Book: Враг государства



Враг государства

Юрий Шубин

Враг государства

Пролог

ИЛЛЮЗИЯ СЛУЧАЙНОСТИ

Как ни крути, а все тайное когда-нибудь становится явным, даже если это сверхсекретная государственная тайна. И часто приходится с горечью констатировать, что виной тому не происки и хитроумные операции ушлых агентов иностранных спецслужб, хотя и без их участия порой не обходится, а наши собственные, ставшие едва ли не национальными, черты – пофигизм и бедность.

А начинается все с обычной бытовухи – праздного трепа, бахвальства, лишнего слова за хмельным столом. И от нее, родимой бытовухи болтливой, до осознанного предательства уже рукой подать. И пойдет тогда, и поедет – только держись!…

Заканчивая работу и отправляясь отмечать день рождения напарника, работник частного охранного предприятия Саша Сватко не думал ни о чем таком. Напротив, настроение отличалось приподнятостью, соотносясь с предстоящим событием в нужной пропорции. Бывший прапорщик КГБ Сватко уволился из органов, имея за плечами солидную выслугу лет, превосходившую чистый «календарь»[1]. Мутная и мощная волна нарождавшейся демократии смыла его с военной службы и словно кита выбросила на берег новой жизни, привыкать к которой пришлось мучительно и долго.

Все его навыки, знания и умения «на воле» не могли пригодиться, став совершенно бессмысленным набором действий. Из всех освоенных Сватко специальностей на гражданке годилась разве что «корка» электрика. Хотя и она вряд ли могла осчастливить бывшего сотрудника совершенно секретного отдела Пятнадцатого управления КГБ, ставшего впоследствии Управлением специальных программ при Президенте России. «За забором» теперь все другое, а технологии, применявшиеся раньше, отстали так окончательно и бесповоротно, что и говорить об этом не стоило.

Но говорить не стоило и о другом: факт работы Сватко в недрах московской земли сам по себе уже являлся государственной тайной, за неразглашение которой Саша расписался в специальном бланке с напоминанием об уголовной ответственности…

Помыкавшись по унизительно малодоходным работам, пообивав пороги фирм и плюнув на растрезвоненную когда-то программу поддержки и переподготовки бывших военнослужащих, Сватко через знакомого устроился охранником в ЧОПе и этим остался доволен.

Для крепкого, полного сил молодого мужика работа казалась не тяжелой и вместе с пенсией давала средства к существованию. Кроме того, лицензия частного охранника и служебное оружие возвышали бывшего прапорщика в собственных глазах, а новая служба постепенно вытеснила воспоминания о преждней.

Оказалось, что и на Марсе, то бишь на «вольных хлебах», жизнь есть. Причем достаточно сытая и свободная. В общем, все налаживалось!

Вероятно, «марсианская жизнь» Сватко могла продолжаться достаточно долго. И, собираясь с ребятами за бутылочкой, он нехотя хвастался бы своими «песочными» медалями[2], с напускной важностью и недомолвками поясняя, что, мол, награды в Комитете просто так не раздавали, каждый раз вызывая уважение товарищей…

Возможно, все так бы и было.

Возможно. Если не сошлись бы в одно время да в одном месте несколько разных обстоятельств, фатальных случайностей и взаимоисключающих интересов, поставивших бывшего старшего прапорщика КГБ СССР на путь предательства, а тонкий и хрупкий, как яичная скорлупка, мир – на грань катастрофы.

День рождения Миши Белова, напарника Сватко, удачно совпал с получкой. И, поскольку деньги приятно шелестели в карманах, не давая покоя рукам, ребята раскрутили его на «проставление». Главное, что повод железный – не отвертишься!

Хорошенько подумав, чоповцы не захотели проводить мероприятие абы как, превратив в обычную пьянку, а как люди серьезные собрались прибегнуть к услугам обще-пита. Для придания празднику недостающей обычно цивильности ребята прикупили несколько кур-гриль и, хрустя подошвами по ледяным корочкам луж, отправились в ближайшее кафе, расположенное возле станции метро «Алексеевская».

– Может, сразу «снаряд» купим? – предложил сметливый Сватко, намекая, разумеется, на водку.

– Конечно, лучше в городе взять! Водка – она везде одинаковая! – подхватили ребята, не желая переплачивать в кафе и подтверждая рекламный слоган: «А если разницы нет – зачем платить больше!»

Подсвеченное уходящим солнцем небо освещало улицу, наполняя души чоповцев радостным предвкушением. Завернув в знакомый магазинчик, охранники затарились «черноголовской» и, полагая, что все остальное им предоставят в питейно-закусочном заведении, твердой поступью шагнули к нему.

Несмотря на толпы народа у метро, в застекленном аквариуме кафе немноголюдно. Двойные оконные стекла отсекли уличный шум, проявляя негромкие разговоры внутри, Шумная компания разделилась. Сватко с Беловым прошли сквозь ряд столиков-кругляшей с проволочными стульями и остановились у стойки. Двое других отправились «забивать» теплые места у окна.

– Чем закусывать будем? – спросил Белов.

– Берем «шведский салат» за стольник и фанту со стаканами, – деловито посоветовал Сватко.

Прихватив большое блюдо, он зачерпнул мелким половником по салату из каждой емкости, кинул горсть шампиньонов и накрыл горку несколькими листьями нерубленой квашеной капусты.

– Под такую закусь, знаешь, сколько выпить можно! – оптимистично заметил бывший прапор и, пока именинник расплачивался, вернулся к ребятам.

Завидев наполненное до краев блюдо с изящно свисающими листочками, чоповцы встретили товарища воодушевленными возгласами и повышенным слюноотделением. По сравнению с ними собака Павлова отдыхала.

Расположились, Приготовили вилки. Разделили закусь, бережно разложив по тарелкам.

Воду тут же выпили, а в освободившуюся тару разлили водку. На всякий случай прямоугольную бутылку убрали в сумку.

– Ну что, Миша, давай за тебя, за твой день рождения! – поднял тост самый старший из всех, Коля Митрохин, тоже бывший военный – вроде капитан. – Чтобы денег тебе платили больше, а работать заставляли меньше!

Тост активно поддержали. Пластиковые стаканы радостно сомкнулись и негромко хрустнули смявшимися боками. По-чекистски конспиративно.

Мужики махнули по первой.

Теплое, жгучее «лекарство» приятно прижгло язык и прокатилось с горочки до самого живота. Благодать, да и только!

Захрустели капустные листы… Пошел в дело салатец… Разобрали твердые огурчики…

Лепота… Одно слово!

Аккуратно одетый молодой мужчина с темными волосами, сидевший за соседним столиком, бросил на гуляющую компанию безразличный взгляд и отвернулся. Он никуда не торопился и явно кого-то ожидал. Придвинув бокал, он отхлебнул пива и устремил взгляд в светлый квадрат окна. Наплывшая на город туча разродилась мелким дождичком со снегом. Серый асфальт окрасился в черный цвет, а спешащий люд прибавил шаг и приподнял воротники. Машины на проспекте Мира оживились включенными огнями и, словно жуки, зашевелили усами дворников.

– Давай, мужики, по второй заряжай! – скомандовал именинник. – А то горло сохнет!

Призыв был снова с удовольствием подхвачен и развит. Забулькала из горлышка «черноголовская». Отбивая ровную границу напитого, затемнились на просвет молочные стаканы.

Серега Макошкин приподнял руку и, придав лицу каменное выражение, провозгласил тост:

– Желаю… чтоб ты сдох!…

За столом в недоумении притихли, переваривая – не ослышались ли.

– Лет через сто! – поставил заключительную точку Макошкин и довольно заржал. Глупая шутка с бородой.

Врубившись в юмор, ребята откликнулись дружным хохотом.

– Ну ты даешь! – громче других смеялся именинник. – Сдохнуть лет через сто! Ах-ха-ха!

– А я думаю – лишку перебрал парень, что ли! – отозвался Сватко, – День рождения, а он желает сдохнуть! Ну ты и юморист!

– Через сто лет все там будем! – сквозь смех философствовал мудрый Митрохин. – Так что особо не обольщайтесь! Давайте лучше за здоровье выпьем. Всех. А то, блин, юмор у вас черный, как у того поручика!

Сказано – сделано. Бутылка взлетела над столом и описала над стаканами круг. Не прячась больше в сумке, «черноголовская» приземлилась на стол…

Вечер катился по привычному руслу, и все последующие тосты уже не имели никакого значения, потому что являлись чистой формальностью, оправдывающей и подгоняющей дружескую пьянку.

Темноволосый смуглый мужчина с нездешними черта-ми лица недовольно оглянулся и, смерив гуляк презрительным взглядом, отрешенно уставился в окно. Пьяный шум ему был неприятен и только раздражал. Мужчину звали Зураб, и при случае он часто представлялся грузином. Но им он не являлся.

Так удобней.

Зураб был курдом и лишь в откровенных беседах с доверенными людьми называл своей родиной Афганистан. Он долго жил в России, а учился еще при СССР, поэтому неплохо освоился с нашими обычаями и порядками. Афганец часто бывал за границей и посещал Северо-Кавказский регион, но в последнее время делать это становилось все труднее и опаснее – слишком эффективной стала работа контрразведывательных и антитеррористических групп ФСБ и милиции.

Рассыпая брызги, к тротуару причалила по пояс грязная «Паджеро» с привычно темными окнами. Из нее вывалились рослые парни с колкими взглядами-занозами и точно не славянскими корнями. Хлопнув дверцами, они пересекли маленькую площадь, обогнули цветочный ларек и вразвалочку приблизились к кафе.

Заметив их, Зураб оживился, заерзал нетерпеливо и, развернувшись вполоборота, наблюдал, как те проходят через застекленный тамбур.

Едва дверь открылась, Зураб молча приподнял вверх руку, обозначив свое присутствие. Парни его заметили и повернули к столику.

– Ничего не получится, – с досадой произнес Аслан, опустившись на стул. Спутники присели рядом. На их лицах читалось разочарование.

– Почему? – негромко поинтересовался Зураб почти на чистом русском языке.

– Там охрана хорошая – не подступишься, – со специфическим чеченским акцентом пояснил Аслан. – А человек тот гнилой – ненадежный. С ним лучше дел не иметь, а то сгорим к Аллаху.

– Другого способа нет? – уточнил Зураб, не сводя с парня черных глаз.

– Нет – я же сказал! – нервничал Аслан. По натуре он был явный лидер, но старшему подчинялся безоговорочно. – Надо искать что-то другое. Давай я лучше за пивом схожу.

Парень резко поднялся, отодвинул стул, пружинисто прошел через зал и остановился возле стойки с напитками.

Зураб хлебнул пива и задумчиво, сосредоточенно отвернулся к окну. До окружающих афганцуне было дела. Парня напротив звали Нияз, и, кажется; тот не испытывал беспокойства от сорвавшегося дела. Эти чеченцы ни за что не отвечают. Зураб старший, и только он может отдавать им приказы. А они – всего лишь боевики, выученные стрелять и «прикомандированные» к нему. Их расслабленные лица слегка злили Зураба, хотя как раз в спокойствии при любых обстоятельствах заключается главное отличие этих парией от всех остальных в этом кафе. Их жизнь – война, и, вероятно, они уж никогда не смогут привыкнуть к городской тишине и адекватному восприятию мирной жизни: без выстрелов, взрывов, рева вертушек и криков. Для них такого быть не может. Это не их мир.

В тренировочном лагере Хаттаба в Афганистане и в басаевском «Кавказе» они были не последними учениками. Сам Араб рекомендовал их как надежных, проверенных боевиков. Но теперешняя жизнь в Москве казалась чеченцам пресной, скучной и недостойной настоящего воина. Но таков приказ, и они терпели. А решать, что важнее, – не им. В этой войне они пешки. Пехотинцы. И не более того.

Аслан притащил три пива. Настроение было омрачено неудавшимся делом. Разговор не клеился, и все раздражало. Вокруг сидели сытые, пьяные люди, свободно расположившиеся за столами и совсем не остерегавшиеся пули снайпера или гранаты в окно. Они не знали, что такое ночные зачистки, не слышали адского рева ковровых бомбежек, не привыкли к чмоканью вертушек… Они не умели стрелять и… жили напрасно. Они не способны положить свои жизни во славу Аллаха и этим не похожи на правоверных бойцов ислама.

Нияз хотел пить и залил напиток в рот прямо из бутылки. Аслан пил неторопливо, перелив пиво в бокал.

Между тем голоса за соседним столом становились все громче и пьянее. Для празднования дня рождения одной бутылки, хоть она и литровая, чоповцам, конечно, не хватило. Макошкин сходил за другой. И повелась беседа…

Когда все оказались «хороши» – как водится, пошло обсуждение военной мощи страны.

– Я когда служил в ПВО – у нас там такие подземелья! – пьяно связывая слова, болтал Митрохин. – Один раз молодой лейтенант заблудился, так его всем батальоном искали!

– Ладно гнать! – рассмеялся сильно захмелевший Сватко. – Какие там в ПВО подземелья! Так – окопы. Вот где я работал – там действительно подземелья! Метров на сто тридцать под землю уходят, а может, и больше. Вся Москва в норах да ходах! Ты что – корешу не веришь?!

– А чего так глубоко? – поддержал разговор Миша Белов. Именинник начал проявлять к теме интерес.

– Стратегические объекты. В пятьдесят восьмом «холодная война» в любую минуту могла перейти в ядерную, и первые же воздушные удары по Москве могли оставить страну и армию без руководства. Чтобы этого не допустить, Политбюро решило срочно создать под землей второй город с разветвленным метро, автомобильными тоннелями, чтобы эвакуироваться из Кремля, а из укрепленных бункеров руководить войсками. Там в горизонтах танки стоят на случай уличных боев, а запасы еды – лет на десять! Свое энергоснабжение, канализация, система пожаротушения, очистки воздуха… Политбюро о себе хорошо заботилось – любой «конец света» переждать можно! А глубоко – чтобы атомной бомбой не взять. Воздух туда компрессорами подают, через противорадиационные фильтры! Все продумано! До гвоздя! До последней гайки! До солдата!

– Коль, а ты когда-нибудь атомную бомбу видел? – с интересом спросил капитана Макошкин.

– Откуда в ПВО атомная бомба! – рассмеялся Сватко. – Там ракеты «земля – воздух»! На фига им атом!

– Тебе-то откуда знать! – словно брызнул горячим маслом Белов. – Небось в своей ФСБ всю жизнь на вахте простоял – пропуска проверял, а говоришь!

От слова ФСБ чеченцев как током дернуло. Они ненавидели это слово и всех, кто с ним связан. Они не подали виду, но незаметно бросили презрительные, ненавидящие взгляды в сторону компании.

– У вас больше «макара» или «стечкина» не увидишь! – доставал Белов.

Неосторожно брошенная реплика, подкрепленная смехом дружков, больно уязвила самолюбие прапорщика, нейтрализовав последнюю блокировку.

– Сами вы ничего не знаете! Ха-ха! – передразнил Сватко. – Я еще в КГБ службу начинал! Повидал столько, что вам на всех бы хватило разделить! Подземный город под Москвой видел. И метро секретное: Метро-2 по-простому называется! Тоннели из специальных тюбингов сделаны – раза в полтора больше, чем тоннели обычного метро. По размеру как зал с путями и платформой на обычной трехсводчатой станции глубокого залегания.

Чеченцы переглянулись, взгляды слились в один и обратились на Зураба. Тот молча провел по уху пальцем, словно медленно почесал. И это был тайный знак.

– Слова знает – тюбинг! Оно что – с обычными ветками соединено? – заинтересовался Макошкин.

– Нет – все отдельно. Хотя в одном месте есть: между «Спортивной» и «Университетом». Как проезжаешь «Спортивную» – слева виден перегон, соединяющий один путь с противоположным. А за ним – влево, по ходу поезда, есть ответвление. Официально это оборотный тупик. Разворот то есть, но пути продолжаются между основными тоннелями, спускаются под реку и по дуге уходят в сторону. Только контактный рельс туда не идет. Пути упираются в стальные ворота, а за ними Метро-2. Больше оно с обычным метро нигде не соединяется.

Однако сказанного спьяну имениннику показалось мало.

– Это давно известно! – с равнодушным видом человека, которого трудно переубедить, уперся Белов. – Во всех газетах написано, что от Кремля до самых до окраин метро проложено. До университета или даже Внукова! На случай бегства ЦК КПСС, ну и кто потом. Значит, ты не в КГБ, а в метро работал – машинистом! – язвительно хохотнул именинник.

– Ага! – брызнул маслецом в огонь Митрохин. – Только в глаза секретное метро не видел!

– Да все я видел! – обиделся Сватко. – Даже ракету с атомной головкой! Она, считай, почти в центре Москвы стоит! Ясно вам!

В этот момент у бывшего прапора что-то екнуло, будто невидимый барьер перешло. Как душа из тела выходит, когда в тот белый тоннель попадает. Видимо, сидел еще в голове тормоз, который до поры исправимо работал и не давал языку болтать лишнего. Но в этот прекрасный вечер казалось, что прошлое не имеет значения. Служба позади, а бывшие секреты страны давно никому не нужны. То, что не продано или не пропито, давно разведано или украдено. К тому же Саша говорит не с кем-нибудь, а со своими друзьями, которые уж точно не работают на иностранную разведку. И в этом убеждении Сватко был прав: ни один из сидевших за его столом приятелей не являлся шпионом иностранного государства и никогда не собирался им стать. Другое дело, что столов в кафе много, а что за люди за ними сидят – одному богу известно. Не зря же среди основных правил чекистов «не болтать!» – на первом месте. Болтун – находка для агента.



Но барьер преодолен. Тормоз отпущен, и вагон покатился под уклон. Давай, прапор, подкинь уголька!

– Хватит сочинять – откуда бомба в Москве?! – смеялся Макошкин. – Голливудский фильм посмотрел? Ну, даешь, мужик! Корпускулу не наливать!

– Пошел ты знаешь куда! – возмутился Сватко. – Никакой не фильм! Я ж под землей работал, в пятнашке, хоть вам это ничего и не говорит! А раньше был ракетчиком – ясно? Это потом меня как лучшего комсомольца в КГБ взяли!

Кавказцы, тянувшие пиво «неподалеку, сидели очень тихо, боясь что-то пропустить. Зураб подал им ригнап – «слушать», и они напрягли слух, вникая в смысл дружеской болтовни. Пьяный треп про подземный город, секретное метро и атомную бомбу заинтересовал Зураба, вызвав живейший интерес.

А вдруг в этой болтовне что-то есть?

Напряглись и его спутники. Только им хотелось совсем другого: убить чекиста, хоть и бывшего, Подкараулить на улице, когда домой пойдет, да пришить по-тихому. Хоть какая-то радость и развлечение.

– Ну ты совсем запутался, Сашок! – подтрунивал Макошкин. – То ты в ФСБ работал, то в метро, а теперь оказывается – ракетчик! Может, ты секретный физик или космонавт? А? Ты скажи, не стесняйся – мы поверим!

Ребята обидно посмеивались.

– Хватит галдеть! – махнул на спорщиков именинник. – Давайте еще выпьем. За нашу ПВО! Помните, как она в шестьдесят первом американца Пауэрса сбила? Тут парад, а там – самолет.

– За ПВО – могу! – поддержал инициативу Макошкин. – Я слышал, что его не ракета сбила, а истребитель. А ракета чуть в нашего не угодила… Ладно. Наливай!

Водка влилась в рот без сопротивления. Только приятные ощущений притупились – вместо них – резкий, горьковатый вкус. Словно подменили водицу.

Салат закончился.

– Слышь, Сашок! – не унимался сволочь Белов. – Ну и чего ракетчику в КГБ делать? Может, ты атомную бомбу охранял, которую под Красной площадью зарыли, а откопать забыли? Не-е! Она в мавзолее лежит!

Мужики опять заржали, спровоцировав Сватко на более активную защиту: кому ж приятно, когда друзья тебе не верят, да еще обсмеивают!

– Что вы ржете! Ха, ха! Не бомбу я охранял, а на кнопке баллистической ракеты с ядерной боеголовкой сидел! Поняли?! – приблизился к опасной черте бывший чекист. – И не на Красной площади она, а… Тут, недалеко. Не скажу где. Под землей спрятана, в шахте! Знаете, как херово на шестидесяти метрах в «автономке» работать? А?

Друзья притихли, словно дожидаясь развязки анекдота, а Саша почувствовал прилив красноречия. Вроде как пробил его звездный час: пусть знают кореша, с кем водку пьют! Пусть гордятся!

– Бывало, подменишься, просидишь под землей две недели подряд – так кровь из носа и ушей хлещет, как у подводника! Давление! А сколько ребят до сорока лет в запас списывали, потому что давление прыгает, как у инвалидов! Дистония! Тогда все молодые были – о здоровье никто не думал!

Сватко будто очнулся и подозрительно стрельнул глазами в зал… Но посетители кафе чужих разговоров не слушали и занимались своими несекретными делами. Они ели, пили, болтали с женщинами и, казалось, меньше всего щумали о разглашаемой государственной тайне.

Но так только казалось. Сватко слушали. Причем очень внимательно. Хватая и запоминая каждое брошенное слово. Отсекая шум и напрягая слух.

Понизив голос до громкого шепота, бывший прапор продолжил ликбез:

– Раньше несколько таких ракет по окраине Москвы боевое дежурство несли. Сколько и где – не знаю, нам не говорили. Смена – три офицера и прапор. Уходили как в подводное плавание. А ракету называли уважительно – «Изделие». Вольностей с ней не позволяли. За температурой ее следили: не дай бог повысится! Это уже нештатка… У нас в бункере даже гопкалитовые патроны имелись, которые на подводных лодках используют, чтоб кислород получать.

– На фига? – попытался вникнуть в ненужные тонкости Макошкин.

– Воздух в подземелье постоянно под избыточным давлением подавали, чтоб, если наверху химией траванут, к нам не попало. А если на земле совсем плохо станет, то мы перейдем в «изоляцию». Вентиляция глушится – все герметично, и сиди, пока кислород не кончится. Задыхаешься – вытащи из цинка патрон, вставь в держатель. Углекислый газ преобразуется в кислород, и сразу станет легче. Главное – задачу выполнить: ракету в небо запулить, если команда пройдет. Запас продуктов и воды ровно на месяц…

– А потом? – наивно спросил Макошкин.

– Потом – хана! – безумно рассмеялся Сватко. – Неясно разве!

Разлили очень экономно, отмеряя чуть не по каплям. Чтоб хватило на всех.

Выпили…

– При Горбачеве в Комитете сокращения пошли, – изливал душу бывший прапор. – Всеобщее разоружение началось, мир во всем мире, мать его… Бывшие враги друзьями сделались – хотя какие они нам друзья?! У них все на нас нацелено, они и страну развалили. Какой-то умник решил ракеты убрать. А значит, и наш отдел под зад коленом…

– Кто ж, кроме Горбачева! – догадался умный Митрохин. – Только он,

– Может, и он, – согласился Сватко, пытаясь заставить язык говорить четче. – Начали вывоз «Изделий». Несколько шахт залили бетоном, а ракеты вывезли. Остался последний объект. Но закончить работы так и не пришлось. Не успели: в девяносто первом путч случился. Музыка классическая по всем программам заиграла – думали, помер кто. Ан нет. Запустили заявление… И тут другая возня началась – политическая, кто победит – неясно. Приехал к нам генерал Антошин с полковником Бересневым – начальником отдела. Посмотрели. Посовещались. Что делать? Снять боеголовку – долго, а вывезти ракету – хоть как не успеть! Оставлять – тоже нельзя, но работы-то завершить надо, а то голову снимут. Тогда людей убрали, входы кирпичами заглушили, площадку сверху присыпали мусором, а эту, последнюю ракету так и оставили в земле. Сверху шахта прикрыта крышкой метровой толщины – не залезешь и не взорвешь, а вентиляция осталась – через газоотводные каналы. Заправленная ракета с «пристегнутой» боеголовкой в специальном контейнере находится. Как сейчас помню – мы с Васькой Шелепиным в шахту вошли, посмотрели на «Изделие» в последний раз, и аж на душе тоскливо стало: вроде как с девушкой прощались. Хотя железка, она железка и есть – неодушевленная, но для нас – почти что живая! Даже разговаривали с ней…

Сказав это, Саша Сватко так ясно представил картинку давно минувшего времени, что ощутил запах холодного воздуха из «газоотводки» с привкусом суеверного страха. «Последний день Помпеи», – посмеивались они с Шелепиным, входя в бетонную трубу, поставленную на попа. Гирлянда уходящих вверх лампочек казалась тусклой и не давала достаточного освещения. В голове кадры из фантастики – «Чужих», например. Пугающая чернота ведущего к «дежурке» тоннеля заставляла оглядываться и опасливо прислушиваться к малейшим звукам. Но если оборудование выключить – тихо, как в гробу. Приходила и сумасшедшая мысль: а вдруг, пока они тут кабели отворачивают, «Изделие» возьмут да и запустят. Бетонную трубу заполнит адское пламя и невыносимый рев. Ураган газовых потоков хлынет в газоотводные каналы и… вытолкнет «Изделие» наружу, вызвав столбняк у невольных свидетелей грандиозного, должно быть, фейерверка. В устроенном двигателями крематории люди вспыхнут, как мотыльки, и рассыплются в пепел в одно мгновение. Невысокий многогранник – «грибок» с решетками у Ломоносовского проспекта, такой же, как вентиляционные камеры метро, откликнется выброшенным огнем. Раскаленные газы с легкостью выбьют многоугольную крышу постройки и столбом рванутся вверх, потому что «венткамерой» оканчивается газоотводный канал ракетной шахты.

– Может, у вас там крыши съехали? – усмехнулся именинник.

Но Сватко не обиделся: что он понимает в его бывшей службе! Они – гражданские. Они вообще только наполовину люди! А крыша… Крыша вполне может съехать – попробуй посиди на такой глубине в полной изоляции – хуже, чем в тюрьме! Подводная лодка и есть, только народу меньше. Переговоришь обо всем, наговоришься досыта, и все – затык. Аж тошнит от приевшихся рож. Но ругаться нельзя – за этим специальные люди следят.

– Крыши на месте были! – продолжал затянувшийся монолог Саша. – А как представишь, сколько по соседству атомных килотонн находится – поверишь, что живая. Даже атеисты, кто у нас работал, – в церковь шли креститься. А ведь тогда нельзя это было. Приходилось тайком ехать в глубинку. Но «семерка»[3] все равно все храмы на крючке держала и у попов вылавливала фамилии. Потом по партийной линии или по комсомольской нагоняй давали, да только что толку. Ребята все равно креститься ехали и детей с собой в церковь везли. Входишь в шахту, и так жутко становится, что волосы на голове шевелятся, у кого они еще остались. А у той, последней, мы только питание отключили. «Изделие» может так хоть десять лет простоять – ничего не сделается. Считай, мы с другом – Васькой-прибористом – последними эту «сатану» видели…

Зураб достал ручку и записал услышанное имя прямо на салфетке.

– Но начальство-то знает, что шахта есть и в ней ракета? – возбудился именинник. – Президент, начальник Генштаба или кто там… директор ФСБ? Не может же такое дело потеряться!

– Никто про нее не знает! Шахту ластиком стерли с секретных карт. Документы по моему объекту уничтожили – сам жег во дворе по акту. Наверх доложили о полном демонтаже, иначе Антошина бы вмиг сняли; А так – дыр под землей много – мало ли, что там замуровано, Отдел – разогнали, людей раскидали по управлениям, чтобы до пенсии дотянули. Дослуживали мы уже в ФСК – ФСБ. КГБ СССР тоже вроде как ластиком стерли е карты, вместе с Дзержинским на Лубянке.

– Но у начальства пульт управления имелся? – уточнил Макошкин.

– После объявления ГКЧП внешнее управление отрубили – чтоб политики глупостей не наделали. Объект перевели на автономную работу. Только дежурная смена могла кнопку нажать. Правда, и не кнопка там…

– И в вашей системе никакого порядка нет! – сурово заключил Макошкин, поскребывая вилкой по краю тарелки. Звук – противный.

– Порядок был! – не соглашался Сватко. – Просто как всегда получилось! Хотели сначала проблему решить, а потом уж доделать. Но вышло не так. ГКЧП посадили, как раз до девяносто третьего и держали. Генерала Антошина, который карту тогда подправил, все равно сняли. А чуть позже он в автокатастрофе погиб. Днем, между прочим, на пустой дороге. Странная смерть!

Сватко вдруг замолчал. То ли вспоминал, как было, то ли так в свой рассказ вжился, что снова почувствовал себя в том далеком времени, по которому соскучился. Будто в воду окунулся.

Мужик протер ладонью лицо, будто воду смахнул.

– Начальник отдела от инфаркта умер и все с собой унес. А в девяносто третьем Белый дом и «Останкино» полыхнули – там уж точно про ракету никто не вспомнил. Да и некому, и не с чего – официально ее нет, Думаю, и сейчас стоит она себе, родимая, как новенькая. Только команды ждет!

Сватко передохнул и вернулся к друзьям, во время сегодняшнее. Освободившись от груза чужой тайны, он даже почувствовал некоторое облегчение. Вроде и голова просветлела, и настроение поправилось.

– Похоже, генерала вашего кто-то того: специально на тот свет спровадил, – предположил Миша Белов. – А может, и полковника до кучи,

Мишка всегда делал резкие, но справедливые выводы.

– Так я не понял, – никак не хотел врубаться Митрохин, – А на хрена в Москве ракеты?

– Чего ж непонятного! Если наши ядерный залп прошляпят или диверсанты армейские шахты повзрывают, то эти ракеты все равно до Америки долетят. Как возмездие, понял!

– А-а, – удовлетворился Митрохин. Представленное объяснение показалось друзьям-охранникам вполне логичным и дополнительных вопросов не вызывало.

Но не у всех.

Зураб незаметно толкнул локтем Аслана.

– Надо узнать, где живет, – сказал он, одними глазами указав на Сватко. Аслан Эльмурзаев понимающе кивнул. Расслабленная дремота чеченца сменилась обостренным вниманием.

– Ну что – допиваем и заканчиваем? – выразил общее мнение Макошкин.

Жалкие остатки водки пустили по кругу и выпили, ничем не закусив. Не потому что алкаши – поймите мужиков правильно. Просто нечем было.

– А по пивку? – по сложившейся традиции добавил Миша Белов.

– Я пас! – решительно отказался Сватко, обнажив остатки воли. – Мне сегодня дома надо быть!

– И мне – хорош! – примкнул к отщепенцу Макошкин.

– Как хотите! – разочарованно попенял Белов. – Вот так всегда! Только разговорились!

Шумно раздвинув стулья, чоповцы поднялись, по очереди отметились в бесплатном туалете и гудящей толпой направились к выходу. Ребята чувствовали себя отлично, и даже накрапывающий дождь не создавал им неудобств или дискомфорта.

На площади распрощались с Макошкиным. Но, вместо того чтобы подойти к станции метро и там, как люди, выпить пива, уж если душе так хочется, чоповцы совершили очевидную глупость и отправились совсем в другом направлении. Их объяснимое и понятное каждому российскому мужику поведение было на руку.

Но только не им.

Впрочем, свою главную, роковую ошибку Сватко уже совершил – там, в кафе, и теперь любые варианты поведения веселой компании вели к одному и тому же знаменателю. Разница состояла лишь во времени и длине пути до конечной точки.

Зураб вышел из кафе следом за чоповцами. Стараясь не попасться им на глаза, он остановился, приподнял воротник, будто прячась от холода, и закурил. Водяная пыль противно припорашивала голову и холодила лицо.

Минутой позже из-за стеклянной двери с кривыми ручками появились Аслан с Ниязом. Медленно и неторопливо они двинулись за чоповцами, то останавливаясь и отставая, то убыстряя шаг и приближаясь к объекту наблюдения на минимальное расстояние. Они знали, что делали, потому что этому их учили на «втором курсе» диверсионной школы. Чоповцы не могли заметить слежку или вычислить в толпе наблюдателей, потому что не имели ни подобных навыков, ни позывов к их практическому применению. Их головы были заняты совершенно не этим…

Торговая палатка с напитками располагалась в глубине квартала. Вокруг темно, грязно и немноголюдно. Два студента-вечерника взяли по бутылке пива и, без умолку обсуждая какую-то девчонку, отправились к проспекту. За ними в очереди стоял мужик рабоче-крестьянской наружности – он брал красненькое. Разумеется – портвейн. Для разминки. Сунув в окошко мятые десятки и насыпав горсть мелочи, он сдавленно буркнул:

– Вон ту – поядовитей!

Голос походил на хрип умирающего от жажды путника.

Чоповцы подвалили к палатке шумно и встали за «путником». Недовольная мелочью хозяйка терпеливо пересчитала деньги работяги и подала бутылку. Тот отошел, прижимая посуду к телу, словно великую драгоценность. Хотя чего смеяться-то – для него она таковой и являлась.

Миша Белов с зажатым в руке стольником вежливо поздоровался с хозяйкой и собирался просунуть деньги в окно, как буквально из-под земли перед ним выросли два кавказца. Тот, что поменьше, грубо оттолкнул именинника от вожделенного пива и гортанно прогнусавил:

– Падажди! Сначала ми возьмем!

Ясное дело, что оголтелой наглости чоповцы стерпеть не могли. Тем более что алкогольные газы, валившие, кажется, уже и из ушей, стали для ребят сильной движущей силой – как пар для паровоза. Где-то в головах у них загудело свистком, а пар сорвал клапана и попер по трубам.

– Не «МИ»; а «МЫ»! Понятно вам, как надо говорить! – попер Белов, но был неожиданно осажен широкоплечим джигитом и оттеснен от пива еще дальше. Его просто толкнули взашей, он чуть не кувырнулся.

Ситуация повисла на волоске. Тонкая нить зазвенела. Пискнула и… порвалась с треском.

– Вы чо, козлы, совсем оборзели! – не собираясь уступать очередь, прорычал именинник, запуская известный механизм. Белов поднапер и с усилием попытался просунуть деньги в окно… Но мелкий и жилистый Нияз крепко схватил его за локоть, а другой за шиворот. Резко рванув, горец отбросил Мишу от палатки с такой силой, что тот едва не запутался в собственных ногах. Полет был недолгим, но запоминающимся.

Однако – обидно.

На защиту именинника бросились товарищи. Сватко подскочил к Ниязу и с разбега бросил в него тяжелый кулак. Мысленно Саша представил, как глухой удар отбросит голову противника назад, и тогда, вторым с левой, он уж точно свалит его с ног и добьет! Ничего, что противник такой жилистый, – мы тоже не лыком шиты и кашу не лаптем хлебаем!

Но что-то не сработало в замечательном плане. Саша почувствовал это сразу. То ли кавказец оказался «не той системы» – невероятно подвижным, то ли кулак летел не так быстро, как представлялось. Только первый блин пошел комом.

Нияз ловко увернулся и мгновенно ударил Сашу под дых. Свет натриевых фонарей из веселеньких – оранжевых – сделался каким-то тусклым и серым. Рубиновые огни машин на проспекте одномоментно замерли, размылись в одну багровую точку и поплыли в черноту. В легких будто лом застрял, перекрыв кислород.



Сватко хрипнул несильно, перегнулся пополам и… отступил. Мгновения мучительного удушья отрыгнулись тяжким кашлем.

На плотного Колю Митрохина напал Аслан Эльмурзаев – коренастый, подвижный, раньше занимавшийся борьбой и не раз ходивший в рукопашную. Несколькими отшлифованными движениями он без труда сбил Колю с ног и, несильно рубанув по шее (если б сильно – Коля отправился бы на небеса), закрепил убедительную победу.

Чужак нагнал и Белова. Мирные переговоры не удались – с характерным звуком костистый кулак шлепнул по лицу, разбив, по меньшей мере, губу.

Сквозь распахнутую куртку на рубашку именинника брызнула кровь.

Едва поднимаясь, Сватко сообразил, что, несмотря на численный перевес, сила оказалась не на их стороне.

Зловещая фигура, увенчанная соответственно зверской физиономией, приближалась. Отсчет шел на секунды, и Саша понял, что сейчас его будут убивать…

«Называется – пивка попили!» – шевельнулось в голове. Справедливо рассудив, что имплантация нескольких зубов обойдется значительно дороже очереди за пивом, даже с учетом добровольной медицинской страховки, а также осознав, что победить Кавказ и его жителей все равно не удастся, о чем свидетельствуют многочисленные факты истории, Сватко начал медленно отползать.

Внезапно со стороны тротуара раздался чей-то уверенный окрик:

– Оставьте их, бараны! И сваливайте, пока вам бошки не поотрывали!

Почти умерший Сватко почувствовал надежду на воскресение и тоскливо так повернулся в сторону возгласа. Не иначе сам апостол Петр с небес спустился на его мольбы. Очень, между прочим, вовремя подоспел! А то бы ребятам каюк!

Сватко настроил зрительный аппарат и заметил приближавшегося к палатке незнакомца. По виду – решительный, с пружинистой походкой, выдавшей хорошую физическую форму,

– А ты чего в наш базар ломишься! – агрессивно вопросил Аслан, оставив в покое Сватко. – Печенка на ребра давит?!

Хулиганы двинулись на незнакомца, собираясь разобраться по существу спора, а бывший прапорщик воспользовался моментом, поднялся и, подковыляв к Белову, загрустившему под тополем, дернул его за рукав:

– Ты живой?

Прижимая рукой губу, тот утвердительно мотнул головой и с видом побитой собаки взвизгнул:

– Не видишь, что ли!

– Иди Кольку поднимай! – велел Сватко, а сам развернулся и, подчиняясь проснувшемуся инстинкту справедливости, кинулся на помощь смельчаку-прохожему.

Однако Зурабу помощь не требовалась. Он молотил чеченцев почем зря! Несколькими ударами «спаситель» перевернул на бок Нияза. Продолговатая кожаная кепка кавказца отлетела в сторону и, прокатившись по земле, легла точно в лужу.

– Валите быстро, бараны! Пока башку не открутил! – прокричал «спаситель» и крепко сошелся с Асланом, обрушивая на него мастерские удары. По идее, от них человек должен был или умереть, или вырубиться хотя бы, потому что только в кино каскадеры оживают после заведомо смертельных ударов!

Но этот бой и был почти что кино. И драка – как постановочный эпизод. Потому что все заранее подстроено. На языке оперативников это действо называлось «подводка».

Подводка к объекту.

«Хулиган» отступил, но, «преодолев боль», снова накатился на смельчака.

– Погнали наши городских! – как призыв к атаке, прокричал Сватко и… кинулся в кипящую лаву драки. Приблизившись к противнику, он несколько раз, куда достал, несильно долбанул врага по незакрытым местам, оттягивая внимание на себя. Тем временем «спаситель» поддел кавказца снизу и отбросил так, что тот впечатался в торговую палатку. Пластиковые панели затрещали, ларек чуть не опрокинулся, а кавказец промычал.

Победа казалась близкой, потому что наступил перелом.

Со звуком падающего самолета мимо Сватко пробежал окровавленный именинник. Добежав до окруженного обидчика, он врезал кавказцу в живот. Видимого ущерба он не нанес, но боевой дух поднял.

Нияз ругался не по-русски, а загнанный в угол подельник бросился наутек.

– А-а, гады! – торжествовал Белов и, провожая взглядом убегающих, зачем-то крикнул: – Стоя-а-ать! Стоять, я сказал!

Те, к счастью, не послушались.

– Спасибо; друг! – по-родственному улыбнулся Сватко. – Здорово ты их отутюжил!

– Какие проблемы, земляк! – откликнулся «спаситель», отряхивая с брюк грязный снег. – Из-за таких, как они, всех кавказцев не любят! Давай знакомиться – меня Зурабом зовут.

«Спаситель» протянул руку, а Сватко ее крепко и благодарно пожал.

– Саша, – представился он, только теперь заметив, что «спаситель» тоже не совеем славянин. Как говорится, лицо кавказской национальности.

– Я, например, грузин, а всю жизнь в Москве прожил, с искренней обидой в голосе говорил Зураб. – Что ж я, не москвич, да? Нет, ты скажи, не москвич?

– Конечно, москвич! – заступился Сватко. Саша любил грузинский коньяк, и к грузинам у него нет претензий. К Грузии были, к их президенту неуравновешенному, а к грузинам – нет!

– Из-за них и на меня пальцем показывают! – кипятился грузин, очень реалистично продолжая задуманную игру.

– Миша, – подошел Белов, пожимая ладонь новому другу. – Брось, конечно, ты москвич! У нас страна всегда многонациональной считалась. При чем тут русский или нет? Мы все братья!

– Вот и я всегда так говорю! – кипятился грузин. Растирая ушибленную ногу, приковылял Митрохим. Вид потрепанный: рубаха навыпуск, брюки грязные.

Крепко приложили, сволочи! – попенял он и тоже обрадовался новому знакомству.

– Давай, мужики, за дружбу хряпнем, что ли, по нашему обычаю! – предложил Зураб, констатируя про себя, что все прошло как по маслу. Лучший способ без подозрений завести знакомство с интересующим тебя человеком – выручить его из беды. Это азбука. Аслан с Ниязом хорошо отыграли спектакль, так что у подвыпивших чоповцев не возникло и тени подозрения. – У меня сегодня премия – угощаю!

Предложение прошло на ура. Неоконченная пьянка вспыхнула бензиновой лужицей.

Вечер тянулся резиной и закончился поздно. Лишь когда потоки машин на проспекте заметно поредели, а чоповцы добрали необходимую норму, поступило предложение подвести черту.

Пьяно и весело прощаясь, Зураб невзначай поинтересовался у Сватко:

– Я на такси домой поеду, а то, боюсь, в метро милиция остановит. Ты где живешь, Сашок?

– На Профсоюзной, – ответил тот, безрезультатно пытаясь прикурить на ветру. Огонь постоянно задувало; а пламя так и норовило лизнуть пальцы.

– Земляк, значит! – взорвался радостью Зураб. Черные, густые брови разошлись, разгладив морщину на лбу. – А я рядом – на Ленинском! Поедем вместе!

Чоповцы с трудом распрощались. Митрохин с Беловым поспешили к метро, чтобы успеть до закрытия переходов. Сватко и Зураб поймали частника и поехали к центру.

Домой.

От тротуара сразу же отчалил темный «Паджеро» и, не отставая, двинулся за «извозчиком». Аслан и Нияз действовали по плану, хотя, по большому счету, пока это был не план, а всего лишь договоренность.

Подъехав к дому, такси остановилось.

– Давай ко мне зайдем, с женой познакомлю, если не спит! – пригласил нового друга тронутый Сватко.

– Ну если только кофе выпить, буквально на минуту, – ответил Зураб и обратился к таксисту: – Шеф, подождешь минут десять?

– Знаю я вас!– напрягся водила. – Скажете на десять минут, а сами с концами! Сначала деньги заплати.

– Нет проблем, дорогой! – улыбнулся Зураб, вручив два стольника.

Деньги хорошие. Водила успокоился. Из широких штанин Зураб извлек мобильник.

– Надо жену предупредить, что задержусь, – улыбнулся он и набрал номер.

– Здравствуй, Ниночка!… – услышав Аслана, заговорил Зураб. – Я у друга, задержусь на десять минут… Нет, не волнуйся, меня такси ждет у подъезда… Да, внизу.

Покачиваясь, мнимый грузин спрятал телефон в карман и, обняв Сватко, зашагал к нему.

Едва «друзья» скрылись в подъезде, рядом с «извозчиком» остановился джип. Аслан спрыгнул на черный асфальт и закурил. Держа сигарету между пальцев, он подошел к такси и постучал по стеклу.

– Пассажира ждать не надо, – велел Аслан. – Уезжай!

Пока ошарашенный мужик думал, что ответить, опустилось стекло «Паджеро». Из темного проема показалась крупная, как хороший кочан капусты, голова Нияза. В вечерних сумерках казалось, что на бледном овальном лице вместо глаз зияют черные дыры.

– Что, дорогой, проблемы? – с недоброй усмешкой спросил он. – Не понял, может?

Таксист испугался. Радость оказаться ночью в темном, пустом дворе, рядом с явными бандитами-кавказцами ему не могла присниться и в страшном сне. А еще ребята «на конечной» только сегодня рассказывали, что в городе орудует банда. Под видом пассажира один тормозит тачку, предлагает хорошие деньги и едет куда-нибудь в тьму-таракань – Капотню. А там его уже поджидают дружки. Если машина хорошая, а именно такие они и выбирают, то водителя убивают, а тачку забирают…

Неприятные мысли обожгли спину вязким холодом: «Точно, они. И зачем я, дурак, машину помыл! Подумают, что новая!» – корил себя мужик. За какие-то несколько секунд он сделал полную переоценку жизненных ценностей и, почти распрощавшись с «шестеркой», хотел сохранить лишь собственную жизнь. С интонацией просящего подаяния бомжа мужик почему-то промямлил:

– У меня машина старая. Плохо заводится… Аслан приблизился. Он положил руку на крышу и, наклонившись к открытому окошку, презрительно спросил:

– Тебе новую купить? Или толкануть?

– Н-нет, я сам! – поспешил ответить «извозчик». Он почел за благо послушаться доброго совета. «Шестерка» завелась, газанула и, осветив двор дрожащими лучами фар поспешно убралась.

Зураб появился минут через пятнадцать. Поддатый и в хорошем настроении. Запрыгнув в джип, он бросил:

– Все о'кей! Запомнили адрес?

– Конечно, – усмехнулся рулевой Нияз, а Аслан молча кивнул головой.

– Все записал.

– Поехали!

Нияз включил скорость и прибавил газ. Джип тронулся с места и быстро набрал скорость. События прошедшего вечера остались по ту сторону тонированного окна.

Часть 1

ХАРАКТЕР УГРОЗЫ

Глава 1

СВЕЖАЯ ИДЕЯ

Лайнер компании «Люфтганза» сверкал на солнце серебристыми плоскостями. Прошивая голубизну чистого неба с легкостью швейной иглы, он оставлял вместо нити расходящийся белоснежный шлейф. Проделав большую часть пути, самолет готовился к посадке, а где-то внизу, под пушистыми одеялами белых облаков, его ждала посадочная полоса Франкфурта.

Уверенный в себе смуглый господин среднего роста, расположившийся в кресле у иллюминатора, смотрел через толстое стекло и радовался красоте бескрайнего неба. Ему не было и сорока, но весь его вид говорил о том, что последние двадцать лет можно рассматривать как простую арифметическую прибавку, не отразившуюся на его здоровье. Под дорогим костюмом угадывалось атлетически сложенное тело, под солидностью – собранность.

Золотая оправа темных очков неплохо гармонировала с загорелой кожей, а дорогие часы и хорошая обувь подчеркивали изысканность вкуса владельца, завершая общее впечатление. Состоятельный господин был похож на удачливого бизнесмена и в какой-то степени таковым являлся.

Независимо от записанного в паспорте имени, человека звали Салим Ашраф.

Мало кто в мире, кроме узкого круга людей и специалистов спецслужб, знал о существовании Ашрафа, а сам он совсем не стремился к рекламе. Работа, которой Ашраф занимался, плохо укладывалась в человеческое понимание и уж совсем не вписывалась в политику мировой антитеррористической коалиции. Против таких, как Ашраф, направлена деятельность спецслужб многих стран мира, потому что он – практик, организовавший не один «громкий»теракт.

Ашраф принадлежал к «Аль-Каиде»[4] и много разъезжал по свету, налаживая контакты с представителями родственных организаций. Основной целью его организации являлось свержение светских режимов в арабских странах и установление там теократического строя с нормами шариата[5], а в перспективе – объединение всех мусульманских стран в один большой халифат. Последнее время „он курировал Россию и страны бывшего СССР. Главное внимание представитель «Аль-Каиды» уделял дымящемуся войной Северному Кавказу, помощи и финансовой поддержке исламистских и сепаратистских режимов. Он направлял денежные реки, текущие из Турции в Чечню, потому что имел с турками прочные связи.

О самом Салиме Ашрафе известно не так много. Родился он в Саудовской Аравии в семье богатого палестинца. Получил юридическое образование. Помогал создавать благотворительную организацию «Исламский фонд спасения», поддержанный Соединенными Штатами. В «Аль-Каиду» Ашраф вступил в конце восьмидесятых. Он занимался поставками вооружения, в основном – американского. Среди наиболее крупных получателей засветился и Усама бен Ладен, причем большая часть того оружия используется боевиками до сих пор.

0 личной жизни Салима Ашрафа и его привязанностях не известно ничего. Возможно, потому, что у него их просто не было.

Шасси лайнера ударились о бетон. Расправив крылья, изящная стальная птица неслась по ровной поверхности, сбрасывая скорость.

Ашраф отстегнул ремень безопасности и посмотрел в иллюминатор. Позади бетонного поля, заставленного самолетами и яркими машинами обслуги, медленно плыло здание аэропорта. Чуть в стороне, на стоянке, в окружении автоматчиков, стоял самолет, совершивший техническую посадку. Из подкатившей к борту машины перегружали тележки с продуктами. Пассажиров, пожелавших глотнуть свежего воздуха, не пускали дальше верхней площадки трапа.

«Боятся, шакалы! – с нескрываемым удовольствием подумал Ашраф. – Нас боятся…»

Плавно притормозив, самолет замер в конце полосы. К продолговатому телу подползла и присосалась пиявкой гармошка коридора. Суетливые пассажиры рейса забрали ручную кладь и потянулись к выходу. Выплеснувшись в длинные проходы, они заполняли их голосами, насыщая красками разноцветных нарядов.

Ашраф поправил очки и, прихватив «дипломат», направился к выходу. Пройдя паспортный контроль, араб вышел в просторный зал, где его встречали. Лупоглазый «Мерседес» с серебристыми лаковыми боками домчал его до гостиницы, в которой он обычно останавливался, посещая Франкфурт. Для Ашрафа был заказан номер, а в номере по коридору, снятом на чужое имя, его уже сутки ждал Абдурахман Аль-Хафид, известный по кличке Абу-Нидаль. Он являлся одним из руководителей «Аль-Каиды» и входил в Маджлис-Аль-Шуру[6].

Перелет несколько утомил Ашрафа, поэтому сначала он зашел в свой номер и, бросив «дипломат», умылся холодной водой. Растерев лицо полотенцем, Ашраф прошел в комнату, потрогал кровать, заметил цветы на бюро и потрепанный томик Библии. Распахнув большие стеклянные двери балкона, он впустил в комнату свежесть. Погладил цветы и швырнул Библию в шкаф.

Ашраф вышел в коридор. Туристический сезон еще не начался, поэтому в гостинице малолюдно. Идя в известный ему номер, араб заметил, что коридор пуст. Это говорило о хорошей проработке безопасности встречи.

Абу-Нидаль принял Ашрафа тепло и, не тратя времени на болтовню, изложил цель встречи;

– Как вам известно, авиаатакана Нью-Йорк и Вашингтон являлась первой волной крупных терактов, направленных на нашего основного врага, – неторопливо и с должным достоинством начал он. – Но, как показала практика, Америка не усвоила горький урок. Она не сломлена и, как никогда, агрессивна. Она объявила войну всему мусульманскому миру, поэтому мы вынуждены продолжить практику крупномасштабного политического террора, чтобы враги захлебнулись в крови. Собственной.

Абу-Нидаль поднялся и прошелся до окна. Посмотрев на тихий двор, он вернулся к собеседнику и продолжил монолог:

– Нам нужен план глобального теракта-мести США и другим «крестоносцам». Кровавого и дерзкого. Такого, чтобы весь мир содрогнулся и погряз в темной пучине всеобщего ужаса и паники. Не знаю, что это должно быть: землетрясение, извержение вулкана… Может быть, наводнение или тайфун!

По долгому и бессмысленному перечислению природных катаклизмов, которые человечество все равно не научилось вызывать по своему усмотрению и использовать как оружие, Ашраф понял, что четкого плана нет. Значит, его поиск поручен Шуре. Именно поэтому на встречу во Франкфурт прибыл человек такого высокого ранга, как Абу-Нидаль.

Эти обстоятельства льстили Ашрафу, и, как истинный араб, выпавший шанс он собирался использовать максимально.

– У вас уже есть наметки акции возмездия? – осторожно осведомился Салим,

Картинно вознеся руки к небу, Абу-Нидаль подтвердил догадку.

– Плана нет, и на его разработку есть полгода. Акция должна быть проведена одиннадцатого сентября – в годовщину уничтожения Всемирного торгового центра.

Ашраф нахмурил брови.

– Проводить акцию в сентябре слишком рискованно. Это может привести к неудачи, – осторожно заметил он. – Все спецслужбы США, а может быть, и мира будут начеку.

– Вы испугались ФБР и предлагаете отказаться от нашей идеи? – жестко спросил посланник, сверкнув черными глазами. Слово «нашей» будто материализовалось из воздуха, написанное заглавными буквами, и, зависнув над головами людей, напомнило об исключительной важности происходящего.

Но Ашрафу эта не требовалось.

– Зачем же? – хитро произнес араб, прозрачная усмешка тенью скользнула по его губам. – Я этого не предлагал. Однако время и деньги, потраченные впустую, заведомо хуже хорошо спланированной и удачно проведенной акции. – В глазах Абу-Нидаля заиграли поощрительные отблески. – Мы обманем их ожидания и обведем спецслужбы вокруг пальца, – интригующе произнес Ашраф, взяв инициативу в собственные руки. – Сломаем привычный стереотип мышления. И это собьет собак с толку! Теракт должен произойти не в сентябре, как все будут ожидать, а в середине ноября!

Темные очки в тонкой золотой оправе легли на гладкую поверхность стола.

– В начале Рамадана? – понимающе заметил Абу-Нидаль. – Возможно. Даже несмотря на то что мы до сих пор не знаем, о каком именно теракте идет речь.

Все время беседы мозги Ашрафа работали в форсированном режиме. Он перебирал различные варианты, перемалывал многие схемы, он должен предложить хоть какой-то план, направление, подкинуть интересную мысль, идею, замысел, наметки…

Из всего этого Ашраф сделал оригинальное заключение. Он сформулировал первый важный и неожиданный для себя вывод:

– Для достижения желаемого результата удар по Америке должен наноситься извне.

Глаза Абу-Нидаля осветились потаенной радостью. Наконец-то зарождается идея. Она как песчинка в насыщенном растворе поваренной соли: только брось – и тут же начнется кристаллизация. Песчинка обрастет сложной структурой, обретая причудливую форму.

Ашраф ощутил озарение. Он припомнил недавнее сообщение из Москвы: некую чушь о пьяном прапорщике и ядерной ракете в центре Москвы. Ерунда, конечно… Но и на чушь иногда следует обращать внимание. Возможно, это его шанс!

Сообщение Зураба определило ответ. Мысли упорядочились, сознание прочистилось. И Ашраф сформировал идею:

– Это будет ракетно-ядерный удар. И нанесен он будет с территории бывшего противника США!

– Вы с ума сошли! Какая страна рискнет нанести ядерный удар по Америке? Китай, Северная Корея или Пакистан? – недоверчиво нахмурился посланник. – Для них это стало бы самоубийством. Нет, на это не пойдет ни одно, правительство, ни за какие деньги. Кстати, о какой стране вы говорите?

– Пуск ракеты будет произведен из России! – с возникшей твердостью в голосе и наигранным пафосом сообщил Ашраф. Он чувствовал приближение своего звездного часа. – Из Москвы!

Абу-Нидаль силился понять: радоваться ему этой безумной идее или огорчаться оттого, что человек, на которого возлагались надежды, не оправдал их, оказался авантюристом, занимающимся пустым прожектерством. Возможно, не стоило тратить время и деньги на встречу с ним.

– Поясните вашу мысль, – как никогда серьезно произнес Абу-Нидаль.

– Мой агент в России вышел на человека, располагающего данными о наличии в Москве секретной шахтной установки с межконтинентальной баллистической ракетой. Нет сомнений, что она нацелена на Америку. По нашим данным, ракета имеет ядерную боеголовку с разделяющимися частями, – раскрыл карты Ашраф. – До принятия решения контакты с информатором заморожены.

– Кого он завербовал? – восхищенно спросил Абу-Нидаль, подразумевая фигуру не меньше генерала или офицера Генштаба.

– Бывшего прапорщика, работавшего в той шахте, – пояснил Салим.

– А если это приманка русской контрразведки? – насторожился посланник дядюшки Бена. – Не слишком ли просто?

– Мои люди все тщательно проверили, – заверил Ашраф. – Провокация исключена. Благоприятные обстоятельства возникли совершенно случайно из-за излишней болтливости шурави. А потом мы создали условия для первого контакта. К тому же агент говорил не только о ракете, но и о эвакуационной системе правительства. Это может представлять интерес не только для нас, но для наших партнеров.

– Вопрос в другом -. насколько верна полученная информация? Вы верите в такую возможность? – скептически спросил Абу-Нидаль.

– Почему нет?

Ашраф шел ва-банк.

– Со стратегической точки зрения пусковые шахты в Москве – полная нелепица. Американские ракеты первую очередь нацелены не на Путина или Кремль, а на шахты баллистических ракет, чтобы уничтожить их еще до пуска. Кто первый выбьет оружие из рук противника – тот и победит. Так зачем же рядом с Кремлем устраивать явную мишень, по которой, в случае возникновения «Кубинского ракетного кризиса-2»[7], будет заведомо нанесен первый удар?

– Московские ракеты не что иное, как оружие отчаяния руководства бывшего СССР, – пояснил Ашраф.– Оно предназначено не для обороны, а для мести, и с этим желанием Политбюро мы солидарны. Что касается вопроса – зачем, то ответ на него прост, как пустынный песок. О существовании московских ракет не знает никто в мире! Советы были большими спецами по части конспирации и мистификации – вспомните хотя бы тайную переброску ракет на Кубу под носом у янки. Московские шахты строил КГБ и метрострой и, будьте уверены, под хорошей легендой и соответствующей маскировкой. Я не вижу в этом технических трудностей. Строительство секретных тоннелей велось закрытым методом, как тоннель под Ла-Маншем. Одновременно могли строиться и пусковые шахты.

– Но заправка, хранение топлива и прочее?!– засомневался Абу-Нидаль. – Разве это не технические трудности? Я не специалист, но как можно незаметно осуществлять операции обслуживания баллистической ракеты в городе?

– Ваше представление о ракетах устарело, – улыбнулся Ашраф. – Если вы имеете в виду железнодорожные цистерны с горючим и окислителем, то ничего этого не требуется. Это же не «Шатл» и не «Союз». Насколько мне известно, ракеты русских довольно неприхотливы и, находясь в шахте, требуют не большего обслуживания, чем ваш автомобиль. Так что даже из космоса американцы вряд ли могли что-то засечь: мало ли в городе строек! Да и в голову это никому не придет – вот в чем интрига! Если информация подтвердится – мы захватим шахту, кто бы ее ни охранял, и произведем пуск. Даже с обычной боеголовкой эффект от попадания ракеты в густонаселенный город Америки будет потрясающим. В случае ядерного удара Штаты встанут на колени, и им не останется выбора. Если же ракета русских имеет разделяющуюся атомную боеголовку, то с карты Америки исчезнут сразу несколько городов, а возможно, и она сама. Из последующего экономического кризиса Америке не выбраться! Доллар уже сейчас слабеет!

Свежей идеей, способной перечеркнуть масштаб теракта 11 сентября и столкнуть атомными лбами двух врагов «Аль-Каиды», Абу-Нидаль заинтересовался. Многие террористы мира и правительства стран, так называемых изгоев, пытаются заполучить ядерное оружие, но никто из них не додумался до использования чужого.

– При всех плюсах у вашей идеи имеются серьезные минусы, – заметил Абу-Нидаль. – Американская ПВО может сбить ракету, а ядерные заряды не только хорошо охраняются, но имеют и системы защиты. Даже в случае захвата шахтной установки вы не сможете запустить ракету. Ее можно лишь уничтожить.

– В данном случае обстоятельства иные, – не согласился Ашраф. – Оружие возмездия не может иметь такое же количество блокировок, как и военные ракеты, иначе в час «X», когда первый удар уже нанесен или ракеты противника на подлете, для прохождения всей цепочки команд и подтверждений не хватит времени. Только поэтому секретные шахты доверены КГБ, а не Министерству обороны. К тому же в наших руках имеется надежная нить, ведущая к специалистам, работавшим на этой шахте и точно знающим, как осуществить пуск. Подлетное время ракеты невелико, поэтому сбить ее достаточно проблематично. Что касается непосредственных исполнителей, то, полагаю, своими силами нам не обойтись. В то же время я не слишком доверяю чеченцам. Печальный опыт Бараева в Москве только утвердил это мнение.

– Пример «Норд-Оста» неоднозначен, – не согласился Абу-Нидаль. – Их гибель – тоже победа, не сравнимая по масштабу ни с одним палестинским терактом. Когда шахид взрывает себя в автобусе или магазине, заказчики акции могут лишь заявить название организации, взявшей на себя ответственность. Задача, поставленная в «Норд-Осте», выполнена на триста процентов. Все вспомнили о Чечне, прошли два митинга, один на Красной площади, все мировые СМИ транслировали акцию в онлайне, рекламируя возможности Чечни. И, наконец, шахиды Бараева забрали с собой такое количество «крестоносцев», что прославили себя на поколения вперед. Не нужно слушать, что говорят СМИ и власти. Надо анализировать результаты и делать выводы. Решительный шаг выявил возможности подобных операций, слабые места спецслужб, их методы работы, реакцию властей, СМИ и населения. Наконец, ответные шаги. Эта информация бесценна, а успех всегда нуждается в закреплении.

– Насколько мне известно, Бараева послали в Москву не как героя, а в наказание за воровство денег Басаева, – не сдавался Ашраф. – Но вернемся к нашим баранам. Внезапный наплыв арабов в Москву, пусть по туристическим визам, может насторожить контрразведку. Не стоит рассчитывать на обычную беспечность силовиков.

Ашраф говорил правильные вещи, но избегал деталей.

– Что предлагаете вы? – наконец спросил Абу-Нидаль.

– Пока – тщательный отбор кандидатов в «московскую» группу, – сообщил Ашраф. – Неплохо, если ее возглавит европеец. Или, скажем так, славянин. Он должен иметь соответствующий опыт, легальный паспорт, полную свободу передвижений по Москве и… никаких идеологий! Главным и единственным стимулом для него должны быть деньги. Но это уже моя задача.

Взвесив сказанное, посланник пришел к выводу, что план Ашрафа имеет шанс на успех. Ядерный удар по СЩА с территории России – это настоящий подарок всем правоверным к священному Рамазану! Обе страны уничтожают мусульман, так пусть же теперь они уничтожат друг друга! Их президентам будет не до выборов, а народам не до праздников! Это безумие, но именно такие планы имеют шансы на успех и способны ошеломить противника.

– Нам помогает сам Аллах! – произнес Абу-Нидаль, вознеся хвалу небу. – Тщательно перепроверьте информацию и, если все подтвердится, начинайте готовить план. Кстати, акция должна иметь название, От этого тоже многое зависит.

Ашраф пожал плечами. Для него название не имело значения. Нет разницы, каким литературным эпитетом обозвать гибель тысяч или миллионов людей. Для них это будет просто Смерть.

– Мы хотим отомстить неверным, значит, операция должна назваться «Месть Аллаха», – сориентировался Ашраф.

– Аллах велик! – глубокомысленно заметил Абу-Нидаль. – Но он не может мстить. Метить можно равному, а разве люди равны ему? Аллах не мстит – он карает. Наказывает грешников и неверных. «Ажаза-е-улла» – вот что это будет! – почти пропел он, известный слабостью к красивым именам. – Усама бен Ладен часто признавался, что желает стать владельцем атомной бомбы – «карающего меча Аллаха против неверных», и кое-что ему уже удалось. Но наше предложение превзойдет его ожидания.

– Значит, «Кара Аллаха»! – согласился Ашраф.

– Свяжитесь со мной, когда план буде готов. Подумайте об исполнителе. Полагаю, что мы не зря потеряли время. Хвала Аллаху!

Ашраф повторил славу небесам, но из его уст это прозвучало наподобие «Хайль Гитлер!».


* * *


Закончив смену, Сватко пожал лапу сменщику и поехал домой. На «Профсоюзной» он выбрался из душного метро, тоннели которого всякий раз напоминали о прежней работе, и направился к автобусной остановке. Лицо омывал приятный свежий ветер, пахнущий влагой и скорой весной, а мысли свободно перемещались в голове, не цепляясь за внешние раздражители. Томиться в ожидании автобуса Сватко не стал: за бесконечные сутки работы, заключавшиеся главным образом в стоянии и сидении, мышцы соскучились по нагрузке, поэтому домой он потопал пешком.

Пройдя путь от силы минут за пятнадцать, Саша свернул к панельному дому с сотами разноцветно драпированных окон и вдоль длинного фасада зашагал к дальнему подъезду. Рабочий день подходил к концу. Подводя ему итог, люди, словно пчелы, слетались в светящиеся ульи, чтобы в уютных квартирках сбросить с себя груз дневной усталости. Они устали друг от друга.

Приближаясь к собственному подъезду, Сватко заметил джип «Паджеро» с включенным двигателем, нагло стоявший напротив входа. Саша уронил взгляд на широкие колеса иномарки, рассматривая плавные изгибы литых дисков. Про себя он неприязненно пробурчал: «Развелось крутых!»

Сватко не жаловал тех, кто живет лучше его, поскольку считал, что все это незаслуженно. Вот он действительно имеет право на то, чего не имеет. Но доходы охранника не позволяли думать и о малой части того, что хотелось. Он подсчитал, что, даже если перейти в «инкассацию» и получать около тысячи долларов в месяц, этого все равно не хватит на загородный дом с белыми окошками и мало-мальски приличный автомобиль. Так что радужных иллюзий бывший прапорщик не питал и планов на жизнь не строил.

Работавший мотор вдруг заглох. Во дворе стало тише, и это вывело Сватко из состояния отрешенной задумчивости. Дверь «японца» мягко щелкнула и распахнулась. На потрескавшуюся корку льда ступили модные ботинки. Прапорщик не собирался смотреть на их владельца, потому что шел мимо, своей дорогой, а личность «крутого» его интересовала гораздо меньше горячего ужина и выпуска теленовостей…

Однако внезапный радостный возглас примагнитил внимание.

– Сашок! Привет, дорогой! – улыбался «крутой», хлопая чёрными глазами. – А я думаю, дай заеду!

Разведя руки для объятий, навстречу чоповцу шел Зураб, которого Сватко не сразу и узнал.

– Ого! – искренне обрадовался прапор. – А я и не подумал, что это ты на такой тачке подкатил! Тебе повезло – я как раз с суток иду, а то бы разминулись!

– Значит – судьба, дорогой! Просто мимо ехал, думаю, дай зайду, а номер квартиры забыл! – легко соврал новый друг. – Решил подождать, вдруг с работы пойдешь. И ты появился! Точно – судьба!

На самом деле все обстояло не так. К Сватко Зураб заехал специально, и номер его квартиры он не забыл. «Грузин» точно знал, что чоповец вышел с работы и поехал домой, потому что Аслан довел Сватко до «Алексеевской» и вместе с ним спустился в метро. Сватко ездил домой по-разному: иногда он делал пересадку на «Проспекте Мира», иногда на «Чистых Прудах». Сегодня Саша посчитал, что на Кольцевой будет много народа, и поехал по радиальной. Прячась в соседнем вагоне, Аслан прислонился к двери и осторожно посматривал на чоповца. Так они доехали до «Профсоюзной». Оказавшись на поверхности, Аслан позвонил Зурабу и предупредил, что Сватко идет к нему.

Все продумано и подготовлено заранее. Только Сватко об этом не догадывался. Он давно ушел из ФСБ и вместе с былыми привычками утратил культивировавшуюся в органах бдительность. Саша полагал, что с прошлым покончено навсегда и, кроме пенсии да закрытого выезда из страны, с прежней службой его ничего не связывает. Значит – при чем тут бдительность?

– Закрывай тачку – пошли на чай! – предложил Саша. Но гость выдвинул иное предложение:

– Там у тебя жена, все такое… Лучше поедем в кабачок, перекусим, горло промочим, поговорим!

Заметив замешательство, Зураб мгновенно понял причину и подстраховался.

– Денег не надо -. нам опять премию выдали! – доверчиво улыбнулся он, выбив все основания Саши для отказа. – Я как раз хотел с тобой насчет работы поговорить. Ты же не собираешься всю жизнь в охране сидеть? Расти надо, подниматься!

Психология Сватко была понята правильно, и под нее подобран верный ключик. Бывший прапорщик оценил машину друга, припомнил, что это уже вторая премия за короткий срок, и сделал выводы. Те, которые нужны Зурабу. Сватко хотел работать в богатой конторе, а по виду «грузина» понял, что тот занимает не последнее положение. Значит, может устроить. Радужная перспектива позвала в путь, легонько подтолкнув к джипу. Брошенная наживка сработала верно. Крючок зацепился надежно.

– Конечно, надо другую работу искать! – согласился Сватко, забыв и про домашний ужин, и про новости. Перед грядущей перспективой все отошло на второй план. – Надо только жену предупредить, – вспомнил он, забираясь на сиденье.

Встреча с чужой женой в план Зураба не входила. По крайней мере сейчас. К тому же женщина могла все испортить, закатив, скажем, мужу скандал. Выход нашелся легко.

– Бери телефон, по дороге позвонишь, – предложил Зураб, протягивая «другу» дорогой «Сименс» с цветным экраном.

Джип выбрался из спального района и, лавируя в гудящем потоке, быстро добрался до нужного места. Оно оказалось совсем рядом!

«Паджеро» остановился у входа в ресторан со странноватым названием «Канарейка». Непривычным для уха являлось не название желтой певчей птички, чирикающей себе во многих московских квартирах, а ассоциативное отождествление ее с жаргонным обозначением милицейского «лунохода». До революции девяносто первого года большинство милицейских «уазиков» красили исключительно в желтый цвет. Почему – никому не известно, может, на заводе другой краски не было, или эта – самая дешевая, а может, под такси косили.

В общем – «Канарейка». Ресторан.

От столика у колонны, обвитой лианами пластмассовой зелени, зал просматривался в обе стороны. Там Зураба ждал Нияз. За полтинник поймав такси, туда же подтягивался и Аслан. Эти парни часто сопровождали Зураба, держась рядом или на расстоянии и всегда прикрывая. Это часть их работы, за которую они получали хорошие деньги. Такие, какие на родине просто так не заработаешь.

Зураб и Сватко вошли в зал. В нос ударил запах спиртного, сигаретного дыма и подкисшего салата оливье. В небольшом, уютном помещении, поделенном столами на компактные зоны общения, мест почти не было. Звучала негромкая музыка, басовитая речь посетителей перемежалась с высокими нотами радостных женских голосов. Стучали вилки по тарелкам, тонко звякали бокалы. Коротко стукались рюмки. Бизнесмены тянули кофе и водку, оговаривая условия договоров. Любовники бросались страстными взглядами, гладили и целовали ручки. Подружки так обмывали дни рождения, словно в их жизни они были последними!

– Слушай, может, еще куда-нибудь пойдем? – засомневался Сватко. – Тут с местами напряг.

– Не волнуйся, дорогой, найдем куда присесть! – заверил настоящий «друг». – Ты с работы, я с работы, оба есть хотим! Какие проблемы, друг!

Отыскав Нияза, Зураб проследил его указывающий кивок и уверенно шагнул к единственному свободному столику, забронированному заранее.

Саша осторожно плелся сзади.

Подошел официант. Вежливый такой. Улыбается, сволочь. Чему рад?

– Что будем есть? – спросил Зураб, распахивая папку меню. – Что будем пить?

– Смотри сам – я в таких местах бываю нечасто, – неуклюже выкрутился Сватко. Чоповец сказал неправду, потому что в ресторанах он не бывал уже лет десять. Просто Саше не хотелось выглядеть полным лохом.

Принесли закуски, от вида которых потекла слюна. Рюмки наполнились коньяком. Сватко его понюхал, побултыхал для вида. Запах!…

– Да-а, это тебе не дешевый молдавский «Аист»! – со знанием дела произнес он.

– Это «Хеннесси»! – с гордостью за французский винпром ответил Зураб и поднял рюмку для тоста. – Давай, дорогой, за нас! Чтоб денег зарабатывали столько, сколько хотели!

Заморив червячка, Сватко насытился и почувствовал себя счастливым. От Зураба исходила такая сила и уверенность, что и Саша выправил осанку. Ему захотелось быть таким же независимым, ездить на таком же крутом джипе, ходить по ресторанам. Можно и женщин. Но независимость дается с деньгами, которых у него нет. Сватко чувствовал расслабленность, спокойствие и уже не сомневался, что скоро все изменится и его дела пойдут в гору.

– Нам в фирму нужны хорошие ребята. Лучше – бывшие военные, если есть знакомые. У них дисциплина не то что у гражданских, – перешел к долгожданной теме Зураб.

– У военных порядок! – согласился Сватко, заерзав на стуле в ожидании выгодного предложения. – Я сам бывший военный – прапором двадцать лет оттрубил! Старшего получил!

– Да ты что-о?!– обрадовался Зураб. – А я сразу понял, да спросить неудобно! Короче, есть у тебя кто на примете?

– Так меня и берите! – предложил прапор.

– Обижаешь, дорогой! – сконфузился Зураб; – Про тебя разговор другой, считай, что ты уже работаешь. Штука баксов для начала тебе хватит?

Сватко чуть не подавился маслиной, но, переборов себя, не выдал радости.

– Можно… Для начала, – ответил он степенно.

– Конечно, для начала, дорогой! – согласился Зураб. – Потом знаешь, какие деньги заработаешь! Кого-нибудь из сослуживцев помнишь? Если ребята толковые – пусть работают. Но им только семьсот-восемьсот могу предложить. Ты извини, но больше пока не получается, – виновато сообщил «друг».

От радости и распирающей грудь гордости у прапора едва не закружилась голова. Он вспомнил, как в декабре, на День чекиста, встречался с друзьями. Многие спрашивали про работу – сейчас с этим туго. Но в ЧОПе мест не было, и Сватко обещал помочь, как только что-то появится. Теперь он предложит ребятам неплохие деньги. Вот мужики обрадуются!

Бывшему прапорщику не могло присниться и в страшном сне, что последует за его предложением. Его работа – это смерть для его друзей!

– Есть ребята. Только специальность…

– Без разницы, – отмел сомнения Зураб. – Научатйя, чему надо.

– Тогда Мишка Морошин, Серега Кокошкин… – наморщил лоб прапор, припоминая фамилии.

Сватко назвал несколько фамилий, но интересующей Зураба среди них не оказалось.

– Что умеют? – спросил он, противореча собственному утверждению, что это неважно.

– Электрики, механики… Компрессорщик один есть.

Сватко чуть не ляпнул ракетчики, но, сообразив, что такая специальность не может представлять интереса для коммерческих структур, вовремя сдержался.

– А чтоб с аппаратурой мог работать– консультантом в торговом зале, – подводил разговор Зураб.

– Тогда Васька Шелепин! – не задумываясь, выпалил прапор. – У него руки золотые – любую аппаратуру знает! Его-то телефон я на память помню – столько лет вместе работали! Запиши, скажешь – от меня!

Зураб торжествовал, хотя лицо араба этого не отражало. Он записал телефонный номер и спрятал листок в карман, Первую часть задания афганец выполнил.

Вряд ли возникнут проблемы со второй.

К надвигающейся ночи заметно похолодало. Столбик термометра опустился до легкого минуса. Порывистый ветер погнал по земле пенопластовую крошку последнего снега. В проезде у ресторана скрипнула тормозом «БМВ» без номеров. Открытые двери выпустили в темнеющий вечер трех молодых людей, одетых не по-ресторанному. Самый старший из них, по кличке Верзила, двадцати семи лет отроду, лишь на мгновение задержался на ступеньке. Выстрелив в мостовую малиновым трассером искрящего окурка, он первым скользнул внутрь.

Словно тени, за ним последовали и остальные.

Подозрительные гости могли вызвать обоснованную тревогу у охраны, будь она на улице. Но единственный секьюрити по прозвищу Пыжик находился внутри помещения, поскольку его напарник Костя Боров ушел в отгул для улаживания личных отношений с длинноногой официанткой Танькой Филатовой, у которой тоже случился внезапный выходной. А щвейцар дядя Ваня – круглолицый, краснощекий пенсионер МВД, семь лет назад поменявший погоны капитана на гардеробный номерок, вряд ли мог стать серьезным заслоном на пути нежелательных элементов. У него давно нет оружия, нет красной милицейской корочки, нет былой власти и полномочий. Нет и того капитана. Вместо него – уставший от жизни человек с изъеденным временем и морщинами лицом. Вместо него – дядя Ваня. «Вас обслужить? Будьте любезны. Господа!» Эх, житуха!

А звезды на небе выстроились не в пользу питейного заведения. Негромко звякнул колокольчик на входной двери. Парни в спортивных костюмах, кроссовках и без головных уборов на лысых макушках решительно вломились в холл.

– Вас обслужить, господа? – услужливо предложил дядя Ваня, но, только взглянув на парней, понял, что сдавать куртки в гардероб они не станут.

– Щас тя обслужим! – со злой ехидцей процедил Верзила, легко отстранив служивого в сторонку, и обозначил цель посещения вопросом: – Директор на месте?

– Вроде приезжал, – растерялся дядя. – А может, уехал. Подождите, сейчас у охраны узнаем.

Дядя Ваня проговорил нарочито громко, так, чтобы его голос услышал Пыжик.

Тот услышал. На свою голову. Только не разобрался, что к чему. И вырос на пути парней, как боровик на тропинке.

В задачу охранника входило поддержание порядка, обеспечение спокойствия, комфорта и безопасности посетителей. После нескольких прилюдных расстрелов, учиненных киллерами в известных заведениях, всех секьюрити нацелили на выявление подозрительных посетителей.

– Минуточку! – строго и уверенно отфильтровал гостей Пыжик. – Вы куда такие прикинутые собрались? – набычился он. Обычно это производило сильное впечатление. Но на других людей. Окажись рядом участковый, он без труда бы сообразил, что троица не отличалась изяществом манер и представляла собой низшую ступень криминальной лестницы, предназначенную для выполнения грязной работы. Но Пыжик и сам имел гонор, а также рост метр девяносто. На поясе покачивалась дубинка и служебный пистолет. Это позволяло требовать отвёта.

– Ты чего павлином ходишь – весь понтовый! Отойди – и не тронем! – пробасил один из визитеров.

Пыжик не послушался. Не потому, что рвался выполнять служебные обязанности, а потому, что гонор подвел. А к нему и дядя Ваня присоединился. Не разобрался ветеран. Сдуру полез!

– Мы не к вам! – приблизилась щербатая физиономия. – Но если настаиваете…

Железный кулак влетел в лицо дяди Вани. Ветеран рухнул на пол. Пыжик не растерялся. Он заматерился и двинул ближайшего ухаря в челюсть, а успев вытащить дубинку, огрел и другого по спине. Но бетонный удар обрушился внезапно и вероломно. Пистолетная рукоятка угодила по голове. Можно сказать, что Пыжику повезло, поскольку парни не хотели поднимать шум и не выстрелили в него сразу же.

Заглянувший на шум метрдотель открыл рот, чтобы что-то сказать, но, потрясенный картиной бесцеремонного насилия, не смог произнести ни слова. Губы примерзли и растеклись по бледному лицу, а ноги сделались ватными и мягкими, как подушки. Проходя в зал, парни посоветовали ему не шуметь, приложив к губам не палец, а пистолет Макарова. Это возымело действие.

Посетители занимались собой и на вошедших внимания не обращали. Только спутники Зураба, скрывавшиеся от Сватко, услышали возню в холле, глухие стуки, сдавленные крики. Этого было достаточно для беспокойства. Заметив бугаев в нетипичной для ресторанов одежде, чеченцы насторожились и приготовили оружие. Их озабоченность оправданна: неожиданные гости могли быть как переодетыми оперативниками, так и простыми грабителями. Зачем пришли – неизвестно. К кому – тоже. И надо сказать, что вариант с грабителями устраивал чеченцев больше.

Бандиты пришли не к ним. Однако в силу многогранности жизни самые правильные логические умозаключения часто не находят реального подтверждения.

Так получилось и в этот раз.

Рабочий с кухни в белой спецовке случайно оказался рядом со служебным столиком. Он увидел вооруженных людей и понял, что к чему. Схватил стул и с размаха шандарахнул им по руке Щербатого. Пистолет выскочил из рук. Не теряя напора, смельчак кинулся на приблизившегося Верзилу. Он не заметил спрятанного за его спиной оружия. Выстрел громыхнул неожиданно и мощно. В зале кто-то взвизгнул.

Щербатый поднял тупорылый «макаров» и заслонил выход, Верзила с подельником двинулись через зал. В их руках появилось оружие, которое уже не пряталось.

Сватко испуганно глазел на бандитов, а взгляд Зураба сделался железным. Антрацитовые глаза источали холодный свет, но страха в них не было. Рука просилась под пиджак. Но привлекать внимание нельзя. Зураб не полицейский Интерпола, и до чужих разборок ему дела нет. У него свое задание, которое нужно выполнить любыми средствами. В отличие от спецслужб, группа Зураба в средствах не ограничена.

Чеченцы наблюдали за происходящим без свойственного обычным людям испуга.

Верзила скрылся в служебном проходе. Двое других встали в диагоналях зала, удерживая публику на мушке.

Первая пришедшая на ум мысль многим казалась самой логичной, хотя и неверной – их взяли в заложники. Однако судьба заложника непредсказуема и опасна, поэтому кто-то впал в панику, кто-то оцепенел от ужаса, а кто-то… Когда посетители начали вставать, бандит выстрелил поверх голов и выкрикнул зычно:

– Сидеть, падлы! Кто рыпнется – убью!

Бандит сказал убедительно, но поняли не все. Подвыпивший мужик в белой рубахе с распущенным галстуком не сориентировался. Он поднялся и, не слыша грозных окриков, бросился бежать. Голубой галстук узким флагом развевался на шее, мужик почувствовал близкую свободу и через вторую дверь выбежал в холл…

Куда торопился? Зачем? Он не мог видеть, как в глазах бандита мелькнул садистский огонек, а костлявый палец со сбитой кожей на суставе безразлично потянул спуск. Из черного ствола полыхнуло громом и огнем. Пороховая гарь смешалась с винным ароматом. Бешеная пуля прошила табачный эфир и сплющилась о стену. Две последующие пули попали в цель. Мужик поскользнулся, повалился грузно и больше не вставал. Он умер сразу.

.– Перемочим, падлы!!! – истерично рявкнул бандит. – Сидеть, козлы!!!

Чеченцы решили выбираться. Попадать в руки милиции даже в качестве свидетелей им никак нельзя. Тщательная проверка документов могла привести к неожиданным результатам.

Зураб подал боевикам знак.

– Линяем! – прошептал он, но Сватко не ответил. Он не мог поверить, что все происходит на самом деле. Обычный шок.

Араб взял портмоне, намереваясь спрятать в карман. Но Щербатый уже приближался и заметил это. Что-то щелкнуло в его мозгах.

– А ну сидеть! – рыкнул бандит, некстати положив глаз на распухший бумажник. Сватко испуганно шелохнулся.

– Сиди, – прошептал Зураб.

– Дай сюда! – приказал Щербатый, размахивая перед носом «макаром».

– Не стоит, земляк, – спокойно предупредил Зураб. – Давай разойдемся.

– Ты борзый, да? – нервно усмехнулся Щербатый. От него повеяло могильным холодом. Сватко его хорошо ощутил: спина будто замерзла. Страх отстукивал секунды, плескался в висках и глазах. Взгляд сосредоточился на глубоких царапинах вдоль затвора – оружие бывалое. Ствол поднимался и подрагивал, всматриваясь в цель. А бандит не знал, что не деньги, распиравшие кожаный бумажник тугой пачкой, были дороги «грузину». И не фотография любимой девушки, оставшейся где-то далеко за горами. Кроме документов, в портмоне лежали фамилии и номера телефонов бывших сослуживцев Сватко, с которыми группе Зураба предстояло «поработать». Это вторая часть задания. И записи не должны попасть в чужие руки. Только эти обстоятельства определили дальнейший сценарий развязки.

Зураб слегка кивнул, подтверждая вопросительный взгляд Аслана, значения которому Щербатый не придал. Его палец готовился надавить на спуск, как вдруг все изменилось.

Грянул выстрел. Тонким колокольчиком звякнула о пол гильза. Но стрелял не Щербатый, а кто-то другой. В голове бандита зачернела дырка. Кровь окропила крышку стола. Сватко попятился и вскочил со стула, а Зураб лишь отвел вооруженную руку падающего бандита. Даже мертвый, он мог выстрелить. Неосмысленно. Судороги.

Оглушенный Сватко не видел, как чеченцы поднялись из-за столика у колонны, приняв боевые стойки. Прапорщик не видел их лиц. Но если б увидел, то наверняка узнал бы в них напавших у ларька парней. Следующим выстрелом Аслан уложил бандита на входе, расчистив отход.

– Пошли! – Зураб дернул Сашу за рукав, выведя из лягушачьего оцепенения, и потащил в холл…

Услышав выстрелы, из подсобки выскочил Верзила.

– Стоять, суки!!! – заорал он, обращаясь ко всем, и несколько раз выстрелил в толпу…

Женщины закричали. Кто-то упал, заливая пол кровью…

Но Верзила не учел один важный нюанс: к этому времени его дружки были мертвы, а самому ему суждено пережить их не больше чем на минуту.

Нияз привычно вскинул пистолет и прицелился чуть тщательнее: расстояние большое, ошибаться нельзя. Рука вздрогнула, ощутив обычную отдачу. Ствол выплюнул горячую смерть. Точка прицеливания выбрана верно: пуля попала чуть выше уха. Верзила безвольно бросил руки, потерял оружие и, поджав ноги, повалился на спину.

В тренировочном лагере Нияз был одним из лучших стрелков. Впрочем, как и Аслан.

Общая паника и замешательство набрали обороты. Под стихийный шум Зураб с другом выскочили на улицу и, запрыгнув в машину, дали по газам. Через сто двадцать секунд чеченцы выскочили на крыльцо, но, заметив обжигающие проблески милицейского маяка, повернули обратно. Группа немедленного реагирования прибыла почти вовремя, затруднив отход.

Не замедляя бега, чеченцы пересекли зал и, ворвавшись в подсобку, крикнули вусмерть перепуганному Сереже Рогожкину – повару второго разряда:

– Где виход?!

Чеченцев приняли за сообщников рэкетиров.

Не в силах ответить словами, Рогожкин указал направление. Парализованный страхом, как муха ядом паука, он сделался глухонемым.

Коридор оказался узким и длинным. Тусклые лампочки едва освещали проход. С разбега толкнув железную дверь, боевики вывалились наружу. Мокрый снег обжег разгоряченные лица. С улицы слышались сирены и возбужденные голоса… Но туда нельзя. Уходить придется дворами.

В неподвижной сигаре «БМВ» вспыхнула жизнь. Только не теплым приёмом, а пистолетным огнём. Из водительской двери навстречу Аслану выпрыгнула темная фигура. Уличный фонарь бросил блик на вороненое тело «ТТ». Удлиненный ствол озарился оранжевым пламенем. Стальная дверь позади чеченца взвизгнула и прогнулась. Тонкий металл не смог остановить пулю. Второй и третий патроны сгорели напрасно, потому что токаревские пули лишь покрошили облицовочный кирпич, не достав человека. Аслан оказался хитрее. Заметив опасность, он нырнул вниз и метнулся в сторону.

Нияз выстрелил дважды, и обе пули попали в цель. Но выстрелы слышали не только бандиты. Подтверждением этому стала внезапно врубившаяся на улице сирена. На домах заплясали синие сполохи, ветер доносил приближающиеся сирены. Но боевики поступили по-своему. Перешагнув через убитого «стремщика», Аслан запрыгнул в «БМВ». Нияз сел справа. Нащупав ногой педаль сцепления, боевик повернул ключ и запустил мотор. Когда до эго дошло, что педали нет, а коробка – автомат, мотор взвыл самолетной турбиной и мощной силой сорвал автомобиль с места.

– Ну попали! – возбужденно восклицал Сватко, не умолкая всю дорогу.– Как в «Норд-Осте»! Или Беслане! Смотри, что творят, сволочи, прямо в кабаке, при людях разборки устраивают!

– Меня чуть не пристрелили из-за кошелька! – подыгрывал Зураб, хотя нельзя сказать, что лично его происшедшее никак не тронуло. Афганец видел направленный на себя ствол, чувствовал холодок и знал, что может произойти. Но он знал психологию уголовников, потому что сам стоял на той же ступени. За спиной находились его боевики, которые в любом случае выстрелили бы первыми. Но страх все равно сидел в подсознании. Человек-то не железный, понимает, что может случиться.

Зураб вбросил уточняющий вопрос:

– А ты видел – кто бандытов замочил? Почему-то в его речи снова появился акцент.

– Какой там! Голову бы прикрыть! – отмахнулся Сватко, – Наверное, милиция в гражданке сидела. Они бандитов и постреляли. Нам повезло…

Ответом бывшего прапорщика Зураб остался доволен: ни Аслана, ни Нияза бывший чекист не рассмотрел. Значит, не проболтается и не заподозрит. Зураб повернул руль и остановил джип на площадке возле дома.

На том и попрощались.

Сильный психологический стресс, перенесенный Сашей Сватко в ресторане, стер из памяти разговор с «другом». Про бывших сослуживцев, номера телефонов которых Сватко так беспечно передал Зурабу, он больше не вспоминал.

Но они его вспоминали, и не раз. Потом. И называли Иудой!

Потому что боевики говорили, кто дал им адрес. Чтобы не запирались.


* * *


Подтаявший снег жадно впитал кровь. Порывы ветра силились перекатить стреляную гильзу на камне. Вокруг ресторана собралась кучка зевак. Милиция оттесняла слишком активных.

– Отойди, сказал, если по-хорошему не понимаешь! – рявкнул на любопытного сержант. От рыка отпрянула и стоявшая с мужиком женщина.

Подъехал «Мерседес» 26-й подстанции «Скорой помощи». Молодой врач Саша и не менее молодой фельдшер Наташа склонились над распростертым на полу посетителем. По суете вокруг него стало понятно, что мужик еще жив.

Милиция «помельче» поначалу, как обычно, объявила перестрелку криминальной разборкой конкурирующих группировок, давая понять, что и страшного ничего не произошло: подумаешь, братва между собой пошушукалась. С самого начала все казалось слишком запутанным, а дополнительный «висяк» на шее никого не грел. Единственным желанием было скинуть дело на кого-то другого.

Но опросы свидетелей и вывод майора Миронова с Петровки, приехавшего на поздний вызов, опровергли удобное мнение. По свидетельству очевидцев, противостоявшие стороны не были знакомы друг с другом, и стычка произошла вроде бы случайно.

– Кто такие? – кивнув на убитых, поинтересовался Миронов, деловито прохаживаясь между трупами, экспертами и очевидцами.

– Двое – жители Ногинска, – доложил капитан. – При них паспорта. А этот, – он указал на труп у дверей, – и тот, что на улице, без документов.

– Тот мужчина с товарищем во-он за тем столом сидел! – высоким голосом поясняла раскрасневшаяся от волнения и духоты официантка Нина. – Ничего такой мужчина, вроде не русский один! А эти – оттуда зашли!

– Кавказец? – уточнил записывающий показания лейтенант.

– Откуда ж я знаю, – вздернула плечиками Нина. – Я в его паспорт не заглядывала! Просто нерусский, и все. А товарищ его – наш. Вели себя нормально, культурно даже: много не пили, громко не разговаривали, официанток не щипали…

Лейтенант скрупулезно записывал.

– …Кавказцы сразу стрелять начали, как только бандиты на мужчину пистолет наставили, – продолжала полная дама лет пятидесяти, одетая в длинное черное плате с блестками. От женщины так сильно пахло духами, будто она в них вся искупалась.

– А когда охранника били и парня в белом убивали, они сидели как ни в чем не бывало! – протараторила крашеная блондинка в исключительно короткой юбке. Колготки в сеточку на стройных ножках прочно липли к взгляду. Двушка присела, расширив перспективу до самых трусиков.

– Не отвлекайся! – прикрикнул майор Миронов, заметив, что у лейтенанта замедлились движения шариковой ручки.

– Нет, мужики, о криминальной разборке забудьте! – весомо произнес Миронов, приблизившись к толпе колле. – Тут что-то другое. Вернее, с одной стороны – может, и разборка. А вот с другой…

За спиной майора вежливо прокашлялся капитан-оперативник.

– Те двое отъехали на «Мицубиси-Паджеро», – негромко сообщил он. – Сразу же, как в зале все закончилось.

– Номерок есть? – без надежды поинтересовался Миронов

– Нет, конечно, – отозвался капитан. – Двое других скрылись на «БМВ» без номеров. Судя по всему, это машина налетчиков. На ней они и приехали. Майор хмуро хмыкнул:

– Кто тут налетчики, а кто робингуды, еще предстоит разобраться! А вообще – странная песня получается!

Работа продолжалась. Через десять минут к капитану подошел сержант и что-то шепнул на ухо.

– Чего там у вас? – спросил Миронов. – Что за шушуканиье?

– Обнаружена брошенная «БМВ» без номеров, – сообщил опер. – Ребята поедут, посмотрят.

Майор кивнул и, заметив, что эксперт махнул ему рукой, отправился к нему.

Криминалист обратил внимание на особенность, мелкую деталь, не свойственную обычным разборкам уголовников, когда палят без разбору направо и налево, нашпиговывая тела пулями, когда под шальным огнем гибнут случайные люди.

– Не слишком ли метко стреляют? -. глядя на майора снизу вверх, произнес знакомый криминалист. – Все четверо убиты выстрелами в голову. Но не в упор!

– Для урок – неплохие результаты! – согласился Миронов. По свидетельству очевидцев, неизвестные открыли огонь в тот момент, когда бандиты намеревались убить аккуратно одетого чернявого мужчину, сидевшего за столиком вдвоем с товарищем. Поводом послужила неудавшаяся попытка ограбления. К тому моменту бандиты уже успели застрелить нескольких человек, и вполне возможно, что оппонентами рэкетиров и грабителей стали отдыхавшие в ресторане оперативные сотрудники милиции или спецслужб. Эта версия возникла после того, как эксперты оценили расстояния, с которых «робингуды» стреляли по бандитам. Получалось, примерно с десяти-двадцати метров, причем одному их выстрелу соответствовало одно попадание – в голову!

Примерно та же картина ждала сыскарей и у задней двери ресторана, выходящей в проезд. По количеству гильз возле трупа и отметинам от пуль выходило, что сообщник рэкетиров находился на улице и первым открыл огонь. Но, сделав три выстрела, не смог ни в кого попасть. Зато «робингуды» убили его всего двумя ответными выстрелами, всадив обе пули, по-киллерски, опять же в голову. Зная успехи своих сотрудников в упражнениях по стрельбе, местные менты только руками разводили: мол, это работа каких-то спецов, возможно, побывавших в горячих точках и набивших там руку в стрельбе навскидку.

Майор Миронов достал сигарету. Зажав ее губами, он вышел в холл и прикурил.

– Ну что думаешь? – приблизился к нему прокурорский работник.

– Кисло, – ответил майор, выпуская дым в стену. – Надо охранные структуры шерстить, может, телохранители у какого-то крутого постарались. Рабочего с кухни убили – они не шелохнулись, а к другому подошли – без раздумий пустили в ход оружие. С какого это?

Миронов вздохнул.

– Еще чего в загашнике имеешь? – спросил прокурорский, заметив его сомнения.

– Придется с ФСБ связаться и с ФСО, вдруг у них что-нибудь… – без особого удовольствия и веры в успех сказал майор.

Суточные сводки ГУВД попадают в оперативные аппараты спецслужб автоматически, а вот узнать правду, если в деле замешаны всемогущие ведомства, будет непросто. Смотря что их сотрудники в ресторане делали.

Майор надеялся, что ни ФСБ, ни ФСО к прилюдному расстрелу бандитов не имели отношения: не в их правилах ковырять в глазу бревном. Контрразведка работает тонко и незаметно, а сотрудники Федеральной службы охраны, случись что, не стали бы сбегать с места происшествия. Ее сотрудникам, применившим оружие на поражение при данных обстоятельствах, было нечего опасаться: они действовали строго по закону. Остаются СВР, ГРУ, ФАПСИ и… сама милиция. Скажем, тот же ВОХР. Но и с ними то же самое.

И все-таки в причастности спецслужб к четвертому убийству майор сомневался. Уж скорей – «коммерсанты»[8].

Закончив курить, Миронов вытащил мобильник и, несмотря на позднее время, набрал номер полковника Каледина – старого знакомого из ФСБ. Надо поставить его в известность. Может, чего подскажет.

– Алло, – раздался строгий голос.

– Михаил Юрьевич? Привет, это Миронов с Петровки. Помнишь такого?

– Михалыч, ну ты спросил! – почти радостно ответил полковник, и майору показалось, что интонации звучали вполне искренние. Хотя кто их знает – чекистов-то! – Как жизнь молодая?

– Извини, если разбудил. Я в ресторане на Профсоюзной…

– А-а! Понимаю! – усмехнулся Каледин. – Успехи обмываете?

– Нет, не то, – понял промашку майор. – У меня четыре трупа.

– Так… – посерьезнел полковник. – Поздравляю. Погуляли, Значит, на славу!

– Спасибо! История темная, но хочу, чтоб ты знал. В ресторан наведались четыре отъявленных бандюка. Убили работника с кухни. Парень, видать, просто под горячую руку попался. Но когда рэкетиры подошли к одному из посетителей, а с ним был еще один мужик, два как будто бы незнакомых с ними кавказца открыли стрельбу. Но что примечательно: с двадцати метров на каждый их выстрел приходилось точное попадание в голову. Мои уголовники так не стреляют! Что окажешь?

– Телохранители у олигарха распоясались? – полковник повторил версию майора. – В их стиле! Наломать дров и смыться!

– Думал, – признался Миронов. – Но оружие не табельное и вообще не наше. Марку не установили – отправим гильзы и пули на экспертизу. А не могли ваши… Хм… Сотрудники?

– Побойся бога, Михалыч! – мягко пожурил сыскаря чекист. – Мы воюем только табельным оружием. Отечественным!

– А ФСО, СВР, ГРУ?

– Что у них – точно не знаю, но явно не импорт, – категорично заявил Каледин.– Из одних закромов вооружаемся! Если хочешь – узнаю. А кавказцы и у нас в управлении работают!

Миронов замолчал. В раскрытии обычного уголовного преступления, коих в Москве набегает множество, ФСБ ничем ему не поможет. Не потому что не хочет – если надо, полковник всегда идет навстречу, хоть и не скрывает, что недолюбливает хапуг гаишников, ментов-вымогателей, оперов-оборотней… Просто каждый занимается своим делом, и рядовое, по нынешним меркам, преступление есть и остается прерогативой криминальной милиции, а не ФСБ. Как говорится, и рад бы помочь – да руки связаны: своих дел хватает! Миронов не сомневался, что в конечном счете вертеться придется ему самому.

– Спасибо, видимо, не нужно, – отказался майор; заканчивая бессмысленный разговор. – Просто имей в виду. Вдруг что-то промелькнет. Тогда звякни по дружбе:

– Хорошо, Михалыч! Спасибо за информашку! Бывай! Рад был тебя слышать! – попрощался полковник и, мельком взглянув на часы, добавил: – Будет время – встретимся!

Никто не мог знать, что время это наступит очень скоро.

Не знал этого и полковник Каледин. Он прошел на кухню, отпил из кружки остывший чай. Закурил, отпуская в полет колечки дыма. Приблизился к окну, наблюдая за огнями машин и… вернулся наверстывать прерванный сон. Закурил и Миронов. Он вышел на ярко освещенное крыльцо ресторана и вдохнул ледяной воздух светлой морозной ночи. Вокруг лежал город – причудливое сплетение сверкающих красок аметистов, сапфиров и топазов с тонкими рубиновыми прожилками разбросанных в полном беспорядке завитков уличной рекламы.

Ночь предстояла долгая и суетная, А еще – холодная.


* * *


Так уж выходит, что ничегошеньки в нашей жизни не случается просто так. Говорят, что даже кирпич просто так, за здорово живешь, на голову не падает. Потому что не нужно, На все должна быть чья-то воля, желание или что-то еще, пониманию недоступное. И если звезды зажигаются, то уж будьте любезны и уверены, что это действительно кому-то нужно. Исходя из этих нехитрых постулатов, подмеченных в жизни едва ли не каждым, вышло так, что убиенные в ресторане «Канарейка» братки уголовного сословия так же свалились на голову «канарейцев» не кирпичом с неба, а по желанию одного конкретного человека. Конкретного – в смысле пацана. Его звали Хасан, и был он, типа, бригадир. Но не оттого его прозвище пошло, что татарин, а потому что – уголовный шишкарь. Пахан, если хотите. Хотя это слово уместнее в местах не столь отдаленных, которые порой находятся ох как далеко от Первопрестольной. Пойди разберись – почему кликуха прилипла!

Так вот, этот самый Хасан и послал «быков» разобраться с директором «Канарейки». Пацаны знали свое дело туго и уж точно договорились бы с неразумным администратором, но случилось то, что невозможно предвидеть. Когда Колька Жмых позвонил Хасану и сообщил, что все четверо безвременно почили в бозе, защищая уголовную ниву, бригадир не на шутку озаботился и пришел в явную ярость.

–Ты как узнал? – рявкнул он на Жмыха, с силой сжав пластмассовую трубку.

– После ресторана они должны были со мной встретиться, – торопливо рассказывал Жмых. – А их все нет и нет! Я им по мобиле вызванивал, но там тоже, типа, голый вася. Взял ноги в руки и айда в кабак. А там ментов, как мышей на элеваторе! Пацанов в черные мешки упаковывают. Прикинь расклад!

– Ты вот что, – быстро сообразил Хасан. – Покрутись там, послушай. Посмотри, что да как. Разузнай, кто их грохнул. Может, директор себе крышу из спецназа навел. Если так – мы его самого в землю уложим! Короче, понял прикуп?

Жмых понял. Опасаясь влезать за выставленные милицией кордоны, он при каждом удобном случае спрашивал всех, что произошло. Жмыху отвечали, хотя вряд ли он был похож на журналиста. Хотя бы внешне!

Переписав адреса и проверив документы, посетителей ресторана начали отпускать, и тогда Жмых подкатывался к ним и задавал одни и те же вопросы: кто стрелял, да как началось, куда побежали, да на чем приехали, приметы… Он работал не хуже оперативника угрозыска и к середине ночи имел довольно четкую картинку происшествия. Центральным ее планом было следующее: пацанов убили кавказцы.

Значит, крышей из спецназа они быть не могли!

После того как уехал последний милиционер, Жмых наведался к измотанному директору «Канарейки».

– Что за дела, что за кавказцы? – спросил он, выжигая его пламенем взгляда. – Знаешь их?

– Не знаю! Они у нас первый раз! – устало отвечал полноватый мужчина в черном костюме, с овальной головой. – Случайные посетители!

– Которые запросто братву мочат? – взорвался Жмых, припечатав ладонью по столу.

Директор вздрогнул. Он не любил скандалов, боялся разборок с бандитами и поэтому регулярно отстегивал Хасану. Почему сборщики податей повели себя так сегодня вечером? Зачем убили невинных людей – он понять не мог. Все мысли заслонял обычный человеческий страх, в основе которого, как всегда, лежало одно и то же: на их месте мог оказаться каждый, в смысле – он!

– Они первые начали! – осторожно заметил директор. – Можете спросить!

– Мы спросим! Спросим! – с угрозой пообещал Жмых, взглянув на него так, как будто директор уже покойник. – Если выясним, что ты их знаешь или специально нанял…

Браток замолчал, с трудом подбирая подходящие к случаю слова. Вместо мата, конечно. Нашел лишь одно.

– Закопаем!

Все работники «Канарейки» в один голос подтвердили, что завсегдатаями ресторана эти кавказцы не являлись и, скорее всего, оказались там случайно. Только Жмых не торопился верить в то, что кто-то мог «нечаянно» застрелить четверых отвязных пацанов. Они – могли! Но чтобы их… Очнувшийся дядя Ваня с трудом припомнил, что мужик, из-за которого убили братков, – тоже кавказец или азиат, приезжал на темном «Паджеро». Около входа тачку ставил. Официанты подтвердили, что за столиком они сидели вдвоем с приятелем – русским. С теми двумя, что открыли стрельбу, не общался и вообще не знаком. Что уж там у них получилось, никто из работников ресторана предполагать не хотел. Лишь сильно поддавший с горя грузчик Боря по-свойски заметил Жмыху, что пацанов кавказцы могли поджидать и специально. Почему нет?

– После терактов менты чурок по всей Москве «зачищают», – со знанием дела поведал он. – На их место идут славяне. А кавказцы огрызаются! Сам прикинь, братан!

Впрочем, соображения Бори порученцу Хасана ничего не прибавили. Правда, и не отняли. Кто-то указал Жмыху на Сережу Рогожкина – молодого пацана, работавшего в ресторане поваром. Мол, он видел кавказцев вблизи – его лучше и расспросить.

Скупые описания «стрелков» Жмых передал Хасану. Помянули пацанов. Обсудили происшествие. Под водочку всегда лучше думается. Обещали найти и отомстить. Все как обычно.

К ночи, по причине позднего времени, братки разошлись по домам. Будет день – будут и разборы.

Глава 2

ИГРА «В БУТЫЛОЧКУ»

3ахватив в плен ветеранов «пятнашки», Зураб подверг их форсированному допросу и подтвердил существование залегендированного под склады военно-технического имущества объекта «Поляна-6» с подземным пунктом управления и пусковой ракетной шахтой. Шестой по счету и… последней. Совершенно секретные данные о местонахождении объекта стратегического назначения попали в руки международных террористов. Так просто. Обыденно. Без хитроумных комбинаций. Между прочим.

Из диктофонных расшифровок записей допросов Ашраф узнал самое главное – «московская ракета» находится в шахте и существует возможность ее автономного запуска.

Что и следовало доказать.

Имея такие данные, нужно быть полным глупцом, чтобы не использовать их по назначению. Ни взорванные самолеты, дома, ни даже несколько тысяч шахидов, закованных в пластит, как миндаль в шоколадную глазурь, по силе воздействия на мир не смогут перекрыть удар баллистической ракеты!

Не тратя времени понапрасну, Ашраф вылетел к Абу-Нидалю и имел с ним долгий разговор. Представитель Маджлис-Аль-Шуры был доволен расторопностью и умом Ашрафа. Араб ликовал – такого проекта не было ни у кого: ни у одного террориста, ни у одной террористической организации, ни в одном террористическом государстве! Ашраф будет АРАБОМ НОМЕР ОДИН! Как поджигатель Нерон из Книги рекордов Гиннесса!

Разбросанные по миру финансисты «Аль-Каиды» нажали на невидимые рычаги, и потоки безналичных денег хлынули в виртуальные банковские каналы, наполняя их содержанием, накапливаясь и материализуясь в виде прессованных брикетов из долларов, заполнявших прочные хранилища, чемоданы и сумки. Для реализации неслыханной по наглости и сложности акции резервировались деньги, оседая на «чистых» счетах известных европейских банков. Подготовка акции «Кара Аллаха» раскручивалась мельничным жерновом, готовым поглотить миллионы долларов и миллионы человеческих жизней.

Но теперь Ашрафу предстояло самое трудное и не менее ответственное дело – найти исполнителей, способных совершить задуманное. Это должны быть особенные люди. Нет, даже не люди, а скорее – роботы. Точно – терминаторы, не ведающие страха и сомнений, готовые не только выполнить приказ и умеющие не только хорошо стрелять. Найти тщательно скрытую и неплохо оберегаемую ракетную шахту, нейтрализовать охрану, подключить законсервированное оборудование, наладить энергопитание… Сделать десятки или сотни подготовительных операций и в конце концов отправить ракету в последний полет!

Нет, люди этого сделать не могут! Для решения такой задачи нужны суперлюди или суперроботы с десятком Пентиумов в черепушках, а не только стальными мускулами и автоматами за спиной.

За их поиски Ашраф взялся с завидной энергией и полной отдачей. Задача оказалась намного труднее, чем предполагалось сначала. Оказалось, что можно найти десятки людей, способных совершить теракт в любой стране мира и без зазрения совести взорвать начиненную рублеными гвоздями бомбу в людном универмаге.

Но они будут ливийцы.

Можно подобрать группу боевиков, способных взять штурмом ОВД Грозного, уничтожить колонну федеральных сил, взять заложников во время мюзикла, взорвать Макдоналдс» в Москве или захватить школу в Беслане… Но это будут в основном чеченцы.

Можно найти людей, которые без проблем доставят партию наркотиков в Европу и обратно, а на вырученные деньги купят тонны взрывчатки…

Но это будут не те люди.

В конце концов, можно найти не один десяток полоумных шахидов, желающих умереть во благо ислама или своей семьи…

Но такие живут в Палестине.

Можно найти много людей. Но все они малограмотные бандиты и уголовники, непригодные для проведения уникальной акции. Вывод Ашрафа оказался неутешителен и очевиден: выбирать придется из двух зол – или русские бандиты, или чеченские боевики. Иностранцы, не знающие страны, с задачей не справятся и проиграют, оказавшись в лучшем случае в Лефортовской тюрьме, В худшем – на небесах.

Кроме всего, что кандидаты должны уметь, они должны ценить деньги. Другие стимулы не нужны. Еще условие – это мыслить масштабно и в точности выполнять отдаваемые приказы. Вряд ли бандиты на это способны.

Но и этих качеств явно недостаточно.

В который раз Ашраф приходил к одному и тому же: успех операции заключается в людях.

Главная трудность поиска состояла в том, что, соблюдая необходимую секретность, Ашраф не мог говорить открыто, а те люди, с которыми он беседовал, не могли назвать подходящие имена, потому что не знали конечную задачу. Недомолвки и недосказанность многократно усложняли поиск, замыкая его в порочное кольцо. Выход из него – связующий мостик – Ашраф нащупывал предельно осторожно» очень тонко формулируя требования к кандидату, словно босиком ступая по зыбким половицам веревочного моста. Не стоило забывать и того, что большинство собеседников Ашрафа настоящие подонки, бандиты и убийцы, довериться которым невозможно. В противном случае он рисковал легко нарваться на внедренного агента спецслужб и закончить свое европейское турне в одной из тюрем. И очень могло быть, что американской или российской.

Ашраф понимал, что никто из людей, попавших в его список, не обладал исполнительностью и упорством Абу-Нидаля, воображением и связями бен Ладена и фантастическими возможностями Копперфильда. И если последний действительно оказался бы волшебником, то его легче похитить или другим способом заставить исполнить один из смертельных трюков с исчезновением статуи Свободы, Восточного экспресса, авиалайнера или половины Америки! Но даже знаменитый фокусник и мистификатор Копперфильд не мог помочь в подборе людей. Бессильно и агентство по подбору персонала.

Тщательно отсортировав кандидатов, Ашраф оставил в списке всего несколько имен. Учитывая ситуацию, это не очень много, но и не слишком мало.


* * *


Утренним рейсом Ашраф прибыл в Грузию. После полудня надежные люди проводили его в Панкисию. Ущелье преткновения между Россией и Грузией, в котором он рассчитывал найти то, что искал, представляло собой красивое зрелище. Наступавшая весна обновила краски, др-бавив в палитру зеленого. Где-то там, в укромном месте, защищенном надежной охраной, Салима ждал человек.

Первым в коротком списке Ашрафа стоял Хамид.– чеченский полевой командир, мелькавший на телеэкране не реже Басаева. Через Хамида текли деньги арабских спонсоров, а сам он не раз планировал и осуществлял самые дерзкие операции и теракты против федеральных войск. Именно с этим человеком должен встретиться посланник «Аль-Каиды», тем более что имя Хамид означает – Победа.

Несмотря ни на что, Ашраф считал его не лучшим вариантом; потому что акция «Кара Аллаха» требовала набора определенных качеств, способностей и, главное, возможностей, в наличии которых у Хамида Ашраф обоснованно сомневался; Но, уступив своему помощнику Насеру, он не стал сбрасывать со счетов «проверенного борца за исламский ваххабизм», потому что двигателем «идей» кандидата являлись деньги. Это одно из условий отбора.

После продолжительного и непростого разговора с Хамидом Ашраф окончательно понял, что тому легче организовать контрнаступление на федеральные силы, нежели провести тайную операцию в Москве. К тому же агенты ФСБ и снайперы ГРУ давно и малорезультативно (если не считать одного ранения) охотятся за его головой, и увидеть Хамида в Москве было бы для них большой удачей и неожиданным удовольствием.

На следующий день Ашраф и Насер вылетели в Турцию.


* * *


Через несколько дней Салим встретился с Азаматом, бывшим советским гражданином. Армянину по национальности когда-то удалось угнать самолет из СССР и избежать выдачи властям. В Союзе ему грозила смертная казнь, но, отсидев небольшой срок за нарушение турецкого воздушного пространства, Азамат остался в этой теплой стране. Чем он занимался в действительности, будучи торговцем, турецкие власти не знали, да, видимо, и не хотели знать. Зато знал Ашраф. Азамат сошелся с «родственной» «Аль-Каиде» радикальной группировкой, в которой слыл знатоком минно-взрывного дела. После встречи с ним Ашраф понял, что Азамат – террорист-одиночка, а не руководитель мобильной группы профессионалов. Он не сможет создать команду, способную решить поставленную задачу. Азамат не тот человек, который нужен.

Ашраф расстроился. Время шло, но кандидат не находился. В России ждал указаний командир московского джамаата «Аль-Каиды» Зураб с командой, но и он не мог провернуть столь масштабное дело.

Ужиная в ресторане при отеле, Ашраф поделился с Насером некоторыми мыслями.

– Ни один из кандидатов не соответствует нашим требованиям. Есть смысл не тратить больше время на встречи со «списком». Это долго и неэффективно. Нужно переговорить с тем, кого мы держали про запас.

– Хирон? – уточнил Насер, отправляя в рот лаково блестящую маслину. – Русский?

– Почему нет? – воскликнул Ашраф. – Я слышал это имя. Если это тот, на кого думаю, у нас появится шанс.

– В конце концов, мы ничего не теряем, – ловко орудуя вилкой, согласился Насер.

– Кроме денег на билет! – рассмеялся Ашраф, Шутка показалась Насеру очень остроумной.

– Вопрос в том, подойдет ли русский нам, – заметил он. – Кстати, что означает это слово – Хирон?

– Астероид, заброшенный Аллахом где-то между Сатурном и Ураном, – пояснил Ашраф. – В нашем случае это ничего не означает. Просто конспиративная кличка.


* * *


В кабинете душновато. Кондиционеров нет. Каледин заканчивал совещание, когда тревожной нотой звякнул телефон оперативной связи.

– Извините! – бросил присутствующим полковник и, повернувшись к телефонному столику вполоборота, поднял трубку. – Полковник Каледин! – по-военному четко представился он.

Обычно во время совещаний полковник не отвлекался на звонки, а просил перезвонить позже. Но сейчас он внимательно слушал невидимого собеседника, не отсылая его на потом, лишь иногда бросая в микрофон короткие уточнения:

– Так… Когда это было?… Возможно… Нет, не думаю… Постараемся, но вы сами понимаете… Хорошо… Конечно…

– Наверное, начальство, – прошептал на ухо соседу майор Игнатов.

– Что-то стряслось, – предположил старлей Боря Круглов. Воспользовавшись внезапной паузой, люди за длинным полированным столом расслабились и негромко переговаривались.

Игнатов был недалек от истины – начальнику звонил полковник Каноненко. Суть сводилась к тому, что к Каноненко обратился его подчиненный. – майор Морошин: у него пропал отец. Примерно в то же время ушел и не вернулся друг отца – Василий Шелепин. Сначала думали, что старые друзья – бывшие сослуживцы – вместе слиняли на охоту или рыбалку, но вся их амуниция осталась нетронутой дома. Поэтому предположения оказались мрачными. Родственники обратились в милицию, но те с розыском не особо торопились – у них другой работы хватает.

А мужики до сих пор не нашлись…

Каледин опустил трубку на глянцевый аппарат. За столом смолкли, выжидающе глядя на шефа.

– Поступила информация. Неприятная, как всегда, – четко произнес Каледин и для привлечения внимания сделал подчеркивающую паузу. – С разницей в два дня ушли из дома и не вернулись два бывших сотрудника. Пенсионеры. Ветераны. На гражданке работали в разных коммерческих структурах. Их родственники обратились в милицию с заявлением, но найти людей не удалось. На здоровье мужики не жаловались – еще молодые. Любовницы и прочее – отпадает: у всех нормальные семьи, взрослые дети, у одного – внучка. О сомнительных связях не говорю. Большими деньгами не ворочали. В общем, обычные наши мужики.

Полковник опустил на стол огромную ладонь, подушечками пальцев неслышно поглаживая лакированную поверхность. Он продолжал:

– Милиция отреагировала неохотно, но после вмешательства УСБ[9] заявления приняла. По одной из версий, пенсионеров могли похитить чеченцы. Возможные мотивы – получение выкупа, оказание давления на федеральные власти или Службу. Как обычно. Возможно, что заложников хотят обменять на бандитов.

На этом месте монолога толстые пальцы прилипли к столу. Полковник распрямил широкую спину и откинулся на кресло. Спустя секунду Каледин озвучил свое беспокойство.

– Однако до сих пор никаких известий нет, а требований не выдвинуто.

Подчиненные согласно кивали. Из опыта работы они знали, что если по прошествии времени пропавший человек не находится сам, а о цене его освобождения никто не говорит, то, скорее всего, человека уже нет.

В живых.

Именно этим объяснялось беспокойство полковника.

– Розыском пропавших без вести людей занимается милиция, но прошу всех обратить внимание на любую оперативную информацию, способную помочь. Своим мужикам надо помогать – сами когда-то окажемся на пенсии! И второе. Надо посмотреть на происшествие в плоскости сегодняшнего совещания. Оперативная информация о возможности проведения крупномасштабного теракта не содержит указания о месте его реализации. Это может быть как Чечня, так и центральная часть России, Москва. На это нужно обратить самое серьезное внимание!

Информацию приняли к сведению.

– Да, и вот еще что, – вспомнил полковник. – Недели три-четыре назад… Примерно тогда же, когда пропали ветераны, проходила информация о перестрелке в ресторане «Канарейка». Кто не помнит – напомню: неизвестные кавказцы застрелили рэкетиров. Но что характерно – для простых уголовников стреляли они слишком метко. Муровцы советовались – не наши ли это ребята отличились. Подключалось УСБ, но причастность наших сотрудников не подтвердилась. В свете последних событий не исключено, что два эти происшествия связаны между собой. Примите к сведению.

Совещание закончилось. Скрипели стулья. Народ неторопливо расходился, попутно делясь соображениями. К сведению информашку, конечно, приняли, но у каждого имелись свои соображения.

– Если их «чехи» взяли, то не повезло ребятам! – сочувствовал капитан Кузин, выходя в длинный коридор. – Они нашего брата не любят. Сами знаете!

– По-моему, там дело хреново! – согласился Игнатов, выражая едва ли не общее мнение. – Хотя зачем чеченцам пенсионеры? Не понимаю, какая связь с расстрелом в ресторане.

Каледин окликнул подполковника Катышева.

– Володь, задержись на минутку, – попросил он, хотя тот не торопился уходить. – Я знаю, что у тебя завал, но все-таки возьми ветеранов на себя. Просто подстрахуй милицию. Узнай, что за ребята, где работали. Глядишь – мысли появятся.

– Сделаем, Михал Юрич! – с готовностью ответил тот. – Они из какого управления?

– Я не спросил, – виновато ответил полковник. – Сам узнай, установочные данные есть.

– Понял, – согласился Катышев. – А что с теми кавказцами, которые бандюков застрелили? Так и не нашли?

– Честно – не знаю, – развел крупные ладони Каледин. Появление в городе неизвестной группы, стреляющей с меткостью спецназа, и необъяснимое, одновременное исчезновение двух сотрудников органов, хоть и бывших, серьезно озаботило полковника. После звонка Миронова он, конечно, передал информацию военным контрразведчикам, окучивающим чеченских диверсантов-террористов, настойчиво засылаемых в Центральную Россию. Но данных по группе не имелось.

– Я прозвонюсь на Петровку, узнаю, что и как, – пообещал Каледин. – А ты возьми это на контроль. Может, совпадение, а если нет, то сигналы хреновые.

С выводом начальника подполковник Катышев согласился. Он знал, что за несколько деревенской внешностью скрывался точный и методичный ум.

Когда подчиненный ушел, Каледин набрал номер майора Миронова.

…Но кабинетный аппарат не отвечал. Поймать муровского сыщика удалось лишь на мобильном телефоне.

– Михалыч, добрый день! Это Каледин! Ты, как всегда, на месте не сидишь!

– Здравствуй, Михаил Юрьевич! – откликнулся сыщик. Характер фоновых шумов подсказывал, что он едет в машине. – Отдыхать нам рановато! Есть еще дела! Какие трудности?

– По перестрелке в ресторане, помнишь – четыре трупа, кавказцы? – напомнил Каледин. – Меня интересуют кавказцы. Удалось что-то найти?

– Мало, – признался Миронов. – Установили, что стреляли из «беретт», но в нашей гильзотеке пусто, как в церковном амбаре. Описания общие, смазанные, плюс шок свидетелей, поэтому фотороботы получились никакие.

– А кого они прикрывали – выяснили?

– Глухо, как в танке! – безрадостно констатировал майор. – Убитых установили – они, по слухам, крышевали ресторан. Один обколотый был, может, поэтому и сорвались на стрельбу. Директор молчит, как партизан, твердит, что не знает, зачем братки приходили. В общем – тухло! – тяжело вздохнул Миронов. – А чего интересуешься?

– У нас двое ветеранов пропали примерно в то же время, – ответил Каледин. – Вот и спрашиваю… Ну, будь здоров, время найдешь – звони, пивка попьем, покалякаем на вольные темы!

– На вольные с тобой все равно не получается – ты на политику сваливаешься!

– Извини, привычка!

Полковник постарался завершить разговор на мажорной ноте, но в голосе муровского сыщика оптимизм не фонтанировал: у криминальной милиции работы не убавляется.


* * *


В аэропорт Шереметьево Зураб приехал за час до прилета. В ожидании рейса он бесцельно болтался по этажам, рассматривая товары в коммерческих палатках и коротая время, вглядываясь в лица пассажиров: они такие разные, совсем не похожие друг на друга. Но есть и что-то общее – усталость.

Зураб встречал Ашрафа.

Наконец объявили, что самолет приземлился, и вал ожидающих хлынул в зал прилета, заполняя его громким гомоном. Зураб занял удобную для наблюдения позицию. Чтобы видеть строй прибывших пассажиров и не пропустить гостей, он встал ближе к стеклянной двери.

Ащрафа Зураб узнал сразу, а секундой позже вычленил из толпы и его помощника Насера. Они поздоровались как старые друзья и отправились к стоянке, где под присмотром чеченцев Зураб оставил джип.

Гости уселись в «Паджеро», машина набрала скорость. Аслан и Нияз ехали следом в обыкновенной «девятке» с московскими номерами, купленной по доверенности. Они, имели рацию и оружие. В случае непредвиденных опасностей они должны их отразить, принимая на себя и отводя от Ашрафа.

Боевики были готовы ко всему.

– У тебя, как у русских, странная тяга к большим неэкономичным джипам, вместо быстроходных легковушек, – заметил Ашраф, с интересом поглядывая в окно. Он давно не был в Москве и сравнивал картинки из памяти с сегодняшним днем.

– К «Паджеро» я привык в Чечне, – не оправдываясь, заметил Зураб. – Кругом война. После дождей – дорог нет совсем. Только джип или лошадь. Но лошадей тоже давно нет. А у федералов «броня»…

Насер согласно покачал головой. Он знал, что, неся чушь о пристрастиях к джипам, хозяин думает совсем о другом.

– Но почему столько «сельских машин» в столице? – не соглашался Ашраф.

– Потому что местные колдобины могут убить любую самую хорошую легковушку! – охотно пояснял Зураб. – Выехав за Кольцо, вы поймете всю прелесть российских дорог и особенные преимущества японских джипов!

Ашраф понимающе усмехнулся. Японские внедорожники его не интересовали – Салиму нравились совсем другие машины. Они – намного дороже и гораздо лучше японских.

Наконец Ашраф посерьезнел.

– Вы уверены, что люди, у которых вы черпали информацию о ракетах, не успели сбегать в ФСБ и рассказать о вашем любопытстве? – напрямую спросил он. Вопросы конспирации и секретности стояли на первом месте. При нарушении этих позиций все остальное не имеет смысла.

– Более чем! – самодовольно хмыкнул Зураб. – Они не смогли бы это сделать, даже если бы очень захотели.

Насер недоуменно посмотрел на афганца.

– Что вы имеете в виду?

– Их допросили и убрали, – спокойно ответил Зураб. Он даже удивился, что вынужден отвечать на такие вопросы.

– А если понадобится их помощь? – недовольно заметил Ашраф. – Вы не поторопились?

Говоря «вы», Салим имел в виду группу Зураба, а не лично его.

– Ни в коем случае. В запасе есть еще, – в той же манере парировал афганец. – Кроме того, у нас есть агент, который дал нам имена и телефоны. Это он приговорил чекистов.

На этом месте Зураб скривился в кислотной усмешке и, предваряя возможный вопрос, добавил:

– Агент ничего не знает. Мы используем его втемную. Но если понадобится, не будет большой проблемой заставить его сотрудничать с нами: или за деньги, или под давлением компромата.

Слушая Зураба, Ашраф лишь утвердился в мысли, что этим головорезам-чеченцам поручать операцию нельзя. Афганец тоже не годится.

По многозначительному взгляду Насера Ашраф догадался, что и его помощник разделяет то же мнение.

– Хорошо, – сказал Ашраф, дослушав рассказ до конца. – На завтра у нас назначена встреча. Твоя задача – безопасность переговоров. Мы почти не знакомы с тем человеком и не можем знать, что у него на уме, поэтому твои люди должны быть все время начеку. Не стоит забывать, что мы не у себя дома. Вам хватит времени на подготовку?

Зураб согласно кивнул.

– Когда и где? – уточнил он, покачиваясь в такт с дорожными неровностями.

– Вечером, в отеле «Золотой колос», – назвал Ашраф.

– Почему не в «Рэдиссоне» или другом приличном месте? – скривился афганец. – На худой конец, там есть «Космос».

– Не знаю, при чем здесь толщина конца… – не понял выражения гость. – Но дело в другом. Мне не хочется светиться в местах, где полно спецслужб и полиции. Дорогие отели – именно такие места.

– В России полиция называется милицией, – мягко поправил шефа Насер.

– Неважно, как называется, – аргументировал Ашраф. – Во избежание проблем нам не стоит появляться в дорогих отелях с туристическими визами.

– Это не лишено смысла, – вынужденно согласился Зураб. – Но проблемы могут возникать и в дешевых отелях.

– В дешевых отелях они стоят дешевле, – пояснил Ашраф, улыбнувшись одними губами. – К тому же твоя задача избавить нас от любых проблем с аборигенами.


* * *


В то время как «афганский грузин» по имени Зураб вез важных ближневосточных гостей из Шереметьева в Москву, попутно описывая обстановку, а Аслан с Ниязом тряслись в старой «девятке» позади них, в противоположном секторе столицы произошла встреча иного рода. Нельзя сказать, что она не касалась никого из вышеперечисленных людей.

Касалась, и даже очень.

К палатке со скромной надписью «Изготовление ключей и заправка зажигалок» вблизи строительного рынка подкатил черный «Гранд-Чероки». Уткнувшись носом в стену, джип замер молчаливым слоном. Трубы глушителя потрескивали, остывая. Скучавший в отсутствии клиентов ключных дел мастеровой глянул сквозь мутное стекло и, узнав машину, выкатился в проем двери.

Мастера так и звали – Ключник.

Водитель джипа с лицом боксера (не собачьей породы, а того, кому в драке нос сломали) спрыгнул на землю и, небрежно толкнув дверцу, направился к палатке. И водитель, и палаточник знакомы давно, оказывают друг другу взаимные услуги, а свела их зона общего режима, в которой оба отбывали назначенное судом наказание. После освобождения кореша «встали на ноги», продолжая и творчески развивая свои криминальные способности. Хасан собрал группировку зоновских отморозков и выкачивал деньги из тех; кто, по его выражению, «давал слабину». Ключник же, слывший на зоне неплохим слесарем, на воле основал созвучный способностям малый бизнес, изготавливая ключи желающим открывать замки.

Желающие попадались разные. Замки – тоже.

«В свободное от работы время» Ключник приторговывал боеприпасами и мелким стрелковым оружием. Именно это направление его криминального бизнеса привело бригадира.

– Здорово, братуха! – произнес Хасан голосом, жестким, как стальная проволока.

– Здоров, здоров! – ощерился желтозубой улыбкой Ключник. – Какими судьбами в наших краях?

– Решил навестить старого кореша! – хитро ухмыльнулся Хасан, крепко пожимая протянутую ему прямоугольную ладонь. – Базар к тебе есть.

– Тогда пойдем в хату, – пригласил Ключник. Хасан проследовал за ним.

– Слышал, как «чурки» моих пацанов положили? – без предисловий поинтересовался бригадир.

– Болтали, – уклончиво ответил слесарь на все руки, прикидывая, «что за это будет евреям». В смысле, какая тут связь с ним. – И что – вычислили?

– Ага – во все рыло! – со злостью рыкнул Хасан, нервно зашагав по тесному помещению, как по тюремной камере. – Я к знакомым мусорам обращался, они стукнули, что стреляли из «беретты». А на Москве такие стволы нечасто встретишь. Сам знаешь – тут больше «макары» да «ТТ» котируются, потому что бабок меньше тянут и с «маслятами» без проблем. Я объехал пацанов, кто «железяками» торгует, но у них такой экзотики нет. Тут мне про тебя напомнили. Мол, под заказ ты можешь все сделать…

С некоторой задержкой, вызванной известными опасениями, Ключник признался.

– Был такой заказ, – сказал он, аккуратно расставляя слова. – Один коммерсант заказал три «беретты», но реально взял только одну. Пара зависла – всем дорого, а мне товар надо скидывать. Вышли на меня чеченцы – просили помочь землякам. Приехали двое «зверей» и без торга обе «беретты» забрали плюс «тэшка» с глушаком-самопалом.

Ключник силился припомнить что-то еще. Но память не поддавалась и на сделку не шла.

– Братан, больше я тебе ничем помочь не могу, – сдался он. – Не при делах!

Я не в претензии! – заверил дружбана Хасан. Он открыл дверь и точным щелчком выстрелил сигаретой в улицу.

Патронов много взяли? – осведомился пахан. Два комплекта, – ответил торговец смертью. Хасан задумался, посмотрел в окно на идущих людей и… усмехнулся, озарившись подходящей идеей.

Я вот что думаю. Раз «звери» стволы не сбросили, значит, они при них. Рано или поздно им патроны понадобятся. А «импортом» на Москве только ты да еще несколько пацанов торгуют. Я их уже предупредил. Но раз «звери» у тебя отоваривались, то верняк – к тебе в следующий раз и обратятся! Короче, так, братан: если обратятся – звякни мне или Кольке Жмыху, чтобы мы на них поближе посмотрели. Лады?

– Без проблем! – легко согласился Ключник, желая восстановления попранной воровской справедливости.


* * *


Золотистый свет заходящего солнца пробежал по изогнутому фасаду гостиницы «Космос», коснулся устремленной в голубовато-серебристое небо ракеты на титановом постаменте и до следующего утра спрятался в полном мерцающем облаке. На сердито рокочущую реку проспекта Мира густым слоем ложился вечер. Постоялец одноместного номера в пятом корпусе «Золотого колоса» взглянул на часы. Пройдя через комнату, обставленную спартанской мебелью по совковому стандарту, он плотнее прикрыл дверь и запер ее на ключ.

Погас свет. Помещение окунулось в серые дымчатые сумерки, делающие очертания предметов неясными, а расстояния неточными. От забрызганного водой окна к потолку бежали расходящиеся полосы света, излучаемого улицей и соседним четвертым корпусом гостиницы. Даже небо не было черным, розовато подсвечиваясь изнутри.

Неслышно скользнув через комнату, постоялец приоткрыл створку окна. Влажная прохлада медленно вползла в щель, щекоча и обостряя обоняние. Мужчина вел себя довольно странно, хотя почти всему на свете имеются внятные объяснения. Он отстранился от проема и с большим вниманием посмотрел на улицу… В окнах напротив горел свет, бесстыдно обнажая текущую в гостинице жизнь. Пустые номера чернели, как разлитая гуашь, и лишь оконное стекло отражало искаженную действительность.

Мужчина отошел. Приблизившись к кровати, он присел на край. С коротким вжиком расстегнул сумку для спортивного инвентаря. Странная атмосфера в номере нарушалась лишь звуками проезжающих снаружи машин и четкими, размеренными щелчками металла внутри.

Вот и первое объяснение – постоялец собирал снайперскую винтовку. Вставил в паз и защелкнулся оптический прицел. Толстый ствол автоматического «винтореза» удлинился пристегнутым прикладом. Встал на место коробчатый магазин, а отведенный затвор заученно зацепил патрон и затащил его в патронник ствола.

Странный постоялец.

Снарядив оружие, он отошел в глубину комнаты, упер приклад в плечо и лазерным лучом пропустил взгляд через окуляр. Сфокусированное изображение легло на сетчатку и «раскрылось» картинкой в мозгу. Мужчина поводил оружием вверх-вниз в пределах свободного пространства, а в доме напротив нащупал приоткрытое окно…

Со вчерашнего вечера там почти ничего не изменилось. Только людей стало больше. Они ходили, о чем-то говорили, жестикулировали и не знали, что находятся на прицеле.

Им и не надо этого знать.

Снайпер повел оружие вправо. На тумбочке ваза с цветами, которую утром принесла горничная.

Постоялец подошел ближе и, поставив ногу на стул, направил винтовку вниз. У тротуара, словно в почетном карауле, замер темный «Мицубиси-Паджеро» и бесшабашная отечественная «девятка».

Постоялец расслабился, отошел от окна и положил винтовку на кровать. Находясь в глубине помещения, он ждал звонка.


* * *


Ровно к назначенному времени в вестибюль гостиницы «Золотой колос» вошел ладно скроенный молодой мужчина лет сорока, высокого роста, с мужественным лицом. Его серые глаза поражали глубиной и цепкостью, Несколько широкий рот с тонкими губами не вызывал неприятия или антипатии. Короткие светло-русые волосы образовали залысину на макушке и к пятидесяти годам грозили потеряться совсем. Но человека это не удручало.

На вахте мужчина предъявил паспорт и назвал номер комнаты. Охранник провел пальцем по листку с телефонами и, остановившись на указанном, набрал номер.

В люксе Ашрафа зазвонил телефон. Зураб снял трубку. Извините, это охрана, – услышал он в трубке. – Вы ожидаете Андрея Вольского?

– Да, конечно! – ровно ответил афганец и беззвучно кивнул Ашрафу.

Вольский поднялся на второй этаж и зашагал по знакомому коридору. Неподалеку от нужного номера к стене прислонился кавказец. Вольский без труда определил в охрану, что немедленно и подтвердилось. Едва он приблизился к Аслану, как тот выпрямился и, тронув посетителя за рукав, сказал:

– Вам направо.

Вольскому нужна комната слева, но он не стал противиться. Толкнув дверь, мужчина вошел в номер, где наткнулся на Зураба.

– Здравствуйте! – дружелюбно произнес афганец. – Извините, но мы должны вас проверить. Вольский не удивился. Приезжие сняли сразу два номера: один себе, другой охране.

– Валяйте, раз должны! – усмехнулся он, подняв вверх руки.

Умело и бесцеремонно Нияз обыскал посетителя, но ничего опасного не нашел. Вольский приподнял уголок губ, скрывая легкую усмешку.

– Идите за мной, – велел Зураб и пошел первым. Позади молчаливым конвоем шел чеченец, создавая неприятное ощущение. Вольский чувствовал его дыхание, но почти не раздражался.

И страха не было. Он умер много лет назад.

Перед номером Зураб остановился и, постучав, скрылся за дверью. Через несколько секунд он вернулся.

– Входите, – пригласил афганец, предупредительно освободив проход. Сохраняя полное спокойствие, Вольский шагнул вперед, не зная, что может ждать его за стеной.

Зураб прикрыл дверь. Навстречу вышли два человека.

– Здравствуйте! – протянул руку холеный мужчина, одетый в хороший костюм и туфли. – Вы Хирон?

– Добрый вечер, господин Салим Ашраф, – сказал Вольский, глядя в прикрытые темными очками глаза. В них промелькнула растерянность и удивление.

– Мое имя Адиль, – поправил гостя араб, выдав беспокойство.

– Хорошо, господин Адиль, – равнодушно согласился Вольский и улыбнулся. Он был доволен произведенным на араба эффектом. Первое впечатление запоминается лучше всего.

Волна пробежала вперед и вернулась обратно.

– Откуда вы знаете мое имя? – спросил Ашраф, не в силах скрыть обеспокоенность.

– Обижаете, – снова улыбнулся Вольский.

– Но все-таки, – настаивал араб, подозрительно глядя холодными змеиными глазами. В гостинице он зарегистрирован как Адиль. То же самое написано и в его паспорте гражданина Египта. Излишняя осведомленность русского пугала и требовала объяснений. Слишком важна миссия. Слишком высокие ставки.

Об этом же думал и Насер.

– Кажется, мы с вами встречались? В Боснии? – заговорил Вольский.

– Не припоминаю случая, – нахмурил лоб Ашраф. Полотно подозрительности не слетало с его лица. – Вы выступали на стороне албанцев? Но откуда вам известно мое имя?

– Думаете, что все албанцы вас не знают? – усмехнулся Вольский, раздражая манерой общения и постоянным, совершенно неуместным весельем. Арабы пришли говорить об очень серьезных вещах, о том; что может неузнаваемо изменить мир.

Что в этом смешного?

– А имя Зоран вам ни о чем не говорит? – спросил русский серьезно, замечая ползущую по лицу араба тень удивления. – Для сербов – Зоран, для албанцев – Хирон.

– Зоран? Это… тоже вы? – не веря собственным глазам или ушам, произнес Ашраф. Удачливый, смелый и опытный наемник Зоран ему известен. Человек по кличке Зоран осуществил несколько успешных операций диверсионного характера, планировал которые штаб Ашрафа. Но никогда не видел Зорана в лицо, потому что тот был осторожен и выходил на связь лишь через европейских посредников.

– Хорошо, – удовлетворился Салим, так и не составив о русском собственного мнения. – Это не меняет дела. В конце концов вас рекомендовали надежные люди и это многое решает. Присаживайтесь.

Наэлектризованный воздух разрядился. Напряженность спала, как дневная жара. Но до расслабленной прохлады еще далеко.

– Хотите выпить? – предложил Ашраф на правах хозяина и указал на столик, сервированный дорогим коньяком и фруктами.

– Предпочитаю перейти к делу. Так что вы хотите мне предложить? – без обиняков спросил Вольский.

– Сначала мы хотим просто побеседовать с вами, – поправил его Насер. – Чтобы понять, сможем ли мы сотрудничать.

– Только побеседовать? Чтобы понять? – удивился русский. – Всего лишь? Странно.

Что вас не устраивает? – переспросил Ашраф.

– Вы проделали длинный путь по Европе, чтобы просто побеседовать со мной по душам? Может быть, вы священники или миссионеры? Почему-то раньше у вас не возникало желания беседовать с наемниками: вы платили деньги, и я делал работу. Что-то изменилось? – поинтересовался Вольский. Он всегда считал себя свободным и не чувствовал необходимости принимать чью-либо сторону. В любой обстановке и в любой ситуации он имел свою собственную сторону. Именно это позволяло ему работать наемником. Вольский не служил, а отрабатывал деньги.

Не больше.

Но и не меньше.

Однако манера держаться независимо вызывала раздражение Насера. Ему достаточно подать знак, чтобы охрана навсегда закрыла рот этому русскому…

Но хозяину этого не требовалось, и странноватый гость оставался сидеть рядом с ними живым, невредимым и вполне жизнерадостным.

– Вы неплохо осведомлены, – заметил Ашраф и без всякого намека на угрозу добавил: – Я бы сказал, подозрительно неплохо.

– В Европе у меня есть друзья, – приоткрыл карты Вольский. – Они сообщили, что некие арабы ищут человека для выполнения сложного задания в России. Потом меня пригласили на встречу. Значит, эти некто – вы и есть. Только и всего.

Очень уж просто, а простота всегда настораживала Ашрафа. Арабы переглянулись, но смысла их взглядов Вольский не понял, приняв их за что-то сходное с удовлетворением.

– Европа большая, а где живут ваши друзья? – уточнил Ашраф.

– Не помню, – улыбнулся русский. – Кажется, в Боснии или Косове! – дал наколку Вольский. – Какая разница – место не имеет значения! Сегодня мы живем здесь, а завтра – там! А послезавтра…

Араб понял, о чем идет речь.

– Совершенно очевидно, что работать в России вам будет трудно, если не сказать невозможно, – продолжил размышления Вольский. – Поэтому вы обратились ко мне. Разве не так?

– Все верно, – согласился Ашраф. – Нам нужен человек, умеющий мыслить, способный выполнить очень сложное задание. Но, прежде чем мы перейдем к делу, мне хотелось бы знать, почему вы, бывший советский военный, решили работать на нас – на мировой терроризм, как пишут в прессе?

– Большую часть всех террористических актов в мире финансируете вы и ваши «родственные» организации. Я также помню, что ваш ПАПА…

Насер покосился на Ашрафа. Ирония в отношении руководителя организации недопустима, и в другой ситуации любой шутник поплатился бы за нее жизнью. Но хозяин оставался спокойным, и русский все еще продолжал говорить. Он даже не представлял, что арабы подарили ему второй день рождения. По крайней мере так думали они.

– …Не скупится на их подготовку. В плане финансирования, конечно. А деньги мне нужны, – пояснил личный интерес Вольский и обезоруживающе улыбнулся. – Так в чем состоит работа, господа?

Ашраф помедлил, размышляя – стоит ли выкладывать правду или нет, но чаша весов целесообразности накренилась. Выбор определил ответ.

Требуется найти законсервированную межконтинентальную ракету с ядерным зарядом и осуществить ее запуск, – негромким голосом ответил Ашраф. Возможно, в этот момент он ощущал себя Наполеоном.

– Вы предлагаете мне прошвырнуться на Дальний Восток и захватить там ракетную часть с шахтами баллистических ракет? – скептически уточнил Вольский. – Надеюсь, что вы просто пошутили. Жаль потраченные на билет деньги.

– Не надо никуда ехать! – предельно серьезно предупредил Ашраф. – Мы не шутим! Это и есть ваше задание. Шахта находится в Москве. И мы знаем где.

– Шахта в Москве? – переспросил Вольский и посмотрел на арабов, как на полных идиотов. Его желанием было подняться и немедленно покинуть этот гостиничный номер с двумя или пятью пациентами психбольницы. – Вы опять шутите, но, по-моему, это не тот юмор?

– Отнюдь, – сосредоточился араб. – У нас есть точные данные. Шахта принадлежала КГБ и находится в Западном округе Москвы. Вас это устраивает?

Вольский пытался определить – разыгрывают его арабы или это такой вид проверки на вшивость – откажется нет? Однако в любом случае мысль о ядерной ракете в Западном округе столицы звучала совершенно дико и резала слух. Обнадеживало лишь то, что эти люди не склонны к розыгрышам и, потратив немалые деньги на перелет, вряд ли захотят шутить.

– Что у вас есть? – включился в странную игру Вольский.

Арабы выложили на стол несколько листов бумаги и две одинаковые карты Москвы. Примерно в одном месте на обеих были нанесены неровные кружочки – все, что удалось выбить из взятых в плен пенсионеров.

Информация озадачила бывшего десантника, имевшего, кроме собственного имени, еще пару кличек. Представленные арабами данные заставляли принимать возможность существования ракеты всерьез. Даже одноколейная железная дорога, пересекающая Мичуринский проспект, нанесенная на карту чьей-то нетвердой рукой, говорила за это. Очень похоже, что «железка» предназначалась для подвоза замаскированного «Изделия», Но Вольский задал неожиданный вопрос:

– Чекистов убили?

– Конечно! – усмехнулся Насер, считая это само собой разумеющимся. – Но остался третий, которого можно использовать по нашему усмотрению. Он знает детали, порядок доступа и запуска. Он знает, где найти необходимых людей. А почему вас это беспокоит? Жалеете?

Вольский усмехнулся:

– Я жалею? Шутите! Беспокоюсь в плане безопасности: надежно ли спрятаны трупы. Если их найдут, то можете считать, что первую серьезную ошибку вы уже совершили.

– Какая вам разница, спрятаны ли трупы? – потребовал пояснений Ашраф. Он много времени провел в воюющей Чечне, и там подобные проблемы на первый план не вставали.

– Одна дает, а другая дразнится! Вот в чем разница! – по-русски ответил Вольский. – Пропавшие без вести люди – это просто статистика. Но трупы чекистов с пулями в голове образуют систему, которая станет первым звонком для контрразведки. Вам это должно быть понятно.

Вольский попал в точку, хотя его умозаключения являли собой лишь теоретические предположения.

Ашраф что-то шепнул Насеру по-арабски, и тот вышел из номера. Через минуту он вернулся и ответил хозяину на том же языке.

Араб помрачнел. Замечание русского показалось ему важным. Ашраф подумал, что недооценивал его. Этот парень вовсе не глуп.

– Вы правы, – сказал он. – Но не поздно все исправить.

– Это ваши проблемы, – заметил Вольский. – Вопрос в другом. Кто-нибудь, кроме меня, знает о вашей идее?

Арабы переглянулись, что не ускользнуло от русского.

– Если вы мне не доверяете, то лучше расстаться друзьями, – сказал он, поднимаясь со стула.

– Не горячитесь! – осадил его Насер. – Кроме вас, мы встречались еще с двумя людьми. Хамид и Азамат, если вам о чем-то говорят имена. Это надежные люди.

– Боюсь, нам не о чем больше разговаривать, – помрачнел Вольский. – Хамид обычный бандит и террорист, хоть и полевой командир. Его работа – заложники и взрывы, Азамат – просто подонок. Не хочу показаться грубы, но это не те люди, которые вам нужны. С большой натяжкой могу предположить, что Хамид сможет напасть на объект и взорвать его. Но он не запустит ракету. А Азамат… Я вообще не знаю, кто мог его вам рекомендовать! Это мелкий уголовник, одно время промышлявший кражами и торговлей наркотиками. Он может взорвать в людном месте начиненную взрывчаткой машину. Но не более того. Но то, о чем вы говорите, требует сложного планирования и применения специальных знаний, которых ни у Хамида, ни у Азамата… ни, извините, у вас самих нет. Когда-то я служил в спецотряде ВДВ й имею представление о таких делах. Нас готовили к захвату пусковых шахт, только не своих, а чужих. К тому же я у себя дома, и, если мне потребуется помощь – я ее легко получу.

– Сколько времени понадобится на разработку плана? – спросил Ашраф, выслушав аргументы собеседника.

– Не стоит забегать вперед, – предостерег от поспешности Вольский. – Ведь вам нужно выполнение задачи, реально работающий план, а не просто строчки, схемы и стрелочки на бумаге, за которые придется отвалить немалые бабки. За них кто-то отдаст жизни.

– Хорошо, – согласился Ашраф, подводя итог встречи. – Будем считать, что вы нам подходите. Когда вы представите ваши соображения?

– Есть одно условие, выполнение которого вами определит мое согласие или отказ от сотрудничества. Оно железное и необсуждаемое.

– Что за условие? – насторожился Ашраф, предполагая, что речь идет о пороге суммы, от которой русский согласен «плясать». Других условий он ставить не смеет. Но араб ошибся. Вольский имел в виду не деньги.

Пока.

– Я соглашусь работать, лишь когда узнаю о смерти Хамида и Азамата, – жестким голосом сказал наемник.

– Вы с ума сошли?! – раздраженно прикрикнул Ашраф. – Хамид известный полевой командир! Его уважает Басаев! С ним советуются в Чечне! И потом…

– Залог успеха – полная секретность, и вам придется исправить допущенные вами же ошибки, – стоял на своем русский.– Встретимся через два дня после того, как я узнаю из новостей или Интернета об этих двух людях.

– Вы не думали, что по тем же правилам сами можете стать лишним? В том случае, если мы откажемся от ваших услуг? – пригрозил Насер.

– Не следует угрожать малознакомым людям. Это может навлечь неприятности, – заметил Вольский и, подойдя к окну, пошире открыл створку. – Может, выпьем? – улыбнулся он и, взяв бутылку коньяка, поставил ее на тумбочку.

…Глаза снайпера совсем привыкли к полумраку комнаты. Он слился с оружием и теперь только ждал. В оптике прицела появилась голова Ашрафа. Араб что-то горячо обсуждал, а смертельная метка ползла по его лицу, словно черный ядовитый паук.

Укусить он мог в любое мгновение.

Словно на круглом экране телевизора в окуляре прицела двинулись и медленно поползли стены комнаты. Ашраф скрылся за черным полем. Теперь в центре нитей появился Насер. Тонкие губы араба шевелились, как у мультяшного героя. Тонкие пальцы подрагивали. На одном – большой перстень. Вероятно, дорого стоит. Насер жестикулировал и… исчез.

Постоялец отстранил винтовку и несколько раз глубоко вдохнул. Время «Ч» подходило.

Вспотевший палец сдвинул предохранитель.

…Вольский встает. Движется через комнату к окну. Его лицо спокойно, взгляд сосредоточен. Вот он открывает створку, и поле зрения снайпера расширяется. Теперь сам он на прицеле, как на тарелочке.

Снайпер поднял ствол и… задержался на голове.

Вольский взглянул на улицу, но что он мог там увидеть, кроме несущихся мимо машин и бегущих по тротуарам людей? До них нет дела никому.

Наемник поставил бутылку на тумбочку.

Снайпер ловил каждый взгляд, движение, жест. Три смертельные галочки прицела вились беспокойными мухами, пока не опустились выжидательно. В белом светящемся круге четко видно прикрытое волосами ухо.

Перевернутая галочка села на цель. Снайпер положил палец на рычажок спуска и слушал удары сердца.

Через секунду в запертом номере пятого корпуса гостиницы «Золотой колос» раздался характерный звук. Будто оттянули затвор «калашникова», а затем резко отпустили.

Так прозвучал выстрел.

От резкого звука расколотого стекла Ашраф вздрогнул. Бутылка коньяка разлетелась вдребезги. Насер вскочил со стула, не понимая, откуда исходит опасность. Тумбочка и пол залились живительной жидкостью, а в глазах арабов мелькнула искра смятения. Острые, как бритвы, осколки разлетелись по полу.

Арабы догадались, что произошло. Все это время они находились на мушке снайпера, и, если бы русский захотел их убить, – не помогла бы никакая охрана, а Зураб со своими орангутангами лишь констатировал бы смерть. Отойдя от первого шока, Ашраф выдавил:

– Что это значит? Его лицо окаменело.

– Никогда не считайте других глупее себя. Особенно противника. От этого вы только выиграете! – заметил Вольский, усмехнувшись. – Я же знал, с кем имею дело!

Вольский преподнес арабам наглядный урок, и это подвигло Ашрафа думать о нем как о единственном кандидате.

Однако урок не был последним.

– Хорошо, мы с вами свяжемся, – закончил беседу Салим.

– В течение месяца в поисковую систему новостей Интернета я буду вводить два ключевых слова. Если интересующей меня информации не будет – я забываю о нашем разговоре. Забудьте и вы.

Прощаясь, наемник бросил между прочим:

– Да, чуть не ушел… – улыбнулся он, замерев в дверном проеме, и кивком указал на вазу. – Поосторожнее с цветами, ребята! Они, знаете ли, вредные для здоровья бывают. Аллергия! И привет вашей бдительной охране.

Вольский вышел в коридор и быстро удалился. Выстроившиеся вдоль стены чеченцы проводили его недобрыми взглядами. Для них он никогда не станет своим.

Следуя совету русского, Насер заглянул в керамическую вазу с цветами и… обомлел. На дне лежала исправная и готовая к применению ручная граната. Следовательно, в номер могли пронести все, что угодно. В случае обострения Вольский мог бы нырнуть, скажем, под кровать, и выудить оттуда хоть «калашников», хоть гранатомет, Зураб обыскал гостя, но не проверил само помещение, совершив вторую серьезную ошибку.

Ашраф радовался, что оплошность чеченцев не привела к дурным последствиям.

С видом чукчи, изумленного поющим патефоном, Аслан с осторожностью выудил гранату из вазы и, убедившись в наличии чеки с колечком, сунул ее в карман.

Пронаблюдав, как Вольский вышел из гостиницы, постоялец соседнего корпуса быстро разобрал винтовку и упаковал ее в спортивную сумку. Из бокового кармашка он вынул пистолет и сунул его за тугой брючный ремень. Лишь после этих приготовлений парень отпер дверь и спустился вниз. Следуя по условленному маршруту, он смешался с толпой и скрылся из виду, как корабль за горизонтом.

Через десять минут постоялец «Золотого колоса» появился у нового выхода метро «ВДНХ». Заметив синюю «Ауди», он нырнул в открытую дверь.

Парня со снайперской винтовкой звали Борис Обухов.

– Как прошли переговоры? – спросил он сидевшего за рулем Вольского. – Что-то интересное? Есть предложение? Не томи!

– Интересней некуда! – победно усмехнулся тот. – Арабы предлагают неплохую работенку – думаю, она потянет на очень кругленькую сумму!

Обухов замер, как спаниель над уткой.

– Кого надо пришить? Когда, почем и в какой стране?

– Мы должны запустить ракету с ядерной боеголовкой, – после паузы огласил задачу Вольский.

В тихом салоне комфортабельной «Ауди» слышалось лишь размеренное тиканье движка под капотом. Да и то – если прислушаться.

– Ты чего – прикалываешься, что ли? – не поверил Обухов. – Какую, на фиг, ракету!

– Баллистическую, – спокойно ответил Вольский. – Какую же еще?

Он толкнул рычаг. Станция метро за окном плавно тронулась и уехала прочь.


* * *


Мерцающее полотнище огромного города пылало заревом рыжих огней. Охранник частного охранного предприятия Саша Сватко закончил поздний ужин и, пока жена хлопотала на кухне, присел на диван в ожидании теленовостей. Последнее время это стало его главным развлечение, оттесняя на второй план любые «Окна», «Последних героев» или дурацкое «Русское чудо». Саша включил вторую программу и, когда быстрые кони «Вестей» побежали по голубому экрану, расслабленно раскинул руки, предвкушая приятные минуты.

Однако идиллию вечернего потребления новостей нарушил телефон, грубо вторгшийся в замкнутое пространство.

– Возьми – у меня руки грязные! – крикнула с кухни жена, позвякивая кастрюлями. Сватко недовольно выругался, нехотя поднялся с насиженного места и, сунув ноги в тапочки, побрел в прихожую. Сколько раз он собирался провести провод в комнату! Но руки не доходили. А каждый раз к телефону не набегаешься!

«Не может сама взять! – бурчал он. – А я что – могу?!»

– Сашок, привет! – вкатился в ухо жизнерадостный голос Зураба. – Как поживаешь, брат?

– По-старому живу! – ответил Сватко, обрадовавшись звонку. Может, ему уже и работу подыскали? – Все вспоминаю тот случай! Ведь на волоске висели!

– Верно говоришь, как заново родились! – согласил «грузин». – Я с людьми разговаривал, рекомендовал тебя как своего друга! – вдохновенно врал Зураб. – Скоро для тебя место хорошее будет. Начальником охраны пойдешь?

– О чем речь! – обрадовался Сватко, чувствуя, как радостно застучало сердце. – Это мне знакомо!

Однако Зураб звонил не ради дружбы народов. Он ждал вопроса, который и задал ему Сватко.

– А как там мои ребята поживают – подошли для работы?

Прапору и невдомек, что его бывшие сослуживцы уже никак не поживают, потому что с его подачи давно отсутствуют на земле. Не знал он и как они проклинали его, принимая пытки и последующую смерть. Шаркая сношенными тапочками по исцарапанному линолеуму, ничего этого Сватко не знал.

Многого не знал бывший прапор.

– Ты извини, но мне некогда было ими заниматься, – виновато произнес Зураб, обеспечивая свое алиби. – Я подумал – сначала тебя надо пристроить, а уж потом их.

– Да ладно, я просто так! – успокоил Саша. Ему очень хотелось получить хлебную работу, а друзья могут и подождать. У русских не принято тянуть за собой всеми правдами и неправдами родственников, знакомых и друзей. Пусть лучше ему будут завидовать. Это по-нашему!

– Ну, бывай! – Окончил разговор Зураб. – Как что будет – я позвоню.

Афганец убедился, что «темный агент» ни о чем не подозревает.


* * *


Фиолетовое небо зачернело до горизонта, а за ним едва проглядывали ранние звезды. Студеный лунный свет лился на крыши домов, оставляя в весенних лужах слитки расплавленного серебра. На пустыре у лесопосадок тихо и безжизненно. Припозднившийся «собачник» неторопливо прогуливал четвероногого друга, спустив его с поводка. Быстрая подвижная тень едва выделялась на черном подтаявшем снегу.

Год назад бомжи забили здесь прохожего, до смерти запинав ногами. А их добыча составила всего-то мобильный телефон, часы да немного мелких денег. Жизнь стала страшной, и многие люди стараются обходить этот пустырь стороной. Только «собачникам» и хорошо – есть где выгулять животину. Правда, и животным тоже достается: то лапу порежут, то с бездомными псами сойдутся…

Вдруг пес остановился, принюхался, заскреб снег лапой и… залаял. Хозяин позвал его, но собака не подошла, продолжая рыть и лаять. Держа в руке поводок, мужчина приблизился к куче хлама.

– Не слышишь, что зову?! – громко укорил он пса и, прицепив карабин к ошейнику, потянул. – Что ты на помойке нашел! Может, деньги или бомбу?

Но пес будто не слышал хозяина. Он рычал, скалил зубы и рвал поводок из рук.

Такого с ним никогда не было.

– Сидеть! – жестко и требовательно приказал мужчина, и животное неохотно подчинилось. Поджав хвост, овчарка опустилась на задние лапы, продолжая скулить нетерпеливо и беспокойно.

Осматривая груды досок и мусора, хозяин присел. Городской свет почти не доходил до этого места, и, чтобы что-то увидеть, потребовалось зажечь зажигалку. Вспыхнуло синее пламя, но и оно не давало света. Вечерний мрак надежно скрывал предметы.

Мужчина поджег клок газеты, и оранжевое пламя легло на землю ярким пятном света. Он наклонился, заглянул вглубь…

Из-под досок торчал кусок кожаного ремня. «Собачник» потянул за него, но тот не поддавался. Пришлось скинуть верхние доски и потянуть ремень с большей силой…

Вдруг мужчина выругался и испуганно отпрянул, едва не наступив на лапы овчарке. Собака подвинулась. Из-под гнилых досок показались связанные брючным ремнем человеческие руки…

Звезды ускорили свой бег, а огромный купол неба навалился на пустырь крышкой гигантского котла.

Собаковод бросился домой.


* * *


Поздней ночью на пустыре у лесополосы царило оживление. На подступах к нему тревожно моргали проблесковые маячки милиции. При свете фар пробравшегося по бездорожью овэдэшного «уазика» тело человека извлекли из-под мусора и освидетельствовали. Предварительный осмотр экспертов показал, что несчастный убит выстрелом в затылок с близкого расстояния. Перед смертью мужчина подвергся сильным побоям и мучительным пыткам. Документов при себе не имел.

Оружие преступник не выбросил. После долгих поисков и изнуряющей ходьбы «гусиным шагом» не была обнаружена и гильза. После осмотра места преступления и составления протокола неопознанный «криминальный труп» отправили в городской морг.

Несколько позже найденный на пустыре труп будет опознан. Погибшим окажется военный пенсионер Василий Шелепен, до сих пор считавшийся пропавшим без вести.

По факту убийства прокуратура возбудит уголовное дело.

Глава 3

ПРОРОЧЕСТВО РЕЙНСКОЙ СИВИЛЛЫ

Колеса огромного, как пароход, воздушного лайнера пробежали по посадочной полосе и, раскалившись от долгого торможения, замерли у белой отметки. Через открывшуюся дверь в пассажиров московского рейса пахнул теплый, влажный, пропитанный морем воздух. В курортное Средиземноморье весна приходит намного раньше Москвы, а зима совсем не похожа на нашу. Два щетинистых парня, внешностью мало отличающиеся от жителей этого райского места, сошли с борта и, пройдя паспортный контроль, направились на стоянку такси. Машин много, и таксисты зазывали пассажиров с той же настойчивостью, с которой на рынке вам предлагают ненужный товар.

Тепло ласкового солнца просачивалось сквозь ажурную листву вечнозеленых деревьев и зарывалось в вертолетных пропеллерах бесчисленных пальм. Игривые порывы ветра, благоухавшего морем, то и дело доносили возгласы толпы и голоса мальчишек, продававших свежую рыбу. Только Аслана и Нияза красоты природы не привлекали, так же как и эти люди в пестрых одеждах. Лица чененцев, опустивших на глаза забрала солнцезащитных очков, были суровы, строги и безучастны к бушующему вокруг пиршеству средиземноморской весны. В то время, как Ашраф и его помощник Насер отдыхали в баре отеля во Франк-фурте-на-Майне и в ожидании Абу-Нидаля непринужденно обсуждали всплывшие проблемы, а «афганский грузин» Зураб тайными тропами пробирался в Чечню для встречи с верным человеком, чеченцы выполняли другое задание.

Им предстояла встреча.

Пропустив несколько машин, Аслан поймал такси – он всегда выставлял свое старшинство, даже в мелочи. Устроившись в отсиженных сиденьях, чеченцы погнали по известному им адресу.

Дорога была приятным развлечением и отдыхом. Шоссе отличалось от московских улиц в лучшую сторону – может, потому, что климат разный. Говорят, что у каждой страны лил города, кроме гороскопа, есть собственный ритм, неповторимый жизненный пульс, свойственный местности и живущим здесь людям. Возможно. Однако в Турции этот ритм заметить трудно: каждый живет по своему собственному ритму, не всегда гармонирующему с общим.

Добравшись до местечка, чеченцы расплатились с таксистом – подвижным черноусым парнем в футболке, и отпустили машину. Обнаружив телефон, они сделали всего один звонок.

Услышав голос абонента, Аслан уточнил, тот ли это человек, и, получив утвердительный ответ, сказал обычную фразу:

– Вам привет от господина Адиля…

Настороженность в линии сменилась интересом и удовлетворением.

– Он просил передать, что предложение остается в силе. Стоит утрясти лишь детали с финансами. Он хочет встретиться.

В трубке слышалось глубокое дыхание. Да, и еще, – задержался Аслан. – Адиль просил напомнить о том, что все контакты строго конфиденциальны. И не берите с собой ничего, что может испортить наши отношения. Вы меня понимаете?

– Не стоит напоминать! – низким дребезжащим голосом ответил абонент, отбросив от греха подальше мысль об оружии.

Когда ранние южные сумерки одели сушу в нежный багрянец, а морскую даль затянуло молочным туманом, чеченцы свернули к морю. Они шли долго и, миновав полосу прибоя, приблизились к широкому, плавно поднимавшемуся из воды берегу, на котором лежала сохнущая на солнце одинокая лодка. Чеченцы вышли к безлюдному месту: если захотеть, тут можно купаться нагишом или развлекаться с девочками, не опасаясь заинтересованных взглядов посторонних.

Такое место Аслану подходило. Чеченцам не нужна массовка. Им нужен Азамат.

Армянин явился на встречу чуть раньше назначенного срока, чем спутал планы чеченцев. Нияза не было – он отошел к камням, чтобы найти место.

Не увидев человека, с которым Азамат имел беседу ранее, он заволновался.

– Где Адиль? – настороженно спросил он, разглядывая неприятное лицо незнакомца. Армянину не понравилось, что вместо араба на встречу пришел какой-то головорез, совсем не тянувший на представителя мощной мировой организации. Такой скорее ограбит или убьет, чем отдаст деньги за работу.

Внезапно, как блеск молнии поперек черного неба, к Азамату пришла страшная догадка. Но она запоздала, поэтому не могла ничего изменить.

Аслану пришлось действовать на опережение. Он знал, как убивать, не имея оружия, и предвидел такую ситуацию, ведь после 11 сентября на международный рейс не пронесешь даже перочинный нож.

Чеченец выбрал момент и, не целясь, нанес удар. Аслан увидел широкое гневное лицо армянина. Глаза противника горели зловещим огнем. Ясно, что Азамат так же поднаторел в убийствах, как и он сам.

Поняв, в чем дело, армянин взорвался лопнувшей пружиной, обрушившись на чеченца всей затаенной мощью. Началась рукопашная. Противник крепок, жилист и силен. Однако Аслан имел лучшую подготовку. Ребром ладони он полоснул армянина по горлу… Коленом бухнул в брюхо и одновременно ударил в корпус…

Азамат не удержался. Тяжело рыча, он врезался в камень и откатился. Яркая бейсболка отлетела в сторону. На незнакомом лице появилось нечто вроде изумления – в темноте не разберешь. Армянин хоть и крупнее чеченца, но в драке не всегда побеждает самый здоровенный. Скорее – подвижный, напористый, с быстрой реакцией.

Тишину ночного берега нарушал только шум прибоя, шуршание башмаков по песку, да тяжелое, прерывистое дыхание людей. Можно догадаться, что, вляпавшись в чужую тайну, уйти живым будет нелегко.

Море гасило посторонние звуки. Аслан не дал Азамату откатиться далеко. Быстрый точный удар ногой под ребра перевернул его на бок. Изогнувшись, армянин отпрянул и столкнулся с ледяным взглядом нападавшего. Черная одежда растворяла тело в сумерках, а вместо лица – расплывающееся пятно. Но Азамат не торопился умирать. Он перевернулся, привстал и, поддев чеченца снизу, бросил так, что тот плашмя врезался в песок, едва не разбив голову о камни.

Готовясь к новому броску, Аслан прорычал проклятия и выкрикнул:

– Нияз!!!

В то же мгновение он почувствовал, как неимоверная тяжесть навалилась на него сверху, стараясь раздавить. Сильные пальцы армянина клещами вцепились в горло.

Чеченец схватил руку за запястье и, пытаясь оторваться, резко изогнулся. Не тут-то было… Ноги бессильно бились о песок. Дыхание перехватило, в ушах появился странный шум, сознание меркло.

– Ния-я-я-з!!! – из последних сил хрипел Аслан, внезапно превратившийся из охотника в добычу.

Нияз не слышал звуков схватки – шум моря хорошо маскирует звуки. Но, заметив борьбу, он бросился на выручку. Напарник не колебался и мгновенно выхватил нож, купленный по дороге. Блик далекого маяка сверкнул на узком лезвии. Молниеносный бросок, и… металл пронзил глотку. Светлая футболка армянина мгновенно потемнела от крови. Обеими руками Азамат схватился за горло и с хрипящим криком замертво рухнул на песок.

Через некоторое время раздался всплеск воды: море приняло бездыханное тело, отправляя его в долгий, безвозвратный путь.


* * *


Полковник Каледин предполагал худшее и, когда Катышев доложил о трупе Василия Шелепина, почти не удивился. Только помрачнел, вздохнул тяжело, словно под грузом, и задал обычный вопрос.

– Что у милиции есть – узнавали?

– Ничего у них нет, Михаил Юрьевич! – ответил Катышев. – Оружие не нашли, гильзы тоже, пуля деформирована, калибр импортный… Ну и время прошло порядочно. Если и были следы, то их затоптали собаководы. К тому же снег подтаял…

– Значит, ничего, – с досадой констатировал полковник. – Какие версии выдвинуты на сегодняшний день?

– Основная – это убийство с целью ограбления, – сообщил Катышев. – Милиция на бомжей грешит, уже задержали нескольких, но те не сознаются.

– Конечно, не сознаются! – возмутился Каледин. – Ты где-нибудь видел бомжей с пистолетами импортного производства?! Они если и убивают, то по-простому – забивают насмерть руками и ногами. Или палками, или ножом. Но пистолетом бомжи не пользуются – не та категория. А оружие денег стоит – откуда они у бомжа? Он если и найдет, так лучше пропьет, чем в кармане таскать будет.

– Участковый опрашивал жильцов из примыкающего к пустырю дома, но никто ничего не вспомнил, – докладывал Катышев.

– Я не удивлюсь, если завтра какой-нибудь бомж возьмет убийство на себя, – недовольно произнес полковник. – А заодно и все преступления в районе за отчетный период!

Импульсивным движением он сорвал с телефона трубку и, порывшись в записной книжке, набрал номер муровского сыщика Миронова.

– Добрый день, Игорь Михалыч! Это Каледин!

– Добрый – это кому как! На любителя! – усмехнулся тот, ответив положенным приветствием, – У нас чуть не каждый день сюрпризы, и всегда недобрые! Может, гороскоп у нас неправильный?

– Михалыч, у нас без гороскопа проблема. Пропали два наших бывших сотрудника.

– Пенсионеры, что ли? – уточнил сыщик.

– Пенсионеры, пенсионеры, – подтвердил полковник. – Одного нашли на пустыре с пулей в голове. Второй пока не обнаружен, но думаю – дело кислое.

– Сколько прошло? – уточнил милицейский сыщик.

– Больше месяца, – ответил Каледин. – Михалыч, ты не мог бы взять это дело под контроль, подтолкнуть по своей линии? А то, боюсь, снова бомжа преступником объявят, посадят и дело закроют.

– А ты что хотел?! – усмехнулся майор. – Думаешь, сейчас как раньше, – из-за чекиста землю рыть будут? Тут такие крупные фигуры чуть не каждый день в подъездах расстреливают! Просто вал попер! Видано ли, чтобы средь бела дня губернатора расстреляли! Или зама мэра! Да где – в центре Москвы – на Арбате! А ты говоришь пенсионер! Не обижайся, конечно, но я тебе как есть говорю…

Каледин не обижался. Потому что ответить нечего. Убийство пенсионера ФСБ теперь не является громким преступлением. И ЧП не является. Ушел из органов, и все – считай, для Службы умер. Никто не будет смотреть – хорошо тебе или плохо. Ну к празднику открытку подарят от Совета ветеранов или грамоту. Редко – денег, как раз на бутылку водки. Если бы у пропавших ветеранов в ФСБ дети не работали, то как знать, позвонил бы кто Каледину и попросил бы помочь?

Время стерло все грани и перемешало краски. Если бы при Андропове тронули сотрудника КГБ, хоть и бывшего, так всех бы на уши поставили и гадов нашли. Ребята из Второго главка КГБ СССР за неделю вычислили милиционеров со станции метро «Ждановская»[10], которые майора КГБ ограбили, а потом убили. Полковник его лично не знал, но, говорят, хороший мужик был, боксер. Если б майора болезнь тогда не ослабила, он бы справился с подонками в мышиной форме…

Порядочные менты и сейчас есть, но мало их осталось – лучше не высовываться. Вон Васильев – вроде зам. главы, а нормальный мужик. Видно было, волновался, переживал, когда после штурма театра по телевизору выступал. И Каледин его знает – дачи неподалеку находятся. Не дворцы, как у некоторых. Приедет он на выходные и в кабинет – работать. Отдыхать некогда. Теперь в Думу ушел.

Грустные мысли пролетели за одну секунду, возвращая полковника в реалтайм.

– Ладно, Михалыч, не напрягайся! Помоги, чем сможешь, – смягчил он просьбу и напомнил о давнем разговоре: – В том деле о трупах в ресторане «Канарейка» фигуранты появились?

– Нет; я же тогда еще тебе говорил, что дело дрянь! – напомнил Миронов. – С десяток свидетелей, и никаких следов! Профессионалы. А что – интерес появится?

– Я к тому, что Шелепин убит выстрелом в голову. Тип оружия не установлен. Пуля, в вашей лаборатории говорят, деформирована сильно. Подозрение, что импортная. Узнай по-свойски. Понял, о чем талдычу?

– Ладно, попробую, – пообещал сыщик. – Но ничего не гарантирую. У нас тоже каждый сам в своем огороде командует. В каждой берлоге свой медведь.

– Все понимаю, – ответил полковник и, закончив разговор, повернулся к Катышеву: – Понял? И у них все поделено! Но обещали помочь. Кстати, узнал, где мужики работали?

– Шелепин из Главного управления специальных программ, а Морошин из оперативно-технического, – доложил подполковник. – Когда-то оба в «пятнашке» работали, в одном подразделении, а потом отдел сократили, людей разбросали в разные места. Помнишь времечко, когда перетряски начались?

– Было, – тяжело вздохнул Каледин. – Разломали все, козлы! А теперь иди – собирай все заново! – в сердцах бросил он.

По большому счету, полковник любил свою работу и гордился ею, только никогда не понимал, как умные государственные люди могли довести спецслужбы до такой унизительной ручки. Выходит, или не умные, или негосударственные. Знал он, кто конкретно довел, и даже почему – знал… только понимать не хотел. Каледин просто работал, живя надеждой на лучшее будущее. Свое и страны. А те умники – совсем не умными оказались. Время это только подтвердило. Но что поделаешь – полковник ФСБ не та фигура, которая до них добраться может. Над ним есть и повыше люди… Но и они не всесильны.

Остается один человек в стране, на которого надежда. Успеет ли, сможет ли порядок навести и, самое главное, захочет ли?

Поживем – увидим…

В ущелье дул пронизывающий ветер. Горные склоны освободились от снега, чернея пятнами влажной, расстрелянной всеми земли. Для встречи с агентом Зураб проделал дальний и опасный путь, но его появление не могло вызвать беспокойства чеченцев. Хамид знал Зураба лично, потому что тот не раз приходил в отряд с вестями и деньгами от Ашрафа. Зурабу пришлось долго говорить с полевым командиром, обсуждая насущные проблемы – от обеспечения патронами до политики и нового президента Чечни Алханова…

Деловые разговоры с Хамидом закончились к вечеру, а до ужина посланник арабов сумел встретиться и переговорить с крепким колоритным бородачом с сильными жилистыми руками и зеленой повязкой на берете. Это и был – Агент. Мужчина был облачен в добротную импортную разгрузку, напичканную патронами и гранатами. На потрепанном ремне через шею болтался затертый до блеска «калашников» с подствольником. На поясе – пистолет, а из нагрудного кармана упругим резиновым усом торчала антенна радиостанции.

Его звали Башир, но никто не знал, что бородач работал на Ашрафа. У Хамида он на хорошем счету, и это легко объяснимо: в отряде араб служил военным инструктором. Он учил чеченцев воевать и сам ходил на рискованные операции.

Однако задание Ашрафа повергло бородача в шок. Когда афганец сказал, что следует сделать, Башир испуганно вытаращил глаза и замахал руками.

– Это невозможно! Меня просто убьют!

– Разве Адиль тебе не звонил? – уточнил Зураб, зная, что Башир допущен к телефону спутниковой связи и без подтверждения Центра никогда не исполнит такой приказ.

– Звонил и сказал, что ты передашь задание! – тупо подтвердил бородач.

– Тогда о чем разговор? – нажал Зураб.

– Вы не понимаете, тут везде охрана! Но афганец твердо стоял на своем. Вооруженный до зубов инструктор не мог противостоять его словам.

– Сделай так, чтобы на тебя не пало подозрение, – поучал наемника Зураб. – Подставь другого. Ты здесь, чтобы не только воевать. Аллах велит сделать то, что будет ему угодно. Ради Аллаха шахиды идут на смерть! – с продуманным пафосом вещал афганец, – Но тебе не нужно умирать. Аллаху не угодна смерть воина. Зато на твой счет будет положена большая сумма.

Упоминание о деньгах во многом разрешило душевные терзания инструктора.

– Сколько? – уточнил Башир, облизнув пересохшие губы.

– Пять тысяч.

Жадность и страх раздирали наемника изнутри, словно голодные демоны. Пять тысяч долларов – хорошие деньги, но очень незначительные, когда речь идет о ликвидации полевого командира. Столько можно заработать, подбив всего пять БТРов, а за один вертолет можно получить до десяти тысяч «зеленых». Башир даже слышал, что за сбитый «Ми-26», в котором сто двадцать человек погибло, полевые командиры получили сто тысяч баксов.

Наемник знал, сколько стоит война, и потому скорректировал цену по своему усмотрению.

– Этого недостаточно, – сказал он. – Кое-кому придется заплатить за молчание.

– Твоя цена? – не стал торговаться Зураб. В конце концов, деньги – дело финансистов.

Башир назвал цену.

Афганец не допускал мысли о том, что араб и в самом деле кому-то заплатит. Тот, кому нужно заплатить, умрет вместе с Хамидом. Но Зураб сделал вид, что поверил.

– Хорошо, – произнес он. – Ты получишь эти деньги. Чаша весов не выдержала веса виртуальных золотых слитков. Не докурив сигареты, Башир дал согласие.

– Будет по-твоему…

Под покровом ночи московского гостя проводили до границы.

Неделей позже передовой отряд Хамида выдвинулся к господствующим высотам. Тактика боевиков проста и отработана – для успешного ведения боевых действий нужно контролировать ущелье. Кроме того, Хамида интересовали позиционные оборонительные прорехи группы федеральных войск, укрепившихся на высотке.

Неслышно пробираясь сквозь черный лес, отряд шел известной тропой.

Вдруг колокол тишины качнулся и раскололся взрывом растяжки. Бандиты не заметили натянутую в траве леску, отваренную нашими разведчиками в чае. Простая обработка снимала предательский блеск нейлоновой струны и окрашивала ее в малозаметный коричневатый цвет.

Разведгруппа российских десантников выполняла задание, когда столкнулась с бандитами. В полной тишине взрыв прозвучал неожиданно, предупредив ребят о близкой опасности. Под ногами врагов затрещали сучья.

Мгновенно оценив обстановку, пацаны из разведроты приняли бой. Бандиты стреляли наугад, прикидывая возможности и щупая силы противника. Зловещее «Аллах акбар!» вливалось в единообразный гул автоматных очередей, разрывов гранат, визга осколков и ответного русского мата.

Башир понял, что настало его время.

– Убейте их! – надрывно прокричал Хамид, и десятки боевиков двинулись на горстку наших разведчиков, выпрыгивая из укрытий, как черти из табакерки. Ошалевшее горное эхо спотыкалось о собственные раскаты. Опустошая магазины и разбрасывая гранаты, как новогодние конфеты, противоборствующие стороны долбили друг друга с упорством и целеустремленностью обколотых наркоманов…

Десантники дрались яростно, но горячие куски металла не делили людей на своих и чужих. Царапая и пробивая теплую плоть, простые кусочки металла косили людей, как косы костлявых скелетов. Для них они были Смертью.

У разведчиков погиб пулеметчик Юра, чей героизм потом узаконят Золотой Звездой Героя. Но это будет потом, почти в другой жизни, до которой – целая жизнь. Или только ее короткий отрезок. А сейчас ребята держались, не думая о смерти. Подбадривая друг друга и втаптывая страх в душу, молодые пацаны шли в контратаку:

– Прорвемся, братишки!… Мочи их!… Ур-ра-а!!!

…Но вырваться из кипящего пулями огненного котла удалось не всем.

Вдруг треск раскаленных автоматов заглушили мощные раскаты грома: вызванный на себя огонь полковой артиллерии заставил боевиков отступать…

В этот момент несколько автоматных пуль сразили Хамида.

– Брат! Что с тобой! – воскликнул Башир, подскочив к командиру. – Эй, кто-нибудь! Ко мне! Помогите поднять!… Бегом!…

Но Хамид уже целую минуту отсутствовал на Земле, приближаясь к своему Аллаху. Неуловимый полевой командир оказался мертв.

Башир не промахнулся.


* * *


Светлый апрельский вечер Андрей Вольский коротал за компьютером, попивая прохладное пиво. После разговора с арабами прошел почти месяц, и с каждым последующим днем вероятность того, что они снова объявятся, уменьшалась, словно масса автоматного рожка во время стрельбы очередями или – та же бутылка пива. Эти придурки могут отдать все на откуп Басаеву или Хамиду, а те притащат в Москву целое войско.

Только ничего у них не получится. Чеченцы могут воевать у себя, но в другом месте они никто.

…А поисковые серверы Всемирной паутины никак не находили нужных слов. Вернее, находили и сколько угодно, но только одно – Хамид. Имя этого полевого командира мелькало во многих новостных и аналитических сообщениях о Чечне, но ни в одном из них не упоминалось о его здоровье. Еще хуже дело обстояло с именем Азамат. Оно не проскочило ни разу.

Вольский почти расстроился, хотя для волнений не было причин: их с Обуховым охранный бизнес потихоньку работал, хотя дохода приносил все меньше. Поскучав когда-то на гражданке, Вольский понял, что и тут нисколько не лучше. Вот и подался бывший офицер ВДВ в горячие точки, в наемники – на войне и крови денег заработать. Закончив в Боснии и Косове, он имел некоторое количество долларов и связей, достаточных для начала скромного бизнеса, и вместе с бывшим подчиненным Обуховым открыл частное охранное предприятие. Доход не больше, чем от нескольких торговых палаток, поэтому при случае парни не брезговали и грязной работенкой, требовавшей адреналина. Ведь, по большому счету, охранник, выставленный у входа в магазин или фирму, не может защитить ее от бандитов, но является сигналом чужакам, символом того, что здесь все схвачено, забито и занято. А если кто не понимает, начинает пальцы гнуть да стрелки забивать, тогда к делу подключается боевая группа Вольского, элита его ЧОПа, собранная из бывших сослуживцев-десантников, с которыми пришлось настоящего пороха понюхать. Это верные, проверенные в боях ребятишки, для которых убивать еще недавно было основной работой. А там, на стрелке, в зависимости от обстановки бывшие военные или решали вопрос полюбовно, или прибегали к ответной силе, что уносило жизни обнаглевших уголовников.

Предложенное Ашрафом дело заинтересовало Вольского, потому что позволяло в один миг забыть о проблеме финансов, бросить надоевшее занятие, отойти от дел и жить в свое удовольствие. Даже налаженный бизнес требовал постоянного напряжения, нервов, присмотра, беготни и в любую минуту мог рухнуть по независящим от тебя причинам, просто страна такая – чудес, что ничего не знаешь наперед. Никаких долгосрочных планов не построишь. Сегодня – так, а завтра – этак. Что дышло. Все это порядком поднадоело. От бесконечной волокиты и бюрократии Вольского просто тошнило. Сколько раз ему хотелось взять в руки припрятанный автомат да и выжать весь рожок досуха в заевшихся проверяющих: необъятную налоговую инспекторшу, обнаглевшего таможенника, у которого и баня на участке – что дворец Саддама Хусейна, или оборзевшего мента с неполным средним образованием, возомнившего себя пупом земли и вершителемсудеб, но на джипе, как бандит. На каком основании Вольскому это терпеть? Он и из армии-то ушел из-за беспросветного бардака и обиды. Да и насмотрелся молодой офицер в начале девяностых: в Чечне из-за генеральского головотяпства почти весь его взвод полег. Не генералы потом в глаза матерей смотрели и цинковые гробы по домам развозили!

Зато в октябре девяносто третьего покуражились на славу. В стране дымилась гражданская война, а пьяная десантура и ОМОН, словно махновцы, гуляли на всю: грабили, били, мародерствовали… Снайперы упражнялись – для хохмы охотясь на людей – простых граждан… Революция же! Свобода! Значит, все можно. Стреляй, бей! Души, грабь! Революция спишет! Вот и пересеклась новейшая история страны с историей жизни двух ее отпрысков в военной форме.

Обухов был из тех, кто не задумывался над приказами. Он и сейчас помнит ту крышу, с которой Белый дом обстреливал. Видел через оптический прицел, как в освещенном экране окна упала фигурка женщины – буфетчицы, затем споткнулась о снайперскую пулю уборщица… Невинных людей били, словно сизарей на чердаке. То ли помутилось в головах людей что-то, то ли вирус гражданской войны перешел через инкубационный период и обострил давнюю болезнь до кровавых метастазов.

Ельцин отдал приказ о штурме Белого дома, а альфовцы не захотели лить кровь, вот и понадобилась провокация – снайперская пуля, чтобы спецназовцы бросились мстить…

Обухов выбирал наугад. Но черный жребий был спущен с неба, как разнарядка на награды после боя. Спецназовец в темно-оливковой форме, зеленом шлеме и бронежилете спасал раненого. В этот момент прицел снайпера схватил не прикрытую доспехами шею бойца. Молодой парень – старший лейтенант Генка Сергеев упал навсегда, сказав командиру: «…Кажется, зацепило…» Во всеобщей суматохе и растерянности занимавшегося зарева гражданской войны розыск подлецов по горячим следам результата не принес. Но «Альфа» выдержала потерю товарища. Не поддались мужики понятным эмоциям, не сорвались и не начали мстить всем подряд.

Порой ПОДВИГ заключается не в удачном штурме с «кровавыми ошметками», а в умении проявить личную офицерскую ответственность и не допустить уничтожения людей только по тому признаку, что они думают иначе, в решении проблемы мирными путями. Но чтобы понять это – надо уметь понимать.

С тех пор пробежал десяток лет. Каледин стал полковником, а бывшие десантники Вольский и Обухов продолжали движение по лестнице вниз. «Революция» вскружила голову и «обезбашила» не их одних. Свобода, равенство, братство… И… деньги. Они выползли на первый план, стали главной заботой и местом приложения армейских способностей. А где много денег? Конечно, у криминала. Вольский стал личным шофером у неоднократно судимо го Глушкова, по кличке Сало, входившего в крупную ОПГ. Впоследствии Сало стал депутатом Госдумы второго созыва, и их дорожки разошлись. Но связи в криминальной среде Вольскому пригодились и позже хорошо помогли в организации охранного бизнеса.

Однако в спорах с проверяющими инстанциями автомат Вольский не применял, потому что легче и дешевле дать денег на лапу и на время забыть о существовании взяточников, казнокрадов и предателей, чем терять бизнес, свободу или вообще все!

Волъский рассуждал трезво:

«Раз им там наверху ничего не нужно, то мне тем более! Гори оно все пламенем – все равно страну растащили и распродали!»

Да и патронов на всех не хватит – столько развелось всякой сволочи с умными лицами. Из «ящика» поганой метлой не выгонишь! «Законсервированной» в ожидании лучших времен жизни и перспективой пенсии перед смертью бывшим десантникам не хотелось. Они были реалистами и отдавали себе отчет в том, что лучшего времени не застанут. Хорошо только там, где нас нет, значит, хорошо будет, лишь когда их не станет. И ни минутой раньше. Поэтому, чтобы жить по-человечески[11], они с Обуховым пытались заработать на всем. Бывало – их кидали. Случалось – выходило у них.

Бизнес, господа! Коммерция!

Настроения никакого. Вольский выключил «игрушку» на компьютере и от нечего делать вошел в Интернет. В очередной раз он набрал имя Азамат и, «кликнув» ПОИСК, потянулся за орешками. Отправив порцию в рот, Вольский глотнул пива и лишь после этого взглянул на экран.

Но что это! Компьютер выдал результат: найдено сразу с десяток сайтов с запрашиваемым именем. Отставив бокал, Вольский навел мышь на первый по списку и стукнул клавишу, словно кнопку взрывной машины.

В тексте бросилось в глаза жирно выделенное машиной имя – Азамат. Бегло пробежав заметку, Вольский почувствовал всплеск возбуждения. Непонятная радость охватила его, когда он прочитал о гибели выходца из бывшего СССР. Не от того Вольский радовался, что справедливое возмездие настигло преступника через столько лет, а потому, что это первый звонок Ашрафа.

Взбудораженный хорошей новостью, Вольский схватил со стола телефон и набрал Обухову…

У того оказалось занято. Он набирал снова и снова… Но линия, словно нарочно, отвечала короткими гудками.

Вольский выругался и, отложив трубку, вышел на заметку арабского информационного агентства «Аль-Джазира»…

Все то же самое, только в конце материала жирный вопрос: «Так кто же убил террориста?» Автор очень прозрачно намекая на возможную причастность к смерти Азамата неких спецслужб…

Если б так и было!

Тишину тихой квартиры уколол тонкий звонок телефона. Не отрываясь от экрана, Вольский взял трубку.

– Это ты?! – воскликнул он, узнав Обухова. – А я тебе звоню!

Вольский хотел обрушить на голову друга важное сообщение, но тот заговорил первый, не дав открыть рот.

– Беги скорее, включай первую программу! – прокричал не менее заведенный Боря. – Смотри новости! Потом позвоню!…

Гудки прервали связь.

Много времени Вольский проводил на кухне – ему там удобнее, поэтому куда-то бежать в поисках телевизора не было нужды. Он просто взял пульт и нажал цифру «один». Плоский экран серебристой «Соньки» вспыхнул синевой и подключился к передаче. В кухню ворвались сводки с войны.

«…В ходе проведенной федеральными силами спецоперации уничтожено девять боевиков, среди которых однозначно опознан известный полевой командир Хамид… Имеются потери и с нашей стороны…»

Вольский вскочил и в радостном порыве вскинул вверх крепко сжатый кулак.

– Есть! – прокричал он. – Мы их сделали!!! Сделали!!!


* * *


Через два дня после сообщения о гибели террористов Вольский встретился с арабами.

– Как видите, мы выполнили ваши условия, – сказал Ашраф. – Хотя не скрою – это было нелегко и недешево. Теперь мы с вами – один отряд.

– У нас говорят – одна команда, – поправил Вольский. – Перейдем к делу.

– Как вы осуществите акцию? – начальственно-лаконично спросил Насер.

– Об этом буду знать только я, – ответил наемник, вызвав по меньшей мере удивление партнеров.

– Мы так не работаем, – возразил Ашраф. – План нужно утвердить.

– Я так работаю, – уперся Вольский, вызвав раздражение арабов. – Я должен выполнить задачу, а не заниматься пустыми утверждениями несуществующего плана! Это не моя проблема!

После взаимных препирательств Вольскому удалось доказать, что в данном случае нужно действовать именно так.

После прений стороны подступились к обсуждению финансов.

– Двадцать миллионов, причем в евро, – назвал цену Вольский. – Полагаю, что после нашей акции американские доллары сильно упадут в цене.

Насер с пониманием усмехнулся.

– В течение пяти дней вы переведете половину гонорара на счет в Швейцарии, реквизиты которого получите, – диктовал условия русский. – Оставшуюся часть сбросите после завершения операции. Деньги на накладные расходы – пять миллионов долларов и столько же задаток, вы переведете на другой счет.

– Для банковских операций это очень сжатые сроки! – противился Ашраф.

– Иначе нельзя, – обезоруживающе улыбнулся Вольский. – Я должен убедиться, что имею дело с теми, за которых вы себя выдаете. Если с переводом указанных сумм возникнут проблемы – значит, вы не представители «Аль-Каиды» со всеми вытекающими обстоятельствами.

Ашраф задумался. Определенная логика в словах русского была, и все же поверить ему на слово очень нелегко.

– Как мы можем быть уверенными, что, получив деньги, вы тут же не снимете их со счетов и не испаритесь в неизвестном направлении, – выразил озабоченность араб.

– Да?! – поддержал его Насер. – Ведь нам неизвестен даже план операции!

Вольский закурил и, поднявшись, подошел к окну.

– Не хотите выпить? – вдруг предложил он.

Арабы настороженно подняли головы. Он что – угрожает им снайпером?

– Вы так шутите? – без юмора поинтересовался Ашраф. – У вас в России хорошие шутки.

– Это вы шутите! – рубанул Вольский. – У нас нет контрактов, но если я сбегу с вашими деньгами, то весь остаток недолгой жизни буду бояться каждого шороха и стука в дверь!

Арабы утвердительно кивнули.

– Только ведь и вы, господа, не святые, – заметил Вольский. – Вы можете обмануть меня на любом этапе, а затем укрыться в пещерах Афганистана, Сирии, Саудовской Аравии, Турции или где-то еще и просидеть там безбедно до конца жизни. А мне спрятаться негде. Весь мир не будет для меня убежищем! Вот в чем штука!

Ашраф лукаво усмехнулся. У «Аль-Каиды» действительно неограниченные финансовые возможности, которые дают большую свободу действий. И если Вольский сбежит – его найдут. Рано или поздно.

– Предложенная схема расчетов обеспечит взаимное доверие и будет одной из причин, которая удержит меня от передачи ядерного заряда третьим лицам или перенацеливания ракеты, а вас – от соблазна не заплатить гонорар.

В длинной фразе Вольский попытался вывести формулу взаимного доверия, которого по определению быть не могло. Запудрив арабам мозги, наемник обманул их по меньшей мере два раза. Первая ложь заключалась в том, что тайно продать отделенную от ракеты ядерную боеголовку было бы так же нелегко, как добраться до нее, вывезти из страны и подорвать ядерный заряд. Второй раз Вольский обманул партнеров, заикнувшись о перенацеливании ракеты. Он понимал, что сделать этого не сможет, даже если возьмет в заложники еще с десяток пенсионеров-ракетчиков. Корректировка и расчет нового полетного курса системы наведения баллистической ракеты ему не по зубам.

По обычно и привычке Вольский брал Ашрафа на пушку.

– Есть и другая причина, которая заставит меня действовать в рамках договоренностей, – приоткрыл карты Вольский.

– У вас есть родственники, которых до окончания акции мы можем пригласить к себе в гости? – хитро прищурился Насер, пытаясь угадать неназванную причину.

– Глупости! – пресек вредные домыслы Вольский. – У меня нет семьи. А заложники столько не стоят. Двадцать миллионов – слишком большая, астрономическая сумма. Для меня, конечно. Их не истратить за всю жизнь. И если кто-то предложит мне больше – это не будет иметь решающего значения: какая разница – одна бесконечность или две! К тому же за головы многих ваших вождей дают гораздо больше.

Однако кое о чем Вольский умолчал. Имелась еще одна неназванная причина, по которой он брался за акцию. Личная обида – вот главный двигатель. Не на человека, не на организацию, а на государство в лице правительства – бывшего или нынешнего. История давняя, но до сих пор ноет, как больной зуб.

В девяносто третьем Вольский служил недалеко от Москвы, и когда в дни тяжкого противостояния по радио и телевидению передали призыв идти на защиту молодой демократии и Белого дома, его друг понял это буквально. С несколькими верными долгу ребятами они заглянули в оружейную комнату, взяли оружие и, не прячась, как дезертиры, оставили часть. Своим ходом – на двух личных «Жигулях» ребята поехали в столицу. Вольский тоже бы поехал, да в карауле был, не смог.

Но их патриотический порыв был обречен на неудачу с самого начала, потому что их предали. Те, кто хлопал им в ладоши, открывая оружейную пирамиду, провожали до КПП и кричали о СВОБОДЕ, вернувшись в штаб, тут же позвонили в Москву и подленько так, исподтишка, сообщили о десятке вооруженных дезертиров, рвущихся в столицу.

В тринадцати километрах от МКАД защитников демократии поджидал пикет милиции, получившей приказ остановить военных любой ценой.

Цена предательства могла быть только одна – жизнь.

Тяжело пыхтя, на дорогу выполз зеленый БТР и перегородил трассу. Вдоль обочины залегли автрматчики. Десантники не хотели стрелять по своим и, остановившись перед препятствием, сказали об этом милиции. Но те не пошли на компромисс и, не дослушав, открыли огонь. Может, ошиблись, может, спьяну. Тогда все такие были.

Основной удар приняла на себя головная машина, в которой находился командир. Ее встретили автоматным ливнем. Старенький «жигуль» вместе с пассажирами в защитном камуфляже был разорван вдрызг. Из покореженной, загоревшейся легковушки вываливались его друзья, а укрывшиеся по ту сторону БТРа добивали их прицельным огнем.

Словно дремавший долгое время вулкан, на трассе федерального значения вспыхнула скоротечная «горячая точка».

Вторая машина, в которой находился и друг Вольского, не стала прорываться в Москву, а повернула назад. Но уйти парням не дали, расстреляв и их. Хоронили ребят по-тихому, без положенных воинских почестей, словно предателей. Один только выжил, чтобы пройти через долгие разбирательства: прокуроры, следователи, холодные камеры, суды офицерской чести… И никакие ссылки на прозвучавший по радио призыв известного политика не смогли облегчить участь выполнявших свой долг офицеров. По понятиям – страна их кинула.

Порой трудно разобраться: кто герой, а кто предатель. И не многим хочется. Виновными оказались стрелочники, понявшие призыв правителей слишком буквально.

Но застарелая обида жгла Вольского всю последующую жизнь, то забрасывая в горячие точки, то, как кита, выбрасывая на берег криминала…

– Вы склонны к философии, – вполне дружелюбно улыбнулся Ашраф. – Хотя на самом деле двадцать миллионов – не такие большие деньги, как думается. – Доводы русского его убедили. – Операция будет носить название «Ажаза-е-улла» – «Кара Аллаха» или «Божье наказание». О ее сути будут знать лишь несколько человек на земле.

– Они входят в это число?

Вольский кивнул на запертую дверь, за которой прятался Зураб с охранниками. Ашраф понял его беспокойство.

– В деталях – нет! Но в пределах собственного воображения и информированности они могут гадать о причинах нашего интереса к шахте. Вы можете сказать им, например, что хотите украсть ядерную боеголовку. Им этого будет достаточно, – сказал Ашраф. – Московский джамаат будет охранять вас и при необходимости помогать.

– Охранять или следить? – уточнил Вольский и, вдруг повернув голову, заметил в углу прикрытый вещами, нацеленный на него объектив видеокамеры. Ее выдала слабо светящаяся красная точка. Камера «брала» все помещение, и Вольский предположил, что съемка производится дляотчета перед САМИМ. Так и было. Позже ОН несколько раз просмотрит запись и не найдет в поведении русского «чего настораживающего.

– Не надо усложнять, – усмехнулся Ашраф, перехватив лаконичный взгляд. – Мы вам доверяем. Зураб сможет оказать вам различную помощь: все, что понадобится. Поскольку мы по одну линию фронта, я приоткрою вам еще ну тайну. На юго-западе Москвы есть магазин, арендованный турками. На самом деле – это молельня и место встреч ваххабитов московской группы. Таких «магазинов» – целая сеть, и не только в Москве, но и по стране. А могут они – многое. Если называть вещи своими именами – подполье. Наши «казачки» окапываются на территории противника и, когда пробьет час «X», выступят мощнейшей пятой колонной, способной повлиять на существующий строй или наладить партизанскую войну. Вот тогда и наступит всемирный халифат. В Анкаре пришло к «наше» правительство, поддерживающее истинный ислам. «Кавказский чеченский комитет» в Стамбуле ежемесячно передает полевым командирам по семьсот тысяч долларов, а «Чеченский комитет» в Анкаре – около девятисот тысяч долларов в год. Когда Басаев лечил в Турции раны, он благодарил турецкий народ за помощь и поддержку. Но народ тут ни при чем. Удугов тоже любит отдыхать на Турецком побережье Черноморья, потому что оттуда легко дозвониться в Чечню. В Турции проживает двадцать пять тысяч чеченцев и семь миллионов выходцев с Кавказа, то есть десять процентов населения страны.

– К чему мне это знать? – осведомился Вольский. – Если у вас такая сила – зачем вы связались со мной?

– К «Каре Аллаха» это не имеет отношения. Речь о другом. Грядет большой передел мира, и важно сейчас определиться с предпочтениями, – словно сам с собой говорил Ашраф. – Героев у нас уважают – предателей уничтожают.

Наступила мхатовская пауза, направленная, очевидно, на осознание русским важности его земной миссии.

– Вы не передумаете? – спросил Ашраф, наблюдая за «партнером». Он погрузил взгляд на самое дно его глаз, и, если б в них наметился хоть намек на нечестность, Ашраф бы его заметил. – Через месяц со дня зачисления денег на счет вы должны представить подробнейший проект плана операции.

– У меня другое и единственное предложение! – обрезал Вольский. – Отказаться от детализированного плана до начала его практической реализации. По «спутнику»[12] всего не скажешь, а вы пришлете представителя, которому я смогу показать ход и детали подготовки. Единственное условие: это должен быть надежный человек, которому вы всецело доверяете.

– Разумно, – согласились арабы.

– И со сроками…

– Вы хотите сказать, что не успеете к ноябрю? – перебил Ашраф…

– Почему не успеем? Я хочу сказать, что нет смысла ждать до осени, когда для спецслужб не будет большой разницы: сентябрь это или ноябрь – оба этих месяца будут у них под подозрением. Не вижу смысла ждать до осени, если вы задумали перетряхнуть весь мир! – усмехнулся Вольский. – То, что мы готовим, – не выстрел из-за угла и не взрыв «Макдоналдса». Ракета должна стартовать сразу же по готовности: любое промедление – огромный риск срыва. А вы заранее продумайте заявление для Аль-Джазиры. Кроме того, мне придется продумать и собственный отход по окончании акции. Вы же понимаете, что оставаться в Москве будет несколько жарковато – американские системы слежения за запусками баллистических ракет и разведывательные спутники быстро вычислят опасность, и центральный компьютер на автомате даст команду на нанесение ответного удара. А представляете, какая «белая горячка» начнется у ФСБ!

– Я не возражаю и попытаюсь убедить в этом свое руководство, – согласился Ашраф. – В любых непредвиденных случаях связывайтесь со мной, не дожидаясь обострения.

– «Грозные ветры, зародившиеся на Севере, принесут густой туман и плотные облака пыли, которые забьют людям рты и глаза так, что, объятые жутким страхом, они прекратят свою кровавую резню…» – вдруг заговорил Вольский, приняв отрешенный вид. Пожалуй, он был похож на чревовещателя или оккультиста.

Ашраф застыл в молчаливом изумлении, а Насер даже подумал, что у русского начался приступ шизофрении.

– Что это? – наконец спросил Ашраф, дослушав белый стих до конца. Русский улыбнулся, и стало понятно, что он не собирался сходить с ума.

– Пророчество монахини Хильдегарды, жившей в Германии в XII веке, дает нам все шансы на успех! – пояснил Андрей. – Так Рейнской Сивилле виделся ядерный взрыв в современной Америке. Вероятно, это будет дело наших рук!

В глазах наемника вспыхнул дьявольский свет.

– Приятно иметь дело с образованными людьми, – любезно улыбнулся Ашраф. Подведенная Вольским «магическая» база вселила еще большую веру в успех.

После того, как задали все вопросы и исчерпали ответы, контракт скрепили рукопожатием, равносильным личной подписи под документом. Пути назад уже не было, потому что, кроме слов и взаимных улыбок, договор скреплен кровью Хамида и Азамата, а это гораздо серьезнее простого росчерка пера.


* * *


Точно в установленные сроки деньги арабов упали на указанные счета. Убедившись в этом, Вольский позвонил Обухову и возгласил:

– Поздравляю, братуха! Копейка в ящичек упала!

– Правда, что ли?! – переспросил то. – Не гонишь?!

– Все окейно, сказал же! Теперь – понесется душа по кочкам!… – ликовал главарь.

– Значит, поперло! А я до последнего сомневался, что арабы нас выберут и тем более бабки сбросят! – честно признался Обухов.

Через полтора часа компаньоны встретились на площади Индиры Ганди у Ломоносовского проспекта. Бросив машины у гостиницы «Университетская», сподвижники мирового террора отправились на пешую прогулку по славным историческим местам. На их языке это называлось разведвылазка, а по-военному – рекогносцировка, к которой Вольский готовился со всей основательностью.

Перед походом он тщательно прошерстил Интернет, обращая внимание на все – от генерального плана застройки района до заметок желтой прессы о подземных коммуникациях. Особенно порадовал новоявленного террориста майский номер газеты «Версия». Дотошные журналисты умудрились раздобыть карту Москвы с объектами ФСБ. Теперь, чтобы определить точное местоположение «Поляны-6», как называли объект погибшие чекисты (так он значился и в совсекретных документах КГБ, большую часть из которых спешно уничтожили в начале девяностых), Вольскому не пришлось прикладывать усилия Штирлица или агента 007. На деле все оказалось проще. Два одинаковых куска карты города с неровными кружочками и пятнами крови на обороте были соотнесены с картой журналистов и спроецированы на реальную местность.

– Теперь из наемников мы с тобой переквалифицировались в мировых террористов! – усмехнулся Вольский, когда они с Обуховым топали по зебре через Мичуринский проспект.

Подельник согласился, добавив, что никто не знает, кем окажется завтра и куда могут привести неисповедимые пути.

– Наши пути – вот они!

Вольский кивнул на одинокую и странно смотрящуюся рядом с проспектами железнодорожную ветку. Две соединенные шпалами параллельные линии пересекали дорогу и через пустырь уходили в непролазные дебри промзоны. Для пущего сюрреала не хватало пустить по ним вагонетки с углем и черными шахтерами.

– Лет сорок назад тут был сплошной пустырь и никакой цивилизации, – впал в исторические изыскания Вольский. – Дорога идет к бетонному заводу, с которого брали материал для подземного строительства, Видимо, и появился-то он только для этого. Но задержался надолго – на десятилетия. Где-то рядом – вход в подземелья и спецтоннели. Из них – выход на пункт управления «Изделием». Выбранную породу увозили по этой же железке, по ней могли доставить и ракету. Но не доставили.

– Почему? – удивился Обухов.

– В целях обеспечения скрытности, к месту боевого дежурства «Изделие» доставили подземными дорогами.

– А простую дорогу не проще было подвести? – задался вопросом Обухов.

– Наверняка подвели, – предположил главарь. – Во время стройки по ней ездили грузовики и техника, а по «железке» – сначала пустая порода, а затем – ракета. Чтоб не трясло. Но, по словам чекистов, пункт управления находится на значительном расстоянии от пусковой шахты. Чтобы в случае взрыва ракеты на старте или при нештатной ситуации КП не пострадал.

– Странная логика, – усмехнулся Обухов. – Если рванет ядерная ракета, то погибнет пол-Москвы. Какой смысл спасать жизни трех чекистов из дежурной смены?

– Окстись! Обух! – Вольский толкнул приятеля в плечо. – Когда это у нас заботились о жизнях?! Спасают не трех человек из тысяч приговоренных, а оборудование КП!

Парни сошли с удобного асфальта и двинулись вдоль железнодорожной ветки.

– Что с бизнесом делать будем? – спросил Обухов, шурша сапогами по сухой траве.

– Продадим и закончим, – ни секунды не раздумывая, ответил Вольский. – Он нам теперь не нужен, хотя надежные пацаны – точно понадобятся. Кстати, из накладных расходов надо взять деньги на тачки. Пора лошадей сменить!

Обухов мечтательно представил, что бы хотелось ему. Но определиться сразу не смог.

А «железка» все не кончалась. Изогнутой лентой с блестящими кромками она вела к бетонному заводу через полусгнившие заборы умерших предприятий и бесконечные ряды ржавых гаражей. Казалось, что этот участок городской территории так и остался в далеких шестидесятых годах, а мэр сюда никогда не забредал. Кругом мусор, раскуроченные остовы машин, кучи металлолома. Совсем не Москва-Сити. Хотя и Сити – не Москва. Унылый ландшафт порождал еще более тусклые мысли. Даже не верилось, что это столица великой страны! Не по размеру великой – по сути. Будто попал в какой-нибудь Омск или Челябинск, где таких мест – что грязи, которой в России навалом. Но стоило поднять голову повыше и взять левее, как все становилось на места. Взгляд натыкался на горящий солнечным золотом шпиль свежеотремонтированной высотки МГУ, подтверждая невероятное: исследуемый уголок – все-таки Москва. Только такая загаженная!

Словно ниточка сквозь игольное ушко, железная дорога соскользнула через распахнутые настежь ворота с остатками былого забора, вопреки логике одиноко поскрипывающие на ветру чуть ли не в чистом поле. «Железка» убегала дальше, а в стороне возник обнесенный стеной кусок территории.

Вольский остановился, нашаривая в кармане сигареты.

– Как тебе нравится объект? – спросил он, закуривая от пляшущего язычка пламени. – Похоже, шахта – здесь.

– Пока нравится, Интересно, нас здесь не повяжут? – без особого напряга ответил Обухов, не понимая, однако, каким все-таки образом Вольский собирается провернуть оплаченное арабами дельце. Может, он решил взять деньги и свалить куда подальше? А что – тоже неплохо!

Тогда чего ходить да смотреть?

– Если секретные карты в газетах печатают, то гулять мы можем где захотим! Сдают позиции господа чекисты! – заметил главарь, обводя взглядом достопримечательности местного ландшафта. Справа на промзону уверенно наступали кварталы новостроек, ближе к проспекту обрамленные красными фасадами домов «Газпрома». До последнего времени это место считалось непригодным для строительства. Почему-то «пробить» массовую застройку посчастливилось именно естественному монополисту. Может, там люди хорошие? Правда, говорят, что грунт здесь ненадежный – несколько лет назад самопроизвольно, без всякой помощи террористов, обрушился подъезд незаселенной, по счастью, новостройки. Синей такой. Но ничего – на его месте к дому приклеили поликлинику и о незадаче забыли.

Пятнадцатиминутная прогулка вокруг да около увенчалась редким событием. Послышался близкий гудок тепловоза. От бетонного завода шел короткий состав. У ворот тепловоз остановился и гуднул еще раз. Створка тягостно заскрипела и медленно сдвинулась, освобождая проход. Этих мгновений откровенности Вольскому хватило, чтобы заметить главное: объект вовсе не заброшен. Он по-прежнему охраняется, по сей день выполняя обязанности военного склада-легенды. Доказательством тому явились два парня в камуфляже и пистолетами на портупеях, выпустившие к поезду рабочих в черных робах. Они не догадываются, на какой бомбе сидят, и очень удивятся, когда где-нибудь посреди их объекта, заваленного ящиками и хламом, земля вдруг разверзнется и, открыв пасть, выпустит огненную геенну в виде ревущей и изрыгающей пламя зеленой сигары.

Впрочем, не успеют удивиться.

Вольский заметил, что бетонный забор внутри оборудован средствами инженерной защиты: на стальных Г-образных опорах вровень с высотой натянута колючая проволока. Чуть выше новогодней гирляндой укреплена спираль Бруно с режущими бритвами-шипами. На отдалении – второй рубеж защиты: П100 – сетка, натянутая между фарфоровыми изоляторами. Напруга 3000 вольт!

Не хило, – прикинул Вольский, хватая детали открывшейся картинки. Для профессионала – это очень много. – Не знаю, как теперь, но когда-то все делали по уму.

– Склад как склад, – констатировал Обухов. – Только «колючки» многовато, да с высоковольткой явный перебор. А так – не придерешься.

Чумазый машинист в растянутой майке до пояса высунулся из кабины и что-то прокричал. Рабочие подхватили с платформы по мешку с цементом и, с кряком взвалив на плечи, пошли обратно. Состав тронулся. Ворота закрылись. Медлительной гусеницей поезд двинулся к проспекту.

По шпалам следом за ним зашагали и новоявленные мировые террористы.

Какие соображения, идеи, справки? – спросил Вольский. Настроение у него было отменное. Но, кроме свалившихся на голову не отработанных пока миллионов, причин этому Обухов не видел, зато сам стал суровей и молчаливей. Видимо, только дошло, во что вляпались, заключив договор с дьяволом.

При первом и втором приближении поставленная задача – НЕВЫПОЛНИМА.

Именно это соображение Обухов и высказал приятелю, используя мягкую форму.

– Если вход на пункт управления находится в спецтоннеле, на глубине десятиэтажного дома, то дело – швах! – бывший десантник, имеющий достаточное представление о предмете. – Штурмовать правительственное метро – что с ножичком на танк идти. А докопаться сверху, чтобы тротилом рвануть, – никакого экскаватора не хватит. Подобраться к крышке шахты, может, и можно, перебив человек десять «складской» охраны, но бессмысленно. Что это даст, если проход на КП отделен от шахты почти метровой толщины дверью и коридором! А крышка двести тонн! Какой кран ее поднимет? По мне – так проще сразу с деньгами свалить!

Других мыслей у Обухова не было, потому что, в отличие от Вольского, бывший десантник не привык думать самостоятельно, прилежно исполняя приказы командира. Между тем серое вещество Вольского в прочном костяном горшочке варилось, заваривая хорошую кашу и выстраивая первые наметки будущей операции.

Вместо ответа другу главарь только рассмеялся.

Вольский знал, с чего надо начинать и чем заканчивать. Имея два вкопанных в землю столба, легче строить забор. А для начала между ними следует натянуть прочный шнур, который укажет направление.

И только в одном Вольский был солидарен с Обуховым: проведение операции «Кара Аллаха» невозможно без человека, хорошо знакомого с системой подземных коммуникаций шахты. Без него – все бессмысленно. Все напрасно. Все невпопад.

Заполучить такого человека нужно любой ценой.

Связующим звеном между началом и окончанием операции, по мнению Вольского, должен стать невольный агент «Аль-Каиды» – бывший прапорщик Александр Сватко, которому Ашраф присвоил псевдоним Немой. Он стал частью чужой игры, но, пребывая в эйфорическом ожидании подарка с неба в виде больших денег, обещанных «другом Зурабом», своего гадкого предназначения в ней еще не знал. Только богам открыты предначертания судеб.

Говорят, ошибка – хуже предательства. Верно. За халатную болтливость Сватко заплачено жизнями. Уже. И безвозвратно. Но его бывшие сослуживцы, павшие от рук чеченских боевиков прямо в Москве, ни подтвердить, ни опровергнуть это изречение уже не смогут. Они вообще ничего не смогут, потому что они – были. В прошедшем времени. Когда-то. Давно. А теперь их нет. И уже никогда не будет. Но если понятие «голубого воришки», выведенное в «Стульях» Ильфом и Петровым, может существовать в виде болезненной клептомании, то «голубого предателя», на роль которого претендовал Сватко, в природе быть не может.

Конечно, если он и впрямь не «голубой».


* * *


Убийство братков Хасана, наэлектризовавшее атмосферу подозрительности, всколыхнуло низы уголовного и посеяло опасные ростки едва ли не националистической неприязни ко всем кавказцам, вместе взятым. Но усилия Хасана по поиску виновных оканчивались ничем, потому что даже милиция не имела достаточного представления об их личностях и возможном местонахождении. Не было единого мнения и о мотивах кровавой разборки. По словам очевидцев, выходило, будто братки начали выпендриваться и, что называется, нарвались на достойный отпор. Особенно когда покусились на чужой бумажник. Только каждый юрист вам скажет, что в даннном случае оборона сильно превысила предел необходимости или сравнялась с ним. Да и зачем таскать оружие порядочным гражданам? Вот и получалось, что у тех, что с бумажником, – самих рыльце в пушку. И это мягко сказано.

Много вопросов у большого числа людей вызывало это, в общем-то, рядовое, на взгляд милиции, преступление. Криминальные разборки в крупных городах России стали таким же обыденным явлением, как взяточничество или коррупция. И только Хасан не мог поверить в случайность происшедшего. Может, пацаны и погорячились немного в ресторане – у них в тот день настроение ниже плинтуса было, но все же, сколько ни раскидывай умишком, очень трудно все понять и разложить по полочкам. В голове Хасана не укладывался генеральный вопрос: как четырех отчаянных пацанов, не отягощенных комплексами и без проблем, готовых применить оружие, могли убить всего двое, если это не заранее спланированная акция?

Значит – за ними следили, готовились. Значит, пацанов заказали! Их подставили!

Кто?

Расставленные Хасаном ловушки принесли неожиданные результаты. Вечером позвонил знакомый по кличке Лунь, посредник приторговывавших стволами, патронами да всякой «шелухой» парней, и поставил бригадира в известность:

– Сегодня два «азера» заскочат – о товаре побазарить. Может, «твои». Хочешь – поговори с ними сам.

Лунь был одним из тех, к кому заезжал Хасан и просил сообщить, если вдруг всплывут подозрительные кавказцы. Шансы на удачу небольшие, но на то и существует воспетое в братанских песнях везение под названием ФАРТ, чтобы даже самые сумасшедшие идеи оканчивались успехом.

– Спасибо, Лунек! – обрадовался бригадир. – Если те, с меня станется!

Хасан велел Жмыху гнать в «Канарейку», найти там повара, видевшего кавказцев в лицо, и вместе с ним приехать по известному адресу. Сам же прихватил с собой двух парней с «макарами» и, спешно запрыгнув в черный «Гранд», со всей дури рванул к Луню.

Хасан ехал неаккуратно, то и дело провоцируя аварийные ситуации. Вжимая газ до пола, бригадир подтверждал наблюдения Пелевина в «Generation P»: самый адекватный образ сегодняшнего поколения – обезьяна, сидящая в джипе. Возможно, что писатель перебрал с обобщением, но на уровне дорожных ощущений – очень верно. Слишком много их – недавно спустившихся с деревьев и сразу угодивших за руль мощных машин. В глазах – прозрачный блеск. Пальцы граблями, а в душе – полая пустота. Чему в голове болеть – там же кость!

Неуемный джип бил колесами по выбоинам асфальта, словно резвый конь копытами. Трамвайные пути, перечеркнувшие дорогу, вызывали нервную дрожь подвески, но Хасан этого не чувствовал. Он даже не слышал, как рычит двигатель под капотом, уверенно толкая машину вперед. Хасан ничего не слышал. Душа бригадира – маленькая, черная субстанция – требовала не справедливости, которую в теперешнем мире найти невозможно. Огрубевшая до кирзы тонкая материя желала другого: она жаждала мести и чьей-то пролитой крови. Только два этих желания управляли Хасаном, когда на бешеной скорости он несся по вечерним улицам Москвы, выезжая на встречную и поперечную. Он не сомневался, что азербайджанцы – именно те, кого он ищет. И то, что они обратились к Луню в это время, – явное тому подтверждение. Слепая уверенность, трансформировавшаяся в твердый мысле-образ, заранее программировала настрой и поведение, почти не допуская вариантов.

Все могло измениться. И ход текущих событий мог бы стать другим, попадись на пути бандитской машины простой гаишник с недостатками, амбициями, полосатым жезлом, свистком, радаром или без. Были поводы для остановки джипа за нарушение ПДД, имелись предпосылки к осмотру салона и задержанию незаконно вооруженных людей…

Но не нашлось во всей столице ни одного милиционера, группы ПМГ или кого-то еще, кто включил бы бригадиру красный свет или замедлил его движение хотя бы на двадцать минут. Пусть даже ценой взятки – России к ним не привыкать.

Никто не врезался в «Гранд-Чероки» по пути, и не нашлось на асфальте гвоздя, который проколол бы шину. Всего двадцать минут задержки могли что-то изменить и кого-то спасти.

Хасан не опоздал, и к Луню приехал вовремя.

Встреча состоялась в районе Южного порта. Заброшенный пакгауз московского речного пароходства гудел пустотой, слепо глядя на мир выбитыми решетчатыми окнами. С улицы послышался шуршащий звук подъехавшего автомобиля. Тихо скрипнули тормоза, хлопнули дверцы.

– Кто это?! – всполошились азербайджанцы. – Ты же сказал – никого не будет!

В голосе полноватого, но довольно крепкого парня, в кожанке поверх майки и цепью с палец толщиной на шее, послышалась явная угроза.

– Это свои! У братвы базар к вам есть, – поспешил заверить Лунь.

Но чего стоило его слово.

– Э-э! Послюшай! – возмутился «голдовый» крепыш, запуская руку под куртку, словно за гостинцами. – Какой братва говоришь! Ты обещаль, никого нэ будеэт!!! Мы уезжаем!

Старший махнул земляку, и тот кинулся к выходу. Но добежать до места, откуда можно контролировать входящих, он не успел. Непрошеные гости входили в ангар.

– Стоять! – рявкнул Хасан, заметив движение. Асфальтовые лица братанов остудили решимость инородца.

Азербайджанец в нерешительности остановился.

– Чего надо? – насупился он, озираясь на ввалившихся парней и направленное оружие. Только те не церемонились, грубо втолкнув покупателя в «кружок».

– Вытащи руку, только не спеши! – приказал «голдовому» Хасан. – Медленно, медленно, а то мои пацаны шуток не понимают!

Тот высвободил руку.

– Чего хотытэ?! – обиженно взвизгнул «голдовый», подчинившись грубой силе.

– Всего несколько вопросов, – пояснил бригадир, сохраняя каменное выражение на лице. – Ответите правильно – базару нет…

Недосказанность наших и плохой русский азербайджанцев не давали возможности правильно оценить и понять происходящее. Азербайджанцы занимались торговлей и лишь иногда – вымогательством и шантажом, а оружие решили прикупить на всякий случай – чтобы было. Стволы сейчас у многих есть, кто заплатить может! И эти не рыжие.

Парни приблизились, уперли в «арбузников» стволы и, обшмонав карманы, извлекли внушительных размеров тесак.

– Вы в «Канарейке» были? – надвинувшись на оппонентов, процедил Хасан.

– Какое ваше дело, гдэ былы! – обиделись азербайджанцы, не понимая вопроса. – Зачэм пришли?! Зачэм пыстолет направилы?!

– Ты обещал, что никого нэ будэт! – истерично пенял на Луня покупатель…

Но угрожающие реплики Хасана не пугали. Он хотел разобраться и непременно наказать виновных.

– Кто заказал моих пацанов?! – вдруг «вдарил в лобешник» бригадир. Прямой вопрос подразумевал такой же конкретный ответ. Но «азеры» не признавались.

– Какой па-ацан! Ничего нэ знаем! – запирались они, вызывая возраставшую злость. – Слюшай, зачэм при-шли?! Неприятностей хотите, да?! Неприятностей?!

– Ты чо – угрожаешь?! – вскинулся Хасан и, превратившись в большую взведенную пружину, ударил «голдового» в лицо.

Возможно, этого не стоило делать, потому что ущемленное самолюбие противника взорвалось ответной слепой яростью. Драка началась внезапно. Азербайджанцы бросились на обидчиков, полагаясь лишь на быстроту реакции и твердые кулаки. Но в большинстве случаев очевидное превосходство находится на стороне вооруженного.

Парни подскочили к торговцам, пиная их ногами. Недолго раздумывал и Лунь: выбор между своими и чужими сделал верный, дав ход кулакам. Временами азербайджанцы теряли ориентировку и впадали в яростное безразличие. Падали, поднимались и вновь работали руками, как гребными веслами…

Но силы слишком неравны.

«Голдовый» подался в сторону и, как скользкий угорь, почти увернулся от удара в голову. Но хасановский «бык» подобрался к нему сзади и ловко подсек ноги. «Голдовый» повалился. Дотянувшись до тесака, он зарычал и, словно мелом, резкими движениями очерчивал себе защитные круги, пытаясь рубануть кого-нибудь из обидчиков. Почти животная злость и досада залили рассудок бригадира черным дегтем, переполнив чашу терпения.

– Мочи его! – выкрикнул Хасан, словно спуская с поводка пару злобных ротвейлеров. – Вали падлу!!!

Над головой шарахнуло. Гулкое эхо всколыхнуло терзаемую криками тишину. Короткая вспышка указала направление. «Голдовый» сник. Нож лязгнул по цементу. Крупные красные дождинки просочились на пол, собирая капли в пыльные комочки.

Второй выстрел оказался точнее. Стальной тесак откатился в сторону. «Голдовый» грузно повалился, с неестественным стуком ткнувшись головой в пол.

Другой азербайджанец понял, что его ждет та же участь. Он закричал, поднялся и, оттолкнув Луня, рванулся к выходу… Вслед ему прозвучало три выстрела, после которых мужчина распластался на куче мусора. Из тьмы заброшенного пакгауза он ушел во мрак небытия.

На улице заурчала машина. Звук мотора приблизился и прекратился, словно захлебнувшись тишиной.

– Вы где?! – донесся голос Кольки Жмыха.

– Тут! – выкрикнул Хасан.

По полу пробежали две серые тени. Жмых вошел в ангар, с ним молодой парень – повар ресторана «Канарейка» Сергей Рогожкин. Увидев кровь и разбросанные по полу тела, Рогожкин испуганно остановился.

– Не боись! Проходи! – ухмыльнулся бригадир, довольный произведенным эффектом. – Что – покойников никогда не видел?

– Видел, – негромко ответил парень, трясясь от страха.

– Прикинь расклад! – усмехнулся Жмых. – Вы чо, пацаны? Уже всех завалили? А на фига я за ним гонял?

Колька указал на повара.

– Ничего – не рассыплешься! – огрызнулся Хасан и, позвав Рогожкина, спросил: – Смотри – это они?

Парень опасливо приблизился к телу «голдового». «Шкаф» с пистолетом наклонился над трупом и, взяв за одежду, перевернул на спину.

– Чего молчишь?! – взбодрил он повара. – Он – не он?

Взглянув в застывшее окровавленное лицо, Рогожкин почувствовал слабость в ногах, но уверенно ответил:

– Не было его там!

Повар – не та специальность, которая закаливает волю и характер. Увидев покойников, Рогожкин испугался. Но не крови. Парень подумал, что и его самого ждет такая же участь, потому что он – свидетель. Но самих братков это обстоятельство, кажется, не заботило.

– Второго смотри… – торопил Хасан, словно приглашая повара оценить качество приготовления овощного салата.

Другой азербайджанец также оказался Рогожкину незнаком и не участвовал в расстреле братков.

Бригадир громко выматерился. Пустое помещение повторило последний звук.

– Уберите с глаз!

Рогожкин сжался. «Вот и все», – подумалось ему… Два «шкафа» потащили тела. По пыльному цементу протянулись размазанные бурые следы.

У повара немного отлегло: убрать велено не его.

–Ты уверен, что они никому не сказали? – поинтересовался у Луня Хасан. – Обратки не будет?

Бригадир выглядел озабоченным. Не хватало только войны с безжалостной азербайджанской общиной.

– Уверен, – с готовностью подтвердил тот.

Лунь оказался близок к истине: азербайджанцы действительно никому не успели сказать, что едут на встречу, чем попрали элементарные правила предосторожности. Однако назвать землякам место предстоящей встречи с посредником «голдовый» успел…

Слышь, пацан! – главарь грубо позвал Рогожкина. – Иди сюда.

Повару поплохело. Оставалась надежда, что его не тронут до тех пор, пока он не узнает кавказцев.

– На тебе стольник и про все забудь! – велел Хасан, воткнув в похолодевшую ладонь американскую деньгу. – Жмых! Положи его, где взял!

На этом неприятные приключения Рогожкина закончились. Помощник Хасана подвез его к дому и, высадив, поинтересовался на прощанье:

– Без претензий?

Собрав волю в кулак и даже попытавшись резиново улыбнуться, Сережа Рогожкин с готовностью заверил:

– Все отлично! Классно повеселились! И девчонка ваша понравилась! Живая такая! Правда!

Правды от повара никто не требовал, но ответом удовлетворились.

– Шутник! – усмехнулся Жмых.

Машина газанула и уехала.

Едва поднявшись в квартиру, Рогожкин почувствовал, как мелко задрожали колени. Не раздеваясь, он опустился на диван и замер. Настенные часы громко печатали секунды, но время словно остановилось. В голове – дыра. Черная, мутная. Все проваливается! Ничего не задерживается! Даже мысли! Разве что одна: «Неужели жив?»

Лишь выпив полстакана водки и закусив толстым ломтем вареной колбасы, повар начал приходить в себя.

Глава 4

ПО ЗАКОНУ ПАРНЫХ СЛУЧАЕВ

Сватко был обычным человеком, с менталитетом ротного старшины: чуть жадноватым, немного хитроватым, любившим выпить и чуть прихвастнуть. Только амбиции сильно завышены.

Негативные черты характера прятались под улыбчивой доброжелательностью и прилипчивым участием, но по-восточному хитрый Зураб легко распознал слабые места. Немого и вместе с Вольским ударил в них из всех орудий.

Террористы принялись за его разработку.

Вернувшись домой после длинного дня, Сватко никуда не собирался. Перед сменой надо хорошенько отдохнуть и выспаться.

Переодевшись, он прошел в кухню, где жена Марина готовила ужин. Вкусно пахло жареным луком с картошечкой – аж слюна потекла. Саша открыл пиво, потянул неторопливо и хорошенько закусил. Потом прошел в гостиную, включил телевизор и бухнулся в мягкое кресло, потягиваясь и позевывая. «Основной инстинкт» с Сорокиной и Жириновским ему не понравился. «Момент истины» напрягал, возбуждая волны праведного негодования. «Однако» с Леонтьевым напоминало, что все козлы. Теракты достали. Смотреть совсем нечего стало!

Сватко вертанул канал и завис на «Окнах». Полный дебилизм. Сногсшибательные ситуации и неправдоподобные истории только раздражали. Понятно же, что нормальный человек не пойдет рассказывать на всю страну о своих сексуальных проблемах. Либо он ненормальный, либо специально нанятый актер. Поскольку такое большое количество дураков найти сложно даже в нашей стране, Сватко склонялся ко второму варианту и был прав,

Актеры. Причем – все. И «Сорока» с «Жириком» тоже! Ну и в «Окнах», естественно!

Минут через десять Сватко не выдержал и с силой вдавил отключающую кнопку пульта. Экран мигнул сужающейся линией и погас. Слух обволокла тишина, прерываемая лишь позвякиванием посуды на кухне.

В застоявшийся объем бесцеремонно вторгся телефонный звонок.

– Здравствуй, дорогой! – пропел жизнерадостный «друг Зураб». – Ну как – не сменил еще работу?

– Нет, я твоего предложения жду, – поздоровавшись, зацепился Сватко.

– А мы тут с другом едем, помнишь, я говорил, и о тебе вспомнили! – интриговал афганец. – Есть одно предложение неплохое…

Сватко почувствовал радостную дрожь, как наркоман от предчувствия дозы.

– В охрану? – с порхающим сердцем уточнил он, полагая, что другое ему вряд ли предложат.

– Почему? – удивился Зураб. Было слышно, что он с кем-то советуется. – У нас открывается новое направление, и требуется надежный человек.

Вяжущая сладость ожидания растеклась по груди, опускаясь до самых пяток.

– Генеральным директором пойдешь? – жахнул афганец, будто линкор из орудия главного калибра. – Ты человек опытный. Поможем, если что!

Точное попадание свалило противника наповал. В переносном смысле, конечно.

– Кем? – переспросил Сватко, не поверив ушам. Зураб подтвердил, что уши не глючат.

Сватко почти реально ощутил, как прибавляет в росте, как выправляется осанка, как ширятся плечи, а лысеющую макушку пробивают дружными всходами колосящиеся новые волосы.

«ГЕ-НЕ-РАЛЬ-НЫЙ!!!» – автоматом строчило в голове, выстреливая буквами, словно пулями. Буквы разлетались, рикошетили, гнулись и плющились о неподатливую кость, собираясь словами в сером веществе и наливаясь важным смыслом. – «ГЕ-НЕ-РАЛЬ-НЫЙ ДИ-РЕК-ТОР!!!» – сладкий наркотический яд медленно смешивался с кровью и разливался по всему телу, делая его невесомым и ватным…

Но яд способен убивать.

«Директор – это тебе не хухры-мухры, а мухры-хухры! Вот все удивятся!» – рассыпался мыслью Сватко.

Воспалившееся воображение вмиг сфабриковало ассоциативный ряд: «Просторный кабинет… большое окно… кондиционер… глубокое кожаное кресло… деревянные подлокотники… полированный стол… спираль сигаретного дыма из стеклянной пепельницы… компьютер-бук… мобильный телефон…»

Воображение не мелочилось и, не зная преград, мчалось дальше. «…Приемную украшает услужливая красотка-секретарша в мини-премини и черных колготках из лайкры. Ноги от подмышек, волосы до плеч. И обязательно черные колготки! Непременно! Маринка такие не носит. А на ковре, навытяжку, боязливо заискивающие подчиненные…»

Круто. Ничего не скажешь.

Впрочем, Саша Сватко не сволочь, а хороший человек – он обязательно позвонит друзьям, разыщет бывших сослуживцев, выпьет с ними бутылочку, похвалится новым назначением и пригласит их на работу!

…Только не все из них смогут выпить.

– Куда ты пропал? – громче прокричал Зураб, разбив в пыль дурманящую телефонную тишину. – Согласен?

– Конечно! – выпалил Сватко, старательно пряча всколыхнувшиеся эмоции.

– Тогда мы скоро заедем – все равно мимо проезжаем, – проинформировал Зураб, и связь резко обрубилась.

– Кто звонил? – поинтересовалась с кухни Марина. Заметив в глазах мужа странный блеск, которого давно не замечала, женщина повторила вопрос настойчивее: – С кем ты говорил?

– Помнишь, я про Зураба говорил? – с тайной ноткой спросил тот и, услышав подтверждение, выдал: – Он меня руководить фирмой приглашает!

– Да ты что?! – удивилась Марина. – Какой?

– Еще не знаю. Они сейчас заедут.

– Они… с кем? – насторожилась женщина.

– Ну, Зураб и… какой-то фирмач, которому директор нужен! – додумал за жену Сватко.

– А чем их кормить? – озаботилась Марина. – Может, в магазин сбегаешь?

В такой триумфальный момент бежать на улицу Сватко не хотелось.

– Они ж не есть едут, а о деле поговорить, – рассудил он. – Если только кофе выпьют? Марина заспешила на кухню.

Долго ждать не пришлось. В дверь позвонили, и в прихожую ввалился улыбающийся Зураб с товарищем.

– Андрей, – степенно представился Вольский, пожав хозяину руку.

– Это Александр, – представил Сватко Зураб. – Здорово! Как жизнь?! – на правах старого друга натрясывал он крепкую руку прапора.

– Нормально! – растаял в улыбке хозяин.

С кухни раздались легкие шаги, шуршащие, как листья.

– Марина, – протянула ладошку молодая симпатичная женщина, одетая в потертые джинсы и легкую кофточку, зубчиками зашнурованную на груди. Красиво очерченные ноги вырисовывались под голубой джинсовой тканью, подтверждая хорошую фигуру. Женщина заглянула в прихожую, чтобы встретить гостей, и, увидев высоко-статного парня с открытым мужественным лицом, задержала на нем взгляд.

– Андрей, – улыбнулся тот, повторив имя. Глядя женщине в глаза, он осторожно пожал маленькую ладошку и, достав из пакета букет алых роз, вручил их Марине.

– Ой, вы что! – смутилась она, принимая красоту. Словно от январского мороза, на ее щеки опустился легкий румянец. – Спасибо!

Марина моложе мужа почти на одиннадцать лет, и внешне эта разница отчетливо проявлялась. Легкий макияж и аккуратная стрижка делали женщину привлекательной, а едва уловимый аромат духов добавлял к образу капельку таинственности. Доверчивыми, широко раскрытыми зелеными глазами Марина смотрела на Вольского.

– Зураб! – представился афганец, передавая хозяину пакет из «Перекрестка». По тяжести и характерному бульканью Сватко понял, что там продукты и спиртное. – Поговорим, а заодно немного перекусим – мы голодные, нильские крокодилы!

– Я же говорила, сходи в магазин! – шепнула мужу Марина, но, услышав ее тревогу, Вольский мягко улыбнулся и предупредил:

– Вы не волнуйтесь за нас – у нас все с собой! Мы люди военные: хоть и бывшие, но к дороге привыкли!

– А мой Саша тоже бывший военный! – похвасталась женщина. – Раздевайтесь, проходите! – и… убежала на кухню.

Слово «мой» резануло Вольскому слух. «Мой Саша». Вроде бы ничего особенного, а не понравилось. То ли прозвучало неубедительно, с тайной иронией или неискренностью. А может быть, потому, что самого его давно уже го так не называл – МОЙ. Он давно уже ничей и, кажется, привык к этому положению окончательно.

После недолгих приготовлений ужин-экспромт покатился по обычному сценарию. Разговоры, анекдоты, веселые истории и… чуть-чуть о делах. Мужчины пили водку, Марина потягивала золотистое шампанское, отчего ее щеки сделались еще румянее. Пока Вольский трепался со Сватко, Зураб, как заправский грузин, развлекал и веселил даму.

– Вы работаете? – поинтересовался афганец.

– Конечно! Как же сейчас можно не работать! – не понимала Марина и поймала на себе мимолетно-ускользающий взгляд Вольского. – Я старший менеджер в туристической фирме. Помогаю людям наладить отдых!

– Такая очаровательная женщина еще и работает! – игриво сокрушался Зураб. – В какие страны отправляете?

– Да много: Турция, Египет, Эмираты, Кипр, Греция!… Весь Восток наш!

Вольский услышал про турфирму, и его внезапно осенило. Турфирма! Конечно же, турфирма! Вот чего недоставало в его грандиозном плане!

«Это будет очень изящный выход, – подумал террорист. -…И направление-то что надо! – отметил он про себя. – Очень жирная точка будет!»

От разговора с Немым Вольский переключился на хозяйку, забрасывая ее вопросами о работе. Разговор шел легко, непринужденно, со взаимным интересом. Алкоголь подогревал беседу…

Выяснив интересующие моменты, Вольский вернулся к Саше.

– Мы занимаемся охранным бизнесом, – вводил он его в курс дела. – Я знаю, что это вам близко, и все же предлагаю заняться совсем другой работой…

Вольский постоянно думал: как сказать, дабы преждевременно не спугнуть «клиента» и в то же время зацепить его так, чтоб не соскочил! Главарь террористов решил не рисковать и не торопиться, поскольку найти второго такого Сватко будет невозможно. Он выбрал правильную тактику и постепенно затягивал его в вязкое болото.

Финансовое, для начала. Потом – полное затопление.

– Нужно зарегистрировать фирму и получить пакет документов с лицензией, – рассказывал Вольский. – Вся работа ляжет на вас. Ну а в учредители запишем кого-нибудь со стороны.

– Понимаю – налоги и прочее… – догадался Сватко.

Закусывая принесенной гостями нарезкой из красной рыбы, Саша вникал в тонкости бизнеса. Мужик он смышленый и где-то даже ушлый, поэтому освоиться в новой роли ему будет нетрудно.

– Вот именно, – охотно поддержал догадку Вольский.

Но «мертвая душа» – учредитель главарю террористической группы был нужен для конспирации. И налоги здесь ни при чем. И бизнес.

– Не обязательно мотаться по инстанциям самому, – инструктировал он директора еще не существующего предприятия. – Для этого имеются специальные фирмы, которые подготовят, согласуют и принесут пакет документов хоть на дом. Они же изготовят и печати. Завтра мы созвонимся и обговорим все еще раз. Вторая задача – найти и снять помещение под офис. Если потребуется помощь – обращайтесь без стеснения. Деньги на расходы у вас будут…

Вольский потянулся к черной барсетке с торчащим из кармашка кончиком антенны мобильного телефона. Выудив убористую пачку долларов, он положил ее перед Немым.

Не прекращая болтать с Зурабом, Маринка слегка покосилась на деньги, показывая, что разговоры мужа не слушает.

– Это на оформление, – пояснил Андрей. – Можно особо не экономить, лишь бы побыстрее. И поскольку мы все тут свои, никаких чеков и отчетов мне не нужно. Оставшиеся деньги понадобятся на оплату вашего мобильного телефона, расходов на такси и прочее.

От предложенных условий работы и вида «живых» денег Сватко замлел, как ящерица на солнце.

Но «рыболов» не останавливался, собираясь зацепить Немого более прочно. После очередной выпитой и закушенной рюмки Вольский как бы вспомнил:

– Кстати, о такси! У вас права есть?

– У нас и машина есть! – живо откликнулся Сватко. – «Девятка», только сейчас на ней больше Марина ездит. Ей так на работу удобнее.

– Тем более! – неизвестно чему обрадовался щедрый на подарки гость. – Понимаете, у нас принято, чтобы руководство ездило на машинах классом выше, чем сотрудники…

Конечно – это же престиж фирмы! – подхватил сообразительный Сватко.

– Зарплата у вас будет хорошая, так что вы сможете позволить себе машину лучше «девятки», – заверил Вольский. – Какая вам нравится?

– Ну… «Ниссан» – откликнулся будущий начальник, очертив предел личных автомечтаний.

– Отлично! – сказал важный гость и многозначительно глянул на Зураба, сохранявшего довольно трезвый вид. Тот полез во внутренний карман… но, вспомнив, что не получил разрешения, замер, задержав руку под пиджаком.

– Можно я закурю? – обворожительно улыбнувшись, спросил он Марину.

– Конечно, курите! – не возражала женщина. – Сейчас пепельницу принесу…

Зураб вытащил сигаретную пачку, прикурил. Женщина выставила стеклянную тарелочку с выемками под сигареты и придвинула к афганцу. Сизый дым неспешно поднимался к потолку.

Ничем не примечательный эпизод с простеньким диалогом закончился. Добавив в голос нотку пафоса, Вольский продолжил мысль:

– Александр Борисович! Поскольку вы подтверждаете, что на взаимное сотрудничество и выполнение поставленных задач вы решились добровольно, находясь в твердой памяти и своем уме…

– Конечно, добровольно! – принимая игру, подтвердил хозяин квартиры и откусил половину лакированной маслины. – Как будто с Маринкой в загс пришли!

– …Тогда разрешите вручить вам первый гонорар – двадцать тысяч долларов. Тратьте, на что нравится! Получите и распишитесь!

Маслина едва не выскользнула из пальцев и не застряла в горле. О таком финансовом рае Сватко не мог и мечтать и теперь был готов работать днем и ночью, вместо экскаватора, оправдывая оказанное доверие.

Предупреждая возможные вопросы, Вольский пояснил:

– Это называется беспроцентная ссуда или кредит – как хотите. Общепринятая практика в солидных компаниях.

Марина старательно делала вид, что ничего не слышит и не видит, но у нее рот раскрылся от радостного удивления. Видимо, ребята представляют какую-то богатую инофирму или олигарха, не особо считающего деньги. Им какая разница – еще нефти начерпают, толкнут – вот и баксы.

На мгновение Марина даже насторожилась: не уловка ли это каких-то аферистов. Но, отметив, что ни Андрей, ни Зураб на уголовников не похожи, – быстро утешилась. Она решила, что изобилие свалилось на них только потому, что Зураб – друг Саши, а Вольский – друг Зураба, значит, и Саши. Простой круг. Или треугольник. Хотя нет, треугольник – это когда кто-то лишний. Это про любовь. А тут – совсем другое!

Бывший прапорщик Сватко и его жена Марина думали о чем угодно, не заметив самого важного. Они не обратили внимания на точно построенную фразу, сказанную Вольским в определенный момент. И на обычное вроде желание Зураба закурить…

Подумаешь – чего такого!

Но в выверенных словах Вольского, совмещенных с передачей крупной суммы иностранной валюты любой опер заподозрил бы явную тенденциозность и, сопоставив обстоятельства, легко догадался бы о цели. Халява – это почти всегда подстава, только в вариациях. Будь сейчас за столом полковник Каледин, майор Миронов или любой из них подчиненных, они бы уже вычислили и точно знали, что находится у Зураба во внутреннем кармане. Но оперативников среди супругов Сватко не было: ни чекистов, ни милиционеров. А Сашина служба в «подземельях» не предусматривала ни прохождения курсов младшего оперсостава, ни наличия другой оперативной подготовки.

Воодушевленный Сватко от подарков не отказался.

– Спасибо, мужики! – улыбаясь во весь рот, растрогался он, предлагая выпить.

– С удовольствием! – поддержал идею Вольский и переключил внимание всех на тост, посвященный Марине. Заправленный юмором с полунамеками, монолог о женщинах лег точно в лузу. – Кстати, а как вам удается поддерживать фигуру в таком порядке? – спросил он доверительным тоном.

– Обычно: раз в неделю, каждый четверг, в снег и жару я езжу в спортклуб на «Южке»! Чаще не получается: то некогда, то устаю, а то просто ленюсь, – кокетливо ответила женщина. Она отметила про себя, что в глубоких глазах Андрея прячется не только работа и бизнес. Ей показалось, что на нее он смотрел так, как мужчины смотрят обычно на привлекательную женщину.

Впрочем, все это ерунда, тут же подумала Марина. Сейчас речь не о ней, а о муже! И если ее кокетство сможет на каплю помочь ему в получении хорошей работы, пусть его новый начальник смотрит на нее сколько хочет! А она постарается быть привлекательной. Тем более что это совсем не трудно – ее кокетство не было наигранным – веселый и компанейский Вольский и в самом деле симпатичен, а положительный образ бывшего офицера-десантника, всерьез окунувшегося в бизнес, дорисовывало богатое женское воображение. Оно с лихвой компенсировало отсутствие другой полезной информации.

– Значит, мы одноклубники! – обрадовался Вольский. – Раньше я часто ходил туда на «качалки»! Возможно, мы даже встречались!

– Ой, правда?! Скорее всего! – охотно согласилась Марина. – Только в спортзале все на одно лицо! Разве запомнишь!

Хорошая водка с веселым журчанием полилась в рюмки. Бокал Марины «освежили» прохладным шампанским. Закрученный водоворотом винный напиток рождал прозрачные пузырьки. Торопливо, наперегонки поднимаясь вверх, они лопались, рассыпаясь салютом в мельчайшие брызги.

Подняв рюмку, Вольский провозгласил подходящий тост:

– Давайте выпьем и все переходим на ты – мы друзья и коллеги!

– И одноклубники! – весело добавила Маринка.

Для огорчений у нее не было причин, наоборот, жизнь впереди казалась ей безоблачной, красивой и яркой. Работа в турагентстве нравилась, но хотелось и самой прокатиться по свету с ветерком, на белом лайнере. Или открыть собственную фирму. Опыт есть, связи – тоже, а деньги муж поможет заработать. Он же теперь руководитель!

Запузырилось шампанское в бокале. Влага брызнула в нос и вскружила голову. Марина смеялась. Мужики закусывали. Вечер катился как по маслу.

Вдруг Вольский стукнул себя по лбу.

– Опять чуть не забыл! Наверное, старый стал!

Взглянув на него оценивающе, Марина несогласно усмехнулась. Мол, какой же старый! Еще очень даже молодой!

– Александр Борисович, распишись в получении денег, а то у нас тоже своя бухгалтерия! – обратился Вольский, вытащив из сумочки заранее приготовленный листок.

– Хоть и «черная»! – к месту уточнил Зураб.

– Чего это по имени-отчеству! Саша! – напомнил Немой.

Сватко подписал подсунутую ему расписку, не догадываясь, под чем на самом деле ставит подпись. Не за должность в полумифической фирме. И не за двадцать серебряников по курсу тридцать рублей за условную единицу в виде кредита на иномарку. Фактически – он расписался в получении платы за смерть бывших товарищей: Васька Шелепина и Мишки Морошина. Халатность поначалу и неосмотрительность затем очертили предложенную -Александру Сватко и принятую им жесткую колею, выбраться из которой почти невозможно.

Словно однопутка эвакуационной ветки «Метро-2» от Кунцевского бункера до Спасских ворот Кремля, выбранная им дорога предусматривала движение только в одном направлении.

– Ну, как? – первым делом поинтересовался Обухов, поджидавший Вольского в «Ауди». – Получилась дружба?

– Все путем! – подмигнул подвыпивший Вольский. – Покажи, что там клиент наговорил, – велел он афганцу.

Из внутреннего кармана Зураб вытащил тонкий и плоский, как металлический брусок, цифровой диктофон. Коснувшись блестящей полусферы-кнопочки, он передал его главарю. Из миниатюрного динамика полилась на удивление чистая запись эпизода вечеринки:

«Александр Борисович! Поскольку вы подтверждаете, что на взаимное сотрудничество и выполнение поставленных задач вы решились добровольно, находясь в твердой памяти и своем уме…»

«…Конечно добровольно! Как будто с Маринкой в загс пришли!»

«…разрешите вручить вам первый гонорар– двадцать тысяч долларов. Тратьте, на что нравится…»

– Отлично получилось – и монтаж не нужен! – оценил Вольский, находясь в настроении такого же качества. – Чуваку будет трудно отпереться! Я всегда говорил, что техника – великая сила!

– Ага! Особенно в руках дикаря! – язвительно заметил трезвый как стекло Обухов, включая зажигание. По этой причине он чувствовал себя обделенным.

Мужчины рассмеялись. От громкого звука испуганно шарахнулся и отчаянно залаял белый пудель, выгуливавший хозяйку преклонных лет. Женщина цыкнула на пса, и тот понятливо умолк.

– Баба у него ничего! – мечтательно метил Зураб.

– Забудь! – одернул его Вольский. – Не для того мы к Немому подкатывали, чтобы на его телке сгореть!

Однако где-то в глубине сознания у главаря было и иное мнение – если уж когда-нибудь придется спалиться, так почему бы не на ней!

Вольский еще вспомнит об этом…

– А для чего? – вдруг посерьезнел афганец. – Мы что-то затеваем, но я до сих пор не знаю, что именно. Нам нужна атомная боеголовка?

– Придет время – узнаешь! – успокоил Вольский и вывел простую формулу конспирации: – Каждый должен знать лишь то, что должен знать, и не знать того, что делает товарищ. Это требование Ашрафа. Чеченцам скажи, чтобы сидели тихо.

Зураб притух. Приказ Салима Ашрафа – не обсуждаемый закон. Афганец чувствовал, что все слишком серьезно, раз на встречу с Вольским приезжал сам Ашраф. К тому же это первый в его жизни случай, когда исполнение террористической акции поручили не мусульманину и не члену организации, а наемнику. Значит, случай – исключительный.

Сунув в рот душистую сигарету и прикурив от зажигалки, Вольский ткнул пальцем в светящуюся плоскость магнитолы. Тягучие потоки медленной музыки хлынули из динамиков. Они заполнили салон и зыбучими волнами заглушили ровное чириканье напрягшегося двигателя. Автомобиль отъезжал.

В мутном сознании барражировали приятные мысли. Вечер и правда удался. Неизвестно только – какое будет продолжение.


* * *


У каждого своя работа. Одни – убивают и, следуя известной формуле «нет тела – нет дела», стараются всеми способами избавиться от улик. Другие ищут пропавшие трупы и преступников. Причем те, кто ищет, вовсе не обязательно являются сыщиками. Так странно устроена жизнь. Просто, как кирпич. Сложно, как вселенная. Иногда кажется, что добрая половина населения кого-то ищет, а та его часть, что пребывает в стороне от этого всепоглощающего процесса, сама является искомым предметом интереса. Все смешалось в этих разнонаправленных потоках, и определить, кто где и на чьей стороне, уже не представляется возможным.

Пока Хасан нажимал на поиски кавказцев, а обеспокоенные исчезновением земляков азербайджанцы прочесывали местность вокруг пакгаузов Южного порта, оперативники майора Миронова искали тех же самых людей: Аслана и Нияза – «робингудов», отличившихся в ресторане «Канарейка», плюс – Михаила Морошина. О нем до сих пор не было никаких известий.

Дело не сдвигалось с точки, пока в один прекрасный момент кое-что не изменилось: в МУР поступила информация о готовом к захоронению неопознанном трупе на Перепечинском кладбище…

Запылившаяся «десятка» угрозыска двигалась вдоль огромного зеленого поля с аккуратными холмиками. Два оперативника из отдела Миронова с тоской глядели на скучный пейзаж. Могилы «неопознанных» не отличались друг от друга, уравнивая постояльцев двух гектаров отрешенной тишины и беспощадного одиночества в правах не хуже «полковника Кольта». На каждом холмике табличка с датой захоронения и порядковым номером. Ни фамилии, ни имени. Семь с половиной тысяч неопознанных трупов из Москвы и области нашли тут приют и последнее пристанище. Тысячи имен, выпавших из памяти людской, тысячи разных жизней и одного финала. Сотни водителей, выехавших из дома и пропавших вместе с машинами. Десятки приватизировавших жилье и внезапно исчезнувших, будто захваченных и увезенных инопланетянами. Проститутки и врачи. Молодые и старые. Священники и бандиты. Все рядом. Все вместе. Все как перед богом.

По краю поля – кайма свежих могил. У них земля темная, сырая, пахучая. Комьями и без травы. А кто-то только ждет своей очереди: семь лет в земле, потом кремация и захоронение в братской могиле. Место занимает новый постоялец. И снова на семь лет.

Магическое число, как олицетворение скорбного хоровода – круговорота жизни и смерти.

Труп обнаружили раньше, чем предполагали чеченцы, но по ряду обстоятельств ни родственники погибшего, ни

Миронов с Калединым об этом факте не знали. Так случилось из-за привычного непрофессионализма работников правоохранительной системы, неповоротливой бюрократической машины и элементарных нарушений, допущенных милицией при оформлении «находки». По правилам труп нужно сфотографировать, тщательно осмотреть и отправить сведения во все интересующиеся организации. Но правила далеки от жизни, потому что пишутся высоко наверху, откуда «земля» плохо видна. А как их потом выполняют – часто некому или некогда следить.

Вот и смотрите, что получилось. Фотоаппарата под рукой у опера не оказалось, потому что «оперативную мыльницу» взял на день рождения жены замначальника. «Чтобы создать видимость для понятых» – ребята «снимали» стареньким «Зенитом», который давно не работает, хотя и щелкает очень правдоподобно. Со стороны ни за что не догадаешься, что даже пленки в нем нет. Потом можно сказать – не получились фотки. Так многие опера делают, особенно в глубинке!

Зубной аппарат трупа толком не описан. Не в рот же ему заглядывать! Огнестрельная рана не замечена: под прилипшей к одежде глиной засохшая кровь не видна. А отпечатки пальцев взяты некачественно…

Прямо напасть какая-то! Но нерадивости милиции есть доступное объяснение (хотя и не оправдание): не много найдется охотников копаться в полуразложившихся мертвецах за жалованье, не дотягивающее и до двух сотен долларов в месяц. И никакой энтузиазм делу не поможет: «любовь» должна быть обоюдной!

В результате действия посторонних причин и следствий тело пролежало в морге положенные десять суток, затем два месяца в трупохранилище и вместе с партией других «неопознанных» доставлено на Перепечинское кладбище для бесплатного захоронения.

Муровская «десятка» подъехала к забору и, приткнувшись к нему носом, заглохла. Теплые солнечные лучи пронзили крону дерева и неровными кругами упали на серебристую крышу машины.

Опера докурили и отправились в конторку. Шли неторопливо – в таких местах обычно не спешат. Ребятам повезло – все заинтересованные лица оказались на местах.

Кому какое выпало.

– Пойдем посмотрим, который тут ваш! – гостеприимно пригласил сыщиков директор кладбища. – У меня сегодня двое рабочих заболели – вот мы и задержались, а то бы вы не успели. Ямы заранее роем – только укладывай и засыпай. Конвейер, ешкин кот!

…Тело осмотрели и условно опознали с большой долей вероятности. Погибшим насильственной смертью оказался не кто иной, как ветеран спецслужб – Михаил Морошин. Обнаружена и причина смерти – слепое огнестрельное ранение. Выходного отверстия не нашлось, пуля застряла внутри.

Как это можно было не заметить при первичном осмотре!

Эх, люди, люди! Человеческий, вашу мать, фактор!

Последний путь бывшего чекиста оказался неблизким и таким же окольным, как прожитая жизнь. Вместо предания матушке-земле, к которой Морошин был так близок при жизни, его сняли с «кладбищенского конвейера» и малой скоростью отправили в экспертно-криминалистический центр МВД для оформления процедуры официального опознания и проведения экспертизы.

Майор Миронов был доволен работой ребят, и как только сын Морошина официально опознал отца и расписался в соответствующей графе протокола, сыщик позвонил Каледину.

– Михал Юрьевич, привет тебе! Миронов… – привычно представился он.

– Здравствуй, Игорь Михалыч! – бодрым голосом приветствовал полковник. – Какие новости принес?

– Как всегда хреновые! – с легкой тоской ответил сыщик. – Нашли мы твоего Морошина. Оформили опознание.

– Кто из родственников приезжал? – спросил Каледин, понимая, какой это тяжелый стресс.

– Сын, – ответил Миронов. – Жену не стали трогать – тело не в том состоянии. Причина смерти – огнестрельное ранение. Пулю извлекли, отправили на экспертизу. Она сохранилась хорошо, так что подождем выводов спецов.

– Спасибо, Михалыч! – произнес полковник. – Как только придет ответ от баллистиков – позвони, пожалуйста. Мне важно знать, из какого оружия стреляли. И поторопи, если можешь.

– Без вопросов, – пообещал сыщик.


* * *


Чеченцы снимали квартиру на втором этаже затрапезной пятиэтажки. Они старались вести себя тихо, чтобы ничем не привлекать внимания любопытных жильцов и местного участкового. Впрочем, последний был не так страшен, как думается, потому что давно навел порядок в жилом секторе. Кроме квартплаты сдавшей квартиру тетке, нелегальные арендаторы отстегивали по пять сотен и бравому участковому, а за мизерную, в общем-то, сумму сверх того он помог им оформить временную регистрацию и с тех пор в доме не появлялся. Вероятно, до окончания действия документа. Или до дня… «получки» – в новом месяце. А все удивляются, как это боевики Бараева оказались в Москве!… Как на Беслан напали!…

Да легко!

Привыкшие к спартанской жизни в отрядах, Аслан с Ниязом развлекались выпивкой, игрой в карты и, разумеется, женским полом по доступной цене. Они ничего не стеснялись, потому что оковы общепринятой морали были для них неприемлемы, чужды и лживы. Чеченцы занимались бесхитростным сексом в одной комнатке, расположив подруг рядом в позиции номер два. По ходу дела горцы менялись партнершами, а то и вовсе – вдвоем набрасывались на одну, зажав несчастную с двух сторон, словно между молотом и наковальней, а другую заставляя помогать в оргии.

«Что естественно – Аллахом дано!» – глубокомысленно говаривал Аслан, замечая, что очередная подруга проявляет признаки нерешительности к групповухе. Когда дикие инстинкты перевешивали разум и срывали крыши – горцы спаивали путан и пользовались их беспомощностью для удовлетворения агрессивной похоти.

Но лучше водки допустимые барьеры ломал страх. Несогласных не было. Путаны знали, что их могут запросто избить или даже убить, и за это ни с кого не спросится – за примерами ходить не надо: бетонные джунгли больного города надежно хранят тайны исчезновений белых рабынь. Долго потом вспоминали девчонки «выезд к заказчику», а на будущее старались не попадать к чеченцам во второй раз.

Время шло, а боевых операций не проводилось, и постепенно горцы начали привыкать к вынужденной городской командировке, как к чему-то неизбежному, но необходимому для общего дела. Зураб на время свернул «проекты» в Москве, и боевики впали в ожидание.

Они чувствовали – скоро что-то будет.

После отъезда Ашрафа у чеченцев выдалась длинная пауза, во время которой они решили пополнить запасы оружия и боеприпасов. По словам Зураба, скоро им предстояла трудная работа, ради которой они сюда приехали, и пары любимых «беретт» с остатками патронов да припрятанного про запас китайского «ТТ» с самодельным глушителем будет явно недостаточно.

Ответственное дело согласовали с Зурабом, на что он выделил некоторую сумму в твердой валюте. Афганец только с виду был согласен с тем, что командовать доверили Вольскому. Изнутри же, словно вставшая в распор пружина, мусульманскую душу распирал протест и неприязнь к иноверцу, хотя и чеченцы были для Зураба лишь черной рабочей силой, к которой он относился соответственно. Допрашивая чекистов, афганец не позволил Аслану с Ниязом слушать их ответы, предпочитая ограничить информированность боевиков до минимума.

Но этот Вольский, похоже, не доверяет и ему! Иначе чем можно объяснить тот факт, что до сих пор он не раскрыл Зурабу ни плана действий, ни конечной задачи операции, ни расстановки и состава сил!

Ни-че-го.

Скажем, зачем понадобилось открывать фирму, в которой будет работать Немой? Неужели только для того, чтобы задобрить бывшего чекиста? Но разве нет на свете других способов заставить его работать на «Аль-Каиду»? Сколько угодно! Тогда в чем дело?

Не нашедшие ответов вопросы порождали противоречивые мысли и желание действовать самостоятельно. Вот тут-то и сработал подзабытый всеми закон парных случаев, на который рассчитывал Хасан. Суть его сводилась к простой идее: если что-то случилось один раз, это может повториться. А значит, рано или поздно кавказцы снова выйдут на торговцев оружием. Когда это случится и сколько придется ждать – не знал никто, но это было не столь важно.

Вооруженный теорией Хасан оказался прав. Но он не учел другого правила: даже стреляя в небо, стоит следить за тем, чтобы, падая вниз, пуля не попала в твою же голову.

В конце дня, когда теплое солнце катилось к горизонту, окрашивая рваное небо в сине-розовые тона, чеченцы позвонили Ключнику и поинтересовались наличием товара. Убедившись, что это те самые кавказцы, которых ищет Хасан, мастер металлоремонта радостно потер руки. Рыбка клюнула.

Первым желанием Ключника было забить «зверям» стрелку и сразу же порадовать доброй вестью дружбана. Приедет Хасан и быстро во всем разберется…

Нащупав записную книжку, Ключник даже начал листать страницы… Но сказанное кавказцами заставило его остановиться и пересмотреть планы.

Дружба дружбой, а бизнес врозь! Покупатели хотели взять много товара, а от сделки Ключник мог получил хорошие деньги. Хитрая мысль озарила торговца смертью сразу же, как только покупатели согласились с названной суммой. Ключник решил совсем немного, капельку обмануть дружбана. Он захотел провернуть сделку и получить с кавказцев деньги до того, как сдаст их Хасану. Потому что после этого денег ему не получить – некому будет продавать.

Свежая идея ускорила процесс.

– Я еду за товаром, – сказал Ключник. – А вы с бабками подгребайте на старое место. Встретимся через два часа. Опоздаете – я уезжаю.

– Договорылись, брат! – согласился Аслан. – Только к нашему импорту, – он имел в виду пистолеты «беретта», – прихвати побольше расходных, чтобы потом опять нэ ехать.

– Нет вопросов, брат! – согласился Ключник, справедливо полагая, что после передачи денег ехать к нему кавказцам уже не придется.

Хасан об этом позаботится.

Спрятав мобильный телефон в карман, Ключник скинул халат, закрыл палатку на замок и, погрузившись в немолодую «БМВ-525», отправился за товаром. На «складе» всегда можно найти необходимый минимум оружия, патронов и даже гранат, которые чаще всего спрашивают покупатели. За «зависшими» с прошлого раза патронами к «беретте» придется заехать в гараж. Но товар не должен быть на руках – мало ли что!

Петляя по московским закоулкам, Ключник все думал, когда позвонить Хасану. Тут ведь точность нужна. Поторопишься – бригадир раньше покупателей приедет – и ни хрена с них не получишь. Во-первых, бабки они могут у своих оставить, если все путем – отдадут. А во-вторых, если деньги и при них, то Хасан их себе заберет, делиться – кому охота. Скажет, не было ничего. Проверишь?

Дружба дружбой, а денежки врозь. Вот и думай, как поступить, шевели мозгами, лагерный дружбан.

Главное – правильно рассчитать время.

Ключник свернул с дороги и по грунтовке, обрамленной зеленым ковром с желтоголовыми одуванчиками, проехал к гаражам. Скинув с тайника хлам, продавец вытащил две пачки импортных патронов и, подкинув в руке тяжелую упаковку, прикинул не вес, а примерную стоимость. Потом размотал маслянистую холстину. Осмотрел пистолет Макарова и тоже прикинул, словно цена железки имела прямую зависимость от веса.

Вороненая сталь лаково поблескивала на свету, словно глаза пьяной женщины. Машинка – новяк! Только номер аккуратно сточен. Наверное, с войскового склада стащили. Борются-борются с этим, а стволы все уходят и уходят. Никакого сладу с ворами нет!

Ключник проверил магазин – полный, и замотал вещицу обратно в тряпку. После того как все это добро он спрятал и замаскировал в нише запасного колеса, «БМВ» продолжила путь.

Заскочив к «серьезным пацанам», Ключник получил «товар», но от сопровождения отказался – мол, сам справлюсь, не впервой. Да и покупатели известны: брали уже товарчик не раз. Но дело было не в этом. Парень знал, что на стрелку приедет Хасан, а лишние глаза с ушами тому не нужны. Мало ли как обернется. Вернее, очень даже известно.

Пока Ключник колесил по городу, чеченцы встретились с Зурабом. На свою квартиру афганец их не водил: то ли опасался «хвоста», то ли не хотел светиться с «лицами кавказской национальности». После захвата театрального центра отношение населения к кавказцам стало простираться от настороженно-подозрительного до откровенно враждебного. Какая-нибудь бабуля-ветеранка вполне могла втихаря милицию вызвать. Объясняйся потом, денег давай.

Оставив «Паджеро» на стоянке, Зураб зашел на продовольственный рынок возле метро, где уже десять минут маялись чеченцы. Там всякого народу много, все расы перемешались, словно языки на вавилонской башне. Речь непонятная – нервная, дерганая, с выкриками, акцентами, диалектами. Точно не наша. Даже переводчик без стакана не разберет.

В таком месте легко затеряться любому.

– Что берете? – уточнил афганец.

– Три «пээма», пару «калашей», и по мелочи – патроны там, гранаты, – сообщил Аслан. – Хватит или нет? Что делать-то будем? Когда акция?

– Пока неизвестно. Берите три автомата и рожков к нему – запас мешок не тянет, – внес коррективы Зураб. – Вот бабки. Езжайте. Только смотрите там – на ментов не нарвитесь!

Афганец передал деньги и, дожидаясь, когда парни уйдут, задержался у ящиков с зеленью.

– Хороший укроп? – громко спросил он темноволосую торговку с развитыми формами, едва помещавшимися под легким свитером.

– Очень хорощий! Свежий! – заверила женщина. – Сам пробуй, дарагой!

От пушистого пучка Зураб оторвал веточку и нехотя отправил в рот. Укропный вкус почему-то не ощутился. Так – обыкновенная трава, которую газонокосилкой режут. Только с виду на укроп похожа, а больше ничем. Может – клонированная?

Мысли бегали различные, но не было среди них самой важной и необходимой: на этот раз чеченским боевикам следовало опасаться не московской милиции, а московской братвы.

Согласитесь, что это – совсем другой коленкор.

– Попробуй еще! – подначивала торговка, почувствовав, что потенциальный покупатель вот-вот сорвется и уплывет к товарке-конкурентке.

– Не надо, я похожу! – буркнул афганец и медленно двинулся к выходу. Мимо беспорядочных рядов с едой и китайским ширпотребом он шел, думая о поручении Вольского найти строительную фирму с не говорящими по-русски рабочими. Несколько человек должны быть достаточно надежными, чтобы выполнить особую работу и не проболтаться.

Задача непростая, но Зурабу она по плечу.

Это будут турки.

…А «девятка» чеченцев уже в пути. Обгоняя, поворачивая, притормаживая и снова набирая скорость, она приближалась к месту назначения, словно выпущенная из лука стрела. Еще немного, и острый наконечник остановит полет, встретившись с целью.

Какой будет встреча. Что окажется прочнее?

Чеченцы спешили. О парных случаях они не знали. Так же, как и о приготовленной им ловушке.


* * *


Туристическая фирма «Тропики», в которой работала Марина Сватко, находилась за пределами Садового кольца, но не очень далеко от него. Для измотанных жителей Москвы, в которой зима является синонимом холода и стужи, слово «тропики» вызывает ассоциации с затерянным в зелени рае, в котором лето царит круглый год. Ненастье и мороз там невозможны, потому что символизируют силы ада, спрятанные где-то под землей или даже на другой планете. В этом смысле «Тропики» очень привлекательное название. Но тропический рай всего лишь миф, выдуманный туристическими агентствами для жаждущих перемен путешественников. Реальность не оптимистична. Если райские места, омываемые синими морями, окаймленные пальмами с роскошными золотистыми пляжами, существуют, то они слишком редки. И нужно только вспомнить, что в большинстве тех мест находятся безжалостные пустыни. А если посмотреть с другой стороны, то небесполезно вспомнить, что близость экватора рождает загадочные джунгли, живым из которых выходит один из тысячи. И если Киплинг не врет, то этот счастливец не из наших: звали его – Маугли.

Впрочем, к нашей истории это почти не имеет отношения. За исключением двух других случайно возникших ассоциаций: с названием туристического агентства – «Тропики» и извилистыми, полными смертельных опасностей путями, которыми герои пробираются через джунгли собственных душ в поисках счастья и земного рая.

Они понимают это по-разному.

Прежде чем принять окончательное решение, Вольский решил поговорить с Мариной, лучше его разбиравшейся в туристическом бизнесе. Мысль, посетившая командира террористической группы при первой встрече с Немым, показалась ему очень подходящей и при дальнейшем рассмотрении не вызывала отторжения. Требовалось лишь уточнение ключевых моментов и получение согласия самой Марины.

В конце рабочего дня черная «БМВ» подкатилась к «Тропикам», и высокий приятный мужчина в костюме вошел в офис. Молоденькая девушка-менеджер на ресепшен выпорхнула из зарослей фикусов и пальм, встретив клиента теплой улыбкой тропиканки.

– Добрый день! Вы у нас первый раз?

На сером кафельном полу отражались зайчики галогеновых ламп. Кондиционер испускал живительную прохладу. В мини-пруду журчала по камням вода.

Чем не рай?

Не дожидаясь продолжения, Вольский сообщил цель визита:

– Я бы хотел поговорить с Мариной Сватко. Девушка, кажется, расстроилась.

– Подождите минутку, я ее приглашу. Присядьте.

Маленькой ручкой девушка указала на кожаный диванчик у стола с проспектами и упорхнула, оставив в воздухе невидимый шлейф духов.

Вольский улыбнулся, подумав о другом. Русский язык совершенствуется вместе с ходом новейшей истории. В приличном обществе теперь не скажут: «садитесь», подразумевая, что сидят только в тюрьме (от которой никто не застрахован, а потому не зарекается). И продавцы, и министры предпочитают говорить: «присядьте», избегая употребления «страшного» слова. Версии две: зарытая в дебри генетической памяти подсознательная боязнь тюрьмы, сидящая в любом россиянине, которую даже время не может стереть; либо общество стало настолько криминализировано, что элементарно путает словари.

– Привет! – услышал Вольский и тотчас повернулся на голос. Модные туфельки отстукивали по кафелю приятную мелодию, сокращая расстояние.

Марина была ослепительна, Легким вихрем она прошла через зал и остановилась напротив мужчины. Женщина выглядела почти как тогда, дома, только волосы ее уложены в новую прическу, а неброская губная помада заменена на более яркую, гладкую, глянцевую. В коричневом пиджаке и такого же цвета юбке, Марина казалась стройной и высокой. Красивые ноги прикрывались тканью юбки, а в нейлоне и на высоких каблуках смотрелись просто изумительно.

– Здравствуй! – произнес Вольский. – Я к тебе.

– Я догадалась! – улыбнулась женщина. – Как ты меня нашел? Ах да, я же говорила.

– Мы могли бы перекусить и поговорить. Домой я тебя довезу. Ты во сколько заканчиваешь? – уточнил Вольский.

– Хоть сейчас. Только я на машине.

– Не проблема. До машины довезу, – нашелся Вольский.

– Подожди – я девчонкам скажу… – согласилась женщина. Она была рада встрече.

В машине Марину ждал сюрприз: ароматный букет свежих роз в изысканной, бахромистой обертке с бантами.

– Ой, как красиво! – воскликнула она, не сдерживая эмоций. Марина окунула лицо в нежный бархат алых лепестков и засмеялась. – Мои любимые! Нежные!

Женщина едва удержалась от благодарного, дружеского поцелуя в щеку! Но она не знала, как нужно вести себя с начальником мужа, и не знала, зачем он появился у нее. Основываясь на тихих подсказках женской интуиции, Марина только догадывалась об этом.

Опасаясь быть неправильно понятой или показаться слишком раскованной, женщина просто поблагодарила:

– Спасибо! Я очень люблю этот сорт! Они совершенно замечательные! Живые, с запахом. Настоящие, как будто только из леса!

– Розы растут в лесу? – с хитринкой в глазах поинтересовался Вольский. Вероятно, он знал ответ на вопрос.

– Не знаю! – чистосердечно призналась Марина, и они рассмеялись вместе. Просто так.

Черная «БМВ» зашелестела шинами и словно по мановению волшебной палочки перенесла их в центр города.

Они вышли у небольшого уютного ресторанчика с фонарем под старину и камнями под брусчатку. Спустились в зал.

Там полумрак, приглушенная музыка, тихие голоса, светильник на столе. Из темноты возник официант. Почетной грамотой на скатерть легло меню.

– Что будем заказывать? – смотрит в рот подвижный молодой человек с бабочкой. Будто торопится. Или торопит. Скорее заказывайте, мне некогда!

– Подожди, – осадил его Вольский и передал папку Марине.

– Давай вместе, – смутилась она.

Мужчина пришел на помощь.

Два пальца встретились и пробежали по листку. На одном – тонком, изящном, сверкнуло узкое обручальное колечко.

Руки неосторожно столкнулись и… остановились.

Две пары глаз оторвались от меню и встретились на миг непонимающими, но магнитящими взглядами. Что между ними возникло – космический эфир? Ток?

Заказ сделан.

– Ну, как поживаешь? – спросил Вольский.

– Нормальненько! – беззаботно прощебетала Марина. – Муж купил «Ниссан». Счастливый, важный – сил нет!

Мужчина уловил легкий сарказм в интонации. Нет, она сказала это не как любящая жена. Тогда кто?

– А ты счастлива? – провокационно спросил Вольский.

Женская интуиция шепнула Марине про скрытый подвох. Глаза с длинными ресницами изучающе поднялись. Чего он хочет?

– И я тоже! Вместе цвет выбирали. Знаешь, как приятно! – просияла она, но с грустинкой добавила: – На ней муж будет ездить. Зато у меня своя «десятка»!

«Дома она говорила мой Саша, а теперь – муж», – отметил Вольский. И это наблюдение ему понравилось.

– Как мужу работается? – поинтересовался он, когда принесли заказ.

– Нормально. Приезжает поздно. То фирму открывали, то помещение искали. Теперь про какую-то стройку днем и ночью говорит!

– И даже ночью? – переспросил Вольский двусмысленно.

– Он поздно приходит – нам и разговаривать некогда. У каждого свои дела, работа…

– Но ты же этого хотела? – спросил мужчина, словно подслушав или подсмотрев чужие мысли.

– Это лучше, чем выслушивать постоянные жалобы на неудавшуюся жизнь, – со вздохом ответила Марина. – За что будем пить?

– За удачу и за нас! – предложил Вольский, разглядывая знакомую.

Женщина хотела спросить: за нас – вместе или в отдельности? Но почла это неуместным. Какая ей разница.

Бокалы звякнули тонкими колокольчиками. Красная жидкость коснулась губ и теплой струйкой потекла в рот. Поговорили о Марининой работе, чартерах и гостиницах. Заказе авиабилетов и зале для VIP-персон в аэропорту. Особенно Вольского интересовали авиационные брокеры. Важного клиента турагентства они проводят на борт без всякого досмотра – были бы деньги!

Это важное обстоятельство.

Наконец Марина прервала взаимное созерцание.

– Так о чем мы хотели поговорить? – спросила она кавалера. Женщина не сомневалась – Вольский сейчас признается, что искал повод встретиться. Она даже допускала, что он надеется на некую ее благодарность за назначение мужа, хотя не собиралась идти на поводу.

Но она ошиблась. Выезжая на встречу, Вольский меньше всего думал о женской благодарности. Все его мысли были подчинены наработке плана операции. Все его помыслы направлены на выполнение задания. О любовных интрижках с женой носителя информации он и не думал.

Тогда.

– Есть деловое предложение, – сказал Вольский без романтизма. – Мне нужна турфирма. Директором будешь ты. У тебя есть опыт в этих делах, поэтому реши, будет это самостоятельная структура или филиал твоих «Тропиков».

Марина остолбенела. Предложение удивило ее не меньше, чем мужа, когда тому предложили работу и деньги на машину.

– Почему я? – непроизвольно спросила она. – Я не слишком благодарная, в каком-то смысле… Может, даже баба-стерва!

– Все ерунда. Дело не в благодарности, – прервал домыслы Вольский. – Все проще. Мне нужна работающая турфирма, но в этом бизнесе, кроме тебя, у меня знакомых нет. Я готов вложить деньги в широкую рекламу. И потом – разве тебе не хочется кое-что доказать мужу?

Вольский не договорил, что именно, оставив это за кадром, но попал в точку. Он был неплохим психологом. Марине показалось, что мужчина умеет читать ее мысли. Она действительно хотела что-то доказать. Как он догадался?

Пребывая на небесах от радости, женщина приняла предложение. Все оставшееся время они говорили только о делах.

Вечер пролетел быстро и замечательно. Похоже, Марине этой ночью не уснуть. От вина кружилась голова, и от поездки домой на собственной машине ей пришлось отказаться.

– Останови тут, – попросила женщина, когда до дома оставалось совсем немного. – Не хочу, чтобы кто-то нас увидел.

Обозначилась первая совместная тайна. Неплохое начало для вербовки.

«БМВ» затормозила за автобусной остановкой. Стало тихо. Из обоюдного молчания вылезла неловкость. К запаху благородной кожи в салоне прибавился запах духов – простой и спокойный. Легкие травяные ароматы с мягкой теплой чувственностью создавали бальзамический аккорд, переходящий в нижние ноты. Верхние уже создали настроение и испарились. Но остались басы…

– Спасибо за замечательный вечер, – произнесла Марина, улыбнувшись. – И за предложение. Наверное, я ждала его всю жизнь.

– Ну вот, значит, я Дед Мороз, исполняющий мечты! – улыбался Вольский. Он сидел вполоборота, прислонившись спиной к двери. – Хотя это не то предложение, которого дожидаются всю жизнь.

Марина не уходила, а Вольский не торопился прощаться. Оба чего-то ждали: последней точки, штриха, слова…

– Ну, я пошла? – неуверенно спросила женщина. От ее энергичности и деловитости не осталось и следа. Марина выглядела смущенно.

– Наверное, – бессильно развел ладони Вольский. Его глаза странно блестели. Вряд ли от выпитого вина.

Вольский взял женщину за руку и, придвинув к себе, – дружески поцеловал. Он не понимал, зачем это делает, скорее – само сорвалось. Думал, что из вежливости. Или эта женщина – его очередной трофей?

Поцелуй коснулся краешек губ. Почувствовав, как Марина замерла, Вольский сделал второй шаг. Он легонько потянул ее к себе и… не заметил сопротивления.

А женщина в кровь билась с собственной совестью, решая, что должно перевесить. Слишком много всего сошлось в этом коротком поединке, и силы были явно неравными. Поначалу Марине казалось, что она видит сон: обычный женский, романтический, с рыцарем на белом коне… Но белый конь по нашей жизни ассоциируется с черной «БМВ» – обычная метаморфоза – подстройка сказки под действительность.

Женщина никогда не изменяла мужу и не верила, что сможет это сделать. Вот-вот она проснется – и все будет хорошо, правильно и привычно… Но когда Марина поняла, что влюбилась и никого, похожего на Вольского, в жизни не встречала, – было поздно! Как говорится – попала!

Они подались навстречу друг другу и опасно сблизились.

Время принятия решения.

Марина поколебалась, но не стала тормозить. Отбросив обывательские предрассудки, она приблизилась к мужчине и медленно, словно под гипнозом, прикрыла глаза…

Поцелуй сорвался с губ сам собой.

Он был всего лишь логичным завершением вечера. Первый и единственный поцелуй стал их второй совместной тайной.

При всем при том невозможно полностью исключить, что и вечер в ресторане, и осторожный поцелуй в комфортабельной иномарке являлись всего лишь нотами тщательно продуманной партитуры, в которой каждому музыканту была уготована своя индивидуальная партия. В чужую душу не заглянешь, и свечкой ее не просветишь.

Играть соло мог позволить себе только дирижер.

Вольский.

Он и не думал, что в нем может вспыхнуть внезапная страсть. Мужчина полагал, что страсть, когда-то жившая в нем, состарилась вместе с ним и стала тихой, почти неощутимой. В душе было пыльно и пусто, как в запущенной холостяцкой квартире. С давно прочитанными, пожелтевшими газетами и журналами, ненужными бумагами, бардаком на столе, немытой посудой на кухне… Не застеленная постель, пепельница, полная окурков, тяжелый запах залежалых бычков от сигарет, пропитывавший каждого, кто переступал его порог… Не думая ни о чем, кроме как о Марине, в эту обитель Вольский возвращался и теперь.

Бывший взводный десантник прибавил газу и аккуратно вписал «БМВ» в плотный, агрессивный поток машин.


* * *


Дневная суета города утихомиривалась лишь к вечеру. Да и то неохотно: медленно, неравномерно, очагами. Машины продолжали бежать по дорогам, волоча за собой хвосты дыма. И так будет до полуночи.

Люди торопились домой или на вечернюю смену…

И это не прекратится до самой ночи.

Не обращая внимания на косые взгляды завистников, влюбленные пары страстно и отчаянно целовались во дворах, подъездах, чердаках, подвалах, автобусных остановках и даже квартирах, одаривая друг друга ласками…

И так будет всегда.

Город собирался погрузиться в сумерки и потонуть в огнях…

Но это время еще не наступило.

Всему свой срок.

К зданию бывших механических мастерских подкатила «девятка». Чеченцы огляделись, но никого не увидели.

– Сколько времени? – суетился Нияз.

– Через пять минут прибудет, – ответил Аслан, угадав следующий вопрос.

Чеченцы заперли машину, поправили спрятанное под одеждой оружие и закурили.

– Как думаешь, – спросил Нияз, – зачем мы тут торчим? Что за операция будет с этим шурави – Андреем?

– Кто их разберет! – недовольно бросил Аслан. Он и сам был не очень доволен неизвестностью и излишней секретностью, которая сопровождала все шаги русского. – Может, Зураб и знает, но темнит! По-моему, все вокруг той ракеты вертится, про которую чекисты болтали. Или это туфта для ФСБ! Может, метро взрывать будем?

– Вот это здорово бы было! – пришел в радость Нияз. – Отомстить им за наших! Как за Бараева Дом правительства в Грозном рвануть!

– Не наше дело решать, что рвануть, а что нет! – осадил боевой пыл Аслан. Оба они из низших тейпов, поэтому уважали силу и хотели выделиться перед родней. Правда, родных осталось не так уж и много: кого война покосила, кого болезнь, кого старость…

Ключник уже подъезжал к месту встречи. Рассчитав время по-своему, он позвонил Хасану и, не вдаваясь в подробности, сообщил:

– Ну что, братан! С тебя причитается! Кавказцы забили стрелку у мастерских. У них как раз «семечки» кончились. Если поторопишься – они твои.

– Спасибо, брат! – несказанно обрадовался бригадир. – Ты их подержи подольше, пока мы не подкатимся. Мол, железки у тебя, а все остальное сейчас подвезут!

– Разберемся! – хмыкнул Ключник и… спрыгнул с линии. Он повернул баранку, и, словно послушный конь, «БМВ» вильнула направо. Широкие колеса поднимали песок и мелкие камушки. Теперь – мимо ворот, вдоль поваленного забора, и почти на месте.

«Интересно. Они уже там, или нет? – подумалось продавцу, и он загадал наудачу. – Если «звери» приехали, то все сложится хорошо!»

Ключник забыл уточнить: что такое – «хорошо». Оно бывает по-разному, как посмотреть. Даже небеса любят точность. Чтобы не было ошибки.

Хасан собрал свободных людей.

– Жмых, мигом гони за поваром и на завод! – велел он подручному. – Остальным отзвони, чтобы подтягивались на стрелку. И чтоб «волыны» не забыли!

Забросив текущие дела, часть группировки Хасана спешно попрыгала в машины и на всех парах двинулась к механическому заводу…

Уже издали Ключник заметил у ржавого воздухозаборника одинокую «девятку». Две фигуры в черных свободных брюках и зелено-коричневых туристических кроссовках повернулись на звук мотора.

«Они», – легко узнал продавец.

«БМВ» въехала на пятачок, развернулась и подала задом к избитой двери.

Кавказцы сдержанно поздоровались. Что-то сказали про погоду. Но Ключник не на свидание пришел. Ему облака до фонаря. И дождь. И снег. И ураган. Извлекая из тайника упакованное оружие, он прикидывал, сколько у него времени. Лишь бы Хасан не приехал слишком рано.

Разве ж знал торговец, что все его расчеты окажутся неверными? И Хасан тут ни при чем.

– Достал? – поинтересовался Аслан, пропуская Ключника вперед.

– Как договаривались, – ответил тот, бережно придерживая тяжелый баул. – Только…

– Что?! – резко переспросил чеченец.

– Расслабься! – усмехнулся Ключник. – Ты чего такой нервный. Стволы привез, а патроны сейчас брат подвезет.

– Брат? Что за брат? – напрягся Аслан. – Это твой брат?

Чтобы разрядить обстановку, Ключнику пришлось соврать.

– Мой, мой! Мамкин сын! – выплеснул он. «Все-таки «звери», они и есть «звери», – неприязненно подумал торговец, переступая через завалы мусора.

Пробравшись через лабиринты коридоров, криминальная троица оказалась в помещении с выбитыми окнами и единственным пыльным столом. В прошлый раз Ключник раскладывал тут свой товар. Здесь же пересчитывали и деньги.

– Красота! – усмехнулся Нияз, а Ключник перевел на него вопросительный взгляд. Мол, какая, нахрен, красота, когда все разрушено! – Как у нас в Грозном! – пояснил чеченец, и все встало на места. Как в кривом зеркале.

Торговец поставил сумку на стол. Неторопливо расстегнул «молнию».

– Помоги! – попросил он Нияза.

Чеченец послушно поддержал холщовый сверток, и вместе они выложили его на крышку стола. Спрятанное от глаз оружие глухо стукнулось о дерево.

Так же неторопливо и тщательно Ключник разворачивал ткань, а Аслан следил за ним. Чеченцу показалось, что продавец делает все очень медленно, и это раздражало.

– Ты что, дарагой! Травки накурился? – поторопил он Ключника.

– Было, – спокойно ответил тот, чем снял с себя часть нехороших подозрений.

– А что сегодня один? – поинтересовался Нияз. Он не удивился, когда в прошлую встречу вместе с Ключником приехало еще несколько рыл для страховки. Но ехать на стрелку в одиночку, по меньшей мере, глупо. – Не боишься?

– Я же вас знаю, – ответил продавец, чем вызвал иронический блеск в глазах чеченцев. Он их знает! Да родная мама не знает, на что способны Аслан с Ниязом! Он их знает! Вот новая хохма! Попался бы он им в Чечне – узнал бы!

Большой кусок ткани расстелился по столу. На тряпках размером поменьше расположились три укороченных автомата и столько же «макаровых». Чеченцы одобрительно цокали языками, с удовольствием брали оружие в руки и разбирали.

– Деньги при вас? – завершая сделку, поинтересовался Ключник. На его радость, Хасана все не было, поэтому не терпелось поскорее уложить доллары в карман.

– При нас, при нас, – гортанно и отрешенно произнес Аслан, рассматривая оружие, как дареного коня. И затвор оттянет, и в ствол поглядит… Разбирается в железе чеченец, сразу видно. Да и не для игр столько стволов берет. Ежу понятно.

– Только пока патронов не будет, и дэнэг нэ будэт! – вдруг, как гром среди ясного неба, заявил Аслан.

Наглый выпад спутал все планы Ключника и поставил его в сложное положение. Придержать патроны – денег не будет, отдать – Хасана обидеть, чеченов насторожить.

Торговец выбрал середину.

– Патроны и у меня есть, только мало. А к «береттам» у брата, – выкрутился он. – Платите за сколько есть и за стволы. Привезут – возьмете еще. Сейчас принесу.

Ключник пошел на улицу, чтобы отложить патроны из второй сумки…

– Сходи с ним, – велел Аслан, заподозрив неладное. Сначала ему не понравилась странная медлительность продавца, теперь насторожило желание выйти на улицу. Может, это какой-то сигнал?

– Зачем светиться! – не согласился торговец. – Я и один сгоняю!

– Иди с ним, – надавил чеченец. – А ты смотри…

Положа руку на оружие, Нияз отправился с Ключником.

Ситуация усугубилась: отсыпать боеприпасы при чеченце не получится. Показать полную сумку – вызовет вопросы.

Вот попал…

Торговец оружием шел узкими длинными коридорами и размышлял, как поступить. Теперь ему хотелось, чтобы Хасан приехал поскорее. Но вместо этого рука судорожно нащупывала под одеждой шершавую рукоятку пистолета, а палец силился сдвинуть с места флажок предохранителя. Рычажок не находился.

Вернулись. Сумка встала на стол. Прикрывая ее собой, Ключник обреченно выкладывал патроны и магазины к автоматам.

Аслан стоял неподвижно, наблюдая за работой. Не нравилось ему поведение продавца. Какой-то напряг, зырканье глазами, нервозность и видимость отсутствия страха. Собака часто кусает без предупреждения, потому что боится сама.

– Все? – спросил Аслан, когда продавец вытащил часть патронов.

– Все, – ответил Ключник. – Деньги.

– Где-то ты медленный, а где-то быстрый! – многозначительно произнес Аслан и велел Ниязу: – Посмотри, что в сумке.

– С какой стати! – обиженно выкрикнул Ключник. – Вы чо, в натуре! Отмасливайте бабки, и разбегаемся! В глазах торговца Аслан заметил искорку страха.

– Давай!

Чеченец повторил приказ.

Нияз отодвинул Ключника в сторону и, распахнув сумку, кивнул старшему.

– Что там? – спросил тот.

Нияз молча выложил на стол две пачки патронов калибра девять миллиметров. Картонную упаковку украшала надпись «беретта».

– Ты чего замутить хотел?! – угрожающе рявкнул Аслан, делая решительный шаг.

Инстинктивно Ключник выхватил пистолет и ткнул Ниязу в бок.

– Бабки на стол, козлы! – крикнул торговец, точно уловив наступление критического момента. Все равно их Хасан замочит, так почему бы пацану не помочь?!

Аслан приближался, а Ниязу некуда отпрыгнуть – палец торговца судорожно жал на курок. Но чеченец не собирался погибать! Он крутанулся вокруг своей оси, словно быстрое веретено, и во вращении рубанул по пистолету, будто сучок хотел срубить!

Грянул выстрел. От оглушительного звука заложило уши. По ребрам Нияза прошлась горячая струя порохового выхлопа. И… тут же, следом, пришли ощущения! Страх? Боль? Ранили? Убили? Непонятно… Возможно, горячка?!

Так же быстро ощущения исчезли. Позади, сквозь дымку синего дыма, в стене виднелось пулевое отверстие. Вместо пения птиц и отдаленного шума машин слышался лишь тонкий писк в ушах. Нияз не вполне понимал, почему ему тут же не разворотило внутренности, но раз он до сих пор жив, значит, на это воля Аллаха! Чеченец мгновенно вышиб пистолету Ключника и несколькими мощными ударами швырнул врага в стену, будто соломенный мешок.

С истошным воплем торговец врезался в бетон и, расцарапав лицо, сполз на пол.

Легко понять, что чеченцы не могли его простить.

Ключник лихорадочно вскочил. Он подобрал стальной прут и изо всех сил рубанул по пистолету Нияза. Оружие упало на пол, но даже без него чеченец был опасен: он сам как оружие. Ключник поджал ногу и тут же распрямил ее, попав Ниязу в кость. От адской боли чеченец согнулся, но воин должен терпеть любую боль. Так учили старшие. Нияз взвыл, но выдержал боль. Он подчинил себе волю и поднимался. Ключник побежал.

Но, даже падая, Нияз успел схватить врага за ногу. Ключник ударил его в расплывчатое пятно физиономии и попутно ткнул коленом Аслана, который не мог стрелять из-за неудобной позиции: ему постоянно мешал Нияз!

Из последних сил и с последней надеждой на жизнь торговец смертью рванулся вперед! Он увидел Аслана и хотел дотянуться до него, достать рукой, чтобы повалить на пол и задушить! Но споткнулся о ноги Нияза. Уже падая, Ключник приметил себе орудие. Подхватив кусок кирпича, торговец метнул его в Аслана. И тот был вынужден пригнуться. Остроугольный оранжевый брикет взорвался о стену, разлетевшись на куски. Осколки просыпались на головы и прокатились по полу. Но тут произошло непредвиденное. Ключник увидел нацеленное на себя оружие и… перевернув стол, устремился к выходу. Тяжелая столешница ударила стрелка, но выстрел раздался. Потом еще один. Оранжевое пламя полыхнуло горячей волной. Но пули нашли стену и звякнули рикошетом в дальнем углу помещения. Чеченец выругался, ведь он был хорошим стрелком!

Путаясь в собственных конечностях, Ключник рукастым крабом бежал узкими лабиринтами смежных помещений и надеялся только на чудо. Это чудо было человеком и имело короткое имя.

Хасан!

Но чудо не торопилось. Его «Гранд-Чероки» не мог поспевать за стремительным разворотом событий в механических мастерских. Время редко пересекается, и этот случай не стал исключением.

Ключник слышал топот преследователей и громкое буханье собственного сердца. Сзади бабахнуло, отразившись свистящим звуком совсем рядом. Но повороты защищали от пуль, а ноги продолжали нести. Только дышать становилось все труднее…

Торговец оружием устремился к металлической лестнице и, обдирая в кровь руки, кинулся наверх. Он жалел, что не припрятал где-нибудь за углом автомат Калашникова, чтобы встретить «зверей» свинцовым огнем!

…А зловещие тени приближались, словно волки к добыче. Наверное, их глаза светились такой же звериной злобой. Собственно, это и были волки, потому что чеченцы сами так себя называли. Волк – это их идеал.

Толстая арматура ступеней гудела под подошвами боевиков. Но лестница слишком узка, чтобы вместить сразу двоих…

Где-то сверху раздался металлический лязг. Что-то тяжело покатилось, и, сорвавшись, вниз с грохотом полетел обрезок толстой трубы. Задевая перила, железка звенела, как колокол, и, кувыркаясь, старалась достать людей. Аслан отпрянул, прижался к перилам. Опасность пролетела мимо. Чеченец вскинул пистолет и, прицелясь, выстрелил по мелькнувшим ногам Ключника. Месяцы тренировки не пропали даром. Ключник вскрикнул и, волоча ногу, скрылся из виду. По гулкой лестнице чеченцы рванули наверх.

Кровавый след помог быстро выследить убегающего человека. Аслан замедлил шаг. Бежать Ключнику некуда – разве что выпрыгнуть из окна. Возможно, он так бы и поступил. Если бы не ранение и меткость боевиков. Ключник почувствовал дуновение холодного воздуха в спину и понял, что на него катится глыба.

Чеченцы сделали всего два выстрела. На каждого по одному. Обе пули попали в голову. В ту же секунду Ключник умер, не издав ни звука.

Густая кровь лениво вытекала на цемент.

Чеченцы действовали стремительно. Они сгребли трофейное оружие в сумки и, соблюдая осторожность, по одному выскочили на улицу. Нияз прижался спиной к стене. Сжимая автомат в подрагивающих нервной дрожью руках, он прикрывал Аслана. В стремительном броске тот подбежал к машине, осмотрелся и подал знак. Теперь ствол его оружия следил за тылом Нияза, пока боевик бежал от двери.

Взвыл двигатель. Срывая колесами землю, озверевшая «девятка» прыгнула в стремительный разворот и пришла в движение.

Боевики Хасана подъехали к механическим мастерским всего через десять минут после окончания финальной сцены драмы, но на этот раз Сереже Рогожкину – повару ресторана «Канарейка» – опознавать было некого: принадлежность единственного трупа не вызывала сомнений. Старый вопрос снова встал в распор: кто это сделал?

Жмыху думалось на азербайджанцев. Мол, отомстили за своих. Кто-то грешил на обиженных ментов. И только Хасан не торопился с выводами. Он хотел немногого: найти этих неуловимых кавказцев и убить их.

Так просто.

Домой Сережа Рогожкин добирался своим ходом. Братаны были настолько раздражены и озлоблены, что не предложили подвезти.

Да парень как-то и не напрашивался.

Глава 5

СВОБОДА ВЫБОРА

Москва – торговый город. А товары везут в столицу со всего мира. Торгуют всем, в том числе и оружием. Криминальная торговля идет бойко – оптом и в розницу, потому что оружие – товар ходовой и нынче нужен многим. От желающих нет отбоя. Это только Дума не разрешает продавать оружие, а рынок сам по себе – чутко реагирует на потребности населения. Но пистолет – не кулек конфет, а автомат Калашникова – не бензопила. Их не купишь в ларьке и не найдешь на Центральном рынке, потому что оружие не может лежать на прилавках открыто, и, чтобы его приобрести, нужно знать особые тропы и тайные ходы. Чужих туда не пускают, а попавшие случайно чаще всего умирают, расставаясь с деньгами и унося с собой в могилу тайну оружейной мафии.

Но, странное дело: кто ищет – обычно всегда находит. То или другое.

Старые связи помогают свернуть горы и творить чудеса без помощи волшебника и его палочки. Воспользовавшись ими, Вольский вышел на типа, известного под кличкой Шлепик.

Работая у авторитета Сала, Вольский встречался со Шлепиком. Но Сало ушел в депутаты той еще, прошлой Думы, и их пути разошлись. Может, и к лучшему. А старая ниточка взяла да и пригодилась в самый подходящий момент. Всяк знает, что яичко хорошо ко Христову дню! Для Вольского этим яичком стал уголовник Шлепик, потому что в его товаре он нуждался, как никогда.

Следуя простым правилам, Вольский нашел парня без особого напряга, сделав несколько «точечных» звонков и миновав цепочку посредников. Последним звеном в ней был Шлепик. Пропуском Вольского в закрытую и мутную сферу криминального бизнеса стало не только имя – Сало, но и кое-какие наработанные связи. После нескольких проверяющих вопросов Шлепик назначил встречу в вестибюле станции метро «Октябрьская». Место шумное, многолюдное, не слишком удобное для разговора. Но Вольский решил, что Шлепик просто страхуется от возможности записать разговор на магнитофон или других вариантов… Конечно, в этом был определенный резон… Однако не слишком большой.

– Привет! – протянул руку Вольский, узнав Шлепика. Тот почти не изменился, только одеваться стал лучше, да морщин на лице прибавилось. Видать, работенка нервная.

– Здорово! – произнес тот, сверля Вольского подвижными, пронизывающими глазками-буравчиками. Шлепик вспомнил его, он действительно приезжал однажды от Сала, правда, пропал потом куда-то на несколько лет. Может, на зону присел?

– Какие проблемы? – шершаво и отстраненно поинтересовался он. – Если просто за жизнь побазарить, так это не ко мне. Кстати, как там Сало поживает?

Шлепик внимательно рассматривал Вольского и наблюдал за ним. Откуда взялся этот парень, зачем нашел его через столько лет? Не подстава ли? Опасения Шлепика оправданны, а осторожность необходима. Доверять в его мире не принято никому – это закон. А кто его нарушает, тот долго не живет. Это тоже закон. Просто – другой. И про Сало не случайно спросил.

– Про Сало не знаю, я с ним несколько лет не виделся. Стволы нужны, – деловито сообщил бывший водила авторитета, также не привыкший доверять напропалую. Поработал, прежде чем на встречу пойти, справки навел. Не так все просто. А про Сало он правда не слышал, кто его знает, как теперь тот поживает. Скажешь – нормально, а вдруг тот уже на другом свете!

Какой-то странный мужик в шляпе маячит напротив. Ходит, посматривает по сторонам. Страхует, пасет или случайный пассажир?

Уголовник внимательно слушал, чуть повернув голову и приблизив к собеседнику ухо. То ли шум метро мешал ему, то ли слух ослаб.

– Много. Тротил и пластит. Плачу за качество, скорость и молчание, – пояснил покупатель.

В темном взгляде Шлепика метнулся интерес и… страх, вперемешку с подозрительностью. «Много» – не слишком точная количественная оценка. Много – это нисколько. Так говорят ментовские стукачи или кто-то еще. Те, кто замочил Ключника!

– Нельзя поточнее? – растягивая слова, попросил Шлепик, по привычке осматривая платформу позади клиента. Он прикидывал место для побега. Если это ментура к нему тропку топчет – мужика «под откос», а ноги в руки. Не станут же они стрелять – народу невпроворот.

– Десяток автоматов. Бесшумники, типа «вал», «винторез». По цинку патронов на каждый. Пистоли с глушаками – десяток… – методично перечислял заказ покупатель, удивляя Шлепика не только солидным количеством позиций, но и номенклатурой. Не простой это парень – ох, непростой! – Гранат штук двадцать, гранатометов пяток. Подствольники… Взрывчатки – килограммов двести…

– Братан! А ты случайно не Алмазный фонд грабануть собрался? – серьезно поинтересовался Шлепик, сбиваясь со счета. Большое количество заказанного снова внушило ему подозрение: не менты ли его «крутят» – хотят взять по максимуму?

С гулом подъехавший поезд остановился. Распахнув широкие створки, вагон вывалил на платформу людскую шевелящуюся массу. Из последней двери последнего вагона вышли трое в милицейской форме и неспешно двинулись вдоль станции…

Шлепик напрягся. Оглянулся. С другой стороны болтают два мужика в штатском. Вроде какие-то бумаги друг другу показывают… Может, туфта – для отмазки бухгалтерию разложили? Не опера ли сидят на стреме, пасут фишку? А как она ляжет?

Шеренга ожидавших поезд сошла с белой линии. Люди скучковались и, разбившись по дверям, спешно забивались в вагоны, по-овечьи подталкивая друг друга боками…

Сердце Шлепика колотнулось в груди и замерло.

Менты или нет?

Рука нырнула в карман. Он медленно повернулся к Вольскому и с угрозой шепнул:

– Пойдем со мной, и не дергайся, фраерок. Если мусоров навел – хана тебе по-любому!

В ребра Вольского ткнулось что-то тупое, холодное и… убралось.

Обухов, присутствовавший неподалеку, заметил, что происходит, и был готов действовать… Но, поймав успокаивающий взгляд шефа, расслабился и отошел в сторону. Уголовник не должен его видеть.

Наряд милиции, испугавший Шлепика, приближался. Лейтенант странно поглядывал в его сторону, будто лица читал. Поначалу Вольский не волновался: его документы в порядке, оружия и наркоты при себе нет.

Но что в кармане у Шлепика? Нож? Пистолет? Пара патронов и героин? Если сейчас его окликнут, одному богу известно, что может произойти. Неужели этот недоумок приперся на встречу со стволом? А если менты Шлепика повяжут – от братвы потом не отмыться. Не докажешь им, что не ты оперов привел. Да и спрашивать особо никто не будет: перо под лопатку или пуля в затылок. В подъезде, в машине или просто на улице. С кем потом разговаривать? А главное – кому!

Но и вместе с ним влететь, за компанию, тоже резона нет: всех собак на тебя повесят, да еще других добавят. Вот раскрываемость замечательная у оперов будет!

Направляясь к переходу, Шлепик и Вольский прибавили шаг. Они торопились. Боковым зрением урка заметил, что менты свернули и… исчезли за колонной. От сердца отлегло.

– Вроде отвалились, – напряженно произнес торговец, оглядываясь по сторонам. – Пошли наверх.

И вдруг, как взрыв над головой. Как обухом по макушке.

– Мужчина, можно вас на минутку! – раздался властный голос. – Документики покажем?!

Шлепик оглянулся и вздрогнул. Вспотевшие пальцы крепко сжали стальную рукоятку, укрытую в кармане.

Милицейский наряд обошел их по залу и внезапно встал на пути. Дергаться поздно, бежать некуда. Крепко попали.

Но Шлепик не сдастся. Попробуйте, возьмите!

– Уходи, я их отвлеку, – прошептал Вольский и, незаметно столкнув братана в толпу, замедлил движение.

– Вы меня? – уточнил он у лейтенанта.

– Нет, проходите! – зычно сказал милиционер. – Мужчина с сумкой, задержитесь!

Только теперь Вольский увидел плохо бритого мужика с дорожным баулом на плече. Приезжий – сразу видно. Услышав приказ, тот медленно опускал сумку на гранитный пол.

Вольский повернулся и, не останавливаясь, последовал за Шлепиком.

– Ну, мусора, блин, конкретно шороху дали! – улыбался неровными зубами Шлепик, закуривая на краю Ленинского проспекта. – Еще чуть – и мне бы крышу сорвало! Завалил бы всех на хрен! – отдувался торговец. Теперь, когда все осталось позади, он радовался удаче, хотя пальцы еще подрагивали. – Извини, братан, что на тебя тень навел!

– Я не в обиде, – скупо улыбнулся Вольский, давая понять, что и он не в дровах найденный. – Только стрелку надо было не в метро забивать, раз со стволом топаешь!

В знак взаимного примирения знакомые дошли до ближайшего ларька и, взяв по бутылочке пивка, прогуливались вдоль проспекта, обговаривая условия предстоящей сделки.

– Заказ большой, быстро не сделаешь, – сказал Шлепик, глянув на солнце через зелень бутылочного стекла. – Чтоб все скомплектовать – предоплата нужна. Ассортимент широкий!

Тонкие синеватые губы уголовника растянулись в резиновой улыбке.

– Бабки не вопрос, – откликнулся Вольский. – Главное, чтобы язык за зубами лежал и кидалова не было. Товар нужен качественный.

– Обижаешь, братуха! – ухмыльнулся торговец, сделав несколько крупных глотков. – Ты ж не с неба упал. У тебя «ксива»[13] в порядке! У нас фирма, эксклюзив! Все железки – тики-тики! В нулевочку, в масле!

– «Стрелу» сможешь достать? – поинтересовался покупатель.

– Это чо – «стингер», что ли? – уточнил продавец, вскинув к небу удивленные брови. Кажется, сердце от радости пропустило удар. – «Брюхатых»[14] мочить?

Шлепик не знал, сколько стоит такая штуковина, но предполагал, что очень дорого. Примерно как «Мерседес». Или «Ауди». Или что там еще. Но самое главное, Шлепик знал, где взять товар: пара готовых к продаже «стрел» давно пылилась в гараже одного мичмана с Балтийского флота. Посредник выходил на Шепика, предлагал, но в Москве ПЗРК не пользуются спросом, и торговец отказался. Теперь появилась возможность срубить «зелененьких» и на этом.

– Переносной зенитно-ракетный комплекс, – подтвердил покупатель.

– Я этим не занимаюсь, но могу поспрашать, – прикинулся ветошью продавец. – Говорят, дорогая игрушка, – пощупал он платежеспособность клиента.

– Бабки не проблема, – повторил Вольский. – Поспрашивай. Могу несколько штук взять. Но сам понимаешь, чтоб ни слова лишнего. Иначе труба.

Покупатель не уточнил, что это за такая труба. Но и продавец не стал уточнять, потому что знал это наверняка. Оружие вещь серьезная!

Опустошив бутылку и обговорив заказ, Шлепик вдруг вспомнил:

– А к «импорту» патроны не нужны? У меня к «беретте» отличные «семечки» есть! Дешево отдам, братан! Забирай хоть сегодня.

На самом деле никакого «импорта» у торговца не имелось. Это была еще одна ловушка. Одна из тех, что Хасан приготовил для кавказцев. Не мытьем, так катаньем! Не так, то хитростью. Расчет торговца прост: если Вольский предложением заинтересуется, то сразу же попадет в круг подозреваемых в причастности к смерти Ключника, а может, и пацанов Хасана. Но Вольский этих наворотов не знал и поэтому ответил так, как счел нужным.

– Требуется только то, что сказал, – жестко оборвал он торговлю. – Я на пятаки не размениваюсь.

Шлепик допер, что клиент серьезный и «крючки» типа «купи патроны к пистолету, из которого братву замочили», с ним не пройдут. Убедившись в отсутствии интереса к «береттам», Шлепик стал откровеннее.

– Вижу, ты пацан бывалый. Не слышал случайно – братва двух кавказцев ищет, – доверительно сообщил он. – В кабаке братух замочили. А на днях – Ключника мочканули. Он тоже «железом» промышлял. Как и я, значит.

– Нет, не слышал, – отмахнулся Вольский. – Чужие разборы меня не касаются.

Вольского это и правда не интересовало. У него задача куда важнее, серьезнее, глобальней. Возможно, что и Хирон, сидевший в нем, не смог бы ее решить – только Зоран, спавший до поры до времени в том же теле. А «рамсы шерифа с неграми» террористу абсолютно безразличны и даже вредны, как насморк для здоровья.

– Братва на ушах стоит! – вслух рассуждал Шлепик. – Притоны прочесали, по вокзалам ищут. Даже проституток зарядили сообщать о похожих. Но все не те попадаются. Хоть бы наколку какую найти!

– Что за кавказцы? – так же безразлично, большие из вежливости, чем из интереса, осведомился Вольский.

– Кто их знает, – жаловался торговец. – Стреляют четко, в яблочко! Не простые, видать, чурки. Типа спецназа.

У Вольского мелькнула мысль, но тут же потухла без следа. Как искра от ночного костра, взмыла в черный воздух и исчезла, растворившись без остатка. Какое ему дело. Или… постой-постой!

– С двух «беретт» четверых пацанов замочили – всех в черепок! Прикинь! – все делился возмущением Шлепик. Бутылка пива, что ли, на язык подействовала. А может, и не она. – Тут «азеров» замочили, по ошибке, но проверили – оказались не те: лох из ресторана, который тех видел, не узнал…

Неясная, неосознанная мысль снова кольнула, но, не оформившись окончательно, так же быстро растаяла. Только смутное беспокойство, какое-то странное чувство зудело, маяло, будоражило мыслительный аппарат. Как шуруп заворачивало.

И надо ж совпадение какое – у боевиков Зураба тоже «беретты» на вооружении. Чего они их выбрали, другого оружия мало? Ведь ничего примечательного. Выпендриваются, волчары!

И вдруг кольнуло! Больно. Занозой! Почти до крови. Или где-то рядом. Как шило в задницу. Как ржавый гвоздь в ступню.

«Два кавказца с «береттами», легко попадающие в яблочко… Типа спецназа…»

А если и вправду они?

– Могу пацанов поспрашивать, – инертно пообещал Вольский, вскользь закинув удочку. – А чего там было, напомни вкратце? Как, говоришь, кабак называется?…

Скупой рассказ Шлепика многое расставил на места. Вольский практически не сомневался. Кавказцы, которых дружно разыскивают милиция и московская братва, – не кто иной, как чеченцы Аслан и Нияз – боевики Зураба, члены московской ячейки «Аль-Каиды», задействованные в ответственнейшей операции «Кара Аллаха»! Они говорили про «беретты». Хвалились оружием. Они собирались покупать патроны у «проверенного человека».

Вот тебе и раз!

Допокупались!

Догадка равносильна внезапному удару током, потому что, если она подтвердится – все изменится: огромную опасность для операции «Кара Аллаха» будут представлять одни из ее исполнителей!

Шлепик и Вольский договорились о сроках, оплате и способах связи. Распрощались. Крутанувшись через метро и подземный переход, Вольский убедился в отсутствии слежки и только после этого подошел к синей «Ауди». Энергичным движением распахнул дверь и плюхнулся в велюровое кресло.

В машине нервничал Обухов.

– Как он тебе показался? – осведомился он.

– Думаю, чистый. Я знаком с ним давно, не будет он сдавать меня, чтоб от таких бабок отказаться, – предположил Вольский. Срывая с держателя мобильный телефон, он мрачно заметил: – Проблемы обычно приходят оттуда, откуда их меньше всего ждешь!

– Ты о чем? – насторожился Обухов, приготовившись к неприятностям. – Что-то случилось?

– О наших чеченских братьях! – раздраженно бросил главарь. – Вот что случилось! Случилось то, что они в нашей команде!

Едва сдерживая злость, Вольский набрал номер и вслушался в паузу между телефонными гудками.

– Зураб, это я! Нужно срочно встретиться! Нет, они как раз мне и на хрен не нужны! Давай через полчаса! Не надо на стройке! А ты успей, не на ишаке ездишь!

Связь прервалась.

«Ауди» взяла старт без перегазовки.


* * *


Эстафета торговцев оружием заработала пару часов спустя. Шлепик дернул нужную ниточку, позвонил посреднику, и сигнал, словно электрический ток по нервному волокну, побежал из Москвы на далекую Балтику. По отмашке Шлепика началась опасная работа по доставке ПЗРК «стрела» из гаража мичмана Балтийского флота в столицу России. Ракетному комплексу предстоял длинный путь, полный неожиданных опасностей для перевозчиков.

Но их проблемы Вольского не касались. Он щедро платил за товар, и эта цена включала в себя в том числе плату за отсутствие проблем лично у него.


* * *


Жесткие колеса джипа замедлили вращение и замерли каменными жерновами. Зураб спрыгнул с подножки и приблизился к десантникам. Поздоровались.

– Что случилось? – с озабоченностью поинтересовался афганец. Он не хуже собаки чувствовал, когда сгущаются тучи и закрывается солнце.

– Это вы в «Канарейке» четверых ухлопали? – жестко и без предисловий спросил Вольский. Его взгляд был пронизывающим и беспощадным, как радиация.

Зураб медлил с ответом, будто соображая, о чем речь. Он знал ответ, но думал, какую ее часть можно озвучить.

– Ты не понял вопрос? – распалялся Вольский. – Вы или не вы!

Раз старший спрашивает, значит – знает. Обманывать бессмысленно и опасно – одна маленькая ложь может породить большое недоверие. Преодолеть его потом будет ой как нелегко!

– В ресторане я встречался с агентом. Аслан и Нияз меня прикрывали. Из-за налета шпаны все могло сорваться, – говорил Зураб, медленно, но уверенно подводя к ответу на вопрос. Он тщательно взвешивал слова и додумывал окончания фраз. Он хорошо знал русский язык и все-таки опасался, что великий и могучий может сыграть с ним злую шутку, из-за которой слова будут неправильно поняты. – Охране ничего не оставалось делать, как стрелять. Это плохо, я согласен, но так случилось. Неизбежность. Ты не спрашивал раньше – я не говорил.

– Что ты мне еще не говорил из того, чего я не спрашивал?! – напирал Вольский. Его ничуть не интересовали секреты и тайные связи московской ветви «Аль-Каиды», но волновала безопасность его собственной операции. – Что за агент?!

– Немой! – афганец сообщил псевдоним Сватко. – Да что случилось-то?

– Из какого оружия убиты чекисты? – холодно спросил Вольский, не ответив на вопрос.

– Возможно, из того же самого, – констатировал Зураб, пытаясь определить направление вопросов. Но вектор не выстраивался, а Вольский спрашивал и спрашивал, будто допрашивал. Афганцу это не понравилось.

– Вы покупали патроны к «береттам»? – словно кость на игровой стол, вбросили новый вопрос.

– Недавно парни ездили к надежному человеку и кое-что приобрели, – отвечал Зураб. – В том числе и патроны. Какие проблемы, брат?

Он никак не мог понять, чего от него хотят услышать. Афганцу не хотелось, чтобы русский знал о купленном для него оружии. Стволы взяты «на черный день», на всякий случай. Для будущих операций. Про этот «неприкосновенный запас» Вольский не знал и не должен был знать.

– Приобрели – это убили и забрали?! – повысил голос главарь. – А теперь их ищут все! Вы что, блин! Совсем бошки потеряли?! Кто у вас командует: ты ими или они тобой?!!

– Как убили? Подожди, брат, не торопись… – растерянно пролепетал афганец. Для него это стало полной неожиданностью. – Мы воины, а не бандиты. Чеченцы деньги заплатили, я сам им дал!

– Значит, кинули тебя твои воины, а бабки присвоили! – глядя в упор, бросил обвинение Вольский.

Теперь и Зураб догадался, что чеченцы его надули. Просто, без прекрас и выдумки. Он никогда не доверял им до конца – чеченцы себе на уме, и вот, опасения подтвердились.

Зураб злился, как раненый волк. Он готов был расстрелять этих «ваххабитов» собственноручно! Но не злость Вольского волновала афганца в данный момент. И даже не обман бойцов его армии. Если об инциденте, поставившем под удар основную операцию, узнают в Центре, ему тоже не сносить головы.

– Что хочешь делай, дарагой, только не говори Ашрафу! – взмолился афганец. – Хочешь – я расстреляю этих шакалов при тебе! Клянусь Аллахом, моя рука не дрогнет!

Зураб так распалился, хоть прикуривай. Никто и не сомневался, что он с легкостью застрелит боевиков. Тем более – ради собственного-то спасения!

– Моя тоже не дрогнет! – злился Вольский. – Короче, так! Твои люди – ты с ними и разбирайся! Мне лишней крови не надо! Но и к стройке они чтобы близко не подходили! Пусть сидят дома и на улицу носа не показывают!

Зураб пообещал, что все будет именно так, как сказано.

Вольский выпустил пар, немного успокоился и начал давать четкие указания:

– Скажи им, чтобы «беретты» сбросили в реку или закопали в землю – слишком много наследили! – афганец согласно кивнул в ответ. – И самое главное! Трупы чекистов должны быть спрятаны так, чтобы ни одна собака их не нашла. Иначе ФСБ может насторожиться – с чего это вдруг сразу двое ихних убиты! Понял?

– Все понял, командир! Сделаем, как положено! – клятвенно заверил Зураб. – Отсидятся на квартире – я их на старую работу переведу! На понижение пойдут! Так не скажешь Ашрафу?

– Договорились! – согласился Вольский.

Афганец искренне и страшно злился на чеченцев, но еще больше боялся наказания за собственный промах. Получив слово русского, Зураб радовался, что Ашраф ничего не узнает.

Так обещал ему Вольский.

Почему-то никто не спросил афганца, что такое «старая работа», на которую он собирался перевести чеченцев. Видимо, за главным не обратили внимания на мелочь.

А следовало бы поинтересоваться.


* * *


После утренней оперативки полковник Каледин сделал паузу, но вместо поедания «Твикса», как навязчиво советует реклама, засыпал в крутой кипяток ложку чая. В одиннадцать – совещание у генерала Волкова, и документы на доклад уже разложены в красные папочки с прицепленными к ним записками. Чтоб не перепутать. Надо прикинуть, как лучше доложить.

Зазвонил телефон. Каледин оторвался от чая и по тусклым вспышкам неонки в аппарате определил – городской. По собственному опыту полковник знал, что ранние звонки из города никогда не бывают приятными, тем более – в понедельник. Даже жена в такое время не звонит – знает, что утро понедельника всегда тяжелое.

Однако зудящий звук не прекращался и требовал обратить на себя внимание.

– Каледин, – представился полковник, подняв отполированную пальцами трубку. Вообще-то представляться положено лишь в сети оперативной связи, но выработанная привычка так глубоко засела в голове, а аппаратов так много, что Каледин представлялся по всем.

– Доброе утро, Михал Юрич! – ответил динамик. В шероховатом голосе безошибочно определился майор Миронов из криминальной милиции. Не спится, видать, мужику не только в мочь глухую, но и утром ранним.

Впрочем, утро не такое уж и раннее.

По сдержанным интонациям сыщика Каледин понял, что ждать хорошего не стоит.

Ожидание подтвердилось.

– Хреновые дела, Юрич! Честно хочу сказать. Экспертизу я, конечно, подтолкнул… По твоему делу выходит такая штука. Твои ветераны и рэкетиры в ресторане убиты из одного и того же оружия. Иностранного производства, калибр – девять миллиметров. Эксперты склоняются к тому, что использовались пистолеты «беретта».

Каледин тяжело выдохнул. Дела и вправду нехорошие, если не сказать сильнее и крепче. Рэкетиры и бывшие сотрудники погибли от одной руки. Чьей?

– Что со следствием по ресторану? – спросил полковник, вспомнив о предстоящем докладе Волкову. В общем-то, расследование убийств – дело не ФСБ, но в данном случае… Очень уж странно заплетается цепочка.

– Я ж тебе говорил, – спокойно напомнил о недавнем разговоре Миронов. – Все, что нужно, – делается, но на след кавказцев выйти не удается. Щупали кавказские диаспоры, но там ничего об этом случае не известно. Недавно мы по своим каналам узнали: у азербайджанцев исчезли двое. Концов они не нашли, но и в милицию обращаться не стали: мол, сами разберемся. Чем все закончилось – неизвестно. В общем, какое-то странное шевеление в городе происходит.

Контрразведчик имел другое мнение. «Странные шевеления» не бывают случайными и, вероятно, являются лишь первыми ласточками «больших шевелений». Нужно убедить Волкова, чтобы отдельными странностями городского криминала занялся и отдел Каледина. Лучше перестраховаться, чем потом грязь и кровь с лица смывать!

Генерал Волков твердо сидел в своем кресле. После недавней истории с кражей секретного транскодера со станции управления орбитальной космической группировкой, отвечающей, между прочим, и за работу ядерной кнопки президента, у генерала было два пути: с позором вылететь на пенсию, или награда и продление контракта. Операция, блестяще проведенная Калединым, позволила принять второй вариант и значительно укрепить позиции. Что же касается самого Каледина, которому тогда прочили генеральский мундир и новую должность, то этого не случилось. Полковник остался на прежнем месте, а генерал на своем. Злые языки утверждали, что помешала этому фамилия Каледина. Был такой белогвардейский офицер, а нынешний Каледин имел к нему родственное отношение. Но, скорее всего, это полная ерунда. Полковник не слишком-то рвался на генеральскую должность, а белогвардеец Каледин уж точно не мог помешать карьере правнука. Хотя бы потому, что не помешал работать в КГБ. В те времена к этому относились серьезнее. Вместе с наградой президента полковник получил долгожданную трехкомнатную квартиру, в которую переехал с семьей. Непосредственные участники операции также были представлены к наградам или досрочному присвоению воинских званий. В общем, если бы не тот паренек с рабочей окраины – Саша Калякин, да не случай, сыгравший контрразведчикам на руку, кто знает, каким боком повернулась бы фортуна ко всем им и к России в целом.

А сейчас Каледин уверенно шел по мягкой ковровой дорожке и думал о других вещах.

– Разрешите, товарищ генерал? – осведомился полковник, постучавшись.

– Заходите, Михаил Юрьевич, – пригласил Волков. Перекинув в папке проштампованный квадратиком входящей почты лист, он шевельнулся в кресле и подался навстречу посетителю. Пожали руки. Обычный этикет. – Присаживайтесь. Что у вас?

Генерал отодвинул бумаги и внимательно посмотрел на полковника. Он ценил профессионалов, а полковник был из их числа.

– Есть ряд документов… – начал он по порядку, опустившись в предложенное кресло.

Просмотрев содержимое папок, выслушав устные пояснения, Волков вытащил из письменного прибора ручку и, примерившись, начертил на листах ломаные линии подписей. Что-что, а автографы получались у него красивыми, размашистыми, словно у писателя или премьер-министра.

– Что-то еще? – поинтересовался генерал, заметив, что Каледин не торопится уходить.

– Есть информация, – сообщил полковник и раскрыл суть. Его доклад отличался лаконичностью и не занял много времени. Связующим лейтмотивом проходило сообщение из МУРа о том, что пенсионеров убили «профессионалы из ресторана», что образовывало жесткую систему.

– Как считаете, зачем понадобилось убивать бывших сотрудников? – спросил генерал, выслушав Каледина очень внимательно. – Не допускаете денежный долг? Знаете, как это сейчас бывает! Сами увязнут в дерьме, а потом Служба должна их выручать!

– Это не «бытовуха», – заметил Каледин. – Да и помочь им, к сожалению, мы уже ничем не сможем. Предварительная проверка ничего подобного не установила. Боюсь, что за убийствами кроется нечто другое.

Тяжелые надбровные дуги генерала замерли. Он ждал вывода. Нет ничего проще, чем давать оценку чужим выводам.

– Предполагаю, что в Москве объявилась хорошо законспирированная группа террористов, прибывших для подготовки некой акции.

Переняв озабоченность полковника, Волков спросил:

– Где работали погибшие – установили? Может, это месть за выполнение служебных обязанностей?

– Шелепин заканчивал службу в Главном управлении специальных программ, а Морошин в оперативно-техническом. Оба начинали с «пятнашки», – сообщил Каледин. – Мотив мести не укладывается в характер их работы. Если предположить, что чеченцы вышли на Морошина и Шелепина целенаправленно, то их могли интересовать сведения закрытого характера.

– Навскидку получается, что диверсанты ищут подходы к подземным коммуникациям ГУСПа? – подытожил генерал и сделал замечательный вывод: – Надо передать информацию начальнику управления, и пусть это волнует их.

Волков потянулся за телефонным справочником, но вывод Каледина заставил его повременить со звонком.

– Я не думаю, что чеченцы или террористы, как их назвать, полезут в стратегические подземные коммуникации, – высказался Каледин. – Они слишком хорошо охраняются. К тому же там мало людей – одна обслуга и охрана, и психологический эффект от теракта был бы небольшим. Да и взрывчатки для укрепленных подземных коммуникаций понадобилось бы слишком много – иначе это будет укус комара слону. А тонна взрывчатки – слишком много для ввоза в город. Можно ввозить по десять килограммов в день, но и в этом случае им понадобится уйма времени на переброску, а риск не снизится. Легко напороться на проверку при въезде.

– Тогда зачем им понадобились сотрудники «пятнашки»? – переспросил генерал, оставив в покое красную обложку совсекретного телефонного справочника. – Как считаете?

– Цель всех террористов – убить как можно больше мирных людей. Легче всего она может быть достигнута в обычном метро, – предположил полковник. – Но, чтобы подготовить такую акцию, террористам потребуются сведения о коммуникациях, путях проникновения, выходах в тоннели, охране и так далее. Другой вариант хуже: подготовка химической или биологической атаки в метро с использованием существующих систем вентиляции.

– Лучше поплевать и по дереву постучать, – вполне серьезно произнес генерал, ранее не замеченный в суевериях. – А почему террористы решили, что пенсионеры смогут ответить на их вопросы? Не проще ли им было найти информаторов в самом метро? – засомневался Волков. – Хлопот меньше, информированность больше.

– Я не верю в случайности, товарищ генерал. На Морошина и Шелепина преступники шли, точно зная, что те обладают интересующей их информацией, – высказался Каледин. – Где меньше хлопот – это большой вопрос. Попробуй найди из тысяч работников метрополитена именно того, кто нужен.

– Хм… Столько лет прошло, как Морошин с Шелепиным уволились, – снова засомневался генерал. – Их сведения давно устарели. Какого черта они могли знать?! И сказали ли?

– На трупах следы пыток, – заметил полковник. – Не думаю, что у них имелись стимулы к молчанию.

Волков потянулся к сигаретам, и полковник снова ощутил потребность закурить. Лучше бы не дразнил!

– Шахиды куда удобнее для терактов. И пенсионеры для этого не нужны. Дело в чем-то другом, – размышлял генерал, прикуривая от подарочной зажигалки в виде пистолета. – Дело может оказаться очень серьезным, а может оказаться ничем. Скажут потом, что мы сгущаем краски и перестраховываемся!

– Пусть говорят! – ответил Каледин. – Умные так не скажут. Надо разбираться. Когда дело касается терроризма… идеальных рецептов нет.

– Тогда вы, Михаил Юрьевич, подключайтесь к этому делу, – велел Волков, выпустив факел дыма. – Если требуется помощь – говорите какая. Хотя, собственно, у нас ничего и нет, кроме убийства.

У Каледина внезапно обострился нюх, а сигаретный дым стал новым толчком для мозга, настойчиво требовавшего свою дозу никотина. Вот мерзавец! Находит же время!

Полковник вышел от начальника, в приемной привычно улыбнулся секретарше и той же ковровой дорожкой отправился к себе.

Тридцатью минутами позже в кабинете Каледина началось оперативное совещание. Задачи ставились, исходя из имевшихся фактов.

– …Актам терроризма предшествует та или иная подготовка: выбор способа совершения преступления; определение места и времени; рекогносцировка на местности; приобретение, изготовление или хищение орудий, доставка их к выбранному месту действия и устранение возможных препятствий, – уверенными мазками рисовал картину Каледин. – Особенно это касается специальных объектов, автомобильных трасс и охраняемых лиц…

Майор Игнатов тоскливо посмотрел в окно. Из форточки повеяло прохладой. Весна звала. Только куда!

– Как свидетельствует практика, лицам, причастным к совершению актов терроризма, присущи высокие волевые качества и настойчивость в достижении поставленных целей. А это проявляется в упорном преодолении препятствий на пути реализации преступных планов, в стремлении приобретения большего количества, чем требуется, единиц огнестрельного оружия, произведения большего количества выстрелов, изготовления не одного взрывного устройства и совершения нескольких взрывов. Вы понимаете, к чему я клоню?

Сотрудники оперативного подразделения молчаливо согласились, но соображений не высказывали.

– Необходимо плотнее работать с агентурой. Любая информация может оказаться полезной, – без ажиотажа; как преподаватель вуза, говорил полковник. – Если затевается что-то крупное, это не может пройти незаметно. В подготовке участвует много людей, и наверняка что-то может разглашаться. Нас интересует все: любые странности, любой интерес к оружию, взрывчатке, объектам, людям…

Слушая шефа, подполковник Катышев делал краткие пометки в блокноте. Игнатов с Кругловым просто мотали на ус, прикидывая гигантский объем предстоящей работы. Маслов обводил клеточки.

– Надо связаться с милицией и в дальнейшем поддерживать с ними контакт, – инструктировал Каледин. – Проверять все, что касается незаконного оборота оружия и взрывчатки. Не думаю, что чеченцы, если это все-таки чеченцы, потащат тротил через половину страны. Гораздо проще и безопаснее купить все необходимое на месте. Значит, особое внимание агентуры следует обратить именно на эти вопросы.

Полковник говорил громко и размеренно, а его голос был свободно слышен с любого места в кабинете. Под четкими интонациями и понятными указаниями Каледина лежал надежный фундамент многолетнего опыта, который не предполагал растерянности или паники. Годы оперативной работы, подкрепленные временем нахождения на руководящей должности, образовали такой прочный жизненный стержень, сломать который или даже согнуть едва ли было возможно.

– Подполковник Катышев – займитесь биографиями погибших. Я имею в виду не бандитов, а наших товарищей, – пояснил Каледин. – Держите в голове то обстоятельство, что преступники искали бывших сотрудников не случайно. Могу предположить следующее, как версия, конечно. Погибшие владели некой информацией, возможно, компроматом на кого-то, которая позарез понадобилась. Узнав что-то у одного, преступники могли получить недостающие сведения у другого. Или перепроверить первого. Это так – на ум пришло. Надо проверять.

– Что-нибудь известно о характере угрозы? – уточнил майор Игнатов. – Иначе столько сигналов приходится проверять!

Он соглашался с доводами начальника и предложенным перечнем мероприятий, но надеялся, что полковник знает хоть чуточку больше того, что сказал. Последнее время даже в прессу просочились слухи о готовившихся в Москве крупных террористических акциях чеченцев и «Аль-Каиды», засветившейся на подрыве Дома правительства в Чечне. Потом высунулись эти «химики» с самопальным растительным ядом «рицин». В общем, неспокойно.

– Вы же все слышали! – мягко пожурил его Каледин. Он привык доверять подчиненным; предлагая максимум самостоятельности. Однако если кого-то «заносило», то полковник легко и без оскорблений возвращал его на место. – Не отвлекайтесь! Это может быть и взрыв, и захват заложников, и все, что угодно. У нас нет достоверных данных, и чем скорее мы их получим, тем, естественно, будет лучше.

– Я хотел сказать, что мы не можем исключить и покушение на политических деятелей, – пояснил свою мысль майор.

– Вы правы! – согласился полковник. – Мы сообщим в ФСО, а уж они сами примут меры.

– Но это касается не только руководства страны, но и низшего звена, – не отставал Игнатов. – Губернаторы, мэры и так далее. Руководители этого слоя уже становились мишенями в Москве. Это могла быть проба сил.

– Конечно, ничего нельзя исключать, – ответил Каледин. – Но у мэров и губернаторов свои службы безопасности. Огласка предварительной информации будет вредна.

– В каких пределах раскрывать агентуре наш интерес? – уточнил капитан Кузин. Понятно, что людям придется что-то говорить, что-то спрашивать, ставить задачи, но далеко не все из агентов на все сто процентов лояльны к ФСБ. Многие вышли из той же криминальной среды, против которой теперь работают.

– Хороший вопрос, – заострил внимание сотрудников Каледин. – Проблема в том, что мы не можем раскрываться и вопросы необходимо формулировать обтекаемо. Нельзя, чтобы террористы почувствовали к себе интерес. Это заставит их уйти в еще более глубокое подполье.

– Необходимо повторить путь милиции, – высказался Катышев. – Посмотреть окружение Морошина и Шелепина по месту работы и жительства. Имеет смысл еще раз опросить свидетелей из ресторана, потому что милиция могла что-то упустить.

Каледин согласился:

– Работа должна вестись по нескольким направлениям. Посетить ресторан нужно в обязательном порядке. Составить фотороботы не только кавказцев, но и тех двоих свидетелей. Они могут оказаться фигурами не менее значимыми.

Полковник не мог знать, что говорит о руководителе боевой ячейки «Аль-Каиды» в Москве – афганском курде Зурабе и бывшем прапорщике Александре Сватко, выступавшем у арабов под псевдонимом Немой. Если бы он это знал – те быстро перекочевали бы из разряда свидетелей в камеру обвиняемых!

К концу совещания выработался общий план мероприятий и выделилось несколько основных задач. Но контрразведчикам не хватало информации: они не знали, что за группа прибыла в Москву, с какой целью и в каком составе. А это не позволяло сделать другой важный вывод – на каком участке следует ожидать удара. Это все равно что играть в футбол с завязанными глазами.

Знать бы где упасть, и пуховую подушку не жаль подстелить!

Да только кто ж тебе скажет!


* * *


Дела нужно делать быстро, и если что-то не сделаешь ты, то конкуренты обязательно воспользуются твоей ленью, неповоротливостью или глупостью и обязательно опередят. А вернуть завоеванный кем-то трофей будет намного проблематичней, чем самому ввязаться в войну раньше конкурента и завладеть куском пирога. В этой нехитрой схеме заключалась одна из заповедей Хасана. Поэтому, когда ему сообщили, что новые кавказцы интересуются импортным оружием и патронами, он без раздумий поднял свою бригаду по тревоге и отправился к месту встречи с покупателями. Кольки Жмыха на месте не оказалось, поэтому за Сережей Рогожкиным послали оказавшихся под рукой пацанов. Они не блистали талантами стратегов, но и задача, поставленная перед ними, была до банальности проста: выдернуть лоха из кабака и привезти в нужное место.

Что может быть проще?…


* * *


Вопреки скептическим ожиданиям, бывший прапор Александр Сватко оказался смышленым, оборотистым и способным организатором. Не без помощи денег он в короткие сроки открыл фирму, оформил лицензию и кучу необходимых документов. Он снял офис, набрал персонал и начал работать. Не один, конечно, а под руководством Зураба и Вольского. Дело пошло как по маслу: фирма тут же получила выгодный заказ от компании, занимавшейся оптовыми поставками. Оптовики предлагали нормальные деньги за возведение под ключ складов-офисов в нужном им месте. С учетом того, что получить земельный отвод под строительство нелегко, они согласились на оплату и всех прочих расходов, выражающихся во взятках чиновникам. В таких тепличных условиях можно горы свернуть.

Наняли проектировщиков. Сделали проект. Утвердили смету. Место строительства заказчик определил в пром-зоне, зажатой между Мичуринским и Ломоносовским проспектами, поскольку от нее расстояния до его торговых точек примерно равны. Удобное расположение складов экономит значительные средства на транспортных расходах. В общем, все посчитано. В качестве субподрядчика Сватко рекомендовали привлечь турецкую строительную фирму, давно и успешно работавшую в Москве. За счет привлечения нелегальной рабочей силы общие расходы значительно сокращались…

Однако Сватко не знал подводной части: главное при выборе субподрядчика заключалось не в экономике и не целесообразности. Турецкую фирму «притащил» Зураб, а рабочие, трудившиеся в ней, были не только гастарбайтерами, приехавшими на заработки, а людьми религиозно надежными, т.е. поддерживающими радикальный ваххабизм.

На таких можно было положиться во всем.

Проект склада-офиса утвердили на всех бюрократических уровнях. А сложности, которые все же возникали время от времени, удавалось преодолеть, используя нехитрый и известный всем прием: деньги. Там, где не срабатывали деньги, отлично справлялись «большие деньги». Не было ни одной крепости, ни одного бастиона, которые не удавалось бы преодолеть, используя алчных служащих: от мелкого клерка до значительного босса. И дело тут не в низкой оплате труда этих категорий госслужащих, а в отсутствии в их головах минимально работающего кодекса чести или привитой с детства морали. То, что культивировалось раньше, разрушено до основания, а нового, к сожалению, построить не удалось. Вот и боремся с ветряными мельницами!

Уже к концу весны выделенный Москомземом участок огородили высоким забором с надежными стальными воротами и вывеской: «Строительство ведет фирма… Прораб…» и так далее, с извинениями за временные неудобства. Впрочем, кому предназначались извинения – непонятно, поскольку вокруг – только свалки, старострой, самострой и запущенность. Жилые же кварталы в непосредственной близости от стройки не располагались. Но это так – к слову. Дело заключалось в другом. Под охраной надежных ребят из ЧОПа началось стремительное исполнение первого этапа строительства – возведения нулевого цикла и фундамента.

На огромной колесной платформе турки притащили желтый бульдозер и оранжевый экскаватор, которые, работая в несколько смен, вгрызались в московскую землю, словно мыши в головку сыра. Разноцветные «КамАЗы» без задержек становились под погрузку и вывозили выбранный грунт. За месяцы ударного капиталистического труда турки проделали огромную работу, и нулевой цикл приобрел осязаемые черты. После этого количество подъезжавших самосвалов пошло на убыль, зато зачастили миксеры-бетономешалки с вертящимися полосатыми бочонками. Все делалось с такой поразительной быстротой и тщательностью, что можно было подумать: за высоким забором раскручивается стройка века, одобренная и патронируемая самим московским правительством. А именно такие слухи расползались по окрестностям.

Спустя еще пару недель работы приостановились и перевелись на слабо тлеющий режим: у заказчиков появились «временные проблемы с оплатой», и они сократили финансирование. Именно эту причину торможения знал каждый сотрудник фирмы Сватко, включая его самого.

Но это было неправдой.

Истинную причину замедления строительства знали только три человека: Вольский, Обухов и Зураб. Еще меньше людей – только двое из вышеназванных – были в курсе того, что оптовой фирмы, заказавшей и щедро оплатившей строительство офиса-склада, на самом деле не существовало в природе. Нет, официально она, конечно, была зарегистрирована и значилась во всех положенных реестрах. Просто люди, учредившие ее, – давно умерли. Фирма – мыльный пузырь создавалась на время и для проведения акции «Кара Аллаха», и главной ее задачей являлись не оптовые закупки товаров, а создание видимости законченной производственной цепочки: «Заказчик – Подрядчик – Субподрядчик…» Деньги «Аль-Каиды» прогонялись через множество подставных и транзитных компаний и счетов, запутывая следы и отводя подозрение от подрядчика – то есть от Сватко. Коснись что – все так и остановится на «оптовиках», а в чьих руках ниточки с ключиками от счетов – контрразведке не узнать никогда.

Вопреки здравому смыслу строительство товарного склада переместилось на нулевой цикл и шло полным ходом. Каждый день на стройку привозили бригаду рабочих, ни слова не говорящих по-русски. Они уходили за ворота, опускались в подвал и…пропадали там всю смену. Время от времени к котловану подъезжал самосвал турецкой строительной фирмы. Он вставал рядом и, когда транспортер наполнял кузов неизвестно откуда взявшейся землей, уезжал. Что происходило в котловане – никто не знал, но реальность была таковой – под прикрытием стройки турки рыли тоннель, предназначение которого знали лишь двое во всей Москве и России: Вольский и Обухов.

Так продолжалось до того дня, пока подземный ход не достиг конечной трехсотметровой отметки, а мобильник Вольского не загудел тревожной нотой вместо оркестра!

– Андрей, срочно приезжай! – выпалил Обухов, и по его взволнованному голосу стало ясно, что на стройке ЧП.

– Что случилось? – спокойно спросил Вольский. – Чего ты так зашелся?

Уверенный голос главаря чуть успокоил Обухова.

– Проходку закончили, но там ничего нет! – чуть медленнее выпалил он. – Ты слышишь меня?! Под «грибком» пусто! Никакой трубы нет! Понимаешь?!

– Ладно, я ничего не понял, но уже еду! – бросил Вольский и, развернув машину, заспешил на Юго-Запад. «Какой, к черту, трубы у них там нет?» – мучительно гадал он.

Притормозив у ворот, Вольский коротко просигналил. Суровый чоповец, удивительно похожий формой на эсэсовца, вышел из будки и впустил начальство на территорию. Турки из бригады неторопливо курили в стороне и не вникали в тонкости строительного дела.

Подошел Обухов.

– Прошли тоннель до отметки, а под «грибком» пустота – нет трубы! – еще раз повторил он. – Газоотводного канала нет, прикинь!

– Если нет трубы – тогда зачем нужен «грибок»? – резонно усомнился Вольский, взглянув на видневшуюся на пустыре вентиляционную будку – такую же, как у метро.

– А если это обманка и трубы нет вообще? – выдал догадку Обухов, словно в гонг над ухом ударил. – А если чекисты-пенсионеры кинули арабов?! Что тогда?!

Вольский на это не ответил. По металлической лестнице он живо спустился в подвал, желая все увидеть своими глазами. Пройдя вдоль конвейерной ленты, подельники углубились под перекрытия и приблизились к широкой железной двери. Врезанная в стену несколькими метрами ниже уровня земли, она смотрелась незатейливо, будто за дверью продолжение подвала или комната. На самом деле это не соответствовало действительности, как и многое на этой стройке.

Дорогу преградил Аслан. Вход в подземелье чеченцы охраняли по очереди. Вчера стоял Нияз, сегодня – очередь Аслана. Наверху – чоповцы. Постороннему на стройку не проникнуть, но на случай прихода проверяющих документы (и деньги) были в полном порядке, а железная дверца постоянно закрывалась.

Увидев боевика, Вольский вспомнил Шлепика. И то, что братва ищет кавказцев. Почему они тут?

– Как дела? – поинтересовался Вольский.

– Бэз проблэм! – отрапортовал Аслан. Безразличные черные глаза отсвечивали свет электрической лампы.

– К пушкам патроны нашли? – спросил главарь.

– Конэчно! – скупо улыбнулся боевик: «неверный» – ему не друг, и отчитываться перед ним он не обязан. Помогать – да, а отчитываться – ни в коем случае.

Железная дверь открылась. Вольский оказался в длиннющем коридоре с гирляндой тающих в глубине фонарей. Уникальное сооружение не было похоже на тюремный подкоп или заброшенную каменоломню. Это был настоящий тоннель в полный рост, с ровным бетонным полом, стенами и укрепленным стальными балками сводом. Вольский любил надежность и основательность. Так капитально делали специально – кто знает, какое оборудование может потребоваться в ракетной шахте, а попробуй потаскай его по земляному полу, в крысиной норе!

Террористы шли по тоннелю.

– Как это нет трубы? Такого не бывает! – не мог поверить Вольский. – Маркшейдер ошибся с прокладкой курса!

– Мы несколько раз лазером проверяли, – сообщил Обухов. – И расчеты проверяли. Вышли точно в заданное место – под «грибок»! И по дальномеру, и по рулетке: сантиметр в сантиметр! И по локатору!

В конце рукотворной пещеры Вольский заметил вбитый колышек – контрольную метку. Не верить расчетам спецов не было оснований.

Главарь поднялся на поверхность, припал к окуляру специального прицела, синхронизированного с лазером под землей, – на оборудование Вольский не скупился. Прицелился… Все точно. Ошибка невозможна. Куда там с такой аппаратурой!

По спине прокатилась волна озноба: долгосрочный план дал трещину, едва начавшись? Но немалые деньги уже потрачены. Их что – просто закопали в землю и списали? Скользкий холод коснулся лопаток и провалился. Арабы очень серьезные люди. Они не поверят и не захотят входить в положение – вот в чем дело!

– Все! Хватит в прятки играть! Сватко или с нами, или… никак! – решительно произнес Вольский, и в этой интонации проявился совсем другой человек: твердый, решительный, хитрый и безжалостный. Кое-кто в Европе знал его под разными псевдонимами, но только Обухов знал настоящее имя. – До шахты мы все равно доберемся с его помощью или с чужой! Если только шахта не блеф! Звони Саше. Скажи, чтобы бросил все и срочно ехал сюда!

Новенькая «Ниссан-Премьера» въехала на отвоеванную у города территорию. Сватко неторопливо вылез из машины и пошел к прорабскому вагончику. Погода баловала. В минуты вынужденного, но оплаченного простоя иностранные рабочие кучковались у стопки бетонных плит, наслаждаясь теплым солнцем и вспоминая родину. Сватко выглядел важным и солидным: сразу видно – начальник, директор! Работяги почтительно расступались. Он заглянул в вагончик, но, не обнаружив там Вольского, отправился вдоль забора.

Шеф нашелся сам.

– Пошли, Сашок, разговор важный есть! – произнес Вольский, увлекая его в подвал. – Проблема возникла, и, похоже, кроме тебя, нам никто не поможет ее решить.

Деловито придерживая сумку, Сватко спустился вниз.

– Проблемы решаются! – усмехнулся он и, поскользнувшись на решетчатой ступеньке, едва не упал. У ленточного транспортера он удивился: – А эта штуковина зачем тут?

– Сейчас все узнаешь! – подмигнул Обухов. – Пойдем, пойдем!

На краю подвала – стальная дверь. В щель между блоками уходят силовые кабели.

– Бойлерная? – догадался прапор. – А чего кабели раскиданы?

Дверца открылась. Мужики шагнули внутрь, оказавшись в кромешной тьме. Будто в преисподнюю попали. Кажется, включи сейчас фонарик, посвети в угол и увидишь как наяву: костерок, закопченный котел со смолой и грешником. А рядом черт стоит, ухмыляется – дровишек в костер подкидывает, варево поварешкой помешивает. В другом углу еще хуже – на раскаленной сковородке шипит чей-то распухший, поджаренный язык. А грешник верещит, как поросенок, извивается. Охрип уже! А палач весь в шерсти, глазки злые, рожки острые. Кочерга в углях шерудит, копоть поднимает! Раскалилась – красная вся!

Жуть!

Громко и гулко, словно выстрел, щелкнул выключатель, сбросив шелуху беспочвенных фантазий.

Сватко остолбенел.

Гнетущая тишина уперлась в уши. Глаза видели, но не хотели верить. Потому что реальность оказалась покруче самых страшных фантазий. Во вспыхнувших нитях электрических ламп взору директора строительной фирмы открылся бесконечный тоннель, похожий на декорации съемочного павильона «Мосфильма». Уж больно нереально смотрелся он, выходивший из фундамента московской стройки.

– Это что? – с вытянувшимся лицом прошептал Сватко. Зрачки бессмысленно пялились на убегающие далеко под землю желтоватые лампочки. – Куда он идет?

Впрочем, Сватко был не так глуп и, рассчитав направление подземного хода, прикинул конечную точку. Он вел к секретному объекту «Поляна-6» с шестой по счету и последней уцелевшей пусковой шахтой. Где-то там, в толще земли, замерла на стапеле мощная баллистическая ракета. И стройка – только прикрытие!

Сзади захлопнулась дверь. Сватко пугливо оглянулся, но там никого не было: Аслан незаметно исчез.

– Короче, так, Сашок! Давай поговорим, как мужики! – внезапно и жестко начал Вольский. – Коротко, ясно и без соплей. Договорились?

Сватко замер, угадывая тему предстоящего разговора.

– Нам известно, где ты работал раньше, поэтому и вышли на тебя. В шахте «Поляны-6» осталась ракета. Так?

Вольский смотрел в упор, словно сканировал содержимое черепной коробки бывшего прапорщика. Тот ясно почувствовал его силу, будто струей из брандспойта в лицо шибанули – не выдержал невидимого напора. Попробуй выдержи!

–.Осталась, – выдохнул Немой, чем снова нарушил данную когда-то подписку о неразглашении и воинскую присягу.

– Мы должны проверить ее состояние, – по-командирски четко поставил задачу Вольский.

Бывший прапор с усилием сглотнул. В горле качнулся колючий комок. Сватко выглядел так, будто с нарисованного акварелью портрета осенний дождь смыл краски. Саша понял, откуда берутся щедрые подарки, падающие с неба и прямо на голову. Причем нужную голову – его. Фирма, хорошая работа, шикарная японская машина, кредит, деньги… Даже длинноногая секретарша Оксанка – тоже из давней мечты. Ничего на свете не делается просто так, и за каждый подарок когда-то придется заплатить.

У Сватко еще оставался шанс все повернуть вспять и не стать предателем, но он не сумел им воспользоваться. Не захотел. Сватко быстро привык к красивой жизни, расставаться с которой уже не хотелось.

– Ладно тебе, Сашок! – миролюбиво ободрил Вольский. Он понял, что Немой – уже его. Осталось чуть-чуть придавить – и все. Из такого дерьма выбраться невозможно, особенно когда одна нога увязла в нем полностью, а другая сама не хочет вылезать. – Чего пугаешься! Все будет о'кей! Обещаю! Ты денег заработаешь, а потом – как сам захочешь! Больше пока рассказать не могу – военная тайна. Если ты с нами – у тебя будет все! Если нет… Есть кассета, которую на всякий случай мы дадим тебе прослушать и… кое-что еще… Впрочем, о грустном не стоит. Ведь ты с нами – не так ли?

Голос Вольского прозвучал как вопль судьбы с небес. Предоставление иллюзорной свободы выбора тонизировало Сватко, а приглашение в некое тайное общество избранных, в которое абы кого не позовут, вдохновило его до внутреннего волнения. В самом деле – чего он теряет? Раньше Саша служил в КГБ, которое тоже являлось тайным орденом и символом власти. Принадлежность к спецслужбе прибавляла значимости самым маленьким и незаметным людям, давая им защиту и покровительство. «Пятнашка» КГБ с последующими переименованиями – спецслужба в спецслужбе – в ней только избранные из избранных. Но так было давно. Теперь ничего этого нет, и прошлые обязательства Сватко посчитал утратившими силу. Теперь он снова получит недостающую почву для самоуважения и самоутверждения, многократно подкрепленную мощными материальными стимулами. Один Орден сменится на другой. Вопрос поставлен предельно четко и откровенно. Двоякое толкование вряд ли возможно. Муки совести, стыд перед бывшими товарищами по службе, внутренний дисбаланс – все это прошло мимо.

И Сватко сделал выбор.

– Конечно, с вами! – произнес он, не услышав внутреннего протеста. Угрызений совести не было – только легкое неудобство, сродни тому, что покалывает где-то невнятно, когда не подаешь нищему на улице. Бывший прапор встал в строй под неизвестное ему знамя и был готов с полной самоотдачей выполнять чужие приказы.

Вряд ли он верил, что имел дело с «нашими». К этому все и шло.

– С формальностями покончили! – довольно констатировал Вольский. – Теперь за дело. Пошли пройдемся по нашему «Метро-2»!

Три пары ног отстукивали по бетонному полу расстроенную дробную чечетку.

– Как попасть в шахту? – спросил главарь напрямик.

– Самое простое – через газоотводный канал, как вы и хотели, – кололся Сватко. – Только в надстройке сигнализация. Если залезть – прилетит тревожная группа. А в самом канале защитные ограждения – просто так не пролезешь. На вилы сядешь!

– Мы так и подумали, – ответил Вольский. – Поэтому тоннель завели чуть ниже «грибка». Но проблема в том, что под ним ничего нет! Трубы нег, понимаешь?!

Террорист уставился на прапора. Может, проверял, насколько тот искренен в желании помогать?

– Правильно! – со знанием дела усмехнулся Сватко. Казалось, недавний шок бесследно прошел, оставив ощущение эйфории. Как от наркотика: сначала страшно, а потом – сплошной полет. – Это отстойник-ловушка! Так специально сделано. Под надстройкой прямоугольный подвал, а канал входит в него метрах в двадцати пяти правее.

У Вольского от сердца отлегло. Не лоханулся он с выбором маршрута проникновения. Да и добровольный помощник, похоже, не врет. Старается, чтобы бабки заработать.

– Просто перпендикуляр в земле сверлим – и мы в канале? – обрадовался Обухов.

– Точно! – подтвердил Сватко. Ощущение собственной значимости возвращалось. К Саше прислушиваются такие важные люди! Да и сам он теперь – человек не последний!

Позже Вольский откровенно признается Обухову, что не надеялся на легкий и «бескровный» вариант вербовки. Практически – «бархатной». С одной стороны – это хорошо. С другой – всегда остаются сомнения.

– За Сашком надо присмотреть, пока в себя не придет. Мало ли что ему в голову может взбрести, – велел главарь. – Только осторожно – чтобы клиент «фотки» не запомнил.

– Сделаем! – пообещал помощник.


* * *


Ресторан «Канарейка» работал в обычном режиме. Он был наполнен людьми, запахами и музыкой. Народ продолжал подтягиваться, чтобы, начав отдыхать днем, к вечеру хорошенько продолжить.

Белая «Волга» оперативного отдела ФСБ причалила к тротуару у заведения и, скрипнув тормозами, остановилась. Грубовато щелкнули двери – «Волга» грубая по природе. Майор Игнатов и капитан Кузин пружинисто вылезли из машины и, наслаждаясь весной, прошлись по залитой светом улице. Они поднялись на крыльцо, потянули массивную дубовую дверь и оказались в затемненном помещении. Интерьер напоминал театральные подмостки. Глаза медленно прибавляли яркость, адаптируясь к новым условиям.

Круглолицый швейцар дядя Ваня встретил гостей как положено: с подобострастной улыбочкой и почтением.

– Здравствуйте, господа! Вы к нам поужинать? Будьте любезны!…

– Добрый день, – ответил Игнатов без восклицательных интонаций, про себя матюгнувшись: мол, какой я тебе господин! Разве не видишь? А если видишь, то издеваешься, что ли? – Как пройти к директору?

Вопрос насторожил швейцара. Одни приходили однажды. Тоже спрашивали директора. А чем все закончилось? Стрельбой и потасовкой. Нет, теперь дядя Ваня ученый. Его на мякине не проведешь!

Отставной милиционер взглянул на скучавшего Костю Борова – местного охранника, и тот, приняв сигнал, немедленно поднялся.

– Вам назначено? – горой надвинулся бывший борец, заслонив пивным пузом проход в зал.

– Назначено, – спокойно ответил майор и движением фокусника извлек из кармана удостоверение. – Мы из ФСБ. Где кабинет директора?

Спокойный и уверенный голос подействовал на Костю Борова сильнее предъявленной книжки. Тем более что в полутьме он все равно не успел ничего прочитать: слишком заковыристыми, словно в прописи, буквами была на-писана фамилия и должность. Может, специально так пишут, чтоб не прочитать?!

Охранник отступил.

– Через зал и направо, – сказал он. Чекисты ушли, а к Косте подскочила его подружка – длинноногая официантка Танька Филатова.

– Кто это – не из налоговой? Не проверка? – полушепотом протараторила она, тронув приятеля за руку и обворожительно улыбнувшись. Кажется, девице наплевать на все, кроме любви, под которой она скорее понимала «кошачью» физическую близость, чем душевные переживания. Впрочем, Костю это никак не угнетало. Даже – наоборот!

– Из ФСБ! – серьезно ответил ухажер.

– Хватит чирикать! – прикрикнул дядя Ваня, замечая, как игриво тянутся друг к другу шаловливые ручки. – Танька! Быстро в зал – клиенты ждут!

– Клиенты в публичном доме, а у нас – гости! – фыркнула официантка и, нарочно вульгарно качнув бедрами, исчезла в гудящем полумраке, как ныряльщица в морской пучине.

Процесс пошел. Оперативники опрашивали очевидцев, составляя словесные портреты кавказцев. Однако они наступали на те же грабли, что и милиция… и четкой картинки не получалось. Люди припоминали лишь общие признаки, по которым искать человека все равно что африканца по цвету кожи. Получалось, что для свидетелей все кавказцы на одно лицо. Как котята в корзинке или китайцы. Какие же это свидетели?! То ли стресс виноват, то ли время затерло в памяти увиденные однажды искаженные злобой лица. Кто знает. Психика дело тонкое. А чекисты делали свою работу аккуратно и по методике. Ручеек работников ресторана пополнял их записи деталями и фрагментами. Наконец для беседы пригласили Сережу Рогожкина.

Парень как парень. Ничего особенного. Только суетливый какой-то. Нервничает – опытному глазу это видно и без детектора лжи. Кузин задавал Рогожкину стандартные вопросы, записывал приметы преступников, снова спрашивал… И видел, что парень сильно волнуется. Побледнел, руки дрожат. Губы посинели, как у утопленника… С чего бы это? Неужели в нем проснулась врожденная боязнь органов?

– Для обычного свидетеля парень слишком нервничает, – выйдя в коридор, шепнул напарнику Кузин. – То ли боится, то ли чего-то знает…

– Чего может бояться свидетель? – спросил Игнатов и сам же ответил: – Мести преступников.

– Но одни убиты, а других давно след простыл, – заметил капитан. – У меня впечатление, что боится он не их, а нас. Попробуй поговори с ним, а я покурю!

Так и сделали. Кузин ушел на «перекур», а майор, про которого ребята говорят, что у него язык без костей, когда он беседы проводит, попытался пацана разговорить…

Но зацепок не появилось, а душевности разговору не хватало: раскрутить парня «на правду» не получилось. Пришлось сказать ему «до свидания» и отпустить на все четыре стороны.

Однако вскоре страх Рогожкина сам дал о себе знать, просочившись наружу водой из сита.

Чекисты заканчивали работу и собирались уезжать. Пока Игнатов опрашивал дядю Ваню, капитан Кузин отлучился в заведение с двумя нулями. Занимаясь интимным делом, капитан услышал голоса. Нет, не с неба они раздались – с головой у оперов порядок – ПФЛ все проходили! Просто в подсобном помещении объяснялись на повышенных тонах.

Из спортивно-оперативного интереса Кузин прислушался. Есть такой грех – любопытный очень опер.

– …Ничего с тобой не случится! – нагло урчал грубый голос. – Прокатишься с нами и вернешься!

– Да не могу я! – отпирался чей-то знакомый голос. – Там из ФСБ приехали. Со всеми разговаривают! И работы много – никто меня не отпустит! Не могу я! Честно!

– Ну ты, козел! – не на шутку рассердился некто. – Я два раза повторять не буду! Ща в репу заведу, и все равно поедешь! Или поползешь! Понял?!

– Давай на выход! – прохрипел второй голос, снабдив фразу непереводными словечками.

Предмет разговора показался капитану занимательным. Кого-то куда-то заставляют ехать насильно, угрозами, а тот все равно не соглашается. Конечно, это не дело ФСБ, но все же интересно посмотреть – кто бы это мог быть?

Кузин нажал на слив, громко щелкнул щеколдой и под звук укрощенного водопада вышел из туалета. В полумраке подсобки он заметил двух парней отвязной наружности, один из которых, отчаянно жестикулируя, толкал кого-то ростом поменьше.

Любопытство, оплачиваемое государством, толкнуло Кузина на вылазку. Он двинулся в глубь служебного помещения, старательно делая вид, что происходящее его не интересует.

– Ребята, я не могу уйти с работы! – повторял парнишка небольшого роста, потирая ушибленное плечо. Он уже заметил постороннего и теперь играл на публику, то есть на него – Кузина. – Да отстаньте вы!

«Рогожкин! – безошибочно узнал его капитан. – Не их ли парень боялся?»

– Мужики! – произнес он улыбаясь. – Чего шумите?

Рогожкин давно узнал его, но посмотрел как-то виновато – затравленно. Словно и не рад он этой случайной встрече с возможностью отделаться от назойливых «ухажеров». Нет, тут что-то определенно не так.

– Не твой базар, мужик! – не оборачиваясь на голос, огрызнулся парень с впалыми угреватыми щеками. – Топай, куда топал, пока ноги есть!

Начало занятное. Будет и продолжение!

– Сказано же вам – не хочет он с вами ехать! – все так же беззаботно улыбаясь, напомнил капитан, приближаясь к странной троице.

– Ты чо – тупой, мужик?! – озверился Впалый, соизволив обернуться. – Вали своей дорогой, пока ноги из задницы не вырвали!

Вероятно, «крутой пацан» принял Кузина за работника ресторана или посетителя, случайно забредшего в служебную зону в поисках туалета. Темный костюм, отглаженные брюки, голубая рубашка, галстук… – чем не праздно отдыхающий?

– Валек! Покажи лоху выход! А ты заткнись! – небрежно бросил Впалый и, не прячась, ударил Рогожкина в живот. – Я ясно объяснил?

Парень ойкнул и согнулся с перекрытым краником дыхания. Расхлябанно, моряцкой походкой навстречу капитану вышел Валек. Дебильное лицо не выражало ничего, кроме готовности исполнить команду «фас». Когда до жертвы осталось метра три, та повела себя вызывающе.

– Притормозите немного и предъявите документы! – жестко приказал «лох». Недавняя беспечная улыбка исчезла. Лицо приобрело решительность.

– А ты типа папа римский? – скривился Валек. – Или мент, может? Да я тебя знаешь где видел, козел!

– Я сотрудник ФЕДЕРАЛЬНОЙ СЛУЖБЫ БЕЗОПАСНОСТИ! Приготовьте документы!

Заявление произвело шокирующее действие. Валек на секунду опешил и действительно умерил шаг. Он широко раскрыл глаза и вывалил челюсть. В течение секунды Валек оставался остолбеневшим, как будто перед ним прямо из пола выросло привидение.

Впалый оставил Рогожкина в покое и тоже посмотрел на «наглого мужика». Но бывалый братан не испугался грозного окрика и серьезной аббревиатуры. Смерив одинокого противника взглядом, пацаны поняли, что кем бы он ни был на самом деле – ментом или правда комитетчиком, в одиночку – он пропал.

Впалый нервно усмехнулся.

– Нам наплевать, какой ты там сотрудник! Понятно?! – рыкнул он, спуская Валька с цепи. – Мы не торгуемся! Ты попал, мужик!

– Ты от смерти на длину ножа. Разве дохлякам нужны документы? – по-своему перевел Валек, опуская руку в карман.

Черные глаза сулили смерть.

Рогожкин слился со стеной. От хлынувшего через край страха он не мог произнести ни слова. Ему хотелось крикнуть капитану: «Бегите, это настоящие бандиты!…» Но предатель язык, словно шершавая деревяшка, примерз к небу, не имея возможности шевелиться.

– Это твое последнее предложение? – усмехнулся Кузин, с досадой подумав о том, что не взял с собой пистолет и не надел скрытоносимый броник. Таскаться с тяжелым «макаровым» под мышкой неохота, а бронежилет в такую жару наденет только сумасшедший. Да и зачем? Кто ж мог знать, что рядовая поездка для опроса свидетелей будет иметь такое продолжение. Знать бы, так можно было подкрепление ОМОНа взять!

«Интересно, где сейчас Игнатов?» – подумал капитан и, глядя на приближающегося братана, произнес в той же спокойной манере: – Круто ты попал на ТиВи!

– Чо-о сказал?!! – презрительно вытянулись губы. Валек не понял простых слов и напал без предупреждения. Из-за быстроты и мощи броска Кузин чуть не попал под удар. Но сумел его блокировать. Бандит оказался чрезвычайно проворен, силен и напорист. Но Кузин понял, что, несмотря на внешнее бахвальство и распальцовку, боевыми искусствами Валек не блистал. Приемы уличной драки были предсказуемыми и не предусматривали неожиданных действий. Они рассчитаны на человека, не подготовленного к встрече с бандитом в темном переулке. Капитан был к этому готов.

Тем временем тень Рогожкина отделилась от Впалого и медленно двинулась вдоль стены…

Впалый прокричал угрозы, отвлекая внимание на себя, а в это время Валек поднялся и обнажил нож.

Кузин примерился и приготовился к защите, но, опасно блеснув, нож неожиданно прыгнул в левую руку бандита и в стремительном броске нацелился в капитана.

Психологической устойчивостью к действиям в экстремальных ситуациях Кузин обладал. Настоящий рукопашник проявляет себя тогда, когда надо не просто действовать, а действовать правильно, наилучшим образом используя подручные предметы в непредсказуемой обстановке, когда нет времени задуматься и нельзя ошибиться.

Контрразведчику думать было некогда. Все действия строились на рефлексах и на полном автомате. Стоит замешкаться – и тогда беда.

Стандартным приемом Кузин заблокировал холодное оружие, а согнутая, как для гребка во время плавания, кисть скользнула, обвиваясь змеей вокруг вооруженной руки. Нажимом предплечья Кузин вывернул нож из сомкнутых пальцев, словно отслуживший свое зуб из челюсти. Защита от ножа может сопровождаться порезом рук обороняющегося, но ничего не поделаешь – это лучше, чем получить смертельную рану, после которой уж точно не сможешь ничего сделать.

Прием получился, и даже обошлось без крови. Еженедельные тренировки закрепляют навыки, доводя движение до автоматизма. Пытаясь удержать оружие, которое в соответствии с механикой удержать было невозможно, Валек отклонился назад, и тогда капитан ударил его в подбородок. Рука почти не почувствовала боли. С неприятным звоном заостренная сталь упала и тут же была откинута ногой.

С утробным урчанием бандит опрокинулся на спину, увлекая за собой штабеля ящиков с пивом и шампанским.

Все это заняло не более минуты.

– Стоять! – в удушливом приступе запоздалой злости простонал Впалый… Но он не ограничился словесной бранью или понтовыми угрозами и не бросился с кулаками на капитана ФСБ. Потому что бандит имел на то основания, вескую причину и был готов на все. – Валек! Вставай, чего разлегся! Уходим! – громко и безбоязненно прокричал Впалый.

Но прежде чем подельник сумел очнуться, понять, что ему говорят, и подняться, команду отработал Рогожкин. Едва заметив, что остался без присмотра, Сережа что есть мочи рванул к служебному выходу. Кузин хотел было крикнуть ему: «Стой! Ты куда!…» Но, заметив куда более серьезную опасность, осекся, переключив внимание на новую угрозу.

В мерцающем свете дневного светильника капитан увидел, что Впалый держит пистолет.

Бандит улыбнулся одним ртом, а глаза его блестели черными космическими дырами. Оружие плотно сидело в напряженной руке, высматривая, куда бы выплюнуть твердую свинцовую жвачку.

«Пээм», – безошибочно определил Кузин. – Интересно, патрон уже в стволе?»

Капитан видел, как пистолет блестел воронением и лоснился белесыми потертостями. Точно такой же, как его табельный, оставшийся в здании на Лубянской площади, заботливо смазанный и убранный в сейф.

Бесполезные мысли на фоне опасности, промелькнувшие за доли секунды, оборвала ярко-оранжевая вспышка и непередаваемый грохот. Оскаленное криком лицо уголовника осветилось безумным светом. Рядом с капитаном будто стена треснула. Тупая пуля с хлестким звуком расколола кафель. Острый кусок камня кольнул щеку.

Контрразведчик упал.

Пыльное, захламленное помещение всколыхнула пара грохнувших вдогонку выстрелов. В пробитом ящике звякнуло стекло. Треснула плитка на стене.

Подхватив бутылку, капитан саданул ею в потолок. Раздался сочный хлопок и просыпавшийся сверху звон. Осколки битого Стекла полетели на пол. Нервно гудевшие дневные лампы поперхнулись и умолкли. Контрразведчик оказался в темноте.

Теперь ситуация поменялась: бандит в круге света, и если б у капитана имелся пистолет, то он бы уж точно не промазал! Но вместо пуль под рукой у Кузина лишь бутылки. Нащупав тяжелый коньячный «пузырь», капитан метнул снаряд, словно ручную гранату. Бандит пригнулся. Брызги стекла накрыли стену, осыпав его колким дождем. Впалый огрызнулся беспорядочным огнем и… побежал.

Вторая бутылка капитана догнала его ракетным снарядом и больно ударила в спину. Впалый громко заматерился, а Кузин вскочил и бросился в наступление!

В глубине коридора множились шаги и возбужденные голоса – стрельба была услышана, и кто-то торопился на помощь. Это радовало, хотя главное сейчас – выжить и не дать бандиту уйти.

Сзади что-то шевельнулось – очнувшийся Валек допер, что влип основательно и конкретно. Он вскочил и поспешил воспользоваться суматохой, чтобы тараном прорваться на волю. Валек понял, что не на того нарвался, и если он сейчас же не испарится из поганой ресторашки, то ближайшие несколько лет вкусная еда ему не светит. Зато очень даже не за горами новый срок, этап и… лесоповал в Вятской губернии. А там комары как волки! А пауты и слепни что вампиры с зубами и крыльями!

Валек поднял бутылку и шмякнул ее о стену. Получившаяся «розочка» выглядела страшно и в руках уголовника являлась грозным оружием…

Но тупой ботинок капитана Кузина прервал полет криминальной фантазии. Носок оторвался от пола и, мгновенно разогнавшись, закончил движение в паху. Твердая обувь врезалась в теплую мякоть. Валек бессознательно пригнулся и даже опустил руки вниз, чтобы защититься от удара… Но было уже поздно. Удар оказался безупречно рассчитанным. Вальку ничего не оставалось, как отключиться и досматривать сны на полу, среди разбросанной тары, бумаг и посуды. Справедливости ради, стоит заметить, что снов Валек так и не увидел. Зато когда он открыл глаза, на его руках блестели черные кольца наручников.

Но это был не сон.

Впалый спасал собственную шкуру. В этом стремлении бандит повторил путь, проделанный боевиками Зураба. Угрожая оружием работникам ресторана, он пробежал через подсобные помещения и выскочил к служебной двери. Сердце уголовника билось частыми тревожными толчками, словно пожарная водокачка. Теперь уже ничто не сможет ему помешать, а если кто-то и решится встать на пути, то по крайней мере пара патронов в «макарове» еще осталась!

Делая шаг к свободе, Впалый с разбега шибанул плечом дверь… В следующую секунду он увидел вспышку яркого света. Понять природу свечения бандит не успел. Майор Игнатов, обежавший ресторан по улице, хорошим ударом отключил уголовнику дыхание и сбил на асфальт. Дальнейшее обездвиживание задержанного являлось лишь делом техники и не представляло проблемы.

Воспользоваться оружием бандит не смог.

Милицейский наряд составил протокол задержания, приобщив к нему изъятые вещественные доказательства: нож и пистолет Макарова. Валька и Впалого с ветерком прокатили по вечерней Москве от «места встречи» до отделения милиции, разместив на ночлег в «номерах» без особых удобств и комфорта. Вменяемые им статьи Уголовного кодекса весили серьезно: покушение на убийство сотрудника правоохранительных органов, находящегося при исполнении, незаконное хранение и ношение оружия. Но еще одним значительным довеском к обвинению могла стать попытка похищения человека, коим, без сомнения, являлся Саша Рогожкин. Но оперов из контрразведки интересовала мотивация странного поведения повара, и в этой плоскости у них возникли вопросы. Среди них были и простые: почему повар сбежал, наплевав на присутствие сотрудников ФСБ? И куда так настойчиво приглашали его братки? Ну не на прогулку же теплым вечером при луне подышать воздухом!

Вечер не принес ответа ни на один из вопросов.

Не нашлось их и на следующий день, потому что «торпеды» Хасана упорно молчали, не собираясь сдавать себя и брать срок за нераскрытые убийства.

Саша Рогожкин не появлялся дома всю ночь и утром не вышел на работу.

Часть 2

СИНДРОМ НЕРОНА

Глава 1

ГРОБНИЦА ФАРАОНОВ

День установился теплый, если не сказать – жаркий. Небо очистилось от шелухи туч, а яркое солнце без устали и экономии лучистой энергии поливало город светом и теплом. На обнесенной забором стройплощадке проистекала неторопливая жизнь. Люди в спецовках деловито сновали туда-сюда, перетаскивая трубы, мешки, провода. Многотонный кран замер на краю котлована гигантской зеленой саранчой, покачивая в такт с ветром антеннами тросов.

Кран поменьше – на автомобильном шасси, разгружал «КамАЗ» с бетонными блоками. Цветные каски и яркие куртки с названием иностранной фирмы делали людей похожими на игрушечных рабочих, а сочное ярко-синее небо очень смахивало на заставку компьютерной игры или голливудского творения.

Но на земле одно, а под ней – другое.

В покрытом пылью подвале слышались смазанные шаги и негромкие голоса. Звуки сжимались, отскакивали, комкались и дробились, рассыпались мелкими брызгами децибел. Отчетливо и сочно пахло влажным цементом и свежей землей.

Охранники степенно поднялись навстречу начальству и расступились, освобождая путь в мрачное подземелье. С тягучим тревожно-ноющим звуком лязгнула металлическая дверь, как врата в страшную тайну, доступную только посвященным.

Они и вошли.

Гулко щелкнул электроавтомат. Непроглядную тьму вспорол свет. Пугающие сгустки тьмы наполнились трехмерным объемом и скудным подобием реальности. Прорытый турками трехсотметровый тоннель осветился ожерельем тусклых огней.

Влага бетонных стен пожирала свет, отчего казалось, что лампы, развешанные на провисающих проводах, светят лишь вполнакала, словно где-то села батарейка. Тьма давила.

Их было трое.

Молчаливые люди, облаченные в фирменные робы, шагнули в сюрреальность глухого горизонта и, пригибая головы, без спешки двинулись вперед. Они разговаривали вполголоса. Словно жрецы, наделенные страшным знанием, дающим власть над людьми, над миром, над вселенной. Они входили в подземелье, как в главную пирамиду Египта. Это уже и не люди, а скорее полубоги, ведь только высшим силам подвластны людские судьбы, и уж совершенно точно – судьбы целых народов и континентов. Странная, запутанная и жуткая цепочка иерархии выстраивалась от стран и городов к конкретным домам, семьям и частным судьбам. Она качнулась и выгнулась устрашающей дугой. И время им подвластно, потому что всемирная катастрофа никогда не забудется людьми, пока на Земле останется хоть один человек. Синдром Нерона – видимо, так назовут когда-нибудь это явление психологи.

Страшное, ужасное, непоправимое всегда оставляет несравненно более глубокий след, чем доброе, справедливое, живое. Воронка от гранаты глубже углубления от праздничной петарды, а боль заметнее радости. Ежедневное счастье постепенно превращается в привычку, и только беда всегда остра и жалит с неутихающей силой.

Но роли распределены, а оборудование установлено, подключено и апробировано. В конце бетонированной пещеры самая лучшая и надежная техника из той, что способен был произвести двадцать первый век. Сэкономишь на копейку, а потерять можешь на полный стольник. У Вольского это стало стратегией и тактикой одновременно. Тут не то место, где надо экономить.

Двое задержались у сварочного агрегата. Обухов склонился над электролебедкой, будто на глаз оценивая надежность ее механизма. Он снял со стены светильник, присел у вырезанного в камне отверстия и направил свет внутрь.

Там – спящий вулкан. Пока спящий. Скоро он проснется. Потому что его разбудят эти люди. И он – Боря Обухов – простой советский парень, как пелось в старой песне. Теперь Обух и не советский, и не простой.

Плотный луч наполнился синевой взвешенной пыли и уперся в бетонную твердь. Вольский заглянул в черненое жерло.

– Ни хрена себе! – проговорил он негромко, будто его возглас мог услышать посторонний. Чужие там не ходили.

Взволнованно пялился Сватко. Казалось, что он смотрел в пасть дракона. И дракон смотрел на него неморгающим чудовищным взглядом. У бывшего прапорщика заломило в животе – естественная реакция на тревогу и чувство опасности.

Перебравшись через срез, оставленный в бетоне алмазной пилой, Обухов оказался аккурат под вытяжным грибком.

– Хитро придумано! – полушепотом произнес он, освещая пространство ручным прожектором. – Сами бы мы не допетрили!

Сватко довольно посапывал, хоть глаза его беспокоились. За помощь в акции ему обещаны деньги. Большие деньги. Огромные. Такие, какие не могут присниться ни охраннику ЧОПа, ни наемному директору строительной фирмы, зарплата которого хоть и позволяет нормально жить сейчас, но не подразумевает накоплений на будущее или сиюминутных крупных покупок в виде дорогих машин, шикарного дома или квартиры. Сумма, предложенная Вольским, открывала совершенно новые, невиданные доселе перспективы и возможности, ради которых стоило рисковать. Даже по-крупному. Но, по мнению бывшего прапора, его личный риск был не слишком велик, а на случай прокола и беседы с сотрудниками ФСБ Сватко продумал легенду, которую повторял каждый день, как «Отче наш…», заучивая детали наизусть и постепенно приучая себя верить в правдивость этой истории. Из нее следовало, что Сватко являлся заложником, не по своей воле выполнявшим требования террористов. Он обладал некоторой свободой передвижения, но находился под постоянным наблюдением и жестким контролем, исключавшим связь с государственными органами. Кроме того, под колпаком находилась и его любимая жена Марина, ничего не знавшая о положении мужа. Женщина сама являлась страховкой террористов от глупостей мужа, так что деться ему было некуда…

Вроде бы убедительно, должны поверить, а детали он обдумывал снова и снова, вертел в голове, обтачивая, как море гальку. Все кругленько, плавненько и гладко…

Но на провал Сватко не рассчитывал, иначе не стал бы ввязываться. Любой бандит и предатель думает, что карающая рука Фемиды не коснется его плеча железными пальцами. Это дураки попадаются, а лично его пронесет. Дальше распоряжается только госпожа Фортуна да господь бог, если они существуют.

Впрочем, вера стояла у Сватко на первом месте.

Не в бога, конечно, – в везение!

Вдруг в тесной коробке громко хлопнуло и полыхнуло, до боли ударив по глазам.

«Взрыв метана?» – подумалось Саше. На мгновение неровные стены окрасились оранжевым огненным отражением. Сватко отшатнулся от неожиданности и скосил встревоженный взгляд на Вольского.

Обухов лишь зажег газовый резак. Только и всего. А прапору показалось…

Пламя горелки утихомирилось и приняло ослепительный синевато-белый цвет. Готовые к спуску, они в специальной амуниции выглядели то ли спелеологами у пещеры, то ли спецназовцами. Жилистый Обухов, облаченный в спецовку и черные очки, приблизился к огромному отверстию, защищенному мощной металлической решеткой, и, устроившись удобней, поднес резак к металлу.

Работа грязная, но и ее не доверили посторонним. Даже Зураба отправили «по делам» – подальше от «стройки», вместе с его чеченскими коллегами.

Тонкое, ножевое пламя выбило из стали первый сноп искр. Светящийся раскаленный ливень устремился вниз и в темноту брызгами фейерверка, беззвучно пожираемыми таинственной горловиной «черной дыры»…

Инженерная защита беспомощно сдавала рубежи. Против техники и людей сталь была бессильна.

Обухов прервался, снял очки. Прикрыв глаза рукой, снова ткнул горелку в решетку. Расплавленный металл потек в подземелье жаркой капелью, угасая на недоступной взгляду глубине…

Работа закончена. Разрезанные на части защитные конструкции с трудом удалось приподнять и оттащить в сторонку. Мужики присели на краю пропасти. Посмотрели вниз.

Обухов бросил в пустоту горсть мелочи. Все затаили дыхание, прислушиваясь и ловя тонкие позвякивающие звуки. Один… Два… Три… Четыре… Тишина.

– Сколько ж там метров! – присвистнул Вольский, так и не поняв, долетели монеты до дна, или беззвучно зависли где-то посредине.

– «Изделие» тридцать пять метров в высоту, – живо прикинул Сватко. – Плюс «приблуда» к нему. Вот и прикинь! Метров пятьдесят будет.

– Ни хрена себе, покатаемся! – тихо выдохнул Обухов, направляя прожектор вниз. Но электрический свет потерялся в верхней трети трубы, так и не нащупав ее дна. – Может, с парашютом быстрее получится?

Они нервничали. Даже видавший виды, «обстрелянный» со всех сторон Обухов с холодком думал о спуске на пятидесятиметровую отметку.

– Давайте, мужики! – легонько поторопил Вольский. – Пошли!

Обухов заканчивал нехитрые приготовления. Он надел оранжевую каску с фонарем, примерно как у шахтеров, только современную, с мощной лампой-галогенкой и аккумулятором. Радиостанцию закрепил на груди. Проверил фонарь. В специальный карман положил оружие. Зачем оно там…

Собирался и Сватко. Для него спуск был равносилен медленной смерти. Слишком живо он представлял, как тонкий трос вдруг рвется, и он испытывает ни с чем не сравнимое ощущение свободного падения… Потом толчок, масштабы которого он оценить не сможет, и… вечный покой.

Обухов шел первым, и никто не мог знать, что ждет его там, на безумной глубине, куда человеческая нога не ступала целое десятилетие.

– Пошел, только смотри в оба! – напутствовал друга Вольский.

Щелкнуло пусковое реле. Зажужжал двигатель лебедки. Медленно завращался пузатый барабан. Блестящая стальная паутина стравливалась вниз. Время замерло. Секунды слипались в минуты, а минуты казались часами.

– Сколько тут троса? – кивнув на лебедку, поинтересовался Вольский.

– Как раз полтинник, – отозвался сосредоточенный Сватко. Палец на кнопке вспотел, стремясь соскользнуть с неустойчивой поверхности.

– Как погодка? – бросил в рацию Вольский.

– Зашибись! – прошуршало в ответ. – Только похолодало немного!

Связь установлена, но под землей она прервется. Тонкая радиониточка, связывающая с поверхностью, скоро утеряется, перерезанная бетонной толщей.

Спуск шел уже больше десяти минут. Лебедка – не скоростной лифт, у нее движение медленное, неторопливое. Отбрасывая тусклые отсветы, струна в прозрачной изоляции уходила в никуда. Барабан доматывал последние метры.

Сватко нервничал:

– А если не хватит?

– Нарастим, – отмахнулся Вольский. – Скорее хватит, чем нет.

Когда лебедка сбрасывала последний слой, рация оживилась.

– Стоп машина! – радостно произнес Обухов. – Земля!

Радиоволны распространялись в пределах «прямой видимости». Потный палец прапора соскочил с кнопки. Мотор притих. Барабан остановил вращение.

Первопроходец увидел, что твердь под ногами – крохотная площадка в конце прямого участка трубы. Книзу канал закруглялся с большим радиусом и переходил в горизонт. Удержаться на этом изгибе оказалось делом непростым.

Разобравшись с геометрией, Обухов отцепился. Чтобы подняться обратно, он закрепил «спасательную» веревку и бросил конец вниз. Освещая путь, первопроходец продолжил самостоятельный спуск к подножию стартового стапеля.

Вторым спускался Сватко. Трос отмерял последний десяток метров. Повисший на нем человек судорожно сжимал пальцы, стараясь не смотреть вниз…

В подвале недостроенного здания послышались торопливые шаги. Скрипнула дверь. В тоннель забежал доверенный охранник. Он был встревожен, но не проявлял страха.

– Менты приехали, – запыхавшись сказал он. – Хотят осмотреть территорию.

– Черт! Какого хрена им надо! – выругался Вольский. – Сколько их? Оружие? – поинтересовался он, прикидывая, что в случае осложнений незваных гостей придется убрать.

– Двое, – привычно доложил парень, будто он все еще на войне. – Один автомат. Делов-то!

– Ладно, иди к ним, скажи – сейчас приду, – велел Вольский, не убирая руку с пульта.

– Приехали! – отозвался в рации голос Сватко…Трос дернулся, натянулся и расслабленно остановился.

– Смотрите как следует. На связь не выходите – я сам вас вызову, – распорядился старший и заторопился к выходу, оставив разведчиков наедине с подземной тайной.

– Здравствуйте! Старший лейтенант Носков, ваш участковый, – официально представился парень в форме.

– Здорово, мужики! Чем можем помочь? – улыбнувшись по-свойски, ответил Вольский и, крепко пожав руку, представился: – Я из охраны. Могу вам все показать, рассказать, если нужно. Начальство все равно тут редко бывает.

Террорист вытащил пачку сигарет. Закурил. Разумеется, предложил милиционерам. Те, разумеется, не отказались, задымили неспешно. Заговорили о том о сем…

– Документы на строительство оформлены? – с меньшим напором и официозом поинтересовался Носков.

– А как же! – рассмеялся Вольский. – Без бумажки мы никто, а с бумажкой… дед Пихто! Тут фирма серьезная строит. У нее «крыша» в московском правительстве. Сами знаете, кто у нас всеми стройками в Москве заведует!

«Представитель охраны» многозначительно вознес вверх указательный палец, и вопросы по существу прекратились. Зачем простому менту лезть не в свое дело, когда такие навороты всплывают

– Охрана как работает? – поинтересовался старлей, просто чтобы что-то спросить.

– Все законно, командир, по договору с подрядчиком! – улыбался Вольский, всем видом показывая, что тут свои ребята и ничего плохого не может быть. – Лицензия на месте! Гастарбайтеров нет!

– Понятно, – ответил Носков и ошарашил: – Мы по территории пройдемся и подвал посмотрим, а то время сейчас сами знаете какое – все террористов боятся. Вот и нас начальство заставляет в каждую дырку нос совать. Может, у вас там мешки с гексогеном!

Голос старлея прозвучал вроде виновато: как же так, мужики его сигаретой угостили, а он создает им неудобства. Но сказал уверенно.

– Конечно, ребята! Какие проблемы! – как будто обрадовался Вольский, увлекая гостей за собой. – Пошли, посмотрим свежим взглядом!

Менты безразлично прогуливались по территории, осматривали привычные строительные мотивы. Вольский шел рядом, охранник чуть сзади. Он из группы – любой приказ выполнит. И без проблем.

– А это что? – вдруг спросил Носков, остановившись у ленточного транспортера, с помощью которого на поверхность подавали грунт из тоннеля.

Вопросительный взгляд участкового задержался на Вольском.

– Турки тут работают – у них везде техника: даже кирпичи с цементом не носилками носят, как наши, а на этой штуковине катают!

– А-а! – понимающе покачал головой старлей и направился к сходням в подвал. – Чего дальше не строят?

– Этап сделали, и бабки кончились – обычное дело! – дружелюбно улыбался Вольский, чувствуя, как растет внутри его напряжение. Сжимается пружина. С транспортером выкрутился, хотя, если б мент дотошный и умный попался, он многое бы мог заметить и понять.

Служивые прошли по подвалу. Не найдя ничего интересного, они направились вглубь, опасно приближаясь к черной металлической двери, отделявшей этот мир от другого, словно живых от мертвых. Попав за нее, старлей Носков и сержант с автоматом перейдут в мир вторых. Потому что другого – просто не дано.

Вольский с досадой заметил, что не закрыл дверь на замок. Достаточно потянуть скрипучий лист железа на себя, и… все откроется. Все станет ясно как дважды два. Подземный ход не даст оснований для неправильного толкования или непонимания. Стоит лишь увидеть…

А этого произойти не должно.

Главарь поискал глазами что-нибудь тяжелое. Подойдет кусок трубы, хотя с двумя пацанами он и голыми руками справится. Его взгляд пролетел под низким подвальным сводом и упал на охранника. Тот понял тайный сигнал и был готов к активным действиям. Автомат – не помеха!

Вдруг рация зашуршала невнятно:

– Мы на месте, идем смотреть!

Вольский мысленно выругался. Говорил же не выходить на связь! Да и не должно ее быть. Какого черта! Откуда они прорезались!

– Кто там зовет? – не к месту заинтересовался старлей.

– Ребята из поездки вернулись! – отмахнулся Вольский. Тут же соврал: – Надо встречать.

Менты поверили. Или сделали вид.

Относительно легко преодолев расстояние, равное высоте семнадцатиэтажного дома, Обухов и Сватко спустились на самое дно. Пройдя значительный путь, они вышли к основанию ракетной шахты. А вот и оно – самое Главное зрелище! Межконтинентальная баллистическая ракета, застывшая на старте! Вот она – железная! Можно потрогать!

Зловещее зрелище поразило даже видавшего виды Обухова. Гигантская сигара трех метров в диаметре, заключенная в транспортно-пусковой контейнер, возвышалась как страшное изваяние, попавшее к нам из прошлого и таящее невиданную опасность для всего живого. Верх ампулы терялся в кромешной темноте, недосягаемой для батарейных фонарей.

– Ну и дура! – восхищенно произнес Обухов, оглядывая ракету, и громко выматерился.

– Не ругайся тут! – на полном серьезе заметил Сватко. Он тоже будто в прошлое перенесся и оказался в том месте, в котором сегодня быть никак не должен. Все случившееся с бывшим прапорщиком, обслуживавшим когда-то грозное «Изделие» советских оборонщиков, не иначе как ЕЕ проделки – ракеты. Она в земле – как в могиле, а значит, связь с живыми имеет, не отпускает их далеко от себя. Вот и затянула человека под землю. Не зря же американцы называли ее прообраз «Satan», значит – «Сатана». Может, тоже почувствовали метафизическую связь. У них везде магия, даже на баксах. Глаз там неспроста нарисовали! Да и пирамиду тоже!

Жутко в подземелье, неуютно, боязно. Все старые страхи и суеверия, помноженные на многочисленные реальные опасности, повыскакивали из дальних углов сознания, как грибы после дождя. Нет, скорее черви – холодные, скользкие и мерзкие.

– Убери пистолет! Совсем сдурел – тут стрелять нельзя! – шепнул Сватко.

– А чего такого? – не внимал Обухов. – Думаешь, в эту дуру попаду?

– Я просил, не говори о ней плохо! Она как живая! Ты просто не понимаешь! – напер бывший прапор. Однако, сообразив, что Обухов может принять его за сумасшедшего, пояснил более доступно: – В ракете двести тонн. Считай, над нашими головами одного только топлива сто восемьдесят тысяч кэгэ! Если прольется хоть капля – нам хана.

– Захлебнемся им, что ли? – неудачно пошутил напарник, углубляясь в кромешную тьму и кромсая ее лучом фонаря.

– Не успеем – сгорим как бабочки! Там окислитель – азотный тетроксид! Это хуже азотной кислоты. Увидишь бурый дым – считай что покойник. Понял?

– Мне по фигу, оксид – не оксид! – огрызнулся Обухов. – И на «понял» меня не бери!

Наемник предпочитал всегда иметь под рукой пистолет и поменьше думать о всяких там «живых ракетах». Сказки дядюшки Андерсена не для него, а для детишек. Солдат должен мыслить предельно конкретно.

– Ладно, не трясись, – Обухов примирительно толкнул Сватко в плечо. – Давай смотреть что к чему!

До калитки из металлических листов, окрашенной битумным лаком в символическое – черное, оставалось шагов десять. За ней старлея Носкова и его напарника сержанта Васина ждала неминуемая смерть. Ни главарь террористической группы, ни его помощник из охраны в этом ни секунды не сомневались. Оба принимали это как одну из военных неизбежностей, типа расстрела гражданских лиц, не вовремя оказавшихся на пути разведчиков. В специализированном военном сознании строился план уничтожения трупов – естественный, построенный на старой хохме – автомобильной аварии. Если б менты исчезли на стройке, оставив автомобиль у ворот, – это было бы провалом…

Но не такие простые парни – бывшие десантники специального отряда, чтобы так легко позволить себя провести.

– Мужики! – воскликнул Вольский, заставив ментов отвлечься от опасного направления и оглянуться. – Пошли в вагончик заглянем! Я там хорошую водочку заныкал в холодильнике и огурчики!

Вольский действительно оставил там пакет с водкой и продуктами, но предназначался он вовсе не для ментов. Просто обстановка потребовала принятия немедленных мер, и водка была бы самой безобидной из них.

– А чего – праздник какой? – неуверенно переглянулись милиционеры, мгновенно почувствовав во рту вкус хрустящего огурца. Заулыбались.

– Вроде того! – согласно кивнул Вольский и подумал, что втюхивать им про вчерашний день рождения – слишком банально. – С подругой расписался. Решили, так сказать, оформить отношения официально! Сами знаете, как бывает, любовь – морковь!

Вольскому вспомнилась Марина. Ему ужасно захотелось ее видеть. Человеческие желания вдруг кольнули осторожно и колыхнулись внутри машины для убийства под названием ХИРОН – терминатора по прозвищу ЗОРАН. Один человек – и несколько имен, а за каждым – свой шлейф, своя жизнь и куча смертей.

Проводя логическую линию – тропку от грязного подвала к халявной рюмке, догадливый старлей подмигнул:

– Это, считай, свадьба, что ли?!

– А я о чем, ребята! – совершенно по-доброму улыбнулся «молодожен». – Там все есть!

Предложение сделано. В соответствии с текущим настроением старлею оставалось лишь поддержать его.

Или отклонить.

– За это грех не выпить! Поздравляем!…

Жесткие ладони соприкоснулись в рукопожатии. Мужики пошли за радостным именинником, не предполагая, что путь из пыльного подвала через скрипучие сходни – наверх явился для них настоящим воскресеньем и воскрешением, или бесценным подарком судьбы. У двух молодых жизней, минуту назад висевших на опасно тоненьких волосках, появилась перспектива на продолжение. А «молодожен» радовался своему.

Тосты говорились «кухонные» и по обстановке. Разложенные на грубо сколоченном дощатом столе дорогие яства не соответствовали уровню гостей и вряд ли были по карману простому охраннику. Только приятно выпивая и вкусно закусывая, никто из милиционеров не обратил на это внимания. Свадьба же!

Выпив за «жениха и невесту», за «своих ребят», за «будущее здание», за «строителей, ментов и поваров», служивые прилично захмелели и повели беседы, далекие от первоначальной цели их визита.

Вольский нервничал: он даже не знал, есть ли под землей ракета, но вытолкать представителей власти взашей не мог. Пришлось нянчиться. А как с ними нянчиться? Подливать водочки! Да побольше, побольше!

Размеренное течение пьянки нарушилось неуместной репликой мента, заставив Вольского напрячься.

– А я знаю, для чего внизу транспортер стоит! – с улыбочкой вякнул подпивший напарник участкового. При этом он как-то странно так, испытующе заглянул Вольскому в глаза. С ехидцей, со скрытым смыслом. Террористу вдруг показалось, что мент и впрямь о чем-то догадался.

– Зачем? – как можно более безразлично поинтересовался Вольский, отправляя в рот приятно хрустнувший огурчик.

– Так землю наверх подавать! – радостно заявил милиционер, чем посеял в темной душе террориста нехорошие подозрения и вытекающие выводы.

Ни один из них не был в пользу ментов.

– А зачем ее подавать, если котлован давно вырыли и бетоном залили?! – поднял товарища на смех участковый. – Тебе бы баранку крутить! Сыщик хренов! Он у нас в школе милиции учится! Молодой ещо!

Рассмеялся и Вольский.

– Да не! Чего вы ржете! Говорю же, чтоб землю подавать в машины! – не хотел униматься парень. – Я же видел, что лента вся в глине! Свежей! Откуда в подвале глина? Метод дедукции! Пойдем посмотрим, если не верите!

– Ладно тебе! Сиди! – уверенно произнес Вольский, поймав глаза милиционера словно в перекрестие оптического прицела. Ему даже показалось, что парень на самом деле трезвый и только ваньку валяет, что пьяный. Но этого быть не могло – пил, как все. – Лучше еще по соточке накатим!

– В натуре, хватит колбаситься! – недовольно попенял на товарища участковый. – Тебя люди в гости пригласили!

Парень нехотя успокоился, только Вольский, разливая водку по стаканам, так и не смог подавить возникшее однажды подозрение.

В конце импровизированного пиршества стражи порядка приняли скромные подарки: по бутылке водки на брата и пакет закуси на двоих. Довольные приемом, они отправились продолжать банкет в более привычное место. Разумеется, что о выполнении ими служебных обязанностей сегодня не могло быть и речи. Но это далеко не самое страшное из того, что могло с ними произойти. С этого момента акции ментовских жизней на дьявольских торгах начали неуклонное падение.

Обследование шахты и «Изделия» продолжалось несколько часов кряду, пока электрическая лебедка, словно спиннинг рыбу, не вытащила на поверхность порядком подуставших разведчиков. Вольский только что отправил ментов и с нетерпением ждал возвращения парней. Он ждал ответов: что внизу? Есть ли ракета? В каком состоянии? И, наконец, какова перспектива ее запуска? Вольскому хотелось услышать, что внизу – все о'кей, только нажми кнопку, и ракета вылетит из шахты минометным стартом, а в карманы упадут бешеные бабки! Но террорист отдавал себе отчет, что акция не может быть простой и даже смахивает на хорошо подстроенную авантюру типа «МММ» планетарного масштаба.

И все же Вольский надеялся на отсутствие непреодолимых препятствий и выполнение если не всего плана, то хотя бы основной его части – залпа шахтной установки. А когда ракета будет в воздухе, что зафиксируют многие средства наблюдения и контроля, он не будет нести ответственность перед арабами за ее дальнейшую судьбу: ракету могут уничтожить наши или сбить американцы, хотя сделать это почти невозможно – в этом заключается дьявольская особенность таких ракет. Если только одна из систем управления пролежавшего под землей много времени «Изделия», не даст сбой и не отклонит опасность от миллионов людей в океан.

На последнее Вольский рассчитывал меньше всего, потому что это было бы настоящим чудом – о надежности ракет этого класса также ходили легенды.

Однако все обстояло так, как рисовал трезвый разум. Доклад Сватко подтвердил как отличное состояние ракеты и подведенных к ней коммуникаций, так и наличие неожиданных препятствий. Без проблем не обошлось, и первой из них стала такая, казалось бы, мелочь, как закрытая изнутри шлюзовая дверь. Через нее можно попасть в коридор. По этому проходу до шахты добирались из пункта управления при проведении контрольно-профилактических осмотров и работ, но в обычном, дежурном режиме она герметично и намертво задраивалась.

В конечном счете, преодоление первого препятствия определяло возможность проведения акции, поскольку вскрытие двери со стороны шахты полностью исключалось – метровой толщины железяка выдерживала даже взрыв ракетных двигателей. Доступ к шлюзу имелся и со стороны командного пункта, но попасть в него можно только через спецтоннель секретной ветки эвакуационного «Метро-2», охраняемого и защищаемого так тщательно, что об этом варианте не могло быть и речи.

Таким образом, первая же «мелочь» привела террористов в тупик, поставив реализацию акции под большой вопрос. Только Вольского это не могло остановить. Гибкий, адаптивный ум наемника легко приспосабливался к любым внешним помехам и условиям. Он точно выделял первостепенные задачи и цепко удерживал внимание на главном направлении. После осмысления увиденного террористы пришли к выводу, что единственный способ проникновения на пункт управления ракетой сквозь бетонную толщу – резка отверстия алмазными коронками, с диаметром, достаточным для прохода человека. Другие виды проходки вблизи стоящей на стапеле ракеты недопустимы.

Вспомнив о том, какой качественный бетон шел на строительство подобных объектов, Сватко предложил использовать промышленную сверлильную машину, подобную той, что турки использовали для резки газоотводного канала, только еще более мощную.


* * *


Позвонил Зураб и сообщил Вольскому очередную неприятность. Трупов чекистов на местах не оказалось. Из осторожных расспросов местных аборигенов чеченцы выяснили, что все покойники обнаружены при таянии снега и «забраны милицией».

Но это была не просто неприятность, из разряда тех, что каждый день семечками из кулька сыпались на голову. Один эпизод криминальной жизни города да пара строчек в милицейской сводке на самом деле имели принципиальное значение. То, что застреленных чекистов обнаружили и, вероятно, опознали, говорило о серьезном промахе, допущенном террористами на начальном этапе. «Первые вешки», найденные фээсбэшниками, давали все основания предполагать, что контрразведка взяла след.

Однако жизнь периодически напоминает, что худа без добра не бывает даже у террористов. Данное обстоятельство Вольский решил использовать с пользой для дела.

При случае и необходимости.


* * *


Неважнецкие новости у Хасана. Пацаны, отправленные в ресторан «Канарейка» по пустяковому делу, спалились самым неожиданным образом, нарвавшись на ФСБ. Откуда она взялась – непонятно! Еще более неожиданным явился дерзкий побег Рогожкина. Что там произошло – дословно не знал никто, и почему парни схватились за оружие, для бригадира также осталось за кадром. Прямо Бермуды!

– Непоняток тут много! – нервничал Хасан, торопливо потягивая сигарету. – С чего это пацаны под Контору попали, а этот повар вдруг в бега ломанулся? Что-то не могу два конца в узел связать – фуфло в натуре получается!

– А ты уверен, что Контора появилась случайно, а не поваренок ее навел? Сам прикинь расклад-то! – хищно прищурив глаза, задал вопрос Колька Жмых. Он хитрый, тертый, повидал. Знает, что говорит.

– Что ты меня грузишь: уверен, не уверен! – огрызнулся бригадир. – Как я могу быть в чем-то уверен! Но если б этот гаденыш про нас в Контору настучал, они бы уже десять раз нас обшмонали и в браслеты закоцали! А я, как ты видишь, курю сигарету!

– Что повар видел? Ну «азеров» мертвых, делов-то куча! Кто их замочил? Откуда ему знать! И мы не при делах! Фраер мертвяков не опознал, что дальше?! – рассуждал Жмых. – По-любому – это не Конторы дело, а ментовки. Хотя, если этот козел повар стуканет, что мы его типа заставляли трупы опознавать и кавказцев из кабака искали, кое-что может проясниться. А потом срок сам в дверь постучится. И примут нас мусора под белы рученьки – за милую девочку!

– Вот именно! – согласился Хасан, затушив окурок о гладкий край пепельницы. Серый комочек на истлевшей сигарете рассыпался в пыль. – Опера цепочку выстроят, а она их прямехонько к нам приведет! Просекаешь, о чем базар?

– Не фраера лечишь! – хмыкнул Жмых. – Убирать поваренка надо. Ясный пень. И быстрее! Отыщем – не иголка, глубоко не спрячется!

– Отправь пацанов в «Канарейку». Пусть покрутятся, адресок узнают. Наверняка подруга у сученыша есть, родители там, друзья. Короче, сами не маленькие – «пробейте» тему по-быстрому. Только глядите, чтобы он второй раз от вас ноги не сделал.

– У меня мертвяки не бегают! – сказал Жмых, ощерившись неприятной зловещей ухмылкой. Глубокая складка застарелым шрамом чиркнула по лицу и разбежалась ломаным веером ранних морщин.


* * *


Полковник Каледин просматривал протоколы задержания. Личности уголовников установили быстро, благо что их имена давно и надежно сидят в Информационном центре МВД, словно высеченные на граните. Кроме нескольких судимостей, парни имели обширные связи с преступным миром. По имевшимся фактам прокуратура возбудила уголовное дело.

В другой папке перед полковником лежали данные на повара ресторана «Канарейка» Сергея Рогожкина. Вся его биография, от рождения до окончания профучилища и поступления на работу, умещалась на половине стандартного листа писчей бумаги. Лазерный принтер ровным почерком бесстрастно вывел все основные даты жизни: родился, средняя школа, училище, производственная практика, потом работа. Никаких белых пятен, никаких загадок и вредных привычек. От и до, как на ладони. Алкоголем и наркотиками не злоупотребляет, в криминальных связях не замечен, на оперативных учетах не состоит, к уголовной ответственности не привлекался. От армии, правда, откосил, но законно – по здоровью. Увлечений особых Рогожкин не имел, кроме компьютера. Но на этом сейчас вся молодежь повернута – разве это запрещено! Среднестатистический портрет получался. С оперативной точки зрения, ни рыба ни мясо. А подозрения веские.

Крупные пальцы листали документы – Каледин раскладывал их на столе, словно карточный пасьянс. И так и этак прикидывал. Ничего общего с бандитами у Рогожкина не было – это ясно как белый день, но в какой-то точке их пути пересеклись, что едва не привело к гибели сотрудника ФСБ. Что же это за повод такой, что за точка, после которой бандюки на рожон поперли? Просто подонки обкуренные или нечто другое? А парень с ними как оказался?

Обстоятельства происшествия не могли не заинтересовать Каледина. Его ребята занимались проверкой информации о возможно просочившейся в город террористической группе. Кто? Что? Где? Когда и как? Неизвестно. А значит, отрабатывается и анализируется весь массив информации, обстановка в городе, стране, за рубежом. Из мелких, не связанных будто бы друг с другом эпизодов и событий ткется, строка за строкой, картина с портретами неизвестных террористов. За каждым городским событием виделся банальный вопрос – кому это выгодно.

Происшествия в ресторане казались полковнику первыми зернышками золота в горе бесполезной породы. Первым стежком будущего полотна. Вывод напрашивался сам собой и был прост как доска: если кто-то и сможет внести ясность в случившееся в «Канарейке», то это сам Рогожкин. Лучше его этого никто не сможет сделать.

На утренней оперативке полковник обратил на парня особое внимание.

– Пока мы совершенно спокойно и с чистой совестью можем задержать Рогожкина по подозрению в соучастии. У нас имеются на это все основания, – высказался Каледин. – Если выяснится, что парень ни при чем, – перейдет в разряд свидетелей. Что по нему сделано, домой ездили?

– Дома не ночевал, где находится – родственникам не сообщил, что понятно, – ответил Кузин. – На работу не вышел, хотя отгул не просил. В поликлинику по месту жительства не обращался. Выходит – прогул. Утром Рогожкин закрыл счет в отделении сбербанка…

– Сумма? – уточнил начальник.

– Небольшая – семь тысяч рублей, – подсказал Кузин.

– В бега собрался, – пришел к выводу Каледин. – Круг общения выяснили?

– Устанавливаем, – сообщил майор Игнатов.

– Устанавливаем – это неопределенная форма! Некогда устанавливать! – нажимал обычно сдержанный и терпеливый Каледин. – Нужно работать быстрее! Что есть сейчас? В сию минуту?

– Адреса родственников, круг ближайших друзей по учебе, по двору. Парень мог переночевать у кого-то из них, – пояснил Игнатов. – Или на даче. Мы проверяем всю информацию.

– Займитесь этим! – официальным тоном распорядился Каледин. – Может быть, что парнем интересуемся не только мы. И тот, кто найдет Рогожкина первым, – выиграет время. А тот, кто опоздает, – может опоздать навсегда! Я доступно излагаю?

Ответа не последовало. Реплика полковника была понятна всем.


* * *


Горожане так привыкли к улицам, домам, автомобилям, рекламным плакатам и рынкам, что не находят во всем этом ничего нового. Они каждый день смотрят на свои города, не замечая мелких деталей. Но столица всегда была полна тайн, загадок и «темных изнанок», о существовании которых никто из нас не догадывается. Словно параллельные миры, тайные стороны жизни пронизывают все пространство. Иногда они пробивают защитные оболочки и выходят наружу, пересекаясь с миром, который мы строим для себя сами.

Продавать и покупать оружиё дело неблагодарное, а главное – опасное. Момент передачи товара, самый ненадежный, ведь рискуют как покупатели, так и продавцы. И первые, и вторые имеют возможность остаться без товара, денег, свободы или жизни – как фишка ляжет, поэтому каждый из них стремится сделать все, чтобы максимально обезопасить себя или хотя бы уменьшить вероятную опасность.

Данного правила придерживались и участники этой сделки.

Шлепик не настолько глуп, чтобы гнать груженную первоклассным оружием «Газель» через весь город. Товар прошел такую длинную цепочку посредников и доверенных людей, что отследить первоначальные пути и источники поступления достаточно сложно. Однако случайная проверка на дороге могла поставить крест на всем, ведь именно грузовики привлекательны для милиции в первую очередь.

Везти столько металла в «жигуленке» тоже не лучший выход: перегруз легковушки хорошо виден со стороны и также привлекает внимание инспекторов – у них глаз наметан. А для Вольского значение сделки было трудно переоценить, потому что ее провал неминуемо поставил бы под угрозу всю операцию. В таких жестких условиях риск должен быть минимален.

Широкие подошвы «Форда» шлепали по редким лужам, выдавливая воду в густые брызги. Машина пастельных тонов с рыжим маяком на крыше и зелеными отличительными полосами на бортах не оставляла гаишникам шансов на сомнения. Лица парней в бронежилетах, с положенным табельным вооружением едва просвечивались через бронированные окна. В утробе инкассаторского фургона пружинисто покачивались еще двое с десантными автоматами Калашникова на коленях. Чуть сзади держался джип сопровождения с ребятами из ЧОПа. К тому времени, когда «Форд» въехал на территорию автосервиса в окраинном районе города, подступы к нему контролировались другой группой Вольского, выдвинувшейся к месту встречи заранее и занявшей удобные для наблюдения и стрельбы позиции. Подготовка к криминальной сделке напоминала операцию войсковой разведки – слишком серьезно и тщательно готовились к ней бывшие десантники.

Оно и понятно.

Инкассаторский броневик преодолел отрезок от ворот до ангара и нырнул в распахнувшийся перед носом проем.

– Давай смотреть! – после формального приветствия как-то особенно произнес Шлепик. При нем находился еще один парень, но, очевидно, не старший.

– Все о'кей? – успокаивающе улыбнулся Вольский, заметив напряжение продавца. – Или есть проблемы?

– Достал почти все, а «стингеров» всего два откопал. Но цены выросли… – предупредил Шлепик, ожидая реакции покупателя.

– Ты что, братан! – с укором произнес сопровождавший шефа Обухов. – Мы ж бабки вперед проплатили!

– Не волнуйтесь, не сильно подорожало! – поспешил заверить Шлепик. – Вам же качество и надега нужны, а это всегда дороже! Пацаны базарили, что такая партия только для Чечни нужна, – вот и накрутили. Может, из патриотических чувств! – хмыкнул он.

– Выходит, цену подняли за то, что наших нашим же оружием бить будут? – произнес Вольский, испытав мимолетную, но быстропроходящую злость.

– Мне по барабану, – честно ответил Шлепик. – Я политикой не занимаюсь. Я железом торгую. Куда пойдет – не моя проблема. «Жигули» тоже можно толом начинить и в толпу направить. А можно на дачу ездить. Хозяин – барин!

Продавец провел покупателей на склад запчастей, где их ожидал товар.

– Смотрите все сами, чтобы потом без претензий, – суетился он, словно фокусник, сорвав со стеллажа покрывало. В этот момент тесная комнатенка автосервиса стала похожей на оружейный склад. Чего тут только не было – оружие, взрывчатка, гранаты, детонаторы… На любой кошелек. На любую ситуацию. На любой вкус!

– Если б нашим ребятам тогда такое оружие! – бросил Обухов, и Вольский понял его с полуслова. Однако не ответил бывшему сослуживцу, а неслышно вздохнул, стряхнув с себя пыль воспоминаний. Зачем это сейчас, к чему? Того молодого взводного, оставшегося без взвода, давно нет. Он умер вместе со взводом. Вместо него – опытный, сильный и циничный наемник, которого в Боснии знали под именем Зоран, а в Албании – под псевдонимом Хирон. Не время сопли разматывать.

На осмотр оружия и боеприпасов ушло не менее получаса. Террористы проверяли каждый ствол. Кое-что было отложено в сторону без объяснения причин со словами: «Это не пойдет».

– Как скажете, – легко соглашался Шлепик. Сегодня он был покладист и терпелив, потому что такого большого «опыта» у него еще не было. И бабок таких не было. А какая ему разница, куда потом стволы отправятся: на Кавказ, в Сибирь или за кордон? Он только посредник, перекупщик, спекулянт, продавец! Он толкает то, что украли другие: с войсковых складов, заводов, эшелонов. Они первопричина, а не Шлепик.

Пока Обухов осматривал взрывчатку и детонаторы, Вольский взял в руки «стрелу».

– Знакомая машинка! – усмехнулся он, осматривая ПЗРК. – Только питание нужно заменить. Номер сточили и думают, не найдут? Дураки!

– Я не в курсах, – признался Шлепик, сгорая от нетерпения закончить сделку поскорее и получить свои деньги. – Мое дело – торговля. Бизнес!

– Ага, блок «свой – чужой» переделан, – заметил Вольский. – Штатный по своим стрелять бы не позволил. Значит, точно для «чехов» готовили.

Продавец не понимал, чем недоволен покупатель. Может, товар ему не нравится?

Наконец стороны пришли к согласию. Передав оставшуюся сумму, десантники погрузили покупочку в сейф бронированной машины и без проблем выехали за ворота.

– Пацаны не из наших, – серьезно произнес Шлепик, провожая взглядом удаляющийся броневик. – Я это сразу понял. Темные лошадки. Серьезные. Те еще волчары.

Тяжелый бронированный «Форд» летел через город, не снижая скорости. На московских дорогах «инкассаторов» никто не останавливал. Когда многотонный сейф на колесах разгрузили, а оружие спрятали в надежные тайники, радостный Вольский по-приятельски похлопал Обухова по плечу.

– По-моему, ты заслужил хороший ужин! – с улыбкой сказал он. – День явно удался!

– Какой ужин! Чего это ты? – непонимающе взглянул подельник.

– Вечерком переодевайся в цивильное и дуй в ресторан! Можешь взять с собой кого-нибудь! Фирма оплатит!

– Я вроде не собирался…

– Вот и соберись! В «Канарейку», – велел Вольский и в ответ на застывший вопрос добавил еще таинственнее: – Надо сделать одно ва-ажное дельце. Покрутись и выясни – не совались ли туда господа чекисты. Мы должны это знать наверняка. А заодно и отдохнешь! Ферштейн?

– А как же! – по старой армейской привычке ответил Обухов и с искренной прямотой младенца предложил: – Так пойдем вместе! Оттянемся! Отметим!

– Нет, братишка! – многозначительно усмехнулся Вольский. – Извини, но на сегодняшний вечер у меня другие планы.

– Запал на бабу? – прямо спросил Обухов. – Зачем она тебе?

– Что ты несешь! – отмахнулся Вольский. – Все исключительно для дела!

– А-а! – посерьезнел Обухов, будто приревновал. – Ну-ну! Только не забудь, что баба на корабле – к беде!

– Да пошел ты! – беззлобно ответил главарь, находясь в таком хорошем настроении, которое невозможно испортить ничем. – Вали в ресторацию!


* * *


Панельная двенадцатиэтажка постройки шестидесятых годов располагалась между «Кунцевской» и «Молодежной». Пространство вокруг и между занято уродливыми коробками ржавых гаражей, и, как оазис в пустыне, около метро светится гипермаркет «Рамстор», оскорбляющий размахом убогость ежедневной жизни. Когда-то этот кусок городской земли считался дикой окраиной, рабочим поселком, выселками. С тех памятных пор прошло не менее сорока лет, а от репутации городского «спальника» местечку вряд ли отделаться.

История городских окраин не слишком заботила двух молодых людей, уединившихся на шестом этаже дома двадцать шесть, корпус один. По общему мнению, стрессы лучше всего снимаются алкоголем и сексом. Два мощных средства, созданные самой природой, позволяют закипающим мозгам на время отключиться от проблем, коих в жизни всегда бывает в избытке, и, коротая время, принимать приятную терапевтическую процедуру.

Напуганный стремительными событиями и загнанный в угол, Сережа Рогожкин еще вечером использовал оба средства одновременно, в чем охотно и с должным рвением ему помогала бывшая сокурсница Ленка Миролюбская. Ближе к окончанию учебы у них была любовь, но по вине обстоятельств и лично Рогожкина молодые люди расстались, а Ленкины чувства перешли в режим «Стей Бай». Они словно угли – то затухали, обнаруживая едва заметное свечение, то вспыхивали ярко с новой силой, будто от внезапного порыва ветра или малейшего дуновения. В «периоды ожидания» Ленка с кем-то там дружила, встречалась, целовалась и, может быть даже, любила… Но при появлении Рогожкина, что случалось не слишком часто, не могла отказать ему в любви и ласке. Женское сердце ведь не камень, и дремлющие в нем чувства способны растопить любую горную породу, как пламя – рождественскую свечу.

На какое-то время сеанс одновременной терапии сбил волнение и страхи повара до приемлемой отметки, а веселая ночь залакировала и закрепила достигнутый результат. Однако все это было ненадолго, и утреннее пробуждение принесло неприятное отрезвление.

Сквозь сон Рогожкину показалось, что внутри квартиры раздается странный звук. Очень похожий на привычный шум ресторанных задворков.

Открыв глаза, он понял, что шум – вовсе не сон. Доносившиеся до спальни звуки с каждой минутой становились более отчетливыми и ясными. Рогожкин откинул одеяло и спрыгнул с кровати. Только сейчас он заметил, что стоит совершенно голый, а его трусы валяются на полу вперемешку с деталями женского белья. Славно вчера повеселились.

Парень подбежал к окну.

В просвете молодой листвы он увидел площадку перед подъездом…

Но ничего странного там не было. Несмотря на головную боль, Рогожкин, догадался, что звук идет с кухни и, замедлив шаг до неслышно-крадущегося, отправился туда…

Рука с хорошо отточенным ножом с удобной деревянной рукояткой взлетела к потолку и замерла в тесном пространстве крохотной кухни. Рогожкин шлепал по коридору. Его шаги были слышны далеко впереди. Он повернул на кухню…

Помедлив недолго, отточенная стальная пластина сорвалась и… полетела вниз. Режущая кромка полоснула кожу и, двигаясь под усилием руки, легко вонзилась во влажную мякоть. Темно-красные капли брызнули на стену.

Ленка негромко вскрикнула.

– Вау! Ты проснулся! – заулыбалась девушка, заметив застывшего на пороге совершенно голого Рогожкина. – Ну и видок у тебя! Гранат будешь? С утра оттягивает! Я им уже всю стену уделала! И себя тоже!

– Не волнуйся, я тебя оближу! – сказал Сережа. – Потом.

Сознание двинулось тяжелым товарным составом. Ту-ту-ту, ту-ту-ту-ту… Оно прояснялось медленно, со скрипом и шумом, возвращая обладателю, как особый дар, память о вчерашнем.

А что случилось, почему он должен прятаться у подруги, забросив работу и привычный уклад жизни, доселе никак с Миролюбской не связанный? Она, конечно, девочка классная, безотказная, по старой памяти, и с фантазией – точно! Но все же в планы Рогожкина на жизнь девчонка не входила.

Теперь вот вошла. Как каравелла по волнам. Без спроса и разрешения.

Самый главный и основной вывод, сделанный Рогожкиным первым делом, заключался в следующем: он в безопасности.

Мысль неплохая. Своевременная. Облегчающая душевные страдания. Здесь его не найдут. Никто и никогда. Можно отсидеться, а за это время придумать выход.

Это вселяло надежду на легкое и непринужденное решение внезапно возникших проблем. Значит, внимание можно переключить на что-нибудь другое.

Ленка стояла у стола в черных полупрозрачных трусиках, в легкой маечке на голое тело и без бюстгальтера, который, разумеется, остался на полу спальни. Ленка вообще не любила его носить и не признавала как класс. Просто презирала! Но черный цвет любила, а законы приличия все же заставляли ее надевать мешающую деталь, когда это требовалось.

Темная ткань контрастно выделяла бледные голые ноги, словно по недоразумению природы лишенные защитной окраски.

Рогожкин оглотнул высохшую слюну. Язык шершавил небо. Сушняк.

Парень схватил со стола недопитую бутылку вина, наполнил стакан и, не отрываясь, осушил до дна. Терпкое тепло отогрело замерзшие мозги и пошло по телу мягкими бархатными шажочками.

Тиски отпустили голову.

Полегчало.

Ленка залезла в шкаф, нагнулась, выставив напоказ тугую, упругую округлость маленькой попки, обтянутой кружевным чепчиком трусиков, и стройные, налитые силой бедра. Рогожкин почувствовал, что тревога точно отступает. То ли вино подействовало расслабляюще, то ли Ленкины плавные гитарные обводы. Не раздумывая, парень сгреб девчонку в объятия, прижал к себе плотно и тут же почувствовал ответную реакцию молодого организма…

– Ой, что это в меня уперлось! – игриво и предельно откровенно хихикнула девушка, в ответ на что Сережа еще сильнее притиснул подругину попку к пружинистому вздутию на брюках и запустил свободные руки под мягкую ткань ее футболки.

– Это фонарик! – усмехнулся парень, продолжая нехитрые манипуляции.

– Да-а?! – протянула девчонка, ловко развернувшись и уже расстегивая «молнию» рогожкинских брюк. – А зачем он тебе?!

– Светить! – нашелся парень.

Тонкие женские пальчики скрылись в образовавшейся прорехе, отыскивая тот самый осветительный прибор.

– Ну-ка!… Ну-ка!… Где там наш фонарик!… Посмотрим… О-о! – искренне обрадовалась девушка, будто золотую рыбку надыбала. – Какой большой! Упругий!

Понятное дело, что спустя десять минут томное Ленкино лицо с мягкими, полными, чувственными губами и маленьким носиком очутилось под головой Рогожкина. Он целовал ее в губы, быстрыми птичьими движениями пробираясь языком в рот, а девчонка с жадностью хватала его поцелуи вместе с языком, словно речная рыба вкусную наживку. Сочный Ленкин бюстик с приятно шершавыми, затвердевшими сосками вновь щекотал грудь Рогожкина, волнуя кровь и пронизывая паутину нервных волокон сладким электричеством любовного забвения. Молодым людям казалось, что окружающий мир сузился до размеров маленькой уютной спальни и создан только лишь для них. Ничему другому в мире места не было…

Но как далеки они были от суровой реальности: мир оказался куда более враждебным, агрессивным и жестоким, чем Рогожкин с Миролюбской могли себе вообразить.

С доказательствами этого им пришлось столкнуться очень скоро.


* * *


Оперативники полковника Каледина прорабатывали известные адреса, но Рогожкин не находился. Майор Игнатов работал по родственникам беглого повара, капитан Кузин окучивал сослуживцев и друзей, а старлей Круглов с большим трудом разыскал бывшую подругу Рогожкина – Женечку Веселову. Поговорив с девушкой, старлей понял, что о местонахождении бывшего бойфренда она не знала ровным счетом ничего, но что совершенно очевидно, так это то, что фамилия Женечки полностью соответствовала ее легкому, как теплый ветерок, веселому характеру.

«И чего только ему не хватало», – с досадой от невыполненного задания и мимолетной завистью к Рогожкину подумал Круглов. Он прощался. Испытывая безотчетную, выпирающую наружу радость, он спустился вниз и, задержавшись возле машины, закурил.

Вредная привычка – а кто бы спорил! Старлей не успел потерять вкус к жизни – весна ему нравилась. От нее Круглов всегда ждал чего-то нового, светлого и оптимистичного. Не он один. В это время года многие мужчины бывают озабочены невинным стремлением производить приятное впечатление на противоположный пол. Они дарят женщинам цветы и подарки, совершают разные, порой совершенно безумные и смелые поступки, на которые в другую пору никогда бы не решились. Но настоящая весна с молодой травой и конфетти ярких шапок одуванчиков коротка, как июньская ночь. К началу лета весенняя эйфория незаметно угасает, а к осени обязательно что-нибудь случается с нашей многострадальной страной: очередная ли смена правительства, стихийное бедствие, теракт, громкое убийство или внеочередной, но полный, извините, дефолт рублю и лазурным мечтам.

Житуха – только спину подставляй!

Приятные мысли о весне, жизни и милой девушке по имени Женя закончились, едва дотлела и осыпалась серым пеплом сигарета.

Круглов вытащил служебный мобильник, неторопливо набрал Игнатова.

– Какие у вас дела? – коротко справился он, имея в виду, конечно, пропавшего повара.

– Нигде не появлялся, никому не звонил, – не слишком удрученно сообщил Игнатов. – Похоже, залег всерьез.

– Может, бандюки его раньше нас отловили? – с неуместной черной иронией предположил Круглов.

– Такой информации нет, – с явным недовольством отрубил чекист. – Зато откопался еще один адресок. Маленький такой. Бывшая подруга Рогожкина по училищу. Говорят, они иногда встречались после завершения учебы.

– Сколько ж у него еще подруг! – усмехнулся старлей. – Только с одной поговорил – кстати, нормальная девчонка, а ты мне другую втюхиваешь!

– Раз уж ты на них специализируешься, – воспользовался моментом Игнатов, – то доехай и до другой! Для очистки совести, так сказать! Договорились?!

– Чьей совести-то?! – усмехнулся коллега. – Твоей, что ли? Ладно, – согласился Круглов. – Если она такая же симпатичная, как Женечка, – говори свой адрес. А еще лучше – сразу весь список. Умеешь же ты подобрать нужные слова!


* * *


Колька Жмых не стал бы правой рукой Хасана, если б не обладал набором необходимых для этого качеств. Кроме готовности выполнять приказы и лить чужую кровь в любом виде, Жмыха отличала присущая наперсточникам и мошенникам изворотливость, изобретательность и природная сметка, коей многим его подельникам явно недоставало. Благодаря этим качествам Колян без особых усилий и материальных затрат узнал, что у повара имеется подружка по имени Лена, а у нее – мобильный телефон. Ерунда, казалось бы… Ан нет – не угадали! Имея только этот номер, который в общем-то ничего не говорит о владельце трубки, Жмых применил минимум технических знаний и получил достойный результат. Причем посодействовали ему в этом не его дружки – братки да уголовники, а наши с вами правоохранительные органы и еще – оператор сотовой связи МТС. По идее, бандиты никак не могли бы узнать данные абонента по его мобильному номеру – за конфиденциальность сведений и их охрану оператор несет ответственность!

Но это – по идее! Должен нести! Но не у нас! Каждый раз и на все у нас приходится делать поправку на Россию! А так надоело!…

Во время операции по освобождению заложников на Дубровке к аппаратуре МТС были допущены правоохранителыные органы, после чего клиентская база данных компании всплыла на Горбушке в виде дисков. Кто ее украл – непонятно, ищут до сих пор. Но Жмых купил диск за семьдесят баксов и, сунув его в компьютер, быстро узнал, что названный федеральный номер принадлежит некой Миролюбской Елене Сергеевне, к чему приложены данные паспорта с датой рождения и… домашним адресом!

Жмых даже заскучал – слишком просто все выходило. Обыденно как-то. Без фантазии, без охотничьего азарта, без прикола даже. Однако совершенно не факт, что Рогожкин окажется у подружки, поэтому Жмых хоть и не дергался понапрасну, но приготовился к тому, что поиски беглеца могут затянуться.

Ненадолго.

В крайнем случае – до вечера.

Найдется лох, если Колян возьмет его подружку в оборот! Она сама его сдаст. Это уж дело техники и желания. Как и что Жмых будет делать – его проблема. Важен результат. А он будет. Можете не сомневаться. Если Рогожкин и не у подруги – так, значит, скоро к ней приедет. По собственной воле, не подозревая, что у Ленки его ждет стальной капкан и… смерть.

Или по чужой воле. Какая разница! А куда ему деваться, если за дело взялся Жмых!

Гулять под теплым солнышком и дышать земным воздухом повару оставалось совсем недолго.


* * *


Группа майора Игнатова подъехала в указанный адрес. Тесноватый белый «жигуль» замер напротив зачуханного подъезда.

– За участковым не поедем? – поинтересовался водитель Саша.

– Обойдемся своими силами, – ответил старший. – А то спугнет еще Рогожкина формой.

Оперативники приблизились к парадному и… уперлись в запертую стальную дверь.

Не звонить же Миролюбской, мол, так и так – откройте, девушка, мы к вам за вашим дружком приехали! Пусть выходит с поднятыми руками! Кто ж его знает, что это за тип. Может, он с бандитами заодно или один из них. Станет он с операми по-людски разговаривать?

Старлей Боря Круглов быстро вышел из положения. Он не ждал, когда дверь откроет кто-нибудь из жильцов, а вызвал по домофону диспетчера. Услышав запоздалый ответ, он придал голосу положенную пафосность и произнес по-простецки:

– Откройте, «Скорая помощь»! Стоим тут уже!…

Почувствовав вину за собственную медлительность, диспетчерша ничего не переспросила, а тихо выпала «из эфира». Домофон замолчал, зато в замке что-то четко щелкнуло и… дверь открылась.

– Интересно, на каком это этаже? – вслух размышлял капитан Маслов, приближаясь к лифту.

– Разберемся! – уверенно пообещал Кузин. – По-моему, шестой.

– Ну, я пошел, – обреченно произнес Круглов, отправляясь на лестницу. Это, конечно, не дедовщина, но топать пешком почему-то всегда выпадало самому молодому по званию и возрасту.

Кузин угадал – квартира Миролюбской действительно находилась на шестом этаже, до которого опера поднялись без проблем. Там они распределились – пока Круглов восстанавливал дыхание после пешего восхождения и поправлял кобуру с оружием, Маслов отправился вниз за соседями.

Приготовив удостоверение, капитан позвонил в первую попавшуюся квартиру. Услышав вялые шаги, он предположил, что попал на пенсионерку, объясняться с которой придется через дверной «глазок», долго и нудно…

Однако дверь открылась почти сразу. На пороге возник немолодой мужчина с помятой, щетинистой физиономией, темными кругами под глазами, в тельняшке на голое тело и алкогольным амбре. Персонаж тот еще, но выбирать оперу не приходилось, кого бог послал, за того и спасибо. Сейчас не каждый дверь-то отворит – боятся. Считай – повезло.

– Добрый день! Я из Федеральной службы безопасности, – произнес Маслов, тщательно выговорив название. – Не могли бы вы нам помочь?

Мужик в тельняшке замер, переваривая знакомые по теленовостям слова. В его припухших глазах читалось по меньшей мере удивление.

– Как? – наконец выдавил он вопрос, подтверждая добровольное согласие на сотрудничество.

– Давайте поднимемся на шестой этаж, а по дороге я вам скажу, что надо сделать, – попросил капитан.

Мужик дернулся одеваться, но чекист его мягко остановил – мол, не беспокойтесь, товарищ, так даже лучше.

Сережа Рогожкин мирно пил кофе с Ленкой Миролюбской. В тесной кухне, за прямоугольным столом в углу у стены, им было уютно вдвоем. Ленка только вышла из ванной и пребывала в одном халате, из-под которого настойчиво вытарчивали слегка расслабившиеся груди. Рогожкин с голым торсом на время потерял интерес к телу подруги и занимался только завтраком да обсуждением насущных проблем. Ленка радовалась. Появление в доме друга внесло заметные коррективы в ее жизнь. Миролюбская чувствовала волну обновления, радости и умиротворенности.

Странным, тревожно-хриплым голосом звякнул звонок в прихожей, обрушив эфемерный купол защищенности и спокойствия.

– Кто это еще?! – встревожился Рогожкин. Он вскочил со стула и бросился одеваться в комнату. – Посмотри аккуратно! – прошептал друг, спешно натягивая рубаху.

Осторожно, словно лиса к курятнику, Ленка подкралась к двери. Звонок снова прохрипел, настойчиво обращая на себя внимание. Миролюбская мысленно сказала: «Блин!»

Девушка заглянула в «глазок».

Дешевая пластмассовая оптика донесла сильно искаженное изображение мужика в майке. Его лицо выглядело измученным и сосредоточенным.

– Там сосед снизу звонит, – шепотом сообщила Рогожкину Ленка.

– Ну и пошел он… куда подальше! – ответил тот. Однако сосед оказался настойчив и начал колотить в дверь рукой.

– Какого хрена ты там делаешь – у меня с потолка капает! – орал он так, будто ему в автобусе ногу отдавили. Причем все пассажиры по очереди. – Я сейчас в ментовку позвоню и в ЖЭК! Ясно тебе! Пусть они с тобой разбираются!

Услышав ответную тишину, мужик распалился:

– Воду закрой, зараза!!!

Оперативник тронул его за локоть: мол, не переигрывай. И так хорошо получается. Тот понимающе замолк, прислушиваясь к затухающему лестничному эху.

– По-моему, его затопило, – не на шутку испугалась Миролюбская. – Вот, бли-ин!… Что делать-то?

– Посмотри – он один? – велел осторожный Сережа.

– Один, – заглянув в «глазок», подтвердила подруга. – Сейчас всех соседей на уши поднимет! – переживала она. – Вот разорался, дурак! Алкаш несчастный!

– Открой ты этому козлу, пусть посмотрит, что не отсюда течет, и сваливает! – поддался на провокацию Рогожкин.

Сколько раз в фильмах показывали этот примитивный прием, а в критический момент ни парню, ни девчонке и в голову не пришло, что все может быть подстроено.

– Кто там? – негромко спросила Миролюбская, натягивая джинсы с футболкой вместо халата.

– Хрен в пальто – кто же еще! – волновался сосед, не на шутку вжившись в образ. Какой артист в нем дремал! Ах, какой артист! Как натурально играл, паршивец! – Ты что там в ванной плещешься?! Залили меня всего до пяток! Только ремонт недавно сделал!…

– Сейчас открою! Не кричите! – огрызнулась Ленка, гадая, на какие шиши алкаш себе ремонт делал. Убедившись, что Сережа укрылся в комнате, она отперла дверь. – У меня вода не включена – идите, смотрите! – сказала девушка с понятной неприязнью к хамоватому и регулярно пьющему соседу.

Однако то, что произошло в следующую минуту, не то чтобы испугало Миролюбскую, нет, испугаться она не успела, а просто ошеломило ее. Ожидаемый стереотип ситуации внезапно изменился и вывернулся наизнанку.

Сосед снизу вдруг был оттеснен в сторону какими-то людьми в пиджаках, и старший из них, решительно шагнув в прихожую, предъявил Ленке малиновую корочку офицера.

– Федеральная служба безопасности! – официально произнес Кузин. – Вы Миролюбская Елена Сергеевна?

– Да-а-а…

Девушка растерянно застыла на выдохе.

– Разрешите, мы войдем? – запоздало попросил разрешения майор. – Нам нужно поговорить. Вы дома одна?

Мгновенное смущение выдало Миролюбскую с головой, как детсадовца, стащившего со стола конфету! Что бы она теперь ни говорила, Игнатов был уверен в своем.

– Одна-а, – с легким раздражением пискнула Ленка. Волнение и шок вызвали защитную реакцию. Пошел рикошет. – Что вы хотели мне сказать?

– Мы разыскиваем гражданина Рогожкина. Вы знаете, где он может находиться? – спросил майор.

– Не знаю! – с видом парижской коммунарки ответила девушка.

– Тогда пройдемте на кухню – там и поговорим, – предложил Игнатов, подмигнув ребятам. – Не возражаете?

– Нет!

– Если мы осмотрим квартиру? – схитрил майор.

– Возражаю! – спохватилась Ленка, поняв свою оплошность. – Возража-а-ю!

Но было поздно. Оперативники быстро прошли в прихожую, осмотрели ванную с туалетом…

Пока Игнатов провожал девушку на кухню, из комнаты донеслись крики, возня с грохотом падающих стульев и звоном битого стекла. Через несколько минут Кузин с Масловым привели украшенного наручниками Рогожкина.

– Он у вас нервный, – сказал Маслов, словно оправдываясь перед Ленкой. – Пришлось надеть.

– Ну вот, Елена Сергеевна, – осуждающе произнес Игнатов. – Это и есть Сергей Рогожкин. Что ж вы нам неправду говорили?

– А что вы врываетесь ко мне! – обиделась девушка.

– Опять неправду говорите, – улыбнулся Игнатов. – Вы нас сами впустили. – И, обратившись к Рогожкину, указал на стул. – Присаживайтесь, нам стоит побеседовать.

Сергей беззвучно опустился. Колени и руки дрожали. В висках что-то пульсировало, в ушах шумело, под глазом жгло…

«Теперь я окончательно влип», – отрешенно думал парень.

Однако Рогожкин был не прав. Влип он не сегодня, а гораздо раньше…

Когда формальности были соблюдены, а разговор с поваром никак не переходил в русло чистосердечной исповеди, майор Игнатов позвал Круглова.

– Забирайте задержанного, а я здесь ребят подожду. Извините, Елена Сергеевна, – повернулся к Миролюбской Игнатов. – Но мы должны провести у вас обыск.

– Вы что, с ума сошли! – возмутилась девушка. – По какому праву! У нас не тридцать седьмой год! У меня нет бриллиантов и оружия! Я в милицию позвоню!

– Понимаю, что это неприятная процедура, но в вашем доме задержан человек, подозреваемый в серьезном преступлении, – констатировал оперативник. – И двадцать первый век тут ни при чем. А решение суда о производстве обыска сейчас подвезут.

От бессилия и полной невозможности что-либо изменить Ленка заплакала. Теплые соленые капли прокладывали ломаные русла по румяной щеке. Перед другом девчонка чувствовала себя виноватой, потому что попался он именно у нее. Казалось, что жизнь закончилась, так и не начавшись всерьез…

Рогожкин почти ничего не чувствовал. Находясь в состоянии, близком к анабиозу, парень ни о чем не думал, заморозив мысли, и ничего не хотел. Его сознание словно обиделось на вершащуюся несправедливость и лишь отрешенно наблюдало за происходящим с какой-то «другой», зазеркальной стороны. Будто и не с ним все это, и не здесь, и не в этой жизни.

Организм «законсервировался», приготовившись к нелегким испытаниям на прочность, а мозг с математической точностью выводил грозящий срок за соучастие…

Жмых отыскал нужную улицу и, заметив вывеску с номером дома, велел свернуть к тротуару. Машина замерла на краю дороги, испуская в пространство почти физически ощущаемые волны агрессии, разрушения и зла.

Не сама, конечно, машина. Она – железка. Это люди, находившиеся в ней, задавали отрицательный знак исходящей энергии. Бандиты любят черное. Может, потому, что души их черны, как деготь, и похожи на головешки сгоревшего костра. Но когда двери иномарки открылись и с переднего кресла соскочил парень в черной рубахе и таких же темных штанах, прохожие не обратили на него внимания, потому что таких, как он – бритоголовых, в темных одеждах, да за непроницаемыми стеклами шикарных машин, – в Москве хоть пруд пруди. Может, только номерами тачки и различаются: у кого в нулях, у других – с одинаковыми буквами или цифрами, у третьих – с российским триколором, у четвертых – с маяками и спецсвязью… «Блатные», как в народе говорят. Но к криминалу это определение не имеет отношения. Блатные всегда лезут по встречной и поперечной. А иные и вовсе без номеров по городу рассекают, и никакая милиция им не указ. И все знают почему. Даже министр.

А зря прохожие внимания не обратили. Ведь это был Жмых. И таких, как он, неплохо бы не только милиции в лицо знать, но и всем другим. Чтобы обходить стороной за версту, если, не дай бог, на дороге встретишь.

– Васек, паси фишку! – бросил Жмых водиле и толкнул толстую дверцу. Подельник понимающе кивнул. Ему сегодня выпало в машине пацанов ждать. Заодно и на стреме стоять. Два в одном, как говорят рекламщики. А Жмых с Лесовозом – крепким, коренастым верзилой с головой, будто грубо обтесанной безруким папой Карло, на дело пошли. Лесовозу к крови не привыкать – срок за это размотал на Кировских лесосеках. И ничего – выжил и вышел. Пацаны его не кинули, а к себе в бригаду взяли. И по новой все закрутилось, переплетаясь с чужими биографиями…

Парни обогнули продовольственный магазин, «прилипший» к дому с улицы, и вошли в продолговатый двор. Несколько машин, припаркованных вдоль тротуара, ничем не привлекли внимания парней. Мамаши с колясками гуляли на детской площадке слева. Причалив кормой к задворкам магазина, разгружалась потертая, поржавелая «Газель».

Пружинисто шагая, бандиты обошли фургон и приблизились к подъезду. Лесовоз чувствовал холод и тяжесть металла под выпущенной рубашкой. Потому что у него там «макаров» с глушителем. Неудобно, конечно, но Лесовозу фраера мочить – значит, шум без надобности. Жмыху ствол не нужен, а на крайняк, если что не срастется, нож на кармане имеется.

Дворничиха Рая, пышногрудая украинка с пучком рыже-каштановых волос, громыхала мусорным контейнером, заталкивая его в подсобку правее подъезда. А прямо перед парадным – белая «Лада» пятой модели. За рулем – невзрачный мужик в джинсах и рубахе с короткими рукавами.

– Тоже мне – фраер! – неприязненно произнес Лесовоз, прорентгенив водителя жестким излучением взгляда.

– Раскорячился, козел, посреди дороги! – легко поддержал подельника Жмых. – Нормальным людям пройти негде!

Через приоткрытое окно прапорщик Ивашов, оперативный водитель отдела Каледина, уловил нелицеприятные выражения в свой адрес, но, находясь «при исполнении», не стал реагировать на подслушанную грубость. Он простосмотрел парням в спины и жалел, что не может прожечь там дырку, как инженер Гарин гиперболоидом. А еще Ивашов часто жалел, что ездит не на танке или бэтээре, чтобы таких вот крутых на дороге учить – не сворачивать, когда те по встречной едут!

– «Скинем тему» – надо будет с рестораном обкашлять… – поднимаясь по ступенькам, говорил Жмых. – Чисто подъехать, базар завести, чтобы все понятно было!

– Какие проблемы – подъедем! – с готовностью отозвался Лесовоз и… машинально дотронулся ладонью до пояса.

Бандит сделал это по-особенному, не так, как все. Обычные граждане похлопыванием проверяют деньги, спрятанные подальше от воров-карманников, а те, в свою очередь, мгновенно выхватывают знакомое движение и открывают беспроигрышную охоту на кошелек.

Но Лесовоз не деньги проверял, он поправил оружие…

Ивашов заметил жест, но упавшая на верзилу тень скрыла от прапорщика вздутие у ремня, куда Лесовоз сунул «макаров». На оперативных мероприятиях не следует отвлекаться на не относящиеся к заданию противоправные действия граждан. Потому что они могут быть организованы специально для отвлечения внимания или провоцирования оперативников на самораскрытие. Таково правило. За пятнадцать лет работы Ивашов выучил это наизусть, поэтому не предпринял никаких самостоятельных действий. О подозрительных прохожих следовало поставить в известность ребят.

Прапорщик не воспользовался рацией. Положив в ладонь служебный «Сименс» и перелистав строчки записной книжки, он отыскал номер Игнатова. Указательный палец воткнулся в клавишу с зеленой трубкой. Пошел набор. Налаживалось соединение…

Придерживая Рогожкина за локоть, Круглов вывел его из квартиры и на глазах ошеломленных соседей повел через узкий коридор.

– Ну, все! Догулялась, девка! – шептала полная тетка.

Сережа двигался, словно пьяный, не видя лиц людей и машинально, но четко исполняя команды оперов. Вопреки укоренившемуся в умах граждан стереотипу, обращались с Сережей нормально и уж точно не издевались. Ну, врезали, конечно, разок при задержании! Так тут, как говорится, сам виноват – зазевался, вовремя не сориентировался, не исполнил команду и не упал на пол с заложенными за голову руками. Да еще, приняв Круглова за бандита, попытался вырваться и смыться с места собственной поимки. Нехорошо получилось, неувязочка, что и говорить. Разумеется, что его начинание не было понято и поддержано чекистами.

У лифта старлей остановился. Рогожкин замер и бессмысленно таращился в пол, разделяя его на ровные кафельные квадратики. Капитан Маслов вызвал лифт. Скрипучая кабина явилась на зов и, зависнув над землей, раскрыла дрожащие двери.

Приняв пассажиров, транспорт отправился вниз…

– Пешком или на моторе поедем? – поинтересовался Лесовоз, поднимаясь к площадке первого этажа.

– Но у нас, ноги казенные, что ли! – криво усмехнулся Жмых.

Один из лифтов был занят, о чем свидетельствовал огонек в кнопке. Второй – свободен. Парни выбрали его.

Громыхнула подъехавшая кабина, собираясь выпустить пассажиров. Жмых развернулся вполоборота, не желая показывать лицо. Лесовоз встал за ним…

Звонок водителя Игнатов принял серьезно. Никто не мог исключить, что бандиты вычислили местонахождение Рогожкина и попытаются предпринять свои меры. Майор оставил Ленку одну и выскочил в коридор…

– Борис! – позвал он Круглова.

Но лифт уже уехал. Старлей, капитан и задержанный преодолели половину пути. Драгоценное время упущено. Оно впитывалось в песок, словно дождь в африканской пустыне.

Игнатов бросился вниз. Перепрыгивая через ступени, он на ходу доставал из кобуры оружие…

Из соседнего лифта вышел парень. Лесовоз не очень-то им интересовался – фраер какой-то в костюме.

Сразу за ним – другой. Моложе, в синих джинсах, кроссовках и… в наручниках!

Это странное несоответствие формы и содержания бросилось в глаза Лесовозу, и он ткнул Жмыха.

Все взорвалось еще до того, как Колян успел повернуться. Случилось непредвиденное – как раз то, что невозможно учесть ни в одной служебной инструкции: Рогожкин узнал бандитов!

Легко сообразив, что они пришли за ним, Сережа толкнул Круглова в спину и бросился бежать. Старлей налетел на стальные перила и едва удержался на ногах. Спокойный внешне, будто дремавший до поры, но готовый ко всему Маслов среагировал мгновенно.

– Стоять, Рогожкин!!! – рявкнул он, словно предупреждая парня о грядущих неприятностях. В два прыжка он нагнал беглеца и, ударив в спину, придал ему избыточное ускорение. Рогожкин не смог справиться со скоростью, и ноги подвели тело. Запнувшись, парень повалился на бетонные уступы. Падая, не успел ухватиться за ограждение. Сережа чуть ли не кубарем скатился вниз, закрывая голову выставленными перед собой руками. Бетон деранул кожу, оставив кровоточащий багровый след…

Только на третьей секунде Жмых сообразил, что к чему.

«Ментовка!!!» – шаблонно шарахнуло в мозгу.

– Долби их! – рявкнул Колян и саданул Круглова ногой.

Не ожидавший этого старлей влетел в чью-то крашеную дверь, так и не успев представиться. Полотно шевельнулось и скрипнуло, отозвавшись глухим звуком. Мгновенно поднявшись, Круглов кинулся на бандита. Но невыгодное положение и тесный коридор служили Жмыху преимуществом. Не подпустив чекиста близко, он нанес удар ногой, отправив того в угол.

Ободренный удачной атакой подельника, Лесовоз набросился на Маслова…

Начало сложилось не в пользу контрразведчиков, а Жмыху казалось, что «ментов» они уже одолели и самое главное теперь – не упустить поваренка: слишком много он видел! Обезумевший от злости Лесовоз живо откликнулся на призыв старшего «долбить ментов». Он выхватил пистолет, и это изменило многое, завернув события в петлю.

– Назад, падлы! – угрожающим ротвейлером рычал Лесовоз. – Стоять!

Черная труба глушителя заметалась, хладнокровно выбирая, чью жизнь оборвать первой.

Но парни в поношенных серых костюмах и неновых галстуках были не менты, хотя это вряд ли имело большое значение. Опера, они и в Африке опера: хоть ментовские, хоть фээсбэшные. Задачи разные. Обеспечение. Возможности. Ну и зарплата, конечно, – немного. А так, по сути, – большой разницы нет. Только они волновали бандита во вторую очередь…

С оттяжечкой и вспышкой клацнул пистолет Лесовоза, сказав очень веское слово. Вблизи Рогожкина треснуло, отпечатав отметину. Парень в испуге поджал ноги, а бандит снова потянул спуск. Слепая пуля ударилась в решетку под стальными перилами. Металл загудел колоколом, но не дрогнул: чего ему сделается. Опасаясь подняться в рост и дать деру (в такую мишень бандиты уж точно не промажут), Сережа забился под лестницу. Там – вход в подвал.

Но добраться до Рогожкина бандитам мешали парни в пиджаках.

– Стоять, ФСБ!!! – с закипающей злостью прорычал Маслов, расставив все точки над i. Он ловко отбил нацеленный в него кулак Жмыха и подсек бандиту ноги. Колян был вынужден упасть, громыхнув о пол костями. Капитан прыгнул на него, как лев на добычу, и, с трудом утихомиривая бандитскую прыть, с силой заворачивал руки за спину…

Но холодный оружейный ствол вдруг развернулся и уставился на Маслова, не дав возможность сцепить наручники. За миг до выстрела контрразведчик метнулся в сторону…

Один за одним грянули выстрелы. Маслов ощутил жар на лице. Так же быстро ощущение исчезло. Позади, сквозь завесу пороховой гари, на стене проступили две пулевые отметины. Опередив норматив по стометровке, Маслов ломанулся в карман жилого отсека, где укрылся в нише перед квартирой. Когда прозвучали следующие выстрелы – капитан вжался в чужую дверь.

Оружия у Маслова не было, и он судорожно соображал, как станет действовать, если бандит задумает добить его и сунется в «карман». Собственно, как в таком случае действовать! Преимущество будет у вооруженного, и как ни прыгай – будет трудно выйти победителем из неравной дуэли. Хотя какая уж тут дуэль, скорее – «расстрел питерских рабочих». Только другого выхода все равно нет. Позвонить в дверь, чтобы впустили в квартиру? Шанс один из ста, а это так мало. Бутерброд редко падает маслом вверх. Почти никогда. Значит, не откроют.

Капитан нажал пуговицу звонка. Дребезжащий звук побежал по пустому помещению и вернулся обратно.

Не судьба, говорят в таких случаях.

– Уходим, братан! – коротко бросил Жмых и тронулся к выходу. Бандит сообразил, что нарвался не на тех, на кого следует нарываться, поэтому мысль о побеге казалась ему очень своевременной.

Жмых сделал несколько шагов… Но путь преградил старлей Круглов. В завязавшейся рукопашной схватке Колян не должен был проигрывать и поэтому вытащил нож.

Узкое лезвие взметнулось над головой и заплясало в крепкой напрягшейся руке, нацелившись в человеческое сердце. Круглов словно выпал из текущего момента. Реал отдалился на второй план, а время затормозилось. Все внимание сконцентрировалось на кончике убийственной стали…

Так часто бывает, когда в критический момент мозг работает с бешеной скоростью, и тогда время почти останавливается. Когда на ста восьмидесяти идешь на обгон машины, движущейся под стольник, кажется, что она стоит на месте.

Капитан ловил каждое движение, каждый выпад бандита, не выпуская из виду его руки. Когда тот приблизился и хотел ткнуть Круглова в бок, опер перехватил вооруженный кулак. Проведенным приемом он буквально вывернул точеную железку вместе с жмыховской рукой, и в следующую секунду тот лежал на полу.

Лесовоз развернулся, навскидку прицеливаясь в оперативника.

– Стоять! – крикнул Маслов и рванулся на бандита…

Но он явно опоздал, потому что громыхнул выстрел. Лесовоз крупно вздрогнул, отшатнулся резко, будто его доской ударили. Оружие стукнулось о пол и проскакало через ступеньки. Бандит осел, неровной линией размазав кровь по стене. Ухватившись за плечо, верзила чувствовал нарастающий лавиной поток прожигающей боли.

– Падла… – прохрипел он. Бурые струйки пробивались сквозь сжатые пальцы, распыляясь по полу крупными кляксами.

– Руки вверх! – приказал Игнатов, не опуская пистолет. В пылу борьбы никто не услышал, как майор спустился по лестнице и оказался в коридоре. Помедлил бы он или понадеялся на русское авось, как знать, что бы могло случиться. – У вас все в порядке? – спросил он ребят.

Круглов подтвердил. Он прошел к скорчившемуся Лесовозу, схватил за шиворот и без усилий усадил на пол. Беглый обыск дал результат: запасная обойма к пистолету и паспорт.

– Лицом к стене! – рявкнул на Жмыха Игнатов. Бандит торопливо повернулся. – Шире ноги! – грозно приказал майор, и Жмых снова подчинился силе. Против нее не попрешь.

Левой рукой Игнатов ощупал Коляна, вытащил кастет. Провел рукой по бокам, похлопал по задним карманам брюк.

– Кругом! – приказал майор, и, словно вспомнив армию, Жмых тотчас повернулся. Почти по уставу.

Теперь Игнатов снова стоял лицом к лицу с бандитом. Холодные бездушные глаза смотрели на него с презрительным превосходством.

Подъездная дверь открылась, залив тусклое пространство уличным светом. Парень с дергаными движениями оторопело уставился на подбитого Лесовоза и Игнатова. В расширенных глазах замутился если не страх и удивление, то что-то еще! Настороженный взгляд черкнул по лестнице, прошелся по оперативникам и остановился на Жмыхе.

Визуальный контакт длился меньше секунды. Но этого было достаточно.

– Назад, ФСБ! – повелительным тоном сказал майор, и парень в нерешительности замер. Пожалуй, только сейчас Игнатов пожалел, что не привлек к операции силы милиции. Оцепили бы дом, «как люди», блокировали подъезд, прочесали подвал, и все было бы о'кей!

А медлительность случайного прохожего майору не пришлась по душе. Игнатов списал ее на экстремальные обстоятельства, в которые тот попал. И все же…

– Мне домой надо! – подал голос Васек.

– Проходите быстро! – разрешил Игнатов.

Парень двинулся по лестнице. Как-то не слишком торопливо и без суеты, присущей обычно человеку, случайно нарвавшемуся на подобную ситуацию.

И… снова что-то майора кольнуло – может, нестандартное, с точки зрения опера, поведение «прохожего»? А чего он так на бандита взглянул?

– Задержитесь, пожалуйста. Покажите документы, – миролюбиво, но требовательно попросил контрразведчик.

– Какие? – вдруг без прежней робости отозвался прохожий и взглянул на Жмыха.

Новая секунда, и… новый контакт.

Что он может означать?

Перед глазами что-то мелькнуло. Внезапный удар обрушился на Игнатова. Вместо документов в руке «прохожего» оказался стальной прут – любимое оружие подонков с задворок всего мира. Увесистая железяка попала по пистолету и выбила его из руки майора. Со второго захода металлическая арматура полетела в голову…

Игнатов с трудом успел уклониться, почувствовав легкое касание волос. Подскочивший Маслов ухватил парня за локоть, не давая возможности ударить…

– Руки! – сказал Круглов, намереваясь застегнуть наручники.

В тот же миг Жмых сорвался. Врезавшись в старлея, он с силой столкнул его с дороги и выскочил на улицу. У Коляна было всего несколько секунд до того, как оперативники последуют за ним. Братан почувствовал, что тело стало легким, сильным и ловким. Он должен успеть и поэтому бежал, не унимая частое дыхание…

Заметив выбежавшего мужчину, прапорщик Ивашов завел машину и, рванув с места, преградил ему дорогу. Жмых резко тормознул, уперевшись руками в переднее крыло, но тут же сдал назад, заскочил на тротуар и пустился вдоль двора…

– Боря – за ним! – крикнул Игнатов, вдвоем с Масловым утихомиривая «прохожего». Круглов метнулся к выходу, но увидел направленное на себя оружие.

– Куда ты, мусор, торопишься?! – раздался утробный голос.

Умиравший минуту назад Лесовоз проявил прыть и незаметно поднял оброненный пистолет…

Мгновенным движением старлей отвел от себя вооруженную руку. Раздался выстрел, но пуля ударилась в потолок. Обычным приемом контрразведчик обезоружил бандита и от злости нанес ему короткий обездвиживающий удар. Лесовоз завалился на спину. Круглов отшвырнул оружие ногой и бросился в запоздалую погоню.

Грузно хлопнула подъездная дверь. Старлей увидел спину убегающего человека. Первая мысль – остановиться, прицелиться быстро и шарахнуть из табельного «макарова». Но напротив – окна жилого дома, а правее бурлит многолюдная улица. Шальная, безмозглая пуля может стоить кому-то жизни.

Стрелять нельзя, хоть лопни. Не видя другого выхода, Круглов припустил за преступником.

Как заведенный работая педалями, в смысле сцеплением, газом и тормозом, прапорщик Ивашов торопливо развернулся на пятачке. Пыхнув туманным дымом, рявкнув мотором и заскрипев резиной, машина, словно живая, двинулась на перехват беглеца. Пятнадцать метров отдельский «жигуль» рвал движок на первой скорости, вылетая «вразнос». И только на выходе из двора он приблизился к Жмыху. Нагнав его, Ивашов качал прижимать его к стене, подставляясь бортом.

Глаза бандита остекленели и сверкали опасным светом, словно предупреждающие маяки.

Круглов быстро сокращал расстояние, надеясь через несколько секунд довершить дело «вручную». Но в узком выезде показалась сытая морда «Пассата», который спутал карты контрразведчиков. Едва успев вдавить тормоз, прапорщик выкрутил руль до предела, чтобы избежать столкновения. Остановился и немец, но впритык, не давая возможности открыть дверцу, хоть в окно лезь! А Жмых бежал не останавливаясь. Пока Ивашов разъезжался с «Фольксвагеном», бандит выскочил из двора, пробежал вдоль магазинов и, завернув за угол, поймал тачку. Когда старший лейтенант Круглов обежал пробку и выбрался на дорогу, Жмых уезжал подальше от опасного места.

Через десять минут контрразведчики вошли в подвал, где без труда обнаружили насмерть перепуганного Рогожкина. Надо признать, что спрятался парень неважнецки! У подъезда дома царило заметное оживление. Мигалки машин «Скорой помощи» и милиции отбрасывали набегающие тени на лица обеспокоенных жильцов. Небольшая возбужденная толпа опасливо жалась в сторонке, наблюдая за размеренной суетой в парадном. Два суровых сержанта разгоняли любопытных, слишком близко подобравшихся к месту событий.

К услугам милиции Игнатову все-таки пришлось обратиться. После оказания первой медицинской помощи раненому Лесовозу их с Васьком оформили в соответствии с законом и передали наряду местного околотка – с рук на руки. Рогожкин же избежал печальной участи оказаться в одной камере с уголовниками и поехал отдельно от бандитов. Туда, куда и должен был отправиться.

В Лефортово.

Сегодняшний день оказался явно не его.


* * *


Напряженный день плавно въехал в прохладный, расслабляющий вечер. Бледное облако, похожее на кусок ваты, медленно двигалось по небу, подгоняемое едва уловимым ветром. Солнце садилось в апельсиновом великолепии, пропитывая оранжевым ликером света все вокруг. Казалось, что свежесть вечера медленно пожирала дневной жар угасающего солнца. Вольский въехал на стоянку перед современным зданием с фасадом из стекла и, отыскав нужную машину, остановился рядом. Взглянув на часы, он что-то прикинул для себя и, наслаждаясь вечером, вылез. Прихватив барсетку, Вольский отправился к двери под козырьком. Коротко переговорив с охранником, прошел внутрь.

Просторный светлый зал был наполнен странными звуками и объемом больших зеркал. В воздухе ощущались запахи дезодорантов и человеческого пота. На фоне ритмичной музыки что-то гудело, звякало и стучало, напоминая атмосферу производственного цеха. С десяток людей разного возраста напряженно работали, не давая покоя мышцам. Физические нагрузки охотно пожирали калории, хотя люди не производили ничего материального и не получали за это денег. Наоборот, они платили за свою работу и получали от нее удовольствие.

Групповые занятия в фитнес-клубе закончились, но желающие продолжали самостоятельную тренировку, приводя доведенные до ручки городской цивилизацией тела в порядок. Вольский окинул помещение ищущим взглядом и на беговой дорожке возле колонны заметил Марину. Спортивный костюм нисколько не умалял явные достоинства ее фигуры. Тренажер послушно утихомиривал урчание, а женщина плавно переходила с бега трусцой на быструю ходьбу. В конце концов аппарат остановился, а Марина сошла с ленты, успокаивая дыхание.

Вольский медленно приближался, наблюдая издали. Странные чувства, схожие с радостным волнением, будоражили сознание.

Какой-то молодой парень подошел к женщине, вызвав у Вольского неприязнь. Заискивающе улыбаясь, парень попросил:

– Мариночка, закройте, пожалуйста, зал – мне сегодня надо пораньше свалить.

– Ладно, беги! – улыбнулась женщина, приняв ключ. Парень неслышно удалился.

Едва Вольский вошел в зал, как Марина заметила его и с нескрываемой радостью шагнула навстречу.

– Привет! Ты как здесь оказался?! Глаза ее горели счастливым огнем.

– Да вот, мимо проезжал! Потом вспомнил, что сегодня четверг!…

– Понятненько! – прощебетала женщина и виновато добавила: – А я сегодня за старшую, поэтому уйти не могу.

– Я не тороплюсь, – произнес Вольскйй, не сводя с Марины глаз. – Как бизнес?

– По-моему, хорошо! – блеснув глазами, доложила директорша турагентства. – Сейчас раскручиваем твою идею о половинных скидках для военных и членов их семей. Проводим розыгрыши бесплатных путевок.

– И что с клиентами? – с заинтересованностью спросил Вольский.

– Заходят, спрашивают. Смотрят буклеты. Потихоньку привыкают. Покупают туры. Короче, продажи растут!

– Что за контингент? – задал следующий вопрос Вольский. Его интересовало все, даже незначительные подробности. – Все в форме?

– Да нет! – легко ответила женщина, поправив упавшую на лоб прядь волос. – В костюмчиках, при галстуках. Рядом Лубянка, и мне кажется, что все эти «военные» – оттуда. Да их сразу видно, что я, слепая, что ли!

– Ну и отлично! – повеселел Вольский, подумав о чем-то. – Пусть господа чекисты отдыхают и не думают о проблемах! Все их заботы мы возьмем на себя!

– Да пускай хоть кто! – улыбнулась Марина, не поняв, чему обрадовался ее финансовый босс. – Наша задача – продать тур, а их – купить! Вот и вся схема! Все остальное – маркетинг.

– Не скажи, Мариночка! – откликнулся Вольский и на пальцах обрисовал инвестиционную политику компании. – Не зря же мы делаем упор на военных и доплачиваем свои деньги за их отдых! Сначала скидками приучим их к себе и сервису, а потом они сами будут брать наши туры! Все просто. А военные, потому что это очень массовая и платежеспособная часть московского населения. Возможно, что среди них будет много фээсбэшников или только они одни. Ради бога! Впрочем, я приехал к тебе не для обсуждения производственных вопросов! – более мягко сказал Вольский.

– А зачем? – кокетливо улыбнулась женщина. Она все знала и в душе ждала этого. Вольский приглянулся Марине, как говорится, с первого взгляда, но мысль о флирте на стороне, да еще с шефом мужа и собственным, как-то не укладывалась в голове. Однако время и обстоятельства способны изменить многое, если не все – от мировоззрения до уклада жизни. И если один человек делает шаг навстречу другому – какой смысл отказываться от приглашения в запретную область, если имеется тяга к познанию, естественное женское любопытство, вечная надежда на лучшее и прекрасное.

– Я же сказал – к тебе, – спокойно и уверенно произнес Вольский, взглянув женщине в глаза. Марина не выдержала гипнотизирующего взгляда и опустила глаза.

Они отошли в глубину зала и, стоя у окна, болтали без остановки. Один за одним с Мариной прощались припозднившиеся посетители. Зал пустел на глазах, но ей не было до этого никакого дела.

Женщина отправилась в раздевалку.

Какое-то время Вольский бесцельно таращился в прямоугольник окна, но, не находя занятия, подчинился мгновенному внутреннему порыву. Наплевав на подобие приличий, мужчина решительно пересек зал и толкнул дверь женской раздевалки.

В облицованном кафелем помещении были слышны только его шаги. Вокруг – никого. У распахнутого настежь металлического шкафчика аккуратно сложенные вещи. На вешалке – сумка. Под ней – изящные черные туфельки.

Ее.

Вольский задержался, но, уловив ровный шум за приоткрытой дверью, осторожно вошел в душевую.

Марина стояла с закрытыми глазами, подставляя дождю лицо. Серебряные проволоки водяных струй облизывали загорелое тело. Спускаясь с волос на плечи, покрывали кожу блестящими живыми пузырьками…

Некоторое время Вольский стоял совершенно неподвижно, боясь пошевелиться. Словно тигр на охоте, он замер в ожидании удобного момента, чтобы не спугнуть намеченную жертву – Марину. Но сейчас совсем другая охота, в которой трудно понять, кто эта женщина, магнетически притягивающая взгляд. То ли жертва, то ли нет. То ли препятствие на пути, то ли добровольная попутчица? Вольский не любил смотреть далеко вперед и составлять планы на жизнь, как расписание для поезда. Его часть, носившая кличку Хирон, или другая – тщательно скрывавшаяся под псевдонимом Зоран, не могли рассчитывать на жизнь, потому что всегда были готовы к смерти. Это одна из издержек профессии наемника. Однако сейчас и Вольскому, и Зорану, и Хирону, соединенным природой в одном теле, было точно известно, что намеченный объект от них не уйдет, как не смогли спастись многие другие.

Вдохнув переполненный влагой воздух, Вольский приблизился к кабинке и потянул дверцу на себя. Полированное стекло бросило на стену смазанный блик.

Марина будто ничего не слышала, продолжая грациозно и самозабвенно натирать тело душистым шампунем. Однако никто не смог бы поручиться, что женщина не ждала или хотя бы не предвидела возможного вторжения. Только услышав звук, Марина открыла глаза и, кажется, удивилась, увидев Вольского вблизи себя. Но в ее взгляде не было ни страха, ни растерянности, ни смущения, ни стыда. Ничего. Ничего, кроме ясных глаз.

– Как ты сюда попал? – задала она нелепый вопрос и улыбнулась по-особенному.

– Забрел случайно, – в том же роде ответил Вольский, хотя на самом деле его ответ не был лишен глубокого скрытого смысла. Жизнь Вольского была излишне переполнена сплошной чередой случайностей и неправдоподобных наворотов. Но сама по себе она являлась таким же случайным фактом, как и пересечение с Мариной.

Ничего не говоря, мужчина запустил ладони под мокрые волосы женщины и привлек ее к себе. Горячие губы сомкнулись в долгом, страстном поцелуе. Мокрое обнаженное тело плотно прижалось к Вольскому, мгновенно намочив одежду. Мир завертелся, закружился, оставшись за жалюзи окон. Руки обвивали и ласкали, не зная покоя, а внезапно проснувшийся душ лил воду без разбору! Но Вольский не замечал падавшую на него воду. Он только сбросил мокрую насквозь рубашку и все, что могло ему помешать…

Нетерпеливыми, грубоватыми движениями мужчина ласкал Марину, теребя и целуя остро очерченные кругляшки сосков. Женщина чувствовала волнующие прикосновения пальцев, обострявших желание, как колотый лед.

Когда дыхание участилось, а ждать не было ни сил, ни желания, случилось то, что по всем законам природы и жанра должно произойти.

Вольский подхватил доведенную до безумного исступления Марину и, прижав к стене, сблизился с ней. После непродолжительного периода естественного пробуждения женщина самозабвенно отдавалась высвободившейся страсти.

Теплая волна раскаленной пулей прошила женское тело. Ее бедра то разжимались, то сжимались, с каждой секундой ускоряя темп. Это был марафон. Бег от линии старта до финишной ленточки наивысшего в природе блаженства. Марина не слышала прерывистого дыхания мужчины и не чувствовала, как его крепкие пальцы до синяков впиваются в ее мягкие ягодицы. Она ничего не помнила, не видела, не понимала, пребывая в бурлящей нирване небывалых по силе и яркости ощущений. Женщина только попискивала тихонько, вздыхала в голос, словно настраивая голос на нужную ноту, да постанывала, удобнее приподнимая ногу.

Вдруг небо обрушилось на землю. Внутри живота вспыхнуло пламя. Сладкая судорога огненным сгустком прошила тело насквозь. Расширяясь и разгораясь, словно взрыв водородной бомбы, неведомый ураган пронзил ее и… задержался внизу живота.

Марина вскрикнула, застонала громко и, обессиленная, замерла, безжизненной плетью повиснув на мужчине. Через минуту обессиленные любовники сползли вниз и, обнявшись, лениво закрывали лица от потоков льющейся сверху воды.

Откуда она и зачем?

Глава 2

С ВЫСОКОЙ СТЕПЕНЬЮ РИСКА

Оперативно-следственные группы работали параллельно. Обыски проводились по нескольким адресам, в том числе на квартире Сергея Рогожкина и у его подруги Елены Миролюбской. Опера пахали в полную силу, однако результат мероприятий оказался практически нулевым: ни одного запрещенного к хранению предмета, денег, драгоценностей или чего-то, изобличавшего повара в связях с преступным миром или тем более с террористами, найдено не было. Каледин воспринял это со свойственным ему спокойствием и даже оптимизмом. В.отличие от некоторых своих коллег, полковник не был склонен считать, что раз не нашли, значит, плохо искали. В контрразведке, как и в науке, любой результат – РЕЗУЛЬТАТ. И самый банальный ответ на «легкий» вопрос порой может дать больше, чем целый ворох разнообразной информации. Конечно, если работают нормальные мужики, настоящие профессионалы, уж если не влюбленные в свое дело, то по крайней мере честно выполняющие обязанности. Приходится констатировать, что по разным причинам таких «романтиков» остается все меньше и меньше.

К сожалению.

Допрос длился несколько часов. Опытные контрразведчики вытащили из Рогожкина даже больше, чем парень знал на самом деле. Полученная информация позволила расставить все по местам. Из эпизодов и фрагментов сложилась достаточно ясная картина. Обозначилась роль Рогожкина и его взаимоотношения с бандитами. Собственно, их почти и не было. Не считая, конечно, притянутых за уши обвинений в сокрытии преступления. Чего он там скрывал! Рогожкин сам, можно сказать, жертва похищения! Почти – заложник! Братки насильно привезли парня на опознание кавказцев, а вышло так, что вместо этого их ожидал убитый Ключник.

Рогожкин шел на контакт и без дополнительных нажимов, стараясь хоть чем-то помочь оперативникам и облегчить свою судьбу, которая, по правде сказать, была неопределенной и неясной.

Рогожкин уверенно опознал по фотографии убитого торговца оружием, и это дало Каледину новую пищу для размышлений.

Задерживать повара не имело смысла. Обессиленный Рогожкин вышел на улицу, вдохнул свежего воздуха и медленно побрел к метро.

Куда теперь идти?

Для начала парень решил поехать домой, поесть и хорошенько отоспаться. Никаких альтернатив в голове не было. Разве что одна: куда домой – к себе или к Ленке?

Совершенно разбитый, Рогожкин спустился в подземку. Сунув карточку в турникет, он тупо уставился на вспыхнувший зеленый кружок и медленно, словно пьяный, пошел к поезду.

– Молодой человек! – позвала незнакомая девушка. – Вы билет забыли!

Рогожкин молча махнул рукой.

В милиции допрашивали братков Хасана. Все четверо держались нагло, отвечали дерзко, никакой вины или причастности к организованной группе не признавали. На очной ставке Васек с Лесовозом своих подельников Впалого и Васька не узнали и заявили, что видят их впервые. Примчавшиеся по звонку адвокаты первым делом заявили протест по поводу якобы подброшенного их подзащитным оружия и незаконного его применения сотрудниками ФСБ. Что называется, маразм крепчал – тушите свет!

На ближайшем совещании полковник снова обратил внимание коллег на сферу незаконного оборота оружия.

– Активизация процессов в нелегальном оружейном бизнесе указывает на появление некоего крупного оптового покупателя. Не исключено, что под ним скрывается террористическая группа, законспирированная под криминальную группировку. Следует обратить особое внимание на активизацию агентурных контактов, имеющих выход в эту область… Подготовить запросы в военную контрразведку и прокуратуру о проведении проверок складов арттехвооружений армии и флота.

Совещание закончилось. Офицеры шумно расходились, на ходу подводя краткие итоги. И только один человек никуда не спешил, а зорко и строго смотрел им вслед. Дзержинский на портрете. Он словно оценивал – достойные ли продолжатели его дела стоят сегодня в боевом строю. Смогут ли они решать сложнейшие задачи, в полный рост встающие перед страной. Сумеют ли защитить фундаментальные принципы существования государства, заключающиеся в соблюдении законов и неотвратимом наказании преступникам. Если нет – развалятся не только спецслужбы, но и само государство.

Но Феликс Эдмундович молчал. Потому что его время безвозвратно кануло в историю.

Полковник остался один. Он взял карандаш, придвинул поближе чистый лист бумаги и набросал простенькую конструкцию…

В центре листа Каледин поместил домик с птичкой на крыше, а вместо окна написал: «Канарейка». Неподалеку появилось несколько чистых рамок и слово «рэкет», обведенное в овал. Изогнутые стрелки с заостренными набалдашниками-наконечниками потянулись по листу, словно указатели направления движения войск на штабной карте.

В один из пустых квадратиков полковник вписал фамилию.

«Рогожкин».

Зачеркнул ее и нарисовал новый овал…

Полковник любил рисовать графические зарисовки-схемы, но не потому, что они помогали Каледину лучше разобраться в ситуации, очертить круг лиц, возможно, причастных к совершенным или готовящимся преступлениям, их связи, ходы. Во время размышлений полковник мог рисовать все, что угодно, от абстрактных схем до мифических существ с крыльями. Просто в такие моменты Каледин думал, а думая – рисовал. Вероятно, это была одна из вредных привычек, проявившаяся еще в школе, когда Миша Каледин рисовал на полях ученических тетрадей и получал за это замечания учителей. Мишка – давно не Мишка, а Михаил Юрьевич. Но привычка – на всю жизнь!

Перечеркнув все, Каледин вывел единицу и рядом написал: «СВР и ГРУ…»

Звонок Волкова заморозил движение ручки.

– Здравия желаю, товарищ генерал! – бодро ответил полковник. -…Да, занимаемся. Как раз готовлю такой документ…Будем срочно инициировать внеплановую проверку воинских складов… имеющих на хранении противозенитные ракетные комплексы в том числе… Да, я тоже об этом подумал. Есть!…Имеет смысл выйти на руководство Службы внешней разведки и ГРУ с просьбой сориентировать их резидентуры в арабских странах на нашу проблематику. Информация их источников может здорово помочь… Есть, товарищ генерал!

Каледин положил трубку. Нужно набросать проекты писем в главные разведывательные структуры страны, а для этого точно сформулировать круг интересующих контрразведку вопросов. Некоторые из них легли на бумагу сразу же, а над другими пришлось поработать…

В дверь постучали.

– Разрешите, Михал Юрич? – заглянул Игнатов.

– Конечно, заходи! – ответил Каледин и указал офицеру на стул. – Присаживайся.

– Есть мысль по поводу агентуры.

– Излагай! – со свойственным вниманием приготовился выслушать Каледин. – Мысли сейчас на вес золота!

– Помните, «Мерседес» правительственный угнали со спецсвязью? Когда все с ног сбились, а машину не нашли?

– Что-то слышал, – сказал полковник. – Это когда милиция выходила на авторитетов, чтоб полюбовно договориться: мол, «Мерседес» забирайте, а аппаратуру верните? Чем там закончилось-то?

– Ничего путного не получилось, потому что власти единой в криминале уже нет. Но помог случай. Мы разрабатывали одного клиента, случайно зацепили парня, – рассказывал Игнатов. – Некто Шарин. Занимался сутенерством, а попался на героине. Порядочная сволочь, надо сказать. И хитрая к тому же. Но суть не в этом. Вокруг него вертелось много всякого сброду. В обмен на свободу Шарин сдал наркокурьера с партией товара и, самое главное, помог выйти на след той самой банды автоворов, промышлявших дорогими иномарками. У них и отыскался правительственный «мерс» со связью. Шарина передали уголовному розыску, и, видимо, они его заагентурили крепко, потому что свидетелем по делу он не проходил, а тихо исчез в неизвестном направлении. Не знаю, что с ним стало, но если Шарин жив – его следует разыскать.

– Установочные данные есть? – поинтересовался Каледин. – Или иголку в соломе придется искать?

– Возможно, он отбывает срок, а может – гуляет себе на свободе со своими девочками и в дудку не дует. Но данные о нем сохранились, – ответил майор. – Если вы даете добро…

– Даю! – без колебаний согласился полковник. – Надо использовать все возможности, даже фантастические. Если делу могут помочь летающие тарелки с инопланетянами – не нужно отметать их помощь, даже если вы в это не верите. Займитесь сутенером в срочном порядке. Хотя последнее время у нас все в срочном порядке.

Проверив Шарина по собственным оперативным базам, майор Игнатов подготовил запрос в Главный информационный центр МВД России и для ускорения процесса отправил его не почтой, а с капитаном Кузиным…

Капитан обворожительно улыбнулся девушке-оператору и протянул ей запрос ФСБ. За скромный презент в виде шоколадки запрос был отработан немедленно, и на обороте документа девушка шлепнула стандартную печать с таким же формальным ответом: «На оперативных учетах ГИЦ МВД РФ не состоит». Обменявшись прощальными улыбками, Кузин вложил запрос в папку и, спустившись вниз, сел в поджидавшую его отдельскую машину. Со сладковатым чувством выполненного задания капитан возвращался в управление. Теперь, когда выяснилось, что Шарин агентом милиции не является и, следовательно, «доступ к криминальному телу» совершенно свободен, можно вплотную приступить к разработке бывшего осведомителя.

Однако не все оказалось так просто.

С середины девяностых годов оперативные подразделения милиции перестали выставлять карточки осведомителей в ГИЦ, предпочитая все данные хранить в подразделениях. Возможно, это было вызвано благими намерениями спасения жизней агентов, так как коррупция и «внутреннее предательство» в милиции достигли чудовищных размеров. Через «прикормленных» сотрудников милиции, продажных оперов сведения из картотеки попадали в криминальные группировки, а те делали зачистки – безжалостно «обрубая хвосты». Поэтому, не найдя на карточке Шарина сведений о его работе с органами, девушка с чистой совестью поставила печать «не состоит», не подумав, что сам по себе факт наличия карточки Шарина в ее картотеке подтверждал его причастность к агентуре угрозыска. Просто не было уточняющей информации.

Впрочем, оператор не должен думать о подобных мелочах, обращая внимание лишь на выполнение своих обязанностей и пунктов секретных приказов.

Таким образом ответ ГИЦ МВД ввел ФСБ в заблуждение.

С громким металлическим шуршанием девушка-оператор развернула подаренный Кузиным презент. Для ускорения ответа этого шоколадного добра ей приносят каждый день, так что девушка почти ненавидела его. Но в этот раз она сделала редкое исключение, потому что шоколадка была с изюмом и орехами. С хорошо различимым щелчком лопнула маслянистая плитка. Мягко пахнувший какао кусочек отправился в рот. Оставшуюся часть девушка завернула обратно в фольгу и убрала в стол.

Примерно через десять минут, когда Кузин возвращался на работу, сотрудница милиции сделала так, как предписывали руководящие документы и инструкции. Положив карточку Шарина перед собой, она набрала указанный на обороте номер телефона и, услышав ответ, сообщила о запросе ФСБ, указав фамилию и телефон интересовавшегося сотрудника.

Через некоторое время майору Миронову позвонил ответственный за оперативно-агентурную работу, сообщив об интересе контрразведки к их агенту.

– Кто инициатор? – уточнил Миронов.

– Запрос подписал какой-то полковник Каледин, – доложил ответственный. – Есть номер исполнителя. Связаться с ним?

– Не надо, – усмехнулся майор. – Я сам это сделаю. Спасибо.

По приезде в управление Кузин передал пронумерованный документ Игнатову, и тот отправился к шефу.

– Вот, Михал Юрьевич, ответ из ГИЦа, – произнес майор. – На оперативных учетах МВД Шарин не состоит. Будем разрабатывать самостоятельно.

Полковник бегло взглянул на документ, подтвердив слова Игнатова, и, вернув бумагу майору, веско сказал:

– Считай, что нам повезло. Только что звонили с Петровки. Шарин у них «на связи».

– Заагентуренный? Так чего ж они на запрос не отвечают! – возмутился Игнатов. – Мы что тут, в игрушки играем! Ну, система – одни с другими договориться не могут!

– А что тебе девочка может написать, если у нее сведений нет! – успокоил Каледин. – Вот именно – система! В общем, не надо Шарина разрабатывать. За нас все уже сделали. Вот телефон – звони и договаривайся с курирующим опером о вызове агента на встречу. Миронов с ним уже переговорил.

– Ну и дела! – с непонятной интонацией произнес майор, пряча записку в карман.

Длинный коридор жадно впитывал звуки удаляющихся шагов.


* * *


Переполненные городские улицы гудели и дымили тысячами моторов. Миллионы колес старательно терлись о наждак асфальта, оборот за оборотом превращая резину в черную, жирную пыль. Потрепанная «девятка» без церемоний остановилась во втором ряду и, дождавшись момента, грубо втиснулась между машин. Люди, на которых полковник Каледин методично расставлял сети, спокойно и непринужденно ходили по городу, посещали кафе и рестораны, занимаясь своими делами. Для милиции они были словно невидимками, потому что, в отличие от многих других лиц кавказской национальности или гастарбайтеров-таджиков, имели надежные документы. Это и были террористы. Они не лепили по ночам фальшивые печати, не подделывали бланки, не рисовали паспорта… Потому что в этом не было необходимости. Нужные печати и подписи они получили от самой милиции. От оборотней, как сейчас говорят. От предателей в погонах. За деньги теперь можно многое, если не все. Старая российская беда, и, вероятно, вечная тема никогда не изживет себя и не зачахнет. Так будет, пока не скажет кто-то сверху: «Хватит, ребята, беспредела, теперь будем жить по закону!» Только не нашлось что-то охотников так говорить. И вряд ли найдется – видать, не только ментов беззаконие устраивает…

Взглянув на часы, Аслан двинулся к центральной части вокзала. Бурый вязаный джемпер с мелким ковровым узором тихонько позвякивал застежкой-«молнией». Тротуарная плитка под ногами напоминала брусчатку, и Аслан легко представил, будто шагает по Красной площади в победном параде. Вместо ненавистных трехцветных полотнищ – зеленые знамена Ичкерии и символы ислама, а на кремлевских башнях вместо пятиконечных сатанинских звезд – золотые полумесяцы. Аслан шагал как победитель, а у победителя – свое право. Все богатства города принадлежат ему: и дорогие машины, и рестораны, и женщины. Скоро так и будет!

Сзади плелся тщедушный Нияз – низкорослый, с вытянутым лицом и смоляными усиками. Он носил такой же джемпер, только черного цвета. Чеченцы шли без спешки. Смотрели прямо. Люди с чемоданами, сумками и баулами мелькали, словно муравьи, под ногами. Для Аслана и Нияза люди не представляли никакой ценности, как и муравьи. А если и представляли, то не более суммы возможного выкупа. Между этими двумя чеченцами и остальными россиянами высился невидимый, неприступный рубеж – кровавый, как административная граница между Россией и Чечней. Его ничем не замажешь, никак не скроешь, никогда не обойдешь.

Притормозили у кавказца с табличкой: «Куплю золото, мобильные телефоны». Аслан распрямил квадратные плечи и неприязненно взглянул на бритобородого.

– Что, брат, легкую работу нашел? – бросил он, как жвачку выплюнул. – А дома другие пусть за тебя отдуваются?

– Я за себя сам работаю, – лениво ответил скупщик и настороженно взглянул на чеченцев. Ему не хотелось вступать в пререкания с незнакомыми парнями специфической наружности, мало ли кто они. – У каждого своя работа, брат! – сказал он, на всякий случай приняв земляков за рэкетиров.

– Разве война – не мужское дело? – зло спросил Аслан. Он не чувствовал себя общим народом с россиянами, но хорошо знал правду взаимной непримиримости. Ему дорога ненависть к русским, а в их лице – к России и всему миру.

– Не мы себе работу ищем, а Аллах нас направляет, – флегматично заметил скупщик. – Люди, как мальки в аквариуме: не знают, куда плывут и когда их Аллах обратно заберет.

– Нэ все люди – мальки, а только некоторые, мелкие! Их нэ Аллах забирает, а другие рыбы едят, – не повернув головы, бросил Аслан и проследовал мимо. Его массивный нос горделиво приподнялся и поплыл над дорогой.

– Все равно их Аллах посылает! – тихо, но отчетливо послышалось вслед.

– Что ты за него зацепился! – неодобрительно высказался Нияз, семеня рядом. – Правильно он сказал – у каждого своя работа. У нас – своя. Какой вагон?

– Обидно, брат! – буркнул Аслан, сочно сплюнув на чистый асфальт. – Кто-то воюет, кровь проливает, а кто-то «зелень» гребет и баб! Четвертый вагон.

Разрезая толпу морскими волнорезами, чеченцы втиснулись в зал ожидания.

Пассажирский поезд Назрань – Москва медленно вкатывался на отведенный путь, словно пулеметная лента в паз. Колеса постукивали по рельсовым стыкам, громыхали сцепки, что-то кричали проводники, машинист выглядывал из окна.

Не сговариваясь, чеченцы одновременно почувствовали знакомый, волнующий кровь, как ночь с первой женщиной, терпкий и дымный запах родины, аромат войны. В городе он совсем притупился.

Пронзительно заскрежетали тормоза. Зашипел вырвавшийся воздух. Вагоны встряхнулись и… замерли. Посыпали на платформу пассажиры.

Аслан выделил двух молодых женщин. Одеты неброско, даже бедновато для столицы. Без чемоданов – только дорожные сумки. Вышли. Отошли от вагона в сторонку. Стоят терпеливо у столба. Ждут.

Одна молодая, без макияжа, с черными забранными волосами. Тусклые, выцветшие глаза безучастно смотрели на мелькание незнакомых людей. Вид отрешенный, словно окружающий мир для нее отсутствовал. Взгляд настороженный, размытый, без интереса, без любопытства.

Женщина постарше – более подвижная, живая, беспокойная. Она холодно оглядывала перрон, зорко фильтруя чужие лица.

– Вон они! – узнал Нияз и двинулся к перрону. Но Аслан остановил его.

– Давай подождем, – сказал он негромко. – Многие этот поезд встречают! И федералы в штатском! Он у них особый – из Чечни, поэтому под наблюдением. Видишь, с собаками вдоль состава идут – оружие шакалы ищут, взрывчатку. И своих шмонают! Никому не верят! Думают, мы глупее баранов! Повезем в сумке пистолет, чтоб ихнего президента убить!

Чеченец неприязненно выругался и сплюнул на асфальт.

У поезда выстроилась группа дембелей. Милиция проверяла их багаж металлоискателями. У солдата нашли гранату «Ф-1».

– И зачем она тебе понадобилась! Ты что – мальчик пятилетний?! – с усталостью и сожалением отчитывал его капитан.

– На память… – пробурчал провинившийся, не думая, что влип окончательно.

– На па-а-мять! – повысил голос капитан. – Дурак ты! Что теперь делать! – без злобы сказал он. – Все свободны!

– И я? – оживился солдат.

– Кроме тебя, герой! – сухо ответил ответственный за «встречу» поезда опер.

– А чего ты против героя имеешь! – с вызовом потянул солдат.

– В том-то и дело, что ничего! Только с тобой теперь придется долго беседовать. Пошли…

Когда наряд милиции скрылся из виду, Аслан приблизился к женщинам.

– Салям алейкум! – со сдержанной радостью поздоровался он.

Блеснув золотыми коронками, женщина ответила, улыбнулась, они были знакомы, и представила спутницу.

– Это Айгуль, моя родная сестра.

– Салям алейкум, Айгуль! – улыбнулся Аслан. – Как доехали?

– В вагоне душно! Патрули шныряют! – заговорила Фатима. – Длинная дорога! Слава Аллаху, доехали!

– Пойдем к машине, – заторопился Аслан. – Устали с дороги. Нияз, возьми сумку! Скоро будет работа…

Айгуль подняла беспокойный взгляд.


* * *


Старший оперуполномоченный уголовного розыска капитан Егоров работал с Шариным несколько лет. Их знакомство началось с той истории о похищенной машине правительства и героина, случайно обнаруженного у сутенера. Вроде и не связано одно с другим было, а слилось в кучу, перемешалось, и хорошая каша получилась. Красивая. Лавры все получили: и чекисты, и милиция. Даже Шарин не остался без «подарка».

Первые нашли и вернули секретную аппаратуру спецсвязи, хотя, по правде сказать, секретного-то в ней ничего и не было – старье, какого свет не видывал. Ключи-шифры, вот что по-настоящему интересовало контрразведчиков в этой груде металлолома, поскольку только это являлось действительным носителем секрета.

Вторые, то есть милиция, с помощью Шарина вышли на банду армян-угонщиков и благополучно ликвидировали ее, вернув Родине и чьей-то заднице недостающий «Мерседес». Сутенер Шарин помог выйти и на наркокурьера, у которого изъяли приличную партию героина. Кажется, всем было хорошо, включая самого Шарина, сыгравшего под псевдонимом Лапа.

Получив аппаратуру спецсвязи, фапсишники ее быстренько списали и раздолбали кувалдой, поскольку автомобильные воры не слишком-то церемонились с чужой и бесполезной в плане перепродажи электроникой, безжалостно выдранной с корнем.

«Мерседес» тоже недолго поездил с федеральными номерами, подвергнувшись той же унизительной процедуре списания и продажи на дутых торгах за смешную цену кому-то из своих. Пожалуй, только водителю злополучной иномарки не повезло больше всех – его уволили, чтобы другим неповадно было в следующий раз подвозить случайных пассажиров на сановной тачке. Да только все равно подвозят – бомбят, лишнюю копейку сшибают. Только для кого она лишней бывает.

Партию изъятой наркоты милиционеры по-честному уничтожили, однако источник поставок до конца не выяснили. Надо было скорее отчитаться, и очень скоро героиновая тропка появилась в новом месте столицы. Только шире стала, как шоссе…

Лапа не попал под подозрения преступников и избежал наказания государства, продолжая свой бизнес под крышей уголовного розыска. Все это время он регулярно снабжал Егорова различной информацией, хотя ничего особо ценного сообщить не мог. Оперативник оберегал агента от подозрений и случайной «засыпки», но симпатии к «источнику» не питал, скрупулезно подшивая в дело новые данные о грехах подопечного. Сам же Шарин, находясь в мире бесчестья, вранья и каждодневного предательства, законно полагал, что и ему точно так же никто не верит. Однако, если попадались люди, проявлявшие к Лапе доверие, то сутенер чувствовал себя так, как будто только что кинул лоха. То есть – превосходно.

На предложение встретиться и переговорить Лапа откликнулся с большой неохотой, особенно когда узнал, что капитан придет не один…

Встретились в «Му-му» на «Фрунзенской». Лапа не дурак пожрать, особенно на халяву.

– Я тебе что – циркач, или медведь на веревке, чтобы меня всем показывать! – возмущался он, с аппетитом поглощая из горшочка горячий жульен. – Типа приходи в полночь к амбару – не пожалеешь! А на фига мне кузнец – я ж не лошадь! Ты пойми!

– Не переживай, никто тебя светить не собирается, – настойчиво успокаивал Егоров. – Это твой старый знакомый. У него дело есть. Надо помочь.

– Ха! Зато у меня к гэбистам, блин, никаких дел нет! – огрызнулся Лапа. – Я работаю только с тобой. И то из-за любви к закону!

На этом месте агент криво усмехнулся, поскольку, как ни крути, а обоюдной любви тут никак не получалось. Скорее – брак по расчету. И если расчет верный – это уже неплохо. Можно сказать – счастье!

Вынужденные приятели сидели в затемненном углу левой части заведения. Они ели и неторопливо беседовали. Лапа разглядывал трещины на бревнах, замурованных в стены, и чувствовал, что опер словно торопится.

– Ты не гони – сбавь обороты, приятель, – мягко, но с подтекстом попросил сыщик. – Скажи спасибо, что еще кому-то нужен, а то давно бы отправился туда, где все!… Думаешь, я не знаю про твои новые дела?!

Егоров блефовал, Ни про какие «новые дела» капитан не знал, зато старые грехи агента, не покрытые сроком давности, с лихвой поглотили бы любые новые. Но Шарин принял все за чистоган и притух. Он прокручивал в голове все, что делал последнее время, и не мог понять, откуда ментовке все известно. Ну, про его фирму с несовершеннолетними девочками с Украины, допустим, всем известно – менты ж его прикрывают, но не про те ли два цинка с автоматными патронами, что Лапа достал на прошлой неделе и толкнул, очень удачно лепит мент? Или о нескольких килограммах тротила, который он достал для Шлепика. И не о том ли случае говорит опер, когда серьезные люди попросили подложить девочку под важного чиновника, а сами засняли все на видео и шантажировали потом его этой кассетой, получив в конце концов разрешительную подпись. Чиновник хоть и не генеральный прокурор, но все же персона – VIP!

– Ладно, хрен с тобой! – благодушно согласился Лапа, не имея возможности сопротивляться. Взамен он выдвинул маленькое встречное условие. – Только без имен, без кличек и фамилий. Тащи своего комитетчика.

– Он уже здесь, – спокойно ответил Егоров. Пропустив просьбу агента мимо ушей, он подал кому-то знак.

– Блин! – буркнул недовольный Лапа. – А какого ж… ты тут прикидывался зайкой?! – несильно возмутился он.

От столика напротив отделился Игнатов и, энергично приблизившись, поздоровался:

– Добрый день. Я вам не сильно помешал?

Чекист приятно улыбнулся. Но сутенера это не ободрило. Скорее, наоборот – ему показалось, что чекист что-то знает и поэтому так противно ухмыляется.

Сволочь!

– Привет! – небрежно поздоровался Шарин. Протянув руку, он кисло усмехнулся. – Что вы, что вы! Очень рады вас видеть!

Егоров бросил в агента набыченный взгляд. Мол, заткнись, а свои шутки оставь при себе!… Слово «КОЗЕЛ» так же легко читалось в его глазах.

Игнатов узнал парня в нейлоновой куртке, брюках из добротной хлопчатобумажной ткани, шелковой рубашке синего цвета с тонкими серебряными нитями и расстегнутыми верхними пуговицами. Он ни капли не изменился со времени последней встречи. Только наглости прибавилось.

– Не возражаете, если я покурю на улице? – для проформы поинтересовался Егоров. Не дожидаясь ответа, милицейский опер поднялся и удалился.

– Только без имен, кличек и фамилий! – еще раз предупредил Лапа. – А чего он ушел – курить и тут можно! Ах да! Секретность!

– Подходит, – согласился Игнатов, знавший о Шарине едва ли не все. – Только не ерничай больше – времени нет на развлечения. Когда-то мы друг другу помогли и остались этим довольны, – улыбнулся майор. – Попробуем еще раз?

– Ага, блин, довольны! – скривился Лапа, кивнув в сторону Егорова. – Я до сих пор от ментовки отделаться не могу. Короче, спрашивай, чего хотел, и разбежимся.

– К делу так к делу, – согласился контрразведчик. – Ты не слышал что-нибудь о крупных делах, готовящихся сделках или чем-то в этом роде? – издалека зашел Игнатов.

– Типа захвата театрального центра на Дубровке или воздушной атаки на США?! – привычно усмехнулся Лапа. – Ты что, командир, за дурака меня держишь?! Кто ж мне про такие вещи скажет! Я не террорист! Ты не путай, ладно? Мой профиль – девочки! Слаб я, понимаешь, на передок! Ха-ха! Не могу устоять перед слабым полом!

– Не террорист, конечно, но кое-что нам про тебя известно… – нагнал туману Игнатов. Ему не нравилось смотреть, как какой-то ублюдок ломает дурака перед ним – офицером ФСБ! Но это тоже часть работы, поэтому приходилось мириться. – Если не хочешь говорить тут, можем проехать к нам…

Майор кивнул мужчине в костюме, за столиком рядом, и тот ответил тем же. Мужчина поднялся, отыскивая кого-то в зале…

– Ты что – сдурел?! – испуганно огрызнулся Лапа. – Куда проедем! Я ж сразу спалюсь! Вы все как сговорились сегодня! Я ж не отказываюсь помочь, если Родина требует! Только не могла бы она поточнее формулировать вопросы? А то ходите вокруг да около, как коты у сметаны!

Игнатов подал знак коллеге сесть, и тот опустился на стул.

– Постарайся припомнить, не искал ли кто-то последнее время оружие, или взрывчатку, или что-то еще?

– Так это барахло каждый день кто-нибудь ищет, только мне не докладывает! – оживился агент.

– Я говорю о крупной партии, – терпеливо разъяснил майор, недвусмысленно глянув в сторону коллеги. Розыгрыш сработал. Лапа беспокойно заерзал на стуле, заморгал бестолково. Почему-то снова вспомнился цинк патронов и уговоры Шлепика о взрывчатке – мол, сам он столько не найдет, а покупателю надо быстро и много.

– Э-э-э! Ты куда смотришь! Я же не отказываюсь помочь! – напомнил Лапа. – Просто думаю, что вам может пригодиться.

Агент колебался. Он рассказывал чекисту разные мелкие случаи из жизни, но ни один из них чекиста не заинтересовал. А сдавать Шлепика не хотелось – тот про патроны скажет, и самого в оборот возьмут… Не сдать? Так, похоже, органам и так все известно, только заходят осторожно.

– Это все? – с холодным взглядом удава поинтересовался Игнатов, в который раз заставляя милицейского агента нервничать. До него он встречался еще с двумя такими же, но толку не было. Майор подумал, что и от этого мелкого уголовника проку мало. Жаль потраченного времени.

– Ну ладно! Черт с вами! – вдруг дрогнул Лапа. – Было! Было, один раз! Только я тут ни при чем! Сразу предупреждаю! А потом… Мне это может стоить жизни. Пусть Родина это тоже учтет!

– Можно обойтись без саморекламы, – произнес Игнатов. Он слегка наклонил голову, как будто так лучше было слышно, но выражение лица оставалось прежним. Майору не нужна лапша на уши. – Что известно?

– Есть такой пацан крутой, по кликухе Шлепик. Ну, он иногда достает разным серьезным людям всякую ерунду… – торопливо рассказывал сутенер.

– «Ерунда» – это что? – сразу же уточнил Игнатов. – Мое ведомство ерундой не занимается. Ты ж парень умный.

– Ерунда – это… Блин! Что вы ко мне привязались! У меня своих проблем хватает! А вы еще свои на меня вешаете!

– Поподробней с этого места, – помог Игнатов.

– Да, блин! Оружие! – взволнованно ответил Шарин, отправив в рот остывший жульен. Вкус уже не тот. – Когда слух пошел, что надежный парень ищет партию «железа» и не скупится, Шлепик спрашивал, есть ли у меня выходы…

– Выходы куда? – уточнил майор.

– Да блин – на взрывчатку, конечно! Но я сказал, что нет. А у меня их действительно нет! Я вам отвечаю!

– Успокойся, не о тебе речь. Припомни – кто покупатель, что конкретно заказывал? – заинтересовался майор, отбросив в сторону шелуху неприязненных эмоций.

– Не знаю кто, но просил партию стрелкового оружия. Автоматы, пистолеты, патроны, гранаты… Я еще тогда сказал Шлепику – не связывайся! Прикинь, сколько сразу берет! С таким запасом можно и Центробанк грабануть!

– Что еще заказывали и в каком количестве?

– Я ж не калькулятор! Точно не знаю, но одних автоматов с десяток. И, кажется, ракету заказывал, которая сама летает…

– Они все сами летают, вопрос куда, – подталкивал опер.

– Или попадает сама! Откуда я знаю! Типа «стингер», или как там ее по-нашему Родина зовет…

– «Игла», «стрела»? – подсказал майор.

– «Игла», кажись, – ответил Лапа, не в силах сбить напор чекиста. – Или «стрела»! Какая разница?!

Разницы не было. Переносной зенитно-ракетный комплекс как бы ни назывался – вещь очень серьезная. Игнатов почувствовал возрастающий прилив азарта. Кажется, он ухватил то, за чем охотился долгое время. Партия стелкового оружия, взрывчатка… Но вот ПЗРК серьезно осложнял проблему. Неужели террористы хотят сбить пассажирский самолет? Но какой, когда, где? Придется прочесывать окрестности всех столичных аэропортов, хотя и другие города от беды не застрахованы. Надо разослать ориентировки территориальным управлениям. Только на проверку уйдет уйма времени!

Не опоздать бы!

– Сколько взрывчатки ты ему достал? – в лоб спросил контрразведчик, как из корабельной пушки шарахнул. Пробрало до самых пяток!

– Я-я?! – опешил Шарин, на мгновение потеряв дар речи и способность соображать. – Ты что, командир! Откуда она у меня?! Я сказал, что он спрашивал, но я ничего не доставал. Я вообще с этим не связываюсь! Никогда, отвечаю! Мой бизнес – девочки!

Обычно Лапа мог свободно смотреть в глаза любому, кому врет или говорит правду. Только если люди от него зависели, он врал без оглядки, понимая, что они ничего ему не скажут, даже если уверены в его лжи. Молоденьким девушкам, кандидаткам в проститутки, он мог вдохновенно врать про свою любовь и тяжелое материальное положение, в которое попал. А переспав с девчонкой, легко уговаривал ее переспать с его другом, от которого якобы зависела его судьба. Наивные провинциалки из рабочих семей и просто «девочки без тормозов» верили и делали, что просят, после чего попадали в жесткие сети подлеца. Выпутаться из них они уже не могли.

И наркоманы слушали басни Лапы о том, что поставки сорваны, курьеры арестованы и из-за этого цена наркоты поднялась… Они знали, что он врет, но не могли противиться, потому что зависели от Лапы и дозы.

В данный момент судьба Лапы зависела от человека напротив, и он это чувствовал. Даже говоря правду, он прятал глаза помимо воли.

– Почему Шлепик обратился к тебе? – спокойно и резонно спросил офицер.

– Да ничего он ко мне не обращался! Что вы привязались! – завозмущался Лапа, подтверждая подозрения майора. Кто громче всех кричит «держи вора» – тот сам обычно и вор. Исключения встречаются редко. – Просто поделился! Зря я вам сказал! Вот, блин, дурак! Как всегда, хочешь как лучше… – обиженно причитал агент, но это не принимали всерьез.

После того как Игнатов записал скупые сведения о Шлепике, он поднялся и, прощаясь, попросил:

– Если нетрудно, напишите все, что вам известно, и передайте Егорову.

– Прямо тут, что ли, я буду писать!

– Вы с ним сейчас это и обговорите, – закончил разговор майор и усмехнулся: – Можете проехать в отделение.

Лапа обиженно вздохнул:

– Шутки, блин, шутите! В отделение…

С затянувшегося перекура вернулся Егоров. Коротко переговорив с ним, контрразведчик удалился, оставив Шарина наедине с неприятным предчувствием. Егоров же думал о том, что если информация Лапы поможет контрразведчикам, то и его карьера может пойти в рост. Ведь если на аттестации начальство будет просматривать успехи его оперативно-агентурной работы, то не сможет не заметить, что к Егорову обращалась ФСБ и его агент помог Конторе в решении задачи.

Свой интерес каждый блюдет и лелеет. И никуда от этого не деться. Такова человеческая природа.

У Егорова нашелся и лист бумаги, и ручка. Лапа написал кое-что из того, что ему было известно о сделке с оружием, разумеется, тщательно дозируя раскрываемую куратору информацию. Если бы сам Шарин стоял в стороне от сделки, он давно и без труда сдал бы Шлепика с потрохами. Но, оказавшись с ним в одной упряжке, старался сдать подельника, как бы это сказать помягче, что ли, поделикатнее, с наименьшим вредом. Чтобы ненароком обратная волна правосудия не затащила в водоворот его самого.

Лапа дождался, пока Егоров уедет, покурил минут десять, посмотрел по сторонам – не остался ли кто-то из ментов или Конторы следить за ним… После этого вышел на улицу и сел в «БМВ». Запуская двигатель, Лапа еще раз повертел головой туда-сюда – не отъедет ли следом какая-нибудь машина…

Но опасения не подтвердились. Да и невозможно отследить работу контрразведки. «БМВ» резво тронулась и, наглым ледоколом попирая правила движения и законные права водителей, вырулила в левый ряд. Для него одного всегда горел зеленый свет.

Теперь сутенер ехал по проспекту и соображал, как предупредить Шлепика. Что сказать, чтобы самому остаться вне подозрения… Или – не говорить ничего, надеясь, что на допросе про него не вспомнят? В конце концов Лапа пришел к выводу, что последний вариант был бы не самым предпочтительным. Зачем доводить дело до допроса! Это же глупо!

Но карты легли так, что по меньшей мере двое в городе были кровно заинтересованы в том, чтобы торговец оружием по кличке Шлепик на время или совсем исчез с московского горизонта. Одним из них был агент уголовного розыска Шарин, скрывавшийся от всех под псевдонимом Лапа.

Вспыхнул ярко-синим экран телефонной трубки, обдав синевой впадину на щетинистой щеке. Темная тень лишь увеличила ее глубину. Полированная пластмасса прижалась к раскрасневшемуся от волнения уху. Кожа на лбу пошевелилась и собралась резиновой складкой.

– Шлепик, это я! – заговорщически провещал Лапа. Вечерние огни плескались в широко раскрытых, наполненных холодом зрачках. – Слышь! Ко мне тут кент «мутный» клеился… Тобой интересовался… Я его «по большому кругу» запустил, мол, слышал что-то про такого, но не знаю, чем занимается. А встретиться с тобой посоветовал в кафе на углу Кравченко. Так что ты там не показывайся без надобности. Мало ли что. Левая пятка подсказывает, что менты мосточки наводят…

– Ты его раньше встречал? – насторожился оружейный торгаш.

– Никогда, толкую же тебе!

– Чего хотел?

– Говорю же, про тебя расспрашивал, кто такой, чем промышляет! Вокруг да около ходил, как кот у сметаны!…

Разговор подельников был недолгим, но сообщение не произвело на Шлепика должного впечатления. Мало ли какие пацаны им интересуются. Может, им стволы нужны или другое дело имеется, вот справки и наводят.

– Ну и хрен с ним! Мне-то чего! – буркнул торговец. – Расслабься и получи удовольствие! А за «шухер» – спасибо.

Вопреки многим ожиданиям, Шлепик не канул камнем на дно и не прислушался к своевременному предупреждению, лишь приняв информацию к сведению, словно прогноз погоды на неделю. Мало ли что синоптики болтают – все равно не сбывается. Слишком часто они ошибаются. Слишком часто говорят неправду. Слишком часто перестраховываются.

Но Шлепик много не знал и поэтому не учел, что ТОТ «синоптик» ошибался гораздо реже Гидрометцентра. Он не бестелесное создание, а человек из плоти и крови. У него имя есть. И зовут его не Саша какой-нибудь Пупкин, и не Петр Петрович, с уважением. Оно не значится ни в каком телефонном справочнике, не записано ни в одной домовой книге. На это имя не выписывались документы, не выдавалось пенсионное удостоверение или карточка медицинской страховки…

«Синоптика» звали – ЗОРАН. Или, по-другому, – ХИРОН. О нем знали немногие.

В небе над Шлепиком погоду заказывал ОН.


* * *


Для Вольского утро оказалось поздним. Едва открыв глаза, он подумал о Марине, которая снилась ему весь остаток ночи. Вспомнил о вечере, проведенном с ней накануне, и только потом о деле. Это незначительное обстоятельство не понравилось ему. И Зоран, и Хирон были бы от этого не в восторге! Думать о женщине полагается в последнюю очередь, и то как о само собой разумеющемся трофее. А если кто-то меняет положение вещей местами, то он перестает быть профессионалом. Так они считали.

Вольский подумал, что слишком строг к себе. Он не потерял форму, а только отвлекся на миг от постоянного бега с препятствиями. Вряд ли женщина может что-то значить в его жизни, тем более – изменить ее. Это невозможно в принципе. Такого еще не было. Не считая незначительных эпизодов «по молодости».

Звонок мобильника вернул утерянное ощущение ответственности, твердости и безоговорочной решимости в осуществлении намеченной цели. Эмоциональные мотивы не участвуют, только точное планирование и расчет. Такова профессия. Но отдельно взятые принципы не хороши и не плохи. Для десантника роты спецназначения, прошедшего немыслимые жернова, огнива и горнила войн, но состоящего на службе своей страны, – это одно. Для отставного диверсанта, повернувшего время вспять, – совсем другое.

Вольский ответил на звонок – и это был Обухов. Договорились, что он подъедет через пятнадцать минут.

– И по дороге заскочи куда-нибудь, симку[15] новую купи, – велел главарь.

Вольский сделал несколько физических упражнений, но настроя на спорт не было, а мышцы и так приятно поламывало после вчерашних упражнений с Маринкой…

Но, кажется, зудели не только мышцы…

Мужчина принял прохладный душ. Энергичными движениями растер тело махровым полотенцем и, раскрасневшийся, окончательно проснувшись, отправился завтракать.

Пища заядлого холостяка не отличалась изысканностью, а скорее походила на вариант «с собой» из кафе быстрого питания. Хлеб да нарезка в несколько слоев. Для утра – вполне достаточно, а день принесет новую пищу.

Вскоре приехал Обухов.

– Чай будешь? – предложил гостеприимный хозяин. – Водку не предлагаю – работы много.

– Дай хоть кофе глотну, – согласился гость и, зная, где что лежит, самостоятельно приготовил себе напиток.

– Рассказывай, как оттянулся, что узнал? – сказал Вольский, заваривая себе новую чашку чая.

– Оттянулся путем, – ответил подельник, с осторожностью отпивая туманящуюся паром шоколадного цвета жидкость. – Голова теперь болит!

– Ты же не лошадь, братишка! Надо меру знать! – пожурил приятеля Вольский. – Ну что там – не томи?

– Шухер конкретный в кабаке навели… – отхлебывая кофе, рассказывал Обухов. – ФСБ была несколько раз. На братков наехали со стрельбой. Заново опрашивали персонал, искали свидетелей. Один пацан – поваренок – даже сбежал – слишком много видел, наверное. Короче, вывод такой: Чека всерьез за «чехов» взялась.

– Думаешь – зацепились? – спросил Вольский. Напарник молча кивнул и подул на зеркальную кофейную поверхность.

– Уверен? – уточнил главарь.

– К доктору не ходи! – вновь оживился Обухов. – Не думаю, что в контрразведке ребята глупее нас с тобой сидят, – заключил бывший десантник. – Помнишь капитана из нашего особого отдела? То-то. А эти ж столичные! Они все в кучу собрали, прикинули шланг к носу и сделали выводы. Это ж элементарно, Ватсон! Вот поэтому они в «Канарейку» вместо ментов приезжали.

– Кого они ищут, как думаешь? – спросил Вольский, сверяя свои соображения с наблюдениями Обухова. Борька – вояка старый, он как волк – охотника за версту чувствует, хоть вроде и умом особо не блещет. Вероятно, от природы дано, как тому же волку. Только волк – зверь от рождения, а Обухов – зверь по профессии или даже призванию, если таковое встречается в живой природе.

– Ты бы кого искал? – спросил он, и не дал ответить. – Лично я – чеченских террористов, а заодно перетряхнул бы каналы поставки оружия в Москву. Это значит, что Шлепика нельзя оставлять. Без присмотра! По крайней мере в городе. Надо попросить его уехать. Или…

– Не надо нам «или»! Понял! – повысил голос Вольский. – Даем денег, и пусть сваливает на все четыре. У нас уже столько этих «или»!

Главарь говорил о трупах, конечно.

– А если не захочет? – настаивал Обухов.

– Вот тогда и будет ему полное «или»! – ответил Вольский, точно предопределив судьбу Шлепика, сойди тот с назначенной ему тропы хоть на шаг. – Но ни секундой раньше! Понял?

– Как скажешь, шеф! – послушался Обухов. – Лишняя работа никому не нужна. Мне – тоже!

– А насчет ФСБ… – продолжал рассуждать Вольский. – Надо подумать, как зло во благо обратить.

– Кому? – переспросил Обухов, совершенно непонимающе.

– Нам, разумеется, Обушок! Нам с тобой! – разжевал Вольский. – И операции! Я сейчас со Шлепиком о встрече договорюсь, а ты оттащи ему бабки и на пальцах все объясни. Пусть сегодня же сваливает из города.

Подумав, Вольский таинственно ухмыльнулся.

– Ты чего засветился? – спросил Обухов, отлично поняв, что другу пришла новая идея. Главарь на идеи плодовит – это уж давно известно – с армии еще.

– Да так, мысль одна родилась. О своем, девичьем! – рассмеялся довольный главарь. – Надо «схемку» одну замутить. Чеченцы нам не нужны и даже вредны – наследили много и знают немало. Их ФСБ может накрыть, а утечка сведет на нет все наши усилия. Но и убрать их по-тихому мы тоже не можем – Зураб сразу на нас подумает и арабам стуканет. Если улей загудел, надо пчелок по нашему пути обернуть!

Для этого «схема» нужна!

– Пусть бандюки с чеченцами без нас разбираются. Думаю, им есть о чем поговорить. С этим проблем не будет! Но не сразу – «чехам» еще на благо мирового ваххабизма надо успеть поработать! И на ФСБ тоже! Ты вот что, Обушок. Подскажи Шлепику, мол, «наколочка» появилась по кавказцам. Думаю, интерес проявится, а нам только этого и надо. Поваренка тоже в «схеме» задействуем: для «волков» он красной тряпкой станет, а для ФСБ…

Вольский задумчиво посмотрел на улицу. Зеленеющая нежными листочками молодая береза трепетала на легком ветру, словно девушка.

– Для ФСБ пока не знаю! Кем-нибудь будет. Ферштейн, Обушок?!

– А как же! – с готовностью отозвался тот. – Если честно – я не понял ни черта, но тебе виднее, братишка!

Главарь установил в трубку свежую симкарту и, сверяясь с бумажкой, набрал номер торговца оружием…

Ничего особенного. Запрос, гудок, ответ. Привычная логика обычного действия. Сложный технический смысл процедуры растворился за ненадобностью.

После непродолжительного ожидания произошло соединение. Короткий диалог абонентов не содержал криминала – только время и место встречи.


* * *


Природа плескалась в тепле, быстро забыв о недавнем холоде. Молодые горожанки подставляли солнцу лица, плечи, животы, покрывая нежную свою кожу тонкой пленкой загара. Природа радовалась…

Но под землей лета не бывает. Солнечные лучи не могут пробить спрессованный тысячелетиями грунт. В подземном ходе, прорытом турками, было холодно, и это порождало странности. Например, почему в такую жару рабочий в оранжевой каске, спускающийся в подвал недостроенного здания, был утеплен, словно на дворе зима. Только странностей никто не замечал.

Со времени первого посещения шахты прошло немало времени. С трудом Сватко нашел фирму, у которой на складе «живьем» лежала сверлильная машина большой мощности, и то по случаю прошедшей недавно выставки «Стройэкспо». Алмазные корончатые сверла большого диаметра и штанги к ним пришлось заказывать в Германии, поскольку во всех российских фирмах они имелись лишь в каталогах. Наши строители дорогим алмазным фрезам предпочитают дешевые отбойные молотки! На заказ, доставку, растаможку ушел почти месяц. Неожиданной стала проблема питания сверлильной машины. На стройку трехфазная электроэнергия подавалась по времянке через счетчик. Для нужд строительства ее мощности было достаточно. Но вдруг выяснилось, что для резки метрового отверстия в массиве бетона нужно такое безумное количество киловатт-часов электроэнергии, которое обязательно вызовет вопросы сначала у ошалевших энергетиков, а затем, по их наводке, и у кого-нибудь еще. Подумают про подпольную плавильную печь например! Запитать сверлильную машину можно было бы от силовых фидеров шахты, хитро и незаметно подключенных к центральным силовым магистралям «Мосэнерго»… Но все вводы находились по ту сторону бетона – рядом с командным пунктом.

Пришлось фирме Сватко закупить мощный дизельный генератор, который пил солярку как воду, работая с перерывами на заправку и охлаждение.

Чтобы не забивать голову проблемой доставки топлива и не допускать на территорию чужих – на турецкую строительную фирму приобрели бензовоз.

Столкнулись со сложностями спуска оборудования в шахту. Слишком громоздкое все и тяжелое. Пришлось городить отдельную конструкцию с лебедкой наподобие крана.

Но и эти препятствия не были последними.

Для работы алмазных фрез необходима подача воды, а водопровода поблизости не было – поле! Чтобы выйти из положения, Сватко заказал турецким инженерам монтаж насосной станции с гидроаккумуляторами. Воду привозили в автоводовозах, которые также купили на деньги арабов.

Для отсоса грязной, отработавшей воды турки установили еще несколько помп. Были проблемы и со сливом грязной воды, которые решили также изящно. Таким образом, в подвале недостроенного офисно-складского здания появились сложные инженерные системы, обеспечивавшие подземные работы. Технику обслуживали и турки, и наши, и все это потребовало значительных материальных затрат.

К десяти часам Сватко приехал на стройку. Жену он не видел уже сутки, но это не волновало его. Серьезный бизнес требовал много внимания и времени. То он приходил поздно, то Марина уходила рано или ночевала у подруги или прямо в офисе.

Так она говорила.

Сватко, кажется, верил, потому что на проверки и скандалы не было времени.

На стройплощадке царило оживление, кипела работа. Все это наладил он – бывший прапор, это неплохо грело самолюбие. Вон какое у него хозяйство! Сватко переоделся в спецовку и пошел к котловану.

Около притихших дизелей урчал топливозаправщик – турки заправили соляркой электростанцию, готовясь к работе. Короткая передышка заканчивалась. Завизжал стартер. Затрещал пускач. Забухал басовито дизель.

Немолодой турок глянул на приборы и поднял вверх палец – все о'кей! Включил рубильник. Толстые кабели понесли энергию глубоко под землю.

У ворот просигналила машина.

– Кто там еще?! – крикнул охраннику Сватко. Тот посмотрел.

– Водовозка приехала! – откликнулся тот и пошел открывать.

– Скажи, чтоб перед выездом колеса мыл! А то за грязь оштрафовать могут! – строго велел Сватко. С двумя рабочими он отправился в подвал. Там – зона ограниченного доступа. Первый рубеж обороны.

У входа их встретили охранники.

– Не замерзли тут? – по-отечески поинтересовался бывший прапор.

– Отлично! – поднялся высокий чернобородый парень. – Прохладно, как с кондеем!

Желтые лучи фонарей прошлись по подвалу. Перед тоннелем расступились два боевика – это второй рубеж охраны и последний. Парни молчаливые, бывалые, с автоматами. Они из команды Вольского, если что – шутить не станут. Не за идею о вечном коммунизме работают – за деньги служат. Наемники. Многим из них все равно, на чьей территории воевать.

Почти не пригибаясь, Сватко прошел через тоннель. Проходчики за ним, поодаль, сзади. Отлаженный лифтовый механизм со скоростной лебедкой доставил всех на нулевую отметку газоотводного канала. Оттуда по металлическим лестницам к месту проходки.

Включили прожекторы, но без фонарей все равно не обойтись. Хитроумные крепежные штанги стояли в распор, обеспечивая опору для сверления. Двумя руками турок повернул красный вентиль. С громким шипением на фрезу в зоне резки брызнула пузырящаяся вода. Серый бетон мгновенно потемнел. Запахло влагой. Другой рабочий врубил откачивающую помпу и запустил сверлильный агрегат. Черная труба с блестящей алмазной кромкой начала вращение.

Сватко подал знак. Рабочие начали проходку.

Один, как всегда, стоял у сверлильной машины, второй – на подхвате, шланги, провода поправлял, крепеж подкручивал. Проходка – дело ответственное, рядом контейнер с ракетой, не дай бог зацепить! А места мало, не развернешься, как на поверхности. Поэтому Сватко сам контролировал работы. Глаз не спускал. Да и рабочих выбрали самых лучших. По всем качествам. Не он выбирал – Зураб. Но, находясь рядом с баллистической ракетой, турки не догадывались об этом, поскольку снаружи контейнер напоминал промышленную установку с кабелями, трубочками, шлангами, «примочками». Только радиационный фон несколько повышен, но турки дозиметров в карманах не носили.

Фреза вращалась, подаваясь вперед. Алмазная кромка медленно подгрызала сверхпрочный бетон, не брезгуя час-то попадавшейся толстой арматурой. Однако энтузиазм Сватко сполз почти до нуля и продолжал угасать: даже с использованием новейшей техники и не скупясь на своевременную замену дорогостоящих алмазных коронок скорость сверления была катастрофически низкой. Еще немного, и Вольский начнет рвать и метать от того, что не укладывается в сроки. Но что мог сделать бывший прапорщик?

Освещая пол фонарем, Сватко прошелся по помещению. Он подумал о варианте плазменной резки бетона… Но трудностей в этом случае не только не убавится, а скорее прибавится. Высокая температура. Отвод продуктов горения. Пожарная безопасность. Вернее – опасность.

Сватко отложил фонарь и обеими ладонями прижался к корпуску «Изделия». Сквозь холод металла он ясно почувствовал исходящую от нее энергетику. Это не железка бесчувственная. Не продукт конструкторов и сборочного производства. Это живой организм с миллионами взаимодействий внутри.

В нем живет атом! Рядом с ним прапорщик чувствовал себя панически неуверенно.

«Нет, – решил Саша, – плазма отпадает. Слишком рискованно!»

Стоя в оцепенелой задумчивости, Сватко вдруг вздрогнул, услышав пронзительный, усиливающийся скрежет. Резкий звук заставил обернуться. Но происходящее виделось словно через туманную пелену…

Алмазная коронка полностью погрузилась в бетон и, встретившись со сваренной в узел арматурой, заклинилась намертво. Что-то случилось с защитной муфтой. Она не сработала, а мощный двигатель продолжал крутить, жать, корежить, рвать опоры…

Сватко был бессилен что-либо предпринять, изменить или предотвратить. Он наблюдал локальную катастрофу, понимая, что сейчас произойдет страшное. Прочная опорная штанга заскрежетала, подогнулась и соскользнула с бетона. Она провернулась, набрав скорость, и ударила по второй распорке. Удар оказался слишком силен, и металл не выдержал. Что-то лопнуло и разлетелось со щемящим сердце звуком. Удлинительная штанга изогнулась. Опоры высвободились и сорвались во вращение острыми лопастями самолета или ножами гигантской газонокосилки. Они наматывали, рубили кабели, они рвали шланги… Они ломали и рвали попавшееся на пути живое тело, словно винт корабля – большую рыбу.

Раздался страшный, нечеловеческий крик. Прожектор выхватил из мглы фонтан темных брызг. Крик оборвался. Изуродованное тело перевернулось и отлетело. К подножию ракеты, словно к ногам сатанинского идола, стекала человеческая кровь. Скоро она впитается в бетон и оживит страшного исполина ада. Кровь – это жизнь и почти всегда – смерть.

«Сатана»… – помутилось в сознании Сватко. Показалось, что статуя качнулась! Ожила! Она движется и затопчет его!

Отчаянный возглас ужаса смешался с криком второго турка…

Через секунду в шахте ослепительно полыхнуло, выстрелив фейерверком шипящих искр. Одновременно громкий взрывной треск. Как шаровая молния ударила! Заключительная нота – щелчок защитных автоматов…

Из шланга с силой била вода. Струя дробилась о стену и собиралась ручьями. Беспомощно гудела обманутая помпа. Ее водозабор хлюпал в недосверленном бетоне.

Рабочий что-то прокричал, но Сватко его не слышал. Перепрыгнув через железо, турок подскочил к вентилю и, освещая фонарем, перекрыл воду. Потом проворно и умело перелез через трубы и выключил дренажную помпу.

Стало оглушительно тихо и темно. Такой давящей, ужасной тишины Сватко не слышал давно. Он только понял, что перестал кричать. Показалось, что все это время он находился без сознания, словно спал. Турецкий рабочий склонился над коллегой и что-то бормотал. Медицинская помощь тому была не нужна. Помочь воскреснуть мог только бог, а он редко делает такие подарки.

Дымились концы оборванного кабеля. Механизм сверлилки неправдоподобно выгнулся и накренился. В воздухе отчетливо различались запахи жженой резины, гари, озона и… крови. Последнее трудно с чем-либо спутать. Трудно и сравнить.

Свет в шахте погас, потому что прожекторы и сверлильная машина питались от одного генератора. В замутившихся световых лучах фонарей играли дым и пыль. В глазах людей пылал ужас и страх.

И вдруг как жахнет что-то! Упругий хлопок ударил по ушам. Рабочий инстинктивно пригнулся, а Сватко отшатнулся. Бетонную мышеловку заполнил ужасный свист вырывающегося газа.

«Автоматическое пожаротушение! – испугался прапорщик. – Включилось! – запульсировала гнусная мыслишка. – Через минуту все заполнится углекислым газом или азотом и – нам конец!»

Нужно выбираться к подъемнику. Расходящийся свет фонаря лег на источник звука. Оказалось, что лопнул шланг высокого давления, по которому подавали воздух к пневмоинструменту.

Отлегло.

Переступая через покореженные железки и аккуратные цилиндрические чушки вырезанного, но еще не поднятого на поверхность железобетона, Сватко приблизился к проходчикам. Турок лежал в луже крови с глубоким харакири. Из разорванной, почерневшей спецовки торчали бесформенные лоскуты мяса и того, что должно находиться внутри.

От увиденной ужасной картины прапорщику стало плохо – он едва успел отбежать в сторонку. Сердце нещадно долбило в грудь. Тахикардия достигла набатной мощи и заполнила все сосуды. Заломило грудь. Виски шевелились, как живые. В глазах стало темнеть. Фонарь выпал из руки и, стукнувшись о пол, светил полосой на пусковой стапель.

Первое жертвоприношение свершилось. Но станет ли оно последним…


* * *


Передав обрадованному Шлепику деньги и высказав недвусмысленное пожелание относительно его «отдыха», Обухов как бы между прочим заметил:

– Недавно два чечена по дешевке стволы скидывали. «Беретты». Никому не надо? Не помню, кто-то спрашивал… Они еще какого-то повара ищут из ресторана… «Попугай», кажется…

Грубо сколоченная, но прочная и надежная наживка упала на удобренную почву и тут же дала гигантские ростки. Обухов сыграл очень естественно, натурально, без перетяжек, а Шлепик встрепенулся, будто проснулся от громкого звука.

– Не из «Канарейки»?

– Может. А тебе не по фигу?! – вяло и без азарта спросил Обух.

– Да ты чего, не помнишь, что ли?! – едва не прокричал Шлепик с укоризной. – Я ж рассказывал, какая битва была!

Обух инфантильно пожал плечами, всем видом показывая, что его хата с краю, а чужие дела – сторона.

– Зачем им повар – базара не было? – с большой заинтересованностью переспросил Шлепик.

– Откуда я знаю, может, им еда его не понравилась, может – рожа, а может, наоборот, кулинарно готовит! – рассмеялся словоохотливый Обухов. Он смекнул, что с легкостью подцепил собеседника на крючок. Прочный. Не сорвется!

– Как их найти? Позарез надо! – несказанно заинтересовался Шлепик и надавил на совесть, о которой сам имел отдаленное представление. – Понимаешь, тут базар конкретный – они пацанов Хасана замочили!

– Я в ваши проблемы не влезаю, – аккуратно пресек расспросы Обухов и… подсказал ненароком: – «Чехи» повара ищут. Непонятно, что ли. Там их и найти! Думай, голова! Шевели мозгами!…

Спектакль был сыгран блестяще.

Выполнив поручение Вольского, Обухов сел в машину и расслабленно закурил. Климат-контроль заработал в полную силу, изгоняя из салона уличную жару и устанавливая господство сухой прохлады с температурой двадцать два градуса.

Обухов приоткрыл окно и врубил музыку. Басовитые волны пробили тишину и уперлись в грудь. Он выпустил дым на улицу, решая, куда ехать в первую очередь.

Настроение играло приятную музыку, пока внутреннюю идиллию не растоптал звонок сотового.

– Давай бросай все и двигай на стройку! – взволнованно бросил Вольский.

– Что там стряслось? – напрягся подчиненный.

– Ничего не там! Выруби свою музыку! – Обухов ткнул кнопку магнитолы – песня прекратилась. – У нас проблемы, понял! – рявкнул главарь. Прекращая дальнейшие вопросы, он с нажимом сказал: – Я уже еду! Все!

Связь прервалась так же внезапно, как громыхнул первый звонок. Обухов сделал пару затяжек и, взглянув на часы, выбросил окурок в окно.

Стекло закрылось. Салон притих. Музыка больше не звучала. Погнал.

Первое, что по приезде на стройку бросилось Обуху в глаза, цементно-серые лица Вольского с Зурабом, напряженно-озабоченная охрана и ненормально бледный Сватко. Прапор выглядел хреново, и казалось, что еще чуть-чуть, и его затрясет, заломает, как проштрафившегося подростка, разбившего стекло директору. За километр разило валокордином, что не понравилось Обухову, потому что указывало на незакаленность нервов Сватко.

– Привет, что случилось? – спросил Обух.

– Все случилось! – нервничал главарь. – Станок накрылся, и человека убил!

– Кого? – понизил голос Обухов.

– Рабочего из фирмы! Рубануло как саблей! Да еще некоторые говорят, – Вольский зыркнул на Сватко, – что, мол, все напрасно! Дырка не сверлится!

Прапорщик молчал, потупив взгляд.

– Что с трупом будем делать? Несчастный случай ведь, – советовался Вольский. – Отдать родне или прямо тут закопаем?

– Он мусульманин, – напомнил Зураб. – Его до захода солнца нужно похоронить. А родни у него тут нет.

– Но второй все видел, – размышлял главарь.

– Не волнуйся, он никому не скажет, – заверил афганец. – В фирме пустим слух, что он уехал домой. А похороним, как положено. Это я беру на себя.

Зураб кому-то позвонил и уехал.

– Что имеем в сухом остатке? – ко всем обращался Вольский. – Угрохали несколько сотен тысяч баксов на оборудование – и все напрасно? А ведь эти денежки тоже могли быть нашими!

Сватко сжался, принимая упрек исключительно на свой счет.

– Скорость проходки очень маленькая, – пояснил он. – Этого никто не мог учесть. Даже алмаз этот бетон не берет! Можно заказать коронки меньшего диаметра, но и в этом случае не будет гарантии, что он станет легче резаться. Я не виноват!

– Сашок, тебя никто не винит, – как можно мягче сказал Вольский. Ему истерики сейчас не нужны. Надо операцию двигать. – Но дело в том, что проходка отверстия была для нас единственным вариантом проникновения на КП. Кстати, предложенным тобой. Не так ли?

Не поднимая головы, Сватко кивнул.

– Может, ты предлагаешь отказаться от этой затеи?! – рыкнул главарь. – А что взамен?

– С такими темпами мы все равно к сроку не успеем, – выдохнул бывший прапорщик. – Я думал попробовать плазменную резку…

– Ну, ну! Продолжай! – занервничал Обухов. – Думал! Думал! И что придумал?

– Отпадает, – еле слышно ответил Сватко. – Вблизи ракеты – это все равно что заправленному бензовозу бочку сваркой латать!

Вольский взбесился еще больше. Он сам видел, какими черепашьими темпами идет сверление, а теперь что – полный абзац? Оставалось два пути, по которым можно пойти. Первый – уговорить Ашрафа отказаться от запуска ракеты и за половину цены подорвать ее прямо в шахте. С технической точки зрения это самое простое решение, но с политической…

Как убедить арабов, что эффект от взрыва «грязной бомбы» с сотнями тонн горючего в огромном мегаполисе будет не менее убедительным, чем запуск ракеты, а может, и более. Но в этом случае на первый план встают три вещи. Поверит ли ему Ашраф во второй раз, не разорвет ли контракт немедленно, потребовав возврата истраченных сумм, и, наконец…

Нет, кажется, третье, о чем могло подуматься – о том, что Вольский говорит о Москве, о России, – ушло на дальний план. Остались лишь первые два пункта. Ну, может, еще один – за провал акции арабы его просто убьют, а Россия пока не входила в планы «Аль-Каиды»!

Второй путь – искать и найти иной, возможно, фантастический способ проникновения на КП, пусть даже перебив охрану «Метро-2» и взорвав здание управления специальных программ! Какая разница – как!

Со стройплощадки убрали лишних людей, оставив только доверенную охрану. Вернулся Зураб. Останки трагически погибшего рабочего подняли на поверхность, упаковали и погрузили в машину. Зураб повез тело для передачи землякам. Соблюдая обычаи, погибшего похоронят до того, как солнечный диск скроется за горизонтом.

Где – неизвестно. Скорее всего на какой-нибудь безвестной стройке.

Голубые слои сигаретного дыма перламутрились, нанизываясь на острый луч света. Глубокое молчание не нарушалось ни единым словом. Террористы искали выход из сложного положения.

Кажется, все уже издумали-передумали, а все равно – тупик. Все равно бетонная преграда поперек дороги. Безысходность, безвыходность. Только арабам этого не объяснишь – охотников найдется мало. Да и слушать они не станут. Даже по понятиям – за слово отвечать надо. Тем более – задаток взяли немалый.

Когда уперлись в каменную стену, у Вольского лопнуло терпение.

– Все, я сказал! Если ничего сделать нельзя – мы захватим «Метро-2»! – сказал он, как по рельсе железкой ударил. Обухов и Сватко пришибленно молчали, соображая, что это – верная смерть.

Сватко лучше других представлял гибельность «лобовой атаки». Он знал схему охраны спецсооружений и на сто процентов был уверен в том, что нападающие не только не проникнут в тоннель, но даже не приблизятся к нему. Нападающие будут схвачены или убиты еще наверху, в зоне инженерных систем защиты.

Предложенный Вольским план – путь в никуда. Неужели ему выпало по нему пройти?

Это был еще один знак судьбы, которая давала Сватко последний шанс остановиться. Но бывший прапорщик не понял этого и несся к пропасти без оглядки.

Видимо, в подобные критические моменты загнанная в угол человеческая психика начинает работать с удвоенной производительностью, демонстрируя неисчерпаемость мозговых ресурсов. Бывший прапорщик КГБ находился именно в таком пограничном состоянии. И тут, как всегда это бывает, внезапно, Сватко вдруг вспомнил еще один короткий эпизод службы под землей. Проходя однажды по тоннелю, он увидел странную решетку в полу. Поинтересовался у мужиков, что это такое…

«Это же шанс!!! Вот что это такое!!!» – фугасом рвануло в голове.

Вспомнив, Сватко ожил и, ко всеобщему удивлению, бодро и по-деловому заявил:

– Есть еще путь!

Недоверчиво, но с надеждой на лучшее, Вольский глянул на подельника.

– Наверное, есть! – взволновался прапор. – Только я не уверен – столько лет прошло! Может, все изменилось.

– Да не томи ты, рожай уже скорее! – рявкнул главарь.

– Можно попробовать пройти по коллектору! – с видом победителя сказал Сватко, но ответного восторга не заметил.

– Это в каком смысле? – попросил уточнить Обухов, подумав, что прапор несет очередную ересь.

– Чтобы не допустить затопления в случае прорыва грунтовых вод, в тоннеле есть «естественная» дренажная система, – растолковывал идею замысла Сватко. – Без всяких насосов. Воду собирают на верхнем уровне до того, как она протечет вниз. Для этого есть специальные колодцы, естественно, закрытые решетками. Один такой я видел собственными глазами, недалеко от КП! Ясно! Если попасть в него – до КП рукой подать!

– Ты нас туда по блату, что ли, проведешь! – усмехнулся Обухов.

Но главарь уже заинтересовался.

– Так, давай, притормози немного! – велел Вольский. – Теперь помедленнее и поподробнее. Итак, что нам известно?!

– Через отстойник все соединяется с ливневой канализацией, а она – скрытно впадает в Москву-реку.

– Что такое скрытно? – уточнил Обух. Словно охотничий пес, он пытался уловить запах, направление, возможность.

– Ну, видимо, выход трубы находится ниже уровня воды в реке, чтобы ее не было видно с берега. Там у них все так сделано – чтобы не было видно! – торопливо говорил Сватко, даже не заметив соскользнувшего с языка слова. ТАМ у НИХ… Его бывшая работа, друзья и годы жизни остались где-то там. Все это у НИХ, а не у него. Прапорщик неосознанно дистанцировался от собственного прошлого. – На трубе наверняка решетка, и не одна. Не уверен, но, вероятно, в спецтоннель можно попасть через эту дренажную систему! Из него, если повезет и охрана нас не ухлопает раньше, – на КП!

– Откуда ты все знаешь? – спросил главарь, усомнившись в достоверности информации.

– У нас каждую неделю занятия проводили! – обиделся Сватко. – Мы должны были все знать, что только можно и нельзя! Мало ли чего может случиться! Сам я по этим трубам не лазил, но ребята рассказывали, что человек по ним свободно пройдет.

– А где труба в реку впадает? – задал важный вопрос Вольский.

– Не знаю. Но если взять карту Москвы, прикинуть объект и кусок примыкающего тоннеля, по памяти, конечно, то примерно можно сориентироваться! – предложил Сватко.

На него упала волна эйфории. Ее крыло захлестывало и будоражило, заставляя наслаждаться просыпавшейся на голову звездной пылью. Теперь все поймут – кто есть кто! Без Сватко им ничего не сделать! ОН – ГЛАВНАЯ ФИГУРА ОПЕРАЦИИ!

Застарелые амбиции обрели благодатную почву, пустили корни и пошли в рост.

Вольский мигом простил прапору все его прежние прегрешения и даже зауважал по-особенному. Оказывается, есть мозги у парня!

– Молодец, Сашок! – поощрил главарь, похлопав по плечу. – Какие еще проблемы нас ждут?

– При консервации шахты вход на КП со стороны тоннеля заложили кирпичной кладкой. Работали при мне – я сам все видел. Стенка тонкая, вполкирпича, – не переставал удивлять Сватко. – Не оштукатурена даже – просто красный кирпич.

– Если попадем в тоннель – что нам какая-то кладка! Сломаем в два счета! Или взорвем! – обрадовался Обухов. Его боевой дух подрос на глазах. – А если охрана наедет – грохнем, всех делов-то!

– Остынь! Голова без каски! – придержал Вольский. – Не забывай, что нам нужна не эта паршивая стенка! И даже не тоннель, будь он трижды секретный! Нам нужен командный пункт с его потрохами!

– Не знаю, как сейчас, а раньше охрана объезжала пути каждый час! – предупредил бывший прапор. – Даже если мы стенку не сломаем, а аккуратно по кирпичику разберем, охрана это заметит, и тогда хана. Они по маршруту много раз в день проезжают и знают его как пять пальцев! Чего им еще делать от скуки остается – только глазами в стены упираться!

– И сколько там охранников? – спросил Вольский, не оставив мысль о нападении на спецтоннель.

– Много! На дрезине двое с автоматами, но это неважно! – сдавал секреты Сватко. – Если что – к ним прибудет тревожная группа – человек десять, а там – еще резерв! Это целая армия! Против них – мы не вояки! Считай – против ФСБ! Да и что даст захват участка тоннеля пусть даже на час? Ты правильно сказал: НИ-ЧЕ-ГО! для подготовки пуска время нужно, много времени, ясно! А что я вам за час сделаю? В лучшем случае электричество подам и свет включу!

– Значит, облом?! – насупился Вольский.

– Не знаю, – с полным отсутствием энтузиазма ответил прапор. – Сказал все, что знал.

Щелкнула зажигалка. Вольский закурил, жадно хватая дым. В наступившей тишине наемник напряженно думал. Обухов чувствовал это почти физически, словно звук перекатывающихся в голове шариков слышал.

– Значит, так! – твердо произнес Вольский, приняв окончательное решение. – Делаем следующее! Сашок! Рассчитай, где примерно может быть труба. Обушок! Купи акваланги и проведи предварительную разведку на реке. Надо найти трубу, пройти по ней и найти отстойник. На данном этапе это задача максимум и минимум одновременно!

– Но как сквозь кирпичную стену пройти незаметно для охраны? – засомневался Сватко. – Они же каждый час проезжают! Нет, мужики, это не реально…

– Ты выведи к отстойнику, а дальше – не твоя проблема! – оборвал его Вольский.

Главарь некоторое время молчал, обдумывая что-то. Потом хмыкнул и сказал:

– Другого пути у нас все равно нет! Принимаем то, что есть!

– Тогда я встречу вас со стороны шахты! – согласился Сватко. – Когда вы откроете шлюз.

Вольский переглянулся с Обуховым. Оба усмехнулись и посмотрели на подельника как на умалишенного.

– Издеваешься? Вот и хрен ты угадал! Нет, Сашок! – сказал главарь с нажимом. – Ты тоже с Обушком пойдешь. Без тебя ему в твоем метро не разобраться! Иначе все фигня получается! Понял?!

– Да ты что, Андрей! Я же плавать не умею! – испуганно жестикулировал бывший прапор. – Я утону там в этой чертовой трубе или в реке, и всему хана! Я же под водой никогда не плавал – только в ванне!

– Не волнуйся, не утонешь! – успокоил Обухов. – Заодно плавать научишься!

– Обух тебе такой крутой акваланг выдаст, что он сам поплывет! Тебе и делать-то ничего не придется – только ластами шевели! А вот если всему настанет хана, то ТЫ – точно утонешь! – пригрозил Вольский. Он не шутил и не преувеличивал. Это было правдой. Голой и неприкрытой. – Впрочем, как и все мы! – смягчил он тон. Со Сватко ему еще работать.

Обухов ядовито хихикнул.


* * *


На основании полученной от милицейского агента Лапы информации о том, что некто Шлепик искал партию оружия и переносные зенитно-ракетные комплексы, Каледин дал указание о его оперативной разработке. Полковник почти не сомневался, что взял правильный след, но уверенность должна подкрепляться фактами. Без них можно фантазировать сколько угодно, но это не будет версией.

В кабинете, отделанном ДСП со шпоном, было душновато. На улице жара, а кондиционеры в ФСБ по табелю положенности не проходят. Короткое рабочее совещание по торговцу оружием расставило все точки над i. Несколько сотрудников отдела просматривали материалы по Шлепику. Кузин всматривался в фотографию торговца. Рослый, крепыш с круглым лицом и почти отсутствующими волосами.

– Где же он мог столько оружия наковать? – вслух произнес капитан Кузин. – Типичная украинская внешность.

– Тоже мне кузнец Вакула! – улыбнулся Каледин и серьезно добавил: – Конечно, нехорошо псевдоним с внешностью связывать, но так и просится! Есть возражения?

Возражений не последовало. По общему мнению, выбранный псевдоним подходил Шлепику как нельзя лучше. В оперативных документах появилось новое имя. С этого дня Шлепик стал – Вакулой.

Учитывая серьезность обстоятельств, отрабатывали сразу несколько направлений. Домашний телефон торговца поставили на прослушивание, а вот мобильный номер поначалу узнать не удалось – Шлепик часто менял номера, приобретая симкарты на чужие фамилии.

Через участкового выяснили, что в настоящий момент Щлепика дома нет, и пока оперативники шерстили места возможного пребывания торговца, две бригады наружного наблюдения ждали его около дома.

В это время полковник Каледин сидел напротив генерала Волкова, доказывая свою точку зрения. Генерал настаивал на немедленном аресте Вакулы, и Каледину с трудом удалось убедить его не торопиться с арестом, а «поводить» хоть несколько дней «наружкой», выявляя связи. Собственно, Волков и сам прекрасно знал азы контрразведывательной работы. Знал, что именно так поступают, разрабатывая объект интереса, но это была одна правда. Другая же заключалась в том, что только недавно один из заместителей директора напоминал руководящему составу о возможности крупного теракта, инициатор которого – Басаев. Но, поскольку место и тем более время атаки неизвестно, нужно успевать «есть то, что под ногами растет». Значит, если теракт планируется в Москве – Шлепика необходимо брать и работать с ним столько, сколько придется, раскручивая на признание. Если речь идет о теракте в Чечне, то арест поставщика оружия будет серьезной ошибкой.

Вот и думал генерал, как поступить, чтобы меж двух огней проскочить.

У Каледина другая точка зрения. Не нужно ломать классическую схему, а действовать так, как учат курсантов в Академии ФСБ. Арест Шлепика сегодня – скорее всего, не даст ничего, поскольку припереть его к стенке контрразведчикам нечем. Мало ли кто чего на него сказал. Нужны факты. Кроме показаний агента, которого на очную ставку не вытащишь, у них ничего нет. Значит, до того как в руки чекистов не попадет хоть что-то, изобличающее незаконную деятельность Шлепика, – трогать его нельзя. Ну и связи, конечно, тоже надо разрабатывать. Каледин даже удивился поначалу, что генералу пришлось объяснять такие простые вещи.

Однако полковник понимал и другое: Волков – человек неглупый, и его позиция имеет соответствующее объяснение. Даже если она и невыигрышная.

Полковник вернулся в кабинет. Открытая форточка не улучшала вентиляцию. Каледин прошел к сейфу, взял рабочие документы и положил на стол…

Затрезвонил телефон. «Наружное наблюдение» докладывало, что Вакулы нет ни дома, ни в местах обычного обитания. Это ставило вопросы и усложняло задачу. Хуже всего, если Шлепик скрылся или, что не менее вероятно, покоится где-нибудь в подмосковной лесополосе, прикрытый ветками и травой. Это очень реально, и действовать нужно решительно.

Каледин снял трубку прямого телефона. Раздался сигнал.

– Это снова я, товарищ генерал.

– Что у тебя? – произнес Волков.

– Вакулу пока не нашли, – докладывал полковник. – Я прошу разрешения на проведение негласного осмотра его квартиры…

Из трубки доносилась громкая речь.

– Все понимаю, товарищ генерал, но это может многое прояснить. Вакула может находиться в квартире и не совсем в здравии.

Генерал моментально оценил ситуацию. Только входить в дом без решения суда нельзя – это, как бы помягче сказать, в общественном понимании – противозаконно. Неконституционно даже. Если нарушение всплывет – будет большой скандал. Но это если всплывет. А если нет? Волков учел исключительность случая. Каледина он знал не один год, и тот его не подводил.

– Хорошо, я постараюсь прикрыть тебя, Михаил Юрич, – уклончиво согласился генерал. Вместо командного «действуйте» – расплывчатое «хорошо», вместо «прикрою» – «постараюсь прикрыть». Ну да бог с ним, Каледин не обижался. Каждый сидит на своем месте и сам за себя отвечает. – Успеете подготовиться? Вдруг ваш кузнец с дружками объявится? Ему ведь, я так понимаю, большого смысла сдаваться нет, коли он в серьезном деле замазался. И терять тоже нечего. Это что – опять стрельба в жилом доме будет?

– Не буду ничего обещать, товарищ генерал, – благоразумно ответил полковник. Человек ведь только предполагает, а все нити ведут наверх. На небо то есть! – Постараемся отработать как положено. Ребята у меня опытные.

– Это я уже знаю, – с долей иронии заметил Волков.

Генерал Волков был по-своему прав – на детальную подготовку оперативного мероприятия времени точно не хватало, но на сигналы принято реагировать и принимать меры.

Действовали, можно сказать, с колес. Пока отдельская машина с оперативниками неслась по московским улицам, буквально перелезая через пробки, капитан Кузин готовил плацдарм на месте. Как он потом пошутит – готовил место происшествия! Первым делом он сообщил оперативным технарям типы установленных в двери замков, чтобы «замочник», специалист по вскрытию запирающих устройств, то бишь дверей, замков, сейфов и т.д., мог взять с собой только самое необходимое оборудование.

Потом Кузин разыскал и проинструктировал участкового. Вместе с ним состряпали легенду для общественности.

Две бригады наружников образовали кордон на подступах к дому, так что попасть в свой подъезд незамеченным Шлепик бы не смог.

На подъезде к дому дежурила машина ГИБДД. Инспектор с радаром делал привычное дело – ловил лихачей, а Шлепик мог появиться на автомобиле и в случае необходимости на время задержан гаишниками под благовидным и понятным предлогом.

Для крайнего случая из местного ОВД подогнали машину с нарядом милиции, готовым по сигналу контрразведчиков подстраховать операцию. Чтобы не светиться – овэдэшников спрятали за соседним домом.

Но все это, как говорится, крохи, поскольку оперативники не имели очень важной для операции информации – где в данный момент находится Шлепик. Это заставляло всех держаться в постоянном напряжении и готовности к действиям в изменившихся условиях.

Кузин встретил своих поодаль от дома.

– Что у тебя? – поинтересовался Каледин. – Все готовы?

– Насколько можно – все, – доложил молодой капитан. – Милиция на местах. Только, может, им наши рации дать? Для оперативности – мы же им только по сотовым можем позвонить. Вдруг сеть перегрузится, как бывает, и не дозвонимся.

– Конечно, передайте! – распорядился полковник.

Каледин руководил операцией из машины, подогнав ее поближе. Кузин остался на прикрытии, остальные пошли к дому.

В подъезд заходили по одному. Первыми на этаж поднялись Игнатов с «замочником» Боровковым. Они вышли из лифта и пошли к квартире Шлепика. На лестничной клетке тишина. Только звуки дальних машин слышались через открытое окно, да на первом этаже громыхнула подъездная дверь.

«А если Вакула окажется дома? Что, если участковый ошибся?» – подумалось майору.

Игнатов взвел пистолет, сдвинул предохранитель до красной точки и снова убрал в кобуру. Застегивать не стал.

– Начинаем? – прошептал замочный спец Боровков.

Игнатов кивнул. Боровков подошел к двери. Расстегнул сумку. Вытащил первое специзделие – по-нашему, отмычку.

Вдруг тишину лестничного марша нарушил неожиданный щелчок отпираемого замка. Нехотя, со скрипом приоткрылась и застопорилась соседняя дверь, образовав небольшую щель. Послышалось шуршание тапочек, шелест спичек в коробке.

Дверь открылась шире, и в проеме показался небритый мужик в тапках на босу ногу. Уверенно закуривая, он увидел оперов и громко поинтересовался:

– Вы к кому, пацаны?

В воздухе разлилось перегарное амбре.

– Не к тебе, мужик! – жестко осадил его Игнатов, по необходимости играя крутого. Деваться некуда, пришлось идти до конца. Майор подошел к квартире и на секунду вдавил кнопку звонка.

За дверью загудело, но, подтверждая данные разведки, никто не ответил.

Мужик в тапках хитровато прищурился и, наблюдая, отошел к окну:

– Если вы к соседу моему, то его дома нет! Могли бы сразу спросить! Я час назад хотел у него закурить стрельнуть, а там П-П-ПФ!

Мужик выкатил нижнюю губу и как мог изобразил звук пустоты. Он находился в состоянии опохмеленного умиротворения и был очень словоохотлив. Только разговаривать с ним у чекистов не было ни желания, ни времени. Однако пришлось спросить:

– А где же сосед, если ты все знаешь?

– Как где? – искренне удивился мужик, икнул и с напором выдавил: – А ты сам не знаешь, что ли?

– Нет, – ответил Игнатов, раздражаясь, что теряет время попусту.

– На работе, наверно! – догадался мужик.

Операм ничего не оставалось, как развернуться, сказать соседу «бывай!», сесть в лифт и уехать.

Первая попытка не удалась. Игнатов расстроился: как начнешь, так и пойдет дальше!

– Первый! Ответь Десятке! – вызвал он Каледина.

– На связи, – ответил полковник.

– У нас проблема. Тут сосед веселый курить выходит, разговорчивый и любознательный. Надо его вывести, – кратко сформулировал майор.

– Понял вас! – отозвался Каледин. – Номер квартиры?

Игнатов назвал.

Через пару минут, придерживая планшет с протоколами, мимо майора пробежал участковый, а еще минут через семь он вышел из подъезда вместе с соседом Шлепика. Тот что-то отчаянно доказывал капитану, но милиционер его не слушал и безразлично повторял:

– Сейчас в отделении и разберемся – устраиваешь ты пьянки или соседи врут!

Рабочее поле расчистили. Оперативники пошли на вторую попытку. «Замочник» достал приготовленную под тип замка отмычку и сунул ее в скважину. На верхнем этаже хлопнула дверь…

Ребята замерли, прислушались.

Пошел лифт.

Кто-то вошел в кабину…

Уехал.

Боровков повозился с замком недолго. Раздался едва различимый щелчок. Поддев личинку крючком, «замочник» провернул ее на два оборота.

– Один готов, – прошептал он. Спец спрятал отмычку в карман и, заглянув в сумку, выбрал другой инструмент.

Второй замок оказался импортным и заковыристым.

– Родной «Облой»! – прокомментировал Боровков. – Фирма такая.

– И что? – напрягся Игнатов.

– Никуда не денется! – улыбнулся спец. – Хоть и фирма…

На «Облой» у Боровкова ушло еще минут пять-семь, что по меркам оперативной практики не так уж и мало. Нечего фирму ругать! Но чудо замочной техники пало перед профессионализмом медвежатника из ФСБ.

– Подходите, – тихо сказал Игнатов в рацию, когда дверь была открыта. Опера из группы подтянулись к квартире. Беззвучно вошли. Сделали несколько снимков «Поляроидом», чтобы после осмотра все осталось на своих местах. Включил миниатюрную видеокамеру, начали снимать.

– Десятка! Это Первый! – раздался голос Каледина в наушнике. – Как дела?

– Мы на месте, – доложил майор. – Делаем «входной контроль».

– Понял. Скажи Второму, пусть меня подменит, – раздалась команда. Глядя на Катышева, Игнатов развел руками:

– Шеф сам все хочет видеть…

Подполковник вышел. Вскоре пришел Каледин…

…Осмотр квартиры дал немного, Шлепик тертый калач и дома оружие не держал. Зато в коробке из-под обуви обнаружились следы взрывчатки. Следы – это еще не сама взрывчатка, но и этим результатом Каледин был удовлетворен. Во-первых, как он и говорил, с арестом Вакулы придется повременить. А во-вторых – перед Волковым будет чем отчитаться.

– Собирайтесь, мужики, и уходим. Время поджимает, – велел полковник, отметив, что сегодня все прошло на редкость гладко.

Примерно о том же подумал и майор Игнатов. Неудачное начало не привело к неприятному продолжению. Он еще раз отсмотрел мгновенные фотографии, сравнивая их с интерьером, и с удовлетворением отметил, что сработали аккуратно – все вещи на своих местах.

В этот момент в кухне раздался громкий звук бьющегося стекла и сдавленный, обреченный возглас.

Сердце Каледина покрылось корочкой льда и оборвалось. Все кинулись на кухню… Взорам оперативников предстала картина под названием «Приплыли!».

Боровков стоял у стола белый как мел, а на полу у его ног валялись куски разбившегося плафона люстры.

– Виноват, – промямлил спец по замкам. – Нечаянно зацепил…

Ответный возглас полковника тоже мало подходил для литературного воспроизведения, поэтому привести его можно только в кратком переводе на родной русский язык:

– Муд!… Ты что, совсем одурел!

«Замочник» лишь втянул голову в плечи и, как приговоренный к казни, повторил сказанное ранее:

– Виноват, товарищ полковник… Я все уберу… Последнее предложение взбесило Каледина еще больше. В сжатом переводе он произнес примерно следующее:

– Ты что, совсем!… Что ты уберешь?!. Люстру? А вместо нее что повесишь? Свою голову?!

Полковник остановился – вовремя понял, что сорвался, а этого не стоило допускать. Конечно, наказать Боровкова придется как следует, но это будет потом. Завтра. А сейчас нужно как-то выкарабкиваться из дерьмового положения.

– Ладно, мужики, не обижайтесь! – примирительно сказал Каледин, обратившись как бы ко всем. – Что делать будем?

– Изобразить, что крюк из потолка выскочил и люстра сама упала! – предложил Боровков.

– Можно попробовать, – прикинул полковник. Выход простой, как кирпич, и правдоподобный, как разбитая люстра. – Только не трогайте осколки – пусть так и валяются. И со следами поосторожней.

Подстелив под ногу, Игнатов осторожно взобрался на табурет и осмотрел крепление потолочного крюка.

– Не получится, – с сожалением известил он. – Тут не крюк, а такая арматурина – что слона можно повесить! Ее танком не вырвешь, не то что люстрой!

– А крюк на самой люстре? – подсказал Каледин.

– Нет, – ответил майор, хладнокровно добив надежду. – То же самое.

Подумали опера, покумекали, а делать нечего. Выхода не нашли. Но время поджимало, да по спине постегивало!

Тогда предложил Игнатов:

– Михал Юрьевич! Люстра не старая. Если быстренько смотаться и пролететь по магазинам – можно точно такую купить.

– Бери фотографию, осколок и пулей лети! – велел Каледин.

…Игнатову пришлось объехать несколько строительных рынков, кучу магазинов, но везде ему отвечали примерно одно: были такие люстры, но давно закончились. Майор был готов выскользнуть из кожи и пролететь по воздуху без крыльев, если бы это могло помочь! Но не поможет же! Да и зарекаться, он решил, наперед не стоит. Вот подумал, что все хорошо, – и бац! Прямо по голове! Может, преждевременная мысль виновата. А может, еще что – кто ж знает!

С ошалелым видом вбегая в очередной магазин, Игнатов сказал себе, что он будет последним – удача не улыбнулась ни ему, ни ФСБ! Взмыленный майор подскочил к продавщице и, не говоря ни слова, только показал осколок и фотографию!… Одного взгляда на него было достаточно, чтобы подумать плохое: парень пришел грабить кассу.

И тут случилось чудо! Небеса услышали мольбы и ругательства оперативника. Видать, у каждой профессии свой ангел-хранитель. Или у человека. Неизвестно это науке.

– Кажется, на складе валялась некондиция, – сказала продавщица, как мед в уши влила. – Плафон точно такой, хороший, но патрон бракованный…

Игнатов с радостью бы расцеловал эту прыщавую девицу и выдал грамоту с благодарностью за помощь органам! Заграбастав покупочку, майор выскочил из магазина, как укушенный! Той самой пулей, о которой говорил полковник.

Машина ФСБ летела с такой скоростью, что, казалось, могла смести с пути все! Светофоры и ряды движения – пустое, и не для нее!

Шустрый гаишник выскочил с радаром и пытался затормозить свободный полет фээсбэшной машины. Махнул жезлом, строго указал, куда встать. Водила показал ему условный знак, но инспектор не врубился: то ли знаков условных не знал, то ли не захотел замечать. Тоже мне борец за чистоту дорожных отношений! Разговор с Игнатовым вышел у него совсем коротким. Буквально секунд тридцать! Гаишник признался, что, мол, условный сигнал видел, но подумал, что сейчас каждый может такую комбинацию показать. Вот и решил проверить.

Проверил…

– Счастливого пути! – радостно козырнул инспектор и отвернулся.

Машина рванула, содрав с асфальта пыль, как кожу, и снова понеслась по московским проспектам и улицам, обгоняя время, сокращая расстояние…

Каледин нервничал, замучив Кузина запросами об обстановке. Но чекистам в какой-то мере везло, по крайней мере Шлепик в окрестностях жилища не объявлялся.

Плафон водрузили на место. В кухне прибрались с такой медицинской тщательностью, что никто и пылинки стеклянной не найдет.

Ребята вытерли пот со взмокших лбов и засобирались восвояси. Даже шутку кто-то запустил…

Но радость победы омрачилась.

Голос Боровкова прозвучал как последний, окончательный приговор Верховного суда.

– Мужики, – прошептал он тускло. – Плафон-то чистый, а старый – весь мухами уделан!

Сообщение вызвало невероятный шок, сменившись сценой немого оцепенения. Действительно! Ну почему же никто не заметил этой разницы сразу!!!

– Е-е-е… – гладко выкатилось у Игнатова и покатилось с горочки с продолженьицем.

Всем показалось, что это и есть тот самый КОНЕЦ, о котором так много говорили! И это было очень близко к истине. Но мужики ошиблись. На всякий конец найдется и узда!

Полковник набрал на мобильном номер дежурного. Лицо светилось сосредоточенностью. Значит, родилась идея.

– Это Каледин! – спокойно сказал он. – Срочно пошлите кого-нибудь в клуб, найдите нашего художника и на дежурной машине пулей доставьте ко мне! Ребята встретят…

Время бежало со скоростью много большей бега секундной стрелки. Казалось, что с каждым ее оборотом время увеличивает шаг, сокращая дистанцию до финиша.

Но где финиш?

…Простояв два часа на подстраховке, гаишники изнемогали от безделья. Руки просили работы и полосатого жезла. Прикинув, что полезное можно удачно сочетать с приятным, инспекторы принялись за привычное занятие. Один из-за угла «стрелял» радаром по машинам, второй разбирался с нарушителями скоростного режима в патрульной машине.

Водитель черного джипа «Мерседес» издали увидел сборище машин и сбавил скорость. Обычно тут не парковались.

«Авария, или менты шарят…» – догадался он не без оснований.

Приблизившись, водитель увидел гаишников, занятых сбором денег с населения, и… спокойно проехал мимо. Добротный, широкоплечий немецкий джип не вызвал интереса ГИБДД, потому что двигался с положенной скоростью…

В списке бригады наружного наблюдения такой машины не значилось, а черные окна «Гелентвагена» плохо пропускали свет и затрудняли визуальную идентификацию. Кто за рулем – неизвестно. Все это не играло в пользу контрразведчиков. Однако, оценив свое бессилие, старший группы догадался предупредить Катышева:

– Внимание, Второй! К вам черный джип пошел… В списке нет… Окна черные – не видно ничего! Посмотрите сами!…

Подполковник Катышев больше администратор, чем оперативник, и не лидер по природе, однако остроту ситуации ощутил по прилипшей к спине рубашке.

Солидная машина лихо пролетела по внутридворовому проезду, завернула на стоянку и остановилась.

– Всем внимание! Кто тут рядом есть! Смотрите, кто в машине! – выдал в эфир подполковник, ответственный за прикрытие группы. Все правильно сделал. Только смотреть было некому, кроме него самого, – уж так получилось… Может, звезды на небе легли не в ту сторону или на солнце очередной пожар случился, который и на людей здорово повлиял.

Но у Катышева портрета Вакулы не оказалось. Наружников рядом не было – они на подступах к дому окопались, а опергруппа в квартире закрылась.

– Мы вас подстрахуем! – крикнул в рацию старший бригады наблюдения. Их машина взревела где-то за домом и по объездной двинулась к стоянке. Один «топтун» побежал наперерез…

А время приближалось к критической отметке, явно опережая расстояние. Чекисты точно не успевали.

Капитан Кузин маялся в подъезде у почтовых ящиков. Он слышал радиообмен и сразу же откликнулся на поворот ситуации.

– Понял вас, Второй! Пятерка уже смотрит! – ответил капитан, назвав свой позывной.

Водитель джипа, как назло, не вылезал. Что он там делал – непонятно, а Кузин все глаза сломал. Ни хрена не видно! Может, осматривается, а может, просто по телефону с девчонкой болтает и операция ФСБ ему до большо-ой лампочки!

Наконец дверца мягко щелкнула и распахнулась. Прилично одетый парень медленно вылез. Он стоял спиной – лица не видно, но фигура не хилая…

Капитан как на иголках!

Открыв заднюю дверцу, парень взял с сиденья пакет. Когда он повернулся, Кузин обомлел! Водителя опер ФСБ узнал безошибочно.

Как назло и так не вовремя, им оказался Вакула!

Он управлял джипом по доверенности. Так удобнее – ничего своего… Еще немного, и ребята спалятся. Шлепик хоть и один, но может быть вооружен и точно опасен. Каледин всех предупредил, что такой крупный поставщик – фигура не простая и не одиночная, если что – вряд ли захочет сдаваться. Да и здоров как черт!

– Кузнец, блин, хренов! – выругался Кузин, хватаясь за рацию.

…Стоя на табурете, художник делал последние штрихи. Он заканчивал написание картины «Мухи в московской кухне» техникой «гуашь по стеклу».

Рация пропищала и выплеснула словами возбужденного Кузина:

– Первый! Объект у дома! Мы его пропустили! Сколько вам еще надо?

Капитан уточнял время. Это время ему нужно будет продержаться и не пропустить объект.

– Черт! – выругался полковник. – Пятый! Нам надо десять минут! Задержи его!

– Понял вас! – подтвердил Кузин. – Просигнальте ментам! Иду на контакт!…

– Второй! Вы все слышали? – злился Каледин. – Пусть забирают объект на часик!

– Понял вас, уже связываюсь! – подтвердил Катышев.

Рация смолкла, но все и так понятно. Выбора у Кузина с гулькин нос – надо спасать положение и ребят.

Шлепик пискнул сигнализацией. Моргнули поворотники у джипа. Зажав барсетку и пакет с торчавшим бутылочным горлышком, торговец направился домой…

Как из-под земли около крепыша вырос его сосед.

– Слышь! Тебя тут два друга спрашивали, – сказал он. – Дай закурить! Шлепик угостил.

– Кто такие? – важно поинтересовался он. Сосед невнятно описал парней с большой сумкой.

– Придут, если надо! – сплюнул торговец.

– А на меня какая-то сволочь участковому капнула: мол, пью, гуляю! – пожаловался мужичек.

– Расслабься, братан! Это мелочи жизни! – снисходительно посоветовал торговец и пошел к подъезду.

Мужичок поплелся сзади.

Тянуть уже нельзя, и Кузин вышел навстречу.

«Хорошо, костюм переодел», – подумал он.

Поравнявшись с фигурантом разработки, капитан зацепил его плечом.

– Слышь, мужик! – сказал он приблатненно. – Дай полтинничек на бутылочку! Трубы горят! Ты все равно всем сигареты раздаешь!

– Ты чего, козел, толкаешься! Оборзел совсем!!! – с угрозой процедил Шлепик, наливая глаза кровью. – Какой я тебе мужик, придурок! Мужики в поле пашут! Пош-шел на!…

– Ты чего к людям пристаешь! – пропищал сосед, отрабатывая сигарету. – Иди своей дорогой!

Вакула собрался уйти, но Кузин придержал его за плечо и нагло выкрикнул:

– Чего ты выпендриваешься, боров! Сам на «мерине» рассекаешь, а для народу бутылки жалко?! Вон торчит! Что, я не вижу!…

Шлепик вспыхнул порохом. Громко матерясь, он выпустил сумку и, схватив Кузина за куртку, ударил в лицо.

Капитан пригнулся, удар пришелся по касательной.

Приняв подобие боксерской стойки, он врезал Вакуле ответным под дых. Торговец лишь отшатнулся – пробить его пресс не получилось. Объект начал махаться, танком напирая на чекиста, а тот лишь оборонялся, распаляя противника, но стараясь не бить по лицу.

Вдруг на помощь торговцу явился сосед. Он вероломно подкрался к Кузину и, вцепившись в руку, «приготовил» чекиста под отбивную.

Резко выкрутившись, капитан так долбанул соседа локтем, что тот охнул и сразу отстал, глотая воздух, как рыба на льду.

С начала драки прошло минуты три. Послышался шум. Во двор по-тихому вкатилась милицейская машина. С выключенной сиреной, с погашенным маячком. Видимо, чтобы не беспокоить жильцов.

– Стоять всем! Предъявите документы! – приказал старший наряда, но не слишком громко. Шлепик не послушался или просто не услышал.

– Этот козел сам нарывался! – крикнул он в оправдание и попытался ткнуть капитана в голову. Милиционеры выскочили из машины, как черти из табакерки. Они лихо повязали торговца и, заковав в наручники, затолкали на заднее сиденье. Для правдоподобия взяли и Кузина, усадив с другой стороны. Соседа тоже надо было брать, но посадить некуда – мест нет. Пришлось ему бежать за машиной пешком.

– В отделении разберемся! – рявкнул мент и предупредил задержанного пешехода: – Только попробуй не дойди!

Машина неспешно тронулась. Сосед потрусил за ней.

…Когда художник доделал «картину», чекисты незаметно ушли.

На Шлепика и Кузина в ОВД составили протоколы об административном правонарушении.

– Завтра в суд пойдете, голубчики! – злорадствовал дежурный. – Впаяют вам суток по пятнадцать!

– Да ладно тебе, командир! Я же ни при чем! – орал Шлепик, когда Кузина отпустили. – Эта гнида на меня напала, хотел деньги отнять!…

Но его крики улетали в пустоту.

Перспектива суда вместо морского отдыха Шлепику никак не грела душу.

– Давай по-хорошему договоримся, пацаны!… – предложил торговец, успокаиваясь. – У меня бабки с собой!

Но его будто не слышали.

Только через час, когда чекисты дали отмашку, протокол порвали, а задержанного отпустили, взяв с него денег – для правдоподобия!

Разозленный Шлепик шел домой, осыпая улицу ругательствами, как осенними листочками.

Докладывая генералу Волкову о результатах мероприятия, Каледин сообщил и о найденных в квартире Вакулы следах взрывчатки.

– Кстати, – вспомнил генерал. – Час назад пришло сообщение. Обнаружена крупная недостача на складе вооружений Балтийского флота. Главным подозреваемым проходит мичман. Ребята из тамошнего управления ФСБ его арестовали. Еще бы день-два, и склад взлетел бы на воздух! Этот мичман, чтобы скрыть хищение, готовил «пожар от короткого замыкания»! Представляешь, что бы там было! Мы исламских террористов ищем, а тут свои вредители!

– Список похищенного есть? – оживился Каледин.

– Обещали подослать, – ответил Волков.


* * *


Разобравшись с неотложными делами, Вольский позвонил Марине.

– Приветик! – сказала она, услышав его голос. – Ты как?

– Я в норме! – ответил Вольский. – Как твой бизнес? Ты не повесила еще плакат над входом: «Осуществляю детские мечты! Военным и их семьям – скидка полста процентов!»?

– А что, неплохой рекламный слоган, ты зря смеешься! – рассмеялась Марина. Ее голос серебрился, как жемчуг на солнце. – Если серьезно – бизнес нормально идет! Наше агентство уже знают, а военных все больше приходит. В основном они детей на отдых отправляют. Но и сами тоже… Андрюшка, я соскучилась по тебе! Так соскучилась! Ты даже не представляешь! Мечтала, чтобы ты мне позвонил!

Женщина выдала себя с головой. Не бизнес для нее имеет первостепенное значение! И, уж конечно, не муж! Он совсем не такой, как Вольский, – сильный, напористый, волевой… Даже его грубоватость, что странно, не отталкивала Марину, а, наоборот, располагала, вовлекая в новую, непознанную раньше игру.

Расчетливым умом Вольский пытался оценить и свое состояние: соскучился ли он по Маринке или эта женщина притягивала его к себе лишь в качестве объекта сексуального удовольствия?

Он так и не понял.

– Мечтала? Выходит, я и в самом деле волшебник? – предположил мужчина.

– Ты – Дед Мороз! – рассмеялась женщина. Каждый день она улыбалась, скучала, молчала, томилась и мечтала о продолжении безумия, в которое окуналась за порогом своего дома. – Ты принес подарок, который перевернул мою жизнь! Ты просто – супер!

– Скажи, о чем ты мечтаешь? Я взмахну волшебной палочкой и снова исполню твою мечту! – Вольский и не заметил, как включился в странную, по-детски романтическую игру.

– Ну-у… Я так сразу не зна-аю! – кокетничала Марина. – Например, я хочу взлететь над землей высоко в голубое небо, а потом расставить руки в стороны и парить, парить! Лететь и смотреть на зеленую землю! Это было бы так замечательно! Как тебе такое заданьице? Ты же волшебник?! Исполнишь мечту?

– Без проблем, детка! – согласился Вольский, удивившись, что Маринкино задание такое простое, а мечты легко исполнимы. Он-то грешным делом подумал, что баба закажет себе какую-нибудь ерунду типа норковой шубы или красной «БМВ». Но женская душа для него скорее потемки, ведь у него другой профиль – война. А на войне все по-другому, и даже слово «любовь» не вызывает душевного трепета, потому что обозначает иное.

Но сейчас с ним что-то происходило. Какая-то теплота обволакивала циничное, грубоватое сознание.

– Через час я у тебя в офисе! – сообщил мужчина. – Если найдешь удобную спортивную одежду или просто джинсы, кроссовки и все такое походное – будешь хорошей девочкой!

– Кажется, последнее время я только и делаю, что стараюсь ею быть! – прошептала женщина. – Целую!

– Я тоже!

«Странные у нас деловые отношения! – подумал Вольский. – Впрочем, она может думать себе все, что захочет. Главное – что думаю я! Не нужно преувеличивать роль этой милой девочки в большой игре!»

Примерно через час Вольский заехал за Мариной. Закрыв машину, он глянул на нее, и случилось странное дело – свежевымытая, сверкающая на солнце черная «БМВ» напомнила плавными формами изгибы Маринкиного тела!

«Что-то у меня нездоровые ассоциации поперли! – усмехнулся мужчина. – Озабоченный какой-то стал на старости лет!»

Увидев Вольского в окно, Марина выпорхнула на улицу. Выглядела она совершенно беззаботной и счастливой.

– Ты куда? – удивлялись девчонки в офисе. А Марина отвечала, что, мол, на дачный субботник с кавалером на пару. Все смеялись. Смеялась и она – чувствовала, как сердце расщепилось и из трещины ударил свет.

– Привет! – не скрыл радости Вольский. Легко поцеловались в губы.

– Ну как, я хорошая девочка?! – спросила женщина, демонстрируя потертые, но модные джинсы и новые кроссовки. Она в точности выполнила пожелание кавалера, не представляя, зачем это могло понадобиться.

– Люкс! – оценил прикид Вольский. И вдруг вырвалось совершенно серьезное и лишнее: – А ты очень красивая! Поехали!

Мужчина повернул руль, и, держась за асфальт, колеса легко понесли машину в сторону МКАДа. В это время в салоне играла музыка. «БМВ» пролетела по Кольцу до трассы и свернула в область.

Марина никак не могла понять, куда они едут. Гадала, но не попадала в точку. В конце концов успокоилась и с интересом ждала продолжения.

«Наверное, на шашлыки, – предположила она самое правдоподобное. – Или на дачу. Какая разница!…»

…Свернули с трассы и некоторое время ехали по бетонке. Когда перед машиной поднялся полосатый шлагбаум и они въехали на территорию небольшого аэродрома, Марининому удивлению не было предела.

– Мы что, прокатимся на самолете?! – восторженно спросила она. По-кошачьи зеленые глаза широко распахнулись, поблескивая откровенностью, словно хмельные.

– Я всего лишь претворяю в жизнь твои мечты! – улыбнулся Вольский. – Сама заказала! Только обещай, что будешь послушной девочкой и не станешь хныкать!

– Я?! Никогда! – согласилась Марина, совсем не представляя, что ждало ее впереди.

Подъехали к металлическому ангару с дутой крышей. Навстречу вышел высокий, коротко стриженный, по-военному подтянутый мужчина в летном комбинезоне. Увидев Вольского, он тепло поздоровался и обнялся с ним. Затем поздоровался с женщиной.

– Это Леша, это Марина, – представил Вольский и, обратившись к другу, спросил: – Приготовил?

– Все, как просил! – улыбнулся Леша. Он удалился в ангар и вернулся с двумя серыми рюкзаками.

– Повернись, я помогу тебе одеться, – велел Марине Вольский.

– Что это? – непонимающе спросила она, глядя на рюкзак.

– Не бойся, это парашют! – пояснил мужчина, умело одевая подругу в непривычный наряд. – Положено по технике безопасности, самолет-то любительский! Еще шлем и очки.

– Вау! – развеселилась женщина. – Вот бы сфотографироваться! Девчонкам показать! А если он не раскроется?

– Вернешься на склад и получишь другой – хороший! – иронично заметил друг. Летчик сдержанно улыбнулся.

– Поехали? – спросил он, когда завершился короткий инструктаж.

Взяв Марину за руку, Вольский повел ее к летному полю.

Легкий двухмоторный самолет играючи вырулил на взлетную полосу и, взревев движками, начал быстрое ускорение. Колеса копировали неровности дорожного покрытия, потрясывая, словно в старом автомобиле. Пробежав положенные метры, самолет качнулся и быстро оторвался от земли, взмыв в небо.

– Ну, как тебе?! – прокричал Вольский.

– Здорово!! – перекрикивала моторы женщина, ни на секунду не отрываясь от иллюминатора. Земля казалась ей такой красивой, такой сказочной! Лес – будто нарисованный! Дороги и машины – неправдоподобно медленные, миниатюрные, игрушечные. Люди… Они такие крохотные, что их легко принять за муравьев.

Сделав несколько кругов, пилот крикнул:

– Эшелон!!! Загорелась лампочка.

– Что это значит? – беспечно спросила Марина.

– Три с половиной километра! Вставай, я покажу! – ответил Вольский.

Они поднялись, прошли к хвосту и встали перед широкой дверью. Вольский рванул ручку. Прозрачная пластиковая плоскость ушла в сторону, освободив проем для потока свежего воздуха.

– Красиво?! – крикнул Вольский, показывая вниз.

– Да-а!! – в полный голос сказала женщина.

– Иди ко мне! – велел Вольский.

– Зачем? – спросила Марина. Кажется, только теперь до нее наконец-то начал доходить смысл происходящего: и смех пилота на земле, и тщательный предполетный инструктаж… – Ты что, с ума сошел?! Я не пойду!

– Иди сюда! – мягко позвал Вольский, и женщина не посмела воспротивиться. – Ты же хотела!

Марина не очень соображала, что делает, зачем, и не сошла ли она с ума на самом деле, безропотно позволяя себе нарушить запреты инстинкта самосохранения. Она стояла послушная, как ребенок, которому перед гуляньем завязывают шапочку и шнурки. Только вцепилась в кольцо, похожее на прямоугольник. Марина поняла, что через минуту совершит самый безумный поступок в своей жизни! Сказать, что ей было страшно, – ничего не сказать! Но… женщина решилась.

Надели очки. Приблизились к проему.

– Пошли! – крикнул Вольский, легонечко подтолкнув Марину. Сама бы она долго собиралась. Новичков всегда выпускают первыми. Следом за подругой он шагнул навстречу ветру и с улюлюканьем канул вниз.

Там – ОКЕАН!

Марина закрыла глаза, ощутив, как сердце проваливается куда-то, отрывается и останавливается. От шоковой дозы веселящего восторга, жуткого страха перед высотой и безумного счастья женщина закричала! Гул самолетных моторов ушел в сторону и медленно притих. Только бешеный поток воздуха полоскал и трепал одежду, как флаг, бултыхал легкое тело во все стороны. Он щекотал лицо, шуршал в шлеме и мешал дышать.

Глаза закрыты. Марина не сразу осмелилась их открыть, но когда сделала это – увидела яркий свет, руку друга с поднятым вверх большим пальцем и его веселые глаза за очками. Много света, море зелени, свобода, свобода, счастье!!! Разве не об этом она мечтала, говоря о небе?

Раскинув руки в стороны, женщина парила в свободном падении, словно птица…

Она забыла про кольцо! Дернуть надо, когда пройдет пять секунд, отсчитанные двухзначными числами!

– Двадцать один, двадцать два, двадцать три… – быстренько отсчитывала Марина.

Вдруг над головой хлопнуло и пружинисто тряхнуло. Резко потянуло вверх. Шум в ушах утих. Падение затормозилось. Половина неба затянулась куполом раскрывшегося парашюта. Марина смотрела вниз, словно с верхней точки «чертового колеса». Она чувствовала опору, удерживавшую ее от падения в бездну, и это уменьшало природный страх. Надо бы поднять голову и убедиться, что парашют не дырявый, стропы не запутались… Но поднять голову мешал шлем. Недолго думая, рисковая женщина отцепила запаску, поскольку, если она раскроется не по делу, придется ставить бутылку тому, кто будет ее укладывать обратно.

Земля стремительно и неизбежно приближалась. Пушистая трава играла на ветру, и сверху это хорошо видно.

Наконец человек и земля сблизились и столкнулись.

Марина не смогла удержать равновесие. Остановив падение, парашютистка повалилась на бок, а непогашенный парашют пытался утянуть ее за собой.

Почти одновременно с женщиной приземлился и Вольский. Отпружинив толчок ногами, он смягчил удар и потянул стропы.

Марина сорвала очки, шлем и подняла голову вверх. Туда, где нежно голубилось небо и осыпалось янтарным теплом закатывающееся солнце.

Состояние восторга не передать никакими словами.

Вечером Марина позвонила мужу и предупредила, что у нее много работы и ночевать она будет у подруги, жившей неподалеку от офиса. Муж не удивился и не расстроился. Он спокойно отнесся к этому. Может, потому, что жена не давала повода для ревности и подозрений. Саша Сватко подумал и даже не смог вспомнить, когда они последний раз занимались сексом. Он приходил с работы поздно. Марина тоже. Он ужинал. Садился на диван, смотрел новости, футбол, пил пиво. Жена копошилась на кухне… Все вроде бы нормально, и дом полная чаша, а на айсберг отчужденности некогда обращать внимание. Саша Сватко вдруг вспомнил об отсутствии тепла, всегда горевшего между ними, и это приняло в глазах бывшего прапорщика совсем другой оттенок. Означали ли перемены в Марине нечто другое, а не то, что она просто оказалась слабее навалившихся на нее забот?

В мутных глубинах эгоистичной души заслоилась короста неосознанной ревности.

А у Марины по отношению к мужу что-то надломилось. Видать, давно дремала трещинка и теперь дала о себе знать. Поползла паутинкой, как по лобовому стеклу.

Поужинать деловые партнеры-любовники заехали в ресторан на Фрунзенской набережной. Заведение демократично относилось к одежде посетителей, так что джинсы и кроссовки не повлияли на праздничную атмосферу.

Романтический вечер плавно перетек в сказочную ночь и продолжился на квартире Вольского. Он смотрел на Маринку, когда она тянула золотистое шампанское, помешивая в бокале соломинкой. А она смотрела на него. Болтали, естественно, о ерунде.

Странное дело – циничный убийца любовался женщиной, как нормальный человек. Будто и не было за спиной тяжкого груза отнятых жизней, чужих и собственных ошибок, обид и ненужных порывов… Кто считал ЕГО убитых – взорванных, застреленных, зарезанных. Которые не были врагами, но являлись противником. Да – война, да – горячие точки, да – приказы… Но ведь за всем этим стоял человек. И вдруг ничего этого нет. Жизнь, как с чистого листа.

Разве такое возможно?

Неужели облачившийся в плащ террориста Вольский не похож на серийных маньяков или страшных монстров с коростой на лице? Неужели в мирных условиях он мог быть обычным человеком, внешне ничем не отличаясь от всех нас?

Разве это возможно? Кто ответит?

Однако в сегодняшнем состоянии бывшего командира взвода спецотряда воздушно-десантных войск было одно отличие. По воле Родины, случая или нанимавши