Book: Коммандос Штази. Подготовка оперативных групп Министерства государственной безопасности ГДР к террору и саботажу против Западной Германии



Коммандос Штази. Подготовка оперативных групп Министерства государственной безопасности ГДР к террору и саботажу против Западной Германии

Томас Ауэрбах

Коммандос Штази

Подготовка оперативных групп Министерства государственной безопасности ГДР к террору и саботажу против Западной Германии

Предисловие

Эта книга информирует о почти неизвестной до сих пор сфере деятельности конспиративного инструмента СЕПГ, о подготовленном Министерством государственной безопасности (МГБ) ГДР революционном терроре в Федеративной Республике. Самым важным служебным подразделением для этой активной подготовки была „рабочая группа министра / специальные вопросы“ (РГМ/С — Arbeitsgruppe des Ministers/Sonderfragen (AGM/S)), в обязанности которой входила подготовка «чекистских» подпольных борцов.

Автор и сотрудник отдела образования и исследований Томас Ауэрбах стал известен благодаря своей работе о запланированных изоляционных лагерях для оппозиционеров и критиков режима в ГДР. В ней он показал ужасающую готовность СЕПГ к применению насилия ради сохранения своей власти в Восточной Германии.

Его новая работа изображает еще одну часть того агрессивного потенциала, который немецкие коммунисты готовили для того, чтобы захватить в свои руки также и Федеративную Республику. Книга публикует документы, которые частично до сих пор неизвестны. Они разоблачают образ государства СЕПГ, показывая его как пособника советской экспансионистской политики, готового в то же время выполнить эту задачу самостоятельно и с истинно преступной фантазией.

Эрих Хонеккер в Берлине в феврале 1981 года угрожал, что социализм однажды постучится в дверь ФРГ, когда западногерманские трудящиеся приступят к преобразованию ее общества. Теперь у нас есть представление о том, как на самом деле мог бы выглядеть этот стук. Федеративную Республику захлестнула бы волна попыток убийства отдельных людей, террористических атак самого разного вида, вплоть до выведения из строя атомных электростанций.

До сих пор в поле зрения попало только несколько действительно проведенных покушений и терактов МГБ. Книга в соответствии с нынешним состоянием исследований показывает, прежде всего, планирование и подготовку рабочей группы министра/спецвопросы (РГМ/С). Собственно, этот потенциал насилия уже говорит сам за себя. При политической оценке планов по созданию изоляционных лагерей порой можно было услышать голоса, которые отмахивались от этой подготовки активного применения насилия как от чисто теоретического планирования, которое, мол, в конце концов, все равно никогда не было осуществлено на практике. Но нельзя так легко преуменьшать значение коммунистических планов. В конечном счете, речь идет не только о подготовке на случай войны, но и о плане, который при необходимости мог воплощаться и в мирное время. Даже сам разоблачающий подбор стратегами Штази слов в их тайных документах вызывает у читателя неприятные аналогии с тоталитарным лексиконом Третьего Рейха. Об историческом забвении свидетельствует то, что МГБ назвало своих террористических коммандос «оперативными группами» — Einsatzgruppen. Это понятие прочно связано с айнзацгруппами СС, которые печально прославились своим террором и массовыми убийствами на оккупированных территориях Советского Союза!

У читателя может возникнуть чувство, что немцам повезло на Западе и на Востоке. Крушение ГДР в 1989 году остановило большой и четко организованный механизм террора. Разъяснение и разоблачение этого инструментария коммунистической политики является не только вопросом инвентаризации ушедших в прошлое процессов и намерений.

Те, кто хотел применять насилие от имени «лучшей Германии», остаются среди нас. Эти люди воспринимали себя не как профессиональные киллеры, исполняющие убийства из каких-то низменных побуждений, а как люди, которые были мотивированы высокой политической миссией. Эта миссия во имя социалистической справедливости ради «устранения эксплуатации» оправдывала их действия. В интересах развития политической культуры демократии следует серьезно задуматься о такой готовности к насилию. Документы РГМ/С разоблачают полное непонимание и незнание прав человека, когда совестью жертвуют в интересах мудрости партии. Маленький сатирический экскурс Ауэрбаха в последней главе о том, как чекисты после окончания трудовых будней проводили свое свободное время, показывает всю банальность этого невежества.

Работа Ауэрбаха раскрывает не только физический аппарат и цели разрушения и ликвидации террористических подразделений. Она не упускает из виду также и политическое измерение социализма. Ведь целью этого должно было стать «установление диктатуры пролетариата и построение социализма», как говорится в одном из документов. В данном случае по избранным средствам можно понять, как понимались эти цели. Непредвзятые наблюдатели могут понимать только как цинизм, когда из идеологически определенного «основного противоречия» капитализма выводятся «кризисные ситуации», в которых с помощью террора оперативных групп должна была ускоренно вызываться «революционная ситуация». Если это казалось политически своевременным, то можно и нужно было использовать каждое средство и каждого послушного союзника среди антикапиталистических готовых к насилию левых сил на Западе.

Коммунисты совершенно всерьез, но в своей манере приняли политику разрядки международной напряженности. Как раз поэтому они втайне готовились к любому возможному варианту развития событий. Как иначе могли бы они так детально и с таким широким применением насилия и продуманного террора планировать свой захват власти в самый разгар процесса разрядки? Бывший шеф Главного управления разведки (ГУР) и заместитель Мильке Маркус Вольф, который настойчиво распространял легенду, что Главное управление разведки на Западе все делало только для того, чтобы сохранить мир, преследовал в действительности прямо противоположные цели. Сам Вольф весьма точно знал о совершенно секретных намерениях «мирного государства». Он также знал, что эти государственные и партийные террористы должны были использоваться даже против внутренних врагов в самой ГДР.

Эта книга лишний раз показывает, что ГДР никогда не была «мирным государством», каким она сама себя провозглашала. И она также не была «мягкой» диктатурой. ГДР была тоталитарным государством, даже если террористический элемент для самих носителей власти был узаконен благодаря их мировоззрению и сохранялся в строгой тайне от общественности.


Берлин, март 1999 года

Эрхарт Нойберт

Вступление

5 июля 1972 бывший генерал чехословацкой армии Ян Сейна дал специальное интервью каналу ЦДФ — Второму Германскому телевидению. Сейна, прежде кандидат в члены Центрального комитета Коммунистической партии ЧССР, член президиума Национального собрания социалистической Чехословакии, начальник секретариата Министерства обороны и одновременно первый секретарь партийной организации Министерства обороны, перебежал на Запад уже в конце февраля 1968 года. Четыре года он молчал и теперь впервые выступил перед западной общественностью. Американское правительство вскоре после его бегства охарактеризовало экс-генерала как самого высокого по званию и самого ценного перебежчика за последние двадцать лет. Перед камерами ЦДФ он рассказывал о военных планах и стратегии Варшавского договора по отношению к НАТО. Сейна предостерегающе указывал на то, что дальней целью советской военной и блоковой политики было содействовать победе коммунизма во всей Европе. В то время для западной общественности это утверждение должно было звучать малоубедительно по следующим причинам: знания генерала Сейны как человека из внутреннего круга Варшавского договора были четырехлетней давности и датировались еще эпохой Холодной войны. Но за прошедшее с момента его побега время Советский Союз прилагал все усилия ради созыва международной конференции по европейской безопасности. Ситуация в разделенной Германии тоже стала менее напряженной благодаря переговорам представителей обоих немецких государств в Эрфурте и Касселе, подписанию Четырехстороннего соглашения по Западному Берлину (сентябрь 1971 года), Соглашения о транзитном сообщения (декабрь 1971 года) и Договора о транспортном сообщении (май 1972 года).


Будущее, кажется, принадлежало мирному сосуществованию между системами противостоящих блоков. И высказывания Сейны теперь плохо вписывались в эту картину. Он утверждал, будто бы Советский Союз планировал с помощью дезинформации, саботажа и военного давления спровоцировать в западноевропейских странах кризисные ситуации, чтобы сделать возможным захват власти в них просоветскими элементами. Разведывательные службы государств Варшавского договора, продолжал Сейна в своем интервью, за последние годы создали диверсионные подразделения, которые в кризисных ситуациях должны были применяться в глубоком тылу противника для достижения упомянутых советских целей. Например, в 1968 году в ГДР прошли учения таких подразделений, на которых отрабатывалась выброска воздушного десанта в ФРГ. Похожее происходило также на тактических учениях «Влтава» в ЧССР в 1965 году. Там такие диверсионные подразделения тренировались для так называемого вмешательства в целях обеспечения нейтралитета Австрии. Под этим, по словам Сейны, подразумевалась оккупация Австрии в случае определенной военно-политической ситуации. То, что говорил тогда Сейна, было, пожалуй, так же малопонятно многим людям на Западе во всей полноте значения сказанного, как и использованный беглым чешским генералом термин «диверсия», который почти не был известен в западном словоупотреблении. Взгляд в уголовный кодекс ГДР или в специальные словари ГДР был бы полезным для понимания этого слова:

«Как преступление против ГДР диверсия согласно параграфу 103 УК ГДР включает в себя разрушение, вывод из строя, повреждение или устранение машин, технических или военных устройств, объектов и оборудования, зданий, сооружений транспорта или связи, используемых в экономике видов сырья или изделий, документов исследований и науки или других важных для построения социализма или для обороны предметов и материалов с целью нанесения вреда народному хозяйству или оборонной мощи ГДР».


Итак, Сейна обвинил спецслужбы стран Восточного блока в том, что они форсировали такие действия против государств Западной Европы. В 1972 году это хоть и казалось невероятным ввиду политики разрядки, но, тем не менее, соответствовало фактам. По меньшей мере, в том, что касается советского КГБ и МГБ ГДР, такие проекты, которые выходили за рамки чистого планирования, могут сегодня быть доказаны с помощью сохранившихся документов МГБ. Советский КГБ уже в шестидесятые годы создал так называемую специальную службу, которая должна была особенно в ситуациях обострения напряженности и в случае войны, но также и в мирное время действовать против определенных целей — как объектов, так и людей — в экономической, военной и политической инфраструктуре западных стран с использованием террористических действий самого разнообразного вида. К таковым действиям относились, например, саботаж, похищения, взятие в заложники и убийства. Также и МГБ, начиная с начала шестидесятых годов, подготавливал c этой целью на секретных учебных базах «специальные оперативные группы» для «ведения специальных боевых действий в оперативной области». Под «оперативной областью» (или оперативной зоной) на жаргоне МГБ называлась Федеративная Республика Германия. Ответственным за эти действия было служебное подразделение МГБ, которое существовало под меняющимися названиями между 1964 и 1988 года в сфере управления рабочей группы министра (РГМ): С 1964 по 1974 это был отдел IV / 2, с 1974 по 1978 отдел IV/S, с 1978 по 1988 РГМ/С, с 1988 по 1989 отдел XXII.


Пока представители обоих немецких государств вели переговоры по соглашениям, которые привели затем к заключению знаменитого Договора об основах взаимоотношений между ФРГ и ГДР в 1972 году, МГБ интенсифицировало свои действия для ведения тайной войны против Федеративной Республики. Мирное сосуществование для ответственных представителей генералитета МГБ было лишь особенной формой классовой борьбы. В этой ситуации считалось необходимым, как констатировал, например, в 1972 году ответственный за планирование диверсий руководитель РГМ Альфред Шольц, подготовить оперативные группы к действиям против Федеративной Республики в начальном периоде войны. Такие «действия» должны были, по его словам, включать, среди прочего, разрушение целевых объектов инфраструктуры и индивидуальный террор.

Возможная интерпретация такой позиции состояла, вероятно, в том, что очевидно для стратегов МГБ от внешней разрядки исходила особая угроза для режима СЕПГ. Никак иначе нельзя объяснить также и обострение репрессий Штази внутри ГДР в семидесятые годы.

К этому нужно добавить, что такие партийные и спецслужбистские кадры как Шольц уже на основании своей биографии были естественно и искренне преданы сталинистскому образу мыслей. В их силовой логике, где главным вопросом был вопрос «кто кого», вопреки публичным мирным заверениям само собой разумеющимся представлялось втайне продолжать проводить агрессивное планирование ради окончательной победы над «противником».

МГБ не только обучало оперативные группы для подпольной борьбы против Федеративной Республики, но и содержало c этой целью также специальную сеть из агентов — т. н. неофициальных сотрудников (НС), которые действовали на территории ФРГ наряду со шпионами Главного управления разведки (ГУР) и других подразделений. Этими часто подготовленными также как специалисты-подрывники и специалисты по одиночному бою агентами руководил отдел IV, относящийся к сфере управления РГМ. Их основной задачей была разведка предусмотренных в качестве целей объектов и лиц. Уже начиная с1953 года отдел особого назначения (Abteilung zur besonderen Verwendung, Abt. z.b.V.) МГБ занимался подготовкой к проведению акций саботажа на территории ФРГ. В 1955 году этот отдел был подчинен заместителю министра Маркусу Вольфу, с 1956 года как отдел III Главного управления разведки, и, наконец, в 1959 году как самостоятельный отдел IV был включен в сферу управления рабочей группы министра. До 1962 года задания, подобные заданиям отдела IV, решало Пятнадцатое управление Министерства национальной обороны ГДР. В 1962 году офицерский состав, оружие, финансовые средства, технику и вооружение этого управления передали МГБ. Вследствие этого отдел IV значительно усилился в кадровом отношении.

Как будет показано ниже, МГБ с большой энергией занималось вышеупомянутыми конспиративными действиями против Федеративной Республики вплоть до 1989 года. Тем не менее, все найденные до сих пор сведения об этом относятся только к МГБ и представляют собой лишь вершину айсберга. Как явствует из одного документа РГМ/С (РГМ/С: Рабочая группа министра / специальные вопросы) о «ведении специальных боевых действий МГБ» за 1985 год, к подготовке диверсий против ФРГ были привлечены и другие спецслужбы стран Восточного блока. С ними координировались соответствующие планы. Также «специальная служба» советского КГБ содержала свою собственную агентурную сеть на территории ФРГ и обучала оперативные группы для атаки на «целевые объекты» там. То же самое делало Разведывательное управление Национальной народной армии (ННА) ГДР. Это была маленькая, но эффективная служба, документы которой в 1989/90 годах были уничтожены. К сохранившимся досье «специальной службы» КГБ до сегодняшнего дня нет доступа. Еще одним «партнером по взаимодействию» в документе РГМ/С от 1985 года называлась организация, деятельность которой тоже до сих пор скрывается во мраке, замаскированная под секретным обозначением «Линия Форстера». Члены подпольной организации формировались из так называемых «патриотических сил» и были связаны с партийным аппаратом Германской коммунистической партии (ГКП). Они получали свою диверсантскую подготовку в ГДР. Земельный суд Франкфурта-на-Майне приговорил в ноябре 1955 года четырнадцать участников партизанской группы ГКП к денежным штрафам за «подготовку акций саботажа» и «шпионскую деятельность c целями саботажа». О количестве членов организации и фактическом масштабе их возможных действий до сих пор существуют только фрагментарные сведения.

Данное исследование покажет вначале, как МГБ на основании соответствующих секретных приказов Эриха Мильке с начала шестидесятых годов создавало материальную и содержательную базу для подготовки диверсионных специалистов по подпольной борьбе против Федеративной Республики. Неопубликованные до сих пор секретные документы о переговорах МГБ с советским КГБ доказывают, что эти усилия включались в глобальную программу насильственного осуществления советских интересов против Запада. Во второй главе речь пойдет о стратегии и тактике тайного «ведения специальных боевых действий» МГБ. Запланированные методы простирались, среди прочего, от взрывов и убийств до отравления питьевой воды на территории ФРГ, и свидетельствуют о буквально преступной энергии, с которой МГБ планировало вести «конспиративную классовую борьбу». С помощью «патриотических сил» благодаря применению саботажа и террора нужно было распространить панику и ужас, чтобы вызвать кризисную ситуацию. Конечной целью было установление во всей Германии коммунистической диктатуры по образцу режима СЕПГ. В третьей главе показано, какой арсенал «оперативно-технических» средств находился в распоряжении у оперативных групп для подпольной борьбы. Почти тридцать лет специалисты РГМ/С работали в тайных лабораториях и мастерских над разработкой, модификацией и изготовлением диверсионных и террористических средств борьбы. Ассортимент выпускаемой продукции охватывал широкий диапазон: от взрывчатых веществ, взрывателей и зажигательных устройств, ядов и наркотиков до дистанционно управляемых по радио снаряженных взрывчаткой транспортных средств и раздражающих газов. Специалисты РГМ/С занимались использованием радиоактивных изотопов и применением ядерных мин. Для использования оперативных групп подразделение располагало оружием, оснащением и формой западных армий. Затем в четвертой главе описываются учения оперативных групп, их численность и содержание их обучения. На примере конкретных западногерманских «целевых объектов» «чекистские бойцы» знакомились с их «невралгическими пунктами» и обучались применению взрывных и зажигательных боевых средств. Они учились устраивать «конспиративную засаду», тренировались в «изготовлении взрывчатого вещества из самых простых средств в конспиративных условиях» и «ликвидации людей специальными средствами и методами». Также некоторая часть неофициальных сотрудников (НС) отдела IV получала такую подготовку на секретных учебных базах. Процитированные в пятой главе документы передают реалистичную картину конспиративной деятельности агентов МГБ на «невидимом фронте в оперативной области». Их самая важная функция состояла в разведке целей — как объектов, так и людей. В рамках «задач солидарности МГБ» РГМ/С обучала также кадры организаций так называемых освободительных движений и оказывала поддержку «органам безопасности» таких стран как Никарагуа и Вьетнам. Об этих и других международных связях подразделения рассказывается в шестой главе. Заключительный сатирический экскурс рассматривает вопрос, как сотрудники РГМ/С восстанавливали свои силы после окончания рабочего дня. В приложении приводятся подробные документы. (В данном переводе документы отсутствуют — прим. перев.)



Автор благодарит своих коллег из нашего центрального архива, а также Гудрун Вебер и доктора Роджера Энгельманна за их дружественную поддержку этой публикации.

1. От Холодной войны к тайной войне. Партизаны с берегов Шпрее

В начале февраля 1963 года группа офицеров Министерства госбезопасности собралась в Высшей юридической школе МГБ в Айхе под Потсдамом на секретное рабочее совещание.

На нем присутствовали не только заслуженные кадровые работники отдела IV, но и ряд «новичков» на службе МГБ. Это были бывшие инструкторы и преподаватели в диверсантских школах распущенного Пятнадцатого управления Национальной народной армии, которое МГБ приняло под свое управление в 1962 году.

Пусть они и были новичками в МГБ, но в том, что касалось темы рабочего совещания, это были столь же сведущие специалисты, как и их нынешние коллеги из отдела IV. Как и последние, они находились на самой передовой линии «невидимого фронта» Холодной войны. Теперь свежеиспеченные и заслуженные чекисты обменивались своим «боевым опытом» на секретном совещании. При обсуждении речь сначала шла об общем образе врага. Предметно обсуждались такие темы: «Роль империалистических секретных служб в системе государственно-монополистического капитализма» и «Западногерманские органы контрразведки». Следующими темами дискуссий были: «Основные задачи МГБ для оперативной работы, система связи специальных служб, легенда и конспиративная работа, работа с НС, поведение НС перед вражескими органами контрразведки, трасология». Многие из новоприбывших позже занимали высокие должности в РГМ/С. Один из них, Зигфрид Цигер, в будущем руководитель аналитическо-контрольной группы РГМ/С, в 1982 году вспоминал о результатах того рабочего совещания 1963 года. В написанной от руки рукописи, подготовленной в качестве проекта хроники подразделения, он рассказал о том, что обсуждалось двадцатью годами раньше: тогда участники рабочего совещания пришли к общему решению, что в МГБ должна быть создана система максимально приближенного к реальности обучения для особых специалистов. Они должны были по приказу «товарища министра» действовать в оперативной области как одиночные бойцы или в маленьких группах против важных «вражеских объектов». Было решено выработать «соответствующую учебную директиву, содержащую дифференцированное обучение для одиночных бойцов и для руководящих работников». По результатам рабочего совещания РГМ до апреля 1963 года составила подписанный лично Мильке «Совершенно секретный документ для командования». У него был безобидный заголовок: «Принципы для проведения особых мер по повышению квалификации для частей Министерства государственной безопасности». В документе сначала несколько нескладно говорится:


«Дальнейшее всестороннее повышение ударной силы и боеготовности органов Министерства государственной безопасности требует проведения мероприятий — подготовки и создания условий, которые требуются, чтобы как при нормальных условиях, так и в случае вооруженного конфликта быть готовым к успешному проведению активных акций против врага и его тыла в целях защиты Германской Демократической Республики. Для исполнения этих требований необходимо провести особые меры по повышению квалификации для определенных оперативных сотрудников Министерства государственной безопасности».


Акции должны были быть направлены против политических центров, военных объектов, объектов военной промышленности, связи, электроснабжения, транспорта и против газо- и водоснабжения. Такие целевые объекты, говорится дальше в совершенно секретном документе, требуется разведывать и в случае войны разрушать, выводить из строя либо захватывать с использованием активных боевых действий. Для этих заданий должны быть подготовлены кадровые руководящие работники и одиночные бойцы как разведчики (лазутчики), специалисты по диверсиям (подготовка к осуществлению взрывов и пожаров), специальные радисты, парашютисты, боевые пловцы и бойцы со знанием иностранных языков (английского и французского). Необходимые курсы повышения квалификации нужно создавать «исключительно в сфере ответственности линии IV МГБ под непосредственным руководством рабочей группы министра». Как «дальнейшие мероприятия» предусматривались следующие шаги:


«После утверждения данных принципов нужно разработать: дифференцированные учебные программы с учетом специальных направлений, планы материального обеспечения и создания широкой учебной базы, принципы для работы с кадрами в рамках особых мер по повышению квалификации, все необходимые учебные документы и учебные материалы, основные положения для организационного подтверждения об обученных кадрах и их специальных знаниях. Для проведения учебных курсов на конспиративных объектах нужно соответствующим образом подготовить и квалифицировать используемый преподавательский состав».


В качестве приложения к совершенно секретному документу были приведены «Тезисы для разработки общих программ для проведения учебных курсов на конспиративных объектах». Эти «тезисы» уже содержат очень точные определения о содержании, форме и цели подготовки диверсантов в МГБ.

Чтобы воплотить в жизнь указанные задачи, потребовался еще почти целый год напряженной работы. В это время нужные «конспиративные объекты» были расширены и перестроены, чтобы служить учебными базами. МГБ приняло несколько таких объектов от распущенного Пятнадцатого управления ННА. Три из них должны были также и в будущем использоваться как тайные учебные базы для диверсантов МГБ. Это были объекты «Валли» в Вартине, район Ангермюнде, «Эльза» в Бизентале и «Мария» в Штруфенберге под Гёрцке. Теперь они были оснащены новыми стрельбищами, полосами препятствий, «учебными полигонами для подрывного дела», учебными кабинетам, оружейными камерами и складам оружия. На объекте «Эльза» в Бизентале в т. н. «Белом доме» была создана лаборатория боевых средств.


21 января 1964 года Эрих Мильке своим секретным приказом 107/64 постановил начать обучение кадров МГБ, чтобы те «в любых условиях были готовы к […] успешному проведению активных мероприятий против врага и его глубокого тыла». В том же месте он также указывал:


«Организация и проведение всего обучения должна происходить строго в соответствии с определенными основным документом от 20.04.1963 и утвержденными мною мероприятиями. […] За выбор, определение и назначение кадровых работников для участия в учебном курсе отвечают лично руководители служебных подразделений. Они должны предлагать только непременно надежных сотрудников с перспективой, которые располагают соответствующими предпосылками и пригодностью для выполнения таких заданий. При отборе нужно действовать строго, последовательно и предельно добросовестно. Руководители служебных подразделений должны давать свое письменное заключение о каждом выбранном ими кадровом работнике».


Первый семестровый курс для двадцати сотрудников из семи различных подразделений начался 1 февраля 1964 года. Одновременно такой же учебный курс проводился для 26 НС Главного отдела I пограничных войск ННА. Что касается подготовки НС, то Мильке так писал в своем приказе: «Учебную программу для этого учебного курса нужно скоординировать таким образом, чтобы никакие связи с Министерством государственной безопасности не могли стать заметными». Затем все слушатели курсов были отпущены в их соответствующие подразделения, откуда они в случае необходимости снова должны были откомандировываться для особых заданий в оперативной области. В заключение министр постановил, что руководителей участвующих подразделений по причинам секретности нужно инструктировать о соответствующих разделах данного приказа только устно. Ответственным лицом за воплощение в жизнь своих распоряжений Мильке назначил руководителя РГМ Альфреда Шольца.


Приказ Мильке был напечатан только в двух экземплярах. Один из них получил офицер МГБ по имени Хайнц Штёкер. Родившийся в 1929 году Штёкер до 1957 служил в ННА преподавателем тактики пехоты. После его перевода в МГБ в 1957 году он как руководитель реферата стал ответственным за военную подготовку сначала в Главном отделе кадров и обучения (HA KuSch), а потом в РГМ. Начальники Штёкера уже в 1962 году хвалили его за то, что он разработал много новых форм боевой подготовки и способствовал, таким образом, воспитанию твердости, мужества и боеготовности. Штёкер казался подходящим человеком для реализации приказа Мильке 107/64. Поэтому в феврале 1964 года его назначили руководителем направления по «специальным вопросам» (Arbeitsgebiet für Sonderfragen, АG S) внутри структуры РГМ. К его задачам также относилось руководство и контроль отдела IV / 2, в будущем ответственного за подготовку диверсантов.

Согласно плану 1963 года примерно сто сотрудников МГБ ежегодно, начиная с 1964 года, должны были проходить обучения для акций в оперативной области. Более точные сведения о состоянии дел в этой области в шестидесятых годах не найдены до сих пор.

Количество обученных неофициальных сотрудников Главного отдела I в пограничных войсках тоже так и осталось неизвестным до сегодняшнего дня. Но на основании форсированного расширения и увеличения секретных учебных баз, тем не менее, можно уже для последней трети шестидесятых годов исходить из значительного роста ежегодного количества курсантов. Так, отдел IV / 2 обязывался, например, в 1967 году увеличить учебные мощности на 70 %.

В мае 1967 шеф РГМ Альфред Шольц решил, что наступил подходящий момент, чтобы продемонстрировать «товарищу министру» успешное выполнение его приказа 107/64. Желанный повод для этого давали пятидесятая годовщина «Великой октябрьской социалистической революции» и пятидесятая годовщина образования большевистской ЧК, величайшего образца для всех коммунистических служб государственной безопасности. В ходе подготовки к этим юбилеям Шольц составил «план политически-оперативных мероприятий» под поэтическим девизом «По следам Красного октября». Перед руководящими товарищами из МГБ на учебном показе следовало продемонстрировать достигнутый уровень подготовки линии IV / 2. Был запланирован, в том числе, смотр достижений так называемых специальных сил МГБ с «элементами боевой стрельбы, рукопашного боя, преодоления полосы препятствий, практическими минно-взрывными учениями» и прыжками с парашютом. В одном отчете за январь 1968 Шольц с удовлетворением констатировал, что учения были «одним из замечательных результатов в борьбе за выполнение обязательств к пятидесятилетней годовщине». Такие учения отныне должны были устраиваться чаще.


Скольких хлопот это требовало, показывает сообщение одного сотрудника отдела об учебном показе в 1969 году в связи с двадцатой годовщиной образования ГДР. Уже за несколько месяцев до этого участвующим товарищам поручили найти техническое решение для следующей проблемы: «Легковой автомобиль «Вартбург» должен был самостоятельно завестись, набрать скорость примерно 20 км/ч и взорваться под действием электрического контакта». После этого вырабатывались, проверялись, отвергались и совершенствовались различные предложения, пока не было найдено лучшее решение. После многочисленных попыток и обширных технических изменений машины было решено, что подрыв должен был имитировать заряд напалма. Никто иной как сам министр Мильке должен был лично в день учебного показа проверить на пригодность результат кропотливой многомесячной работы. Дальше в сообщении рассказывается:

«Для показа была построена трибуна, откуда товарищ министр должен был запустить «Вартбург». Для этого на трибуне была установлена система зажигания подобная панели приборов. Стартовые батареи стояли под трибуной. Нужно еще отметить, что ради надежности, если бы двигатель в своей последней поездке не начал работать, стартер в процессе запуска автоматически замыкался накоротко. Вследствие этого стартер протянул бы машину до места подрыва, хотя, разумеется, не с желаемой скоростью. В день демонстрации мы не могли избавиться от определенной нервозности. Все участвующие товарищи спрашивали себя: «Получится или нет?» Но когда товарищ министр включил систему, «Вартбург» пришел в движение и через несколько секунд загорелся, у нас были слезы радости на глазах, так как наши труды увенчались успехом».


За то, что отдел IV к 1969 году развился в боеготовое подразделение, помимо старательного Штёкера нужно было в особой степени благодарить шефа РГМ Шольца. Его особый интерес к этой работе, пожалуй, частично основывался на его биографии. Шольц был солдатом Вермахта и в 1942 году попал в советский плен. Там он вскоре превратился в марксиста-ленинца. С 1943 по 1945 годы он как советский партизан сражался в тылу немецкого фронта. Помимо обязательного сотрудничества между КГБ и МГБ этот опыт в особенной степени мог побудить Шольца искать совета у советских товарищей. Уже в апреле 1967 года он вел в Москве консультативные беседы с представителями КГБ. Речь тогда шла о «принципиальных вопросах о перспективе, подготовке, обучении, оснащении и планировании использования специальных сил в особый период». Под «особым периодом» советские товарищи тогда понимали как начальную стадию ракетно-ядерной войны, так и локально ограниченные конфликты с применением обычных вооружений. Тем не менее, в любом случае, представители КГБ считали целесообразным уже заранее организовывать «политическую работу в глубоком тылу противника и проводить или поддерживать развертывание партизанских движений на территории противника [и] осуществлять вооруженную разведывательную деятельность». Подводя итоги, Шольц в своем докладе о консультациях в Москве отмечал: «В конце своего выступления представитель Комитета государственной безопасности СССР заявил о своей готовности на последующей встрече рассмотреть также конкретные вопросы, касающиеся затронутых основных проблем».

Время для этого пришло в декабре 1969 года. Действуя в духе утвержденной Мильке концепции, Шольц основательно подготовился к переговорам с советскими чекистами:

«С Комитетом государственной безопасности СССР должны быть проведены консультации с целью получения самых новых сведений и инициатив о: 1. основополагающих проблемах специфической неофициальной работы в предполагаемой оперативной области — Западная Германия и Западный Берлин — для создания квалифицированных кадровых и материальных предпосылок и условий, которые позволят в особый период проводить успешные акции против главных политических, военных и экономических объектов противника с использованием одиночных бойцов и оперативных групп (линия IV / 1); 2. принципах и условиях отбора и обучения оперативных сил в собственной стране и их всесторонней подготовке, чтобы смочь успешно решать специальные задания в особый период в глубоком тылу противника с их помощью и во взаимодействии с наличествующими в оперативной области неофициальными силами (линия IV / 2)».


Наряду с этим Шольц ожидал новых научных сведений о специальных средствах и методах борьбы.

К этим трем комплексам тем он подготовил обширный «вопросник», который должен был быть передан советским товарищам. Переговоры происходили с 9 по 12 декабря в штаб-квартире КГБ в Москве. Наряду с Шольцем с советской стороны в них принимали участие заместитель начальника Первого главного управления КГБ (внешняя разведка), руководитель подчиненного ему отдела «В», и еще два полковника. Уже 16 декабря 1969 года Шольц написал для Мильке отчет о результатах консультаций в Москве. Его содержание было настолько взрывоопасно, что некоторые важные места вписывались в напечатанный на машинке текст от руки, чтобы скрыть всю правду даже от машинисток МГБ. Советские коллеги сообщили Шольцу следующее: В КГБ был отдел «В», который представлял собой так называемую специальную службу, и заданием ее было «в случае войны разжигать или поддерживать движения сопротивления (также партизанскую борьбу) [во вражеском тылу] или проводить физические акции».

Следующей задачей было проведение «активных мероприятий» также в мирное время:

«Но в таком случае, тем не менее, под соответствующим национальным флагом или из третьей руки, при последовательном сокрытии собственного участия. В этом случае принципиально применяются только материальные средства и оснащение противника, которые выдерживают любую проверку на предмет их происхождения. […] Как активные мероприятия рассматриваются преимущественно следующие действия: диверсии, похищения, ликвидации, приобретение у противника технических экспонатов особого вида специальными методами, поддержка национальных восстаний и партизанских движений, помощь и поддержка соответствующим восстаниям (при последовательном сокрытии участия или в том случае, если, как при восстаниях на национальном уровне, о «руке» не должно стать известно), подготовка «добровольцев» для поддержки антиимпериалистической борьбы».




С помощью и под руководством Первого главного управления отдел «В» должен был изучать «условия режима» в предполагаемых оперативных областях и разведывать, а также документировать объекты и территории для проведения нападения на них. Ему вменялось в обязанность также руководство и обучение агентов (НС) в оперативных областях, равно как и обучение оперативных сил на собственной территории. Для этого отдел «В» должен был подготовить и предоставить необходимое вооружение, оснащение, оборудование и средства. Наконец, к его задачам относилось «постоянное изучение соответствующих зон конфликтов в других странах, в целях способствования осуществлению там интересов собственного партийного и государственного руководства». «Целевыми объектами» специальной службы в случае конфликта были, в том числе, невралгические транспортные узлы, важные узлы коммуникативных систем, экономической и военной инфраструктуры в глубоком тылу противника.

Тем не менее, основное внимание уделялось другой проблеме:

«На основании существующего соотношения сил, прежде всего, в военной области, в отличие от ситуации до, во время и непосредственно после Второй мировой войны, в настоящее время в планы специальной службы в качестве основных приоритетов включаются не крупные военные и экономические объекты противника, а преимущественно «политически-моральные» объекты противника.

Советские товарищи под «политически-моральными» объектами понимают в первую очередь объекты государственного руководства, политических организаций и секретных организаций противника (политико-идеологические центры)».

Метод действий специальной службы был следующим:

«Учет, обработка и полная разведка отдельных лиц из сфер упомянутых объектов, которые в особый период должны быть выведены из строя с помощью активных мероприятий, так как предполагается, что они располагают обширными знаниями, имеющими чрезвычайно большое значение для собственного планирования. […] Принципиально было указано на то, что разработка объекта должна быть строго направлена на невралгические пункты, чтобы смочь проводить физические акции с незначительными издержками и высоким экономическим эффектом, достигать дезорганизации и паники и своевременно выводить из строя руководящие учреждения и отдельных лиц из числа руководителей».

В дальнейшем ходе переговоров в Москве Шольц узнал подробности об организации и деятельности агентурной сети отдела «В» за рубежом, об обучении оперативных сил в собственной стране, о стратегии и тактике запланированных операций, о боевых средствах и вооружении.

Из заключительного доклада руководителя РГМ становится отчетливо видно, что метод работы и структура отдела IV МГБ ГДР и отдела «В» КГБ СССР совпадают в существенных моментах. Это не в последнюю очередь касалось также определенной конспирации: «Постановку целей и планирование мероприятий отдела «В» следует сохранять в самой строгой секретности по отношению к другим подразделениям органов государственной безопасности». Следовательно, Шольц тоже узнал не все. Например, в Москве ему ничего не сказали о численности и о странах использования агентурной сети, а также оперативных групп отдела «В». Все же Шольц в конце своего доклада мог с определенной гордостью отметить: «В заключение товарищ генерал-полковник Сахаровский заметил, что МГБ ГДР — это до сих пор единственное министерство из всех социалистических стран, с которым проводились консультации в этой специфической области». Опыт, полученный на переговорах в Москве, определил работу отдела IV на последующие годы.

В начале семидесятых годов наступила политическая разрядка между обоими немецкими государствами, результатом которой стало подписание в 1972 году Договора об основах взаимоотношений между ФРГ и ГДР. Шольц ввиду этой ситуации в начале 1972 года во время рабочего посещения отдела IV / 2 посчитал необходимым высказаться по поводу образа врага и боевой задачи: «Нашим заданием является борьба против западногерманского империализма, за мирное сосуществование как особенную форму классовой борьбы. Об опасности империализма нельзя просто говорить, ее нужно анализировать, оценивать и обрабатывать. Мы сами должны овладеть всеми формами классовой борьбы. Нашему отделу поставлены наступательные, особые, политически-оперативные задачи». Дальнейшие высказывания руководителя РГМ о «мирном сосуществовании как особенной форме классовой борьбы» не оставляли желать ничего лучшего в своей ясности. Вопреки или как раз из-за политики разрядки напряженности между немецкими государствами стрелка барометра для него по-прежнему указывала на бурю:

«Прежде всего, нужно подготовиться к действиям в начальном периоде войны. Для этого нужно подготовить кадровых работников различных категорий к их специальным заданиям, как одиночных бойцов, так и в составе оперативных групп. При этом не должно быть формального продолжения партизанской борьбы, нужно выбирать новые объекты нападения из сфер политики и секретных служб. Для этого требуется обучить соответствующие оперативные кадры, чтобы они могли осуществлять диверсионные акты, индивидуальный террор, приобретение технических экспонатов, захват и пленение отдельных людей, поддержку антиправительственных сил. Оперативные кадры должны быть обучены и подготовлены для ведения разведки, осуществления разрушений и захватов. Речь идет о подготовке всесторонне обученных, политически-оперативных бойцов для самых разных периодов борьбы в оперативной области».

Тем самым Шольц определил линию развития на семидесятые годы. Теперь, когда Холодная война все больше уходила в прошлое, МГБ продолжало с усиленной интенсивностью вести подготовку к тайной войне против Федеративной Республики.

2. Убийцы на службе. Стратегия и тактика конспиративной классовой борьбы

«Нужно найти, отобрать и воспитать таких молодых чекистов, чтобы им можно было сказать, ты пойдешь туда и ты застрелишь того там во вражеской стране. Тогда он должен идти, и даже если они схватят его, тогда он встанет перед судьей и скажет: «Да, я убил того по поручению моей пролетарской чести! Так должно быть! […] Приказ, который дан, будет исполнен, даже если ты сам при этом погибнешь».


Так открыто Мильке высказался в 1979 году перед сотрудниками окружного управления МГБ в Котбусе. Едва ли можно было бы удачнее сформулировать задачу оперативных групп МГБ в оперативной области. Стоило им лишь отправиться в поход, и в случае войны они оставили бы там за собой ужасный след крови и разрушения. Саботаж, террор, похищения и убийства должны были стать их методами. При этом бойцы не должны были беречь и свою собственную жизнь.

Даже их уничтожение силами противника с самого начала было предусмотрено планами. Оперативные группы, таким образом, были в двойном отношении истинными отрядами смертников. Это касалось их применения не только в период напряженности и военного конфликта, но и в мирное время. Примечательно, что агрессивные планы МГБ против Западной Германии сохранялись до 1989. Ни политика разрядки, ни новая военная доктрина Варшавского договора, принятая с середины восьмидесятых годов, совершенно ничего не изменили в этих планах.

После того, как руководитель РГМ Шольц в 1972 году вопреки Договору об основах взаимоотношений подтвердил жесткий курс секретного «специального ведения боевых действий» МГБ против Федеративной Республики, подчиненные ему подразделения постарались достичь дальнейшей «профессионализации» своей деятельности. Под руководством Штёкера направление «Специальные вопросы» (теперь названное РГМ «С») составило в 1973/74 годах фундаментальный труд для своей будущей деятельности. Обширный сборник инструкций насчитывал не менее 3790 страниц, и полным названием его было «Руководство для проведения специальных мероприятий по повышению квалификации в целях подготовки оперативных кадров МГБ к действиям в различных оперативных и боевых условиях». Авторы включили в этот подробнейший методический курс весь накопленный опыт из своей специальной сферы за последние десять лет. В «Руководстве» были подробно и до мельчайших деталей представлены цели, тактика, методы и средства диверсионной борьбы против «империалистической ФРГ». Тем самым «Руководство» являлось основой для всего последующего планирования и учебных материалов РГМ/С.

В качестве своей важной составной части «Руководство» включало так называемые главные принципы. На последующих страницах эти «главные принципы» будут цитироваться несколько более подробно, так как они показывают, что работа МГБ на Западе, как минимум, в планировании, не ограничивалась только получением разведывательной информации. Она была направлена также на физическое уничтожение потенциальных противников в Федеративной Республике. В соответствующих документах МГБ понятия «ликвидация» и «уничтожение» неоднократно использовались семантически нечетко и многозначно.

Но в том, что касалось, запланированного метода действий оперативных групп в оперативной области, приведенные ниже цитаты более чем достаточны в своей семантической остроте и однозначности. По содержанию «главные принципы» отображали

«[…] структурируемую организационную форму использования чекистских оперативных сил, формы их борьбы, применяемую ими специальную тактику и обобщенные, принципиально достигаемые целевые установки, которые осуществляются по отношению к вражеским объектам различного вида». Подпольные борцы должны были действовать в оперативной области как одиночные чекистские бойцы, оперативные группы или команды. Оперативная группа состояла, самое большее, из шести членов. В зависимости от запланированной цели состав группы менялся, но, в принципе, в нее включались следующие «специалисты»: разведчики, специалисты по взрывной технике, радио и иной связи, системам охраны и сигнализации, снайперы, боевые пловцы, бойцы со знаниями иностранных языков. Задачей оперативных групп была так называемая чекистская акция: «(Она) представляет собой совокупность наступательных конспиративных действий одиночного чекистского бойца или чекистской оперативной группы для выполнения ограниченного по месту и времени подробно поставленного боевого задания». Состоящие из более чем шести бойцов команды должны были под «штабным управлением» проводить более сложные, более масштабные так называемые чекистские операции также против нескольких «целевых объектов». Стратеги МГБ различали четыре различные ситуации, в которых должны были использоваться группы и команды:

«Относительно мирные ситуации (как положение в условиях нормального, основанного на мирном сосуществовании, четко очерченного сосуществования при прогрессивной тенденции международной разрядки); кризисная ситуация (как внутриполитическая, национальная кризисная ситуация в оперативной области со всесторонним и глубоким политическим и социальным воздействием); период напряжения (как период предварительной стадии запланированного вооруженного конфликта с социализмом, которая уже включает в себя активные действия тайной войны и военные провокации); случай войны (как состояние открытого военного противостояния с социализмом с учетом различных форм применения видов вооружения и ступеней его эскалации)».


В качестве конкретных целей нападений в «Руководстве» назывались: «отдельное лицо, группа лиц, объект, участок, устройство, агрегат, документ, важная документация, обстоятельства и условия оперативной области (организация, спокойствие и порядок, дисциплина, боеготовность, боевой дух, сплоченность, доверие)». В дальнейших пассажах в инструкции ее авторы со всей ясностью сформулировали цели, которые необходимо достичь, то есть тот эффект, который «наступательные чекистские боевые мероприятия» должны были вызвать по отношению к людям, объектам и условиям.

Целями были разрушение, уничтожение, повреждение, парализование, помехи, вывод из строя, препятствование, дезорганизация, деморализация, вселение чувства неуверенности, ликвидация, нейтрализация (людей), захват. Все эти мероприятия были снабжены подробным определением, где показывались различия того, что именно нужно было причинить какому-либо человеку либо предмету. Так, например, повреждение однозначно направлялось только против неодушевленных предметов:

«Повреждение включает изменение структуры объекта, вещи, предмета, важной детали, так чтобы этот предмет временно не был больше пригоден для цели его использования. Достигается оно путем: введения инородных тел, вмонтирования не стандартизованных частей, которые ведут к его самоповреждению, деформации, надлома, подпиливания, ослабления, отвинчивания, влияния на процессы регулирования, а также подрыва, вызова взрыва, разбития, разрушения, расстрела, рассечения, химического или физического изменения деталей, основных элементов, частей объекта».

Также и уничтожение определялось как деятельность, направленная против предметов:

«Уничтожение включает полную, абсолютную ликвидацию структуры объекта, вещи, предмета путем уничтожения его субстанции, так чтобы он окончательно больше не был пригоден для первоначальной цели использования и мог быть только заменен новым предметом. Оно достигается с помощью: поджигания, улетучивания, выливания, не подлежащего последующему разделению смешивания с другими субстанциями или вызывания или начала химических либо физических процессов».

Разрушение отличалось от уничтожения лишь методами.

Оно могло быть достигнуто: «подрывом, вызовом взрыва, разбиванием, разрушением, расстрелом, рассечением». Далее были предусмотрены такие мероприятия как дезорганизация, которые должны были направляться против вещей и людей:

«Дезорганизация содержит нарушение интересов организационного процесса объекта, вещи, прерывание его безупречного функционирования или его внешнего окружения. Достигается:

разрушением, уничтожением, парализованием и воспрепятствованием деятельности управляющих и руководящих учреждений, государственных, организационных, политических и военных центров, объектов и линий связи, а также деморализацией морального потенциала, распространением чувства неуверенности в общем положении путем нейтрализации, оказания помех действиям оборонных и контрразведывательных органов и учреждений, ликвидации или нейтрализации руководящих лиц».


Нейтрализация предусматривалась только против людей:

«Нейтрализация лиц охватывает их недееспособность в самом широком смысле этого слова. Достигается: взятием в заложники, продолжительным или временным задержанием, похищением, исчезновением, спровоцированным или вынужденным угрозой бегством, сокрытием, достигнутых с помощью распространения подлинной или фальшивой информации, доказательств, обвинений официальной отставки, ухода с поста, лишения полномочий, увольнения, ареста, осуждения, заключения в тюрьму или исполнения смертной казни, подрыва доверия, уважения, безупречности».

Также ликвидация имела своей целью людей: «Ликвидация включает в себя физическое уничтожение отдельных лиц и групп лиц. Достигается: расстрелом, закалыванием, сжиганием, подрывом, удавлением, избиением до смерти, отравлением, удушением». Тем самым на будущее было однозначно заложено, что именно в деятельности оперативных групп в оперативной области следовало понимать под термином «ликвидация». Это понятие, судя по документам РГМ/С, обозначало убийство, так как оно по своему определению четко отличалось, например, от уничтожения или нейтрализации. И это понимание распространялось не только на периоды напряженности и войны, но и на мирное время.

Само собой разумеется, такие намерения необходимо было хранить в строгой тайне. Поэтому целая глава «Руководства» 1974 года была посвящена «правилам конспирации и бдительности». В ней говорится, что конспирация социалистических органов безопасности — это исторически возникшая и развившаяся в ходе исторического процесса форма классовой борьбы между социализмом и империализмом с использованием тайных средств и методов.

Враг, сказано там, применяет тайные средства и методы, и потому бороться с ним следует такими же методами. Собственно, конспирация не является «основной чертой» рабочего класса, и была навязана ему буржуазией. И дальше там можно прочесть: «Конспирация социалистических органов безопасности — это вид и метод маскировки, сокрытия и сохранения в тайне действий, методов и средств разведки и борьбы с противником. […] Принципы и правила конспирации — это основа для всех действий в оперативной области».


Но прежде, чем можно было «действовать», нужно было сначала проникнуть в Федеративную Республику. Следующая глава «Руководства» как раз и занималась этой проблемой. Методы проникновения в случае войны должны были быть относительно просты: например, по воздуху с помощью прыжка с парашютом или высадки с вертолетов, а также с использованием боевых пловцов и боевых водолазов. В мирное время методы, которые МГБ часто применял в действительности, были сложнее. Так, например, также и агенты Главного управления разведки и других подразделений Штази попадали на территорию ФРГ описанными ниже путями. Существовал «запланированный и организованный переход границы» под легендой с поддельными документами. По причинам сохранения секретности «нелегальный переход границы» для оперативных групп имел большее значение. При этом различалось несколько вариантов. Неофициальные сотрудники (НС) и курьеры, под защитой сотрудников Штази (так называемых офицеров «шлюзования» — проникновения через «шлюзы» («окна») на границе, точно знавших местность), после отхода восточногерманских пограничников должны были использовать «конспиративные места перехода». «Оперативный шлюз на границе» позволял проникновение оперативных групп с боевыми средствами всякого рода, а также с техникой связи, и должен был с обеих сторон границы подстраховываться знающими местность НС. Другим целям служил «целевой шлюз»: «Целевой шлюз используется лишь одноразово для насильственного, недобровольного и конспиративного перехода через границу интересного с оперативной точки зрения лица или группы лиц». Этот путь был предусмотрен, например, для жертв похищений в Федеративной Республике. Стратеги Штази учитывали в своих планах также различные возможности проникновения через третьи страны.

В тайной войне на «невидимом фронте» оперативные группы не могли действовать, полагаясь только на самих себя. Им были нужны помощники и союзники в оперативной области. Какую роль предусматривало для них МГБ, видно из главы «Руководства», посвященной работе с «оперативными базами» и взаимодействию с «патриотическими силами». «Оперативными базами» были НС отдела IV, имевшие самые различные задания в Федеративной Республике. Во второй части этой главы «Руководства» речь шла о «значении патриотических сил для специфической, наступательной, чекистской борьбы в оперативной области». Весьма примечательны высказывания, которые сделали здесь авторы не только о тактике, но и о стратегических целях подпольной борьбы МГБ против «империалистической ФРГ». Исходной точкой для всех их соображений было следующее соображение:


«Основное противоречие капитализма, которое также и в фазе государственно-монополистического капитализма развивается с неослабевающей остротой, продолжает проникать во все области общественной жизни и еще больше углубляется благодаря основному противоречию эпохи, постоянно порождает все новые общественные силы, которые каким-либо способом, по самым разным причинам и с в высшей степени дифференцированными целями, открыто или более или менее скрыто выступают против империалистической правящей системы».


Эти так называемые патриотические силы, как надеялись в Восточном Берлине, в усиливающейся классовой борьбе способствовали бы ослаблению капитализма, доводя его до революционной ситуации. Самый последовательный патриотический и революционный класс — это класс рабочих. Но также и представители других классов и слоев преследовали «поистине патриотические цели», которые соответствовали интересам рабочего класса. Этот потенциал МГБ собиралось использовать в своих целях, чтобы вызвать кризисную ситуацию в Федеративной Республике:

«Эта постановка задачи предполагает такое положение, которое можно было бы обозначить как первую стадию революционной ситуации. Она отличается от обычной при капитализме борьбы рабочих тем, что патриотические силы, которых возглавляет сознательная часть рабочего класса, последовательно выдвигают революционное требование изменения господствующих отношений и настойчиво доказывают свою готовность к массовым акциям».

Одновременно нужно было «предотвратить подрыв патриотического движения со стороны ультралевых или ультраправых сил» и «гарантировать руководство патриотическими силами Коммунистической партией, самой прогрессивной частью рабочего класса».

Заданием оперативных групп МГБ было включиться в движение и взять в свои руки военное руководство революционной борьбой: «Речь идет о том, чтобы использовать все оперативные возможности и весь потенциал для победы в классовом конфликте с врагом, организовать вооруженную борьбу, обучить борцов и руководить ими».


Можно спорить о том, не основывался ли этот сценарий уже в 1974 году на принятии желаемого за действительное. Но ведь МГБ, мысля реалистически, представлял себе так лишь одну из возможных форм подпольной борьбы. В планировании семидесятых и восьмидесятых годов оперативно-военный вариант играл куда большую роль: Чтобы проложить путь для вторжения оккупационных войск извне, оперативные группы МГБ с помощью диверсионных действий должны были парализовать инфраструктуру противника, а также вызвать у него дезорганизацию и панику. Независимо от конкретного метода конечная цель, однако, всегда была одна и та же — установлением коммунистической диктатуры в оперативной области. Вся Германия должна была стать одной большой ГДР. Как щиту и мечу партии МГБ была поставлена задача создания на захваченных территориях системы подавления по образцу режима СЕПГ. Как свидетельствует один документ из окружного управления МГБ в Берлине, там даже в 1985 году на случай военного захвата планировали конкретную структуру с заранее подобранными кадрами для создания второго окружного управления с двенадцатью районными подразделениями для Западного Берлина. В качестве их основных задач тогдашний шеф МГБ Восточного Берлина Вольфганг Шваниц называл, в том числе, такие:

«Арест, изоляция или интернирование враждебных сил на основании наличествующих документов, отправка в установленные пункты содержания под арестом, обеспечение первого допроса важных лиц и целенаправленный анализ полученных сведений. Развертывание эффективной розыскной системы, для выслеживания скрывшихся в подполье враждебных сил и их обезвреживания. Основное внимание следует уделять сотрудникам спецслужб, руководящим силам известных вражеских организаций, руководящим полицейским кадрам, видным политикам, сотрудникам ПИД из средств массовой информации [ПИД: политически-идеологическая диверсия], высшим чиновники из важных областей государственного аппарата и носителей секретов из сферы экономики, науки и техники.

Захват и обеспечение охраны важных центров противника, изъятие и первичная оценка содержащихся там, оперативно важных на данный момент сведений и документов. Обращать особое внимание на известные объекты спецслужб, полицейские участки, военные объекты, архивы, участки планирования и управления на основных объектах противника, объекты государственного аппарата, научные центры (академии и университеты), центры концернов, партийные, организационные инстанции и инстанции враждебных организаций, а также на банки данных. […]

Поддержка политически-оперативной борьбы против ожидающихся враждебных действий со стороны противника. Использование наличествующих НС из Западного Берлина и столицы для разведки и для проникновения и обезвреживания этих враждебных сил, подавления вражеского сопротивления. […]

Поддержка при создании демократических органов для поддержания общественной безопасности и порядка, необходимый контроль и влияние на кадры, особенно среди руководящих работников. Защита прогрессивных сил от террористических актов и враждебной клеветы».


Заметьте, такое ужасное видение немецкого воссоединения должно было происходить «на основании наличествующих документов». Это значило, что списки ареста с именами «целевых лиц» в оперативной области лежали наготове в сейфах ответственных служебных инстанций МГБ «постоянно в состоянии ежедневной готовности» в ожидании «Дня X». Так, например, у отдела XV окружного управления Берлина в 1988 году была подготовлена картотека на более 1000 жителей Западного Берлина, «с их анкетными данными и краткими досье». В том же окружном управлении отдел XX вел в 1989 году список с именами 1389 человек из оперативной области, которых подозревали в «политической подпольной деятельности» (в Штази для этого была даже специальная аббревиатура: PUT — politische Untergrundtätigkeit).

Также и в восьмидесятые годы оперативные группы РГМ/С представляли собой наконечник копья агрессивных планов МГБ. В документе от 15 апреля 1981 года шеф РГМ/С Штёкер снова определял «основные задачи оперативных групп в оперативной области». Вначале он, опираясь на приказ Мильке 107/6489, отметил, что «оперативные группы МГБ должны в любое время и в любой ситуации — как в относительно нормальных, мирных условиях так и в случае вооруженных конфликтов — быть готовы успешно проводить активные акции против врага и его глубокого тыла». Как и раньше, основными целями были невралгические пункты важных политических, экономических и военных объектов, включая отдельных лиц. Примечательны высказывания Штёкера о применении оперативных групп как команд убийц уже в мирное время:


«Выполнение указанных в приказе специальных отдельных заданий; ликвидация или обезвреживание предателей; ликвидация или нейтрализация ведущих лиц террористических организаций, деятельность которых направлена против государственной безопасности ГДР; приведение в состояние неуверенности руководящих лиц в центрах политически-идеологической диверсии путем нарушения или парализования процесса их деятельности, а также повреждение или приостановление деятельности учреждений, устройств, техники и досье или документов этих центров; получение важных документов, материалов или специфической вражеской техники; поддержка сил, которые выступают против империалистического аппарата власти».


Еще один документ от марта 1982 год, написанный неким подполковником РГМ/С в качестве основы для проведения учебных бесед и семинаров при подготовке диверсантов, является еще более четким. Опыт учит, что во время войны едва ли могут быть какие-то сомнения или угрызения совести при выборе средств и методов, чтобы победить врага. Поэтому мы не стали приводить здесь высказывания автора о задачах оперативных групп в случае военного противостояния. Но чтобы предотвратить, тем не менее, атомный холокост, даже в мирное время требовалась самая большая осторожность в тактических методах. Но в периоды напряженности это, однако, предполагало волю не довести дело до «последнего боя». Такие соображения были, очевидно, абсолютно чужды планировщикам РГМ/С, ведь они уже в этой ситуации предусматривали действия с применением чрезвычайно грубого насилия. Так, руководящие лица из политически-административной сферы Федеративной Республики «должны были быть целенаправленно ликвидированы». Далее предусматривались:

«Приведение в состояние неуверенности руководящих лиц в империалистическом аппарате власти с помощью анонимных телефонных звонков, писем с угрозами, бомб в письмах и посылках, отправки других средств борьбы и т. д. […] Помехи или нарушение работы средств массовой коммуникации […] с помощью ударов по техническим устройствам этих средств, ликвидации или похищения ведущих личностей из этих областей, таких как редакторы, комментаторы и т. д. Провоцирование порождающих панику мероприятий, например, с помощью больших пожаров, отравлений продуктов и питьевой воды или угрозы такого отравления».


Также планировалось «ликвидировать или похищать ведущих лиц с правом принятия решений, специалистов и экспертов» из области экономики. Это только несколько примеров из широкого круга мероприятий, предусмотренных в случае роста напряженности. В процитированном документе в 1982 году уже названные в «Основных задачах оперативных групп» в 1981 году намерения убийств в мирное время повторялись почти дословно и еще больше заострялись в следующем пассаже:

«Приведение в состояние неуверенности руководящих лиц в центрах политически-идеологической диверсии путем помех или нарушения процесса их деятельности, а также повреждение или парализование работы учреждений, устройств, техники и досье или документов этих центров (например, с помощью целенаправленной ликвидации, взятия в заложники или похищения людей. […]. Осуществление взрывов или поджогов, направленных против центров этих учреждений, как например, взрыв на радиостанции «Свободная Европа» в Мюнхене в феврале 1981 года). […] Особенно в этот период [в условиях мира] одиночные чекистские бойцы и оперативные группы в усиленной мере должны были использовать среду террористов и злостных преступников, чтобы под этой маскировкой и прикрытием подготовиться к выполнению и выполнить свои боевые задачи. По этой причине я хотел бы рекомендовать тщательно следить за всей доступной информацией о террористической среде в империалистических государствах, точно изучать и анализировать применяемые террористами средства и методы, чтобы иметь возможность применять их самим. Формы проявления и способы образования волны насильственных преступлений и общей преступности также должны приобщаться к этим соображениям».


В другом месте этого документа говорится:

«Самым главным всегда является умение с помощью эффективной маскировки, дезинформации и секретности отвести подозрения от действий одиночных бойцов и оперативных групп, и направить эти подозрения на враждебные режиму и экстремистские силы в оперативной области.

При использовании и применении специальных чекистских средств всегда нужно гарантировать, чтобы идентификация этих средств как чекистских была бы невозможна или хотя бы сильно затруднена, и чтобы (они) не были оставлены на месте акции или в пространстве вокруг этого места по причине потери или неосторожности».

Но остается вопрос, было ли все это чисто теоретическими заявлениями о намерениях, или же такие операции происходили на самом деле. Придаточное предложение о взрыве на радиостанции «Свободная Европа» в 1981 году в процитированном контексте могло бы указывать на вторую возможность, ведь оперативные группы МГБ, все же, уже в шестидесятые годы проводили такие теракты в Федеративной Республике. Вполне в природе вещей, что такие щекотливые боевые приказы по понятным причинам секретности вряд ли отдавались в письменном виде, а если такие документы и существовали, то их в первую очередь уничтожали в 1989/90 годах. С уверенностью можно сказать, что РГМ/С анализировала этот теракт. Так, в ее досье можно найти сообщения западной печати, например, копию статьи из специального журнала «Kriminalistik» («Криминалистика»). В ней автор пришел к выводу, что преступники располагали профессиональными знаниями при осуществлении актов саботажа.

Ни о свойстве взрывного устройства, ни о типе его взрывателя привлеченные эксперты не могли дать ясных показаний. Тогда у западногерманских органов защиты государства на основании их специфического опыта возникло подозрение, что теракт против радиостанции был проведен секретной службой одной из стран Восточного блока. Этому подозрению способствовал также тот факт, что спустя одну неделю некая до того дня неизвестная и по своему поведению сомнительная «тайная организация» взяла на себя ответственность за взрыв. Нераскрытое до сегодняшнего дня покушение точно соответствовало заявленному в процитированных документах образу действий.

В течение следующих лет наступательная задача РГМ/С была неоднократно и четко подтверждена. Так, документ о «постановке целей ведения специальных боевых действий» в 1984 году дословно повторял основные задачи 1981 году. В последующем документе 1987 года «предмет работы РГМ/С» был сформулирован как указано ниже:

«Планирование, подготовка и проведение специфических чекистских мероприятий против важных с оперативной точки зрения политико-административных, экономических и военных объектов, особенно против их невралгических пунктов, а также против избранных лиц и групп лиц.

Выбор, подготовка в рамках отдельных специфических мер по повышению квалификации и подготовка специальных сил для ведения специальных боевых действий против врага и его глубокого тыла».

26 февраля 1988 года Мильке сделал доклад перед руководителями окружных управлений. В нем содержались главные принципы будущего мобилизационного планирования.

Мильке подвел баланс сделанной работы и по-новому оценил задачи МГБ в периоды напряженности и в случае войны. В основе пересмотра лежала, по существу, измененная военная доктрина Варшавского договора, которая теперь в случае военного конфликта, например, реалистически рассматривала также возможность боевых действий на территории ГДР. Относительно особой наступательной задачи РГМ/С

Мильке в своем докладе, среди прочего, сказал:


«В этом органе готовились и готовятся специально обученные бойцы, которые образуют главные силы МГБ для ведения специальных боевых действий. […] Определяющими для работы РГМ/С в настоящее время являются, прежде всего, следующие задачи: 1. Подготовка и проведение специальных чекистских мероприятий и акций против избранных главных объектов противника для нарушения процесса подготовки и перестройки (перевода экономики и государственной жизни на военные рельсы — прим. перев.) и для нанесения ущерба его боевой мощи в периоды роста напряженности и в случае войны».

Несмотря на расширенную и измененную сферу компетентности и изменившуюся военную доктрину, задачи РГМ/С также после ее переименования в отдел XXIII в 1988 году и объединения с отделом XXII в главный отдел XXII в 1989 году оставались одними и теми же.

Знали ли ответственные западногерманские инстанции об этих действиях? Среди сохранившихся документов РГМ было найдено секретное исследование главного штаба сухопутных войск в Федеральном министерстве обороны ФРГ от 30 ноября 1981 года под заголовком «Угроза тыловым районам». Там, среди прочего, можно прочесть, что руководство Бундесвера в случае роста напряженности в полной мере считалось с возможностью активных акций саботажа со стороны разведывательно-диверсионных групп Восточного блока. Было также ясное представление об их возможных целевых объектах.

Далее в исследовании сказано: «Из-за объема необходимого оснащения и требуемого снабжения этих групп нельзя исключить, что для них уже в мирное время устраиваются или уже были устроены склады на территории стран НАТО. Тем не менее, сведения об этом отсутствуют». В дальнейшем исследование исходило лишь из предположений. У западных немцев не было знаний ни о численности оперативных групп, ни об их подготовке. Также в исследовании ошибочно предполагали, что диверсионные действия должны будут исходить от подразделений вооруженных сил стран Варшавского договора. Впрочем, руководство Бундесвера учитывало также и возможность участия спецслужб стран Восточного блока в ожидаемых подрывных действиях, но о роли МГБ у него не было никакой информации: «О масштабах таких руководимых спецслужбами акций саботажа из-за сильной изоляции («герметизации» — прим. перев.]) разведывательных служб противника можно только строить предположения. […] Даже если агенты на войне или в случае кризисов будут использованы для и в целях поддержки акций саботажа и произойдут дальнейшие заброски агентов через границу, то такие акции смогут происходить только в очень ограниченном объеме».


Столь же мало информированным оказалось и Федеральное ведомство по охране конституции (БФФ). Чиновники этого ведомства в 1984 году в одном своем «внутреннем материале» строили разные предположения о «подготовке саботажа разведывательными службами государств Варшавского договора». «Внутренний материал» немедленно оказался также на письменном столе Маркуса Вольфа, который 3 сентября 1984 года передал его РГМ со своим сопроводительным письмом. При оценке материала Вольф особенно просил о защите своего источника.

Также шеф РГМ/С Штёкер смог ознакомиться с ним и вернул «этот ценный материал с большой благодарностью» 10 октября 1984 года.

«Ценным» для Штёкера в любом случае могло быть подтверждение того, что западногерманские стражи конституции блуждали в потемках. В своем докладе они в слишком уж общих фразах констатировали, что секретные службы Восточного блока под руководством КГБ ведут обширную подготовку к саботажу на возможный «День X». Реалистичные представления были также в отношении возможных целевых объектов гражданской и военной инфраструктуры: «Так, например, капитан КГБ Лялин, действовавший под прикрытием сотрудника советского торгпредства в Лондоне, осуществлял разведку подходящих посадочных площадок для диверсионных групп саботажа, которые в «День X» должны были быть десантированы с самолетов». Это было единственным конкретным фактом во всем докладе. Также и свои предположения о существующей агентурной сети для разведки объектов диверсии чиновники ведомства по охране конституции не смогли обосновать реальными сведениями. Столь же не осведомлены были они и о планах МГБ по ликвидации людей в оперативной области. В докладе 1984 года восточногерманское МГБ не упомянуто ни одним словом! Всюду в нем были лишь общие слова о «разведывательных службах противника».


К этой дате РГМ/С уже обучила примерно 3500 одиночных бойцов и специалистов для проведения диверсионных операций против ФРГ, и плотная сеть агентов отдела IV в течение десятилетий усердно и педантично разведывала предусмотренные для нападений целевые объекты.

3. Автомат в футляре для скрипки. Оперативно-техническое направление в РГМ/С

Разрушать, уничтожать, повреждать, парализовать, выводить из строя, создавать помехи, препятствовать, дезорганизовывать, ликвидировать. Оперативные группы РГМ/С были обучены осуществлять эту деятельность в случае необходимости с самыми простыми вспомогательными средствами или даже голыми руками. Однако «обычно» в распоряжении у них находился целый инструментарий уничтожения со значительной технической изощренностью.


Соответствующие «круги специалистов» обозначают этот инструментарий как боевые средства для диверсий и террора. Дилетанту такие «инструменты» известны лишь из преувеличенной фантазии разных шпионских фильмов, и он едва ли может определить, какую опасность представляют эти средства, если они находятся в руках секретных служб авторитарных режимов или террористических групп любой идеологической окраски. Но дилетантской фантазии совершенно недостаточно, чтобы представить себе все разнообразие диверсионных боевых средств.

Оперативно-техническое направление будущей РГМ/С начало свою деятельность в 1962 году:

«Существовало тесное сотрудничество с советским консультантом, товарищем полковником Ветровым. В это время товарищем полковником Шольцем [в то время руководителем РГМ] была поставлена задача разработать малое боевое средство для наступательного использования, испытать его и произвести образец.

Постановка задачи охватывала области взрывной техники, зажигательных средств и особых областей вооружения и техники. […] Первые попытки профилирования начались в конкретных рабочих направлениях (рабочее направление механика, электротехника и химия). Начали с создания материально-технической базы. Были приобретены первые машины для механической обработки, электротехнические испытательные и измерительные приборы, и оборудование лаборатории для рабочего направления химии».


«Советские друзья» в какой-то мере стояли в качестве повитухи у колыбели этого направления. Под их руководством «бойцы на невидимом фронте» перешли к делу уже в 1963/64 годах: «В самом тесном сотрудничестве с советскими чекистами были подготовлены и применены боевые средства для активной борьбы с противником в оперативной области, например: проведение активных мероприятий против радиостанции НТС, мероприятий против двух типографий НТС». «НТС (Народно-трудовой союз) был русской эмигрантской организацией с местонахождением во Франкфурте-на-Майне, которая пыталась, в том числе, с помощью пропагандистских листовок воздействовать на дислоцированные в ГДР советские войска. В будущем таких откровенных признаний в осуществлении террористических актов в Западной Германии в более поздней документации РГМ/С весьма тщательно избегали.

В шестидесятые годы будущее направление 2 функционировало как отдел IV/3 в сфере управления РГМ. Уже в то время специалисты разрабатывали электронные боевые средства. Например, в 1967 году они сконструировали прототип новой дистанционной системы подрыва взрывных зарядов, состоявшей из радиопередатчика и приемника, с минимальной дальностью действия три километра и с защитой от чужих помех.

Также и в других областях конспиративных дел мастера уже тогда разработали важные нововведения. Они предоставили разведчикам отдела IV/1, действовавшим в оперативной области, технические инструменты для разведки объектов диверсий: «В сотрудничестве с отделом IV / 1 был переделан и успешно испытан в виде прототипа малоформатный фотоаппарат. Была достигнута более высокая надежность в соблюдении конспирации с помощью уменьшения пространственного объема, а также упрощения и ускорения в использовании при одновременной экономии пленки».


Для оперативно-технической сферы в МГБ тоже был справедлив лозунг: «Учиться у Советского Союза — это значит учиться побеждать». Как уже сообщалось, генерал-майор Шольц в 1969 году отправился в Москву, чтобы проконсультироваться с товарищами из КГБ о проблемах ведения тайной войны. В ходе этих консультаций речь шла в том числе о «научных сведениях и практических навыках при разработке, изготовлении и постоянном совершенствовании специальных боевых и оперативных средств». Шольц хотел также узнать о самом целесообразном оснащении одиночных бойцов и оперативных групп современными видами вооружения, равно как и о производстве боевых средств, значении «западного вооружения» для оснащения оперативных групп и о роли средств связи при использовании в оперативной области. Советская сторона на консультациях сообщила Шольцу, что специальная служба КГБ оснащена преимущественно произведенными промышленным способом советскими видами вооружения. Для собственного употребления советские специалисты модифицировали свое стандартное оружие и технические устройства, разрабатывали на основе их специальные модели и заказывали их, в отличие от МГБ, у специализированной промышленности для серийного производства. Специалисты же РГМ/С по причинам секретности, уже начиная с начала семидесятых годов, сами производили оружие и боевые средства малыми сериями для требований МГБ. Тем не менее, за исключением двух специальных типов пистолетов советские товарищи смогли предложить мало нового любознательному гостю. Впрочем, на прощание они дали Шольцу само собой напрашивающийся совет, который касался боевых средств: из соображений маскировки использовать при акциях в мирное время исключительно западное оружие и диверсионные средства.


Между 1970 и 1973 годами «ассортимент выпускаемой продукции» оперативно-технического направления расширялся. В нем разрабатывались и испытывались миниатюрные автомобили, все новые устройства радиоуправления для дистанционного подрыва взрывных зарядов и для управления автомобилями и моторными лодками, а также так называемые «надоедающие» средства для морально-психологического воздействия (например, вонючие бомбы).

Руководитель РГМ Шольц в 1973 году наряду с приоритетной работой над дистанционно управляемыми по радио боевыми средствами поставил оперативным техникам еще две новые задачи: разработку бронебойных боевых средств и химических взрывателей, по которым нельзя было бы определить их происхождение.


В 1973/74 годах РГМ/С 1973/74 создала для себя обширное фундаментальное произведение в виде уже упоминавшегося выше «Руководства», в разработке которого в значительной мере участвовало также оперативно-техническое направление. То, что средства и методы у секретных служб с одной стороны и у воров и жуликов с другой едва ли отличаются друг от друга, данное «Руководство» поясняет в обширных пассажах. Это особенно заметно там, где оперативно-техническое направление в учебных целях документировало испытания своего мастерства. Уже во времена Маты Хари или Аль Капоне, например, была популярна следующая идея:

«Вмонтирование оружия в стрелковый контейнер происходит с целью скрытной перевозки оружия, а также одновременно для скрытного, неожиданного открытия огня из вмонтированного оружия. […] Следует отдавать приоритет автоматическому оружию, так как точное прицеливание при ведении огня из стрелкового контейнера невозможно, и веерная очередь автоматического огня обещает самый большой успех. Вмонтирование малых пистолетов-пулеметов благоприятнее всего, так как для этого лучше всего могут использоваться безобидные контейнеры».


«Безобидными контейнерами» служили самые различные контейнеры. Так «Руководство» описывало, среди прочего, во всех подробностях вмонтирование советского автомата Калашникова в чемодан и маленького чешского пистолета-пулемета «Скорпион» в портфель. К арсеналу диверсионных боевых средств также относились самодельные мины:

«Самодельные мины по своему внешнему виду не должны быть похожи на мины промышленного производства. Внешняя форма должна облегчать их применение (установку), например: форма тесаного камня для установки на мощеных улицах. […]

Разнообразные возможности маскировки мин и подобных минам боевых зарядов следует использовать в полной мере, не щадя усилий. В результате этого враг должен в каждом столбе, в каждом камне, при каждом движении видеть опасность для своей жизни».


Что касается типов мин, то «Руководство» наряду с точными инструкциями по самостоятельному изготовлению и установке мин называет самые разнообразные противотанковые мины для использования против транспортных средств, противопехотные мины, основанные на фугасном, осколочном действии или действии пули, которые могли использоваться против людей скрытно, замаскированные под деревянный колышек, пень, столб, парковый столбик, камень и т. д. Конструктивно-деструктивная фантазия экспертов на этом отнюдь не останавливалась.

На сотнях страниц в «Руководстве» были представлены самые разнообразные средства и методы для разрушения и убийства.

С 1975 года направление располагало не только мастерскими, но и настоящей маленькой фабрикой, которая позволяла интенсифицировать производство малых серий боевых средств и оружия. Там в том же году были разработаны и успешно прошли испытания дистанционно управляемая по радио лодка, снаряженная взрывчаткой, и такой же автомобиль-«камикадзе». Специалисты производили в маленькой серии из импортированного западного материала взрыватели для подрывных зарядов, чтобы скрывать их происхождение при использовании в оперативной области, и приступили к разработке новых зажигательных зарядов и устройств для разбрасывания листовок. Такие устройства должны были служить для доставки пропагандистских материалов на определенные расстояния (например, через государственную границу с Федеративной Республикой). Чтобы оснастить материально-техническими средствами новообразованные неструктурные оперативные группы (NSE), в составе подразделения с 1975 года была создана вторая рабочая линия. Она занималась, среди прочего, вмонтированием контейнеров для перевозки оружия и устройств для быстрой смены регистрационных номеров в специальные автомобили, предназначенные для оперативного использования, созданием зарядов для подрыва замков с целью быстрого проникновения в здания, и разработкой вспомогательных устройств для утаивания подозрительных на предмет содержания взрывчатых веществ предметов (SVG).

Из-за наступательного характера задач РГМ/С подразделению требовалось все больше вооружения, боевых средств и оснащения противника.

Многие из запланированных акций в оперативной области можно было проводить только при полной маскировке, это значит, в форме и с оружием, оснащением и транспортными средствами противника. Помимо этого, большой интерес к западной боевой технике был связан с исследовательскими и учебными целями. Даже для опытных агентов Главного управления разведки и отдела IV приобретение таких материалов в достаточном объеме было проблематичным. В 1976 году, после поражения США в войне во Вьетнаме, РГМ/С получила неповторимый шанс пополнить свои арсеналы. Весной 1976 года делегация РГМ/С отправилась во Вьетнам c «научно-исследовательскими» целями. Немецкие чекисты привезли товарищам из вьетнамских «братских органов» длинный список пожеланий: «Для закрытия информационных пробелов и для применения в специальном оперативном планировании нашей линии мы просим предоставить в распоряжение МГБ трофейное вооружение и оснащение/боевую технику, аналогичные вооружению и оснащению вооруженных сил НАТО в Западной Европе, для создания собственного арсенала вражеского вооружения/оснащения».


Список желаний был действительно длинным: около 130 пистолетов, пистолетов-пулеметов, винтовок, пулеметов, реактивных противотанковых гранатометов, минометов самых различных типов, а также несколько сотен тысяч выстрелов боеприпасов, сотни снарядов, ручных гранат, мин, разрывных зарядов и взрывателей разного вида, огнеметов, зенитных ракет, бронежилеты, радиостанции, приборы ночного видения, миноискатели, парашюты, служебные инструкции, уставы и сухие пайки (неприкосновенные запасы) американской армии. Далее РГМ/С запрашивала себе тридцать три полных комплекта американской формы и полевого обмундирования, включая походное снаряжение, противогаз и каску. Вернувшись домой, эксперты направления принялись за работу, чтобы «сделать полезными для нашей линии аналитические результаты оценки переданных МГБ экспонатов (оружия и оснащения сил специального назначения противника), сделать соответствующие выводы об их боевой ценности и целесообразности использования примененных средств в наших собственных целях». Американская форма должна была использоваться как так называемое средство маскировки и дезинформации. В конце семидесятых годов направление 2 располагало настоящим фондом, «оперативной палатой обмундирования», в которой лежали в полной готовности для акций в оперативной области форма и оснащение западных армий, но также и гражданские костюмы.


В рамках своих технических возможностей и опыта направление поддерживало в 1976 году также «партнеров по политически-оперативному взаимодействию» (POZW). При этом новые разработки одновременно могли быть испытаны на практике. Партнерами POZW были, например, пограничные войска ГДР: «При оперативно-технической разработке устройств для обеспечения охраны государственной границы в целях защиты от инцидентов и диверсий со стороны противника велось активное сотрудничество».

О каких именно технических устройствах конкретно шла речь, остается открытым. РГМ/С работала как над развитием электронных устройств обеспечения безопасности и устройств сигнализации для конспиративных баз, так и над изготовлением мин, «дробового оружия» и «автоматических самострелов». С 1978 года направление поддерживало техническим оборудованием для диверсионного использования подпольные группировки за границей: «В рамках международной солидарности были разработаны и произведены боевые средства, которые были затем переданы освободительной организации».


В 1978 году специалисты РГМ/С оказывали «советским друзьям» помощь весьма необычного характера. С шестидесятых годов специалисты по оперативной технике занялись так называемой техникой замков.

Для преодоления замковых систем и охранно-сигнализационных устройств ими разрабатывались самые хитрые и продуманные средства и методы, которые при действиях в оперативной области или при борьбе с терроризмом позволили бы быстро проникать на защищенные «вражеские объекты». В учебных целях специалисты провели целые исследования о дверях и системах дверей и изготовили заряды для взрыва замков и миниатюрные кумулятивные заряды для их открывания. Полученные навыки сотрудники РГМ/С смогли впервые применить на практике в 1978 году по просьбе советских товарищей: «Советским чекистам в посольстве СССР была оказана активная поддержка при открывании помещений с сейфами. Повторное использование этих помещений было восстановлено».


Наряду с текущей разработкой и производством диверсионных боевых средств во второй половине семидесятых годов направление приступило к серийному производству так называемых инструментов насилия и «надоедающих» средств (морально-психологического воздействия), которые поставлялись также в другие подразделения. Например, с 1976 года поставлялись дубинки-электрошокеры, над «улучшением» которых постоянно продолжали трудиться. Так их пригодность проверяли «в измененной внешней форме для скрытого использования внутри зданий и на засушливых территориях» и «возможность использования дубинки-электрошокера также через толстую одежду» против людей. В производстве были также более простые «средства насилия», такие как кастеты, перчатки для нанесения ударов, колючие цепи для заграждений на дороге и «колючки» для пробивания автомобильных шин. Особое внимание уделялось разработке «систем для распыления раздражающих газов».


Только в одном 1979 году сотрудники подразделения произвели для использования против потенциальных врагов 60 аэрозольных устройств для раздражающей пены, 2 распылителя раздражающих средств, 20 «вонючих средств» и 12 «химических дубинок». В этой области тоже производились дальнейшие исследования и усовершенствования. Специалисты исследовали, в том числе, пригодность аэрозолей с раздражающим средством для устранения следов, разрабатывали различные автоматические аэрозольные системы и создали устройство для распыления раздражающего газа с помощью высокого давления. В качестве раздражающих газов (ирритантов) рассматривались CN (хлорацетофенон) и CS (хлорбензальмалонодинитрил). Впоследствии были изготовлены контейнеры для «выстреливания» газа CN, приводимые в действие на расстояние по радио боевые заряды с газом CN, заряды CN для использования против автомобилей и системы распыления газа CN с приводом от двигателя. Эти системы могли также использоваться для распыления высокотоксичных, так называемых боевых отравляющих веществ.

При всех этих задачах не пренебрегали развитием конспиративной высокой технологии. Уже в годовом плане направления 2 на 1979 год было указано, что в будущем потребуется производить также «взрывающуюся ткань». Анализ по данным годового отчета сообщал о выполнении задания: «Как варианты использования были изготовлены шесть полотенец и шесть тряпок из материалов ОО [OО — в оригинале ОG: оперативная область]. Шесть полотенец и пять пар носков находятся в распоряжении c целью испытаний». Для этого в целях маскировки использовали исключительно западный текстиль, обработанный с западными взрывчатыми веществами. «Целевые лица» в оперативной области должны были «взрываться» при использовании этих предметов. В том же направлении производились в 1979 году дальнейшие исследования. Специалисты РГМ/С проверяли смеси пищевых продуктов и продуктов бытовой химии с таким взрывчатым веществом как нитрат аммония на их «оперативную применимость». Следующая разработка свидетельствует о такой же деструктивной изощренности: Задача состояла в том, чтобы заставить взорваться баллон со сжатым газом вроде стандартного аэрозольного баллона или огнетушителя. Для этого были сконструированы дистанционно управляемые по радио взрыватели, которые можно было незаметно поместить в такие устройства, в результате чего безвредные баллоны со сжатым газом даже и без взрывчатого вещества превращались в опасные бомбы. Если по радио был бы послан соответствующий сигнал, то произошел бы взрыв, и «целевые лица» вследствие этого получили бы тяжелые ранения. В начале восьмидесятых годов специалисты РГМ/С занимались также лазерной техникой для специальных целей. Так снайперские винтовки и автоматы для оперативных групп оснащались лазерными прицелами.

Сотрудники оперативно-технического направления большей частью заканчивали не только узкопрофильную учебу в Высшей юридической школе МГБ в Потсдаме. Каждый год сотрудников направляли для обучения экстерном в высшие учебные заведения. Так, например, только годовой план направления 2 на 1982 год наряду с многочисленными другими видами повышения квалификации перечисляет пять учебных курсов экстерном для сотрудников подразделения в университетах и институтах: Университет Гумбольдта в Берлине (химия), Технический институт в Ильменау (электроника), Университет Ростока (электротехника), Инженерная школа в Гласхютте (машиностроение), Университет Фридриха Шиллера в Йене (научное приборостроение).


Представление о широком диапазоне работ «оружейной кузницы РГМ/С» дает доклад о постановке задач направлению 2 от 1984 года:

«Оно концентрирует свою […] работу на модификации, разработке и изготовлении избранных специально предназначенных для данной линии оперативно-технических боевых и оперативных средств, которые не доступны в военной и промышленной области, а также в OTS [ОТС — Оперативно-технический сектор] и других служебных подразделениях МГБ или не могут быть там заказаны по причинам конспирации и сохранения секретности».

В направлении было несколько рабочих подразделений. Они планировали, координировали и реализовывали как исследовательские задачи, так и обучение «бойцов» обращению с «оперативной техникой». Дальнейшими задачами было самостоятельное изготовление или приобретение, хранение и обслуживание оружия и боевых средств. Каждое рабочее подразделение было специализированным. Так, например, существовало отдельное подразделение, занимающееся «вооружением, боеприпасами и специальным оборудованием». К вооружению РГМ/С относились: специальное оружие и специальное оборудование, дополнительные приспособления для ручного огнестрельного оружия, такие как глушители и оптические прицелы, специальные стреляющие аппараты и стреляющие системы, а также стрелковые контейнеры (скрытое в контейнерах оружие). Что касается боеприпасов, то в наличии были самые разнообразные специальные боеприпасы для специального использования и особых условий. К ним относились также гранаты для особых стреляющих приспособлений. К «специальному оснащению» относились специально изготовленные так называемые боевые инженерные средства (например, мины), особое дополнительное оснащение для этих боевых инженерных средств, механические спусковые механизмы для систем взрывателей и маскировочные контейнеры для боевых инженерных средств.


Другое рабочее подразделение заботилось об электронном оборудовании и оборудовании для систем связи РГМ/С. Под ключевыми словами электроника/электротехника эксперты занимались там, среди прочего, разработкой, испытанием и изготовлением следующих специализированных устройств: спусковые механизмы для минно-взрывных систем, средства радиоэлектронной борьбы, системы для преодоления электронных охранно-сигнализационных устройств и выводы из этого для обеспечения защиты собственных объектов, электронное оборудование и узлы для технических оперативных и боевых средств для борьбы с терроризмом, электронное дополнительное оборудование для оперативных автомобилей, средства ослепления и освещения для ведения специальных боевых действий. Техники, занимающиеся системами связи, работали над проблемами тактической радиосвязи, техники проводной связи, обработки и подготовки информации (например, процессом кодировки), систем дистанционного управления и дистанционного включения для особых оперативных и боевых заданий, а также разведывательной техники и техники подслушивания и записи при специальных операциях. На этом участке работы экспериментировали также с отрицательно воздействующими на человеческую психику колебаниями звука для использования их против потенциальных противников. Такие колебания звука можно производить, например, при помощи простого технического устройства, генератора колебаний. Если произведенные генератором колебания достигают определенной частоты, они наносят людям физический вред, приводя, например, к лопанию барабанных перепонок. Если даже колебания остаются ниже этой частоты, то их все равно можно ощущать, и они причиняют сильные психические неудобства. Можно достигнуть этого, в том числе, и путем манипуляций с модуляцией колебаний звука. Такие методы можно применить, например, при мучении людей.


Третья рабочая группа занималась «взрывными, зажигательными и химическими средствами». Здесь разрабатывались процессы для самостоятельного изготовления, обработке и маскировке взрывчатых веществ, а также их подрыва. В области так называемых зажигательных средств специалисты работали над следующими проблемами: самостоятельное изготовление и усиление воздействия, процесс зажигания и самовоспламенения, расширение пространства пожара и процесс горения самых различных материалов, взрывы газов и взрывчатые смеси, маскировка зажигательных средств и систем воспламенения, химические взрыватели и методы зажигания. Кроме этого, специалисты занимались методами химического разрушения материала, изготовления и модификации пиротехнических средств, таких как метательные заряды, реактивные (ракетные) заряды и так называемые «громы и молнии» — пиротехнические заряды для световых и шумовых эффектов, применением раздражающих средств для «наступательных боевых действий», использованием аэрозолей и ядовитых газов. Чтобы производить такие газы, РГМ/С с 1980 года располагала соответствующим образом подготовленными сотрудниками. Спустя один год в отделе было установлено устройство для газовой хроматографии, физически-химического процесса для анализа газообразных смесей из многих различных веществ.

Одновременно с помощью процесса можно производить также газы высокого уровня чистоты, например, боевые отравляющие вещества.

Эксперты направления 2 РГМ/С также занимались «специальными средствами и методами использования ядов и наркотиков». Годовые планы подразделения с начала восьмидесятых годов свидетельствуют, что избранные сотрудники проходили специальное обучение обращению с ядами. Высокотоксичные яды РГМ/С по конспиративным причинам приобретала не непосредственно в системе торговли или у производителя, а обходным путем, например, через научно-исследовательские институты при университетах. Так, уже в семидесятые годы были налажены связи с секцией криминалистики в Университете Гумбольдта в Восточном Берлине. Как и директор секции, так и доктор В. Катцунг, научный сотрудник секции, специализирующийся на судебной химии, тоже работал для МГБ как офицер с особым поручением (OibE). Он оказывал поддержку Штази не только с помощью своих обширных, проведенных по поручению «чекистов» совершенно секретных исследований об использовании ядов и наркотиков, но и передавал, например, только между 1976 и 1977 годами десять раз яды и химические боевые отравляющие вещества в распоряжение РГМ/С. Под легендой, что секции криминалистики нужны такие субстанции в исследовательских целях, яды через министра здравоохранения ГДР приобретались торговыми миссиями ГДР даже в западных странах. Передача происходила в ходе конспиративных встреч на стоянках на автобанах. В результате подразделение получало от доктора Катцунга весь арсенал высокотоксичных материалов: быстродействующие яды, воздействующие на сердце, наркотические материалы для боевых зарядов, судорожные яды, смертельно действующие нервнопаралитические яды, катализаторные контактные яды, токсичные субстанции, которые можно растворять в еде и напитках, после чего они приводят к медленному и не сразу заметному ухудшению здоровья, химические боевые отравляющие вещества, воздействующие на кожу, против которых не существует противоядия, яды, воздействующие на почки, яды, так воздействующие на дыхательные пути, что вызывают эпидемии страха и из-за тошноты заставляют человека снять противогаз, яд кураре, использовавшийся индейцами в их стрелах, и химические убийцы, вроде мышьяка и стрихнина. Пока еще не найдены документы, которые информировали бы нас, применяла ли, и если да, то где и как РГМ/С эти средства против людей. Катцунг составил для МГБ в 1986 году «Документ для обсуждения» о «применении психоактивных веществ для влияния на психическое поведение людей». При этом речь шла, среди прочего, об использовании таких средств на допросах пленных. Например, влияния на дачу показаний можно было достигнуть «преломлением воли» с помощью средств «вывода из ступора», «растворения глубокой психики» «наркотиков правды» и «наркоанализа», а также «вызывания тяги к говорению» с помощью «пилюль болтовни». Согласно «Документу для обсуждения» доктора Катцунга существуют следующие возможности применения психоактивных наркотиков: «успокаивание с [и] без манипуляции (химически-фармакологические пытки), взятие в плен и арест (киднеппинг), представление для публики и подготовка для выступления перед средствами массовой информации, подготовка и проведение судебных процессов». До января 1987 года В. Катцунг по поручению МГБ подготовил текстовую документацию с опорой на компьютерные данные о «необычных отравлениях» под заголовком «DATATOX». Уже одна эта научная работа читается как педантично продуманная инструкция для безупречных отравлений. Но мало того. В сентябре 1988 года доктор Катцунг передал МГБ следующую работу по их заказу на тему «Исследования химических субстанций с особой криминалистической важностью» под заголовком «TOXDAT». На 911 страницах там перечислялись все вероятные возможности для убийства людей ядом. Исследование называло более двухсот токсичных субстанций и точно описывало, в какой форме они существуют в природе, каковы возможности их приобретения, возможно ли их самостоятельное изготовление и каким образом, самые разнообразные методы введения ядов, как и на какие органы воздействуют яды, манипуляции для сокрытия применения ядов и повышения их воздействия. Для экспертов РГМ/С особенно важными с точки зрения их наступательной боевой задачи могли быть те главы исследования, которые рассматривали террористические яды, диверсионные яды и примеры необычного введения ядов.

Уже в семидесятые годы сотрудники оперативно-технического направления прошли обучение обращению с радионуклидами и немедицинской рентгеновской техникой. После этого они занимались, как определенно сообщается в перечне задач направления 2 1984 года под ключевым словом «радиологические средства», применением радиоактивных изотопов. В главе «Нанесение ущерба с помощью применения радиоактивных материалов» исследование TOXDAT перечисляло несколько радионуклидов особо опасного характера: уран 235 и 238, радий 226, стронций 90, цезий 137, кобальт 60, плутоний 238 и 239 и смеси продуктов распада, полученные, например, путем растворения микромасс сожженных топливных стержней из атомных электростанций. Согласно TOXDAT, эти материалы наносят человеку вред комбинированного характера, следующий из химического воздействия яда и физического воздействия радиоактивной энергии. Они обладают очень хорошей пригодностью в качестве террористических ядов, говорится далее, так как орган обоняния человека не воспринимает радионуклиды. Если ввести их, например, в еду и напитки, то они вызывают серьезные повреждения крови и костного мозга, приводящие к длительным хроническим болезням, и разнообразные виды рака в зависимости от органа в теле человека, который станет «целью» их воздействия. Эти воздействия могут достигаться уже с помощью «эффективных доз в весовом диапазоне вплоть до микро- и миллиграммов». Из-за того, что симптомы проявляются поздно и не являются специфическими, анализ причин болезни очень сложен, радионуклиды характеризуются большим «потенциалом скрытности». Уже в длительный период латентности возникает необратимый ущерб для здоровья, и при этом подвергшийся такому воздействию человек не воспринимает его.


Далее исследование показывало, что радионуклиды также пригодны для использования в разведывательных и контрразведывательных целях. Подобный пример стал впервые известен в 1997 году благодаря расследованию Центральной следственной службы по борьбе с правительственной и организованной преступностью (ZERV). Так подразделение МГБ на комбинате Карла Цейса в Йене в 1978 году подбросила работавшему там физику документы, обработанные радиоактивными нуклидами, чтобы изобличить его шпионскую деятельность. Агент, которому поручили эту операцию, мог иметь контакт с обработанными документами на протяжении только двадцати минут и на расстоянии одного метра, в то время как жертва, согласно документам Штази, могла подвергнуться пятикратной дозе радиоактивного излучения. Подготовленные документы предоставил отдел 32 Оперативно-технического сектора (ОТС) из Берлина.


Как следует из перечня задач направления 2 1984 года, специалисты РГМ/С занимались также «применением ядерных мин». В том же месте следующим пунктом называлось «обслуживание ядерной и химической техники» (KC-Technik). При этом речь шла вовсе не об оборонительной технике для защиты от радиоактивного излучения как, например, дозиметры и счетчики Гейгера. За это в РГМ/С отвечало не направление 2, а рабочая группа BCD (вооружение и химические службы). Так как нельзя обслуживать технику, которой нет в наличии, из этой цитаты явно следует сделать предположение, что МГБ располагало ядерными минами. К сожалению, источник информировал лишь об этом факте, но не о конструкции и принципе действия таких мин.


Существование такого «ядерного оружия в ручном карманном формате» известно с семидесятых годов. Как дилетант мог бы представить себе такую «чертову машину», следует из документа, который начальник РГМ/С Штёкер получил 20 февраля 1987 года на свой письменный стол. Он передал его своим специалистам, которые должны были «обработать материал, как указано». При этом речь шла об информации главного отдела XVIII о западных исследованиях в области малых ядерных зарядов, так называемых «Mininukes». Эти малые ядерные заряды состоят из шара для расщепления и синтеза атомных ядер, конструкция которого подробно описывалась в предоставленной информации. Под воздействием волны давления взрывающегося обычного взрывчатого вещества в шаре начинается ядерная реакция, которая теоретически может достичь взрывной силы до 8,8 тонн в тротиловом эквиваленте. Диаметр использованного для этого шара для расщепления и синтеза атомных ядер составляет всего 2,5 сантиметра.


Эти малые ядерные заряды могут применяться весьма разносторонне, в частности, в качестве замены обычных боеприпасов или суббоеприпасов (например, гранаты, которыми можно стрелять из обычного ручного огнестрельного оружия с помощью специального устройства). Для Штёкера и его людей использование таких малых ядерных боеприпасов, пожалуй, могло бы быть особенно интересным в диверсионных целях и целях саботажа:


«Вследствие незначительного размера FFK [Fusions-Fissions-Kugeln, шары для расщепления и синтеза атомных ядер] их можно легко и незаметно доставить к месту применения. В качестве маскировочного средства могли бы служить самые разные, совсем не вызывающие подозрений предметы, которые можно даже снабдить защитой от излучения. […] Также доказательство использования FFK создает в некоторых случаях проблемы. Если они применяются, например, против атомной электростанции, то можно исходить из того, что после вызванной катастрофы больше нельзя будет установить различие между в целом наличествующим радиоактивным излучением и остаточным радиоактивным излучением FFK. Ввиду этого приоритетными целями для потенциального использования FFK могут быть, прежде всего, такие сооружения противника, которые играют самую важную роль для функционирования его экономики — энергоснабжение или его центры — атомные электростанции».


Можно заметить, что информация как раз в этом месте приобретает отчетливо наступательный характер постановки целей. Соображения авторов здесь явно выходили за пределы защиты ГДР от террористических актов. Рассматривавшаяся тут атомная суперавария должна была быть вызвана, очевидно, в «оперативной области», так как «центрами энергоснабжения» в ГДР, как известно, были теплоэлектростанции, работавшие на буром угле, а не атомные электростанции как в ФРГ. Остается открытым вопрос, располагала ли на самом деле РГМ/С описанной тут техникой. Тем не менее, можно с уверенностью сказать, что западногерманские атомные электростанции были включены в список целевых объектов для запланированных диверсионных атак оперативных групп МГБ.


Тесное сотрудничество в оперативно-технической области существовало также между РГМ/С и Главным управлением разведки. Согласно внутреннему докладу 1986 года речь шла о совместных исследованиях в следующих областях: использование раздражающих средств против людей; обстреливание самых разных материалов специальными боеприпасами (стекла, двери, стены, бронежилеты, автомобили и т. д.); испытание устройств электрошока; эффективное применение колющего и режущего оружия; совместное изготовление учебных видеофильмов о применении «специальных средств и методов». В докладе далее сообщается, что Главное управление разведки проводит дорогостоящие испытания в этих областях, результаты которых были бы интересны также для РГМ/С. Главное управление разведки предложило в этой связи использовать его «хорошо развитые и большие испытательные объекты» для совместных испытаний, а также доставать для РГМ/С оружие и предметы оснащения в западных странах.


Описанием оперативно-технических достижений РГМ/С можно было бы легко заполнить целое обширное исследование, которое, впрочем, было бы полезным разве что для террористов и секретных служб государственно-террористических режимов. Но и для заинтересованного дилетанта открытыми остаются несколько вопросов, которые на этом месте пока не удалось прояснить. В какие руки попал весь этот разнообразный инструментарий уничтожения РГМ/С? Точно известно, что часть его была предоставлена в распоряжение другим подразделениям, и еще часть передали так называемым освободительным организациям. Но факт состоит в том, что до сегодняшнего дня, как показали, например, проходившие в 1997 году в Шверине расследования, продолжается поиск исчезнувших арсеналов с оружием Штази. И что случилось со специалистами Штёкера после конца ГДР? Где и за чьи деньги используют они сегодня свои знания?

4. Конспиративная засада и смертельный ближний бой. Подготовка и обучение оперативных групп

26 августа 1982 года РГМ/С получила следующий приказ:

«Провести разведку железнодорожных сообщений, энергоснабжения и частей системы связи, а также магистрального газоснабжения некоего [сначала неназванного] районного центра в оперативной области, который является важным узловым пунктом для проведения железнодорожных перевозок различного вида; определить невралгические пункты и внезапным ударом прервать все железнодорожные сообщения с целью временно парализовать железнодорожный узел».


В основе приказа лежала вводная о начале роста напряженности между обоими немецкими государствами. Под видом больших маневров в ФРГ призывали резервистов, усиливали психологическую войну и подрывную борьбу против ГДР. 7 сентября 1982 года четыре оперативные группы общей численностью 21 человек различными конспиративными путями проникли в оперативную область. Неопознанные населением и властями, они 8 сентября провели, как и было приказано, разведку предусмотренных для проведения диверсий объектов в районном центре А. До утра 9 сентября они произвели вокруг маленького городка в четырех различных местах (в квадратах на плане 6929, 8534 и 74/7534) подрыв путей, прервав железнодорожное сообщение. Затем оперативные группы рассредоточились. С помощью «оперативных баз» (НС) «бойцы» «ушли на дно» в «оперативной области», чтобы потом по отдельности пробраться в ГДР. Эта акция произошла на самом деле — как одно из сотен учений оперативных групп РГМ/С в «реалистичных условиях, максимально приближенных к боевым». Бранденбургский городок Ангермюнде действовал в качестве «районного центра в оперативной области», и взрывы на железной дороге «лишь» имитировались.


Это был не первый и не последний раз, когда Ангермюнде служил целевым объектом для таких акций, ведь именно в этом районе около деревни Вартин до 1989 года находилась главная учебная база «специальных сил» МГБ. Уже после консультаций, которые шеф РГМ Шольц провел с КГБ в Москве в 1969 году, было решено, что обучение оперативных групп должно на 80 % состоять из практики и лишь на 20 % из теории. Во время своих рабочих посещений учебных баз тогдашнего отдела IV / 2 в 1972 году Шольц подтвердил такой подход. Рамочная учебная программа РГМ/С от 1 июля 1986 года тоже определяло при обучении соотношение теории и практики как 25 к 75 процентам. Уже между 1964 и 1972 годами было проведено 79 таких «оперативно-тактических учений».


Согласно списку от 22 марта 1985 года МГБ к этой дате располагало 3497 сотрудниками, которые, начиная с 1 января 1962 года, прошли это ориентированное на практику «специальное обучение». При этом речь шла о «членах» различных центральных и территориальных подразделений, но наряду с ними, однако, также и о штатных неофициальных сотрудниках (hauptamtliche inoffizielle Mitarbeiter, сокращенно HIM) отдела IV и неофициальных сотрудниках Главного управления I, особенно в пограничных войсках Национальной народной армии. Так как часть этих кадров уже не подходила для таких операций по возрасту, РГМ/С в 1985 году для использования в оперативной области рассчитывала на реально имеющийся в распоряжении потенциал численностью 1044 человека. Это соответствовало примерно 208 оперативным группам по пять бойцов в каждой.


В принципиальном содержании, методах и целях подготовки и обучения диверсантов между 1964 и 1989 годами изменилось сравнительно мало, хотя они, разумеется, постоянно дополнялись и модернизировались в течение этих лет.

Но так как принципиальное агрессивное решение: при определенных предпосылках с помощью конспиративных акций против определенных людей и объектов инфраструктуры, скажем так, обстреливать ФРГ, пока она не «созреет для штурма», оставалось в действии до 1989 года, то подходящая для этого тактика и вместе с тем также подготовка менялись только в направлении постоянного роста профессионализма. Так, например, такие учебные темы «чекистской специальной тактики», как «конспиративная засада» или «внезапное нападение», по сути, были известны уже средневековым рыцарям-разбойникам и бандам грабителей. Но если те нападали, грабили и убивали лишь ради низменного приобретения денег, то «товарищам бойцам» прививались возвышенные мотивы для их действий. В последней рамочной учебной программе РГМ/С от 1986 года можно прочесть:

«Обучающиеся силы нужно мотивировать и воспитывать в связи с их задачами для ведения специальных боевых действий МГБ […]: выполнять партийную и классовую задачу как чекист в любой ситуации для защиты ГДР и ее потребностей государственной безопасности с риском для своей жизни, с верностью военной присяге и своим обязательствам добросовестно и в любое время; постоянно обеспечивать высокий уровень боевой готовности, совершенствовать готовность и способность инициативно и мужественно выполнять каждое полученное оперативное и боевое задание как одиночный чекистский боец, полагаясь только на себя, или в боевом коллективе; на основании четких политических основных убеждений, прочного классового подхода, классового поведения и дифференцированного образа врага узнавать врага в любой ситуации классовой борьбы, глубоко его ненавидеть и бескомпромиссно с ним бороться, выполнять любую боевую задачу со смелостью, хитростью и находчивостью также в опасных ситуациях; последовательно выполнять приказы и требования в МГБ, углублять социалистические отношения и непрерывно развивать чекистские боевые коллективы; […] в любое время даже в условиях личного и коллективного напряжения хладнокровно и стойко действовать как чекист МГБ».

Похожие воспитательные цели можно найти уже в «Принципах для проведения особых мер по повышению квалификации для частей Министерства государственной безопасности» 1963 года и в «Руководстве» РГМ «С» 1974 года. Чтобы воспитывать у «бойцов» названные качества, и в РГМ/С в основе какого-либо специального обучения сначала тоже лежало так называемое политическое воспитание. Его содержание за все эти годы так же мало изменилось, как и сами цели такого воспитания. В рамках политического воспитания сотрудникам сообщали об образе врага.


Среди тем были, например, такие:

«Учение Ленина о вооруженной борьбе и революционной ситуации.

Тайная война, ее методы, средства, силы и ее место в политике империализма.

Роль спецслужб в правящей системе империализма и их враждебные действия против ГДР».

«[Советская] партизанская борьба — особая форма классовой борьбы в целях общественного прогресса.

Антифашистская борьба сопротивления немецкого рабочего класса.

Роль и значение социалистических разведчиков как бойцов невидимого фронта в выяснении и разоблачении планов и намерений врагов прогресса.

ФРГ — государство монополистического капитала, агрессии и реакции.

Духовная манипуляция населением в оперативной области, осуществляющаяся империалистической правящей системой.

Актуальность марксистско-ленинского учения о классовой борьбе.

Классовая структура и тенденции развития классовой борьбы в ФРГ.

Тенденции развития в мировом революционном процессе и социалистическая военная доктрина.

Империалистическая военная доктрина — основа стратегии и тактики НАТО. Роль ФРГ в НАТО.

Характер современной всеобщей войны в Европе, ее возможные виды, цели и формы проявления».


После того, как задачи военно-оперативной борьбы с терроризмом были переданы в сферу ответственности тогдашнего отдела IV/S (позднее РГМ/С) в 1974 году, следующая тема политического воспитания звучала так: «Сущность и формы проявления терроризма в современности и определение его места в международной классовой борьбе». В восьмидесятые годы в политико-моральное основное воспитание были включены также психологические компоненты. Так в рамочной учебной программе 1986 года говорится, что при психологической подготовке к «оперативным действиям» нужно привлекать темы предмета «оперативная психология» профессионального заочного обучения МГБ. Такой «психологической подготовки» нужно было достигать, например, с помощью «создания соответствующих боевым задачам психических и физических ситуаций трудностей и испытаний» и «введения в обучение элементов опасности и риска».


На этой основе «специальные силы МГБ» в середине восьмидесятых годов должны были проходить подготовку по шестнадцати дальнейшим учебным предметам. Среди них были специальная тактика, стрелковая подготовка, военная топография, инженерно-техническая специальная подготовка, оперативно-техническая подготовка, специальные тактические действия при применении летательных аппаратов, изучение вероятного противника, физическая подготовка, связь, водолазная подготовка, подготовка к защите от оружия массового поражения и медико-санитарная подготовка. Что скрывалось за такими относительно безобидными военными понятиями, как, например, специальная тактика, становится видно только при внимательном чтении многочисленных сохранившихся учебных материалов. По существу речь шла о том, чтобы подготовить наилучшим образом квалифицированных, профессиональных и высокомотивированных специалистов для террора, разрушения и убийства. Они должны были выполнить свой приказ при любых обстоятельствах. Поэтому обучающихся муштровали так, чтобы они могли без колебаний и угрызений совести использовать любые, даже самые коварные средства и методы.


Одним из таких методов была, например, «конспиративная засада против отдельных лиц, групп лиц и транспортных средств». В соответствующем учебном пособии она — в отличие от военной засады — определялась так:

«Конспиративная засада — это вид боя одиночных чекистских бойцов и оперативных групп в рамках наших специальных боевых мероприятий. Она является составной частью оперативных и боевых принципов, которые гласят, что она — наряду с внезапным нападением и диверсией — представляет собой вид боя, которому принадлежит главенство при достижении поставленной цели боевых действий, таких как чекистская операция и чекистская акция».


Засада должна осуществляться с применением дезинформации, обмана, хитрости, находчивости и по возможности при полной маскировке (например, в форме противника), говорится дальше в учебном пособии. В зависимости от указанной цели различалось пять различных видов засады: засада для уничтожения, засада для захвата, засада охранения, «мешающая» засада и засада в рамках психологической борьбы. Вот пример:

«Засада для уничтожения осуществляется с целью ликвидации людей или разрушения соответствующего объекта. Используемые средства и методы могут простираться от применения смертельного ближнего (рукопашного) боя, стрелкового оружия, до «вызывания несчастного случая/ аварии» и использования минно-взрывных средств. Никаких рецептов для этого нет. Характер объекта, собственные возможности, а также место, время и условия — вот определяющие факторы для выбора соответствующих средств и методов».


В противоположность этому «засада для захвата» должна была служить взятию в плен людей (например, в качестве заложников) и захвату предметов. «Мешающая засада» была направлена на то, чтобы задержать планы и намерения противника. Примерами ее в учебном пособии назывались планомерное снабжение некоего объекта или проведение заседания /конференции, которым можно было эффективно помешать: в первом случае — путем нападений на обеспечивающие поставки автомобили, во втором — ударами по отдельным приезжающим участникам заседания. С особенным коварством нужно было действовать при «конспиративной засаде в рамках психологической борьбы». С ее помощью у населения ФРГ нужно было вызвать ужас, панику и неуверенность. Предусматривался следующий метод:

«Особенно подходит для этого засада для уничтожения с характером террористических действий. При этом важно, чтобы как сами действия, так и результат их непосредственного влияния на объект в засаде стали широко известны. При этом воздействие будет усилено не только по причине воздержания от скрытности действия и его воздействий, а также предотвращения, сокрытия и устранения следов и доказательств, но и распространением слухов и подобными действиями. Запланированного психологического эффекта также можно достичь, если конспиративная засада готовится и проводится таким образом, чтобы никакие следы и другие отправные точки для проведенного действия не могли быть найдены, а также тем, что постоянно и в растущем числе исчезают люди самого различного значения. При этом в зависимости от поставленной цели речь может идти либо о произвольно определенных объектах либо также о лицах из определенной целевой группы».


С немецкой основательностью авторы учебного пособия ничего не хотели предоставлять воле случая. Потому подходящие места для засад (например, в общественных зданиях коридоры, вестибюли, туалеты, задние входы, запасные выходы) так же планировались с самого начала, как и использование «бойцов» при проведении засады. «Атакующим силам» вменялись в обязанность «действия непосредственно на объекте», чтобы достичь соответствующей цели: «Они осуществляют введение в заблуждение, внезапный удар, слом сопротивления, ликвидацию, арест или захват, вывоз объекта».

При этом «силы обеспечения» должны были препятствовать каким-либо помехам. Их заданием также было устранить следы. К этому относились:

«Нейтрализация любых возможных живых свидетелей или предотвращение угрозы с их стороны. Устранение всех следов, которые указывают на цель, вид осуществления акции, количество бойцов, захваченный материал и т. д. […]: Препятствование тому, чтобы объект смог выбросить какие-либо предметы. Устранение следов отпечатков оперативно-технических устройств, автомобильных следов, следов обуви и т. д. Устранение ликвидированных или разрушенных объектов или маскировка действия, например, выдавая его за уголовное преступление. Оставление «улик» для дезориентации противника. Инсценировка другой цели с помощью соответствующих узнаваемых врагом действий, например, при копировании важных документов, которые будут оставлены противнику, но с похищением денег и автомобиля».


Практическая подготовка оперативных групп предусматривала также «отработку особых элементов конспиративной засады». Такими «особыми элементами» были «определенные ключевые действия против противника, от успеха которых зависит общее действие, например, ликвидация людей специальными средствами / методами при совершенно определенных условиях».


На секретных учебных базах РГМ/С убийству людей учили на специально для этого оборудованных полигонах — т. н. «боевых тренировочных площадках». Эти места охватывали площадь примерно 4000 квадратных метров, где размещались, в том числе, следующие технические устройства:

«Десять приборов управления стрельбищем с пультом переключения и распределителем, десять кукол-манекенов в стоячем, стоячем на коленях и лежачем положении с индикаторами попадания в чувствительных местах тела, пять кукол-манекенов в свободной и скрытой позиции для отработки ударов, закалывания и удушения, […] командно-контрольные устройства для управления системами со звуковым и световым оборудованием».


На куклах происходила тренировка убийц:

«Возможности нападения смертельного рукопашного боя могут быть самого разнообразного рода. При обучении нужно проводить специализацию на те места тела, которые полностью удовлетворяют достижению поставленной цели. Атаки ударом, рубящие и колющие удары должны направляться против относительно незащищенных, чувствительных мест тела. Следует тренировать мощь ударов, рубящих и колющих ударов, которые гарантируют непосредственный успех. Методам беззвучного сближения и беззвучного умерщвления нужно придавать самое большое значение. Применение оружия нужно тренировать на кукле, вообще приоритет следует отдавать тренировке на куклах».

На тренировках учили, как закалывать, убивать ударами и душить людей:

«Нападение с колющим оружием осуществляется: колющим ударом сверху, колющим ударом снизу, колющим ударом сбоку снаружи, колющим ударом сбоку изнутри. Нападение с рубящим и ударным оружием осуществляется с помощью: кастета, топора, лопаты, палки, рукоятки пистолета, ручки ножа, кабеля, железного прута, деревянной дубинки, шланга, наполненного песком или свинцом, мешка с песком. Удавление и удушение осуществляется со следующими вспомогательными средствами: удушение руками, крепкой веревкой, гибкой проволокой, ремнем, кусками ткани подходящего вида. […] Самыми чувствительными местами тела и головы человека являются: черепная крышка, в особенности ее задняя часть, затылок, гортань, грудная полость, в особенности область сердца, район печени, треугольник живота, район почек, половые органы и паховая область, позвоночник, глаза, носовая кость, верхняя челюсть, сонная артерия, височная артерия, подключичная артерия, плечевая артерия, подмышечная впадина, кончик подбородка, угол челюсти».

Подготовленные таким образом оперативные группы РГМ/С должны были в восьмидесятые годы действовать не только против врагов в Федеративной Республике, но при необходимости и внутри самой ГДР против оппозиции. Например, в одном документе РГМ/С за 1985 год четко определялось применение «специальных сил» для «ведения оперативных действий против внутренних врагов». Заданием отдела XXIII, наследника РГМ/С, который предусматривалось создать, было, судя по определению 1988 года, наряду с наступательным «ведением специальных боевых действий» против Федеративной Республики и борьбы с терроризмом также «срыв антисоциалистических действий враждебно-негативных сил». Специальные учебные пособия РГМ/С не делали различия между террористами и невооруженными «враждебно-негативными» людьми. Все вместе они объединялись под одним понятием «враждебные силы».

В учебном пособии «Внезапное нападение» 1988 года сказано: «Это понятие [враждебные силы] охватывает как террористических преступников, злостных преступников, применяющих насилие, (вооруженные дезертиры) и враждебно-негативных лиц, так и подрывные силы и вражеских диверсантов, с которыми нужно бороться в условиях особенной ситуации». Таким образом, специальные боевые группы Штази готовились также к использованию против беглых «враждебно-негативных» людей. Для этого планами предполагался следующий метод: «Поиск, преследование и окружение при ведении специальных боевых действий МГБ проводится, если: террористические преступники / враждебные силы смогли уклониться от проведенных специально-тактических действий; задания в рамках преследования с особым характером требуют этого». Дальше в том же учебном пособии можно прочитать: «Цель преследования […] состоит в том, чтобы настичь или обогнать враждебные силы за самое короткое время и задержать или ликвидировать их». Ни в одном из сохранившихся учебных пособий РГМ/С нет пункта с категорическим указанием, что невооруженных беглых людей нужно только задерживать, но в остальном их жизни следует сохранить. «Наступательная, чекистская борьба» не знала ни моральных сомнений, ни правовых ограничений применения государственного насилия.

Далее в ходе учебного процесса будущие диверсанты приобретали знания не только об обращении со взрывными и зажигательными боевыми средствами, но и об их самостоятельном изготовлении «в конспиративных условиях в оперативной области». Так, специальная учебная программа учила следующим навыкам:


«При особых конспиративных условиях следует с помощью легенд приобретать такие стандартные материалы, которые служат для изготовления взрывных и зажигательных боевых средств; из этих материалов в конспиративных условиях при избегании или устранении всех следов нужно уметь произвести взрывчатые вещества, средства воспламенения и зажигательные боевые средства; необходимо овладеть знаниями о свойствах и эффективности произведенных взрывчатых веществ, средств воспламенения и зажигательных боевых средств, а также о необходимых расчетах зарядов, принципах закрепления зарядов и возможности применения этих средств в конспиративных условиях».


Эти знания и навыки слушатели курсов должны были тренировать на многочисленных учениях при помощи аммонита, хлоратных взрывчатых веществ и гексогена. Их также обучали самостоятельному изготовлению самых различных электронных, механических и химических взрывателей.

Особой ценностью при диверсионных операциях обладали зажигательные боевые средства конспиративного собственного изготовления. Их значение еще больше возросло в век научно-технической революции, говорится о них в «Руководстве» РГМ/С 1974 года. Большая часть предусмотренных объектов нападения, как, например, сооружения для добычи и снабжения горючего, склады, объекты энергетики, объекты связи, центры управления и контроля, могли быть уничтожены с помощью зажигательных средств эффективнее, чем с применением взрывных боевых средств.

Кроме того, приобретение, самостоятельное изготовление, маскировка и применение зажигательных средств часто могут быть более простыми. Такими зажигательными боевыми средствами являлись, например, хлоратные, фосфорные и термитные зажигательные составы, а также зажигательное желе напалм. Обучающиеся изучали изготовление всех этих средств «при помощи простых инструментов и предметов домашнего обихода в конспиративных условиях (в жилых помещениях, сараях, чуланах, подвалах, на чердаках и под открытым небом) при избегании или устранении всех следов». К этому также относились: «устройство и наполнение Material-TBK [ «мертвых почтовых ящиков для материала» — т. е. тайников, в данном случае — тайников для хранения различных предметов] такими средствами и особенности их хранения в них (водонепроницаемая упаковка и маскировка материала)».


Процитированное выше учебное пособие согласно сопроводительному письму от ноября 1971 года было предоставлено для ознакомления Маркусу Вольфу, так как оно, очевидно, было интересным и для Главного управления разведки. Практические учения с установкой взрывчатки и зажигательных средств происходили на «учебных полигонах для боевых средств». Там были построены целевые объекты, такие как железнодорожные пути, высоковольтные линии электропередач, телефонные линии и водопроводы. Чекисты демонстрировали на них свои разнообразные способности к разрушению.

Так как эта работа по разрушению должна была происходить не вслепую, а из соображений эффективности направляться против невралгических пунктов целевых объектов, оперативные кадры обучали так, что они становились настоящими инженерами уничтожения. Им передавали обширные знания о технических деталях, структуре, функции и принципе действия запланированных для атак целей в ФРГ. Так курсанты, например, с помощью многочисленных учебных пособий получали точные знания о «борьбе против объектов добычи горюче-смазочных материалов».


Инструкции содержали также точные планы строений и функциональные планы этих объектов. Особенно ценными были характеристики невралгических пунктов для нарушения производственного процесса. Одним из таких пунктов учебное пособие наряду с десятью другими называло, например, дистилляционную колонну нефтеперегонного завода. С нею нужно было «бороться» следующим образом:

«Уязвимые места: дистилляционная колонна, особенно верхняя треть; трубопроводы всякого рода, в частности, линии продуктов, которые выходят из верхней области; одновременное разрушение систем пожаротушения. Вероятные воздействия: выходящие горячие продукты преимущественно сразу же загораются в воздухе; из-за типа конструкции перерабатывающего устройства продукты выльются в объеме только до 15 кубометров, возможности выгорания стальных конструкций при соответствующем огне на земле и вместе с тем потеря несущей способности, при огне на земле разрушение линий управления и измерительных приборов; разрушение сооружения потребует в большинстве случаев, в зависимости от его величины и вида, до нескольких часов; вывод сооружения из строя в зависимости от вида повреждений может измеряться между часами и неделями (для трубопроводов несколько часов, при разрушении дистилляционных колонн до нескольких недель, в зависимости от ремонтных мощностей)».


Для таких акций в качестве подходящих взрывчатых веществ рекомендовались, среди прочих средств, тротил, «нитропента» (тэн) и гексоген. Рациональным считалось также комбинировать их с зажигательными веществами, такими как термит или напалм.

С помощью учебного пособия 1980 года диверсантов МГБ обучали «разведке и борьбе с невралгическими пунктами системы водного транспорта». C этой целью им сначала передавались обширные знания о внутренних водных путях Федеративной Республики на примере судоходства по Рейну. При этом основное внимание уделялось возможным целевым объектам, таким как шлюзы, судоподъемники, аванпорты и объекты управления.

Основой для учебного материала была разведывательная информация, полученная от агентов отдела IV и Главного управления разведки. Потому обучающихся инструктировали о нарушении эксплуатации порта на совершенно конкретном примере запланированного диверсионного объекта — гамбургской портовой железной дороги. Вот маленький эпизод из этого подробного описания: «Железнодорожная сеть гамбургской портовой железной дороги насчитывает примерно 554 километра путей, 2450 стрелок и 250 сигналов. […] Портовым вокзалом Гамбург Кай («Гамбургская набережная») справа обслуживаются районные станции Хюбенеркай, Ферсманнштрассе и Кирхенпауэрштрассе. Портовым вокзалом Гамбург-Зюд («Гамбург-Юг») обслуживаются районные вокзалы Юберзеецентрум, Америкаштрассе, Аустралиенштрассе, Африкаштрассе, Камерунвег, Нельштрассе и Буххайстерштрассе».


После того, как авторы учебного руководства описали таким образом структуру и функционирование объекта, они под заголовком «Удар по портовой железной дороге» рекомендовали следующий метод действий: «Уязвимые места образуют: железнодорожное полотно, централизационные посты стрелок и сигналов, сигнальные устройства, стрелки, места разгрузки и выгрузки вагонов. Возможности борьбы: применение взрывных боевых средств против всех уязвимых мест, применение механической силы против систем управления, дезорганизация при составлении поездов».


Среди сохранившихся документов РГМ/С были найдены еще тысячи страниц учебных материалов. Документировать их здесь во всех подробностях невозможно ввиду ограниченного объема данной работы. Но и эти документы дают представление об изощренно-деструктивном характере подготовки диверсантов МГБ. Поэтому мы упомянем здесь еще несколько учебных пособий, как бы вместо многочисленных других:

«Принципы, методы и средства для устройства скрытых складов оружия, взрывчатых веществ и предметов снабжения» 1976 г.

«Розыскные мероприятия, мероприятия блокировки, окружения и преследования вражеских военных и полувоенных контрразведывательных органов и тактика чекистских оперативных кадров для преодоления этих мероприятий в оперативной области» 1980 г.

«Политически-оперативные требования к организации системы связи при решении специально-тактических задач» 1984 г. Здесь курсантам давали знания о необходимых для рутинных будней агента трюках, в том числе, об устройстве и использовании так называемых «мертвых почтовых ящиков» (тайников), о правилах для встреч со связными, использовании условных адресов и условных телефонов, об использовании шифров и кодов и применении тайнописи.

«Средства маскировки и обеспечения скрытности РГМ/С» 1986 г. Это учебное руководство содержит методы процесса кодировки для радиообмена оперативных групп.

«Требования к оперативному наблюдению за лицами и объектами в оперативной области» 1986 г.


Такое учебное содержание требовало также особенных правил внутреннего распорядка. В служебной инструкции для учебной базы Вартин около Ангермюнде в 1982 году отмечалось, что специфика учебной проблематики и проистекающая из нее возможность будущих боевых заданий предъявляют наряду с обычными действующими в МГБ порядками и инструкциями особо строгие требования к конспирации и секретности. На учебных базах инструкторам и слушателям курсов разрешено было обмениваться только такой информацией о личных данных и деятельности, которая была непременно необходимой для реализации учебного процесса. Курсанты не имели права ничего сообщать о целях обучения, его содержании и местах его проведения третьим сотрудникам МГБ. Также они во время прохождения учебных курсов могли поддерживать контакт только с теми сотрудниками учебной области, которые были им представлены. Для сохранения в тайне своих настоящих персональных данных инструкторы и обучающиеся должны были обращаться друг к другу только под псевдонимами. И далее в служебной инструкции говорится:

«Данное учебное учреждение не может быть известно как объект МГБ. Для третьих лиц принадлежность слушателей курсов к учебному учреждению не должна быть узнаваема. При обучении слушатели курсов должны вести себя таким образом, что лица, которые не приобщены к учебному процессу, не смогли бы сделать никаких выводов о характере обучения. […] При учебной деятельности в помещениях окна нужно держать закрытыми. При включенном освещении в помещениях окна нужно затемнять. […] При учебных действиях вне объекта нужно придерживаться согласованной легенды и указанного в приказе поведения, чтобы избегать особенных происшествий».


«Качество» обучения при РГМ/С убедило также шефа Главного управления разведки Маркуса Вольфа. Потому в марте 1982 года он обратился к Штёкеру с особой просьбой. Речь при этом шла о «подготовке, обучении и обеспечении постоянной готовности некоторых немногочисленных оперативных кадровых сотрудников для очень специфических заданий в оперативной области». Для этого со стороны РГМ/С должны были быть предложены «молодые оперативные сотрудники, которые располагают необходимыми чекистские свойствами характера и доказали, что они достойны всякого доверия, но также знают и служебные тайны, в особенности секреты РГМ/С». Они должны были пройти совместное обучение вместе с кадровыми сотрудниками Главного управления разведки и вместе с ними как отдельные бойцы или в составе оперативной группы выполнять по особому желанию Вольфа «очень специфические задания»:

«Основные направления предусмотренных задач состоят в следующем: борьба против враждебных лиц на широком фронте возможных мероприятий для их наказания, обезвреживания, доставки их в надежное место для ареста; обеспечение охраны и защиты лиц; обеспечение важных оперативных мероприятий; обеспечение, охрана и перевозка документов, технических материалов и оснащения».

5. Цель разведана. Агенты Штази на невидимом фронте между Килем и Кемптеном

В донесении об одном неофициальном сотруднике отдела IV под псевдонимом «Зигфрид» курировавший его оперативный офицер в 1980 году писал:

«НС располагает следующими квалификационными признаками относительно его целевой функции: […] применение оперативных легенд, методы работы секретных служб противника, условия режима в оперативной области и деятельность, связанная с частыми поездками в оперативную область, основы сбора информации и поиска людей и наблюдения за ними, основы разведки объекта и основы связи, стрелковая подготовка (пистолет-пулемет M 61, пистолет PPK, снайперская винтовка Voere), топографическая подготовка и фотодело, маскирование, наблюдение, доставка донесений, поведение на местности, подготовка к рукопашному бою (ступень I), основы применения импровизированных взрывных средств. Что касается гражданских квалификаций, то НС располагает: водительским удостоверением категории V, он прошел обучение на радиотелеграфиста в GST [Общество спорта и техники: военизированная организация ГДР, аналог советского ДОСААФ], располагает знаниями в области техники связи и электроники. В связи с этими квалификационными признаками НС способен в соответствии с его целевой функцией в сегодняшних условиях в оперативной области реализовать всю возможную палитру задач (действия против людей и объектов), при этом необходимо обновление оперативных знаний. НС заявил о своей готовности к реализации всех поставленных задач, включая применение физической силы по отношению к людям. Наряду с необходимым интересом к этой работе НС располагает также необходимой твердостью и способностью добиваться своих целей. Основываясь на его военной подготовке НС может, а также готов безоговорочно выполнять политически-оперативные задания в сложных или затрудненных условиях».


Агенты отдела IV, т. н. «неофициальные сотрудники» (НС), как своего рода глаза и уши предоставляли РГМ/С фундамент для агрессивных диверсионных планов против Западной Германии. О размере агентурной сети отдела IV в ФРГ, других западных странах и в самой ГДР можно до сих пор строить только предположения ввиду следующих обстоятельств:

После того, как задачи подразделения между 1955 и 1959 годами были в компетенции Главного управления разведки, отдел 3, оно, начиная с этой даты, существовало как отдел IV в сфере управления соответствующего руководителя РГМ. По приказу Мильке за номером 21/86 1 января 1987 года подразделение снова вошло в состав Главного управления разведки (ГУР) как отдел XVIII. Все документы о деятельности отдела, составе его НС и штатных сотрудников были объединены с документацией ГУР. Именно из-за этого обстоятельства документы бывшего отдела IV были уничтожены вместе с досье Главного управления разведки. Все сведения об отделе IV основываются на документах, которые сохранились среди документации других подразделений МГБ, как, например, РГМ/С или отдела XII (Архив). Так среди сохранившейся документации РГМ/С были найдены два составленных отделом IV списка, которые только на 1981 год перечисляли в целом 346 «разрабатываемых целевых объектов» гражданской и военной инфраструктуры ФРГ. При реалистическом рассмотрении ясно, что с таким заданием не могла бы справиться агентурная сеть, страдавшая от недостатка персонала.

Мильке в 1968 году в своей директиве о работе с НС в оперативной области, среди прочего, постановил, что они должны проводить также «активные политически-оперативные мероприятия против […] вражеских центров для непосредственной поддержки политики партийного и государственного руководства». Далее в директиве говорится: «Из различия решаемых ими заданий и специфических требований к неофициальным сотрудникам происходит определенное разделение их на различные категории».


Мильке в процитированном документе перечислил в целом шестнадцать различных видов таких НС и классифицировал их в зависимости от их функций. Некоторые из самых важных категорий агентов необходимо упомянуть здесь: «НС для особых заданий» должны осуществлять наступательные мероприятия и не определенные более детально «боевые задания». «Резиденты», к которым часто присоединялся «помощник резидента», руководили в оперативной области группой других НС. Другие НС использовались как «вербовщики» и «радисты». «Инструкторы» должны были поддерживать личную, а «курьеры» — безличную связь (например, через тайники) с НС в оперативной области. Еще одни НС работали для МГБ как «наблюдатели и наводчики», «агенты-содержатели условных адресов и условных телефонов» и «агенты-содержатели конспиративных квартир». Эта категоризация распространялась на ГУР и все другие подразделения, которые поддерживали агентурные сети в оперативной области.

Отдел IV в соответствии с его наступательной задачей располагал дополнительно еще и своей особой категоризацией для своих НС в Федеративной Республике.

В уже упомянутом «Руководстве» 1974 года НС подразделения обозначались как «оперативные базы»:

«Оперативными базами являются неофициальные сотрудники в оперативной области, которые, структурированные по отдельности или в группах, разделенные территориально в соответствии с направлениями и объектами нападения, и с целью активного сотрудничества с оперативными силами при проведении чекистских акций и операций были на длительный срок и планомерно легализированы или завербованы и обучены, оснащены и подготовлены для определенных специфических оперативных мероприятий, и, таким образом, принадлежат к боевой системе наступательных чекистских боевых мероприятий. […] Оперативным базам в рамках тактики наступательной чекистской борьбы также поставлено важное задание по реализации нападения изнутри, в чем, в конечном счете, их роль и значение и найдут свое полное выражение».

НС в зависимости от их задачи снова делились на пять различных категорий. «Персональные базы» (для поддержки людей) имели следующие задачи:

«Облегчать, гарантировать и обеспечивать нелегальное пребывание, передвижение чекистских оперативных сил в оперативной области; делать возможным легализацию оперативных сил и их уход в подполье в случае необходимости; реализовать переход оперативных сил через границу из оперативной области и в оперативную область, а также через третьи страны; обеспечить временное пребывание и снабжение небоеспособных оперативных сил, обеспечить легендирование легализируемых оперативных сил».


«Материальные базы» должны были обеспечить снабжение оперативных сил оружием, боеприпасами, боевыми средствами, деньгами, пищевыми продуктами, одеждой и оснащением. Для этого эти НС должны были устраивать секретные склады или тайники для хранения материала (так называемые «мертвые почтовые ящики для материала» — MTBK). Они должны были также быть способны приобретать в короткий срок отсутствующие на складах и в тайниках предметы и материалы.


«Базы связи» обеспечивали, прежде всего, поток информации между оперативными силами и центром в ГДР.


Важная роль предоставлялась «информационным и разведывательным базам». Их функцией было:

«Постоянно собирать, подготавливать и передавать информацию об указанных им объектах нападения (объекты, лица, условия и пр.); проводить собственную разведывательную работу по определенным объектам нападения изнутри и снаружи и при этом собирать сведения о вражеской системе охраны, о возможностях конспиративного, скрытного или насильственного проникновения на эти объекты и их невралгические пункты; быть способным в короткий срок уточнять необходимые данные об объектах нападения; для получения информации и разведывательных результатов сотрудничать с чекистскими оперативными силами в оперативной области и поддерживать [их] при проведении боевых мероприятий».


«Боевые базы», наконец, должны были принимать участие в непосредственных ударах и нападениях «на особо охраняемые, специфические объекты и лица». К этой категории принадлежал, очевидно, также уже упомянутый НС «Зигфрид». С 1976 года его оперативные офицеры готовили его на «конспиративных объектах» (KO «Лесничество») и «конспиративных квартирах» (КК «Роза») отдела IV в соответствии с его «целевой функцией» как «оперативного кадрового сотрудника» для оперативной области. Между 1976 и 1980 годами его несколько раз командировали в Западный Берлин и в Федеративную Республику, чтобы он занимался там «изучением условий режима». Такие «конспиративные туристические поездки» были употребительной практикой для обучающихся агентов.

Прежде чем они получали реальные задачи, их нередко отправляли в три или четыре такие учебные командировки. В этих поездках НС приобретали для себя необходимое оснащение из предметов одежды и других личных туристических принадлежностей западного производства. Но еще важнее было, чтобы они при этом учились свыкаться со своими фальшивыми, прикрытыми сложными легендами личными данными.

Фальшивые личные данные часто базировались, например, на так называемой двойниковой основе. С помощью своих НС в Западной Германии, а также при использовании полученных при въезде в ГДР и транзите через нее личных данных западных немцев для МГБ было нетрудно самыми разными конспиративными путями получать для себя анкетные данные ни о чем не подозревавших граждан ФРГ. Для создания фальшивых документов требовались также номер удостоверения личности и номер загранпаспорта, дата выдачи и выдавший документ орган власти. Предусмотренные для использования в оперативной области агенты получали затем анкетные данные того человека, под видом которого они должны были проскользнуть на Запад с задачей как можно точнее разузнать подробности об его условиях жизни (например, о месте жительства и месте работы). Так, например, некий коллега агента «Зигфрида», который действовал под псевдонимом «Герольд Бергманн», 11 октября 1976 года поехал в Западный Берлин, чтобы выяснить там адрес своего двойника. Для «Герольда Бергманна» эта операция была рутиной. Он уже выполнил несколько таких заданий и при этом использовал поддельные документы с анкетными данными других двойников. На этот раз ему нужно было узнать об условиях жизни и окружении одного студента из западноберлинского района Лихтерфельде, который был одного возраста с НС.

НС сфотографировал дом, где жил студент, а также его окрестности, изобразил план местности и подготовил отчет с разведывательными результатами.

Уже в его следующей миссии с 24 по 27 ноября 1976 года, которая привела его в Дуйсбург, Мюнхен и Вену, НС использовал поддельный документ с анкетными данными западноберлинского студента. В сотнях случаев «двойниковый метод» функционировал безупречно. Но для «Герольда Бергманна» его следующая поездка в январе 1977 года оказалась роковой. Он взял напрокат автомобиль в Ганновере, предъявив поддельные документы. Фирма послала счет ничего не подозревающему западноберлинскому студенту, который сразу обратился в полицию. После этого «Герольда Бергманна» 13 января 1977 года арестовали в Детмольде и следующим летом осудили по обвинению в шпионской деятельности и подделке документов на один год и два месяца тюрьмы. Но уже в январе 1978 года его помиловали и выслали в ГДР. Ответственный за его дело верховный суд земли в Целле, вероятно, не принял бы такое мягкое решение, если бы судьям было известно о прошлом этого агента. Он прошел подготовку по прыжкам с парашютом, водолазному делу, минно-подрывному делу и ближнему бою и работал как штатный НС. До момента своего ареста он провел семнадцать операций в Западном Берлине, ФРГ, а также в Нидерландах, Австрии и Дании. Эти страны были приоритетными исходными пунктами для операций агентов отдела IV, потому что они, как и Швейцария, были соседями ФРГ. В справке руководящего им оперативного офицера от 14 января 1977 года далее можно прочесть:

«При оперативных миссиях ему были поставлены следующие задачи: разведка условий режима, разведка личной документации двойника, разведка объектов, разведка частной квартиры в Амстердаме, создание системы тайников в Штутгарте. НС провел разведку следующих объектов: радиорелейная станция Хайльбронн, радиопередающая станция Гейдельберг, радиопередающая станция Грюнветтерсбах /Карлсруэ, подстанция «Дойче Бан» (западногерманской железной дороги) в Хальтингене (Вайль-на-Рейне), промежуточная компрессорная станция для магистральных газопроводов/природный газ Карлсруэ».


Во время своих операций усердный шпион использовал поддельные заграничные паспорта и удостоверения личности Федеративной Республики на четыре различные фамилии и два фальшивых удостоверения личности Западного Берлина.

На основании полученных НС разведывательных результатов целевые объекты документировались отделом IV вместе с фотографиями и картографическим материалом в специальных досье. Особое внимание уделяли при этом характеристике «невралгических пунктов», в результате нападения оперативных групп на которые можно было бы эффективно и с минимальными затратами нанести ущерб функционированию соответствующего целевого объекта и вывести его из строя. Отдел IV при соблюдении самой строгой конспирации предоставлял такие досье в распоряжение также РГМ/С. Так, в уже упомянутых совершенно секретных списках 1981 года с 346 целевыми объектами сказано:

«Только для использования в подразделении РГМ/С. Выдача только по указанию руководителя». В списках находилась также разведанная НС «Герольдом Бергманном» радиорелейная станция в Хайльбронне на горе Швайнсберг, которая служила ретранслятором радиорелейной связи и узлом телевизионной, радио- и телефонной дальней и местной связи в системе западногерманской Федеральной почты.


«Объектом комплексного стратегического значения», являющимся также важным для объединенной электроэнергетической системы для поставки электричества в Австрию (Западный Тироль), была названа в данных списках 380-киловольтная трансформаторная подстанция в Фёрингене около Ульма. НС «Зигфрид», о котором уже говорилось, получил в связи с этим следующий приказ:

«По поручению Министерства государственной безопасности вы в период с 25 по 29 августа 1981 года совершите поездку в ФРГ, город Штутгарт. При этом вы должны выполнить следующую задачу: проведение внешней рекогносцировки трансформаторной подстанции в Фёрингене, исходя из следующих моментов: 1. Точное расположение и окрестности трансформаторной подстанции. 2. Уточнение эскиза плана трансформаторной подстанции и выяснение технических параметров сооружения. […] Ведите себя там и выполняйте ваше задание так, чтобы конспирация была строго соблюдена. Установите наряду с техническими параметрами трансформаторной подстанции также направление прохождения высоковольтных линий на объекте и возле него, а также их классификацию. Возвращайтесь около 16.00 ч. в Штутгарт и переночуйте там. 28.8.81 снова выезжайте в Фёринген. Определите в этой связи невралгические пункты на протяжении (примерно в районе на расстоянии трех километров от трансформаторной подстанции) обоих идущих на Грундреннинген и Дельмензинген 380-киловольтных высоковольтных линий, и обратите при этом особое внимание на маркировку опор».


Так как НС располагал необходимыми знаниями о разведке объектов и об их подрыве, он к удовлетворению своих заказчиков смог найти эти «невралгические пункты».

До начала семидесятых годов еще было принято, что НС отдела IV поблизости от разведанных объектов диверсии должны были устраивать тайники для хранения материала. Так, например, еще один НС отдела IV с псевдонимом «Зигмунд» в сентябре 1963 года получил следующий приказ:

«Оснащенную двумя системами 380-киловольтную высоковольтную линию из Кобленца в Мангейм следует разведать с точки зрения поиска уязвимых мест для нападения у большого пролета через Рейн в пяти километрах к северу от города Вормса (квадрат топографической карты 6316). […] В связи с необходимым оперативным сбором сведений НС у каждого подобранного им уязвимого места должен подготовить большой тайник [TBK — «мертвый почтовый ящик»] для хранения оперативной техники. Обустройство тайника в районе предложенной акции следует произвести согласно отработанным в процессе обучения директивам. О создании тайника после возвращения следует сделать точное донесение».


Чтобы при возможном открытии таких тайников нельзя было сделать никаких выводов о том, кто их устроил, в них никогда не было взрывчатки, зато хранились материалы западного производства, из которых можно было быстро сделать взрыватели и взрывчатку.

О приобретении и складировании таких исходных материалов заботились, в первую очередь, граждане ФРГ, служившие МГБ в качестве НС. Они находились на самой передовой линии «невидимого фронта». Речь при этом шла, с одной стороны, об агентах с фальшивыми личными данными, снабженных надежными и тщательно продуманными легендами, которые самыми разными путями переселялись в Западную Германию и «легализовались» там. «Легализоваться» означало, что эти люди под фальшивыми данными получали каким-либо нечестным путем настоящие персональные документы Федеративной Республики. Но, с другой стороны, и коренные граждане ФРГ тоже шпионили для Штази. Их либо скрытно подбирали, оценивали и вербовали во время их поездок в ГДР, либо же это делали многочисленные постоянно разъезжающие по территории самой ФРГ вербовщики и инструкторы МГБ.


Вопреки общепринятым представлениям в таких вербовках деньги и шантаж играли очень небольшую роль. Ввиду особого характера их деятельности и задач отдел IV едва ли мог позволить себе вербовать агентов иначе, как на «основе добровольности и убеждений». Хотя агентам компенсировали затраты, возникшие у них при «оперативной работе», и они получали финансовую поддержку, а также премии за особые достижения, все же, в остальном МГБ, как правило, было весьма экономным при выплате такого рода денежного содержания. НС отдела IV были преимущественно коммунистами и врагами западной демократии. Они действовали как «преступники по убеждению», исходя из политически-идеологических мотивов. Нередко для МГБ шпионили целые семьи. В качестве примера многих других здесь можно рассмотреть агентурную карьеру товарища «Юппа» и его семьи. В конце 1984 года руководившие им офицеры так писали о нем в справке:

«Мотивы НС однозначно основываются на его классовом развитии как сознательного рабочего и коммуниста. Он проявлял свою тесную связь с ГДР и с МГБ в каждой фазе оперативного сотрудничества. Это подтверждается многолетним неофициальным сотрудничеством для решения сложных оперативных задач. Его использовали, среди прочего, для целенаправленной разведки важных объектов, районов, лиц и ситуаций. НС подготовил большое количество важных с оперативной точки зрения сведений о невралгических пунктах на важных экономических, а также военных и коммерческих объектах ФРГ. НС также высококачественно реализовал сбор информации и наблюдение за людьми. Некоторое время НС выполнял обязанности резидента. […] НС за время многолетнего сотрудничества приобрел обширные знания о разведывательной работе МГБ. Он был обучен односторонней радиосвязи, шифровальному делу и работе со средствами GS [средства тайнописи — Geheimschreibmittel]. Он достиг способностей и навыков в тайниковых операциях, в использовании оперативных легенд, разведке условий режима, фотографировании и проявлении отснятого материала, использовании контейнеров [замаскированные контейнеры для перевозки сообщений, материала и оружия] в личной и безличной системе явок. […] НС не допускал нарушений конспирации. Он всегда действовал взвешенно и продуманно, но с необходимой готовностью идти на риск. На основании продолжительной и ответственной неофициальной деятельности НС неоднократно был премирован и награжден, в том числе бронзовой, серебряной и золотой медалями за верную службу, а также серебряной медалью ННА [Национальной народной армии] за заслуги».


Родившийся в 1918 году «Юпп» до своего призыва в Вермахт работал в горнодобывающей промышленности, затем служил в пехоте и попал в американский плен. В 1945 году он вступил в профсоюз, а с 1953 по 1956 год был членом КПГ. В 1958 году его вместе с женой завербовало для неофициального сотрудничества тогдашнее управление Министерства национальной обороны ГДР. С 1959 по 1960 годы пара прошла в ГДР обучение на учебных курсах диверсантов в спецшколе Пятнадцатого управления. На это время несовершеннолетний сын обоих находился в детском доме в ГДР. Вернувшись на свое постоянное место жительства в баварский город Ландсберг на реке Лех, «Юпп», как и его действующая под псевдонимом «Луиза» жена, были переданы отделу IV МГБ. Сначала «Юпп» отвечал за разведку районов Ландсберга-на-Лехе, Штарнберга и Фюрстенфедьдбрука. Подготовленная как радистка «Луиза» с помощью «обратной радиосвязи» должна была передавать результаты шпионажа в центр МГБ в Берлине. На транзитной трассе между Западным Берлином и Хофом «Юпп» получил от руководящего им офицера встроенную в автомобильный аккумулятор радиостанцию. Все же, товарищи в центре МГБ напрасно ждали сообщений из Ландсберга. На следующей встрече со своим оперативным офицером на конспиративной квартире (КК) в Восточном Берлине «Юпп» назвал причину радиомолчания: «О проведении тестовой передачи товарищ Й. сообщил, что он со своей стороны не мог отправлять никакие телеграммы, так как при первой же попытке из передатчика пошел дым, и после этого он не мог работать».


Агенты на территории ФРГ получали инструкции преимущественно в виде односторонних закодированных радиопередач из центра МГБ на коротких волнах, которые можно было принимать с помощью обычных радиоприемников. Но и «Луиза» тоже напрасно внимательно вслушивалась в эфир: «О получении наших радиограмм он [ «Юпп»] сообщил, что с октября 1961 года до сегодняшнего дня [15 мая 1962 года] из 25 посланных телеграмм ни одна не могла быть принята».


Но «Юпп» и «Луиза» не опустили руки после этих начальных трудностей. Чтобы все равно поддерживать связь с центром, «Юпп» предусмотрительно устроил систему из трех тайников для связи (TBK) и двух тайников для материала. Наряду с радиосвязью, зашифрованными письмами, почтовыми открытками и телеграммами эта была еще одна важная возможность обеспечить связь между НС и центром. После создания тайников НС задокументировал их с фотографиями и планами расположения, которые он затем передал своим оперативным офицерам при личной встрече. Если у центра было теперь сообщение для НС, то он отправлял курьера, который прятал это сообщение в TBK. К каждому тайнику относилось и расположенное поблизости, тоже задокументированное место, где можно было оставлять метку, знак, свидетельствующий о т. н. «закладке», т. е. о том, что в тайник было что-то помещено. Было три варианта такого знака: в тайнике есть закладка, в тайнике нет закладки, и опасность (например, если за тайниками следили службы безопасности противника). НС должен был в определенных промежутках времени появляться у места с меткой, сообщавшей о закладке в тайник и, если там было указано, что в «мертвом почтовом ящике» находится сообщение, забирать его оттуда. С другой стороны такая же система действовала для курьера центра, если НС оставлял в тайнике для центра свое сообщение. По такому же принципу функционировали также тайники для хранения материала.

На следующей встрече на конспиративной квартире «Фрёлих» в Восточном Берлине в январе 1963 года усердный «Юпп» смог сообщить чекистам из центра о своих первых успехах. Он продолжал совершенствовать свои знания в области взрывного дела:

«Теоретически занимался изготовлением инициирующих и хлоратных взрывчатых веществ, а также расчетами заряда и возможностью применения химикалий в ежедневной жизни. Разведка благоприятных мест для вывода из строя железнодорожной сети в районах Ландсберг, Штарнберг и Фюрстенфельдбрук: разведка еще не закончена. После получения окончательных результатов будет доложено. Расчет заряда для подрыва опоры высокого напряжения, точная разведка ее для проведения акции: Положение опор было разведано. Непосредственно на реке Лех у Кауферинга. Расчет заряда еще не произведен, так как габариты пока не могли быть выяснены. Осенью, в октябре, в начале ноября, в районе работала бригада маляров, которая заново покрасила опоры антикоррозионной краской. Теперь у нас уже давно лежит глубокий снег. Как только расчет заряда будет возможен, доложу».


В ходе этой встречи НС была передана новая радиостанция, которую он спрятал в тайнике для материала. В течение следующих лет «Юпп» и «Луиза» на специальных встречах продолжали свою учебу и повышали уровень профессионализма для шпионской деятельности. Основной задачей при этом стала первичная разведка нефтепровода INI, особенно нефтеперегонного завода INI в Ингольштадте и ответвление трубопровода до Нойбурга. В 1968 году «Юпп» по причине его надежности и эффективности поднялся до должности резидента отдела IV в оперативной области. К сфере ответственности его как резидента относились теперь городские и сельские районы Ландсберг-на-Лехе, Аугсбург, Мюнхен и Нюрнберг. В 1970 году ему помимо его собственной жены как радистки подчинялись еще два НС под псевдонимами «Аугс» и «Нойманн» со своими разведывательными заданиями. Они оба были гражданами ФРГ. К сети его резидентуры принадлежали также НС «Райнер» как инструктор и НС «Хуго» как курьер, оба граждане ГДР. Заданием инструктора было, среди прочего, заниматься наряду со специальным также политическим обучением резидента и его подчиненных. Особое внимание уделялось политическим беседам, так как НС на территории ФРГ постоянно подвергались «вражескому» влиянию и повсюду демонстрировали проявления «идеологической неопределенности».


Даже в семидесятые годы «Юпп» при поддержке «Луизы» продолжал прилежно шпионить, не сталкиваясь с какими-либо препятствиями со стороны западногерманских органов контрразведки. Так он вел наблюдение за многочисленными объектами Баварского радио, как, например, телевизионный передатчик и ультракоротковолновый передатчик на горе Вендельштайн в Верхней Баварии. Благодаря влиянию «Юппа» на его сына отдел IV смог и его в 1978 году завербовать как агента. Он получил псевдоним «Гюнтер». В 1978 году «Юпп» в возрасте 60 лет ушел на пенсию. Свою должность резидента он к тому времени уже оставил по возрастным причинам. Тем не менее, бодрый пенсионер не мог бросить шпионаж. Теперь, когда ему уже не мешала надоедливая работа по специальности, он мог целыми днями посвящать себя своей страсти. В первой трети восьмидесятых годов «Юпп» взял в свои руки выполнение широкомасштабных задач. Например, только во втором полугодии 1982 года он занимался следующим: Он приобретал форму и оснащение Бундесвера и армии США и передавал их на транзитном автобане через ГДР своим оперативным офицерам. «Юпп» поставлял многочисленные сведения о разнообразных людях (частично для изготовления персональных документов двойников) и добывал обширные «материалы о режиме», такие, как планы города, географические карты и туристические проспекты. Вместе с «Гюнтером» он в августе 1982 года осуществлял разведку аэродрома НАТО в Лагерлехфельде.

Осень тоже принесла им лихорадочную деятельность. «Юпп» и сын получили новые задачи: «Приобретение материалов и сведений о тюрьме в Ландсберге-на-Лехе. […] Разработка информации, сведений и указаний о складе медико-санитарного материала Бундесвера в Кауфбойрене /Нойгаблонц. […] Первичная разведка трубопровода CEL, участок Хольцхайм, район Донау-Рис: При этом самыми важными объектами являются дожимная компрессорная станция, а также мостовая часть через реку Лех».

На встрече в Восточном Берлине 2 ноября 1982 года «Юпп» доложил о выполнении задачи:

«НС передал сотруднику 2.11.82 багажную квитанцию на привезенный им багаж, чтобы сотрудник мог его забрать. В чемодане находились, в том числе, негатив пленки со снимками тюрьмы Ландсберг, а также фотографии склада медико-санитарного материала Бундесвера.

На встрече НС дал пояснения к этим фотографиям. Кроме того, были обработаны сведения о вопросах режима. НС добыл соответствующие современные планы города, как тюрьмы, так и склада. С НС был выполнен обзорный эскиз местности. Внешнюю рекогносцировку тюрьмы НС осуществлял не в одиночку; он был в сопровождении НС «Луизы», причем они использовали подходящую легенду (посещение бывшего коллеги). Первичную разведку склада медико-санитарного материала Бундесвера проводили вместе НС «Юпп» и НС «Гюнтер». Для этого «Гюнтер» расспрашивал одного из своих клиентов на заправке [ «Гюнтер» работал в это время на бензоколонке], словоохотливостью которого он воспользовался. Этот господин Х. в настоящее время является солдатом-контрактником Бундесвера и во время беседы рассказывал о складе медико-санитарных материалов в Кауфбойрене, куда он уже однажды ездил по служебным делам. НС «Юпп» записал сообщение о складе на магнитофонную пленку. На эскизе были отмечены точки, откуда были сделаны фотографии. Фотографии были доставлены на встречу».


В связи с этим донесением стала известна вопиющая ошибка, которую никак не должен был совершить такой стреляный воробей как агент «Юпп». Цветную пленку с фотографиями склада медико-санитарного материала в Кауфбойрене/Нойгаблонц он для проявки и распечатки снимков просто отдал в универмаг «Неккерманн» в Ландсберге, указав при этом фальшивый адрес. В разговоре со своим оперативным офицером он оправдывал это тем аргументом, что пленка вплоть до ее упаковки все равно обрабатывалась машинным способом. «Юпп» получил серьезный выговор за свое «легкомысленное поведение» и нарушение конспирации и безопасности. Ему пришлось, раскаиваясь, заняться самокритикой и пообещать, что в будущем он будет доставлять пленки непроявленными.

На этой встрече «Юпп» сообщил также и первые результаты разведки трубопровода CEL в районе Донау-Рис. Несмотря на его ошибку «Юппа» по поводу тридцать третьей годовщины ГДР наградили премией в размере пятисот западногерманских марок:

«НС поблагодарил и заметил, что он рассматривает это чествование также как благодарность членам его семьи. Он заверил, что не будет щадить своих сил, чтобы выполнить дальнейшие задачи. При этом НС видит свою основную задачу в том, чтобы сильнее приобщить сына к конспиративной работе. […] Воздействие личного примера НС играет большую роль для развития сотрудничества с сыном и для его мотивирования».


В 1983 семья агентов тоже неутомимо действовала. «Юпп» получил новую специальную задачу, которой ему пришлось заниматься еще и в 1984 году. Отдел IV очень заинтересовался центральным складом продуктов для Южной Германии большой сети супермаркетов в Пойнге под Мюнхеном. В отличие от обычного, оперативные офицеры, руководившие «Юппом», в этот раз не были удовлетворены его подробными разведывательными результатами. Хотя он уже предоставил точные планы и фотографии объекта, «Юппа» в течение полугода снова и снова посылали туда, чтобы разведывать дальнейшие подробности. Вопрос, почему отдел IV так интересовался этим складом, остается, судя по сохранившимся в архивах документам, открытым, но ввиду агрессивной задачи этого подразделения это дает повод для размышления. Наряду с этим не пренебрегали, однако, и другими заданиями. Так, в декабре 1983 года «Юпп» передавал сообщения и оценки об активистах движения в защиту мира в Ландсберге и окрестностях: «X. занимается общественной политической работой. Поддерживаются активные связи с другими партийными и профсоюзными работниками в Ландсберге. Прочие связи поддерживаются в особенности с буржуазными кругами. Как хобби X. использует свое участие в кружке хорового пения «Веселый нрав» […] (выступления, например, также 1 мая)».


От «Луизы» тоже ожидались сведения в этом направлении: «Задача НС «Луизы» состоит в конкретном информировании о деятельности женской группы Ландсберга. Также ожидаются сведения об участвующих в группе лицах и актуальные сведения о действиях этой группы. НС должна, придерживаясь оборонительной тактики, принимать участие во встречах этой группы». Летом 1984 «Юпп» и «Луиза» получили указание провести разведку телевизионного передатчика на Олимпийской башне в Мюнхене. Но до этого дело уже не дошло: «24.10.1984 НС «Луиза» сообщила по DT [Decktelefon — условный телефон], что НС «Юпп» 15.10.1984 внезапно умер естественной смертью. Насколько можно понять из более ранних сведений, его смерти не предшествовала длительная госпитализация».

Десятилетиями МГБ с помощью добровольных неофициальных сотрудников следило за инфраструктурой Федеративной Республики, чтобы парализовать ее в случае войны. Агентам большей частью была известна эта цель их разведывательной работы. В списках 1981 года с 346 целевыми объектами перечислялись восемь атомных электростанций и ядерных технических объектов. Это были атомные электростанции Неккарвестхайм, Штаде, Вюргассен, Библис, Филлипсбург и Гундремминген, а также ядерная исследовательская установка Юлих в земле Северный Рейн-Вестфалия и ядерный научно-исследовательский центр в Карлсруэ. До сих пор неизвестно, как оперативные группы РГМ/С должны были действовать против атомных электростанций. Ведь даже если такая атака осуществляется только обычными диверсионными средствами и при предотвращении атомной супераварии направляется «лишь» против невралгических пунктов, таких, например, как центральный диспетчерский пост или отводы тока высокого напряжения, все равно остается огромный риск. Уже поэтому планирование таких проектов представляется весьма сомнительным не только в нравственном, но и в стратегическом отношении. Агенты отдела IV с помощью своих шпионских услуг предоставляли базис для таких планов. Следует предположить, что также у преступников, действующих из своих политических убеждений, было достаточно фантазии, чтобы представить себе, что могло бы произойти при нападении диверсантов на атомные электростанции или, например, также на плотины и химические заводы.

6. Чекистская помощь развивающимся странам. Международные связи РГМ/С

Когда 30 апреля 1975 года войска Вьетконга вступили в столицу Южного Вьетнама Сайгон, люди Штёкера следили за происходящими там процессами с самым пристальным вниманием. Такой сценарий был целью также и их деятельности: пока последние члены «Боннского правительства» еще убегают в эмиграцию на американских вертолетах, чекистские оперативные группы, поддержанные «патриотическими силами из оперативной области», в качестве авангарда победоносной Национальной народной армии занимают стратегически важные пункты западногерманской столицы. Для достижения этой цели нужно было как можно скорее оценить и проанализировать опыт вьетнамских товарищей. Поэтому в феврале 1976 года Штёкер составил «Материалы для интенсивной, предназначенной особо для данной линии оценки боевого опыта сил специального назначения ДРВ [Демократической Республики Вьетнам] и РЮВ [Республики Южный Вьетнам] во Вьетнаме». В начале документа говорится: «Представленный комплекс вопросов о специальных оперативных и боевых мероприятиях до, во время и по окончании периода боев для освобождения РЮВ и нынешней фазы по поддержанию власти и государственной безопасности должен послужить тому, чтобы получить важные для нашей специфической линии и существенные основные данные о данном боевом опыте». Больше всего интересовали диверсионных специалистов МГБ при этом, естественно, те сведения, которые можно было использовать для борьбы против Западной Германии:


«Особенно ценен опыт борьбы в относительно плотно заселенных районах, городах и промышленных центрах, прежде всего, при атаках на объекты, учреждения, лица и группы лиц политически-административной, экономической и военной сферы. […] Такое ознакомление несомненно создает для дальнейшего развития нашей специальной линии самые благоприятные в настоящее время предпосылки и гарантирует основательный анализ и использование принципов применения, вооружения и оснащения для собственных боевых мероприятий против нашего потенциального главного врага на территории ФРГ».


С материалами Штёкера, содержавшими пять подробных комплексов вопросов к вьетнамским органам безопасности, немецкие чекисты готовились к рабочей поездке во Вьетнам, чтобы изучить ситуацию на месте. В докладе за лето 1976 года результаты поездки документировались так: «Сведения из различных периодов борьбы органов государственной безопасности ДРВ с врагом следует оценивать как принципиально ценные для наших собственных специфических мероприятий подготовки и планирования для работы по и в оперативной области, в особенности в сложных условиях». Наряду с прочим специалисты МГБ особенно интересовались опытом вьетнамских товарищей в «ведении боевых действий со специальным политическим характером», таких, например, как «ликвидация лиц, действовавших в полицейском и управленческом аппарате», а также «взятие под контроль административных объектов и захват документов». Тем не менее, коллеги из Штази хотели не только учиться на опыте вьетнамских товарищей, но и предлагали также свою «братскую помощь». Так вьетнамские специальные силы и руководящие работники должны были на секретных учебных базах МГБ обучаться «борьбе с бандами». Также было предусмотрено поставлять им оружие и оснащение.

Авторы доклада о поездке во Вьетнам с удовлетворением сообщали об ее результате:

«Для оценки и подготовки выводов для специфических мероприятий подготовки и планирования нашей линии изучение и знакомство с районами боевых действий, в частности, крупного города, в котором еще очень заметны остатки капиталистических соотношений сил, были очень полезны с оперативной точки зрения. Стоит подумать над тем, чтобы проводить такие исследования также в других регионах, в которых были побеждены империалистические силы, чтобы включить весь полученный опыт в нашу специфическую работу планирования или подтвердить наши взгляды и концептуальным соображениям либо убедиться в их правильности, невзирая на другие оперативные условия».


В будущем сотрудникам РГМ/С будет предоставлена возможность провести такие «исследования» в ходе многочисленных зарубежных операций. В сентябре 1977 года делегация МГБ отправилась в Эфиопию. После падения императора в 1974 году страна все больше развивалась в направлении реального социализма. Чтобы укрепить этот процесс, МГБ был заинтересован в сотрудничестве с местными органами безопасности. В ходе упомянутого выше посещения было подписано соглашение о сотрудничестве между эфиопским постоянным комитетом по вопросам безопасности и МГБ. Чекисты хотели помочь эфиопам при создании министерства государственной безопасности путем крупномасштабной материальной поддержки и отправки «советников». Уже в начале октября 1977 года оперативная группа РГМ/С была направлена в Аддис-Абебу. Она привезла с собой много «оперативной техники» и получила сначала возможность заняться «изучением режима» в уже упомянутом смысле. Как свидетельствуют сохранившиеся в архивах фотографии, чекисты отправились для этого в районы вооруженного конфликта между эфиопским прокоммунистическим режимом и движением за независимость Эритреи. Фотографии показывают, что сотрудники РГМ/С тогда больше всего интересовались захваченным правительственными войсками оружием повстанцев, а также усердно занимались фото- и киносъемками. Затем у членов оперативной группы была задача оборудовать в Аддис-Абебе базу для тридцати следующих товарищей, которые должны были действовать как советники эфиопской государственной безопасности. Заданием РГМ/С в Эфиопии было обеспечить в будущем «военно-оперативную» защиту деятельности этих групп советников МГБ. Для этого сотрудники подразделения в восьмидесятых годах находились там в «долгосрочной, многолетней боевой командировке».


По причине их «специфических» целей и особой подготовки сотрудников оперативные группы РГМ/С в будущем можно было найти в многочисленных зонах кризисов в мире. Эффект от этого было двояким: сотрудники могли с помощью «изучения режима» на месте накапливать опыт для «ведения специальных боевых действий» против Федеративной Республики, и одновременно они использовались как «силы обеспечения и охраны зарубежных представительств ГДР в регионах политических кризисов и напряженности». С 1980 года оперативные группы РГМ/С под прикрытием сотрудников Министерства иностранных дел ГДР действовали в следующих представительствах: Дамаск/Сирия, Исламабад/Пакистан, Багдад/Ирак, Каир/Египет, Кабул/Афганистан, Бейрут/Ливан, Могадишо/Сомали, Мадрид/Испания и Тегеран/Иран. С января 1980 по февраль 1982 года 52 сотрудника находились в упомянутых государствах с подобными миссиями обеспечения и охраны. Позднее сотрудники РГМ/С использовались также и в других заграничных представительствах ГДР. Специалисты РГМ/С командировались за рубеж и для выполнения особых заданий. Например, в январе 1985 года вооруженную с головы до ног оперативную группу в количестве десяти человек направили в тогдашнюю «Народную Республику» Мозамбик. Там она должна была консультировать государственных руководителей так называемых коллективов граждан ГДР по вопросам безопасности и обеспечивать их защиту от террористических атак и нападений. Эти коллективы состояли из военных и экономических экспертов, которые должны были помогать Мозамбику строить социализм.

Целью других международных миссий РГМ/С было обучение соответствующих «органов безопасности» в странах пребывания. Так группа из трех инструкторов в 1980 году в Народной Демократической Республике Йемен (НДРЙ) провела вместе с сотрудниками местного «Комитета государственной безопасности» «Операцию Сокол». «Мероприятие» включало: «обучение командиров оперативных групп осуществлению управления в ходе боевых действий против контрреволюционных элементов и баз на основе одиночных бойцов».


«Чекистская помощь развивающимся странам» со стороны подразделения не ограничивалась только деятельностью советников и мероприятиями по обучению за границей. Уже в семидесятые годы РГМ/С «в рамках интернациональной солидарности разработала, произвела и передала освободительной организации боевые средства». Оказание помощи такого рода продолжалось и в восьмидесятые годы. Например, министр внутренних дел Никарагуа в 1986 году просил МГБ о поставке оборудования и оружия для парашютистов. Предоставление соответствующих материалов стоимостью в 1 692 480 марок ГДР реализовала РГМ/С.

Тем не менее, основной задачей подразделения в рамках международных связей МГБ было обучение иностранных кадров так называемых освободительных организаций. После того, как советские товарищи до начала семидесятых годов оказывали энергичную действенную помощь при создании «сил специального назначения МГБ», теперь те и сами, в свою очередь, могли передавать приобретенные знания и «ноу-хау» третьей стороне. С 1971 года началась подготовка офицеров-инструкторов на секретных учебных базах для обучения иностранных кадров. Офицеры учились особенному педагогическому поведению по отношению к иностранцам, изучали «условия среды и вопросы режима» этих стран и пытались соответственно приспособить учебные темы к специфической ситуации этих государств. Также инструкторы учили иностранные языки, такие как английский, французский, арабский, испанский и португальский.

Опираясь на сохранившиеся документы, можно подтвердить регулярное обучение иностранных кадров, тем не менее, только начиная с начала восьмидесятых годов. Их в соответствии со спецификой РГМ/С обучали как командиров оперативных групп, одиночных бойцов, боевых пловцов, водолазов-подрывников, специалистов по охране объектов и телохранителей. Ответственной за это внутри РГМ/С была рабочая группа 5 в тесном сотрудничестве с отделом IV (международные связи) при Центральном комитете СЕПГ, Институтом международных отношений Высшей юридической школы МГБ, Главным управлением разведки, Главным отделом личной охраны, охранным полком «Феликс Дзержинский» и Главным отделом кадров и обучения. Заданием рабочей группы 5 было также предоставление учебного материала на иностранных языках: «В 1980 году были предприняты первые шаги, чтобы разработать иноязычные учебные материалы (на английском языке). В рамках боевой программы для подготовки X партийного съезда [СЕПГ] ведется работа над созданием иноязычных учебных материалов по взрывному делу». В ежегодном анализе рабочей группы за 1981 год можно прочитать, что уже спустя один год иноязычные учебные материалы использовались также на втором языке. Как можно далее понять из данного анализа, иностранные кадры обучались, однако, отнюдь не только диверсионной борьбе:


«В рамках политических мероприятий по оказанию влияния и обслуживанию [иностранных кадров] сотрудниками была проведена интенсивная и эффективная работа с документами XXVI партийного съезда КПСС и X партийного съезда СЕПГ. Эти материалы находились в распоряжении на нужных иностранных языках. Также работу Эриха Хонеккера «Из моей жизни» — изданную на английском и испанском языках — вследствие этого можно было целенаправленно изучить».


Тем не менее, иностранные кадры не только обучались в духе политике СЕПГ, но и — да и как могло бы быть иначе? — подвергались наблюдению и слежке: «В рамках решения задач по обучению иностранных кадров сотрудниками развивалось политически-оперативное мышление и сознательное действие для подготовки рефератов и докладов для разъяснения вопроса «Кто есть кто?» среди иностранных кадров». Конечно, с точки зрения МГБ это было правильно, ведь в случае с участниками курсов речь все же часто шла о членах организаций, которые политически отнюдь не стопроцентно совпадали с линией СЕПГ.


Найденные до сих пор документы подтверждают, что между 1980 и 1989 годами тут обучались члены следующих организаций: АНК (Африканский национальный конгресс; ANC (African National Congress)) из Южной Африки, ЗАПУ (Союз африканского народа Зимбабве; ZAPU (Zimbabwe African People’s Union)) из Зимбабве, ООП-Эль Фатх/безопасность, ООП — Народный фронт освобождения Палестины (PLO-PLFP), ООП — Демократический фронт освобождения Палестины (PLO-DLFP) (это были две из многочисленных фракций в ООП, в данном случае группы Жоржа Хабаша и Наифа Хаватме), Министерство безопасности Народной Республики Мозамбик, департамент государственной безопасности Никарагуа, Коммунистическая партия Колумбии, СВАПО (Организация народов Юго-Западной Африки; SWAPO (South West Africa Peoples’ Organization) из Намибии, Комитет государственной безопасности Народной Демократической Республики Йемен, Министерство безопасности Народной Республики Конго, Коммунистическая партия Гондураса, Коммунистическая партия и Социалистическая партия Чили, органы безопасности Эфиопии. Например, в 1980 и 1981 годах обучение проходили члены следующих организаций:


Обучение иностранных кадров в 1980 году


Организация/страна………………………………………………….количество

АНК/ Южная Африка………………………………………………………………94

ЗАПУ/ Зимбабве………………………………………………………………………10

ООП-Эль Фатх………………………………………………………………………….25

ООП — Народный фронт освобождения Палестины………………16

ООП — Демократический фронт освобождения Палестины…27

Министерство государственной безопасности Мозамбика……15

Департамент государственной безопасности Никарагуа………40

Коммунистическая партия Колумбии………………………………………3

Всего………………………………………………………………………………………230


Обучение иностранных кадров в 1981 году


Организация/страна………………………………………………………количество

АНК/ Южная Африка………………………………………………………………98

СВАПО/ Намибия………………………………………………………………….…17

ООП-Эль Фатх………………………………………………………………………….13

Министерство безопасности Народной Республики Конго…..20

Коммунистическая партия Гондураса……………………….…………….5

Министерство государственной безопасности Мозамбика…..15

Департамент государственной безопасности Никарагуа……...47

Всего……………………………………………………………………………………..215


В найденных до сих пор ежегодных анализах рабочей группы 5 на последующие годы уже нельзя больше найти названия организаций и стран происхождения слушателей курсов. Там называется лишь общее количество прошедших обучение за каждый год: в 1982 году 132 иностранных кадров, в 1983 107, в 1985 144, в 1986 92 иностранных кадра. Цифры за последующие годы вплоть до 1989 не сохранились. В целом же между 1970 и 1989 годами на 164 учебных курсах прошли обучение в рамках «задач солидарности»1895 человек из 15 государств. В одном аналитическом отчете 1989 года об обучении членов иностранных «освободительных организаций» и служб безопасности констатируется, что за прошедшее время каждый год учебные курсы заканчивали в среднем 120 курсантов. Далее там сообщается: «Проводившееся до сих пор обучение вызвало большой резонанс и получило высокую оценку у руководства партнеров и функционеров Отдела международных связей ЦК (об этом в Главном управлении разведки есть письмо руководителя Отдела международных связей ЦК СЕПГ товарищу министру от марта 1989 года)». Тем не менее, данные действия проходили для МГБ не без проблем. Очевидно, несмотря на всю конспирацию информация о характере обучения просачивалась за границу:


«Акцентирование или всемирное стремление к мирному разрешению конфликтов и обучение командиров групп для АНК в военной области (в количестве в среднем до 40 кадровых работников) в резиденции для официальных гостей в Тетерове противоречат одно другому и давно уже вызывают на международной арене обвинения в адрес ГДР. Так как это обучение оценивается даже самими руководящими кадрами АНК как неактуальное и неэффективное, то тут требуется новый подход».


Но вместо того, чтобы отказаться теперь от вмешательства во внутренние дела других государств, Отдел международных связей ЦК СЕПГ предписывал в упомянутом выше письме продолжить обучение командиров групп «для нелегальной вооруженной борьбы». Только теперь оно должно было происходить в еще большей секретности:

«С помощью последовательного проведения в жизнь принципов и правил конспирации и сохранения секретности, а также работы с легендами следует гарантировать оперативную безопасность кадров во время их пребывания в ГДР и создать предпосылки для их нелегального использования в предусмотренной для проведения данных операций стране».

Экскурс: Гармония в коллективе. Чекисты в свое свободное время

Чем они занимались, когда отдыхали от борьбы на «невидимом фронте»? Сохранившиеся досье редко информируют об этом. В архивах РГМ/С нашлось, тем не менее, несколько примечательных документов, которые сообщают кое-что и на эту тему: «В процессе подготовки центральных мероприятий к двадцатой годовщине РГМ/С было решено составить хронику, которая отражает как чекистское и массово-политическое, так и культурно-спортивное развитие подразделения». Хотя сама эта хроника до сих пор не найдена, но сохранились предварительные проекты, написанные для ее подготовки несколькими офицерами весной 1982 года. Там под заголовком «Культурная работа» рассказывается о такой деятельности в свободное время, в которой никто никогда бы не заподозрил крутых парней из РГМ/С (ниже приводится буквальная цитата в черновой несколько неуклюжей редакции с орфографическими и грамматическими ошибками):


«Товарищи думают о кружках и поделках наших товарищей за прошедшие годы, начиная от вязания спицами и крючком и заканчивая моделестроением. Об изготовлении сувениров и памятных подарков, изготовлении подарков для гостей по случаю политических и служебных кульминационных моментов товарищами, служащими в нашем подразделении, которые как материальные свидетельства также отражают высокое художественно-ремесленное мастерство.

Таким образом, культура была и остается постоянным спутником нашей ежедневной работы за двадцать лет существования нашего подразделения».


Пожалуй, представлениям удивленного дилетанта скорее соответствует следующее грубоватое занятие «товарищей бойцов» на досуге: «Хорошие воспоминания остались также о празднике на служебном объекте по случаю убоя свиньи, который удалось устроить за счет денег для коллективного премирования, и который вызвал у наших товарищей большое воодушевление». «Большое воодушевление» наверняка вызвала также «пивная эстафета» на спортивном празднике партийной организации отдела 10 сентября 1977 года. После приветствий руководителя подразделения и некой товарища Моники участники приступили к весьма необычному остроумному соревнованию, которое было изображено здесь для интересующихся любителей спорта во всей динамике:

«Донести десятилитровый бак с водой (после 20 метров выпить один бокал пива), взять и пронести десятилитровый бак с водой (после 20 метров выпить один бокал пива), бег на лыжах (после 20 метров выпить один бокал пива), пронести лыжи (после 20 метров выпить один бокал пива), ползком пролезть через часть ящика (после 20 метров выпить один бокал пива), пробежать с эспандером, растянутым от ступни до ладони (после 20 метров выпить один бокал пива), открыть и закрыть наручники (после 20 метров выпить один бокал пива)».


После того, как каждый из них насладился в общей сложности семью бокалами пива, участники этого соревнования, пожалуй, сами могли бы дисквалифицировать себя от участия в дальнейших турнирах: стрельбе из пневматических винтовок и метании ручных гранат на точность. Спорту вообще уделялось большое внимание, и потому сотрудники всех направлений РГМ/С на ежегодных спортивных праздниках боролись за максимальные результаты:

«Проведенный спортивный праздник снова стал кульминационным событием. Все активные участники стремились на состязаниях к наивысшим достижениям и поощряли друг друга. Командные соревнования были проведены с особым честолюбием. Неактивные товарищи тоже участвовали в организации спортивного праздника. Они заботились о еде и выпивке для активных спортсменов и жарили сосиски и антрекоты. Лучшие коллективы были соответствующим образом награждены».

Нужно надеяться, что после «пивной эстафеты» еще осталось немного пива, чтобы активным участникам соревнований не пришлось проглатывать сосиски и антрекоты «всухую».


В сообщениях о спортивной активности сотрудников РГМ/С бросается в глаза, что очень популярная среди прочих сотрудников МГБ охота не играла для них никакой роли. Тот, кто и так по службе должен постоянно заниматься оружием всех калибров и самой разнообразной взрывчаткой, наверняка стремится на досуге к более мирным занятиям. Товарищи бойцы нашли компромисс между охотой и спокойной созерцательностью: «Группа спортивной рыбалки провела совместные соревнования в начале и в конце сезона рыбной ловли на озере поблизости от служебного объекта. Здесь в спортивном состязании ее участники соревновались за хорошие результаты ловли, после чего вместе провели время в приятной атмосфере». Товарищам остается только пожелать, чтобы у них при этом под рукой также оказалась парочка бутылок пива.

Некоторые мужественные чекисты принимали также вызовы со стороны искусства: «Мы в плане культурных мероприятий партийной организации нашего отдела предусмотрели посещение кинотеатра, что тоже стало для нас большим событием. […] В программе был фильм [киностудии ДЕФА] «Невеста». С приближением срока посещения участников становилось все меньше, но нас, стойких, это совсем не испугало, так как мы взяли с собой наших супруг, и потому нас снова было много».


Храбрые сотрудники подразделения решились даже на посещение VII художественной выставки ГДР в Дрездене в 1973 году. Затем в партийной группе состоялось обсуждение увиденного: «Хоть мы все и являемся дилетантами в этой области, мы, все же, смогли оценить большую часть экспонатов. Мы оказались, таким образом, способны составить правильное мнение. Это мнение было также позднее подтверждено публикациями в прессе, по радио и по телевизору, где были представлены оценки VII художественной выставки».


Значительно увереннее чекисты справлялись с легкой музой: «В первый день мы посетили Национальный театр в Веймаре. В репертуаре был «Цыганский барон». Для нас, как более молодых, так и более старших товарищей это стало настоящим событием. Новый ансамбль, другое окружение, общие воспоминания. Вечером мы еще сидели вместе за бутылкой вина и сразу же обменивались нашими впечатлениями».

Также посещения оперетт вроде «Орфея в аду» в восточноберлинском театре «Метрополь» и кабаре «Чертополох» служили укреплению морального духа.


Полностью в своей стихии «товарищи бойцы» оказывались тогда, когда необходимо было оказать почести женщинам своего коллектива и при этом хорошенько попраздновать:

«К двадцатой годовщине образования ГДР женский коллектив был награжден бронзовой медалью за заслуги. Это стало причиной для празднования. Мы решили предпринять совместную поездку в Берлин. В связи с 8 марта [Международный женский день] 1970 года она состоялась. Были организованы посещения театра «Метрополь», а затем «Эрмелерхауса» [фешенебельный ресторан в Восточном Берлине]. Поздно вечером мы были еще [в отличие от большинства обычных граждан ГДР] желанными гостями. Мы с удовольствием вспоминаем о совместной трапезе с поеданием «ломтя Гертруды» (фирменное блюдо, названное в честь Св. Гертруды — прим. перев.). Мороженное было фламбированным (т. е. облитым алкоголем и подожженным — прим. перев.), поэтому наш шофер не мог есть мороженое. В остальном старший кельнер в бордовом смокинге несколько смягчил строгий «этикет» своего заведения. Мы могли заказывать для себя столько шампанского и пива, сколько нам хотелось, не ограничиваясь обычным мужским набором из двух алкогольных напитков. Мы также смогли в сопровождении осмотреть здание ресторана со всеми его прекрасными помещениями. Мы еще сегодня с большим удовольствием вспоминаем об этом».


Если здесь говорится о «нас», то, само собой разумеется, часто имеются в виду только мужчины. Отношение товарищей к женщинам в подразделении было в лучшем случае добродушно-покровительственное, ведь они все служили только на низших должностях как секретарши или помощницы на кухне. Потому «мужчина» мог также однажды позволить себе великодушный жест:

«Посещение Лейпцигской выставки было удачным предприятием для всех женщин. Ведь у них было большое желание посетить когда-то эту выставку. И это желание было организовано. Они увидели много интересного, и им было очень весело в поездке и во время их пребывания в Лейпциге и в отеле. Полные множества интересных новостей и впечатлений, они потом с большой гордостью рассказывали об этом событии во время бесед и при встречах в партийных группах или рабочих коллективах».


Будь то по поводу награждения «Вымпелом имени доктора Рихарда Зорге» или тридцатой годовщины Союза свободной немецкой молодежи (восточногерманский аналог комсомола — прим. перев.) — повод для празднования можно было найти снова и снова.

При этом иногда дела обстояли по-настоящему «фривольно»:

«В мае 1972 года весь коллектив сегодняшнего направления 1 проводил уютный вечер в ресторане «Драйкланг» с музыкой и танцами. Мы все уютно устроились в винном погребке, и нас обслуживали любезно и предупредительно. Центральное событие — показ ночного белья из универмага — расслабило царившую вначале натянутую атмосферу, ведь среди собравшихся были и те, кто еще не был знаком друг с другом.

После этой демонстрации можно было смело перейти к танцам, и бар тоже вызвал большое оживление. Все участники были в хорошем настроении и охотно вспоминают об этих чудесных совместно проведенных часах. […] Такие общие мероприятия всегда были хороши для гармонии в коллективе».


Демонстрация ночного белья была крайней границей позволенного. Несведущий читатель должен представить себе это представление как что-то вроде суррогата стриптиза:

Товарищи-женщины коллектива радовались белью, а товарищи-мужчины — его содержимому.


Но действительно комфортно им было только тогда, когда можно было не считаться с надоедливой общественностью и оставаться среди своих. На «собственной территории» так сказать, на «объекте МГБ» — и тогда в кругу товарищей можно было однажды на самом деле «оторваться по полной». В одной реальной сатире под заголовком «Прекрасное событие» некий сотрудник направления 4 оставил для нас глубокий взгляд на то, как чекисты проводили свободно время:

«Для подготовки был создан праздничный комитет, который решал все организационные вопросы вместе с руководством дома. Так, например, ночлег, еда и выпивка (естественно, лучшее из лучшего), вопросы транспорта и культурная программа. К этой программе относились, например, песни («Десять злых водителей»), соло и многоголосно, игра на имеющихся там музыкальных инструментах, потешные доклады и составление коллективной газеты. Так как в день мероприятия проходили матчи футбольной высшей лиги, был организован футбольный тотализатор».


Товарищам стоило бы лучше и дальше делать друг другу «потешные» доклады, так как «нелегальная (согласно законам ГДР) азартная игра» драматично заострила ситуацию. Автор и другой товарищ выиграли все ставки тотализатора на сумму 140 марок ГДР, что настолько не понравилось третьему товарищу, что тот начал громко протестовать. Опечаленный горьким проигрышем в игре неудачник упрямо напивался с чекистской последовательностью: «У него уровень алкоголя в течение времени поднимался, и он протестовал дальше. Около 22.00 ч. его уложили спать. Как бы не так! Лишь слегка одетый он через несколько минут стоял посреди стола и: «Я протестую, я протестую»». Наша симпатия тут явно должна принадлежать этому одинокому протестанту, ведь где это слыхано, чтобы чекист возмущался бы против чего-нибудь. Этого нельзя было терпеть, и потому упрямца просто вывели из строя чем-то вроде «коктейля Молотова»: «Тогда я прибег к недостойному оружию. В нашем распоряжении был целый бар с напитками, которые мы могли смешивать сами. Я смешал несколько сортов крепкого коньяка, ликеры и т. д., добавил пикантные пряности и размешал все так, чтобы получился трудноопределимый бульон. Я передал «смертельный напиток» товарищу М. со словами: «Если ты это выпьешь, то получишь свою ставку назад». Он выпил и отключился на следующие десять часов, естественно, без своей ставки». Наше робкое «но, товарищи, фу, как можно», пожалуй, затихло бы, не будучи услышанным, в этом уютном веселом кругу, так как: «Наше расположение духа и хорошее настроение поднялись настолько, что примерно в полночь все служащие дома уже праздновали вместе с нами. Их мнение было: «Чего-то подобного у нас никогда еще не было». Я наверняка навсегда сохраню это мероприятие в памяти. Это было хорошее приключение и прекрасный вечер». Тут вполне можно себе представить, как все товарищи — мужчины и женщины, с вокальным исполнением песенки «Humba humba Täterä», с «потешными» картонными колпачками на красивых головах, и выстроившиеся для полонеза, затаскивали друг друга в постель.


Но не такие преувеличенно вакхические торжества были апогеем чекистского счастья. Настоящую радость товарищи черпали из совсем другого источника. Некий благодарный сотрудник РГМ/С сообщает нам об этом с взволнованными словами. Его трогательное сообщение озаглавлено «Сюрприз»:

«Я быстро просмотрел список кандидатов и порадовался за многих известных и заслуженных товарищей, которых я лично знаю по общей работе, и за их кандидатуры. Тут мой сосед толкнул меня и сказал: — Поздравляю. Я спросил: — С чем? — Ну, - сказал он, — если ты уже читаешь, то читай внимательно, или ты такой скромный?

Да, товарищи, что тут сказать, в алфавитной последовательности это было за Mä-Mei. Я снова и снова прочитал и подумал, вероятно, есть еще другой человек с той же фамилией, но, все же, это была реальность, я присутствовал в списке как кандидат. Чувство, которое двигало мною, трудно описать. Счастье, гордость и мысль о том, что теперь ты должен доказать, что достоин этого, работать еще больше».


Орден за заслуги перед Отечеством? Высокая премия? Поездка на Черное море? Или даже «Трабант» вне списка очередников?… Нет, счастливчик смог поехать в 1981 году на X партийный съезд СЕПГ, чтобы шесть дней слушать там путеводные речи вождей. Прекрасно, товарищ, теперь ты смог разок почувствовать лично себя по-настоящему уважаемым. Но нет: «Тогда я подумал обо всех товарищах нашего коллектива и осознал, что это высокая коллективная награда, и твердо решил сделать все, что в моих силах, и достойно представить коллектив».


В верности этому коллективизму снова и снова буквально клялись во всех сохранившихся предварительных разработках для создания хроники РГМ/С в 1982 году. Никто ничего не сообщал о каких-то делах отдельных людей. Предписанное сверху чувство общности, безусловно принятое сотрудниками также и для их свободного времени, должно было создавать нечто вроде «корпоративного духа». Индивидуальные занятия на досуге легко могли принести дурную славу чего-то нелегального. Так фельдфебель Штефан А. в феврале 1983 года получил служебный выговор со следующим обоснованием:

«Товарищ фельдфебель А., занимаясь своим хобби как филателист, в течение длительного периода поддерживал стабильные контакты с несколькими партнерами по обмену в ГДР, а также в Советском Союзе, не выполнив при этом своей обязанности сообщить о таких контактах своему начальству». Вместо того, чтобы заниматься на досуге таким «чудаковатым» занятием, товарищу стоило бы лучше в дурачиться в коллективе.

Список документов, приведенных в оригинале книги

1. Принципы для проведения особых мер по повышению квалификации для частей Министерства государственной безопасности, 20 апреля 1963 г.

2. Приказ министра государственной безопасности 107/64 [об отборе, подготовке и обучении кадровых работников для специальных заданий], 21 января 1964 г.

3. Доклад о результатах консультаций, проведенных с представителями Комитета государственной безопасности СССР по вопросам работы линии IV МГБ, 16 декабря 1969 г.

4. Принципы оперативного и боевого использования чекистских оперативных кадров при проведении наступательных чекистских боевых мероприятий в оперативной области, 9 января 1974 г.

5. Работа с оперативными базами и взаимодействие с патриотическими силами в оперативной области при проведении наступательных чекистских боевых мероприятий, 9 января 1974 г. (выписка)

6. Принципы использования и основные задачи оперативных групп в оперативной области, 15 апреля 1981 г.

7. Задания чекистских оперативных групп в оперативной области, март 1982 г.

8. Информация о просьбе Главного управления разведки о предоставлении ему РГМ/С оперативных сил, 12 марта 1982 г.

9. Категоризация возможных объектов нападения, включая людей, и их невралгические пункты, 28 сентября 1981 г.

10. Рисунок (факсимиле): Учебный полигон для боевой тренировки: смертельный ближний бой

11. Рисунок (факсимиле): Учебный полигон для боевых средств: Учебный полигон

12. Рисунки (факсимиле): «Мертвые почтовые ящики» (тайники для связи) и тайники для хранения материала неофициального сотрудника «Юппа» из Ландсберга-на-Лехе


home | my bookshelf | | Коммандос Штази. Подготовка оперативных групп Министерства государственной безопасности ГДР к террору и саботажу против Западной Германии |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 16
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу