Book: Максимальный риск



Максимальный риск

Шантель Шоу

Максимальный риск

Глава 1

«Интересно, каждая женщина помнит свою первую любовь?» — подумала Джина. Она же не единственная, чье сердце попыталось вырваться из груди, когда в переполненной комнате она увидела мужчину, в которого раньше была страстно влюблена?

Это точно был Ланзо. Их недолгие отношения начались десять лет назад. Он считался самым завидным женихом Европы, его фотографии регулярно появлялись в журналах о звездах, и его легко было узнать. Она не могла не смотреть на него, чувствуя то же ощущение внизу живота, как и в восемнадцать лет.

Может, он почувствовал ее взгляд? Она замерла, когда он повернул голову и их глаза встретились. Несколько секунд они смотрели друг на друга, но Джина быстро отвернулась и сделала вид, что просто оглядывает всех гостей.

Все выходные спокойствие порта Пул на южном побережье Англии нарушалось международным чемпионатом по гонкам катеров. Гонки, которые считались самыми опасными из всех водных видов спорта, проходили в бухте целый день. Но этим вечером моторы молчали, все несколько десятков фантастических блестящих катеров стояли у причала, покачиваясь на волнах.

Этот вид спорта определенно привлекал красивых людей, отметила Джина, оглядывая ресторан, где проходила вечеринка. Гламурные модели, одинаковые загорелые блондинки с невероятно огромной грудью и очень короткими юбками, вертелись вокруг мужских сборных команд, водителей и рулевых, которые заставляли свои лодки нестись по волнам на ужасающих скоростях.

Она не понимала, почему люди рискуют своей жизнью ради забавы, и никогда не интересовалась гонками. И вечеринка не представляла для нее никакого интереса: она пришла только потому, что ее старый школьный друг Алекс недавно стал менеджером эксклюзивного ресторана «Ди Козимо» и попросил моральной поддержки на его первом важном мероприятии.

Но вместо этого поддержка требовалась Джине. Ноги стали ватными, а голова закружилась, и в этом совершенно не виноват тот бокал шампанского, который она выпила.

Она так удивилась, снова увидев Ланзо. Она не знала, что он до сих пор увлекается гонками, и ей даже в голову не пришло, что он может прийти на эту вечеринку. Да, он владел рестораном, но заведение было одним из многих в сети «Ди Козимо», и она не думала, что Ланзо может оказаться в Пуле. Она не была готова к своей реакции на него, к тому, как напряглись мышцы ее живота и волоски на руках встали дыбом, когда она изучала до боли знакомый профиль.

Со своей внешностью — оливковой кожей, классическими чертами лица и черными волосами, не тронутыми сединой, хотя ему должно быть уже около тридцати пяти, — Ланзо ди Козимо выглядел как один из тех красивых мужчин, которые снимались для модных журналов. Он был высок и атлетически сложен, черные дизайнерские брюки подчеркивали его рост, а белая рубашка из изысканного шелка позволяла увидеть сквозь нее мышцы его живота и тень темных волос на груди.

Но дело не только во внешности, подумала Джина, уставившись на свой пустой бокал и шумно втянув воздух. Ланзо излучал тот чувственный магнетизм, который всегда притягивал к себе внимание. Невероятно самоуверенный и разрушительно сексуальный. Мимо него невозможно было пройти, и женщины, крутящиеся вокруг него, даже не старались скрыть свое восхищение.

Этот невероятно богатый плейбой в равной степени любил опасный спорт и длинноногих блондинок, которые, впрочем, ненадолго задерживались в его жизни, пока он не менял их на какую-нибудь другую модель. Десять лет назад Джина не понимала, что он увидел в ней — просто привлекательной брюнетке. Но в восемнадцать лет она была слишком поглощена его интересом к ней, чтобы задаваться подобными вопросами. Уже позже Джина поняла, что, возможно, его привлекла ее почти щенячья преданность и послушность. Джина с грустью вспомнила, что ему даже не пришлось долго уговаривать ее лечь с ним в постель. Тем летом она стала для него удобным партнером, и он вовсе не собирался разбивать ее сердце.

Но со временем раны от первой любви затянулись. Она больше не была той по уши влюбленной в него наивной девушкой, как десять лет назад. Сдерживая желание снова посмотреть на Ланзо, она повернулась к нему спиной и отправилась к огромной стене с окнами, которые располагались по всей длине ресторана и открывали чудесный вид на бухту.

Ланзо немного подвинулся, чтобы видеть женщину в голубом платье, которая привлекла его внимание. Он узнал ее, но никак не мог вспомнить. Теперь, когда она повернулась к нему спиной, он увидел, что ее блестящие каштановые волосы достают ей почти до пояса, и представил себе, как запускает пальцы в эту шелковую массу. Возможно, он обратил на нее внимание потому, что она так сильно отличалась от той толпы блондинок, которые обычно посещали подобные вечеринки, подумал он, с раздражением почувствовав, как молодая женщина, с которой он разговаривал, прижалась к нему.

Она очень молода, подумал он, нахмурившись и посмотрев на ее лицо, которое было бы намного симпатичнее без слоя косметики. В юбке до середины бедер и на огромных каблуках она напоминала ему маленького жирафа — на трясущихся ногах и с длинными ресницами. Вряд ли ей было больше восемнадцати, но приглашение в ее глазах означало, что он может в любой момент отвести ее в свою постель, если захочет. Но он уже не был тем двадцатилетним парнем, переполняемым тестостероном, он стал более разборчив с годами, и его совершенно не интересовали недавние выпускницы школ.

— Поздравляю с победой в гонках, — с придыханием сказала блондинка. — Я считаю, что гонки на катерах — это так интересно. Как быстро вы плыли?

Ланзо сдержал приступ раздражительности и ответил:

— Лодка может развить максимальную скорость в одну тысячу миль.

— Bay! — Она улыбнулась ему. — Я бы хотела как-нибудь покататься.

Ланзо поморщился.

— Гоночные катера не слишком подходят для туристических прогулок, потому что они строятся для скорости, а не для комфорта пассажиров, — объяснил он. — Тебе будет интереснее на крейсере. Я поговорю с другом, может, он возьмет тебя в поездку вдоль побережья. — С этими словами он мягко, но уверенно снял руку девушки со своего плеча и отодвинулся от нее.

Джина любовалась на то, как золотые лучи заходящего солнца освещали морскую гладь и верхушки деревьев над островом Браунси. «Хорошо быть дома», — подумала она. Последние десять лет она жила и работала в Лондоне и успела забыть, как тихо было на побережье.

Но мысли о доме, а точнее, о ее новой ультрамодной квартире с видом на море наполняли ее скорее беспокойством, чем радостью. Когда она потеряла работу в местной компании, она не смогла больше выплачивать взносы за ипотеку. Ситуация была ужасно похожа на те времена, когда она всеми силами старалась выплачивать кредит за дом, который они с Саймоном купили в Лондоне, после того как он потерял работу и она стала единственной добытчицей.

Они расстались, и дом продали, но, так как они много задолжали банку, Джина уехала ни с чем. У нее не было никаких накоплений, и поэтому ей пришлось взять такой большой кредит, чтобы купить квартиру. Но теперь ей казалось, что остается только продать новый дом, пока банк не конфисковал его.

Жизнь складывалась не так, как она планировала. Джина всегда ждала, что после нескольких лет, посвященных карьере, она выйдет замуж и родит двоих детей — мальчика и девочку по имени Мэтью и Шарлотта. Карьеру она сделала и побывала замужем, но выяснилось, что дети не появляются по заказу, как бы сильно их ни хотели, и что брак не всегда заключается на всю жизнь, и не важно, как отчаянно вы стараетесь его сохранить.

Ее рука бессознательно прикоснулась к длинному тонкому шраму на щеке, который начинался возле уха и опускался к шее, и Джина вздрогнула. Она никогда не думала, что в двадцать восемь лет окажется разведенной, безработной и, вероятно, бесплодной. Последняя мысль вызвала привычную боль внутри. Весь ее большой план на жизнь распался на кусочки, а квартира, которую ей, возможно, придется продать, станет последним штрихом в картине полного краха.

Она настолько погрузилась в свои мысли, что подпрыгнула, когда возле ее уха раздался голос.

— Как думаешь, все хорошо? — напряженно спросил Алекс. — Их устраивает выбор канапе? Я попросил повара приготовить двенадцать разных видов, включая три вегетарианских.

— Вечеринка отличная, — заверила его Джина с улыбкой. — И прекрати так волноваться. Ты слишком молод, чтобы поседеть.

Алекс засмеялся:

— По-моему, я уже заработал несколько седых волос с тех пор, как стал здесь менеджером. Ланзо ди Козимо требует поддержания очень высоких стандартов в своих ресторанах, и мне необходимо произвести на него хорошее впечатление сегодня.

— Я считаю, ты проделал отличную работу. Все замечательно, и гости счастливы. — Джина помолчала, а потом осторожно проговорила: — Я не знала, что глава холдинга тоже будет здесь.

— Ланзо приезжает в Пул два-три раза в год. Если бы ты чаще навещала нас, когда жила в Лондоне, то могла бы время от времени видеть его здесь. Он приезжает на гонки, а около года назад он купил фантастический дом на Песках. — Он улыбнулся. — Удивительно, что маленькая полоска песка в Дорсете считается одним из самых дорогих мест для проживания в мире. — Он неожиданно напрягся. — А вот и он.

Посмотрев поверх плеча Алекса, Джина почувствовала, как сжалось сердце, когда она увидела, как Ланзо идет по направлению к ней. Она неожиданно почувствовала себя так же неуверенно и неуклюже, как и десять лет назад, когда летом работала официанткой в этом самом ресторане.

Его глаза гипнотизировали, может, потому, что они были такого неожиданного цвета, подумала она, глядя на его лицо. С его смуглой кожей и черными волосами, глаза должны были бы быть карими, но вместо этого они блестели зелеными изумрудами, окруженные густыми черными ресницами.

Время сделало невозможное и улучшило совершенство. В двадцать пять Ланзо был стройным красивым мужчиной, который все еще сохранял мальчишеский дух. Через десять лет он стал суровым, сексуальным и великолепным мужчиной с ровными чертами лица, широкими скулами и полными губами.

Много лет назад он держал ее в своих объятиях, и ей казалось, что он единственный мужчина на свете. С тех пор многое произошло. Она избавилась от неудачного брака и поняла, что она сильная и может сама позаботиться о себе. Но на мгновение ей захотелось, чтобы Ланзо снова прижал ее к груди, заставив ее почувствовать себя защищенной и любимой, как десять лет назад.

Конечно, Ланзо никогда не любил ее, напомнила она себе. Это все было лишь иллюзией, частью глупой фантазии о том, что он может влюбиться в нее так, как она любила его. И как и большинство фантазий, она обернулась пылью.

— Вечеринка великолепная, Алекс, — сказал Ланзо своему менеджеру, по-прежнему глядя на женщину рядом с ним. — Еда отличная, как и ожидают наши гости от ресторана ди Козимо.

Алекс расслабился:

— Спасибо, я рад, что вам нравится. — Он вдруг понял, что Ланзо не полностью сфокусирован на нем, и повернулся к Джине. — Позвольте представить вам моего хорошего друга — Джиневра Бейли.

— Джиневра — итальянское имя, — мягко проговорил Ланзо.

Его заинтриговало, когда девушка нехотя протянула ему руку, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы, опустившиеся в его ладонь. Ее кожа, мягкая и бледная, ярко контрастировала с его загаром, и он неожиданно представил ее обнаженной, представил, как молочно-белые бедра переплетаются со смуглыми. Он поднял ее руку и коснулся губами костяшки, почувствовав острый укол желания, когда ее зрачки расширились и потемнели.

Джина освободила руку, вздрогнув, когда электрический разряд прошел от пальцев до плеча.

— Моя бабушка — итальянка, и меня назвали ее именем, — спокойно пояснила она.

Ей повезло, что за те годы, которые она работала на очень требовательного директора международной сети торговых комплексов, она научилась скрывать свои мысли от посторонних. К счастью, никто не мог догадаться, что близость Ланзо заставляла ее сердце бешено колотиться.

Его зеленые глаза сверкали, и Джина поспешно отвернулась, заверяя себя, что он не мог прочитать ее мысли. Он чуть нахмурился, изучая ее. Она чувствовала, что он заинтересован ею, но не собиралась напоминать ему о том, что когда-то они были любовниками. Десять лет — долгий срок, и за это время в его постели перебывало бесчисленное количество женщин. Хорошо, хоть и немного обидно, что он не узнал ее. И не его вина, что, в отличие от нее, которая так и не смогла забыть то лето, он, возможно, ни разу не вспомнил о ней с тех пор, как в конце августа, десять лет назад, беспечно сообщил ей, что возвращается домой в Италию.

Глаза Ланзо сузились, когда он рассматривал Джиневру Бейли. Что-то в ней вызывало смутные, но слишком расплывчатые воспоминания. Его взгляд скользнул по ее фигуре, идеально подчеркнутой голубым платьем из шелка и джерси, которое обтягивало ее изгибы. Он был уверен, что, если бы они встречались прежде, он бы не смог ее забыть.

Она была невероятно красива: лицо идеальной овальной формы, гладкая как фарфор кожа и голубые глаза почти такого же цвета, как и платье. Что-то на подсознательном уровне снова всколыхнулось: отдаленное воспоминание о глазах такого же насыщенного голубого цвета, как и океан, но он больше ничего не мог вспомнить. Он знал очень многих женщин, и, возможно, Джиневра Бейли напоминала ему о какой-то бывшей любовнице, чьего имени и внешности он уже не мог вспомнить.

Алекс пошевелился, и Ланзо вздрогнул, поняв, что таращится на красивую брюнетку. Он поборол порыв протянуть руку и провести пальцами по длинным каштановым волосам, спадающим по ее спине, и глубоко вдохнул, почувствовав, как напряглось все его тело. Уже давно он не заводился так быстро, и еще более удивительной его реакцию делало то, что он обычно предпочитал стройных блондинок. Женщина перед ним обладала соблазнительными формами, оказывавшими невероятное впечатление на его либидо, и Ланзо не сомневался, что он постарается затащить ее в постель при первой же возможности.

— Надеюсь, вам нравится вечеринка, Джиневра, — прошептал он. — Вы любите лодочные гонки?

— Нет. Никогда не понимала, что привлекает людей в опасном спорте, — коротко ответила Джина.

Она так старалась скрыть свою истинную реакцию на Ланзо, что это прозвучало грубее, чем она планировала, поэтому Алекс тут же перебил:

— Джина отвечала за цветочные украшения сегодня вечером. Букеты на столе очень красивы, вы не находите?

— Согласен. — Ланзо посмотрел на композицию из красных и белых роз на ближайшем столе. — Значит, вы флорист? Джина? — Он нахмурился, не понимая, почему краткая форма ее имени была так знакома.

— Не профессионально. Просто хобби, — ответила она.

Во время брака с Саймоном он уговорил ее пойти на дорогие курсы флористики, а потом — на еще более дорогие курсы французской кухни, поэтому Джина стала идеальной хостесс на деловых вечеринках. Правда, кулинарные занятия не слишком пригодились ей, потому что сейчас она готовила только для себя, в основном просто разогревая готовую еду в микроволновке.

— Компания, которую я изначально нанял для украшения ресторана, отказалась от работы из-за болезни персонала, — объяснил Алекс. — К счастью, Джина предложила мне свою помощь. — Он замолчал, заметив, как в другом конце комнаты один из официантов отчаянно пытался что-то показать ему жестами. — По-моему, на кухне что-то случилось, — пробормотал он. — Простите.

Джина посмотрела, как Алекс пробирается через толпу гостей, и напряглась, потому что теперь она оставалась с Ланзо наедине. Разумеется, они не были одни, нетерпеливо напомнила она себе. Ресторан был забит другими гостями, но когда она медленно повернулась к нему, то почувствовала, что они находятся в каком-то шаре, который огораживал их от остальных голосов вокруг.

Но ведь каждая женщина помнит своего первого любовника. И она так реагировала на Ланзо, потому что просто увидела лицо из прошлого. Но глубоко внутри она понимала, что это не так. До брака у нее были еще отношения, но ни один другой мужчина, даже Саймон в лучшие времена их совместной жизни, не вызывал в ней такого беспомощного желания, почти примитивной страсти, поражавшей ее своей мощью.

Ланзо оставался для нее совершенно особенным. Несмотря на то, что их отношения длились недолго, мысль о том, что такой плейбой, который мог получить любую женщину, захотел ее, очень сильно повысила ее самооценку. Из-за него она превратилась из застенчивого тинейджера в уверенную в себе женщину, построившую успешную карьеру, а позже привлекшую внимание столь же успешного банкира.

Но если Ланзо подарил ей уверенность в себе, то Саймон отобрал ее. Благодаря их разрушительному браку она больше не верила в свои суждения о других людях. Она чувствовала себя глупо из-за того, что под очаровательной внешностью не смогла разглядеть настоящего Саймона. И сейчас она с подозрением отнеслась к мужественности Ланзо и почувствовала себя болезненно уязвимой.



К ее облегчению, подошедший официант предложил снова наполнить ее бокал, и она обрадовалась этому поводу отвлечься от Ланзо. Когда официант снова отошел и Джина осталась наедине с мужчиной, она поспешно сделала глоток шампанского и почувствовала, как пузырьки взрываются на языке.

— Значит, вы не любите гонки, — протянул он. — А есть какие-то виды водного спорта, которые вам нравятся?

— В детстве я любила ходить под парусом. Это гораздо спокойнее, чем нестись по воде на бешеной скорости, — ответила Джина.

— Но это не вызывает такого прилива адреналина, — пробормотал Ланзо, с блеском в глазах наблюдая за тем, как она покраснела.

Уровень адреналина в крови Джины зашкаливал, потому что она чувствовала, какую угрозу он представляет для ее рассудка, и она приготовилась сопротивляться ему или убегать.

— Вы живете где-то поблизости, Джина?

— Да, я здесь родилась. Вообще-то я уже четвертое поколение семьи Бейли, рожденное в Пуле, но, боюсь, последнее, потому что у меня нет братьев, чтобы продолжить род. — Она знала, что начала тараторить, но это лучше неловкого молчания, при котором Ланзо мог бы услышать громкое биение ее сердца. Она сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки. — Вы надолго в Пуле, синьор ди Козимо?

— Ланзо, — поправил он. — К сожалению, нет, у меня есть еще много дел в других городах, но я надеюсь скоро вернуться. — Он посмотрел на ее раскрасневшееся лицо и улыбнулся. — Возможно, скорее, чем я планировал, — протянул он.

Джина чувствовала себя под властью какой-то силы, которая не позволяла ей оторвать взгляда от лица Ланзо. Они были одни в комнате, полной людей, связанные вместе невероятной химией.

Ланзо увидел, как зрачки ее расширились и глаза превратились в глубокие черные бассейны, и его тело напряглось, когда по венам пробежала горячая волна. Джина заинтересовала его с того самого момента, как он поднял глаза и увидел, что она смотрит на него. Это случалось с ним постоянно. Женщины начали засматриваться на него, когда он еще был подростком. Но впервые у него возникло такое сильное желание ответить на взгляд этих потемневших глаз цвета ночи.

Громкий звон стекла, разбившегося о пол, вернул Джину в реальность, она огляделась и увидела, что одна из официанток уронила поднос с бокалами.

— Я принесу щетку, — пробормотала она и поспешила уйти, радуясь возможности убежать от пристального взгляда Ланзо.

Он смотрел ей вслед, не отрывая взгляда от покачивающихся бедер под тонким шелком.

О, Джина! «Как же она изменилась!» — подумал он, когда кусочки головоломки наконец встали на свои места. Теперь он ее вспомнил, хотя она так отличалась от той застенчивой официантки, которая везде следовала за ним с щенячьей преданностью и так старалась сделать ему приятно тем летом, которое он провел в Англии.

Он не знал, что ее полное имя — Джиневра. Оно шло утонченной женщине, которой она стала. Неудивительно, что поначалу он не узнал ее, потому что эта элегантная женщина с точеной фигурой и копной каштановых волос лишь отдаленно была похожа на полную неуклюжую девушку, которая так обрадовала его своей неожиданно страстной натурой, когда однажды летом, много лет назад, стала его любовницей.

Осталась ли взрослая Джина чувственной, удивительно щедрой любовницей, которая еще несколько месяцев снилась ему после возвращения в Италию? Жизнь научила Ланзо никогда не возвращаться в прошлое. Но в этот раз он готов сделать исключение, решил он, продолжая смотреть на нее до тех пор, пока она не исчезла в кухне. Если бы она увидела его в этот момент, то испугалась бы того, как заблестели его глаза.

Глава 2

Джина вышла из ресторана в одиннадцать часов и с удивлением отметила, что на улице еще не совсем стемнело. На синем небе горело несколько тусклых звезд; вода в бухте была спокойна, легкий бриз приятно охлаждал после душного ресторана.

Джина любила долгие дни и благоухающие июньские вечера. Она остановилась и вдохнула свежий воздух.

— Не знал, что ты по-прежнему живешь в Пуле.

Из тени выступила высокая фигура, и сердце Джины забилось быстрее, когда к ней подошел Ланзо.

— Я приезжаю сюда несколько раз в год, и странно, что я ни разу тебя не встретил.

Джина удивленно посмотрела на него, поняв, что он, наконец, ее узнал. Выражение его глаз заставило участиться ее пульс. Это был напряженный животный взгляд пантеры, охотящейся в джунглях, отметила она и мысленно поежилась. Она напомнила себе, что он всего лишь мужчина. Но легкий ночной ветер доносил до нее аромат его лосьона после бритья, и Джина понимала, что Ланзо никогда не будет для нее «всего лишь мужчиной».

— Может, ты и видел меня в один из своих приездов, но просто не узнал, — резко ответила она.

— Я помню тебя, Джина, — мягко сказал Ланзо. — Хотя признаюсь, я не сразу узнал тебя сегодня. Ты сильно изменилась со времени нашей встречи.

Он хотел провести рукой по ее длинным шелковистым волосам, но видел, как она напряжена. Вспышка в ее голубых глазах, когда она впервые увидела его, означала, что она тоже чувствовала сексуальную химию между ними, но по каким-то причинам предпочитала не обращать на нее внимания.

— Твои волосы совсем не такие, как десять лет назад, — сказал он.

— Не напоминай, — простонала Джина.

Она вспомнила перманент, с которым, как тогда считала, она выглядела старше и утонченнее, чем с простым хвостиком, который носила с шести лет. Перманент был настоящим кошмаром, превратившим ее волосы в неостриженный куст, и вместо сексуальности и утонченности сделал ее похожей на пуделя. А вдобавок к этому Джина была полной.

— Не понимаю, почему ты тогда вообще заметил меня, — пробормотала она.

Если честно, он особо не замечал ее, когда впервые приехал в Пул, чтобы присутствовать при открытии ресторана «Ди Козимо». Джина просто была одной из сотрудниц — временной официанткой, которая помогала мыть посуду вечерами, когда в ресторане было особенно много гостей.

Она была застенчивой, робкой девушкой, имеющей раздражающую привычку всегда смотреть в пол, когда он разговаривал с ней, до тех пор, пока он, разозленный тем, как внимательно она изучает ковер, не взял ее рукой за подбородок и не поднял ее голову. Тогда он впервые посмотрел в самые голубые глаза, которые когда-либо видел.

Незаметная официантка оказалась не такой обычной, с удивлением отметил он, изучая ее персиковую молочную кожу и рот, который так хотелось целовать. Он не помнил, о чем они говорили, возможно, о чем-то простом, например, он попросил ее наполнить солонки. Но с тех пор он стал чаще обращать на нее внимание и каждый раз замечал, что она смотрит на него. И тогда она краснела и поспешно отворачивалась.

То лето десять лет назад было темным периодом в его жизни. Весной умер Альфредо, и Ланзо старался справиться с потерей человека, которого считал своим вторым отцом, человека, который стал бы его тестем, если бы не пожар, который унес жизни семьи ди Козимо и его невесты за пять лет до этого.

Теперь он смутно видел лицо Кристины, словно на смазанной фотографии, и боль потери уже не вонзалась ножом в его сердце. Но он никогда не забудет ту очаровательную девушку, с которой познакомился много лет назад.

Вдовец Альфредо и родители Ланзо были счастливы, когда он сообщил им, что Кристина согласилась стать его женой. Но через неделю произошла трагедия.

Знакомое чувство вины заставило Ланзо сжать кулаки, и он посмотрел на бухту, где потемневшее небо встречалось с морем. Если бы он только не отправился в ту поездку в Швецию. Кристина умоляла его остаться, но он был так шокирован ее признанием о беременности, так не готов к мысли о будущем отцовстве, когда они только решили, что они заведут семью минимум через пять лет.

Он был так молод, всего двадцать лет, и хотел, чтобы отец гордился тем, что он взял на себя еще больше работы в холдинге «Ди Козимо». Конечно, это не оправдание. Он знал, что Кристину задело отсутствие у него энтузиазма по поводу ребенка. Но он не хотел говорить об этом и настоял на деловой поездке в Швецию, хотя знал, что может просто отправить туда одного из своих сотрудников. Он просто хотел побыть один, переварить мысль о том, что скоро станет отцом, поэтому он не обратил внимания на слезы Кристины и улетел в Швецию.

В следующие двадцать четыре часа он понял, что вел себя как полный идиот. Он любил Кристину и, конечно, полюбит их будущего ребенка. Он с нетерпением ждал возвращения домой, чтобы убедить ее, что он счастлив, но совещание затянулось, и он опоздал на самолет, поэтому ему пришлось провести еще одну ночь в Швеции. На следующее утро, когда он вернулся в Италию, Альфредо рассказал ему ужасную новость, что его родители и Кристина погибли в пожаре, разрушившем виллу ди Козимо.

Ланзо стиснул зубы, когда вспомнил свои муки — тогда ему казалось, что сердце вырвется из груди. Он не рассказал Альфредо о том, что Кристина была на втором месяце беременности. Мужчина был так разбит потерей своей единственной дочери, что не было смысла усугублять его горе. Но на самом деле он просто не мог никому рассказать о том, как предал свою невесту и их еще не рожденного ребенка. Он не должен был уезжать. Кристина умерла, думая, что он не хотел этого ребенка, и он никогда не простит себя за то, что бросил ее в тот момент, когда она больше всего нуждалась в нем.

Альфредо так и не смирился с потерей дочери, но стал отцом и советчиком для Ланзо, который после смерти отца возглавил корпорацию ди Козимо в свои двадцать лет. Смерть Альфредо пять лет спустя стала страшным ударом, но он справился с ним, как справился с гибелью Кристины и родителей, — похоронив свое горе глубоко в сердце.

Открытие нового ресторана в Англии дало ему повод провести некоторое время вдали от Италии и невеселых воспоминаний. Он погрузился в работу и в гонки катеров, популярный вид спорта на южном побережье. Он любил скорость, опасность и прилив адреналина, знание, что смерть ждала его за одним неверным поворотом лодки. Подсознательно он надеялся, что однажды ошибется, и смерть заберет его так же, как она забрала Кристину. Но в течение пятнадцати лет он обманывал смерть и жил со своей печалью. Иногда ему казалось, что это было его наказание за те сомнения, когда он впервые узнал о ребенке.

— Я заметил тебя тогда, — резко сказал он.

Тем летом она действовала на него успокаивающе, неприметная девушка с милой улыбкой, которая утешала его взволнованную душу.

Первые два года после смерти Кристины он даже не смотрел на других девушек, и, когда начал снова встречаться с женщинами, все его отношения сводились к ничего не значащим сексуальным встречам. Но Джина была другой. Что-то в ее юном энтузиазме напомнило ему о собственных днях беззаботной молодости — времени, наполненном солнечным светом, пока черное облако беды не опустилось на его плечи. С Джиной его настроение улучшалось, и ему нравилось проводить с ней время. И только когда он однажды поймал себя на мысли, что хочет предложить ей уехать вместе с ним в Италию, он понял, что она начинает что-то для него значить. И он тут же разорвал их отношения. Для него любовь ассоциировалась с болью, а он не хотел еще раз испытать эти чувства.

— Ты была очень милой и застенчивой, и ты всегда смотрела на меня, когда думала, что я не вижу, — мрачно проговорил он.

Ланзо вспомнил, что она казалась невероятно невинной, хотя и утверждала, что у нее уже было несколько парней.

«Милая» — не слишком лестное описание. Это слово скорее подходит для глупого влюбленного подростка, каким она и была десять лет назад, подумала Джина. Она помнила, как билось ее сердце, когда Ланзо был рядом, так же как сейчас, сообщил ей тонкий голос в голове. Только теперь она стала уверенной в себе успешной женщиной, хотя сейчас и безработной, но она умела прекрасно контролировать свои эмоции.

— Признаюсь, ты мне очень нравился, — просто сказала она. — Но это неудивительно, учитывая, что я ходила в школу для девочек и почти не общалась с противоположным полом, а тем более с экзотичными итальянцами.

— Почему ты не напомнила мне сегодня вечером, что мы знакомы? — с любопытством спросил Ланзо.

Она пожала плечами:

— Потому что это было давно, и я сама с трудом узнала тебя.

По его насмешливой улыбке она поняла: он догадался, что она врет. Слава богу, на улице уже стемнело, и он не мог увидеть, как она покраснела. Они дошли до дома, состоящего из шести квартир, одна из которых и принадлежала ей.

— Но ты не совсем забыла меня за эти десять лет, — надменно заявил он, и от его низкого бархатного голоса по спине Джины пробежали мурашки. — Тебе холодно? — спросил он, заметив ее дрожь.

— Да, — снова солгала она. — Но я живу здесь. — Она отчаянно хотела поскорее избавиться от его общества. — Ну, было приятно снова с тобой увидеться.

Она сделала шаг назад, но, вместе того чтобы пожелать ей спокойной ночи, он улыбнулся и шагнул к ней, так что теперь они оба стояли под крышей подъезда.

— Ты живешь здесь недавно. Этот дом еще строился, когда я приезжал в Пул в прошлом году, — сказал он.

— Я переехала из Лондона четыре месяца назад.

— Это большая перемена, — пробормотал Ланзо, глядя через ее плечо на рыбацкие суда в бухте.

Джина кивнула:

— Я работала в Сити и совершенно забыла, как здесь тихо.

— А кем ты работаешь? Полагаю, ты пошла дальше обслуживания столиков?

Его глаза сверкнули, когда он осмотрел ее шелковое платье и открытые босоножки того же цвета. Эту элегантную женщину нельзя сравнивать с той кудрявой официанткой, которой она была десять лет назад.

— До недавних пор я была личным ассистентом директора сети торговых центров «Майерс».

Он уважительно посмотрел на нее:

— Это долгий путь от официантки. У «Майерс» магазины почти в каждом крупном городе мире. Но ты, же не ездишь в Сити каждый день?

— Нет, я решила уволиться, когда мой начальник ушел на пенсию. У меня было несколько причин уехать из Лондона.

И не последняя из них — ночные звонки с угрозами от бывшего мужа.

— На Рождество у моего отца случился сердечный приступ. Слава богу, он поправился, но я решила переехать поближе к семье. После болезни отца я поняла: никогда не знаешь, что готовит нам будущее.

— Это точно, — ответил Ланзо удивительно неэмоционально.

Джина с любопытством посмотрела на него, но не смогла понять, что выражало его лицо.

— Мы слишком часто принимаем близких людей как должное.

Она кивнула:

— Я вернулась в Пул, чтобы работать личным ассистентом главы строительной компании. К сожалению, на рынке новых домов случился кризис, и в прошлом месяце компания «Дома Хармант» была ликвидирована. Я ищу новую работу, но пока безуспешно. И с текущим положением дел я снова могу начать работать официанткой, — усмехнулась она, стараясь скрыть панику при мыслях о грядущих финансовых проблемах.

— Приходи утром в ресторан. Может, я смогу тебе помочь, — ответил Ланзо.

Джина уставилась на него.

— Я шутила насчет официантки, — сказала она, думая, что согласится на любую работу, чтобы выплачивать кредит.

— Я серьезно. Мне срочно нужен личный ассистент на время, пока моя помощница в декрете. Луиза планировала работать вплоть до рождения ребенка, но у нее проблемы с давлением, и врач рекомендовал ей уйти в отпуск раньше. У меня много проблем из-за ее отсутствия, — добавил Ланзо, и это прозвучало не слишком сочувственно по отношению к его секретарше.

— Высокое давление опасно для беременной женщины и будущего ребенка, — сказала Джина. — Не удивляюсь, что врач сказал твоей помощнице больше отдыхать. Она все равно не смогла бы путешествовать с тобой на поздних сроках. Беременным нельзя летать после тридцати шести недель.

— Нельзя? — Ланзо пожал плечами. — Признаюсь, я мало знаю о беременности. Это не входит в сферу моих интересов. — Он предал своего, не рожденного ребенка и поклялся себе, что у него не будет больше детей. — Но ты, судя по всему, хорошо разбираешься в вопросе. — Он нахмурился. — У тебя есть ребенок?

— Нет, — коротко ответила Джина.

С тех пор как она переехала в Пул, она встретила нескольких школьных подруг с колясками, и все они задавали вопрос, есть ли у нее дети. Ответ всегда давался ей тяжело, и, сколько бы Джина ни смеялась и ни оправдывалась карьерой, она понимала, что всегда смогла бы найти время на ребенка.

— У некоторых друзей и у обеих сводных сестер есть дети, поэтому я знаю кое-что о беременности. Надеюсь, твоя помощница хорошо перенесет последние недели, — пробормотала она.

Ей стало очень грустно, потому что казалось, что ни у какой другой женщины не было проблем с зачатием, кроме нее.

Это не так, напомнила она себе. Эндометриоз — распространенная причина женского бесплодия, хотя многие годы она не понимала, что ее болезненные менструации являются сигналом болезни и могут повлиять на ее шансы родить ребенка.



Гинеколог объяснил, что существуют способы лечения, которые могут помочь ей забеременеть, но уточнил, что для этого лучше завести ребенка до тридцати лет. Будучи недавно разведенной двадцативосьмилетней женщиной, Джина вынуждена была признать факт, что она может никогда не стать матерью.

— Ты куда ушла?

Голос Ланзо вырвал ее из своих мыслей, и она беспомощно посмотрела на него. Сегодняшняя встреча с ним вернула ее в прошлое, когда жизнь казалась такой радостной и полной возможностей. А последние годы принесли одни разочарования.

Лето, проведенное с Ланзо, стало дорогим воспоминанием, которое она бережно хранила, и даже та печаль после его отъезда принесла свои плоды. Она отчаянно хотела выбросить его из головы и поэтому решила переехать из Пула, где каждая улица и каждое кафе напоминали ей о тех нескольких неделях с ним. И вместо того чтобы отправиться в Борнмутский университет, она пошла на курсы секретарей, переехала в Лондон и построила успешную карьеру.

Но Ланзо угадал, сказав, что она никогда не забывала его. Она справилась со своими чувствами к нему, через какое-то время. Она выросла и продолжала жить, а он ушел на периферию ее новой насыщенной жизни. Но время от времени она ловила себя на мысли, что думает о нем, и, как, ни странно, он, а не Саймон, снился ей накануне свадьбы. А теперь он здесь, и его зеленые глаза пристально смотрят на нее.

— Я… мне действительно нужно идти, — тихо сказала она.

Ланзо улыбнулся:

— Почему?

— Ну… — Она отчаянно пыталась найти ответ. — Уже поздно. Мне нужно ложиться спать…

— Останься, поговори со мной немного, — мягко сказал он. — Приятно снова видеть тебя, Джина.

Она тоже рада видеть его, призналась она себе. В последние месяцы брака и последовавший за этим развод она чувствовала себя потерянной в каком-то темном тоннеле. Но неожиданная встреча стала лучиком солнца, выглянувшим из-за черной тучи и согревающим ее своим теплом.

Ее голубые глаза встретились с его взглядом. Она не хотела говорить. Ее кожа покрылась мурашками, а соски затвердели, упираясь в тонкую ткань бюстгальтера. Может, он и правда волшебник и умеет читать ее мысли, потому что, к ее ужасу и нескрываемому удовольствию, он сузил глаза и его взгляд опустился.

— Ланзо? — Ее сердце билось так громко, что казалось, он может его услышать.

— Cara[1], —прошептал он.

Он весь вечер хотел ее поцеловать. Даже, несмотря на то, что она старательно избегала его, всю оставшуюся вечеринку после того, как ушла сообщить о разбитом стакане менеджеру ресторана. Он смотрел ей вслед и вдруг вспомнил с поразительной четкостью то ощущение, когда он касался ее губ десять лет назад. Теперь сексуальное напряжение между ними было настолько сильным, что, казалось, воздух дрожал. Внутри его ярко вспыхнуло желание, и он понимал, что она чувствует то же самое. Он поднял руку и убрал волосы с ее лица.

Джина вздрогнула от прикосновения Ланзо и инстинктивно дернулась назад. Она скрыла свой шрам косметикой, но боялась, что он может почувствовать рубец, идущий от щеки до шеи.

— Не надо.

Мольба сорвалась с ее губ до того, как она смогла ее сдержать. Она покраснела, когда его брови вопросительно поднялись. Он имел полное право удивляться: несколько секунд назад она наклонялась к нему, желая почувствовать его поцелуй на своих губах, но первое же его прикосновение к ее лицу вырвало ее из грез и вернуло в реальность.

Она не могла позволить страсти в его глазах смениться отвращением, что наверняка произошло бы, если бы он увидел ее шрам. А еще хуже будет любопытство. А если он спросит, откуда он появился? Ничто не заставит ее сделать унизительное признание, что ее бывший муж оставил ей это неприглядное напоминание о том, чего может стоить излишняя доверчивость.

Она стыдилась того, что Саймон сумел ее обмануть, и поклялась больше никогда не доверять людям. Что она на самом деле знала о Ланзо? Ее сердце екнуло, когда она впервые увидела его сегодня, и весь вечер она вспоминала их лето, но их отношения длились всего несколько недель, и он остался для нее почти незнакомцем. Ланзо сощурился, поняв, что Джина физически и мысленно отстраняется от него, и какое-то время в нем бурлили злость и раздражение. Она хотела, чтобы он поцеловал ее. Он знал, что не выдумал ту страсть, которую увидел в ее сапфировых глазах. Тогда почему она отстранилась?

Юная Джина из его воспоминаний была открытой и честной, и она с радостью отвечала на его прикосновения. Оказалось, что более взрослая и утонченная Джина научилась играть в любимые игры многих женщин. У него были любовницы, которые считали его деньги и ясно давали понять, что сексуальные удовольствия имеют свою цену: украшения, дизайнерская одежда, может, роскошная квартира. Видимо, Джина стала такой же, но он удивился тому, как сильно его это разочаровало.

Он сделал шаг назад и холодно улыбнулся ей.

— Ты не хочешь пообедать со мной у меня дома на Песках?

Это была хорошая проверка: его дом находился в одном из самых дорогих мест в мире. До сих пор он не встречал женщину, которая не знала бы, что минимальная цена дома в Дорсете превышала десять миллионов фунтов. Несомненно, Джина захочет его поцеловать, если будет знать, насколько он упакован, подумал он мрачно.

Ланзо озвучил свое предложение идеально вежливым тоном, но что-то в его голосе заставило Джину обрадоваться тому, что она не позволила ему поцеловать ее. Теплота исчезла из его глаз, и, встретившись с тяжелым взглядом, она вздрогнула. Он просто незнакомец, напомнил ей голос в голове, и не стоит доверять ему.

Она так же вежливо улыбнулась в ответ:

— Очень мило с твоей стороны, но, боюсь, я занята каждый день на следующей неделе. А ты говорил, что приехал в Пул ненадолго, так что я сомневаюсь, что мы сможем найти свободное время, чтобы пообедать.

Ланзо пораженно посмотрел на Джину, не веря, что она отказала ему. Такого никогда прежде не случалось, и несколько секунд он не находил слов. Он привык к тому, что великолепная комбинация внешности и богатства всегда гарантировала ему успех у женщин, где бы он ни находился. Нужно только щелкнуть пальцами, чтобы привлечь внимание нужной женщины. Десять лет назад он понял, что Джина неравнодушна к нему. Она легла в его постель без каких-либо особых усилий с его стороны, и он резонно предполагал, что она снова поступит так же.

Но он понял, что изменилась не только ее внешность. Сначала она вела себя очень застенчиво, но, как только они узнали друг друга, она расслабилась, и он разглядел ее любовь к жизни и беззаботный характер.

Что же случилось с ее юношеской беспечностью за последние десять лет? Женщина, с которой он говорил на вечеринке, казалась утонченной и уверенной в себе, но теперь она была вся напряжена и едва смотрела ему в глаза, словно ждала, что он… Ланзо нахмурился, внезапно поняв, что она боится его.

Вероятно, кто-то из прошлого превратил ту веселую девчонку в женщину, отчаянно пытавшуюся скрыть факт, что она так нервничает в его присутствии. Он хотел спросить у нее, кто это сделал, но взглянул на ее лицо и решил, что она не станет рассказывать ему ни о чем. Желание защитить ее смешалось со злостью на того, кто превратил доверчивую счастливую девочку, которую он когда-то знал, в усталую, никому не доверяющую женщину.

— Наверное, у тебя очень занятая жизнь, раз ты не можешь найти один свободный вечер, — пробормотал Ланзо. — Может, в таком случае мы отложим приглашение на ужин до моего следующего приезда в Пул? — мягко добавил он, когда она покраснела. Он протянул руку: — Дай мне свой ключ.

— Зачем? — Джина не смогла скрыть подозрительности в голосе. Чего он хотел? Неужели он надеялся, что она пригласит его зайти на кофе, а потом это приглашение выльется во что-то большее?

— Я просто хотел убедиться, что ты доберешься до квартиры без проблем, — пояснил Ланзо.

Джина затаила дыхание, когда в его глазах что-то промелькнуло. Она даже подумала, что, может, он не обратит внимания на ее просьбу и все же поцелует ее. Какая-то часть ее даже хотела, чтобы он обнял ее и прижался своим чувственным ртом к ее губам. Джина неосознанно облизала нижнюю губу кончиком языка и услышала, как Ланзо прерывисто вздохнул.

— Бона нотте, Джина, — тихо сказал он и, к ее удивлению, развернулся и ушел вдоль по набережной, ни разу не оглянувшись.

Постепенно темнота поглотила его широкоплечую фигуру, а стук его каблуков растворился в ночи.

Несколько секунд она смотрела ему вслед, а потом зашла в квартиру и захлопнула дверь. Почему же так хотелось расплакаться? Может, потому, что она больше не увидит Ланзо после того, как отказалась от ужина? Он был красивым миллиардером и мог получить любую женщину, и вряд ли он станет снова вспоминать о ней.

Спать не хотелось, поэтому Джина переключила несколько каналов по телевизору и, не найдя ничего интересного, отправилась набирать ванну. Все ее мысли занимало лицо Ланзо. Со вздохом она опустилась в пенную воду и вспомнила события десятилетней давности.

Джина помнила, как радовалась, когда ей предложили работу официантки в новом итальянском ресторане на набережной. Она только сдала выпускные экзамены в школе и отчаянно хотела заработать немного денег, чтобы обновить летний гардероб. Пока она училась, отец оставлял ей немного карманных денег, но ее семья мало зарабатывала, и они никогда не были богаты.

Ланзо приехал в Пул на открытие ресторана «Ди Козимо» и остался здесь на все лето. Загорелый, экзотичный и невероятно сексуальный, своей внешностью и шармом он так отличался от тех ровесников, с которыми встречалась Джина.

Он пользовался репутацией известного ловеласа, а на его плече всегда висела какая-нибудь великолепная женщина. Джина смущенно вспомнила, что всегда завидовала этим женщинам. Она так хотела быть высокой стройной блондинкой! Но Ланзо, казалось, никогда не замечал ее. До того дня, когда он заговорил с ней, а она так смутилась, что уставилась в пол, молясь, чтобы он не заметил ее покрасневшего лица.

— Не сутулься, — сказал он ей. — Ты должна держать голову прямо и выглядеть уверенно, а не семенить, как мышка. Когда ты смотришь в пол, никто не видит твоих глаз, а у тебя очень красивые глаза.

Ланзо приподнял ее подбородок и посмотрел на нее.

Джина с трудом дышала, а когда он ей улыбнулся, она практически растаяла и смущенно улыбнулась ему в ответ. Наверное, с этого все и началось. С того дня Ланзо всегда здоровался с ней и желал спокойной ночи в конце смены. Когда он узнал, что ей приходится вечером бежать с работы, чтобы успеть на последний автобус, он настоял на том, чтобы отвозить ее назад на ферму. Эти поездки в его спортивном автомобиле стали лучшим событием за день.

Ланзо ездил на огромной скорости, и в первый раз Джина вцепилась в кресло, когда они неслись по узким загородным дорогам.

— Расслабься, я хороший водитель, — сказал он с улыбкой. — Расскажи о себе.

Что она могла ему рассказать? Она была уверена, что ее простая жизнь не представляет никакого интереса для шикарного миллиардера, но она послушно рассказала ему о своем детстве на ферме с отцом и мачехой и двумя сводными сестрами.

— Родители развелись, когда мне было восемь. Отец женился на Линде несколько лет спустя, и она переехала к нам на ферму со своими двумя дочерьми.

— А твоя мать? — спросил Ланзо. — Почему ты не осталась с ней после их развода?

— Папа решил, что мне лучше остаться с ним. У мамы был любовник, и однажды днем я пришла из школы и увидела записку, что она уехала с одним из папиных работников. Мама никогда долго не задерживалась на одном месте или с одним мужчиной, — призналась Джина. — Я навещала ее время от времени, но мне нравилось жить с папой и Линдой.

Она видела хаотичный образ жизни своей матери и ее многочисленные короткие связи, и тогда Джина решила, что не хочет повторить ее судьбу. Может, свадьба, счастливый дом и дети — не слишком модные цели в жизни, но она не стыдилась признаваться, что для нее они важнее, чем успешная карьера.

Ланзо подвозил ее домой несколько раз в неделю, и она постепенно расслаблялась в его присутствии. Он всегда был очарователен, но иногда она замечала грусть под его улыбкой. Он всегда был напряжен, и ее беспокоил ореол глубокой скорби, окружавший его, но он никогда не говорил с ней о своей жизни, а она слишком стеснялась спросить.

— С тобой очень душевно, Джина, — сказал он ей однажды вечером, останавливаясь перед воротами ее фермы.

— Вы вежливо пытаетесь сказать мне, что со мной скучно? — пробормотала она, всем сердцем желая, чтобы он счел ее красивой и сексуальной. «Душевно» же больше подходило для монашки.

— Конечно нет. С тобой вовсе не скучно, — тихо заверил ее Ланзо.

Он повернул к ней голову, и Джина замерла при виде бриллиантового блеска его глаз.

— Ты очень милая, — прошептал он, а потом поцеловал ее мягко и нежно. — Я проверил расписание, завтра у тебя выходной. Не хочешь прокатиться со мной на лодке?

Джина почти не спала той ночью. На следующий день, когда она услышала, как подъехала машина Ланзо, она выбежала ему навстречу с раскрасневшимся от возбуждения лицом. В восемнадцать она была слишком молода и наивна, чтобы скрывать свои эмоции.

День прошел прекрасно, вспоминала Джина, опускаясь глубже в ванну. На безоблачном небе ярко светило солнце, когда Ланзо завел мотор своего шикарного катера. Казалось, что его плохое настроение прошло, и он был харизматичен и поразительно сексуален. Потертые джинсы обтягивали стройные бедра, а расстегнутая рубашка позволяла увидеть накачанный живот. Джина наблюдала за ним голодными глазами, и ее сердце чуть не вырвалось из груди, когда он притянул ее к себе и поцеловал.

Они катались вдоль берега, устроили пикник в пустынном заливе, после которого занимались любовью в каюте на нижней палубе. Звук волн, бьющихся о корму, и крики чаек смешивались с тихими стонами удовольствия, когда он проводил руками по ее дрожащему телу.

В какой-то момент он неуверенно остановился.

— Это же не первый твой раз? — спросил он, нахмурившись.

— Нет, — солгала она, боясь, что правда может его испугать.

Но он не остановился. Он целовал ее с такой страстью и ласкал с такой нежностью, что, когда он, наконец, вошел в нее, она не ощутила никакого дискомфорта, а только удивительное чувство наполненности, словно она всю жизнь ждала этого момента и этого мужчину.

Вода в ванне остыла, и Джина, поежившись, встала и потянулась за полотенцем. В тот день она отдала Ланзо не только свою девственность, но и свое сердце, наивно не понимая, что для него секс — просто ничего не значащее удовольствие. Теперь она стала старше и мудрее и поняла, что страсть и любовь не всегда идут вместе.

Больше она не станет так беспечна с любовью, подумала Джина, глядя на себя в запотевшее зеркало. Она уже не та восемнадцатилетняя девушка, полная нереалистичных ожиданий. Она знала, что сегодня Ланзо хотел ее, и она не могла отрицать свое собственное влечение к нему. Она не могла позволить опыту с Саймоном разрушить ее жизнь, а может, страстная ночь с невероятно сексуальным красавчиком — как раз то, что поможет ей вернуть уверенность в себе, размышляла она.

Но, лежа в темноте без сна, она решила, что только дурак может играть с огнем и не бояться ожогов.

Глава 3

«Королева Востока», двухсотфутовая роскошная яхта, принадлежащая арабскому шейху, сейчас стояла в порту Святого Петра на острове Гернси. Ланзо причалил к берегу и снял жилет, чтобы подняться на борт.

— Я рад, что вы смогли приехать, мой друг, — поприветствовал его шейх Рашид бин Заяд Хуссейн. — Надеюсь, ваша деловая встреча прошла удачно?

— Да, спасибо. Но я еще раз хочу извиниться за опоздание, — сказал Ланзо, принимая бокал шампанского от официанта и оглядывая остальных гостей, собравшихся на палубе яхты. — Перепланировка просто великолепна, Рашид.

— Должен признать, я впечатлен мастерством и вниманием к деталям «Морского мира». Компания маленькая, но Ричард Мелтон определенно справился с задачей. Это его работа. — Шейх чуть наклонил голову. — Приятный мужчина, женат, двое маленьких детей. Он создал компанию с нуля, что очень трудно во времена нашей экономики.

Ланзо проследил взгляд шейха и вздрогнул. Последние сутки он никак не мог выбросить Джину из головы, но все равно решил не звонить ей. Он хотел ее, но не больше.

— Та женщина с Мелтоном — его супруга? — спросил он.

— Красивая брюнетка в белом платье? — Шейх посмотрел на англичанина, чья рука лежала на тонкой талии его собеседницы. — Нет, он представил ее как своего друга, когда пришел. Я как-то встречался с миссис Мелтон, думаю, она ждет еще одного ребенка. — Шейх мог предложить единственное объяснение личности загадочной женщины. — Кажется, прекрасный вкус Ричарда Мелтона распространяется и на выбор любовницы, — прошептал он.

Ланзо сжал челюсти, глядя на Джину и ее спутника. Прошлой ночью он не понимал, почему она так сдержанна с ним, и волновался, что кто-то или что-то в прошлом причинил ей боль. Но сейчас, заметив ее дизайнерское платье и красивое жемчужное ожерелье на шее, он был уверен, что просто придумал всю эту ее загадочность. Ланзо цинично подумал, отвергла ли она его ради своего женатого любовника.

— Итак, что думаешь о яхте?

Джина посмотрела на деверя и поморщилась.

— Потрясающая, но немного слишком для моего вкуса, — честно ответила она. — Много золота. Ты знаешь, что даже краны в ванной золотые? Конечно же ты знаешь, твоя компания делала ремонт. Думаю, главное, что она нравится шейху.

Ричард улыбнулся:

— Он в восторге, поэтому и устраивает вечеринку, чтобы покрасоваться. Даже лучше, некоторые его сегодняшние гости тоже владеют яхтами и заинтересованы переделкой, а это отличные новости для «Морского мира».

Ричард помолчал.

— Спасибо, что пришла со мной сегодня вечером, Джина. Вечеринка — прекрасная возможность для развития бизнеса. Обычно со мной ходит Сара, но последние недели беременности ее изматывают, и она очень благодарна, что ты согласилась занять ее место.

— Рада помочь, — ответила Джина. Улыбка исчезла с ее лица при мысли о сводной сестре. — Сара выглядит очень уставшей, думаю, что три беременности за четыре года — это очень тяжело.

— Если честно, этого ребенка мы не планировали, — признался Ричард. — Мне стоит только посмотреть на Сару, и она тут же беременеет.

«Везет Саре!» — завистливо подумала Джина. Ее сестра не знала, каково это — не иметь возможности зачать ребенка, терять надежду с каждым месяцем и чувствовать болезненный укол при виде младенцев.

Она знала, что ее семья удивилась бы, если бы узнала, что они с Саймоном больше года пытались завести ребенка.

— О, Джина — карьеристка, — поясняли они каждый раз, когда кто-то из родственников спрашивал о детях.

Она никогда не говорила о своем бесплодии, ей было достаточно своей боли, без сочувственных взглядов родни. И сейчас она улыбнулась деверю и прикусила губу, чтобы не сказать, что отдала бы все ради счастливого брака и двоих детей.

Ричард оглядел гостиную.

— Видишь мужчину вон там? — прошептал он. — Это один из кузенов шейха Хуссейна, у него собственная яхта. Думаю, стоит пойти поговорить с ним.

Джина засмеялась:

— Надеюсь, ты сможешь убедить его, что ему требуются услуги «Морского мира».

Ей очень нравился ее деверь. Ричард усердно работал и заслуживал успеха.

— Выглядишь великолепно, cara.

Знакомый сексуальный голос заставил Джину обернуться, и она встретилась взглядом с зелеными глазами Ланзо. Его появление снова удивило ее, и у нее не осталось времени справиться с собственной реакцией на него: она покраснела, подумав, как красиво он выглядит в черном жакете и белоснежной рубашке, которая отлично контрастировала с его загорелой кожей.

— Если я не ошибаюсь, на тебе дизайнерское платье. Должно быть, бизнес процветает, раз твой друг может позволить себе покупать тебе жемчуг и дорогие платья, а также содержать двоих детей и беременную жену, — протянул он.

Джина уставилась на него, озадаченная его словами и презрительным блеском в глазах.

— У меня нет друга, женатого или какого-то еще, — ответила она.

— То есть ты не любовница Ричарда Мелтона?

— Да! То есть нет! — Джина покраснела от возмущения. — Конечно, я не любовница Ричарда. — Ее пальцы прикоснулись к белым жемчужинам на шее. — С чего ты так решил?

Ланзо сузил глаза:

— Шейх Хуссейн встречал жену Мелтона. Почему еще вы ходите с ним под руку, если вы не любовники?

— Он мой деверь, — зло пояснила она. — Ричард женат на моей сестре. Сара рожает через несколько недель, и она слишком устала, чтобы ходить на вечеринки, поэтому сегодня я пришла с Ричардом вместо нее. — Она подумала о всех историях в журналах про многочисленных любовниц Ланзо. Шейх был не лучше. Ричард рассказывал ей, что у него жена в Дубае, но он явно был в отношениях с красивой рыжеволосой девушкой, которая сегодня висела на его руке. Она рассмеялась. — Вы с шейхом известные бабники, но не меряйте всех по себе. Ричард предан Саре и мальчикам, и я бы никогда… — Джина резко замолчала, поняв, что ее повышенные интонации привлекли внимание других гостей. — Я бы никогда не завела отношений с женатым мужчиной. Если тебе интересно, это ожерелье мне досталось от бабушки. — Она сбилась, когда Ланзо провел пальцами по жемчужинам на ее шее, а потом по скуле. — Жемчуг стал свадебным подарком Нонне Джиневре от моего дедушки, и я очень им дорожу.

Ее бабушка и дедушка счастливо прожили вместе шестьдесят лет и умерли с разницей в несколько месяцев. Джина относилась к ожерелью как к символу надежды, что брак может продлиться всю жизнь, даже, несмотря на то, что ее собственный закончился через два года. Она посмотрела на Ланзо.

— Прости, мне нужно выйти на воздух, — сказала она и развернулась, чтобы уйти.

Она успела сделать только два шага, когда услышала, как кто-то произнес ее имя.

— Джина! Как раз тебя я и хотел увидеть! Ты будешь, рада узнать, что я нашел людей, которые согласились арендовать твою квартиру.

Джина слабо улыбнулась Джеффри Робинсону, владельцу агентства недвижимости в Пуле.

— Действительно, хорошие новости, — согласилась она.

— Они хотят въехать в конце месяца, если тебя это устроит. А арендная плата как раз сможет покрыть твои выплаты по кредиту. Ты же говорила, что переедешь в дом отца, пока не найдешь другую работу? — спросил Джеффри. — Но я слышал, после инфаркта твой отец решил продать ферму?

Она кивнула:

— Да, отец продает ферму. Но Сара и Хэзел сказали, что я могу пожить у них, и я надеюсь, что скоро найду работу.

У обеих ее сестер были большие семьи и маленькие дома. Переезд к одной из них — не идеальное решение, но Джина понимала, что единственный шанс сохранить квартиру — это сдать ее на несколько месяцев.

— Я свяжусь с тобой на следующей неделе, и мы обговорим детали, — сказал Джеффри. Его глаза загорелись, когда он заметил приближающегося официанта. — Думаю, я выпью еще бокал этого великолепного бургундского.

Он протянул руку, чтобы взять стакан вина, но именно в этот момент официант оступился и выронил поднос. Джина вскрикнула, когда красное вино пролилось на ее платье.

— Простите! Мне так жаль, синьора! — Испуганный официант принялся извиняться на родном итальянском.

Команда яхты состояла из людей разных национальностей; этот официант был молод и очень красив. «Еще один сердцеед растет», — устало подумала Джина.

— Все в порядке, не волнуйтесь, — спокойно заверила она его на том же языке.

— Чтобы вывести красное вино, надо залить его белым, — посоветовал Джеффри, протягивая ей маленький платок, который ничем не мог помочь.

— Я уже достаточно мокрая, спасибо, — сухо ответила Джина, понимая, что все гости заинтересованно смотрят на нее.

Она злилась, что ее платье испорчено. Дни, когда она могла позволить себе дорогую одежду благодаря работе в «Майерс», прошли, и она уже не сможет купить такое платье. Но хуже всего было то, что она оказалась в центре внимания. Она осмотрела гостиную в поисках Ричарда, но увидела, что он до сих пор увлеченно разговаривает с потенциальным клиентом.

— Пошли со мной, — приказал ей низкий голос.

Прежде чем она смогла ответить, Ланзо взял ее за локоть и провел через гостей на палубу.

— Поверить не могу, — бормотала Джина, безрезультатно пытаясь оттереть красные пятна платком. — Ужин подадут через несколько минут. Интересно, у шейха есть что-нибудь, во что я могу переодеться?

— Сомневаюсь. Возможно, у Рашида найдется несколько неглиже для любовниц, но ты будешь неуверенно себя чувствовать в этом за ужином.

— Ты прав, — сказала Джина.

— У меня только один вариант. Я отвезу тебя домой.

Она посмотрела на морскую гладь за бортом. Береговая линия давно исчезла за горизонтом.

— Потрясающее предложение, — саркастично отозвалась она. — Только я не доплыву так далеко.

— И не надо, cara.Моя лодка возле яхты.

Нахмурившись, Джина прошла за Ланзо к корме и уставилась на его катер.

— Я не уверена… — начала она.

— Давай. — Он уже спускался по лестнице, прикрепленной к борту яхты, и нетерпеливо посмотрел на нее. — Лезь. Не волнуйся. Если упадешь, я тебя поймаю.

Джина колебалась, не желая ехать с Ланзо, но красное вино уже насквозь пропитало платье, и она чувствовала, что ей срочно надо в душ.

— Хорошо, — медленно проговорила она. — Но ты же не поедешь слишком быстро, да?

— Разумеется, нет, — заверил ее он.

Трудно лезть по лестнице на каблуках и в длинном платье, и она вздохнула, когда сильные руки обхватили ее за талию и Ланзо поставил ее в катер.

— Здесь мало места, — озвучил он очевидный факт, помогая ей сесть на одно из двух передних сидений. — Такие катера созданы для скорости, а не для удобства. Вот, накинь на плечи, чтобы не обрызгало.

Он скинул с плеч свой пиджак и протянул ей. Рев мотора заглушил его голос, и, когда лодка рванула с места, Джина вцепилась в край своего сиденья и закрыла глаза.

— Помнишь, ты обещал, что не будешь ехать слишком быстро! — прокричала она, но ветер унес ее слова.

— Разве не весело? — спросил Ланзо, когда спустя ужасные полчаса он остановил катер в бухте Пула.

Джина отпустила сиденье и трясущейся рукой убрала волосы с лица. Они так быстро ехали, что ветер сдул заколку с ее волос, и теперь они свободно спадали по спине.

— Я бы описала это иначе, — коротко сказала она. — Я в ужасе.

— И зря. — Он нахмурился, увидев ее бледность. — Я знаю, что делаю. Со мной ты в безопасности.

Джина не сомневалась в его способности управлять катером, но она и на суше не чувствовала себя в безопасности с Ланзо. Она не боялась, что он причинит ей такую же боль, как Саймон. Ее осторожность была причиной тех чувств, которые он вызывал в ней — жаркое сексуальное желание, которого она давно не испытывала.

Она посмотрела на ряд огромных домов и фыркнула.

— Почему мы приехали в Пески? — резко спросила она. — Я думала, ты отвезешь меня домой.

— Я привез тебя к себе домой. Моя экономка сможет отчистить пятна от вина. — Ланзо выпрыгнул на пристань и, не обращая внимания на ее сопротивление, подхватил ее на руки и поставил рядом с собой. — Я хочу поговорить с тобой.

— О чем? — подозрительно спросила она.

— У меня есть предложение, которое, я уверен, подойдет нам обоим. Пошли в дом, где мы сможем все обсудить, — приказал он и пошел по причалу, не оставляя Джине иного выбора, кроме как побежать за ним.

Через двадцать минут она вышла из отделанной мрамором ванной Ланзо, чувствуя себя намного чище после душа. Она высушила волосы феном и завернулась в белый купальный халат, а теперь стояла в холле, не зная, что делать дальше.

— Чувствуешь себя лучше? — Ланзо вошел в одну из дверей, ведущих в холл. — Дафна приготовила нам поесть. Пойдем.

Он снял свою бабочку и расстегнул несколько пуговиц на рубашке, обнажив бронзовую кожу с завитками черных волос. Джина замерла и глубоко вдохнула.

— Кто такая Дафна?

— Моя экономка, повар и вообще святая женщина. Дафна ездит вместе со мной по моим домам по всему миру. Это единственная женщина, без которой я не могу жить, — сказал он, обнажая ряд белых зубов в улыбке.

Дафна оказалась маленькой темноволосой женщиной с испещренным морщинками коричневым лицом и блестящими черными глазами. Почему же она так обрадовалась, узнав, что экономка Ланзо не потрясающая длинноногая блондинка, раздраженно подумала Джина, следуя за ним в огромную гостиную с высокими окнами от пола до потолка, выходящими на море.

— Потрясающий вид, — пробормотала она, отвлекаясь от своих мыслей. — Окна моей квартиры выходят на бухту, но вид совсем не такой.

Раздвижные двери открылись на террасу, где уже стоял накрытый стол, полный многочисленных салатов и рулетов. Джина почувствовала, что очень голодна, и вспомнила, что они пропустили ужин на яхте.

— Я не знал, что ты говоришь по-итальянски, — сказал Ланзо, когда они сели за стол.

— Меня научила бабушка. Она переехала в Англию, когда вышла за дедушку, но она все равно очень скучала по Италии и любила говорить на родном языке.

— А откуда именно она родом?

— Рим.

Джина положила листья латука на тарелку и добавила к ним моцареллу.

— Я несколько раз ездила туда по работе, но осмотреть город так и не получилось. Однажды я съезжу туда и найду дом, где жила Нонна.

— Главный офис моего холдинга находится в Риме.

Ланзо наполнил два бокала белым вином и протянул ей один из них.

— За старую дружбу и новые начинания, — прошептал он.

— А… да… — Джина поколебалась. — За старую дружбу.

Она сомневалась насчет новых начинаний и, чтобы избежать его изучающего взгляда, сделала глоток прохладного шардоне.

— Работай на меня, и я обещаю, что устрою тебе экскурсию по городу. Я хорошо знаю Рим, уверен, что мы сможем найти дом твоей бабушки.

Она подняла на него глаза. Она совсем забыла о его предложении стать его временным личным ассистентом. Она поспешно покачала головой:

— Нет… Я так не думаю.

— Почему ты так быстро отказываешься? — Ланзо откинулся назад и внимательно осмотрел ее. — Почему ты сдаешь свою квартиру?

— Ты подслушивал мой разговор с Джеффри? — возмущенно начала Джина.

— Я стоял рядом и не мог не услышать.

Она очень хотела посоветовать ему не совать свой нос в чужие дела, но через секунду пожала плечами и отложила вилку. Аппетит пропал при первой мысли о финансовых проблемах.

— Когда я переехала в Пул, я взяла большой кредит, чтобы купить квартиру, — призналась Джина. — В то время проблем не было, потому что я хорошо зарабатывала в «Домах Хартмана», но с тех пор, как я потеряла работу, я не могу выплачивать кредит.

— Я готов предложить тебе контракт на шесть месяцев и хорошо платить — больше, чем ты зарабатывала в «Домах Хартмана».

Джина приподняла бровь:

— Это смелое утверждение. Ты же не знаешь, сколько я получала там.

— Я представляю. Хороший личный ассистент на вес золота, и я готов платить высокую зарплату, чтобы иметь лучших сотрудников.

— Откуда ты знаешь, что я хороший работник?

Он пожал плечами:

— Я проверил твои рекомендации. Ты думаешь, я бы предложил такую важную роль, как моего помощника, не удостоверившись, что ты справишься с ответственностью? — холодно спросил он. — Я бизнесмен, cara,я никогда не позволяю эмоциям влиять на свои решения. Я говорил с твоим прежним начальником, Фрэнком Уиллисом, и он заверил меня, что ты лучший ассистент, который у него когда-либо был, ты очень внимательна к деталям. У тебя даже была какая-то система разноцветных записей.

Джина покраснела:

— Я люблю организованность.

— Это не проблема, — сказал Ланзо. — Наоборот. Я очень много работаю и часто путешествую. Я хочу, чтобы ты сопровождала меня в деловых поездках и время от времени выполняла роль моей хостесс.

— Если я соглашусь на работу.

— А почему нет? — спросил он.

Джина могла придумать много причин, но главная — ее влечение к Ланзо, которому, как она решила той бессонной ночью, она не посмеет позволить стать чем-то большим. Однажды он уже разбил ее сердце, и она не хотела рисковать своим спокойствием и снова вступать с ним в отношения.

Но ведь работа закончится через шесть месяцев… А для нее это фантастическая возможность решить финансовые проблемы и сохранить квартиру, которую она так любит. Если она поедет в Италию с Ланзо, ей не придется жить с одной из сестер, а арендная плата за шесть месяцев сможет покрыть выплаты по ипотеке. Кроме того, шесть месяцев она будет получать высокую зарплату и сможет сама платить по кредиту, когда вернется в Пул и будет искать новую работу.

Но переехать в Рим, работать с Ланзо каждый день, ездить на деловые встречи с ним по всему миру… Она прикусила нижнюю губу, не решаясь сделать выбор между решением своих финансовых проблем и опасностью снова влюбиться в Ланзо.

— Ты будешь полной дурой, если откажешься, Джина. Тебе нужна эта работа, а мне как можно скорее нужно найти временного помощника. У меня отличные связи, и, когда Луиза вернется из декрета, я порекомендую тебя кому-нибудь из директоров.

Ни один человек в здравом уме не смог бы отказаться.

— Хорошо, — быстро сказала Джина, боясь передумать. — Я принимаю твое предложение.

— Отлично. Я заберу тебя из дома завтра в девять, и из борнмутского аэропорта мы полетим в Рим на моем частном самолете. Луиза приедет в офис на пару часов, чтобы ввести тебя в курс дела.

Джина удивленно посмотрела на него; сомнения уже начали закрадываться в ее голову.

— Но мне нужно несколько дней, чтобы подготовиться. Для начала мне нужно найти квартиру в Риме, где я буду жить.

— Можешь жить у меня. Будет очень удобно, — настоял Ланзо, когда она открыла рот, чтобы возразить. — Я часто работаю по вечерам, и ты сможешь мне помогать. Надеюсь, ты не ждала, что работа будет заканчиваться в пять? За те деньги, которые я буду тебе платить, я жду, что ты будешь доступна двадцать четыре часа семь дней в неделю.

— Полагаю, по ночам я буду свободна? — холодно ответила Джина.

Она понимала, что должность личного ассистента главы международной компании предполагала сверхурочную работу по вечерам и в выходные, но ей же нужно когда-то спать!

Ланзо откинулся на стуле и улыбнулся:

— Конечно, если захочешь, cara.

При обычных обстоятельствах он бы не стал смешивать работу с личной жизнью. Отношения в офисе всегда создавали проблемы, и поэтому он никогда не встречался со своими сотрудницами. Но эти обстоятельства не были обычными.

Для него стало полной неожиданностью, когда ассистентка, работавшая на него пять лет, сообщила, что выходит замуж, а через несколько месяцев объявила о беременности. Конечно, он обрадовался за Луизу, хотя и удивился, потому что она никогда не казалась человеком, который хочет обустроить свой домашний быт. Но ему не нравились те проблемы, которые ее беременность создала в его жизни. Два младших секретаря занимались теперь его расписанием, но он скучал по спокойной трудолюбивой Луизе, благодаря которой весь офис работал, как хорошо смазанный механизм.

Разговор с ушедшим на пенсию начальником Джины убедил его, что она идеально подходила для работы его временным личным ассистентом. Но главное, это отличный шанс лучше ее узнать. Он долго вспоминал о ней после возвращения в Италию десять лет назад.

Он принимал как должное, что, какие бы отношения у них ни сложились, он не позволит себе эмоциональной вовлеченности. После того как пятнадцать лет назад пожар забрал все, что он любил, он замерз изнутри. Сердце стало таким же холодным и твердым, как осколок льда, и он знал, что ничто не сможет его растопить.

Глава 4

— Помнишь, как назывался тот маленький паб в Нью-Форесте, куда мы ходили? — спросил Ланзо. — Мы несколько раз там были.

Конечно, она помнила. Джина помнила каждое место, которое они посещали вместе с Ланзо десять лет назад.

— Он назывался «Заяц и гончие», славился стейками и пирогами на пиве, — ответила она. — Ты несколько раз водил меня туда, когда у меня были выходные в ресторане.

— Да, а потом мы гуляли в лесу.

Они уходили далеко в лес и занимались любовью на маленькой опушке, где солнце пробивалось сквозь кроны деревьев и освещало их тела. Джина сделала глубокий вдох.

— Да, прогулки были замечательные, — прошептала она.

— Мы занимались любовью в долине, прячась за деревьями.

Ланзо вытянул ноги и повернулся к Джине. Его губы растянулись в чувственной улыбке, когда она покраснела.

— Ты помнишь, cara?

— Смутно. Это было так давно.

Джина посмотрела в окно частного самолета на бесконечное голубое небо и постаралась скрыть свою реакцию на его слова. Она уже нарушала данное себе обещание не поддаваться его харизме. Когда он сел рядом с ней в самолете, она подумала, что он откроет ноутбук, чтобы поработать, но вместо этого весь полет он болтал с ней, вспоминая прошлое.

Если честно, она удивилась, как многое он помнил. Они встречались всего несколько недель, но Ланзо помнил места, куда они ходили, и их страстный секс в лесу, который навсегда остался в ее памяти.

— Сколько еще лететь? — спросила она.

Может, когда они окажутся в римском офисе, она войдет в роль личного ассистента и ее сердце перестанет колотиться каждый раз, когда он ей улыбается.

— Еще недолго. Только что сказали пристегнуть ремни, — ответил он, и она с облегчением вздохнула.


В конце июня в Риме стояла невероятная жара, градусник в аэропорту показывал тридцать два градуса, и Джина с радостью села в ожидающий их с Ланзо лимузин.

— Поедем сразу в офис, — сказал Ланзо, когда машина плавно тронулась с места. — Луиза будет ждать нас, чтобы передать тебе дела. Сегодня днем у меня заседание, и мне нужно твое присутствие.

Когда он говорил, запищал его телефон, и он стал одновременно читать сообщение и проверять почту на ноутбуке. Джина внимательно смотрела на него: он был одет в темно-серый костюм, голубую шелковую рубашку и галстук в тон. Она вздохнула и оторвала от него взгляд. Она почти не спала прошлой ночью, размышляя над своим решением работать на него. Она не сомневалась, что справится с работой, но она могла не справиться с тем влиянием, которое он оказывал на ее разум.

— Боюсь, я уже плохо помню итальянский, — обеспокоенно сказала она. — Я шесть месяцев работала в Милане, но это было еще до… — Она собиралась сказать «до того, как я вышла замуж», но промолчала. — Это было несколько лет назад. Тебе придется попросить членов совета быть со мной терпимее.

— Не волнуйся, «Холдинг ди Козимо» — международная компания, и не все члены совета — итальянцы. Совещания обычно проходят на английском языке, — объяснил Ланзо.

Если честно, он считал, что их будет интересовать не уровень ее владения итальянским языком, а ее фигура. Очевидно, она хотела выглядеть по-деловому, надев светло-серый костюм с сиреневой блузкой, но юбка-карандаш так обтягивала ее попу, что она потрясающе покачивалась при ходьбе, а покрой пиджака подчеркивал тонкую талию и полную грудь. Образ завершили тонкие чулки и черные туфли на высокой шпильке.

Ланзо сделал глубокий вдох. Весь полет он мечтал отвести Джину в спальню в хвосте самолета и расстегнуть эту блузку. Он видел ажурный бюстгальтер под ней и мысленно снимал бретельки с плеч, обнажая грудь.

— Уверен, ты быстро освоишься, — пробормотал он. — Ты любишь пиццу?

— Люблю, к сожалению, — поморщилась Джина. — Боюсь, моим бедрам не требуется дополнительная стимуляция, чтобы расти.

— По-моему, у тебя прекрасная фигура, — сообщил Ланзо, внимательно оглядев ее. — Согласен, ты не мешок с костями, что почему-то очень любят многие женщины, но здесь, в Италии, никто жаловаться не будет, cara. Итальянцы любят изгибы, по крайней мере, один итальянец точно.

Джина поняла, что он откровенно флиртует с ней. Ей хотелось велеть ему прекратить — голодный блеск в глазах не слишком уместен, если они работают вместе.

Но Ланзо не мог не флиртовать с женщинами, всеми женщинами. Для него это было в порядке вещей, как дышать. И лучшее, что могла сделать Джина, — не обращать внимания.

— Почему ты спросил про пиццу? Хочешь посоветовать мне какой-то ресторан?

— «У Агнелли» — небольшое местечко в переулке, куда почти никогда не заходят туристы. Там подают лучшую пиццу в Риме. Я подумал, что мы можем поужинать в нем сегодня вечером.

— Только не думай, что ты должен меня развлекать, — быстро ответила Джина. — Уверена, что у тебя плотный график, а я вполне могу справиться сама.

Ланзо улыбнулся.

— Но мы же старые друзья, Джина, — мягко ответил он. — Я хочу провести с тобой время.

Он даже не представлял, как волнительно для нее звучали слова «старые друзья». Память тут же возвращала ее на десять лет назад, когда она была так невероятно счастлива. Как никогда после, прошептал тонкий голос в ее голове.

Атмосфера внутри лимузина неожиданно стала очень напряженной. Шум других машин внезапно стих, и Джина услышала собственное сбивчивое дыхание. Она грустно подумала о том, что совершила большую ошибку, приехав с ним в Италию. Но вместе с тем она чувствовала себя невероятно живой.

Она не могла оторвать взгляда от его губ, вспоминая, как они страстно целовали ее много лет назад. Его разговоры об их отношениях заставили ее вспомнить, как нежен он был, когда они первый раз занимались любовью. Ее бывший муж редко был нежен, он всегда думал только о собственном удовольствии, совершенно забывая о ней. Неудовлетворительная интимная жизнь стала одним из первых разочарований брака. В те дни Джина еще не знала, насколько хуже станут ее отношения с Саймоном в будущем.

Она затаила дыхание, когда он наклонился к ней, но потом он выпрямился, и она поняла, что он заметил ее шрам. Она так торопилась сегодня утром, что в спешке собрать все необходимое для поездки в Италию она не так старательно замазала шрам, как обычно. Джина попыталась отодвинуться дальше от него, но он поднял ее голову за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Наверное, очень болезненная рана, — тихо сказал Ланзо. — Что произошло?

— Несчастный случай год назад, — сказала она, волосами закрывая шрам. — Это ужасно. Я чувствую себя так уродливо.

Ланзо удивленно посмотрел на нее:

— Какой случай? Авария?

Шрам начинался наверху щеки, уходил за ухо и заканчивался на шее. Он мог только догадываться, что она порезалась — возможно, осколком разбившегося лобового стекла.

Джина покачала головой:

— Не важно.

Ланзо немного поколебался, но потом сказал:

— Его почти незаметно, и ты точно не выглядишь уродливо, cara.Ничто не способно уменьшить твою красоту.

Он улыбнулся еще шире, когда она пораженно уставилась на него. Когда Джина краснела, он сразу вспоминал ту застенчивую официантку, с которой он познакомился годы назад и которая с такой страстью отвечала на его поцелуи. Интересно, ответит она ему сейчас, если он ее поцелует? Может, отскочит с испуганным вскриком, как сделала тогда вечером, когда он провожал ее домой после вечеринки в «Ди Козимо». Ланзо подумал, что очень хотел бы встретиться с человеком, виновным в этом страхе в ее глазах.

Машина затормозила, и Джина выдохнула, когда водитель открыл ей дверь. Через несколько минут она прошла за Ланзо через раздвижные стеклянные двери «Холдинга ди Козимо». Она внимательно смотрела на него, когда они ехали на лифте на верхний этаж, и ее рука невольно касалась шрама, скрытого под волосами. Она вспоминала, что он сказал ей, что она красива, после того как увидел неприглядный рубец.

Лифт остановился. Двери открылись, и она заставила себя выбросить из головы все волнующие мысли. Сейчас не время мечтать об обнаженном теле Ланзо. Она приехала в Италию, чтобы работать его личным ассистентом, и собиралась вести себя профессионально.

— Добро пожаловать в «Холдинг ди Козимо». Сейчас я познакомлю тебя со своей командой.

Ланзо внимательно посмотрел на ее покрасневшее лицо, но Джина лишь холодно улыбнулась в ответ и последовала за Ланзо в его офис.

Несмотря на поздний срок беременности, Луиза Бартолли оставалась невероятно элегантной, как и многие женщины с континента. Личный ассистент Ланзо также была дружелюбна и приветлива и явно счастлива встретить свою временную замену.

— Ланзо был не в восторге, когда я сказала, что мне придется уйти на несколько месяцев, — призналась Луиза, когда они с Джиной осматривали офис. — Я работала у него пять лет, и я знаю, как он не любит, когда что-то нарушает привычное течение работы. Я еще не сказала Ланзо, что не хочу возвращаться на полную ставку после рождения ребенка и отдавать малыша в сад. Уверена, что с вашим опытом вы прекрасно справитесь с работой. Может, вы решите остаться на полставки после того, как я вернусь из декрета?

— Я так не думаю, — поспешно ответила Джина. — У меня квартира в Англии, и мне нужна работа на полный день, чтобы выплачивать кредит. — Она улыбнулась Луизе и с завистью посмотрела на ее живот. — Когда вам рожать?

— Только через шесть недель, — поморщилась Луиза. — Я чувствую себя хорошо, но врач сказал отдыхать, а Марко не позволяет мне ничего делать. Он разрешил мне приехать сегодня в офис только после того, как я обещала провести весь оставшийся день в кровати.

— Ваш муж хорошо о вас заботится, — пробормотала Джина с завистью.

Ее брак с Саймоном дал трещину через несколько месяцев после свадьбы. Очаровательный мужчина, который полгода водил ее по ресторанам, а потом отвез в Париж и сделал предложение на верху Эйфелевой башни, изменился за одну ночь, превратившись в собственника с непредсказуемым настроением, который ревновал ее к подругам и оскорблял, когда напивался.

Может, ей повезло, что она не смогла забеременеть, подумала Джина. Проблемы Саймона с алкоголем вряд ли помогли бы ему стать хорошим отцом. Она пыталась ему помочь, но невозможно помочь человеку, который отказывается признавать наличие проблемы, и в конце концов, ради моральной и физической безопасности, она развелась с ним.

После ухода Луизы Джина сразу принялась за работу и полностью погрузилась в скопившиеся на столе бумаги. Она радовалась возможности снова вернуться к работе.

Она делала конспект заседания, с облегчением обнаружив, что все члены совета действительно были разных национальностей и все говорили на английском, так что в этот день ее знание итальянского не подверглось проверке. У Ланзо было еще несколько запланированных встреч, но в пять он вызвал ее в свой офис и сообщил, что его шофер отвезет ее домой.

— Ты достаточно поработала сегодня, — сказал Ланзо в ответ на ее протест, что она хочет дождаться его. — Иди отдохни, встретимся дома вечером.

Стараясь не думать о том, что следующие несколько недель она будет жить с ним под одной крышей, она приехала в его квартиру, где ее встретила Дафна.

— Я распаковала ваши вещи, — объяснила экономка, провожая Джину в гостевую спальню.

Джина подумала о том, что квартира больше похожа на пятизвездочный отель, чем на дом. Должно быть, эти мысли отразились на ее лице, потому что Дафна пояснила:

— Настоящий дом Ланзо находится в Амалфи. Он останавливается здесь, когда приезжает в главный офис. Хотите чашку английского чая? Он сказал мне купить его специально для вас.

Джина улыбнулась экономке:

— Да, с удовольствием, спасибо.

Когда Дафна вышла, она быстро осмотрела комнату и смежную ванную и, сняв рабочую одежду, встала под душ. Через десять минут она надела белый хлопковый сарафан, забрала с кухни свой чай и отправилась на террасу на крыше — зеленый оазис с растениями в горшках, — откуда открывался потрясающий вид на Рим.

Через час она вздрогнула при звуке своего имени и, открыв глаза, увидела Ланзо возле шезлонга, на котором она уснула.

— Нужно было сесть под зонтик, — сказал он, садясь рядом с ней и легко проводя пальцами по ее плечу. — В это время года солнце палит весь день, и твоя светлая кожа может обгореть.

— Я не собиралась спать. Я хотела перепечатать записи с совещания. — Она сонно посмотрела на него. Ее сердце забилось, когда она заметила, что он переоделся в джинсы и черную футболку, обтягивающую его мускулистую грудь. Его волосы все еще были влажными после душа. — Когда ты вернулся? — спросила она.

— Десять минут назад.

Ланзо не стал сообщать ей, как с нетерпением ждал конца заседания, чтобы быстрее поехать домой и увидеть ее. В своем легком летнем платье Джина выглядела на восемнадцать лет, подумал он, поборов желание провести рукой по ее длинным шелковистым волосам, а потом откинуть ее голову, чтобы впиться поцелуем в эти губы. Но едва заметный страх в ее голубых глазах заставил его передумать. Джина не могла скрыть свое желание, как бы сильно она ни старалась, но что-то ее сдерживало, и он готов был ждать, пока она боролась со своими внутренними демонами.

— И раз ты проснулась, готова попробовать самую вкусную пиццу в Риме?

Он протянул ей руку, и после секундного замешательства она приняла ее и встала.

— Пойдем есть, cara.Не знаю, как ты, а я ужасно голоден.

Как и говорил Ланзо, пиццерия «У Агнелли» располагалась вдали от потоков туристов в небольшом переулке, до которого они дошли за пятнадцать минут. Облупившаяся краска вокруг окон придавала ресторану потрепанный и непривлекательный вид, но, когда они вошли, их тепло поприветствовал официант. Синьор Агнелли поспешил к ним из кухни в переднике, испачканном мукой. Он обнял Ланзо и проводил их к столику в углу, который явно был зарезервирован для его близких друзей.

— Мы с Энрико давно знакомы, — ответил Ланзо на замечание Джины о том, что владелец ресторана радовался ему, как брату.

Он не стал говорить, что Энрико Агнелли был одним из первых пожарных, которые приехали в дом ди Козимо в Позитано в ночь трагедии, и чуть не лишился собственной жизни, стараясь спасти Кристину и родителей Ланзо. Полученные травмы заставили его уйти со службы, и Ланзо с радостью оказал финансовую помощь Энрико, когда тот решил переехать в Рим и открыть пиццерию.

— Правда, это лучшая пицца, которую я пробовала. — Джина доела последний кусок и откинулась на стуле.

— Я передам Энрико, он обрадуется.

Назад в квартиру они возвращались в тишине. Джина подняла глаза на яркие звезды в ночном небе и вдруг поняла, что странное чувство внутри ее — это ощущение полного счастья. Она целый день не думала о Саймоне и месяцах, последовавших после развода. Вместо этого ее мыслями завладел Ланзо. Сидя напротив него в «У Агнелли», она представляла его без рубашки и джинсов, представляла их вдвоем в постели, его блестящую золотистую кожу…

Когда лифт вез их в квартиру, она не смогла заставить себя посмотреть на него, понимая, что ее щеки горят. Краем глаза она заметила, что он поднял руку, и вздрогнула, когда он коснулся ее плеча. Только тут она заметила, что бретелька ее платья соскользнула с плеча, обнажая больше груди, чем позволяло приличие. Она задержала дыхание, когда он поправил бретельку и протянул:

— Уверен, ты не хочешь, чтобы платье упало с тебя, cara.

А если бы он опустил платье ниже, обнажая ее грудь, а потом взял бы ее в руку, провел пальцами по соску… Джина почувствовала, как ослабели ее ноги, когда она шла за ним в квартиру. «Соберись!» — твердо приказала она себе. Но она никак не могла контролировать реакцию своего тела на Ланзо. Он возрождал в ней чувства, которые она давно считала умершими, возрождал ее сексуальные желания впервые за два года.

— Хочешь выпить? — спросил он, ведя ее в гостиную. — Бренди? Или я могу сделать тебе чашку чаю.

Ланзо внимательно посмотрел на покрасневшее лицо Джины. Она знала, что он мог прочесть каждую ее мысль в голубых глазах.

— Думаю, я пойду сразу спать. День был долгий.

И она выставит себя полной дурой, если останется с ним еще ненадолго.

— Спокойной ночи, — пробормотала она и ушла в свою спальню, закрывая за собой дверь и неожиданно понимая, что не дышит уже какое-то время.

Джина переоделась в ночную рубашку, почистила зубы и легла в кровать. Тут она поняла, что не может спать, представляя, что в соседней комнате Ланзо снимает одежду и ложится в постель. Интересно, он по-прежнему спал голым? Джина в очередной раз приказала себе прекратить и поправила подушку.

Час спустя она все еще не спала. Теперь ей хотелось пить. Зная, что не заснет, пока не выпьет воды, Джина выскользнула из кровати и вышла в коридор. Везде было темно, значит, Ланзо тоже лег спать, но, открыв дверь кухни, она вздрогнула, увидев Ланзо. Он просматривал газету, прислонившись к столешнице. Единственной одеждой было полотенце, обернутое вокруг бедер, и на плечах блестели капли воды. Значит, он недавно вышел из душа.

Он опустил газету, когда вошла Джина, его зеленые глаза заблестели, когда она просто уставилась на него, приоткрыв рот.

— Ты что-то хочешь, cara?

Она облизала пересохшие губы, и блеск в его глазах стал животным.

— Я пришла попить. Обычно я беру стакан с водой в кровать.

— Везет воде, — пробормотал он так тихо, что она не поняла, правильно ли услышала его слова.

Он взял стакан с полки, наполнил его водой и направился к ней. Ее взгляд застыл на его полотенце, и она молилась, чтобы оно не упало.

— Вот.

— Спасибо.

«Уходи сейчас», — настаивал мозг. Но все ее чувства были поглощены его близостью, завораживающим запахом чистой кожи, мускусным ароматом лосьона после бритья и еще чем-то невероятно мужским и примитивным, от чего каждая клеточка ее тела дрожала.

Зеленые глаза встретились с голубыми.

— Хочешь чего-нибудь еще, Джина?

Она бессознательно раскрыла губы в молчаливом приглашении. Из горла Ланзо вырвался стон, когда он опустил голову и накрыл ее рот своим.

Она словно оказалась в раю. Он осторожно пробовал ее, но, почувствовав, как по ней пробежала волна удовольствия, углубил поцелуй. Его теплые настойчивые губы дразнили ее, его язык обводил их контур, но не проникал внутрь. Она инстинктивно наклонилась ближе к нему. Он поднял руку и зарылся пальцами в ее волосы.

И вдруг в ее мысли ворвался Саймон с воспоминаниями о том, что в одном из своих пьяных припадков он схватил ее за волосы и вырвал несколько клоков.

— Нет!

Она так резко дернулась, что ударилась головой о дверь. Он нахмурился и опустил руку. Она заметила, как его губы сложились, чтобы задать вопрос, и она покачала головой, молча давая ему понять, что не собирается объяснять свое поведение.

— Я не могу. — В ее голосе звучало отчаяние. — Прости.

Продолжая сжимать стакан в руке, Джина так резко повернулась, что вода выплеснулась через край и намочила ее ночную рубашку.

Ланзо посмотрел ей вслед, борясь с желанием последовать за ней и потребовать объяснений ее играм. За несколько секунд мягкость и желание сменились страхом, и он хотел знать почему. Но он вспомнил мольбу в ее глазах, поэтому выключил свет на кухне и отправился в свою комнату.

Глава 5

Неделю спустя Джина посмотрела на причудливый маленький дворик, спрятанный в переулке Кампо-ди-Фиори, а потом перевела взгляд на выцветшую фотографию в руке.

— Уверена, что Нонна Джиневра жила здесь, — сказала она. — Фонтан в центре площади такой же, и дом на углу очень похож на тот, перед которым мои бабушка и дедушка стоят на фотографии. Удивительно, за шестьдесят лет дворик почти не изменился.

Ланзо взглянул на фотографию через ее плечо.

— Твой дедушка в военной форме, значит, фотография была сделана во время Второй мировой войны?

Джина кивнула:

— Дедушка воевал в Италии, и здесь они познакомились с Нонной. Они поженились вскоре после окончания войны, и она переехала в Дорсет вместе с ним, но часто рассказывала о своем родном доме в Риме. Ей тяжело было уезжать из родного города, но она всегда говорила, что так сильно любит дедушку, что улетела бы с ним на Луну, если бы он попросил ее.

Во дворике было жарко, и она присела на каменную стену, окружавшую фонтан, наслаждаясь приятными брызгами воды, охлаждающими ее кожу.

Ланзо опустился рядом с ней:

— Ты очень любила бабушку.

— Да, я была близка с ней и дедушкой. После развода родителей я часто бывала у них, пока папа был занят на ферме. Они умерли с разницей в несколько месяцев, и, хотя мне было очень грустно, я радовалась, что они снова вместе, — сказала Джина. — Даже смерть разлучила их ненадолго. Мне не верится, что мы смогли найти родной дом Нонны. Ты знаешь каждый уголок и переулок в городе. Ты вырос в Риме?

Ланзо покачал головой:

— Нет, я родился в Позитано, на побережье Амалфи. Я люблю Рим и провожу здесь много времени, но мой дом — это вилла в горах с видом на море.

— Я слышала, Амалфи — одно из самых красивых мест в мире, — проговорила Джина, улыбаясь ему. — Твоя семья до сих пор живет там?

— У меня нет семьи. Мои родители умерли много лет назад, а я единственный ребенок.

Ланзо говорил безразлично, а солнцезащитные очки скрывали его глаза, поэтому Джина не видела их выражения, но что-то подсказало ей, что он не хочет отвечать на дальнейшие расспросы о его семье.

— Прости, — пробормотала она.

Она где-то читала, что он стал главой «Холдинга ди Козимо» всего в двадцать лет. Очевидно, он возглавил компанию после смерти отца. Неудивительно, что он казался таким закрытым. Если он говорит, что больше у него не было никого близкого в жизни, смерть родителей ожесточила молодого человека.

— Теперь, когда мы нашли дом твоей бабушки, куда еще ты хочешь сходить? — спросил он через несколько минут. — Здесь недалеко Пьяцца Навона, и фонтаны там гораздо красивее этого.

Ланзо зачерпнул воду из маленького фонтана и брызнул на нее, засмеявшись, когда она вскрикнула.

— Тебе не обязательно все выходные быть моим гидом, — сказала Джина. — Ты уже так много показал мне в Риме.

Она вспомнила всю прошедшую неделю. После первого утра она легко вжилась в роль его личного ассистента, и между ними быстро сложились дружеские отношения, хотя она по-прежнему чувствовала сексуальное напряжение, скользящее в их вежливых беседах.

Каждый вечер они возвращались в его квартиру, ели приготовленный Дафной ужин, а потом гуляли по городу, восхищаясь архитектурой древних построек и исследуя скрытые улочки и дворики, где они пили кьянти под зонтиками кафе.

Рим был волшебным местом, но Джина понимала, что волшебство создавал Ланзо, который шел рядом с ней, улыбался, когда она останавливалась, чтобы полюбоваться на красивое окошко или изучить витрину магазина. В него так легко влюбиться, понимала Джина, и эта мысль возникала каждый раз, когда она видела предложение в его глазах или желала ему спокойной ночи.

— Мне нравится показывать тебе город. У нас не скоро появится такой шанс. Почти всю следующую неделю мы проведем в Сан-Тропе, будем готовиться к открытию нового ресторана, а потом я хочу провести какое-то время в Позитано.

— Думаю, ты хочешь, чтобы я осталась здесь и занималась делами, пока ты будешь на своей вилле? — прошептала Джина, стараясь скрыть разочарование.

В Позитано его наверняка ждала какая-нибудь любовница.

— Конечно нет. Я буду работать на вилле, и мне потребуется помощь моего ассистента.

Ланзо поднялся на ноги и посмотрел на нее. Все его тело напряглось, когда он увидел ямку между ее грудей. Он провел всю неделю, фантазируя о соблазнительных округлостях, которые она скрывала под деловыми костюмами и блузами с высоким воротником, и при виде ее в шортах и лимонном топе за завтраком по его телу пробежала горячая волна.

Он никогда так не хотел женщину, как хотел Джину, подумал Ланзо, почти презирая то влияние, которое она оказывала на него, но он решил, что будет ждать, пока она не признается себе, что их взаимное притяжение может иметь только один логический конец.

Ланзо взял Джину за руку и помог ей встать, но вместо того, чтобы вывести ее из дворика, он остался стоять, нависая над ней, и ей не осталось иного выбора, кроме как смотреть на его грудь.

— Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Позитано. И не только в качестве моего личного ассистента, cara.

Она подняла на него глаза и замерла при виде голодного блеска в его взгляде. Воздух во дворе неожиданно замер, и все звуки исчезли, и Джине казалось, что он слышит биение ее сердца.

— Не следует говорить такие вещи, — прошептала она.

Он нарушил негласную договоренность между ними — не признавать свое влечение друг к другу.

— Почему нет? Если это правда? — Его рука обняла ее за талию, и он притянул ее к себе. — Ты знаешь, что я хочу тебя, — прямо сказал он. — И ты тоже хочешь меня. Неужели ты думаешь, что я не замечаю голодных взглядов, которые ты бросаешь на меня? Или как ты облизываешь губы, когда хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

— Я не…

Джина в ужасе замолчала, поняв, что она облизывала губы даже сейчас, когда Ланзо говорил. Но не потому, что она хотела, чтобы он поцеловал ее, заверила она себя.

На его лицо упал луч солнца, и она заметила, насколько решительным был его взгляд. Она отчаянно пыталась пошевелиться, но тело не слушалось приказов мозга, и мягкое прикосновение его губ раскрыло всю страсть, которую она так отчаянно пыталась отрицать.

Здравый смысл велел ей не отвечать, но было слишком поздно. Она не могла бороться с его чарами. Ее руки дрожали, когда она положила их на его грудь, желая оттолкнуть. Дрожь охватила все ее тело, но не от страха, а от страстного желания прижаться к нему со всей силой и почувствовать, как бьется его сердце.

Ланзо целовал ее мягко, словно понимая, что она снова хочет сбежать. Но осторожные прикосновения заставили ее со стоном открыть рот. Неожиданно оковы пали, и он не смог больше сдерживать свое желание, страстно целуя ее и зарываясь пальцами в длинные шелковистые волосы.

Ланзо первым прервал поцелуй, когда вспомнил, что, несмотря на то, что они стояли в пустынном дворике, их могли увидеть жильцы из домов. Он нехотя поднял голову и нахмурился. Будучи главой одной из самых успешных компаний в Италии, он был довольно известной личностью в Риме. Он никогда не целовал своих любовниц на публике, зная, что их могут увидеть папарацци. Но Джина снова заставляла его нарушать собственные правила.

Он очень хотел отвезти ее назад в квартиру и провести целый день, занимаясь с ней любовью, но страх в ее глазах снова его остановил. Теперь он точно знал, что какой-то мужчина в прошлом причинил ей боль. Она игнорировала его аккуратные попытки завести разговор о ее прошлых романах, но оборонительное поведение говорило ему о том, что она снова оттолкнет его. Ланзо напомнил себе, что терпение — благодетель. Скоро Джина будет его, но нельзя ее торопить.

— Тебе решать, чем мы будем заниматься остаток дня, cara, — прошептал Ланзо. — Мы можем пойти домой и отдохнуть. — Он замолчал, представив, как снимает с нее шорты и топ и проводит рукой по ее соблазнительному телу. Он вздохнул. — Или мы можем сходить в Пантеону, как планировали.

Джина молча смотрела на него, все еще приходя в себя после поцелуя. Часть ее хотела, чтобы он сам сделал выбор, проявив мужскую настойчивость, отвез ее в квартиру, чтобы целый день провести в кровати. Но она боялась признаться ему в своем желании.

— Я не хочу отношений с тобой, — резко сказала она.

— Почему нет? — спросил он. — Ты не можешь отрицать, что несколько секунд назад отвечала на мои поцелуи. И когда-то нам было хорошо вместе.

— Десять лет назад я нужна была тебе только ради секса, — напомнила она ему дрожащим голосом.

— Это неправда.

Да, началось все именно так, признался себе Ланзо. Ему понравилась Джина, но он считал, что, как только она окажется в его постели, он скоро устанет от нее, как это случалось со всеми его любовницами. К его удивлению, его желание только росло с каждой неделей. Его тянуло к ней, он хотел проводить с ней все свое время. Пока в голове не зазвучал предупредительный звоночек и он быстро прекратил их отношения, не желая снова привязываться к какой-либо женщине.

— Не только секс. Ты нравилась мне, — сказал он.

— Настолько, что ты ни разу не связался со мной после отъезда в Италию? — горько поинтересовалась Джина. — Если я тебе нравилась, то почему ты никогда не говорил мне об этом?

— Потому что я совершенно запутался. Я не был готов к отношениям. Ты была молода и так жизнерадостна. Ты заслуживала человека, который сделал бы тебя счастливой.

А вместо этого она встретила Саймона.

— Почему ты запутался? — прошептала она. — Иногда я замечала твой почти испуганный взгляд, но ты не любил говорить о себе.

По его выражению лица сейчас она могла сказать, что он не изменился и не станет ничего ей рассказывать.

— Я никогда тебя не знала, — грустно проговорила она. — И сейчас я не хочу становиться просто удобной любовницей на несколько недель.

Ланзо пристально посмотрел на нее.

— Если бы я просто хотел удовлетворить свое желание, у меня есть кому позвонить, — тихо сказал он. — Чего ты боишься, Джина?

— Я не… — Слова застыли на ее губах, когда она поняла по его взгляду, что он ей не верит.

— Прошлые отношения сделали тебя такой нервной?

Ланзо озвучил свои подозрения и понял, что он близок к правде, когда она быстро отвернулась от него.

— Я не хочу об этом говорить, — пробормотала она упрямо.

Она откинула волосы с лица, и Ланзо заметил, что ее рука дрожит.

— Может, нам обоим следует открыться? — мягко предложил он.

Он хотел просто обнять ее, пока она не почувствует всем сердцем, что может доверять ему. Но она отшатнулась, когда он сделал шаг вперед.

— Зачем? Единственные отношения, которые я хочу иметь с тобой, — это работать в качестве твоего личного ассистента.

— Посмотри мне в глаза и скажи это еще раз, — приказал Ланзо.

Джина надела очки и легко встретилась с его взглядом.

— Это все, чего я хочу, — твердо повторила она, стараясь убедить в этом и себя.

Прежде чем он успел ответить, она повернулась и вышла из дворика.


Джина с замиранием сердца смотрела на шикарный ресторан «Ди Козимо» в Сан-Тропе. Он располагался на холмах над городом, из него открывался великолепный вид на бухту и залив, где стояли на приколе огромные яхты, несомненно принадлежащие мультимиллионерам, которые приехали на Французскую Ривьеру на лето.

Пол и колонны в ресторане были сделаны из белого мрамора, а обои на стенах с золотыми листьями прекрасно сочетались со стульями в стиле Людовика XV и столовыми приборами, разложенными на белых скатертях. Букеты из белых калл и орхидей, стоящие в середине столов, наполняли воздух своим ароматом, добавляя ресторану роскошной элегантности.

— Впечатляет?

Голос Ланзо раздался за ее спиной, и, обернувшись, она увидела его в черном вечернем костюме.

— У меня нет слов, — честно призналась она. — Декор потрясающий. А вид с террасы… Ярко-розовые цветущие кусты, а за ними — сапфировое небо. Никогда не видела такой красоты.

— Согласен, — проговорил Ланзо, даже не посмотрев в окно.

Его взгляд был прикован к Джине и ее лиловому длинному шелковому платью без бретелек, которое обтягивало все ее изгибы и подчеркивало тонкую талию. Она заколола волосы в пучок, оставив несколько свободных прядей, которые обрамляли ее лицо, а единственным украшением стало жемчужное ожерелье, подаренное бабушкой.

— Вид с моего места просто потрясающий.

Она покраснела. С момента их поцелуя в Риме их отношения почти не изменились, а напряжение ощущалось физически. Всю неделю, которую они провели в Сан-Тропе, Джина вела себя с ним подчеркнуто вежливо, опасаясь, что, если они снова вернутся к тем дружеским отношениям, которые начинали складываться в самом начале, он решит, что она хочет завести с ним роман.

— Да, все готово для торжественного открытия, — нервно отозвалась Джина, отворачиваясь от пристального взгляда Ланзо. — Скоро начнут приезжать гости.

Сегодняшний список гостей пестрел знаменитостями, и запуск нового ресторана «Ди Козимо» должен был попасть в заголовки газет по всему миру. Луиза начала организовывать вечеринку до того, как ушла в декрет, но всю последнюю неделю Джина без отдыха вносила последние поправки и решала неожиданно возникавшие проблемы. Кроме того, четыре дня прошли в муках, которые обычно сопровождали ее менструацию. Она знала, что болезненные спазмы в животе означали, что эндометриоз обострился, и ее мысли были наполнены невыносимой печалью, что она не сможет иметь детей. Единственным положительным моментом стало то, что к концу дня она так уставала, что у нее не оставалось сил думать о Ланзо, хотя она с трудом могла игнорировать нарастающее сексуальное напряжение между ними.

— Пора, — сказал Ланзо, отвлекая ее от собственных мыслей. — Мы будем встречать гостей у главного входа.

— Но я думала, раз ты глава холдинга, ты захочешь сделать это сам. Ты уверен, что хочешь, чтобы я…

— Я абсолютно в этом уверен, cara, — протянул он.

Вечеринка по случаю открытия ресторана имела огромный успех, подумала Джина несколько часов спустя, зевая. Она посмотрела на часы и с удивлением отметила, что уже почти полночь. После восхитительного ужина, который сопровождался изысканным вином, все гости вышли на террасу, чтобы насладиться открывающимся видом и нескончаемым запасом шампанского.

Некоторые приглашенные выпили слишком много, например британский телеведущий, который часто появлялся в колонках журналов и славился своим скандальным поведением. Финн О'Коннелл начал вести себя очень шумно. Джина заметила, что он с трудом стоит на ногах, общаясь с группой людей, среди которых была его красивая молодая жена, Миранда О'Коннелл, талантливая театральная актриса. Джина никак не могла понять, что она нашла в своем грубом муже.

Финн позвал официанта и потребовал еще один бокал виски: очевидно, он перешел с шампанского на более крепкие напитки. Его жена положила руку на его плечо, словно прося больше не пить, и Финн так резко оттолкнул ее, что Миранда оступилась и упала. Джина услышала звук бьющегося о пол бокала. Как в замедленном движении Джина смотрела на то, как Миранда падает, и в ее памяти снова стали всплывать образы прошлого.

«Нет, только не опять!» — подумала она, стремительно передвигаясь по террасе. Она представила себе, как Миранда падает на разбитое стекло, и вспомнила, как кровь стекала по ее собственному лицу горячими ручьями. Финн О'Коннелл кричал на двоих охранников, которые схватили его за руки. Его жена лежала на полу в разбитом стекле, и Джина не могла заставить себя посмотреть на нее, понимая, что она порезалась.

Ланзо первый подошел к ней. Он опустился на колени и что-то прошептал, прежде чем помочь ей подняться. Джина с облегчением отметила, что крови не было. Молодая актриса была бледна и испугана, но в остальном не пострадала.

— Останьтесь с миссис О'Коннелл, пока я вызову такси, чтобы отвезти их с супругом назад в отель, — проинструктировал Ланзо, почти не глядя на Джину. — Я попрошу официанта принести для нее стакан воды и кофе для О'Коннелла. Ему нужно протрезветь.

— Я в порядке, правда, — слабо проговорила Миранда, когда Джина отвела ее к стулу. — Просто иногда Финна заносит.

— Довольно часто, если истории в журналах хотя бы наполовину правдивы, — тихо ответила Джина.

Миранда не стала спорить.

— Вы не виноваты в том, что ваш муж много пьет. И он не имеет никакого права срываться на вас, особенно за то, что перебрал виски.

Миранда пораженно уставилась на нее:

— Вы говорите так, словно у вас есть похожий опыт.

Джина кивнула:

— Так и есть. Алкоголь по-разному влияет на людей, кто-то становится веселым и расслабленным, а кто-то — угрюмым. Мой бывший муж выходил из себя и становился очень агрессивным. — Она пристально посмотрела на Миранду. — Я умоляла Саймона обратиться за помощью, но он отказывался признавать существование проблемы. А когда его алкоголизм сделал его жестоким, я поняла, что ради собственной безопасности должна от него уйти. — Она замолчала и сочувственно улыбнулась молодой женщине. — Не мне учить вас жизни, но вы должны заботиться о себе…

Ее прервал Ланзо.

— Машина ждет вас снаружи, — сказал он Миранде. — Я взял на себя смелость отправить вашего мужа в отель в другой машине, в сопровождении двоих моих сотрудников. Он уже начал приходить в себя.

Он не стал говорить, что вся бравада Финна исчезла, как только он понял, что поедет вместе с двумя крепкими охранниками.

— Надеюсь, она будет в порядке, — пробормотала Джина, когда Миранда вышла из ресторана.

— Охрана проследит, чтобы О'Коннелл хорошо себя вел оставшуюся ночь. Но он столько выпил, что сейчас уже, наверное, спит. Хотя это не оправдание. Любой мужчина, который поднимает руку на женщину, мерзкий трус, — с отвращением сказал Ланзо. Он посмотрел на Джину и нахмурился. — Ты в порядке? Ты так бледна.

— Я устала. Долгий день, — поспешно заверила его она.

— Возвращайся в отель и ложись спать. Я позвоню водителю, — сказал Ланзо, доставая из кармана телефон. — Мне нужно кое-что закончить здесь.

Джина вдруг поняла, что действительно устала. А инцидент с Мирандой и Финном оказался последней каплей, поэтому она не стала спорить, а просто взяла свою шаль и позволила Ланзо проводить ее до лимузина.

Они жили на окраине Сан-Тропе, в бесподобном пятизвездочном отеле на берегу моря. Несколько месяцев назад Луиза забронировала роскошный номер люкс для Ланзо, но она ничего не резервировала для сотрудников, которые могут его сопровождать. Джина звонила в отель и пыталась забронировать комнату для себя, но ей ответили, что все номера заняты, и Ланзо настоял на том, чтобы она остановилась вместе с ним в люксе.

— Там две спальни, и в каждой собственная ванная и огромная гостиная. Зачем тебе искать что-то еще?

Ночь выдалась душная и жаркая, и вдалеке слышались раскаты грома. Джина раскрыла большое окно в надежде, что с моря подует легкий ветерок, но воздух оставался удушающе неподвижным.

В ее голове снова и снова проигрывалась сцена в ресторане, но она настойчиво отгоняла ее, пока вешала в шкаф платье, смывала макияж и надевала шелковую ночную рубашку. Этим утром она встала в шесть тридцать и целый день занималась последними приготовлениями к вечеринке, и сейчас Джина была благодарна глубокой усталости, позволившей ей уснуть, как только она легла в кровать.

Через час Ланзо вернулся в номер и тут же отправился к бару, чтобы налить себе бренди. Весь вечер он не пил ничего спиртного: хотя гости на вечеринке наслаждались неограниченным шампанским, он сам никогда не позволял себе алкоголь, когда представлял «Холдинг ди Козимо». Он открыл стеклянную дверь и вышел на террасу. Небо было затянуто тучами, а в воздухе чувствовалось приближение шторма.

Когда он посмотрел на темное море, небо неожиданно осветилось вспышкой молнии. Ланзо сжал челюсти. День был невыносимо жарким, а дождь освежит воздух, но он ненавидел грозу.

Ему не требовалось напоминаний о том, что именно в этот день пятнадцать лет назад молния ударила в дом его родителей в Позитано. Огонь распространился так быстро, что у жильцов не было шансов. Родители и Кристина погибли, задохнувшись едким дымом во сне, и, когда пожар потушили, пожарные нашли их тела в кроватях.

Из мыслей его вырвал крик — резкий, безумный крик страха и боли, и он раздался из комнаты Джины. Ланзо поставил стакан на столик и побежал по террасе.

Глава 6

Кровь, очень много крови. Горячая и липкая, запачкавшая ее белое платье и уже сформировавшая целую лужу вокруг ее головы. Джина ворочалась в кровати, потерявшись в своем сне. Ее удивило, что крови так много, но она должна была ее остановить.

Джина с криком села и прижала руку к щеке. В темноте она ничего не видела, но, постепенно просыпаясь, она поняла, что не лежит на кухонной плитке, а под ее лицом нет разбитого стекла и нет крови.

Откидывая простыню, она выпрыгнула из кровати и бросилась к стеклянным дверям, чтобы вырваться из жаркой комнаты и удушливого мрака своего сна. На улице было темно, и Джина вскрикнула, когда врезалась во что-то твердое. Чьи-то руки опустились на ее плечи.

— Джина! — выкрикнул Ланзо, испугавшись выражения ее лица. — Что случилось, cara?

Именно слово «cara» вернуло ее в реальность. При звуке голоса Ланзо, низком и нежном, она неожиданно почувствовала себя в безопасности. Она инстинктивно понимала, что он скорее умрет, чем ударит женщину. Этот мужчина был удивительно старомоден, он открывал дверь, уступал место и считал, что мужчина обязан защищать женщину.

— Что случилось? — осторожно спросил он.

— Ничего… Мне просто приснился кошмар, и все, — прошептала она, вздрагивая при воспоминаниях о своем сне.

Ланзо внимательно посмотрел на нее и с удивлением заметил слезы в глазах.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет.

Она сглотнула и отвела взгляд. Он со вздохом прижал ее к себе еще сильнее и положил подбородок на ее голову. Он не собирался позволять ей возвращаться в кровать одной в таком состоянии.

Волосы Джины пахли лимоном. Он не смог сдержать порыв и поцеловал ее в макушку, улыбнувшись, когда она вздрогнула, но не отстранилась от него. Он осторожно провел губами по ее щеке и по едва ощутимому рубцу. Она сразу напряглась.

— Тебе снилась та авария? — спросил он.

Джина удивленно посмотрела на него:

— Какая авария?

— Я думал, ты порезалась разбившимся ветровым стеклом. — Это единственный вариант, который приходил ему в голову. — А как тогда ты поранилась, cara? — Он нахмурился, вспомнив ужас Джины, когда она увидела инцидент в ресторане. И страшное понимание неожиданно пришло к нему. — Кто-то тебя поранил? — резко спросил он. — Кто-то сделал это с тобой, cara?

Джина прикусила губу, когда Ланзо провел пальцем по шраму, и ее первым порывом стало мысленно и физически отгородиться от Ланзо. Казалось, он прочитал ее мысли, потому что убрал руку со шрама на заднюю часть шеи и стал медленно массировать напряженные мышцы.

— Я бы никогда не сделал тебе больно, cara, — произнес он. — Ты должна это знать.

Она вспомнила тот год до свадьбы, когда они встречались с Саймоном, и она даже не догадывалась о его проблеме с алкоголем и отвратительном характере. Во время торжества он выпил всего пару бокалов шампанского, но в самолете он несколько раз заказывал выпить, и многочисленные порции виски раскрыли ту часть его личности, которая стала полной неожиданностью для Джины.

— Что случилось? — тихо спросил Ланзо. Он убрал волосы с ее лица и поймал ее пальцы, когда она снова попыталась закрыть свой шрам рукой.

Джина не обязана была ему рассказывать, но ей хотелось поделиться с ним теми воспоминаниями, которые до сих пор вызывали ночные кошмары.

— Мой муж… Он это сделал, — сказала она. — Он был в ярости и ударил меня.

Несколько секунд Ланзо молчал.

— Ты замужем?

— Уже нет. Бракоразводный процесс закончился как раз перед моим переездом в Пул, но я ушла от Саймона за год до этого. Ночь, когда он сделал это, стала последней каплей. Я знала, что должна уйти, пока не случилось ничего хуже.

— Господи боже, — протянул Ланзо. — Как ты вообще вышла замуж за такого монстра?

Джина закусила губу. Этот вопрос задавали ей те немногие близкие друзья, которые знали о том, что произошло во время их брака.

— Саймон работал банкиром. Мы встретились на корпоративной вечеринке в Сити, — устало объяснила она. — Он был красив, очарователен и успешен. Мы быстро сошлись. Через полгода после знакомства мы обручились, а еще через полгода поженились. В первую брачную ночь я впервые увидела его пьяным, но на следующее утро он так извинялся, что я просто списала это на стресс. — Она вздохнула. — Поиск оправданий его запоям и плохому настроению стал привычным занятием, но я хотела, чтобы у нас все получилось, поэтому не обращала внимания на предупредительные сигналы.

— Я не понимаю, как ты могла игнорировать то, как он обращается с тобой, — резко сказал Ланзо.

Он понимал, что Джина должна была безумно любить своего мужа, чтобы мириться с его поведением, и удивился той ревности, которая моментально закипела в нем при этой мысли.

— Мне было стыдно, — тихо призналась Джина. — Мне казалось, я каким-то образом виновата в том, что Саймон пьет и так ведет себя. И я не знала, с кем поговорить об этом. Мы общались с большой группой людей, большинство которых работали с Саймоном, и я не могла признаться им или их женам в том, что мы совсем не та счастливая пара, которой нас все считали. — Она сжала пальцы, все еще не решаясь посмотреть на Ланзо. — Я знаю, что вела себя глупо, но я держалась за свою мечту о семье. Вскоре после свадьбы мы решили завести ребенка, и я надеялась, малыш чудесным образом заставит Саймона бросить пить. Но я не смогла забеременеть, а во время кризиса Саймон потерял работу, и все стало еще хуже, потому что целыми днями он сидел дома и заливал свою печаль алкоголем.

— Вы все еще жили вместе?

— Я хотела ему помочь. Я винила себя в том, что не люблю человека, которым он стал, но я оставалась его женой и считала своей обязанностью помогать ему и поддерживать. Только проблема была в том, что Саймон не хотел помощи. Во время одной из наших многочисленных ссор я попыталась забрать у него бутылку виски, и он отреагировал, как ненормальный. Он ударил меня, и, когда падала, я разбила бутылку, которую держала в руке. Осколок порезал мне лицо и вену на шее. Было очень много крови. Мне наложили много швов.

— Неудивительно, что ты так побледнела, когда сегодня вечером Финн О'Коннелл толкнул свою жену. — Ланзо очень хотелось найти бывшего мужа Джины и позволить своему кулаку встретиться с его лицом. Он понимал, что Джине потребовалось мужество, чтобы рассказать ему о своем браке, и теперь она нуждалась в его поддержке. Сдерживая гнев на ее бывшего мужа, он обнял ее. — Ты виновата в проблемах твоего мужа с алкоголем не больше, чем Миранда виновата в поведении О'Коннелла, — заверил он ее.

Ланзо наклонил голову и поцеловал ее шрам. Джина сказала себе, что это всего лишь доброта и не стоит искать других причин его поведения. Она знала, что должна отстраниться и заверить его, что она уже пришла в себя после кошмара, и уйти спать. Но для этого надо солгать: она вряд ли уснет теперь из-за воспоминаний, которые крутились у нее в голове, но не о Саймоне, а о Ланзо, который аккуратно клал ее на траву и занимался с ней любовью.

Джина сглотнула, когда он поднял голову и посмотрел на нее. В его зеленых глазах ясно читалось желание, перемешанное с сочувствием и пониманием и молчаливой клятвой, что с ним она в безопасности.

Ланзо наклонился к ней, и она раскрыла губы в приглашении. Он почувствовал дрожь, пробежавшую по ее телу, и с удивлением понял, что дрожала не только она. К этому моменту все шло с тех пор, как он впервые заметил ее в Пуле. Он сразу же понял, что хочет ее, а чуть позже, когда он узнал в ней свою Джину, его страсть только усилилась.

Он не хотел торопить ее. Он хотел насладиться каждой секундой, каждым вздохом, срывающимся с ее губ. Джина чувствовала возбуждение Ланзо, упирающееся в ее живот, и ее собственное желание отзывалось горячими волнами между ног. У нее не было физических отношений с мужчинами после развода, но сейчас она хотела, чтобы Ланзо занялся с ней любовью и стер неприятные воспоминания о Саймоне. Она мечтала о том, как его руки будут скользить по ее обнаженному телу, как его бедра будут прижиматься к ней, как его губы будут ласкать ее соски.

Страсть, вспыхнувшая между ними, дикая и необузданная, не оставляла места сомнениям. Не прерывая поцелуя, Ланзо подхватил Джину на руки и понес в сторону открытой двери своей спальни. Он зашел в комнату и остановился, глядя на нее, ища ответа на свой молчаливый вопрос, а потом осторожно положил ее на постель.

— Ты такая красивая, — сказал Ланзо с сильным акцентом. — Клянусь, я никогда не сделаю тебе больно.

Он лег рядом с ней и провел рукой по ее волосам, которые каштановым шелком рассыпались по ее плечам. Джина затаила дыхание, когда он расстегнул маленькие пуговицы на ее ночной рубашке и снял тонкие бретели с плеч, обнажая грудь.

На разгоряченном теле воздух казался холодным. Она почувствовала дрожь внизу живота, когда он замер и стал рассматривать ее обнаженное тело. Его щеки горели, а глаза блестели животной страстью.

Ланзо наклонился и поцеловал ее, с трудом скрывая рвущееся наружу желание. Оторвавшись от ее губ, он поцеловал ее шею, опускаясь к груди. Соски затвердели в предвкушении его ласк. Джина застонала, когда его язык коснулся розового соска, и, зарывшись пальцами в его волосы, сильнее прижала к себе его голову.

Сквозь полузакрытые ресницы Джина наблюдала, как Ланзо снимает свою рубашку. В свете лампы его грудь блестела, как полированная бронза, и через завитки темных волос, идущих до низа живота, отчетливо виднелись накачанные мышцы. Он встал, чтобы снять брюки, и она почувствовала возбуждение, перемешанное со страхом, когда его плавки упали на пол и он встал перед ней, не смущаясь своей наготы.

Должно быть, он неправильно понял выражение ее лица, потому что проговорил:

— Ты хочешь меня, cara.Твое тело выдает то, что ты пытаешься отрицать, видишь?

С этими словами Ланзо взял ее грудь в ладони и сжал соски между пальцами, пока она не раздвинула бедра в бесстыдном приглашении.

— Я не отрицаю этого, — честно ответила Джина.

Ее глаза расширились, когда он поцеловал ее живот и осторожно раздвинул ноги. Она прошептала его имя, когда его язык нежно провел вверх и вниз по ее губам, и она инстинктивно еще шире развела бедра, когда он нашел плотный бугорок ее клитора. Наслаждение росло внутри ее, пока она не задрожала.

— Я знаю, cara, — хрипло проговорил он, нависая над ней.

Одной рукой он стянул ее рубашку через ноги и устроился между ее бедер, удерживая свой вес на локтях. Джина обняла его за спину, притягивая к себе, отчаянно желая ощутить его внутри себя, но он неожиданно замер и что-то пробормотал.

— Что случилось? — спросила она.

Ланзо снова выругался и покачал головой:

— У меня ничего с собой нет.

Он изо всех сил старался контролировать свое тело, чтобы не проникнуть в нее.

— Презервативы, — пояснил он, заметив ее непонимающий взгляд. — Я не планировал этого… По крайней мере, сегодня. И ничего не купил. Прости, cara,но я уверен, что даже в порыве страсти мы не хотим рисковать возможной беременностью.

Джина вздрогнула. Ей потребовалась много мужества, чтобы зайти так далеко, но нежность Ланзо помогла ей убрать свои барьеры, и она отчаянно хотела заняться с ним любовью, чтобы доказать, что призраки прошлого брака больше не преследуют ее. Она схватила его за плечи, чтобы помешать ему встать.

— Мы ничем не рискуем, — прошептала она.

Ланзо нахмурился, его сердце быстро билось в груди.

— Ты хочешь сказать, что предохраняешься? — спросил он, решив, что она принимает таблетки. — Джина?

Она не знала, стоит ли говорить Ланзо о том, что ее шансы забеременеть равны нулю. И не только из-за прогрессирующего эндометриоза, но и потому, что ее менструация только что закончилась, и после месяцев старательного изучения графика овуляции, когда они с Саймоном пытались завести ребенка, она знала, что маленькая возможность зачатия оставалась только в середине цикла.

Но она не хотела обсуждать свое бесплодие и тратить время на разговоры, когда ее тело изнывало от желания. Она провела пальцем по его скуле и губам.

— Я хочу заняться с тобой любовью, Ланзо, — прошептала она и услышала его стон, когда он накрыл ее губы поцелуем. Она почувствовала, как его рука скользнула между ее бедер, и его пальцы стали ласкать ее, пока она не оказалась на грани. — Пожалуйста…

Он улыбнулся.

— Я доставлю тебе удовольствие, cara, — заверил ее он.

Ланзо чувствовал, что может кончить в любой момент, но с огромным усилием он взял себя в руки и медленно вошел в нее, остановившись, чтобы ее мышцы привыкли к нему. Он положил руки под ее спину и приподнял, чтобы ей легче было принять его всего.

— Хорошо? — спросил он, когда Джина посмотрела на него.

Она не могла найти слов, чтобы описать удовольствие, которое начинало зарождаться в ней, когда он начал двигаться. Она схватила его за плечи и закрыла глаза. По животу прошел спазм, когда он ускорил ритм. Она шептала его имя, мечтая, чтобы это никогда не заканчивалось. Но напряжение, усиливающееся внутри ее, неожиданно взорвалось, и ее крики удовольствия заглушились его поцелуями.

Ланзо не смог больше сдерживаться, достигнув пика удовольствия через несколько секунд после нее.

Потом они лежали обнявшись. С Саймоном такого никогда не было, даже в те дни, когда она была уверена, что любит его. Лишь с Ланзо она чувствовала единство не только тел, но и душ. Он был опытным любовником, который легко довел ее до оргазма, но, когда он лег рядом, она почувствовала, что он отдалился не только физически.

Лежа рядом с ним, Джина думала, нужно ли ей встать и вернуться в свою собственную постель. Когда они занимались любовью, на улице началась гроза, но она даже не заметила этого. Джина откинула простыню, но его рука обхватила ее за талию, и он прижал ее к груди.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— Я собиралась вернуться в свою комнату.

Почему-то ее ответ ему не понравился. Ланзо редко проводил всю ночь со своими любовницами: как только его желание было удовлетворено, они становились ему не нужны.

Небо неожиданно осветилось вспышкой молнии, и через несколько секунд раздался раскат грома. На какое-то время ливень стих, но сейчас дождь пошел с новой силой.

Пожар, разрушивший виллу его родителей, вышел из-под контроля задолго до того, как начался дождь. Может, если бы в ту ночь был такой же ливень, вода потушила бы огонь, и его родители и Кристина спаслись бы.

— Останься, — прошептал он, прижимаясь к ее бедрам своими. Он медленно провел пальцами по ее изгибам и сжал рукой грудь, играя с сосками, а вторую кладя на плоский живот и проскальзывая между ее бедер.

— Ланзо?

Он не обратил внимания на ее протест, и его пальцы проникли между складок, лаская ее осторожными поглаживаниями, от которых она задыхалась.

— Сейчас только ты, cara, — прошептал он ей на ухо, когда она попыталась перевернуться, чтобы он мог войти в нее.

Джина вскрикнула от удовольствия, когда пальцы нашли чувствительный бугорок. Она хотела, чтобы он разделил с ней эту радость, но он был намерен доставить ей максимальное удовольствие, забыв про себя. Она шептала его имя, когда он довел ее до края и последним поглаживанием заставил все ее тело задрожать от нахлынувшей волны удовольствия.

Позже, когда она удобно устроилась в его руках, он спросил:

— Полагаю, после опыта с Саймоном ты разочаровалась в браке?

Джина задумалась и неожиданно поняла, что ее надежды и мечты были такими же, как и в восемнадцать лет.

— Нет, — наконец ответила она. — Мои отношения с Саймоном были катастрофой, но я до сих пор верю в брак. И я надеюсь, что однажды встречу своего мужчину, как Нонна Джиневра встретила моего дедушку, влюбилась и снова вышла замуж. — Может, она никогда не сможет родить ребенка, но в мире столько малышей, которым нужны родители, и она обязательно усыновит кого-нибудь из них. — Я считаю, если что-то не получилось, как ты планировал, это не причина не попытаться еще раз, — сказала она.

— Значит, ты не боишься, что тебе опять разобьют сердце?

— Конечно, есть риск, что такое случится снова, но какой у меня выбор? Никогда не позволять себе сближаться с кем-то? Не испытывать радости от любви к кому-то из-за страха, что все может закончиться слезами? Да, мое сердце будет в безопасности, но какой станет моя жизнь? — Джина помолчала. — Ты правда доволен своей жизнью, Ланзо? Я знаю, что у тебя много женщин, и ты не бываешь один, поблизости всегда есть привлекательная блондинка, желающая разделить с тобой постель, но я понимаю, что ты одинок, — тихо сказала она. — Кажется, ты вообще никого не любишь.

Ланзо напрягся, подумав, что у него были причины, чтобы не сближаться ни с кем. Он помнил давящую боль, когда ему сообщили, что Кристина умерла. Неверие, превратившееся в страдание, когда он смотрел на руины родительского дома и понимал, что никто не мог избежать смерти. Он не хотел повторения этой боли и не хотел снова впадать в то состояние, когда несколько месяцев после трагедии он не мог понять, зачем ему продолжать жить без любимой женщины. Пятнадцать лет он вел совершенно другую жизнь, и большая ее часть его устраивала.

— Мне нравится моя жизнь, — признался он. — Я иду, куда хочу, когда хочу, и я ни перед кем не должен отчитываться.

Он не сказал ей ничего, чего она уже не знала, подумала Джина, пытаясь не обращать внимания на легкий укол, вызванный его словами. Она всегда понимала, что Ланзо — одиночка, человек, свободно чувствующий себя в толпе, но счастливый наедине с собой.

Как долго продлятся их отношения? Неделю? Несколько месяцев? Джина знала, что рано или поздно они все равно закончатся.

Когда его постоянный ассистент вернется, их профессиональным и личным отношениям придет конец. Их связь — просто короткий роман, и, пока она охраняла от него свое сердце, она вполне могла быть довольной.

Глава 7

Джина и Ланзо продлили свою поездку в Сан-Тропе еще на несколько дней. Они проводили долгие часы на пляже и долгие ночи, занимаясь любовью, а потом засыпали в объятиях друг друга.

Но вскоре реальность разрушила их сказку. Планы Ланзо вернуться в Италию, в Позитано, нарушились новостями о том, что ресторан «Ди Козимо» в Нью-Йорке серьезно пострадал от пожара.

— Скажи, чтобы самолет забрал нас из аэропорта Тулона и отправился сразу в Нью-Йорк, — проинструктировал он Джину, повесив трубку.

— Ресторан сильно пострадал? — спросила она, вспоминая, что совсем недавно нью-йоркская сеть была отремонтирована.

— Насколько я понял, он полностью разрушен. — Ланзо пожал плечами. — Слава богу, никто не пострадал, и это главное.

Через двадцать четыре часа Джина посмотрела на почерневшие стены и обломки крыши и поежилась, несмотря на полуденную жару в Нью-Йорке. Пожар был вызван коротким замыканием, и урон был колоссальный, но, как и сказал Ланзо, все гости и персонал смогли выбраться из здания.

— Дэниэл Картер сказал, огонь распространился очень быстро, — сообщила она Ланзо после разговора с менеджером ресторана, который до сих пор не оправился от шока.

Ланзо не ответил. По выражению его лица сложно было понять, о чем он думает. Когда он снял очки, Джина вздрогнула, увидев мрачный взгляд.

— Огонь очень разрушителен, — угрюмо проговорил он. — Он поглощает все на своем пути, беспощадно превращая все вот в это.

Ланзо пнул ногой горку пепла, не обратив внимания на облако, взлетевшее в воздух и осевшее на его одежде.

Нахмурившись, Джина положила руку на его плечо:

— Я знаю, это ужасно. Но один из служащих сообщил мне, что само здание не сильно пострадало и ресторан можно будет отчистить и снова отделать.

Ланзо усмехнулся:

— Конечно, все снова будет сиять, словно ничего не случилось.

— Это же хорошо, разве нет? — медленно проговорила она. — Через полгода про пожар все забудут.

Ланзо покачал головой и отошел от нее.

— Некоторые вещи невозможно забыть никогда, — пробормотал он. — Некоторые воспоминания преследуют тебя всю жизнь.

— Что ты имеешь в виду?

— Не важно. Я несу чушь, cara.Я просто в шоке от разрушений. Сейчас мы вернемся в отель. Ты, наверное, хочешь спать из-за разницы во времени.

Может, сам Ланзо тоже ощущал шестичасовую разницу во времени после их скорого отлета в США, потому что этой ночью, впервые с тех пор как они стали любовниками, он не прикоснулся к ней, а, пожелав спокойной ночи, лег на свою половину широкой кровати и отвернулся.

Следующие несколько дней он казался сдержанным и озабоченным. Он занимался с ней любовью, и, хотя секс был настолько же хорош, как и обычно, Джина чувствовала, что между ними уже нет такой интимности, которая связывала их в Сан-Тропе.

Они провели в Нью-Йорке две недели, пока Ланзо решал возникшие после пожара проблемы. В воскресенье, когда они должны были вернуться домой, Джина проснулась и увидела, что Ланзо уже встал и оделся.

— Я хочу провести день за городом, в небольшом местечке в шестидесяти милях на восток от города, возле побережья. Хочешь поехать со мной?

Она откинула волосы с лица и сонно посмотрела на него, не понимая, как он может выглядеть так бодро после почти бессонной ночи.

— Хорошо. — В городе было невыносимо жарко, и ей нравилась мысль о прохладном прибрежном ветерке. — Когда ты хочешь выехать?

— Через двадцать минут. Но, раз я не давал тебе спать прошлой ночью, я дам тебе полчаса.

Через два часа Джина оглядела аэродром.

— Ты правда приехал сюда, чтобы прыгнуть с парашютом?

— Конечно, cara, — ответил он, рассмеявшись над ее испуганным выражением. — Ничто не сравнится с прыжком из самолета на высоте десяти тысяч футов. Я опытный парашютист, и мы можем прыгнуть в тандеме, если хочешь.

— Я пас, спасибо. Я дорожу своей жизнью. — Она сняла очки и испытующе посмотрела на него. — Гонки на катерах, прыжки с парашютом, мотоцикл в Позитано… Иногда мне кажется, что ты своей не дорожишь, Ланзо.

Его собственные очки остались на месте, и он пожал плечами:

— Жизнь веселее, если в ней есть элемент риска, и я не боюсь смерти.

Джина поняла, что это правда.

— Чего ты боишься на самом деле — это подпускать кого-то близко к себе. Ты можешь рисковать своей физической безопасностью, но ты отказываешься рисковать своим эмоциональным спокойствием.

По его напрягшейся челюсти она поняла, что зашла слишком далеко.

— Ты не знаешь, что я чувствую, — резко ответил Ланзо. — Сделай одолжение, держи свою психологическую чушь при себе, Джина.

Он повернулся и направился к ждущему самолету.


Следующие недели стали калейдоскопом самолетов, отелей и коротких поездок к известным местам тех стран, в которых они оказывались, посещая рестораны «Ди Козимо» и новые кулинарные школы, оказавшиеся успешным проектом компании.

Лос-Анджелес, Дубай, Гонконг, Сидней смешались в голове Джины. Она сопровождала Ланзо на шумных вечеринках, благотворительных обедах и запуске последнего ресторана в Париже. Прошлая работа в международной сети магазинов приучила ее к поездкам и общению с большим количеством людей, и она радовалась, что за то время смогла собрать гардероб дизайнерской одежды, которая стала незаменима для роли личного ассистента Ланзо.

Но если деловые костюмы и элегантные вечерние платья остались у нее со времен работы в «Майерс», то ночные одеяния ей покупал Ланзо. Прозрачные кружевные неглиже, шелковые ночные сорочки, красивые комплекты… Ланзо радостно исследовал магазины нижнего белья в поисках эротичных комплектов, которые Джина потом примеряла, а он с наслаждением снимал их с нее.

Наконец, они приехали в Позитано, на побережье Амалфи, и водитель Ланзо вез их по узким дорогам с пугающе крутыми поворотами и потрясающим видом на лазурное море и горы.

Слава богу, не Ланзо сидел за рулем, подумала Джина, выглядывая в окно на крутой обрыв скалы.

— Как красиво, — прошептала она, восхищаясь красочным видом на город.

Десятки домов с терракотовыми крышами возвышались в горах, а под ними расстилалось бескрайнее море.

— Это самое красивое место на земле, — согласился Ланзо. — За следующим поворотом будет мой дом — вилла ди Суссурри.

— Вилла шепотов, — перевела Джина. — Почему она так называется?

Он отвернулся от нее и посмотрел на море, удивленный своим желанием рассказать Джине о том, что такое название появилось из-за того, что иногда ему казалось, что он слышит голоса своих родителей и Кристины.

— Просто так. Мне просто нравится название.

— Я ожидала немного другого, — призналась Джина несколько минут спустя, когда машина остановилась у ворот виллы.

— Тебе не нравится?

— Нет, она великолепна. Я просто думала, что это будет старый дом, построенный из местного камня, как большинство домов в Позитано.

Но вилла ди Суссурри оказалась ультрасовременным многоэтажным домом, его белые стены создавали удивительный контраст с голубым небом наверху и сапфировым морем внизу.

Ланзо провел ее в прохладный холл с мраморным полом, и Джина затаила дыхание, когда он раскрыл двойные двери в просторную гостиную со стеклянными стенами, которые открывали потрясающий вид на залив.

— Великолепно, — прошептала она.

— Вот, это мой дом. Пойдем, я устрою для тебя экскурсию.

Открытая спиральная лестница в одном конце виллы вела на верхние этажи, освещенные солнцем из многочисленных высоких окон, из которых открывался вид на море.

— Дом очень большой, я насчитала пять спален, а наверху еще целый этаж, — прокомментировала Джина. — Ты не считаешь, что это слишком много для одного человека?

— Я редко бываю один, — ответил он.

Она замедлила шаг, когда в животе, словно кислота, разлилась ревность при мысли обо всех тех женщинах, которых он приводил сюда, и тех, которых еще приведет в будущем.

— Большую часть времени Дафна смотрит за домом, — пояснил он. — Луиза приезжала сюда на пару выходных до своего замужества, когда у нас было много работы, но, кроме них, ты единственная женщина, которую я сюда приглашал, и единственная, с кем я буду делить здесь постель.

Он открыл дверь, и они вошли в его спальню. Комната была отделана в тех же нейтральных тонах, что и остальной дом, через высокие окна лился солнечный свет, но внимание Джины привлекла большая кровать в центре комнаты, и по ее спине пробежала дрожь, когда он закрыл за ними дверь и обнял ее.

— Cara.

Его голос был похож на бархат. Она растворилась в поцелуе, когда он накрыл ее рот своим. Она больше всего хотела быть именно здесь, в его объятиях, а потом и в его кровати. Она не смогла скрыть разочарования, когда Ланзо поднял голову и посмотрел на нее.

— Как ты себя чувствуешь после утреннего головокружения? — спросил он, заметив темные круги у нее под глазами.

Последние несколько дней она выглядела очень уставшей, но сейчас просто улыбнулась ему и провела рукой по его груди.

— Я в порядке. Думаю, мне просто нужно прилечь…

Ланзо засмеялся. Его пальцы уже расстегивали пуговицы на ее пиджаке.

— Я весь день думал, надет ли на тебе лифчик. А сейчас… — Его глаза сузились, когда по венам пробежала горячая волна страсти. — Сейчас я вижу, что нет.

Он снял с нее пиджак и, бросив его на пол, сжал руками грудь. Ее стон удовольствия, когда он опустил голову и обхватил губами розовый сосок, окончательно затуманил его мозг, и он повалил ее на кровать. Его рука пробралась под ее юбку и трусики, ощутив предательскую влажность.

Он не мог насытиться ею, поэтому быстро раздел ее и сбросил свою собственную одежду, остановившись только для того, что надеть презерватив, которые теперь всегда были у него после их первой ночи в Сан-Тропе. Он даже думал о том, что не очень расстроится, если после декрета Луиза вернется только на полставки, что, как он подозревал, она и собиралась сделать. Он был уверен, что Джина не откажется остаться его секретаршей и любовницей. Он улыбнулся при этой мысли и вошел в нее одним резким толчком, заглушая ее стон своим поцелуем.

Позже он нехотя повернулся на спину, обнял ее и погладил по волосам. Последний раз он чувствовал такую радость, когда… Ланзо напрягся, поняв, что чувствовал себя так много лет назад, когда занимался любовью с Кристиной.

Он посмотрел на Джину и заметил, что она спит. Ее рот был чуть приоткрыт, и она выглядела удивительно молодо и беззащитно. Ланзо попытался убедить себя, что это не то чувство, но он уже не мог расслабиться, поэтому осторожно, чтобы не разбудить ее, встал и отправился в душ.

На следующее утро Дафна тепло улыбнулась Джине:

— Бонджорно. Желаете позавтракать на террасе?

Даже мысль о еде вызывала приступ тошноты, хотя Джина не ела ничего после ланча в самолете.

— Не сейчас, спасибо. Поверить не могу, что я проспала пятнадцать часов.

— Ланзо сказал, вы много работали и нужно позволить вам выспаться, — объяснила Дафна. — Поэтому он не разбудил вас к ужину вчера. Вы уверены, что не хотите ничего поесть? Вы, должно быть, голодны.

Джина не была голодна. Ее ужасно мутило.

— Я позавтракаю позже, когда окончательно проснусь. Где Ланзо?

— В саду. — Улыбка исчезла с лица экономки. — Он проводит там много часов и не любит, когда его беспокоят. Но, возможно, он не будет возражать против вашей компании. Пройдите через ворота в стене сбоку от дома.

— Спасибо.

Джина последовала за Дафной по холлу, но остановилась возле двух больших портретов на стене.

— Это родители Ланзо?

Она внимательно осматривала изображение пары средних лет, удивляясь сходству между мужчиной и Ланзо. Женщина рядом с ним имела темные волосы, была элегантна, а ее улыбка говорила о приятном характере.

— Си.

Дафна кивнула, но, не сказав больше ни слова, отправилась дальше по коридору.

— А эта молодая женщина на картине рядом? Кто она? — спросила Джина, когда экономка уже открывала дверь кухни.

Интересно, ей показалось или Дафна напряглась, прежде чем повернуться?

— Она была fidanzata Ланзо, — спокойно ответила женщина.

Невеста Ланзо! Джина почувствовала, как стены и пол угрожающе качнулись, но, к счастью, она почти сразу пришла в себя, по-прежнему чувствуя острую боль от мысли, что Ланзо, который старательно избегал любых форм эмоциональной привязанности, когда-то был обручен.

Она посмотрела на портрет женщины. Она была очень красива: большие миндалевидные глаза, застенчивая улыбка, блестящие черные волосы, локонами спадающие на ее плечи. Совсем юная, подумала Джина. Она нахмурилась и повернулась к Дафне:

— А где она сейчас? Почему Ланзо не женился на ней?

— Она умерла. — Экономка наконец взглянула на портреты родителей и невесты Ланзо. — Они все умерли. Ланзо не любит говорить об этом, — угрюмо добавила она и ушла на кухню.

Джина вышла в закрытый сад такой красоты, что какое-то время она просто изумленно осматривалась по сторонам. Зеленые лужайки обрамлялись яркими цветами, по краям дорожек цвели розы, струи фонтана блестели на солнце миллионами бриллиантов, а в маленьких прудах плескалась рыба.

Джина подумала о том, что рай, наверное, очень похож на это место. Она вдохнула сладкий аромат лавандовых кустов, на которых жужжали трудолюбивые пчелки. Тишину нарушал только шум фонтанов, и Джина заметила, что она сама едва дышит, боясь потревожить окружающий покой.

Она нашла Ланзо через десять минут. Он сидел на низкой каменной стене, окружавшей бассейн, и наблюдал за рыбками, плавающими вокруг водяных лилий.

— Дафна сказала, что ты здесь, — проговорила она, когда он повернулся и заметил ее. — Еще она сказала, что ты, возможно, не хочешь никого видеть, поэтому…

Она очень хотела бы знать, о чем он думает, но очки привычно скрывали его глаза. Тем не менее она понимала, что его мысли далеко. Возможно, с его прекрасной невестой. Она презирала себя за эту ревность. Красивая девушка с портрета, должно быть, трагически погибла совсем юной, но она не знала этого наверняка потому, что Ланзо ничего ей не рассказывал.

Он вернулся в реальность и улыбнулся ей:

— Я не хочу, чтобы ты уходила. Как тебе мой сад?

— У меня нет слов, — просто ответила Джина. — Это как райский уголок на земле.

Она покраснела, подумав, что он может посмеяться над ее словами, но он молчал.

— Я именно это и создавал, — медленно проговорил он. — Кусочек рая, скрытый от остального мира. Место, где можно подумать и найти успокоение.

— Это все твоя работа? — спросила она.

Он засмеялся:

— Нет, здесь два акра, и целая команда садовников ухаживает за ним. Но в самом начале я много работал лопатой.

Было так странно копать землю на том месте, где когда-то стоял дом его семьи. Он приходил сюда каждый день и работал до полного изнеможения, но ничто не могло прогнать сны, в которых он слышал голос Кристины, умоляющей спасти ее и их ребенка.

Он заметил, что Джина смотрит на него.

— Почему ты смотришь на меня так, словно у меня выросла вторая голова?

— Я не понимаю тебя, — призналась она. — Я не могу представить себе, что такой плейбой, как ты, увлекается садоводством.

Он пожал плечами:

— Тебе и не нужно меня понимать, cara.

Джина знала, что он не хотел обидеть ее, но от этого было еще больнее.

Джина соскочила со стены, на которую присела рядом с Ланзо, отчаянно ища в себе смелость спросить его о прошлом. Но почему он должен что-то рассказывать ей, если она всего лишь очередная временная любовница? И почему ее это так волновало? Он ничего для нее не значил. Через несколько месяцев вернется его постоянная помощница, и Джина оставит его, чтобы продолжать жить собственной жизнью.

Только от этой мысли становилось очень больно. И почему-то снова кружилась голова. Или это двигалась земля под ее ногами?

— Джина?

Голос Ланзо прозвучал откуда-то издалека. И все исчезло.


— Мне не нужен врач. Не могу поверить, что ты заставил человека приехать сюда, хотя очевидно, что я упала в обморок, потому что ничего не ела много часов. — Джина зло посмотрела на Ланзо, когда он мягко толкнул ее назад, заставляя снова лечь. — Удивляюсь, как ты не сломал спину, неся меня в дом. Я тяжелая.

— Прекрати разговаривать и лежи тихо, — посоветовал он. — Ты плохо себя чувствовала всю неделю, поэтому надо провериться. Доктор уже здесь.

Ланзо не вышел из комнаты, когда врач измерял ее давление.

— Все в норме, — заверил ее врач. — У вас прежде случались обмороки?

— Никогда.

— Но у синьорины Бейли несколько раз были приступы головокружения на прошлой неделе, — перебил Ланзо.

— На это может быть несколько причин, — проговорил врач. — Например, беременность. Есть вероятность…

— Нет, — резко ответила Джина. — Никакой.

Именно эти слова сказал ей гинеколог на одном из осмотров.

«Боюсь, что из-за эндометриоза вы можете забеременеть только при помощи ЭКО».

— Это невозможно, — настояла она, когда доктор Казателли внимательно посмотрел на нее.

— Есть много причин, одна из наиболее вероятных — анемия. Приезжайте ко мне в больницу, и мы сделаем простой анализ.

Джина кивнула, рассеянно слушая врача. Она только что с удивлением вспомнила, что менструация задерживалась уже на неделю. Когда они с Саймоном пытались завести ребенка, она высчитывала каждый день и час, когда она должна начаться, и при малейшей задержке бежала в аптеку за тестом. И каждый раз разочаровывалась.

Она посмотрела на Ланзо, когда он извинился и вышел, чтобы ответить на телефонный звонок. Ее вежливая улыбка сменилась удивлением, когда врач протянул ей небольшую коробочку.

— Мне не нужен тест на беременность, — настаивала она. — Мое состояние здоровья не позволяет мне забеременеть.

— Но иногда случается и невозможное, — тихо ответил врач. — Сделайте тест, синьорина. Хотя бы для того, чтобы полностью исключить беременность как причину ваших головокружений.

«Ненужная трата времени!» — подумала Джина, сидя на краю мраморной ванны через полчаса и ожидая, когда пройдут две минуты. К счастью, Ланзо был на конференц-связи с Японией, и она проскользнула наверх, чтобы втайне от него провести тест.

Нервничать было глупо, но она делала это по привычке. Раньше она делала десятки тестов и каждый раз ходила по ванной, отчаянно молясь, чтобы увидеть желанный результат. Разумеется, в этот раз она надеялась, что он окажется отрицательным. Скорее даже не надеялась, а знала. Она посмотрела на часы и наклонилась к тесту.

«Беременность 5+».

Тест ошибался. К счастью, в коробочке было два теста, и она трясущимися руками раскрывала вторую упаковку. Джина смотрела на стрелку часов. На этот раз результат окажется отрицательным, и это к лучшему, потому что сейчас она не готова к ребенку. А что касается Ланзо… Она даже не смела предполагать, какой будет его реакция.

Две минуты прошли. Глубоко вздохнув, она посмотрела на тест, и неверие медленно превратилось в радость, когда она увидела результат «Беременность» в окошке.

Когда Дафна сообщила Джине, что Ланзо уехал на своем мотоцикле, она обрадовалась короткой передышке перед тем, как ей придется рассказать о ребенке Ланзо, но тут же испугалась, что он может свернуть себе шею, не вписавшись в поворот, или упасть с обрыва.

Когда она, наконец, услышала рев его мотоцикла почти час спустя, ее нервы уже были на пределе. Вытирая мокрые ладони о джинсы, она поспешила в холл, как раз когда он заходил в дом, и она не смогла не заметить, что он сразу бросил взгляд на портрет своей невесты.

Ланзо заметил бледность Джины и нахмурился.

— Снова головокружение? — спросил он. — Что случилось, cara?

— Мне нужно с тобой поговорить. — Она сглотнула и посмотрела на портрет девушки. — Но не здесь.

— Пойдем в кабинет.

Джина предпочла бы гостиную: кабинет казался ей слишком официальным, чтобы говорить об их ребенке. Когда он закрыл дверь, она ощутила странное желание снова ее открыть и убежать.

Он сел за стол, предлагая ей сделать то же самое, но Джина осталась стоять.

— Что случилось, Джина? — снова спросил он.

Ее сердце рвалось из груди, что было плохо для ребенка. У нее будет ребенок. Это казалось нереальным. Она глубоко вздохнула и посмотрела ему в глаза.

— Я… беременна. Врач дал мне тест, он сказал, что надо исключить возможность, — быстро продолжила она, когда Ланзо ничего не ответил. Сейчас на нем не было очков, но она по-прежнему не могла понять, что происходит в его голове. Она молилась, чтобы он сказал что-нибудь. — Он… тест оказался положительным.

Ланзо всем нутром отказывался принимать признание Джины. Несколько секунд он думал, что это неправда, но у нее не было причин лгать. Он не хотел, чтобы это было правдой. Но судьбе было все равно, чего он хотел.

Она смотрела на него и ждала, когда он что-то скажет. Что он должен сказать?

«Поздравляю!» «Как чудесно!»

Ему казалось, жизнь кончена, и в каком-то смысле так и было. Теперь уже ничего не будет, как раньше. Если Джина ждала от него ребенка, то он навсегда в ответе за них.

Он чувствовал панический ужас.

— Как это могло случиться? — резко спросил Ланзо. Он не пользовался защитой только в их первую ночь, но она заверила его, что предохраняется. — Ты сказала, что пьешь таблетки.

— Я… — Джина нахмурилась. — Я этого не говорила.

— Ты сказала, что мы не рискуем, — ответил он пугающе спокойным тоном.

— Я не имела в виду, что принимаю таблетки. Когда я сказала тебе, что риска забеременеть нет, я верила в это. Я считала, что бесплодна. У меня нашли эндометриоз, который является распространенной причиной бесплодия. И тесты показали, что я могу забеременеть только при помощи экстракорпорального оплодотворения. — Она откинула волосы с лица и посмотрела на Ланзо, молча прося его понять. — Этот ребенок… — Она проглотила слезы, стоявшие в горле. — Эта беременность — настоящее чудо. Я признаю, обстоятельства не идеальны, но скажу честно, я счастлива, что моя мечта о ребенке может осуществиться.

Ланзо осуждающе посмотрел на нее.

— Это твоя мечта, — грубо бросил он, — а не моя. Я не хочу детей, и я всегда заботился о том, чтобы не зачать никого. И твоя случайная беременность не меняет моих взглядов.

Джина поежилась. Она не знала, чего ждала от Ланзо, но, несмотря на, то, что была шокирована его заявлением, Джина решила, что сможет сама позаботиться о малыше. Она ничего не хотела от Ланзо.

— Мне жаль, что ты так считаешь, — тихо сказала она. — Но, возможно, это мой единственный шанс стать матерью, и я не стану прерывать беременность.

Ланзо вздрогнул, словно она дала ему пощечину.

— Боже, я не прошу этого! Я признаю свою часть вины, и, когда я вернусь, мы обсудим финансовую помощь ребенку.

— Откуда вернешься? — дрожащим голосом спросила Джина.

— Я еду кататься на мотоцикле. — Он схватил шлем и направился к дверям.

— Да, правильно, иди рискуй жизнью! Это как раз в твоем стиле — сделать что угодно, чтобы избежать разговора, который может затронуть твои чувства!

Он замер и резко повернул к ней голову. В его глазах сверкала такая ярость, что Джина невольно отступила назад. Через мгновение он выбежал из комнаты, громко захлопнув за собой дверь.

Глава 8

Ричард Мелтон и его супруга Сара, сестра Джины, жили в доме на окраине Пула. В окне возле главного входа Ланзо увидел детскую колыбельку, и в груди что-то екнуло, хотя он знал, что в ней спит не его ребенок.

Малышу Мелтонов было два месяца. Мальчик, как сказала ему Джина во время их короткого телефонного разговора, когда он пытался услышать ее голос на фоне отчаянного детского плача. Она почти ничего больше не сказала и только объяснила, что не отвечала на его звонки, потому что не хотела говорить. Она гордо сообщила, что им нечего обсуждать и что беременность протекала хорошо. И она будет благодарна, если он впредь не станет тревожить ее своими звонками.

Он не знал, чего она ждала от него. Что он будет ломать пальцы следующие семь месяцев и надеяться, что она не забудет прислать ему открытку «Малыш родился»? Возможно, она хотела именно этого, подумал он, нажав на звонок. Он не ожидал, что она уедет из Позитано, пока он катается на мотоцикле вдоль побережья.

Уставшая женщина с ребенком на руках открыла дверь и подозрительно посмотрела на Ланзо, когда он представился.

— Да, Джина дома. Но я не уверена, что она хочет вас видеть.

— Давайте позволим Джине решать, — вежливо, но твердо ответил Ланзо. Он нахмурился, услышав характерный звук, когда кого-то тошнит.

— У нее токсикоз. Обычное явление, — сухо сказала Сара. — Заходите и подождите.

Джина вытерла лицо влажным полотенцем. Все ее тело дрожало после того, как она лишилась обеда. То же самое произошло и с завтраком. Она с усмешкой подумала, что можно не тратить времени и сразу выбрасывать еду в унитаз.

— К сожалению, некоторые женщины страдают от сильной утренней тошноты, и, как видите, не всегда она ограничивается утром, — объяснил гинеколог. — Не волнуйтесь, ваш ребенок будет в полном порядке. Я могу посоветовать только больше пить, есть маленькими порциями и много отдыхать.

Пока она выполняла только первый пункт. Еда долго не задерживалась в ее желудке, а что касается отдыха, то она почти не спала, волнуясь о том, как справится одна с ребенком. И если под утро ей все же удавалось уснуть, ее мучили сны о Ланзо.

Она вышла из ванной и поплелась в маленький чулан, где Сара и Ричард поставили для нее раскладушку после того, как она прилетела в Пул, испуганная и бездомная.

Золотое сентябрьское солнце светило в окно, поэтому Джина не могла разглядеть лицо высокого человека, стоящего возле ее кровати, но она сразу узнала его по широким плечам и гордо поднятой голове.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, злясь на себя за дрожащий голос.

— Нам нужно поговорить, — твердо сказал Ланзо.

Даже спустя три недели ее ноги подкашивались, когда она смотрела на него. Он был так же красив, в черных джинсах и кожаном пиджаке поверх рубашки-поло. Она посмотрела на его удивленное лицо и поняла, что целовать ее он не собирается. Мельком взглянув на себя в зеркало, она увидела свое отражение: посеревшую кожу, глаза, фиолетовые синяки под ними и спутанные волосы, собранные в хвост.

— Ты выглядишь ужасно, — честно сказал он.

— Сомневаюсь, что ты выглядел бы лучше, если ты тебя тошнило по десять раз в день, — пробормотала она.

Ланзо нахмурился:

— Я знаю, что тошнота часто сопровождает первые недели беременности, но так часто — это нормально?

— Тебя это волнует?

Он вздохнул:

— Да, Джина, меня волнует твое здоровье. Вот почему я здесь. Я хочу убедиться, что у тебя есть все необходимое. — Он оглядел крохотную комнату, раскладушку и ее одежду, сваленную на стуле и чемодане. — Твой деверь сказал, что ты живешь здесь.

— Временно, — коротко ответила Джина. — Если ты помнишь, я сдала свою квартиру, когда стала работать на тебя, и договор аренды истекает только в декабре.

— Значит, ты собираешься снова вернуться в свою квартиру? Я думал, что ты брала кредит. Как ты будет вносить ежемесячные платежи, когда родится ребенок и ты не сможешь работать?

Ланзо ждал ответов на вопросы, которые постоянно крутились в ее голове с момента возвращения в Англию. Она устало села на кровать, и та угрожающе заскрипела.

— Я продам квартиру и куплю что-нибудь… — Она хотела сказать «дешевле», но не стала делиться с Ланзо своими финансовыми проблемами. — Что-нибудь более подходящее для ребенка.

Ланзо подозрительно посмотрел на ее бледное лицо, и все внутри сжалось. Она выглядела такой хрупкой, непохожей на ту сильную, уверенную в себе Джину, которую он привык видеть. Его взгляд опустился на ее плоский живот. Она похудела, что неудивительно, учитывая, как часто ее тошнило. Он подумал, правильно ли она питается и принимает ли нужные витамины. Он не мог поверить, что его ребенок растет в ней.

— Ты работаешь? — спросил он.

— В данный момент нет, — призналась Джина. — Трудно искать работу, когда я все время провожу в туалете. Надеюсь, мне станет лучше через неделю, и тогда…

Она замолчала, пытаясь представить, как она будет справляться с постоянной работой, если у нее совершенно не было сил.

— Как у тебя с деньгами?

— У меня есть сбережения. — Они быстро сокращались, но она не собиралась говорить об этом Ланзо. — Послушай, — сказала она, вставая и тут же пожалев об этом, когда вся комната поплыла, — я не понимаю, зачем ты приехал.

Джина почувствовала, как подкашиваются ноги, и она падает, но Ланзо мгновенно оказался рядом и поддержал ее за талию. Аромат его лосьона ударил ей в ноздри, и она почувствовала сильное желание прижаться к его широкой груди.

— Я здесь, потому что обязан тебе помочь, — проговорил он.

Она вырвалась из его рук:

— Я не твоя обязанность, как и мой ребенок. Ты дал мне понять, что не хочешь его.

Ланзо увидеть боль в ее взгляде и вздохнул:

— Сядь, cara,пока ты не упала. — Он помог ей сесть на кровать и опустился рядом. — Я кое-что выяснил о твоем состоянии, и я понимаю, что ты верила в свою бесплодность из-за последствий эндометриоза, — тихо сказал он.

— Я как раз собиралась начать процедуру ЭКО, но наш брак с Саймоном стал рушиться, и я понимала, что несправедливо заставлять ребенка жить в таких условиях. Я думала, что никогда не смогу забеременеть. Но сейчас у меня появился один шанс, и я боюсь, что что-то может случиться, — прошептала Джина, доверяя ему свои самые сокровенные страхи. — Я знаю, что ты не хочешь ребенка, но я не выдержу, если потеряю его.

Ее уязвимость снова вызвала укол в душе Ланзо, но он понимал, что не может дать ей той моральной поддержки, в которой она нуждалась.

— Я не могу быть отцом, — сказал он.

Удивленные голубые глаза уставились на него.

— Что ты имеешь в виду? Это точно твой ребенок. Ты единственный мужчина, с кем я спала после Саймона, а эта часть нашего брака закончилась задолго до развода.

— Я не говорю, что ты носишь не моего ребенка. — Подсознательно Ланзо отметил, что после жестокого мужа она смогла довериться только ему, и почему-то ему понравилась эта мысль. — Я не могу любить ребенка. Я никого не могу любить, я просто не создан для этого, — пояснил он раздраженно из-за проблеска сочувствия в ее глазах. — Это не проблема, cara.Мне нравится, что в моей жизни нет эмоциональных дебрей, в которых запутывается столько людей. Но я понимаю, что ребенку нужна любовь, и думаю, ты согласишься — несправедливо заставлять ребенка расти, пытаясь получить что-то, чего я не могу ему дать.

— Но… — Джина посмотрела на него, смущенная этим признанием. Она полагала, что он держит свои эмоции под строгим контролем, но Ланзо утверждал, что просто не обладал привычным для большинства людей спектром чувств и не мог полюбить кого-то, даже собственного ребенка. — Дафна рассказала мне, что когда-то ты был обручен с девушкой, чей портрет висит в коридоре на вилле ди Суссурри. Ты не любил ее?

— Это было очень давно. Тогда я был совершенно другим человеком. — Ланзо встал и сделал два шага к окну, которое выходило на аккуратную лужайку перед домом. — Хотя я не могу быть хорошим отцом, я должен финансово обеспечить ребенка и тебя. Да, — твердо перебил он, когда Джина открыла рот, чтобы возразить, — это единственное, что я могу дать, единственная роль, которую я могу сыграть в жизни нашего ребенка. И тебе нужна моя помощь. — Он посмотрел на ее бледное лицо. Снизу раздался детский плач, смешавшись с криками других двоих детей, и сестра Джины стала что-то строго говорить им. — Это не лучшее решение для тебя или твоей семьи. Я хочу, чтобы ты жила в моем доме на побережье. Через несколько месяцев ты не сможешь спать на этой штуке, — сказал он, указывая на раскладушку. — В доме пять спален и большой сад, где ребенок сможет гулять.

— Гулять! Это будет минимум через два года. — Джина представила себе малыша, делающего первые шаги, и почувствовала одновременно радость и страх перед будущим. — Я не могу постоянно жить в твоем доме.

— Это будет твой дом, — ответил Ланзо. — Твой и твоего ребенка. Я уже велел своему адвокату подготовить бумаги для передачи его в твою собственность. И, разумеется, я возьму на себя все расходы на проживание.

— Я не хочу твоих денег, — грубо сказала она.

— Cara… — Он восхищался ее упрямой гордостью, но она должна была признать, что нуждается в его помощи. — Позволь мне помочь тебе, ради ребенка. Я объяснил тебе, почему не хочу принимать участие в его воспитании, но я хочу, чтобы вы жили в комфорте. Здесь этого нет, как бы добры ни были твоя сестра и ее муж.

Он заговорил о том, о чем она думала все время. Несмотря на то, что они с Сарой прекрасно ладили, Джине было неловко жить у них, и она все время чувствовала, что злоупотребляет добротой своей сестры. И вместо того, чтобы помогать с новорожденным малышом и двумя другими детьми, большую часть времени Джина проводила в туалете.

Но как она могла переехать в дом Ланзо и позволить ему обеспечивать себя? Это шло вразрез со всем, во что она верила. Она гордилась тем, что после окончания школы всегда работала и содержала себя. Хотя сейчас она не могла работать. Ни один работодатель не наймет ее, когда она бегает в туалет каждые полчаса.

— Было бы хорошо пожить в доме, по крайней мере, до рождения ребенка, — тихо сказала она. — Но, как только пройдет токсикоз, я начну искать работу.

Ланзо нахмурился:

— Тебе не надо работать.

— Надо. Я не понимаю, почему ты считаешь, что не можешь стать хорошим отцом, — призналась Джина, — но я буду любить его за двоих. Если ты хочешь помогать ребенку деньгами, это твое решение. Мне никогда не были нужны твои деньги, Ланзо.

К удивлению Джины, все оказалось проще, чем она думала. Ланзо помог ей собрать вещи и отвез ее на свою виллу в тот же день, когда он появился на пороге дома ее сестры. Она не знала, что он сказал Саре и Ричарду, но, когда она спустилась вниз, держа в руках сумку с наспех собранными туалетными принадлежностями, они болтали с ним, как со старым другом.


— Дафна останется с тобой, она будет готовить и следить за домом, — объяснил Ланзо, когда экономка встретила их в дверях дома и провела в гостиную, где уже был накрыт стол с чаем, лепешками и джемом.

— Может, три лепешки — это слишком для меня, — сказала Джина, выходя из ванной чуть позже.

Ланзо угрюмо посмотрел на ее изможденное лицо:

— Так не может продолжаться. Это вредно для тебя и ребенка.

— Гинеколог заверил меня, что на ребенке это никак не отразится. Он забирает все необходимые ему вещества из того небольшого объема пищи, который мне удается удержать. Главное, чтобы ребенок был в порядке, а я справлюсь, — бодро сказала она.

— Дафна будет готовить для тебя маленькие порции, но часто, и она будет следить, чтобы ты много отдыхала, — сказал он ей на следующее утро перед отъездом в командировку. — Я лечу в Нью-Йорк, чтобы проверить, как восстанавливают здание после пожара, а потом во Флориду и в Москву. Но я буду на связи.

Она хотела сказать ему, что он не обязан звонить ей. Она приняла его нежелание участвовать в воспитании ребенка, но какая-то ее часть радовалась, что он не собирался терять с ней связи, даже просто время от времени звоня ей.

— Ты хочешь открыть ресторан во Флориде?

Ланзо бросил кейс на заднее сиденье машины и посмотрел на Джину, стоящую на ступеньках его дома.

— Нет, я участвую в гонках катеров в Майами.

Джина прикусила губу. Совсем недавно сын известного английского мультимиллионера погиб, когда его катер перевернулся во время гонок. Эта история попала в заголовки газет, и Джина испугалась, прочитав ее. Глупо было надеяться, что Ланзо останется здесь с ней, в своем красивом доме с видом на залив, и будет ждать рождения ребенка. Он, скорее всего, умрет от скуки, печально подумала Джина. Он обожал опасные виды спорта и совершенно не интересовался ребенком.

Она сдержала слова «Будь осторожен!» и холодно проговорила:

— Желаю повеселиться.

Ланзо кивнул и сел в машину. Ему неожиданно захотелось отправить в Нью-Йорк кого-то из своих сотрудников, но он напомнил себе, что Джина будет в полном порядке с Дафной. На этой вилле, как и во всех остальных его домах, стояла самая современная пожарная сигнализация и система тушения. С ней ничего не случится. Но она выглядела такой несчастной, когда махала ему рукой, что он вспомнил, как десять лет назад подвез ее домой и сообщил, что возвращается в Италию.

Он помнил ее шок и блеск слез в глазах, которые она попыталась от него скрыть. Конечно, он знал, что она влюблена в него. И только поэтому решил уехать из Пула, не желая причинять ей боль. Только когда он в последний раз поцеловал ее и почувствовал, как она дрожит, он понял, что разбил ей сердце. Но она была так молода и только начинала жить и вскоре забудет его, убеждал он себя, уезжая прочь.

И она забыла: построила успешную карьеру, вышла замуж… Его челюсть напряглась, когда он подумал о шраме на ее щеке, оставленном мужем-алкоголиком. Джина обладала внутренней и внешней красотой, и она заслуживала лучшей жизни, чем давал ей Саймон. Но вместо этого она забеременела от Ланзо, а он сказал, что не может оказать ей никакой моральной поддержки. Он дал ей дом и деньги, чтобы успокоить собственную совесть, и собирался уехать, оставляя ее наедине со своей беременностью.

Джина посмотрела, как машина Ланзо скрылась из вида, и медленно вошла в дом, отчаянно борясь с подступающими слезами. После его реакции на ее новости о беременности она за час собралась и уехала из его виллы в Позитано, думая, что больше никогда не увидит его. И она до сих пор оправлялась от шока, когда увидела его вчера в Пуле. Он снова ворвался в ее жизнь, как торнадо, и прежде чем она смогла прийти в себя, согласилась переехать в его дом.

Она и правда радовалась, что больше ей не придется беспокоиться о жилье, но после встречи с Ланзо она поступила очень глупо и позволила себе влюбиться в него. Время, когда она работала на него и путешествовала вместе с ним, стало самым счастливым периодом ее жизни. Ее сердце сжалось при воспоминании о том, как они смеялись, долго разговаривали и проводили бессонные ночи, занимаясь любовью.

Она бесцельно бродила по гостиной, выглядывая в окно на рыбацкую лодку, выплывающую из бухты. Через несколько минут вошла Дафна с подносом.

— Я принесла вам перекусить, — сказала она с сочувствующей улыбкой.

— Спасибо. — Джина поколебалась несколько секунд. — Дафна, что случилось с невестой Ланзо? Как она умерла?

Улыбка мгновенно исчезла с лица Дафны.

— Это было страшное несчастье. Кристина и родители Ланзо погибли. — Она торопливо направилась к дверям. — Простите, у меня кое-что осталось в духовке, — пробормотала она и ушла, прежде чем Джина смогла спросить что-то еще.

Ланзо позвонил из Нью-Йорка и сообщил, что ресторан отремонтирован и снова начнет работать на следующей неделе. Он снова позвонил из Майами, чтобы сообщить о своей победе в гонках, и через несколько дней — из Москвы, где он собирался открывать еще один ресторан «Ди Козимо».

Ланзо звонил два-три раза в неделю, и Джина всегда с нетерпением ждала его звонков.

— Везет тебе, — сказала она ему, — ты греешься под солнцем на Карибском море, а в Англии бушуют октябрьские ливни. — Его смех заставил ее улыбнуться, осветив мрак дождливого дня. Почему-то ей проще было разговаривать с ним, когда он находился в тысячах миль от нее. Ее утренняя тошнота постепенно прошла, и она с радостью устроилась на полставки секретарем местного советника. — Я не устаю, — заверила она Ланзо. — Самое сложное, что мне приходится делать, — это ходить в соседнюю комнату за документами.

— Но тебе не надо работать, — протянул Ланзо, выглядывая из окна отеля в Бангкоке.

Ему очень хотелось сесть на первый же самолет в Англию и лично удостовериться, что Джина действительно так хорошо себя чувствует, как утверждала.

— Почему ты не берешь деньги со счета, который я открыл для тебя в банке?

— Я хочу сама за себя платить, — решительно ответила Джина.

Она решила не прикасаться к его деньгам, и ей повезло, что она нашла работу. Она любила ходить по магазинам для будущих мам, выбирать одежду для себя и крошечные рубашки и штанишки для новорожденных, которые она складывала в будущей детской.

Не верится, что беременность проходит так быстро, подумала Джина, проснувшись утром на Рождество и вычеркнув еще одну неделю в календаре. Она должна была родить в конце апреля, и постепенно к ней приходило осознание, что все это реально и скоро она будет держать на руках своего малыша.

Джина ждала, что Ланзо позвонит утром, поэтому отложила обед с семьей и стала ждать у телефона. Он говорил, что на праздники останется в Риме, потому что его новый временный ассистент жила в этом городе. В эти дни он был с головой завален работой, и Рафаэлла согласилась приехать к нему домой, чтобы помочь с бумажной работой.

Джина закусила губу. Может быть, Рафаэлла, которая звучала невероятно сексуально по телефону, когда она однажды сняла трубку вместо Ланзо, помогала ему не только с бумажной работой? У него был бешеный темперамент, и он не мог воздерживаться несколько месяцев.

В животе все сжалось при мысли о Ланзо, занимающемся любовью с другой женщиной, и Джина накинула пальто, чтобы поехать к людям, которые любили ее, а не сидеть наедине со своей ревностью.

Она распахнула входную дверь.

— С Рождеством, cara.

— Л… Ланзо?

Он улыбнулся:

— Ну, уж точно не Баббо Натале[2].

— Я догадалась, потому что на тебе нет красного костюма и длинной белой бороды, — поспешно ответила она. — Что ты здесь делаешь? Я хочу сказать… — Она покраснела, вспомнив, как представляла, что он сейчас с Рафаэллой. — Я думала, ты в Риме.

— Я хотел провести Рождество с тобой.

Джина хотела броситься в его объятия и целовать его, пока он не ответит и не отнесет ее в дом и наверх в постель. Но ее остановила мысль, что ему будет тяжело нести ее теперь, когда она набрала вес, кроме того, его могли совсем не привлекать ее нынешние формы. Поэтому она просто улыбнулась, когда он поднялся по ступенькам.

— Я собиралась на обед к папе и Линде. Здесь почти нечего есть, потому что Дафна уехала к сестре на Рождество, и я сказала ей не набивать холодильник, потому что я буду у родных.

Ланзо пожал плечами:

— Я не жду, что ты будешь менять свои планы из-за меня. Иди к своей семье, увидимся позже.

Джина покачала головой:

— Ты не можешь встречать Рождество один. Пойдем со мной, если хочешь. Я знаю, что Линда не будет возражать, она всегда готовит еды на целую армию. Сара и Хэзел приедут со своими семьями. Будет шумно, но весело. Но если ты не хочешь…

— С радостью, — ответил он. — Твой отец пьет вино? У меня в машине шесть бутылок прекрасного бургундского вина.

Глава 9

Джина уснула на диване. Неудивительно, подумал Ланзо, после такого сытного обеда и игр с племянниками и племянницами. Рождество с ее семьей, как она и предупреждала, прошло шумно, но после первых минут неловкости его удивительно тепло приняли ее отец, мачеха и сводные сестры.

Он вытянул ноги и посмотрел на мигающие огоньки на елке, которую Джина поставила в гостиной. Он никогда не украшал дом на праздники. Не важно, проводил ли он Рождество в Позитано или в Риме, для него это был обычный день.

Он снова вспомнил, как его приняла семья Джины. На следующий год в это время здесь уже будет ребенок, но он не приедет в Англию, чтобы провести с ним время. Это будет нечестно, если он не может быть хорошим любящим отцом, какими были мужья сестер Джины. Когда он наблюдал за тем, как Ричард Мелтон укачивает своего сына, он почувствовал укол вины, потому что он не будет любить своего ребенка.

Джина потянулась во сне и повернула голову к Ланзо. У нее всегда была потрясающая фигура, но из-за беременности грудь стала больше. Соблазн прикоснуться к ней и почувствовать ее вес был так велик, что Ланзо шумно вдохнул, чувствуя, как по телу разливается желание.

У него давно не было секса. Прошли месяцы с тех пор, как он последний раз занимался любовью с Джиной, и он не хотел заводить другую любовницу. Ему казалось неправильным спать с другой женщиной, пока его ребенок растет в животе Джины. Может, когда он родится, ему будет проще отдалиться от нее. Но сейчас он мог думать только о том, чтобы стянуть платье и оголить ее груди.

— Ланзо… Прости, должно быть, я задремала. — Джина покраснела, заметив, что ее голова почти лежит на его плече. — Наверное, тебе скучно сидеть здесь в темноте, — пробормотала она и оглядела комнату, освещенную только огнями на елке.

— Мне не скучно, cara.

Она напоминала маленького котенка, свернувшегося возле него, и он поднял руку, чтобы убрать волосы с ее лица.

— Здесь так спокойно, рядом с тобой.

После ее отъезда из Позитано он погрузился в работу, чтобы не думать о ней или ребенке. Пятнадцатичасовой рабочий день и постоянные перелеты по всему миру оставляли мало времени, чтобы думать о чем-то помимо бизнеса. Но, несмотря на его плотный график, она всегда занимала его мысли, и он не мог жить без их долгих разговоров по телефону.

Его страсть к ней не угасла за несколько месяцев разлуки. Воспоминания о ее великолепном теле занимали его мечты, а беременность сделала ее еще более соблазнительной и желанной.

Тишину нарушало только тиканье часов на камине. В полумраке глаза Ланзо сверкали, и Джина замерла, когда он наклонил голову. Она знала, что он собирается поцеловать ее, и знала, что не должна позволять ему это делать, но она не могла пошевелиться.

Ее губы раскрылись.

— Cara…

Он накрыл ее рот своими губами и поцеловал так нежно, что на глаза стали наворачиваться слезы.

Она не могла устоять перед ним, и в этом заключалась вся проблема. Она влюбилась в него, когда ей было восемнадцать, и глубоко внутри она понимала, что с тех пор не переставала его любить.

Ланзо понял, что скучал по ней, когда положил руку на ее затылок и наклонил ее голову, чтобы углубить поцелуй. Ее мягкие влажные губы послушно раскрылись, когда его настойчивый язык коснулся их. Он застонал и взял в руку ее грудь, погладив пальцем затвердевший сосок.

Она хотела его так же, как он. Она никогда не скрывала свою страстную натуру, и ее готовность только усилила его нетерпение, когда он провел рукой по ее ноге и животу.

Неожиданно он замер, почувствовал шевеление под пальцами.

— Малыш говорит «привет», — прошептала Джина, чувствуя еще одно движение в животе. Ощущение было невероятно приятным, и она положила ладонь поверх руки Ланзо, чтобы он снова его почувствовал. — Может, он или она узнал папу, — прошептала она. Ее улыбка исчезла, когда она заметила, что он напрягся. — Все нормально, дети пинаются, — заверила она его, решив, что он беспокоится о чем-то.

Ланзо дернулся от нее, как от огня. Нескрываемая надежда в ее глазах снова вернула его в реальность, и он провел рукой по волосам, проклиная себя за то, что позволил ситуации выйти из-под контроля.

— Я же говорил тебе, я не могу стать таким отцом, как ты хочешь, — резко проговорил он. — Я видел, как ты смотрела на своего деверя сегодня, когда он играл с ребенком, и я знаю, о чем ты думала. Но я ничего не чувствую к ребенку, которого ты носишь, равно как и к кому-то еще.

— Как ты можешь быть уверен? — воскликнула Джина. — Когда ребенок родится, ты можешь изменить свое мнение.

— Этого не будет. — Ланзо встал и включил лампу, которая тут же залила комнату ярким светом. Он увидел боль в ее взгляде, и на него снова нахлынуло чувство вины. — Я не хочу никого любить, — признался он.

— Но почему? — Джина никогда не верила, что он может влюбиться в нее, но ребенку нужен отец, чтобы защищать и помогать ему и, самое главное, любить. Она схватила его за руку и сжала ее, когда он попытался уйти. — Я знаю, что это связано со смертью твоих родителей и твоей невесты. Дафна рассказала мне, что произошла трагедия, но она больше ничего не рассказывает.

— Мне нужно ехать, — сказал Ланзо.

Она пораженно смотрела, как он идет к двери. Его пиджак висел на стуле, и, когда он перекинул его через плечо, Джина поняла, что он действительно уезжает.

— Куда ты поедешь? Сегодня Рождество.

День, который начался с такой радости и надежды, заканчивался отчаянием.

— Мой самолет на стоянке. Я сделаю короткую остановку в Риме, а оттуда полечу в Канаду.

Работа, как всегда, заполнит привычную пустоту внутри, а переговоры об открытии нового ресторана в Торонто займут его мысли на несколько дней.

Джина вышла за ним в холл. Его чемодан стоял все там же, куда он бросил его утром. Он взял его и открыл входную дверь, впуская в дом холодный ветер. Она не могла поверить, что он уходит. Он же повернется? Скажет что-нибудь? Он вышел на крыльцо и стал закрывать дверь. Джина побежала к нему.

— Ланзо! — Она вдохнула, когда он медленно повернулся, но мертвый взгляд его глаз лишил ее последней надежды. — Ты нужен нашему ребенку, — прошептала она. — Ты нужен мне.

Он покачал головой, словно отрицая ее слова.

— Прости, cara, — тихо сказал он и сбежал вниз по ступенькам не оглядываясь.


Январь принес в Дорсет снег. Утром Джина открыла занавески и увидела, что сад превратился в зимнюю сказку. Красногрудая птичка, прыгающая по белой лужайке, заставила Джину улыбнуться впервые за несколько недель.

Она рассказала Ланзо о снеге, когда он позвонил вечером. Он звонил всего третий раз после своего спонтанного отъезда на Рождество. Он предупредил ее, чтобы она не садилась за руль, если дороги скользкие, но в остальном говорил вежливо и сдержанно. Она закончила разговор, сказав, чтобы Дафна подала ужин.

Он отдалился от нее. Дружба между ними исчезла, и они стали скорее чужаками, чем людьми, у которых скоро родится ребенок. Но Ланзо не собирался становиться отцом. Его единственным вкладом станут регулярные чеки, призванные успокоить его совесть.

Снег шел всего несколько дней, а потом превратился в слякоть, и зима снова стала такой же серой и мрачной, как настроение Джины. А однажды утром она проснулась и поняла, что кровать мокрая. Она откинула одеяло, и на мгновение ее сердце перестало биться, прежде чем она закричала, зовя Дафну.


— Объясните мне, что такое предлежащая плацента, — попросил Ланзо, разговаривая с врачом в больничном коридоре, куда на скорой привезли Джину сегодня утром.

— Вы партнер мисс Бейли? — спросил врач, сверяясь со своими записями.

— Си.

Ланзо не мог скрыть своего нетерпения.

— Я отец ребенка.

Отец, который был в сотнях миль в Риме, когда ему позвонила Дафна и сообщила, что Джину увезли в больницу с сильным кровотечением.

— Но опасности, что Джина может потерять ребенка, нет?

— К счастью, кровотечение удалось остановить. Но ультразвук показал, что ее плацента частично перекрывает шейку матки, значит, мисс Бейли не сможет сама родить ребенка из-за опасности кровоизлияния. Ей потребуется кесарево сечение, — продолжил врач. — Если снова не откроется кровотечение и мисс Бейли будет лежать следующие несколько недель, то, надеюсь, она сможет доносить ребенка до тридцати шести — тридцати семи недель, после чего надо будет делать операцию.

— Понятно. — Ланзо взялся за дверную ручку и остановился. — Будет ли безопасно отвезти ее в Италию на частном самолете в сопровождении врачей? Я хочу отвезти ее в Рим, чтобы убедиться, что она отдыхает, и я договорился о месте в частной клинике, где ее будет наблюдать один из ведущих акушеров Италии.

Врач кивнул:

— Да. В другой ситуации я бы не позволил ей лететь, но в этом случае, думаю, все будет в порядке. Мы выпишем ее завтра утром.

— Тогда мы поедем сразу в аэропорт, — решительно сказал Ланзо.


Глаза Джины покраснели от слез, и, когда она увидела Ланзо, слезы просто потекли по ее щекам.

— Тезоро… — Его голос дрожал, когда он присел на край кровати и обнял ее.

Джина не знала, почему он приехал, она все еще находилась в шоке от событий этого дня. Главное, что он был здесь. Ужасные телефонные разговоры прошедших недель перестали иметь какое-то значение, когда она прижалась к нему и всхлипнула.

— Я так испугалась, что потеряю ребенка. Сначала врач думал, мне придется рожать раньше срока, но еще слишком рано, ребенок слишком маленький…

— Шш, cara, — успокоил Ланзо, гладя ее по волосам. — Ты не должна нервничать. Завтра я везу тебя в Рим, и о тебе позаботится лучший акушер Италии.

Джина отодвинулась, заметив, что намочила его шелковую рубашку.

— Ты не должен делать этого. Ты не обязан в этом участвовать. — Она взяла платок и высморкалась. — У меня лицо раздувается, как у лягушки, когда я плачу.

Никогда прежде Ланзо не видел, чтобы она так плакала. Ему было больно смотреть, как его сильная, гордая, красивая Джина разваливается на куски.

— Я всегда любил лягушек.

Только Ланзо умел заставить ее улыбнуться, когда всего несколько секунд назад она пребывала в полном отчаянии. Она нуждалась в его силе, но не могла позволить себе показать ему это.

— Я буду в порядке. Не надо заботиться обо мне, потому что ты считаешь это своим долгом.

— Но я делаю это, потому что хочу.

Она говорила ему, что зачатие этого ребенка стало чудом, возможно, ее единственным шансом стать матерью.

— Я понимаю, как отчаянно ты хочешь этого ребенка, cara,и я сделаю все, что в моих силах, чтобы все прошло хорошо, — пообещал он.


Во время последнего визита Джины в Италию там было душно, но в феврале температура была на двадцать градусов ниже, чем летом, несмотря на яркое солнце и ясное голубое небо. Хотя у нее не было возможности гулять на улице. Первые две ночи она провела в частной клинике, где познакомилась с акушером, который должен был наблюдать ее.

— Строгий постельный режим и, боюсь, никакого секса, — сказал мистер Бартолли, когда зашел в ее комнату, чтобы сообщить, что она может вернуться домой.

Джина густо покраснела и отвернулась от Ланзо. Ей стало грустно от мысли, что они больше никогда не будут заниматься любовью. Он не хотел быть отцом их ребенку, и, хотя ее удивляло его участие в ее судьбе сейчас, она понимала, что их отношения закончатся, как только родится ребенок.

— Я не думаю, что врач имел в виду, что я действительно должна провести следующие несколько недель только в кровати, — возразила она на следующий день, когда Ланзо на руках занес ее в квартиру и аккуратно, словно она была сделана из хрупкого стекла, положил на кровать.

— Он имел в виду именно это, и я тоже, — твердо сказал он, узнавая ее взгляд. — И ты не будешь выходить из комнаты, cara,а я буду работать дома, чтобы убедиться, что ты следуешь указаниям.

— А как насчет командировок? — спросила Джина.

— Я поручил их своих заместителям. — Ланзо вздохнул. — Я снова остался без ассистента. Луиза решила не возвращаться на работу после рождения сына, — пояснил он, — а Рафаэлла работает на полставки, потому что дважды в неделю сидит с внучкой.

Внучка! Значит, обладательница такого сексуального голоса вовсе не молодая красавица. Эта мысль невероятно развеселила Джину.

— Почему бы мне не заменить Рафаэллу в эти два дня? — предложила она. — Я могу сидеть на кровати с ноутбуком, это не слишком утомительно. И я не буду делать ничего, что может повредить ребенку. Просто я сойду с ума, если все время буду читать журналы и смотреть телевизор.

— Есть пара отчетов, которые нужно напечатать, — медленно проговорил Ланзо. — Думаю, ты можешь это сделать, если пообещаешь, что тут же прекратишь работать, если устанешь.

Первый час он ходил туда-сюда из своей комнаты в ее спальню с различными документами, но потом принес свой ноутбук и устроился в кресле возле ее кровати. Оба молча работали.

— Значит, ты уже работаешь над новым рестораном в Торонто? — поинтересовалась Джина, посмотрев на документы.

— Да, но будут небольшие изменения в меню. Шеф-повар хочет подавать бургеры из лосятины.

— Правда? — Она подозрительно покосилась на него, когда заметила, как дернулись его губы. — Ты шутишь? — спросила она, улыбаясь ему в ответ.

Было приятно снова смеяться вместе с ним, подумала она, отрывая взгляд от его теплых глаз и снова переключаясь на работу. Она скучала по их дружбе после ссоры на Рождество. Воспоминание о его холодности, когда он уходил из дома, стерло улыбку с ее лица, и она сосредоточилась на отчете.

Ланзо и Дафна постоянно следили за ней, и постепенно Джина стала забывать свой ужас, когда ее увезли в больницу с кровотечением. Но через две недели она проснулась рано утром и обнаружила, что у нее снова пошла кровь. Она закричала, и Ланзо тут же прибежал в ее комнату, а после все смешалось: врачи, рев сирены и медсестры, готовящие ее к операции.

— Мне еще шесть недель, может, кровотечение остановится, как в прошлый раз, и я смогу доносить ребенка, — умоляла она врача, который настаивал, что ей срочно нужно кесарево сечение.

Но он покачал головой, и последнее, что запомнила Джина, — это Ланзо, сжимающий ее руку.

— Все будет хорошо, cara, — прошептал он, и ее увезли в операционную.


— Джина…

Голос Ланзо звучал где-то вдалеке. Джина попыталась открыть глаза. Веки закрывались, словно их склеили, но наконец, она распахнула ресницы и увидела его напряженное лицо.

— Ребенок!

— Девочка. У тебя дочь, Джина.

Она облизала пересохшие губы:

— Она в порядке?

Он молчал, и ее сердце перестало биться.

— Ланзо? — В ее голосе звучал страх.

— Она в порядке, — поспешил он ее заверить, — но она маленькая, крошечная.

Невероятно крошечная. Вид маленького человечка, которого медсестра унесла в специальное отделение, врезался в его память.

— Она в инкубаторе. — Он снова помолчал и осторожно добавил: — Она на вентиляторе, который помогает ей дышать, потому что ее легкие не полностью сформировались.

Радость Джины сменилась страхом.

— Я хочу ее увидеть.

— Скоро увидишь, cara.Но сначала доктор должен осмотреть тебя.

Через час Ланзо привез каталку Джины в детское отделение.

— Почему так много проводов? — дрожащим голосом спросила она, смахивая слезы.

Момент, когда она впервые увидела свою дочку, был переполнен эмоциями. Ее захлестнула огромная волна любви, и трясущейся рукой Джина прикоснулась к пластиковой стенке инкубатора. Она так хотела взять ее на руки, но, как и предупреждал Ланзо, девочка была очень маленькой. Она, казалось, утонула в пеленке, в которую была завернута.

— Ты здесь, мой ангел, — прошептала Джина, глядя на хрупкое тело и черные волосы своей дочери. — Ты мое маленькое чудо, и я знаю, ты справишься.

Ланзо не мог заставить себя посмотреть на ребенка в инкубаторе. Когда он первый раз ее увидел, он подумал, что у этого маленького создания мало шансов на выживание. Он, молча, стоял позади Джины, отчаянно желая защитить ее от боли потери, которая, как ему казалось, была неизбежна.

— Постарайся не слишком привязываться, cara, — тихо посоветовал он.

Джина повернула голову и посмотрела на него пустыми глазами. Она не могла понять его слов. Но постепенно осознание пришло к ней, неся с собой целую гамму эмоций, самой сильной из которых оказалась ярость.

— Не привязываться? Это мой ребенок, часть меня и тебя, только тебе не хватает смелости стать отцом! Ты думаешь, что если я не люблю ее, то мне легче будет пережить, если… она не выкарабкается? Ты это хочешь сказать, Ланзо? Я знаю, твоя невеста погибла вместе с твоими родителями, и я представляю, как ты тогда себя чувствовал, но ты не можешь отрезать свои чувства, как раковую опухоль, и выбросить на помойку. — Она вздохнула. — Ты трус. Можешь вести себя как сорвиголова, заниматься опасным спортом вроде прыжков с парашютом и гонок и не бояться за свою жизнь. Но настоящая опасность — это почувствовать что-то, и к ней ты не готов. Твой ребенок борется за жизнь, а ты отказываешься что-то чувствовать к нему, потому что не хочешь испытывать боль от возможной потери.

Ланзо посмотрел на нее и собрался ответить, но медсестра раскрыла шторы, которые давали им немного уединения, и сообщила, что везет Джину назад в палату.

— Уверена, вам нужно обезболивающее после операции, — сказала она и сочувственно улыбнулась. — А потом я помогу вам сцедить молоко, чтобы покормить ребенка через трубочку, пока она не окрепла, чтобы кушать самостоятельно.

— Я не хочу оставлять ее, — проговорила Джина. Она собиралась игнорировать боль от швов и остаться рядом с дочерью.

— Вам нужно отдыхать, — твердо возразила медсестра. — И ее папа здесь с ней.

— Он уже уходит, — холодно сказала Джина и не обернулась, когда медсестра увезла ее из детского отделения.

Глава 10

Ланзо пригладил волосы рукой и заметил, что она трясется. Слова Джины заставили его многое признать. Он не мог отрицать ни одно из ее обвинений. Трус? Да. Она имела полное право так его называть, когда он поворачивался к ней спиной всю ее беременность и настаивал, что не хочет быть отцом их ребенку.

Он медленно повернулся к инкубатору, и его сердце быстро забилось, когда он заметил, что его дочь смотрит на него голубыми глазами, такими же как у ее матери. Он сделал шаг вперед и стал изучать ее личико.

— Можете к ней прикоснуться, — сказала вошедшая медсестра. — Просуньте руку в окошко инкубатора… вот так.

Она была такой маленькой, что легко уместилась бы на его ладони. Ее кожа казалась почти прозрачной. Но она была мягкой и теплой, и ее грудь почти незаметно поднималась и опускалась при каждом вдохе и выдохе.

Неописуемое чувство охватило Ланзо, когда она обхватила его палец рукой и посмотрела на него.

В горле все горело, словно он проглотил кислоту, и губы были солеными.

— Вот.

Медсестра улыбнулась ему и протянула платок.

Он не мог остановить слезы, бегущие по его щекам, и он тер глаза платком, как в детстве, когда разбивал колени и бежал к маме за сочувствием.

Джина назвала этого ребенка своим чудом, но она была и его чудом, крошечным чудом, которое разморозило лед в его сердце. У него не было выбора любить ее или нет, ведь любовь наполняла каждую клеточку его тела, и он понимал, что готов отдать свою жизнь ради этого ребенка.

— Какие у нее шансы? — спросил Ланзо у медсестры. — Как думаете, она будет в порядке?

Та кивнула:

— Я в этом уверена. Она борец. Я много лет работаю с недоношенными детьми, и я вижу, что эта малышка очень сильная.

— Это у нее от мамы, — прошептал Ланзо.


Джина сдерживала свои эмоции, пока не оказалась снова в своей палате, где она послушно проглотила обезболивающее. Но как только она осталась одна, слезы снова полились из ее глаз, и она уткнулась лицом в подушку, стараясь заглушить свои рыдания.

Наконец истерика прошла, оставив ей только головную боль и икоту. За свою жизнь она выучила, что слезы никогда не решают проблемы, поэтому высморкалась и откинулась на подушки, морщась от боли. Она должна поспать и набраться сил, чтобы заботиться о ребенке: теперь они остались вдвоем. Она всегда знала, что станет матерью-одиночкой, и ради дочери она должна перестать жалеть себя.

Она проснулась под вечер и ужаснулась, что проспала так долго. Из-за кесарева сечения ей казалось, что ее переехал грузовик, и она обрадовалась, когда медсестра сказала, что еще слишком рано ходить, и отвезла ее в детское отделение.

Она не ожидала увидеть там Ланзо, сидящего возле инкубатора. Он не отрываясь смотрел на ребенка. Он по-прежнему был одет в джинсы и черный джемпер, которые были на нем двенадцать часов назад, и у Джины возникло странное подозрение, что он провел здесь все время, пока она спала. Он оглянулся, когда медсестра остановила кресло-каталку возле инкубатора, но Джина не смогла прочитать выражение его глаз. Она прикусила губу, не зная, что сказать. Он разделял ее неловкость, поэтому опустил глаза и заметил книгу детских имен, которую она принесла с собой.

— Я думал, ты уже выбрала несколько имен? — прошептал он.

— Ни одно из них ей не подходит.

Сердце Джины растаяло, когда девочка зевнула.

— Мы не можем продолжать называть ее просто «малышка».

— Как насчет имени Эндриа? — предложил Ланзо. — Это означает «любовь и радость».

Она пристально посмотрела на него, но его взгляд был прикован к их дочери. Она трясущейся рукой погладила малышку по волосам.

— Эндриа… Идеальное имя, — прошептала она в ответ. — Как звали твою маму?

— Роза.

— Это было вторым именем Нонны Джиневры.

Их глаза встретились в молчаливом согласии.

— Добро пожаловать в этот мир, Эндриа Роза, — сказал Ланзо и, к огромному удивлению Джины, положил свою руку поверх ее.

Ее сердце екнуло. Она не понимала, почему он здесь, если не собирался становиться отцом. Смела ли она надеяться, что он передумал? Она слишком боялась спросить, но внутри разлилось спокойствие. Они были просто двумя родителями, смотрящими на новорожденную дочь.


Как и предсказывала медсестра, Эндриа Роза оказалась борцом. Она становилась сильнее с каждым днем, а ее плач — все громче. Джина не возражала. Голос дочери наполнял ее огромной радостью и благодарностью. Каждый день приносил важное событие: Эндриа отключили от вентилятора, Джина сама смогла пройти в отделение, не корчась от боли, она первый раз взяла ее на руки без всех трубочек, которые поддерживали в ней жизнь, она впервые кормила ее грудью.

Джина быстро поправлялась, и ее выписали через десять дней после родов. Она плакала, когда ехала домой без ребенка, но Ланзо отвозил ее в клинику каждый день и неизменно оставался с ней и их дочерью.

— Я знаю, что у тебя много работы. — Джина наконец заговорила о том, что мучило ее последние дни.

Ланзо так настаивал, что будет принимать только финансовое участие, что ее смущало его постоянное присутствие в жизни Эндриа.

— Тебе не надо постоянно быть здесь. Ты четко дал понять, что не хочешь быть отцом.

Ланзо уставился на свою дочь, мирно спящую у него на руках.

— Я честно верил, что не хочу ребенка, — признался он. — Ты была права, назвав меня трусом. Я жил только ради себя и не позволял себе с кем-то сближаться. Потому что так проще и нет опасности снова обжечься. Но потом ты забеременела, и ты верила, что этот ребенок — чудо, которому не суждено сбыться. А я злился и думал, что буду только помогать деньгами. А потом родилась Эндриа. Маленький человечек, который так отчаянно цеплялся за жизнь. Я боялся, если ты полюбишь ее, твое сердце будет разбито, если она не справится. Я пытался защитить тебя. А ты пристыдила меня. Ты набросилась на меня как тигрица, защищающая своего детеныша. Ты знала — она может не выжить, но от этого ты любила ее еще больше. Ты не боялась рисковать своим сердцем, и ты заразила меня своей храбростью, cara. — Ему так много надо было сказать Джине, но после многих лет молчания ему с трудом давались эти признания.

Она откинула волосы с лица, и он вспомнил, как проводил по ним рукой.

— Я не совсем понимаю, что ты имеешь в виду.

— Я говорю, что хочу быть частью жизни нашей дочери. Я ее отец, и я сделаю все, чтобы исполнить эту роль, заботиться о ней и защищать ее. И самое главное, любить ее.

Джина не могла сказать ни слова. Она чувствовала, что Ланзо ждет от нее ответа, но она не знала, что сказать. Всю беременность она молилась, чтобы он передумал и принял ребенка, но сейчас она видела множество потенциальных проблем. Им придется определить время встреч, возможно, в присутствии адвокатов, и им нужно будет решить, где они с Эндриа будут жить. Может, Ланзо захочет, чтобы они жили в Италии, чтобы он мог часто видеть свою дочь, но она собиралась стать одинокой матерью и планировала вернуться в Пул, где ее семья сможет ей помогать.

Эндриа пошевелилась и засопела, и Джина сразу поняла, что она хочет есть. Она протянула руки, когда Ланзо поднес ей ребенка, и материнский инстинкт взял верх надо всем остальным. В одном она была уверена: она никогда не согласится расстаться со своей дочерью, и если Ланзо хочет стать частью ее жизни, то ему придется постоянно присутствовать и в жизни Джины.

Будущее невозможно угадать, поэтому она перестала думать об этом и сконцентрировалась на маленьком чуде в своих руках.

Они забрали свою дочь домой через пять недель после ее рождения. Теперь она весила шесть фунтов, и, хотя она по-прежнему казалась очень маленькой, ее требовательные крики давали понять, что у нее нет никаких проблем с легкими.

Вместо того чтобы отвезти их в квартиру, Ланзо сообщил, что организовал перелет на виллу ди Суссурри в Позитано.

— Но нам придется покупать колыбель и коляску, — забеспокоилась Джина, пожалев, что заранее не обсудила с Ланзо вопросы их проживания.

Она не может жить в одном из его домов как гостья. Эндриа нужен постоянный дом. Но пока она не знала, следует ли ей планировать его покупку в Англии или в Италии.

— Обо всем позаботились, — заверил ее Ланзо. — Дафна уже на вилле и ждет встречи с новым членом семьи.

Джина хотела возразить, что они не семья. Они еще ничего не решили. А теперь возникла и еще одна проблема, подумала Джина, когда Ланзо опустился рядом с ней в самолете, после того как удостоверился, что Эндриа надежно пристегнута в специальной детской переноске. Последние несколько недель гормоны бушевали в ней, и ей не давала покоя страсть к Ланзо.

Если бы только врач на последнем осмотре не сказал, что она может вернуться к обычной сексуальной активности, как только почувствует, что готова. В тот же вечер она почувствовала, как напрягся ее живот, когда Ланзо вышел в гостиную без рубашки, в потертых джинсах и с мокрыми после душа волосами и присоединился к ней на диване, где она смотрела телевизор. И Джина с ужасом поняла, что хочет «вернуться к обычной сексуальной активности» прямо здесь, на диване. Она пробормотала, что устала, и убежала в свою комнату, успев заметить блеск в его глазах, словно он сумел прочитать ее мысли.

Джина повернулась к окну. Ланзо говорил, что хочет стать отцом для своей дочери, но он никак не показывал, что хочет возобновить их с Джиной отношения. Но она знала о его темпераменте и была уверена, что вскоре он найдет новую любовницу, если еще этого не сделал.

Потерявшись в лабиринте своих грустных мыслей, она вздрогнула, когда он взял ее за руку. Она посмотрела ему в глаза и узнала блеск желания. Он хочет ее? Если да, то как долго продлятся их отношения? Что случится, когда он устанет от нее, но будет просто приезжать к дочери? Возможно, было бы лучше, если бы Ланзо не менял своего решения об отцовстве, потому что в этом случае ей было бы гораздо проще забыть его.


* * *


Белые стены виллы ди Суссурри блестели на весеннем солнце, и, несмотря на то, что был еще апрель, розы уже цвели возле главного входа. Дафна с сияющей улыбкой поприветствовала их. Ее глаза сверкали, когда она склонилась над ребенком.

— Я никогда не думала, что увижу Ланзо таким счастливым, — призналась она Джине, когда он вышел из комнаты.

Джина заметила слезы в глазах экономки.

— Кристина была любовью его жизни, и, когда она умерла, горе почти уничтожило его. Но вы и бамбино снова принесли радость в его сердце.

— Вы говорили, что это был несчастный случай. Что с ней случилось? — спросила Джина, хватаясь за возможность узнать о прошлом Ланзо.

Но Дафна ничего не ответила и вышла из комнаты, оставляя Джину с множеством вопросов.

Она отправилась в холл и посмотрела на картину красивой итальянки, которую, как сказала Дафна, любил Ланзо.

— Пойдем посмотрим детскую, — пригласил ее Ланзо, выходя из кабинета. Он забрал у нее Эндриа и отправился наверх к комнате, которая раньше была главной спальней.

Сейчас в ней поклеили розовые обои, постелили ковер и повесили занавески. На полках стояли мягкие игрушки, а на полу были расставлены белые кролики. Детская была обставлена с заботой и любовью, но Джина не понимала почему.

— Тебе не нравится? — спросил Ланзо, заметив ее смущение.

— Очень красиво, как я и мечтала, — признала она. Джина вспомнила, как она изучала журналы в поисках идей для детской, но она не стала украшать комнату, потому что не собиралась оставаться в доме Ланзо. — Но все это напрасно, раз мы с Эндриа здесь ненадолго.

Ланзо осторожно положил дочь в кроватку и несколько секунд просто смотрел на нее, и любовь переполняла его сердце. Он чуть не потерял свою девочку, потому что так боялся любить ее, и одумался только благодаря Джине.

— Разумеется, вы с Эндриа останетесь здесь, cara,Я решил, что ей лучше будет расти в Позитано, чем в Риме. Побережье Амалфи такое красивое, и здесь у нее будет свобода, которой она не найдет в городе.

Джина разозлилась. Иногда Ланзо становился слишком самоуверенным и заносчивым.

—Что ты имеешь в виду под «я решил»? По-моему, мы вместе должны решать, где пройдет детство Эндриа. И нам стоит начать планировать, как мы будем ее растить, — быстро добавила она. — Если ты хочешь, чтобы я жила с ней в Италии, я готова сделать это. Я понимаю, что ты захочешь часто ее навещать…

— Я не собираюсь ее навещать, — резко перебил Ланзо. — Я сказал тебе, я хочу быть хорошим отцом, а это значит, что я буду жить с ней, завтракать с ней каждое утро и укладывать спать по вечерам. — Он помолчал и закончил: — Поэтому я считаю, что нам стоит пожениться.

Джина открыла рот, но ничего не сказала. Предложение Ланзо стало полной неожиданностью, но, хотя она долго мечтала об этом, реальность не принесла никакой радости. Оно прозвучало так прозаично и расчетливо. Его глаза сузились, когда он заметил ее напряжение.

— Мы оба хотим быть постоянными родителями для нашей дочери, — напомнил он.

— Но для этого нам не обязательно жениться.

— Но для Эндриа будет лучше, если она вырастет в семье, где родители преданы друг другу.

Этого Джина не могла отрицать. Она всегда считала, что ребенок должен расти в крепкой семье. Но не в том случае, когда это просто было удобно для проживания.

— Я не считаю, что мы должны пожениться только ради Эндриа.

— Но мы поженимся не только из-за нее, cara.

Ланзо подошел к ней и посмотрел в глаза. Джина быстро пришла в форму после родов и выглядела стройной и сексуальной, джинсы с заниженной талией прекрасно подчеркивали ее фигуру. Много раз, когда он наблюдал за тем, как она кормит дочь, он чувствовал нарастающее желание, которое быстро проходило, но сейчас он больше не мог бороться с ним.

— Химия все еще осталась между нами, — проговорил он, опуская глаза на ее губы. — Ты думала, что можешь обмануть меня, но я знаю каждый дюйм твоего тела и каждую реакцию на меня. Ты не можешь скрыть свои чувства ко мне, cara,и я не могу скрывать, что хочу тебя.

Было так легко последовать за сердцем, а не за разумом, но Джина напомнила себе, что он может снова разбить ей сердце. Она покачала головой:

— Это просто секс.

— Это всегда было больше чем физическое влечение. И мы оба это знаем.

С самого начала их отношений Ланзо понял, что Джина — единственная женщина, которая могла заставить его нарушить данное Кристине обещание. А может, все началось раньше, когда она была еще полным подростком с застенчивой улыбкой?

Джина не знала, могла ли она заставить себя поверить, что их связь что-то значила для него. Ни разу за время ее работы у него он не дал ей понять, что она стала для него больше чем временной любовницей.

— Ты бы не женился на мне, если бы не ребенок, — упрямо сказала она.

Бессмысленно было отрицать правду. Но сейчас он стал другим человеком, Джина изменила его и заставила иначе посмотреть на многие вещи.

— Но наш брак будет удачным. Помимо желания сделать нашу дочь счастливой между нами есть дружба, смех, отличный секс. Что еще нужно?

Джина проглотила подступающие слезы.

— Если ты не понимаешь сам, то нет смысла тебе объяснять. В твоем списке отсутствует главное. То, что заставило тебя сделать Кристине предложение. Дафна сказала, что она была любовью всей твоей жизни. — Заметив, что он вопросительно смотрит на нее, Джина сказала: — Любовь. Вот чего не хватает в наших отношениях, и поэтому я не выйду за тебя, Ланзо.

Он внимательно смотрел на нее, видя на ее лице те эмоции, которые она пыталась скрыть, и она неожиданно почувствовала себя униженной, когда в его глазах блеснуло понимание.

— Джина?

Она не могла позволить себе расплакаться перед ним, но глаза наполнялись слезами.

— Джина? — снова позвал он.

Она увидела, что он сделал шаг к ней, развернулась, вылетела из комнаты и сбежала вниз по ступенькам, ее дыхание превратилось во всхлипы, когда она остановилась возле портрета его невесты.

Его единственной любви. Слова звучали в ее голове, и, услышав шаги, она распахнула входную дверь и побежала дальше.

Он нашел ее в саду возле бассейна наблюдающей за золотыми рыбками. Когда она добежала до дороги, она вспомнила, что оставила Эндриа в детской, и ничто на свете не могло заставить ее бросить своего ребенка.

Ланзо замедлил шаг, когда увидел ее. Он подошел к ней и тоже посмотрел на воду.

— Сад был построен на месте, где раньше стоял дом моих родителей, — проговорил Ланзо. — Дом сгорел дотла во время пожара. Мои родители и моя невеста не могли спастись.

— О боже!

Когда Дафна говорила, что они погибли из-за несчастного случая, она сразу подумала об узкой извилистой дороге вдоль побережья и решила, что они попали в аварию. Но оказаться взаперти в горящем доме было намного хуже.

— Что произошло? — прошептала она.

Ланзо повернулся и посмотрел на нее, в его глазах читалась боль. До этого Джина верила, что он не способен на человеческие чувства, но сейчас она поняла, что ошибалась.

— Ночью началась гроза, и в дом ударила молния. Дом был очень старый, построенный еще в семнадцатом веке, и деревянная крыша мгновенно загорелась. За несколько минут огонь охватил верхние этажи, где спали мои родители. Мама и папа с трудом поднимались по лестнице, и я много раз просил их переехать в одну из спален на нижних этажах, но мама обожала вид из окна с верхнего этажа. У них не было шансов. Пожарные рассказали мне, что ветер быстро распространил огонь и весь дом вспыхнул как спичка.

— Значит, тебя не было там, когда случился пожар? — спросила Джина.

— Нет, — хрипло ответил Ланзо. — И я не простил себя за это. Я должен был быть там. Кристина умоляла меня не уезжать в Швецию на деловую встречу. — Он прикрыл глаза, воспоминания ранили его даже спустя столько лет. — Она только что сообщила мне, что беременна, — признался он.

Его рот скривился, и Джина не смогла сдержать судорожного вздоха.

— Стыдно признаваться, но я ужасно отреагировал. Мы оба были очень молоды и не собирались заводить детей еще несколько лет, чтобы я смог принять дела отца, когда он выйдет на пенсию. Я не был готов становиться отцом. Я убежал, как обиженный избалованный ребенок. Но в отъезде мой здравый смысл вернулся ко мне. Я знал, что справлюсь, знал, что буду любить нашего ребенка, я так торопился вернуться в Позитано, чтобы заверить Кристину, что рад ее беременности. — Его челюсти сжались. — Но совещание затянулось, и я опоздал на самолет. Мне пришлось ждать следующего рейса до утра, и тогда стало уже поздно.

— Но ты не мог знать, что такое произойдет, — мягко сказала Джина. — Ты не можешь винить себя.

— Но я виню себя. Я ничего не знал о пожаре, пока не прилетел в аэропорт Неаполя, где меня встретил отец Кристины. Когда он сообщил мне, что мои родители и Кристина погибли, я понял, что это моя вина. Я мог бы их спасти, — настаивал он, когда Джина покачала головой. — Если бы я не уехал, я мог бы вывести их из дома, даже если бы мне пришлось нести родителей по лестнице.

Джина снова поежилась, представив себе ужасную сцену:

— А комната Кристины тоже была на верхнем этаже?

Она понимала, почему родители Ланзо оказались в ловушке, но, судя по портрету, Кристина была молода и здорова, почему же она не спаслась?

— Она спала в моей комнате, на этаж ниже моих родителей. Дафна спала в комнате прислуги на первом этаже и проснулась от пожарной сигнализации. Она знала, что Кристина ее не слышит, и пыталась добраться до нее, но лестница уже горела, и повсюду был дым. — Ланзо вздохнул. — Бедная Дафна так и не простила себя за то, что оставила всех в доме. Она не смеет говорить о событиях той ночи.

— Но… Почему Кристина не слышала сигнализацию? Почему она не попыталась выбраться?

— Она была глухой. В детстве она переболела менингитом и потеряла слух.

— О, Ланзо! — Джина встала и подошла к нему. — Мне так жаль.

Слова прозвучали банально. Чувствуя, что должна утешить, она обняла его. На мгновение он замер, а потом поднял руку и провел пальцами по ее волосам.

— Кристина была моим другом детства, — тихо объяснил он. — Мы вместе выросли, и я всегда заботился о ней .И я собирался делать это до конца своей жизни. Иногда она грустила из-за своей глухоты и волновалась, что я хочу быть с кем-то из здоровых девушек, но я пообещал ей, что никогда не полюблю другую женщину. Если бы я тогда не уехал, она могла бы быть жива сейчас. Я не смог позаботиться о ней и о нашем ребенке, но, стоя у ее могилы, я снова поклялся, что ее место в моем сердце навсегда останется незанятым.

Джина все понимала, но это осознание не облегчало ее собственной боли. Она догадывалась, что Ланзо никогда не оплакивал своих любимых, а похоронил это горе глубоко внутри себя. Она понимала, почему он отказывался рисковать своими чувствами. Должно быть, ему тяжело открыть свое сердце для новорожденной дочери, но он любил Эндриа и хотел стать хорошим отцом.

После всего, через что ему пришлось пройти, как она могла лишить его дочери? Но она не могла выйти за него замуж, зная, что его сердце принадлежит девушке, чья красивая улыбка всегда приветствовала его, когда он входил в дом. Она сделала шаг назад.

— Ты не предал Кристину. Той ночью судьба поступила очень жестоко, но ты не мог этого изменить. И я не думаю, что женщина, которая освещает тебя своей любовью с портрета, хотела бы, чтобы всю оставшуюся жизнь ты провел под гнетом вины. — Джина проглотила подступающие к горлу слезы. — Я думаю, Кристина хотела бы, чтобы ты снова был счастлив.

Она ждала, что Ланзо ответит, что не может быть счастливым, поэтому удивилась, когда он снова обнял ее.

— Ты такая мудрая, cara, — проговорил он. — Я так долго не решался признаться себе в этом. Я знаю, что Кристина не хотела бы, чтобы я вечно страдал, но я использовал это обещание как защиту. Я не хотел снова испытывать ту боль, поэтому я прикрывался своей клятвой, чтобы больше не влюбляться. Но больше я не могу этого делать. Я люблю тебя, Джина, всем сердцем и душой.

Она молча смотрела на него, боясь поверить в эти слова. Она видела, как он смотрит на Эндриа, и молилась, чтобы он когда-нибудь так посмотрел на нее. Сердце подсказывало, что ее самая заветная мечта исполнялась, но она не могла поверить тому, что видели ее глаза, затуманенные слезами.

— Если это правда, то ты не можешь быть счастлив, любя меня, если считаешь, что ты предал Кристину, — прошептала она.

Ланзо улыбнулся и пальцами вытер слезы на ее щеках:

— Это, правда, и любовь к тебе делает меня счастливейшим человеком на свете. — Он оглядел сад, который создавался как мемориал женщины, которая стала его первой любовью. Он всегда будет хранить особые воспоминания о Кристине, но Джина научила его снова любить. Она подарила ему дочь и будущее, которое он хотел разделить с ней. Сердце переполнялось любовью к ней. — Ты моя жизнь, Джина, — прошептал он. — Ты и Эндриа — мои главные причины, чтобы жить, и я больше не буду рисковать своей жизнью.

Джина улыбнулась, стараясь скрыть бурлящую в ней радость:

— То есть ты бросишь прыжки с парашютом и гонки на катерах? — Трудно поверить, что такой сорвиголова может вести тихий образ жизни. — Как же ты будешь удовлетворять свою потребность в риске?

— Для выплеска адреналина мне нужна только ты, cara.

— Ланзо…

Он накрыл ее губы мягким поцелуем, но она хотела большего, хотела страсти, которая всегда присутствовала в их отношениях.

— Ты можешь кое-что для меня сделать. Выходи за меня замуж, любовь моя. И не ради Эндриа или по какой-то другой причине, а потому, что ты — любовь моей жизни, и я хочу провести остаток своей жизни с тобой, делая тебя счастливой. — Он провел пальцем по шраму на ее щеке. — Ты заслуживаешь счастья, Джина, и я обещаю, что никогда не сделаю тебе больно.

Он был совсем не похож на ее первого мужа, и она всегда знала это.

— Однажды ты сделал мне больно, — призналась Джина. — Я влюбилась в тебя, когда мне было восемнадцать, а ты разбил мне сердце. А потом ты сделал мне еще больнее, когда уехал и забыл обо мне.

Он покачал головой:

— Я никогда не забывал тебя. Многие годы я приезжал в Пул, не зная, что подсознательно ищу девушку с застенчивой улыбкой. И когда мы, наконец, встретились, я не сразу понял, что красивая, элегантная Джиневра Бейли — это моя Джина.

— Твоя Джина? — переспросила она.

Он кивнул:

— Я начал влюбляться в тебя десять лет назад, но понял, что ты угроза для моего сердца, и сбежал. Я боялся любить тебя. Но больше не боюсь.

Он погладил ее волосы, и Джина с удивлением заметила нерешительность в его глазах.

— Я был бы не против узнать, что девушка, которая любила меня десять лет назад, чувствует ко мне сейчас.

Она снова улыбнулась:

— Она все еще любит тебя. И никогда не переставала любить.

— И ты будешь моей женой и останешься со мной навсегда?

— Да, — искренне пообещала она.

Он поцеловал ее сначала нежно, а когда страсть захлестнула его, с жадностью. Его руки гладили ее тело, а язык проник в ее рот, и Джина задрожала.

Она улыбнулась, когда он снял с нее футболку, расстегнул бюстгальтер, обнажив грудь, и стянул джинсы с бедер. Ланзо встал на колени, чтобы снять с нее трусики, и начал ласкать ее с бесконечной заботой и нежностью, пока она не стала умолять его заняться с ней любовью.

— Телом и душой, — заверил ее он, снимая свою собственную одежду и опускаясь на ромашковую лужайку, которая окутала их своим сладким ароматом.

Он вошел в нее медленно, боясь, что может причинить ей боль, но она с готовностью приняла его и приподняла бедра, наслаждаясь каждым его движением, пока они больше не смогли сдерживаться.

— Я люблю тебя, Джина, и всегда буду любить, — простонал Ланзо.

Она поймала его голову руками и прижалась губами к его рту.

— Я тоже буду вечно тебя любить.

Эпилог

Ланзо и Джина поженились через месяц в церкви в Позитано. Вся семья Джины прилетела на свадьбу, и церемония стала радостной, наполненной любовью и смехом. Невеста была одета в простое платье цвета слоновой кости, ее волосы были украшены розами, а жених выглядел великолепно в темно-сером костюме. Нежная улыбка на его лице, появившаяся, когда он целовал свою супругу, заставила Дафну расплакаться. Но в центре внимания была самая маленькая гостья, потому что в этот же день состоялись крестины Эндриа Розы. Малышка напоминала ангела в белом кружевном платье, она все время улыбалась и радостно булькала и заплакала только один раз, когда ее папа попытался положить ее в кроватку.

— Наша дочь еще такая маленькая, но уже очень упрямая, — прошептал Ланзо, отдавая малышку Джине. — Интересно, откуда это у нее?

Празднование состоялось в саду, и, когда все гости разошлись, а Дафна забрала Эндриа, Ланзо подхватил Джину на руки и понес в дом.

— А где портрет Кристины? — спросила она, сразу заметив пустоту на стене.

— Я снял его. Ты моя жена, cara.И вилла ди Суссурри — твой дом, и я думаю, тебе не нужны напоминания о моем прошлом.

— Но Кристина была для тебя особенным человеком, и я знаю, ты никогда не забудешь ее. И я не хочу, чтобы ты это делал. Она часть твоего прошлого, и здесь ее место. Повесь картину назад, Ланзо.

— Я говорил, как сильно люблю тебя, синьора ди Козимо? — спросил Ланзо, неся ее наверх в спальню.

Она улыбнулась:

— Много раз. Но можешь сказать еще. И показать, — предложила она, когда он положил ее на кровать.

— Я как раз собирался это делать, cara.Всю оставшуюся жизнь.

Примечания

1

Дорогая (ит.).

2

Итальянский Дед Мороз


home | my bookshelf | | Максимальный риск |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу