Book: Цепная реакция



Цепная реакция

Андрей Владимирович Кивинов

Купить книгу "Цепная реакция" Кивинов Андрей

Цепная реакция

Опережая выстрел – 2

Цепная реакция

Название: Цепная реакция

Автор: Андрей Кивинов

Серия: Опережая выстрел - 2

Издательство: Астрель, Астрель-СПБ

Страниц: 352

Год издания: 2012

ISBN: 978-5-271-41327-8, 978-5-9725-2231-6

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Сюда возьмут не каждого, здесь свои традиции и свои законы. Свои правила приличия и понятия о долге. Отряд милиции специального назначения, или просто СОБР.

Они умеет все, они не знают слова «невозможно», и лучше не вставать на их пути. Они действуют со скоростью пули и бьют без промаха. И кому, как не им, известно — что быстрее выстрела и поражает гораздо сильнее…

Нет оружия, способного опередить любовь…

Он пытается жить по плану. Это касается всего, даже любви. Но чувства запрограммировать невозможно. И даже если любимый человек оказывается из противоположного лагеря, ты сокрушишь любые препятствия, чтобы остаться с ним…

Жизнь как минное поле — не знаешь, где рванет. Особенно если нервное напряжение в обществе достигло предела. И обычная семейная ссора, словно цепная реакция, может привести к террористическим актам. Фантазии? Увы, нет…

Андрей Кивинов

Опережая выстрел

Книга 2

Цепная реакция

Быков

Они как всегда напали ночью. Атаковали большими силами сразу с трех сторон. Никто не знал, откуда они появляются и где обитают. Их было много. Бесконечно много. Подобно горной лавине, они сметали все на своем пути и словно газ проникали в самые укромные уголки, оставляя после себя лишь хаос. Защититься от них было так же нереально, как зонтиком — от ядерного взрыва. И казалось, ничто не сможет остановить их. Даже тряпка уборщицы Риты. Девушки приятной во всех отношениях, но недооцененной сильной половиной человечества, в силу чего вынужденной зарабатывать себе на шпильки и прочие мелочи тяжелым физическим трудом.

— Я же просила не оставлять сахар на столе! Неужели так трудно убрать? Этих тварей ни одна химия не берет.

Она развернула тряпку и профессиональным движением уничтожила пару десятков разбегающихся муравьев.

— Это Денис не убрал, — не отрываясь от компьютерной стратегии «Спецназ», пояснила бухгалтер Лена Исподлобова.

Ее, яростную фанатку названной игрушки, не могли остановить ни рабочее время, ни начальник. Когда-то пыталась отлучить от игры сына, в результате подсела сама. Что и неудивительно. Нет лучшего лекарства от стресса, чем во время нервных офисных будней снайперским выстрелом снять вражеского часового.

— Вот пусть и разбирается с ними.

Рита взглянула на электрические часы, висевшие над дверьми офиса компании «Коттеджи на заказ», и переместилась к окну. Сняла цветы, достала из кармана фартука сухую тряпку и принялась самозабвенно вытирать пластиковую поверхность подоконника. С усердием, явно не соответствующим размеру зарплаты.

— Вынесешь потом у меня мусор, ладно? — попросила Лена, по-прежнему увлеченно уничтожая на экране виртуальных террористов.

Рита ничуть не уступала Лене по внешним данным, однако вынужденно находилась по другую сторону баррикад и всем своим видом пыталась показать по крайней мере социальную терпимость. Но на этот раз терпение отказало. Она демонстративно отложила тряпку и с видом ведьмы, идущей на костер Инквизиции, направилась к столу Исподлобовой. Та, вяло проигнорировав суровый взгляд уборщицы, встала, освобождая ей дорогу, и шагнула в центр зала.

— Тепло-то как сегодня! Будто июль… Девчонки, может, проветрим, а? Не против?

Возражений от сослуживцев не последовало. Кому ж тепла не хочется?

Лена профланировала к окну и уже взялась за ручку, как вдруг изменилась в лице и стремительной серной метнулась в кабинет директора.

— Роман Иваныч, спецназ! — выпалила она, едва захлопнув за собой дверь. — В масках… Из автобуса выскочили, сюда бегут!

— Доигралась! Ну, Ленка! Уволю к черту! Завязывай с игрушками!

— Да правда! Настоящий! Живой! Сыном клянусь!

Сын — это уже аргумент. Шутки в сторону!

Директор компании Роман Иванович Кривошеин, потомственный земельный спекулянт, вылетел из мягкого кресла-гнезда и подлетел к стилизованному под улей сейфу.

— Дьявол!.. Накаркала! Играла б ты лучше в «косынку»!

Распахнув дверцу, он извлек две герметичные банковские упаковки.

— На, спрячь… Скорее!

— Куда?! В туалет — уже не успею…

Кривошеин окинул кабинет страдальческим взглядом. Увы, куда ни засунь — найдут. И за окно не выкинуть — найдут… Даже и сожрать — так брюхо вскроют, с них станется. У них нюх на наличку — лучше, чем у собак. И глаза — что рентген…

Ба! Ведро! Грязная вода, швабра! Ритка хотела пол в кабинете мыть, но он ее тормознул, — позже.

Висевшая на стене репродукция «Последний день Помпеи» уже подрагивала в такт топоту подкованных берцев по полу офисного коридора. Казалось, пепел Везувия уже слетал с полотна и кружил в воздухе. Времени на раздумье не оставалось. Кривошеин подскочил к ведру, опустил пакеты с деньгами в воду, прижал шваброй и прикрыл сверху тряпкой. Потом потащил испуганную бухгалтершу в зал.

В следующую секунду хилая дверь сорвалась с петель и в помещение один за другим влетели семеро человек в специальных черных костюмах силовых подразделений МВД. На лицах — маски, на руках — перчатки с обрезанными пальцами, на ремнях — наручники, баллончики и кобуры. В глазах — холод. Офис они атаковали с трех сторон. Никто не знал, откуда они появляются и где обитают. Подобно горной лавине они сметали все на своем пути… И даже тряпка уборщицы Риты не смогла бы их остановить.

— Работает СОБР! — хрипло прокричал старший, с погонами майора. — Всем встать к стене!.. Быстро! Лицом к стене, сказал! Повторять не будем, на…

Хотя уже повторил.

Муравьи тут же бросились врассыпную, догадавшись, что на этот раз ждать пощады бессмысленно. Это вам не Рита.

Бойцы принялись активно помогать сотрудникам компании выполнять команду командира. Деловые костюмы и блузы затрещали по швам.

Кавказец в белой рубашке и бордовом галстуке, вжавшийся в стул возле стола менеджера Гали Мельниковой, попытался объяснить, что он, собственно, посетитель, здесь оказался случайно и к данной компании никакого отношения не имеет. Но речитатив с акцентом не помог. Бесцеремонно схватив джигита-нытика за плечи, один из служителей закона ловко пристроил его к стене, затолкав бордовый галстук ему в рот.

— Дамы и господа, благодарю за правильное понимание момента, — с легкой иронией произнес майор, оглядев выстроившихся вдоль стены людей. — И кто здесь главный?

— Я… — вяло отозвался Кривошеин, слегка помедлив, будто ожидая, что его миссию возьмет на себя какой-нибудь благородный подчиненный. Благородных не оказалось.

— Пройдемте в кабинет!

Директор повиновался, не рискуя вступать в полемику о правах человека.

Майор жестом велел одному из бойцов следовать за ними. В дверях обернулся:

— Во время обыска и проведения следственных действий прошу всех оставаться на своих местах. Не вертеться, не переговариваться, не пользоваться мобильными телефонами. Это в ваших же интересах. Все вопросы — следователю. Он будет говорить с каждым в отдельности. За неповиновение… — Он ухмыльнулся. — Расстрел в сортире.

Войдя в кабинет, майор аккуратно прикрыл дверь и посмотрел на Кривошеина тяжело, словно боксер на грушу:

— Ключи от сейфа!

— Подождите… — Роман Иванович выудил из кармана носовой платок и вытер вспотевший лоб. — Мы же говорили на той неделе с Головатовым и абсолютно все вопросы решили…

— Да ну? — На сей раз ирония в голосе старшего группы зазвучала устрашающе. — А при чем здесь Головатов?

— Как? Разве вы не из ОБЭП?

— Мы — откуда надо… Ключи, быстро!

Кривошеин достал из кармана связку и покорно протянул ее майору. И даже не поинтересовался наличием постановления на обыск. Получить по голове очень не хотелось. А санкция — наверняка имеется.

В сейфе ничего достойного и ценного не обнаружилось. Только стопки папок с документами, пара порножурналов да коробка, в которой лежало несколько печатей.

Разочарованный командир снова повернулся к директору:

— Обналичкой занимаетесь?

— Боже упаси! Мы — абсолютно белая компания.

— Ну, да. И пушистая… — Майор зыркнул на вошедшего с ним бойца: — Осмотри здесь все!

Тот подошел к столу, бесцеремонно отодвинув в сторону хозяина кабинета, и рывком открыл верхний ящик.

— Послушайте, поаккуратней нельзя? — не выдержал Кривошеин. — А где следователь, где санкция?

— В пробке застряли, — спокойно пояснил майор, положив руку на кобуру. — С другого обыска едут. Без мигалки.

— Вы ведь обязаны составить протокол изъятия! — С отчаянием приговоренного выпалил директор. — Имейте в виду, я законы знаю!

— Серьезно? А что ж ты их нарушаешь? Закончим обыск, тогда и составим.

Между тем боец, тщательно осмотрев все ящики стола, направился к книжному шкафу. И по пути задел ведро со шваброй. Часть воды выплеснулась на пол, и Кривошеину показалось, что стук его сердца слышен во всем здании. Но боец лишь ругнулся и ногой отодвинул ведро ближе к стене.

Закончив потрошить шкаф, он повернулся к старшему:

— Пусто…

Майор мрачно глянул на директора, жестом велел ему поднять руки вверх и быстрыми заученными движениями ощупал одежду. Затем кивнул в сторону двери:

— На выход!

Выйдя следом за Кривошеиным в зал, он бросил вопросительный взгляд на подчиненного. Тот, набивая карманы пакетиками с растворимым кофе из стоявшей на подоконнике коробки, отрицательно мотнул головой.

— Всем до приезда следователя оставаться на местах! — громко провозгласил майор. — Попытки переговариваться будут расценены как противодействие правоохранительным органам. Со всеми вытекающими…

Бойцы быстро покинули помещение. Их прогрохотавшие по лестнице шаги напомнили номер из шоу японских барабанщиков. Затем внизу глухо хлопнула входная дверь.

Аплодисменты…

Некоторое время сотрудники компании продолжали послушно стоять, словно молящиеся у стены плача в Иерусалиме. Потом директор повернулся в сторону уборщицы, стоявшей к выходу ближе других, и вполголоса попросил:

— Рит, глянь, что там…

Та тихонько приоткрыла дверь и осторожно выглянула наружу.

— Никого. Кажется, ушли…

Услышав это, менеджер Мельникова сразу бросилась к своему столу. Открыв верхний ящик, она подняла на Кривошеина взгляд, полный тициановского страдания:

— Роман Иванович, у меня деньги пропали… Восемьдесят тысяч. Сверху лежали.

— Какие еще восемьдесят тысяч?

— Клиент предоплату внес. — Галя кивнула в сторону кавказца с галстуком во рту. — Только что. Я даже оформить не успела.

— Да-да! — вытащив галстук, поспешно подтвердил тот. — Деньги я уже внес, имейте в виду! И все записал на камеру мобильного! Пойду в суд.

— Роман Иваныч, а у меня кошелек из сумки исчез, — подала голос второй бухгалтер, Аня Трофимова, осмелившаяся покинуть свое место следом за Мельниковой.

— И у меня… — поддакнул еще кто-то. — И даже кофе с сухариками умыкнули.

— Та-а-ак… — Кривошеин тяжело уселся на ближайший стул. — Приехали… Да не стойте вы как партизаны в гестапо! Чувствую, не будет никакого допроса…

— А следователь? — испуганно переспросила Трофимова.

— Следователя нам теперь самим придется вызывать.

— Вы только мне квитанцию выпишите, что задаток приняли, — напомнил посетитель, по инерции продолжая подпирать стену. — Десять процентов, в соответствии с условиями договора.

Осмелевшие муравьи покинули убежища и снова выползли на сахарную тропу войны.



* * *

Командир отряда милиции специального назначения полковник Иван Николаевич Кленов сидел за своим боевым столом, слушая печальную повесть оперуполномоченного городского управления уголовного розыска Бухарова и одновременно наблюдая за его младшим коллегой Никифоровым. Тот поочередно выуживал из большой стопки папки с личными делами сотрудников, извлекал оттуда фотографии и переснимал их цифровым фотоаппаратом.

— Крайне талантливо все проделали. — Оперативник по обыкновению посасывал «чупа-чупс». — Гаишники — и те купились. Мимо проезжают, глядь — автобус стоит с мигалкой, а в нем два орла в масках. Подруливают, какие проблемы, спрашивают… Те им спокойненько так: свои, мол, СОБР. Налоговую сопровождаем, рейд по борьбе с обналичкой… Помощь не требуется?.. Нет, спасибо, заканчиваем уже… Гаишники и умотали. Что тогда про сотрудников фирмы говорить? Лбами в стену уткнулись и дышали через раз. Какие уж тут приметы… Маски да форма… Никто толком сказать не может, сколько вообще этих клоунов было. — Бухаров прервался и вздохнул, словно собираясь вызвать собеседника на заведомо проигрышную для него дуэль. — Я сам артист по жизни, но таких спектаклей не припомню. Если, конечно, это спектакль…

— То есть?.. — покосился на него Кленов.

— Николаич, только давай без обид. Я на твоих добрых молодцев напраслину возводить не хочу, себе дороже, но сработано-то уж больно грамотно. Любитель не потянет.

— И форму где-то раздобыли, — добавил Никифоров, засовывая очередную фотокарточку обратно в личное дело.

— Ну, положим, форму да нашивки сегодня чуть не на каждом углу купить можно, — возразил командир отряда. — В нашем-то бардаке…

— В том-то и дело, что не на каждом… Понимаешь, Николаич, судя по описаниям очевидцев, это была не обычная форма. Сдается, она из той самой партии, которую вам под экономический форум подогнали. Расцветка редкая, не спутаешь. Больше в Юрьевске такой никто не получал — ни мы, ни минюстовские, ни вояки. Это проверено. Так что… — Бухаров развел руками — мол, делайте выводы.

— И ты считаешь, что это мои? — Кленов уже закипал, но, к счастью, под рукой не нашлось ничего подходящего, чтобы разрядить ситуацию. — Или, может — я?

— И в мыслях нет, Николаич… Но какая-то руководящая и направляющая сила явно чувствуется… В общем, мы по своей линии отрабатывать будем, а ты со своей стороны за подчиненными понаблюдай.

— Что значит «понаблюдай»?

— Кто из твоих доблестных бойцов ведет образ жизни, не совместимый со светлым моральным обликом сотрудника внутренних органов. Обычно это все-таки заметно. Как говорила товарищ управдом из «Бриллиантовой руки», наши люди в булочную на такси не ездят… Только осторожно понаблюдай, без лишнего ажиотажа. Понимаешь, денег с дачного спекулянта ребятки сняли всего ничего. По их меркам, конечно. А это — плохая примета. Значит, трюк повторят.

— Странно как-то, — все не сдавался Кленов. — Обычно на такие дела без разведки не ходят. Или наколка нужна.

— Не спорю, — кивнул Бухаров. — Директор явно что-то не договаривает. Но он в данной ситуации — терпила, и по душам с ним я потолковать не могу. А жаль… Дыба по нему рыдает… А ты понаблюдай… Скоро переаттестация — отличный повод уточнить про нетрудовые доходы. Верно?

* * *

Леха Быков, человек с незаконченным средним техническим образованием и перебитым носом, сидя на лавочке во дворе базы отряда, шомполом начертил на земле относительно прямую линию и поставил на ней крестик.

— Представь, что это — граната. Упавшая, типа на землю. При взрыве «эфки» на свет появляется от двухсот до трехсот осколков, прикинь…

— До четырехсот, — поправил художник-взрывотехник Толик Репин, взявший себе творческий псевдоним Пикассо. И иногда в рапортах по запарке подписывался именно так. Разнесет подпольный нефтезавод и подпишется «Пикассо», — и перестань засорять родную речь словами-паразитами. Прикинь, типа… Тошнит, ей-богу.

— Пусть даже четыреста. Если принять, что они во все стороны разлетаются равномерно, — Леха начертил исходящие из крестика лучи, — то половина из них в землю уходит… Еще почти половина — в небо… А из оставшихся, чтобы, скажем, с пяти метров в ростовую фигуру попасть, под нужным углом летит всего ничего! Прикинь! Получается, что вероятность поражения осколком — ноль целых хрен десятых и, следовательно, «эфка» — полное фуфло. Как это понимать?

Репин, помимо удостоверения имевший в кармане диплом инженера-технолога, обоснованно возразил:

— Ну, во-первых, тому, в кого осколок все же попадет, твоя теория уже до одного места. Ему и хрена десятых достаточно будет… Наш преподаватель по математике утверждал, что если количество патронов, израсходованных всеми странами во время Второй мировой войны, разделить на общее количество убитых и раненых, то окажется, что в цель попадала только одна пуля из двадцати пяти тысяч. Одна из двадцати пяти тысяч. По твоей логике выходит, что и огнестрельное оружие — тоже фуфло? Нет. Во-первых, тут обычная арифметика не работает. А во-вторых, граната — это не только осколки. Про ударную волну не забывай. И про психологический фактор.

— И я думаю, что тут что-то не вяжется. Если б на деле так было, то гранаты в бою никто применять бы не стал. А ведь на одних только растяжках сколько народу подорвалось… Но мысль, в принципе, интересная. Проверить бы, а?

— Можно и проверить… Если только на мышах. И чтоб зеленые не узнали.

— Или на женщинах, блин…

Взрывотехник встал с лавочки и, положив руки на затылок, сделал несколько энергичных наклонов и поворотов корпусом.

— На женщинах нельзя… Не толерантно… А чего это ты так на милых дам? Из-за развода? Вроде уж три месяца прошло, успокоиться должен. Что у тебя, кстати, на личном фронте?

— Проводятся активные оперативно-поисковые мероприятия, — вяло сообщил Быков, убирая шомпол в автомат. — Пока мимо. Чего этим дурам надо?

— Джентльмены, ваша очередь! — прервал рапорт бочкообразный опер Соломин, в прошлом силовой жонглер.

Что может быть занятней, чем метнуть с пяти метров в голову лучшего друга и коллеги топор? Пожалуй, если только метнуть с трех метров вилы. Сию нехитрую житейскую мудрость и использовали оперативники отряда милиции специального назначения во время скучных дежурств. Хоть какое-то развлечение.

Джентльмены неспешно вышли на середину огороженной площадки, где метрах в десяти друг от друга были установлены два сильно покоцанных деревянных щита. На дереве — следы запекшейся крови. На земле возле — небольшой арсенал холодного оружия: пара ножей, копье, метательный топорик, вилы с прямыми зубцами и даже гигантский секатор для стрижки кустов.

Каждый встал спиной к своему щиту.

— Ты, Леха, на эти мероприятия только зря время тратишь. Пока семь раз примерять будешь, тебе самому отрежут, — заявил Репин, беря нож и демонстрируя его Быкову. — Любовь должна быть подобна взрыву. Это я тебе как взрывотехник говорю. Чтобы раз — и наповал! А выбирать…

С этими мудрыми словами он примерился и резко метнул инструмент в коллегу. Быков успел уклониться, нож воткнулся в щит точно против того места, где он только что стоял.

— …Выбирать можно стиральную машину, но не жену, — закончил художник.

Напарник в качестве ответного слова выбрал топорик.

— Сперва ж познакомиться нужно. Узнать, что за человек. А потом уже влюбляться…

Раз! Вращаясь со скоростью барабана стиральной машины, топорик полетел в сторону художника. Если вам в голову летит топорик, первое правило — не паниковать. Не дергаться и не гадать. Паника — причина всех бед. Надо просто отследить траекторию полета, быстро произвести в уме математический расчет и отклониться в нужную сторону. Репин с математикой дружил, а уж про хладнокровие и говорить нечего. Столько на своем веку навзрывал, что ни одному ваххабиту не снилось. В результате он без труда ушел от смертельного оружия, уклонившись влево. Но не тут-то было. Ударившись рукояткой о щит, боевой инвентарь отскочил и едва не перерубил живописцу икроножную мышцу. Но чуть-чуть не считается.

— Я ему про взрыв, а он мне про тление… И где ты знакомиться собираешься?

— Не знаю. — Здоровяк Быков с легкостью антилопы отскочил от летевших в него нептуновских вил. — В ночной клуб сходить можно. Как раз сегодня собирался…

Он выдернул вилы из щита, взял на изготовку и, коротко размахнувшись, метнул обратно в лучшего друга. Тот по-скорому рухнул на травку, а потом так же быстро вскочил.

— Ну-ну… Леха, любовь не ищут! Это не грибы. Вот моя Ленка иногда спрашивает: «Толик, а за что ты меня любишь?»… — Анатолий медленно поднял над головой топорик. — Убить хочется! Вот так бы взял и…

Топорик, просвистев в шаге от отпрыгнувшего коллеги, с глухим стуком воткнулся в многострадальный щит.

— …и ответил. Ну, что за вопрос такой идиотский? Люблю, и все!

— То-то вы постоянно воюете, — усмехнулся разведенный, примеряя к руке африканское копье для охоты на слонов.

— Ну, допустим, не постоянно. Раньше был такой закон, назывался… — Репин снова плюхнулся на песок, пропуская летящее орудие над собой, — …закон единства и борьбы противоположностей. Сейчас его, правда, вроде отменили, но мы все равно по нему жить продолжаем.

— Брэк, джентльмены! — прервал спорщиков третейский судья Соломин. — Можно оправиться и сменить памперсы…

* * *

Ночной клуб «Черный коралл» считался в Юрьевске заведением если не элитным, то по крайней мере не для плебса. Во-первых, цены на входной билет отличались шаловливостью. А во-вторых, местная служба безопасности была укомплектована умелыми парнями, на глаз отличавшими серьезного человека от неадеквата. При этом постоянным, вменяемым посетителям те же умелые парни вниманием особо не докучали, деликатно закрывая глаза на некоторые их кокаиновые причуды. Главное, чтоб не бузили и не оскорбляли своим видом человеческое достоинство.

Командовал службой безопасности сего злачного заведения некто Сергей Семенов, под началом которого Быков восемь лет назад начинал службу в патрульно-постовой службе. Потом пути их разошлись. Семенов, устав от хронического безденежья и плюнув на уже маячившую на горизонте пенсию, подался в охранный бизнес, где довольно быстро вырос от охранника до босса. Быков же перевелся в СОБР, перед этим, правда, по договоренности с руководством, «подвесившись» на должность участкового инспектора, чтобы получить лейтенантские погоны. Оказавшись в разных учреждениях, бывшие коллеги сохранили приятельские отношения, и старое знакомство иногда позволяло Алексею посещать «Коралл» на льготных условиях.

Сейчас он, облачившись в тесноватый свадебный костюм, восседал в тени за барной стойкой и, потягивая через гофрированную трубочку поданный со скидкой фирменный коктейль «Динамит», наблюдал за молодой шатенкой за столиком напротив. Девушка симпатичная, как раз в его вкусе. И на лицо удалась, и на фигурку. Шатенка несколько раз перехватывала его томные джеймс-бондовские взгляды, но всякий раз нарочито равнодушно отводила глаза.

Последние пару минут внимания красотки упорно домогался худощавый разбитной паренек с длинными волосами, убранными на дамский манер под ободок. В кислотном грохоте Быков не мог слышать их разговора, но, судя по тому, как лениво девушка реагировала на домогательства длинноволосого, она мечтала побыстрее от него избавиться. Навязчивый ухажер не отставал, и в поисках защиты она инстинктивно обратила взгляд на Джеймса Бонда с перебитым носом.

Тот среагировал на сигнал оперативно — сполз с табурета, пригладил короткие рыжеватые волосы и деловито приблизился к парочке, разминая кисти рук, привыкшие к топорам.

— Привет! — улыбнулся он девушке. — Извини, опоздал.

— Ой, привет! — мгновенно приняла та игру. — А я уже звонить собралась.

— На Ленина авария, еле проехал… — Быков перевел взгляд на парня: — Проблемы, приятель?

— Нет, ничего… — пробормотал тот, оценив габариты потенциального соперника, и тут же растворился в полумраке зала.

— Спасибо, — улыбнулась шатенка. — А то прилип, как…

— Всегда рад помочь… Алексей, — представился Быков, присаживаясь к столику.

— Аня.

— Потанцуем? А то на Ленина, типа, все равно авария.

— С удовольствием…

* * *

Человек стоял на мосту, опершись на перила, и мрачно глядел на пляшущие огни фонарей, отражавшиеся в пробегавшей внизу темной воде. Но прыгать не собирался.

— Стас, я клянусь, деньги были! — словно пойманная за руку воровка, тараторила Ритка. Инстинкт самосохранения сковал ноги и обосновался внизу живота. — Я сама видела. Две здоровые пачки, в пленку закатаны. На столе лежали. Роман Иваныч меня из кабинета выгнал сразу, как зашла. Сказал, оставь пока ведро, потом помоешь… А когда выходила, слышала, как он сейф открывал.

— И больше никуда не выходил? — строго, по-отцовски переспросил тот, кого она назвала Стасом. Женское обаяние на него не действовало. Мачо не скачут.

— Нет… Точно нет! Бухгалтерша к нему заглядывала… Но она мини носит и блузку прозрачную. Там не спрячешь. И вообще из офиса никто не выходил. Я все время в зале была. А потом вы вбежали…

— Вбежали, потому что сигнал подала… И куда ж, по-твоему, денежки испарились? Не муравьи же их растащили…

Ритка обреченно опустила обильно накрашенные глаза.

— Не знаю. Может, перепрятал куда?

— Мы там все перерыли. И в кабинете, и в зале. И людей обыскали… Слушай, а ты, часом, не обкурилась? Не почудились тебе эти пачки?.. Или, может, в кошки-мышки поиграть решила? Типа, я вам наводки даю, а дальше — ваши проблемы?.. Так эти игры плохо кончаются.

— Ну, прости, Стас! Я не знаю, как это вышло. Клянусь, видела деньги своими…

— Твое «прости» в кошелек не положишь, — перебил Стас. — Ты хоть понимаешь, дура, как ты нас подставила?.. Короче, так! Ты сколько должна?

— Две, — угрюмо отозвалась Рита.

— Теперь, считай, три… Даю неделю. Либо возвращай бабки, либо найди нормальную тему. Реальную. Иначе разговор будет тяжелым. В прямом смысле тяжелым! Чугунная батарея еще никому легкости в ногах не добавляла. Усекла?

Лжеуборщица обреченно кивнула. Это не мужчина — бульдозер, сметет и не заметит.

— Умница.

Стас выпрямился и кивнул в сторону стоявшего возле поребрика и мигавшего аварийной сигнализацией потертого «БМВ»:

— Садись!

Рита подняла на собеседника испуганные глаза, все еще обильно накрашенные, хотя под одним из них уже зависла черная, грозившая перерасти в чернильную дорожку слеза.

— Зачем?

— Домой подкину… Поздно уже, а я все равно мимо еду.

* * *

Интеллектуальный багаж двух курсов строительного техникума не особо помогал Быкову при знакомствах с дамами. Слава Богу, выручала служба в СОБРе.

— Никто до сих пор не знает толком, почему ее «лимонкой» называют… — увлеченно объяснял Леха, дыша Ане в ухо и стараясь переставлять ноги в такт музыке. — Одни считают, что из-за внешнего вида, а другие — что по имени англичанина Лемона, который эту гранату изобрел. Лично мне ближе второй вариант. По виду-то она больше на ананас смахивает, чем на лимон… А еще многие думают, что у «эфки» на корпусе канавки сделаны, чтобы ее легче на осколки разрывало. Это вообще глупость! При взрыве она на сотни маленьких частей разлетается, и рельеф корпуса здесь никакой роли не играет. А канавки эти сделаны, чтобы гранату удобней держать было.

— Ты хорошо разбираешься в гранатах, — равнодушно констатировала шатенка, глядя куда-то за спину партнеру.

— Работа такая.

— А чем ты занимаешься, если не секрет? Торгуешь оружием? — В больших глазах промелькнула надежда.

— Как раз наоборот. Отряд милиции специального назначения.

— Это ОМОН, что ли? — приподняла брови домиком новая знакомая.

— Нет, ОМОН это ОМОН… — снисходительно улыбнулся Леха. — Пехота. А мы — милицейский спецназ. Элита. По-старому — СОБР. Смех и радость мы приносим людям.

Музыка умолкла. Аня убрала с плеч Быкова ладони и, вместо того чтобы смаковать зародившееся высокое чувство, как-то торопливо двинулась к выходу из зала.

Кавалер трактовал это по-своему:

— Аня! Туалет — там!

Она повернулась к нему:

— Леша, ты извини, но… Словом, мне домой надо. Я тут договорилась с подругой встретиться, но она, видимо, уже не придет.

— Нет проблем. Я провожу!

— Нет, нет! Не надо… Пока!

— Телефончик-то оставь…

Анечка, не ответив, покинула зал.

Обескураженный Леха вернулся к барной стойке. Выглядел он, словно граната, у которой не сработал запал. Он же со всей душой, а она…

Опытный бармен «прочитал» ситуацию моментально.

— Повторим наш фирменный?

— Слушай, Сань, а лимонада «Буратино» нет? А то я ж формально не пьющий.

— Если очень надо — найдем, — пообещал мастер по коктейлям.

— Найди, будь другом!

Взяв стакан, Быков угрюмо уставился в пространство перед собой, не замечая, что на него тоже устремлен один обеспокоенный взгляд… И, увы, не женский.

* * *

Вернувшись с ночной охоты в родной отдел, участковый инспектор Гопченко бодро постучал в стекло, огораживавшее помещение дежурной части. Задремавший возле телефона помощник дежурного Коля Жиленков нехотя поднял голову.



— Здорово, Колюня! — приветственно махнул рукой Гопченко. — Заступил или сменяешься?

— Сменяюсь… — Жиленков зевнул и глянул на часы. — Ровно через сорок восемь минут. И сразу на фазенду рвану.

— Рыбачить, что ли?

— Если получится. Сосед на тех выходных щуку взял на четырнадцать килограммов…

— Везет же определенной категории граждан… А у меня на участке опять геморрой вместо рыбалки.

— Это по Захаровой, что ли?

— Ну… Вот, бляха-муха, не живется им спокойно! Семейка Адамс, честное слово. То гулянка до утра, да так, что весь дом уснуть не может, то драка… Где у тебя эта красотка отдыхает?

— В люксе, где ж еще, — ухмыльнулся Николай. — Заберешь?

Гопченко кивнул.

Помощник дежурного открыл дверь и впустил участкового внутрь.

За решеткой в каморке для задержанных, свернувшись калачиком на скамейке и подложив под голову куртку, спала молодая особа лет двадцати пяти в джинсах и футболке…

— Захарова, подъем! — объявил Жиленков, отпирая замок. — Выходим строиться!

Задержанная проснулась, приподняла голову, села, потянулась, открыв взорам двусмысленную надпись на футболке «Бог с тобой», потом извлекла из-под скамейки босоножки и принялась неторопливо застегивать ремешки.

— Мужчины, закройте дверь! — недовольно пробурчала она. — Женщина одевается, а они уставились…

— Вика, не выпендривайся, а? — поморщился участковый. — Зрителей все равно нет, а меня ты уже ничем не удивишь.

Девушка выпрямилась, поправила упавшие на лоб длинные волосы и театрально-жалобно попросила:

— Дяденька полицай, покурить дадите?

— Перезимуешь. Сначала разговор… Выходи давай!

* * *

Получив у оружейника автомат и кювету с патронами, художник Репин присоединился к лучшему другу Быкову, который за специальным столиком возле стены с трепетом снаряжал магазины.

— Да, повеселил… Ты бы еще в массажный салон пошел жену себе искать. Или в сауну… Слушать надо, что тебе советуют боевые товарищи, — какого лешего ты про гранаты разговор завел?

— А что, блин, — за футбол базарить?

— Железная логика! Или красное, или круглое — третьего не дано. Без комментариев… Пошли дальше. Вторая ошибка: ни в коем случае не следовало ей говорить, что ты — мент. Мы и вояки нынче у противоположного пола не в авторитете. Другие времена — другие ценности.

— Я, вообще-то, не девочку на ночь снимаю, — резонно возразил Леха. — Кем я должен представиться? Режиссером? Или кутюрье? Она ж все равно узнает.

— Узнает. Но сразу ломом по голове — не стоит. Невежливо. Для начала беседуй на отвлеченные темы. И вообще, говорить с женщинами о работе — дурной тон.

— А о чем с ними говорить?

— О чем угодно, но не о работе! Книжку какую-нибудь прочитай, вот и тема появится. А лучше — две. Только, ради бога, не «Наставления по стрелковому делу»… Теперь — ошибка третья… Сам говоришь, что не на ночь снимаешь. Следовательно, тебе нужна девушка скромная и порядочная. А скромные и порядочные девушки по кабакам не тусуются. Типичная среда их обитания — театры и музеи. Лично я для интимной охоты выбрал бы музей. Там, правда, народу меньше, но зато оперативного простора больше. И о живописи можно спокойно поговорить.

— Да не рублю я ни хрена в живописи.

— Поправимо, — успокоил художник-любитель. — Устроим тебе ликбез без отрыва от службы. Прямо сейчас, если не помешают. Живопись, Леха, в этом деле чрезвычайно удобная штука! Главное — побольше умных фраз и поменьше слов-паразитов. Ты должен сразу поразить ее своим, извини за грубое слово, интеллектом. «Интересное композиционное решение»… «Экспрессивная цветовая гамма»… «Потрясающее созвучие оттенков», «Эксцентричная трактовка пропорций» и тэ дэ. Только безо всяких «блинов». Ты вот над моими картинами смеешься. А посмотри на них с умным видом и скажи так задумчиво: «Очень смелое решение форм!» Совсем другой эффект будет. Твоя девушка ни черта не поймет, но уважением проникнется. И к художнику, и к тебе.

Анатолий закончил снаряжать магазины и понес обратно пустые кюветы.

— Музей, блин… — криво усмехнулся Быков, направляясь следом за ним. — Туда ж, кроме старых дев, никто и не ходит…

* * *

— Ну, а дальше? Дальше что? — поторопил участковый Вику.

— Да ничего… — Та продолжала разглядывать сломанный ноготь. — Бутылку допили, а Ритки нет и нет. Все, говорю, спать иду… А он почему-то решил, что я его с собой приглашаю. В комнату вломился… А я что — девочка по вызову? Или, раз пузырь паленого коньяка притащил, так теперь все можно? Вот и двинула ему по роже… Пепельницей.

— Хорошо двинула. Перелом носа.

— Я девушка хрупкая и отчаянно защищала неприкосновенность. Которая, между прочим, Конституцией охраняется!

Гопченко раздраженно бросил на стол авторучку.

— Когда припрет, вы все про Конституцию вспоминаете! Раньше про нее вспоминать надо было. Устроили, понимаешь, притон из квартиры… Каждую неделю разборка… На вас жалоб от жильцов уже столько, что роман писать можно! Чего молчишь?.. Батя когда освободится?

— Через год. Девятого ноября.

— Во-во! Тоже тот еще подарочек будет. Как раз ко Дню милиции… А ведь все от безделья. Ты работу когда найдешь?

— Я смысл жизни ищу, — вздохнула Вика.

— Заметно… А Ритка? Тоже в поисках?

— Устроилась. В фирме какой-то, уборщицей.

— Хоть одна за ум взялась… Слушай, Захарова, ну ты же красивая баба! Неужели самой не противно так жить? Будто бомжиха вокзальная…

— Сигарету дадите?

Участковый вздохнул, полез в карман, выложил на стол пачку «Петра Первого» и зажигалку.

— Я тебя серьезно прошу: завязывай куролесить! Сегодня пепельница под руку попалась, а завтра — нож… И все, жизнь удалась!

— А чего, этот урод заяву накатал? — поинтересовалась искательница смысла, закуривая.

— Нет, не стал. Из «травмы» телефонограмма поступила, вот и разбираемся. А Зуев сказал, что и без милиции с тобой все вопросы порешает. Самостоятельно. И правильно сделает, между прочим! Особенно, если не на моем участке… Раз уж до тебя по-хорошему не доходит, то пусть общественность сама меры воздействия принимает. Как в старые добрые времена.

* * *

Все еще не признанный современный художник Репин развернул монитор в сторону пережившего первый развод, но не сломленного Быкова.

— Вот, нашел! Вообще-то, в нашем музее единственная по-настоящему ценная вещь — люстра в вестибюле. И то потому, что большая и бронзовая… Но вот эта картина для наших целей, пожалуй, сгодится. Называется сей шедевр «Портрет неизвестного с букетом». Период не указан, но в первом приближении вполне сойдет за восемнадцатый век. Даже за семнадцатый, если очень постараться… О, точно — Ван Дейк! Запоминай, между прочим: Антонис Ван Дейк. Был такой художник в начале семнадцатого века. Фламандская школа, ученик самого Рубенса. Очень модный в свое время. К нему очереди из знати выстраивались за портретами, как голодные за хлебом.

— Так тут же написано, что работа — неизвестного художника!

— На сигаретах тоже кое-что пишут, однако ты куришь. Творчески надо мыслить! Вот послушай, что расскажу… Мы с Ленкой несколько лет назад, когда она еще в бизнес не ударилась, дикарями в отпуск ездили. В Крым, в Евпаторию. Нормально отдохнули, кстати сказать… Так вот, там в одном из кварталов старого города интересный памятник имеется. Обычный с виду колодец, с водой даже, а из него бронзовый кувшин выглядывает. Восточный такой, с узким горлом. Мы еще долго гадали, что эта штуковина собой символизирует… А тут как раз к колодцу экскурсия подходит с дамочкой-гидом.

Короче, детали я уже не помню, но фишка в том, что когда-то здесь, на этой улице, жили юноша и девушка. Он был кузнецом, а она — дочерью местного купца. Ну, раз юноша и девушка, то, понятное дело, любовь-морковь, клятвы при луне и все такое… И в знак своей любви парень выковал и подарил возлюбленной красивое ожерелье с тремя серебряными монетками. А также обещал заслать сватов.

Все, вроде, прекрасно, но, когда девушка дома насчет загса заикнулась, папаша — на дыбы! Дочь была первой в городе красавицей, многие на нее глаз положили, и у купца на этот счет свои планы имелись. Бизнес за счет калыма поправить хотел. Юноша же был простой кузнец и в эти планы не вписывался. А чтобы он под ногами особо не путался, папаша пустил по городу слух, что дочку увезли к дальним родственникам в другой город и там вскоре выдадут замуж. Дочери на улицу соваться строго-настрого запретил, а прочим домочадцам приказал молчать в тряпочку, а не то язык отрежет. Гулять ее выводили по часам, только во двор и под строгим контролем, словно арестованную. Дома в Крыму в те времена на мусульманский манер строили: высокий забор и все окна — во внутренний дворик. С улицы ничего не увидишь.

Тем временем юноша, как водится, впал в тоску. Не ест, не пьет и все свободное от службы время грезит исключительно о своей любимой.

А напротив дома, где кузнец жил, имелся колодец, к которому ходили все жители окрестных домов. И однажды, гуляя во дворе, арестованная дочка через щелочку в воротах увидела, что мать ее возлюбленного набирает в кувшин воду. Решила она ей сообщить, что я, мол, на самом деле тут, никуда не делась. Только вот как?! Знак никакой не подашь, ворота закрыты. Кричать — вся прислуга переполошится… И тут осенило! Оторвала она от подаренного любимым ожерелья монетку и бросила ее через ворота. Монетка упала в дорожную пыль в двух шагах от женщины. Бросила она вторую монетку, но снова мимо. Монетка упала в колодец… Оставалась последняя надежда. Девушка вознесла молитву Аллаху и бросила третью монетку. И — о чудо! — та угодила прямехонько в кувшин.

Мать юноши в этот момент с соседками сплетничала и ничего не заметила. Но дома, выливая воду из кувшина в чан, увидела выпавшую оттуда серебряную монетку. Она тут же крикнула сына, чтобы тот полюбовался на чудо. Юноша прибежал, монетку опознал и в момент все понял.

Является он к купцу с топором в руке и заявляет: «Мне все известно. Обманул ты меня, старый плут: твоя дочь здесь, под домашним арестом! Сам Аллах послал мне этот знак…» И предъявляет тому вещественное доказательство. Ну, а против вещдоков и топора не попрешь. Сдался купец. Хеппи-энд, одним словом. Как в Голливуде.

— Слышь, Пикассо, — поморщился Быков. — Я ж не экскурсия, мне-то ты чего по ушам ездишь?

— Леша, прекрати разговаривать как блатной! И сначала дослушай. Колодец этот с тех пор получил название «Колодец любви». Некоторое время он был совсем заброшен, но потом, в память о древней красивой легенде, его восстановили и превратили в памятник. Теперь сюда постоянно приходят молодожены и просто влюбленные. Каждый из них с расстояния в несколько шагов кидает в бронзовый кувшин три монетки. Есть примета: если хоть одна из них попадет вовнутрь, то этой паре суждена долгая и счастливая семейная жизнь… Но тот, кто не попадет, тоже пусть не отчаивается. Если даже, мол, просто подойти и опустить монетку в кувшин, то на небесах это все равно зачтется.

Все, кто рядом был, как это услышали, сразу принялись швырять монеты в кувшин. Ленка тоже за кошелек схватилась. Давай, мол, доказывай свои чувства! Пришлось подчиниться. Только там мишень такая, что не сразу и попадешь…

А вечером мы с сыном нашей домохозяйки — он, кстати, в местном УВД работал — сели во дворе под виноградником, домашнего винца попить. Ну, тот как обычно: где сегодня были, что видели? Ленка ему и рассказала про колодец. Парень ржет. Ерунда, говорит, это все! И выложил, как все на самом деле обстоит.

В те времена на том месте никакого колодца быть не могло. Там, оказывается, пастбище было для овец. А колодец только в середине девятнадцатого века выкопали, когда город разросся. Много позже, уже после Великой Отечественной, в окрестных дворах свои колонки появились, и колодец не нужен оказался.

А в наши дни ребятам из маленькой экскурсионной шарашки пришла в голову мысль сделать маленький бизнес. Сочинили они за бутылочкой подходящую легенду, подчистили колодец, местный Церетели кувшин сваял, и потекли денежки! Вы, спрашивает, с Леночкой сколько там оставили? Полтинник?.. Правильно! Пройдет в день сотня таких же — вот вам и пять тысяч. Монеты в подавляющем большинстве в колодец падают. А там, на дне, у них сетка специальная подвешена. Каждый вечер торжественный подъем устраивают. И из кувшина денежки тоже извлекают. Палкой с пластилином… Местные монеты — сразу в дело, а российские потом у проводников на бумажки обменивают. Вот так!

— Ну, и к чему ты это все? — скривился свежеразведенный. — Они ж не воруют… Никто вас с Ленкой не заставлял деньги в кувшин кидать.

— Так я и не в претензии. Наоборот, даже интересно было… В том-то и фокус, что ребята не воруют, а самым честным образом изымают финансовые излишки из карманов развесивших уши туристов. А все потому, что мозгами головы шевелить умеют. Вот и ты, если хочешь чего от женщины добиться, тоже должен мыслить чуть шире рамки футбольных ворот. Или радиуса разлета осколков… Напряги, наконец, вмятину от фуражки! Придумай какую-нибудь душещипательную историю про того же незнакомца, который с букетом… Что на самом деле, мол, никакой это не «неизвестный художник», а самый настоящий Ван Дейк. Только это, якобы, великая тайна, одному тебе известная.

— Хороша тайна… Она, раз по музеям шастает, то наверняка в этом деле соображает. А если потом узнает, что это все — туфта?

— Чудак ты, Леха. Ну и пусть узнает! Ей ведь главное не то, что это Ван Дейк, а то, что ты ради нее легенду сочинил. Ради нее, понимаешь? Она и без его портрета себя английской королевой чувствовать будет… Короче, я тебе до вечера подберу кое-какой матерьяльчик. Вызубришь, творчески переработаешь и — вперед! Да, еще одно… — Анатолий критически посмотрел на друга. — Видуха у тебя какая-то неинтеллигентная. Как у вышибалы ресторанного. Не являешься ты эталоном мужской красоты. Особенно нос.

— Нос как нос, — буркнул Быков, пощупав переносицу. — Волосы отпускать и платок на шею повязывать не намерен. У меня не та… цветовая гамма.

— И не надо. А вот очки купить не помешает.

— Зачем?

— За умного сойдешь. Согласно последним независимым исследованиям, женщины считают очки признаком ума. Типа, много читал, вот и посадил зрение. А раз много читал, то, следовательно, умный… Вот и давай слабый пол не разочаровывать. Купи очки с простыми стеклами в любой оптике. Только на оправе не экономь. Оправа должна солидно выглядеть… И начинай по капле выдавливать из себя мента.

— Может, бляха, еще педикюр сделать?

— Педикюр?

Репин отошел от Алексея на пару шагов и, с серьезным видом снова окинув его взором, отрицательно покачал головой:

— Нет, пока обойдемся. А остальные проблемы будем решать по мере поступления… Все, дерзай!

* * *

Выслушав младшую сестру, Рита затушила сигарету в стоявшей на подоконнике консервной банке.

— Да, дела… Зачем ты вообще его впустила?

— Это, между прочим, твой кадр, а не мой, — повела плечами Вика. — Что ж его, на пороге держать? Откуда я знала, когда ты вернешься?.. А он бутылку принес, сигареты… Посидели немного. Сначала все, вроде, нормально было, а потом ему сперма в голову ударила. В койку потащил, козлина. Вон, синяк на руке… Ну, я схватила пепельницу — и по роже…

— Пепельницу бы пожалела… Смотри, сестренка! У Витьки с головой беда полная. Не приведи бог, подкараулит в укромном месте.

— Да пошел он… И что за мужики нынче стали? Суслики какие-то озабоченные.

— Ну да! А ты хочешь, чтоб сразу и богатый, и умный, и добрый, и чтобы салюты в твою честь запускал… Такое только вон, — Рита указала рекламный плакат к фильму «Красотка», висевший на стене комнаты, — в Голливуде бывает.

— Я нормального хочу, — поморщилась сестра.

— Нормальные перевелись. Всем непременно что-то надо.

Рита печально посмотрела в окно — все та же переполненная помойка. Ничего принципиально нового, если не считать чей-то рваный носок, одиноко повисший на ветке тополя. Все-таки именно бытие определяет сознание, а не наоборот. Вот жили бы они на Рублевке — и никаких тебе Витьков и Стасов. Другие мужики — другая жизнь. А здесь… Как не корячься, а все равно выше швабры не прыгнешь.

— У меня тоже проблемы, — вздохнула она после недолгого молчания. — Стас неделю дал. Деньги или новая тема… А где я ему новую тему найду? Это ж еще куда-то устраиваться надо. А если прямо сейчас уволиться, в конторе сразу поймут, кто на них навел… Чего делать-то, а?

— Пошли его подальше.

— Ага, пошлешь его, как же… Это тебе не Зуев, он по роже бить не станет. Уже намекнул, что будет… Господи, как же надоело все!

* * *

Быков, развалившись на диване, изучал сделанные Репиным распечатки.

— Ван Дейк, Антонис, отчества не имеется, родился в 1599 году в Антверпене, — бормотал он себе под нос, стараясь одновременно запомнить прочитанное. — Один из лучших портретистов в истории мировой живописи. Обучался и некоторое время работал в мастерской Рубенса… Принят в гильдию живописцев имени Святого Луки… Чего-то я про этого Святого Луку слышал! Кино такое было, вроде… Так… Ага! В 1632 году уезжает в Лондон… Ну, разумеется! Куда же еще… Наиболее известные работы: «Портрет детей Карла Первого», «Портрет братьев Стюарт», «Портрет лорда Уортона»… Нет, это же хрен запомнишь! Лорд… как его там?.. У-ор-тон… Дал же бог фамилию… И почему не Швайнштайгер? Так, дальше… Скончался в 1642 году, похоронен в Соборе святого Павла… За свою недолгую жизнь создал более девятисот полотен… Ого! В декабре 2009 года последний автопортрет художника, написанный им в 1640 году незадолго до смерти, был продан на аукционе «Сотбис» в Лондоне почти за двадцать пять миллионов долларов… Не кисло, однако! Как, блин, все это запомнить?

Быков отложил бумаги, поднялся с дивана и достал из шкафа свой дежурный свадебный светло-серый костюм. Облачившись, он повязал галстук и критически посмотрел на себя в зеркало. Затем, вспомнив, достал из сумки очки и нацепил их на кривой нос.

Нос ему перебили еще в воздушно-десантных войсках, куда он отправился, бросив техникум. Леха успокаивал себя тем, что у Бельмондо, кумира детства, тоже перебит нос. И ничего — звезда.

В этот момент дверь отворилась и в комнату вошла мать.

— Ой, Леша… — Она уставилась на сына. — А ты что, очки носить стал? Со зрением плохо?

— Не, мам! — успокоил тот, продолжая разглядывать собственное отражение. — Это бутафория. В профессорскую среду внедряюсь, вот и приходится выглядеть соответственно.

— В профессорскую? — Мать недоверчиво склонила голову. — А что, теперь уже и эти разбойничают?

— По имеющейся информации, краеведческий музей хотят грабануть. Только — никому! Оперативная тайна.

— Да брось… Разыгрываешь?

— А что им еще делать, при их-то доходах? Вон, Серега Елагин рассказывал… У него знакомый профессор есть, в консерватории. Зарплата — восемь тысяч. Этот, правда, грабить не пойдет, поскольку непыльную халтуру нашел. В церкви поет. У него теперь халтура — это работа, а работа — так… хобби. Ну, и для стажа, конечно… Только петь-то далеко не все профессора умеют, вот и вынуждены становиться на зыбкий путь грабежей и разбоев…

Леха оторвался от зеркала и, с абсолютно серьезным видом посмотрев на мать, философски изрек:

— Другие времена — другие ценности.

Матушка покачала головой.

— Страшно это все… Постой! Надо ж, наверное, дядю Жору предупредить.

— Насчет чего? — Сынок вернулся к дивану и снова взял распечатки.

— Он ведь теперь тоже в музее работает. В усадьбе Стропилина, смотрителем. И живет там же. Правда, в усадьбе ремонт сейчас, но все равно… Пусть поосторожней будет. А то ночью там, кроме него, никого нет.

— Ну, предупреди. Только по-тихому… — пробормотал собровец, не отрываясь от бумаг. — Нет, подумать только! Двадцать пять «бакинских лимонов» за одну картину… Месяц кисточкой помахал и всю оставшуюся жизнь можно не работать. Чтоб я так жил!

* * *

Вика давно привыкла к тому, что пользуется повышенным вниманием противоположного пола. Иногда это напрягало, но в целом повышало самооценку. Вышагивая по улице летящей походкой, она не без удовольствия ловила на себе восхищенные мужские взгляды.

Вот и сейчас. Какой-то ухарь, двигаясь навстречу, громко цокнул языком и обронил на ходу:

— Девушка, любовью не торгуете? Я б купил… Оптом!

Вика обернулась и уже раскрыла рот, чтобы ответить нецензурно, как вдруг заметила на противоположной стороне улицы Витьку Зуева с приятелем. Они выходили из машины и как-то не по-доброму глядели в ее сторону. Переносица у Витьки была заклеена широким пластырем. Да, участковый не соврал. Перелом со смещением…

«Вот, блин!..»

Она бросилась наутек — хорошо, что в кроссовках. Пересекла небольшой сквер, свернула под арку стоявшего за ним дома и через двор выскочила на параллельную улицу. Оглядевшись, увидела впереди старое здание краеведческого музея с широкой парадной лестницей и колоннами и кинулась к нему.

Вбежав по лестнице, Вика перевела дух и осторожно выглянула из-за колонны. Преследователи остановились и начали озираться. Затем Витька махнул приятелю рукой в сторону музея, а сам бросился в противоположную сторону.

Оставался единственный выход. Вернее, вход. В музей.

— Здравствуйте!

Пожилая женщина в униформе, сидевшая в вестибюле за небольшим столиком, обрадовалась редкой посетительнице.

— У нас по будням теперь скидка, пятьдесят процентов. Милости просим! В фойе проходит фотовыставка «Прошлое и настоящее нашего города». Очень интересные фотографии, и…

— Давайте! — не дослушала Вика, лихорадочно ища в сумочке кошелек.

Сжимая в руке билет, она быстро прошла в фойе. Осторожно приблизилась к окну и заглянула на улицу. Преследователи топтались на прежнем месте и переговаривались, хищно поглядывая в сторону музея.

Выбора не оставалось. Придется знакомиться с прошлым и настоящим родного города…

* * *

Когда родственники спрашивали у мамы про Машу, та неизменно отвечала, что Машенька очень умная и талантливая девочка и что у нее много подруг. Из этого следовал завуалированный подтекст, что Маша, увы, далеко не красавица. Фигурка, правда, смотрелась вполне прилично, а вот на всем остальном природа явно отдохнула. В свои двадцать один девушка уже успела свыкнуться с мыслью, что мужчины любят глазами, а она для их глаз слишком яркая звезда, — не каждому дано оценить ее блеск. В этом ее убедила мама. И даже сумела обосновать, что оно и к лучшему, поскольку личная жизнь будет только вредить творчеству. Посему к мужчинам Маша относилась хоть и снисходительно, как к братьям своим меньшим, но без интереса. Интерес ее лежал в другой плоскости.

Маша училась в Санкт-Петербурге, на последнем курсе Художественно-промышленной академии имени барона Штиглица, которую студенты и преподаватели по старой памяти все еще называли «Мухой». На практику ее определили в родной Юрьевск, и она теперь безвылазно торчала в краеведческом музее, копируя выставленные здесь картины.

Девушка расположилась спиной к входу в зал, поэтому Быков, едва появившись в дверях, перво-наперво имел возможность оценить ее фигуру. Фигурка произвела весьма благоприятное впечатление. Удовлетворенно хмыкнув, он осторожно приблизился и посмотрел через Машино плечо на этюдник.

— А здорово у вас получается…

— Правда? — довольно улыбнулась та.

И обернулась.

Леха на ногах устоял — сказалась собровская закалка. Видывал и не такое. Да собственно, ничего устрашающего в Машином лице он и не узрел. Но и ничего для себя привлекательного. Как выразился один товарищ по метанию топоров: «Девушка, не имеющая промыслового значения».

— Ну, да… Точная передача настроения… Типа… Блеск.

— Да-да, вы правы! В этих картинах самое главное — именно настроение… А вам тоже нравится Измайлов?

Начинающий искусствовед решил ответить честно.

— А разве есть такие, кому не нравится Измайлов?

— К сожалению, его не все понимают.

— Плохо объясняли…

«Как обидно… Грудь у нее — первый класс». Попробовал подняться выше — опять облом: взгляд художницы выражал исключительно любовь к искусству, не приемля никаких конкурентов в штанах или без.

Опытный глаз остановился на висюльке, украшавшей упомянутый «первый класс». Небольшой, гладко отполированный темно-синий камень неправильной формы, на котором парила серебряная фигурка Купидона.

— Какой у вас брелок интересный!

— Кулон, — с улыбкой поправила Маша. — Сама делала. Моя курсовая работа за прошлый семестр.

— Браво…

Быков приподнял очки и бесцеремонно склонился к груди девушки, дабы рассмотреть Купидона поближе.

— Неправильно лук держит, — констатировал он, выпрямляясь. — Рука должна держать древко точно посредине. Иначе момент силы распределяется неверно, и стрела летит не туда … Ну, не буду вам мешать!

И Леха поспешил в следующий зал, сопровождаемый взглядом, в котором, несмотря на всю бескорыстную любовь к искусству, все-таки читалось легкое разочарование…

* * *

Пробежав анфиладу примерно до середины, Вика оказалась в небольшом зале, по стенам которого были развешаны картины. Слева от входа стояла небольшая скамеечка.

Озираясь, она присела на скамеечку, устало прикрыла глаза и попыталась успокоиться. Посетителей в этот час не было, и постепенно тишина и приглушенная атмосфера дали о себе знать. Вскоре она задремала, что не удивительно: недавняя милицейская камера — не отель. Сумочка плавно соскользнула на пол, но Вика, откинув голову назад и прислонившись затылком к стене, этого уже не почувствовала…

Очнулась она от легкого прикосновения к руке.

— Эй!

Испуганно вздрогнув, Вика открыла глаза и увидела перед собой рыжеватого здоровяка в светло-сером костюме.

— Сумочку украдут, — улыбнулся тот, поправляя очки.

— А… Да, спасибо. Я… я просто задумалась.

— Ничего. Знаете, я в том году в Париже был. В Лувре… Там люди прямо на полу часами сидят. Некоторые дремлют, но никто их не трогает. Свобода!.. Но у нас не Лувр. Я — в смысле экспозиции. Действительно сон нагоняет… За исключением вот того полотна!

Присев рядом, Леха кивнул на висевшую слева от них картину с изображением мужчины с цветами в руке.

— Хотите, открою один секрет?

— Открывайте, — безразлично ответила Вика, словно речь шла об открытии бутылки пива.

— Вы знаете, что это?..

— Ну, мужик…

— Это работа Ван Дейка! — заговорщически прошептал «искусствовед» и слегка наклонился к ее плечу.

— Ну и что?

— Как что?! Сам Антонис Ван Дейк! Натуральный! Один из лучших портретистов в истории. Ученик великого Рембрандта… То есть, блин, Рубенса… Последняя работа Ван Дейка в прошлом году в Лондоне, на аукционе в… в Челси… за двадцать пять миллионов долларов ушла.

— Да ладно… — Вика враз стряхнула сон. — Двадцать пять лямов?

— Ага… А самое интересное, что никто здесь, в Юрьевске, пока не подозревает, что это именно Ван Дейк. Пишут — «работа неизвестного художника».

— А вы-то откуда знаете? — Вика слегка ошалела. Никто никогда за ее короткую жизнь не заговаривал с ней об искусстве, разве что в школе.

— Понимаете, у меня приятель есть, из Москвы. Его сразу после института искусствоведом назначили в Третьяковскую галерею. Так вот: он ко мне в начале лета в гости приезжал. Увидел эту картину — и сам не свой стал. К директору сразу побежал, бумаги смотрел какие-то… Я еще понять никак не мог, чего он суетится. А на прошлой неделе письмо от него получаю. Оказывается, эта картина во время войны из Эрмитажа эвакуирована была. Потом у них какие-то документы то ли сгорели, то ли под бомбежку попали… Ну, обычный бардак, словом. Теперь часть картин из коллекции считается безвестно пропавшей. И этот неизвестный с букетом тоже потерянным числится! То есть числился, пока мой приятель эту историю не раскопал… Вот теперь хожу, любуюсь напоследок. На днях из Москвы и Питера целый десант прибудет. Заберут шедевр обратно в Эрмитаж. Вы посмотрите, какая красота…

Вика поднялась и шагнула к картине. Быков поспешил следом и встал позади нее. Некоторое время она молча разглядывала портрет, а он — ее фигуру.

— Семнадцатый век, — пояснил после паузы любитель живописи. — Конгениально… Потрясающее чувство пропорции… Меня, кстати, Алексеем зовут… Простое такое, фламандское имя.

— А?.. А-а-а… Меня — Виктория. Вика.

— А вы здесь часто бываете?

— Так… По настроению. — Девушка кивнула на вазу. — Букет неудачный.

— В каком смысле?

— Розы с орхидеями не сочетаются.

— Да? — Быков перевел взгляд с ее декольте на цветы. — Вообще-то, вы правы. Цветовая гамма не очень… Но все равно — сам Ван Дейк!.. А потом, это ж шестнадцатый век. А тогда все сочеталось.

* * *

Оперуполномоченный Никифоров ткнул пальцем в лежавшую на столе фотографию.

— Андрюха, я тебе сто пудов кладу, он это!

— Ну, допустим. И что с того, что сотрудник СОБРа в «ночник» разок сходил? Нашел криминал… — пожал плечами Бухаров. — Сам-то ты тоже там был.

— Я — по делам. С человеком встречался.

— Может, и он — по делам.

— Хороши дела! Девок щупать и коктейли трескать…

— Можно подумать, ты не щупаешь.

— А знаешь, сколько в «Коралл» билет стоит? — вскинулся Бухаровский напарник. — На нашу зарплату туда не находишься. А если фирменные коктейли глушить, так за один заход без штанов останешься. А он у них — постоянный клиент! Бармена по имени знает.

— Ну да… Наши люди в булочную… — Бухаров посмотрел на молодого коллегу с сочувствием: — Юрасик, у тебя в голове мозги или кю? Ночным клубом мировую общественность нынче не удивишь. Что-нибудь посерьезней имеется?

— Будет и посерьезнее. Дай срок.

Никифоров отпер сейф, достал оттуда тоненькую папочку и вложил в нее фотографию Быкова.

* * *

Они неспешно брели в сторону выхода. «Искусствовед» продолжал лекцию, вызубренную несколько часов назад, но не избавленную от слов-паразитов.

— Вообще-то, Ван Дейк странным товарищем был. Прикинь, он когда покидал Рубенса, тот позволил ему взять, что нравится. Как лучшему ученику. Имел в виду, конечно, картины. А Ван Дейк присмотрел конягу. Лучшего скакуна из конюшни мастера. Картины-то он и сам нарисует, а конь по тем временам не слабо стоил.

— И в чем странность?

— Ну, как в чем? Представь: тебе предлагают на выбор — картину Рубенса или, скажем, «мерина». Ну, то есть «мерседес». И что бы ты выбрала?

— Ну, наверно, Рубенса…

— Правильно! Это же фламандская школа! Проложила целое направление в живописи. Его часто сравнивают со стилем барокко в архитектуре. — Леха, подобно опытному экскурсоводу, поднял палец вверх. — А тут какая-то лошадь, которую еще и кормить надо. И кто вообще про нее потом вспомнит?

— А я в живописи совсем не разбираюсь. То есть смотреть люблю, а вот определить, чья школа или кто нарисовал, не смогу.

— Я тоже сначала шугался, но потом въехал. Тут, в принципе, ничего сложного нет. Сейчас объясню по ходу. Если на картине голые культуристы — это Микеланджело. Когда темно и все страдают — Тициан. Ежели целлюлит даже у мужиков — это однозначно Рубенс. Много маленьких людишек — Брей… Брей… Гель. Да, Брей Гель. Много маленьких людишек плюс всякая непонятная фигня — тогда Босх. Который, извини, Херонимус… А если просто одна фигня — это Кандинский, — выпалил практически без запинки Леха.

— Да, это жутко интересно… Слушай, Саш, а ты чем занимаешься?

— Вообще-то я Леша…

— Ой, извини… У нас в подъезде парень живет, очень на тебя похож. Так ты чем занимаешься?

— Так… Бизнес у меня.

— Бизнес?.. А ты, случайно, не на машине? Понимаешь, я ногу сильно натерла, и если бы ты меня домой отвез…

— Так нет проблем! Правда… — Быков почесал переносицу. — У меня джип в ремонте сейчас. Амортизаторы меняют… Но ты не переживай! Частника тормознем.

Пока он ловил машину, она осмотрелась. Ни Витьки, ни его приятеля не заметила. Но расслабляться рано. Они наверняка ждут ее возле дома. Значит, новый знакомый не помешает. Подставлять его под раздачу не хотелось, конечно, но своя шкура ближе к телу. Тут уж не до сантиментов, выжить бы.

Тот уже остановил частника и, улыбаясь до ушей, открыл заднюю дверь.

— Прошу!

Дорога к дому обошлась без погонь и перестрелок. Искусствовед, сверкая очками, продолжал что-то вещать про живопись, она слушала вполуха, посматривая назад — не упал ли кто на хвост.

Он заметил ее состояние.

— Проблемы?

— Нет… Все в порядке.

Но все оказалось не в порядке. Совсем не в порядке. Витька, как она и предполагала, караулил возле жилой площади. В машине, вместе со своим приятелем.

— Эй, подруга! Посмотри на меня…

Они перегородили единственную дорожку к подъезду.

— В чем дело?

— Рассчитаться бы, — язвительно улыбнулся Витька. — Поехали, покатаемся!

И схватил Вику за руку.

— Минуту, джентльмены! — из-за спины девушки возник искусствовед Быков. — В чем, собственно, проблема?

— Не твой вопрос. Вали отсюда, пока телескопы не попортили…

— Это не телескопы, а признак ума. Читаю много и вам советую. Отпустите ее, пожалуйста.

Зуев притворно улыбнулся, отпустил Вику. И вдруг нанес очкарику мощный удар в челюсть. Вернее, попытался нанести. Он же не знал, что человеку, чьи руки привыкли к топорам и вилам, кулак — за счастье.

Очкарик чуть отклонил голову чуть назад, и кулак пролетел в нескольких сантиметрах перед его носом. Витька потерял равновесие и едва удержался на ногах.

— Ах ты, паскуда!

Он сделал вторую попытку, но противник снова ловко уклонился. Ответных ударов он не наносил, хотя имел на это полное моральное право.

— Вы что, мужики? Зачем же драться-то? Давайте спокойно поговорим. Культурные же люди, мать вашу…

— Сейчас, козел… Поговорим!

Между тем Вика, увидев, что Витек с дружком полностью переключились на ее спутника, скользнула в подъезд и предусмотрительно захлопнула за собой дверь. Она и рада была ему помочь, только не знала, как — никаких подручных средств вроде пепельницы на этот раз не оказалось.

Заметив, что объект из поля зрения скрылся, супермен Быков снял очки и сунул их в нагрудный карман. Уклонившись от очередной атаки, которую на сей раз предпринял второй противник, он тут же носком ботинка нанес ему сильный и точный удар сбоку, по колену опорной ноги. Парень вскрикнул от боли и рухнул, как одуванчик, сбитый тростью какого-нибудь пижона. Попытка подняться закончилась криком разочарования. Витька, не ожидавший от «ботаника» такой прыти, получил удар снизу в челюсть и мешком осел на землю.

Леха бросился к подъезду — догнать объект, но… Увы, путь преградил домофон. А его не вырубишь. Даже вилами. Пришлось вернуться к противнику.

Зуев, судя по положению тела, находился еще в нокауте. Челюсть стремительно опухала.

Быков наклонился к его приятелю и потрепал того по плечу:

— Слышь, дружище, а она в какой квартире живет?

— Су-у-у-ка… — простонал парень. — Ты мне ногу сломал…

— А ты хотел, чтоб еще и руку? Короче, так! Запомни сам и передай по цепочке: еще раз кого-либо из вас возле Вики увижу — будем принимать решительные меры. Тебе уже не только ногу покоцаю, а все отростки, которые из туловища торчат. А ему — нос до затылка в башку вобью. Ни один хирург чинить не возьмется. Усвоил?.. Ну, тогда пока! И не валяйся на земле. Простудишься…

* * *

Красная «девятка», тяжело преодолев последние метры грунтовой дороги, остановилась у края огороженного колючей проволокой поля. Столбы изгороди давно покосились, проволока местами была втоптана в землю, а на проржавевшей табличке с трудом можно было разобрать надпись: «Проход запрещен. Опасная зона».

Быков вытащил ключ зажигания и выбрался наружу. Открыл багажник и один за другим извлек оттуда несколько фанерных щитов с закрепленными на них ростовыми мишенями.

— Завтра по квартирам прошвырнусь. Пробью, где она живет.

— А оно тебе надо? — спросил Репин, принимая у друга щиты.

— Твоя же теория! Музей, культура… Да и внешне клевая. А если подкрасить да приодеть, так и вообще — хоть в рекламу.

— Хозяин — барин. Наш профессор математики говорил, в Китае существует закон, по которому запрещено спасать утопающих. Мол, вмешательство в судьбу… Определенная логика в этом есть, поэтому и я не стану тебя отговаривать… Пошли!

Он кивком указал в сторону небольшого бруствера, видневшегося на огороженной территории.

Прихватив мишени, друзья двинулись в указанном направлении.

— А кем ты ей представился? — полюбопытствовал взрывотехник.

— Да уж не ментом… Барыгой, как ты и советовал. Сказал, что у меня бизнес.

— Ну-ну… — Автор батального полотнища «Битва козлов с петухами» бросил насмешливый взгляд на левую руку искателя любви. — Часы «Командирские». Наградные, конечно… Правильно, братуха, олигархи только такие часы и носят! И девушек до дома подвозят исключительно на частниках… Леша, у настоящего бизнесмена не одна машина должна быть.

— А у твоей Ленки сколько?

— Ленка — другое дело. Она не бизнесмен, а бизнес-вумен. У вуменов свои тараканы… Ладно, не вешай нос! Как говорят, свято место с бюстом не бывает. Найдешь себе другую… вумен.

— Главное, сама ведь попросила домой отвезти… — Леха словно не слышал друга. — Если б не эти уроды… Ну, что за непруха?

— Разве это непруха? Вот у меня — точно непруха. Ленка хорька купила.

— Какого хорька?

— Обычного. Который кур ворует. Говорит, сейчас модно. Представляешь, эта публика — деловые то бишь, — теперь в гости друг к другу с хорьками ходит. Хорошо еще, не с крокодилами… Совсем уже у ребят крыша едет. Скоро целые зоопарки на дому устраивать будут… И не возразишь ничего — квартира-то ее! Бизнес-вумен… А этот гад всю ночь по клетке носился и верещал, как еретик на дыбе. Только засну — он, сволочь, в крик… Стоп! Здесь. Вот как раз и окопчик подходящий…

Репин отошел метров на десять в сторону и воткнул в землю небольшой колышек.

— Значит, пять метров, как по схеме?

Быков кивнул.

Художник-взрывотехник достал из кармана моток калиброванной веревки с петлей на конце. Накинув петлю на колышек, он быстро очертил круг.

— Ставим!

Они воткнули по периметру круга шесть ростовых мишеней, развернув их плоскостью к центру, после чего вернулись к окопчику.

— На! — Создатель натюрморта «Конец ваххабита» протянул коллеге гранату. — Только постарайся в центр попасть.

— Завтра же поеду, — пробормотал тот, беря в руки «эфку».

— Э-э! Ты сейчас о гранате думай, а не о бабах! С этими вещами не шутят.

— Если б хотела отшить, отшила бы сразу. Верно?

— Хотела — не хотела… Да просто поняла, что никакой ты не барыга, и свалила! Я же тебе, Леха, говорю: любовь — это взрыв. А взрывная волна всех одинаково накрывает. Ей без разницы, сколько у тебя в кошельке… Кидай давай!

Искатель семейного счастья вздохнул. Потом прикинул расстояние до цели, выдернул чеку и, размахнувшись, бросил гранату в круг. Но в самый последний момент опорная нога, стоявшая у самого края окопчика, вдруг поехала на влажном грунте вниз. Граната, брошенная, в общем-то, в нужном направлении, полетела чуть правее. Ударившись о ближайшую мишень, она отскочила обратно и упала в нескольких шагах от метнувшего ее. Репин, уже сидевший в окопчике, едва успел схватить метателя за ноги и повалить на землю, как раздался взрыв.

Несколько комьев земли упали друзьям на спины. В головушках зазвенело.

Создатель футуристического полотна «Водочный дождь» поднял голову и потер заложенные уши.

— Ну ты, блин, даешь… Цел?!

— Не, мне кажется, Вика не такая! — прокричал в ответ Быков, поднимаясь на ноги и отряхивая форму. — Ты бы видел, как она на картину смотрела!

— Задолбал… Я спрашиваю: ты цел, тетеря глухая?!

— Да! Симпатичная! Очень!

— Э, да тебя реально контузило… Ничего, пройдет. Не авиабомба… А бабы сейчас все одинаковые. Только деньги на уме. И эта твоя — не исключение. Готов доказать!

— Чего?! — громко переспросил Леха, выпрямляясь.

— План очень простой! — Живописец почти кричал в самое ухо напарника. — Делаем из тебя реального бизнесмена и бросаем под танк. А потом признаешься ей, кто ты есть на самом деле. Если не сбежит — с меня ящик коньяка. Если сбежит — наоборот. Забились?

— Громче говори!

— По методу Кота-в-сапогах! Очухаешься — объясню подробней. Ко-т в са-по-гах!

— Ну, хорек и хорек!.. Я тебя про Вику спрашиваю!

— Нет, надо было на мышах пробовать…

* * *

Ритка со скоростью квартирного вора вынимала из шкафа вещи и запихивала их в спортивную сумку.

— Ну, и куда ты собралась? — судя по тону, Вика планов старшей сестры не одобряла.

— В деревне пока отсижусь. Осточертело все… Стас будет искать — соври что-нибудь. Скажи, какой-то мужик за ней заехал, и вместе отчалили.

— Не поверит.

— Плевать… — Рита достала из-под стопки постельного белья почтовый конверт, в котором обнаружилась тоненькая пачка тысячных купюр. — Половину забираю!

— А когда кончатся? Всю жизнь в деревне отсиживаться не станешь.

— Там видно будет… Может, этого придурка пристрелят. Или посадят.

— Ага, надейся… Мне с одним твоим кавалером проблем выше крыши, а ты еще и второго на меня вешаешь.

— Насчет Витьки не беспокойся. Я позвоню кое-кому, успокоят… — Рита обвела взглядом комнату. — Косметичку не видела?

— Вон, на подоконнике.

Старшая подошла к окну. И вдруг замерла, глядя на въезжавший во двор «бумер» цвета «мокрый асфальт». Мечта провинциалки, если не учитывать, кто внутри.

— Ой… Стас! — Она отпрянула и испуганно уставилась на сестру: — Слушай, что делать? Сейчас опять прессовать начнет насчет долга… Я на чердак! А ты придумай что-нибудь. Типа, в ночь на работу вышла, будет только утром.

— Подожди… Он ведь от тебя только реальную наколку требует, так?

— Да где ж я ему реальную…

— Если будет наколка, отстанет? — перебила ее Вика.

— Обещал…

— Есть вариант.

* * *

Стас, от рождения носивший нехитрую театральную фамилию Миронов, снял с вешалки и надел новенький камуфлированный комбинезон. Тщательно застегнув все пуговицы, он проверил лежавшее в нагрудном кармане удостоверение и поправил на широком ремне кобуру с пистолетом. Затем нагнулся и перевязал шнурок на левой кроссовке. Ну чем не герой боевика, только не обремененный театральным образованием. А оно зачем? Жизнь — театр. И можно выбрать любую роль. Он свою — выбрал.

Выпрямившись, огляделся. Здесь же, в этом просторном гараже-ангаре, точно такие же камуфляжи надевали сейчас еще восемь человек. Никто не пел песен и не горланил.

Мобильник проиграл «Белогривых лошадок».

— Ну? — отозвался Стас, предварительно бросив взгляд на номер.

— В порядке, — коротко ответил мужской голос. — На прежнем месте.

— Народу много?

— Почти нет. Десять человек от силы.

— Охрана?

— Как в том кино: бабушка, божий одуванчик. В соседнем зале.

— Хорошо. Внутри не светись, жди на улице. Прикроешь в случае чего.

Миронов отключил телефон, снова поправил ремень с кобурой и надел на голову шапку-маску. Власть над ситуацией опьяняет круче всякого ширева. Стас не употреблял даже алкоголь. Зачем, если реальность может подарить тебе кураж гораздо круче? Адреналиновый кайф…

— Заканчивайте… — коротко бросил он и, посмотрев на одного из подельников, добавил: — Подавай!

Тот молча выскользнул наружу.

Через пару минут за воротами раздалось приглушенное урчание двигателя. Парни, надвинув на лица маски, один за другим покинули гараж и быстро заняли места в белом микроавтобусе с зашторенными окнами.

Выехав за ворота гаражного комплекса, микроавтобус свернул в сторону набережной. Люк на его крыше приоткрылся, и чья-то рука выставила мигалку на магнитной подушке.

* * *

Автор шедевра «Мудаки на „Волге“» с видом бывалого иллюзиониста выкладывал из сумки на стол аксессуары настоящего мужчины: элегантную барсетку, позолоченные часы, галстук в косую полоску, бумажник из натуральной кожи и даже золотой перстень с непонятным вензелем.

— Только не говори, что все это тебе Ленка подарила! — упредил друга стоявший рядом Леха.

— Часы за три штуки баксов? У нее еще крыша не поехала, чтобы такие подарки дарить. Да и у меня тоже, чтобы их носить… Антиквар знакомый напрокат дал. Я его в прошлом году от одной проблемы избавил, так что теперь могу иногда по мелочам пользоваться.

— Неплохо, однако, живут простые антиквары.

— Да знаешь, по жизни-то он абсолютно нормальный мужик. Просто в их среде так принято. Фейс-контроль своего рода. Главное, говорит, аксессуары. Показатели класса — это, прежде всего, часы, галстук и ботинки. Костюм — костюмом, но если на тебе часы не той цены, с тобой просто никто разговаривать не станет. Ты будешь чужой на этой ярмарке тщеславия. А из обоймы вылетишь — все! Закрывай лавочку… Вот и приходится соответствовать. Сам-то он на другом подвинулся. Коллекционирует всякую атрибутику советского периода. Знамя красное раздобыл где-то, портрет Брежнева на развале купил, с исполкомовской помойки бюст Ленина приволок. За настольную лампу с зеленым абажуром — пятьсот евро отдал. Говорит, что «совок» — очень модная сейчас тема. Я тут после Нового года хотел старый магнитофон на помойку вынести — бобинник, батькин еще, так он чуть с ума не сошел. Всучил мне за него пять золотых и аж по потолку бегал от восторга. Потом нашел где-то мастера, который эту рухлядь отремонтировал, и теперь Кобзона крутит. А еще мечтает купить где-нибудь автомат по продаже газировки. Раньше, говорит, на каждой улице стояли. Три копейки — с сиропом, копейка — без сиропа. Дома на кухне установить хочет. Сказал, если где такой найдешь — на новую машину поменяю.

— Слушай! Так это ж конгениально! У нас холодильник старый, совдеповский. «Орск» называется. Еле дышит… Может, толкнуть твоему антиквару? Или, допустим, на «Филипс» обменять?

— Поговорю… Короче, забирай все эти побрякушки. Осторожней только! Часы и вправду дорогие… Обуви подходящей, правда, не нашлось. У него нога на три размера меньше. Но твоя примадонна навряд ли разбирается в обувном деле. Свои только почистить не забудь… Да, вот еще! — Автор шедевра «Ложе любви» достал из кармана небольшую коробочку. — Запонки…

— На фиг! У меня все рубашки на пуговицах.

Художник посмотрел на коллегу с легким презрением:

— Ну как же так… Мы ж не в деревне живем… Ладно… Рубашка с меня. Ленка еще в прошлом году из Праги пару штук привезла, а я их до сих пор не надевал. Правда, не твой размер, но ничего, влезешь. А запонки любой уважающий себя спекулянт носить должен. И не просто носить, а чтоб из-под пиджака торчали. Истеблишмент.

Быков, непривычный к подобным выражениям, коробочку тем не менее взял.

— А теперь пошли за ворота. Есть для тебя еще один сувенирчик.

* * *

На небольшой, кое-как заасфальтированной площадке сверкал черной полированной поверхностью симпатичный джип — одной из самых угоняемых в стране марок. Взрывотехник нажал кнопочку на брелке, но машина, вместо того чтобы разлететься на куски, дружески подмигнула фарами.

— Ваша карета, маркиз Карабас! — Анатолий протянул другу ключи. — Пользуйся! Бензин — за свой счет.

— Ого! Что — Ленкина?

— Ага, Ленкина, как же… Она после истории с Иркиным террористом меня к машине на километр не подпускает. Даже пультик специальный завела. Теперь, чтобы машину открыть, надо сначала код набрать, и только потом сигналка снимется… Нет, это того же антиквара. Он на Кубу улетел, экспонаты искать для коллекции. Там еще много социализма. Так что примерно пара недель у тебя есть, чтобы девочкам мозги пудрить.

— Да не хочу я пудрить! По-нормальному хочу.

— По-нормальному, Леха, ты холостяком помрешь… — Художник-любитель посмотрел на часы. — Слушай, давай на рынок сгоняем? Ленка просила Баксу корм купить. Итальянский.

— Какому Баксу?

— Да хорьку этому… Представляешь, для них уже и корм специальный выпускают! Чтобы шерсть, видите ли, блестела.

— А шеф? — Быков покосился в сторону здания.

— Сходи к нему, а? Скажи, позарез надо отлучиться на часок. Если что — ты на трубе, и через десять минут будешь как штык. Только про меня ничего не говори!

— Почему?

— Николаич велел до конца дня инвентаризацию спецсредств провести. Сказал, пока акт не составлю — с базы ни ногой… Давай, бегом!

* * *

Миронов, сидевший рядом с водителем, развернулся в сторону салона и проинструктировал:

— На все пять минут. Синий остается в машине. Двигатель не глуши.

Водитель, приложив руку к сердцу в знак верности, покорно кивнул.

— Серый и Зеленый — холл, — продолжил Стас. — Всех, включая билетершу, — к стене, и чтоб никаких звонков. И из музея не выпускать никого до самого конца… Белый — в служебку. Проверишь, есть ли там кто. Если есть — тоже тащи в холл… Остальные — со мной. Всю публику сгоняете в один зал, подальше от входа, шмонаете и держите до упора. Вопросы?

Вопросов не последовало. Господа с разноцветными кликухами, взятыми напрокат из фильма «Бешеные псы», любовались проплывающими за стеклом красотами родного города.

* * *

Черный джип несся в сторону центра города с вызывающим превышением скорости.

— Я смотрю, ты на скорости не экономишь. Тачку не угробь, оборотень, — предупредил не великий художник.

— Во-во! Оборотень и есть… Как перед Викой потом обставляться? Ну почему сразу не признаться, кто я есть?

— Ты уже раз признался. А обставиться просто. Скажешь, что боялся негативной реакции. Ментов у нас не шибко любят… Кстати! Еще один совет… Когда на свидание пойдешь, удостоверение дома оставь.

— Почему?

— Гришка Сорокин недавно на этом прокололся. Присмотрел на дискотеке симпатичную леди. Ну, как обычно, пригласил потанцевать, потом в буфет, туда-сюда… Короче, договорился. После поехали к ней, благо противоположный конец города, и там Гриню никто опознать не сможет. Поехали, естественно, через гастроном. Сорока раздухарился на всю катушку: коньячок, конфеты, фрукты… Тоже бизнесменом прикидывался.

На квартире у леди поначалу тоже все гладко шло. Рюмашка, еще рюмашка, брудершафтик… Дошло до эротики. Но когда Гриша брюки скидывал, ксива из кармана возьми да и вывались! А у дамы, оказывается, муж на строгом режиме. Как увидела красную книжечку — так в истерику. Убирайся, кричит, мусорюга сраный, а не то бутылкой в окно запущу и буду орать, что ты меня насилуешь… Конец цитаты. Пришлось Грине срочно собирать манатки и во втором часу ночи через весь город пешком пилить, по дождю. Денег в кошельке после гастронома ни копейки не осталось…

Леха не комментировал. Ушел в себя.

— Слушай, а букет лучше на рынке брать или в магазине? — нагло обогнав машину ГИБДД, спросил он.

— Ты с этим делом не очень-то резвись. Люди, которые на таких тачках ездят, цветы женщинам не букетами, а корзинами покупают. А на корзину у тебя финансов не хватит. Как и на…

Закончить мысль художник не успел. С боковой улицы на перекресток выскочил белый микроавтобус с синим маячком на крыше. Леха резко вдавил в пол педаль тормоза, джип, возмущенно взвизгнув, остановился. Микроавтобус промчался мимо, не снижая скорости.

— Блин! — сплюнул новоиспеченный новый русский. — Как ездить?! На каждом втором ведре — мигалки… На обычной машине скоро вообще на улицу не сунешься.

— Ты поосторожней с тормозами, — заметил автор этюда «Чеченский след», потирая ушибленное об торпеду колено. — Это не твоя «восьмерка». В момент схватывает.

— Учту… Слушай, Толян, а у тебя в хозяйстве пиротехника еще осталась? Помнишь, какую на девятое мая запускали?

— Навалом. А зачем?

— Так… Есть одна мыслишка. Тоже… по методу Кота-в-сапогах.

* * *

Белый микроавтобус, чуть не протаранивший антикварный джип, почти не снижая скорости, заскочил на тротуар, распугал голубей и резко затормозил у подножья широкой лестницы. Из салона выскользнули восемь фигур в камуфляжных костюмах и, быстро преодолев полтора десятка ступеней, один за другим исчезли за тяжелыми дубовыми дверьми.

— Внимание, милиция! — сурово объявил, ворвавшись в вестибюль, натуральный оборотень Миронов. — Здание музея заминировано. Всем оставаться на местах! Телефонами не пользоваться. Возможна детонация…

Находившиеся в холле билетерша и посетители — пожилая пара, направлявшаяся к выходу, — испуганно застыли. А статуя «Пастушок» и так была застывшей. Один из черномасочников, схватив пенсионеров под руки, бесцеремонно оттащил их к стене. Билетерша, услышав страшное слово «детонация», тут же упала на пол рядом с пастушком и прикрыла голову руками.

Двое «бойцов» остались в вестибюле, один шмыгнул в дверь с надписью «Щитовая», а Миронов в сопровождении остальных быстро двинулся на «экскурсию».

На буднях народу в музее было чуть больше, чем лыжников в пустыне. В первом зале, где экспонировалась фотовыставка, посвященная истории города, прохаживался молодой мужчина с бородкой. Его быстро обыскали под предлогом поиска бомбы и, препроводив в холл, оставили под охраной. Чуть дальше, в зале ремесел, целовалась молодая пара. Видимо, больше негде… Их на ходу расцепили и поставили к стене. Буквально через пару секунд к парочке присоединили пожилую смотрительницу музея, что дремала в соседнем помещении.

В зале, где радовал глаз «Портрет незнакомца с букетом», лжесобровцы застали малопривлекательную девицу с мольбертом, настолько увлеченную копированием натюрморта, что даже шум налета не оторвал ее от работы.

— Немедленно покинуть помещение! В музее бомба, — обрадовал командир оборотней.

— Я тут… — попыталась возразить художница, но ее бесцеремонно подхватили под локти и вынесли из зала. Один из несущих уцепился за висевший на нежной девичьей шее кулон — видимо, чтобы удержать равновесие.

Убедившись, что в зале нет посторонних, Стас приблизился к портрету мужчины, достал спецназовский нож и быстро вырезал холст из рамы. Не обращая внимания на оживший зуммер сигнализации, он свернул полотно в рулон и быстро двинулся в сторону выхода.

— Всем оставаться на местах! — проходя через зал, где держали посетителей, бросил он стоявшим вдоль стены людям. — Проверка здания еще не закончена! Взрыватель может сработать от любого движения!

Команда «разноцветных» бегом миновала вестибюль, выскочила из здания и запрыгнула в салон оборотня-автобуса. В следующую секунду тот сорвался с места, оставив после себя лишь запах сгоревшей солярки.

В музее они пробыли шесть минут. Неплохо. Даже если менты уже через пару минут окажутся на месте, они не смогут их догнать.

Сняв камуфляжный комбинезон, под которым оказалась футболка с надписью «Я люблю нефть» и легкие светлые брюки, Миронов достал из-под сиденья чертежный тубус и спрятал в него холст.

— Напротив парка притормозишь, — бросил он синему водителю.

Тот кивнул.

— Пока ложимся на дно, — обратился Миронов к оборотням. — Надо будет — дам знать. Благодарю за службу.

Ответа «Служим России!» не последовало.

* * *

— Я вправду не знаю, сколько этот кулон может стоить. — Студентка Маша виновато посмотрела на оперуполномоченного Никифорова. — Этот топаз — красивый, но недорогой. От бабушки достался. Серебра тоже совсем немного ушло… Нет, цену не скажу. Жалко просто. Сама ведь делала… А вот денег в сумочке много было! Пятьсот тридцать рублей. Сумочка на мольберте висела, с краю. Когда меня вывели, она в зале оставалась.

На самом деле опера меньше всего интересовала цена кулона. Но выяснить требовал Закон.

— Ну, хорошо… А не припомните, они меж собой говорили о чем-нибудь? Может, друг друга по именам называли? Или кличкам? Бывает, ребятки прокалываются…

— Нет. Они вообще между собой не общались. На меня только кричали… То есть кричал. Один. Главный… Знаете, я его глаза хорошо запомнила! Очень выразительные. Злые, но… умные. Думаю, что смогла бы его узнать, хоть он и в маске был.

— По одним только глазам?

— Да. А что тут странного? Чехов ведь недаром говорил, что глаза — зеркало человеческой души. В них человек действительно, как в зеркале, отражается. Хотите, попробую их нарисовать?

Сидевший за соседним столом Бухаров отрицательно мотнул головой и пододвинул девушке стопку фотографий.

— Взгляните-ка лучше на этих суперменов. Вдруг действительно кого узнаете…

Маша взяла снимки и принялась их перебирать, любуясь красивыми, благородными ликами. С таких бы картины писать.

— Ой!

— Что?! — встрепенулся Никифоров. — Узнали?

Потерпевшая отрицательно помотала головой.

— Нет, это не он. В смысле, не тот, который музей грабил… Но этого человека я в музее видела! Два дня назад.

Оперативники переглянулись. Бухаров полез за сигаретой. Не так давно, чтобы расстаться с вредной привычкой везде сосать «чупа-чупс», он прибегнул к курению. Хоть люди не шарахаются.

— Вы не путаете? — переспросил он, отбирая у Маши карточку. — Точно его?

— Точно. У меня отличная зрительная память. В «Мухе»… в академии то есть, натренировала. Правда, он тогда в очках был и при галстуке… Но это он, точно! И нос ломаный, и волосы рыжеватые…

— В очках?

— Да… И, кажется, с простыми стеклами. У меня самой со зрением проблемы, я разбираюсь.

Бухаров включил мобильник на запись. От этих потерпевших всего можно ожидать. Сначала белугами ревут, а как барахлишко вернешь, вроде обидчик уже и хороший. Жалко его…

— Так, давайте внятно и по порядку. Когда, где, с кем…

— Понимаете, я сейчас на практике, картины в нашем музее копирую. Позавчера Измайлова заканчивала, «Закат в лесу». Это наш художник, из Юрьевска. Трудная картина, но мне удалась… В общем, он подошел и сказал, что похоже получается. Видимо, хотел познакомиться. А когда я спросила, как он относится к творчеству Измайлова, он почему-то смутился и какую-ту чепуху говорить начал. Про стрельбу из лука, про момент силы… И кулон почему-то брелком назвал. Хотя в искусстве разбирается, и неплохо. Когда они с девушкой из музея уходили, я слышала, как он ей про фламандскую школу рассказывал. Ван Дейк, Рубенс… А потом…

— Стоп! — перебил Машу Юрий. — С какой еще девушкой?

— Не знаю. Симпатичная такая. Стройная, и волосы длинные… Знакомая, наверное. Но пришли они не вместе.

— А к «Портрету с букетом» этот товарищ подходил?

— Я не видела. Но в том зале он был, это точно.

Никифоров снова бросил на коллегу выразительный взгляд из серии: «Ну, что я говорил?»

— Что ж, спасибо вам! — Бухаров поднялся со стула. — Если вдруг вспомните что-нибудь еще, звоните. Вот моя карточка…

Опер вручил потерпевшей календарик с портретом Николая Баскова и написанным сверху от руки номером мобильника.

— Спасибо. — Маша убрала календарик в сумочку. — А глаза этого бандита нарисовать?

— Обязательно, — согласно кивнул «Николай Басков». — А заодно и девушку, которую в музее видели. Дома, в спокойной обстановке… Как сделаете — привозите. Хотя… Глаза рисовать все-таки не стоит. Зачем они без ушей?

— Хорошо. До свидания!

Едва дождавшись, когда за Машей закроется дверь, Никифоров пододвинул свой стул поближе к столу Бухарова.

— Ну, теперь что скажешь? Это, надеюсь, конкретные факты?

— Нет, мой друг. Он кучу отмазок приведет, зачем в музей поперся. Скажет, например, что общую культуру поднимал. В соответствие с моральным кодексом сотрудника органов внутренних дел.

— А тебе не кажется, что ему слишком много отмазок придется сочинять? На ночной клуб, на музей, на очки?

Вместо ответа Бухаров пододвинул к себе телефон и набрал номер.

— Привет, Иван Николаич!.. Ты про музей слышал уже?.. И правильно делаешь. Нечего шум поднимать раньше времени… Да, очень похоже, что те же самые. Я почему и звоню. Скажи, пожалуйста, у тебя Быков сегодня работает?.. Ну и славненько… Нет-нет, ничего серьезного. Просто кое-что проверяем… А выездов у вас не было?.. Понял… Ну, дай бог, чтоб вам реже выезжать приходилось… Значит, никто из твоих с базы сегодня не отлучался… Так… А когда?.. Понял, спасибо… Ладно, до связи!

Бухаров повесил трубку и, не глядя на напарника, глухо произнес:

— С часу до двух Быкова на базе не было. У Кленова по личному делу отпрашивался. Сказал, что позарез нужно…

— А налет на музей имел место быть в тринадцать двадцать, — довольно улыбнулся Юрий. — Туда и обратно вполне можно успеть!

* * *

Времени оставалось в обрез, а подлые запонки никак не хотели пролезать в прорези манжет. Леха успел мысленно проклясть всех — от безвестного создателя запонок до Репина с его истеблишментом, пока, наконец, ему удалось справиться с этой нелегкой задачей.

А ведь Толян не так уж и не прав. Насчет любви, которая должна быть подобна взрыву. И он, Леха, похоже, подорвался на мине. Практически с первого взгляда. Когда там, в музее, пялился на спящую Вику. Как она спала… Просто вынос мозга. Смотрел бы да смотрел.

Разобравшись с запонками, новый «новый русский» надел пиджак, поправил манжеты и вышел в коридор.

— Мам!

— Чего? — высунулась мать из своей комнаты.

— Ты извини… Не одолжишь тысячи три до получки?

— У меня ж пенсия только через неделю. А что случилось? Если тебе очень нужно, могу из гробовых взять.

— Из каких гробовых? Ты чего, помирать собралась?!

— Не собралась, но на похороны откладываю, — пояснила предусмотрительная родительница, возвращаясь в комнату. — Все так делают.

— Причем тут все?! Что еще за разговоры во вверенном мне подразделении?

— Успокойся! — Мать снова появилась в дверях и протянула Алексею несколько купюр. — Позже поймешь, с возрастом. Для порядочных стариков самое страшное в жизни — стать обузой своим детям. В том числе и материальной. Даже после смерти… А за меня не волнуйся. Я, пока внуков не увижу, в гроб не лягу. И не проси.

— Спасибо, мам. — Он сунул деньги в барсетку. — С получки верну… Да, слушай, я еще спросить хотел… Дядя Жора еще усадьбу охраняет?

— Конечно. А что такое?

— Навестить хочу. Не виделись давно. Телефончик дай!

* * *

Простреленная в нескольких местах служебная «Ока» притаилась во дворе, метрах в тридцати от подъезда. Никифоров покосился на сидевшего за рулем Бухарова:

— А если он не выйдет? До ночи ждать будем?

— Выйдет. У него сегодня выходной после суток. Меня другое волнует… В музее сказали, что похищенная картина существенной художественной или исторической ценности не представляет. Ранее принадлежала графу Стропилину. После гражданской войны, когда семейство графа в полном составе эмигрировало, местные власти часть обстановки из усадьбы, в том числе и картины, передали городскому музею. В тридцать втором году «Портрет неизвестного» проходил экспертизу. Специалисты датируют картину концом восемнадцатого или началом девятнадцатого столетия. Художник не известен, но, судя по уровню, далеко не из великих. По сути, довольно дешевый закос под западноевропейскую школу второй половины семнадцатого века. Вроде тех работ, какие вчерашняя студентка на практике рисует… Сегодня на аукционах подобные вещи выше стартовой цены не поднимаются, поэтому раскупаются, в основном, мелкими музеями. Красная цена этой картине — пятьсот евро. И то только потому, что старая. Официальная справка имеется… И что, ради этого они целую войсковую операцию устроили?

— Кто его знает? — хмыкнул Никифоров. И выдвинул вполне резонную версию: — С этими картинами всякие заморочки бывают. Вдруг там, к примеру, второй слой имеется? Сверху — мазня, а под ней — мировой шедевр.

— «Нагая пастушка»…

— Какая пастушка? — не понял Никифоров.

— Фильм такой был. Старый. Как раз в тему, про второй слой… О, смотри!

Из подъезда вышел Быков в обличье маленького олигарха.

— Не ошиблась, однако. Хороша, как моя зарплата, но глаз наметан, — констатировал Бухаров. — Действительно, в очках… Стало быть, товарищ внешность меняет.

— А я что говорил?.. Ого! Ты гляди, какая тачка! Вот тебе и нищий собровец… Да мне на такой аппарат за три жизни не накопить.

Молодой сыщик запечатлел внешний облик собровца на цифровую камеру.

Как только джип скрылся за углом, Бухаров завел двигатель, и «Ока», чихая, тронулась следом. Оказавшись на улице, они упали оборотню на хвост, применяя на практике метод «наружного наблюдения».

— Прибавь! — Никифоров достал за неимением нормального театральный бинокль. — Упустим.

— Прибавишь тут, — чертыхнулся Бухаров. — У меня под капотом сорок лошадей, причем отечественной породы, а у него — больше трехсот, и все импортные…

Миновав ближайший перекресток, наружные наблюдатели застряли на следующем. Между тем джип, проскочив его значительно раньше, скрылся из виду, растворившись в потоке машин. Едва дождавшись разрешающего сигнала, Андрей рванул вперед, обогнув по встречке неторопливую «Газель». Они проехали еще с полкилометра, пока не поняли, что объект потерян.

— Все, просрали… — подвел печальный итог слежке Бухаров и сбавил скорость.

— Ничего… — зло усмехнулся Никифоров. — Теперь никуда не денется. Улик хватит. Надо брать и колоть. Пусть для начала объяснит, откуда у него такой агрегат.

— Бабушка оставила в наследство. Родственник на время отпуска попросил посторожить. Приятель дал покататься… Масса вариантов.

— А я считаю, нечего с ним церемониться! Что мы, обычного спецназовца не расколем? Они ж дубовые, все мозги о кирпичи разбили!

— Не такие уж и дубовые… — Борец с «чупа-чупсом» закурил. — Юрасик, пойми, что этих ухарей надо брать или с поличным, или с железными уликами.

— Тогда давай замажемся, что я его на раз-два колону! Только уговор: ты не вмешиваешься…

* * *

Закончив мыть посуду, Вика вытерла руки о передник, села на стул возле окна и достала из кармана сигареты-убийцы. Прикуривая, услышала, как открывается входная дверь.

Через минуту на кухню зашла Рита. Усевшись напротив сестры, она взяла из пачки сигарету и тоже закурила. Затем протянула Вике кулон с фиолетовым камнем и серебряной фигуркой парящего ангела.

— Это тебе.

— Красивый, — заметила она. — Откуда?

— Мирон за музей рассчитался… Идиот. Мне этот ангелочек на фиг не нужен.

— А долг как же?

— Сказал, что только половину прощает, — поморщилась Рита. — Еще одну наколку требует. Можно подумать, что у меня друзья — сплошь миллионеры… И без того жить тошно, так еще и это… Ты бы, между прочим, тоже подсуетилась! Деньги-то вместе тратили. А Стас, случись что, нас обеих за собой потянет.

— Здрасьте! А я тут каким боком?

— Я ему сказала, от кого про картину узнала.

— Зачем?

— А что было говорить? Что сама в музей ходила? Или на лекцию? Так бы он и поверил…

Снизу, со двора, донесся громкий звук клаксона. Дамы не обратили на него внимания.

— Ну и что? — посмотрела в глаза Ритке сестра. — Мало ли кому я что говорила… Ты ж меня не подставишь?

— Я — нет. А этот идиот, если что, всех вломит. Клаксон внизу вновь загудел. Настойчивей и требовательней.

— Кому еще там неймется? — Вика поднялась с табурета.

Выглянув в окно, она, разглядев рядом с джипом недавнего знакомого, отпрянула и спряталась за занавеску.

— Ой!

— Что? — Рита тоже выглянула наружу.

— Это же тот… Который из музея. Зачем он приехал?

— Тебя, наверное, ищет… Слушай, а он ничего! И тачка крутая. А ты говоришь — ботаник… Сбегай, узнай, чего ему надо!

Вика сняла передник, бросила его на спинку стула и снова осторожно глянула вниз.

— А вдруг он про картину узнал?

— Если бы узнал — не стал бы сигналить. Я бы, между прочим, на твоем месте ромашку из себя строить не стала. Давай! Мужик явно упакованный.

* * *

Научными изысканиями установлено, что при выборе будущей партнерши мужчины в девяноста процентах случаев реагируют на внешность дамы и только в десяти — на что-то другое, типа мозгов. Слегка потерявший разум Леха при виде обтягивающей футболки с надписью «Бог с тобой» утратил его окончательно. Какая практически неземная красота…

— Привет!

— Привет! — ответила неземная красота. — Ты мне сигналил?

— Угадала. — Леха похлопал ладонью по капоту машины. — Вот, забрал со станции. Заменили, наконец, моему коню амортизатор. Ждать, правда, долго пришлось, пока новый пришлют… А сейчас как раз ехал мимо и решил тебя проведать. Ты чего тогда так быстро убежала?

— Хотела на помощь кого-нибудь позвать, — нашлась Вика. — А когда выскочила с соседом, тебя уже не было.

— Понятно… — «Бизнесмен» замялся, прикидывая, как озвучить план по заманиванию красотки в ласковые сети. — Слушай, Вик, а ты сейчас не занята? Просто место есть одно… Тоже, в общем, музей. Недалеко… Может, прокатимся?

— Ну, не знаю…

— Поехали, поехали…

Не дожидаясь ее согласия, кавалер распахнул широкую дверцу, помог забраться в обитый кожей салон и, быстро обойдя машину, занял место за рулем.

— Кстати, что это за поцы были? — спросил он, выруливая со двора на проспект. — Убогие какие-то.

— Убогие и есть, — согласилась Вика, разглядывая салон джипа. — Один — бывший кавалер моей старшей сестры. Та его послала, так он почему-то решил, что на Риткином месте должна быть я. Тебе не очень досталось?

— Ерунда. Я же бизнесмен, должен уметь с людьми договариваться. Так что… разобрались.

— Ты извини, что я тебя в ту историю втравила.

— Да ладно… Если опять надоедать начнут, не стесняйся, звони. Сам-то я не по этой части, но есть друзья-умельцы. Слона порвут… А ты с сестрой, что ли, живешь?

— Угу.

— А родители?

— Мама у второго мужа. А отец… — Вика опустила глаза и, чуть помедлив, проговорила: — Он в длительной экспедиции, на севере. Геологом работает.

— Здорово. Не поверишь, я в детстве тоже геологом хотел стать. А потом вот… Бизнесом увлекся. Тоже занятная штука… Да, кстати! — Не отрываясь от дороги, Быков пошарил рукой сзади за пассажирским сиденьем и протянул девушке большой букет неопознанных ярко-красных цветов в нарядной упаковке.

— Держи!

— Это… мне? — уставилась на подарок Вика.

— Ну да. Ты кого-то еще в машине видишь? Нравится?

— Обалдеть!

— Носи на здоровье!

Свернув на набережную, где было посвободней, он перестроился в левую полосу и прибавил газу. Джип резво полетел в сторону объездной, легко обходя по пути попутные машины.

До городской черты оставалось совсем немного, когда им наперерез, прямо через две полосы, бросился инспектор ГИБДД, выразительно помахивая полосатым жезлом.

Леха остановился, поджидая, когда тот подойдет. Его рука уже потянулась к карману за «индульгенцией», но в следующее мгновение он сообразил, что привычная отмазка не в тему. К тому же служебное удостоверение все равно осталось у Репина.

Искусствовед вполголоса чертыхнулся. И добавил:

— Извини, я сейчас…

Выйдя из салона, он заторопился навстречу инспектору.

— День добрый, — рефлекторно козырнул тот. — Лейтенант Мохов. Наруша… О! Леха, ты, что ли? Тебя и не узнать.

— А-а-а… Старик… Здорово!

Он тоже вспомнил этого лейтенанта. В прошлом году СОБР вернулся из горячей командировки. Понятное дело, решили отметить. Пили в кабаке. Когда тот закрылся, поехали всей кодлой к Репину, благо хата у того большая, а его Ленка слиняла по делам в Европу. Выдвинулись на пяти личных машинах. На набережной вся колонна разогналась до стошки — время позднее, дорога пустая, гони — не хочу. А тут — бдительный Мохов с палкой наперевес. Первое авто затормозило, а все остальные устроили «принцип домино». Поцелуй меня в бампер. Несчастного инспектора чуть в реке не утопили, чтоб знал, кого можно тормозить, а кого — опасно для жизни. Так и познакомились. Правда, имени лейтенанта сидевший тогда в первой машине Леха вспомнить не мог. То ли Витя, то ли Вова…

— Ты, я погляжу, при параде, — заметил Витя-Вова и указал подбородком в сторону машины. — Твой аппарат?

— Да ну, ты что, откуда в жопе алмазы? На время одолжили… Слушай, ты извини, тороплюсь. На внедрении.

— О как! То-то, смотрю, вырядился, будто в загс. А очки — что, тоже для маскировки?

— Ну…

Внедренный искусствовед украдкой оглянулся и полез во внутренний карман пиджака. Достав бумажник, извлек из него пятидесятирублевку.

— На вот, возьми! Пивка выпьешь за мое здоровье… Извини, но больше дать не могу. И так у матери занимать пришлось.

— Ты чего, не теми грибами закусывал? — оторопел Мохов, отталкивая его руку.

— Надо так, понимаешь? — заговорщицки прошептал Алексей, снова протягивая ему деньги. — Для маскировки… Операцию завалишь! Бери!

Инспектор усмехнулся.

— Ну, разве что ради успеха операции… Только не говори никому, что я у тебя полтинник взял. Засмеют… Обоих…

Отработанным жестом Мохов вынул купюру из рук коллеги и, отдав честь, удалился.

Нарушитель возвратился к машине, на ходу демонстративно засовывая бумажник обратно в карман пиджака.

— Вот ведь кровососы, а?! — притворно возмутился он, садясь за руль. — Видит дорогую тачку и давай с ходу мозги окучивать: «Новые правила!.. Двойное нарушение!.. Лишение прав!..» Двести долларов отстегнуть пришлось, чтоб заткнулся. Стошку за превышение скорости и стошку — за ремни.

— Правильно на всех заборах пишут: менты — козлы, — поддержала Вика. — Я их тоже не перевариваю.

— Ну, не все ж козлы… — потупив взор, возразил капитан. — Там и нормальные есть. А дерьма везде хватает. У меня вон, в бизнесе, козлов тоже немало…

* * *

Минут через двадцать они съехали с трассы и, преодолев пару километров грунтовой дороги, подъехали к старой усадьбе.

В центре большого, но довольно запущенного участка возвышался двухэтажный дом с высокими прямоугольными окнами и широким крыльцом, над которым нависал увенчанный портиком балкон с ажурной чугунной оградой. Слева была пристроена круглая башня с зубчатым парапетом и тремя ярусами узких окон. Здание сияло свеженькой светло-зеленой штукатуркой и новыми окнами с белоснежными рамами.

— Приехали! — объявил Быков, глуша мотор.

— Ух, ты… Это что — твой дом?

— Нет, что ты… Я тут просто с ремонтом помогаю. Финансирую, в смысле… Снаружи они уже закончили, сейчас внутренняя отделка идет. Обещали к ноябрю завершить, только с нашими темпами навряд ли уложатся… А вообще эта усадьба графа Стропилина. Построена в начале девятнадцатого века. Историческое место! Здесь, говорят, останавливался сам Айвазовский. По пути в Феодосию.

Меценат покинул салон, открыл багажник машины и достал оттуда большую сумку.

— Пойдем…

Из дома вышел мужчина лет шестидесяти в потертом камуфляжном костюме.

— А, Алексей Романович! — радостно улыбнулся он. — Здравствуйте… Что, решили посмотреть, как работа движется?

— Приветствую, Георгий Андреевич! Да, посмотрю. А заодно хочу девушке усадьбу показать. Не возражаете?

— Да какие могут быть возражения? Вы, можно сказать, тут первое лицо… Проходите, пожалуйста! Только аккуратно, не прикасайтесь ни к чему особо. Внутри всюду ремонт, так чтоб не испачкаться…

Поднявшись на крыльцо и миновав входную дверь, они оказались в просторной передней. Ремонт действительно был в разгаре: стены, уставленные лесами, пол, устланный обрывками полиэтиленовой пленки со следами краски, батарея пустых пивных бутылок.

— Я смотрю, они не очень-то шевелятся… — недовольно пробурчал Алексей Романович, осматриваясь. — Как неделю назад было, так и осталось.

— К концу месяца обещали закончить, — пояснил сторож. — Потолок, как видите, готов, а вот со стенами у них проблемы. Материалов не хватает.

— Зато пива хватает… Передайте, чтоб завтра же связались со мной.

— Обязательно передам. А еще я вас попросить хотел, чтобы рефлектор заменили. Старый искрит. Не дай бог, пожар случится.

— Без проблем, — небрежно кивнул меценат.

— Вот спасибо… А теперь прошу в кабинет графа! Там камин только что закончили реставрировать. Есть на что посмотреть.

Леха, галантно пропустив Вику вперед, сунул руку в карман и нажал кнопку на мобильном телефоне. Раздался звонок. Он достал аппарат и, бросив взгляд на экран, обратился к сторожу:

— Георгий Андреевич, вы пока даме кабинет покажите, а я вас догоню. Звонок очень важный, из Москвы…

Он приложил телефон к уху и, направляясь к выходу на улицу, негромко, но так, чтобы могла услышать Вика, произнес:

— Да!.. Добрый день, Никита Андреевич!.. Да, деньги я перевел, еще вчера. Четыре миллиона, как договаривались… Да, разумеется…

Девушка в сопровождении сторожа по длинному коридору двинулась в глубь дома.

— Здесь еще в восьмидесятые ремонт затеяли, — пояснил тот. — Только вот закончить не успели. Бардак в стране начался, и никому ничего не надо стало… Обидно! Это ведь наша история. Корни наши, можно сказать… Хорошо, есть еще люди неравнодушные. Алексей Романович вот помогает… Очень хороший человек… Кто-то деньги на яхты тратит или на клубы футбольные. А он — на музеи…

Сторож распахнул одну из дверей. За дверью оказалась просторная комната с обшарпанными стенами и обвалившимся потолком.

— Вот, смотрите… Сейчас тут разруха, а будет галерея — молодые художники смогут выставлять здесь свои работы. Это Алексей Романович придумал! Проходите…

— А правда, что в этом доме Айвазовский останавливался? — спросила Вика, осторожно пригибаясь, чтобы не задеть свисавшую с потолка проводку.

— Не исключено. Это усадьба графа Стропилина, а он был дружен с Айвазовским. Сам-то Стропилин из себя ничего не представлял. Граф — как граф… Таких много было. Жил тихо и помер тихо. Еще до Первой мировой войны. Вот если бы его, скажем, большевики расстреляли, тогда б сегодня о нем во всех газетах писали. И деньги на ремонт быстро бы нашлись. А так — не вспоминает никто… А то, что дом — памятник архитектуры, это разве кому объяснишь? На обычное жилье-то не хватает, какие уж там памятники… Хорошо вот, Алексей Романович объявился. Меценат, можно сказать!

Сторож галантно распахнул перед Викой следующую дверь.

— Вот он, кабинет графа… Мебель, естественно, пока не завозят, но отделка закончена полностью. А вот полюбуйтесь: тот самый камин! Красивый, правда?

— Да, очень…

Камин и вправду впечатлял. Его портал и боковины полки были отделаны темно-синими изразцами различных оттенков, удачно сочетавшимися с голубой окраской стен кабинета. Топочный проем отгораживала невысокая чугунная решетка с причудливым орнаментом, а полку украшала изящная мраморная скульптура спящей девушки.

— Ну, вы тут посмотрите пока, — предложил Георгий Андреевич, — а я вниз пойду, печку проверю. А то искрит — не дай бог пожар…

Когда он удалился, Вика подошла к камину поближе и невольно залюбовалась скульптурой. Фигура спящей излучала спокойствие и безмятежность — то состояние, которого так не хватало ей самой.

Девушка полезла в карман и достала сигареты. Но, снова взглянув на скульптуру, смутилась и спрятала их обратно.

* * *

Неслышно подойдя к двери, Быков через неплотно прикрытую створку наблюдал, как «объект оперативной разработки» смотрит на мраморную фигурку. Как осторожно, словно боясь потревожить, дотрагивается до нее кончиками пальцев. Да, первое впечатление, похоже, не обмануло. Неизвестно пока, конечно, что у нее за характер, но если эту мелочь опустить, то он, наверное, был бы рад разделить с ней кров, ложе и последний кусок хлеба. Хороша! Подобная красота могла родиться только под небом Юрьевска! Еще и по музеям ходит, стало быть, не шалава. Интересно, а кто он в ее глазах? Мачо или срачо? И есть ли у него подлые конкуренты?

Его даже совершенно не тревожил сейчас вопрос о наличии жилой площади. А ведь именно он, этот нехороший вопрос, стал отправной точкой его первого развода.

Меняя ракурс, Леха шагнул в сторону. И задел локтем стоявшую на невысоких козлах банку с краской. Банка с грохотом упала на пол, украсив брюки влюбленного яркими пятнами. Последний костюм! В чем теперь в свет выходить?! В чем людям на глаза показаться?

— Ба-а-лин!

Пришлось покинуть наблюдательный пункт.

Вика тут же откликнулась на беду:

— Ой, ты ж брюки испачкал!

Значит, и характер золотой.

Меценат снял липовые очки, сунул их в нагрудный карман пиджака и огорченно уставился на заляпанную штанину.

— Надо бензином, — вспомнил он совет из книги «Уроки домашнего хозяйства». — А то потом не отстирать будет.

— Только не бензином! Это, похоже, водоэмульсионка. Не пахнет. Здесь где-нибудь вода есть?

Он огляделся. На подоконнике стояла пластиковая бутылка с какой-то мутной дрянью. Он понюхал содержимое.

— Вода, вроде…

— Давай!

Вика достала из кармана джинсов цветастый платочек, смочила его и, присев, принялась оттирать пятна.

— Точно, эмульсионка… Сейчас отмоем…

«Да она еще и хозяйственная! Может отличить масляную краску от водоэмульсионки! Таких нынче и не сыщешь!»

Закончив, она обвела глазами кабинет, ища, куда можно выбросить испачканный платок. Меценат забрал его и спрятал в тот же карман, куда сунул очки.

— Я постираю. И верну. Не бойся.

«Будет повод встретиться».

— Между прочим, очки так лучше не носить. — Вика кивнула на торчавшую из нагрудного кармана пиджака дужку. — Стекла царапаются, и выронить можешь, когда нагибаешься.

— Да был у меня футляр. Оставил где-то. А новый никак купить не соберусь… Слушай, а ты что, верующая? — Он пальцем указал на надпись «Бог с тобой».

— Нет… Это миссионеры на улице раздавали. Бесплатно. Я взяла, материал неплохой.

— Я б тоже взял, — признался миллионер. — Раз халява… Пойдем, еще чего покажу.

Покинув кабинет, они пересекли коридор, и благотворитель распахнул очередную дверь. По винтовой металлической лестнице, прижавшейся к стене, они поднялись на самый верх и через небольшую решетчатую дверцу вышли на круглую смотровую площадку, окруженную декоративными зубцами с бойницами.

— Смотри, какая красота! — Леха шагнул к парапету, осторожно взяв девушку за руку. — Хоть картину рисуй!

— Да, — согласилась Вика, оставаясь в дверях, но руку не отняла. — Обалдеть.

— И позиция классная.

— Какая позиция?

— Для стрельбы, — пояснил меценат. И, спохватившись, добавил: — Понимаешь, я в армии пулеметчиком служил. Вот и засело в голову. Бзик, прямо! Иной раз даже на пейзаж какой-нибудь смотрю и думаю: где тут пулемет поставить, чтобы вся территория лучше простреливалась… Пойдем поближе!

— Нет-нет!.. — Теперь девушка уцепилась за рукав бывшего пулеметчика. — Я высоты боюсь.

— Не бойся, я рядом!

Вика, продолжая держаться за Быкова, осторожно приблизилась к бойнице.

— Я тоже раньше высоты боялся, — продолжал тот, поддерживая девушку. — А когда во время первого прыжка старшина пинком ускорение придал, весь страх в момент прошел. Когда купол раскрылся, аж заорал от восторга.

— Ты ж пулеметчик…

— Ну… Я десантный пулеметчик. Сейчас это время с тоской вспоминаю. Трудно было, конечно, но зато мужиком себя чувствовал. Бизнес — это совсем не то… Тут себя непонятно кем ощущаешь. Иному деятелю по роже засветить хочется, а ты ему улыбаться должен. Потому что от него зависит, дадут тебе кредит или нет.

— А какой у тебя бизнес?

— Перевозками занимаюсь. Грузовыми. Недавно еще одну компанию в Москве зарегистрировал.

Легенда была заготовлена заранее. Автор идеи — художник Репин.

— Сейчас вот в Газпроме серьезные подвязки появились. Как раз оттуда человек только что звонил… А это уже совсем другой уровень. И деньги, конечно, совсем другие.

«Гнать, так красиво! По-нашему, по-газпромовски!»

— Так ты из Москвы?

— Нет, местный. Мама здесь, квартира… То есть теперь уже дом. А в Москву мотаюсь периодически. Удалось, вроде, команду нормальную собрать. Ничего ребята, с головой. Но все равно контроль нужен. В наше время каждый кинуть норовит…

Вика улыбнулась.

— Леш… Знаешь, с букетом, который ты мне подарил, тебя тоже обманули.

— Не понял…

— Этот букет для мужчины. Скорее всего, на юбилей.

— Да ладно… — скривил губы десантный пулеметчик. — Откуда знаешь?

— Я же флорист. Курсы закончила. Покупаю на базе цветы, составляю букеты и продаю их в магазины… Это антуриумы. Они очень красивые, но это чисто мужские цветы. А на ленточке — цифра «пятьдесят». Скорее всего, букет на юбилей кому-то готовили, а потом заказчик отказался, и его выставили на продажу.

— Вот гады!

— Не расстраивайся… — Она дотронулась до его плеча. — Букет все равно классный. Мне никто такого никогда не дарил… Спасибо.

— Все равно гады…

Меценат-пулеметчик-газпромовец посмотрел на вечернее небо.

— Хочу здесь крышу стеклянную поставить. И зимний сад устроить. Или кафе. Сидишь, кофе пьешь и балдеешь. Видом любуешься. Как думаешь, нормальная идейка?

— Стеклянную? — усомнилась Вика. — А зимой не обвалится?

— Нет, что ты. Стекло — не такой уж хрупкий материал. Вон, в Америке небоскребы из него строят… Между прочим, если пять листов даже обычного оконного стекла сложить бутербродом, то их пуля из «макарова» не пробьет.

— А я бы не стала тут крышу ставить. Ощущение простора сразу пропадет. И воздуха столько уже не будет…

— Да?.. Ладно, как скажешь. Не вопрос… А сейчас… Закрой глаза! Закрой, не бойся…

Вика послушно зажмурилась. Вряд ли он собирается сбросить ее с крыши.

— Теперь смотри!

Она открыла глаза.

Темное небо взорвалось разноцветными огнями настоящего фейерверка. Вспыхивая яркими гроздьями, они освещали небольшую лужайку перед домом причудливым светом и серебристым дождем падали на землю.

— Какая красота! — Вика почувствовала себя сказочной героиней.

— Когда граф со своей супругой приезжал в имение, то в честь их прибытия всегда салют устраивали. Я решил не нарушать доброй традиции.

Меценат-искусствовед-перевозчик-пулеметчик-газпромовец как бы невзначай приобнял девушку за плечи. Якобы в целях безопасности, чтобы не поскользнулась. Она не вырывалась и его рук с плеч не сбрасывала. Мало того, задала наводящий вопрос:

— Получается, что мы с тобой — вроде графа с графиней?..

— А то, блин!

* * *

Входную дверь она открывала тихонечко, стараясь не шуметь. Но Ритка, несмотря на поздний час, и не думала ложиться.

— Нехило ты сбегала узнать, что мальчику надо… — крикнула она с кухни, услышав, как щелкнул замок. — Ты чего трубку не брала? «Абонент вне зоны». Я уж хотела участковому звонить, что тебя похитили. А потом подумала, что тот еще окочурится от радости, и не стала.

Букет, предназначенный мужику-юбиляру, вызвал у Ритки приступ плохо скрываемой зависти.

— Ого! Даже так… Красиво живешь. В каком кабаке гуляли?

— Почему сразу в кабаке?

— А где еще? Не на футболе же…

На кухне Вика достала из буфета вазу, подаренную когда-то бабушкой, налила воду и поставила цветы.

Ритка, ставшая недавно безработной, тут же напомнила о хлебе насущном:

— Ты пожрать не догадалась захватить? В холодильнике, кроме льда, — никаких деликатесов.

— Для непонятливых повторяю: мы не ходили в кабак.

— Что, решил сэкономить на еде?

— Между прочим, Леша усадьбу старинную восстанавливает. На собственные деньги.

— Круто. Стало быть, принца зовут Леша… И, судя по всему, у него много денег.

— Двести баксов гаишнику отдал, не моргнув.

— Да-а-а… — с завистью протянула сестра. — И почему мне с мужиками так не везет? Вроде, тоже не пальцем делана… Погоди, а может, у него пару тысяч баксов стрельнуть? Я бы со Стасом рассчиталась… Поговори, а?

— Не, неудобно. Мы знакомы всего ничего, а я сразу деньги просить начну?

— А ты взаймы попроси. Что тут особенного?

— Мне кажется, он не такой человек. Может неправильно понять.

— Брось… — поморщилась Рита. — Мужики все одинаковы. И этот «не такой» уже в следующий раз к тебе под блузку полезет. Вот увидишь! У меня, слава богу, опыта побольше твоего… Так что не будь дурой и лови момент. А мужик — чем ближе к заветной цели, тем покладистей становится. Наверняка не откажет.

* * *

Расположившись за столиком неуютного летнего кафе, натуральный оборотень Миронов слушал доклад невысокого мужа, очками и бородой напоминавшего знатока Анатолия Вассермана.

— Насчет эвакуации я проверил. В сорок первом картины из Эрмитажа действительно вывозили. На Урал, по железной дороге. И действительно, ехали через наш Юрьевск. Составы в пути бомбили, бардак на железнодорожных станциях в то время был делом обычным. Тогда ведь в первую очередь пропускали воинские эшелоны, а гражданские могли по несколько суток на полустанках простаивать. Что-то разворовывалось, о чем-то в суматохе вообще забывали. Так что в принципе не исключено, что часть эвакуируемой коллекции могла осесть и здесь. В том числе и без документов.

— А что в Эрмитаже? Подтверждают?

— Официально — нет. Но… Знающие люди заверяют, что до войны Ван Дейка там было больше, если можно так сказать… Несколько работ из эвакуации не вернулись.

— А цена?

— В прошлом году на «Сотбисе» Ван Дейк действительно почти за двадцать пять лаймов ушел. Хотя до аукциона эксперты предполагали, что торг остановится максимум на пяти. Сейчас искусство вверх ползет. Особенно антиквариат. Многие в это дело бабки вкладывают. В любом случае ты не прогадал.

Но Стас прыгать от счастья не спешил.

— Все равно не вяжется… Такая вещь — и в задрипанном музее? Без охраны?

— Какая «такая» вещь? — Собеседник отодвинул пустую чашку, извлек из лежавшей на столе пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. — Сам говоришь, что про Ван Дейка здесь никто не знает. Для них это — неизвестный художник. На хрена его картину стеречь?

— А почему столько лет — и неизвестный? Музейные крысы должны, вроде, в картинах разбираться. И что — про Ван Дейка не прочухали? Не кажется тебе это странным?

— Стас, в наших музеях сегодня такой же бардак, как и во всей нашей Раше. В том числе и из-за той зарплаты, которую получают эти, как ты говоришь, музейные крысы… Да что там в Раше! В цивилизованных странах — та же херня. Вчера по ящику передавали: в Испании аналогичный случай произошел. И не в захолустной галерее какой-нибудь, а в самом Прадо! Музей такой в Мадриде, один из самых известных в мире… Висела картина, никому не мешала. А тут пришло кому-то в голову рентген сделать. Оказалось — тоже какой-то великий художник. Забыл фамилию… Его автограф нашли под слоем краски. Так что… Хотя твоего Ван Дейка, прежде чем на покупателей выходить, надо все-таки сперва знающим людям показать.

— Знаем мы этих «знающих людей», — криво усмехнулся Стас. — Девять из десяти на ментов работают или на их старших братьев. Такого знающего человека сразу после разговора валить придется, чтоб не проболтался.

— Добрый ты, однако. Как дедушка Ленин… Тогда давай хотя бы краску на экспертизу отдадим. По краске возраст картины довольно точно определить можно. Отколупни аккуратненько с краю махонький кусочек… Есть у меня человечек в Самаре, он все дальнейшее быстро организует. Не бесплатно, разумеется, поскольку материя деликатная. Но зато — уже гарантия.

Стас ненадолго задумался, а затем отрицательно покачал головой:

— Нет, рано. Скоро из Москвы комиссия за этой картиной приедет. Кипеш поднимется — мама не горюй. Выждать надо, пока волна пройдет, а потом посмотрим… Картина — не колбаса, полежит, не испортится. И потом, здесь ее все равно не продать. За бугор надо выходы искать.

— А вот тут, Стасик, ты ошибаешься! Не нужно тебе за бугор. Наши олигархи по этой части сегодня всему забугру сто очков форы дадут. Яйца Фаберже у америкоса кто отжал? Наш! Вексельберг, правда, но все равно наш… Болтают даже, что и в Лувре давно уже не оригинал, а копия «Джоконды» висит. Ее поэтому за специальным стеклом держат и на приличном расстоянии, чтоб какой-нибудь дотошный искусствовед подмены случайно не обнаружил и шума не поднял. А настоящая «Джоконда», вроде, не куда-нибудь, а на Рублевку переехала.

— Все равно подождем… Ладно, забыли пока про мировой шедевр. Насчет стволов что? С газовиками много не наработаешь.

— С этим пока глухо. Местная уголовка недавно большую группу накрыла. Ребятки в южные края стволы сбывали… Сейчас военная прокуратура с подачи ментов во всем округе шороху навела. Комиссии до сих пор склады проверяют. Вояки так зашуганы, что даже стреляную гильзу продать побоятся.

— А что, на всю страну только один военный округ остался? Здесь не получается — ищи подходы в другом месте.

— Ищу, Стасик, ищу! Только здесь, как и с картиной твоей, торопиться не следует. Тоже лучше подождать, пока кипеш спадет.

* * *

Проверив крепление страховки, автор триптиха «До, во время и после зачистки» поправил каску и достал из кармана перчатки.

— Слушай, а ты мне про усадьбу Стропилина никогда не рассказывал.

— Так я там сам первый раз вчера был, — откликнулся свежевлюбленный, стоя возле ограждения крыши девятиэтажного дома. — Неплохо, скажу тебе, дядя Жора устроился. Один в графских хоромах… Местечко там — супер просто! Такие виды… Между прочим, салют нормальный получился. Так что тебе — персональное мерси!

— Всегда боку… А как подруга?

— Тоже супер. Плохо только, что высоты боится. Хотел ее пригласить с парашютом попрыгать, но теперь отпадает. Зато хозяйственная! Я брюки в краске заляпал, так она в момент отчистила. Даже следа не осталось.

— Не морочь глупости… — усмехнулся живописец. — За такой джип она тебе не только пятна на штанах отчистит, но и всех бактерий передушит. По одной.

— Да при чем здесь джип?

— Леха, ты меня пугаешь… Нельзя же быть таким наивным. Любовь, конечно, зла, но не до такой же степени! Неужели ты думаешь, что…

— Сто первый и девяносто третий — на исходную! — ожила рация в нагрудном кармане Быковского разгрузочного жилета.

— Понял… — отозвался тот без особого задора.

Друзья подошли к краю крыши, осторожно перешагнули ограждение и, ухватившись каждый за свой фал, развернулись спиной вниз, повиснув над бездной.

— Почему ты так уверен, что она со мной — из-за денег? — спросил «сто первый».

— Закон жизни. Женщины, они ведь с самого детства о ком мечтают? Фильм «Красотка» помнишь? Приезжает за ней сказочный принц, на белом коне… Спору нет, здорово! Но обрати внимание: речь изначально идет о принце. Не о водопроводчике и не о герое даже, а именно о принце! То есть чтоб при дворце, с недалекой перспективочкой на трон, чтоб денег немерено, чтоб слуг целый гарнизон… И непременно на белом коне! Пеший, если даже он и принц, не для нас. А если не на лошади, то хотя бы на кораблике с красными парусами… Ну и если барышням всю эту галиматью с малых лет в башку вдалбливают, то куда твоя избранница смотреть будет, когда вырастет? В душу твою прекрасную или в твой карман?

— Тебе твоя Ленка в карман смотрела?

— Ленка — другое дело. У меня в кармане тогда, кроме командировочных, ничего не было. И у нее тоже. Так что наш брак — не по расчету…

— Пошли! — рявкнула рация.

Господа одновременно начали спуск вниз. Отталкиваясь ногами от стены дома, они постепенно стравливали фалы, оказываясь с каждым прыжком все ниже. Достигнув уровня пятого этажа, они остановились, упершись подошвами в стену и зависнув над соседними окнами.

— Вика — тоже другое дело, — продолжил «сто первый», переворачиваясь лицом вниз.

— Ну-ну… — «Девяносто третий» повторил его маневр. — Сын мой, я, конечно, не Нострадамус, но кое-что предсказать могу. У тебя когда с ней следующая встреча?

— Сегодня вечером, после работы.

— Значит, сегодня вечером ты убедишься, что слово «развод», кроме общеизвестного, имеет еще одно значение. И гораздо более неприятное.

— То есть?

— Во время романтического ужина или прогулки при луне она у тебя денег попросит. Сто пудов, вот посмотришь! Мол, мама больная, лекарства дорогие нужны, и все такое… Спорим?

Ответить Быков не успел.

— Захват! — раздалось из рации.

Леха метнул в окно муляж светошумовой гранаты. Выждав секунду, быстро перевернулся спиной вниз и изо всей силы толкнулся обеими ногами, чуть стравив фал. Его тело, отлетев на пару метров от стены и зависнув на тросе, маятником вернулось обратно. Выставив вперед ноги в тяжелых берцах, Быков по инерции вышиб оконную раму, влетел в комнату и, едва коснувшись пола, резким кувырком ушел в угол, одновременно беря на изготовку короткий автомат и направляя его на дверь.

Через несколько секунд дверь отворилась, и в проходе выросла громадная фигура Соломина.

— Цел?

— Нормально, — доложил Леха, поднимаясь на ноги и отстегивая страховку. — Пикассо как?

— Тоже нормально… А вот Сороке не повезло.

— То есть?

— Когда вход выполнял, ноги слишком развел. Опыта еще не хватает… Ну, стойка рамы аккурат промеж ног и пришлась. Так что окно он не пятками вышиб, как полагается, а… другими внешними органами. Ничего! Даже правильно. У Сороки эти органы давно на бюллетень просились…

* * *

Отставив утюг, влюбленный взял в руки Викин платок и тщательно осмотрел его на просвет. Платок был абсолютно чистым. Алексей довольно улыбнулся.

— Никак влюбился? — раздался за спиной голос матери.

— С чего ты взяла?

— Да когда ж это было, чтобы ты по доброй воле утюг в руки брал… А теперь, смотрю, даже костюм сам отпариваешь. И рубашку погладил. Мать ведь не обманешь… Девушка хоть приличная? Не гопница?

— Что ты, мам! — Леха спрятал платок в карман висевшего на спинке стула пиджака. — В музее познакомились. Откуда в музее гопницы? Там люди исключительно интеллигентные и порядочные.

— Сейчас время страшное, все перемешалось… — не успокаивалась мать. — Не поймешь, где порядочный, а где пройдоха. Вон, у тети Веры старшая дочка — тоже влюбилась. С виду порядочный человек, в очках. А оказался аферистом. Вместе деньги за квартиру внесли, а потом оказалось, что он ее на себя одного оформил. Ни денег теперь, ни квартиры.

— Я же не аферист… Слушай, мам, не выдашь мне еще денежков? Ну, из гробовых? Так, на всякий случай… Я на рыбалку иду.

— Зачем на рыбалке деньги?

— Мотыля нужно купить. Ну и цветы…

* * *

Злая осень, несмотря на то, что сентябрь выдался сухим и теплым, постепенно отвоевывала у лета боевые позиции и переходила в наступление. И, хотя днем солнце продолжало пригревать, ближе к закату от озера заметно потянуло могильной прохладцей.

Быков закинул удочку и покосился на сидевшую подле него на складном стульчике Вику. Хорошо что догадался стулья с собой прихватить, а то пришлось бы на траве устраиваться — романтично, но холодно. Девушка, поеживаясь, зачарованно смотрела на медленно опускавшееся за вершины деревьев солнце. Воткнув удилище в песок, олигарх снял пиджак и набросил его на плечи спутницы. Та не скинула его и не растоптала ногами, что сулило позитивную перспективу.

— А я и не знала, что рыбу можно вечером ловить. Отец, когда мы летом в деревне жили, на рыбалку всегда рано утром уходил.

— И утром можно, и вечером. От многого зависит… А это место, к тому же, прикормлено. Я человечку из местного населения специально приплачиваю, чтоб следил… Ты сядь к костру ближе, а то простудишься!

— Нет, мне теперь не холодно… Я не хочу к костру, я лучше с тобой.

«О, да это уже не перспектива! Перспективища! Неужели счастье близко?!»

— И я тоже… Знаешь, психологи говорят, у каждого человека, как у улитки, должна быть своя ракушка. Где он может от всех спрятаться, где ему уютно… Я это место совсем недавно для себя открыл, и теперь моя ракушка — здесь. Никого сюда не пускаю… Ты первая!

— Спасибо.

— А у тебя есть ракушка?

— В детстве была… У бабушки в деревне, на чердаке. Бабуля мне как-то призналась, что ее мама — настоящая графиня. Ее в ссылку отправили, там она и пропала. А бабушку в деревне приютили, так она и выжила. Потом замуж вышла за местного комбайнера. Привыкла к деревенской жизни. Хотя аристократические замашки у нее иногда проявлялись. И читать любила, нас с Риткой старалась приучить. Ритка не особенно поддавалась, ей больше тусоваться нравилось. А мне — наоборот. Я на чердаке ото всех пряталась. От родителей, от сестры… Тайком забиралась и читала. Там книг много было и журналов старых… А сейчас этой ракушки нет. Бабушка умерла два года назад, и отец дом сразу продал.

Вика вытянула вперед левую руку. На среднем пальце красовалось тоненькое золотое кольцо с небольшим рубином.

— Вот, только колечко ее осталось на память…

— Тогда бери мою ракушку, — предложил щедрый олигарх. — Места хватит… Я серьезно!

Вика снова улыбнулась.

— Если с тобой, то согласна…

«Ура!!! Она — моя! Такими словечками не бросаются и всуе не поминают!»

— Леш, а ты снова брюки испачкал! Вообще, ты зря в таком костюме на рыбалку поехал.

— Да понимаешь, задержался… В офисе. Совещание, то да се… Бумаг надо было кучу подписать… Потом домой заскочил, удочки в багажник бросил, а рюкзак с костюмом для рыбалки не помню, где лежит. И сапоги тоже. Хорошие сапоги, норвежские… Я ведь совсем недавно в новый дом переехал. Половину шмоток не распаковал даже. Три этажа плюс гараж — где ж тут отыщешь? Короче, плюнул и поехал как есть.

Леха поймал себя на мысли, что не произнес ни одного слова-паразита. Общение с Викой несомненно оказывало на него благотворное влияние.

— Ничего, это отстирается… Леш!..

— Что?

— Ты не на меня смотри! У тебя клюет!

Бизнесмен опомнился, схватил удочку, резким движением подсек и вытащил из воды небольшую плотвичку.

— Вот! А ты говоришь — утром…

— Так маленькая совсем…

— Ничего. Чем мельче рыбка, тем уха вкусней. И потом, нам ведь на двоих много не надо, правильно? А уху надо сразу съедать, с огня. Потом уже не так вкусно будет. Ты, кстати, уже можешь картошку чистить.

* * *

Оперуполномоченный Юра Никифоров был возбужден не по-детски. Но не в похабном смысле этого слова. Он прижал к сердцу принесенные листы формата А4, словно завещание на дедушкин свечной заводик, затем положил их на стол, разгладил мягкой ладошкой.

— Ответ из КВД? — буднично спросил Бухаров, скучавший за своим столом под плакатом «Чупа-чупс убивает». — Понимаю так, что здоров? Или не угадал?

— Он — мой!

— Кто? Триппер? Не сомневался…

— Быков! Сажать можно, и даже без музея. Вот! Бумаги! Конкретное, как ты говоришь, доказательство. Железная улика!

— Да ладно… Покажи-ка.

Но Никифоров тут же спрятал бумаги в свой секретный сейф.

— Нет, Андрюха. Мы же договорились, что ты не вмешиваешься… Лучше копи деньги на честно проигранную бутыль.

* * *

Сумерки сгущались. Ветер стих. Наступало время вампиров и оборотней. Гладкая поверхность озера казалась огромным волшебным зеркалом, в котором отражались подсвеченные багровым заходящим солнцем редкие облака и склонившиеся над водой березки.

— Леш, смотри, как красиво! — прошептала Вика, прижимаясь к могучему плечу оборотня. — Прямо как на открытке… А кто твой любимый художник?

— Да я их всех люблю… А уважаю Верещагина.

— А что он написал?

— Ну ты даешь… «Апофеоз войны», например. А уважаю, потому что настоящим мужиком был. Горячих точек прошел больше, чем иной спецназовец. Он прямо во время боя картины писал! Пули свистят, ядра рвутся, а он — ноль внимания. Эскизы делает.

— Зачем?

— Чтобы все отобразить правдиво. Но он не только рисовал. В атаки ходил, как простой солдат. Ранен был. А от наград всегда отказывался. Единственное, что принял, — Георгиевский крест. И везде его носил… Секунду!

Искусствовед привстал, помешал в котелке уху и осторожно снял пробу.

— Нормалек. Еще пять минут, и можно приступать… И погиб он красиво. Всем бы так. На броненосце при прорыве из Порт-Артура взорвался. Вместе с адмиралом Макаровым. При этом писал очередную картину…

Алексей осторожно, словно боясь испугать, обнял Вику.

Она не противилась, напротив, еще сильнее прижалась к нему. Вот она — великая сила эрудиции!

— Я в детстве тоже увлекалась. Фехтованием. В Москву даже ездила на соревнования. Потом пришлось бросить. Секция платная, а отец тогда без работы остался. Завод закрыли… Мне из секции уходить жалко было ужасно! Плакала, помню… А ты часто в Москве бываешь?

— Ну… Когда как. По необходимости…

— И как там сейчас?

— Круто… Москва — не фунт орехов, а порт пяти морей.

Любовь не терпит нерешительности, и эрудит решил форсировать события.

Томно посмотрев на покорившую его сердце дивчину, Леха склонился над ней. Показались клыки.

Она не противилась поцелую, но, когда правая рука мецената-пулеметчика скользнула ей под блузку, мягко отстранилась:

— Подожди… Я… Я не могу так… быстро. Не обижайся… Давай лучше уху попробуем. А то есть хочется.

— И то дело! — согласился рыбачок.

Он поднялся, достал из сумки хлеб и вторую ложку.

— Держи! Осторожней только. Горячо…

Вика зачерпнула ложкой из котелка и, подув, попробовала.

— Вкусно!

— Рецепт из программы «Готовим из отходов».

Некоторое время они молча уплетали варево, выплевывая кости и плавники несчастных рыбешек на травку. Потом слово взяла Вика.

— Леш, я попросить хотела… Мне очень неудобно, но… Понимаешь, у Ритки проблемы большие. Это сестра моя, я говорила… Ей деньги срочно нужны. Две тысячи долларов. Ты… Ты не мог бы одолжить? Мы через месяц все вернем, честное слово!

У олигарха опустилась ложка.

— Ну, вообще-то, не вопрос… — глухо произнес он после небольшой паузы. — Только у меня с собой нет. Надо будет в банк ехать…

Вика виновато дотронулась до его руки.

— Ты извини, что я с такой просьбой… Просто… У нас богатых знакомых нет, а Ритке позарез нужно. А потом… Отец вышлет. С Севера. Мы отдадим. Хочешь — расписку напишем.

— Да я верю. Только… С компаньоном надо согласовать. У нас ведь бизнес совместный. Я постараюсь в течение двух дней. Два дня подождешь?

— Да, конечно.

Бизнесмен поднялся и, отойдя к воде, со злостью пнул ногой лежавший у берега голыш. Камень, подлетев, с глухим звуком шлепнулся в воду.

— Вот, гад!

— Ты что, Леш?

— Да вспомнил… Напарник, зараза… Компаньон то есть. По бизнесу. Каркает вечно всякое. Нострадамус хренов…

* * *

Инспектор по тылу, она же бывший контрснайпер Голикова в финансовой помощи коллеге отказала.

— Лешенька, мы же с тобой из одной кормушки едим. Две тысячи долларов для меня — тоже деньги немалые… А у Толи что, нет? У него же Ленка при деньгах.

— Пикассо у Ленки принципиально не берет. Гордость не позволяет.

— Я, конечно, спрошу у Дениса. Может, у него заначка есть… Ты, кстати, знаешь, что ему из турфирмы звонили? Работу предлагают. Оказывается, наверху есть какой-то проект, называется «Жемчужное ожерелье России». Ну, по типу «Золотого кольца»… Так вот: наш Юрьевск в это ожерелье входит!

— А причем здесь этот твой террорист?

— Во-первых, он не террорист… Еще раз так назовешь — обижусь. А во-вторых, они видели его работы на выставке и теперь хотят оформить договор на рекламный буклет. Даже аванс готовы перечислить, представляешь? Тебе как срочно нужно?

— Завтра. Хоть сколько. А, Ириш? На месяц всего. А там отдам. Железно! Ты ж меня знаешь.

— Знаю. А что у тебя стряслось?

— Не у меня. Так… — Леха опустил бесстыжие глазки. — Одному знакомому помочь надо. Хороший человек.

— А человек, случайно, не в юбке? — лукаво прищурилась Голикова.

— Почему обязательно в юбке? В джинсах… Ну, вообще-то, женщина. А как ты догадалась?

— По твоей цветущей физиономии. Большого ума не надо.

— Вы с моей матерью будто сговорились… Короче, сколько сможешь. По гроб жизни обязан буду!

Он взялся за ручку двери, но Ирина его тормознула:

— Леш, погоди! Мне тебя поколоть надо…

Она достала из письменного стола толстую папку с накладными.

— Сейчас… Ага, вот! Помнишь, перед форумом, когда я в командировке была, ты на склад ездил.

— Ну…

— Сколько ты тогда комплектов формы получил? Не помнишь?

— Помню. Причем совершенно точно. Сорок три комплекта, как один. У меня квартира сорок третья.

— Правильно, — кивнула Голикова, глядя в накладную. — А у них не срастается.

— Что еще не срастается?

— Долго объяснять… Тут из уголовного розыска приходили, интересовались этой партией обмундирования. Там какая-то нестыковка… Но у нас все в ажуре. Тридцать шесть комплектов выдано по карточкам, остальные семь — на месте.

Бывший снайпер посмотрела на оперативника словно сквозь прицел винтовки:

— А там, на складе, ты никаких лишних бумаг не подписывал?

— С какой радости?

— Ну, мало ли. Второпях, или еще как…

— Что дали, то и подписал, — пожал плечами Быков. — Откуда я знаю, какие у них бумаги лишние, а какие нет… А комплектов получили ровно сорок три. Елагин может подтвердить, он со мной ездил и грузить помогал… Все, Ир, побежал я! Террористу — персональный привет!

* * *

Разглядев у противоположной стенки ангара знакомый силуэт, Вика подняла руку:

— Роман Романыч!

Грузный черноволосый мужчина, пересчитывавший большие коробки с цветами, нехотя обернулся.

— А, Викуся… Привет… Чего тебе?

— Роман Романыч, заказ есть, а я на мели… Можно в долг, на неделю? Я тысячи на три наберу, не больше.

— Дорогуша, да кто ж в наши дни товар в долг дает?

— Я же вас никогда не подводила.

— Наташка Самсонова меня тоже никогда не подводила. А тут взяла гвоздик на пятьдесят тысяч под реализацию, и с концами. Расписку, правда, написала… Только что я с этой распиской делать буду? В суд понесу? С нашим судом если свяжешься, то без нервов и здоровья останешься. Дешевле застрелить.

Но Вика не сдавалась.

— Роман Романыч, ну пожалуйста! Заказчик серьезный, с перспективой. Обидно будет, если потеряю… Хотите, залог оставлю?

Она торопливо стащила с пальца колечко с рубином.

— Вот!

Оптовый продавец цветов недоверчиво посмотрел на постоянную клиентку. Потом взял кольцо, покрутил его в руках и спрятал в карман.

— Ладно, черт с тобой. Скажешь Чайкиной, что я разрешил… Только смотри: если через неделю не отдашь, больше не приходи. Собаку спущу.

— Отдам, Роман Романыч!

Поправив выбивавшуюся из букета веточку декоративной зелени, Вика отошла от стола на пару шагов и придирчиво осмотрела свое творение со всех сторон. Вроде, ничего… Она снова вернулась к творению и обрызгала цветы водой из пульверизатора. Потом, следуя вдохновению, вышла из комнаты и вскоре вернулась с веточкой герани. Осторожно раздвинув бутоны, аккуратно вставила ее внутрь букета.

От цветочного шедевра ее оторвал дверной звонок. Кого там еще нелегкая принесла?

На лестничной площадке обнаружилась веселая компания: двое разухабистого вида молодых людей и молоденькая, лет семнадцати, девчушка в короткой юбчонке. Девчушку Вика видела впервые, остальных знала хорошо. Местные начинающие алкоголики легкого поведения.

— Викуля, а мы к тебе! — сверкнул металлическим зубом один из парней, демонстрируя бутылку портвейна. — Тот самый вкус… И закусон имеется. Жорик, покажи тете фокус!

— Ап! — воскликнул Жорик и достал из-за спины банку соленых огурцов. — Огуречный рассол! Напиток завтрашнего дня.

— Вообще-то я вас не приглашала, — хмуро заметила хозяйка, загораживая проход в квартиру.

— Так ты нас и раньше не приглашала, — продолжал улыбаться парень, придерживая дверь носком ботинка. — Ик-спромт, так сказать… Давай, отворяй! Не морозь публику.

— Раньше — это раньше. А теперь — все! Грейтесь в другом месте.

— Ты что, заболела?

— Наоборот! — отрезала Вика. — Выздоровела…

Пинком откинув ногу непрошеного гостя, она захлопнула дверь прямо перед его носом.

* * *

— Леш… Леша! Ты жив?

Быков проснулся и открыл глаза. Над ним стояла мать и трясла его за плечо.

— В два просил разбудить, а уже половина третьего. Я в магазине была, только вернулась… Есть будешь?

— Буду, мам.

Мать исчезла на кухне.

Лехе приснилась бывшая жена. Она трясла перед его носом испачканным костюмом и букетом антуриумов. Кричала, что он испортил свадебный костюм, а цветы купил мужские. И какая же он после этого неблагодарная скотина, сломавшая ей жизнь. Леха пытался объяснить, что это нечаянно, а с букетом его обманули, но жена не унималась. Но тут в скандал вмешалась мать, разбудив сына.

Оборотень в погонах встал с ложа, потянулся и лениво ткнул кулаком в боксерскую грушу, висевшую на фоне армейского плаката «Никакая девушка не обнимет крепче строп парашюта». Потом, глянув в зеркало, состроил зверское выражение и отправился в ванную.

Через десять минут он, вымытый и выбритый, аки огурец, уже сидел на кухне.

— Сынок, это, конечно, не мое дело… — Мать положила со сковородки в тарелку порцию жареной картошки. — У тебя из-за музея неприятностей не будет?

— Какого музея?

— Ну, ты же говорил, что к профессорам внедряешься. Которые краеведческий музей ограбить хотят…

— А-а-а… Ну внедряюсь. А почему у меня должны быть неприятности?

— Так ограбили же музей! В новостях показывали. Ворвались в масках и все самые ценные экспонаты унесли.

— Да ладно, мам, — поморщился сын. — Утка желтая. В нашем музее ценных экспонатов нет. Среди картин, во всяком случае. Копии сплошные. Кто их воровать станет?

— Не знаю… Но по телевизору разве врут? А профессора твои? Зачем музей грабить собрались, если ценностей нет?

— Люстра в вестибюле висит, бронзовая. На нее, наверно, глаз положили, — прожевав, нашелся наконец искусствовед. — Если в скупку сдать, тыщ на сто потянет. Все, спасибо!

— Не поел совсем, — расстроилась мать. — И не отдохнул толком, после суток-то…

— Некогда. Ждут меня.

Олигарх только вытащил из кармана брелок, чтобы открыть арендованный джип, как его дружелюбно окликнули.

— Минуточку, коллега!

Леха обернулся, автоматически сжав правый кулак для смертоносного удара.

— Старший лейтенант Никифоров, уголовный розыск, — представился подошедший к нему невысокий парень и предъявил удостоверение.

— Да мы знакомы, вообще-то… Чего хотел?

— Поговорить.

— Слушай, давай завтра, а? Сегодня, ей-богу, некогда.

— Можно было б завтра — я бы по телефону позвонил. А надо сегодня. И не просто сегодня, а прямо сейчас. Причем на нашем поле, если не возражаешь. Просто показать кое-что хочу…

Быков бросил взгляд на часы, раздраженно сплюнул и кивком головы указал Никифорову на пассажирское сиденье.

По пути он попытался выяснить, чем может быть интересен, но уголовный опер не ответил, он рассматривал торпеду джипа с таким видом, будто это была неизвестная картина Рафаэля.

Войдя в кабинет, Никифоров жестом указал Быкову на стул возле одного из столов. Над столом висел отпечатанный на компьютере плакат: «Вам плохо? Ломит суставы, сводит мышцы, раскалывается голова? Мы поможем вам! Подпишите признательные показания — и все закончится…» Противоположную стену украшало предупреждение: «Чупа-чупс вызывает привыкание».

Опер уселся напротив и кивнул на очки, торчавшие из нагрудного кармана пиджака оборотня:

— Что, со зрением проблемы?

— Есть немного.

— А как же ты в СОБРе служишь? Там ведь метко стрелять надо.

— Очередями стреляю, по силуэту. Или на звук… Давай по делу, а? Меня ждут.

— А мы как раз по делу. У меня приятель в «наружке» работает. Так он говорит, что внешность лучше всего именно детали меняют. Очки надел, галстук повязал — и совсем другой человек. Не узнать…

Никифоров замолк, ожидая реакции спецназовца. Реакции не было.

— Слушай, а конь твой сколько стоит? — сменил тему сыщик-детектив. — Если не секрет…

— Он не мой. А цену могу у хозяина спросить, если надо. Старик, к чему все эти подводки?

— Да так, любопытно… А что не твой, так это понятно. В смысле, что не на тебя зарегистрирован. Но ездишь-то ты… Да и бог с ним, с джипом этим. Давай, действительно, ближе к делу! Тебе компания «Коттеджи на заказ» знакома?

— Нет.

— Точно?

— У меня квартира есть, на хрена мне коттедж? И на какие шиши?

— Ну, мало ли… — гнул свою линию оперативник. — Может, участочек где-нибудь имеется. У тебя или у родственников… Значит, не знакома такая фирма?

— Нет. Сказал уже.

— А в музее когда последний раз был?

— На той неделе. А нынче что — музеи запрещены?

— И что ты там делал?

— Интересно, а что в музее можно делать? — Быкову уже начала надоедать эта игра в кошки-мышки. — Это не пивная и не универмаг… Картины смотрел, что же еще?

— Замечательно! Коттеджа у тебя нет, но картины в музее ты все же смотрел.

— Нормальная логика… — скривился Леха. — Арбуз сладкий, но ветер северо-западный.

— Давай, кривляйся… А логика железная. Коттеджи плюс музей равняется разбой. Вернее, разбои.

— Че-го?!

— Ну, естественно! «Че-го?» Не буксуй, парень! Себе дороже. Ты в теме, и я это сейчас очень легко докажу.

Сыщик-детектив достал из ящика стола бумаги и положил перед собой.

— Вот! Очень любопытные документики… Договор и акт, согласно которому ты, будучи исполняющим обязанности инспектора по тылу, получил на складе не сорок три комплекта обмундирования, как числится по накладным, а пятьдесят три. Десять из них были переданы частному предприятию «Рассвет». Якобы для нашивки шевронов. А затем следы этих десяти комплектов теряются. Что касается «Рассвета», то он зарегистрирован на гражданина Чепеля, потерявшего год назад паспорт. Понятное дело, ни о каком «Рассвете» данный гражданин знать не знает и слыхом ни слыхивал. Юридический адрес конторы, естественно, липовый… — Никифоров пододвинул документы Быкову. — Твои подписи?

— Ну, мои… — подтвердил слегка обалдевший спецназовец, взглянув на бумаги. — Во, блин…

— Слава богу! Будешь сперва рассказывать, или сразу чистуху писать?

— Ты чего, «чупа-чупса» переел? Какую чистуху?!

— Желательно подробную. Для начала поведай о том, кому передал десять комплектов ворованного обмундирования. Тех самых, которые использовались бандитами при совершении налетов на строительную компанию и на краеведческий музей. А дальше уже легче пойдет. По накатанному.

— Да не знаю я никаких десяти комплектов! Все, что получил, привез в отряд. А шевроны мы сами пришиваем. На хрен нам этот «Рассвет»?.. Этот деятель, со склада который, мне десяток бумажек подсунул. Еще торопил. Говорил, что на какое-то совещание опаздывает. Я и подмахнул, не проверяя… Там, в их бухгалтерии, без бутылки хрен разберешься. Вы его получше тряхните!

— Представь себе, уже тряхнули. Он ничего не знает. Утверждает, что выдал тебе обмундирование в точном соответствии с имеющимися у них на складе документами. То есть пятьдесят три комплекта. И ему почему-то я больше доверяю, чем тебе.

— Это почему же? — возмутился честнейший среди смертных, украдкой в очередной раз посмотрев на часы.

— В том числе и из-за твоих часиков… — Никифоров указал подбородком на его руку. — Тоже не дешевые, надо думать?

— А при чем тут часики?

— Да все при том же! При том же, при чем и ночной клуб, и джип, и очки…

Напарник Бухарова перегнулся через стол и наклонился к самому лицу подозреваемого.

— Хочешь сказать, что на капитанскую зарплату все это приобрел? Или тебе их подарили богатые друзья и исключительно за твои красивые глаза?.. Парень, не гневи господа! Вон, как у тебя пиджачок оттопыривается… В лопатнике, наверно, тоже исключительно зарплата. Может, покажешь? Так, ради эксперимента? Давай! Я свой предъявлю, а ты — свой…

Юрий достал из кармана джинсов кошелек и демонстративно вытряхнул на стол его содержимое — пару смятых сотенных бумажек и несколько монет.

— А теперь свой покажи! Сравним…

Быков, поморщившись, чуть отвернулся. Заметив это, оперативник снова быстро перегнулся через стол и отработанным движением опытного карманника выдернул у него из внутреннего кармана бумажник.

Внутри оказалась пачка пятитысячных купюр.

— Ого! Это, наверное, на обед, да?

— Да не мои это деньги… Занял. Для человека одного…

— Верю! — приложил руку к сердцу опер. — Себе бы не поверил, а тебе — верю… Джип дали покататься, часы дали поносить, очки надел для понтов, а деньги занял для одного человека… На все отмазка имеется! Ты сам-то себе веришь?

Быков промолчал. Действительно ведь, железная логика. Никифоров откинулся на спинку стула и посмотрел на него со снисходительной улыбкой.

— А знаешь, что меня сейчас больше всего занимает? — продолжил он после небольшой паузы. — Почему ты, неглупый вроде мужик, прокол за проколом допускаешь? Не, я не про джип и не про часики… Смотри, что получается! В «Коттеджах» вы облажались реально. Взяли чуть больше ста тысяч, и то случайно, поскольку как раз в это время клиент предоплату внес. Но все равно: для такого уровня операции это даже не ничего. Это еще меньше… Дальше — музей. Снова, вроде бы, все спланировали, а итог — еще плачевнее. В наш музей люди с деньгами не ходят, так что с посетителей вы сняли в общей сложности около пятнадцати тысяч… Смех, да? Но это еще не все! Что касается картины, то тут еще смешней. Ты знаешь, какова рыночная стоимость «Портрета неизвестного с букетом»? Максимум пятьсот евро! И то — за счет рамы.

— Что?! — вытаращился Быков, услышав знакомое название.

— Тебе справку из музея показать? — с деланным участием поинтересовался Юрий, по-своему истолковав реакцию собеседника.

— Значит, правда…

— А ты думал, мы тебя на пушку берем? Нет, я ж понимаю, что не с пацаном зеленым дело имею. А ошибиться каждый может… Ну, так как насчет явки с повинной? Бумагу давать? Зачтется, ты же знаешь.

Леха поднял на оперативника взгляд, полный тяжелой скорби. Словно пленный партизан на эсесовца.

— Как ты правильно заметил, я не пацан зеленый, — тихо, но отчетливо проговорил он. — Поэтому пойду по своим делам. А свои фантазии ты на «Мосфильм» отправь, там кино снимут. Будет что конкретное — звони.

Быков поднялся и шагнул к двери.

— Да куда уж конкретнее! Э-э-э, я тебя не отпускал!

— И что? Стрелять станешь?

Леха, не простившись, отвалил из кабинета.

Стрелять Никифоров не стал. И даже не бросился в погоню.

* * *

Вика пряталась от припекавшего не по-осеннему солнца в тени кустов шиповника, в сквере за гостиницей «Космос». Она все чаще бросала взгляд на часы, укрепленные на фасаде здания гостиницы, и нервно теребила висевший на груди кулон. Алексей уже час как должен был подъехать…

Стрелки совершили полный оборот, и она поняла: ждать больше не имеет смысла. Да, похоже, сестра во всем права…

Рита пришла спустя пятнадцать минут после возвращения Вики с несостоявшегося свидания.

— Эй, принцесса! — окликнула она сестру, скидывая туфли. — А ты почему уже дома?

Отклика не последовало.

Рита прошла в комнату. Вика сидела у стола, уставившись на букет антуриумов, и курила. Эль Греко мог бы написать с нее кающуюся деву Марию, опустившую сигарету, а Тициан — вообще большинство своих картин.

— Понятно, — усмехнулась старшая. — Прошла любовь, завяли помидоры… Девочка плачет — мальчик не пришел… Не пришел?

Вика снова не ответила.

— Так позвони ему! Может, случилось что… Бизнесмен — профессия опасная. Хуже шахтера.

— Он телефона не оставил.

— Предусмотрительный. А офис у него где?.. А живет где?.. Что, тоже не знаешь?

Сестра промолчала.

— Ну, тогда понятно, — усмехнулась Рита, почувствовав вдруг смутное удовлетворение. — Был Голливуд, да весь вышел, стоило только о деньгах заикнуться… Нет, ну почему все мужики — такие козлы? Когда клеится, так прямо орел. Звезду с неба достать — что в лужу плюнуть! А когда до дела доходит, то какие-то несчастные две штуки баксов в долг дать — жаба душит.

— При чем тут деньги? Я же с ним не из-за денег…

— Да ладно тебе… Будто я не видела, как ты на его тачку пялилась. Небось, если б он тогда на стареньких «Жигулях» подкатил, и во двор бы спускаться не стала… А я ведь предупреждала: губу не раскатывай! У этого Леши таких как ты — до Москвы в два ряда построить можно.

— Нет, — упрямо возразила Вика. — Он не такой.

— Такой-такой! С рогами и с бородой… Этих козлов учить надо, чтобы…

Снизу, со двора, донесся громкий звук клаксона.

Вика вздрогнула и, взглянув на умолкнувшую сестру, подскочила к окну. А в следующую секунду, радостно улыбаясь, выбежала в коридор.

Оборотень-олигарх был сух, словно качественный памперс.

— Привет. Я опоздал… Были причины.

— Что-то серьезное?

— Ну да, в общем… Слушай, я тебе сказать хотел…

Леха хотел продолжить признание, что никакой он не олигарх, но осекся: на груди кандидатки на руку и сердце красовался знакомый кулон. Тот самый, что он приметил у студентки из музея… Именно он, без сомнений. Вот те раз…

— Красивая вещь… Откуда она у тебя?

— Сестра на Новый год подарила… Леш, да что с тобой? Что случилось?

— Ничего, — совсем глухо отозвался Быков. — Все в порядке… Я про деньги помню, не волнуйся. Просто на нас налоговая наехала с проверкой. Стуканул кто-то, что ли?.. В общем, пока они работают, я наличку снять не могу. Ты подождешь еще немного?

— Хорошо, хорошо… — успокоила Вика. — Это не сильно горит.

Быков снял очки и сунул их в нагрудный карман.

— Слушай, у меня голова разболелась… Из-за проверки… Отлежаться надо.

— Конечно! Хочешь, с тобой поеду?

— Нет, нет… Это у меня бывает. Нервы. Я позвоню… Завтра.

* * *

Сидя рядом с Быковым в салоне джипа и слушая рассказ друга, автор этюда «Захват в багровых тонах» зеленел от праведного гнева, все больше превращаясь в Шрека.

— Интересный поворот сюжета… — констатировал он, когда коллега умолк. — А ты не ошибся?

— Я этот брелок, то есть кулон… как тебя сейчас, видел. Это самоделка, второго такого не может быть по определению.

— Да, непростая девочка… Поторопился ты. Надо было личность пробить, прежде чем в омут головой. По учетам проверить.

— Ты свою Ленку пробивал?!

— Я ж тебе говорю: подорвался. Не до пробивок было. А сейчас — может, и проверил бы.

— Вот и я… подорвался.

— Понимаю. Ничего, Леха! Это не смертельно. Недаром говорят: лучше молоко в холодильнике, чем корова на кухне. Правда, наука утверждает, что женатые мужчины живут дольше. Но зато холостяки — интересней… А припрет — найдешь себе другую. Короче, поехали!

— Куда? Другую искать?

— Сдаваться, дурень…

Живописец достал мобильник и набрал номер детектива Бухарова.

Выслушав искусствоведов-любителей, борец с «чупа-чупсом» удовлетворенно крякнул:

— Это ж классно! А мы, понимаешь, голову ломаем: какого беса они наш бедный музей вниманием удостоили? Да еще обставились по-взрослому.

— Говорю ж, накладочка получилась, — виновато пояснил автор эротического полотна «Дембель на пляже». — Я ж сам эту чепуху с Ван Дейком придумал.

— На твою чепуху, между прочим, не только бандиты купились. Директор музея после налета сам не свой стал. Ревизию фондов затеял. Ему теперь всюду утраченные шедевры мерещатся. Собирается даже…

Раздавшийся стук прервал оперативника. В дверь просунулась голова участкового Гопченко.

— Работаешь? — спросил он, увидев в кабинете незнакомых людей. — Ну тогда не буду мешать. Позже загляну…

Голова исчезла.

— Игорь! — окликнул опер. — А ну, погоди!

Голова снова появилась в проеме.

— Ты как раз кстати. Зайди на секунду… Космонавтов, семь — не твоя земля, часом?

— Моя. — Вслед за головой в кабинет проник и весь участковый. — А что?

— Ты там такую Вику Захарову знаешь?

— Еще бы не знать… Это ж главные поставщики геморроев на моем участке — Вика да сестричка ее старшая, Ритка. Квартира состоит на учете как притон. Отец по хулиганке срок мотает, а доченьки тем временем развлекаются на всю катушку. Каждую неделю разборки… Вика, между прочим, на той неделе одному деятелю нос сломала.

— Как сломала? — удивился Бухаров. — Кулаком?

— Пепельницей. Хрустальной… Говорит, приставать начал, она и заехала по роже. Капитально заехала! Потерпевший, правда, тоже тот еще фрукт, и вполне по роже заслуживает. Из «травмы» телефонограмма поступила. Заяву он, правда, писать не стал, поэтому материал я «отказал». Вообще сестрички эти по жизни — полные моральные уродки. И, думаю, очень скоро следом за папашей по этапу пойдут… А ты чего ей интересуешься? Никак по твоей линии уже отметилась?

Бухаров посмотрел на Быкова. Тот сидел, опустив голову и понуро глядя в пол, словно минометчик, по ошибке обработавший не то село.

— Нет. Просто всплыла по одному материальчику… Косвенно… Ладно, Игорь, спасибо! А ты чего из-под меня хотел?

— Да бумаги туалетной хотел стрельнуть.

— Обойдешься! Сколько стрелять можно? Свою покупай.

Гопченко сгинул.

— Рита Захарова… — напряг гигабайты Бухаров. — Рита… Рита… Что-то было… А ну, погодите-ка!

Он встал и, быстро подойдя к сейфу, достал оттуда нужную папку.

— Точно! Захарова Маргарита. Работала уборщицей в компании «Коттеджи на заказ»… Тебя, Леша, Юрка Никифоров ведь не зря об этой фирмочке спрашивал. Ее лже-СОБР окучил за несколько дней до налета на музей… Вот все и срослось! Похоже, прав участковый: у них там семейный подряд. Сестрички-наводчицы… — Оперативник снова посмотрел на совсем сдувшегося олигарха. — Ты уже Вике сказал, кто ты на самом деле?

Леха, не отрывая взгляда от пола, отрицательно повел головой.

— Вот и славненько!

— Почему?

— Потому что ты для нас сейчас — единственная реальная зацепка. Будем, как принц Флоризель: ловить председателя на алмаз. На тебя, то бишь. Других подходов к ним нет.

— Погоди! — вскинулся живописец. — А этот деятель из управления тыла, что Лехе липовые накладные подсунул, — с ним как?

Бухаров мрачно усмехнулся и достал из стола ненавистный леденец. Распечатал и сунул за щеку.

— Этот, как ты совершенно справедливо заметил, деятель второй день ни дома, ни на работе не появляется. После того, как Юрасик с ним пообщался. И дедукция подсказывает, что, скорее всего, уже и не появится. Возможно, кормит теперь раков на дне реки где-нибудь в районе железнодорожного моста… Правильно Глеб Жеглов говорил: спрос в нашем деле дорогого стоит. Вопросы вовремя задавать надо, чтобы толк был. Но это лишь с опытом приходит, а Юрасик у нас — молод да зелен. А клиенты наши к работе подходят творчески и ни явных улик, ни опасных свидетелей стараются не оставлять… Так что, Алексей Романович, продолжай оставаться олигархом. У которого есть что брать. Готов рубиться на что угодно, что сестрички очень скоро на тебя наших липовых собровцев наведут.

— А деньги-то ей отдавать? — спросил Быков.

— Дело твое. Только вряд ли она их вернет… Лучше договорись, чтоб недельку потерпела. Соври что-нибудь. А за недельку, даст бог, мы эту гвардию прихлопнем. — Бухаров перевел взгляд на художника: — Твой антиквар еще долго на Мальдивах оттягиваться будет?

— Кто ж его знает? Пока не накупается.

— Мне бы на его месте лет двадцать не надоело. А там бы, глядишь, и привык… Короче, слушайте сюда!

* * *

Искатель семейного счастья зашел в ванную и сложил в небольшой пакет зубную щетку и бритвенные принадлежности.

Выходя, он столкнулся в коридоре с матерью.

— Отец вчера звонил, — обрадовала та. — Скорее всего, на ноябрьские прилетит недельки на две.

— Здорово. Как он там?

— Скучает. И на жару жалуется. Ой, а ты что — уезжаешь куда?

— Ну… Все из-за профессоров этих. Поживу в одном особнячке недельку. Для полного блезиру… Да ты не волнуйся, я звонить буду. И письма электронные писать.

Мать улыбнулась улыбкой папы Мюллера:

— Не умеешь ты врать, Алексей Романович! Так и сказал бы, что с девушкой поругался.

— С чего ты взяла?

— А тут большого ума не надо. Поругались, вот и хочешь спрятаться. Чтоб поискала, помучалась… Или вообще бросить надумал?

— Мам, да меня — правда, внедрили…

— Сынок, ну зачем над девушкой издеваться? Она ж живой человек… Нехорошо это. Грех.

— А наколки давать — не грех?

Но мать не услышала ответа, потому что уже надела наушники от плеера, из которых донеслись звуки аудиомолитвы.

Дом впечатлял. Собственно, это был даже не дом. Настоящий трехэтажный особняк под зеленой металлочерепицей, обнесенный двухметровым кирпичным забором, поверх которого вдобавок шла увенчанная остроконечными пиками узорная металлическая решетка. Над фронтоном особняка гордо высился раскрашенный флюгер — в виде пионера, трубящего в горн.

Джип притормозил перед металлическими воротами, на створках которых краснели серпы-молоты и пятиконечные звезды.

— В воинской части купил, — пояснил лжеолигарх Быков. — Они себе новые сделали. С двуглавым орлом. Автоматику для ворот уже заказал, а пока вручную открывать приходится. Посиди, я сейчас!

Он вылез из машины, отпер замок и распахнул створки. Первым, что предстало взору Вики во дворе, был двухметровый памятник Ленину, установленный на невысоком пьедестале в центре небольшой клумбы перед входом в дом.

— Ильича тоже выкинуть хотели. Раньше он в исполкоме стоял.

— А зачем он тебе?

— Ты что?! Совок сегодня — самая модная тема. Хаяли, хаяли то время, а теперь вдруг опомнились. Вчера еще все на помойку выбрасывали, а сегодня уже миллионы платят. Ностальгия… Пошли в дом!

Леха вел себя несколько иначе, чем на последнем свидании. Но Вика посчитала, что это связано с проблемами бизнеса, и лишних вопросов не задавала.

Они поднялись по широкому крыльцу. Быков отпер бронированную дверь не менее бронированным ключом.

Разувшись в гардеробной размером со школьный класс, они очутились в просторном холле, занимавшем весь первый этаж. Мебели здесь почти не было, если не считать двух кресел с журнальным столиком возле камина да висячих цветов в широких вазонах, стоявших на одинаковых высоких напольных подставках по обе стороны двери.

— Ой, колумнея! — блеснула познаниями гостья. — Я очень ее люблю. Но она ухода требует. Поливать — по графику, опрыскивать — чуть не каждый день.

— Я садовника нанял, — небрежно заметил липовый хозяин. — Он поливает.

На одной из стен она заметила картину «Ложе любви».

— А это кто рисовал?

— Репин.

— Как?..

— Не, не тот, который «приплыли», а другой. Современный художник, однофамилец. Модный очень. Я его работы на аукционе купил. Но на самом деле — фигня.

— Зачем же покупать?

— Я ж говорю — модный, — раздраженно ответил любитель советского антиквариата.

Вика положила ему руку на плечо.

— Леш, у тебя что-то случилось? Ты какой-то не такой…

— Судьба стучится в дверь… — Олигарх отвел глаза в сторону. — Налоговая трясет круче, чем Ходорковского, аж по ночам не сплю… Не переживай, это мои проблемы. Пойдем, коллекцию свою покажу!

По мраморной лестнице они поднялись на второй этаж и очутились в небольшом коридорчике, отделанном пробковой крошкой. Олигарх отпер одну из трех выходивших сюда дверей.

— Это, между прочим, сейф. Дверь титановая, вскрыть можно только плазменным резаком. Замок японский, никакая отмычка не возьмет… Прошу…

— Ничего себе… — выдохнула Вика, как только внутри зажегся свет люстры венецианского стекла.

— Моя гордость!

Небольшую по площади комнату вполне можно было назвать оазисом советской эпохи. Противоположную от входа стену украшал парадный портрет Леонида Ильича Брежнева при всех его многочисленных регалиях в позолоченной раме. В углу на специальной стойке покоилось красное знамя. На отдельной полке стояли книги: материалы XXIV съезда КПСС, полное собрание сочинений В.И.Л. и, конечно же, «Малая земля», «Возрождение» и «Целина».

А три полки стеллажа, занимавшего всю стену слева от входа, были отданы под бытовую технику и прочую утварь ушедшей эпохи.

— Леш, а это что? — указала гостья на небольшой аппарат с ручкой сбоку.

— «Феликс», — пояснил Быков. — Калькулятор тогдашний. Только я, если честно, понятия не имею, как им пользоваться… Но штука прикольная.

— Ой! — Вика чуть не запрыгала от радости, увидев следующий экспонат. — А у нас такой же магнитофон был! Я его хорошо помню. Ритка как-то включила без разрешения, и он пленку зажевал. А свалила все на меня. Мне тогда от отца так влетело… А он работает?

— Не знаю… В смысле, с этой техникой ни в чем нельзя быть уверенным…

Леха повернул рычажок на передней панели. Катушки лениво дернулись, и пленку мгновенно заело.

— Вот видишь! Работает…

Он торопливо выключил магнитофон. Затем нагнулся и достал с нижней полки отделанный красным бархатом бокс.

— А вот это действительно круто. Коллекция орденов и медалей, — пояснил он, открывая крышку и демонстрируя содержимое. — Здесь не только советского периода, но и царские есть. Стенд отдельный для них заказал, с сигнализацией.

— С сигнализацией?

— Конечно… Эти ордена больше ста тысяч стоят. Долларов, естественно…

Влюбленный украдкой посмотрел на объект разработки. Объект спокойно смотрел на ордена. Вернее, смотрела. Без хищного огонька во взгляде. Ни намека на алчность и жажду наживы. Возможно, очень хорошая актриса.

— Ладно, пошли в столовку. Я бы съел чего-нибудь.

— Леш, подожди!

Вика посмотрела ему в глаза.

Богиня! Хоть и с темным нутром…

— Леш, я ж не дурочка…

— В смысле? — насторожился секретный агент, прикидывая, где он мог проколоться.

— Зачем я тебе?

Фу-у-у… Не прокололся.

— Знаешь, меня такие вопросы всегда в тупик ставили… А зачем мы вообще живем? Для плана, для галочки? Так я уже пожил! Институт закончил, потому что диплом надо иметь. Женился, потому что так положено…

Про институт Леха приукрасил. Незаконченный строительный техникум для бизнесмена с таким домом — не солидно. Могут возникнуть вопросы. Но про женитьбу не врал.

— Жену выбирал чуть ли не по каталогу. Чтоб и красивая, и хозяйственная, и с дипломом красным, и без заскоков. И даже с родословной, будь она неладна… Вот и выбрал! Веришь, два года прожили, а вспомнить нечего. Спроси меня, например, почему развелись, так и объяснить толком не смогу…

Вообще-то, смог бы. Но зачем?

— А дети?

— Увы, радости материнства я пока не испытал.

На кухне его ждало разочарование. Полки буфета были заставлены исключительно посудой, а все содержимое огромного холодильника составляли два небольших лайма, сиротливо покоившихся в углу на нижней полке. Видимо, случайно закатились туда, когда настоящий хозяин в преддверии шведских столов на Мальдивах избавлялся от припасов.

Лжехозяин смущенно хмыкнул.

— Вообще-то, я дома практически не ем. К родителям иногда заезжаю, а так обычно в ресторане… Лимоны будешь? Импортные. В супермаркете брал. Правда, они еще не долежали…

— Давай! — не отказалась богиня. — Я лимоны с детства люблю. Их надо нарезать кружочками и сахаром посыпать… Сахар у тебя есть?

— Да хрен его знает…

* * *

Служебная «девятка», замаскированная под «Оку», притаилась метрах в пятидесяти от особняка.

Чуть откинувшись на спинку и положив на колени атлас автомобильных дорог, художник с псевдонимом Пикассо тщательно рисовал что-то на маленьком кусочке картона. Сидевший в водительском кресле оперуполномоченный Бухаров взглянул на рисунок. На нем в стиле гризайль была изображена задница на месте головы, облаченная в мундир с капитанскими погонами.

— Здорово у тебя получается. Всегда завидовал тем, у кого таланты имеются. На гитаре играть, допустим, стихи сочинять… Или вот — рисовать.

Живописец закончил произведение, достал из кармана удостоверение друга Быкова и аккуратно вставил рисунок под пластиковую обложку на место фотографии.

— За что ты его так?

— Дружеский шарж на злобу дня. Предупреждал ведь дурака: головой думай! А не тем, что нарисовано.

— Брось! Лично я Лехе даже завидую.

— Это почему?

— Сейчас порезвится с девкой вдоволь, а потом мы ее — в лагеря. Удобнейший вариант! Ни отшивать не надо, ни прятаться. И никаких тебе личных разборок в стиле мексиканских сериалов… Я тоже пару лет назад внедрился к одной. Вот это, скажу тебе, внедрение было! Ночью внедряюсь до потери пульса, а днем отсыпаюсь, энергию аккумулирую. Целую неделю у нее на даче куролесили. И как куролесили! Прямо как в анекдоте: рассказать — стыдно, а вспомнить — приятно! Микки Рурк и Ким Бессинджер все девять с половиной недель курят в сторонке… Жена каждый день в отдел прибегала — где там мой Андрюша? Мужики прикрывали, как могли. Мол, по необходимости отсутствует. Оперативной… — Бухаров грустно вздохнул. — Какая женщина была… Шесть лет дали за мошенничество в особо крупных размерах. С конфискацией имущества.

— А тебя совесть не мучает?

— Ну, если честно, есть немного. Она ведь меня реально любила. А любовь использовать нежелательно даже в служебных целях. Просто перепихнуться — это одно, а любовь — другое. Правда, никто не заставлял ее с квартирами липовать. Сама додумалась. Хорошенько разобраться, так если бы не мое внедрение, скольких бы еще людей эта мадам без бабок и без крыши над головой оставила… И потом, про любовь не я первый начал.

* * *

Поднимаясь по грязной лестнице подъезда, Вика поймала себя на мысли, что не хочет сейчас видеться с сестрой. Нет, Ритку она, конечно же, очень любит, но… Сестрица иногда как сморозит что-нибудь, так будто дегтем вымажет. Хорошо, если она уже уснула. По крайней мере, свет в окнах не горел…

Но сестрица не спала. Стоило Вике отпереть входную дверь, как Ритка тут же объявилась в коридоре.

— Ну, как у мальчика избушка? — полюбопытствовала она, запахивая шелковый халатик и щурясь от света.

— Неплохая! Московская Рублевка отдыхает. Три этажа, а на крыше пионер с горном.

— Какой пионер?

— Каких раньше на плакатах рисовали, — пояснила Вика, снимая босоножки. — Флюгер… У него вообще там целая коллекция советских прибамбасов. Модно, говорит, сейчас стало. А еще орденов целая коробка. На сотку тонн баксов. Он их в специальной комнате держит. На самом деле это не комната, а сейф… И цветы у него дома красивые. Только неухоженные. И в холодильнике пусто, он в ресторанах хавает.

— А ты, стало быть, в хозяйки метишь?

— Я пока никуда не мечу. А Лешка мне просто нравится. Он нормальный парень.

Младшая сестра чуть улыбнулась и прошла в комнату.

Рита, презрительно фыркнув, последовала за ней.

— Ладно, это ваши дела… Денег тебе этот нормальный парень, надеюсь, дал?

— Ой… — Вика чуть растерялась. — Слушай, у него проблемы серьезные. Проверка налоговая в фирме, и наличные не снять. Просил чуть подождать.

— На гаишников, видите ли, у него бабки есть, на ордена и пионеров тоже есть, а на любовь — сразу проблемы нарисовались…

— А что тут особенного? Проблемы у всех могут возникнуть.

— Вика, опомнись! Спустись на панель… Ты — не Джулия Робертс. Наиграется и выставит.

— Зато будет что вспомнить.

* * *

Обогнув стоявший у обочины пустынной дороги джип, замаскированная под «Оку», «девятка» притормозила метрах в пяти впереди. Выйдя из машины, жертва «чупа-чупса» подошел к липовому олигарху.

— Ну как? Узнал что-нибудь?

— Нет.

— Что — совсем ничего? И ордена не показывал?

— Ордена показал, — мрачно подтвердил Леха. — И про сейф с титановой дверью пурги нагнал.

— А она?

— Посмотрела… Ей, по-моему, больше цветы понравились, чем ордена.

— Виду просто не подала. Опытная, стало быть… Кстати, коллекцию я сегодня вернуть обещал. Где она?

— Вон лежит…

Бухаров открыл дверь джипа и забрал с заднего сиденья обитый красным бархатом бокс.

— А еще о чем говорили?

— Так… За жизнь.

— Ну, ты даешь! Толян сегодня антиквару своему звонил. Тот через неделю прилетает. Надоели, видать, Мальдивы… Так что у нас скоро ни дома не будет, ни машины. Ты хоть номера из ее трубы переписал?

— Слушай, а как ты все это себе представляешь? — раздраженно глянул на него Быков. — «Вика, ты мне очень нравишься, но сначала назови мне адреса и фамилии тех, кто музей ограбил… И дай посмотреть свои связи в трубке»!

— Чего ты орешь? Артистом надо быть, раз внедрен! Подход найти к человеку… К женщине, то есть. Эх, мне бы вместо тебя пойти… Но, как говорил Глеб Егорыч, нельзя мне в банду, всякая собака знает… Чего-то ты, Леха, темнишь… Правда, что ли, влюбился? Это напрасно. На службе любить можно только начальника и кассира.

* * *

Букет получался — на зависть врагам. Увидев такой, они тут же сбежали бы с поля битвы или сдались. Вика старалась. Да, занятие любым, даже самым творческим делом постепенно превращается в ремесло. Но в редкие минуты творца вновь посещает вдохновение. Вызываемое прежде всего какими-либо жизненными обстоятельствами. Вику посетило. А жизненное обстоятельство звалось Лехой Быковым, вернее — Алексеем Романовичем, человеком и пулеметчиком из Газпрома. Впрочем, Газпром здесь был ни при чем… Наверное… Или «при чем»? Собирала б она сейчас букет, будь на месте бизнесмена менеджер среднего звена или продавец фруктов? Не факт. Лукавить не надо. Но, с другой стороны, — бизнесмен что, не человек? Не имеет права влюбляться? А она? Не имеет права влюбиться в бизнесмена?

— Ого, да ты прямо героиня труда! Раньше таких не делала…

Ритка зашла в комнату и оглядела произведение цветочного искусства.

— В музей сходила. И творчески выросла, — не отвлекаясь, ответила Вика.

— Чего вдруг? Из-за этого, что ли? Он еще с тобой не наигрался?

— Он не «этот».

— Ах, какие мы впечатлительные. Прям лань трепетная! Скажи еще, что будешь любить до гроба и готова идти за ним хоть на Канары. И даже дальше, на Карибы.

— А если и так?.. Слушай, Рит, тебе, что — завидно?

— Было б чему завидовать… Просто хочу оградить тебя от ненужных проблем. Чтоб не пришлось тебе потом ночами подушку грызть… Ночевать домой придешь сегодня? Или снова в очередной музей пойдешь?

— Не знаю…

— Ну, удачной экскурсии.

Сама Маргарита тоже отправилась на экскурсию, благо уборщицей в фирме «Коттеджи на заказ» она больше не трудилась и имела массу свободного времени. Которое намеревалась потратить с гораздо большей выгодой. Через полчаса она сидела на пассажирском месте джипа, принадлежавшего любителю легкой наживы по фамилии Миронов. Сам джип притаился на обочине метрах в тридцати от выезда из коттеджного поселка. Сидевший за рулем хозяин был как всегда краток.

— Который?

— Вон. — Рита показала на один из буржуйских домов.

— Уверена?

— Возле въезда, трехэтажный, и с пионером на крыше. Ворота с серпом и молотом. Все сходится.

Стас вытащил из сумки полевой бинокль, который он всегда таскал с собой в целях самообороны. Припал к окулярам.

— Солидная хибарка… Развитой социализм, блин.

— А внутри еще круче. Антиквариата полно, картины на стенах.

Не то чтобы Рита по натуре была такой уж… как бы помягче выразиться, негодяйкой. Просто ее мучило несовершенство мироустройства: почему одним — все, а другим — ничего? Этот глодавший ее червь паразитировал на ее же бытовой и личной неустроенности. Поэтому сочувствия к «классово чуждым» она не испытывала. Только ненависть. В лихие двадцатые, тридцатые годы прошлого века она точно нашла бы ей применение, но в начале века двадцать первого это было затруднительно.

— Я и с одним-то шедевром не знаю что делать. Более реальное там есть что-нибудь? Бабки, золото, камни?..

В голосе Миронова послышалось даже понимание ситуации, что ли. Во всяком случае, Ритка восприняла эти интонации на свой счет. И даже подумала, что вот бы ей такого мужика — пусть и отмороженного, зато сильного. Который знает, что делать, дабы достичь той жизни, которая по ту сторону барьера, и как заработать на эту красивую жизнь. Но пока до красивой жизни не дотянуться, предмет ее тайных мечтаний не может думать ни о чем другом. В том числе и о ней. В самом начале их знакомства между ними чуть не начался, как писатели пишут, роман, но вспыхнувшее было Риткино чувство оказалось быстро побеждено Мироновским прагматизмом. И правильно: на одних мечтах далеко не уедешь.

— Наверняка. Мальчик при хороших деньгах. На Газпром работает. Гаишнику две стошки зелеными не глядя отстегнул. А все свое добро в специальном сейфе хранит, с комнату величиной. Те, кому прятать нечего, такие сейфы не строят… Во, смотри!

Створки серпасто-молоткастых ворот отворились, и на дорогу выкатил полноприводной красавец. Остановился. Из него вышел вожделенный газпромовец, запер ворота, сел обратно за руль и рванул в сторону города с явным превышением скоростного режима.

— Он? — опять лаконично спросил Стас.

— Он, — так же лаконично подтвердила бывшая уборщица. — К Вике, небось, потащился.

— Аппарат солидный. На такой работать и работать.

Он опять припал к биноклю.

— Охраны, похоже, нет, раз ворота сам закрывает.

— Я у Вики не спрашивала… Да и какая вам разница, есть или нет… На этого дохляка чуть надавить — в момент все отдаст. Ключи от своего сейфа в зубах принесет и еще хвостом вилять станет, чтоб не били.

Миронов удивленно покосился на нее.

— Чего это ты на него окрысилась?

— Ничего! Этих козлов только так и надо учить… Мне не за себя, мне за сестру обидно! Поматросит и бросит, а девчонка в петлю полезет…

— Ну-ну…

Настоящий оборотень снял с торпедо мобильный телефон со сменными панельками.

— Алло! Серега?.. Собирай оркестр. На завтра.

* * *

Увидев из окна въезжавшую во двор знакомую машину, Вика выбежала в коридор, быстро нацепила босоножки и, схватив с полки небольшой сверток, выскочила из квартиры. Через четверть минуты она была внизу.

— Привет!

— Привет, — с откровенной натужностью улыбнулся бизнесмен и поцеловал ее в щеку. Как-то формально, не так, как целуют настоящие десантники-пулеметчики.

— А у меня для тебя маленький сувенир… Вот! Вика протянула сверток. Внутри его оказался футляр для очков.

— Итальянский. Натуральная кожа.

— Ух ты… А зачем?

— Я тебе уже говорила, что в кармане очки носить не следует. Особенно человеку твоего уровня. У солидного человека и вещи должны быть солидные.

— Ну да, — усмехнулся Леха. — Часы, галстук и ботинки…

— Правильно! — согласилась красотка. — Между прочим, галстук у тебя совсем несолидный. Он к этому костюму не подходит… Вот и хорошо! Теперь знаю, что тебе дарить в следующий раз.

— Смотри, избалуешь…

— Можешь считать это моим первым заскоком…

* * *

Костер они развели на прежнем месте, у самой воды. Удочки забрасывать не стали. Просто сидели рядышком и смотрели на потрескивающие ветки.

— Леш, я тебе давно сказать хотела… Насчет отца. И насчет Севера… В общем, он не геолог…

— Да? А кто? — Леха постарался сохранить в голосе будничные интонации.

— Обычный шофер. Он сейчас… в тюрьме. Соседу морду набил. По пьяни… Через год освободится. Он, вообще-то, человек неплохой. Все-все умеет! Телевизор починить, кран, чтоб не протекал… Даже готовит. А когда выпьет, на него, бывает, находит. Вот и тогда нашло что-то… Может, из-за мамы. Он разрыв очень сильно переживал…

Вика поправила сползший с плеча пиджак Алексея и еще сильнее прижалась к его плечу — крепкому, надежному. Он осторожно высвободил руку и обнял ее. Правда, чуть сильнее, чем это требовалось для выполнения оперативного задания.

— И я тоже одиночества боюсь, — продолжил «объект разработки». — Из-за одной истории… Когда мне пять лет было, мы с отцом и сестрой в совхоз поехали. Тогда многие из города так же ездили. Собираешь картошку, и с тобой картошкой же рассчитываются… Мама на смене была, и отец нас с собой взял. А когда вечером домой возвращались, он на станции приятеля встретил. На радостях выпили, заболтались. Когда сели в электричку, про меня забыли, и я на платформе осталась. С Риткой мы тогда поцапались. Из-за куклы… Она видела, что я не села, но отцу не сказала. Из вредности… Язык мне в окошко показала, когда электричка тронулась.

— Хороша сестрица…

— Она ж еще маленькой была. Ритка меня всего на два года старше. В общем, папа только в городе спохватился. А я тогда подумала, что меня насовсем бросили. Испугалась страшно… Помню, люди какие-то меня окружили, спрашивают что-то. А я реву и слова сказать не могу. Потом милиционер пришел, в участок отвел… Вот с тех пор я и боюсь одна остаться. Потом мама от нас ушла. Ее муж нас не любил, и мы с папой жили. Он ей нас не отдал. А потом вся эта история с соседом. Два года дали. Несправедливо, сосед первым начал. А следователь, который дело вел, сволочью оказался. Денег просил, чтоб статью смягчить. Что это, мол, не хулиганство, а личная разборка. Тогда бы и срок не дали. Отец отказался… А следователя по телику недавно показывали. Рожа, как у борова… Козлы они все…

Вика вдруг высвободилась из объятий Быкова и, повернувшись к нему лицом, пристально посмотрела тому в глаза.

— Леш, ты меня не бросишь?

«Я-то, может, и нет, но родные правоохранительные органы могут помочь».

— Скажи, ведь не бросишь? — упрямо повторила она.

— Нет, — глухо отозвался он, отведя взгляд в сторону озера.

Девушка прижалась лицом к его груди. И вряд ли она сделала это исключительно в меркантильных или криминальных целях. Есть вещи, которые чувствуешь.

— Не брошу. Обещаю. Только… Знаешь, я ведь тоже тебя обманул. Дело в том, что… — Леха на секунду запнулся. — Ну, короче, я никогда не был пулеметчиком…

Вика подняла голову и лукаво улыбнулась:

— Ничего страшного. Живут же люди без пулемета…

Внедренный хотел еще что-то сказать, но… Вместо этого склонился и прильнул к ее губам. Затем осторожно уложил объект на траву.

Нет, это была уже не разработка.

Слабак!

* * *

Юный оперативный уполномоченный Юра Никифоров, облаченный в геройскую камуфляжную форму, расплылся в улыбке и шлепнул замусоленной картой по столу.

— Вмастил! Валет!

— Дуракам везет, — подтвердил сей известный научный факт до сих пор находящийся под следствием собровец Елагин. И принялся тасовать колоду по новой.

— А интересно, что такое «валет»? — задал вполне уместный вопрос Никифоров.

— Карта, что ж еще?

— Не, я в том смысле, что «дама» и «король» — это понятно. А «валет» — он кто был?

— «Валет» по-французски означает «слуга», — подал голос эрудит Соломин, доселе мирно дремавший в кресле возле камина.

— А ты откуда знаешь?

— В цирковом училище проходили. Наш цирк ведь от французов пошел. Термины там, в основном, французские.

Солома опять закрыл глаза, словно находился не в засаде, а в доме отдыха ветеранов сцены.

— Внимание всем, движение на дороге! — донесся голос секретного наблюдателя из стоявшей здесь же, на журнальном столике, рации.

Елагин замер и предостерегающе поднял указательный палец. Никифоров поправил под курткой кобуру.

— Отбой воздушной тревоги… — негромко послышалось из динамика спустя несколько секунд.

Сергей выдохнул и продолжил сдавать оперативные карты, скрашивавшие досуг не одного поколения милиционеров.

Со второго этажа спустился автор рисунка «Диалектика межполовых отношений на фоне финансового кризиса».

— Грузовичок, — пояснил он. — Стройматериалы соседям привез.

— Да не приедут они, — предположил Елагин, — это было бы слишком просто.

— Ты б отказался от коллекции орденов стоимостью более ста тысяч долларов? Да еще в нашем захолустье?.. Тем более что после двух проколов у них аппетит разыграться должен… Сорока, давай наверх!

Гриша Сорокин кивнул и, забрав у художника рацию, направился к лестнице.

Репин подошел к сидевшему в одном из кресел другу Лехе. На нем, единственном из всех, не было униформы. Рубашка с нагрудными карманами и тщательно отпаренные брюки.

— Чего раскис?

— Удостоверение верни… — мрачно попросил тот вместо ответа.

* * *

Вражеский микроавтобус притормозил в километре от элитного поселка. Все было готово, но Миронов никак не решался дать команду. Не решался, поскольку привык доверять своему чутью.

Впервые это случилось в 2003-м, в Чечне. Они тогда проводили зачистку в небольшом селе под Шали. Оставалось проверить последний дом. Стас был старшим группы. Он уже собирался вышибить дверь ногой, как вдруг мышцы перестали повиноваться. До такой степени, что не позволяли сделать шаг вперед. Стас замер, не понимая, что происходит, и вдруг, повинуясь безотчетному позыву, нагнулся и принялся перевязывать шнурок на берце. А шедший за ним Андрюха Коновалов ударом ноги — точь-в-точь, как это только что собирался сделать сам Миронов, — распахнул дверь…

Растяжка была установлена на полу, за порогом. Коновалову, успевшему сделать шаг внутрь, оторвало ступню. Его дикие крики до сих пор иногда всплывали в памяти. Сам же Стас отделался тогда легкой контузией.

Так было и два года назад, когда он, уже уволенный из органов, работал с «тольяттинцами». Шла новая волна борьбы за передел собственности, в рамках которой им предстояло в тот день нанести «визит вежливости» директору мебельного комбината. Они еще не дошли до проходной, когда Миронов неожиданно почувствовал ту же, совершенно необъяснимую, слабость в ногах. Как тогда, на зачистке. И понял, что их — ждут.

Группу взяли прямо на выходе из директорского кабинета. Но уголовное дело кончилось ничем. То ли оперативники тогда поторопились, то ли судьи перемудрили, то ли вмешался еще какой-то неизвестный фактор… Скорее — последнее, поскольку директор мебельного комбината подозрительно быстро перешел на другую работу…

И сейчас бывший майор со своими предчувствиями оказался в дурацком положении. Он знал, что за его спиной и так уже идут нехорошие разговоры про картину из музея. Что старшой, типа, ее уже втихаря толканул, причем за немалые бабки, а братву лечит, будто покупателя трудно найти.

Если и в этот раз дело не выгорит, его самого на счетчик могут поставить. Парни ведь свое отработали…

* * *

— …восемь… девять… десять… Прошу!

Никифоров ошарашенно посмотрел сначала на лежавший перед ним на столе пиковый туз, потом — на колоду в руках Соломина.

— Не может быть… Давай еще раз!

Солома улыбнулся, быстро собрал карты, ловко перетасовал их, дал подснять и снова вопросительно взглянул на Юрасика.

— Седьмая сверху…

Фокусник послушно отсчитал седьмую карту. Снова выпал пиковый туз.

— Сильно! — восхитился Никифоров. — Ты и вправду циркач.

— Запомни, дружище, — усмехнулся Соломин. — Циркачи — это те, кто в Государственной Думе. А те, кто в нормальном цирке работает, называются артисты. Меня этому фокусу иллюзионист наш научил, Сашка Платов. «Платок» его звали. Вот это артист! С картами такое творил — Копперфилду и не приснится. По шесть часов ежедневно перед зеркалом тренировался. Пьяный, трезвый — без разницы. Зеркало складное специальное всегда с собой возил. Типа трельяжа, только меньше. Если, говорил, день не тренироваться, пальцы уже не те становятся. Кто Саню знал, в карты с ним играть никогда не садился. Даже на простой интерес. Какой смысл?.. Помню, с гастролей возвращались, из Владивостока. Денег уже нет ни у кого, а жрать хочется. И выпить, само собой. Ехать-то — чуть ли не неделю… Платок вечерком направился в СВ и до утра там в преферанс резался. Так мы потом аж до самого Юрьевска не просыхали…

С лестницы донесся тяжелый топот, и в холл влетел Сорокин, с недавних пор говоривший фальцетом.

— Тревога, джентльмены! Враг у ворот.

— Уверен? — поднял голову задремавший было живописец.

— Микроавтобус. С мигалкой. Возле нашего дома остановился.

— Так, приготовились! — скомандовал Репин, назначенный сегодня старшим. — Маски не надевать, чтоб друг друга не попутать. Вступаем по Лехиному сигналу.

— Слушайте, а не мало нас? — озабоченно спросил Никифоров.

— Солома один пятерых стоит. Да и лишних людей все равно нет… Быстро по местам!

Сорокин с Елагиным устремились через черный ход во двор, Никифоров поднялся и затаился на лестнице за небольшим бюстом Ленина, пылившимся на внушительном постаменте, а Соломин занял место в гардеробной, в огромном стенном шкафу, барахло из которого они еще утром предусмотрительно перетащили на второй этаж.

Репин бросил взгляд на застывшего в кресле друга:

— Не грусти, брат. Напоминаю. Женатые — они, конечно, дольше живут. Но холостяки — интересней! А тут хорошо, что все так быстро закончилось. Было б хуже, если бы втянулся… Все, давай! Очки не забудь снять…

Несчастный внедренный продолжал сидеть, глядя в одну точку. Потом, встрепенувшись, снял очки и спрятал их в подаренный Викой футляр. Затем достал из нагрудного кармана ее платок.

И только один вопрос крутился в голове:

«И как же эту заразу занесло в музей?»

* * *

Белый микроавтобус притормозил в метре от заветных серпастых ворот.

— Пойди глянь, джипарь во дворе? — велел Миронов одному из парней.

Тот натянул на лицо маску и выскользнул наружу. Подбежав к воротам, он на мгновение прильнул к щели между створками. Затем обернулся и изобразил пальцами знак ОК.

Стас довольно ухмыльнулся, словно акула, заметившая свежего аквалангиста. В отсутствие хозяина брать хату смысла не имело — у них нет времени на самостоятельную возню с сейфом.

— Пошли! — бодро скомандовал он.

Парни, быстро натянув маски, один за другим выскочили из машины. Двое, в том числе водитель, быстро подскочили к воротам и, встав на одно колено друг напротив друга, положили на плечи небольшую, но прочную доску. Остальные, используя ее как ступеньку, один за другим быстро преодолели препятствие. Чувствовалась закалка.

Последним через ворота перепрыгнул Стас. Приказав одному из бойцов оставаться снаружи, он вместе с другими побежал к входной двери.

* * *

Услышав, как распахнулась незапертая дверь в прихожей, Леха сунул Викин платок в карман рубашки и спрятал за спину лежавший рядом автомат.

Пятеро визитеров в камуфляжных костюмах ввалились в холл.

— Всем оставаться на местах. Милиция! Ты хозяин?

— На Мальдивах он. Купается.

— Не понял… А ты кто?

— Николай Басков.

Леха вскочил на ноги и, выхватив автомат, выпустил очередь вверх. Патроны, как принято в аналогичных случаях, были холостыми. Во-первых, чтобы не попортить чужую обстановку, а во-вторых, чтобы в самого не отрикошетило. Но гремели выстрелы, как настоящие.

— На пол, суки!!! На пол, я сказал!!! СОБР работает!!!

Вторая очередь недвусмысленно подкрепила высказанное пожелание. Одновременно с ней из-за Ленина выскочил Никифоров с пистолетом в руке, а дверной проем позади визитеров загородила громадная фигура Соломина.

— На пол!!! — гаркнул тот с тыла.

Причин не подчиниться никто не нашел.

* * *

Услышав стрельбу, оборотень, прикрывавший вход, подрастерялся. Он не мог решить, что ему делать: идти в дом на помощь своим? оставаться на месте? валить отсюда, пока маску не сорвали и рога не обломали?

Принять правильное решение бедолага так и не успел. Что-то большое свалилось вдруг на него откуда-то сверху, и он временно покинул свет божий.

— Крепче пушку держать надо! — заметил живописец, подбирая с бетонированной дорожки газовый пистолет. — Наберут детей на флот…

* * *

Едва Быков затеял пальбу, Елагин с Сорокиным перемахнули через забор и устремились к микроавтобусу.

Один из врагов, стоявший на шухере возле ворот, в первый момент принял оперативников за своих. Но, увидев личики без масок, моментально разобрался, что к чему, и сразу поднял руки, дабы не искушать судьбу. Что не спасло его от удара ногой по почке.

Тот, что сидел за рулем, судьбу все-таки решил испытать. И в тот момент, когда собровцы еще только спрыгивали с забора, микроавтобус уже рванул с места.

Но тенор Сорокин оказался готов и к такому повороту событий. Упав на землю, он прильнул щекой к прикладу «Кипариса» и выпустил длинную очередь по колесам. Микроавтобус, успевший отъехать метров на двадцать, вильнул в кювет и, чуть завалившись на левый борт, беспомощно застыл на месте…

* * *

Предчувствие Стаса не обмануло. И мало того, что Викин кавалер ментом оказался, так он их еще и холостой пальбой напугал, гад. Вон — чуть ли не весь магазин выпустил, а в штукатурке — не единой дырочки… Но расчет был безупречным: все пятеро враз залегли. В том числе и он сам.

А самих-то ментов трое всего, между прочим! Плюс, конечно, во дворе кто-нибудь. Но, раз уж и там до стрельбы дело дошло, то периметр они плотно закрыть не смогли. Следовательно, в общей сложности их не так много… Шанс?..

Стараясь не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимание, Стас быстро окинул взглядом ту часть зала, которую мог видеть.

Того, что в камуфляже, в расчет можно не брать. Судя по манерам, оперсос. Он и пушку-то держать толком не умеет. Если тир раз в год посещать, стрелять не научишься… А вот здоровяк, по-прежнему торчащий на проходе, фигура серьезная. Такого свалить — о-го-го как постараться надо. И патроны у него не холостыми могут оказаться. Нет, не шанс…

И в этот момент оперсос, обыскивавший лежавших на полу соратников по борьбе за чужое имущество, совершил непростительную ошибку. Даже две. Забирая валявшийся на полу пистолет, он, во-первых, подошел к Стасу со стороны ног, а во-вторых — встал на прямой линии между ним и здоровяком.

Миронову этого оказалось достаточно. Чуть повернувшись на бок, он молниеносно подцепил носком правой ноги ступню мента, а левой что было силы саданул по голени чуть ниже колена. Камуфляжник рухнул прямо на амбала. Тот, в свою очередь, инстинктивно подхватил падавшего коллегу. Воспользовавшись замешательством противников, Стас тут же вскочил и, схватив тяжелую подставку для вазона с цветами, бросился к ближайшему, не защищенному решетками окну.

Звон бьющегося стекла смешался с лаем автоматной очереди — Быков разрядил вслед выскочившему в окно Миронову остаток холостых патронов. Затем, отшвырнув бесполезный автомат, бросился к двери.

* * *

Молодой парень, ехавший с девушкой на велосипеде, увидел бежавшую по дорожке необычную пару и притормозил.

— Смотри-смотри! Ни фига се… Гражданские ментов гоняют!

— Ну и что? — равнодушно посмотрела им вслед девушка. — Министр же разрешил. В газетах об этом писали… Поехали, нам-то какое дело?

* * *

Стас на ходу сорвал шлем-маску, которая теперь только мешала, сползая на глаза, и отшвырнул ее в канаву. Он прихрамывал. Бежал быстро, но при этом все-таки чуть припадал на левую ногу. Видать, подвернул ее, когда спрыгивал с забора. Леха это прекрасно видел, поэтому старался события не форсировать. Никуда этот не уйдет. Если же сейчас резко рвануть, можно сорвать дыхалку. А дыхалка в драке — это все. Мужчина, судя по всему, попался серьезный, и без красивой драки здесь не обойдется.

Увидев, как противник свернул с дорожки и перемахнул через канаву, Быков метнулся на участок со строящимся домом. Все, сдох приятель! Он прибавил ходу.

Обежав строение, выглянул из-за угла. И правильно, что не высунулся целиком. Топор был послан в полет несомненно умелой рукой. Но в голову не попал, просвистел чуть выше. Теперь можно и показаться.

Злобный оборотень стоял спиной к высокому штабелю досок, широко расставив ноги, держа наготове штыковую лопату и изрыгая проклятия.

Но лопата — это разве серьезно? Когда она полетела в направлении шеи, Леха натренированным мозгом провел математические расчеты и отклонился влево на нужное количество сантиметров. Ни больше, ни меньше, а ровно на столько, чтобы сохранить шею и не перетрудиться.

Теперь, когда метательные орудия закончились, предстояла рукопашная схватка. И хотя в данном виде единоборств равных Лехе в отряде не было, он решил своими навыками не пользоваться. Зачем, если есть пистолет и наручники марки «Прикол»?

Вытащил, передернул затвор.

— Руки в гору. Здесь не холостые…

Проверять Миронов не стал.

* * *

Помощник дежурного 5-го отдела милиции Николай Александрович Жиленков имел все основания радоваться жизни. Собственный дом, его стародавняя голубая мечта, обрел уже вполне осязаемые контуры. Крышу подвели, так что теперь столярку поставить, полы настелить — и жить можно.

Правда, если бы не зять, мечта, скорее всего, таковой бы и осталась. Но, с другой стороны, они с женой зятю с дочкой городскую квартиру оставляют. И дом он — своими силами строит. Деньги, конечно, зятя, но строит-то все равно он!

Коля поправил наушники с проводками от плеера, забрался на козлы и уже взялся за оконную раму, намереваясь установить ее на место, когда с улицы послышался неясный шум. Он обернулся и увидел мелькнувшую в оконном проеме противоположной стены какую-то тень. Коля снял наушники и прислушался. Со стороны дороги послышались шаги, и прямо напротив оконного проема на мгновение появился мужик в черном.

Стараясь на всякий случай не производить лишнего шума, Жиленков тихонько спустился с козлов и, вооружившись киянкой, приблизился к стене. Осторожно выглянув наружу, он увидел милиционера в камуфляже с майорскими погонами, стоявшего спиной к штабелю с досками. Чуть наклонив голову, тот смотрел куда-то перед собой. Николаю даже показалось, что он уже где-то его видел. Мягко ступая по бордюру фундамента, милиционер скользнул левее, к соседнему оконному проему.

Второго незваного гостя Жиленков мог видеть только со спины. Тот держал в руке пистолет и направлял его на майора. И он был в штатском.

Решение пришло мгновенно. Высунувшись через проем, Николай размахнулся и огрел штатского киянкой по затылку. Незнакомец выронил пистолет и, обхватив голову руками, завалился на траву рядом с садовым гномиком.

Жиленков ожидал похвалы и обещания включить в приказ. Но мент, вместо того, чтобы подойти к своему спасителю, уже улепетывал через соседний участок в сторону лесополосы.

— Ты куда, майор?!

Изумлению помощника дежурного не было предела. Выбравшись через оконный проем наружу, он подобрал пистолет и посмотрел на травмированного им здоровяка. Когда раненый отнял руки от головы, Жиленков изумился еще больше. Рядом с гномиком сидел его давний знакомец, оперативник СОБРа Леша Быков…

Коля метнулся к бочке с водой, схватил черпак и, присев над капитаном, осторожно полил на него. Быков открыл глаза и, тряхнув головой, сморщился от боли.

— А, ты… А что ты здесь делаешь?

— Живу…

— Дурак, что ли?

— Почему? Тридцать лет назад, когда бате этот участок давали, сюда ехать никто не хотел. Далеко от города, типа. Зато сейчас — крутизна.

— Я не о том… Бить на хрена было? Я и так контуженый…

Леха поднялся, осторожно потрогал затылок и посмотрел на окровавленную ладонь.

— Полей…

Жиленков зачерпнул еще воды и вылил на голову пострадавшему.

— Леха, а что это было?

— «Минута позора» на «Первом»…

* * *

Металлические ворота с серпами-молотами были приоткрыты. Быков вошел. Задержанные оборотни лежали во дворе, на траве вдоль забора, под присмотром Соломина и Сорокина. Их отобранный арсенал украшал ближайшую клумбу.

— Что, удрал? — спросил Сорокин. — Вот черт… А Елага тебе на подмогу двинул… Леха, у тебя краска на голове!

— Это кетчуп… — отмахнулся Быков. — Пикассо где?

— Поехал с опером какую-то бабу из адреса вынимать. А за нами уже автобус выехал. Сказали, минут через десять…

— Бабу?!

Леха бросился к джипу, на ходу вынимая ключи.

* * *

— Отпусти! Никуда я с тобой не пойду!

— Ты со мной полетишь!

Жившая этажом ниже старушка, услышав шум на лестничной площадке, чуть приоткрыла дверь и испуганно выглянула наружу. Но, увидев Вику в сопровождении милиционера, да еще в наручниках, злорадно улыбнулась. Вика в ответ показала старушке язык. Дверь тут же захлопнулась.

— Да отпусти, говорю! Я что, сопротивляюсь?

— Нет, ты глазки строишь! — Опер Никифоров еще крепче сжал ее локоть и подтолкнул вниз. — Давай, шевели тапками! Цветочница Анюта…

Служебная «девятка» с художником Репиным на борту дожидалась метрах в тридцати от подъезда. Живописец посчитал ниже собственного достоинства задерживать даму. Поехал так, на всякий случай. Если ее попытаются отбить враги.

На улице Вика нечаянно наступила конвоиру на ногу, что было истолковано последним как попытка к бегству. Поэтому его левая рука ухватилась за ее волосы и потянула их к земле. Вика вскрикнула от боли и начала вырываться. Чем только усугубила положение.

Но чудеса случаются не только в фильмах! Летел, летел Бэтмен на своем «бэтмобиле»! И прилетел! Успел застать сцену глумления злобного пингвина над беззащитной девушкой!

И возмездие было скорым.

Удар в солнечное сплетение опрокинул пингвина наземь. Крылья распластались на асфальте. Не глумиться ему больше над жертвами!

— Леш, у тебя кетчуп на рубашке!

— Это не кетчуп, это краска! В машину, живо!

Но — не судьба! Путь несчастным влюбленным перегородил автор портрета «Незнакомец с битой на фоне кипариса». Вика испуганно метнулась обратно к Бэтмену и спряталась за его широкую, залитую краской спину.

— Пусти, Толян! — прохрипел благородный герой, подходя к другу вплотную и глядя ему в глаза. — Я не шучу.

— Леха, не дури, — выставил вперед руки художник. — Дыши ровно. Давай во всем спокойно разберемся…

— Я сам разберусь. Без сопливых.

Герой сделал шаг в сторону, намереваясь вместе с Викой обойти лучшего друга, но тот снова перегородил путь.

— Старик, опомнись… Она же тебя просто использовала! Ты же никто для нее… Не будь таким наивным.

— Это мое дело.

Быков попытался отодвинуть коллегу, но тот, уклонившись, снова встал у них на дороге.

— Леха, блин! Ты же все видел сам! Какая, в жопу, любовь?!

— А кто кричал, что любовь — это взрыв?!

— Я. Но это ж только в кино!

— А мне и нужно, как в кино. Подорвался я… Пусти! Толян, последний раз прошу — пусти!

Репин упрямо мотнул головой. Он не мог позволить другу уехать. Тот на нервяке, еще стукнет джип, а ему расплачиваться.

Леха оглянулся на Вику и вдруг, резко подав корпус вперед, плечом толкнул художника в грудь. Тот, не ожидая атаки, отлетел на пару шагов назад, но удержался на ногах. Он не мог похвастать габаритами друга, но зато превосходил его координацией.

— В машину! — повторно проорал герой Вике.

Он двинулся следом за ней, но подскочивший взрывотехник одной рукой схватил его за рубашку. Которую сам же ему одолжил.

— Стой!

— Да отвяжись ты…

Однофамилец автора «Бурлаков» второй рукой попытался достать девушку, но лучший друг носком ботинка нанес ему хлеский удар по колену. Бедняга потерял равновесие, однако, падая, успел снова схватить напарника за рубашку. Карман с треском оторвался, из него выпал Викин платок.

«Друг в беде не бросит, лишнего не спросит, вот что значит настоящий, верный друг», — донеслось из открытого окошка дома.

Быков прыгнул в машину. Джип резко сдал назад, развернулся и двинулся в сторону арки.

— Стой, дурак! — прохрипел живописец, поднимаясь на ноги.

В следующую секунду справа от него прозвучало мелодичное и родное клацание затвора. Пришедший в себя Никифоров-пингвин коварно целится из пистолета в отъезжающий автомобиль.

— Сдурел?! — Автор карикатуры «Твиттер в президенте» ударом ноги выбил у него оружие.

— Я же говорил, что он — с ними… — процедил пингвин, морщась от боли. — Ссученный…

— Да не ссученный он, а контуженый… Подорвался…

Репин нагнулся, подобрал платочек и сунул в карман камуфляжа.

* * *

Вырвавшись на трассу, спаситель резко прибавил скорость. Покосившись на съежившуюся на соседнем сиденье жертву пингвина, он нажал клавишу на панели управления. Крышка люка медленно отъехала назад, в салон хлынул поток свежего воздуха.

— Лешенька… Тебе за них ничего не будет? Они ведь менты…

Вместо ответа он достал из кармана связку ключей.

— Вот, возьми… Самый маленький… Да, вот этот! Только сильно не крути. Просто поверни чуть-чуть…

Расстегнув наручники, Вика потерла запястья. Затем уставилась на кавалера с изумлением:

— А откуда у тебя ключ?

Он достал из нагрудного кармана удостоверение и протянул ей. Она открыла. Вместо человека на нее смотрела задница в мундире. Шутка юмора лучшего друга.

— Что это?!

Быков бросил короткий взгляд на документ.

— Фотожоп… Вот дятел… — выругался он и, отобрав удостоверение, громко, с плохо скрываемой злостью в голосе выпалил: — Словом, так! У меня нет загородного дома, нет фирмы, нет денег, нет вообще ни фига! И этот чертов джип тоже не мой! Я — обычный капитан милиции с окладом в девятнадцать тысяч рэ, живущий с матерью в двухкомнатной квартире! Я ни черта не смыслю в живописи, терпеть не могу музеев и ненавижу Рубенса с его целлюлитными уродами и уродками! И очки не ношу! А теперь — расскажи о себе. Только правду!

— Леш, ты что?.. Я от тебя ничего и не скрывала…

* * *

Через полчаса они подъехали к усадьбе графа Стропилина. Смотритель, увидев в окно знакомую машину, выбежал с поклоном.

— Здравствуйте, Алексей Романович! Снова решили навестить?

— Отставить, дядя Жора. Комедия окончена.

— Да? — простодушно удивился тот. — Ну, тогда здорово! Какими судьбами?

— Нам бы переговорить… И бинт поищи. Или пластырь. Вся башка в краске…

— Да ради бога. Кабинет его светлости в вашем распоряжении…

Леха за руку повел подозреваемую на допрос и очную ставку с самим собой.

— Между прочим, усадьбу эту тоже не я восстанавливаю, — хмуро заметил он, распахивая перед задержанной дверь. — Но она действительно Стропилинская. Дядя Жора не врет.

* * *

— И что теперь прикажете делать? В розыск его объявлять? — Кленов по очереди посмотрел на Бухарова и Репина, сидевших напротив него по другую сторону стола. — Мобильник отключен, дома его нет, а участница банды скрылась вместе с ним на его же машине…

— Машина не Лехина, — напомнил Репин, потирая колено.

— Ага, нам еще и угона не хватает! Для полного счастья… Оружие у него есть?

— Он сам оружие.

— Иван Николаич, он сейчас в таком состоянии, что любую глупость выкинуть может, — порадовал Бухаров. — Значит, чем скорее твой Быков появится в этом кабинете, тем меньше головняка будет у нас в перспективе… Давайте сообща прикинем, куда он мог направиться. Дача, к примеру, у него есть? Или еще какое место, чтоб подальше от посторонних глаз?

Кленов посмотрел на художника:

— Вы же с Быковым лучшие друзья… Что скажешь?

— Нет у него дачи. И не друг он мне больше, а жопа в форме.

— А кроме дачи? Родня в области или что-нибудь в этом роде? Жена бывшая?..

— Вот именно к бывшей жене они и поедут… Уж как она обрадуется…

Кленов прекратил задавать глупые вопросы ушибленному подчиненному и снова повернулся к Бухарову:

— По задержанным что?

— Работаем. Жаль, старший удрал… Но личность установили. Миронов Станислав Петрович, тридцать четыре года. В прошлом — сотрудник ОМОН. Четыре командировки на курорты Северного Кавказа. Был на хорошем счету, имеет награды. Но из последней командировки, три года назад, привез сувениры. Хотел толкнуть и спалился. Уэсбэшники подсуетились… Дело, правда, потом прекратили, но из органов парня турнули. А на гражданке связался с братвой. Разок задерживался по вымогалову, но не доказали. Потом от братков откололся, но собрал собственную бригаду. Людишек из его гвардии уже разговорили. Ваш Солома постарался, пока везли. В общем, строительная компания и музей — их работа. А про самого Мирона они говорят, что мужик он непростой. Себе на уме и со связями. Другой бы на его месте давно на шконку угодил, а этот всякий раз соскакивает… Не удивлюсь, если он всплывет где-нибудь в Лондоне или Норвегии.

— В районе поселка надо было его брать, не дожидаясь Лондона, — заметил Кленов. — У него другого пути не было, как на трассе попутку ловить. Железная дорога — за рекой. Вот трассу и надо было перекрывать.

— И кого тормозить? Мы его до сих пор в лицо не знаем.

— Да куда бы он делся, в форме-то?

— Они под форму всегда гражданку надевали… Данные его тачки мы гаишникам передали, но вряд ли он на ней кататься рискнет.

— А кто наколку на дом антиквара дал, ребятки не сообщили? — уточнил побитый художник.

— Дружно валят на Миронова. Так что дальнейшее будет зависеть от его показаний. Правда, для этого его сначала найти надо…

Бухаров глянул на живописца с усмешкой:

— Ну, а ежели в корень посмотреть, так ты сам наколку им и дал. Ван Дейк… Готовься сесть за соучастие. Наша справка: совершение преступления по неосторожности не освобождает от уголовной ответственности.

* * *

Раненный в голову киянкой олигарх Быков ходил из угла в угол по графскому кабинету, в центре которого сидела на табурете подозреваемая во всех тяжких Вика. Она утирала слезы, словно только что почистила тонну лука. И пыталась доказать свою невинность. Или, грамотнее сказать, невиновность.

— Леш, он бы Ритку изуродовал… Ну, что мне делать было? И я ж тебя не знала тогда… Близко…

— У-у-у!.. — зарычал искусствовед и выпустил пар, вмазав кулаком по колонне у входной двери.

Колонна недовольно загудела, и откуда-то послышался шорох осыпающейся штукатурки.

— Ладно, черт с ним, с музеем… А на дом тоже из-за Ритки навела?!

— Какой дом?

— На мой! В смысле — не на мой, а… Где коллекция орденов!

— Да ты что, Леш? Я не наводила… Клянусь… Чем хочешь клянусь!

— Ну да! Они про эти ордена, наверно, в газете прочитали…

Вика собралась возразить, но вдруг, вспомнив о чем-то, посмотрела на Быкова словно на Ленина, вышедшего из мавзолея на вечернюю прогулку.

— Боже!..

— Обозналась. Я по другому ведомству…

— Я ж Ритке рассказывала… Про ордена. И про антиквариат советский. И про сейф…

— Зачем?

— Ну, так… Болтали просто… Она все про тебя расспрашивала. Я же не думала, что… А Ритка потом, наверное, Стасу и выложила… Леш, а что ей будет?

— Электрический стул в газовой камере! — раздраженно бросил Быков, но, взглянув на перепуганную Вику, сдержался. — Смотря по тому, что Стас скажет… Ты не о сестре, а о себе лучше думай! За музей по-любому отвечать придется.

— Лешенька… Прости меня, пожалуйста… Миленький мой… Прости!

— Ну, тихо, тихо… Не плачь…

Леха хотел достать ее платок, но обнаружил, что карман оторван в схватке с лучшим другом.

Но, самое странное, сейчас он не испытывал к Вике никакой злости. И даже если бы она сейчас вот заявила, что дала наколку лично, из корыстных побуждений, злость не появилась бы. Ну — так, легкая обида. Прав лучший друг, любовь контузит сильнее гранаты. И опережает самую быструю пулю. И с этим ничего не поделать. Умом понимаешь, а вот другими местами — не очень.

Леха приблизился к ней и положил руку на плечо, точно Ленин своей матери на картине «Мы пойдем другим путем». Вика вскочила с табурета и вцепилась в липового олигарха обеими руками, будто в мешок с баксами.

— Лешенька, не бросай меня… Пожалуйста… Я ж совсем пропаду… Лешенька…

— Ну ладно, ладно… Ты чего?

Он обнял ее и принялся гладить по голове, словно раскаявшуюся грешницу.

— Перестань! Я ж сказал, что не брошу. Если б хотел бросить, сюда бы не привез… Ну все, все… Успокойся!

Вика по-детски всхлипнула и подняла на него заплаканные глаза.

«Нет, она не играет. Так не смогла бы сыграть даже Джулия Робертс».

— Прости, Леш…

— Проехали, говорю! Сядь вон, посиди…

Леха отошел к окну и некоторое время смотрел через заляпанное краской стекло на погружавшуюся во тьму лужайку. Потом вернулся к служебным обязанностям.

— Слушай, а где может быть Стас?

— Не знаю… Это же Риткин знакомый. А я его только один раз видела. Мельком… Хочешь, у нее спрошу?

— Она не скажет.

— Почему?

— По многим причинам…

Быков похлопал себя по карманам в поисках сигарет. Потом, вспомнив, что отдал их дяде Жоре, снова мрачно уставился на темный пейзаж за стеклом.

— Леш, — начала вспоминать «подозреваемая», — они с Риткой в начале августа в Борисово ездили. На машине. Это здесь, под Юрьевском, километров сорок по воронежской трассе… Рита говорила, у него тетка умерла и дом в наследство оставила. Стас еще ей сказал, что жить там все равно не будет. От города, типа, далековато. Просил покупателя подыскать.

Она осторожно приблизилась к Быкову и прикоснулась к его руке.

— Леш… А зачем ты упакованным прикидывался?

— Тебе понравиться хотел…

— Очки, вообще-то, тебе идут.

* * *

Выслушав доклад возвратившегося из «бегов» Лехи, Иван Николаевич Кленов несколько секунд раздумывал, а потом подвел неутешительную черту:

— Я тебе, Алексей Романович, вот что скажу… Репин с его ненаглядной супружницей и Елагин с его стрельбой и прочими личными проблемами, даже если взять их вместе, по сравнению с тобой — зайчики. Белые и пушистые… Ничего. Скоро с вами настоящий психолог разбираться будет… И потом… Ты что, позвонить не мог?! Мы тут уже планы строили, как тебя обкладывать.

— Трубка села, — голосом могильного землекопа ответил Быков.

— А с Репиным и с этим, как его… молодым из уголовки… спокойно нельзя было разобраться?! Без мордобоя?! Взрослые люди, офицеры, а ведете себя, как пацаны на школьном дворе… Кто-то из жильцов даже «ноль-два» вызвал. Бандиты, мол, на глазах у всего дома ментов мочат… Не перепились еще на Руси, оказывается, сознательные граждане.

— Николаич, да я на эмоциях был… А Толян подвернулся под горячую руку… Как он, кстати?

— Еле ходит. Колено распухло. Его Сорокин домой повез. Если что — больничный ты ему оплачивать будешь. — Кленов глянул на подчиненного зло, как бык на тореадора. И вдруг взорвался: — Это ж сказать кому! Собровцы друг у друга задержанных отбивают!.. Или тебе на тренировках мозги окончательно поотшибало?! Так имей в виду: мне безмозглые не нужны! Я не посмотрю, что…

— Ну, виноват я, виноват! Позвоню Толяну, решу проблему… Лучше скажи, Николаич, чего теперь делать-то?

— То и делать! Мирона для начала найти, пока за границу не улизнул.

— Да я не о Мироне! С Викой что делать? Ее ж с ходу упакуют, в одну калитку.

— А что ж ей — почетную грамоту от министерства выдать?!

— Погоди, Николаич… — оживился Леха, просчитав вдруг какую-то перспективу. — Но ведь… Если Миронов не даст против нее показаний, то ее и не посадят… А если его не поймают, так точно не даст.

— И что? Предлагаешь его не ловить? Так это не выход. Не мы, так другие поймают. До конца жизни не пробегает.

— Нет, почему? Других не надо. Сами упустили — сами и поймаем.

— Тогда и заговорит, — усмехнулся командир. — Сам знаешь: менты, в том числе и бывшие, легко колются. Наверное, потому что знают, как колют.

— А если так поймать, чтоб не заговорил?..

По пробежавшей по челу Кленова тени было понятно, что идея его не вдохновила. Хотя и правозащитника он из себя строить не стал.

— Ты мне ничего не говорил, а я тебя ни о чем не спрашивал… — тихо, но отчетливо произнес он.

И, наклонившись к селектору, привычным тоном рявкнул:

— Дежурный! Отделение — на выезд!

* * *

Прикрыв глаза, Леха вполуха слушал пожилого участкового в майорской форме, трясшегося на сиденье позади, рядом с Елагиным.

— Так ведь сдуру-то, как говорится, можно и того… — хохотнул тот. — Очень важный хрящик повредить. Дураков у нас, как известно, хоть отбавляй. А хуже дурака только кто?

— Кто? — переспросил Елагин.

— Дурак с инициативой. Это вообще мрак. Мне свояк покойный — он в райцентре раньше работал, тоже участковым — давно еще рассказывал… Когда при Горбаче вся эта херня по борьбе с пьянкой завертелась, к ним нового начальника горотдела прислали. От «старшего брата». Из КГБ, стало быть, выперли и отправили в милицию. Для усиления. Будто у нас своих дураков не хватало… Ну, тот, чтобы себя показать, давай с места в карьер рейды устраивать. По самогоноварению, по подпольной торговле водкой, по притонам… Что ни выходной — то очередной рейд. И по ночам тоже. Приказал, чтоб за месяц на каждом участке не менее десяти подпольных торговых точек прикрыть. Вроде, значит, до него никто ни хера не делал, а как он пришел, так сразу борьба пошла… Начальник уголовного розыска попытался объяснить этому деятелю, что глупость тот затеял. Да какой там… Сам знаешь, как у нас: ты начальник — я дурак, я начальник — ты дурак.

Ну, выполнили указание. Позакрывали, значит, подпольные точки. Отчитались наверх, что генеральная линия партии успешно исполняется. А спустя некоторое время раскрываемость по кражам в городке — возьми да и упади! В два раза почти. Из областного управления по телефону каждый день трезвонят, мат на мате. Никак понять не могут, что происходит… А все из-за этого руководящего дурака! Ведь больше половины этих точек на уголовку работало. Кто какими вещичками за водку расплачивался, кто ствол по пьяни засветил, кто лишнее что сболтнул — все моментально операм известно становилось. А как их позакрывали — сам понимаешь… Потом, слава тебе господи, дурака этого на повышение забрали, в область. Только того, что он тут за полгода наломал, и за десять лет уже не восстановить было.

До нас у него тогда, слава богу, руки не дошли. Только я самогонщице сразу сказал: будешь борзеть — посажу! А ежели втихую да с понятием, то общий язык всегда найдем. Не трону, торгуй на здоровье… У меня шесть деревень, и в каждой тогда своя такая точка была. Так что и без выпивки не сидел, и всегда знал, где что происходит.

— А сейчас?

— Сейчас в деревнях воровать нечего. А скоро и не у кого будет. Как уйду на пенсию, так и должность мою, скорее всего, сократят за ненадобностью…

Свет фар выхватил из темноты дорожный указатель с надписью «Борисово». Фарид Моторин притормозил на обочине и посмотрел через зеркало в салон.

— Дальше куда?

— Метров через пятьдесят мосток будет, — пояснил участковый, чуть приподнимаясь с места. — Сразу за ним — поворот направо и — третий дом по правую руку. Не перепутаешь. Там забор. Зеленый, но из шифера.

Моторин кивнул и врубил передачу.

— Погоди, Фарид! — остановил его Быков и обернулся к майору: — А вы этот дом хорошо знаете?

— Как свой собственный, — кивнул тот. — Говорю же, двадцать лет самогонку у нее покупал. Такую самогонку, как Татьяна, никто в районе больше не делал.

— Нарисуйте план дома и участка.

Участковый достал из планшета листок бумаги и цветные карандаши. Хорошо, не акварель.

— Здесь — дорога, на которую свернем… Тут вот — калитка… Тут — вход в дом… Здесь — веранда, тут — кухня, здесь… и здесь — комнаты…

— Черный ход?

— На кой ляд ей в доме черный ход? Не шпионка же.

— А окна?

— Окна на три стороны. Здесь два, здесь тоже, а здесь… одно. Ну, и веранда. А с задка стена глухая.

— Чердак?

— Чердак имеется, как же без него. Только туда изнутри вход, из кухни. Окошко есть, но высоко. На огороды выходит… Тут вот сарай, но в нем особо не спрячешься. Махонький совсем. Ну, и сортир, понятное дело… Возле сарая.

Наверно, художник Репин, хромавший ныне на одну ногу, оценил бы рисунок не более чем на тройку. У участкового явно были проблемы с перспективой. Да и цвета какие-то ненатуральные.

— Хорошо. А если, к примеру, вы бы из этого дома удирать стали, причем тихо… Как бы действовали?

— А тут и думать особо нечего, — засмеялся старый мент. — Танька — та еще зараза была. На весь свет озлобленная… Вот и отгородилась со всех сторон шифером в два метра высотой. Забор глухой получается, хоть голым во дворе пляши. И не гниет. А вот если перелезать начнешь, то с таким треском поломается, что всю деревню перебудишь… Так что, ежели тихо надо уходить, то только два пути: либо через калитку на улицу, либо на задки.

Он снова начертил что-то на листке.

— Вот здесь, с тылу так сказать, вторая калитка имеется. На огород выходит. А уж дальше, через огород — к ручью. А там уже и лес сразу.

Быков взял в руки нарисованный участковым план и ненадолго задумался. Затем жестом подозвал поближе сидевших в автобусе бойцов.

— Значит так, мужики! Делаем вот что…

* * *

Стас прижался спиной к чердачной стене и заскрипел зубами от злости. Но злиться, кроме как на самого себя, было не на кого. Он нарушил священное правило: не ложиться на дно в тех адресах, где появлялся хоть раз. А здесь, в Борисово, в доме тетки, он появлялся дважды. Один раз — с Риткой, в середине лета, и один раз — с адвокатом. Значит, сдал кто-то из них? Больше некому. Кто именно — сейчас разбираться не время. Но он разберется. Непременно разберется, если…

Если удастся выбраться.

Черт… Он слишком расслабился. Перестал доверять чутью. Вот и прокололся. Причем дважды: утром, когда они напоролись на засаду, и теперь, когда чутье упорно подсказывало ему не соваться в Борисово. Но он слишком вымотался за день, потому и решил отсидеться здесь до утра.

И вот теперь он — в ловушке. Закончив обыск дома, менты поднимутся на чердак. А здесь спрятаться негде.

Впрочем…

Взгляд Стаса упал на небольшое окошко в торце. С этой стороны дома внизу окон нет. Из дома его не увидят. Правда, могут услышать. Но, пока будут выбегать наружу, потеряют с десяток секунд. В темноте это — практически спасение. Конечно, они могли поставить с этой стороны дома человека для подстраховки. Но если и поставили, то одного, не больше. С одним можно справиться…

Правда, чердачное окно расположено высоко. Но других вариантов все равно нет.

Неслышно ступая по балке, Стас приблизился к окошку и, тихо отворив его, выглянул. Глаза, уже успевшие привыкнуть к темноте, не заметили ничего непристойного. Он быстро выставил из окна ногу и, стараясь не шуметь, нащупал ниже узенький карниз. Упершись в него, перенес на ногу тяжесть тела, выбрался наружу и сиганул вниз. Едва коснувшись земли, он завалился на бок и, дважды перекатившись и не обращая внимания на резкую боль в левой ноге, снова вскочил.

Времени осматриваться не было. Пригнувшись, Стас бросился к небольшой калитке, ведущей в огороды за домом. Рванув на себя дверцу, он выскочил за забор. И тут же был сбит с ног сильным ударом в грудь. Попробовал встать, но очередной удар опрокинул его на спину.

— Лежать! — негромко произнес мужской голос. Силуэт его обладателя четко вырисовывался на фоне покрытого редкими звездами неба.

Голос показался Миронову знакомым. В следующую секунду он уже понял, кто перед ним. Точно, не правозащитник.

— На дом кто навел?

Человек не прыгнул на него, чтобы надеть браслеты, и не нанес расслабляющего удара в пах, как это принято в соответствующих силовых структурах. И это настораживало.

— Сам-то как думаешь?.. — Стас умел проигрывать достойно.

Ответа не последовало. Миронов услышал лишь характерный металлический щелчок. Он отлично знал, что это. Так щелкает предохранитель автомата. Потом он не увидел, а скорее ощутил перед собой короткое дуло, направленное ему в голову…

В этот момент калитка снова распахнулась, и в глаза человеку ударил свет электрического фонаря.

— Блин, Леха, ты что, крикнуть не мог?! — возмутился появившийся в проеме Елагин. — Мы там ждем, ждем…

Потом перевел луч на лежавшего Стаса, нагнулся над ним, резким движением перевернул лицом вниз и защелкнул у него за спиной наручники. В пах не бил, хотя мог.

— А зачем лишний шум поднимать? — глухо отозвался Быков, медленно опуская автомат и стараясь подавить предательскую дрожь в голосе. — Человек нормальный попался. Сообразил, что может случиться, если он себя плохо вести будет. И решил вести себя хорошо… Так ведь?

* * *

Прекрасным осенним утром, когда заря освещает судьбы и души, у ворот усадьбы графа Стропилина остановилась старая белая «восьмерка». Вышедший из нее оперуполномоченный отряда милиции специального назначения Леха Быков с полминуты поглядел на восход ясна-солнышка и двинул к порогу. Настроение его совершенно не соответствовало красоте окружающего мира.

В кабинете графа, на полу возле камина, лежал грязный матрас, на нем, свернувшись клубочком и укрывшись ватником, спала Вика. В камине горели поленья. Наверное, дядя Жора специально под утро приходил, подбросил. Несостоявшийся меценат тихонько присел на табурет. Он не стал орать «Рота, подъем!», решил дать ей еще немного поспать. Какая она все-таки милая, когда спит. Даже под уголовной статьей. И даже без косметики.

Вика, словно почувствовав его присутствие, вдруг открыла глаза. И улыбнулась, словно он был продолжением сна. Но уже в следующую секунду улыбка исчезла.

— Собирайся… Едем… Ничего не бойся…

Она, все поняв, поднялась с матраса и, подойдя к сидящему милиционеру, обхватила руками его голову.

— Ты же не бросишь меня?..

* * *

Следователь следственного отдела следственного комитета (выдумают же такое!) Светлана Воронова, выслушав Быкова, развела тонкие женские ручки.

— Я тебя понимаю, Леш, но и ты меня пойми. Все не так просто… Старшая Захарова сначала все валила на сестру, а теперь вообще замкнулась. Говорит, ничего не знаю, в краеведческом музее никогда не была и ни про какую картину не слышала. Миронов вообще отказывается давать показания. А вот Вику твою билетерша опознала. По фотографии. Косвенная, конечно, но все-таки улика. Подтверждает ее участие… Сам понимаешь, при таком варианте я не могу оставить ее на подписке. Даже если бы хотела, начальство не позволит. Факты против нее, да и дело резонансное… И, опять-таки, девочка далеко не ангел. Не работает, не учится, дома — притон.

— Притона больше не будет, обещаю… Свет, под мою ответственность! Никуда не сбежит, по первому звонку — у тебя.

— Я такие решения сама не принимаю… Извини…

Леха с тоской последнего вымирающего мамонта посмотрел на зарешеченное окно.

— Что ей светит? — глухо спросил он после небольшой паузы.

— Сейчас трудно сказать. Если эпизод с домом отпадет, то останется только музей. Тут очень многое зависит от того, как поведет себя в дальнейшем Маргарита. И Миронов. Вика прямой наводки не давала, но Мирон может ее специально подставить… Словом, гадать пока рано. В принципе, при хорошем раскладе может получить условно. Ранее не судима, реально опасалась за жизнь сестры, в своих действиях раскаялась, похищенное возвращено владельцам, серьезных последствий не наступило… — Воронова неопределенно качнула головой. — Но ей все равно пока придется побыть в изоляторе.

— Как долго?

— Месяцев семь. Дело сложное, обвиняемых много… Возможно, через пару месяцев смогу заменить арест на подписку. Просто не я одна все решаю… А если сестра изменит показания, то и вообще снимем обвинение… У тебя с Викой что — так серьезно?

Быков кивнул.

— Если хочешь, у меня хороший адвокат есть… — предложила Воронова. — Тетка молодая, но грамотная. Вместе учились.

Леха пропустил предложение мимо ушей.

— Свидание разрешишь? Я ей обещал, что буду приходить.

— Видишь ли… Она обвиняемая, а ты — формально свидетель… Так что свидания между вами невозможны. Только в суде. Или во время очной ставки… Я могу передать, что ты ее ждешь. Или, если хочешь, можешь записку написать. Только мне ее прочитать придется.

— Спасибо, не надо… Я пишу с ошибками… Наследственное…

* * *

В камере было холодно. Но Вика этого не чувствовала. Она лежала на нарах, разглядывая серый, с грязными разводами потолок, местами расписанный цветочками и фаллосами. Что подсказало: тюрьма — женская.

Напротив, на таких же нарах, сидела маленькая и сухонькая пожилая женщина. Посмотрев на Вику, она усмехнулась понимающе:

— Да брось, подружка, не переживай. Я вон, когда первый раз в камере очутилась, тоже думала, что все, хана. Кончилась жизнь… Ничего, выжила. А сейчас — так вообще не поймешь, где лучше. Здесь хоть кормят, да и работать можешь, если пожелаешь.

— А насчет мужика — плюнь, — вступила в разговор другая арестантка, расположившаяся у окна. — Ты молодая еще, красивая, нового найдешь. Меня мой муженек тоже ждать обещал. Так двух месяцев не выдержал. Это ж мужики… Ждать — не в их подлой природе.

— Не, меня мой по первой ходке дождался, — возразила первая. — Передачи носил, на свидания приезжал. Правда, потом все равно разбежались…

Вике стало совсем тяжело. И тут, когда она уже готова была дать волю горьким слезам, смывающим всю несправедливость этого мира, случилось чудо. Нет, стены не раздвинулись и решетки не упали. И творожок вертухаи не принесли. Просто камера озарилась разноцветными отблесками, а с улицы донеслись звуки веселой канонады.

Все, кроме Вики, повскакали со своих мест и скучились у зарешеченного окошка.

— Девчонки, гляньте, салют! С чего бы это? Праздник, что ли, какой… Слушайте, а у Путина когда день рождения?

— Ой, так это ж Быков! — воскликнула четвертая арестантка, пока не вступавшая в разговор. — Вон, в очках!

— Кто?

— Бизнесмен. Мой брат у него в фирме работал… Странный дядька. Бизнес был — дай бог каждому. А он все продал и пошел в СОБР. Обычным гоблином. Мол, адреналина не хватает. Видала я чокнутых, но такого… Интересно, для кого это он шоу устроил?

* * *

— Что-то странное происходит с моей дорогой супругой, — поделился автор наброска «Смерть мафии», доставая из коробки и устанавливая на специальном штативе очередную кассету ракет. — «Дорогой» — не в смысле финансов. Ревнива стала не в меру, чего раньше не замечалось совершенно. И ладно бы по делу предъявляла… Чувствую, завтра заставит рапорта писать и у Николаича визировать. Где был, что делал… Я подозреваю, это неспроста. Социальный статус. Все-таки жена не должна быть выше мужа в денежном эквиваленте. Однозначно.

Поправив в гнезде последний цилиндр, он, чуть прихрамывая, отошел на пару шагов и нажал кнопку на небольшом пульте. Ракеты одна за другой стали взмывать ввысь, с треском разрываясь и освещая окрестности.

— Так что, Леха, мотай на ус… И не давай подниматься им с колен. Иначе сам на колени встанешь.

— Ты про коньяк не забыл, теоретик?

— Какой коньяк?

— Лучше настоящий… Кто-то спорил, что она со мной — из-за денег… И, кажется, проиграл.

Художник-взрывотехник, прищурившись, посмотрел вверх, на фейерверк, оценивая собственное произведение. Затем почесал подбородок и замялся, словно хранитель государственных секретов, которому вражеская разведка озвучила сумму.

— Видишь ли, друг мой… Нет. Брат мой. Спор не закончен… Дело не в коньяке, поверь. Коньяка не жалко…

— Что ты еще учудил? — Леха напомнил сейчас капитана «Титаника», уточняющего, останется ли судно на плаву.

— Да, в общем, ничего… Просто… Женщина не должна быть выше мужчины по статусу.

— Это я уже слышал…

— Короче, я договорился с тюремными операми. Те через своих людей прогнали в Викиной камере, что ты — миллионер… А в СОБРе работаешь для адреналина.

— Ты что, псих?!! Зачем?!!

— Леха, зато тебе есть к чему стремиться! Когда ее выпустят, ты встретишь ее на собственном джипе… И отвезешь в собственный особняк. Разве плохо?

Не ответив, будущий миллионер снял очки с простыми стеклами, положил их в итальянский футляр и, разминая пальцы, направился в сторону брата по оружию.

И начался плотный, серьезный диспут о тонкостях любовных отношений.

Репин

Проводив гостя, Березин вернулся в гостиную. Освободился от пиджака, швырнув его на кресло. Туда же отправился надоевший галстук. Настенные часы не обрадовали — без пятнадцати полночь. Уж полночь близится, а радости все нет…

Вот так жизнь и проходит. Сплошная работа без конца и края. Телевизор одним глазом посмотреть — и то времени не хватает. На прошлый Новый год он расщедрился и подарил самому себе «плазму» за две штуки зеленых. Экран сорок шесть дюймов, объемный звук, навороты всяческие… И что? Высокотехнологичный пылесборник. По пальцам пересчитать можно, сколько раз он его включал. Даже финал чемпионата мира по футболу умудрился пропустить. Вот немцы, похоже, из-за этого золото и профукали. Куража не хватило. Жаль, хорошая команда. А ведь в команде-то и дело. Попробуй в одиночку что-нибудь замутить — ни фига не выйдет. Человек — животное общественное. И затягивает его в социум, как в воронку — дела, дела. А ради чего все? Расслабляться-то когда? Так вот жизнь и промелькнет, как клип-однодневка.

Нет, надо что-то решать! Причем незамедлительно. Вот закончится вся эта хренотень с судом, и тогда можно будет наконец расслабиться. Сменить обстановку. Свалить куда-нибудь подальше из этой «страны возможностей». В тот же Таиланд, например. Недельки на три. Или, допустим, на Канары. Ой, какая там у него в прошлом году мулаточка была!.. Шоколадная симфония. До сих пор как вспомнишь — слюнки текут. Камасутра отдыхает…

Или нет! Лучше махнуть туда, где еще не был. На Кубу, например. Пока там еще оголтелый социализм, и грины-америкосы власть не захватили. И есть на что посмотреть и что выпить… Или на Гапало… галоса… Ну, в общем, на острова эти, с идиотским названием. Где ласковое небо, море солнца и лазурный океан. В котором, говорят, водятся большие и вкусные черепахи.

А еще можно послать всех к едрене фене, запереться в собственной квартире, отключить телефоны и целыми днями ни фига не делать. Тупо лежать на диване, пялиться в плазменный ящик и полировать печень пивасиком под вяленые кальмарчики. Тоже, между прочим, смена обстановки. Неполная, правда, зато дешево и сердито.

Только одиночество он на самом деле не любил. Ну, останешься наедине с собой, а там — что? Там — пустота, и от этого уже не по себе. Страшно. Движение нужно, эмоции опять же. Так что лучше уж словить новый драйв, порцию адреналинчика.

Березин улыбнулся. «Я планов наших люблю громадье…» Сколько уже раз за последние годы давал себе слово, что немедленно, как развяжется с текущими делами, так сразу и… Только разве с делами когда-нибудь развяжешься? Не одно, так другое. Особенно в нашем бардаке.

Лешка Шейнкман, бывший однокашник, в начале девяностых сваливший с родителями в Германию и недавно посетивший родные места, после четвертой рюмки подвел неутешительный итог: «То, что я тут наблюдаю, это даже не пипец. Это нечто гораздо более грандиозное. Таких слов нет даже в великом и могучем… Олежка, поверь мне, я весь шарик вдоль и поперек облазил и знаю, что говорю. Вы тут все — экстремалы поневоле. Чтобы просто жить в вашей сегодняшней Раше, уже надо иметь определенное гражданское мужество. А еще и делать здесь бизнес — это практически подвиг».

И добавил: «Не обижайся…»

А он, Олег, и не обиделся! Нисколечко. Потому что Лешка, как всегда, был прав. Недаром еще в школе они дурачились, переделывая Высоцкого: «Лешка Шейнкман башковит, у него предвиденье…» Да, так уж сложилось, что в жизни простого российского бизнесмена всегда есть место подвигу. Но и лихие девяностые давно позади. Когда пулю схлопотать можно было за косой взгляд. Правда, и сейчас не легко, но, слава богу, того беспредела уже нет. Так, беспредельчик. С маленькой буквы «б».

Вот и сейчас у Олега на повестке дня очередной геморрой. Подвиг то есть… Андрюша Федин подсуетился. Вот ведь послал же бог партнера… Урод конченый. Еле за дверь выставил. Разбираться, видите ли, приходил. А теперь-то чего разбираться? Раньше надо было шестеренками скрипеть. Предупреждал ведь его, чтобы не вздумал вписываться в этот блудень.

Звонок в дверь заставил хозяина квартиры вздрогнуть. Кого это еще принесла нелегкая? Часов нет, что ли? Или Федин что-то забыл?

Олег вышел в коридор и глянул в глазок. Увидев знакомое лицо, скривился, но дверь отворил. Кивком пригласил в прихожую.

Гость остановился на пороге, не снимая обуви. Спустя секунду выяснилось, что он — не один. А с пистолетом системы Макарова, укомплектованным глушителем неизвестной конструкции. И оба находились в исправном состоянии. И макарыч, и глушак. В чем Березин тут же имел несчастье убедиться. Напоследок…

* * *

Сделав на трель телефона внутреннюю стойку, Лена Репина недовольно поморщилась. Наверняка опять та же тетка с жутким гыкающим акцентом… Она могла сказать это абсолютно точно, даже не глядя на определитель. Впрочем, номер абонента все равно не определялся. Мата Хари, блин… Домой Лене по работе не звонили, только на мобильный. И у нее было два номера: один — для работы, другой — для друзей-приятелей.

Телефон продолжал настойчиво верещать. Докрасив левый глаз, Лена закрутила тушь и убрала в косметичку. В отличие от мужа, она не кидалась на каждый звонок, сшибая все и вся на своем пути. Кому надо — тот подождет или перезвонит. Тем более что интуитивно чувствовала: звонок ничего хорошего не предвещает. А может — ну его, этот телефон? Не снимать трубку, и все.

Но любопытство пересилило.

— Алло? — Она прижала телефонную трубку плечом: руки были заняты содержимым сумки, точнее — ревизией содержимого.

— Елена, здравствуйте! Извините за беспокойство, но я снова насчет Анатолия. Дело в том, что они опять встречались…

Елена отшвырнула сумку. Предчувствия не обманули. Лучше бы не отвечать.

— Поймите: дочке едва исполнилось восемнадцать, у нее еще ветер в голове. А тут — золото погон, романтика героической профессии, прочая белиберда. Вот он и пользуется. А мы с вами взрослые женщины и должны принять какие-то меры. В конце концов, я же мать, и…

— Послушайте, зачем вы все это мне рассказываете?

— А кому, спрашивается, я должна это рассказывать? Мэру города?.. Или английской королеве? Муж — ваш, так что в ваших, прежде всего, интересах — держать ситуацию под контролем. Я ей прямо сказала: в подоле принесешь — из дома вышвырну.

Лена ощутила, как внутри кто-то подбросил дровишек в костер, на котором уже закипала ярость. Ну какого черта эта анонимная дура лезет к ней со своими рекомендациями? Она, кажется, пока в состоянии сама блюсти свои интересы.

— Прошу прощения, как вас зовут?

— Какая разница? — парировала незнакомка. — Но я вас еще раз прошу, приглядите за своим Анатолием! А то вы ж знаете: седина в бороду…

Короткие гудки. Как многоточие. Продолжение последует.

«Хамка троллейбусная. Дешевка трамвайная. Кто ты, и кто я?..»

Нервно положив трубку, Лена обвела глазами гостиную.

Выросшая в хрущевке с пятиметровой кухней, она всегда мечтала о большой квартире с вместительной гостиной. И в мечтах рисовала ее именно такой — светлой, просторной, с двухуровневым полом, устланным мягким ковролином, с барной стойкой, изящной горкой с пузатыми бокалами на тонких ножках из богемского стекла и огромным овальным столом, за которым можно усадить десятка два гостей. Не меньше. Потому и название у комнаты такое: гостиная. С одним «н». Много гостей на меня одну.

Но взгляд вдруг зацепился за кастрюльку с остатками геркулесовой каши, сиротливо притулившуюя на полу подле стеллажа с домашним кинотеатром. И что за мерзкая привычка жрать, валяясь на полу перед телевизором?! Да еще прямо из кастрюли. Как в хлеву… Когда к его родителям в гости приезжаем, так вилочка и ножичек, будьте любезны! А дома, стало быть, можно без церемоний… До свадьбы тоже не позволял себе кастрюлями разбрасываться и грязными носками. И на первых порах тоже. А потом маску снял…

Но в его жизни была

Песня безумная роз!!! —

донесся из ванной радостный баритон любителя овсянки. Муж обожал петь под душем, но, подобно другим бедолагам, которых природа обделила слухом и чувством ритма, особый упор делал на громкость звучания. Последнее, кстати, ему удавалось. Чем холоднее вода, тем громче пение. Еще одна привычка, которая, в зависимости от настроения, вызывала у Лены либо улыбку, либо раздражение. Однажды она даже записала эти звуки на мобильный и использовала как фирменный сигнал-определитель звонка мужа. Эти звуки вызывали улыбку не только у нее, но и у случайных слушателей. И не у всех добрую.

Но в данном случае было не до улыбок. И группа поддержки отсутствовала. Только я и он, ты и я.

Она схватила кастрюлю и ринулась в ванную комнату, словно тренер в раздевалку после сухого поражения его команды.

— В посудомойку трудно было поставить?

— Чего? — замкнулся художник, выключая воду.

— Всего понемногу… Что это, я спрашиваю?!

— Овсянка, мэм, — лучезарно улыбнулся муж, ступая из душевой кабины на мягкий коврик. — Очень полезная штука. Белками богата и кровь очищает. Недаром английские аристократы ее уважают.

— А кастрюлю мыть кто за тобой должен, аристократ?! — наступала жена. — У нас Берримора нет. И домработницы тоже.

— Извини, забыл. Потом помою. Ты пока в раковину сунь.

Елена грохнула кастрюлю на пол.

— Я не служанка, чтоб каждый день за тобой убирать!

Анатолий покосился на отлетевшую посудину. Хорошо, что каша уже подсохла.

— Лен, ну чего ты снова? При чем тут каждый день? Ну, извини еще раз, если хочешь. Подумаешь, катастрофа: кино без нее посмотрел… Честное пионерское даю: первое, что сделаю, когда вернусь со службы, — помою кастрюлю… Да, слушай, совсем забыл! Ты пока мою форму в стиралку кинь, хорошо? На вешалке висит.

Супруга возмущенно фыркнула и подобрала с пола пятнистый комбинезон.

— А самому что — лень к машине нагнуться и две кнопки нажать?

— Боюсь я этой техники.

— Инженер называется… Не сложней мобильника, между прочим. Из карманов все вынул?

— Вроде бы… — Анатолий принялся за бритье. — Ты проверь на всякий случай.

Лена сунула руку в нагрудный карман и выудила носовой платок. Женский: маленький и с кружавчиками. Чужой.

— А это что?

Муж вздрогнул и обернулся. Но, увидев в руках у жены знакомый предмет, снова расплылся в улыбке.

— А-а-а… Это — Лехи Быкова. Забыл отдать.

И то была чистая правда.

— А колготок твой Быков случайно не носит?

Лена демонстративно швырнула комбинезон на пол и вышла из ванной. Анатолий чертыхнулся, отложил бритвенный станок и, проклиная себя за невнимательность, двинулся следом.

— Лен, ну честное пионерское, это Лехин платок… То есть не его, конечно, а его… Графини. Хочешь, давай прямо сейчас ему позвоним!

Жена не ответила. Притормозив возле раковины, она принялась с остервенением тереть мочалкой кофейную чашечку.

— Слушай, да включи ты голову! — Анатолий скривился в улыбке. — Если платок в форме оказался, значит, я на работе был, когда его подобрал. А на работе у нас женщин нет… Значит, платок действительно Быкова.

— А Быков, значит, теперь на другой работе… — Лена сунула многострадальную чашку в посудомойку, лишь каким-то чудом ее не разбив. — Где женщины имеются.

— Не надо цепляться к словам. Из-за какого-то платка сцены устраиваешь. Отелла-ла-ла… Я же тебе рассказывал: мы его дамочку задерживали, она по делу проходит. А Леха ее отбить задумал. Ну, и поцапались маленько, ясен патиссон. Чисто служебные разборки… А платок во время драки у Лехи из кармана выпал. Я его и подобрал. Вещдок все-таки…

— Поумнее что-нибудь придумай!

Лена отодвинула мужа и рванула в спальню. По пути зацепила стоявший возле двери мольберт, и тот с грохотом рухнул на пол.

— Понаставил тут… Суриков недоделанный. Сарай, а не квартира!

— Лена, — уже возмутился Анатолий, — ты что, дура?

— Да, я дура! — развернулась жена в дверях. — Круглая дура, поскольку волоку на себе весь дом, убираю за тобой, обстирываю тебя и при этом терплю все твои выкрутасы. Но учти, Репин, я ведь могу и поумнеть!

— Да подожди ты! Давай спокойно поговорим, без эмоций…

Из глубины гостиной донеслись звуки сирены. Это взвыл мобильник художника-взрывотехника, поставленный возле телевизора на подзарядку. Репин метнулся к телефону.

Лена презрительно скривилась: опять эта его прыть — резвая реакция на телефонный звонок. Даже когда любовью занимались — стоило раздаться звонку, и процесс мог завершиться в самый неподходящий момент.

— Да?

А может, сейчас ему как раз и звонит та малолетняя дрянь, о которой только что беспокоилась ее мамаша?

— Уже лечу, Николаич! — заверил муж кого-то на том конце провода. — Понимаешь, тут проблемы с машиной. Не заводится чего-то… Сейчас починимся, и лечу. Ленка меня подбросит.

Так вот как он ее называет! Николаич! Что ж, конспирация — издержка профессии.

Супруга выплыла из спальни с непроницаемой маской на лице, уже облаченная в доспехи делового. Ни дать ни взять кельтская воительница Боудикка, готовая дать отпор врагу. В ответ на «Ленка подбросит» мрачно усмехнулась и скрылась в прихожей.

Звук отпираемой двери заставил Репина зажать ладонью трубку.

— Лен, подожди! Пять минут, пожалуйста, я быстро!.. Алло, Николаич! А что за пожар?

— Ты чем меня вчера слушал? Тебя же корреспондент ждет из «Юрьевского вестника». Не позорь службу.

— А, ну да… Я уже!

Швырнув трубку на стол, Анатолий смахнул кухонным полотенцем с физиономии остатки пены и заметался по гостиной в поисках брюк. Брюки обнаружились довольно быстро. Под стулом.

На ходу толкая ногу в штанину, Репин подскочил к окну и распахнул створку.

— Лен, две минуты!!!

Но черный «лэндкрузер», подмигнув сигналом поворота, уже выезжал со двора.

* * *

Перед заветной дверью Анатолий Викторович Пикассо небрежно взъерошил волосы, изобразил на лице служебное рвение и постучал.

— Заходи! — прогрохотал шеф.

Представ пред начальничьи очи, Репин хотел было бодро, по уставу, доложить о своем прибытии — марку следовало держать, особенно если прокололся, да еще в присутствии представителя прессы. Но, едва раскрыв рот, он осекся и застыл на месте, словно почуявший лисью нору фокстерьер.

За столом, напротив Кленова, сидела совсем еще молоденькая — лет двадцати, не больше — девчушка. Какая натура! Гостья была облачена в полупрозрачную блузку, демонстрируя миру упругие полушария верхней половины. А короткая юбчонка эффектно подчеркивала впечатляющие достоинства половины нижней. Ножки — что надо. Произведения искусства. Рисуй — не хочу. Произведения искусства были при этом аппетитно закинуты одна на другую. Контрольный выстрел ниже пояса. Сто граммов тротила. Взрыв гормонов.

Перехватив встречный оценивающий взгляд натуры, взрывотехник опустил глаза в пол. И почему-то вспомнил Ленку — как они познакомились. Ты помнишь, как все развивалось. Все было впервые и вновь… И не было пилежки и выяснения отношений. Она — красивая и желанная. Не женщина — девушка-мечта. Вот это был настоящий взрыв гормонов — какой там тротил. Самый что ни на есть пластид! Может, те же сто граммов, но рвануло бы так, что хрущевка, где они встретились, могла превратиться в груду обломков. Объект и не подозревал об этом. В смысле, Ленка. Поначалу. Потом-то, конечно, ее тоже зацепило. Недаром говорят, любви безответной не бывает. Девушка-мечта, сама не подозревая, попала в эпицентр его эмоций, а дальше — дело времени. Конфетно-букетный период занял ровно две недели — когда нельзя оторваться друг от друга, в головы естественно приходит мысль — причем в их случае она пришла почти одновременно — быть вместе. И они — стали. По всем правилам, включая заунывную песнь регистраторши в загсе. Правда, загс был месяцев через пять после знакомства. А через какое-то время после марша Мендельсона началось… Куда уходят чувства, в какие города? Нет, он Ленку по-прежнему любил, не изменял, хотя на девушек, как любой нормальный мужик, поглядывал. Иногда даже при ней. Ну и что? Он же ей не запрещает на мужиков смотреть? Это не измена! А она? Из-за каждой ерунды истерика. Подумаешь, платочек, подумаешь, кастрюля немытая.

— Здравия желаю! — просипел Анатолий. Получилось не бодро.

— И вам не хворать… — откликнулся Кленов. — Явился, слава богу! Я тут, понимаешь, перед корреспондентом расстилаюсь, про романтику службы да про суровые будни… А капитан Репин, герой будущего репортажа, на эту самую службу опаздывает почти на час.

— Я без злого умысла, а только службы для. Готовился к интервью, — нашелся Репин и, стараясь смотреть гостье исключительно в глаза, приветственно кивнул: — Здрассьте!

— Здравствуйте, — уверенно улыбнулась девушка в ответ. Очевидно, знала, какое впечатление производят ее прелести на сильную половину. — Только я пока еще не корреспондент, а всего лишь стажер… Меня Ксюшей зовут.

— Очень приятно. Анатолий!

— Ну, вы найдите тут где-нибудь тихий уголок и поговорите, — поспешил избавиться от парочки Кленов. — У меня дел по горло.

— Да нет у нас тут тихих уголков. Всюду кипят суровые будни. Обжечься можно…

Репин вновь постарался сфокусироваться на зрачках корреспондента, не позволяя предательскому взгляду лезть, куда не следует. Судя по жесту, коим девушка одернула юбку, получилось не очень.

Анатолий устремил взгляд на не вполне живописный линолеум.

— Может, в кафе? Здесь недавно возле молокозавода новое открылось. Те из наших, кто там обедал, пока живы… Рискнем?

— Рискнем, — беспечно кивнула Ксюша. — Я как раз не успела позавтракать. К вам сюда добираться сложно.

— Я тоже не успел. Вот и совместим духовное с материальным. Только одно условие: фоткаться не буду. Не люблю.

* * *

У Лены Репиной был принцип — что бы ни случилось дома, плохое настроение оставлять на пороге. Рабочее — рабочему, дому — домово. Или — домового, чьи обязанности, видимо, периодически брал на себя Репин. Иначе как объяснить то исчезновение помойного ведра (которое, видимо, задумавшись, рассеянный художник выкинул вместе с мусором), то пропажу ботинка или, что гораздо хуже, Лениной выходной туфли, цены, кстати, немалой. Нет, ну ладно — рассеянность, в конце концов, не такой уж страшный порок, и не с такими живут, и даже маленькая зарплата и рабочий фанатизм — тоже не смертельно. Издержки семейного быта и профессии. Но вот когда ты в лепешку расшибаешься, чтобы этот самый быт улучшить, благосостояние поднять, а в ответ — не то что тишина, отдачи никакой, так еще и изменой не просто пахнет, воняет… Тут задумаешься о смысле этого самого бытия. Жил-был художник. Один… Так пусть и дальше… живет. Оно мне надо? Мужчин много, а я одна. Красивая, умная, успешная и единственная, — успокаивала она себя. Я себя не на помойке нашла — как-никак директор, генеральный директор компании «Аванта». И терпеть рядом с собой неудачника, который самоутверждается за счет всяких там молоденьких баб, — нет уж, увольте. Статус и внешность есть, а мужики — найдутся. Да у меня этих мужиков будет, если захочу…

Она влетела в собственную приемную, чуть не уронив вместе со стулом посетителя. Гость покачнулся, но удержался.

— Лена, что случилось? — В голосе посетителя ласкало слух непритворное сочувствие. Да и сам он — услада очам. Внешность — ладно, опустим. Как говорила любимая бабушка, если мужик чуть симпатичнее черта, значит — уже красавец. Но этот, помимо природной привлекательности, еще умел себя правильно подать, что в наше суетное время немаловажно. Элегантный, но без фанатизма. Костюм, который стоил минимум штуку баксов (про часы и говорить нечего — отдельная тема), выглядел просто и совсем не вызывающе, в смысле просто-дорого — для тех, кто понимает, а для тех, кто не понимает, — мужчина в расцвете лет, со вкусом и хорошо одет.

«Слава богу, ты пришел, и как кстати», — подумала Елена. Но вслух не произнесла: издержки бизнеса, — еще подумает, что она в нем заинтересована больше, чем он в ней. Однако как-то сразу подобралась и успокоилась: раз в приемной ждут такие мужчины, значит, есть еще порох в пороховницах…

— Оля, — кивнула застывшей секретарше, — меня нет. Ни для кого. Оставь сообщение… ну ты знаешь. И эспрессо нам, две чашки. — Она отворила перед посетителем дверь кабинета: — Добро пожаловать, Леонид Андреевич…

* * *

Аншлага в кафе не наблюдалось. Время завтрака уже прошло, а час бизнес-ланчей еще не пробил. Анатолий со спутницей устроились за небольшим столиком возле окна.

Сонная официантка уплыла к стойке, и Ксения начала ворошить содержимое сумочки в поисках диктофона.

— Вам никто не говорил, что вы похожи на Весну Боттичелли?

— Нет, а кто это? — Журналистка наконец-то выудила из недр сумки орудие труда.

— В смысле, весна или Боттичелли? Боттичелли — художник, а для образа Весны позировала его возлюбленная. А вообще «боттичелло» в переводе с итальянского — бочонок.

— Ну, это к теме не относится, — хмыкнула стажерка. — Зачем нам другие художники-бочонки? Мы — про вас. С чего начнем?

— Вот так сразу, без прелюдий? Ладно. С того, кто меня заложил… В смысле, рассказал вам про меня. Не Быков ли, случайно?

— Нет. Дело в том, что ваши работы были выставлены на интернет-аукцион…

— На аукцион?! А, ну да…

— …и получили неплохие отзывы. На сайте раскрыли, что автор картин живет в Юрьевске, вот мы и решили о вас написать. Российская провинция всегда гордилась своими знаменитыми земляками. Знаете, у меня папа родом из Калуги. И любит повторять, что если б не Циолковский, про этот город мало бы кто слышал. А так — чуть ли не бренд… Но найти вас оказалось нелегко. Думали сначала, профессиональный художник. А когда выяснилось, что любитель, да к тому же еще и сапер… Круто!

— Только не сапер, а взрывотехник, — поправил ненавистник стиральных машин. — Саперы разминируют, а я, в основном, наоборот. Хотя и разминировать тоже приходилось. На Кавказе. Через это, между прочим, и рисовать начал.

— Рисовать — через разминирование? — наклонила изящную головку стажер, отчего у взрывотехника чуть не случилась детонация.

— Ну… Занятие живописью — это прекрасная тренировка зрительной памяти. Когда в «инженерку» — в инженерно-разведывательный дозор то есть — по маршруту идешь, на каждую деталь внимание обращать надо. Запоминать обстановку. Если во время следующего обхода видишь, что что-то нарушено, значит, кто-то здесь был. Может, случайный человек, а может, и нет. Вот я и начал рисовать. По памяти. Нарисую какой-нибудь пейзаж, а позже иду и сравниваю. Но поскольку рисовальщик я, по правде сказать, никудышный, получается кубизм… А… «Если хочешь заинтриговать предмет своих грез — дай ему проявить себя, — вспомнились Анатолию советы коллеги-психолога. — Нет ничего приятней для человека, чем упоенно рассказывать о себе благодарному слушателю». …Хотите, проверим вашу зрительную память?

— Я, к сожалению, рисовать совсем не умею. Даже кубики.

— И не надо. Есть другой способ…

Анатолий порылся в карманах и выложил на стол их содержимое.

— Вот, смотрите… Кошелек, связка ключей, расческа, носовой платок. Абсолютно чистый, не беспокойтесь! Раскладываем их в ряд… Посмотрите внимательно на эти четыре предмета и хорошенько их запомните… Запомнили? Тогда закройте глаза…

Ксюша послушно зажмурилась. Репин быстро произвел манипуляции с предметами.

— А теперь смотрите… Что-то изменилось?

Девушка уставилась на стол.

— Вроде, ничего… Все на месте.

— На первый взгляд, да, — кивнул искуситель. — Потому что вы запомнили картину в целом, а на мелкие детали внимания не обратили. На самом же деле кошелек теперь развернут на сто восемьдесят градусов. Молнией в сторону платка лежит, а был — в сторону ключей. По кнопке хорошо видно.

— Надо же… — Ксения рассматривала кошелек, словно увидела в первый раз. — А вы такие мелочи действительно примечаете и можете запомнить?

— Разумеется. Когда рисовать начинаешь, они волей-неволей всплывают. Так, постепенно, и тренируешь зрительную память. Хотите — вы меня проверьте!

Репин уже забыл о методиках психолога — больше всего ему хотелось проверить себя, любимого. Он несколько секунд смотрел на стол, потом закрыл глаза.

— Вперед… — позвала девушка.

— Расческа перевернута, — констатировал, открыв глаза, Анатолий. — Лежала зубцами от ключей, а теперь — к ним… Молния у кошелька полностью застегнута была, а теперь наполовину открыта… У платка уголок загнут… Ключи вы трогали, но случайно. Положения они практически не изменили.

— Здорово! — восхитилась Ксюша. — Все правильно… То есть можно сказать, что в вашей жизни служба и искусство идут вместе, рука об руку?

— Ну да… Что-то в этом роде.

— Значит, в искусство вы пришли от профессии. Тогда возникает следующий, вполне логичный вопрос: как вы пришли в профессию?

Репин почесал затылок.

— Да черт меня знает… Случайно, в общем. Скажи мне кто в институтские годы, что погоны буду носить, — лопнул бы со смеху. Отец — военный, так что жизнь в гарнизонах я не по фильмам знаю. И, честно говоря, меня подобная стезя не прикалывала. Я наукой хотел заниматься. Закончил школу, поступил в политехнический, по специальности — инженер-теплотехник. Учиться нравилось. Наполеоновские планы в уме строил… А когда диплом получил и стал работу искать, очень быстро убедился, что демократия прекрасно обходится без теплотехников. Помыкался с годик, плюнул и подался в ряды тех, без кого демократия обойтись не может. С учетом имевшегося образования меня переквалифицировали во взрывотехника. И знаете, не жалею! Пока, во всяком случае… Сколько добрых дел успел сделать — и не сосчитать… Вообще, вся наша жизнь — это минное поле. Никогда не знаешь, где и когда рванет. Посему лучше подстраховаться. Как говорил Шопенгауэр, не к удовольствиям надо стремиться, а стараться избежать страданий…

Философа он процитировал уже не столько для стажерки, сколько для самого себя.

* * *

Леонид Андреевич Харин с удовольствием сделал глоток горячего кофе, вернул чашку на стол и вольготно расположился в кресле. Тело в дело. Язык жестов.

— Ален, я тебе точно говорю: это крайне перспективный вариант. Только, пожалуйста, пусть все сказанное останется между нами… Дело в том, что мои московские друзья по великому блату достали мне проект федеральной трассы. Практически секретный документ! Трассу должны закончить к сочинской олимпиаде, и пройдет она как раз через эти участки. Представляешь? — Тема возбуждала его до дрожи, не менее, а даже гораздо более, чем сидящая перед ним красивая и состоявшаяся женщина.

— Честно говоря, не очень. — Руки у нее тоже дрожали. Но не из-за проекта, а в связи с недавней семейной ссорой.

— А ты учись думать с опережением. В нашем бизнесе это — одно из основных условий успешного существования. Дело в том, что сегодня эта земля никому не нужна, но очень скоро ее стоимость увеличится в десять раз. А то и больше… И такой шанс упускать нельзя.

— Ну, это я, слава богу, понимаю. Я не могу понять, что в данном случае нужно от меня. Деньги на землю?

Харин качнул головой.

— Не совсем. Сама земля сейчас больших денег не стоит. Это бывший военный полигон, а кто знает, что там наши доблестные генералы испытывали… Сейчас она распродается по-тихому. И по госцене. Но, чтобы попасть в списки счастливчиков, нужен целевой взнос. Просто так ее никто не отдаст.

Харин потер большим пальцем об указательный. Получилось выразительно.

— И сколько? — среагировала на жест Лена.

Вместо ответа земельный спекулянт пододвинул к себе лежавший на столе Репиной ежедневник и нарисовал там цифру с несколькими нулями. Как бы случайно коснувшись руки бизнесменши.

— Однако! — приподняла брови земельная спекулянтка. — Они совсем сдурели?

— А ты как хотела? Взятка — матушка, откат — батюшка. На том наше ненаглядное государство и стоит. Да, собственно, и не только наше… Возьми, к примеру, ту же сочинскую олимпиаду. Ты всерьез думаешь, что ее затеяли ради подъема в стране спортивного движения?.. Туфта. Сказки для плебса. Ведь если здраво подумать, то биатлон в субтропиках — это, в принципе, клинический случай. Лучше бы сельское хозяйство поднимали… Спорт, Леночка, здесь абсолютно не при делах. Здесь не спорт, здесь — бизнес. Причем бизнес с большой буквы. По Москве ползут слухи, — Леонид Андреевич выразительно ткнул указательным пальцем в направление потолка, — что кое-кто из наших олигархов членам Международного олимпийского комитета около пятидесяти миллионов в общей сложности отстегнул. Североамериканскими тугриками. Не напрямую, разумеется, а через подставные счета. Чтобы те за Сочи проголосовали. И, между прочим, отнюдь не без ведома и не без одобрения наших первых лиц. Плюс еще около сорока миллионов тех же тугриков накладных расходов. Презентации по всему миру, приемы, Русский дом и прочая лабуда… Но олигарх этот внакладе не будет. Наоборот, вскоре приподнимется, причем очень неслабо. Мало того, что бюджет олимпиады под его негласный контроль переходит, так еще и после игр земля со всеми постройками ему останется… Красиво, да? И не подкопаешься. Ибо сказано: «Пусти свой хлеб по воде, и с течением многих дней найдешь его». Экклезиаст, глава одиннадцатая… Вот и нам с тобой стоит прислушаться к мудрым советам. Земелька, про которую я говорю, тоже окупится, причем с огромными процентами. Если, повторяю, момент не прозеваем.

Елена посмотрела на компаньона испытующе. Харин ей нравился. В нем было то, чего не хватало ей в Репине, — умение подать себя, одеться стильно, но не вызывающе, вставить в беседу уместный анекдот. Он умудрялся совмещать в себе повадки бизнес-хищника и интеллигента, что придавало ему особый шарм, точнее, добавляло его харизме особые оттенки. В этом он был похож на нее же саму, или ту, которой она хотела бы быть. В последнее время Лена с интересом поглядывала на компаньона все чаще, и интерес постепенно обретал не только рабочую окраску. Да, она — все-таки женщина, а не только ломовая лошадь, заложница бизнеса. И тем более не посудомойка. Она снова невольно сравнивала его с мужем — представляла, как в том или ином случае повел бы он себя на месте Репина. И сравнение оказывалось явно не в пользу художника-взрывотехника. Ей нравилась харинская жесткость, умение настоять на своем, убедить или переубедить, умело оперируя фактами. И вряд ли он раскидывает грязные носки или сопливые платки. И в присутствии дамы на других дам не смотрит.

Леонид Андреевич открыл портфель и достал несколько снимков:

— Пожалуйста, можешь убедиться сама. Сейчас все это выглядит так… А вот тут — видишь? — похоже, уже трассу размечать начали. Так что торопиться надо.

— Лень, так и бери сам, раз дело верное. Неужели ты эту сумму без посторонней помощи не потянешь?

— Увы… Свободных денег нет, а в кредит влезать не хотелось бы. А ты меня тогда очень выручила, я это ценю и никогда не забуду. Потому, собственно, этот вариант и предлагаю именно тебе, а не кому-нибудь другому. Сегодня очень мало людей, которым можно доверять. Впрочем, если…

Раздался аккуратный стук, и в приоткрывшуюся дверь осторожно просунулась голова секретарши:

— Елена Викторовна, город…

— Я же сказала — меня нет! — не пытаясь скрыть раздражение, рявкнула Репина.

— Там говорят, что это очень важно, — испуганно затараторила Оленька. — По личному. Сказали, вы поймете.

— Хорошо, переведи сюда…

Немного подождав, Елена взяла телефон.

— Слушаю…

— Лена, это снова я, — раздался ненавистный гыкающий голос. — Если вы мне не верите, то сейчас можете убедиться собственными глазами. Ваш муж в данный момент сидит в кафе на Московской, напротив молокозавода. И он не один…

Короткие гудки раздались прежде, чем Репина успела ответить.

— Что-нибудь случилось? — Харин встревоженно вгляделся в потемневшее лицо своей визави. И в солярий не надо…

— А?.. Нет-нет… Лень, я подумаю над твоим предложением. А сейчас… Извини, но мне надо срочно уехать…

Харин поднялся.

— Конечно. Фотографии я тебе оставляю. Только имей в виду, тема горит. Упустим момент — все!

— Да-да… Я позвоню… Извини!

* * *

Покинув офис, генеральный директор компании «Аванта» спустилась на лифте на первый этаж и, оказавшись на улице, сразу рванула к машине. Достала из сумочки ключи, попыталась нажать на разблокировку, но дрожащие пальцы никак не могли попасть по маленьким кнопочкам. Лена со злости стукнула ладонью по капоту автомобиля и чуть не разрыдалась.

Кто-то дотронулся до ее руки. Мечта девичьих грез. Харин.

— В таком состоянии нельзя за руль, — мягко, но категорично заявил он. — Садись в мою машину…

Елена повиновалась. Как давно не было рядом мужчины, который мог бы принять за нее решение. Все сама.

Он распахнул перед ней пассажирскую дверь, галантно придержав под локоть. Затем уселся за руль.

— Куда едем?

— На Московскую…

* * *

— С этим понятно… — нетерпеливо кивнула потенциальная натурщица Ксюша. — Ну, а какой-нибудь случай из собственной практики можете рассказать? Такой, чтобы читателям интересно. Может, смешное происшествие вспомните.

Репин наставительно поднял вверх указательный палец.

— В нашей работе, девушка… — начал он, но, вовремя заметив под ногтем черную полоску краски, быстро убрал палец под стол, — …происшествия смешными не бывают. Если у нас происшествие, то оно совсем не смешное. Чаще наоборот — трагическое. Знаете, какую поговорку взрывотехники не любят?

— Какую?

— Одна нога здесь — другая там. Звучит двусмысленно…

Ксюша засмеялась и тут же смущенно умолкла.

— Ой, простите!

— Да ничего… Правда, был у меня в прошлом году интересный случай. В командировке, на курортах Северного Кавказа. Я тогда самодельную мину шокером обезвредил. Некоторые мины обезвредить невозможно в принципе, их только уничтожают, причем прямо на месте. А эту в подвале жилого дома нашли. Схема у нее хитрая была, с таймером. Я и рискнул, поскольку других вариантов все равно не оставалось. Повезло, не рванула. А не прокатило б — дом разлетелся бы по кирпичикам… Но я все равно по кепочке потом за это получил.

— Как по кепочке? — искренне удивилась девушка. — Вы же взрыв предотвратили, людей спасли. Победителей не судят.

— Точно. Их обычно без суда расстреливают… Не-не, это не пишите! Людей из дома к тому времени уже вывели, так что никого, кроме самого себя, я тогда не спас. А по кепочке получил за нарушение инструкции. И формально начальство право. Правда, в ходе служебной проверки было установлено, что взрывное устройство все же было обезврежено. Это обстоятельство учли как смягчающее и решили ограничиться выговором. Без занесения в грудную клетку… Вот такая у меня творческая работа.

— Опасная!

— Да нет, обыкновенная… — Анатолий с трудом подавил самодовольную улыбку и постарался, чтобы его голос прозвучал буднично. — Все дело в привычке. А вообще, говорят, что до старости доживает не тот сапер, который знает, где мины, а тот, который знает, где их нет.

— Вот это запишу. А как по-вашему: что в работе сапера… ой, взрывотехника… главное?

— По-моему, интуиция. Только как раз это вы, пожалуйста, не пишите. Все равно не поверят. Напишите лучше, что… обычный героизм и мужество.

— Слишком банально. Понимаете… — Ксюша на мгновение задумалась. — Меня препод учил, что во всем фишку надо искать, иначе материала не получится. Это ведь очень хорошо, когда человек только на работе не зацикливается, так ведь? Что-то еще должно быть. Вот одна фишка у вас уже есть — живопись. А еще?

— Семья, может? — предположил Репин.

— Не совсем то… Семья — не фишка. — Ксюша, словно школьница, зажмурила глаза и замотала головой. — То есть, нет, конечно, семья — это тоже очень важно. Но я о другом… Наши древние предки верили, что земля — это диск, который покоится на трех рыбах-китах. В собрании Даля даже поговорка такая есть: Земля на трех китах стоит. Смотрите: не на одном, не на двух, а на трех. Это ведь не случайно.

— Системе для устойчивости нужны минимум три точки опоры, — понимающе кивнул пробудившийся внутри Анатолия инженер.

— И человеку — тоже. И даже не три, а больше. Но три — это как минимум. А ведь как часто слышишь: семья да работа, работа да семья. Вроде оправдания собственной серости, что ли… — Практикантка уже явно упивалась собственной мудростью. — Семья и работа — это прекрасно, и они должны, конечно, быть. Но это ведь всего две точки. Две! Нужна третья. Нужно что-то еще, для себя, для души… Ой, вы только не подумайте, ради бога, что я такая умная! Это мой папа так говорить любит. Вот он у меня действительно умный. Я, благодаря ему, даже заголовок для будущего очерка уже придумала: «Три кита капитана Репина»… Как вам?

— Ничего… — дипломатично кивнул капитан Репин, прикидывая, как, благодаря Ксюшиному папе, будут ржать над ним товарищи по оружию. На месяц зубоскальства хватит.

— Тогда давайте об этих китах и поговорим, — не унималась Ксюша. Ловко однако эта малолетка его под свой заголовок выстраивает. — С первыми двумя кандидатурами ясно: работа и творчество. А как насчет третьей? Как зовут вашего третьего кита?

А в ответ — тишина.

Девушка лукаво улыбнулась:

— Например, Любовь?..

Анатолий на улыбку ответил. Но получилось кривовато.

— Да, любовь вдохновляет. Разумеется. — Он не смог удержать вздоха. — А еще она — как мина-ловушка. Не знаешь, где найдешь, где взорвется…

* * *

Хранитель чужих носовых платков сидел напротив смазливой девахи и улыбался плотоядной улыбкой кота в предвкушении валерьянки. Подлец. Елена почему-то сразу успокоилась. «Неизвестность — самая мучительная из всех пыток…» Забыла, чье это. То ли Руссо, то ли Мюссе. То ли вообще Мопассан… Неважно. Главное, что хорошо сказано. И очень точно. Тот, кто ожидает смертного приговора, мандражирует гораздо сильнее того, кого уже приговорили. Наверное, потому, что где-то в глубине души всегда живет призрачная надежда… А когда твоя судьба становится ясной, пусть даже эта ясность означает неминуемую гибель, все равно приходит некое успокоение.

Значит, та женщина не лгала. Приговор вынесен… Права подружка: все мужики — козлы.

А еще Елена вдруг подумала, что хотя ей-то самой уже за тридцать, но она еще ого-го… И этой малолетке сто очков вперед даст.

Перехватив ее взгляд, прожигавший витрину кафе, Харин осторожно поинтересовался:

— Это твой знакомый?

— Да, — грустно усмехнулась Елена, доставая из сумочки мобильный телефон. — Это мой знакомый муж…

— Ну и что? Сидит в кафе с девчонкой, это же еще ни о чем не говорит.

— Ага, ты считаешь, я должна их в постели застать! Нет уж, спасибо. Я не прокурор, для меня доказательств и так хватает. — Но, словно опровергая свои слова, достала сотовый и нажала на кнопку.

Услышав приглушенную песенку «Я рыба по прозванию Пила», Ксюша поставила диктофон на паузу.

— Извините, — смутился Репин. — Это меня…

Он извлек из кармана мобильник и, отвернувшись в сторону, вполголоса произнес:

— Слушай, я сейчас занят… Как «чем занят»? Работаю. Заряд устанавливаю… Освобожусь — перезвоню…

— Ах, заряд! Смотри, не промахнись! — Лена отключилась первая.

Репин сунул телефон в карман.

— А почему вы сказали неправду? — полюбопытствовала девушка.

— Да это… знакомый один звонит. Разговорчивый очень. Если языком зацепится, не отделаешься. Вот и приходится обрывать… Так на чем мы остановились?

* * *

Харин нарочно поехал кружным путем. Он вел машину, изредка бросая сочувствующий взгляд на притихшую и погрустневшую Елену, не решаясь нарушить молчание. Неосторожное слово сейчас могло вызвать взрыв. Лучше дать ей время успокоиться.

Но когда езды до офиса оставалось минут пять, он не выдержал.

— Ты эту пигалицу знаешь?

Лена помотала головой.

— Так может, это все-таки не то, что ты думаешь? Деловая встреча, допустим.

— Ага… Знаешь, как у них эти встречи называются? «Оперативное внедрение». И внедряются они с завидным постоянством… Господи, как же я от всего этого устала!

Леонид Андреевич мягко положил ей правую руку на запястье. Левая занималась рулем.

— От чего — всего?.. Это не в первый раз? Ой, извини, если я вторгаюсь, куда не следует.

— Ничего… С поличным, как он говорит, не ловила… Просто чувствую. Раньше он не был таким…

— Не кипятись. Одним чувствам доверять нельзя. И не надо понапрасну себя накручивать. Ситуация может быть совсем не такой, как кажется… Знаешь, есть по жизни такой прием. Психологи советуют. Представь, что весь мир — это большой аквариум. И все проблемы — там, за стеклом, у рыбок… А ты — вне всего этого. Ты просто стоишь и наблюдаешь за ними со стороны. Я на себе проверял. Помогает! — Его бархатный баритон успокаивал, убаюкивал ее, как ребенка. Захотелось положить голову ему на плечо. И чтобы он…

Лена улыбнулась. Получилось криво.

— Спасибо, Лень. — Приступ благодарности требовал выхода. — Я… В общем, я тоже постараюсь тебе помочь.

* * *

— Ну, а что-нибудь еще из вашей личной практики? — продолжала наступать Ксения. — Когда, например, вам приходилось последний раз что-то взрывать?

— Последний раз?.. — Репин задумался. — Последний раз дверь в квартиру выносил. Пару месяцев назад. Мы тогда двух чудиков освобождали, которые в баньку не очень удачно сходили… Когда заложники захвачены, счет обычно на секунды идет. Поэтому, если через дверь входим, ее для верности с помощью взрывного устройства отпирают. И для скорости, конечно… Но все же взрывать мне не часто приходится. Поэтому больше тружусь, аки простой оперативник. Беседу прервал вой сирены.

— Это опять меня… — виновато пояснил Анатолий, поднося к уху мобильник. — Слушаю, Николаич!

— Вы еще в кафе? — уточнил Кленов.

— Да. Беседуем. Вещаю представителю прессы о наших нелегких буднях и героическом мужестве.

— Прекращай вещать, и срочно на базу. Нелегкие будни не заменят работу. Ребята из розыска просят одного хлопца из дома выкурить. В убийстве подозревается.

— Понял, лечу!.. Извините, Ксюша, вызывают…

— Конечно. Мне для статьи информации хватит… Сегодня же начну писать… Вам потом прислать на вычитку?

— Не надо. Я дурак, газетам верю.

* * *

Мрачный автобус с черным сукном на окнах и надписью «Специальный», тяжело переваливаясь с борта на борт и возмущенно скрипя рессорами, пылил по задворкам Юрьевска, коротким путем выбираясь на московскую трассу. Внутри «Специального» шел серьезный разговор.

— Следачка полушепотом интересуется у тетки: «Скажите, у него эякуляция была?» — Видеоинженер Слава Тищенко манерой изложения, но не словарным запасом, напоминал историка Радзинского. — Тетка не врубилась. А следачка на меня оглянулась и снова ей шепчет: «Эякуляция, говорю, была у подозреваемого?» Тетка вылупилась на нее, как оленевод на «бентли», и вдруг во весь голос выдает: «Нет. Точно нет! У него, кроме ножа, ничего в руках не было…»

Салон неодобрительно засвистел и затопал ногами — нашел чем удивить. Тищенко, однако, продолжил:

— Но и это еще не все. Закончили, значит, протокол оформлять, подписи поставили, следачка и говорит: «Валентина Петровна, а сейчас мы с вами на следственный эксперимент поедем. С видеозаписью». У тетки глаза — с футбольный мяч. «Да вы что? — Аж подпрыгнула на месте. — Мало того, что этот мерзопакостник опять меня насиловать будет, так это еще и на пленку станут снимать? Совсем обалдели?!»…

Художник Репин с бывшим силовым жонглером Соломиным, расположившиеся на заднем сиденье автобуса, в общем словоблудии участия не принимали. Анатолий, придерживая рукой раскрытый кейс, терпеливо разъяснял габаритному товарищу:

— Вы, юноша, имеете счастье лицезреть последнее достижение ведомственной научной мысли — комплект взрывотехника под названием «Тюльпан».

— А почему «Тюльпан»? — Юноша разминал огромные кулачищи, потирая друг о друга костяшки пальцев.

— А почему резиновая дубинка — «Аргумент», а наручники — «Прикол» или «Нежность»? Я же говорю — ведомственная разработка. Чувство юмора на пределе интеллектуальных возможностей… Не перебивай, а слушай внимательно, мой любознательный друг! Комплект «Тюльпан» создавался специально для милиционеров, поэтому при желании в нем может разобраться любой дурак. Даже силовой жонглер… Смотри и хорошенько запоминай, раз хочешь научиться азам профессии. Вот этот бублик кушать ни в коем случае не надо. Даже тебе. Это — кольцевой заряд «Тор». Направленно выносит замок типовой двери. Штука полезная, но когда замков несколько или дверь забаррикадирована, бублик не подойдет. В этом случае ее надо выносить целиком. Если дверь деревянная и находится в закрытом пространстве — берем вот эту игрушку под названием «Импульс». Если у нас на пути металлическая дверь или решетка — используем вот эту, которая называется «Импульс М». То же, что и «Импульс», но мощнее. Поэтому и буква такая. Усвоил, гренадер?

— Не глупее паровоза. — Жонглер обхватил спинку сиденья впереди сидящего, отчего спинка жалобно скрипнула.

— Ну, это, положим, спорный вопрос. Надо будет как-нибудь вам соревнование устроить… Да отпусти ты это сиденье, прям как маленький — обязательно руки надо куда-то засунуть. Поехали дальше. Вот эта миленькая штучка зовется «Таран». Применяется в особо торжественных случаях, когда преграда совсем уж капитальная. Снесет полдома без проблем… Короче, все привязано к виду и типу преграды. Очень удобно, и думать не надо. Как раз для милиции. Приедем на место — покажу на практике…

* * *

В пригородном поселке автобус собровцев ждали. Делегация. Без хлеба-соли. В составе оперативника городского управления уголовного розыска старшего лейтенанта Никифорова и местного участкового майора Ищенко.

И если старший лейтенант Никифоров с неизменным румянцем на щеках выглядел бодрым и переполненным оптимизма (с чего рефлексировать, если работа есть, а жены нет?), то вид у участкового был усталый, если не сказать помятый. И смотреть на белый свет ему было больно. Даже усы как-то поникли, делая участкового отдаленно похожим на Тараса Бульбу. Накануне они со свояком капитально обмыли появление на свет первого совместного внука, и теперь майор Ищенко старался особо не приближаться к представителям Управления. Чтобы не вспугнуть. Он уже давно поделил для себя всех сослуживцев на нормальных мужиков — тех, с кем можно было запросто потрещать по душам, а заодно пропустить по стаканчику, и «представителей Управления», куда скопом относил всех, не входящих в первую категорию, без различия чинов и должностей. Против этих майор, в принципе, тоже ничего не имел, воспринимая их как неизбежное зло. Раз уж есть Управления, то должны быть и представители, ничего не поделаешь. Однако инстинктивно старался держаться от таковых на расстоянии.

Вообще-то, участок у Ищенко был относительно спокойный. Поселок состоял из полутора десятков окруженных глухими заборами коттеджей, обитатели которых привыкли решать свои проблемы собственными, годами проверенными методами и без участия властей. Поэтому «представители Главка» своими визитами не баловали ни их самих, ни их участкового. Сегодняшний день стал неприятным исключением, а потому майор суетился сверх меры, стараясь при этом говорить как можно меньше и дышать в сторону.

После традиционного обмена приветствиями Никифоров указал прибывшим на двухэтажный особнячок из красного кирпича.

— Вот здесь… Спрятался, сволочь, и не открывает.

— А кого он замочил? — задал вопрос Алексей Быков, привычным жестом опуская на глаза маску.

— Компаньона. Тот у него через суд долю в бизнесе хотел отжать, а этот делиться не привык. Сорок один — ем один.

— Санкция есть?

— Возьмем — будет.

— Узнаю милый моему сердцу уголовный розыск, — усмехнулся Леха. — Утром деньги — вечером стулья… А ты уверен, что он дома?

— Там, — уверенно кивнул Юрий. — Вчера с ним созванивались, просили подъехать. Договорились на десять утра. Не приехал… Стали снова звонить — мобильник отключен. В офисе тоже не знают, где директор. Мы — сюда! На звонки и стук никто не отзывается, но внутри явно движуха идет. И тень в окне пару раз мелькнула. Ну, я предупредил, что дом окружен, и что мы спецназ вызываем.

— А кем окружен-то?

— Во дворе два практиканта из школы милиции. Да там все равно бежать некуда.

— Интересное строеньице… — задумчиво пробормотал Репин таким тоном, каким о заснеженных горных вершинах вещают не художники, а альпинисты. — Английский стиль. Мой дом — моя крепость.

— Может, дымовуху в форточку метнем? — предложил Быков. — Сам выскочит, блин, без всякого штурма.

— Какая форточка? — возразил Репин. — Везде стеклопакеты. И потом, там все равно комнат больше, чем у меня дымовых шашек… Нет, войдем через дверь, как полагается воспитанным людям. — Живописец повернулся к участковому: — Живет этот деятель с кем?

— Жена и дочка. — Участковый разглядывал дом, так сподручнее было дышать в сторону. — Но сосед сказал, что они сейчас в Италии. Возвращаются завтра. Так что в доме, кроме самого хозяина, никого быть не должно.

— А газ там есть, не знаешь?

— Центрального нет. Шестой год как обещают провести… А насчет баллонов не скажу, я внутри не был. Меня не приглашают… Только навряд ли. Хозяин-то при деньгах, а такие, в основном, от электричества питаются.

— Плана дома тоже нет?

— Откуда? Индивидуальный проект.

— Ну, им же хуже… — Репин толкнул в бок стоявшего возле с кейсом в руках ученика Соломина: — Начинаем практические занятия.

Они открыли незапертую калитку и, на всякий случай пригнувшись, добежали до массивного, украшенного аляповатой лепниной крыльца, над которым нависал металлический козырек с ажурной ковкой.

Быков проводил их взглядом и оглянулся на стоявших возле автобуса бойцов:

— Сорока, пойдешь с Эдиком, смените практикантов. Пришлете их сюда. Надо будет улицу перекрывать… А вы, — Алексей повернулся к участковому, — соседей на всякий случай предупредите. Мы тут пошумим малость. Пусть они не волнуются, но и не высовываются.

— Задачу понял. — Участковый с явным облегчением засеменил в сторону ближайшего особняка.

Между тем автор картины-ужаса «Они пришли с Севера» сделал Соломину предостерегающий жест и прильнул чутким ухом к замочной скважине. Ухо уловило тихие звуки быстро удалявшихся шагов.

— И вправду там, голубчик… Что ж, начнем, пожалуй, как говаривал господин Ленский.

Он осторожно постучал по двери костяшками пальцев.

— Титановый сплав, с усиленным креплением. Дорогая штучка! Тыщ сто двадцать, не меньше. Зато легкая и прочная. «Импульс» такую может с ходу и не взять. Кувалдой добивать придется.

— Тогда, может, давай «Тараном» жахнем? — В голосе Соломы прозвучал нездоровый азарт.

Репин собрался возразить, но раздавшаяся из кармана разгрузки песня «Рыбы-пилы» отвлекла его от исполнения профессиональных обязанностей. Это было откровенным нарушением производственной дисциплины, но художник, вдохновленный интервью, забыл отключить звонок мобильника.

— Да, Лен? — шепотом отозвался он.

— Ты, кажется, обещал перезвонить…

— Ой, извини! Снова занят. На задержании мы. Мокрушника берем.

— Где? В кафе?

— Почему в кафе? — искренне удивился верный супруг.

— Значит так, Репин! — яростно завибрировал динамик. — Бери кого хочешь, находи чьи хочешь платочки и колготки, пей с кем хочешь кофе, а с меня — хватит!

Анатолий поднялся с корточек и, прижимая телефон к уху, отошел от крыльца поближе к автобусу.

— Ленка, да ты чего?! — уже в полный голос возмутился он. — Какой кофе? Честное пионерское, я на задании. Ну, хочешь, Быкова дам? Он подтвердит, что мы…

— Твой Быков, в колготках и с платочками, любой бред подтвердит. В общем, так! Наверное, ты от меня устал. Вот и давай, отдохни в свое удовольствие. Поживи один.

Кто-то дернул Анатолия за рукав. Рукав выдержал. Он обернулся. Солома.

— Так я ставлю заряд?

Репин досадливо махнул рукой — хотел вернуться к семейным дебатам, но жена уже отключилась. Он с досадой сплюнул в подстриженную траву.

— Что случилось? — поинтересовался подошедший «Быков в колготках».

— Кажись, Ленка из дому уходит. Если не пугает.

— Даже не знаю, как и реагировать. То ли сочувствовать, то ли поздравлять… А куда?

— Не сказала. К теще, наверно… Ну, в смысле — к матери.

— Фигня, вернется… — вяло махнул рукой Алексей. — Куда она денется с подводной лодки… Ты бы, например, ушел из такой хаты?

— Хата, между прочим, ее, — буркнул Репин.

— Тем более никуда не денется… Заряд поставили?

— Поставили! — подскочил циркач Соломин. — Все по науке, чтоб не думать. Шнур обрезал на пять секунд.

— Тогда давайте на позицию. Солома, ты, как обычно, первым заходишь. Затем Пикассо, Гарик, Елага, Дизель. Действуете по обстановке. Да, и отправьте опера в тыл, чтоб под ногами не путался… Хотя нет! Он хозяина в лицо знает… Ладно, пусть с вами идет. Только последним!

— Можно, я подожгу? — Соломин уставился на Анатолия взглядом алчущей корма собаки.

— А?.. — рассеянно переспросил тот.

— Шнур, говорю, можно, я подожгу?

Репин, погруженный в невеселые мысли о жене, кивком выразил согласие.

Солома, словно охотник, подстреливший желанного оленя, для порядка пригнувшись, затрусил к крыльцу. Опечаленный Анатолий в сопровождении таких же согбенных троих братьев по оружию двинулся следом.

В эту самую минуту пик около СОБРовского автобуса затормозил огромный джип. Множество ультрамодных наворотов, начиная от хромированного отбойника и заканчивая фарами на крыше и неоновой подсветкой номерных знаков, делали машину похожей на разукрашенную новогоднюю елку и красноречиво свидетельствовали о вкусе и уровне умственного развития ее владельца. Как бы в подтверждение сказанного, стекло водительской двери плавно скользнуло вниз, и образовавшееся отверстие заполнил явно не обезображенный интеллектом фейс — словно призрак братана, прибывший в настоящее из середины лихих девяностых.

— Че это тут, а?

— Работаем. — Быков слегка повернул голову в маске, не отрывая при этом взгляда от дома. — Езжайте своей дорогой, нечего тут стоять… Пошли! — добавил он в рацию, обращаясь к своим.

— Я своей дорогой и еду! — огрызнулся фейс. — А вы на дороге встали.

— Тебе что, места мало? — попробовал возмутиться Алексей. Но довыразить мысль не успел.

Страшный грохот заставил вздрогнуть все живое в округе и поднял над домом столб пыли. Вороны, мирно дремавшие на ветках высоких берез по другую сторону дороги, черной тучей взмыли в воздух и стали нарезать над домами широкие круги, оглашая окрестности противным карканьем. Из соседнего двора раздался вой автомобильной сигнализации. Так обычно начинается бомбежка, теракт Аль-Каиды или уплотнительная застройка.

Быков резко повернулся на выразительный звук, свидетельствующий о встрече камня и стекла. М-да… На капоте джипа пристроился внушительный обломок кирпичной стены, а лобовое стекло машины с водительской стороны украсила матовая паутина мелких трещин. Глаза съежившегося на водительском кресле владельца по размеру не уступали фарам. Прямо как у собаки в сказке «Огниво».

Пыль у дома немного осела, представляя взорам очевидцев поистине кинематографическое зрелище. На том месте, где только что находилась входная дверь, зияла темная брешь, и над ней беспомощно болтался металлический лист козырька. Уже без ажурной арки.

Вскоре из бреши появилась на свет божий небольшая, но впечатляющая процессия, сразу вызвавшая мысли о вечном. Возглавлял ее Елагин, увешанный автоматами коллег. Следом, отстав на несколько метров, шествовали Соломин с Репиным, они осторожно несли что-то в ковровой дорожке, ухватив ее за углы. Замыкали процессию отплевывавшиеся на ходу Игорь Звездин и Фарид Моторин. В руке у Моторина был чемодан взрывотехника «Тюльпан». Не хватало только военного оркестра и соответствующей музыки.

Ментовское чутье Быкова не обмануло — захват прошел не по плану, теперь предстоит много-много бумажной работы.

— Ты же сам сказал, что строение капитальное! — громко отплевывался на ходу Солома. — А для капитальных преград этот нужен… который в особо торжественных случаях. Я его и заложил.

— Потому и говорю, что паровоз победил, — огрызнулся Репин. — Причем за явным преимуществом.

— С зарядом славно получилось, — заметил Елагин, подойдя к Быкову и указав подбородком в сторону дома. — От души шандарахнуло. Теперь хозяин туда прямо на машине заезжать сможет… У нас на корабле командир БЧ-2 был, старший лейтенант Красавин. Так тот любил повторять, что настоящий артиллерист неточность стрельбы запросто компенсирует калибром снаряда…

Солома и Репин осторожно опустили свою ношу на землю и развернули ковровую дорожку. Внутри чуть заметно подрагивал телом упитанный стаффордширский терьер.

— Оглушило, видать, — вздохнул Елагин. — Но живой. Дышит… Должен оклематься.

— Рексик… — раздался вдруг тоненький голосок. — Рексик, что с тобой?

Это неожиданным для его комплекции голосом запричитал, приседая возле пса, вылезший из салона хозяин джипа. От первого шока он отошел, но физиономия у него была теперь совсем другая. С более человеческим выражением.

— Так это ваш зверюга, что ли? — покосился на него Анатолий. — А какого ж хрена не лаял, когда мы в дверь стучали?

— Специально молчать приучен, чтобы себя не выдавать. А потом сразу вору на глотку идет. Чемпион Германии!

— А металлической двери по фигу, чемпион ты или просто погулять вышел… Хорошо, кстати, что дверь титановая, а не стальная. Была бы стальная — хана б тогда чемпиону…

— Что ж вы такого пса Рексиком назвали? — угрюмо поинтересовался Быков.

— Рексик — это сокращенно, — пояснил владелец собаки, продолжая ее поглаживать, и с плохо скрываемой гордостью добавил: — А по документам он Макс-Отто цу Гармштадт фон Раксенбург.

Услышав свое имя, «цу Гармштадт» приоткрыл один глаз и вяло завилял обрубком хвоста. Мужики облегченно вздохнули.

— Живой? — протиснулся между спинами собровцев появившийся невесть откуда Никифоров. Румяные щеки припорошило пылью. — Я же говорил, что у этой породы болевой порог гораздо ниже…

Увидев хозяина пса, оперативник неожиданно расплылся в улыбке:

— Ой, здрасьте… Федин?.. Андрей Борисович?

— Ну, я…

— А мы-то как раз за вами! Пройдемте…

— Вы че?! — выпрямился Федин и обвел господ офицеров взглядом окруженного неграми скинхеда. — Какой, на хрен, «пройдемте»? Меня взорвали, так я ж еще и «пройти» должен?!

Он полез в карман за мобильником, но тут на плечо ему легла огромная ручища.

— Брось, братан! — дружелюбно пробасил Соломин. — Поехали. Ей-богу, не пожалеешь. От наших приглашений еще никто не отказывался… А дырка в стене — сама зарастет.

* * *

Светлана Воронова устало откинулась на спинку стула. За десять лет ее работы в прокуратуре, а позже — в следственном комитете, на том самом месте, на котором сейчас восседал господин Федин, перебывали самые различные персонажи. Какие только номера не откалывали… И рыдали, и головой об стол бились, и демонстративно отказывались разговаривать, и готовы были сознаться в чем угодно, лишь бы их отпустили на подписку. Дважды даже на нее бросались, задушить хотели. А один даже попытался ткнуть ручкой в глаз, но она среагировала — не на ту нарвался. Старый был зечара, без пяти минут вор в законе… Казалось, ее уже ничем не удивишь… Но нет предела человеческой фантазии.

— Андрей Борисович, да при чем здесь титановая дверь и лобовое стекло? О чем вообще разговор?! Вы хоть понимаете, зачем вас сюда пригласили?

— Пригласили?! — возмущенно вытаращился Федин. — Не хреново, однако, у вас приглашают. С помощью динамита… Вы бы еще танк подтянули. Или бомбардировщик… Позвонить слабо было?!

— Вам звонили, — моментально откликнулся сидевший в сторонке старший оперуполномоченный Бухаров. — Только в офисе вас не было, а мобильный не отвечал. И в десять часов вы, как обещали, к нам не приехали.

— А вы мне повестку присылали? Я расписывался?.. По телефону-то каждый имбецил под уголовку закосить сможет. Ты бумажку мне сейчас покажи с моей подписью, тогда и базар будет. А так — никаких приглашений не было. И доказухи нет!

— Подождите вы с доказательствами… — сбавил обороты Бухаров, обдумывая слабость своей позиции. — Давайте к теме вернемся. Вы в тот вечер у Березина были?

— Ну допустим! — Нотки вызова в голосе Федина зазвучали звонче. — И что с того? Я у него сто раз был. У нас бизнес общий.

— А когда от него ушли?

— Говорю, вечером. Точное время не помню. Береза сам за мной дверь закрывал… И, чтоб это спросить, вам понадобилось взрывать дом, бить машину и калечить собаку?! А кто теперь за все это отстегнет? Ваши придурки в масках?!

— Я им передам вашу просьбу… — осклабился Бухаров.

Воронова аккуратно постучала по столу кончиком авторучки, возвращая разговор в нужное русло. И невольно вспомнила того старого зечару: какие стихи романтические читал — закачаешься, а через пять минут чуть не убил.

— Кто-нибудь видел вас, когда вы выходили от Березина?

— Брат. Он за мной заезжал. У него и про время спросить сможете.

— Брат у нас — фигура известная, — с легкой иронией заметил Бухаров и подмигнул Светлане. — Тот еще свидетель… Две ходки за плечами.

— И что, он после этого — не человек? — возразил пострадавший от «Тарана» Федин. И с горькой обидой за родственника посмотрел на Бухарова.

— Ну почему же… Я вот только думаю, а не на пару ли с братцем вы это дельце обтяпали?

Андрей Борисович скривился и снова повернулся к следователю:

— Гнилая предъява. Братуху не вмешивайте. Он, как и я, не при делах. А мне теперь из-за ваших подозрений полдома разбирать придется. За дверь сто пятьдесят штук отслюнил. А в целом попадалово тонн на пятьдесят бакинских. И это минимум. А вам лишь бы предъявы кидать.

— Похоже, вы не понимаете всю серьезность ситуации. — Гладкий лоб Вороновой прорезала горизонтальная морщинка. — Вас подозревают в убийстве компаньона. В убийстве! А вы нам тут про ремонт да про собаку…

— Мне шьют убийство Олега? — Федин театрально всплеснул руками. Негодование получилось искренним. — Вы тут что, все сбрендили, в натуре?!

— Выбирайте выражения! — вспыхнула Светлана, привыкшая к культурным убийцам и бандитам.

— Да какой резон мне его мочить?!

— Самый прямой, — спокойно заметил Бухаров. — В суде находится иск господина Березина об отчуждении в его пользу доли имущества и капитала компании «Олан», которой вы владели совместно. Сделка, в которой вы приняли участие, прогорела. А закладывать имущество без согласия компаньона вы не имели права, и, насколько мне известно, решение суда ожидалось далеко не в вашу пользу. Вы должны были бы возвратить Березину около десяти миллионов рублей. Так что мотив у вас имелся. Даже мотивище.

— И что из того, что не в мою пользу? Этот — не в мою, а другой — в мою вынесет… Вы мне объясните, на хрен было дом взрывать?

Вместо ответа Воронова открыла сейф и достала оттуда небольшой сверток.

— Вот, Андрей Борисович, извольте взглянуть…

В свертке оказалась небольшая картонная коробочка.

— Эти патроны к пистолету Макарова, как вы помните, были обнаружены при обыске у вас дома. В вашем же присутствии. А Березин, как было установлено, убит как раз из пистолета Макарова.

— Вы че? Я же сразу сказал: не мои это патроны!

— Ага, — ехидно улыбнулся Бухаров. — Враги подбросили. Как доллары в «Мастере и Маргарите».

— Да при чем тут патроны? У ментов, вон, тоже макаровские патроны… Вы ствол предъявите!

— Ну, от пистолета-то вы наверняка избавились. Слишком уж серьезная улика. А вот патроны пожалели. Пригодятся, мол… И допустили большую ошибку. Патроны ведь — далеко не одинаковы. Во-первых, маркировка на гильзах патронов, найденных в вашем доме, совпадает с маркировкой на гильзах, найденных на месте убийства Березина. А во-вторых, мне почему-то кажется, что и смазка на них по химическому составу также окажется идентичной.

— Слушайте, да на хрена мне патроны, если у меня и ствола-то нет?! И не было никогда. Сами прикиньте, стал бы я…

— Словом, так! — прерывая бесполезную дискуссию, повысила голос Воронова. — Андрей Борисович, в соответствии со статьей девяносто первой Уголовно-процессуального кодекса я задерживаю вас на сорок восемь часов до предъявления обвинения. Вот постановление, ознакомьтесь и распишитесь…

— Вы что, шутки шутите? — Федин ошарашенно привстал со стула. — Мне же дом ремонтировать надо. Кто его охранять будет?! Рекс контужен, жена с дочкой в отъезде…

Он хотел добавить еще что-то, но на стол прямо перед ним вдруг с противным стуком брякнулись наручники.

— С почином!

Последнее слово осталось за Бухаровым.

* * *

История возникновения бизнес-центра «Меридиан» могла бы войти в учебники, иллюстрируя типичный пример становления рыночной экономики новой России.

При советской власти это девятиэтажное здание принадлежало сверхсекретному НИИ, в просторечии — «ящику». Ящик оный, как и многочисленные его собратья, жил в те времена довольно неплохо. Проклятые капиталисты грозно бряцали на всю планету ядерным оружием, и Страна Советов денег на оборонку не жалела. Устроиться на работу в приличный «ящик» было голубой мечтой подавляющего большинства выпускников подавляющего большинства вузов.

Но аккурат через год после того, как советская власть скоропостижно сыграла в другой ящик, в жизни института наступило время перемен.

Для начала его бюджет урезали чуть ли не вполовину. Народ насторожился, но каких-либо решительных действий предпринимать не спешил, наивно полагая, что все эти неурядицы носят временный характер, и что молодое правительство молодой России вскоре направит страну по пути научно-технического прогресса и экономического процветания.

Однако когда на следующий год бюджет урезали снова, причем уже втрое, народ наконец понял, что с надеждами в отношении молодого правительства молодой России он явно погорячился, плюнул на научно-технический прогресс и… побежал в поисках лучшей доли. Бывшие кандидаты и доктора, вооружившись огромными клетчатыми сумками, активно включились в благородный процесс насыщения отечественного рынка импортным барахлом, доказывая тем самым, что наука способна-таки приносить людям реальную пользу.

На своих постах в институте оставались только самые преданные науке люди — те, кто ничего другого в жизни делать не умел и не хотел. Несмотря на то что зарплату, и без того обгрызанную со всех сторон, не платили уже полгода, они упрямо продолжали ходить на работу и даже пытались что-то изобретать.

Дирекция института, которая, в отличие от своих бывших подчиненных, чувствовала себя довольно неплохо, сдавая в аренду быстро высвобождавшиеся площади, поначалу сохраняла чувство юмора и наблюдала за этими чудачествами с живым интересом экспериментатора. Но вскоре на смену благодушию пришло раздражение. Свободных площадей практически не осталось, а финансовые аппетиты новоявленных акул от недвижимости продолжали неуклонно расти. И тогда руководство решило перейти от пассивного созерцания к стадии активных действий.

Для начала фанатикам отключили воду. Но те приспособились таскать ее в пластиковых бутылках из туалета этажом ниже. Отключать воду там дирекция не решилась, справедливо опасаясь негативной реакции арендаторов.

Отключили отопление. Но зима, как назло, в тот год выдалась на редкость теплой, и «товарищи ученые» особого дискомфорта не испытывали. Кутаясь в кургузые пальтишки, они продолжали исправно трубить «от звонка до звонка», аккуратно расписываясь в журнале прихода-ухода, который, впрочем, все равно никто не проверял.

Последним шансом дирекции оставалось электричество. Поскольку институтский электрик тоже подался в «челноки», пригласили человека со стороны. Что едва не привело к трагическим последствиям. Самодеятельный монтер, копаясь в хитросплетении упрятанных в фальш-потолок проводов, загремел с четырехметровой стремянки, получив сотрясение мозга и сломав в двух местах ногу, а также ключицу и пару ребер.

На этом терпение дирекции иссякло. Заплатив горе-специалисту отступные, она перешла в генеральное наступление. Проходную завода оккупировали дюжие молодцы в камуфляже, проверявшие пропуска, а в опустевших наконец помещениях уже на следующий день начался капитальный ремонт.

А вскоре в здании случился пожар. Огонь вспыхнул посреди ночи в находившемся на седьмом этаже кабинете директора института (так его по инерции продолжали называть) и вскоре перекинулся в расположенные этажом выше лаборатории, отвоеванные у научных энтузиастов. Там в большом количестве хранились краски, олифа, растворители и прочие необходимые для косметического ремонта прелести. Нетрудно догадаться, что уже через несколько минут здание института напоминало громадный факел, ярко освещавший центр города. Прибывшим на место пожарным расчетам не оставалось ничего другого, как обильно залить водой нижние этажи, дабы локализовать пламя и не допустить обрушения конструкций.

Возможно, на причины столь странного развития событий мог бы пролить некоторый свет сам директор. Во всяком случае, у арендаторов, чьи документы, мебель, оргтехника и прочее имущество оказались безнадежно испорченными, были к нему по этому поводу определенные вопросы. Но директор… исчез. Причем, как выяснилось чуть позже, вместе с деньгами, вырученными от аренды здания. Счета были обналичены аккурат накануне пожара.

О дальнейшей судьбе бывшего руководителя научного учреждения ходили самые разнообразные слухи. Одни небезосновательно считали, что его тело давно покоится на дне реки в районе железнодорожного моста. Другие же с пеной у рта уверяли, что дальние родственники знакомых их знакомых видели господина директора то ли на Мальдивских, то ли на Сейшельских островах, где у него имелась пусть и не слишком большая, но все же собственная вилла.

Десять лет здание, получившее в народе прозвище «окурок», простояло, никому не нужное, пугая гостей города мрачным видом обгоревшего остова верхних этажей. Но на одиннадцатый год возле «окурка» вдруг засуетились строители. Прилегавшую к нему территорию огородили дощатым забором, а само обезображенное здание обнесли лесами и завесили защитной сеткой. Среди местного населения снова поползли слухи. В возрождение отечественной науки никто, разумеется, уже не верил, поэтому о восстановлении собственно института речи не шло. А вот в то, что «окурок» куплен под резиденцию для местного олигарха, которого вскоре назначат мэром Юрьевска, поверили очень многие.

А через пару лет после начала ремонтных работ на фасаде обновленного до неузнаваемости здания засверкала, положив конец не утихавшим спорам, надпись: Бизнес-центр «Меридиан».

Изменился институт и внутри. О былой принадлежности бывшего храма науки к науке как таковой напоминал теперь лишь настенный барельеф в холле. Барельеф изображал типичного советского ученого, державшего на вытянутой перед собой ладони изображение клубка эллипсов с шариком посередине — «мирный атом». Сам ученый был пустотелым, и, вероятно, только это обстоятельство спасло его от неминуемой гибели. Барельеф давно сдали бы в пункт приема цветных металлов, но в виде лома он попросту не окупил бы затрат по демонтажу и транспортировке. На него плюнули и оставили.

В остальном же главный холл было не узнать. Отделанный в стиле «модерн», он был оборудован в соответствии с требованиями нового времени: турникеты с магнитными считывателями, видеокамеры под потолком и ЧОПовцы в черной униформе с эмблемами на рукавах и дубинками на поясе.

Однако вошедшего в холл автора исторического наброска «Мумия и дети» поучительная история бизнес-центра занимала сейчас меньше всего. Художник, не обращая внимания на барельеф ученого, быстрым шагом направился к турникетам. Возмущенный разум его кипел. Про ногастую журналисточку он давно забыл. Новые впечатления вытеснила жгучая обида. Что еще за фортеля? Что за дешевые угрозы уйти из дома? Да, не все идеально в семейной жизни, но если из-за каждого платочка расставаться с жилплощадью, наступит острый дефицит жилья. На всех отдельных квартир не напасешься. Или что: если хата — ее, так и беспредельничать можно? Да еще хорька своего оставила, чтоб кормил. Ничего, сейчас он объяснит этой акуле капитализма, что такое настоящий мужчина. Любовь — любовью, но надо и совесть иметь. Ладно бы действительно изменял, не так обидно было бы!

Репин на ходу толкнул штангу, но проход оказался заблокированным.

— Друг, открой, а? — обратился возмущенный муж к охраннику в застекленной будке.

— Пропуск… — лениво разглядывая посетителя, обронил тот.

— Ты чего, какой пропуск?! Я ж к жене иду. Лена Репина, пятый этаж, компания… ну эта, которая с недвижимостью…

— Позвоните и закажите пропуск, — не меняя интонации, пояснил охранник.

— Не берет она мобильник. Понимаешь, поругались мы, и теперь…

— По местному можно позвонить. При входе справа, на стене.

Репин обернулся. Возле висевшего подле входной двери телефона-автомата, в ожидании, когда тощий мужчина в иезуитских очках закончит разговор, томились еще трое.

— Да не знаю я ее местного… Открой, я всего на пару минут. Честное пионерское!

Однако мужчина в будке демонстративно отвел взгляд в сторону. Видимо, из тех мастодонтов, что прежде преграждали путь науке и прогрессу.

Выругавшись, Анатолий перемахнул через турникет и двинулся к лифту.

— Эй, куда?! А по голове?!

Резво выпрыгнув из будки, мастодонт успел ухватить нарушителя спокойствия за рукав куртки. Но тот, почти не глядя, перехватил его руку и, чуть вывернув, резко дернул в сторону. Потерявший равновесие охранник грохнулся на гранитные плиты, а Репин, не сбавляя шага, продолжил путь. Занятый своими мыслями, он не видел, что из глубины коридора к месту событий торопится еще один вышибала. И не с пустыми ручками…

* * *

Славик трудился старшим продавцом в магазине «Нептун». Но девушкам рассказывать об этом не спешил. Особенно при первом знакомстве. Дело в том, что торговал он не горбушей или треской — этого-то как раз чего стесняться? — а астронотусами, макроподами, псевдотрофеусами и прочими очаровательными созданиями, пригодными исключительно для созерцания. Продавец аквариумных рыбок… Разве ж это занятие для мужчины?

Но Славику его работа нравилась. Профессия, конечно, не слишком романтичная, зато без нервяков. Как в музее. Здешняя публика тоже отличалась спокойным нравом, предпочитая молча, иногда часами, глазеть на разноцветных обитателей подводного мира, не докучая своим вниманием ни окружающим, ни персоналу.

За пять лет работы он научился определять намерения потенциального покупателя с первого взгляда. И, едва элегантный мужчина в неброском, но явно дорогом костюме появился на пороге, Славик сразу понял, что клиент пришел сюда явно не за вуалехвостом. Вуалехвост — рыбка хоть и красивая, но, по сути, обыкновенный карась. Дешевка. Его чаще других покупают школьники младших классов для своего первого в жизни аквариума, в подавляющем большинстве случаев представляющего собой трехлитровую банку из-под маринованных огурцов. А этому клиенту вуалехвост явно не подойдет. Эта публика рыбку стоимостью меньше тысячи рублей в упор не видит. Им подавай что-нибудь экзотическое, вроде арованы или хоплостернума. Такую, чтоб только у них была, и ни у кого больше.

Клиент начал уже нетерпеливо озираться по сторонам, и чуткий Славик тут же выбрался из-за прилавка.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Да. Мне нужен приличный аквариум. Повторяю: приличный!

— Конечно. Я могу предложить вам…

— Эй-Ди-Эй, — перебил покупатель. — Вы можете предложить мне аквариум фирмы Эй-Ди-Эй. С тумбой. Цвет — вишня. Сам аквариум должен быть не очень большой, литров сто — сто пятьдесят, но максимально автоматизированный: подсветка, фильтр, подогрев, автокормушка и прочее. Заказ должен быть готов завтра.

— Хорошо, — послушно ответил Славик, радостно отметив про себя, что денек, кажется, начинается на редкость удачно. С каждой такой продажи он получал процент, что при небольшой зарплате являлось приятным бонусом.

Как ни странно, Славик действительно мог удовлетворить столь взыскательные требования придирчивого покупателя. Три месяца назад, после того как в одной из телепередач по Первому каналу прошел сюжет о японце Такаши Ямано и его новаторских работах в области аквариумного дизайна, местные «новые русские» словно с цепи сорвались. За две недели оборот «Нептуна» превысил итоги всего прошлого года, и хозяин магазина довольно потирал руки. Но ажиотаж схлынул так же внезапно, как и начался, и несколько дорогущих аквариумов фирмы «ADA», принадлежащей Ямано-сану, до сих пор пылились у них в подсобке нераспакованными. Шеф даже обещал тому из продавцов, кто сумеет втюхать этот неликвид, половину выручки с продажи. Однако не так-то легко найти человека, способного выложить за один аквариум полторы, а то и две тысячи долларов.

Поэтому Славик и понял, что ему сказочно повезло.

Через десять минут мужчина, сразу оплатив покупку и продиктовав адрес доставки, покинул магазин.

* * *

Кленов ударил по тормозам и резко надавил клаксон, высказывая вполголоса свое отношение к действиям водителя «Газели», неожиданно вынырнувшей из соседнего ряда. Тот в ответ виновато мигнул аварийками. То ли поблагодарил, то ли послал.

— А еще обижаетесь, когда вас мусорами тупорылыми обзывают… — проворчал Кленов. — Башкой надо думать, когда что-то делаете. Тогда и обзывать не будут. — Командир покосился на притихшего справа от него Репина. Художник увлеченно выковыривал краску из-под ногтей. — Слава богу, Серебряков на месте оказался, и заява в сводку не пойдет. А то бы — позор на весь город… Где это видано, чтоб какие-то ЧОПовцы бойца СОБРа не просто скрутили, а еще и в милицию сдали?!

— Они сзади, шокером, — угрюмо откликнулся Анатолий. — Когда я в лифт входил.

— «Шокером»… — передразнил Анатолия шеф. — Хорошо хоть, что в свободное от службы время… Какого лешего тебя вообще в этот бизнес-центр понесло?

— С Ленкой хотел поговорить. В ссоре мы, и она трубку не берет.

— А в ссоре из-за чего? Деньги, что ли, делите?

Репин потер пострадавший затылок.

— Не знаю я, Николаич, что мы делим… И она, думаю, тоже не знает. И никто не знает…

Командир сочувственно кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Знаешь, в Англии закон есть интересный. Его давно приняли, еще в шестнадцатом веке, но до сих пор не отменили. А потому он действующим считается… Так вот: по этому закону мужьям запрещено бить жен после девяти вечера. И знаешь почему?

— Ну? — подозрительно покосился на него Анатолий.

— Потому что крики избиваемой в ночное время могут мешать отдыху добропорядочных граждан… Вот я и думаю: что-то в этом законе все-таки есть!

* * *

Кабинет психолога отряда специального назначения «Гранит» старшего лейтенанта милиции Надежды Михайловой кабинетом, в строгом смысле этого слова, не являлся. Свободные кабинеты в любом учреждении и во все времена — это из области городских фэнтези.

Поэтому, получив сверху приказ обеспечить психолога помещением, в отряде прибегли к давно отработанной и успешно зарекомендовавшей себя тактике. Четверо таджиков, выловленных на вокзале в ходе специально организованного рейда, в течение двух дней зачистили от всевозможного хлама более-менее подходящий отсек в подвале здания и чуть ли не до зеркального блеска вылизали в нем стены и пол.

Затем был проведен второй рейд, на сей раз по молдаванам, и еще через три дня готовое помещение сияло новой отделкой и даже заимело хоть и малюсенькое, но все же окошко. На завершающем этапе, по давно установившейся традиции, в дело вступили добровольные спонсоры, выбранные методом жеребьевки. К назначенному сроку в комнате психологической разгрузки стояли пара столов, пяток стульев, компьютер и несколько приборов, назначение которых оставалось пока для сотрудников отряда загадкой. Можно было начинать разгружаться.

Но личный состав на рандеву с психологом не торопился. Про представителей этой загадочной профессии ходило столько анекдотов, что явиться на прием по собственной инициативе охотников не нашлось. Не так поймут…

В итоге, чтобы провести начальные тесты и составить себе более-менее сносные психологические портреты новоявленных коллег, Надежде пришлось обращаться за помощью к Кленову. Тот без лишних проволочек приказал всему личному составу отряда в трехдневный срок пройти добровольное анкетирование и результаты доложить ему лично. Благодаря столь неформальному подходу, к концу недели стол старшего лейтенанта был завален грудой исчирканных бумаг.

Однако, обрабатывая полученные результаты, Надежда очень скоро поняла, что тратит время зря. Начислять баллы было не за что. Ответы коллег никак не желали укладываться в типовые схемы, рекомендованные столпами психологической науки. Ну как прикажете составлять психологические портреты бойцов, если, отвечая на вопрос «Собираясь путешествовать, вы укладываете вещи…» , половина из них беззастенчиво вычеркнула предлагаемые светилами варианты «в последний момент» и «заранее» и аккуратно приписала вместо этого «в рюкзак» или «в багажник» ?.. А другая половина на вопрос «Любимое занятие» дружно ответила «Занятие любовью» … Смешно. А главное — попробуй, опровергни.

И психологиня «отпустила ситуацию». Отослав в Управление отчет, выполненный давно проверенным «отфонарным» способом, она притащила в кабинет кучу специальной литературы и занялась дальнейшим самообразованием. В конце концов, увольнять ее не за что, а количество посетителей «психушки», как бойцы за глаза прозвали ее келью, на зарплате все равно не отражается.

Так что жертва научного подхода была немало удивлена, когда в один прекрасный момент в дверь постучали, и на пороге, заполнив проем, возникла фигура Димули Соломина.

— Можно?

— Проходи.

Надежда с явной неохотой оторвалась от брошюры под названием «Валидность психодиагностических методик в свете теории генетической эпистемологии» и лениво уставилась на нежданного гостя.

— Надь… Мне бы это… разгрузиться, — пояснил тот, смущенно переминаясь с ноги на ногу.

— Тебя что-то беспокоит?

— Да нет… не беспокоит. То есть… да.

— Весьма доходчивое объяснение… И что же конкретно тебя «не беспокоит»?..

— Ну, так…

Через десять минут Солома уже тихо похрапывал в кожаном кресле, напялив на голову наушники. Один из наушников вскоре сполз, и из него слышался мягкий шорох набегавшей на песчаный берег морской волны.

Когда запись закончилась, Димулю пришлось будить.

Открыв глаза и увидев перед собой Надежду, он радостно улыбнулся:

— Класс! Разгрузился по полной. Когда еще можно прийти?

Так старший лейтенант Михайлова занесла себе в актив первую маленькую победу.

* * *

Солома в очередной раз дремал под мерный шум прибоя в облюбованном им кресле, когда в психушку заглянул Кленов.

— Надя, тут такое дело… Деликатное, словом. У нашего Репина проблемы в семье. Жена от него уходить собирается… Он весь на эмоциях. Дом один чуть по кирпичику не разнес, драку в бизнес-центре устроил, еле замяли. Ты бы поговорила с ним…

— Хорошо, Иван Николаевич! — обрадовалась психологиня. Наконец-то она сможет проявить себя.

— А то натворит бед… — Командир покосился на Солому, полностью погрузившегося в морскую пучину и не подававшего признаков жизни. — Только поаккуратней. И не говори ему, что я приходил. Пусть инициатива как бы от тебя исходит… Заметила, мол, что сотрудник не в себе, и решила выяснить, не нужна ли помощь.

— Я постараюсь.

— Ну, давай!

Кленов вышел.

Едва дверь за ним захлопнулась, Соломин моментально открыл глаза, снял наушники и вполне осмысленно посмотрел на Михайлову:

— Надь… Шум моря — это, конечно, здорово. Но коньячок, по-моему, надежней. Давай, может, по граммульке, а? За психотерапию…

— Я лучше знаю, что надежней, — жестко возразила та. — Четыре сеанса осталось. Пройдешь курс, а там и про коньячок поговорим.

* * *

Осень наступила необычайно рано. Солнце, которое прежде в это время года еще и не думало сдавать позиции, теперь походило на стареющую кинозвезду, с каждым днем все меньше и меньше напоминающую ту, по которой сходили с ума миллионы мужчин. Оно бестолково висело на небосклоне, уже не в силах растопить тонкую корку льда, покрывавшую по ночам лужи на асфальте, или вдохнуть жизнь в роняющие листву деревья.

Сегодня звезда решила основательно тряхнуть стариной и устроила бенефис. Но художник Репин, вместо того чтобы воспользоваться погожим деньком и за пару часов создать этюд на небольшом холсте, занялся другим делом.

Ловким движением он перекинул через толстый сук дерева веревку и, соорудив петлю, подергал, проверяя ее прочность.

— Как думаешь, выдержит?

— Толь, да подожди ты… — стоявший рядом лучший друг по фамилии Быков взглянул на дерево. — Слышь! Не надо больше резких движений… Добром не кончится… Блин, ну, давай поеду и скажу Ленке твоей, что это мой платок. В смысле, Викин. Он ведь и вправду Викин… Она ж не дура, должна понять.

— Не поверит. Да и я тут при чем? Не я резкие движения делаю, а Ленка. Из дома ушла, охрану на меня натравила и трубку не снимает… — Репин раздраженно подставил под петлю табуретку. — Когда сами на теплоходах корпоративы и бизнес-туры устраивают, это у них работой называется… Это для них — нормально! Можно подумать, на суше изменения в налоговом законодательстве плохо воспринимаются. Надо непременно, чтоб покачивало… Или когда со всякими упырями на барбекю тусуется, так это тоже, видишь ли, бизнес… И что за слово такое выдумали идиотское — барбекю?! Обычный шашлык для них теперь — пища лохов… А тут из-за одного платочка сопливого — целая истерика.

— Почему сопливого? Я его лично стирал.

— Да еще журналистка эта… Откуда Ленка узнала, что мы с ней в кафе встречались? Это ж экспромт был. Кроме нас и Николаича, никто знать не мог.

— Может, пасет? Сегодня с этим просто, если финансы позволяют. У меня приятель в наружке работает, так они на подобных халтурах допзарплату в месяц имеют… Рассказывал, что по весне для одного барыги телку пасли. Он на ней жениться решил, но перед этим захотел кандидатурку прокинуть насчет морального облика. Ну, ребятки ему и выложили картинки. Анфас и в профиль… Витька, правда, тогда с фотоаппаратом чуть с крыши не свалился. Но зато им барыга за эти фотки по штуке баксов отстегнул и поляну выкатил. В кабаке чуть не расплакался: «Спасибо, мужики, что от позора спасли…» Без причины, Толян, даже прыщ не вскочит. Возможно, где-то ты недорабатываешь. Платочек Викин — это не причина, это — повод.

— Это где я недорабатываю?

— Откуда мне знать? Ты не пялься на меня, как червяк на рашпиль, а лучше прикинь спокойно, без суеты, что и как. Когда люди разбегаются, виноваты оба. Может, где в другом месте прокололся? Звоночек какой или еще что?

— Да не было ничего такого… — Художник отпустил веревку и призадумался. — Правда, поцапались накануне вечером. Ну, в кои-то веки сели кино вместе посмотреть, так ей тут же звонки деловые пошли. Через каждые две минуты! И сама не смотрит, и мне не дает… Я и психанул. Не стал на паузу ставить. А она — в истерику…

— Ну, так это ж ее работа.

— И что, нельзя хоть на два часа телефон отрубить?! Без Елены Викторовны все поумирают?.. Да еще хорька на меня оставила. Самому-то жрать нечего…

— Так это ж хорошо! Хотела б надолго уйти — забрала бы. А куда она все-таки подалась, так и не знаешь?

— К матери, наверное. Куда же еще? А там квартирка маленькая и, кроме тещи, еще брат Ленкин живет…

— И все равно, Толян… Не спеши с решением… Здесь дело тонкое… Жизнь дается человеку всего семь раз, как утверждают буддисты…

— Зубы не заговаривай. — Художник встал на табурет и подтянул петлю. — Помоги лучше.

— Ну как знаешь.

Быков нагнулся, обхватил тяжеленный мешок с песком и оторвал его от земли. Репин накинул на горловину мешка петлю и затянул. Затем спрыгнул с табуретки.

— Все, отпускай.

Сук выдержал. Они вдвоем потянули за веревку, подняли мешок до нужной высоты и закрепили. Тренироваться в зале в такую погоду — преступление. А во дворе, на дубе, посаженном, якобы, двести с лишним лет назад самим Суворовым, случайно оказавшимся в здешних краях, — самое то. Но про Суворова, возможно, — просто легенда для поднятия боевого духа.

Когда по мешку был нанесен первый удар, дверь черной лестницы здания отворилась, и во двор, щурясь от яркого света, вышла Надежда Михайлова.

— Тренируетесь, мальчики?

— Стресс снимаем, — миролюбиво подтвердил Быков, нанося левый боковой.

— Для снятия стресса есть более надежные методы. Брали бы пример с Дмитрия. Он теперь ко мне постоянно приходит и слушает программы для релаксации. Добровольно!

— Надюша, так Солома именно к тебе приходит, а не море слушать, — ухмыльнулся Быков. — И я его по-мужски понимаю.

— Я замужем.

— Большой любви колготки не помеха…

Психологиня посмотрела на остряка укоризненно.

— Не смешно. Нам еще на одной из первых лекций профессор анекдот хороший рассказал: лучше недолго поплакать в кабинете психолога, чем долго хохотать в кабинете психиатра… Между прочим, на Западе, у ваших коллег, посещение комнаты психологической разгрузки является обязательным. Кто уклоняется, может и со службы вылететь. Сотрудник спецподразделения, который не уделяет внимания собственному психическому здоровью…

— Эх, Надежда! — Алексей с разворота залепил по мешку ногой. — Да за их зарплату я и психологическую разгрузку посещать готов, и физиологическую, и какую хочешь.

— Насчет физиологической — это вы без меня устраивайтесь. А вот психологическую посещать будете… Зря ухмыляетесь! Будете. Вот увидите: скоро не я за вами, а вы за мной бегать станете. И на программы записываться. Когда поймете, что это вам же самим нужно.

Психолог снова перевела взгляд на художника.

— Толь, у меня там с компом ерунда какая-то творится. Не посмотришь?

* * *

Запустив дефрагментацию жесткого диска, Анатолий поднялся со стула.

— Как квадратики по экрану бегать перестанут, перезагрузишься и можешь работать. Ничего серьезного тут нет, просто машина уже старая. И софты допотопные. Менять надо.

— Да, спасибо… Подожди! — Психологиня призывно взглянула на Репина. — Я с тобой поговорить хотела…

— Ну?

— Скажи, ты помнишь, чем закончилась Троянская война?

— К чему это ты?.. Ну, вообще, известно чем… Подсунули коня и город спалили. Блестящая военная операция, между прочим.

— Это внешняя сторона. А с кем Елена, в конечном итоге, обрела счастье?

— Не помню я… Да какая разница?

— С Менелаем. Со своим мужем, от которого сбежала к Парису. С му-жем! Им пришлось пройти через измену, через десять лет войны и страданий, чтобы понять друг друга… Вот в чем истинный смысл поэмы Гомера. Удержать — гораздо труднее, чем найти. С этим сталкивается практически каждая пара…

— Значит, и ты уже в курсе… И что мне теперь делать? На войну идти? Так был я уже на войне. Ничего там хорошего нет, кроме тушенки.

— А знаешь, что сказал однажды Александр Македонский?.. «Самая тяжелая из всех войн, которые я вел, была война с моей женой».

— И что? Победил?

— В этой войне по определению не может быть победителя. Здесь проигрывают обе стороны. Я это к тому, что даже великие не в состоянии избежать семейных проблем…

— А говорят, он мужчин любил?

— Неважно. Сядь, пожалуйста, и послушай меня.

Репин послушно опустился на стул.

— Вот вы все надо мной смеетесь, я знаю. А ведь психология — это наука! Такая же наука, как физика, химия, математика… И она тоже оперирует определенными законами. Зная начальное условие и закон, по которому будет развиваться ситуация, я могу предсказать конечный результат…

Наставница бросила на Репина испытующий взгляд. Но тот равнодушно уставился на разводы покрывавшего пол линолеума.

— Вот самый простой тест. Когда в последний раз ты дарил жене цветы?

— Ну, как… На день рождения.

— А до этого?

Репин напряг извилины и зачем-то принялся загибать пальцы.

— На прошлый день рождения…

— Вот тебе и ответ… Семейная жизнь — это не только радость, но и серьезный каждодневный труд. Хочешь ты этого или нет. Ладно… Об этом надо было раньше думать, а теперь придется лечить. Итак. Сегодня сменишься — и спокойно едешь домой, словно ничего не случилось. И ни в коем случае жене не звони и не разыскивай ее.

— Почему?

— Потому что ты опять начнешь оправдываться. Но оправдывается тот, кто виноват. Признав себя виноватым, ты ситуацию только усугубишь. Это — первое. Теперь второе. Сейчас она чувствует себя победительницей и может диктовать условия. А твое молчание будет для нее неожиданностью. Очень легко уйти из дома, зная, что муж обязательно приползет на коленях и станет упрашивать вернуться. А ты не проси! Прояви выдержку. Поезжай домой и делай вид, будто ничего не случилось. Вот увидишь, она не выдержит и сама прибежит.

— Точно?

— Поверь моему опыту. И трех дней не пройдет… Только запомни: никаких звонков! Постарайся о ней вообще не думать. Переключись на что-нибудь. Картину новую начни, фильм посмотри, книжку почитай, в конце концов… Договорились?

Анатолий пожал плечами. Потом встал и направился к выходу. У самых дверей обернулся:

— Слушай, а домой — это куда? В общагу или к ней?

* * *

Сверившись с клочком бумажки, на которой был нацарапан нужный адрес, оперуполномоченный с гусарско-алкогольной фамилией Бухаров указал подбородком в сторону скучного трехэтажного дома с местами облупившейся грязно-желтой штукатуркой.

— Вроде, туда…

— Туда, так туда, — равнодушно согласился его напарник с нейтральной фамилией и румяным лицом Никифоров. — Только, по-моему, зря мы на него время тратим. Братовья наверняка уже не только между собой сговорились, но и свидетелей нашли. На контрактной основе. Человек пять не моргнув глазом подтвердят, что в момент убийства Березина братья Федины бухали в одном с ними кабаке. За соседним столиком.

— Не скажи. Врать — это высокое искусство. Не каждому дано.

— Смотря где врать. Если в нашем самом гуманном в мире суде, так тут ври — не хочу. А потом, чуть что — ах, извините, что-то с памятью моей стало…

— Не, Юрасик, не так все просто. В таком скользком деле всех мелочей не предусмотришь. Это они хором в унисон петь могут. А как растащишь этих доброхотов по кабинетам, да заставишь соло исполнять, так в момент петухов пускать начинают… В райотделе, где я в свое время начинал, Вадик Пчелкин работал. Грамотный был опер! Жаль, спился… Раскрывал он однажды убийство. Тоже, кстати, по двум братьям, только те близнецы были. Соседа своего по-пьяни грохнули из-за трехлитровой банки самогонки. Чикаго отдыхает, короче… А когда кровь на полу увидели, так хмель вмиг слетел. Поняли близнецы, что менты их в первую голову для задушевного разговора к себе подтянут, и срочно стали насчет алиби кумекать. А у одного из братьев сожительница была. Знавал я ее, кстати. Очень ушлая мадам. Ее где-то через год тоже замочили, но это уже совсем другое кино… Не дрейфьте, хлопцы, говорит дамочка, я вашим алиби и буду! И сговорились — типа, что братья весь вечер у нее провели. Выпили, поужинали и телик смотрели. А чтобы выглядело натурально, все подробно обговорили и даже что-то вроде генеральной репетиции провели. Только я ж говорю — всего не предусмотришь… Стоило близнецам про алиби заикнуться, Вадик мигом велел доставить барышню в отдел и, как хозяйку дома, очень подробно и под протокол допросил. Говоришь, у тебя сидели? Отлично. Кто и где сидел — схему нарисуй. Из комнаты, значит, никто не выходил? Это что ж — четыре часа за столом провели, пили-ели, и никого ни разу в сортир не потянуло? Ах, все-таки выходил?! А кто именно, и когда?.. Что ели?.. Борщ? А кастрюля с борщом на столе стояла, или ты его из кухни в тарелках приносила? А ели с хлебом или без?.. С хлебом? Какой хлеб был? В нарезке или прямо за столом от буханки отрезали?..

Гонял он ее, короче, часа два. Держалась дамочка неплохо, но явно нервничала. Не ожидала такого напора… Отпустив ее, Пчелкин вызвал к себе одного из братьев и стал задавать ему те же самые вопросы. И тот очень скоро поплыл и, в конце концов, прокололся. На ерунде, в принципе. На компоте. Дамочка утверждала, что пили сливовый компот без косточек, который она сама варила и подавала горячим, а парень — что компот консервированный был. Из вишен и с косточками. Вот тут-то Вадик его и выпотрошил до самых позвонков… Так, погоди-ка! — Бухаров снова полез в карман за бумажкой. — Точно, сюда. Квартира двадцать семь.

Отворив грязную дверь с фанерой вместо стекол, они вошли в подъезд, стены которого, судя по надписям, пережили не одно поколение графоманов. Один из перлов гласил: «Моя милиция меня е…» Дверь, как ни странно, оказалась на пружине и тут же захлопнулась, погрузив окружающее пространство в чарующий полумрак. Храбрый Бухаров сделал опрометчиво широкий шаг и тут же ступил в вонючую лужу. Даже без химической экспертизы понятно было, что лужа естественного происхождения.

— ……! Поймаю гада — вылизать заставлю!

— Слушай, а ты этого Валеру знаешь? — поинтересовался Никифоров, осторожно обходя «заминированное» место.

— Видел пару раз, но давненько. — Андрей Борисович брезгливо вытер подошву ботинка о бетонный пол. — Да ты не волнуйся. Там шайба еще почище, чем у старшенького. Не ошибемся.

— Так может, зря мы без группы поддержки? Вдруг не справимся?

— При чем тут «не справимся»? Мы ж его не крутить идем. Потрещим о делах наших радостных и разбежимся… Тихо!..

Наверху хлопнула дверь, и послышался звук приближающихся шагов. Явно не старушечьих. Осторожно выглянув снизу в пролет, Бухаров моментально отскочил назад к двери и жестом показал Никифорову: он! Тот шмыгнул под лестницу.

Федин уже протянул руку, чтобы толкнуть ведущую на улицу дверь, как вдруг на его пути возник чей-то силуэт.

— Привет, Валера! Далеко собрался?

— А тебе что за печаль? — процедил тот, краем глаза фиксируя второго субъекта, который вышел из-под лестницы и загородил ему дорогу наверх.

— Фу, как грубо… Не любишь ты кино, Валера. Иначе знал бы, что вежливость — лучшее оружие вора… Капитан Бухаров из криминальной полиции.

Андрей сунул руку в карман рубашки, намереваясь извлечь красивое удостоверение. Но Федин поверил ему и без документа. Резко толкнув опера в грудь, он с неожиданной для его комплекции прытью рванулся к двери. А Бухаров, поскользнувшись в уже знакомой лужице, грохнулся на пол, ударившись попутно локтем о чугунную батарею. От боли потемнело в глазах, хотя темнеть было уже некуда.

— Держи его! — рявкнул он Никифорову. — Быстрей!

Юрий выскочил на улицу и успел разглядеть шмыгнувший за угол силуэт. На ходу доставая из подмышечной кобуры пистолет, он бросился следом. Как говаривал Аль Капоне, револьвер и доброе слово гораздо лучше, чем просто доброе слово.

Федин мчался через пустырь к железной дороге. По крайней мере ему казалось, что мчался. Какой из тебя, к чертям собачьим, спринтер, если в тебе живого веса больше центнера, и за последние десять лет ты если что и тренировал, так только печень… К тому же местность — не просто пересеченная. После пленных немцев никто даже лопатой не приложился. Саму-то «железку» подлатали, а вокруг по-прежнему — что тебе на артиллерийском полигоне.

В общем, догнать Федина-младшего для Никифорова-единственного особого труда не составило. Да Федин вскоре и сам понял, что не уйти ему от наводящих вопросов. Но ничего. Есть у нас методы против копов проклятых. Не добежав метров двадцать до железнодорожного полотна, он остановился, тяжело дыша, и повернулся к преследователю.

— Ты чего, офонарел? — возмутился раскрасневшийся Юрий, тормознув в нескольких шагах с пушкой в руке.

Однако пояснить, что именно хотели оперативники из-под Федина, он не успел. Тот выхватил из кармана гранату, демонстративно поднял ее над головой и выдернул чеку.

— Не подходи!!!

Никифоров опешил. Потому что с детства знал радиус разлета осколков.

— Сдурел?! Нам же — только поговорить… Насчет брата…

— Стоять, я сказал!!!

Налитые кровью глаза Федина делали его похожим на быка, готового ринуться на тореадора. Разве что у быков не бывает гранат. Кстати, забавно бы посмотреть, если б были.

— Пушку положил! Быстро!.. Взорву!!!

Юрий, согласно инструкции по борьбе с терроризмом, повиновался. Не спуская взгляда с противника, он осторожно опустил «макаров» на землю и медленно выпрямился.

— А теперь — десять шагов назад! — скомандовал Федин и, видя, что оперативник медлит, снова сорвался на крик: — Десять шагов!!! Или взорву на хер!!! Кру-гом! Арш!

«Вот урод. Еще и обзывается…» — хмыкнул про себя Никифоров, однако послушно выполнил команду. Но, не успев пройти и половины требуемого расстояния, споткнулся об торчавший из земли кусок арматуры и грохнулся оземь. Федин тут же подскочил к лежавшему «макарычу» и со всей дури зафутболил его куда подальше, вместо того чтобы забрать на память. Затем, продолжая удерживать преследователя в поле зрения и угрожающе вытянув в его сторону руку с гранатой, стал осторожно отходить к железной дороге.

Пострадавший от преступного беспредела с тоской наблюдал, как слева, со стороны сортировочной станции, медленно приближается длинный состав с цистернами. Увидел состав и Федин. Остановившись метрах в трех от путей и держа гранату наготове, он подождал, пока поезд не подойдет достаточно близко, а затем с неожиданной для его комплекции прытью перемахнул через насыпь. Никифоров, продолжая лежать, лишь приподнял голову и уныло наблюдал, как подлый фединский силуэт мелькает в просветах между вагонными колесами, быстро удаляясь. Затем встал, отряхнул грязь и кинулся искать утраченное в бою оружие.

Пистолет обнаружился довольно быстро. В одной из луж. Поднятая им муть успела немного осесть, и вороненый затвор был виден сквозь толщу воды. Достав «макара», Никифоров тщательно обтер его носовым платочком, по-ковбойски подул в ствол и спрятал обратно в кобуру.

— И как только ты, Борщев, все успеваешь? — послышался за спиной знакомый бас. — И в фонтаны нырять, и на танцах драться… — Цитата из фильма «Афоня» завершилась добрым матерным словцом, которое для экономии бумаги приводить не будем.

Юрий хотел было ответить любезностью на любезность, но, ощутив запах тухлой мочи, счел благоразумным промолчать. Лишь инстинктивно отодвинулся от напарника на пару шагов.

— Граната у него… Чеку выдернул, взорвать грозился…

— А ты и повелся! Да откуда у этого питекантропа граната? Муляж в лучшем случае. Шмальнуть надо было пару раз в воздух, и дело с концом.

— Не муляж, — возразил Никифоров. — Боевая.

— Тебе-то откуда знать, боевая или нет? Ты же в армии не служил. Со страху даже иголка рапирой покажется.

— И что? Нас в институте на военных сборах по матчасти так натаскали, что до пенсии не забуду. Граната Эр-Гэ-Дэ-пять, масса с запалом — триста десять граммов, в том числе тротиловый заряд — сто десять. Разлет осколков — до двадцати пяти метров. Поставляется в деревянных ящиках по двадцать штук. Имеет окрашенный в зеленый цвет корпус. Учебный вариант называется У-Эр-Гэ-Эн и окрашивается в черный цвет. Взрыватель — универсальный, марки…

— Убедительно, — шутливо поднял руки Бухаров. — Погоди… А точно эргэдэшка?

— Меня что, из березового полена выстругали? — огрызнулся Никифоров, тщетно пытаясь оттереть грязь с колен. — Корпус гладкий, с пояском посредине. И зеленого цвета.

— Н-да… — Андрей Борисович уважительно поглядел на эрудированного напарника. — Похоже, сейчас была не самая удачная операция в истории уголовного розыска нашего славного Юрьевска. Однако интуиция подсказывает мне, что мы на верном пути. Только вот движемся по нему не в ту сторону…

* * *

«Легко сказать переключись … Или делай вид, будто ничего не случилось … Сама прибежит… А если не прибежит?»

Мысленно продолжая разговор с психологом, брошенный муж Репин уныло топал в сторону их с Ленкой квартиры. Или уже только Ленкиной? Ну, это уж как карта ляжет…

Следуя полученным рекомендациям, жене он звонить не стал, так что теперь не мог точно знать, что ждет его в жилище, еще совсем недавно бывшем пусть иногда и взрывоопасным, но все же семейным гнездышком. Елена в своей непредсказуемости бывала прекрасна. И теперь Анатолий ничуть не удивился бы, увидев ее в гостиной, сидящей возле телевизора с чашечкой кофе и делающей вид, будто ничего не произошло. Равно как не удивился бы, увидев перед дверью чемодан с собственными пожитками.

«Стратег, блин… Фрейд в юбке».

Почему именно Фрейд, Репин и сам не знал. Штатный психолог СОБРа ничем не напоминала своего знаменитого австрийского предшественника. Ни бороды, ни усов. Репин почему-то был уверен, что усы и борода для психолога — как камуфляж для спецназовца. Отличительный знак. А психолог в юбке и без маскулинных признаков — это как-то неубедительно. Не впечатляет. Но других представителей этой профессии он попросту не знал. Доктор Стравинский из «Мастера и Маргариты» — не в счет.

Поворачивая ключ в замке, взрывотехник по привычке прислушался. Лена, когда была дома, всегда включала в гостиной телевизор. Громко, чтобы было слышно во всех комнатах. Она не могла работать в тишине, ей непременно нужен был фон, что бы ни делала. Но сейчас его встретила тишина. Лишь капли воды из подтекающего фирменного крана монотонно падали в забытую в раковине кастрюлю с остатками достопамятной овсяной каши. Не вымыл, не вымыл, не вымыл… Вот тоже мне, проблема! Ну, вымыл бы все равно, чуть позже. Зачем заводиться?..

Анатолий подошел к телефонному аппарату и нажал клавишу автоответчика.

«Репка, приветики!»

Он узнал голос Маши, Ленкиной школьной подруги.

Маша с самого начала их знакомства Репина невзлюбила. И эта неприязнь была скорее инстинктивная, чем осознанная. Своего рода ревность. При редких встречах она держалась с ним с холодной надменностью, а в разговоре никогда не упускала возможность вставить по его адресу туповатую шпильку, типа «А у тебя рог на лбу вырос». Анатолий отвечал Маше искренней взаимностью, а потому старательно избегал всякого с ней общения. Да и не хотел обижать супругу. А голос подружки продолжал:

«Должна заметить, что при твоем положении иметь дешевый мобильник попросту неприлично. До тебя невозможно дозвониться. Так ты не только клиентов, но и друзей растеряешь… Я хочу напомнить, что в субботу, в шесть, обмываем в „Дольче Вите“ мое очередное двадцатилетие. Традиции дома тебе известны, поэтому, как это ни прискорбно, жду ваше высочество вместе с вашим сокровищем. Однако если сумеешь оставить его дома и взять с собой приличного человека, это будет для меня самым лучшим подарком. Чмоки!»

Последовал длинный гудок, потом автоответчик ожил снова:

«Елена Викторовна, это из управляющей компании. В пятницу выборы нового председателя. Начало собрания в четырнадцать ноль-ноль. Явка обязательна».

Репин скривился. Вот тоже идиотское выражение: «Явка обязательна…» Спрашивается: если явка не обязательна, зачем тогда вообще собрание?..

Больше сообщений не было.

Он выключил автоответчик. Постоял немного перед заказанной Кленовым недокрашенной картиной «Генералиссимус Суворов сажает дуб во дворе СОБРа». Затем подошел к раковине, достал из нижнего шкафчика гель и щетку и принялся драить кастрюлю.

Телефон подпрыгнул от звонка. Так могла звонить только Ленка. Анатолий вздрогнул и опрометью бросился к аппарату. Трубка выскользнула из мокрых рук. Чертыхнувшись, нагнулся и подобрал.

— Алло!.. Алло, слушаю!

— Толя, ты? — послышался прокурорский голос Светланы Вороновой. — Что там у тебя с телефоном?

— Решил проверить, противоударный он или нет, — потухшим голосом откликнулся муж-одиночка. — Если ты меня слышишь, то — противоударный.

— Слышу… Толь, от тебя рапорт нужен по поводу взрыва фединской двери. Он уже жалобы во все инстанции пишет… Заскочи завтра часам к одиннадцати, придумаем что-нибудь. Хорошо?

— Хорошо…

Повесив трубку, Анатолий вернулся к раковине и домыл чертову кастрюлю. Выключив воду, вышел на середину гостиной и посмотрел на клетку с хорьком. Бакс, увидев, что хозяин обратил наконец на него внимание, заметался по клетке и требовательно заверещал.

— Что, жрать хочешь? Эх ты, животное… Не хлебом единым жив человек, а и мясными закусками… О! А давай-ка и мы с тобой выпьем!

Достал из холодильника початую бутылку вискаря. Налил себе полстакана, вернулся к клетке, просунул горлышко сквозь прутья и до краев наполнил пластмассовую плошку для воды. Хорек осторожно понюхал налитое и возмущенно фыркнул.

— Чего морду воротишь? — возмутился собутыльник. — Это, между прочим, настоящий «Гленфильдих», а не какая-нибудь польская бодяга. Хозяйка твоя из Лондона привезла.

Чокнувшись с клеткой, Анатолий залпом опрокинул в себя содержимое стакана и снова обратил взор на Бакса.

— Не пьешь? Одно слово, хорек. А все равно тебя жена не бросила… И не бросит никогда. А знаешь почему?

Зверек снова засуетился в клетке, явно надеясь обратить внимание хозяина на пустую кормушку. Выпить, типа, налил, а закуски, зараза, пожалел? Какой же ты после этого человек? Хуже суслика получаешься.

— А я знаю! — вздохнул Репин.

И, налив себе еще полстакана «Гленфильдиха», пояснил:

— Потому что у вас, у хорьков, жены бизнесом не занимаются. — И подкинул зверю пару ломтиков колбасы.

* * *

— Толь, ты меня извини, но это — детский лепет! — Светлана раздраженно бросила карандаш на стол. — Что значит «не рассчитал заряд»?.. Кто подобной чуши поверит? Ты же опытный взрывотехник, как это могло случиться?

— Ну и что, что опытный? Господь Бог — и тот ошибался.

— Не богохульствуй! Не люблю, хоть и не верующая. Господь Бог не ошибается.

— Да?.. А для чего он тараканов создал?

Следачка хмыкнула и замолчала.

— Вот предстанешь перед ним, сам тогда и поинтересуешься, зачем, — нашлась она наконец. — А пока давай на грешную Землю… Ты ведь домик Федина своими глазами видел. Нажит, естественно, непосильным трудом. И если тебя за эту твою ошибку платить вдруг заставят — зарплаты до конца службы не хватит… Пойми простую вещь: он ведь на суде присяжных настаивает. А присяжные в нашей замечательной стране — это ходячая мелодрама, верят только убийцам. Зачем давать им лишний козырь?

— Ты ж сама говоришь, что там все — железно. Без вариантов.

Следачка посмотрела в окно, на сонный Юрьевский пейзаж.

— Теоретически если, то убить Березина мог и не Федин-старший… Но это — теоретически. А так… Мотив есть, причем серьезный. И улики имеются. В тот вечер он был у Березина дома, причем сам же этого и не отрицает… А главное — патроны из ящика его письменного стола. Маркировка — та же, что и на гильзах с убийства, и смазка по химическому составу идентична. Эксперты уже подтвердили. Я даже приманку ему специально подбросила. Спрашиваю: «К вам в дом никто посторонний не приходил после двадцать девятого?» — «Нет, — говорит, — никого не было. Ни посторонних, ни своих. А патроны — не мои! Менты подбросили…» Толь, ну если честно, вы там в этом плане не подсуетились? Из лучших побуждений, разумеется…

— Нам-то зачем? — поморщился Репин. — Да и на оперов не похоже. Патроны в ящике стола заперты были. Этот кабан еще кочевряжиться начал: ключ, мол, потерял… Ломать пришлось. На видеозаписи все есть.

— Видела. Тогда тем более непонятно, почему Федин такую странную линию защиты избрал. Глупо ведь отрицать очевидные вещи. Себе дороже… — Воронова бросила взгляд на часы и вдруг испуганно вскочила: — Ой, машина на почту сейчас уйдет! Ты посиди пять минут, ладно? Я — в канцелярию быстренько.

— Без проблем.

Достав из сейфа несколько запечатанных конвертов, Светлана вылетела из кабинета.

Автор этюда «Спецназ на Марсе» потянулся и лениво поглядел по сторонам. Ничего интригующего. Затем снова уставился на стол. Сочинять рапорт не хотелось. Дело об убийстве Березина лежало в раскрытом виде, обнажая язвы человечества. Привстав, Анатолий взял папку в руки, намереваясь полистать кровавые картинки с места происшествия. Но папка съехала на край стола, и из нее выпало несколько фотоснимков. Художник быстро подвинул дело на прежнее место и, нагнувшись, поднял карточки.

Стук в дверь заставил его быстро принять вертикальное положение.

— Да! Войдите!

В кабинет просунулся постовой милиционер.

— Извиняюсь… А Светлана Петровна где?

— В канцелярию пошла. Сейчас вернется.

— Ей тут письмо на вахту принесли. Мальчишка какой-то. Я оставлю?

— Оставь. Я передам…

Милиционер положил конверт на клавиатуру компьютера и вышел.

Репин машинально взглянул на фотографии, которые по-прежнему держал в руке. Это были снимки какой-то незнакомой местности. Ничего интересного… Засунув карточки наугад между листами дела, собровец уставился в окно, за которым грустила ранняя осень.

Воронова вернулась минуты через две.

— Успела, слава богу… А это что такое?

— Послание вашему высочеству. Чужие письма не читаю. Воспитание не позволяет.

Светлана вскрыла конверт, достала сложенный вдвое небольшой листок и, пробежав его глазами, повернулась к человеку, умеющего взрывать дома.

— Откуда это взялось?

— Постовой передал. Сказал, какой-то мальчишка принес… Что-то не так?

— «Ровно в двенадцать часов будь на Южном мосту, возле рекламы „Блендомеда“. Поговорим за Федина. Не придеш — пожалееш!» — прочитала Воронова вслух. Голос чуть заметно дрожал. — Написано печатными буквами. И с ошибками. «Блендамед» — через «о», «придешь» и «пожалеешь» — без мягкого знака…

— Интересно девки пляшут… А сейчас сколько?

— Без двадцати.

— Время есть… Успеем добежать до канадской границы.

— Почему «успеем»?

— Я с тобой.

Представитель следственного комитета отрицательно покачала головой:

— Встречу не зря на мосту назначили. Открытое место. Если не одна приду — увидят и не подойдут.

— Там же не написано, что ты должна быть одна.

— По-моему, это само собой разумеется.

— Я в сторонке постою, не волнуйся. А одной идти на встречу с родственниками убийцы — плохая примета. Денег не будет.

* * *

Шагая по мосту и время от времени отворачиваясь на ходу от порывов уже по-осеннему пронзительного ветра, Светлана Петровна видела державшегося метрах в тридцати позади нее собровца. Репин шел, прихрамывая (для маскировки) и старательно пряча лицо в воротник куртки. В руке он держал полиэтиленовый пакет с вызывающе торчавшим из него французским батоном. Воронова сразу вспомнила детектив советских времен, который смотрела в детстве. «Узбек-фильм», кажется. Там милицейская «Волга» в течение нескольких часов следовала по пустынному шоссе метрах в двадцати за машиной преступников, оставаясь при этом незамеченной. В конце фильма банду обезвредили, и справедливость восторжествовала. Да, смотрели мы такие фильмы и не смеялись…

Возле рекламного щита «Блендамеда» пока никого не было. Если, конечно, не считать огромного, выше человеческого роста, розового зайца, пританцовывавшего на месте в попытках согреться. Изо рта у зайца смешно торчали два белоснежных зуба, а в руках он держал огрызок огромной морковки из папье-маше. Согласно гениальному замыслу устроителей акции, эти два элемента должны были воочию демонстрировать уникальные свойства рекламируемой пасты. Каждому из редких пешеходов заяц пытался всучить листочки с рекламой, но те ловко уворачивались, продолжая спешить по своим делам.

Остановившись точно возле стенда, Воронова огляделась. Но, кроме нее, зайца и замедлившего шаг Репина, в зоне видимости никого более не наблюдалось. Машины равнодушно проносились мимо, не снижая скорости.

— Извините, вы — Светлана?

Воронова обернулась. Из небольшого округлого отверстия в шее зайца на нее глядел молоденький паренек.

— Да.

— Тогда это — вам…

Парень протянул сложенный вдвое листок бумаги. Точь-в-точь такой, какой она получила ровно двадцать минут назад, в кабинете.

«Взрыв — это предупреждение,  — гласила сделанная печатными буквами надпись. — Не выпустишь Федина на подписку, взорву без дураков. За беспредел надо отвечать ».

— Что за ерунда? — насторожилась Светлана. — Какой еще взрыв?

Ответ на вопрос последовал без пауз. Метрах в пятидесяти, у противоположного берега реки взметнулся вдруг столб воды высотой в несколько метров, и глухо раскатился взрыв. Тут же надрывно заулюлюкали сигнализации нескольких машин неподалеку.

— Эргэдешка, похоже!

Воронова обернулась. Репин был тут как тут.

— Вот, через зайца передали… — Светлана протянула ему листок. — Почерк тот же.

— Понятно… — Художник пробежал глазами текст записки и поднял глаза на парня. — Студент?

— Студент! — радостно подтвердил тот.

— Вот и хорошо. Студенты — передовая часть молодежи, так что должны осознавать важность момента. Пойдешь с нами.

— Не могу я с вами идти! — фыркнул парнишка. — Мне еще триста флаерсов распространить надо.

— А я разве спрашивал, можешь ты идти или нет? Я тебе, сердце родное, не вопрос задал, а будущее предсказал. А насчет флаерсов своих ты не беспокойся. Будешь хорошо себя вести — мы их сами распространим. Среди сотрудников милиции, под роспись. Им здоровые зубы знаешь как нужны?..

* * *

Мастер закончил подключение аквариума, закрыл дверцу тумбы и поднялся с колен.

— Порядок, все работает. Неделю ничего не трогайте и в воду ничего не сыпьте, пока не установится микроклимат. А дальше уже смотрите по инструкции. Инструкция здесь в тумбочке, на полке… Все, вроде.

— Спасибо, Саша! — кивнул Харин. — Подожди меня в машине.

Аквариум впечатлял. Ожившая сказка в миниатюре. Словно на дне волшебного озера, устланного мягким зеленым ковром, вырос сказочный лес. Стволы его деревьев, устремляясь к поверхности воды, причудливо изгибались в фантастическом танце, а их кроны сливались в большой изумрудный шатер. Из шатра важно и неторопливо выплыл караван из шести плоских нежно-голубых рыбок, имевших почти идеальную круглую форму. Верхний свет удачно отрезал фон и придавал цветам еще большую насыщенность. Создавалось впечатление, что обитатели светятся изнутри.

Сам аквариум был установлен на темно-вишневую тумбу. Точно такого же цвета была и остальная мебель в офисе. Что говорило о не формальном подходе дарителя к делу.

— Леня, даже не знаю, как тебя благодарить… — Елена перевела на Харина восхищенный взгляд. — Так красиво! И успокаивает. Только мне неловко. Это ж дорого…

— Конечно, дорого, — спокойно, без тени жеманства, подтвердил Леонид Андреевич. — Эксклюзивный вариант. Но не могу же я дарить тебе дешевые вещи. Ты же дорогая женщина и заслуживаешь самого лучшего.

— Я буду чувствовать себя обязанной.

— Что за глупые комплексы. У королевы должен быть соответствующий ей антураж.

Она снова попыталась возразить, но он мягко взял ее за руку.

— Не надо… Знаешь, у меня в жизни тоже был момент — так тошно, хоть с крыши прыгай. И, возможно, прыгнул бы… А помогли мне не те, кто, по идее, должен был бы помочь, а почти незнакомые люди. Просто оказались рядом и, что называется, не прошли мимо. Я вот, после этого… тоже… не прохожу мимо. И не подумай ничего такого. Ни к чему тебя это не обязывает. А дружба помогает нам делать настоящие чудеса.

— Спасибо еще раз. Только с крыши я прыгать не собираюсь. — Репина грустно улыбнулась. — Хотя, если честно, мне действительно тошно.

— Это, конечно, не мое дело и советовать не могу, но… — Харин не отпускал ее руки, и она не сопротивлялась. — Может, все не так трагично? Ведь, если вы столько лет вместе, значит, он для тебя что-то значит?

— Конечно.

— Тогда, может, есть смысл выяснить все без эмоций? Люди зачастую склонны преувеличивать значение тех или иных событий… Представляешь, мы так с первой женой чуть не развелись. Приятель купил в подарок своей подруге золотые сережки и у меня их оставил. Мол, если она дома их найдет случайно, то сюрприза не будет. И, представь, сережки эти моя нашла… Ой, что было! Вспомнить страшно. Если б я тогда не выдержал и психанул, разбежались бы в момент.

— Но вы же развелись?

— Через год. Только это была уже совсем другая история… Нельзя позволять, чтоб тобой руководили обстоятельства.

Лена на мгновение задумалась, а потом решительно тряхнула головой.

— Нет, не собираюсь я ничего выяснять. Время разговоров прошло. Поживет один — может, поймет хоть что-то. Слишком привык ко всему готовому…

— Ну, тогда хотя бы отвлекись как-нибудь. В театр сходи, на концерт, на выставку… Я слышал, к нам скоро Третьяковка приезжает. Хочешь, вместе сходим? Я директора музея знаю, могу организовать индивидуальный просмотр. В нерабочее время, чтоб толпа не мешала.

Лена, не ответив, аккуратно высвободила руку, подошла к аквариуму и некоторое время молча любовалась светящимися голубыми рыбками. Ей вдруг захотелось самой оказаться там, в этом волшебном беззаботном месте, вместе с этими словно в невесомости парящими созданиями.

— У меня встречное предложение. — Она оторвалась от рыбок и посмотрела Харину прямо в глаза. «А у него красивый разрез глаз, оказывается. И радужка каре-зеленая, как это я раньше не замечала». — Послезавтра день рождения моей подруги. Праздник состоится в в итальянском ресторане. А у Машки железное правило: на званые вечера гости только парами приходят. Это давно повелось, с тех пор как ее любовника увела одинокая подруга… Ну, словом, мне нужен спутник. Если хочешь, пошли вместе…

— С удовольствием! А у твоей подруги не возникнет по этому поводу ненужных вопросов?

— Не возникнет, — грустно улыбнулась жена художника-взрывотехника. — Она мне тут как-то сказала: «Ты, Репина, не женщина, а Чебурашка. Мягкая, теплая, любишь ушами и живешь с крокодилом»… А Маша у меня тоже зубастая. Правда, не крокодил. Акула. Еще та. Но в хорошем смысле. Если я приду не с Репиным, а с тобой, будет только рада.

— В таком случае, на субботу ничего не планирую… Будем плавать с акулами. Надеюсь, справимся. Опыт какой-никакой имеется. — Он подмигнул Лене. — Ладно, прости, надо бежать — труба зовет, дела, дела. Созвонимся.

Еще раз взяв ее руку, прижался к ней теплыми губами. Прикосновение было настолько приятным, что Лена на пару секунд отключилась от своих проблем.

— Ты такая красивая. И умница. У тебя все будет хорошо. Обязательно.

Отпустив ее руку, улыбнулся ободряюще. И, уже открывая дверь, обернулся:

— Да, кстати! Ты с участками что-нибудь решила? За тобой столбить?

— Ой, извини, Лень… — Лена виновато сморщилась. Поплыла ведь, как девочка. А для настоящего мужчины главное — дело. Он и так ее здорово поддержал. Вот Репину ее проблемы всегда были по фиг… — Я тут со своими заморочками… Забыла совсем. Но я решу на днях. Обязательно!

* * *

Бухаров, подперев крупной ладонью подбородок с ямочкой — признаком упрямства, с искренним интересом переводил взгляд то на съежившегося на табуретке парня в костюме зайца, то на нависшего над ним Никифорова. Но в разговор пока не вмешивался. Они с напарником договорились разыграть классическую следовательскую комбинацию «добрый — злой», и очередь «доброго» еще не наступила.

«Злой» Юрасик тем временем активно поддавал пару.

— Ты нам тут кончай под зайчика невинного косить! — грохнул он кулаком по столу так, что стоявший пустой граненый стакан опрокинулся и покатился к краю. — Я, типа, розовый и пушистый, ни фига не видел и ни черта не знаю… Здесь, парень, терроризм, а не рекламная акция, тут скидок не будет! Статья двести пятая, от восьми до пятнадцати!

Никифоров мастерски поймал стакан. Годы тренировок не прошли даром.

— При чем здесь терроризм? — Студент еще больше сжался. — Я на этом месте постоянно работаю, уже третью неделю. Можете в аптеке спросить… А записку мне мужик дал и попросил передать тетке, которая в двенадцать под щитом торчать будет. И, как выглядит, описал. Брюнетка, сказал, симпатичная. На Заворотнюк чем-то похожа. Пятьсот рублей заплатил…

— Эту песню мы уже слышали… Что за мужик?! Как выглядит? Небось, на Жигунова чем-то похож?

— Нет. Он большой такой… Я его толком не разглядел.

— Ах, не разглядел… — Лицо Никифорова озарила мрачная улыбка, не предвещавшая студенту ничего хорошего. — А что так? Ты, вроде, не слепой, не глухой, не беременный… И не разглядел?!

— Да вы попробуйте, наденьте этот костюм… — заныл парнишка. — Сами убедитесь. Зубы мешают.

Местный телефон на столе оперативника вяло заверещал. Андрей Борисович протянул руку.

— Бухаров у аппарата!

— Это Мартынюк, — раздался в трубке голос начальника управления уголовного розыска. — Зайди ко мне…

— Хорошо.

* * *

В кабинете, кроме шефа, находился представитель городской прокуратуры Женя Краснов, не так давно перебравшийся туда из следственного отдела.

Прокуратура и милиция, как известно, издавна обожают друг друга, как свекровь и невестка, не прощают друг другу ни малейшего промаха и никогда не упускают случая поведать о промахе другой стороны всем и вся. Если, конечно, не ведут общего бизнеса. Поэтому Краснов, перейдя в прокуратуру, в отношениях с сотрудниками милиции старался держать дистанцию и всячески избегал любого намека на панибратство. Более того: чтобы коллеги, не приведи бог, не заподозрили его в симпатиях к ментам, взял обыкновение напускать на себя чрезмерную строгость и то и дело срывался на крик. По поводу и без такового.

Тем не менее среди ментовского сообщества Евгений Валентинович слыл мужиком не особо вредным. А что достает иной раз сверх меры — так должность у него такая. А что поорать при этом любит — так молодой. Кровь играет, и ума еще не нажил. Только звание. Гадостей Краснов, по большому счету, никому не сделал.

Однако Бухаров насторожился. Такие визиты обычно означали, что в прокуратуру приползла очередная телега, и оперов снова будут возить мордой по столу. Вопрос оставался за малым: кого именно и за какие грехи. И если с кандидатурой, судя по всему, начальство уже определилось, то причина оставалась загадкой. Андрей быстро перебрал в уме события последних дней и понял, что разрешить ее самостоятельно все равно не сможет. Грехов хватало.

— Андрей Борисович, у нас проблемы. Жалуются на вас… — начал шеф таким тоном, будто жалоба на собственных подчиненных была для него явлением экстраординарным — чем-то сродни появлению на центральной площади Юрьевска делегации маленьких зелененьких пришельцев с четвертой планеты системы Альдебарана.

— Кто?..

— Задержанные вами граждане. — Шеф помахал тетрадным листочком с каракулями. — Если конкретно, то гражданин Заворотнюк. Грубо оскорбляете, прав не объяснили…

— Да он ссал у отдела бухой, я его и притащил… Какие права? Может, ему в камеру гидрокровать поставить? Или джакузи?

— Никто не требует от вас гидрокроватей, — вступил Краснов. — Но обращаться с людьми по-человечески вы обязаны… Кстати, Заворотнюк — это мелочи… А о ваших альтернативных методах дознания уже легенды ходят. Может, пройдем в ваш кабинет? Там сейчас есть задержанный?

— Ну, есть… Пожалуйста, пройдем. Нам стесняться нечего.

Краснов переглянулся с шефом и вышел в коридор вслед за опером.

— Альтернативные — не значит незаконные, — продолжил Бухаров. — Например, Порфирий Петрович у Достоевского…

— Нет никакого Достоевского в Уголовно-процессуальном кодексе! — перебил Краснов. — Не-ту! А вы, смотрю, давненько в него не заглядывали.

— Слушай, Жень, ну кончай ты, а? Как прокурорским стал, так сразу на «вы». Как-то неловко даже за тебя.

— Андрей Борисович, мы с вами не на пикнике и не на Дне милиции.

— Вот с тобой до дна и дойдешь, — проворчал себе под нос Бухаров.

В этот неподходящий момент их диспут прервали крики, которые только извращенец назвал бы радостными. И донеслись они именно из Бухаровского кабинета.

Евгений Валентинович остановился, выразительно посмотрел на оперативника и потянул ручку двери на себя.

Представшая перед его взором картина живо напомнила сюрреалистические кадры из рекламы «Несквика». В центре кабинета скукожился на табуретке субтильный паренек, а над ним грозно навис громадный розовый заяц с огромной, ядовито-оранжевого цвета морковкой в лапе.

— Я все вижу! — зверски орал заяц, не обращая внимания на появившихся наблюдателей и грозно размахивая морковкой, словно дубинкой. — И никакие зубы мне не мешают… Все вижу, понял?!

В подтверждение сказанного заяц несколько раз огрел собеседника морковкой по голове. К удивлению работника прокуратуры, парень не то что не попытался увернуться, но даже не закрыл голову руками. Евгений Валентинович не мог видеть, что руки задержанного предусмотрительно скованы наручниками, удлиненная цепочка от которых пропущена под сиденьем табуретки.

— Ну, чего вылупился?! Я тебе не кариес! — продолжал неиствовать косой, грозно потрясая плюшевыми ушами. — Говори, падла! Иначе догадываешься, куда я тебе эту морковку засуну?!

Краснов изумленно повернулся к Бухарову:

— Это… что?

— К капустнику готовимся, — нашелся тот, деликатно оттесняя проверяющего в сторону и прикрывая дверь перед самым его носом. — Ко Дню милиции. Вот, как раз репетируем сценку на злободневную тематику, про альтернативные методы. В порядке самокритики.

— Какой капустник? — обалдел Евгений Валентинович. — До Дня милиции — два месяца!

— Так ведь в последний раз…

— Что в последний раз? Капустник в последний раз?

— День милиции в последний раз, — буркнул Андрей и, снова увидев на лице гостя неподдельное изумление, услужливо напомнил: — Надо заранее готовиться. Кстати, приглашаем… Я стишок расскажу: «Дядя Штефан — полицай».

— Спасибо! Вы — уже точно полицаи…

Краснов сплюнул и, испепелив Бухарова взглядом, двинулся обратно к кабинету начальника.

* * *

Психолог Михайлова взглянула прямо в грустные очи Репина и успокоила:

— Толя, по-моему, все идет правильно.

— Чего ж правильного, если она даже разговаривать со мной не хочет… — сморщился художник-самоучка. — Слушай, Надь… А может, у нее кто-то появился? А меня обвиняет, чтоб не оправдываться? Атака — лучший вид обороны.

— А ты что-нибудь замечал?

— Да черт знает… Я ж в бизнес ее этот не лез. Она там с кем хочешь крутить могла.

— Вот и плохо, что не лез. То есть в сам бизнес лезть, разумеется, не надо, а вот поинтересоваться, как у жены дела на работе, никогда не помешает.

— Да она все равно бы не сказала… Сама привыкла все решать.

— Твоя жена — прежде всего женщина. Которая подсознательно нуждается в защите, даже если и нацепила на себя маску сильной и независимой. А вдруг ей помощь нужна? И если она не может получить эту помощь от тебя, то невольно будет искать ее на стороне. У тебя какие-то подозрения раньше были на этот счет?

— Нет, вроде. Хотя… В мае в Москву вдруг улетела без предупреждения. На две недели. Семинар какой-то… — Репин раздраженно повел головой. — Поближе, что ли, подходящего места не нашлось? Да и как проверить, семинар там или… не семинар? Бизнес-вумен…

— Доверять надо. Тогда и проверять не придется… Извини за интимный вопрос: а почему у вас детей нет?

— Потому и нет, что бизнес-вумен. Типа, рано еще. Вон, хорька купила вместо ребенка. Даже фотографию его в офисе повесила. У других — мужья и дети, а у нее — хорек… Слушай, Надь, а если она не позвонит? И не вернется?

— А ты действительно хочешь, чтобы она вернулась? — пытливо прищурилась Михайлова.

— Конечно! Привык. Вросла она в меня. Без нее… Как объяснить… Это — как летний пейзаж без изумрудной краски писать. Или без берлинской лазури. Да и… Люблю я ее!

— Хорошо… Тогда переходим ко второму пункту. Повторяю, надо создать видимость, что ты чувствуешь себя вполне комфортно. И не особо переживаешь из-за ее ухода.

— Тогда она точно не придет.

Михайлова в ответ изобразила улыбку умудренной опытом и профессией женщины.

— Ни черта вы, мужики, не знаете нас… Ведь она сейчас что думает? Что ты без нее умираешь, страдаешь. А тут вдруг — никаких проблем! Жизнь прекрасна. Невольно подумает: а не погорячилась ли я? Такая уж ли я единственная и неповторимая? — Психологиня явно вошла в раж. — А знаешь что? Надо бы усилить психологический эффект… Заставить ее ревновать!

— Господь с тобой! — испуганно замахал руками взрывотехник. — Она и так как с цепи сорвалась!

— Ничего страшного. Клин клином вышибают… Пусть нечаянно увидит тебя с кем-нибудь. Попробуй…

В дверь кабинета психологической разгрузки просунулась здоровая голова Соломина. Здоровая — в смысле, конечно, размера.

— Можно?

— Проходи. — В глазах Михайловой мелькнула досада.

— Ты, Солома, что-то сюда зачастил, — заметил Анатолий. — Раньше, помнится, другим методом стресс снимал.

— Шум моря тоже хорошо, — добродушно возразил тот. — Поскольку жизнь на Земле вышла из моря, этот звук записан в нашей генетической памяти и действует на организм успокаивающе.

— Ого!.. Где это ты нахватался?

— Надежда книжку дала, — пояснил Дмитрий, садясь в кресло и напяливая на голову наушники. — Рекомендую. Удивительно успокаивает. Все, гуд бай! Не мешай обретать душевное равновесие.

Он нажал кнопку на панели прибора и по-хозяйски откинулся на спинку кресла. Спустя несколько секунд на физиономии Соломина появилось выражение полнейшего покоя и безмятежности.

— Абзац, — вполголоса резюмировал художник-интеллигент. И, козырнув Михайловой, тихонько вышел.

* * *

Машка влетела в кабинет директора компании «Аванта» стремительно, как торнадо. В своем репертуаре. Лена еще не успела толком отойти от разговора с Хариным, а ее школьная подруга уже развалилась в ее кресле, пила кофе из ее чашки и учила, как строить ее семейную жизнь.

— Этого следовало ожидать. Ты его элементарно разбаловала. Зажрался супермен! Быстро общагу позабыл. Мало того, что сидит на твоей шее, так еще и шашни крутить умудряется.

— Да при чем тут общага, Маш? И ничего он на моей шее не сидит. Он ведь тоже зарабатывает.

— Мент — зарабатывает? Новый прикол? Он у тебя что, оборотень? Сомневаюсь. Сама-то поняла, что сказала?

— Он же не виноват, что государство к ним так относится… Понимаешь, Толя, в принципе, человек неплохой. Только… инертный какой-то, что ли… Будто ему от жизни ничего не надо, кроме взрывов своих да картин. Он всем доволен! Я тут недавно насчет его перевода в Управление договорилась. Была возможность… Должность хорошая, работа спокойная, «от и до», и с перспективой. Так он мне такой скандал закатил! Хуже свекрови. И если…

— Неплохой… — язвительно перебила Маша. — Типичный ангел, только крылья в химчистке… Эх, Ленка! Ромашкой была, ромашкой и осталась. Все мы, бабы, на одни и те же грабли наступаем, и никакое время нас не лечит… Конечно, когда одна живешь — тоска плющит. Все кругом серое и безжизненное, как в пустыне. И вдруг, в один прекрасный день, появляется… Он. Принц, которого ты так долго ждала. Жизнь наполняется красками, и серая пустыня превращается в оазис. Дворцы, пальмы, фонтаны, верблюды… Красиво! Но, к сожалению, ненадолго. Очень скоро дворцы рушатся, пальмы вянут, фонтаны высыхают… А вот верблюд, сволочь, остается. Чтоб тебе было, за кем ухаживать, кого кормить и поить. Впрочем, где выпить, они обычно сами находят.

— Толя, в общем-то, не пьет.

— Потому что морда в банку не пролезает… Пойми, наконец, что список живущих на этом свете мужчин одним твоим бомбером вовсе не ограничивается. Поэтому не будь ханжой и используй создавшийся момент по полной. Секс с мужем — он ведь как студенческая стипендия: и приятно, и регулярно, но на это не проживешь.

— Ты что — сдурела?

— А что? Ему, стало быть, можно, а тебе — нет?.. Неполиткорректность получается. Дискриминация по гендерному признаку.

— Не, Маш, не могу я так. Не по-людски это.

— Как раз по-людски. Запомни: если в жизни женщины существует только один мужчина, он рискует вырасти эгоистом. И вообще, как сказал один умный человек, грех предаваться унынию, когда вокруг полно других грехов. Гораздо более приятных.

— Так ведь грехов…

— Ой-ой-ой! Ну конечно: секс без моего участия называется изменой… Репка, да разуй ты, наконец, свои наивные глазенки! А то живешь будто внутри сливочного мороженого, где розовые антилопы пьют на утренней заре предрассветный туман, а какают исключительно разноцветными бабочками… Нравится так жить — живи. Но тогда не фиг и жаловаться!

— Я не жалуюсь, — грустно усмехнулась Лена. — Просто настроение ни к черту.

— Вот в субботу в ресторане мы его и поправим. Насчет традиций дома не забыла?

Елена замялась.

— Да, Маш, я как раз собиралась тебе об этом сказать… Короче, ты не удивляйся, но я не с Толей приду, а… Ну… С другим человеком…

— Че, правда?! — радостно всплеснула руками подруга. — Ну, Репка, сику-пику твою маму! Сподобилась, наконец. А я-то, дура, агитирую тебя битый час, как командировочный проводницу… Погоди! А это, случайно, не тот элегантный шатен, с которым я возле лифта столкнулась?

— Он… — Лена ощутила, как в области сердца кто-то словно провел легким перышком.

— Ой, Елена Викторовна, — в глазах у Машки заплясали чертики, — как я вас понимаю… Полный одобрямс! Сама бы попыталась такого заарканить. Ежели надумаешь менять — немедленно телеграфируй. Самовывоз гарантируется.

— Это совсем не то, о чем ты подумала, — отмахнулась Репина.

— Да ладно тебе… Все правильно! Как сказал другой умный человек, принца можно прождать всю жизнь, а мужик нужен каждый день.

— Не, Маш, правда! Это просто… хороший знакомый.

— Ну да. Муж — хороший, знакомый — хороший… Кругом хорошие люди, а тебе плохо. Парадокс получается… Ладно, не расстраивайся! Сейчас мне пора, а завтра обо всем подробно покалякаем. Все, по-ка-ка-шечки!

И подруга, чмокнув Елену в щеку, вихрем исчезла за дверью. Репина так и не успела похвастаться новым аквариумом. Она даже не была уверена, что Машка вообще его заметила.

* * *

Психолог Надя вечером долго не могла уснуть. Ее мысли беспорядочно перескакивали с работы на домашние проблемы и обратно, а сон так и не шел. Потом попробовала почитать Юнга — «Проблемы души нашего времени» (давно собиралась), но споткнулась на фразе: «Почему я вообще побуждаю пациентов на некоторой известной стадии развития выражать себя посредством кисти, карандаша или пера? А делается это прежде всего для того, чтобы вызвать действие». Ну прямо Репин с его проблемами. Значит, он подсознательно стремится помочь себе с помощью живописи. Это же тема для диссертации! Какой уж тут сон! Но развить тему не получалось. Уставший мозг буксовал. А тело хотело расслабиться. И вместе они — ум и тело — никак не состыковывались.

Наконец где-то около часу ночи Надя не выдержала. Встала, приняла горяченный душ, выпила две таблетки успокоительного и вернулась в постель. Вроде бы помогло. Юнг стал отпускать, мечты о диссертации — потихонечку растворяться, мысли о взрывотехнике — уплывать в небытие. И тут раздался взрыв!

Будильник?! Но на часах — лишь четверть третьего. Будильники до такой степени с ума не сходят. Даже китайские. Звук не умолкал.

Наконец Надежда сообразила, что источник тревоги — ее мобильник, забытый на подоконнике. Ощущая босыми ногами холод линолеума, она на ощупь нашла телефон.

— Алло?..

— Надь, ты не спишь? — послышался в трубке виноватый голос Репина.

— Господи, что за идиотский вопрос… Сам-то как думаешь?

— Так что, лучше утром перезвонить?

Психологиня заметалась в поисках тапок.

— Уже утро! Я убью тебя, лодочник… Говори уж, раз разбудил.

— Ну, извини… Я опять по поводу Ленки. Тут такое дело… У нее подруга есть, Маша. Самая близкая, еще со школы. Они десять лет за одной партой просидели и все равно дружат, представляешь?.. Маша — циничка еще та. Прибабах на прибабахе. Бультерьер в лифчике, короче… Но я не об этом. У нее в субботу день рождения. В ресторане справлять будет, в «Дольче Вите». Итальянский, ну ты знаешь.

— Покороче нельзя? — простонала Надя, накидывая халат. — Без подробностей.

— Так я ж по делу… У Машки этой железное правило: если она в гости приглашает, то человек обязательно с парой прийти должен. Мужчина — с женщиной, и наоборот. Ну если, конечно, правильной ориентации. А неправильной — тоже с парой. Один придешь — она тебя на порог не пустит, кто б ты ни был. За редким исключением, к которому я не принадлежу.

— А если у меня, допустим, пары нет?

— Ищи. Или у подруги займи, если сама найти не можешь… Говорю же: дама с прибабахами. В молодости начиталась чего-то. Или нанюхалась… Не суть. Так вот: Ленка туда обязательно придет. Машкин день рождения она ни за что не пропустит… И, если у нее кто-то есть, она именно с ним и заявится!

— Ну, заявится… И что? Ты взорвешь «Дольче Виту»?

— Зачем? Мне просто надо знать, есть у нее кто или нет. Если есть, то… Короче, я с тобой посоветоваться хочу. Надо мне туда идти или нет?

— А завтра, на свежую голову, посоветоваться нельзя?

— Ты чего, Надь? Завтра ж суббота… То есть уже сегодня.

— Вот именно, что уже сегодня… — вздохнула Михайлова. — Погоди, я еще не проснулась…

Она включила торшер и плюхнулась на кровать, как боец, вернувшийся на плацдарм, который должен защищать до последней капли крови.

— Значит, непременно придет?.. И не одна?.. Что ж, отличная диспозиция! — Надежда уже забыла про сон, она вошла в новую роль. — Лучше не придумать… Только давай сразу договоримся: никакой самодеятельности! Раз уж хочешь, чтоб по науке, так должен делать все, что я скажу. По инструкции. Будем клин клином вышибать…

Закончив разговор и выключив на всякий случай телефон, Надежда вдруг поняла, что заснуть уже точно не сможет. Она тихонько прошла на кухню и, залив воду в небольшую турку, поставила ее на плиту.

Затем опустилась на стул.

И… разрыдалась.

* * *

На день рождения Машки они приехали с получасовым опозданием. Елена должна была предстать перед подругой и ее окружением во всей своей красе. На красоту нужно было время. Сидя в салоне и поглядывая сквозь огромную витрину на прогуливающегося по тротуару Леонида, она терпеливо дожидалась, пока мастерица колдовала над ее прической. Она и самой себе не хотела признаться, что ждет: а вдруг брошенный муж все же позвонит? Позже, когда маникюрша накладывала на обработанные ногти блестящее покрытие, Елена Прекрасная сообразила: Анатолий не сможет дозвониться, даже если очень захочет, поскольку она занесла его номер в черный список. А также обезопасила себя от всех неизвестных абонентов, чтобы муж не вздумал воспользоваться телефонами коллег.

Сама же она звонить ни за что не станет. Вот еще…

Наконец преображение завершилось, и Елена Прекрасная покинула салон.

Леонид Андреевич отнесся к опозданию совершенно спокойно. Есть же мужчины — терпеливые и уравновешенные… Только вот почему ей с такими не везет? Репин на его месте уже замучил бы упреками. Довольная собой и, главное, своим внешним видом, Лена впорхнула в его машину, предвкушая заслуженное одобрение от циничной Машки.

Ожидание оправдалось. Теперь, сидя чуть поодаль от именинницы, Лена время от времени ловила на себе Машкины взгляды — многозначительные и одновременно чуть ироничные. Несмотря на пугавшую многих экстравагантную манеру общения, для друзей Машка готова была горы своротить. Лену она любила и искренне желала ей добра со всеми вытекающими из этого факта непредсказуемыми последствиями. Но сейчас эти ее взгляды Репину почему-то страшно бесили. Достала подружка своими намеками. Ее-то какое дело, будет у нее романтическая история с Хариным или нет?

Леонид Андреевич, чутко уловив состояние своей спутницы, подлил ей «Бароло».

— Грустишь?

— А?.. А, нет-нет… Просто устала. Наверное, отвыкла жить с мамой.

— Если тебе нужно временное жилье, есть очень хороший вариант. Недорого, в центре, все удобства… Хотя я, честно говоря, не совсем понимаю. Квартира-то — твоя. А ты ему оставила. Что за странный альтруизм? Пускай бы ехал в свое общежитие. Почему ты страдать должна?

— Квартира не моя, а наша, — неуверенно возразила Репина.

— Слова. Красивые, но слова. Ты извини, не в моих правилах дурно говорить при жене о муже, но мужик должен быть мужиком. Я, когда от первой уходил, квартиру ей оставил. Даже мыслей не возникало, что может быть по-другому. Хотя деньги на нее, естественно, именно я заработал.

Елена не ответила, но благородство оценила. Просто не знала, что ответить. Она стала исподволь наблюдать за Машкой и ее спутником.

Нынешнего кавалера ее школьной подруги звали Радий. Родился Радий в середине шестидесятых, когда профессия физика-ядерщика была столь же почетной, сколь сегодня — ремесло футбольного тренера. Но отец Радия, как ни странно, физиком не был и вообще никакого отношения к науке не имел, а работал кладовщиком на инструментальном заводе. Его самого в свое время назвали Вольфрамом. Тоже, конечно, имечко еще то. Но, если отец Вольфрама, он же дед Радия, давая имя своему отпрыску, был, скорее, жертвой индустриализации, чем собственной глупости, то про самого отпрыска этого не скажешь. Отпрыск был уже настоящим, стопроцентным дураком, а его сын, в свою очередь, стал жертвой вольфрамовой глупости. И сочетание «Радий Вольфрамович» в течение многих лет неизменно вызывало улыбки окружающих вне зависимости от того, в каких кругах озвучивалось.

Машка же ласково называла своего избранника «Радиком», и в ее устах это имя звучало столь мило и непринужденно, что Вольфрамыч мгновенно забывал про все жизненные неудобства, которые так долго терпел по причине родительской недальновидности. Их роман начался не так давно и пребывал на подъеме. Обращенные друг на друга взгляды еще дышали нежностью, и Лена, невольно вспоминая свое знакомство с Репиным, с каждой минутой становилась все мрачнее. В том числе и из зависти к более счастливой подруге. Быстренько сбегав замуж еще в институте, Машка к защите диплома уже обрела статус разведенной женщины и теперь использовала его на всю катушку.

А через пару минут Елена и вовсе получила удар. Радий Вольфрамович с бокалом в руке вновь поднялся со своего места и во всеуслышание начал благословлять судьбу, которая преподнесла ему драгоценный подарок в лице очаровательной виновницы торжества, как вдруг двери банкетного зала распахнулись, и на пороге появился… Репин.

Он был при полном параде: строгий костюм, белоснежная рубашка и стильный, в крупную клетку, галстук. В первый момент Лена его даже не узнала. Но главное: Репин заявился не один!

И если бы кто-то из сослуживцев мог в этот момент видеть эту пару, то вряд ли опознал в спутнице капитана-взрывотехника старшего (и страшного, как они между собой бакланили) лейтенанта милиции Надежду Михайлову. Тысячу раз правы французы: женщину делают женщиной две вещи — прическа и обувь. Ну и грамотно подобранная боевая раскраска. Для визита в «Дольче Виту» старлей Михайлова надела итальянские босоножки на длинном тонком каблуке, из-за чего моментально стала выше и стройнее. А волосы психологини, в повседневной жизни собранные на затылке целомудренным конским хвостом, сейчас были уложены в стильное каре, эффектно поблескивали в свете электричества и источали умопомрачительный аромат. Между прочим, будь обе — и Елена, и Надежда — повнимательней, они тотчас узнали бы друг друга, поскольку буквально час тому назад восседали на соседних креслах в лучшем салоне красоты Юрьевска. Но при посещении указанного заведения любая женщина превращается в Нарцисса в юбке или, в крайнем случае, в брюках. Когда собственное отражение превалирует над всем остальным.

— С днем рождения! — Анатолий протянул виновнице торжества огромный букет белоснежных роз. — Знакомьтесь, это — Надя.

— Очень приятно… — тупо откликнулась Маша и, растерянно глянув на Елену, добавила: — Проходите…

Парочка расположилась на противоположном от Елены конце длинного стола, где оставалось несколько свободных мест. Усаживаясь, Репин бросил настороженный взгляд в направлении супруги. Та сидела, словно окаменев. Конечно, окаменеешь тут. «Неплохой человек», блин. Да сволочь последняя!

Харин, в отличие от спутницы, сохранял полное самообладание. Что она сумела оценить, несмотря на окаменелость. Настоящий мужчина, сильный и уверенный в себе. Когда он осторожно коснулся локтя Елены Прекрасной — словно волшебник расколдовал спящую царевну, — она внутренне встрепенулась. «Подумаешь! И чего я, собственница, дергаюсь? Получила подтверждение своим подозрениям — и делов-то! Теперь что — всю жизнь переживать? Нет уж, перебьетесь, господин бывший муж Репин. Сами переживайте. А мне — по лампочки!»

— Не нервничай… — шепнул Харин. — Не подыгрывай ему. Просто он хочет сделать тебе больно.

— Зачем? — еле слышно отозвалась униженная жена.

— Вопрос не ко мне…

Михайлова толкнула Репина в бок:

— Толь, ты же не на поминках, а на дне рождения. Не сиди с таким траурным видом… И поухаживай за мной, пожалуйста! Вот тот салатик, с креветками, очень аппетитно смотрится…

Взрывотехник послушно плюхнул Надежде в тарелку две ложки «Карабинера».

— И вина налей… Нет-нет, белого!.. С этим салатом надо пить белое… Спасибо! А знаешь, у тебя красивая жена…

— Знаю.

— Если б я была мужчиной, влюбилась бы… А как ты с ней познакомился?

— Обыкновенно. Тоже, между прочим, на дне рождения. Только не у Машки, а у моего однокурсника. Она тогда институт заканчивала, а я из первой командировки вернулся. Весь такой героический… Хотел подвиг для нее совершить. Отбить от хулиганов, вытащить из огня…

— И как, совершил?

— Не-а… Не повезло с хулиганами. Через лужу только перенес… Накануне дождь был, и возле дома дорожку затопило. Я Ленку на руки подхватил и перенес. Потом целовались в подъезде…

— А долго после этого встречались? До свадьбы?

— Пять месяцев. Когда поженились, я к ней переехал. С тещей жить, конечно, не сказка, но не в моей же общаге медовый месяц проводить… Два года так кантовались. Потом ей вариант по бизнесу подвернулся. Я тогда опять на Кавказе был, не знал ничего. Кто-то там предложил ей землю перепродать. Ленка рискнула, в долги влезла. Но зато на квартиру заработала… А потом вошла во вкус.

Репин вздохнул, машинально взял бокал Надежды и залпом его осушил. Помолчал.

— И до сих пор из него не вышла…

Покосившись на соперницу, Лена брезгливо скривилась.

— Уже и пьют из одного стакана… Надеюсь, он не потащит ее к нам домой?

— А ты полагаешь, что он повезет ее в милицейское общежитие? — Харин иронично поджал губы. — Я же говорю, ты зря оставила ему квартиру.

Лена не ответила.

Через приоткрытую дверь из соседнего зала донеслась музыка.

Репина вдруг тряхнула головой — словно царевна, пробужденная от долгого сна поцелуем рыцаря. И прямо взглянула на Харина:

— Пригласи меня!

— Куда?

— Танцевать.

— С удовольствием.

Леонид Андреевич встал, галантно отодвинул стул и, поддерживая спутницу под локоток, направился с ней к выходу.

— Они что — уходят? — встрепенулся автор портрета «Незнакомка с косой».

— Нет, — успокоила Надежда. — Танцевать пошли.

— Откуда ты знаешь?

— Взрывотехнику надо быть более наблюдательным. Видишь, ремешок на спинке стула?.. Твоя жена сумочку оставила. Значит, еще вернется. Да и музыка подходящая.

— Я сейчас не на службе… — буркнул Репин, немного успокаиваясь.

— А раз не на службе, то можешь пригласить меня…

— Куда?

— Танцевать.

— Зачем?

— Ох, Репин, Репин… За Леной твоей присмотрим. Вставай, пошли!

Tombe la neige,

Tu ne viendras pas ce soir… —

лилась из динамиков ностальгическая мелодия. В полумраке танцпола вяло топали с десяток пар.

— Она, видите ли, спонсор семейного счастья… — шептал Анатолий, обнимая партнершу и злобно поглядывая на танцующих в нескольких шагах Елену с Хариным. — Ну и все: туда не смотри, сюда не ходи… Я тебе честно скажу: лучше б у тещи жить оставались.

— Чем же лучше?

— Да тоже не райское наслаждение. Но все равно… Денег не хватало, а жили нормально. Даже в Евпаторию отдыхать ездили.

— Толя, дело не в деньгах, поверь. Деньги — не причина конфликтов, а их индикатор. Вернее сказать, проявитель. Тест на устойчивость. Говорят, что человек должен пройти через огонь, воду и медные трубы. Тогда, мол, и ясно будет, что он собой представляет. Вот и многие семьи подобное испытание проходят. Деньгами. Причем как их отсутствием, так и избытком. И еще неизвестно, какое из этих испытаний сложнее… Ой, у меня, кажется, что-то в волосах… Посмотри, пожалуйста!

Анатолий послушно запустил пятерню в прическу старшего лейтенанта. Та чуть поморщилась от боли и спрятала лицо, уткнувшись Репину в плечо.

— Нет, ничего… — констатировал тот спустя несколько секунд. — Заколка съехала, наверное…

* * *

Харин почувствовал, что Елену буквально трясет от злости, и крепче сжал ее в объятиях.

— Леночка, не обращай на него внимания… Я же говорю, это — просто дешевая месть.

— За что?

— Наверное, за то, что ты не собираешься прыгать с крыши.

Лена бросила на Репина косой взгляд и увидела, как муж гладит соперницу по волосам. Та в ответ нежно к нему прильнула.

— Опусти руку! — приказала она Харину.

— Что? — удивился тот.

— Левую руку ниже опусти…

И, не дожидаясь реакции партнера, резко опустила его ладонь, лежавшую на ее талии, сантиметров на двадцать ниже, на бедро.

— Этот упырь что — совсем страх потерял? — зашипел Репин и рванулся было из объятий Надежды. Объятия оказались прочнее. Взрывотехник сдался. Не хватало еще одной драки… Да и не солидно. — Откуда он вообще взялся? Что-то раньше я его не видел.

— Не он. Это она… — возразила Михайлова. — Толя, успокойся! Это ведь тоже испытание… И ты должен показать, что тебе очень хорошо, и что все ее попытки вывести тебя из равновесия — тебе по барабану… Улыбайся!

Репин осклабился, словно злобный вампир из модного фильма.

— Молодец… Вот ты сказал, что вам с тещей жить было лучше. А как думаешь, почему? Что вас объединяло?

— Теща и объединяла. Общий враг — он всегда сплачивает.

— Я серьезно.

— А если серьезно, то… Третий кит капитана Репина.

— Кто?..

Надя отчаянно пыталась понять пациента, но он вдруг замолчал. Тогда она перевела взгляд на Елену с Хариным. Те, увлеченные друг другом и беседой, органично покачивались в танце, не обращая внимания на окружающих. Рука партнера красноречиво свидетельствовала о его намерениях.

Надо было спасать эксперимент, и психологиня демонстративно прижалась к Анатолию.

— Поцелуй меня!

— Чего? — изумленно вытаращился тот.

Но психолог с неожиданной силой притянула Репина к себе и прильнула к его губам.

* * *

— Ну, это уже совсем ни в какие ворота…

Не дожидаясь окончания танца, Лена оторвалась от Харина и кинулась прочь из зала. Как ни приятны были прикосновения Леонида, но видеть, как собственный муж обнимает и целует другую, оказалось выше ее сил. Трагедия собственника. Вроде уже готова была окунуться в новую страсть, а тут — старое в новом обличье. Не отпускает. Харин метнулся вслед за партнершей.

Репин успел заметить удалявшуюся спину супруги — собственно, он и не выпускал ее из вида. И тоже кинулся к выходу.

Но Надежда преградила ему дорогу.

— Толя… Не смей! — Психолог мертвой хваткой натасканного бультерьера вцепилась в лацкан пиджака взрывотехника. — Держи себя в руках, слышишь?

— Да пусти же!..

Пара оторванных пуговиц полетели в стороны, но на этот раз живописец не сдался. Вывернувшись, Анатолий оставил пиджак в цепких руках психолога. Так ящерица, спасая свою жизнь, оставляет захватчику хвост. Только в отличие от ящерицы Анатолием двигала взрывоопасная смесь ревности-злости-обиды. И он кинулся следом за женой. С веселым шепотом: «Убью!»

Сумочка Елены по-прежнему висела на спинке стула, но ни ее самой, ни ее хахаля в банкетном зале уже не было.

Репин бросился к выходу. Выскочив на улицу, он успел увидеть лишь отъезжавший с парковки темный «хундай». Придав машине злобным взглядом дополнительное ускорение, капитан резко выдохнул. И хлопнул себя по карманам в поисках сигарет. Но в карманах было пусто, потому что еще год назад он променял пагубную привычку на живопись.

Вдруг он ощутил, что пиджак вернулся на плечи.

— Ноготь сломала… — виновато улыбнулась Надежда.

Репин не ответил.

— Толь, успокойся… — Михайлова робко прикоснулась к его руке. — Ты все сделал правильно. Вот увидишь.

Но автор детского рисунка «Смерть Чебурашки» снова промолчал. Он смотрел в ту сторону, куда умчалась машина. Затем, порывшись в кармане пиджака, достал скомканную салфетку и записал на ней номер уехавшего «хундая».

* * *

Уставившись в лобовое стекло, Лена пыталась справиться с огненным шаром внутри, который плавил горло и стремился наверх, к слезным железам. Проносившиеся мимо редкие фонари уже начали расплываться туманными облачками.

Харин, не отпуская руля и не отрывая взгляда от дороги, приоткрыл бардачок и достал оттуда пачку «Vogue».

— Держи!

Она благодарно кивнула и достала сигарету.

— Ты же, кажется, не куришь…

— Держу про запас, — ухмыльнулся Харин. — Для непредвиденных случаев.

Лена вынула из гнезда электрический прикуриватель. Дым послужил своеобразной анестезией. Стало чуть легче. Огонек сигареты уютно светил в темноте.

— Куда тебя отвезти?

— Все равно…

— Надо же — по пути… — Харин резко свернул налево.

Через некоторое время машина остановилась возле пологого спуска к набережной.

— Давай прогуляемся. Воздухом подышим. А то — весь вечер в духоте…

Он помог ей выйти из салона и бережно укрыл плечи страдалицы своей курткой. Репина сделала несколько шагов, но вдруг остановилась. «Нет, романтического вечера сегодня не получится, не то настроение. Только все испорчу — и себе, и ему».

— Лень, извини… В следующий раз погуляем. Отвези меня домой, хорошо? К маме, я имею в виду.

Леонид Андреевич, скрыв разочарование, впустил спутницу обратно в машину.

— Тебе отдохнуть надо… — Он включил зажигание. — Знаешь, что? Съезди куда-нибудь к теплому морю. В Грецию или в Таиланд. Отключишься на пару недель, нервы поправишь… А с участками я тут сам как-нибудь разберусь.

— Ой, я и забыла совсем! — Елена виновато посмотрела на него. — Завтра заезжай, я дам деньги… Слушай, а как ты думаешь: я не очень перед Толей виновата?

— Да как тебе сказать… Лично я, возможно, не простил бы. Но чувства… это ведь очень индивидуально… Если любишь — прощаешь многое. А насчет Таиланда ты все же подумай! Смена обстановки — это как перезагрузка для компьютера. Все, что на жесткий диск не сохранено, автоматически уничтожается.

* * *

— Ты извини, что так вышло… — Надежда взглянула на потухшего живописца, словно медсестра на больного, выпившего по ее вине вместо лекарства яд. — Что теперь делать думаешь?

Они сидели в ее психологическом подвальчике, и старший лейтенант Михайлова была такой же, как и прежде. Обыкновенной. Глядя теперь на нее, Репин даже подумал: а не привиделся ли ему весь тот эксперимент?

— В общагу съеду, — ответил он наконец. — Квартира-то — ее…

— А вот это — зря. Тем самым окончательно сожжешь все мосты!

— Пускай…. Я плавать умею.

— Ты — возможно, а вот Лена… Она может воспринять это как окончательный разрыв. Ты ведь этого не хочешь?

Репин отрицательно мотнул головой.

— Вот видишь! Тогда придется на мировую идти. Самому. Другого выхода теперь нет.

— Вас, психопатов, не поймешь… — Взрывотехник скривился, будто надкусил гнилой орех. — Хуже депутатов, честное слово! То «прояви гордость», то, наоборот, «на мировую иди». И все — по науке…

— Вот именно, и с точки зрения науки здесь все грамотно. Потому что дело — в изменении обстановки. Поменялись начальные условия — меняются и подходы. Был такой швейцарский ученый, Карл Юнг, которого считают основателем аналитической психологии. Я как раз сейчас по этой теме хочу диссертацию писать и могу объяснить… Смотри!

Михайлова вытащила из ящика стола чистый лист бумаги, взяла фломастер и нарисовала на листе перевернутую дугу.

— После ресторана вы находитесь как бы на пике конфликта…

В вершине дуги появилась жирная точка.

— …откуда у вас два пути: примирение…

Из точки на дуге вправо вверх метнулась линия со стрелкой, на конце которой старший лейтенант начертала жизнерадостный плюсик.

— …или окончательный разрыв!

Влево вверх из той же точки ушла точно такая же стрелка, только заканчивалась она уже жирным, совсем не внушавшим оптимизма минусом.

— Сейчас, после вашей последней встречи, Лена ждет от тебя активных разрушающих действий. А ты, напротив, предлагаешь перемирие, тем самым локализуя развитие конфликтной ситуации как таковой…

В подтверждение сказанного Надежда обвела композицию почти идеальной окружностью.

— Ну, понял?

Анатолий тупо уставился на рисунок. С листка бумаги на него глядела грустная-прегрустная рожица. Вылитый Белый клоун, только что под одобрительный гогот зрительного зала получивший от своего Рыжего друга очередную оплеуху и готовый вот-вот расплакаться.

— Не-а, не понял…

— Тогда просто делай то, что скажу.

* * *

Следователь Воронова, нареченная при рождении Светланой, вынула из принтера отпечатанный протокол допроса и протянула его сидевшей напротив пожилой женщине:

— Прочитайте, пожалуйста, и внизу, на каждой странице, против своей фамилии распишитесь.

— Да верю я вам, зачем читать, — отмахнулась та, но взяла авторучку. — Все как есть рассказала, ничего не придумала… Вы только насчет собаки позвоните обязательно. Нельзя же так! Там, в песочнице, дети играют, а он своего волкодава гадить приводит. Я говорю: «Что ж ты делаешь, паразит?!» А он меня — матюгами… Никакой управы нету!

— Да-да, я помню. Сегодня же поговорю с участковым… А вы не забудьте насчет завтра, хорошо?

— Не забуду. К часу приеду, как обещала…

Проводив женщину до проходной, Воронова вернулась к себе, перечитала протокол и пододвинула к себе телефон.

— Алло, Андрей?.. Все в порядке… Да, говорит, что узнать сможет… А что приметы? Здоровый мужик, мордастый. Она больше машину запомнила. Большая, черная и фонарями вся увешанная. Даже номер светится… Да понятно, что Федин — кто ж еще? А главное, он выходил от Березина в начале двенадцатого. Что четко совпадает с данными экспертизы по времени смерти… Да. Пока…

Положив трубку, Светлана вспомнила, что забыла попросить Бухарова связаться с участковым. Надо старушке помочь, раз уж обещала…

Словно услышав ее мысли, телефон зазвонил сам.

— Андрей, я хотела… — начала уже она, но ее вдруг перебил грубый мужской бас:

— Я тебя предупреждал. Сегодня в три — жди сюрприза…

— Погодите, вы о чем? Я…

Но из трубки уже летели издевательские короткие гудки. Как будто включился таймер бомбы.

* * *

— Да ведь это же элементарно, Репин! — теряла терпение Михайлова. — Объясняю снова. Согласно Юнгу, в психологии есть три основных дихотомии…

— Три… чего? — не понял Репин.

— Ди-хо-то-ми-и. И важнейшая из них — «мышление — чувство». Сейчас такой момент, когда должно доминировать мышление, а ты вдруг сыграешь на чувствах. Попросишь прощения. Это примерно как на раскаленный металл плеснуть холодной водой… Понял?

— Не-а! — упорно стоял на своем Репин. — Ее всякие козлы лапают, а я прощения просить должен? Твой Юнг, часом, ничего не напутал?

Психологиня перешла в наступление:

— Отставить самодеятельность, капитан! Внимание на сцену. Выход профессионалов! Итак… Что Лена любит?

— А шут ее разберет… Барбекю, наверное. И круизы на теплоходах.

— Нет, точно — козлы… Все до единого… — закатила глаза Надежда. — Цветы какие???

— А-а-а… Розы. Желтые.

— Слава богу, ответ принят… А вино?

— Красное сухое. «Мерло» чилийское.

— Значит, так. Покупаешь бутылку «Мерло» и букет желтых роз, идешь к ней, извиняешься и просишь вернуться.

— Ну, знаешь… — возмутился автор зарисовки «Пленных не брать». — Насчет «попросить вернуться» — базара нет. Это я и без трихомонады готов. Тьфу, дихотомии… А вот за что извиняться — ни ты, ни господин Юнг мне так и не объяснили.

— Делай, что говорят, и не задавай идиотских вопросов! Когда она обычно с работы приходит?

— Когда как. Но чаще всего в девять. Как все ненормальные люди.

— Вот чтобы ровно в половине девятого был у нее. С вином и букетом. И ждать, сколько потребуется…

Михайлова хотела добавить еще что-то, но тут в «психушку» влетел взъерошенный Быков:

— Пикассо, блин! Я тебя по всей базе ищу, а ты тут шашни разводишь! Вон — уже и портретик нарисовать сподобился…

Леха схватил со стола начертанную психологиней диаграмму развития взаимоотношений супругов Репиных, выполненную в строгом соответствии с фундаментальными положениями Карла Юнга.

— А что? Вылитая Надюшка! Узнаю руку мастера Зеленоградского кирпичного завода…

— Тебе что здесь надо?! — раздосадованная Надежда отобрала у непрошеного гостя рисунок.

— Не «что», а «чего». Падежов не знаешь. А точнее — кого. Его вот… — Быков ткнул пальцем в друга. — Вставайте, граф, нас ждут великие дела! ЧП в городе. И как раз по твоей части…

* * *

Подполковник ФСБ Виктор Эдуардович Гаврилов с трудом сдерживал нараставшее раздражение. Ну, взрыв… И — что? Какого лешего их сюда столько понаехало? Кроме них, чекистов, здесь и менты — из города и из района, и прокуратура, и МЧС, и мэрия… И, разумеется, телевидение. Как же без него? Событие ведь вселенского масштаба… Башни-близнецы…

И каждый воображает себя центральной фигурой. На деле же «восемьдесят — двадцать». Универсальный принцип, который еще никто не отменял. Реальным делом занято не больше двадцати процентов из тех, кто сейчас суетится возле обезображенного остова легковой машины и на оцепленной ОМОНом прилегающей территории. Остальные восемьдесят — просто балласт. Приехали сюда только для того, чтобы засветиться на месте происшествия, а потом доложить высокому начальству о своем личном участии в расследовании.

Правда, очень скоро все эти клоуны разъедутся обратно по своим кабинетам и начнут давать интервью, с умным видом высказывая свои взгляды на происходящее. Хотя дело точно будет не столь громким, как могло показаться в первый момент. По счастью, даже обошлось без жертв. Ранен только один случайный прохожий, да и тому, слава богу, угрозы для жизни нет.

К Гаврилову подошел взрывотехник из оперативной группы управления ФСБ.

— Ну? — вопросительно взглянул на него подполковник.

— Тротил… Масса до килограмма. Без оболочки. Скорей всего, таймер. Остатки взрывателя ищем.

Подполковник мрачно кивнул.

Тротил…

В прошлом году возле универмага машину рвануло. Поначалу думали, что теракт, на уши всех поставили. А потом оказалось, что баллон с газом. Машина на газу ездила, и хозяин что-то там перекрыл неправильно.

А здесь, стало быть, все же взрывчатка. Чертовым ваххабитам Москвы мало — добрались уже и до Юрьевска. Не было печали…

Оглядевшись, Гаврилов заметил чуть в стороне Воронову из следственного комитета, с которой несколько раз пересекался по работе. Ну, хоть одно приятное лицо…

Приятное лицо беседовало с мужчиной средних лет, который также показался подполковнику знакомым. Но гораздо менее приятным.

Гаврилов подошел.

— Здравия желаю, Светлана Петровна!

— Здравствуйте… — обернулась Воронова с приветливой улыбкой. — Знакомьтесь: это Андрей Бухаров, из уголовного розыска… Виктор Эдуардович, Эф-Эс-Бэ…

Офицеры пожали друг другу руки. Вяло, словно боясь заразиться.

— Владельца машины установили? — В голосе Гаврилова зазвучали официальные нотки.

— Да, — отозвался Бухаров. — Но толку от этого мало. Он уже два года как на кладбище пребывает.

— Но ключи-то от машины в гроб вместе с ним, вероятно, не клали… Они же у кого-то оставались?

— Ключей вообще не существовало. Да и не машина это была, а одно название. Лет пять уже, как с места не сдвигалась. А после смерти хозяина с нее потихоньку поснимали все, что более-менее ценного оставалось, и бросили открытой на радость местной пацанве.

— Что ж, по-вашему, тротил в нее тоже пацаны заложили?

Андрей, не ответив, бросил быстрый взгляд на Воронову.

— Нет, Виктор Эдуардович, не пацаны, — произнесла следачка. — Боюсь, я знаю, кто это сделал.

* * *

Отойдя от места взрыва, где по-прежнему копошилось трое мужчин в жилетах с надписью «ФСБ», Репин отыскал скучавшего в оцеплении Быкова.

— Ну что? — вполголоса поинтересовался коллега.

— Так и не появилась… — мрачно откликнулся художник. — Я все воскресенье, как дурак, дома просидел. С цветами и вином. А в ответ — тишина. Только Бакс шуршит. И мобильник по-прежнему не отвечает.

— Да я не о Ленке. По взрыву что?

— Старшие братья осматривают, не подпускают никого. Вот любят попонтоваться и туману напустить… Да пустышка… Мощность — не больше кило. И устройство безоболочечное. Иначе бы стенку дома посекло, а так — только стекла взрывной волной повыбило… Странно все это. Бутафория какая-то…

— В смысле? — не понял Алексей.

— Ну, вот ты, будь ты террористом, стал бы устраивать взрыв в тихом переулке, где, дай бог, полтора человека в сутки проходит? Какой смысл? Что он этим хотел сказать?

— Может, мы имеем дело с террористом новой формации. Он проникся идеей всеобщей гуманности и решил действовать нетрадиционными методами.

— Ага, нашел гуманиста… С тротиловой шашкой… — хмуро резюмировал взрывотехник.

— Толян, да кончай ты страдать! Ленкины фортеля — это такая же бутафория. Хотела бы тебя реально выставить — выставила бы. А так… Попугает и вернется.

* * *

Выслушав версию Вороновой, Гаврилов несказанно обрадовался. Как зек, вместо камеры оказавшийся в гареме.

— Вы с ума сошли?! Почему сразу не сообщили?!

— О чем? — ушла в оборону Светлана. — Мы же не знали, о каком именно сюрпризе шла речь. Взрыв мог быть где угодно. И, кстати, не обязательно взрыв.

— А что?! Концерт Киркорова? По-любому сообщить надо было. Радуйтесь, что не пришибло никого! Где этого взрывника ловить?

— Что могли, перекрыли, — скромно заметил Бухаров.

— Воду вы в сортире перекрыли! — отрезал подполковник. — Теперь мы перекрывать будем. — И строго взглянул на Воронову: — Записки сохранили?

— Естественно.

— Сегодня же привезите нам. Вместе с другими материалами.

Следачка виновато кивнула. Формально она могла бы подполковника послать, но какой смысл?

— А с Фединым что делать? Может, выпустить?

— Ни в коем случае! Не хватало еще, чтоб они нам условия диктовали… Да, в прессу — никакой информации. Отвечать, что это — коммерческие разборки. Иначе паника начнется… Кто, кроме вас, про Федина знает?

— Капитан Репин из СОБРа. Тот, что меня на мосту прикрывал.

— Еще напарник мой, Юрий Никифоров, — добавил Бухаров.

— Предупредите, чтоб держали язык за зубами. Заварили кашу, блин… Хорошо, если он на этом остановится.

* * *

Набив спортивную сумку вещами первой необходимости, выброшенный из семейной лодки Репин подумал, что во всех мелодрамах главный герой, покидая родной дом, непременно останавливается, обводя оставляемое жилище прощальным взглядом. Для чего — хрен знает. Принято так, наверное. Или чтоб сделать напоследок что-нибудь приятное, типа включить газ и поставить свечку.

Тормознув у входной двери, он тоже опустил сумку и мольберт на пол. Огляделся. Не стоит нарушать установившихся традиций. Не в смысле газа, конечно. Подошел к домашнему кинотеатру и извлек из проигрывателя диск, который ему давали на один вечер. А уже неделя прошла. Не солидно. Из-за этой киношки все и началось. Киношка, кстати, так себе… И название идиотское — «Замужем за ветром». Почему не за дождем или градом? Впрочем, теперь — без разницы. Хотя, конечно, разлад вышел не из-за киношки…

Бакс, будто предчувствуя разлуку, приподнялся на задние лапки и, уцепившись передними за прутья, вперил в горе-хозяина бусинки-глаза.

— Да ладно тебе, — усмехнулся Репин. — Еще скажи, что скучать будешь.

Хорек жалобно заверещал и, спрыгнув на пол клетки, ткнулся носом в пустую миску.

— А, вот ты о чем… И то верно.

На полке под телевизором, в углу, стоял красочный пакет с изображением забавного зверька, как две капли воды похожего на Бакса. Ленке кто-то сказал, что кормить этих супостатов надо только сухим кормом. Причем не просто сухим, а импортным. Шерсть, типа, лучше растет и все такое. А она и рада стараться. Мужа бы лучше кормила…

Но пакет оказался пустым.

Живописец развел руками:

— Извини, братишка! Придется тебе пропадать с голодухи…

Он подошел к холодильнику и распахнул дверцу.

— Колбасу ты вряд ли будешь… В прошлый раз отказался. Сыр — тоже… О! А давай, мо-быть, по пятьдесят капель? На ход моей ноги… Составишь компанию?

В бутылке «Гленфильдиха» оставалось еще граммов двести. Анатолий снова до краев наполнил пластиковую плошку в клетке, отметив про себя, что с прошлого раза Бакс, кажется, к ней прикладывался. Молодец, перспективный алкаш.

Репин чокнулся с клеткой.

— Ну, не поминай лихом!

* * *

Переступая родной порог, Воронова ощущала себя абсолютно разбитой. Слишком много перегрузок за один день. Даже для работника следственного комитета. Мозг зависал.

Уже преодолевая последний лестничный марш, она вспомнила, что снова забыла купить сахар… Ее разобрала страшная злость на себя, но сил спускаться вниз и идти в магазин просто не оставалось. Если только ползком. Хотя, по идее, следовало бы. Дурную голову лечить надо. Чтоб в следующий раз не расслаблялась.

Перехватив пакет с продуктами в левую руку, она достала из кармана куртки связку ключей и тут заметила сложенный пополам листок бумаги, засунутый в щель между дверью и косяком. Вряд ли это повестка из военкомата.

Воронова поставила пакет на пол и достала листок.

«То, что было сегодня — это цвиточки. Даю три дня. Если не отпустиш Федина — будут ягодки…»

Почерк был тот же, что и на предыдущих посланиях. И снова — детские ошибки: «цвиточки» и «отпустиш». Прямо как в милицейских протоколах.

* * *

«Понимаете ли вы, милостивый государь, что это такое, когда некуда больше идти?!» Эта фраза из какого-то очень старого фильма, который Репин видел еще ребенком, вдруг всплыла в памяти.

Остановившись возле пешеходного перехода, он подумал, что вот и ему, как герою того фильма, идти, собственно, некуда. Койка в общаге давно уже занята, и предоставить новую ему навряд ли смогут. Особенно в одиннадцать вечера.

Черт… Может, Надька права, и не стоило мосты сжигать? Он замедлил шаг и оглянулся на свой дом…

Нет! Решил — значит, решил. Да и его ли это дом?.. Толя вспомнил случайно услышанный разговор между Еленой и ее матерью. «Ты не вздумай ему часть квартиры отписывать… Перебьется. Прописывать — прописывай, но чтоб не претендовал. Не его это! Деньги твои — и квартира твоя» . Вот интриганка! Дитя Страны Советов. Чтоб ты этими советами питалась всю жизнь, а под конец подавилась… Правильно тут недавно его коллега Сорокин высказался про противоречивые чувства. Мол, противоречивые чувства — это когда видишь, как твоя теща падает с обрыва в твоем новом «мерседесе»…

— Молодой человек… Молодой человек!

Репин не сразу понял, что обращаются к нему.

Возле автобусной остановки стояла женщина с букетом хризантем в руках. Еще несколько букетов сиротливо торчали из стоявшего у ее ног пластмассового ведра.

— Купите цветочки своей девушке. Недорого!

Художник грустно улыбнулся:

— Я женат…

— А-а-а… Извините!

* * *

Репин был уверен, что Федин-младший заложил взрывчатку у него дома, но никак не мог сообразить, куда именно. Слишком просторно и слишком много подходящих для заминирования предметов. Джакузи, например. Или трехкамерный холодильник. Или посудомоечная машина. Доигралась Ленка со своим уютом… Жили бы у тещи — мигом бы взрывчатку нашел. А таймер настойчиво тикает — победитель будет только один — либо Репин, либо оппонент.

Неожиданно громко заверещал хорек.

Анатолий насторожился: Бакс — скотина сообразительная, и зря орать не будет. Либо у него кончилась выпивка, либо щас долбанет… И вдруг Репина осенило! Тротил наверняка спрятан в клетке. Точно, у нее ведь двойное дно!

Он черной молнией влетел в гостиную. Но пол под ним вдруг заходил ходуном, не давая подобраться к заветной цели. Его нещадно бросало из угла в угол, а цифры на таймере взрывного устройства, которое он уже воочию видел прямо сквозь двойное дно клетки, неумолимо приближались к двенадцати. До взрыва оставалось несколько секунд, как в плохом кино.

Анатолий изо всех сил дернулся…

…и открыл глаза.

— Вставай, Дездемона! — Быков бесцеремонно тряс его за плечо. — Завтрак проспишь. Сегодня подают яичницу. С хлебом. Утреннюю гимнастику предлагаю выполнить заочно и сразу переходить к водным процедурам. Тильки звиняйте, дядьку, но бананив у нас нэма… В смысле, джакузи. И горячей воды тоже нет. Уже второй день… У тебя, кстати, есть?

— Есть, — хмуро подтвердил брошенный муж, садясь на раскладушке и потягиваясь. — И то и другое. И бананы, кажется, тоже были.

— Так, может, поехали к тебе? Пока не поздно.

— Поздно. Полотенце чистое найдется?

— В ванной на крючке висит. Серое. Как наша жизнь…

Холодный душ немного привел Репина в чувство, но настроения не улучшил. Петь не хотелось.

На кухню он вышел мрачный, как Карабас Барабас с похмелья.

— Садись, Толечка! — захлопотала мать Быкова. — Давай тарелку, я тебе яичницы положу…

— Спасибо, теть Валь, не хочу. Я только чай попью.

— А чего? Хорошая яичница. С ветчиной.

— Он, мам, у нас на лондонской диете, — усмехнулся Леха. — По утрам сэр Анатоль употребляет только овсянку и апельсиновый сок.

— Ой, а у меня овсянки нет… Но я сегодня на рынок собираюсь, возьму заодно. Сок в ларьке купить можно… И рыбки свежей вам вечером поджарю.

— Ма, я денег оставлю, купи заодно фруктов… Для Вики… Она груши любит. Завтра передачи принимают.

Мать на просьбу отреагировала предсказуемо. Девяносто девять матерей из ста отреагировали бы так же. А сотая схватила бы кухонный нож.

— Вот ведь, нашел подругу…

Она покосилась на Репина, ища поддержки, но тот дипломатично промолчал.

— Только тюремщицы нам и не хватало. Чтоб безобразничала здесь…

— Ма… Ну какая она тюремщица? Просто сложилось так… Ее, кстати, на подписку выпустят скоро. Светка Воронова обещала.

— Час от часу не легче…. Прописать не вздумай!

— Да есть у нее квартира…

Быков перевел взгляд на телевизор, стоявший на стареньком холодильнике, и вдруг, подскочив к нему, резко прибавил звук.

— Смотри! Наш взрыв показывают…

Стрекотавшая в камеру девица, как и полагалось телевизионному корреспонденту новой волны, жутко боялась телевизионной камеры. Она старательно изображала раскованность, но получалось это у нее откровенно плохо. Текст звучал заученно и монотонно, как стихотворение Некрасова в исполнении недотепы-шестиклассника, а левая рука, которую нечем было занять, бестолково тыкала в пространство позади себя, словно искала, за что ухватиться.

— Сейчас о вчерашнем происшествии практически ничто не напоминает, — вещала девица. — Даже выбитые стекла в доме, возле которого находился взлетевший на воздух автомобиль, уже успели вставить. В больнице из четырех пострадавших остается лишь один. Его состояние, по словам врачей, удовлетворительное. Но причины взрыва по-прежнему не ясны. В следственном комитете и в городском управлении ФСБ воздерживаются от комментариев, ссылаясь на необходимость тщательной проработки всех возможных версий. Наиболее вероятной из них считают коммерческие разборки. По информации, полученной из неофициальных источников в силовых структурах, взрыв может быть связан с арестом владельца крупной риэлторской фирмы Андрея Федина, подозреваемого в убийстве своего компаньона и ожидающего суда присяжных. В адрес следствия поступают анонимные угрозы с требованием освободить арестованного. В противном случае последуют новые взрывы…

— Во дают! — резонно возмутился Репин, на секунду забыв о своих семейных проблемах. — Уже пронюхали. Ох, и поимеют же Светку Воронову за эти «неофициальные источники в силовых структурах»…

— А что, кроме нее, никто не знал?

— Бухаров в курсе, напарничек его Никифоров… Кстати, я позвонить Бухарычу хотел… Можно?

— Ни в коем случае! Телефон платный, и у нас стоит счетчик… Шутка.

Художник вышел в прихожую и начал крутить диск старенького аппарата.

— Андрюха, привет! Машинку мне одну не прокинешь? Марки «хундай».

— Покупать собрался?

— Ты мне льстишь… Эта тачка за женой заезжала. Боюсь, не измена ли.

— Измена — дело серьезное. Говори…

Анатолий продиктовал данные.

— Так, записал… Да, слушай! — спохватился вдруг Бухаров. — Тут неприятное дело… Ты насчет записок, которые Вороновой поступают, не болтал никому?

— Можешь не строить из себя молодогвардейца, я новости смотрел… Нет, никому. Может, твой Юрасик перед девочкой холку топорщил?

— Божится, что не он… Хотя это, может быть, и к лучшему. Теперь Федина точно приземлят.

— С какого перепугу?

— Присяжные ж — как дети. Логика простая: раз хочет соскочить — значит, точно в дерьме. Виновен, то бишь… Ладно! Пробью тачку — звякну.

* * *

Старушки, вечно сидевшие возле подъезда, словно аксакалы из «Белого солнца пустыни» у ворот города Пиджента, завидев Репина, синхронно повернули головы и проводили его недобрыми взглядами. И, стоило Анатолию отойти на некоторое, как им казалось, приличное расстояние, их разговор мгновенно вспыхнул свежими подробностями, словно догоравший костер, в который бросили охапку сухого хвороста.

— …а теперь, вишь, к матери вернулась… пьет сильно… и так не повернуться… — донеслись до него обрывки отдельных фраз.

Войдя в знакомую парадную, Репин поднялся на четвертый этаж и позвонил в знакомую дверь.

Ему открыла жена. Хорошо, что не теща.

— Привет… Можно?

— Что именно? — Интонация Ленки говорила, что к мирным переговорам она не готова.

— Поговорить… Вот…

Законный супруг достал из-за спины букет желтых роз и сделал шаг навстречу. Но Ленка оттолкнула его руку и загородила проход.

— Ты специально к Машке с «этой» пришел? Чтобы меня дурой выставить перед всеми?

— Да это коллега… У нас работает… Психологом. Надька Михайлова.

— А целовались вы исключительно по служебной необходимости. Как офицер с офицером… Репин, ты совсем заврался!

— Вот интересно… — справедливо прищурился художник. — А сама-то ты одна была, что ли?

Жена наградила его уничтожающим взглядом и захлопнула дверь, давая понять тем самым, что разговор закончен.

Мужа подобный расклад не устраивал. Он что, зря цветы покупал? Зря на четвертый этаж пешком поднимался?

Звонок, слава Богу, работал исправно. Звони — не хочу.

— Уходи… — раздался из-за двери Ленкин голос.

— Я только сказать хотел… В общем, я с квартиры съехал. Ключи у Зинки оставил, чтобы ты могла в любое время… Лен, там Бакс один! Я его не забрал. Покормить же надо… А кран на кухне я починил. Не течет теперь… Слышишь?

Но из квартиры больше не доносилось ни звука.

Вздохнув, несчастный муж сунул букет в дверную ручку и понуро двинулся вниз по лестнице.

На площадке второго этажа он почти столкнулся с незнакомым парнем. Совсем еще молоденьким и тщедушным, как фанерная дверь. Типичный ботаник. В ботанике не было абсолютно ничего примечательного, если не считать букета желтых роз в правой руке и бутылки явно красного вина в левой.

Репин, по инерции проскочив было мимо, резко затормозил.

— Молодой человек… Минуточку…

* * *

Капитан Андрей Бухаров смертельно хотел спать. Вполне естественное желание после суточного дежурства. Особенно если ночью ни на секунду не сомкнул глаз. Правда, виной тому был не преступный мир, а дежурный дознаватель Инесса, легенды о темпераменте которой мужской контингент Юрьевского УВД передавал из уст в уста. Но в данном конкретном случае сии пикантные подробности значения не имели. Спать хотелось все равно.

И ведь поди ж ты! В седьмом часу утра, под самый конец дежурства, стоило только утомленному ночными перипетиями Бухарову добраться наконец до своего кабинета и рухнуть на диван, как нелегкая принесла заявителя. Не лень же в такую рань по милициям шляться…

С другой стороны, парнишку можно понять. Уделали его действительно капитально. Очки разбиты, половина рожи синяя, словно баклажан, а глаз заплыл, как у Рокки после поединка с Иваном Драго.

— …Соседка попросила отнести цветы и вино своей подруге, — закончил горестное повествование ботаник. — У нее день рождения, а они в ссоре. Мне не трудно, понес. А этот ни с того ни с сего — сразу в глаз. И хоть бы сказал, за что! Беспредел какой-то… У меня, между прочим, свидание назначено! Как я в таком виде перед девушкой покажусь? Я сразу к вам хотел, но пока в травме сидел, пока в себя приходил…

— Цветы-то отдали, Станислав… э.?..

— Витальевич. Можно — просто Славик. Нет, не отдал! Этот ушел, а я до квартиры все-таки поднялся, позвонил. А там не открывают. На двери, кстати, еще один букет торчал, тоже, наверно, принесли, а хозяйки дома нет… Я тачку поймал — и в «травму».

— То есть, получается, левый вариант, — Бухаров с трудом подавил зевок, — не заметил, он пьяный был?

— Ну, водкой не пахло, но явно не в себе… Возбужденный какой-то, нервный…

— Понятно… Наркота… Не переживай. Знаю я, кто это. И по почерку подходит, и по приметам, и живет в соседнем доме… Честно говоря, по нему давно шконка тоскует. Упаковать этого деятеля годика на три было бы делом благородным во всех отношениях. Так что, если сможешь органам в этом помочь — зачтется. Опознать и не испугаться готов?

— Готов. Я его хорошо запомнил.

— Только имей в виду: опознание должно быть твердым и уверенным. Это — первое. Второе — оно возможно только после возбуждения уголовного дела. А дело возбудить — не конфетку скушать. Ты потом на попятный не пойдешь?

— Ни в коем случае!

— Вот и ладушки!

Андрей встал из-за стола и достал из шкафа толстый потрепанный фотоальбом со следами-кружочками от пивных бокалов на глянцевой обложке.

— А я думал, у вас все на компьютерах… — удивился Славик. — Как в кино.

— Я, когда сюда работать устраивался, тоже так думал, — усмехнулся Бухаров. — Но очень быстро убедился, что компьютерам особо доверять не следует. Сапог в бою надежней. «В бой идут одни старики» видел?

— Нет, — честно признался Славик, — но завтра же скачаю с «торрентов», если у кино рейтинг хороший…

— А статью за пиратство скачать не хочешь?.. Ладно. Сейчас я тебе его рожу на всякий случай покажу. Так сказать, для внутренней уверенности. Но это — строго между нами. Иначе опознание в принципе будет невозможно. Усек?

— Конечно! Не дурак, в законах разбираюсь…

Оперативник раскрыл перед потерпевшим альбом и ткнул пальцем в черно-белое фото:

— Этот?..

Славик склонил голову на бок и после небольшой паузы с сомнением в голосе выдавил:

— Вроде бы, похож…

— «Вроде бы» и жираф на стул похож. По четыре ноги у обоих. Мы о чем с тобой говорили? Помогать органам — так помогать, а нет — так не фиг их понапрасну беспокоить. Ты этого баклана уверенно опознать должен! И после стоять насмерть, как пенсионерка в очереди за сметаной. Опознаю, типа, избившего меня гражданина по внешним признакам, и баста! Понял?

Судя по виду, Славик важностью момента проникся.

— Молодец! Вот упрячем гада, я тебя внештатником к себе возьму…

Бухаров бросил взгляд на часы и подсел к телефону.

— Толян, здорово! Ты на службе когда появишься?.. Понял. А карандаш под рукой есть?.. Пробил я твой «хундай», записывай… Готов?.. Харин… Леонид Андреевич… появился на свет шестого февраля семьдесят первого. Дважды задерживался за превышение скорости. Прописан… то есть зарегистрирован по улице Коммунистической, дом два. Квартиры нет, так что либо собственный дом, либо общага. Но в этом районе, насколько я помню, еще при Борисе-царе буржуазия обосновалась. Так что, скорее всего, у твоего нового друга личный особняк… Ваше «спасибо», дорогой товарищ, в кровать не положишь! А вот любезностью на любезность ответить можете. Заказик есть по вашей части. Надо одного хлопчика с адреса вынуть. Хлопчик по жизни резковат, наркоман, а с вами брыкаться не станет, потому как денег на стоматолога у него нет… Подмогнете?.. Ну, спасибо! Тогда записывай еще один адресок…

* * *

Зажатый на заднем сидении ментовского «уазика» между двумя амбалами в камуфляжах и в дурацких шерстяных колпаках с прорезями для глаз Вова Еремин привычно поглядывал в окно. Но чувствовал себя не совсем уютно. И не потому, что башка после вчерашней дозы трещала как «Челюскин» во льдах. Это-то — как раз фигня, дело привычное. И в компании такой путешествовать — тоже не впервой. Повод для беспокойства был совсем иным. Даже не один, а два.

Обычно, когда его волокли в мусарню, Вовик точно знал, за что именно, и чувствовал себя абсолютно спокойно. Раз за дело нахлобучили — базара нет, пакуйте. Сейчас же он не имел ни малейшего понятия о том, что ему собираются вешать, и испытывал по сему поводу неслабый дискомфорт. Кроме того, за ним всегда приезжали обычные менты из отделения. Безо всяких дурацких масок. Вовик всех их знал в лицо, всегда здоровался с ними на улице и пару раз даже пил вместе с ними пиво. Сейчас же прислали каких-то гоблинов. ОМОН, или как его там… Этих за кем ни попадя присылать не станут. Значит, что-то серьезное.

И вдруг его осенило. Ах, Танька, сучка толстозадая! В уголовку, наверное, настучала. Обиделась, что по роже ей насовал… А чего обижаться, если за дело получила? Сказано смотаться за папиросами — не хрен было выкобениваться. Метнулась тушканчиком, и дело с концом. А то: «Тебе, бляха, надо — ты и иди!»… Вот он ей и объяснил популярно, кто за папиросами ходить должен. Курили-то вместе…

А по-крупному если подумать, так настучать Танька могла только про одно: про промтоварный на Куйбышева. Ну, сучара, если так… До чего ж эти бабы подлое племя! А для кого, спрашивается, он старался? И кто тогда Танька после этого?

Только ты, подруга, просчиталась. Не выйдет у тебя ни фига! Хрен здесь менты что докажут. Вещички оттуда — уже тю-тю, и даже денежки пропиты. На пару вместе с этой заразой пили, кстати сказать! Корова неблагодарная… А пальчики из кладовой, ежели их там и нашли, мусорюги пусть себе в задницу засунут. По весне Вовик в этом магазине аж три недели грузчиком отпахал, так что его пальчиков там до хрена и еще несколько штук. Посему пролетают, граждане начальнички, ваши доказательства, как дельтаплан над свинофермой.

А Таньке он еще покажет, где гоблины зимуют…

Доставив задержанного в нужный кабинет, Быков с Репиным хотели тут же уйти, но дознаватель Инесса попросила их задержаться.

— Мальчики, я этого Еремина знаю. Имела счастье… У него с головой — беда полная. Все, что хочешь, выкинуть способен. Так что не уходите пока.

Перспектива терять еще минимум два часа друзьям ничуть не улыбалась. Однако отказать дознавателю было невозможно. Уже хотя бы потому, что сама Инесса Станиславовна никому из коллег никогда ни в чем не отказывала. Репин, правда, не в теме, а вот Леше Быкову она не отказала целых два раза. Первый раз — давненько еще, на каком-то загородном междусобойчике. А последний — в начале августа, во время международного экономического форума, когда у них суточные дежурства пересеклись. За добро же, как известно, надо платить добром.

Быков послушно занял место возле двери, а Анатолий отошел к окну и снова достал из кармана мобильник. Ленка по-прежнему не отвечала.

Усадив Вовика между двумя подсадными, которые были выбраны у ближайшей распивочной, Инесса велела позвать жертву нападения.

— Посмотрите на этих мужчин, — обратилась она к вошедшему в кабинет Славику. — Узнаете ли вы среди них человека, который вчера около двадцати одного часа в парадной дома номер восемь по Каспийской улице нанес вам легкие телесные повреждения?

Осознав смысл столь витиеватого выражения, Еремин мгновенно воспрянул духом. Стало быть, не магазин?.. Ха! Вот и славненько… А терпилу этого он впервые в жизни видит. Кроме того, на вчера у Вовика — железное алиби. С пяти часов он пребывал в полном отрубоне и даже «кыш» не мог сказать. Не говоря уже о нецензурной брани или чтобы кому-то по тыкве настучать. Так что ступай-ка ты, гражданочка капитан, со своим опознанием темным лесом, как белорусский партизан.

Вовик гордо поднял голову и весело посмотрел на несчастного «ботаника» с разукрашенной рожей, воображая, как разочарованно вытянутся сейчас рожи ментовские. Каково же было его удивление, когда этот очкарик покосился на примостившегося в углу опера, а затем ткнул указательным пальцем в сторону его, Еремина, и неуверенно пробормотал:

— Вот этот, кажется…

— Что?! — дико заорал Вовик, вскакивая со стула. — Да я тебя, падаль, прямо здесь зарою!

Он метнулся к Славику и, прежде чем бросившийся навстречу Репин сумел перехватить его руку, успел-таки нанести удар головой в физиономию потерпевшего. Несчастный Славик отлетел к стене, прижался к ней и испуганно закрыл лицо руками.

— Прибью, телескоп! — продолжал неистовствовать Еремин, вырываясь из рук Репина и подоспевшего ему на помощь Быкова. — Индюк тухлый!

Силой Вовик обижен не был, а осознание собственной правоты в борьбе с наглым ментовским беспределом эту силу удваивало. Репину с напарником пришлось немало потрудиться, чтобы Вовика скрутить и утихомирить. В пылу борьбы шлем-маска Анатолия сползла на бок, закрыв ему обзор. Тряхнув головой, он сбросил ее на пол и покосился на Быкова.

— Браслеты давай!

— Давай уехал в Китай… — просипел тот в ответ, сдавливая предплечьем горло Еремина. — Сорока, гад, забрал и не вернул до сих пор…

Репин выругался и, продолжая заламывать противнику руку, полез в чехол на поясе.

Через несколько секунд все было кончено. Вовик, чьи запястья были скованы за спиной, лежал на полу красный, как достопамятный пионерский галстук. Скрипя зубами от злости и бешено вращая глазами, он продолжал изрыгать проклятия в адрес паскуды-ботаника и беспредельщиков-ментов, но делал это уже без особого энтузиазма.

Репин поднял с пола и отряхнул шлем-маску.

— Ой! — вытаращился вдруг на него отошедший от первого шока Славик. — Так вот же он…

— Кто? — не поняла Инесса.

— Ну, который меня… На лестнице дома…

Только сейчас Репин соизволил обратить внимание на потерпевшего. И это был тот самый недоносок, который вчера вечером подруливал к его жене с вином и цветочками!

— Что?! — зарычал раненный в сердце муж, снова швыряя маску и угрожающе надвигаясь на Славика. — Так ты, гад, еще и заяву накатал?! Да я тебя прямо здесь зарою…

— Стоять!!!

Бухаров выскочил на середину кабинета и оттолкнул Репина от Славика, чье заветное желание сейчас явно было — слиться со стенкой.

— Тихо! Успокоились все!..

— В протокол-то мне что записывать? — ехидно поинтересовалась ухватившая, похоже, суть коллизии Инесса. — Дело, между прочим, уже возбуждено… Статья — «хулиганство».

Ответить Бухаров не успел. Его перебил истерический хохот. Это, катаясь по полу и стуча об него затылком, смеялся Вовик Еремин. Так громко, так заливисто и так искренне, как он, наверное, не смеялся еще никогда в жизни. Даже после «косяка».

* * *

Селектор негромко щелкнул.

— Елена Викторовна, к вам Леонид Андреевич…

— Пусть войдет.

Бросив взгляд в зеркало, Репина легким жестом поправила прическу.

Через секунду дверь отворилась, и на пороге появился Харин. Выглядел он как человек, нечаянно спустивший в унитаз любимую рыбку.

— Привет, Лен! Что это у вас тут за нововведения? У меня на вахте портфель обыскали, словно в аэропорту.

— Да из-за взрыва все. Повышенные меры безопасности. Люди ругаются, а охранники-то при чем? Им ведь приказали… У тебя что-то случилось?

— Да не то чтобы… Я все-таки попробовал с кредитом. Из банка звонили. Давать не хотят. Мол, не все в порядке с кредитной историей. Бред… Но ничего, у меня есть еще варианты. Никуда наша землица не денется… Ладно, это все мелочи. У тебя-то как на личном фронте?

— Приходил вчера, с цветами. На переговоры. Целых два букета принес.

— Ну, так значит, все хорошо?

Бизнес-вумен отрицательно повела головой:

— Я его не впустила.

— А вот это напрасно. Может, все же стоило выслушать?

— Наслушалась за восемь лет. Ничего нового все равно не услышу. Как кот из Пушкина: идет налево — сказки говорит. Между прочим, он из квартиры ушел.

— Красивый жест…

— Слушай, Лень… А вдруг не жест? — Репина посмотрела испуганно. — Вдруг он уже не вернется?

— Детский сад, ей-богу… — притворно вздохнул Леонид Андреевич. — Как журавль и цапля крыловские. Вас обоих надо просто взять за шкирятник и усадить друг напротив друга. Силой… И к стульям привязать, чтоб не удрали прежде чем поговорите… Если и тебе без него плохо, и ему без тебя — какого ж лешего вы сами себя накручиваете?!

— Да я ж не против…

— А раз не против, то завтра же я этим вопросом и займусь. Лучше бы, конечно, сегодня, но сейчас в банк надо. Переговорю лично с управляющим, узнаю, что там с этой кредитной историей… У тебя на завтра какие планы?

— С утра — в страховую, а в двенадцать — летучка, как обычно… Нет, Лень, я, наверное, не поеду. Решит, что стоило принести цветы, и все забыто. А через неделю начнется то же самое. Подожду еще.

— Ну, смотри. В конце концов, ты взрослый человек, и решать тебе… — примирительно произнес Харин. И вдруг спохватился: — Да, собственно, чего я заехал… Неделя-то прошла. Я в «Нептун» по дороге заскочил…

Он полез в портфель и достал оттуда ярко-желтую цилиндрическую коробку, на которой была нарисована рыбка. Точь-в-точь такая, что плавали в аквариуме.

— Вот, фирменное лакомство для наших питомцев. Представляешь, на вахте заставили открыть! Нюхали по очереди. Динамит искали, наверное… Знаешь, кстати сказать, как эти рыбки называются? Голубые дискусы. Родом они с Амазонки, так что нашего мотыля жрать не станут. Аристократы, понимаешь… А этот корм даже способствует их более яркой окраске. И еще. В магазине сказали, что надо увеличить подачу воздуха.

— А как? — недоуменно посмотрела на него Лена.

— Не волнуйся, мне объяснили, как. Надо повернуть воздушный вентиль на половину оборота по часовой стрелке. Сейчас сделаем…

Харин снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и, постелив на пол возле аквариума газету, встал на колени и открыл дверцу тумбы.

— Это не то… Это тоже не то… Ага! Вот он, этот вентиль… Так, смотри!..

Из трубки, проложенной по дну аквариума, забурлили, устремляясь наверх, малюсенькие пузырьки.

— Порядок, — весело констатировал Леонид Андреевич, поднимаясь. — Теперь вернемся к питанию. Корм надо засыпать вот сюда…

Он откинул крышку небольшого устройства, закрепленного на задней стенке аквариума, и всыпал туда немного корма из желтой коробки.

— …и больше ничего делать не надо. Просто контролировать, чтобы в бункере был корм. Ясно?

Лена послушно кивнула.

— Коробку ставлю вниз, где инструкция. Следи, пожалуйста, чтобы рыбки не голодали. Дискус нуждается в регулярном питании.

Харин бросил взгляд на часы и надел пиджак.

— Извини, уже пора лететь в банк… А насчет мужа — подумай! Сдается мне, что вам в этом щекотливом деле без посредников не обойтись. Тем более что я чувствую себя перед ним немного виноватым.

— Не знаю, Лень… — Елена с сомнением пожала плечами. — Может, завтра, сразу после летучки… Позвони мне в половине первого, ладно?

— О’кей, — махнул тот на прощание рукой. Как ей показалось, разочарованно.

* * *

Бухаров с трудом сохранял на физиономии смешанное выражение сочувствия и внимания. Потому что смеяться нельзя — могут не переаттестовать ввиду отсутствия чуткости и уважения к гражданам. Он пожалел, что в кабинете нет скрытой камеры. Сто раз Мартынюку говорил, что надо поставить. Пригодится рано или поздно. Так ведь нет — нарушение законности, нарушение законности… Напугал, блин… Да вся их работа — сплошное нарушение законности. Как иначе показатели давать?

А физиономия паренька действительно представляла собой столь живописное зрелище, что было бы непростительным не запечатлеть ее для истории. Левый глаз, только-только начавший приоткрываться после свидания с Репиным, в результате знакомства с Вовиком снова испуганно захлопнулся, будто потревоженная устрица. Кроме этого, после встречи с головой Еремина губы Славика распухли и сияли сейчас всеми оттенками красного цвета — от нежно-розового до насыщенного малинового.

— Я же уже говорил. Меня просто попросили передать цветы и вино! — шепелявил Славик. — Ровно в половине десятого. Адрес дали…

— Кто дал? — напрягся Анатолий.

— Вам-то что за печаль? — огрызнулся дважды потерпевший, уничтожающе сверкнув здоровым глазом. — Соседка моя по лестничной площадке… У подруги день рождения.

— Да врет он! Нет у Ленки дня рождения! — вскочил Репин. — Вернее, есть, конечно, но в апреле.

— Это мои проблемы?

Взрывотехник, не зная, что возразить, умолк и опустился на стул.

— Имейте в виду, я заявление забирать не собираюсь! — Славик, воодушевленный маленьким успехом, продолжал наращивать наступление. — Сами говорили, никаких обраток!

— Ну, это пока личность не установили… — заметил Бухаров. — А теперь — совсем другое дело. Гражданин извинится и по возможности загладит моральный вред материально.

— Не надо мне ничего заглаживать… Я и соседку привлеку за такие подставы…

— А кто соседка-то?

— Она из ваших… Психолог, вроде…

— Что?! — снова подскочил Репин. — Не Надька, часом?

— Ну, Надя, — чуть растерянно подтвердил Славик. — Но сути это не меняет.

— Ну, зараза… Экспериментатор хренов… Юнг недорезанный… — Художник повернулся к Славику и приложил руку к груди: — Слушай, брат! Это… Погорячился я… Ну, пойми ж меня, как мужик мужика. Ленка — жена моя. Мне не открыла, а тут какой-то тип с цветочками… У меня и зашкалило… Я тебе портрет нарисую! В полный рост! Бесплатно. И — грудь в орденах…

Услышав, что его назвали «мужиком», Славик готов был тут же простить своего обидчика. Таких комплиментов ему никогда в жизни никто не говорил. Но мнимое ощущение очередной победы, одержанной над превосходящими силами противника (тоже мужики, вроде, а как попали!), привело к утрате чувства реальности. Самолюбие гнало вперед, к новым свершениям.

— Не надо мне никаких портретов, — гордо мотнул он головой. — Я с людьми работаю, рыбок продаю. А как в таком виде работать?

— Так чего ты хочешь?

— Чтоб все было по закону.

Репин извлек из кармана мобильник.

— Надя, привет! Бросай все и немедленно подъезжай в райотдел, на Гагарина… Да, именно так: бросай все и срочно приезжай… Да причем тут Солома? Что он, сам две кнопки не нажмет? Пусть себе слушает морской прибой… Да, нужна!.. Острая психическая недостаточность случилась…

* * *

Страшный человек со страшным лицом, насупившись, шагал по улице. Старший лейтенант Михайлова семенила следом, словно шлюпка, привязанная к яхте.

— Понимаешь, я не была уверена, что ты решишься. Вот и попросила Славку. Велела ему не говорить, от кого… А Лена подумала бы, что от тебя. И сама бы позвонила… Не, Толь, правда! Я же хотела как лучше… Чтобы ты не относился к жене, как к чему-то незыблемому, само собой разумеющемуся. Чтобы помнил: за любовь надо бороться. В противном случае обязательно появятся желающие занять твое место.

— Ну, ты, блин… — Репин чуть не задохнулся от возмущения. — А если б я в борьбе за любовь твоего соседа пришиб?

— Надо сдерживать эмоции.

— Да что ты говоришь?! А я вот думаю, что надо было в свое время не на теплотехника идти учиться, а на психолога. Клевая у тебя работенка. Сначала надавать человеку дурацких советов, а потом с умными книжками в руках объяснять, каким он был идиотом, что им последовал… Ты про эти свои «клин клином» у Юнга прочитала?

— Нет, — потупилась Надежда.

— Что, сама придумала?

Михайлова опустила глаза долу.

— Понимаешь, я хотела проверить свою теорию…

— Какую еще теорию?

— Я скажу, только ты никому не рассказывай, хорошо?.. От меня год назад Вадик ушел. Муж… Я хотела его вернуть, стала действовать по науке. В том числе и по Юнгу. Но тогда не вышло ничего…

— А я-то тут при чем?!

— Твоя ситуация чем-то схожа с моей. Я и решила: может, у тебя получится? Только здесь нужно было все делать наоборот… Так сказать, от противного. Эксперимент своего рода.

Репин вытаращился на Надежду как праведник на грешницу.

— Эксперимент?! Что ж ты на живых людях эксперименты ставишь? Вон, купила бы… хомячков, да и экспериментировала бы сколько везет!

— Толь, ну извини… Я как лучше хотела. Ты не волнуйся, я с соседом договорюсь, он заберет заявление.

— Да что мне его заявление?! — Анатолий в сердцах плюнул. — Ты вон — иди теперь, нарисуй Ленке рожу Юнга, чтоб она домой вернулась. Наука, блин…

Он глянул на часы, развернулся и, распугивая голубей и старушек, пошел прочь.

* * *

Репина, как истинная бизнес-вумен, терпеть не могла опаздывать. Особенно по чужой вине. И превращалась из-за этого в стерву. Дел еще предстоял вагон и маленькая тележка, а когда она доберется до собственного офиса? Сначала на Куйбышева какой-то баран на «девятке» решил пободаться с троллейбусом. Троллейбус, естественно, победил, но в результате на улице выросла километровая пробка, в которой она потеряла целых полчаса. А потом еще чуть ли не полчаса пришлось потратить, чтобы найти возле «Меридиана» место для парковки. Нет, какого черта она платит такую аренду?! В том числе, между прочим, и за содержание прилегающей территории. Чтобы ей, генеральному директору компании, негде было машину поставить?.. Что мешает, спрашивается, оградить специальную площадку и разметить на ней именные места? Толдычат об этом третий год, а ни черта не делается. Только купоны стригут… Сегодня же надо поручить Ольге подыскать новое место для офиса.

С трудом втиснувшись между обшарпанной «Газелью» и высоким поребриком, бизнес-вумен вышла из машины и, прихватив лежавшую рядом на сиденье хозяйственную сумку, направилась ко входу.

— Лен…

Она обернулась. Из-за дерева вышел законный супруг Анатолий. Чем-то он напоминал кота, которого недавно отлупили за покушение на отварную курицу. А теперь, зализав раны, кот вылез из-под шифонера и всем своим видом демонстрирует раскаяние. И готовность простить хозяину непонимание проблемы.

— Привет…

— Здравствуй… — мрачно отозвалась Елена. — Чего пришел?

— Вот… — Репин протянул ей полиэтиленовый пакет. — Я корм принес. Для хорька. Вроде как алименты, что ли…

Ленка немного подумала, потом все же взяла пакет.

— Сколько раз повторять: это не хорек, а шиншилла. Между прочим, ты чем его кормил? Он как пьяный…

— Наверно, корм левый попался… — неожиданно повеселел Анатолий. — Да, слушай, я еще сказать хотел! Ты представляешь, наша Надька Михайлова… ну та, с которой я к Машке приходил… диссертацию, оказывается, строчит. По психологии. Придумала какую-то там теорию и решила на мне испытать. Чтобы нас помирить, представляешь? А я и уши развесил…

Он испытующе глянул жене в глаза. Та промолчала.

— Сначала она велела тебе не звонить, чтобы ты не подумала, будто мне плохо… То есть это… хорошо… А после хотела, чтоб ты приревновала… Поэтому и целовались. Честное пионерское!

Елена брезгливо поморщилась.

— Репин… Лучше бы ты этого не говорил… Все, мне некогда!

Опустив голову, она двинулась ко входу в здание.

— Лен, погоди! Ты чего, не веришь мне? Да Баксом клянусь, так и было!.. Ну постой же ты!

Художник схватился за ремешок ее сумки. Елена рванула его на себя, сумка раскрылась, и на асфальт высыпались кошелек, мобильный телефон, ключи, помада, какие-то бумаги, фотографии…

— Ой, извини!

Репин бросился подбирать, но жена, присев рядом, с неожиданной злостью оттолкнула помощника.

— Уйди!

В ее голосе было столько неприязни, причем неприязни искренней, что Анатолий тут же испуганно вскочил на ноги.

— Ты что? Я же помочь…

— Репин, уйди! — Лена не шутила, она действительно была на пределе. — Пожалуйста, уйди по-хорошему… Я сейчас на любую подлость готова. Я… Я орать начну. Так орать, что сюда полгорода сбежится… Да уйди же ты!

Собрав в кучку рассыпавшиеся сокровища, она единым махом сгребла их в сумку.

— И не приходи больше. Ни сюда, ни домой… Видеть тебя не могу!

Не в силах сделать ни шага после таких приятных слов, пострадавший в ходе психологического эксперимента лишь наблюдал, как законная супруга, быстро постукивая каблучками, поднимается по широкому пандусу. И только теперь вдруг обнаружил, что держит в руках выпавшую из ее сумки фотографию. Он открыл рот, чтобы окликнуть жену, но не смог выдавить ни звука. Ленка и без предупреждения иной раз такой фортель выкинуть способна, что у памятника Куйбышеву волосы дыбом встанут. А уж если предупредила, то…

Сунув фотографию в карман рубашки, несчастный сотрудник отряда милиции специального назначения медленно побрел с парковки. Оставался один выход. И тысяча рублей для его осуществления.

* * *

— Да кончай ты херню нести! — поморщился Быков и наполнил опустевшие стопки. — Причем тут «приживала»? Батя еще только после ноябрьских из Ирака… тьфу, блин, из Ирана возвращается, так что живи спокойно. Места хватает… А к тому времени что-нибудь придумаем. В конце концов, у тебя шесть ходок на Кавказ! Пойди к Николаичу, пусть в Главке, кого надо, раком ставит. Что им там — комнату сложно у мэрии выбить?.. Козлы, блин… Давай!

Они снова чокнулись и опорожнили посуду.

— Надька тоже хороша… — продолжал страдать живописец, подцепляя со сковородки кусок жареной рыбы. — Психология, Юнг, все по науке… Я уши и развесил, как последний идиот.

— А сам-то что? Чуть ли не теорию большого взрыва придумал… У меня хоть и нет высшего образования, но я тебе так скажу: не может тут быть никаких теорий! Все сугубо индивидуально. В каждой избушке — свои погремушки, как говорит фольклор.

— Я это уже понял, — мрачно подтвердил Репин. — А толку-то… Ты б Ленку видел… Чуть не убила.

— Братуха, ты не прав! Она хавчик для енота у тебя взяла?

— Для хорька.

— А что — раз хорек, то святым духом питается?.. Не человек после этого?.. А взяла — значит, любит. Сто пудов…

Бой с зеленым змием продолжался уже третий час кряду. Оба бойца порядком притомились, но поле боя не покидали. Но если Алексис с каждой новой рюмкой становился веселей и разговорчивей, то Анатоль, напротив, все более мрачнел и теперь сидел за столом с видом председателя негосударственного пенсионного фонда, получившего повестку в Следственный комитет.

В комнату осторожно заглянула мать.

— Ребятки, вам рыбки еще подложить?

— Давай, мам! И бутылочку из холодильника прихвати, хорошо? Рыбка посуху не ходит…

— Леш, ты бы остановился, а? Так вот люди и спиваются.

— А я не затягиваюсь, — тупо хихикнул Быков. Но, увидев, что его тонкая шутка не получила должной оценки, замолк.

Мать подошла к Репину.

— Толечка, давай я тебе рубашку постираю.

— Не, теть Валь, спасибо. Не надо пока.

— Да как же не надо? Я же вижу, что несвежая… Давай-давай! Все ж равно машиной…

Анатолий послушно стянул с себя рубашку, оставшись в героической тельняшке.

— Из карманов-то все вынул?

— Да нет там ничего. Полковник Кудасов — нищий.

Женщина привычными движениями ощупала карманы.

— Нет, есть что-то… Фотокарточка какая-то. Возьми, Толечка, а то сейчас бы постирала…

Репин взял карточку. Уставился на нее и никак не мог вспомнить, откуда у него эта картинка и что за пейзаж на ней изображен. Но пейзаж этот почему-то показался ему знакомым.

* * *

— И что — ради этого ты полчаса под дверьми торчал? — удивилась следователь Воронова, открывая кабинет.

— Да пойми, это очень важно. — Репин старался не дышать на коллегу перегаром. — Мне обязательно надо эту фотку найти.

— Там фотографий много… — Воронова сняла плащ, повесила его на плечики и убрала в стенной шкаф. — Какая конкретно тебя интересует?

— Там плэнер какой-то изображен. Вроде дачных участков.

— Загородный? Вообще-то, Березин занимался землей…

Светлана Петровна извлекла из сейфа пухлый том Березинского дела.

— На, только не урони. У меня там еще половина бумаг не подшита. Витька Дондуков сверло сломал и уже три дня из дома новое несет.

Художник раскрыл папку. Очень скоро он нашел снимок, который несколько дней назад здесь же, в этом кабинете, уже держал в руках. В конверте находилось еще четыре фотографии. Той же самой местности, только с разных ракурсов.

Анатолий достал из кармана рубашки оброненное женой фото. Подозрения оправдались: участок на нем оказался тот же, здесь и художником не надо быть.

— Откуда эти снимки?

— На столе у Березина лежали. Видимо, что-то связанное с работой. Он ведь земельный спекулянт. Был… А что тебя в этих фотографиях смущает?

— Н-нет… Нет, ничего… Просто я этого Березина, кажется, со своей Ленкой видел. Хочешь, я с ней переговорю? Вдруг она что-нибудь знает?

— Оригинальный способ помириться с супругой… — усмехнулась Воронова.

— Во, блин… Скоро весь город знать будет.

— Да ладно тебе. В одной системе работаем… Ну, спроси-спроси, касатик! Авось, чего и выведаешь.

— Сама же говорила, что Березина теоретически мог убить не Федин.

— Теоретически, Толя, мы — миллионеры, а практически — дома три шлюхи. Анекдот такой есть… Все, извини! Мне на утренний коитус пора.

— Куда-куда?!

— На случку, проще говоря. Шеф всех по очереди иметь будет. У нас ведь тоже идет вселенская битва на правовом поле.

— Слушай… А у этого убитого были записные книжки? Или мобильный?

— Мобильные есть у всех. В конце дела — распечатка связей.

— Я посмотрю? Очень надо…

— Хорошо… Дверь потом захлопни…

* * *

Выйдя на осеннюю улицу, Репин зябко поежился и посмотрел вверх. Небо недвусмысленно заволакивало тучами, а зонтика с собой не было. Впрочем, не только с собой. Зонтик остался там, в прошлой жизни. На квартире у Ленки…

Анатолий достал телефон и снова набрал номер жены.

— Алло, Лен!.. Погоди, не вешай трубку, это очень…

Пи-пи-пи… Коротко и ясно. Никто не может послать так коротко и выразительно, как мгновенно брошенная телефонная трубка.

Подняв воротник куртки, собровец быстрым шагом направился к троллейбусной остановке. Не мешало бы, конечно, появиться на службе, но — с другой стороны, он всегда на службе.

* * *

Валера Федин тоже шел по улице и тоже к троллейбусной остановке. Руки держал в карманах. Воротника на его спортивной куртке не было, зато имелся капюшон, который он накинул на голову. Правда, Валере, в отличие от Репина, дождь был абсолютно по барабану. Он его просто не замечал. Его внимание в данный момент поглощали совсем иные вещи, к погоде никакого отношения не имевшие.

Вскоре подошел троллейбус. Народу на остановке было немного. Федин, делая вид, что ему нужна не «пятерка», шедшая к вокзалу, а совсем другой маршрут, равнодушно закурил. А когда створки дверей с тихим шипением стали закрываться, швырнул окурок на асфальт и заскочил в салон.

Увидев Ленкину секретаршу, вышедшую из дверей бизнес-центра, Репин высунулся из-за дерева и окликнул ее. Махнув рукой в ответ, Оля раскрыла зонтик и подошла.

— Привет!

— Привет… Сразу к делу… Ты не знаешь случайно, что это?

Оля взяла фотографию.

— Не-а… Понятия не имею. А что?

— Понимаешь… Я ее у Ленки нашел… Нечаянно… Ты не могла бы спросить, что это такое? Только не говори, что я просил. Про меня — вообще ни гу-гу, а то… Короче, соври что-нибудь. Мол, под столом валялась, а ты подумала: мало ли, важное что-нибудь…

— А зачем?

— Долго объяснять. Оленька, но это очень важно. Прежде всего для самой Елены Викторовны… Правда! Я бы сам спросил, но она… Ну, у нас сейчас… Локальный конфликт. Ты в курсе, наверно…

— Ну хорошо, попробую. — Секретарша спрятала фотку в карман плащика. — Она через полчаса будет.

— Вот сразу и спроси. Я тебя здесь подожду, ладно?

* * *

Прочитав ответ на запрос, который еще в прошлом месяце был направлен в Управление железной дороги, Воронова выругалась и потянулась к телефону. Но он ее опередил, зазвонил сам. Следователь испуганно отдернула руку и ругнулась снова, благо в кабинете она сидела одна и могла позволить себе такую слабость. Нервишки шалят, Светлана Петровна! Похлеще, чем у финдиректора Римского…

— Алло!

— Три дня прошло, — послышался в трубке знакомый грубый голос. — Ты не сделала, что велели. Сегодня в двенадцать — жди… Это будет на твоей совести.

— Подождите! — почти закричала Светлана. — Вы должны понять, это невозможно решить за пять минут… Я не могу это сделать сама, нужна санкция прокурора… Алло!.. Алло!

Гудки.

Воронова нервно нажала на рычаг телефона и быстро набрала номер.

— Он только что звонил. Сказал, что в двенадцать.

— Слышали… — Голос подполковника Гаврилова вибрировал от негодования.

— Удалось засечь?

— С вокзальной площади звонил, сволочь. С автомата.

* * *

Войдя в приемную, Елена раскрыла зонт и поставила его сушиться в угол. Плюнув на плохую англицкую примету — никогда не раскрывать зонт в помещении.

— Оля, кто-нибудь звонил?

— Да, Елена Викторовна. Из страховой. По поводу договора.

Репина уже открывала дверь кабинета, когда секретарша протянула ей фотографию.

— Под столом нашла. Случайно. Ручку уронила, смотрю…

— Спасибо! — не дослушала Лена, убирая снимок в сумочку.

— Елена Викторовна, а это не в Луговом, случайно? У родителей там дача.

— Нет, это совсем в другой стороне.

— Знакомое место. Я там точно была, но не помню…

— Мы с Леонидом Андреевичем собираемся купить эту землю, — снова не дослушала Репина. — Кстати, ты платежку отослала?

— Конечно, Елена Викторовна! Я же вам говорила.

— Ах, да…

На пороге кабинета Лена обернулась:

— Оля, передай всем, что сегодня летучка начнется раньше. Без четверти двенадцать. После двух мне надо будет уйти…

* * *

Облетевшее раньше времени дерево не могло защитить от дождя. Даже если бы очень захотело. Вода стекала по его оголенным веткам, капала Репину то на нос, то на макушку, умудрялась просочиться за шиворот. Рубашка на спине промокла насквозь, но ему было все равно. В сравнении с тем, что предстояло.

Мобильник в кармане завибрировал.

— Да?!

— Дездемона, в рот тебе потную ногу с сахаром, ты где шляешься?! Хатхи протрубил общий сбор, вся стая на ушах. Шорох прошел, что якобы в двенадцать — рванет… Слышь, чего говорю?

— Леш, я у Ленки сейчас… Соври что-нибудь, а? Скажи — рыбой отравился…

— Э-э, ты на мою матушку поклеп не возводи! Рыба была нормальной. Водка несвежая — это я допускаю, сам еще из анабиоза не вышел, а рыба…

— Ну, тогда придумай что-нибудь. Скажи — под трамвай попал, немного опоздает… — В этот момент взрывотехник увидел выходившую на улицу Олю. — Все, мне некогда!

— Ну как? — спросил он секретаршу, чувствуя, как дрожит голос.

— Обычный рабочий вариант… — безразлично посмотрела на него девушка. — Елена Викторовна купила эту землю вместе с Леонидом Андреевичем.

— С Леонидом Андреевичем?.. Погоди… С Хариным?

— Да…

Репин задумался, словно выпускник на ЕГЭ, у которого учитель отобрал мобильник.

— Толь, мне идти надо… — Оля виновато переступила с ноги на ногу. — У нас летучка скоро. Елена Викторовна не любит, когда опаздывают.

— Погоди еще секунду… А ты его знаешь? Давно он с Ленкой?

— Ну, месяца два… Тоже риэлтор. Очень милый человек.

— Он что, за Ленкой… — Анатолий запнулся, подбирая подходящее слово. — Клеится к ней, короче?

Оля поморщилась.

— Это, вообще-то, не мое дело, но… Цветы один раз дарил… А, еще аквариум… На прошлой неделе.

— Какой аквариум?

— Нервы успокаивать. У Елены Викторовны в кабинете стоит. Красивый!

— А-а-а…

Репин снова умолк.

— Толь, все, я побежала… Извини!

* * *

Известно, что в экстремальной ситуации силы человека возрастают многократно. И не только силы. Вообще все — и реакция, и слух, и зрение. Под этот феномен даже солидная научная база подведена, с химическими формулами.

Но Федин-младший к науке вообще, а к химическим формулам в частности отношение имел весьма отдаленное. Можно сказать, дальше не бывает. Силой природа-матушка Валеру и без экстремальных ситуаций не обидела. А бодаться на зоне быстро учат. Причем не столько силой бодаться, сколько хитростью. Поэтому, когда шедший навстречу мужчина, поравнявшись с ним, вдруг схватил его за руку и попытался заломать ее за спину, Федин особо брыкаться не стал. Тем паче что из машины, с визгом затормозившей возле тротуара, на помощь выскочили еще двое. Валера просто повалился на бок, на противника, одновременно вынимая из кармана штанов вторую руку.

Сама по себе вторая рука, конечно, существенного значения не имела. Те трое, что его хомутают, — тоже, поди, не художники-модельеры. Но если в этой руке граната, это уже аргумент!

Нападавшие подобной прыти от Валеры не ожидали, а потому какие-то доли секунды потеряли. А тот, что был первым, падая, инстинктивно выпустил его руку и, ухватив за шею, попытался сдавить. Федину только этого и надо было. Это только в кино да в книгах крутые герои кольцо взрывателя зубами дергают. Попробовали бы на деле… Зубы легче выдернуть. А когда обе руки свободны — не фиг делать.

Чеку Валера выдернуть успел. Но — и только. Один из двоих нападавших, не давая ему раскрыть ладонь с зажатой в ней гранатой, перехватил его руку и резким движением корпуса вывернул за спину. Рука хрустнула, Федин вскрикнул от боли и уже не мог сопротивляться.

— Спокойно… — прокряхтел первый. — Чеку найдите!

Через несколько секунд все было кончено. Найденную тут же на асфальте чеку со всеми предосторожностями вставили обратно. Федин сидел на тротуаре, морщась от боли. Наручники сковывали его руки спереди, левая рука, неестественно согнутая в локте, уже начинала заметно опухать.

* * *

— Ну же… Ну… — Репин, слушая монотонные гудки в динамике мобильного, даже пританцовывал на месте от нетерпения. — Ну пожалуйста… Алло!!! Алло, Света?!

— Я… Что у тебя еще стряслось?

— Света, слушай внимательно, времени мало. Там, в распечатке Березинского телефона есть некий Харин.

— Есть. И что?

— Это не он, случайно, с ним хотел землю купить?

— Он, но это не имеет к делу никакого отношения.

— Боюсь, имеет…

— Ты его знаешь?

— Это тот… Который с Ленкой… На «хундае»…

— А-а-а. — Репину показалось, что Воронова улыбнулась. — Понятно.

— Да ничего тебе не понятно! Тут — другое совсем! Это правда, что в двенадцать рванет?

— Надеюсь, не рванет… Федина-младшего только что задержали. ФСБ.

— Федина?! При чем здесь Федин? Федин — бутафория. Харина надо брать!!!

— Толь, я все понимаю, — спокойным голосом перебила его Воронова, — но… Не надо смешивать личную жизнь со службой… Извини, у меня люди. Пока…

* * *

Подбежав к дверям бизнес-центра, Репин кинул взгляд на висевшие над входом часы. Одиннадцать сорок шесть. «В запасе четырнадцать минут…»

Он влетел в холл и бросился к проходной.

Охранник в будке сразу узнал знакомую персону, выскочил и рванулся наперерез с шокером в руках. Пионер-герой, блин… Как будто не учили его в детстве не перебегать дорогу перед движущимся поездом. Собровец, оперевшись о турникет руками, легко взмыл над ним и со всей дури заехал охраннику ногами в грудь. Получилось недурно: охранник отлетел в одну сторону, шокер — в другую. Джекки Чан рыдает, как дитя, и навсегда завязывает с киноиндустрией…

Подобрав для порядка шокер, Анатолий бросился к лестнице.

* * *

Елена взглянула на часы. Без семи. Коммерческий уже полчаса вещает… Так они никогда не закончат.

— Евгений Андреевич, этот вопрос мы уже обсуждали. Давайте по существу!

— Простите, Елена Викторовна, но это и есть существо! Если мы…

Дверь распахнулась, бабахнув о косяк, и на пороге возник муж главы компании. И был он озабочен в непохабном значении этого слова.

— Всем на улицу!!! Быстро! Офис заминирован!!!

— Перестань паясничать! — вспыхнула бизнес-жена. — Или я сейчас охрану вызову. Оля!

— Да убежала твоя Оля… Вы что, не поняли?! Быстро на улицу!!!

Собравшиеся испуганно уставились на хозяюшку, не зная, как реагировать.

— Толя, я тебе еще раз говорю: прекрати балаган! Если хочешь, вечером встретимся и поговорим. Я тебе обещаю. А сейчас покинь офис.

Но Репин не ответил. Он подошел к шкафу и распахнул дверцы. Пусто… Тумба под принтером — тоже. В коробке — пачка бумаги и пакет с кормом для Бакса. Не взяла все-таки… Мусорное ведро? Пусто…

Черт, неужели ошибся?! Бомба — не коробок спичек, за батарею не сунешь. Вернее, сунуть можно, но и рванет тогда за батареей. А здесь взорваться должно так, чтоб весь этаж вынесло… И заряд нужен соответствующий.

Взрывотехник выпрямился. Взгляд его упал на портрет Бакса, висевший на стене у Елены за спиной в небольшой рамочке. И в следующий же миг в сознании всплыл давешний сон — со взрывчаткой под клеткой. Но здесь — не клетка, а…

Это было как озарение.

Он подскочил к аквариуму и резко развернул его. Часть воды выплеснулась. Голубые дискусы испуганной стайкой нырнули в заросли.

Собровец достал из кармана складной нож, который всегда носил с собой для самообороны от хулиганов, и поддел заднюю крышку.

Со стороны коридора послышался топот тяжелых башмаков, и в кабинет ворвались сразу трое охранников.

— Слушай, мужик… — зло улыбнулся один из них. — Тебе добавить? Если надо, мы завсегда…

— Тихо! — негромко, но властно оборвал его Репин, выставив перед собой шокер.

И… подействовало.

Он осторожно снял крышку. Обращенную к стене полость под аквариумом занимал большой, обмотанный желтым скотчем пакет. Из пакета торчало два небольших проводка, присоединенных к электронным часам. Часы показывали 12.05.

Репин вытер пот со лба.

— У вас семь минут, — снова негромко произнес он. Впрочем, в воцарившейся гробовой тишине орать смысла и не было. — Выводите людей. И как можно дальше.

— Понял, командир! — кивнул охранник. — Все быстро выходим!

— Толя, что это? — Жена испуганно уставилась на таймер.

— Часики… Уходи!.. Уходите!!!

Но Лена не слышала. Не в силах пошевелиться, она замерла на месте.

Репин бросил нож и, бесцеремонно схватив Лену за локоть, силой выволок ее в коридор. Один из охранников стоял в проходе, подгоняя людей.

— Старик, она в шоке. Выведи ее…

Тот послушно кивнул и, подхватив Ленку на плечо, словно мешок с картошкой, вышел на черную лестницу. Бизнес-вумен, кажется, сопротивлялась, но безуспешно.

Через несколько секунд все здание наполнилось трелями пожарной сигнализации и топотом ног.

Репин вернулся в кабинет.

Так, а теперь — спокойно… Что мы имеем? А имеем мы, как сказали бы в Одессе, ничего хорошего. Каждому менту, как Серега Елагин говорит, место в аду автоматически бронируется в момент подписания его рапорта о приеме на службу. Так что думай, боец, думай, чтоб раньше времени у чертей на сковородке не оказаться…

Шокер? Нет, шокер ему сейчас нужен, как кальмару лыжи. Тут спец работал. Весь механизм — внутри. И взрыватель, и батарея питания. Репин снова достал из кармана нож и попробовал надрезать упаковку. Но в последний момент передумал. Пока до начинки доберешься — время выйдет. А если, чего доброго, перережешь случайно какой проводок, так и пожалеть не успеешь. На такие мелкие частички разорвет, что Хиросима отдыхает.

Кстати, о времени…

Взрывотехник выпрямился и посмотрел на часы. До взрыва оставалось три минуты… Он метнулся к тумбе и схватил пакет с кормом.

* * *

Обитатели бизнес-центра столпились под деревьями в сквере и оживленно обсуждали происходящее, состязаясь друг с другом в остроумии. Последние ежегодные учения по эвакуации у них проводились четыре года назад, так что в монотонной жизни офисного планктона сегодняшний кипеж обещал стать событием ярким и запоминающимся. Невзирая на усиливающийся дождь. Попутно выяснилось, что кто-то в общей суматохе сумел спрятаться в туалете и сейчас, наверное, тихо посмеивается над остальными.

Не успели перемыть косточки герою-от-сортира, как всеобщее внимание привлекло новое событие. Одна из женщин вдруг побледнела и бросилась в сторону входа.

— Куда?! — Ей наперерез ринулись сразу двое охранников.

— Туда! Мне надо в кабинет… У меня сейф не заперт. Там деньги, документы! Вы что, не пони…

И тут шарахнуло. Грохот взрыва слился с криками людей, трелями автомобильной сигнализации, звоном падающего на асфальт стекла. Остряки застыли с искаженными от ужаса лицами.

А Лена, до этого момента все еще пребывавшая в оцепенении, вдруг очнулась.

— Толя! — расталкивая людей, она бросилась к зданию.

— Стой!.. Куда?! — попытался остановить ее охранник.

Лена с неожиданной силой оттолкнула и его.

— Толя!!!

И тут герой появился. Словно Терминатор из клубов дыма. Горящий взор, копоть на лице. Только вместо дробовика в руках — объемистый пакет из-под корма для грызунов.

— Вот…

В пакете, наполненном водой, нервно метались в поисках укрытия голубые дискусы.

— Живые все-таки. Жалко… Но кормить будешь ты!

* * *

Выдавив из себя последние запасы влаги, тучи разбежались с той же стремительностью, с какой несколько часов назад напали на город. Солнце, отражаясь на мокром асфальте, слепило глаза и заставляло Бухарова то и дело сбавлять обороты служебной «девятки».

— Он у нее деньги взял, — продолжал объяснять сидевший сзади Репин. — Якобы на взятку, чтоб землю купить. А до этого — у Березина. Под тем же соусом. Отдавать не собирался. Когда Березин тонко намекнул, что за такие фортели в приличном обществе иски подают, Харин приговорил его к смертной казни через расстрел. А тень на Федина навел, благо у Березина с тем раздел бизнеса в суде рассматривался. Патроны ему же подбросил, а потом эту кашу со взрывами заварил.

— Грамотно, — согласился Андрей. — Федина бы после таких бомбежек присяжные точно не пощадили. А Ленка — случайная жертва была бы. Как говорится, убил бы двух зайцев на двух стульях.

— Точно…

— Я, мужики, даже Ленку заподозрил сначала… Она ведь тоже у Березина в мобильнике была… Хрен их разберет, с их барбекю и круизами. Сначала шампанское вместе жрут, а потом — друг друга.

— А какого лешего тогда младший Федин от нас дернул? — подал голос сидевший спереди Никифоров.

— Да и хрен с ним, с младшим… — Бухаров брезгливо подернул плечами, отгоняя не слишком приятные воспоминания. — Главное, чтобы этот теперь не дернул.

— Я ему дерну! — голосом Кинг-Конга пригрозил художник. — Я ему такой теракт устрою…

— Слышь, Дездемона, — опасливо покосился на друга сидящий рядом Быков, — ты бы это… В общем, мы его сами стреножим. А то ты какой-то перевозбужденный. Надо будет тебя к Надьке вместо Соломы отвести. Послушаешь шум прибоя, нервишки подлечишь… Слушай, а как ты про аквариум-то дотумкал?

— Интуиция…

— Чего?!

— У меня случай был в Дагестане. Одному бугру местному тоже аквариум подарили. Под него — заряд и ниточку. Вода по ниточке стекала незаметно, вес воды уменьшался. Потом контакты замкнулись, и — «здравствуй, рай».

— Так это не интуиция, — обернулся Бухаров, — это сын ошибок трудных…

* * *

Харин умолк и поднял на оперативника бесстыжие глаза:

— У вас курить есть?

Бухаров достал из кармана пачку поддельного «Кэмела» и положил ее на стол.

Леонид Андреевич извлек сигарету, прикурил и зашелся кашлем. Но кашлял он не от дыма. Эти сволочи в масках что-то ему отбили, отчего сейчас грудь здорово болела. Самое обидное, он и не думал сопротивляться. И убегать не собирался. Сразу поднял руки и попытался выстроить в голове линию защиты. Но в голову и получил. А после в грудь. Линия исчезла. И теперь он не стал играть в партизана. Будучи человеком расчетливым, сразу понял — от пожизненного может спасти только сотрудничество со следствием. Дадут лет пятнадцать, отсидит половину, попросится на условно-досрочное, как Ходорковский. И получит, особенно если подружится с администрацией колонии. А дружить он умел.

— Простите!.. Шесть лет не курил и не думал, что снова начну. Верно говорят, что от сумы да от тюрьмы… Так вот, возвращаясь к вашему вопросу… Я ведь пытался кредит взять. А когда не дали — пришлось самому решать.

— Да ладно вам… — поморщился оперативник. — «Виноват не я, а несовершенство окружающего мира…» Плавали — знаем. Придумали бы что-нибудь новенькое. Миллионы людей живут в этом мире, но не грабят и не убивают.

— Живут… — Харин зло усмехнулся. — Да вы хоть знаете, для чего мне деньги были нужны?

— Неужели на строительство детских домов? — притворно-испуганно отреагировал Бухаров.

— Смейтесь… Да вашим же! Из ОБЭПа. Бандиты хоть с понятиями были… А эти… Мало того, что долю чумовую максал, так еще и посадить грозились. И попробуй не отдай…

— А есть за что сажать? Это так, между нами… Не для протокола.

— У нас любого посадить можно, было бы желание… И, поскольку мне теперь терять нечего… Всех сдам!

— Вот это очень правильно! — широко улыбнулся оперативник. — По-нашему! Стране, чья экономика ориентирована на экспорт сырьевых ресурсов, самое время подумать об освоении новых месторождений в слабообжитых районах Сибири и Крайнего Севера… Но это — на будущее. А пока давайте к настоящему вернемся… Как Березина убили?

Леонид Андреевич поглядел в висевшее на стене кабинета зеркало. Опухоль на глазу немного прошла. Уроды.

— Обыкновенно…

— Человека убить — это у вас в порядке вещей? Я правильно понял?

— Как хотите, так и понимайте… А в тот день все, как нарочно, одно к одному складывалось. Сначала Олег сам позвонил и к себе пригласил. Часикам, говорит, к семи заезжай, потрещим…. Я думал, насчет совместного бизнеса разговор пойдет — была у меня на этот счет идейка. И согласился. Приехал. А он вдруг заявляет, что, по его информации, никакую федеральную трассу по нашей области прокладывать не будут, и что с участками я его кинул. Требовал вернуть деньги. Угрожать начал. Я попробовал переубедить. Стал говорить, будто готов познакомить его с людьми в Москве, которые подтвердят, что проект такой действительно существует, что тема вполне реальная и тому подобное. Но он — ни в какую…

А тут ему звонок по телефону. Федин. Разговор там тоже не из приятных шел. Не то чтобы грызлись, но… На повышенных тонах, словом. Из реплик Олега я понял, что Федин к нему тоже сегодня приедет после десяти. Я тогда сказал, что, раз он заработать не хочет — это его право. Через три дня верну его деньги. На том и расстались… Когда Федин подъехал, я снова возле Березинского дома был. Уже со стволом.

— Ствол, кстати, откуда?

— Еще пару лет назад купил. На всякий случай. Для самообороны. У Паленова Олега. Может, слышали такого?

— Конечно… На строгом режиме сейчас… Дальше.

— Минут двадцать он в доме пробыл. Где-то в одиннадцать выскакивает. Злой как черт. Старуху какую-то чуть с ног не сшиб. Она ему вслед пару ласковых высказала, но он даже не обернулся. Прыгнул в машину — и по газам… Я подождал, пока бабка убралась, и к Олегу… Остальное вам понятно. Стрелял прямо с порога, даже внутрь заходить не стал. Он, по-моему, и понять не успел, что произошло.

— А как Федину патроны подсунули?

— Тоже ничего сложного. Андрюша ведь до баб страшно охоч. Прямо как хохлы до незалэжности… Супругу с дочкой за границу отправил и отрывался в пустом доме на полную катушку. Я ему под это дело свою знакомую и подставил. Она коробочку в ящик письменного стола спрятала, а ключик от ящика в унитаз спустила. Менты же закрытые ящики страсть как… Э-э-э… Виноват!

— Ничего, — усмехнулся Бухаров. — Продолжайте.

— Да все, собственно… Патроны эти ваши коллеги у Федина сразу отыскали. Раз ящик стола закрыт — значит, там что-то интересное… А поскольку они были из той самой партии, то Андрюша сразу оказался в изоляторе.

— Женщину эту можете назвать?

— Нет! — с неожиданной твердостью в голосе ответил Харин. — Давайте не будем впутывать даму в мужские дела. Она от меня за эту услугу получила некоторую сумму и вернулась к себе на Украину. Работы нет, а сына маленького и мать кормить надо. Адреса не знаю. Так что про нее — забудьте… А я на протокол заявлю, что патроны подкинул сам.

Украинская подруга волновала Харина меньше всего. Просто за преступление, совершенное по предварительному сговору, могли накинуть довесок. Зря он, вообще, про нее заикнулся… Да теперь уж поздно локти кусать.

— Напрасно… Почему Федин-младший от нас сбежал?

— Я предупредил… Позвонил, сказал, что со старшим в одной камере сидел. Тот, мол, просил передать, будто менты собираются Валере наркоту подсунуть, чтобы алиби брату не делал.

— А кто заминировал аквариум? И все остальное?

— Я…

— Да ладно! Мину сделать — не овсянку сварить.

— Я, вообще-то, инженер-атомщик по образованию, а в сети огромное количество рецептов. Никаких проблем… Таймер активизировал накануне, когда принес домик для рыбок.

— Ну, спасибо, что не атомную бомбу заложил…

Звонок мобильного телефона прервал допрос.

— Чего ты у него херню всякую спрашиваешь? — услышал Бухаров в трубке голос художника-интеллигента. — Про Ленку спроси…

Андрей отключил телефон, бросил взгляд на зеркало — секретное окно в соседнюю комнату и продолжил:

— Скажите, в каких отношениях вы были с Еленой Репиной?

— Просто знакомые, — неопределенно пожал плечами Харин. — Выручали друг друга иногда.

— Я не про бизнес.

— А про что?

— Как говорится, сексом дружбу не испортишь.

Леонид Андреевич недоуменно уставился на оперативника. Затем его брови дрогнули и медленно поползли вверх. Усмехнувшись, он откинулся на спинку стула.

— Вас что, интересует, была ли она моей любовницей?

— Ну, можно считать, что так.

— Однако… Можно еще сигарету?

Андрей молча пододвинул Харину пачку. Тот вежливо кивнул.

— Так вот, по поводу Елены Виктровны. Видите ли… — Харин щелкнул зажигалкой. — Я бы, в принципе, ничего против и не имел. Даже деликатно намекал пару раз… Но! Во-первых, у нее муж ненормальный…

— Ну, муж — чувствам не помеха… — Бухаров снова посмотрел на зеркало.

— В общем, да… Но это — скорее все же во-вторых… А во-первых… Знаете, есть такой довольно распространенный тип женщин. Особенно у нас, на Руси. Смотришь иной раз: не любит она мужа. Не ставит ни во что, поносит его на всех углах почем зря, спит с ним в разных комнатах… А изменить — ни в какую! Даже если есть где и есть с кем… Своеобразная форма мазохизма. Смотри, мол, сволочь поганая, как я из-за тебя страдаю… Или не мазохизма? Может, дурость просто?.. Вот и мне поначалу казалось, что и Елена — туда же. В мазохистки. Или в дуры. Но потом… Когда ее муж с квартиры съехал, она очень сильно переживала. Реально переживала, не для публики! Старалась, конечно, этого не показывать, пыжилась… Только я ее достаточно хорошо знаю. Это не мазохизм и не глупость. Просто любит она его. По-своему, конечно, но… любит!

Из-за стены донесся такой громкий вздох облегчения, что Бухарову стало даже как-то неудобно перед подозреваемым.

* * *

Автор свежего полотна «Летающие аквариумные рыбки» осторожно постучал в дверь кабинета психологической разгрузки.

— Войдите! — послышался голос Михайловой.

— Привет, Надюш!

Сидевший в кресле Соломин даже не вздрогнул. Потому что звали его не Надюша.

— Я, короче, извиниться хотел. Прав твой Юнг. Так что, если мы с Ленкой снова разбежимся, я — сразу к тебе.

Надежда в ответ улыбнулась, словно ребенок, которого похвалила воспитательница.

— Вот видишь, а ты не верил…

— Теперь поверил! А хочешь, я тоже на процедуры ходить начну? Вон — Солома сюда уже, как на работу… Хочешь?

Ответить психолог не успела. Дверь снова отворилась — на сей раз без стука, и в «психушку» ввалился Быков.

— Привет членам клуба любителей морского прибоя… Пикассо, Серега Елагин приехал.

— Ну?! — встрепенулся Анатолий.

— Три года условно. Без права работы в органах. Обходной подписывает… Жаль! Нормальный мужик… Он там принес кой-чего, по случаю. Пошли, проводим!

— Пошли. Эй, Солома… Солома, подъем!

Пациент не реагировал, сохраняя на физиономии выражение безмятежного счастья. Анатолий уже протянул руку, чтобы потрепать его за плечо, как вдруг его мозг пронзила дедуктивная догадка.

— Ну-ка, ну-ка…

Он осторожно расстегнул верхнюю пуговицу Димулиного комбинезона и чуть отодвинул в сторону воротник. Трубочка из прозрачного пластика, пропущенная через специальную петельку, уходила в горловину торчавшей из внутреннего кармана плоской металлической фляжки. Легкий коньячный аромат, исходивший от пребывавшего в нирване коллеги, не оставлял Юнгу и его последователям никаких шансов.

— Вот, гад… — Надежда бессильно уронила руки. — А я-то думала…

Быков с Репиным, с трудом сдерживая хохот, деликатно покинули кабинет.

В коридоре первый сразу сообщил радостную новость:

— Завтра Викулю мою на подписку выпускают… В музей пойдем.

— Поздравляю… Совет да любовь.

— Ты-то со своей, наконец, помирился?

Вместо ответа художник остановился возле стенда с боевым листком, пару секунд подумал и шепотом начал:

— Леха… Только между нами… Знаешь, когда этому мудаку идея со взрывами в башку пришла?

— Ну?

— Когда мы дом Фединский разворотили. Этот и смекнул. Мол, младший брат может платить той же монетой. А дом мы почему разнесли? Потому что заряд перепутали. А перепутали, потому что я с Ленкой поругался и за Соломой не уследил… Понимаешь? Если б мы не поцапались, ничего бы и не случилось. Цепная реакция… Такая вот «Илиада».

— Ого… — вытянул подбородок Быков. — Ну вы… это… больше уж не ссорьтесь…

— Да я-то и не собирался. Это бомбист решил клин вбить! Подговорил какую-то хохлуху, чтоб она меня пасла и Ленке поклепы наводила. Будто я, честнейший из смертных, с малолетками гуляю.

— Зачем?

— Чтоб из равновесия вывести. Ленка бы потеряла бдительность и легче отдала бы деньги. Так, собственно, и случилось… Сплошные манипуляторы кругом… Хоть на улицу не выходи без пистолета… Слушай, сотен шесть не дашь до получки? Цветы хочу купить.

— Об этом после… Я главного не понял. Что у тебя с малолетками?

* * *

— Меня в тюрягу упрятали, собаку — чемпиона породы! — покалечили, полдома разхерачили, брату руку поломали. А как поплохело резко, так обратку играете? Чистенькими хотите остаться?.. — На физиономии Федина появилась недобрая улыбка. — Ни хрена у вас не выйдет! Не те времена. Вы сегодня в полной заднице. Никто вы нынче, и звать вас никак. Так что ни меня, ни брата…

— Андрей Борисович, а хотите, я вам кино покажу? — неожиданно дружелюбным тоном перебил его Бухаров.

— Какое еще, к чертям, кино? Я вам самим такое кино устрою!

— Документальное. Да вы не волнуйтесь, это всего три минутки займет…

Оперативник встал со стула и, подойдя к стоявшей на сейфе видеодвойке, нажал на панели управления пару кнопок.

Федин с ленивым любопытством уставился в экран, и на нем вскоре замелькали кадры задержания Валеры.

Дождавшись момента, когда на того надели наконец наручники, Андрей остановил запись и вернулся на свое место.

— Интересно, правда? У нас эту запись телепрограмма «Криминальная хроника» чуть не на коленях выпрашивала… Пока решено не давать. Кино, повторяю, не художественное, а документальное. Название сие, между прочим, происходит от слова «документировать». Поэтому то, что вы, Андрей Борисович, видели — это копия. А оригинал в прокуратуре находится… Что касается гранатки, которой ваш братец так героически размахивал, то она уже на экспертизе. Заключение, правда, еще не готово — эксперты, как всегда, самые занятые на свете люди. Но — крайний срок послезавтра обещали разродиться. И как только они подтвердят, что граната боевая, в чем сомнений никаких нет и быть не может, Валерику вашему — полный аллескапут. Сопротивление сотрудникам Фэ-Эс-Бэ… Да-да, уважаемый, вы не ослышались!.. Плюс незаконное хранение боеприпасов… Все это, помноженное на третью судимость, даст в итоге циферку, весьма ощутимую даже для его могучего организма. По самым скромным прикидкам, лет пять, не меньше…

Бухаров умолк и с улыбкой посмотрел на Федина. Тот, оторвавшись от экрана, в свою очередь буравил оперативника ненавидящим взглядом.

— И что ты предлагаешь?

— Я — предлагаю?! — с деланным изумлением вытаращился Андрей. — В мыслях подобных глупостей не держал… Предлагать в данной ситуации, уважаемый тезка, — ваша прерогатива. Я же исключительно по простоте своей душевной, а также исходя из соображений гуманности и человеколюбия, готов эти предложения выслушать. Причем выслушать прямо сейчас, поскольку времени до послезавтра осталось всего ничего. Словом, судьба вашего несчастного брата полностью в ваших руках.

Федин криво усмехнулся.

— Вас, бляха-муха, только горбатая с косой исправит… Денег хочешь, что ли?

— Если я скажут «нет», то вы, дражайший тезка, мне все равно не поверите. А если скажу «да», то помчитесь вприпрыжку в наше Управление собственной безопасности. Так что тему денег давайте сразу закроем. Как абсолютно бесперспективную… Какие еще будут конструктивные предложения?

Андрей Борисович озадаченно умолк. Потом в его глазах отобразилось нечто, отдаленно напоминающее мыслительный процесс.

— Ну, а если я… это… насчет дома претензий иметь не буду? — осторожно изрек он.

Бухаров с трудом удержался от улыбки. Стараясь сохранять в голосе беспристрастность, он повел плечами.

— Я, конечно, не эксперт, но в таком случае очень может статься, что изъятая у Валеры граната окажется учебной и под двести двадцать вторую статью не попадает.

— И насчет собаки тоже… не буду… — мгновенно оживился Федин. — Хоть и чемпион Германии. И насчет побитой машины вопросов нет. Ее уже отремонтировали.

— Сотрудники Эф-Эс-Бэ, участвовавшие в задержании вашего брата, сумеют оценить этот благородный шаг, — удовлетворенно (верной дорогой идете, товарищ!) кивнул Андрей. — И, в свою очередь, не будут иметь к нему никаких вопросов. Как коллективный член общества защиты животных и клуба автолюбителей…

Поторговавшись еще немного, высокие договаривающиеся стороны ударили по рукам.

Федин настрочил объяснительную, в которой сообщил, что как законопослушный гражданин с искренним уважением относится к деятельности славных правоохранительных органов, понимает сложность стоящих перед ними задач, а потому не имеет претензий по поводу помещения его самого и его родного брата в следственный изолятор, где, кстати говоря, условия содержания оказались вполне приемлемыми. Попутно Андрей Борисович предал анафеме нерадивых гастарбайтеров, использовавших при строительстве его дома некачественный раствор, посетовал на присущую стаффордширскому терьеру слабость нервной системы, из-за чего у собак этой породы нет-нет да и случаются срывы, а также похвалил редкую оперативность страховой компании, уже оплатившей ремонт принадлежащего ему автомобиля. Написано сие было собственноручно, а внизу, под текстом, Федин, высунув от усердия кончик языка, аккуратно начертал совершенно невообразимую загогулину, долженствовавшую являть из себя автограф.

— Вот видите! — довольно улыбнулся Бухаров, забирая у Андрея Борисовича документ и внимательно пробегая его глазами. — Я всегда говорил, что по-настоящему интеллигентные люди даже в кризисной ситуации способны прийти к консенсусу.

Услышав несколько непонятных слов сразу, воспрянувший было духом Федин моментально насторожился и недоверчиво покосился сначала на бумагу, а потом на оперативника.

— А ты… это… не кинешь?

— Как можно, драгоценный вы наш? Не в Государственной Думе, поди… Фирма гарантирует. У нас — как в том анекдоте: ты ко мне по-человечески, и я к тебе по-человечески.

* * *

Кленов отложил газету и, довольно улыбнувшись, посмотрел на сидевших перед ним Репина, Быкова. И отдельно — на журналистку Ксюшу:

— Молодец! Хороший очерк. А говорили — стажер… Не всякий профи так напишет. Не то что наш Сорокин. Поэт доморощенный.

— Спасибо… — довольно зарделась девушка.

— И название отличное: «Опережая выстрел»… Сильно сказано!

— Это не я. Это папа придумал.

— А что Сорокин, кстати? — спросил герой публикации.

Кленов протянул ему боевой листок, явно сорванный со стенда.

Пусть отдыхаем мы не часто,

Еще нам рано на покой.

Спецназ — не кучка педерастов,

А люди с удивительной судьбой… —

вслух прочитал художник. — А по-моему, неплохо… От души.

— Я этому человеку с удивительной судьбой уже объяснил на ринге, что такое ямб с хореем. — Кленов потер припухший кулак. Потом опять взял газету. — «На творчество меня вдохновляет любовь…» Ишь ты… Надеюсь, имеется в виду любовь к службе?

Ответить живописец не успел: мобильник разразился песенкой про пилу.

— Да, Лен!.. Читал, конечно. По-моему, неплохо написано… Что значит «к кому»?! К тебе, естественно… Нет, подожди… — Репин прикрыл трубку ладонью и, виновато посмотрев на собравшихся, отошел в угол кабинета. — Ну, я же не вычитывал, времени не было… Не, погоди, погоди… Давай разберемся… Что конкретно там не так?!

— Все! — констатировал Быков, хлопнув ладонями по коленям. — Они снова поссорились. Готовьтесь.

И тут, как бы в подтверждение его слов, тревожно замигала лампочка над входом.

— Николаич, боевая тревога! — раздалось из селектора. — Сбор в оружейке.

— По коням! — скомандовал Кленов, поднимаясь с места.

— И да хранит нас Святой Феликс… — добавил Быков, покосившись на бюстик Дзержинского с надетой на него черной маской. — Отныне и присно, и во веки веков…


Купить книгу "Цепная реакция" Кивинов Андрей

home | my bookshelf | | Цепная реакция |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 9
Средний рейтинг 4.3 из 5



Оцените эту книгу