье от Диора? Нет, я не забирал его из химчистки. Нет, я не смогу за ним заехать. Квитанция лежит под телефоном, забери сама, пожалуйста. Юбилей матери профессора Смоленского? Я тебя поздравляю…

Алла хлопнула себя по лбу. Она совершенно забыла про юбилей! Нужно будет пригласить на него Емельянова, съездить купить подарок, столько дел, а она сидит и разбирается с роковыми вампами! Стоп. А что это, собственно, говорила Эмма про юбилей?! Алла подосадовала на то, что ей не все удалось подслушать из такого важного разговора. Хотя ничего страшного в этой беседе двух «бывших» вроде бы и не было. Она гонит его забирать из химчистки свое платье, якобы просто для того, чтобы ей помочь, а на самом деле заманить его в свой дом, чтобы предстать неглиже – платье-то в химчистке. А он сопротивляется, как может. Ведь может же! Алла улыбнулась. Ничего Эмме не поможет, какие бы козни она ни строила. Судя по всему, профессор Смоленский пригласил ее на юбилей. Что ж, это его право. Пусть приезжает с ней. Алла приедет с Максимом. Ей нечего бояться, она – роковая женщина. Конечно, это значит, что она должна вести себя соответственным образом. Но если эта змея вновь изобразит сердечный приступ, то и Алла покажет ей свое театральное мастерство! Она вздохнула. Придется изобразить падучую, другого выхода не остается. Конечно, это будет несколько искусственно, Татьяна наверняка не одобрит. Но ее в деревне не будет. Зато там будет Аленка, которая поможет матери достойно сыграть роль. Ах, как было бы хорошо, если бы ничего изображать не пришлось.

– Максим, – Алла зашла к нему в кабинет и села напротив, – совсем забыла тебе сказать, нас с тобой пригласили на юбилей. Помнишь, я говорила о Людмиле Александровне? Я обещала приехать с тобой.

– Раз обещала, – улыбнулся Емельянов, – значит, обязательно поедем.

Алла задумалась, он так быстро согласился.

– Это мать профессора Смоленского, – напомнила она ему.

– Отлично, – он встал и подошел к ней, – поехали за подарком!

Алла опешила, безусловно, она рассчитывала на положительный ответ, но по его лицу должна была бы пробежать хотя бы тень сомнения, – ведь там будет Эмма, с которой, как предполагала Алла, он не горел желанием встречаться. А получилось совсем наоборот. Емельянову было все равно, что туда приедет его «бывшая». Неужели у роковых женщин такая власть над мужчинами? Или они с Эммой надумали помириться?! Максим нежно поцеловал ее в губы. Такого не может быть просто потому, что не может быть никогда.

– Поехали, – прошептала она и обняла его за шею.


Людмила Александровна встречала гостей при полном параде. Строгое черное вечернее платье под самое горлышко с редкими кружевами никак не вписывалось в простую деревенскую обстановку с дачной соломенной мебелью и деревянными интерьерами. Она благосклонно выслушивала поздравления прибывших гостей и позволяла мужчинам целовать ей руку. Смоленский немного задержался, он заезжал за Эммой, а та не привыкла являться на мероприятия вовремя. Но Людмила Александровна простила сыну эту небольшую оплошность и с улыбкой на лице встретила его новую знакомую. Женщины обменялись заинтересованными взглядами и приветствиями, когда Павел Павлович их познакомил. Ни одна из них не выдала особых эмоций по поводу другой. Как только Смоленский и Эмма вошли в дом, к Людмиле Александровне подскочила Алла, приехавшая пораньше.

– Ну и как?! – Она не смогла сдержать любопытство.

– Никак, – пожала плечами старая женщина, – ему с ней жить.

– Вы думаете, у них все так серьезно?! – обомлела Алла.

– Если бы у них не было серьезно, Аллочка, – ответила та, – он бы не привез ее со мной знакомить.

– Действительно? Надо же, какие странные мужчины. Я вот требовала от Аленки, чтобы она знакомила меня со всеми своими мальчишками.

– И что Аленка?

– Игнорировала. Но с Антоном познакомила заранее.

– То-то, – произнесла Людмила Александровна и обратила внимание Аллы на очередной подъехавший автомобиль. Из машины выходил Емельянов, он торжественно нес подарок, который они с Аллой купили накануне. Большой русский самовар, расписанный яркими жостовскими красками. Алла испугалась, что подарок не понравится старой даме, но та настолько искренне ему обрадовалась, что сомнений не осталось. Емельянов оказался последним из гостей. Он поцеловал руку Людмилы Александровны, Алле достался поцелуй в лоб, отчего та поначалу скуксилась. Затем все прошли к накрытому столу, расположенному в саду.

Гости расселись довольно быстро, аппетитные блюда, в приготовлении которых приняли непосредственное и активное участие Алла, Аленка и Антон, последний в большей степени, манили буйством зелени и вкусными запахами. Людмила Александровна дала отмашку открывать бутылки с горячительными напитками и только после этого заметила, что сына с его новой пассией еще нет за столом.

– Аленка, – попросила она, – сбегай в дом, позови Пал Палыча, гости ждут.

Та кивнула и понеслась исполнять поручение.

Смоленский собирался поцеловать Эмму в тот момент, когда Аленка резко распахнула межкомнатную дверь. Та ударила его в спину, он согнулся от неожиданного толчка, не удержал равновесия и рухнул на Эмму. Она, соответственно, свалилась на стоявший позади нее диван.

– Ой, – растерялась девушка, перед которой открылась двусмысленная картина: на диване валялась Эмма, а на ней барахтался профессор, – я не думала, что вы здесь чем-то таким занимаетесь.

– Хрусталева! – взвыл от негодования Смоленский. – Ничем таким мы не занимались! Ворвалась, как ураган, и нас уронила. С таким энтузиазмом лучше бы экономическую теорию учила.

– Хрусталева?! – Эмма прищурила красивые холодные глаза. – Вот, значит, и познакомились. – Она села на диване, демонстративно положив ногу на ногу, рядом с ней с видом застуканного на месте преступления воришки устроился профессор. – Вот ты какая, дочь Хрусталевой, – и принялась ее бесцеремонно разглядывать.

– Да, я такая, – фыркнула Аленка и решила не дерзить. Все-таки экономическая теория впереди. – Там все ждут, между прочим, уже открывают шампанское. Меня Людмила Александровна за вами послала.

– Совсем забыл, – спохватился Смоленский, – у мамы же сегодня юбилей!

Аленка не стала ждать завершения любовной сцены и кинулась назад, хитро стреляя глазами в сторону Аллы. Та не понимала, что случилось, но улыбнулась после того, как та показала ей большой палец: мол, все о’кей!

Смоленский и Эмма пришли через пять минут. Он представил свою даму гостям как хорошую знакомую, и Алла потихоньку вздохнула. Ей было бы в сто раз спокойнее, если бы он назвал ее своей невестой. Емельянов отнесся ко всему довольно заинтересованно, но его интерес показался Алле очень необычным. Королева опустилась на стул с королевским достоинством и разрешила налить себе немного шампанского. Емельянов следил за наполняемым фужером строгим взглядом, после чего перевел его на Эмму. Та покорно вздохнула и опустила глаза, показывая, что напиваться и лежать с сердечным приступом она не собирается. Но на Аллу от этой покорности повеяло могильным холодом. Стерва! Прикидывается овцой, чтобы улучить момент и снова нанести ей удар в спину. Нет, по голове, как она или ее приспешницы это уже делали.

Праздник не радовал Аллу. Она ждала чего угодно, только не молчаливой покорности соперницы. Зато Емельянов радовался, как ребенок. Он даже пытался говорить тосты и целовать хозяйку дома, которой восхищался. Аленка была занята обслуживанием гостей, Антон ей помогал. Алле помочь было некому. И она чувствовала, как над ней сгущались тучи. Эмма веселилась вместе со всеми и улыбалась всем подряд, в том числе и ей, Алле. Алле, которая всегда была для нее пустым местом! Что это значило, та прекрасно осознавала. Эмма-вамп решила переродиться в роковую женщину. Не выйдет! Алла этого не позволит. Роковой для Емельянова будет она одна. Алла схватила его за руку и потянула танцевать. Он согласился и, обняв за талию, вывел ее на середину лужайки. Людмила Александровна пожертвовала газоном ради собственного праздника. Алла жертвовать не собиралась! Она обхватила голову Емельянова и на глазах у всех, а в частности, у Эммы, поцеловала его в губы долгим поцелуем. Танцующие пары, сидевшие за столом подвыпившие гости, снующая взад-вперед молодежь не обратили на этот страстный выпад особого внимания. Но Эмма обратила. Алла краем глаза, рискуя получить косоглазие, проследила за ее реакцией. Эмма страдала, глядя на них с Максимом. Она смотрела на них так, будто теряет самое дорогое в своей жизни. Теряет и мирится с этой потерей, как с неизбежностью. Снова в ее взгляде мелькнула покорность.

Алла терялась в догадках. Емельянов, хоть и не обращал пристального внимания на Эмму, все же изредка бросал на нее заинтересованные взгляды. Подойти и поговорить наедине, как подумала Алла, он вряд ли бы смог, от Эммы ни на шаг не отходил Смоленский. И та, что самое интересное, показывала, что этому рада. Алла предположила, что Эмма собиралась вызвать ревность у Емельянова, но ее тревоги не оправдались. Или он так тщательно скрывал свои эмоции? В любом случае Емельянова нельзя было оставлять наедине с Эммой, поэтому, когда профессора отвлекали по какому-то делу, Алла кидалась вместо него и тащила за собой Емельянова. В результате чего Максим таскал ящики с напитками, помогал Антону расставлять дополнительные сидячие места в саду и ловил соседскую дворняжку, чудом просочившуюся через забор на вкусные запахи.

Зато Смоленский мог вдоволь наговориться с любимой женщиной, обстоятельно показать ей все уголки сада и даже чмокнуть ее в щеку под сенью раскидистой яблони. Эмма была растерянной и немного подавленной, ее общее угнетенное состояние Смоленский объяснял тем, что та надеялась на его признание, но так его и не дождалась. Профессор долго решался, но под яблоней, когда Эмма позволила себя поцеловать, все же решился. Он бухнулся на колени и признался Эмме в любви. Та опешила от неожиданности и ответила, что он слишком торопит события, что его любовь совсем не любовь, а просто химический процесс в крови. В конце концов она заплакала и заявила, что должна ему признаться в чем-то очень важном. Смоленский трепетно собрался ожидать признания, но Эмма вытерла слезу и заявила, что расскажет о своем обмане позже, когда улягутся все страсти и все встанет на свои места. Страсть Смоленского не собиралась сходить на нет. Он пообещал, что обязательно дождется этого момента, и встал с колен. Эмма помогла ему отряхнуться, они пожали друг другу руки и вернулись к гостям. Он настолько верил этой женщине, что не думал о ее нелепом, как ему казалось, обмане. Да и в чем она могла его обмануть? О том, что Эмма все еще любит Емельянова, он и так догадывался, но надеялся перебороть эту любовь своею.

Наедине они все-таки остались. Эмма и… Алла. Для обеих это стало такой неожиданностью, что с Эммы спала вся спесь. Людмила Александровна послала Аллу в дом за теплым пледом, вечерело, в саду становилось прохладно. И Алла в комнате столкнулась с Эммой, которая искала свою сумочку, собираясь уезжать.

– Ой, – Алла не сдержалась, – какая неожиданная встреча!

– Вы ойкаете точно так же, как и ваша дочь, – Эмма постаралась вернуться в «свою тарелку» и придать голосу как можно больше презрительности. У нее это получилось. Но ненадолго.

– А чем это вам, собственно, не нравится, как мы ойкаем? – возмутилась Алла.

– А почему, собственно, мне должно это нравиться?! – сказала та, обходя Аллу и круглый стол в поисках сумки. – Мне лично все равно, ойкайте себе на здоровье, главное, чтобы Максиму это не надоело. Он умный, начитанный мальчик. И женщина, собирающаяся стать его второй половиной, должна, кроме бессмысленного ойканья, разбираться в аспектах культуры, науки…

– И техники, – добавила Алла. – Я разбираюсь, не волнуйтесь. А еще я прочитала всю Камасутру, так что я тоже начитанная. Максиму очень нравится…

– Избавьте меня, милочка, от пикантных подробностей, – потребовала покрасневшая Эмма.

– Нет уж, слушайте! – вспылила Алла, которой показалось, что она нашла слабое место своей соперницы, – та не могла слушать про любовные утехи Емельянова с другими женщинами. – Емельянов очень любит позу Лотоса. Мне она тоже нравится, в этом случае мы пришли с ним, как вы там говорите, к консенсусу. Конечно, мы перепробовали почти все позы, это такое увлекательное занятие, вы даже не представляете! Ой, что я говорю, наверняка представляете. Вы же прожили с ним довольно долго…

– И до чего я дожила! – изрекла Эмма и подняла глаза кверху, прося помощи у небесного покровителя. Тот молчал, а Алла продолжала:

– А после секса мы любим выходить на балкон и стоять под лунным серпом совершенно голыми. Как вы думаете, это расширяет наш кругозор? Ага, вам не нравится, что мы гуляем с голыми попами при луне, как все голливудские герои! А вот соседу с третьего этажа очень нравится. Что вы там сказали? Экзо чего? И это у нас тоже было! А что еще будет! И не нужно хвататься за сердце, разыгрывать спектакль не перед кем, а я вам все равно не поверю. – Алла обратила внимание на то, как Эмма беззвучно пошевелила бледными губами. – Конечно, завтра же я напишу заявление об уходе, не беспокойтесь. Только после этого вы Емельянова все равно не получите! Я устроюсь работать в соседнем офисе, там как раз требуются начитанные дамы. И буду бегать к Емельянову каждые пять минут! Что, съели?! А кроме того, могу вас заверить, Эмма Ольговна, у меня в «Меченосце» все схвачено – кругом доносчицы.

– Олеговна, – поправила та машинально, хватая свою сумку.

– Да, – с жаром согласилась Алла, – Эмма Ольговна! Олеговна или как вас там, какое дурацкое отчество! Емельянова вы все равно не получите. Я – роковая для него женщина, меня он не бросит никогда!

Эмма обежала стол с обратной стороны и направилась к двери.

– Постойте! – закричала ей вслед Алла. – Вы не дослушали про моего будущего ребенка, старая вы кошелка!

– Ребенка?! – Эмма на ватных ногах, как парализованная, толкнула собой дверь.

– Да, ребенка, – заявила Алла, – я рожу ему ребенка. Вот вы никогда не сможете для него это сделать.

Эмма вышла, не глядя на счастливую соперницу.

Смоленский вызвался отвезти Королеву, но та наотрез отказалась, сославшись на то, что хочет сразу лечь спать. К тому же она сухо заметила, что профессор не воздерживался от употребления спиртных напитков, и она не будет чувствовать себя спокойно, если он сядет за руль. Ей вызвали такси, а огорченный Пал Палыч остался ночевать у матери. Емельянов и оставшиеся гости вышли проводить Эмму. Алла стояла поодаль и жалела, что наговорила кучу гадости. К чему? Она и так счастлива. Емельянов собрался везти ее к себе домой. Но когда тот подошел к Эмме прощаться, Алла нахмурилась. Нет, правильно сделала, что все ей высказала, ничего у них не закончилось. Емельянов с чувством поцеловал Эмму в щеку.

– Максим, – прошептала та, – это правда? Ты с голым задом при луне?

– Откуда ты набралась этой пошлости? – удивился Емельянов, отстраняясь от нее и глядя в глаза.

– И Камасутра? – прошептала ему Эмма.

– Полезная книга, – кивнул головой Максим, – только не увлекайся ею на ночь.

Эмма вздохнула и села в машину. Спросить про ребенка у нее не хватило смелости. Это был веский аргумент в пользу Хрусталевой. Но достаточно было того, что он признал Камасутру полезной книгой. Значит, все, что Алла говорила, – правда!

– Позвони, как доберешься, – попросил ее Емельянов.

– Позвони мне, дорогая, – оттолкнул его Смоленский и поцеловал Эмме руку. – Я буду очень волноваться! И сам тебе позвоню.

– Позвони мне, позвони, – пропела Алла и помахала своей бывшей генеральной директорше. Теперь-то ее точно уволят.

– Что-то страшно хочется соленых огурцов, – призналась она Людмиле Александровне.

– На солененькое потянуло? – встрепенулась юбилярша, провожая машину с будущей, как она считала, невесткой. – Как жаль, что меня не ждут подобные сюрпризы.

– Вы что же, – изумилась Алла, – хотите забеременеть?!

– Пойдем, – Людмила Александровна обняла ее, – накормлю тебя огурцами. Что же ты моих грибочков маринованных не попробовала за столом? – И она снова стала прежней, добродушной старушкой.

«Неужели, – подумала Алла, – Людмила Александровна старалась казаться лучше именно для Эммы? Но та Людмила Александровна была ненастоящая Людмила Александровна, хотя и полностью соответствовала чину свекрови генерального директора».

Емельянов остался со Смоленским, и оба закурили. О чем они говорили, Алла не знала, она уплетала на кухне соленые огурцы с маринованными грибами. За мужчинами отправилась следить Аленка, она не могла бросить на произвол судьбы своего профессора и, возможно, своего будущего отчима. При сегодняшнем знакомстве Максим ей очень даже понравился, и она поняла, что это было взаимно.

А вскоре Алла с Емельяновым уехали. В машине, несущейся по пустой полутемной трассе, негромко играла приятная музыка. Алла сидела рядом с Емельяновым и разглядывала его мужественный профиль. Эмма назвала его мальчиком. Но он совсем не мальчик, как она ошибается! Он настоящий тридцатипятилетний мужчина, который вправе принимать самостоятельные решения. Одно из них он уже принял, он выбрал ее. И чем быстрее Эмма это поймет и смирится с неизбежностью, тем лучше для них всех.

Глава 12

Нет соперницы, нет проблемы

Все началось с того, что Емельянов утром довез Аллу до офисного здания, высадил и направился к Королевой, та позвонила ему и назначила встречу. В том, что на этой встрече она потребует немедленного увольнения Хрусталевой, Алла не сомневалась. Трагически пожелав Максиму доброго пути, она поглядела вслед машине и направилась ко входу. Но дойти спокойно ей не удалось. К ней бросился невесть откуда взявшийся Карлсон.

– Аллочка! – кричал он. – Подожди!

Алла обернулась и очутилась в его объятиях.

– Милая, дорогая, ненавиденная, – восхищался швед, чмокая ее в обе щеки.

– Ненаглядная, – машинально поправила его Алла и добавила: – Доброе утро, Ульрих.

– Доброе, доброе, – продолжал радоваться тот. – Солнце, море и цветы, и со мною рядом ты!

– Стихи?! – поразилась Алла, остановившись на ступеньках входа. – Ты выучил для меня целое стихотворение?

– Выучил, да, – мотал головой довольный швед, которому, как думала Алла, это самое солнце сильно напекло макушку. – Бросай все, поедем со мной на море! Бросай всех, поедем со мной! – Он тряс ее за руки, стараясь расшевелить и вызвать ответную реакцию.

Алла снизошла до того, что ответно поцеловала Ульриха в щеку, искренне обрадовалась, что Королева вызвала Емельянова и тот не видит этого незапланированного свидания, и пригласила шведа подняться в офис. Она собиралась рассказать об их отношениях с Емельяновым. Об их серьезных отношениях. Он взял ее под руку и повел на рабочее место. Алле послышалось, будто ее кто-то окрикнул, она обернулась и натолкнулась взглядом на огромные черные очки. Яркая брюнетка, владелица синей иномарки, следила за ними из-за угла здания. Заметив, что ее инкогнито раскрыто, она испарилась вместе с огромными очками.

– Понимаешь, Ульрих, – начала Алла, как только устроилась в своем кресле, – пока тебя не было, многое изменилось.

– Что, – разволновался сразу тот, – что могло измениться?! – И он пересел на стул поближе к ней.

– Случилось то, что, – Алла выдержала паузу, собираясь с мыслями, – что я полюбила другого человека, и он ответил мне взаимностью. Понимаешь, Ульрих, мы любим друг друга…

– Ты больше не будешь называть меня Улей? – голосом профессионального трагика произнес швед.

– Емельянову это не понравится, – призналась Алла, – ты же знаешь, какой он ревнивый.

– Это Максим, – догадался тот, – он выбил тебя у меня!

– Отбил, – поправила Алла, – но, честно говоря, он меня не отбивал. Я не собиралась уезжать с тобой в Швецию.

– А я хотел сделать Аллочку своей русской женой, – разочарованно протянул Карлсон. – Ты живешь здесь, я приезжаю, мы часто видимся. – Он совсем опечалился и сник. – Я тебя люблю.

– Тебе так только кажется. Вот ты же уезжаешь на полгода и не думаешь обо мне. А когда приезжаешь, тогда твои чувства разгораются. Нет, – сказала она твердо, – это не любовь. Это что угодно, только не любовь. Я вот без Максима и дня не проживу.

– Где мое печенье и варенье?! – завопил Карлсон. – Я нервничаю.

– Не нужно, – успокоила его Алла, – сейчас я заварю тебе чашку чая. – Она достала припасы и поставила их на стол перед шведом. Вазочка с печеньем мигом опустела. Алла вновь ее наполнила.

– Стерпится, слюбится, – бормотал швед, жуя и вспоминая русские пословицы.

– Время – лучший доктор, – подсказала ему Алла.

– Если он тебя уронит, – заявил швед, – я подберу. Так и знай!

– Бросит, – поправила Алла, – нет, он меня не бросит. Ульрих, кругом столько молодых красивых девушек, почему ты уцепился именно за меня?!

– Ты не такая, как все. Ты – особенная.

Алле было очень приятно такое слышать, но она понимала, что беседу нужно заканчивать, иначе неизвестно, чем закончится этот разговор. Небеса услышали ее мольбу и втолкнули к ней в комнату Машу Галкину.

– Ульрих, это вы?! – обрадовалась она, завидев шведа.

– Нет, – тот отрицательно мотнул головой, – это не я. Это мое жалкое наподобие.

– Подобие! Жалкое подобие, – поправила его Машка. – Неправда. Вы – самый лучший швед из всех шведов, я-то знаю. – Она кокетливо погрозила ему пальчиком. – Быстренько расскажите новый анекдот!

У шведа снова загорелись глаза. «Нет, – подумала Алла, глядя на то, как Карлсон с Машей заразительно смеются рассказанной им короткой истории, – это не любовь!» И совесть ее успокоилась.

Маша забрала Ульриха к себе в отдел, перед уходом он попытался изобразить раненого быка, но не успел.

Алла воспользовалась тем, что временно осталась одна, и принялась выполнять намеченное накануне дело. Она не станет дожидаться, пока Емельянов приедет и скажет о том, что она уволена. Она найдет себе работу до этого грустного события. Алла открыла рекламные газеты и принялась читать первые попавшиеся объявления о вакансиях. Отлично, то, что нужно. Она взяла телефонную трубку и позвонила по указанному номеру. Там долго не хотели подходить к телефону, или сделать это было совершенно некому, но когда в трубке раздалось недовольное «Алле», разговаривать на тему трудоустройства уже не хотелось. Но она заставила себя.

– Доброе утро, – сказала Алла, – я звоню по поводу объявления о приеме на работу. Меня интересует вакансия секретаря.

– Сколько вам лет? – моментально подобрел мужской голос.

– А какое это имеет значение? – удивилась Алла, прекрасно понимая, к чему тот клонит. – У меня большой опыт работы: я уверенный пользователь, знаю документацию, могу вести кадровый учет…

– Не можете, – вздохнул мужчина, – шефа не интересует большой опыт, его интересует нечто большее.

– С этим тоже все в порядке, – призналась Алла, понимая, что ни за что на свете не пойдет к этому шефу. Но игру решила довести до логического завершения. У нее дочь скоро окончит институт, ее нужно будет пристраивать.

– А какого размера? – живо поинтересовался собеседник.

– Третьего, – честно призналась она.

– У вас хорошие шансы стать сотрудником нашей фирмы, – обнадежил ее голос, но Алла не стала дальше слушать и положила трубку. Итак, работа секретаря ей не светит или светит, но только не работа.

Алла углубилась в изучение списка требуемых рабочих рук, пропуская те места, где требовались ноги от ушей и смазливые физиономии. На вакансии секретарей она принципиально не обращала внимания. Как плохо разбираются в обстановке те, кто утверждает, что секретарь – это лицо фирмы. Секретарь – это лицо, ноги, грудь и молодость фирмы. Так будет точнее. Алла подчеркнула «работа, подработка, гибкий график» и позвонила по указанному номеру телефона.

– А сколько вам лет? – на этот раз поинтересовался женский голос.

«Они как сговорились», – подумала Алла и назвала свой точный возраст. Она же не замуж собирается выходить, а на новую работу, к чему скрывать свои года, свое богатство.

– Хорошо, – задумались на другом конце провода. – Возможно, вы нам подойдете для любителей старины, скажите ваши параметры.

Алла выложила про свой немаленький стаж, свое небольшое образование и многолетний опыт. Девушке на телефоне требовалось другое. Гибкий график с подработкой подразумевал совершенно иное, чем то, о чем подумала Алла. Внизу под этими объявлениями, как издевательство, находилось еще одно, предлагающее технологию омолаживания. Отметая вакансии секретарей и работу по гибкому графику, Алла нашла вакансию менеджера по прямым продажам. Продавать требовалось косметику, которую никто не покупал. В преподаватели, врачи и консультанты Алла не пошла сама, воспитателем ее не взяли – не позволяло образование. После многочисленных попыток оставалось одно объявление о наборе сотрудников в строительную компанию. Им требовались инженеры, мастера и бульдозеристы. Алла почувствовала себя изгоем и перевернула страницу. Перечень вакансий закончился.

– У меня проблемы, – призналась она Татьяне, к которой зашла после попыток поиска работы по рекламной газете. Она рассказала подруге обо всем, что случилось на юбилее. Татьяна округлила глаза и уронила авторучку. – Знаю, знаю, – поспешила ответить на ее красноречивое молчание Алла. – Я уже десять раз пожалела, что высказала директорше все, что думала. Но сейчас приедет Емельянов и сообщит мне о том, что она меня увольняет. Я не хочу, чтобы он меня жалел. Я хочу ему сказать, что уже нашла работу, на которую меня берут с огромным удовольствием. Ну, должна же быть такая работа, Танечка!

– Должна, – согласилась с ней подруга, – она и есть. Переходи к детективщикам, им требуется сотрудница для обработки документации. По-моему, они неплохо платят, дела у них идут в гору. К тому же и географию менять не нужно, офисное здание у нас одно.

– Ты говоришь про контору частного сыска? – замерла Алла.

– Конечно, – пожала плечами та, – к ним Машка собиралась переходить, они были рады. Позже она из-за Семенова передумала. Или из-за Емельянова, я точно не знаю.

– К детективщикам, – мечтательно произнесла Алла. – Точно, я скажу ему, что перехожу к ним. Какая это должна быть интересная работа: следить за преступником и ловить его за руку!

– Ловить тебе никого не придется, – заверила Татьяна, – им требуется помощница для работы с документами. Кропотливый труд, между прочим, – она кивнула на свою гору бумаг: – Справишься ли?

– А что мне останется делать, когда Эмма меня уволит? – вопросом ответила Алла.

Терять время и будущую работу Алла не стала и сразу из кабинета Татьяны направилась в сыскную контору. На двери висела табличка с названием почему-то юридической фирмы «Немезида». Офис состоял из нескольких комнат, объединенных общим коридором, и походил на помещения «Меченосца». Сотрудников в конторе, судя по количеству помещений, насчитывалось гораздо меньше, чем на ее предыдущей и пока еще нынешней работе. Зато Алла сразу заметила двух девиц, восседавших за стойкой.

– Вам по какому делу? – поинтересовалась одна из них, та, что была постарше.

– Мне, – растерялась Алла и задумалась, каким образом сообщить о своих намерениях.

– Да, вам, – сказала девица, – по административному или уголовному? К Виталию Федоровичу или Олегу Валерьяновичу?

После ее слов стало понятно, что у конторы два начальника. Это обстоятельство усложняло дело: понравиться нужно было сразу двум мужчинам.

– Завал! – прокричал какой-то низенький толстый мужчина с блестящей лысиной, высунувшийся в одну из дверей. – Варвара! Бросай все и займись документацией!

– У меня клиент, – с вызовом заявила Варвара, указывая пальцем на Аллу.

– Светлана! – обратился мужчина к другой девице. – Давай, иди сюда.

– У меня отчет в налоговую, – заявила вторая и не двинулась с места.

Толстячок всплеснул руками и заохал. Алла поняла, что наступил ее звездный час.

– Я могу вам помочь, – сказала она достаточно громко, чтобы тот ее услышал.

– Вы? – недоуменно протянула Варвара, приглядываясь к незнакомке. – Вы же пришли по делу.

– Да, по делу, – согласилась с ней Алла. – Устраиваться к вам на работу.

Приземистый мужчина выпятил из-за двери свой живот и более заинтересованно принялся разглядывать соискательницу. Девицы вытянули шеи из-за стойки и составили ему компанию.

– Но если вам не требуется работник с документами… – Алла пожала плечами и сделала вид, что собралась уходить.

– Постойте! – крикнул мужчина. – А что вы умеете делать?!

– Все, – не моргнув глазом, соврала Алла.

– Вы приняты! – заявил мужчина и решительно добавил: – Приходите завтра с утра с трудовой книжкой.

– Это кто? – поинтересовалась Алла у Варвары, когда за ним захлопнулась дверь.

– Виталий Федорович Удальцов, – ответила Варвара, продолжая разглядывать Аллу.

– Он генеральный директор? – предположила Алла.

– Нет, – мотнула та головой.

– А, – поняла Алла, – генеральный – это тот, второй.

– Нет, – заявила Светлана, – наш генеральный директор женщина. Эмма Олеговна Королева. Это ее юридическая контора.

– Что?! – изумилась Алла и села на стул в комнатке со стойкой. – Этого только мне не хватало. Спрут какой-то, а не Королева. А сыщик? Где ваш сыщик, который занимается раскрытием преступлений?!

– Владик? Он перешел в другое место. Вам-то какая разница? – спросила Варвара, расстроенная тем, что Алла оказалась не клиентом.

– Большая, – призналась та и пошла к выходу.

– Завтра придете? – крикнула ей вслед Светлана, которой до смерти не хотелось возиться с документами.

– Приходите, – поддержала ее Варвара, – она здесь практически не бывает. Она больше в «Меченосце» сидит, там ее протеже работает…

Она хотела еще что-то добавить, но Алла уже была на лестнице. Зачем ей выслушивать очередные сплетни про Эмму и Емельянова? Об этом знают все на свете. Пусть оставляют свои знания при себе. Она пошла к Татьяне для того, чтобы пожаловаться на судьбу, но та ее, наоборот, ободрила.

– Не отказывайся от места ни в коем случае, – посоветовала она, – по крайней мере, на первое время у тебя будет работа. К тому же они правильно говорят: у Королевой тут не только мы и юридическая фирма, она не успевает за день обходить свои владения, авось, тебя не скоро заметит. К тому времени ты уже полностью определишься с Емельяновым и выйдешь за него замуж. Возможно, забеременеешь и родишь ребеночка. Тогда о работе тебе думать не придется в ближайшие три года.

– Уже не придется, – махнула рукой Алла. – У тебя нет соленых огурцов?

Татьяна зачарованно уставилась на Хрусталеву, после чего полезла в сумку и достала яблоко.

– Держи, подкрепляйся фруктами, питайся витаминами. – Она покачала головой. – И когда только вы успели?!

Алла вернулась к себе и принялась собирать вещи. Бережно положила в пакет фотографию дочери, украшавшую стол. И тут же вспомнила, как Емельянов, глядя на нее, заметил, какая Аленка красавица, вся в мать. Вздохнула и сунула в пакет подарочную упаковку батистовых носовых платков. Она тогда хлюпала носом, очень расстроилась, и Емельянов пошел и купил ей эти носовые платки, свои она часто забывала дома потому, что плакать заранее не собиралась. Мелкие предметы косметики, разбросанные по всему верхнему ящику стола, не говорили, а фактически кричали об Емельянове. Вот эту, точно такую же, как у Эммы, помаду она купила специально ради Максима. Дурацкие синие тени приобрела тоже ради него, когда он сказал, что у нее васильковые глаза, и она решила их подчеркнуть, еще больше выделить на своем лице. И так каждая вещица. А, вот и то, что никак не ассоциируется с Емельяновым. Это духи. Как она могла забыть про них? Карлсон привез их в прошлый раз. Наверняка он возит их оптом: Эмме, ей и еще кому-то. Алла открыла флакон и принюхалась. Ее запах, запах Эммы. Вот почему она ими не стала пользоваться. Терпкий запах обычно нравится брюнеткам, он им больше подходит. Но Эмма пользовалась только этими духами. Алла поморщилась – гадкий аромат. Все, что связано с этой женщиной, ей ненавистно. Кроме Емельянова, естественно.

Как он долго не звонит! Что там случилось? Чтобы сообщить о ее увольнении, столько времени не требуется. По всей видимости, Эмма не ограничилась кадровым вопросом и решила сделать Хрусталевой еще одну гадость. Алла была уверена в чувствах Емельянова, но опасалась за его мягкотелость в отношении дам, валяющихся с сердечными приступами. Только она собралась ему позвонить и предупредить, чтобы он не обращал внимания на актерские способности генеральной директорши, как телефон зазвонил сам.

– Аллочка, дорогая, – начал Емельянов грустным голосом, и у Аллы под ногами закачался пол. – Сегодня в головном офисе важное мероприятие, мне придется на нем присутствовать целый день. Приехали иностранные клиенты, мы будем обсуждать новые договора. Возможно, вечером я немного задержусь, ты бери такси и поезжай домой одна, не жди меня. Я тебе обязательно позвоню. Люблю, целую.

Алла пролепетала что-то ему в ответ, он еще раз что-то сказал о своих чувствах к ней, она ответила, он повторил… Так вот что генеральная придумала! Встречу с иностранными партнерами! Как будто о ней нельзя было предупредить заранее. Эмма, видите ли, была немного расстроена и совершенно забыла предупредить Емельянова. Чем это она была расстроена? Разговором с Аллой? Конечно, та высказала почти все, что хотела. Так не нужно было принимать все близко к сердцу и расстраиваться! Она же в первую очередь генеральный директор, который обязан предупредить своих подчиненных, что им придется провести весь день черт-те где и черт-те с кем! Эмма специально все устроила таким образом, чтобы заставить Аллу переживать. Но она не будет ревновать Емельянова, это, по меньшей мере, глупо. Скоро закончится рабочий день, и Алла поедет домой варить Емельянову борщ. Да, она совершит подвиг и наварит ему вкусного борща. В любом случае Максим вернется к ней, в любом случае. Эмме не помогут и тысячи иностранных партнеров.

Алла поглядела на пакет со своими вещами. Емельянов ничего не сказал про ее увольнение. Видно, решил не огорчать столькими неприятностями сразу. Что ж, это даже хорошо. У нее есть время. Алла выложила на стол содержимое только что собранного пакета – он ей еще пригодится для капусты. Если сегодня ее не увольняют, то она не станет спешить и собирать вещи. Такси, конечно же, вызывать не стоит, можно прекрасно добраться домой и так. Ей пришла в голову мысль, что она давно не ходила одна. Вслед за ней забежали еще более грустные: Эмма знает, что ей придется возвращаться домой в одиночестве, Максима она специально задержала, ничто не помешает ей прийти и расправиться с Аллой в темном подъезде. И тогда ей незачем затевать комедию с увольнением Аллы – ее просто тихо придушат. Нет соперницы, нет проблемы. А она так и не попросила у Татьяны газовый пистолет. Хрусталева достала со дна своей сумки складной зонт и положила его сверху. Если что, то она станет обороняться! А лучше, безусловно, не задерживаться до позднего вечера.

Задержаться все-таки пришлось. Семенов после окончания рабочего дня решил убить Машку Галкину. Последней каплей стала сцена обольщения шведа, которую он случайно подсмотрел. Из-за полураскрытой двери ему были слышны все реплики коварной Галкиной и безумца Карлсона. Виталик разрешил Галкиной попрощаться с сослуживцами и направил на нее пистолет. Он, в отличие от Аллы, не забыл попросить его у Татьяны. Под прицелом газового оружия Машка Галкина пошла по кабинетам.

– Прости, если что не так, – сказала она, рыдая, Алле, которая собиралась уходить домой.

– Да ладно, чего уж там, – рассеянно махнула рукой ничего не подозревавшая Хрусталева.

Галкина, наделавшая много пакостей каждому в отдельности сотруднику «Меченосца», получала прощение у всех. Чего можно взять с глупой девчонки? Но то, что та принялась просить у нее прощения, Аллу удивило. Глупость глупостью, но этот поступок был так не похож на обычное поведение Галкиной, что заставил Аллу задуматься о его побудительных мотивах. Она не знала, что этот самый побудительный мотив стоял за дверью с оружием в руках.

– Ты что, – поинтересовалась Алла у Маши, – собралась в монастырь?

– Собралась, – всхлипнула та, – на кладбище. Аллочка! Спаси меня!

Тут в ее комнату влетел Семенов с пистолетом, а за ним – Тимошкин с Голубкиной и Вера Ивановна с ведром воды. Как оказалось, Машкино неадекватное поведение – чтобы она у кого-то просила прощения, такого еще не было – насторожило сослуживцев. Они выследили Семенова и попытались оказать ему сопротивление, не дав свести счеты с коварной изменницей. В принципе полезным оказалось только ведро, которое Вера Ивановна с радостью вылила на голову разбушевавшегося ревнивца. Тот сел на Аллин стол и принялся демонстративно страдать перед благодарными зрителями. Пришла Татьяна и забрала у него пистолет, который она одолжила тому якобы для защиты от одичавшей собаки, преследующей Семенова по утрам. Несостоявшегося преступника решили было сдать правоохранительным органам, но Галкина за него вступилась, и их оставили вдвоем для выяснения отношений. Все окончательно успокоились только после того, как Машка клятвенно пообещала выйти за Семенова замуж. Алла пожелала будущим молодоженам больше не доводить разборки до подобного финала и посмотрела на часы. Время бежало неумолимо, а ей еще нужно было заскочить в магазин за продуктами.

Нехорошие предчувствия стали ее мучить уже в супермаркете. Между стоек с зеленым горошком мелькнула знакомая тень. Алла не разглядела, кто это был, но даму выдали духи. Все ясно. Эмма действительно задержала Емельянова, чтобы разделаться с Хрусталевой. Но Алла не сдастся без боя и постоит за себя и свою любовь! Подняв тяжелые пакеты и повесив на плечо сумку, Алла на секунду задумалась, вытащила из сумки зонт и положила его сверху одного из пакетов. Она готова к обороне.

Первый раз Хрусталева пожалела, что на лавочке перед подъездом не было старушек-соседок, внимательно следящих за каждым входящим в дом. Наступившая темнота разогнала их по квартирам. Они сидели и пили чай с баранками, совершенно не подозревая, что творится на подопечной им территории. Алла тихо подошла к своему парадному, поставила покупки на лавочку и, вооружившись зонтиком, крадучись шагнула в темноту подъезда.

Эти духи она почувствовала сразу! И со всей силы врезала по тому месту, откуда доносился противный запах. Зонтик ударился о что-то мягкое, и это свалилось Алле под ноги. Ощупав дрожащими руками упавшее тело, Алла, задыхаясь от ненависти, придавшей ей силы, схватила бесчувственную Эмму и потащила ее на лавочку под тусклый свет фонаря. Со злостью сдернув и отбросив с лица женщины черные очки, Алла остолбенела. Это была не Эмма, а неизвестная девица. Та между тем стала приходить в себя. Блуждающим взглядом она поглядела на Аллу и зарыдала. Только этого ей не хватало! Теперь придется успокаивать собственную убийцу!

– Ты есть стерва, – рыдала та со скандинавским акцентом, который был хорошо знаком Алле. – Ты завела моего Карлсона.

– Увела, – автоматически поправила Алла и закричала: – Что?! – Она принялась трясти девицу за плечи. – Что ты сказала?! Карлсона! Так ты собиралась меня убить из-за шведа?!

– Я не собиралась убить, я хотела пугать. Он мое, мое!

– Твое, твое, не волнуйся, – обнадежила ее Алла. – Ты-то ему кто будешь? Жена? – Та кивнула головой. – Ясно, ты его финская жена. Мне он предлагал быть его русской женой. Какой подлец! Не переживай, – Алла погладила ее по руке, – мне не нужен твой муж. Я отказалась от его предложения. К тому же у меня есть любимый человек, за которого я собираюсь замуж. Но учти, что твой Карлсон уже подбивает клинья к другим дамам. Можешь теперь пугать их, только не доводи дело до смертельного исхода.

– Я не буду пугать, я его уроню! – заявила девица, вытирая глаза.

– Брошу, – снова поправила ее Алла. – Но погоди мужиками раскидываться. Ты лучше его попугай!

– Попка-дурак? – округлила заплаканные глаза фру Карлсон.

– Дурак, ой, какой дурак, – согласилась с ней Алла. – Только ты не поняла, пугать нужно твоего мужа.

– А! – дошло до девицы. – Карлсона пугать! – Она поглядела на Аллу. – Это справедливо.

– Точно, это будет справедливо.

Алла проводила бедолагу до синей иномарки, припаркованной за углом дома, помогла ей усесться за руль и пожелала счастливого пути. Глядя ей вслед, она задумалась над тем, что у этой молодой женщины нет этого самого счастья, раз ей приходится выслеживать любовниц своего мужа и отпугивать их от своего сокровища. Ей отчего-то вдруг стало легче от мысли, что Эмма в этом случае оказалась ни при чем.

Поднявшись к себе домой и бросив пакеты на кухне, она позвонила Емельянову. Тот обрадовался, говорил, что пытался дозвониться до нее сам, но она не отвечала. Алла не стала ему рассказывать о том, что произошло с нею, описав вкратце только вечерние события в «Меченосце». Емельянов обещал сразу после ужина в ресторане с иностранными партнерами приехать к ней домой. Алла улыбнулась и отправилась варить борщ.

Глава 13

Нет тут никаких старушек!

Смоленский ходил из угла в угол. Небольшие габариты собственной кухни не давали ему развернуться в полную силу, и он подумал о том, что надо бы приобрести беговую дорожку. Помимо этой остро необходимой вещи, профессор размышлял о превратностях судьбы. Вчера он признался Эмме в любви и предложил свою руку и сердце. Она загадочно улыбнулась и ничего толком не ответила. Сколько можно тянуть из него жилы?! Едва Смоленский успокоился по поводу Емельянова, который стал гораздо реже появляться у его любимой женщины, как возникло новое препятствие – какой-то непонятный родственник Королевой. У него, по ее словам, он и должен будет просить ее руки. Так было принято в прошлые времена, это остается традицией и в наш сумасшедший век. Хотя, что это за капризы? Они взрослые люди, которые вполне сами, без родственников и свидетелей, могут разобраться в жизненных коллизиях и прийти к взаимоприемлемому решению. А оно, по мнению профессора, было совершенно очевидно: Эмма должна выйти за него замуж.

Где она еще сможет найти такого положительного во всех отношениях мужчину в самом расцвете сил и возможностей?! Глупец Емельянов никогда не сделает ее счастливой – хорошо, что она наконец-то это поняла. Конечно, следует отдать ему должное, не такой уж он и глупец, раз ухватился за Аллу Хрусталеву. Они так похожи с Эммой, что Смоленский несколько раз путал женщин, но чаще с удивлением любовался этим сходством. Тем не менее Эмма теперь была свободна от Емельянова и должна была принять его предложение. Должна?! Смоленский принялся ходить еще быстрее, он задумался над тем, каким образом ускорить события. Запустить перед ее окнами фейерверк? Нанять цыганский хор? Спеть самому? Он прокашлялся и затянул романс, поймав себя на том, что жутко фальшивит.

Эмма пригласила его сегодня в гости. Ему еще предстояло купить роскошный, как и женщина, к которой он собирался идти, букет. Розы, пусть это будут алые розы! Удивить чем бы то ни было Эмму нельзя. Она всего имеет в полном достатке и сама удивит, кого захошь. Значит, ему следует совершить неординарный поступок! Смоленский вышел на балкон и перегнулся через перила. Он придет к ней через пропасть. Он перелезет на ее балкон! Только бы Ковалевская вновь не приняла его попытку за домогательство. Да, он домогается! Но не ее.


– Аленький, – подошел к Алле Максим и поцеловал ее в шею. – У нас сегодня вечером важное дело. Если ты, конечно, не против.

– Разве я могу быть против тебя? – улыбнулась Алла, отвечая на его поцелуй. – Я заранее согласна!

– Вот и отлично, – обрадовался он, – тогда мне не придется тебя уговаривать. Сегодня вечером мы идем знакомиться с моей мамой.

– Что?! – Алла подумала, что ослышалась. – Куда мы идем сегодня вечером?!

– К моей маме, – повторил он, – а что, собственно, в этом такого? Должна же ты когда-нибудь с ней сблизиться!

– Я не хочу к ней приближаться, – пролепетала Алла, – я ее боюсь. Я ей не понравлюсь.

– Глупости, – серьезно ответил ей Емельянов, – ты должна это сделать. Другого выхода у нас нет. Она же моя мать!

– Конечно, конечно, – поспешно согласилась Алла, – я все понимаю. Только это для меня такая неожиданность. Нужно же как-то подготовиться, что-то купить…

– Ничего не нужно, – обрадовался он ее скорому согласию, – я уже все подготовил.

– Я должна, – Алла провела по волосам, – зайти в салон, сделать какой-нибудь креатив.

– Чем проще, тем лучше, – посоветовал ей Максим. – Возможно, – он на мгновение задумался, – тебе лучше выпить перед встречей успокоительное. Ты слишком волнуешься.

– Еще бы, Макс, не каждый же день я хожу к будущей свекрови, – попыталась оправдаться Алла. – Даже не каждый месяц, не каждый год, не каждое десятилетие…

– Стоп! – Максим снова ее поцеловал. – Не волноваться! Нужно принять горячую расслабляющую ванну с ароматами валерьяны. Сейчас я тебе ее приготовлю. – И он вышел.

Алла осталась стоять посреди комнаты с немым вопросом в испуганных глазах. Итак, он не сирота. Этого и следовало ожидать. У него есть мать, с которой теперь она будет его делить. Она нисколько не сомневалась, что матери Максима не придется по вкусу дамочка со взрослой дочерью.

Она ее просто сожрет, а косточки выплюнет под ноги сыночку. Уж Алла-то это хорошо знает. Свекровь у нее уже была, печальный опыт тоже. Она вздохнула и прислушалась к тому, как поет Емельянов в ванной. Он и сам чувствует, чем может закончиться эта встреча. Хорошо, что Алла не успела ему признаться, что беременна. Ничего, она сама сможет вырастить ребенка, одну уже вырастила. Но неужели дойдет до такого?! С чего она взяла, что не понравится будущей свекрови? Наверняка Максим ее заранее предупредил, рассказал о своей избраннице. Если бы мать была против нее, то сегодня он не вел бы невесту к ней в гости. Это ее немного успокоило, и она направилась к шкафу для поисков соответствующего месту и времени наряда.

– Аленький, – Максим остановил свой автомобиль возле высотной новостройки. – Ты должна помнить, что я тебя очень люблю. И что бы ни случилось, всегда буду любить. Только тебя. Одну на всем свете. Других женщин для меня не существует. – Он потупил глаза. – Мать не в счет, сама понимаешь.

Она понимала, но когда они зашли в просторный лифт, целоваться отчего-то расхотелось. Емельянов и сам разволновался, словно студент-двоечник перед экзаменом. Он держал ее за руку и пытался отвлечь веселыми анекдотами, услышанными от шведа.

Двери лифта раскрылись, и перед глазами Емельянова и Хрусталевой возник профессор Смоленский. В тапочках на босу ногу и пузырящихся трениках он собирался спуститься вниз по лестнице, держа в руке пустой граненый стакан. Его изумлению не было предела. Он опешил до такой степени, что даже не поздоровался с ними. Алла сама кивнула ему и глупо улыбнулась. Заводить светскую беседу на тему хорошей погоды в преддверии ответственной встречи ей не хотелось. Емельянов кинул обычное «Здрасьте!» и подвел Аллу к одной из дверей. Профессор с воем кинулся вниз по лестнице и принялся барабанить к Ковалевской.

– Водки! – потребовал он, когда дама открыла дверь.

– Есть только бренди, – подмигнула ему Софья Владленовна и мощным рывком закинула профессора с пустым стаканом в свою квартиру.

– Какая большая комната, – восхищалась Алла просторным помещением, которое Емельянов открыл своим ключом. – Все-таки планировка новых домов поражает своей масштабностью.

Она прошла и огляделась. Квартира очень даже ничего, да что там говорить, настоящее гнездышко богатой престарелой фурии, цепляющейся за своего сыночка из последних старческих сил. Где это больное сгорбленное годами существо, которое она в ближайшем будущем назовет мамой?

– Мама немного задерживается, – пояснил Емельянов, угощая Аллу фруктами. – Непредвиденные дела. – Они сели за журнальный столик и принялись лакомиться черешней.

«Какие у бабульки могут быть непредвиденные дела?! – рассуждала молча Алла. – Схватила радикулит? И она поковыляла к массажисту? Или забыла в аптеке свой ридикюль?»

– Ты же понимаешь, – Емельянов проглотил ягоду вместе с косточкой, – она деловая женщина.

«Возглавляет общество любителей домашних животных. Понятно. Странно, что у старой дамы нет в доме кошки. Очень странно. Может, у нее есть собака, с которой она отправилась на прогулку, потому что у той вдруг начался понос?» Алла огляделась. Ничего похожего на то, что в этом богатом доме живет собака, не было. Получалось, что мать Емельянова не привязана ни к каким домашним животным. Зато у нее есть сын. Это его она гладит против шерстки, когда он бедокурит.

– У нее нет морских свинок? – поинтересовалась Алла, теряя последнюю надежду.

– Нет, – удивился Емельянов и снова проглотил черешню с косточкой. – Пить хочешь? – поинтересовался он и потянулся за фужером. О существовании граненых стаканов в этом доме, похоже, знать не знали.

– После черешни лучше не пить, – посоветовала Алла, унимая дрожь в коленках.

– А я все же выпью. – Емельянов налил себе водки и залпом опрокинул рюмку.

«Ого! – подумала Алла. – Его мать – та еще штучка! Раз мужчина так переживает из-за встречи своей возлюбленной с его матерью, ничего хорошего от них не жди. Ни от матери, ни от возлюбленной, ни от самой встречи». Он посмотрел на нее тоскливым взглядом и налил водку в еще одну рюмку.

– Только на самое дно, – остановила его Алла. – И только для храбрости. – Она сделала глоток и поперхнулась.

На пороге стояла Эмма и гадко улыбалась.

– Я должна была сказать «Горько»? – поинтересовалась она.

Только этого ей не хватало! Алла взбесилась, принятое накануне визита успокоительное лекарство, похоже, не действовало.

– Ничего вы нам не должны, – заявила она Эмме. – Проваливайте отсюда, вас никто не звал. Давайте, давайте, уходите. – Алла замахала руками. – В самом деле, откуда вы только взялись?

– Аллочка, – попытался остановить ее Емельянов, – не нужно так…

– А как нужно, Максим?! – возмущалась Алла. – С ней только так и нужно! Пошла отсюда, стерва! Максим, она специально сюда заявилась, чтобы все нам испортить.

– Вообще-то, – Эмма прищурила красивые глаза, – в этом доме хозяйка я. А портите все вы, милочка.

– Я вам не милочка! – не унималась Алла. – Хозяйка она, видишь ли. Избавилась от старушки и теперь качает свои права! Скажи ей, Максим, скажи, что это квартира твоей мамы! И что она сейчас придет!

– Она уже пришла, – пробурчал Максим и плеснул себе еще водки.

– И где же она? – изумилась Алла. – Как, кстати, ее зовут, ты мне так и не сказал.

– Меня зовут Эмма Олеговна Королева. – Эмма подсела к ним за столик и взяла протянутый ей Емельяновым фужер: – Выпьем за знакомство?

Она изогнула свою безукоризненную бровь. Максим кивнул и снова выпил.

– Я прекрасно помню, как вас зовут, – прошипела Алла, – уйдите немедленно, пришла мать Емельянова! Я не хочу, чтобы у старушки случился сердечный приступ по вашей милости.

– Вы что, – обратилась к ней Эмма надменным тоном, – заладили, как заезженная пластинка, «старушка, старушка». Нет тут никаких старушек!

– Она от нее уже избавилась, – Алла закрыла свой рот рукой, не в силах поверить сказанному. – Как это нет старушек? А где же тогда мать Максима?

– Здесь, – Эмма стукнула ладонью по столу. – Его мать здесь. И это я!

– Максим! – вскрикнула Алла. – Она еще издевается!

– Она не издевается, Аленький, – пробормотал тот, нервно запихивая себе в рот черешню. – Она говорит чистую правду.

– Что?! – Алла выронила из рук пустой фужер, он скатился по платью к ее ногам и упал на пол. – Не разбился, – грустно констатировала она, – значит, быть беде.

– Да бросьте, Алла Викторовна, притворяться, – Эмма откинулась на спинку кресла. – Не делайте вид, что вы об этом не подозревали. Вас же бесили наши родственные отношения.

– Родственные отношения? – переспросила тупо Алла, глядя на Королеву. – Вы хотите сказать, что Макс – ваш родственник?

– Я уже битый час вам твержу, что он – мой сын, – спокойно заявила Эмма.

– Не может быть, – покачала головой Алла, – тогда вам должно быть, – она подсчитала в уме, – вам столько должно быть! А вам всего сорок пять!

– С математикой у вас плохо, попросите профессора Смоленского поднатаскать вас, милочка. Откуда в вашей хорошенькой, но бестолковой головке берутся такие цифры? Кто вам сказал, сколько мне лет?

– Дед Пихто, – буркнула Алла, обидевшись, что ее назвали тупой.

– По всей видимости, этот ваш родственник тоже не отличается сообразительностью. Он ввел вас в заблуждение. – Эмма сидела и улыбалась. Она явно наслаждалась незавидным положением избранницы сына.

– Хватит спорить, – оборвал ее Емельянов, – мы пришли к тебе не для того, чтобы ты обижала мою невесту.

– Ее обидишь, – усмехнулась Эмма, – она первая назвала меня стервой.

– Но я же не знала! – сказала Алла, мучительно вспоминая, кто же на самом деле сказал, что Эмме сорок пять лет. Убить его мало! Так усыпить ее бдительность. – Я ничего не знала!

– Сейчас вы знаете, – пожала плечами Эмма, – и что это меняет?

Алла чуть не заявила, что это меняет все. По большому счету, это действительно ничего не меняло. Алла посмотрела на Емельянова, тот хмуро улыбнулся.

– Вот и познакомились, – он развел руками. – Я сделал так, как ты хотела, – он обратился к Эмме, – можешь радоваться и дальше скрывать свой возраст.

– А! Так вот что за тайну она собиралась мне открыть! – В распахнутую балконную дверь вместе с ветром залетел крик профессора Смоленского.

– Что он там делает?! – Эмма схватилась за сердце и бросилась к балкону. Ей навстречу вылетел букет алых роз и плюхнулся у самых ног.

Алла схватила Емельянова за руку и замерла от ужаса. Сквозь прозрачную занавеску было видно, как на веревке, связанной из белых простыней, на головокружительной высоте болтается профессор Смоленский.

– Держите крепче, – кричал он вниз, – Софья Владленовна! А то меня уже тошнит от этой качки. Меня тошнит от ваших тайн, мадам! – Это уже досталось Эмме. – Но я погибаю с вашим именем на устах!

– Максим! – закричала Эмма. – Хватай его скорее!

– Ага, опомнилась! – обрадовался профессор Смоленский. – Решила меня захватить?! Не выйдет! Ему, – он отцепил одну руку от импровизированного каната и длинным пальцем указал на Емельянова, – я не дамся голыми руками.

Эмма закатила глаза и бухнулась в обморок. Подскочивший Емельянов поднял ее с пола и посадил в кресло.

– Займись мамой! – приказал он Алле. – А я займусь этим сумасшедшим профессором!

– Мамой? – Алла не знала, с какой стороны подойти к распростертому в кресле телу. Тело очнулось и застонало. Алла вспомнила, что нечто подобное уже было в офисе, и она тогда бегала за мокрым полотенцем. – Я сейчас! – бросила Алла на бегу и помчалась в ванную комнату.

– Да, я сумасшедший, – отбрыкивался от Емельянова Смоленский, когда тот пытался схватить его за тренировочные штаны. – Сумасшедший от любви! Эмма, перестань кривляться и обрати на меня свой взор. Возможно, ты видишь меня в последний раз. Ты отказала мне два раза! Ты, вот такая вот зараза! Женщина моей мечты! Прости, дорогая, я не то хотел сказать!

Емельянову удалось ухватить тонкое трико, и он потянул его на себя. Штаны сползли с профессора змеиной кожей. Теперь под самой крышей небоскреба висел не только сумасшедший, но и полуголый профессор.

– Он меня домогается, Эмма! Убери своего любовника, или я за себя не ручаюсь! – орал Смоленский, лягая Максима ногами и рискуя каждый раз сорваться с высоты.

– Он ей не любовник, – крикнула в сторону балкона вернувшаяся с мокрым полотенцем Алла, – он ее сын! – И шмякнула полотенце попытавшейся встать Эмме на лоб. Та снова откинулась в кресле.

– Что вы сказали, милая барышня? – напрягся Смоленский на своей веревке. – Кто этот омерзительный тип, которого я ненавижу всем сердцем?!

– Я ее сын! – заявил Емельянов и схватил профессора за ногу.

– Отцепись, негодяй! – крикнула снизу Ковалевская, державшая веревку. – Пусти человека!

– Эмма! – взмолился Емельянов. – Так что, мне его отпустить?!

– Ни в коем случае, – простонала та и попросила воды.

– Повтори, что ты сказал, мерзавец! – не унимался Смоленский, раскачиваясь над бездной.

– Этот мерзавец, – на балкон выскочила Алла, – сын той стервы! – И она указала на Эмму, которой вместо воды сунула фужер с водкой.

– Что вы говорите, Аллочка?! – удивился профессор и сбавил сопротивление. – И давно вы об этом узнали?! – грозно поинтересовался он.

– Только что, – призналась Алла, помогая Емельянову перетянуть профессора на балкон Эммы.

– Не верь им, Смоленский! – неистовствовала внизу Кавалевская. – Они все там мерзавцы!

– Нет, ну скажите на милость, за что мне такое наказание? – воскликнула Эмма и откинула мокрое полотенце со лба. – Павел Павлович, – она обратилась к Смоленскому, которого Емельянов втолкнул в комнату, – будьте так любезны, наденьте штаны.

– Держите, профессор! – Емельянов протянул ему поношенные треники. – Фрак и бабочку, по всей видимости, вы потеряли в дороге.

Смоленский быстро натянул штаны и попытался унять дрожь, но его шатало из стороны в сторону.

– Как, однако, у вас дует. – Он помахал ладонью перед своим ртом, и все принялись принюхиваться.

– Странный запах, – сказала Алла, – и очень знакомый.

Емельянов повел носом и усмехнулся.

– Если это для храбрости, – сказал он Смоленскому, – то вы явно перебрали.

– Пьяному море по колено, – заметил профессор и завалился в соседнее кресло. – А бездна, – он провел рукой по своей талии, – пардон, по трусы, как вы могли заметить.

– Павел, – возмутилась пришедшая в себя Эмма, – да ты пьян!

– Ничуть! – возразил тот. – Чуть-чуть. Но я совершенно трезв, чтобы мыслить логически. Шампанского, господа! – И он потянулся к столику с фруктами и спиртным.

– Как ты мог?! – театрально заломила свои ухоженные руки Эмма.

– Не увиливай, – отмахнулся Смоленский, открывая бутылку и наполняя свой фужер. – Я пока тут над вами висел, услышал много чего интересного! Оказывается, у тебя, моя дорогая, есть сын! Где ты прячешь бедного малыша?!

– Здесь, – охотно подсказала Алла, которой стало интересно, почему все-таки профессор напился. – И он среди нас! – Она подмигнула Смоленскому. – Я же вам говорила…

– Среди нас, – задумчиво произнес профессор, обводя присутствующих туманным взглядом. – Если это не ты сама, Эмма, то уж не Аллочка – точно. Для мужчины она слишком глупа, впрочем, это у Хрусталевых наследственное. Остаемся я и Емельянов. Я не твой сын. Или сын? Нет, ну, – он прикинул в уме, – в лучшем случае брат. Но это худший случай. И что же остается?! – Он уставился на Максима.

– Остается он, – заявила Эмма, вставая с кресла. – Да, это и была моя маленькая тайна. Максим Емельянов – мой родной сын.

– Господи, – провел профессор по взмокшему лбу рукой, – мексиканский сериал, и я в нем одно из действующих лиц!

– Главная героиня я, – вздохнула Алла. – Трагическая.

– Нет, скорее, кругом одни комики, – заявила Эмма, – и это моя будущая родня!

– Откройте дверь! Убивают! – Входная дверь отразила нападение двуногого существа весом в пару центнеров и затряслась. – Откройте или я за него не ручаюсь!

Софья Владленовна Ковалевская забралась на чердак, отвязала веревку и теперь рвалась в квартиру к счастливой сопернице. Она согласилась помогать профессору за один-единственный поцелуй и сейчас стремилась разобраться с коварным обманщиком, сиганувшим с крыши к другой даме сердца.

– Откройте или я оболью спиртом дверь и подожгу! – кричала она.

– Врет, – отмахнулся Смоленский, – у нее нет спирта. Мы с ней все, что было, уже выпили.

– Может, все же откроем? – поинтересовалась Алла. – Женщина так просит.

Словно услышав ее слова, Ковалевская принялась долбить в дверь с новой силой.

– Откройте, или я умру на этом пороге!

– Софья Владленовна, – Эмма все же открыла дверь, и к ней в коридор завалилась нетрезвая соседка, – разве так можно?! Вы же тезка такой великой женщины!

– Оттого и страдаю, – призналась та, – все меня с ней сравнивают. А что я должна была открыть, чтобы ее переплюнуть?! Теорему Пифагора? Так ее уже давно открыл Пифагор. А! – Она заметила профессора, неудачно спрятавшегося за кресло. – И ты тут, Брут?! Он должен мне поцелуй! – Ковалевская вскочила и рванула в комнату.

– Я вас поцелую! – закричал Смоленский и принялся бегать от нее вокруг кресла. – Потом! Когда протрезвею.

– Это что за брачные игры в моем доме? – возмутилась Эмма.

– Он обещал меня поцеловать! – Ковалевская сделала ход конем – резко остановилась, и в нее со всего маху врезался Смоленский. – Целуй, коварный! – Она обхватила его пудовыми ручищами и прижала к себе.

– Ну, – покраснела от гнева Эмма, – это уже слишком. Идите целоваться к себе!

– Вот видишь, – заявила Ковалевская, – ты ей больше не нужен. Она тебя отпускает.

– Я думаю, – обратился к Алле Емельянов, – нам тоже пора.

– Подожди, – прошептала она ему, – интересно же, чем все закончится.

– Это не закончится никогда! – воскликнула Эмма и опустилась в кресло, у которого стояли профессор с соседкой.

– Эмма, дорогая, только один раз, я ей действительно обещал, – пролепетал Смоленский и чмокнул Ковалевскую в щеку.

– Отпад, – произнесла та и рухнула, как подкошенная.

Мужчинам пришлось переносить ее на руках. Смоленскому было легче, когда-то он уже это делал. Емельянов с непривычки ронял Софью Владленовну и нецензурно выражался. Алла шла следом, готовая прийти на помощь в любой момент. Дверь в квартиру Ковалевских открыл только что вернувшийся внук. Его красноречивый взгляд говорил о том, что завтра он оставит бабушку без сладкого. Ну уж без спиртного, это точно!

После возвращения тела соседки по месту жительства Эмма предложила гостям выпить чаю. Чинно рассевшись вокруг стола, гости попытались вести себя благопристойно.

– Какой чудесный вечер, – начала фальшиво Эмма Олеговна.

– Да, – согласилась с ней Алла, – хорошая погода. И люди вокруг хорошие. Простые люди.

– Это на что вы намекаете?! – подскочила Эмма. – Что я простая и доступная?! Максим, она обозвала меня падшей женщиной. – Эмма вскочила из-за стола и направилась в кухню.

– Спокойно, – обнадежил Аллу несколько протрезвевший после последних событий Смоленский, – я беру ее на себя. Все будет хорошо! – И отправился за Эммой следом.

– Слишком много волнений у нее сегодня, – попытался оправдать мать Емельянов.

– Нет, она права, – тяжело вздохнула Алла, – это никогда не кончится!

Они ушли, не дожидаясь, пока Смоленский успокоит Эмму Олеговну. Да и успокоит ли вообще? Разве такая женщина может успокоиться? Алла сомневалась. После того что случилось, а все случившееся было таким глупым фарсом, Эмма ее не простит никогда. Во-первых, будущая невестка назвала ее стервой. Во-вторых, даже не важно, что во-вторых, достаточно того, что есть во-первых. Кто же знал, что Королева – мать Емельянова?! У них и фамилии разные: у него – отца, у нее – девичья. И почему Максим молчал все это время? Алла подумала о том, что она его о матери и не спрашивала. А ведь нужно было спросить, когда он преподнес ей обручальное кольцо. Поинтересоваться, а мамка-то знает, что творит ее тридцатипятилетний сынуля? Алла посмотрела на Емельянова и поняла, что он тоже попал в переплет. Вполне самостоятельный мужчина, от которого мать просила скрывать ее возраст. Он и скрывал, как мог. Аленка тоже говорит всем, что Аллочке только тридцать, и она ее старшая сестра. Она делает это из благих побуждений – хочет выдать мать замуж. И у нее это неплохо получается. Алла выйдет замуж!

За Емельянова, теперь у нее нет соперниц. Зато появилась свекровь…

Глава 14

Не подходи к ней близко, Хрусталева, ой, не подходи!

Весть о том, что генеральная директорша оказалась матерью их начальника, мгновенно разнеслась по офису. Нет, Алла, чтобы не показать себя полной дурочкой, молчала, как рыба. Смоленский ни с кем из сотрудников знакомства не водил. Признался сам Емельянов. Когда ему позвонила Эмма, он при всех назвал ее мамой.

– Еще бы! – возмущалась главбух Голубкина. – Кругом блат. Так и норовят собственных детишек на хорошие места пристроить. Я не удивлюсь, если она свою будущую невестку сделает его заместителем! Так, глядишь, и обрастем родственниками генерального директора, придется переименовываться из «Меченосца» в «Королева и компания родственников».

– Что бабы делают?! – возмущался Тимошкин. – И где?! В собственной фирме!

Татьяна снисходительно молчала, но поддакивать их дружному дуэту не собиралась. Она прекрасно знала, что никаким заместителем Хрусталевой не быть. Просто потому, что ее подруга ждет не очередного назначения, а второго ребенка. От своего начальника Максима Емельянова, от своего любимого мужчины. И все свекрови, вместе взятые, даже генеральные, не в силах помешать союзу любящих сердец.

Эмма не мешала, как сказал Максим, на это ей не хватало времени. Целыми днями она проталкивала свой новый проект, в котором по полной программе задействовала сына, а вечерами, когда тот спешил к своей невесте, участвовала в разборках с соседями. Смоленским и Ковалевской дело не обошлось. На следующий день после ошеломительного спуска профессора с крыши на балкон к любимой женщине к той заявился участковый инспектор и наложил на нее штраф за «нарушение общественного порядка». Крики Эммы о том, что она ничего не нарушала, показались инспектору жалким и обычным оправданием. Он показал ей жалобу, коллективно накатанную соседями, выписал штраф и ушел с чувством исполненного долга.

Как оказалось, в тот злополучный вечер многие обитатели дома наблюдали со своих балконов коронный спуск в квартиру Эммы. В результате три пожилые дамы получили аритмию сердца, двух в полубессознательном состоянии увезла «Скорая помощь», а один – слишком впечатлительный сосед – бросил пить, подумав, что у него началась белая горячка.

То, что все завершилось благополучно, обрадовало далеко не всех. Народ желал зрелищ, хлеба у всех в этом элитном доме было и так навалом. Но захватывающего аттракциона с пикирующим падением Ромео на тротуар под окнами любимой жильцы так и не получили, за что и оттянулись жалобой в правоохранительные органы. Сумма для Эммы была пустяшной, дело было в принципе. А за свои принципы Эмма привыкла сражаться до конца!

Алла была рада, что первое время, за которое она собиралась привыкнуть к новой свекрови, у той было совершенно занято. Они с Емельяновым старались обходить «больную» тему стороной. Только однажды Максим рассказал ей, что Эмма родила сына, когда ей было всего семнадцать лет. Любимый мужчина, его отец, бросил Эмму с младенцем, не раздумывая, он и так был женат. Эмма растила ребенка одна, и сама без посторонней помощи добилась всего, что имеет теперь. Максим окончил университет, долго работал за границей, но вернулся, потому что мать попросила его о помощи. По году он возглавлял почти все отделения их семейной фирмы, набираясь опыта и вникая в положение дел. В «Меченосце» он задерживаться не станет, и вскоре должен занять место коммерческого директора у Эммы.

Казалось бы, о таком муже можно было только мечтать. Но у Аллы на душе скребли кошки, они часто снились ей по ночам, все кошки были холеными блондинками и скрывали свой истинный возраст. К тому же ее мучил токсикоз, к тому же до возвращения Алены и Антона из деревни нужно было позаботиться о переезде. Алла будет жить с мужем, а как же иначе? А детям останется ее квартира, ведь у них свадьба не за горами.

Эмма так и не появлялась в «Меченосце». Она игнорировала и фирму, и Аллу, по крайней мере, той так казалось. С одной стороны, это было очень даже неплохо, никто не влезал в их с Емельяновым жизнь, с другой – Алла постоянно находилась в напряженном ожидании подвоха. Будущая свекровь могла выкинуть любой фортель. Чего только стоил ее возлюбленный профессор Смоленский, с виду такой приятный, интеллигентный мужчина.

– Доброе утро, – он открыл дверь и тихо вошел, – Емельянов у себя?

Алла молча кивнула головой, с удивлением разглядывая серьезную физиономию профессора.

– Я всего на несколько минут, – сказал Смоленский и на цыпочках зашел в кабинет.

Алла вскочила со своего места и побежала подслушивать. Пропустить такой разговор она не могла! Вдруг дело касалось их с Максимом?! Она ошиблась лишь частично. Дело действительно касалось Максима. Пал Палыч начал с извинений.

– Глупо получилось, вы такой достойный молодой человек, а у меня вырвалось «мерзавец»! Я корю свой нетрезвый язык и прошу прощения за неадекватное поведение. Как можно было заметить, я не вполне нормально себя чувствовал. Высота, понимаете ли, вскружила голову. Возможно, и не высота, совсем даже не высота. Эмма, ваша мать, не дает мне покоя.

Смоленский замолчал и тяжело вздохнул. Емельянов, глядя на него в упор, барабанил по столу пальцами. Алла догадалась, что Максим чувствует себя неуютно.

– Вы вправе меня не прощать, – продолжил профессор, – и я вынужден признать, что доставил беспокойство любимой женщине. Но в ее положении, то есть в моем положении, ничего другого не оставалось. Если только прыгнуть к ней с парашютом!

Емельянов перестал барабанить и удивленно округлил глаза.

– Я вполне понимаю ваше отношение ко мне. Ничего другого я и не ждал. Что же, молодой человек, прощайте. – Смоленский встал и собрался на выход.

– Стойте! – крикнул ему Емельянов. – Павел Павлович, а зачем вы приходили-то?

– Ах, да, – Смоленский хлопнул себя по лбу. – Совсем забыл. Мне в принципе плевать на ваше отношение, но я должен просить у вас руку и сердце.

Алла закатила глаза, профессор снова становился неадекватным. Что сегодня он пил? И снова с Ковалевской? Или он поменял ориентацию?! Почему улыбается Емельянов?! Он что, не понимает, что Смоленский сбрендил?!

– Это она так захотела? – поинтересовался Максим.

– Она, – признался Смоленский, и вытащил из кармана фляжку коньяка. – Вообще-то я завязал. Но это, говорят, развязывает языки. А нам о многом нужно поговорить.

– Алла Викторовна! – позвал Емельянов. – Принесите, пожалуйста, нам кофе.

Алла выполнила его просьбу, улыбнувшись при этом Смоленскому, на всякий случай. Если человек сошел с ума, то лучше его не злить. И заняла свое привычное место у приоткрытой двери.

– Значит так, – выпалил Смоленский, – я официально прошу у вас, Максим Леонидович, руки вашей матери Эммы Олеговны Королевой и обещаю любить ее вечно! Она так нравится мне и моей маме!

За дверью что-то рухнуло, но вскоре показалось довольное лицо Аллы.

– Авоську с картошкой уронила, – пожала она плечами.

– Я же запретил тебе таскать тяжести! – нахмурился Емельянов. – В твоем положении этого делать нельзя!

– Не я уронила, а Вера Ивановна. – Алла обернулась: как хорошо, что той не оказалось рядом.

– Закройте дверь, голубушка, будьте так любезны, – попросил ее Смоленский. – Вы так похожи на Эмму, что я теряю дар речи. Недаром говорят, что сыновья выбирают себе жен, похожих на матерей.

Алла кивнула и прикрыла дверь. Ничего страшного, что она не услышит остального, того, что она уже услышала, вполне достаточно.

– Он собирается на ней жениться! – сообщила Алла Татьяне, прибежав к ней в кабинет.

– Знаю, – отмахнулась та. – Галкина успела разболтать эту радостную новость всему коллективу.

– Я не про Машку с Виталиком, – зашептала Алла. – Мою свекровь зовут замуж!

– Да ты что?! – обомлела подруга. – Кому же так не повезло?

– Профессору Смоленскому, он сейчас сидит в кабинете Емельянова и просит ее руки. Представляешь?!

– Представляю, – сказала Татьяна. – У них все, как у людей. Как полагается. Твой Антон тоже должен просить руки Алены у Емельянова.

– Думаешь? – Алла представила эту картину. – А я? А что со мной?! Емельянов ни у кого не просил моей руки! Только у меня. Нет, это несправедливо. Пусть заодно попросит у Антона.

– Попросит, – улыбнулась Татьяна, – не сомневайся. Хотя, – тут она задумалась, стоит ли огорчать Аллу, – просить должна Эмма Олеговна. Если делать все так, как полагается. Но можно вполне обойтись и без этих условностей.

– Я обойдусь, – отмахнулась Алла, – еще как обойдусь.

– Аллочка, – в кабинет заглянул Емельянов, – мы тут с профессором должны кое-куда съездить. В один ювелирный магазин, ты же понимаешь. Очень тебя прошу, если позвонит Эмма, постарайся найти с ней общий язык. Хотя бы на то время, пока я отсутствую.

Алла растянула рот в кривой улыбке и пообещала постараться. Он как в воду глядел. Из мутной тины к обеду выплыла Эмма Олеговна, давно уже не бывавшая в «Меченосце».

Первой о ее приближении к офисному зданию сообщила Вера Ивановна.

– Там, – она указывала на дверь, – там! Ужас!

– Внуки снова подожгли школу?! – испугалась Алла.

– Хуже! – не могла отдышаться Вера Ивановна.

– Линчевали директора?! – терялась в догадках Алла.

– Это не они, – выпалила пожилая дама.

– Это вы линчевали директора?!

– Директор сама к нам идет! – Вера Ивановна обессиленно опустилась на стул.

– Хрусталева, держись! – Машка Галкина не усидела на месте. – Я увидела в окно автомобиль Эммы! Давай спрячем Емельянова, у меня в кабинете большой шкаф. Если выкинуть из него все бумаги, то вы с Емельяновым поместитесь туда оба.

– Автомобиль Эммы, – повторила Алла и встала. – У тебя, Маша, явная дальнозоркость. Прятать мы никого не станем. Оставим все, как есть. Жаль, конечно, что Максима нет, но я постараюсь найти с ней общий язык.

– Мы тебе поможем, – закивала Вера Ивановна, – сейчас принесу ведро с холодной водой.

– Нет! – остановила ее Алла. – Я сама справлюсь. Когда-то же надо заводить с ней близкие отношения.

– Не подходи к ней близко, Хрусталева, ой, не подходи! – советовала Галкина. – Держись на расстоянии и зови на помощь.

– Да, – согласилась Вера Ивановна. – Если что, то мы с ведром будем за дверью.

И сотрудницы поспешили удалиться, встречаться с Эммой никто не хотел. Алла тоже, но раз она обещала Максиму, то выполнит свое обещание. Она навела порядок на своем столе, сложила руки и стала ждать. Через секунду дверь распахнулась, и Эмма предстала во всей своей красе.

– Добрый день! – поздоровалась Эмма и поставила на только что убранный стол низкокалорийный торт. – Прекрасно выглядите, Алла Викторовна, впрочем, как и всегда.

– Здравствуйте, Эмма Ольговна, Олеговна то есть, Эмма Олеговна. Вы тоже очень даже ничего, – Алла попыталась изобразить радость на своем лице. Но гримаса получилась такая ущербная, что со стороны можно было подумать, что Алла хоронит любимую морскую свинку.

– Эмма, – отмахнулась та, усаживаясь напротив, – можете меня звать просто Эммой. Или мамой, если вы предпочитаете подобный вариант.

– Мамой? – В горле образовался комок, мешающий говорить. Алла прокашлялась. – Неужели вы согласны до такой степени?

– Как будто он спрашивал моего согласия! – поделилась переживаниями Королева. – Пришел, увидел, наследил. Извините, дорогая, я в хорошем смысле этих слов.

– Да, – согласилась с ней Алла, – у Максима есть предпринимательская жилка.

– Это все его барские замашки. Ну ничего, они пригодятся ему в дальнейшем. Я собираюсь забрать его к себе. – Эмма достала сигарету и, не спрашивая разрешения, закурила.

– Забрать Емельянова? – простонала Алла, которой показалось, что вся история борьбы за Максима начинается вновь. – Насовсем? – вырвалось у нее, и она с досадой отмахнула от себя сигаретный дым.

– Боже мой, – спохватилась Эмма, – я забыла, что табак в вашем положении вреден. Вообще-то я не курю. – Она огляделась в поисках пепельницы и, не найдя ее, открыла окно и выбросила окурок. – Так что же мы сидим? – Эмма кивнула на торт. – Зовите сотрудников, будем пить чай! Максим! Максим!

– А его нет, – заметила Алла.

– Где же он? – удивилась Эмма, как будто только что ее ребенок возился в песочнице и неожиданно исчез.

– Не знаю, – попыталась скрыть правду Алла, но под суровым взглядом будущей свекрови не смогла. – К нему приехал профессор Смоленский, и они вместе уехали.

– Смоленский? – Эмма хищно улыбнулась. – Очень хорошо, что они уехали вместе. Мы тоже вот вместе, и как вам нравится наша компания, Алла Викторовна?

– Довольно сносно получается общаться, – призналась та.

– Где у вас тут горячая вода и посуда?! – И Эмма кинулась искать чашки.

Алла взялась ей помогать, но тут раздался телефонный звонок.

– «Рогоносец»?! – проскрипела в трубку старая знакомая. – Отмените мой заказ на стальную межкомнатную дверь. Пусть обмерщики не приходят, я передумала.

– Вы помирились?! – обрадовалась Алла. – Я вас поздравляю!

– Это еще кто? – недовольно поинтересовалась Эмма.

– Не знаю, – призналась Алла, – но она тоже свекровь и у нее есть невестка.

– Помирились, не помирились, – бухтела старушенция. – А куда мне деваться? Невестка рожать собралась. Третьего, представляешь, дочка! В наше тяжелое время и двоих-то не прокормить, не выучить, на ноги не поставить, а они третьего решили. Представляешь, милая?! Третьего, своего! Кто же им поможет, кроме меня?! Кто будет сидеть с этим птенцом любви, пока его родители занимаются добычей корма?! Кроме меня, милая, у них больше никого нет. – Старушка вздохнула. – Вернулись они, попросила я невестку, чего уж там, враг я им, что ли? Ох, опять у нее что-то горит! Небось, все блины сожгла – руки не из того места растут. Побежала я, дочка, ты на меня внимания не обращай, это я так болтаю что ни попадя. Хорошая у меня невестка, сына любит. Он у нас с ней один.

Алла положила трубку и посмотрела на Эмму.

– Ну, что там? Помирились? – поинтересовалась та мимоходом, расставляя на столе чашки.

– Помирились, – ответила Алла. – Им его делить никак нельзя, он же у них один.

– Ну, да, ну, да, – закивала Эмма, – вот и мы не будем. Зовите девочек, Аллочка.

Алла зашла к Татьяне. Та, как обычно, корпела над бумагами, но от приглашения не отказалась. Когда еще представится такой случай – выпить чаю с генеральным директором, которая снизошла до них, простых смертных. Алла пригласила и остальных.

Когда все расселись за столом и Тимошкин приготовился торжественно разрезать торт, примчалась Галкина и принялась кричать с самого порога:

– Люди! Что я только что видела, люди! Кругом полно людей!

– Никак, опять гуманоиды? Вот ироды, что делают! И где? В нашем офисе! – волновался Тимошкин.

– Нет, это не ироды делают, это один бизнесмен, – Галкина закатила глаза и села на предложенный ей Тимошкиным стул. – Прямая трансляция с места событий. Жуткое зрелище, чтоб мне упасть с этого места.

– Говори спокойно, не падай, – не выдержала Татьяна, – что случилось?

– Значит, так. Показывают высотку, на крыше которой стоит бизнесмен. Он собирается прыгнуть вниз. Диктор говорит, что мужчина выдвигает невыполнимые требования.

– И что же он требует? – заинтересовался коллектив.

– Чтобы его мать нашла общий язык с невестой! – выпалила Машка и уставилась на Эмму с Аллой, которые на этот раз сидели рядом. – И этот бизнесмен, – она сделала паузу, во время которой все замолчали, – так похож на… Емельянова! Особенно в профиль!

Эмма схватилась за сердце. Алла побледнела.

– Не может быть, – сначала прошептала она, а потом громко повторила уверенным голосом: – Этого не может быть!

– Да, – поддержала ее Эмма, – этим человеком не может быть Максим. Мы с его невестой прекрасно ладим. Правда, Аллочка?

– Ладим, Эмма Ольговна, Эмма то есть, – кивнула та головой, – прекрасно ладим.

– Да я не говорю, что на крыше Емельянов, – пожала плечами Машка, – просто он так на него похож. А фамилия у этого бизнесмена Ермаков, а не Емельянов.

– Я убью тебя, Галкина, – прошептала Алла, хватаясь за нож.

– Дамы, спокойно, я сам разрежу торт, – вмешался Тимошкин. – Так что мы сегодня празднуем?! – Он попытался разрядить обстановку.

– Действительно, – раздался голос Максима, – а что мы празднуем-то? – Он подошел к матери и поцеловал ее в щеку, после чего подмигнул Алле.

– Твое повышение по службе, – сообщила собравшимся Эмма. – Если кто еще не в курсе.

– В курсе, в курсе, – ответила Галкина за всех, запихивая в рот огромный кусок торта.

– Только нам интересно, – заметила главбух Голубкина, – кто будет нашим начальником.

– Мы тут подумали, – начала Эмма, но внезапно замолчала.

– Да, – подхватил Емельянов, – мы тут подумали, и я решил, что офис возглавит Татьяна Синицына. Я думаю, это вполне справедливое решение, Татьяна – наш лучший работник, она хорошо знает документацию, наших клиентов, производство…

– За справедливость! – закричал Тимошкин и поднял чашку с чаем.

– Где же ты потерял профессора? – спросила Эмма у Емельянова, когда сотрудники вплотную занялись бисквитом.

– В ювелирном магазине, – усмехнулся тот, – перед нелегким выбором. Как оказалось, у мужчин довольно разные вкусы на дамские украшения.

– Мне нравится твой вкус, – улыбнулась Алла и повертела колечко, украшающее ее пальчик.

– Ну, не знаю, не знаю, – протянула Эмма, – стоило ли идти в магазин…

– Правильно, я так и подумал после того, как мы обошли целых пять, – признался Максим, – я дал профессору адрес твоего ювелира. Так что, думаю, то, что он приобретет, тебе понравится…

– В мои годы уже неприлично оставаться разборчивой особой, – довольно вздохнула Эмма.

– Да какие ваши годы?! – тут же заинтересованно подхватил Тимошкин.

– Действительно, – сразу включилась Галкина, – Эмма Олеговна, а сколько же вам лет?

– Какой бестактный вопрос ты задаешь генеральному директору, – возмутилась Валерия Витальевна Голубкина.

– Ничего, я отвечу, – улыбнулась Эмма. – Мне… – она обвела присутствующих хитрым взглядом. – Я скоро стану бабушкой! Вот так вот!

– Ура! – закричал Тимошкин. – За бабушек! – И снова поднял чашку с чаем.


На берегу небольшой подмосковной речушки сидели двое. Они, крепко обнявшись, любовались закатом и мечтали.

– Вот и построили мы наш дом, – сказала она.

– Построили, – ответил он и поцеловал ее.

– Теперь есть, где играть свадьбу.

– Теперь есть.

– А после свадьбы можно будет подумать о ребенке.

– Можно, – согласился он, но спохватился: – Только после экономической теории!

– Ладно, – согласилась она, – после теории. А кто же с ним будет сидеть, если я буду учиться?

– С детьми обычно сидят бабушки, – предположил он.

– С нашим ребенком будет сидеть бабушка, – сказала она. – Ты думаешь, Аллочка согласится?

– Но она же станет ему бабушкой, – ответил он.

– Я думаю, – сказала она, – что сначала Аллочка станет женой Емельянова.

– Одно другому не мешает, – неуверенно произнес он.

– Ты думаешь? – спросила она. – Вот было бы хорошо, если бы у них с Емельяновым после свадьбы тоже родился ребенок.

– Да, было бы хорошо.

– Давай позвоним им и скажем, чтобы приехали за огурчиками, которые насолила Людмила Александровна для Аллочки.

– Давай позвоним, – согласился Антон и поцеловал Аленку.


home | my bookshelf | | Свадебный тарарам |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 2.0 из 5



Оцените эту книгу