Book: Жребий брошен



Жребий брошен

Одри Хэсли

Жребий брошен

Пролог

По заросшей травой узкой дорожке торопливо шла к дому стройная длинноногая девушка. Черные густые волосы редкой красоты лежали на плечах, на умном милом лице блестели радостью большие темные глаза.

В ее стройной фигурке и движениях еще чувствовалась угловатость подростка, но уже угадывалась грация расцветающей женственности.

Она коснулась ручки, и дверь, скрипнув, тут же открылась. Опять не заперта, огорчилась девушка и вошла в дом.

— Мама! — крикнула она с порога. — У меня радость! По случаю моего шестнадцатилетия директор школы утром объявил, что я получила стипендию колледжа! Ты слышишь, мама?

Дом, погруженный в полумрак, молчал. Свет с трудом пробивался сквозь опущенные жалюзи. Девушка подошла к окну и подняла их. Яркие солнечные лучи ворвались в комнату и осветили бедно обставленную, неуютную гостиную. На вытертом диване в беспорядке валялись вещи, вокруг перевернутого журнального столика на полу лежали осколки разбитой тарелки и остатки еды.

Сердце девушки сжалось. Она быстро прошла по узкому коридору и заглянула в комнату матери. Там тоже царил полумрак.

— Мама! — позвала девушка.

С трудом оторвав голову от подушки, в постели приподнялась женщина с оплывшим лицом и затуманенными алкоголем глазами.

— Элиз… Элизабет… Девочк… — попыталась произнести она, и голова ее упала на подушку.

На полу, у изголовья кровати, стояла пустая бутылка.

— Мама, — без всякой надежды в голосе еще раз позвала Элизабет.

Но мать уже крепко спала, и дочь знала, что теперь никакая сила не разбудит ее до следующего дня.

Она закрыла дверь и вернулась в гостиную. Элизабет собрала осколки тарелки, поставила на место столик и, сдвинув в сторону вещи, села на диван. Какое-то время она сидела, тупо глядя в одну точку прямо перед собой. Но вдруг плечи ее затряслись, и Элизабет, уронив лицо в ладони, горько разрыдалась.

— Даже в день моего рождения мама не сделала исключения. Я не могу позвать к себе друзей, и у меня нет ни цента, чтобы пригласить их в кафе, — всхлипывала она. — Господи, у меня нет ни одной родной души, с кем я могла бы разделить радость сегодняшнего дня. — Она рыдала, сотрясаясь всем телом.

Элизабет обвела глазами комнату и перестала плакать.

— Клянусь, — сказала она себе, — я не позволю нищете и чувству безысходности раздавить меня! Я справлюсь, я выберусь, я буду грызть землю, но вытащу маму из беды и всегда буду крепко стоять на ногах! — И вдруг лицо ее осветилось улыбкой: я просто буду Скарлетт О'Хара, а не Элизабет Батлер, подумала она.

Элизабет всхлипнула еще раз, глаза ее закрылись, и неожиданно для себя она заснула, сидя на диване.

Луна заглянула в окно и, осветив комнату, не обнаружила никаких следов прошедшего дня рождения — ни остатков праздничного торта со свечами, ни плакатов «С днем рождения» из веселых букв-человечков, ни подарков и обрывков красочной бумаги и ярких ленточек.

На диване, свернувшись клубком, спала девушка-подросток. Во сне она всхлипывала, но иногда по ее милому заплаканному лицу пробегала детская улыбка, а иногда на нем появлялось выражение совсем взрослой решимости. Луна, осмотрев все, уже с любопытством заглядывала в окна следующего дома.

Глава 1

— Ваша тетушка завещала вам все свое имущество…

Элизабет показалось, что она ослышалась. Она взглянула на адвоката, сидевшего за массивным столом, украшенным резьбой.

— Мне? — спросила она растерянно. Ее обычно острый ум на сей раз отказывался воспринимать действительность.

О смерти тети, скончавшейся три недели назад, она узнала только сейчас. На ее вопрос, почему ей сообщили об этом с таким опозданием, адвокат ответил, что до зачтения завещания никто не знал о существовании племянницы. Впрочем, Элизабет сама до недавнего времени не подозревала о том, что у нее есть родная тетка.

Два месяца назад в ее кабинет в отеле, где Элизабет работала менеджером отдела по связям с общественностью, вошла женщина и представилась старшей сестрой ее матери.

Этот визит обескуражил ее. Женщину, взволнованно смотревшую на нее, она видела первый раз в жизни. Мать Элизабет называла себя подкидышем без роду без племени и никогда не упоминала о существовании родственников. К тому же новоявленная тетушка держалась весьма странно: она смотрела на свою племянницу так, будто перед ней был не человек из крови и плоти, а пришелец из иных миров. Элизабет, к сожалению, пришлось прервать их беседу — ее вызвали по срочному делу. Извинившись, она вышла из кабинета, пообещав вернуться как можно скорее. Но через пятнадцать минут, когда она вернулась, в офисе никого не было. Женщина исчезла так же внезапно, как и появилась, оставив Элизабет в недоумении. Она даже не знала тогда, верить ли этой странной «тете Маргарет» или просто забыть об этом происшествии. Все оказалось правдой, и теперь Элизабет придется поломать голову над множеством вопросов. Почему лгала мать? Почему тетушка не дождалась ее возвращения? И наконец, почему она смотрела на Элизабет так странно, словно внешний облик девушки потряс ее до глубины души?

Первое время Элизабет сама пыталась обнаружить следы исчезнувшей тети, но безуспешно. Тогда она решила нанять частного детектива и уже начала просматривать для этого справочники. Но тут последовало приглашение к адвокату, который и сообщил ей печальную весть.

И вот все выяснилось. Женщина, появившаяся в тот день в отеле, действительно была ее родной теткой. Но почему она сделала своей единственной наследницей племянницу, которую совсем не знала?

— Я вижу, вы удивлены завещанием, мисс Батлер, — сказал адвокат, — но последняя воля миссис Оберн заявлена со всей определенностью.

— Миссис Оберн? Значит, моя тетка была замужем?

Теперь ей стало понятно, почему ее поиски не увенчались успехом — она искала тетю по девичьей фамилии своей матери.

— Миссис Оберн была вдовой. И думаю, стала ею достаточно давно. Детей у нее не было, а ваша мать — ее единственная родня.

Сердце Элизабет сжалось. Надежда обрести семью исчезла так же внезапно, как и появилась. Значит, по-прежнему у нее в этом мире нет ни одной родной души! Отец Элизабет, как и все его родственники, забыл о существовании дочери сразу после развода.

Нельзя сказать, что Элизабет хорошо знала своего отца. Ей было три года, когда родители развелись. Мать, видно, тяжело переживала развод и никогда ни с кем об этом не говорила. Даже с дочерью, когда та подросла, она не обмолвилась ни словом о своем неудачном замужестве.

Восемь лет назад Элизабет позвонила отцу и сообщила о смерти матери. На похороны он не пришел. Всякий раз, когда она вспоминала тот ужасный день, ее сердце сжималось от боли. Шел дождь, и у могилы не было никого, кроме Элизабет, священника и двух пьянчуг-могильщиков. У матери никогда не было близких друзей, она избегала людей и много пила, полностью разрушив этим свою печень.

Элизабет часто задумывалась о причинах нищеты и несчастий, постигших ее мать, и всегда приходила к выводу, что ее надломил и разрушил неудачный брак. Теперь, узнав о существовании маминой сестры, Элизабет подумала, что, возможно, причины всех бед крылись в ее семье, что тут явно есть какая-то семейная тайна…

Элизабет взглянула на нетерпеливо ждущего адвоката.

— Наверняка у тетиного мужа есть родственники. Почему же она ничего не оставила им? — продолжала удивляться Элизабет.

— Боюсь, я не смогу ответить на ваш вопрос. — Адвокат пожал плечами. — Но в завещании не обозначены родственники со стороны мужа. Кроме того, никто не заявил о своих правах на наследство. Получается, что вы — единственная законная наследница всего движимого и недвижимого имущества миссис Оберн. А оно, к слову сказать, весьма, значительное.

Последние слова адвоката заставили Элизабет отвлечься от печальных мыслей. Максимум, что она могла себе представить, — маленький домик в небольшом городке.

— И что же это «весьма значительное» подразумевает? — спросила она, чувствуя подступающее волнение.

Стабильное финансовое положение стало неотъемлемой составляющей представления Элизабет о счастье. Несомненно, свою роль в этом сыграли прожитые в бедности детство и юность. Когда-то, еще подростком, она дала себе клятву выбраться из нищеты, как только сможет сама зарабатывать на жизнь.

После смерти матери Элизабет одержимо работала и училась. Она твердо шла к поставленной цели — иметь хорошо оплачиваемую постоянную работу. Но несмотря на то, что Элизабет уже многого достигла, у нее не было абсолютной уверенности в прочности своего материального положения на долгие годы вперед.

— Итак, — начал с энтузиазмом адвокат, — вам теперь принадлежит собственность, которая состоит из поместья в несколько акров земли на побережье Атлантического океана, а также фамильный особняк, из которого ваша тетя много лет назад сделала пансион. Он не заложен и, насколько мне известно, роскошно обставлен. Значительная часть его обстановки — подлинный антиквариат.

— О Боже! — воскликнула девушка. — Невероятно!

— Я также рад сообщить вам, что после оплаты налогов и похоронных расходов банковский счет вашей тетушки будет составлять приятную для вас сумму в пятьсот тысяч долларов.

Элизабет судорожно глотнула воздух. Полмиллиона долларов!

— И где же находится эта собственность? Вы ведь упомянули земельный участок на побережье Атлантического океана. Должно быть, это где-то на восточном побережье.

Адвокат взглянул на нее с нескрываемым удивлением.

— Вы что же, не знаете, где жила ваша тетушка?..

— Нет. Я же говорила вам, что мы с ней виделись всего один раз, и встреча была короткой.

— Ясно. Тогда для вас есть еще один сюрприз. Ваша тетушка жила на острове Ларок.

— Боже правый! — Элизабет никогда не была на этом острове, но хорошо знала, что он находится в Атлантическом океане. Остров давно уже был популярным местом отдыха молодоженов и людей преклонного возраста. Тихий, девственный уголок природы, где одним из развлечений была прогулка по развалинам темниц каторжников, доставлявшихся в старину сюда на кораблях из Европы. Одна из ее коллег провела в прошлом году на этом острове несколько дней. Туристический проспект до сих пор лежал в офисе, и как-то, заглянув в него из чистого любопытства, Элизабет подумала, что умерла бы со скуки в такой глуши.

Элизабет считала, что жизнь должна быть динамичной и главное в ней — события. Неважно какие, главное — чтобы они сменяли друг друга с бешеной скоростью. Она обожала быть среди людей, в гуще жизненных перипетий. Такой образ жизни, безусловно, был еще одним наследием ее несчастливого детства, в котором не было ни друзей, ни событий, ни денег. Разве приведешь друзей в дом к постоянно пьяной матери, а если у тебя нет денег, ты не можешь себе позволить никуда пойти.

Монреаль ее вполне устраивал. Она наслаждалась кипучей, вечно пульсирующей жизнью большого города. В свободное от работы время Элизабет всегда знала, чем ей заняться и куда пойти. Ужин в ресторане, вечеринка, дискотека, театр, балет, кино, концерты — жизнь в большом городе давала неограниченные возможности для развлечений.

Элизабет и представить себе не могла, что сможет жить где-нибудь в другом месте, уж тем более на забытом Богом маленьком островке в Атлантическом океане.

— Полагаю, мисс Батлер, вы бы сами хотели поехать и взглянуть на принадлежащую вам теперь собственность? — поинтересовался адвокат.

Элизабет прикусила губу. Конечно же, она хотела. Но разгар сезона был слишком уж неподходящим моментом для отпуска. Июль — самый трудный месяц в гостиничном бизнесе. Но с другой стороны, где, как не на острове, она сможет разгадать тайну собственной семьи? Так как же быть? Она имеет полное право попросить на работе одну-две недели, тем более, что уже целый год не была в отпуске.

— Да, конечно, я поеду туда. — Будучи легкой на подъем, Элизабет мгновенно приняла решение. — А если я захочу продать собственность на острове, где мне придется заниматься оформлением бумаг?

— Вы хотите сказать, что не собираетесь там поселиться? — поинтересовался адвокат.

— Конечно нет. Мое место здесь, в Монреале.

— А вам известно, что люди, постоянно живущие на острове Ларок, полностью освобождены от уплаты налога на прибыль?

— Да, я знаю об этом.

Честно говоря, Элизабет слышала об этом впервые. И хотя это был весомый аргумент в пользу того, чтобы поселиться на острове, но этого явно недостаточно, чтобы раз и навсегда отказаться от карьеры, в которую столько вложено сил, и от привычного образа жизни.

Да и что, черт возьми, я буду делать на этом крошечном острове? — подумала она.

— Вы могли бы продолжить бизнес вашей тетушки, — сказал адвокат, будто читая ее мысли. — Поверьте, у вас не будет никаких проблем с получением разрешения остаться на острове.

Элизабет поморщилась. Она уже работала горничной и ненавидела эту работу. Прекрасно зная, чего потребует от нее обслуживание дома, она менее всего хотела посвятить этому молодость.

— Боюсь, это не для меня. Лучше я продам дом и землю, а деньги выгодно вложу.

— Что ж, это ваше право. Кстати, сколько времени вы собираетесь пробыть на острове?

— Максимум две недели, — не задумываясь, ответила Элизабет.

— Боюсь, что вам придется там задержаться, мисс Батлер. Видите ли, существует незначительное, но странное условие. Выполнив его, вы в конечном итоге унаследуете имущество миссис Оберн.

— Правда? Вы ничего не говорили об этом.

— Да, но я был уверен, что вы захотите поселиться на острове. Большинство людей сделали бы это не задумываясь. Поскольку у вас нет такого желания, я официально сообщаю вам содержание этого условия: «После оглашения завещания наследнику необходимо приехать в дом на острове и прожить там не менее месяца».

— Месяц? Но я не могу себе этого позволить!

— Вы не можете поступить иначе, если заинтересованы получить наследство. Воля вашей тети должна быть выполнена. В завещании также обговорено, что дорога оплачивается за счет усопшей в том случае, если у вас не будет денег на билеты. Кроме того, есть еще одно дополнение. В течение этого месяца вы обязаны предоставить возможность некоему мистеру Дейму бесплатно жить в той же комнате, которую он занимал последние три года.

— Как оригинально! А что будет, если я не соглашусь?

— В этом случае все имущество вашей тетушки переходит мистеру Дейму, который упомянут в завещании как преданный и любящий друг.

Элизабет нахмурилась. Интересно, равнозначны ли слова «преданный и любящий друг» определению «любовник»? Она помнила, что тетушка показалась ей весьма привлекательной женщиной с хорошей фигурой для своих лет. И даже тот факт, что ей было за пятьдесят, не означал, что у нее не могло быть интимных отношений с мужчиной.

— Кстати, именно мистер Дейм нашел завещание, — сказал адвокат. — По чистой случайности оно завалилось за комод. Мистер Дейм следил за домом и ухаживал за участком до самой смерти вашей тети.

— Ну а после ее смерти он искал завещание, о существовании которого, конечно же, знал, — с усмешкой продолжила Элизабет. Почему-то этот мистер Дейм заранее ей не нравился. Ее насторожили условия получения наследства. — Странно, почему она сразу не сделала этого Дейма прямым наследником, если они были так близки? — пожала плечами Элизабет.

— И на этот ваш вопрос я не смогу ответить. Не знаю, — ответил адвокат.

— А кто же знает? — буркнула Элизабет.

У нее был только один шанс все узнать — это поехать туда самой. Но целый месяц в разгар сезона отсутствовать на работе! Вряд ли шеф ее поймет и согласится на такой длительный отпуск.

— А что вы знаете об этом мистере Дейме?

— Очень немного. Вчера мы коротко говорили с ним по телефону.

— И?

— Если судить по голосу, он молод…

— Молод? — переспросила Элизабет, удивленно подняв брови.

— Так мне показалось, мисс Батлер. Но иногда голос пожилого человека звучит по телефону довольно молодо.

Элизабет кивнула. У нее был прекрасный этому пример. Владельцу отеля «Мариотт» было далеко за шестьдесят, а по телефону ему нельзя было дать больше сорока.

— Рейс на Ларок в следующее воскресенье в семь утра, — сообщил адвокат. — Если вы хотите, я могу позвонить в авиакомпанию прямо сейчас и узнать, есть ли у них свободные места. Я понимаю, что это создает вам определенные проблемы на работе, но выбора у вас нет.

— Хорошо, — ответила Элизабет.

Женское любопытство взяло верх, и ей уже самой хотелось как можно быстрее вылететь, чтобы собственными глазами увидеть и остров, и дом, и загадочного мистера Дейма.



Почему-то она чувствовала себя виноватой перед ним. Если этот человек бескорыстно любил тетушку и ухаживал за ней в ее последние дни, он заслуживал большего за свою преданность, нежели месяц бесплатного проживания. И Элизабет решила для себя, что, если, убедится в его бескорыстности и если мистер Дейм небогат, она выделит ему часть суммы из завещанных ей денег.

— Вам, наверное, понадобится телефон дома вашей тетушки? — спросил адвокат после того, как билеты были заказаны. — Позвоните мистеру Дейму и договоритесь, чтобы вас встретили.

— Хорошо, — согласилась Элизабет.

Ей было интересно, насколько молодым ей покажется его голос по телефону. Для адвоката «молодым» мог быть и голос пятидесятилетнего мужчины, ведь ему самому было за шестьдесят.

Адвокат написал номер телефона на обратной стороне своей визитной карточки и протянул ее Элизабет.

— Пожалуйста, звоните мне, если вам понадобится помощь, — сказал он, вставая из-за стола.

Элизабет пожала протянутую руку.

— Спасибо, — поблагодарила она.

— Это моя работа, — адвокат поклонился ей. По дороге домой она думала о том, как неожиданно в корне изменилась ее жизнь. Нежданно-негаданно она стала богатой женщиной, наследницей большого состояния.

Она решила ни сотрудникам, ни друзьям пока ничего не говорить. Что, кроме зависти, могла вызвать эта новость? Когда ты становишься богатой, отношение людей, особенно представителей противоположного пола, к тебе резко меняется. И попробуй теперь разберись, кто искренен с тобой, а кто преследует меркантильные цели. Два человека уже знали о ее новом финансовом положении. Но язык адвоката скреплен профессиональной этикой. Оставался только мистер Дейм. Успокаивая себя, Элизабет рассмеялась над своими глупыми опасениями относительно этого человека. По ее подсчетам, ему должно быть не меньше пятидесяти. Кроме того, едва ли этот человек будет расположен к женщине, лишившей его обеспеченной старости. Он может быть только зол на нее. Поэтому перспектива провести месяц под одной крышей с брюзжащим стариком совсем не радовала Элизабет. С другой стороны, она имела полное право увидеть свою законную собственность и попытаться проникнуть в тайны семьи. И никто не сумеет ей в этом помешать!

Глава 2

Когда Элизабет открыла дверь своей квартиры, на часах было около шести. Она чувствовала себя усталой. Сегодня вечером ей пришлось задержаться в отеле — она передавала дела помощнику, своему секретарю, которому предстояло целый месяц справляться одному.

Несколько дней назад она попросила своего начальника дать ей полный четырехнедельный отпуск, сославшись на эмоциональный стресс, вызванный внезапной кончиной любимой тетушки. К ее удивлению, шеф сразу пошел ей навстречу и подписал бумаги. Это лишний раз подтверждало, что она была на хорошем счету, и руководство отеля не хотело ее терять.

В принципе Элизабет не нуждалась в таких подтверждениях. Она знала, что прекрасно справляется со своими обязанностями. Беспокоило ее только одно — не слишком ли большую роль в ее продвижении по службе играли ее яркая внешность и обаяние? Ей искренне хотелось, чтобы ее ценили за профессионализм. Что ни говори, а в этой области она уже могла похвастаться кое-какими достижениями и опытом. В ее активе были диплом по специальности «Управление гостиничным и туристическим бизнесом» и многие годы работы на всех ступенях — от горничной и администратора до менеджера.

Элизабет вошла в просторный холл своей уютной двухкомнатной квартирки в престижном районе Отремон с прекрасным видом на парк и горы. Всю свою сознательную жизнь она копила деньги и купила квартиру лишь четыре месяца назад. Годами она снимала жилье в разных районах города и мечтала когда-нибудь проснуться в спальне собственной квартиры или дома.

Конечно, теперь она наслаждалась тем, что у нее появилась своя ванная, спальня, гостиная, но вместе с тем жить одной оказалось не так приятно, как ей представлялось. Со временем Элизабет почувствовала себя ужасно одинокой. Пару раз, когда чувство хронического одиночества достигало кульминации, она заводила любовный роман. Но ей не везло с мужчинами. Сценарии этих недолгих связей были похожи. С первых встреч молодой человек клялся ей в вечной любви и преданности, она инстинктивно откликалась на страстные признания и… влюблялась. Некоторое время спустя выяснялось, что ее возлюбленный, например, женат или оказывался человеком поверхностным, непостоянным, неспособным к продолжительным отношениям. Поразмыслив над неудачами, она поняла, что же на самом деле ей было нужно в отношениях с мужчинами. Она остро нуждалась в том, чтобы ее любили. Ей так хотелось найти мужчину своей мечты, выйти за него замуж и иметь детей, чтобы никогда не чувствовать себя одинокой… К концу романа сказочный дым рассеивался, и перед ней представал ловкий прожигатель жизни, который использовал ее, ничего не давая взамен, в том числе даже хорошего секса, а она выглядела глупышкой, по уши влюбленной в недостойного избранника.

При мысли о том, что подобное может повториться в ее жизни, Элизабет вздрогнула. Нет, уж лучше остаться одной, чем жить с кем-нибудь из тех мужчин, которых она имела несчастье узнать: из каждого вышел бы непутевый отец и ленивый любовник. А почему бы мне не предложить кому-нибудь из своих приятельниц поселиться вместе со мной? По крайней мере, я буду избавлена от одиночества, подумала Элизабет, проходя через коридор в спальню. Она сняла костюм, села на кровать, сбросила туфли и с облегчением откинулась на подушки.

Я же хотела позвонить этому мистеру Дейму из офиса, с досадой вспомнила она.

Элизабет почему-то волновалась при мысли об этом звонке.

В чем дело, спросила она себя и честно призналась: я боюсь услышать от него какую-нибудь грубость. Но я ведь умею быть вежливой даже с самыми невоспитанными людьми, а другого от меня в этом разговоре и не требуется. Мне просто нужно представить, что это один из обычных деловых звонков.

Элизабет почти с опаской взглянула на телефон, потом поднялась с постели. Она нашла в своей сумочке визитную карточку адвоката и прочитала написанный от руки номер телефона мистера Дейма.

Обычный номер и обычный человек, убеждала она себя.

Она набрала номер. К телефону долго не подходили.

— Кристофер слушает, — наконец ответил мужской голос.

Если Кристофером был мистер Дейм, то его голос звучал действительно очень молодо. Даже слишком молодо, чтобы человека, обладавшего им, считать любовником женщины, которой было за пятьдесят. Хотя…

У нее засосало под ложечкой при мысли, что ее тетя могла попасть в сети какого-нибудь молодого негодяя, живущего за счет богатых вдов. Элизабет немало могла бы рассказать о таких мужчинах. Они часто околачивались в барах отеля, высматривая подходящую жертву, и выглядели очень обаятельными и располагающими к себе молодыми людьми.

Если этот Дейм окажется именно таким, не бывать ему в моем доме ровно через месяц. И не получит он от меня ни цента. Ни единого! — решила она.

— Это Элизабет Батлер, — представилась она, тщетно стараясь сдержать раздражение, придававшее ее голосу резкий тон. — Я бы хотела переговорить с мистером Деймом.

— Я у телефона. Рад слышать вас, Элизабет. Как я догадываюсь, вы уже разговаривали с адвокатом Маргарет? Когда вы к нам приедете?

Дейма, казалось, совсем не обидел ее резкий тон. И если бы не предупреждение, Элизабет была бы обезоружена обаянием его голоса.

— Я вылетаю семичасовым рейсом из Монреаля в воскресенье, — сухо ответила она.

— Я вас встречу в аэропорту, — с готовностью ответил он. — Ой, хотя нет, не смогу. Я обещал Киту пойти с ним на рыбалку в воскресенье утром. Вот что, вас встретит Одри.

— А кто эта Одри? — поинтересовалась Элизабет.

— Одри служила кухаркой в доме вашей тети. Она очень понравится вам. Кстати, скажите, пожалуйста, как вас узнать в аэропорту? Какая вы? Вы высокого роста?

— Достаточно высокого, — чуть помедлив, ответила Элизабет. Этот Дейм так непринужденно беседует с ней! Ну ничего, скоро она сама во всем разберется. Своим глазам она всегда доверяла больше, чем разговорам по телефону.

— Вы стройная?

— Да.

— А какого цвета ваши волосы?

— Темные.

— Длинные?

— По плечи, но я всегда закалываю их.

— Сколько вам лет? Простите за вопрос, — быстро добавил он и рассмеялся.

— Двадцать восемь. Я могу себе позволить не скрывать возраст.

— Да, конечно, но по голосу можно подумать, что вы старше.

Какой наглец, подумала Элизабет.

— А вот вы — нет, — почти по слогам произнесла она.

— Нет — что?

— Если бы я не представляла, сколько примерно вам лет, то подумала бы, что не больше тридцати.

Его смех был так заразителен, что в другой ситуации Элизабет расхохоталась бы вместе с ним.

— Вы себе даже не представляете, Элизабет, как часто мне говорят об этом. Но, к сожалению, тридцать мне исполнилось далеко не вчера.

Ответ прозвучал двусмысленно. Наверняка Дейм играл с ней, и в этой игре она совершенно очевидно проигрывала.

— Я и выгляжу для своих лет молодо, — продолжил он, — но, поверьте, не переживаю по этому поводу.

Почувствовав в его голосе насмешку, Элизабет разозлилась еще больше.

— Кстати, Элизабет, не забудьте взять купальный костюм и шорты. У нас стоит прекрасная погода. Сколько вы собираетесь погостить в доме Маргарет… простите, теперь уже в вашем доме?

— Ровно месяц.

— Так недолго. — Он глубоко вздохнул. — Очень жаль. Но об этом мы еще поговорим, когда приедете. Рад, что вы позвонили, Элизабет. Мы ждем вас с нетерпением. Сожалею, что не смогу вас встретить в аэропорту, но обещаю вернуться к тому времени, когда Одри привезет вас домой. Оревуар. Счастливого полета.

Он повесил трубку, оставив Элизабет в недоумении. Он, безусловно, был средних лет, поэтому ему понравилось, когда она польстила ему относительно возраста. Если быть честной, то надо признать, что он был с ней вежлив и не проявил ни тени досады на то, что она лишила его наследства. Интересно, о чем же он хочет с ней поговорить по приезде? Неужели он собирается ее уговаривать остаться и продолжать дело тетушки — содержать пансион? Если это так, то его надежды тщетны. У Элизабет не было ни малейшего желания там остаться. Она не могла не отметить, что ей было приятно говорить с этим мистером Деймом, и, конечно же, она хотела разузнать у него все, что касалось тети. Возможно, что и Одри, если она работала у Маргарет давно, могла многое ей рассказать.

Подумав о кухарке, Элизабет почувствовала голод. Она встала с кровати и направилась на кухню прямо в лифчике и трусиках. Проходя мимо зеркальной дверцы шкафа, она остановилась и взглянула на свое отражение. Итак, она представилась Дейму высокой стройной темноволосой женщиной двадцати восьми лет. Конечно, можно было бы добавить вскользь, что мое лицо спокойно могло оказаться на обложке журнала «Космополитен». Что же касается фигуры, то можно было бы привести слова моего бывшего любовника, который клялся убить любого, кто посмеет ко мне прикоснуться… Врал, подлец, конечно, но все равно приятно, усмехнулась про себя Элизабет.

— А как выглядите вы, мистер Дейм? — спросила она себя вслух. — Могу поспорить, что вы высокий и стройный. Мужики, которые выглядят моложе своих лет, всегда стройны. И, конечно же, не лысый! Да, могу также поспорить, что вы нравитесь женщинам…

Так был ли Дейм любовником ее тети или просто другом? Ничто из сказанного им не проливало свет на этот вопрос. Ну ничего, до воскресенья осталось всего три дня. Не так долго. Очень скоро она приземлится в аэропорту Ларока и будет стоять у порога в мир, таящий ответы на интересующие ее вопросы. Она ужаснулась при мысли, что что-то страшное могло произойти с ее матерью в молодости и это заставило ее уйти навсегда из своей семьи. Возможно, она чем-то опозорила себя и вынуждена была бежать из своего дома. А может быть, опозорили ее? Но что бы ни произошло, она обязательно узнает всю правду!

Глава 3

Воскресный полет мисс Батлер занял около трех часов. Несколько часов страха до дрожи в коленках. Во-первых, бесстрашная мисс безумно боялась летать самолетами, а во-вторых, ее страшила неизвестность. Чем-то встретит ее загадочный остров?

Элизабет не столько всматривалась в происходящее за окном лайнера, сколько напряженно думала о своем. И только когда самолет пошел на снижение и стал описывать предпосадочный круг над островом, девушка вернулась к реальности…

Серые облака остались высоко над ними, а вид, открывавшийся под самолетом, привел ее в восхищение. Изумрудно-зеленый остров посреди бескрайних океанских просторов. Отсюда, с высоты, он казался совсем крохотным! Элизабет помнила из туристической брошюры, что размеры его невелики. И это особо ее не беспокоило до тех пор, пока взлетно-посадочная полоса не показалась ей подозрительно короткой. Вжавшись в кресло, она молила Бога, чтобы лайнер вовремя успел остановиться и не въехал на полной скорости в море…

Самолет стал крениться в сторону посадочного поля, и на мгновение вид острова из иллюминатора скрылся. Все, что она могла разглядеть внизу, сводилось к бесконечной морской пучине. Внутри ее что-то мгновенно сжалось. Как же она ненавидит воздушные перелеты, особенно посадку!

Авиалайнер мягко коснулся земли и, постепенно снижая скорость, благополучно добрался до здания терминала.

Пока самолет подруливал к одному из рукавов аэровокзала, усталых пассажиров развлекал микрофонный голос со специфическим акцентом, по-видимому, свойственным местным жителям, давая исчерпывающую информацию об острове и его достопримечательностях.

Элизабет больше всего удивила информация о правилах дорожного движения. Скорость передвижения на острове не должна превышать сорока миль в час, а в пределах города и его окрестностей можно было ползти не быстрее двадцати пяти! Водителей также предупреждали о необходимости пропускать домашний скот, часто пересекающий дороги.

— Господи! — печально прошептала Элизабет. — Этот остров гораздо дальше от Монреаля, чем я думала. Дело даже не в километрах. Похоже, я переместилась и во времени. Это же другой мир!

Соблюдение формальностей не заняло много времени и, вскинув на плечо дорожную сумку, Элизабет направилась к выходу. Когда автоматические стеклянные двери закрылись за ней, она с облегчением почувствовала, что на улице было не так жарко. На ней был легкий летний костюм светло-бежевого цвета из немнущейся ткани. Элизабет любила надевать его в дорогу.

Волосы были аккуратно убраны в низкий элегантный пучок, который она предпочитала другим «деловым» прическам. Безупречный макияж, нанесенный с большим вкусом, только подчеркивал ее большие темные глаза и полный чувственный рот. Украшения она надела скромные, но дорогие. Золотые серьги, цепочку и изящные часы.

Она выглядела ухоженной и совершенно естественной. Движения Элизабет были изящны и говорили о внутренней уверенности в себе, хотя именно уверенности ей сейчас очень не хватало. Небольшой прогулки от терминала до таможенного контроля было вполне достаточно, чтобы ощутить влажность воздуха. Когда она доберется до дома тети Маргарет, надо будет переодеться во что-нибудь полегче.

Как только она вышла из здания аэропорта, ей навстречу направилась женщина с приветливым лицом и седыми волосами. Из-за полноты и маленького роста она выглядела очень забавно.

— Должно быть, вы Элизабет, — с улыбкой сказала она.

— А вы, должно быть, Одри. — Элизабет не ошиблась. Мистер Дейм был прав. Эта милая женщина относилась к типу людей, которые вызывают расположение к себе с первого взгляда. Одри было не меньше шестидесяти, но круглое лицо, светлые серые глаза и добрая улыбка очень молодили ее.

— Вы абсолютно не похожи на свою мать, — сказала Одри.

Сердце Элизабет екнуло. Это было правдой. Ее мать была невысокой и голубоглазой.

— Вы знали мою мать?!

— Конечно, милая. Я живу на острове сорок лет. Здесь все знают друг друга, вы это скоро почувствуете. Я прекрасно помню и ваших бабушку и дедушку. Ну ладно, пойдем, дорогая, — сказала она и взяла Элизабет под руку. — Давайте выбираться из этой толпы.

Женщины спустились по небольшой лестнице на полупустую стоянку автомашин.

Раз Одри знала родителей моей матери, значит, они тоже жили здесь, а мама и тетя Маргарет скорее всего здесь и родились, как, возможно, и другие члены моей семьи, подумала Элизабет.

Желание сразу же засыпать Одри вопросами было так велико, что Элизабет с трудом себя сдерживала. Ей было неприятно признаваться этой женщине, что она ровным счетом ничего не знает о своих родных. Или, может быть, было страшно узнать правду, которая теперь была такой доступной?



— А вот и наша машина, — сказала Одри.

Это была «тойота», небольшая, белая и пыльная. Ключи торчали в зажигании. Одри спокойно села за руль и повернула ключ.

Элизабет удивленно покачала головой.

— Вы забыли закрыть машину и так спокойно на это реагируете! — заметила она, садясь на переднее сиденье рядом с Одри.

Та рассмеялась в ответ.

— Милая, никто не закрывает машины на острове Ларок. Вы тоже к этому привыкнете.

— Сомневаюсь, — пожала плечами Элизабет. — Такая оплошность непростительна на улицах Монреаля.

— Подумайте сами, — продолжала Одри, включая зажигание. — Далеко ли вы отправитесь в машине на этом острове, если решите ее украсть?

Элизабет согласилась с Одри, но отметила про себя, что все равно будет закрывать свою машину, независимо от местных традиций.

— Кстати, это не моя машина, — добавила Одри, выезжая со стоянки. — Когда-то она принадлежала Маргарет, но незадолго до смерти ваша тетя отдала ее Кристоферу.

Услышав это, Элизабет внутренне напряглась. Значит, мистеру Дейму все-таки уже что-то досталось, и, наверное, машиной это «что-то» не ограничивалось. Возможно, перед смертью ее тетя отдала приличную сумму денег своему «преданному и любящему другу», и поэтому решила в завещании его не упоминать.

«Тойота» медленно двигалась по городу.

— Это главная улица, — рассказывала Одри. — Вы, наверное, знаете, что в наших магазинах товары не облагаются налогом. Это одна из главных причин, привлекающих сюда туристов. Да, да, именно шопинг, не удивляйтесь, Элизабет.

Действительно, вдоль улицы тянулись бесконечные магазины. Все они были открыты, но покупателей Элизабет заметила лишь в некоторых. Да и улицы были пустынны. За все время, пока они ехали по главной улице, Элизабет увидела только мальчишку на велосипеде и пожилую пару, идущую по улице, взявшись за руки. Город выглядел безжизненным, унылым, именно таким, каким представляла его себе Элизабет.

— По воскресеньям у нас довольно тихо, — сказала Одри. — Суета начинается с понедельника.

Могу себе представить суету этого сонного царства, усмехнулась про себя Элизабет.

— Кристофер счел, что пока вы будете гостить на острове, вам могут понадобиться мои услуги, которые я выполняла при вашей тетушке. Я готовила и покупала продукты. После смерти Маргарет Кристофер сам готовит себе. Я лишь забегаю иногда, чтобы прибраться. Знаете, мужчины не тратят много времени на уборку, а я живу рядом и мне это нетрудно.

— Да, Одри, было бы очень хорошо, если бы вы взяли на себя покупку продуктов и готовили в течение этого месяца. Я готова платить вам столько же, сколько платила Маргарет, если вы не против.

Одри равнодушно отнеслась к последним словам Элизабет.

— Как вам угодно. Я не нуждаюсь в деньгах, — добавила она. — После смерти мужа у меня осталось достаточно средств. Мне просто нравится быть при деле. А еще я люблю готовить. Как, впрочем, и поесть, — расхохоталась она. — Кстати, какую кухню вы предпочитаете? У вас есть любимые блюда?

— В принципе, нет. Я совсем не привередлива. Так что, пожалуйста, готовьте на свой вкус. Единственное, от чего бы я не отказалась, так это от разнообразия. Кулинарные способности, увы, не входят в перечень моих достоинств.

На самом деле Элизабет неплохо готовила. Она была вынуждена научиться этому, иначе просто умерла бы с голоду еще в детстве, ожидая, пока ее непутевая мамочка приготовит обед. Сейчас же ей совсем не нравилась перспектива готовить Дейму обеды и ужины. Кроме того, ежедневно общаясь с Одри, она могла бы приставать к ней с вопросами.

— Прекрасно! Договорились, — сказала Одри. — Я буду приходить каждый день к половине двенадцатого и готовить обед. Потом я свободна, а для того, чтобы приготовить ужин к семи вечера, мне нужно будет вернуться на кухню примерно к пяти. Утром я никогда не приходила, потому что завтрак Маргарет всегда делала сама. Вас устроит такой порядок?

— Вполне, — кивнула Элизабет и, откинувшись на спинку сиденья, стала рассматривать мелькавшие за окном окрестности.

Широкие улицы городского центра скоро остались позади, и машина выехала на узкую дорогу, по краям которой были разбросаны небольшие домики, похожие на фермерские. Время от времени на обочинах появлялись жующие траву коровы. Мимо «тойоты» по встречной полосе промчались грузовик и две легковые машины, и Одри обменялась приветствиями с водителями. На вопросительный взгляд Элизабет Одри ответила, что таковы местные традиции. Даже туристы с первых минут своего пребывания на острове проникаются духом доброжелательности и добрососедства. Элизабет на секунду представила себе, как водители в час пик в Монреале приветствуют друг друга в городской пробке. Так недолго и спятить!

— Вот мы и дома, — объявила Одри, сбавляя скорость, и они въехали в ворота с узорчатой железной аркой и надписью «Уголок Маргарет».

Огромные сосны с густыми могучими кронами обрамляли дорогу, посыпанную гравием, ведущую наверх. Наконец деревья закончились, и перед взором Элизабет предстал самый прекрасный старинный особняк, который она когда-либо в жизни видела. Он стоял на вершине холма, такой величественный в своей строгой красоте, что дух захватывало. В то же время в нем чувствовались легкость и изящество. Деревянные стены были выкрашены в бежевый цвет и прекрасно сочетались с зеленой крышей. Просторные, открытые веранды с резными колоннами опоясывали дом по всему периметру и придавали ему воздушность.

Элизабет ошеломило совершенство этого здания. Дом покорил ее. То, что она сейчас испытывала, смело можно было бы назвать любовью с первого взгляда.

Движение на веранде у главного входа вывело ее из состояния восхищенного созерцания. Кто-то, скрытый в тени, поднялся с кресла и направился к лестнице. Это был молодой мужчина, загорелый, со светлыми волосами до плеч. Из одежды на нем были только шорты. В руке он держал высокий стакан. На верхней ступеньке лестницы мужчина остановился и облокотился на перила, наблюдая, как Одри паркует машину. Элизабет смотрела на него через боковое стекло автомобиля. Вряд ли это был мистер Дейм. Она не разглядела лица — оно было в тени, — но его молодое тело не могло принадлежать пожилому мужчине.

Наверное, это был садовник или рабочий-газонокосильщик. Для последнего работы здесь было достаточно — дом окружал ухоженный английский газон. Роскошный сад, цветочные клумбы и разноцветные кусты азалии также требовали большого внимания.

— Вот и Кристофер вернулся с рыбалки! — воскликнула Одри.

Как только машина остановилась, мужчина выпрямился и сделал шаг из тени веранды. Элизабет невольно задержала дыхание — солнечный свет упал на его волосы, придав им золотой оттенок. Широкие плечи мягко блестели бронзовым отливом. Он спускался по лестнице, продолжая делать большие глотки из стакана, так непринужденно, как будто не имел ни малейшего представления о том, как он хорош.

Несколько капель воды упало с запотевшего дна стакана на его загорелую грудь. Потерявшая дар речи, как загипнотизированная, Элизабет следила, как капли тонкой струйкой стекали к животу, открытому низко опущенными белыми шортами. Движения мускулистых ног были плавны и неторопливы. Но более всего поражало его лицо с высокими скулами, крупным прямым носом, идеально вылепленным мужественным подбородком. Голубые глаза и четко очерченная линия чувственного рта придавали этому лицу особую, утонченную сексуальность.

Он выглядел не старше тридцати. Даже если он выглядел слишком молодо для своих лет, больше тридцати пяти ему быть не могло.

Элизабет взяла себя в руки. На смену восхищению пришла ярость.

Прежде чем он ступил на нижнюю ступеньку, Элизабет резко открыла дверь и решительно вышла из машины. Первый брошенный на него взгляд был полон презрения. Его приветливая улыбка медленно сползла с губ. Прищуренный взгляд голубых глаз устремился в ее темные, холодные глаза, потом скользнул по фигуре и вернулся назад. Этот Кристофер Дейм оправдывал ее самые большие опасения.

Надеюсь, он понял, что не сможет одурачить меня так легко, как Маргарет, подумала Элизабет.

Она вдруг спохватилась. У нее не было никаких причин быть с ним подчеркнуто грубой. Зачем осложнять свое пребывание здесь? Гораздо умнее скрыть свои чувства. И Элизабет убрала недовольное выражение со своего лица. Сделав шаг навстречу, она вежливо протянула руку для приветствия.

Элизабет была готова терпеть его пребывание в доме в течение месяца. Когда же придет время, она отправит его собирать вещи, она скажет все, что о нем думает, и насладится каждым сказанным словом.

Прежде чем пожать ее протянутую руку, он мгновение помедлил, продолжая в упор разглядывать ее. Элизабет показалось, что он смотрит на нее точно так же, как смотрела Маргарет тогда, в отеле. Что же было такого удивительного в ее лице? Пусть она совсем не похожа на свою мать. Элизабет была в отца — такая же высокая, темноволосая и кареглазая.

Она поежилась под его пристальным взглядом. Но тут вмешалась Одри.

— Видел бы ты себя со стороны, Кристофер, — рассмеялась она и взяла пустой стакан из его рук. — Ну что, не ожидал, что племянница Маргарет окажется столь обворожительной особой?

— Да, пожалуй. Я представлял вас несколько иной, — сказал он, и кривая усмешка скользнула по его красиво очерченным чувственным губам.

Элизабет поймала себя на том, что, разглядывая его губы, она невольно задается вопросом, целовали ли они Маргарет? Наивно полагать, что пятидесятилетняя женщина отказалась бы иметь такого любовника. Элизабет знала много таких примеров. Какая стареющая женщина не хотела бы обладать молодым и прекрасным мужским телом? Мужчины же искали в подобных связях материальное благо и только.

— Добро пожаловать на остров Ларок, — наконец холодно произнес Дейм, не выпуская ее руку из своей. — И добро пожаловать в «Уголок Маргарет». Какие у вас первые впечатления?

Мне бы здесь намного больше понравилось, если бы вы отпустили мою руку и добавили какую-нибудь деталь к своему туалету, ехидно подумала Элизабет.

К своему прискорбию, она не могла не отметить, что ее новый знакомый был великолепной «особью мужского пола». За сексуальную привлекательность по десятибальной шкале он бы получил оценку «двадцать».

— Здесь замечательно, — сказала она несколько натянуто.

— Рад это слышать. Раз вам нравится у нас, может быть, в скором времени вы переберетесь в этот дом?

Любой бы посчитал за счастье жить в нем, подумала Элизабет. Но крыша над головой еще не дом родной. Жизнь на тихом острове, даже принимая во внимание все его замечательные традиции, была явно не для ее импульсивной натуры.

— Едва ли, — ответила она, уловив в своем голосе непонятные нотки сомнения.

Элизабет пыталась прочитать реакцию на ее ответ в глазах Кристофера. Она ждала, что в них мелькнет облегчение или, наоборот, сожаление. Но ничего, кроме искреннего удивления, она не увидела. Мозг Элизабет напряженно работал. Был ли у Дейма тайный план, в котором ей отведено особое место? Сколько времени ему потребуется, чтобы его осуществить? Какова его конечная цель? Он ищет новую жертву? Хочет соблазнить племянницу умершей любовницы? Элизабет невольно поежилась от таких предположений.

— Я уверена, что Элизабет передумает, — сказала Одри, поднимаясь по лестнице. — Пожалуйста, возьми чемодан, Кристофер. Он на заднем сиденье. А я займусь обедом.

Наконец-то он отпустил ее руку и пошел к машине. Элизабет проклинала все на свете за то, что позволила себе заинтересоваться им. Она чуть не проиграла первый бой. Слава Богу, что трезвый ум взял верх над эмоциями. Да, она вынуждена признать, что Кристофер Дейм не просто хорош собою, он неотразим! Тем сложнее противостоять его обаянию, а ее цель заключается имении в этом.

Я должна собрать все силы и подготовиться к этому противостоянию… Что ж, я готова! Сказав себе это, она гордо вскинула голову.

— Знайте, что этого никогда не будет, — решительно произнесла Элизабет, когда он вернулся с чемоданом.

— Простите, мисс, чего никогда не будет? — удивленно переспросил он.

— Я не останусь и никогда не буду здесь жить. У вас нет никаких причин задерживать меня здесь. — Элизабет почувствовала, как в ней закипает гнев.

— А почему вы думаете, что я буду вас уговаривать остаться на острове? — спокойно спросил Кристофер.

Он смотрел на нее с каким-то еле уловимым пренебрежением, и это сильно задевало Элизабет и запутывало ее. Едва ли бы так стал вести себя мужчина, собирающийся соблазнить женщину.

— Я только лишь обещал Маргарет сделать ваше пребывание на острове максимально приятным, — холодно сказал он. — Я покажу вам все, чем располагает остров. Но, как я уже успел заметить, вы явно не относитесь к тому типу людей, которые способны оценить все прелести естественного образа жизни, поэтому едва ли мне следует особо стараться.

— Вы необыкновенно любезны, — проговорила Элизабет, подстраиваясь под его ледяной тон.

Губы его скривились в неприязненной улыбке.

— Скажите, мисс Батлер, для чего вы сюда приехали? Есть ли у вас хоть малейшее желание что-нибудь узнать о своей семье и ее корнях? Или вас интересуют только деньги?

Кровь прилила к лицу Элизабет.

— Да кто вы такой, чтобы так говорить со мной! Не смейте судить меня, не смейте… вы… вы… жигало! — задыхаясь, выкрикнула она.

От неожиданности он уронил ее чемодан, и тот покатился по ступенькам. Дейм не двинулся с места, чтобы поднять его. Он смотрел на нее широко раскрытыми глазами.

— Жигало?! — воскликнул он.

Его реакция напугала ее. Как она могла позволить себе не сдержаться! Возможно, правильное по сути обвинение было абсолютно бестактным. Но Элизабет уже захлестнули эмоции, и она решила не отступать. С какой стати! Ее только что, можно сказать, назвали меркантильной сучкой!

— Не стройте из себя благородного джентльмена! Вы будете утверждать, что не были любовником моей тети, — в запале праведного гнева продолжала она, — что не жили с ней все это время в надежде получить деньги?

— Боже праведный, какое же вы мерзкое существо! Да вы просто дрянь! — с презрением глядя ей в глаза, произнес Кристофер.

— Можете оскорблять меня сколько угодно! Но именно вы, а не кто другой, указаны в завещании моей тети как «любящий и преданный друг». Между тем, вы моложе ее минимум на двадцать лет. Я готова поспорить, что вы сами подстроили все так, чтобы и после ее смерти жить бесплатно в этом доме, и что именно вы унаследуете все, если я не выполню хотя бы одно из условий, указанных в завещании. А теперь попробуйте убедить меня, что все это не так. Скажите, что не были ее любовником! Что не заслужили ее благосклонности в постели? Что не получили от нее в подарок машину и Бог еще знает что за предоставленные услуги?

Элизабет выпалила все на одном дыхании, обжигаемая взглядом Кристофера, полным отвращения. В воздухе повисло гробовое молчание. Он не спешил отвечать. На его скулах ходили желваки, было видно, что он напряжен, как туго натянутая струна. Она почувствовала, что невероятным усилием воли он удерживает себя от необдуманного жеста или слова.

— Пожалуй, мне придется забыть все, что вы тут наговорили, — ровным голосом, почти без интонации, проговорил он. — Иначе я буду вынужден нарушить свое слово, данное одной из лучших женщин, которую я когда-либо встречал. Я очень сожалею, что вы не унаследовали от Маргарет ни одной из ее редких черт характера. Без сомнения, вы полная копия своих жалких родителей!

Лицо Элизабет вспыхнуло и покрылось красными пятнами.

— Да как вы смеете! Что вы можете знать о моих родителях и обо мне?!

Кристофер хотел было что-то ей ответить, но смолчал. Он специально растягивал возникшую паузу, чтобы успокоиться. Нервно откинув рукой волосы со лба, Кристофер отвел взгляд в сторону.

— Довольно! Пора прекратить эту безобразную сцену, — сказал он устало. — Я не собираюсь весь месяц обмениваться с вами ядовитыми репликами. Более того, у меня нет ни малейшего желания оправдываться и доказывать вам, что у меня были исключительно дружеские отношения с Маргарет. Мне незачем убеждать вас, что я не получал от нее ничего, кроме дружбы, и тем же платил в ответ.

Элизабет его слова казались неубедительными, да и хотела ли она поверить ему?

— То есть вы утверждаете, что не были ее любовником? — вновь провоцировала Элизабет.

— А вы мне поверите, если я скажу «нет»?

— Вы скажите, а я попробую поверить, — ухмыльнулась она.

Дейм был совершенно серьезен.

— Нет, я не буду ничего говорить, — сказал он с иронической усмешкой после некоторого размышления.

— Ну что ж, если вы не собираетесь этого отрицать, мне придется признать, что мои обвинения справедливы.

— Думайте, что хотите, — безразличным тоном сказал Кристофер, всем своим видом давая понять, что не намерен продолжать разговор.

— Договорились, мистер Дейм. Что же касается ваших обвинений в мой адрес… Было бы нечестно сказать, что деньги мне абсолютно безразличны. Они мне нужны. Но не до такой степени, как вы пытались только что утверждать. И хотя я тоже не вижу причин оправдываться перед вами, скажу одно — я даже не знала о существовании тети до тех пор, пока она сама не разыскала меня.

— Я прекрасно знаю об этом, — сказал он.

— Вы знаете об этом? — удивилась Элизабет. — Я думала, что вы узнали о моем существовании из текста завещания…

— До того как нашлось завещание, я не знал вашего полного имени и адреса. Мне уже было известно, что Маргарет нашла свою племянницу, известно, что вы работаете в отеле в Монреале и что она оставляет наследство вам. Маргарет называла вас только по имени. Я, естественно, предполагал, что узнаю все необходимые детали после того, как будет объявлено завещание. Но случилось так, что после смерти Маргарет мы не могли найти эту чертову бумажку, и лишь позже я обнаружил ее за комодом.

— Адвокат говорил мне об этом, — холодно сказала Элизабет.

— Честно говоря, Маргарет не хотела говорить о встрече с вами. Я не знал, где вы работаете. Поэтому, когда я прочел завещание, впору было обзванивать все отели Монреаля.

— Значит, вы не знаете, почему тетушка ушла из отеля, так и не поговорив со мной? — расстроилась Элизабет. — Она смотрела на меня как на привидение. Мне пришлось прервать разговор на несколько минут, а когда я вернулась, ее уже не было. Она не оставила ни записки, ни адреса.

— Теперь один Господь Бог знает, почему она так неожиданно исчезла. Возможно, ее мучили угрызения совести из-за каких-то давних событий, связанных с ее сестрой. Известие о том, что Элинор скончалась, было для нее сильным ударом.

Элизабет молча покачала головой, в глазах ее блеснули слезы.

Неожиданно нежное прикосновение его руки вывело ее из оцепенения. Сострадание в его голубых глазах смутило ее и поразило до глубины души. После всего происшедшего несколько минут назад меньше всего она ожидала от этого человека участия.

— Конечно же, вы мало что понимаете, — сказал он, и в его голосе зазвучали теплые нотки. — Но у вас есть месяц, чтобы во всем разобраться, и я постараюсь вам помочь.

Кристофер взглянул на упавший чемодан Элизабет.

— А сейчас почему бы нам не пойти в дом. Становится жарко, да и Одри нас уже, наверное, ждет к столу.

Элизабет слегка отпрянула, когда он попытался взять ее под руку. Слишком неожиданной показалась ей перемена его настроения — от холодного презрения к почти отеческой заботе. С этим человеком надо быть все время начеку.

Кристофер опять нахмурился.

— Не стоит так от меня шарахаться. Я лишь стараюсь быть гостеприимным.

— Несколько минут назад вы были со мной весьма суровы.

— Но это же было несколько минут назад. Возможно, мое мнение о вас с тех пор изменилось.

Элизабет вновь насторожилась.

Ага, так я и поверила! Да ты просто понял, что со мной тебе придется повозиться как следует, и решил сменить тактику, подумала она. Но она не могла знать этого наверняка. Зато точно знала, что приехала сюда не затем, чтобы стать жертвой хитроумно расставленных сетей такого мужчины, как Кристофер Дейм, каким бы обольстительно сексуальным он ни был.

— Я вижу, вы все еще мне не доверяете, — сказал он. — В какой-то мере я вас понимаю. Вы не единственная, кто так скептически ко мне относится. Но, честно говоря, их мнение меня нисколько не заботит. Меня давно уже перестало интересовать, что думают обо мне люди.

— Счастливчик, — притворно вздохнула она. — Вот бы всем так. К сожалению, большинству из нас приходится жить в реальном мире, заниматься конкретным делом, а это означает, что с мнением окружающих приходится считаться.

— Поймите, Элизабет, для вас это уже не обязательно, — проговорил он мягким голосом. — У вас больше нет необходимости заниматься «конкретным делом». Вы можете возвратиться на работу в отель, только если сами этого захотите. С этого дня вы можете делать все, что хотите. В том числе и плевать на то, что думают о вас окружающие. Одним словом, вы можете себе позволить быть абсолютно независимой.

Конечно, что и говорить, сказанное звучит весьма заманчиво, тем более в устах такого человека. Она смотрела на него, скрывая под маской вежливого внимания бурю чувств. Фантазия рисовала ей яркие картины новых возможностей, о которых раньше она просто не позволяла себе думать. Конечно, он прав. Если по-умному распорядиться наследством, ей до конца жизни не придется работать. Он также был прав в другом — какая разница, что о ней будут думать, в особенности в ближайший месяц. Здесь, на острове, в скрытом от людских взоров доме она может делать все, что хочет. Здесь нет никого, кто мог бы ее осудить.

Только вот зачем он ей об этом говорил? Было ли это частью его плана — развратить свою жертву мыслями о праздном образе жизни и сделать ее таким образом доступной?

Если это именно так, то со мной ему придется потрудиться, злорадно подумала она.

Ей уже приходилось подпадать под влияние «неотразимых красавцев», так что сейчас она не повторит своих прежних ошибок.

— Позвольте мне кое-что сказать вам, мистер Дейм, — официальным тоном начала Элизабет. — Мне нравится мир, в котором я живу, мне нравится моя работа. Но в любом случае спасибо за совет не обращать внимания на мнение других. С вас я, видимо, и начну.

Он с интересом заглянул ей в глаза. Как бы много она отдала, чтобы узнать, о чем он в этот момент думал!

— Туше, — сказал он наконец, и улыбка заиграла на его губах. — Кстати, зовите меня Кристофером или, если хотите, просто Крис.

— Я, пожалуй, предпочту ваше полное имя.

Он предпочитал, чтобы его звали именно так. Собственное имя казалось ему сильным, звучным и в то же время чувственным. Оно было не очень современным, но полностью соответствовало его характеру. Если бы Дейм был актером, в его амплуа никогда бы не вошли бизнесмены, жулики или просто предприимчивые люди. Из него бы получился прекрасный персонаж эпохи викингов, рыцарь двора короля Артура, один из трех мушкетеров в фетровой шляпе и с развевающимися кудрями.

— Хорошо, пусть будет Кристофер, — равнодушно согласился он. — Надо бы поднять ваш чемодан. — Он развернулся и не торопясь, с врожденной грацией спустился на несколько ступенек.

Элизабет старалась быть безразличной и не смотреть в его сторону. Но что-то инстинктивное, заложенное глубоко в подсознании, заставляло ее пожирать глазами его тело. Никогда еще мужчина так не зачаровывал ее. Да, это была потрясающая особь мужского пола!

Подняв чемодан, он выпрямился и повернулся к ней. Их глаза встретились, но Элизабет не смогла отвести взгляд. И пока он поднимался по лестнице, не отрывая своих светлых насмешливых глаз от ее лица, ее рассудок лихорадочно боролся с эмоциями, с женским естеством.

Боже правый! Это тело создано для греха. Оно искушает каждым своим движением, и поистине горе любой женщине, ощутившей его близость, ибо она обречена, произнесла она про себя как заклинание.

Она так надеялась, что ее чувства не отражаются на ее лице. Сделав последнюю попытку справиться с собой, она бросила на него самый пренебрежительный взгляд, на который была способна, и вошла в прекрасный дом тети Маргарет.

Глава 4

Внутри дом был так же совершенен, как и снаружи. Дейм сказал Элизабет, что дому больше ста лет. Но за ним всегда следили и ухаживали с любовью, поэтому, несмотря на столь почтенный возраст, он был в отличном состоянии.

Для его постройки использовалась местная островная древесина. Почти вся отделка дома была сосновой — от полов до кухонных полок. Кристофер вел ее по комнатам и рассказывал, что большая часть мебели была завезена из Европы и сделана из ценных пород дерева. Как заправский экскурсовод, он акцентировал внимание Элизабет на разных предметах мебели из дуба и тика, красного и полисандрового дерева, ореха и кедра.

Ванные комнаты были отделаны мрамором из Италии, завезенным на остров торговыми шхунами столетие назад. Четыре спальни представляли собой истинные шедевры интерьерного искусства. Каждая из огромных двуспальных кроватей была покрыта пологом, поддерживаемым четырьмя резными столбами.

Во всей обстановке дома прослеживался тонкий вкус. Элизабет отметила, что хозяева любили кружева, придававшие интерьеру легкость и изящество. Кружевными были занавески и покрывала, скатерти и салфетки. Кружево ослепительно белого цвета прекрасно сочеталось с белыми фарфоровыми статуэтками, любовно расставленными повсюду на полках и столиках. Потолочные своды увенчивались бронзовыми люстрами, а полы были покрыты дорогими коврами ручной работы в спокойных тонах. Все вместе создавало ощущение гармонии и «роскошной простоты» особняка.

Это был теплый уютный дом с безукоризненно выдержанным стилем. Самый придирчивый дизайнер дал бы ему высочайшую оценку.

В душе Элизабет зашевелилось чувство вины. Ей придется продать этот чудесный дом, и, возможно, его будущий владелец не будет относиться к нему с трепетной любовью. Было бы преступлением вносить изменения в убранство этого дома. Как в искусном часовом механизме, здесь каждая деталь, каждый винтик был на своем месте.

— Какое совершенство, — шептала Элизабет, проходя по уютным внутренним комнатам, с восторгом проводя рукой по мраморной каминной доске, на секунду присаживаясь в мягкое кресло.

— Этот камин был радостью и гордостью Маргарет, — сказал Кристофер.

Элизабет неохотно перевела взгляд в его сторону. Он стоял в дверном проеме с ее чемоданом в руке. Она старалась не смотреть на него во время этой импровизированной экскурсии. В помещении Кристофер казался еще более обнаженным, чем при дневном свете, еще более влекущим к себе…

Проходя по коридору, они случайно коснулись друг друга плечами. Элизабет вздрогнула, и не только от неожиданности. Это случайное прикосновение вызвало в ней такую бурю чувств, так смутило ее, что она впредь старалась держаться от него на расстоянии. Казалось, Кристофер уловил это и стал еще более предупредительным, за что Элизабет была в душе ему признательна. Для нее не могло быть ничего хуже, чем случайно, взглядом или жестом, обнаружить нарастающее влечение к нему.

— Право, мне уже не по себе при мысли, что все это придется продавать, — сказала она.

— Раз так, то почему не оставить этот дом себе и не жить в нем?

— Не все так просто, Кристофер. Меня столько связывает с Монреалем. Там вся моя жизнь, да и карьера тоже.

— Пахать на какого-то барана вы называете карьерой? Настоящую карьеру вы могли бы сделать здесь, если бы продолжили бизнес Маргарет. Дела ее шли успешно с первого лета, когда она открыла пансион.

— На этом поприще у меня точно ничего не получится.

— Перестаньте. Чтобы у менеджера по общественным связям огромною отеля да не получилось управлять пансионом?!

Элизабет с удивлением посмотрела на него. Только что Кристофер говорил, что ничего о ней не знает.

— Не надо так удивляться. Маргарет говорила мне, чем вы занимаетесь, только не сказала, где именно. И рассказывала она о вас с нескрываемой гордостью.

— Понятно, — успокоилась она. — Дело не в моих способностях, а в том, от какого занятия я получаю удовольствие. Мне нравится руководить службой общественных связей, а управлять пансионом — нет.

— Кому это понравится, если все делать самой. В сезон, когда Маргарет принимала гостей, она нанимала работниц, которые стирали и гладили белье, убирали комнаты, а Одри готовила. Маргарет же выполняла роль гостеприимной хозяйки. А готовить завтрак по утрам ей доставляло удовольствие.

— А чем она занималась весь день?

— В основном развлекала гостей. Ее дружелюбие и теплый, доверительный стиль общения очаровывали людей, многие отдыхающие возвращались сюда из года в год. Маргарет была очень общительным человеком и интересным собеседником. Ваша тетушка, Элизабет, была яркой личностью. Кроме того, она много времени проводила в саду, который обожала. Больше всего она любила цветы. А вы любите цветы, Элизабет?

— Какая женщина не любит цветы? Но у меня никогда не было сада.

— Теперь у вас есть свой сад.

— Но я не уверена, что этого хочу.

— У вас есть возможность проверить это.

— Не пытайтесь уговорить меня, Кристофер, — устало проговорила Элизабет. — Этот дом больше не будет пансионом, по крайней мере, пока будет моей собственностью. И я здесь ни за что не останусь больше, чем на месяц.

Кристофер ничего не ответил. Лишь губы его сжались, и Элизабет показалось, что в его глазах опять мелькнуло разочарование.

Ну почему с первой минуты знакомства с этим человеком мне все время приходится оправдываться и защищаться? Пора и ему ответить на мои вопросы, а я посмотрю, как он будет выкручиваться, решила она.

— Что еще вам рассказывала обо мне тетя Маргарет? — В ее голосе прозвучали требовательные нотки.

— Совсем немного. — Он пожал плечами. — Она сказала, что вы показались ей очень яркой и… рассудительной. Вот, пожалуй, и все. Как видите, за время вашей короткой встречи она узнала о вас так же мало, как и вы о ней.

Кристофер лжет. Маргарет сказала ему еще что-то, иначе он не смотрел бы на меня с таким удивлением при первой встрече, поняла она.

Ей было также понятно, что он не собирается ей говорить об этом. Элизабет отдавала себе отчет, что не владеет ситуацией, и чувствовала себя беспомощным робким зверьком, который храбрится перед лицом хищника. Где-то в глубине души она понимала, что уже сдалась на милость победителю.

Именно сейчас, в самый неподходящий момент, ей хотелось коснуться его длинных золотистых волос и узнать, были ли они шелковисты на ощупь, а его бронзовая кожа такой же бархатной, как казалась.

Этот мужчина попросту опасен для меня. Ну почему ему не шестьдесят, почему у него нет отвисшего живота, седой бороды и старческой одышки! Он магически притягивает к себе, невозможно отвести глаз от его могучих плеч, груди, губ, обещающих даже самой фригидной женщине величайшие наслаждения…

— Вы уже решили, в какой спальне будете спать? — спросил он.

В вашей, промелькнула распутная мысль. В другой ситуации она бы шутливо высказала ее вслух. В игре, в которую, как казалось Элизабет, они оба играли, легкому флирту места не было.

— Еще нет. — Она глубоко вздохнула. — Только не в спальне Маргарет. Мне будет там не по себе.

— Значит, вы можете выбрать одну из четырех спален, поскольку пятая все еще остается за мной.

— Выбрать не так-то просто, — сказала она, — они все великолепны.

— Я бы вам посоветовал остановиться на той, которая выходит окнами на юг. Оттуда лучше вид, а по вечерам прохладный ветер дует именно с этой стороны.

— И где южная сторона?

— Там же, где и моя комната. Если вы согласны, я отнесу ваш чемодан именно туда?

— Хм… Пусть будет так.

Кристофер без труда подхватил тяжелый чемодан. Элизабет увидела, как заиграли его упругие мышцы.

— Я знаю, что вы пообещали моей тете убедить меня остаться здесь, — сказала она, чувствуя головокружение при мысли, что ей придется провести месяц в соседней с ним спальне. — Дело в том, что я просто не вынесу постоянной жизни на острове. Поймите меня.

Он посмотрел на нее с удивлением.

— Вы не можете быть в этом уверены, Элизабет. Вы не пробыли здесь и дня.

— Вовсе не обязательно забираться на гору, чтобы узнать, что на вершине довольно холодно.

— Что вы имеете в виду?

— Здешняя размеренная спокойная жизнь не для меня. Я просто умру здесь с тоски через пару дней…

Их глаза встретились, и она запнулась.

— Вы убеждены в этом? — спросил он.

— Абсолютно.

— Напрасно. Когда я оказался на этом острове, мне тоже так казалось. Впрочем, — печально вздохнул Кристофер, — не буду вас утомлять рассказом о собственном опыте. Видимо, Одри ошиблась, когда сказала, что вы измените свою точку зрения. Да это, наверное, и к лучшему. Вы точно так же не созданы для этого острова, как он для вас. — Его глаза потухли. — Вам больше подойдет карьера в Монреале. Необходимость пробыть здесь целый месяц вас, по-видимому, очень раздражает…

Элизабет почувствовала иронию в его голосе.

— Да, представьте себе, раздражает, — резко оборвала его она. — Я, находясь здесь, рискую потерять работу.

Кристофер театрально приложил руку к сердцу.

— Извините, что от ваших слов мое сердце не стало истекать кровью. Я думаю, что полученное наследство с лихвою окупит это небольшое огорчение. А если вы и лишитесь работы, то что, черт возьми, произойдет? Как-нибудь перебьетесь, пока не найдете новую.

Он развернулся и направился в сторону ее спальни.

— Вы все еще думаете, что деньги для меня главное в жизни? — проговорила Элизабет, следуя за ним.

— Честно говоря, меня это мало интересует, — пожал он плечами.

Из глубины дома послышался голос Одри:

— Обед будет готов через десять минут. Я накрою на задней веранде.

— Прекрасно, Одри, — откликнулся Кристофер и повернулся вновь к Элизабет. — Пойдемте, я провожу вас в вашу комнату. Вы успеете принять душ и переодеться к обеду. Я тоже. От меня, наверное, пахнет рыбой. Я скинул майку по дороге с рыбалки, потому что она пропиталась рыбным запахом. Это, наверное, не спасло положения — вы обходили меня за километр, пока осматривали дом.

Элизабет с облегчением вздохнула. Слава Богу, он не понял, почему она сторонилась его. Ей было не понятно, почему внезапно возникшее влечение к нему продолжало расти в ней вопреки всему. Он считал ее хладнокровной, честолюбивой стервой. Без сомнения, он был очень красив, но такой тип мужчин ей никогда не нравился, даже в юности. Ей нравились горячие натуры, чувственные брюнеты, которые не отводят глаз в сторону, безудержно льстят и набрасываются на вас тотчас, как только вы с ними оказываетесь наедине.

Предыдущие мужчины Элизабет затаскивали ее в постель, как только чувствовали, что могут себе это позволить. И, увлекаемая страстью любовника, она никогда не решалась сказать «нет», даже когда понимала, что совсем не готова к близости. Она давно смирилась с тем, что мужчины, которых она любила, были не такими уж и хорошими любовниками в постели. Нетерпеливые и эгоистичные, они быстро удовлетворяли собственные желания. Лишь немногие из них хотя бы создавали видимость внимания к желаниям партнерши, но в итоге они тоже только брали, ничего не желая и не умея давать взамен.

Идя рядом с Кристофером, она попыталась представить его в роли любовника. Пожалуй, в этом качестве он очень интересен. И если он не был любовником Маргарет, наверняка на острове у него кто-нибудь есть, предположила она. Эта мысль ей почему-то не понравилась.

— Не беспокойтесь, Элизабет. Я буду пользоваться ванной на другой стороне дома, — сказал он. — Надеюсь, вы не из-за этого хмуритесь?

Элизабет хмурилась еще несколько секунд. Она вспомнила, что ни в одной из спален не было отдельной ванной комнаты. Они были расположены по одной на каждой стороне дома. Чтобы воспользоваться ими, надо было выйти в коридор.

— Думаю, так будет лучше. Тогда нам не придется ждать друг друга или сталкиваться в дверях.

— Хорошо, как хотите.

— Если вас действительно интересует, чего я хочу, — проговорила она, входя с ним в комнату, — то я хочу, чтоб вы сказали мне правду.

Он поставил чемодан в ногах большой двуспальной кровати и обернулся к ней. На лице его играла улыбка.

— Правду? О чем?

— Обо всем…

— Что вы имеете в виду?

— Вы прекрасно знаете, не идиотничайте, это вам не идет!

— Я думаю, что вы еще не готовы знать всей правды, — сказал он, раздражая ее своей невозмутимостью.

— Знаете, у вас есть дурная привычка делать необоснованные предположения. Вы уже успели обвинить меня в полном безразличии к истории моей семьи и моим предкам. Вы высказали предположение, что деньги — единственное, что меня интересует. Вот, вы уже дважды ошиблись. Я вполне благополучно жила бы и без денег тети Маргарет. Но сомневаюсь, что смогла бы спокойно жить, так и не узнав правды о разрыве моей матери с семьей. Поэтому прекратите решать за меня, что мне думать и что чувствовать. Вы не знаете, какая я на самом деле. Да, впрочем, едва ли когда-нибудь узнаете.

Элизабет не знала, как на него подействовала ее пылкая речь. По большому счету, ей было все равно.

— Я считаю, что имею право знать, как вы оказались в этом доме, — продолжала она с пылом. — Если вы отказываетесь ответить мне, были ли вы любовником тети, то будьте добры ответить, как вы здесь поселились. Кто вы такой, в конце концов? И как вы оказались упомянутым в завещании Маргарет.

Кривая усмешка появилась на его лице. Элизабет показалось, что он не ожидал такого напора и постарался скрыть растерянность.

— Слишком много вопросов сразу, — с примирением в голосе сказал он. — Потребуются целый день и ночь, чтобы ответить на это.

Слова Кристофера сбили ее с толку. На несколько секунд она почувствовала удовольствие от того, что он, по-видимому, начал ей верить. Возможно даже, она стала нравиться ему. Но в следующее мгновение она отбросила эти наивные мысли и вернулась к тому, ради чего была здесь. Уж точно не ради того, чтобы завести роман с Кристофером Деймом, который в лучшем случае был простым курортным повесой и бездельником.

— Прекрасно. Я никуда не спешу. И день и ночь у меня найдутся, чтобы вас выслушать, не беспокойтесь об этом, — твердо сказала она. — И, судя по всему, вы тоже не ограничены во времени.

— Как сказать, — пожал плечами Кристофер. — Днем я вообще-то работаю.

— Вы?.. Работаете? — Лицо и голос Элизабет не могли не выдать ее изумления.

— А вы, наверное, решили, что я приехал на этот остров исключительно для того, чтобы устраивать свою жизнь за счет чужих тетушек.

— Интересно, и чем же это вы занимаетесь? — с иронией спросила она.

— Я пишу.

— Пишете… — повторила она механически. Честно говоря, на писателя он меньше всего был похож.

— И что же вы пишете?

— Я работаю над романом.

— Ах! Так значит, вы романист. И на кусок хлеба, я полагаю, вы именно этим трудом зарабатываете.

— Да. И неплохо. Надеюсь, что так будет и впредь. Мой издатель уже заплатил мне за первые двести страниц киносценария. Я написал еще четыреста, осталось всего пятьдесят. Поскольку срок истекает через месяц, я думаю, вы позволите мне дописать его в этом доме.

— И о чем же этот ваш роман?

Тяжелый вздох вырвался из его груди.

— Как много вопросов… И если я начну на все отвечать — не сойти мне с этого места до конца дней моих. Я советую вам пока отложить свои расспросы, пойти принять душ и надеть что-нибудь полегче. Похоже, вам жарко. Я расскажу вам о своей книге за обедом.

— И ничего не скроете от меня? — настаивала Элизабет. — Обещаете?

— Обещаю предоставить себя в ваше полное распоряжение до тех пор, пока вы не будете полностью удовлетворены. Достаточно честно?

Звучит двусмысленно, усмехнулась про себя Элизабет. Ее богатое воображение тут же подкинуло ей яркую картинку любовной сцены с ним в главной роли.

— Да, вполне. — Элизабет рассмеялась.

Он так же весело улыбнулся ей в ответ, и в этой открытой улыбке было столько обаяния, что она почувствовала, как у нее перехватило дыхание и подкосились ноги.

Глава 5

Элизабет удалось найти заднюю веранду после нескольких минут поиска. Кристофер был уже там. Сейчас на нем было чуть больше одежды, чем в прошлый раз — пестрые шорты и светло-голубая футболка того же цвета, что и глаза. Влажные волосы ровными волнами падали на плечи. Он был похож на мужчин с обложек дорогих светских журналов — утонченно-небрежный, красивый до головокружения и, конечно же, не подозревающий о своей неотразимости. На самом деле все эти рекламные мужчины были похожи на него, как жалкие копии на оригинал. Откинувшись на спинку глубокого соломенного кресла и вальяжно закинув сильные загорелые ноги на перила веранды, он разглядывал пейзаж, открывавшийся перед домом.

— Не правда ли, классный вид? — бросил он в никуда, как только Элизабет села напротив.

Между ними оказался плетеный стол. Дейм даже не смотрел в ее сторону. Это очень задевало ее женское самолюбие. Переодеваясь к ужину, она убеждала себя, что вовсе не старается произвести впечатление на Кристофера.

Просто каждая женщина старается хорошо выглядеть при любых обстоятельствах, даже если она идет на прогулку с собакой и уверена, что никого из знакомых не встретит. Я надену этот белый костюм из марлевки. Он хорошо сидит на мне, и его не нужно гладить, решила Элизабет.

Но выйдя на веранду, она вынуждена была признать, что обманывала себя. Элизабет очень хотелось, чтобы он отметил, как ей идет этот белый костюм. Длинная широкая юбка мягко драпировалась, подчеркивая талию. Тонкая ткань не скрывала силуэт стройных длинных ног. Рубашка навыпуск небрежно спадала до бедер. Прозрачный белый материал дразнил полуразличимым силуэтом ажурного вундербра, который сводил грудь к середине и приподнимал вверх. Она специально расстегнула две верхние пуговицы рубашки, обнажив длинную шею и ложбинку на груди.

Элизабет стало неловко от собственной глупости. То, что ей минуту назад показалось обидным, сейчас радовало ее — объект ее подсознательного либидо был увлечен созерцанием местных красот. К счастью, у нее не было времени на прическу. Тщательно завитые распущенные волосы уж точно бы выдали ее.

С легким вздохом Элизабет закинула ногу на ногу и с ужасом обнаружила, что ее педикюр небезупречен. Ее это очень огорчило, поскольку она всегда тщательно следила за собой. Пришлось тут же спрятать ноги под стол. Она взглянула на Кристофера — не заметил ли он ее замешательства. Но он по-прежнему смотрел куда-то вдаль, и она проследила за его взглядом и ахнула.

Вид с веранды открывался потрясающий! На переднем плане раскинулись покатые холмы, заросшие могучими стройными островными соснами. А прямо за ними открывалась безграничная гладь океана. Лишь два небольших скалистых островка выступали на ее поверхности. Перистые облака крупными мазками разрисовали небо, цвет которого отражала океанская вода.

— Странно, я не вижу ни одного судна, — прокомментировала она.

— Транспортные маршруты не пролегают мимо этого острова, — пояснил Кристофер. — Кроме рыболовных лодок, сюда заходит лишь одно торговое судно, которое снабжает товарами остров. Когда оно появляется, для островитян это целое событие. Все выходят на пирс и смотрят, как оно разгружается.

Ах, Боже мой, как трогательно! Осталось только прослезиться от умиления, съехидничала она про себя. Кристофер улыбнулся.

— Вам это, наверное, кажется глупым. Все равно что смотреть, как растет трава. Я прав?

— Что-то вроде этого, — призналась она. — А может быть, я и не права. В любом случае, когда придет корабль, возьмите меня взглянуть на это действо.

— Хорошо, обязательно. А вот и Одри с пищей богов.

— На самом деле ничего особенного, — сказала Одри, внося поднос. — Обычные клубные сандвичи. Чуть позже принесу банановый пирог и чай. Или кофе, если хотите? — обратилась она к Элизабет.

— Чай, пожалуйста, — улыбнулась та.

Кофе Элизабет пила только по утрам. Чашка этого ароматного напитка всегда была первым, чем она радовала себя, проснувшись.

— Как это красиво! — Элизабет взяла длинный кусочек булочки, покрытый золотистыми зернами кунжута. Внутри было холодное мясо и салат. — А вы не присоединитесь к нам? — обратилась она к Одри.

— Я уже все попробовала, пока готовила. Кстати, Кристофер, ты переморозил продукты в морозильнике. Мне придется пройтись по магазинам после обеда, чтобы я могла приготовить вам нормальный ужин.

— В холодильнике полно рыбы, — сказал Кристофер.

— Нельзя же есть рыбу каждый день, — возразила Одри. — Кроме того, мне нужны свежие овощи.

— Одри, у вас достаточно денег, чтобы закупить все необходимое? — спросила Элизабет. — Завтра я вам дам деньги на расходы, как только схожу в банк. Я не взяла с собой достаточно наличных.

— Я сам дам денег для покупок.

— Не беспокойтесь, Кристофер, — настаивала на своем Элизабет. — В завещании сказано, что вы должны прожить этот месяц бесплатно.

— Ради Бога, перестаньте спорить! — вмешалась Одри. — Маргарет очень огорчилась бы, услышав, как вы ссоритесь. Я потрачу свои деньги на продукты, а Элизабет как-нибудь потом мне их вернет. Доедайте сандвичи, я принесу банановый пирог и чай.

— Упрямая женщина, — сказал Кристофер, когда Одри вышла из кухни.

— Одри — прекрасная женщина, — бросилась защищать ее Элизабет.

— Я говорю о вас.

— Обо мне? — Она повернула голову, и их глаза встретились.

Он буквально пожирал ее глазами. Его взгляд, задержавшись на ее мгновенно пересохших губах, опустился вдоль выреза рубашки, туда, где вздымалась грудь. Ее соски неожиданно затвердели под кружевом бюстгальтера. Сердце тяжело стучало. Элизабет опустила глаза.

Слава Богу, что я не краснею, подумала она.

Она вскинула голову как бы в неповиновении чарам собеседника и открыто посмотрела на Кристофера. Взгляд его был уже абсолютно спокоен. Если даже он и отметил ее привлекательность, то сумел это скрыть.

Не то, что я. Одного его взгляда достаточно, чтобы я потеряла рассудок, огорчилась она.

Она принялась усердно поглощать сандвичи Одри. Причем с таким рвением, что когда пришла Одри с чаем и пирогом, на блюде ничего не осталось. Как ни странно, это помогло Элизабет вернуть душевное равновесие.

— Наконец-то появился человек, — радостно сказала Одри, — который уплетет мою стряпню с удовольствием. А теперь я убегаю в магазин. Постараюсь вернуться к пяти. И чтобы к моему возвращению вы навсегда забыли о ссорах.

Как только Одри вышла, за столом воцарилось неловкое молчание. А может быть, Элизабет так только показалось. На самом деле, как разговаривать с полным ртом? Пирог Одри оказался таким вкусным, что Элизабет с трудом сдержалась, чтобы не съесть его весь.

— Как вам пирог Одри? — спросил Кристофер, нарушая затянувшееся молчание.

— Пальчики оближешь.

— Ну что, займемся вашими вопросами? У нас есть полтора часа, а потом я вернусь к работе. — Кристофер отставил в сторону свою чашку.

— Не так уж много времени вы мне уделяете.

— Тем более, не будем его тратить впустую, — прервал ее Дейм. Его неожиданно резкий тон заставил ее поднять брови.

— Вы злитесь?

— С чего вы взяли?

Нет, ты злишься, ты точно злишься. Интересно, почему? — удивилась она мысленно.

— Задавайте свои вопросы, Элизабет, — сказал он, чеканя каждый слог. И лишь его глаза выдавали растущее напряжение.

— Очень хорошо. Почему бы вам для начала не рассказать о себе? Хотелось бы услышать вашу краткую биографию.

Кристофер откровенно рассмеялся ей в лицо.

— Сожалею, но у меня нет привычки рассказывать истории из своей жизни каждому встречному.

— Но я ведь не первый встречный!

— Именно первый. Я о вас знаю так же мало, как и вы обо мне.

— Но…

— Прекратите запинаться! Вам это не идет. Вы хотите узнать о моей книге или опять будете выяснять, какой характер носили мои отношения с Маргарет?

Элизабет открыла рот, но ничего не произнесла. Она могла задавать вопросы до полуночи, но сомневалась, что он откроет ей хотя бы крупицу правды. Все, что ей оставалось, это спрашивать его, и не только слушать ответы, но и следить за языком жестов.

— Как вы познакомились с тетей Маргарет? — прозвучал первый вопрос.

— Я приехал сюда на отдых три года назад и просто-напросто остался.

— Вы приехали сюда отдохнуть в «Уголок Маргарет»?

— Да, а что здесь удивительного?

— И вы были один?

— Конечно.

— Тогда почему…

— Почему я был один?

— Нет, почему вы выбрали этот остров, если были один. Мне кажется, это не самое интересное место для молодого привлекательного мужчины, в одиночестве отправляющегося на отдых.

— Ну, не такого уж и молодого. Мне тогда было тридцать пять.

Элизабет была поражена. Значит, сейчас ему тридцать восемь! Но он выглядит не старше тридцати. Лишь вокруг глаз наметились легкие морщины, которые она заметила только сейчас.

— Я хотел сбежать от суеты, — продолжал он. — Много лет подряд я работал на износ и буквально сгорел на работе.

— И что это была за работа?

— Я был дилером в американском банке в Монреале. Если вы имеете хотя бы общее представление о дилерском труде и о напряженке в американских банках, то можете представить мой рабочий график. Помимо всего прочего, меня преследовали личные неудачи.

— Какие личные неудачи? — Элизабет оживилась. Брошенный им взгляд говорил о том, что ее вопрос был не совсем тактичным.

— Денежные проблемы, — сухо ответил он. — И другие…

— Но на далеко не дешевый отдых в этом доме вам все-таки хватило?

Выдержав секундную паузу, Кристофер ответил с ехидной улыбкой:

— Представьте, да.

— Сколько же длился ваш отпуск?

— Три недели.

— А в конце срока тетушка предложила вам остаться погостить бесплатно?

— Не совсем так. Через несколько дней после приезда на остров меня свалил какой-то вирус. Такое случается с работоголиками, когда они резко прекращают работать: иммунная система ослабевает вместо того, чтобы укрепиться. И они часто заболевают. Неделю я не вставал с постели, а остальные две фактически приходил в себя. Самое большее, на что у меня хватило сил, — это почитать книгу. Маргарет пожалела меня и предложила остаться еще на три недели, бесплатно.

— И вы, конечно же, согласились.

— Естественно! А как бы поступили вы?

— Наверное, так же… Ну, хорошо, а что произошло потом?

— Я безумно влюбился в этот остров, и мне ужасно захотелось остаться здесь. Поэтому в обмен на кров и пансион я предложил свои услуги.

Элизабет с интересом подняла брови.

— Ну почему у вас только одно на уме, Элизабет! — раздраженно воскликнул Кристофер.

— Вовсе нет. Я просто пытаюсь представить, какие услуги бывший финансист мог предложить моей тетушке — владелице небольшого пансиона? Может быть, финансовый менеджмент или консалтинговые услуги?

— Представьте, не угадали. Я имел в виду услуги художника, мисс Подозрительность.

Элизабет не смогла скрыть своего крайнего удивления.

— Художника?! Вы что, писали портреты?

— Нет, всего лишь расписывал стены. Ваша тетя как-то обмолвилась, что собирается нанять кого-нибудь, чтобы во время зимнего межсезонья покрасить дом снаружи и обновить роспись на стенах комнат. В зимние месяцы у нее никогда не было гостей. И поскольку как раз заканчивался октябрь, я предложил ей свою помощь в обмен на бесплатное проживание.

Кристофер предавался этим воспоминаниям с явным удовольствием.

— Я сказал ей, что у меня богатый опыт в этом деле. И в принципе не соврал. — Он весело рассмеялся. — Однажды в детстве мне пришлось покрасить свой велосипед… И я помнил, что красить плоские поверхности совсем несложно. Так что на некоторое время я стал маляром. Конечно, сначала я работал медленно. Но если учесть, что получилось в итоге… Уверен, ни один профессионал не сделал бы лучше. По одной простой причине — я люблю этот дом, и мне было не все равно, что получится.

— Да, у вас неплохо получилось, — вынуждена была признать Элизабет. Первое, на что она обратила внимание в доме, была прекрасная роспись на стенах.

Кристофер привстал и театрально поклонился.

— Благодарю вас, но будьте осторожны, мисс Батлер. Ваши слова прозвучали почти как комплимент. Если так пойдет и дальше, однажды вы и вовсе перестанете винить меня во всех смертных грехах.

— Так же, как и вы сами когда-нибудь поймете, что наследство — это не все, ради чего я сюда приехала. — В голосе Элизабет прозвучали нотки примирения.

— Давайте не будем ссориться. Ради спокойствия доброго сердца Одри, — попросил Кристофер.

— А разве я невежлива с вами?

— Ну, если это вежливость, то сохрани меня Господь от вас, когда вы действительно разозлитесь! — рассмеялся Кристофер.

Элизабет собралась было снова обидеться, но вовремя спохватилась.

— А как получилось, что вы вдруг стали писать?

— Это была идея Маргарет. Однажды она заметила, что мне было бы неплохо чем-то заняться. Она не раз обращала внимание на то, как много я читаю, и предложила попробовать себя в литературе. Сначала я лишь уныло пошутил над ее затеей. Я всегда был уверен, что отношусь к той убогой половине человечества, которая оперирует только левым полушарием мозга. Мне и в голову не приходило, что я способен к писательству. Вы понимаете, о чем я?

— Понимаю, — сказала Элизабет и вспомнила, что у большинства мужчин, которых она знала, не хватало фантазии даже на то, чтобы складно соврать. Наверное, они тоже не очень утруждали свои правые полушария, хмыкнула про себя Элизабет.

Вглядываясь в узкое умное лицо Кристофера, Элизабет подумала, что из него бы получился превосходный прохвост. Любая, даже самая опытная женщина была бы полностью во власти его редкого обаяния и красоты и принимала бы пустую болтовню за чистую монету. Да, ничего удивительного, если бедная тетушка Маргарет попалась в искусно расставленные им сети!

— Представьте, как я удивился, когда осознал, что у меня получается, — продолжал Кристофер. — Более того, это сразу увлекло. Зима прошла великолепно. Утром я расписывал стены, днем писал книгу, а вечера проходили в упоительных играх с Маргарет.

Не успела Элизабет осмыслить его последнюю фразу, как Кристофер громко рассмеялся.

— Представляю, что вы подумали! Мне придется и на этот раз разочаровать вас. Наши игры были абсолютно невинны. Дело в том, что Маргарет была неисправимой картежницей. И не только. Ей было интересно все, что имело какое-либо отношение к настольным играм и головоломкам: покер, преферанс, бридж, шахматы, кроссворды, ребусы, чайнворды… все, что угодно. Вы уже обратили внимание, что здесь нет телевизоров? Она специально отказалась от них, поскольку была уверена, что люди приезжают к ней отдохнуть от городской жизни, в том числе и от телевидения. Она обладала удивительным даром развлечь всех простым, старомодным занятием.

Услышав, что в доме нет телевизоров и что в течение целого месяца она будет лишена общения с внешним миром, Элизабет огорчилась. Вот уже несколько лет долгими вечерами телевизор был ее единственным другом и собеседником. Она просто не могла себе представить жизнь без него.

— К тому времени, как я закончил покраску дома снаружи, — продолжал Кристофер, — у меня уже была готова половина книги, я показал ее издателю и рассказал ему дальнейший сюжет. Он прекрасно о ней отозвался, заключил со мною договор на ее издание и оплатил аванс. Теперь я мог просить разрешения у Маргарет остаться, по крайней мере, до окончания книги.

— Опять бесплатно? — съехидничала Элизабет, но Кристофер не прореагировал на ее тон.

— Конечно же, нет. Маргарет была добра, но не глупа. Источником ее дохода был пансион и ее гости. Поэтому я платил, но значительно меньше как постоянный клиент.

— И как преданный, любящий друг, — не смогла не вставить Элизабет.

— Снова за старое? Да? — искренне возмутился Кристофер.

— Хорошо, не будем к этому возвращаться. Скажите, Кристофер, и хорошо вы пишете?

— Думаю, неплохо.

— И вы действительно полагаете, что сможете заработать на этой книге?

— А почему бы и нет? Это будет отличная книга, вот увидите.

— Вижу, скромность не относится к числу ваших добродетелей, — рассмеялась Элизабет.

— Как, впрочем, и к числу ваших, — сказал Кристофер, переводя взгляд на глубокий вырез ее рубашки. Элизабет выпрямилась в кресле. — Не сердитесь, Элизабет. Я знаю, это запрещенный прием. Нет ничего дурного в том, чтобы гордиться… своими достоинствами. Вы сами, кстати, много работали, прежде чем добились такого положения. Полагаю, у вас было нелегкое детство?

В который раз Элизабет удивилась прозорливости Кристофера.

— Мне так показалось. Я не ошибся? — повторил он свой вопрос, растягивая слова.

— Вы тоже нуждались в детстве? — ответила она вопросом на вопрос.

— Очень нуждался!

Элизабет переваривала эти слова добрых тридцать-сорок секунд.

Ах, вот в чем дело! Если наши с ним судьбы схожи, то финансовая обеспеченность значит для него так же много, как и для меня, заключила она.

Были времена, когда Элизабет не побрезговала бы никакими средствами, чтобы выбраться из нищеты. Но в последнее время живущая в ней раньше все двадцать четыре часа в сутки острая потребность зарабатывать деньги несколько утихла и сменилась ощущением удовлетворения, которое дает стабильное положение и высокооплачиваемая работа.

— Так что же случилось с теми деньгами, которые вы заработали в банке? — поинтересовалась Элизабет.

Когда-то у нее был мимолетный роман с молодым человеком, который работал дилером, поэтому она имела некоторые представления об огромных зарплатах таких профессионалов, не говоря уже о комиссионных и бонусах.

— Я их вложил, — ответил Кристофер.

— И… видимо, неудачно? — спросила она.

— Ну, мог бы, как говорится, и лучше.

Интонация явно означала, что он их потерял. И Элизабет могла себе представить, как все произошло. Обычно дилеры играют чужими деньгами. Видимо, Кристоферу этого показалось мало, и он решил рискнуть еще и своими.

Ее поразило то, как спокойно он об этом рассказывал.

Может быть, он просто умело скрывает чувства или рассчитывает поправить дела изданием книги и продажей сценария. Наверное, он искренне благодарен Маргарет за свое второе рождение. Вот почему его нисколько не заботило отсутствие собственного имени в завещании. Он снова надеется разбогатеть… А может быть, все, что я думаю, — полный вздор, размышляла она.

— Какие это были вложения? — непринужденно продолжила свой допрос Элизабет. — Денежный рынок?

— Вы непременно хотите продолжить эту тему? — В светлых глазах Кристофера блеснул огонек раздражения. — Если я что-то и открыл для себя, поселившись на острове, так это то, что не деньги делают людей счастливыми. Коль вы настаиваете, то назовем это так: я вложил деньги не туда, куда следовало, и не в то время. Не я первый, не я последний, кто круто погорел на финансовых операциях. Но поверьте, далеко не каждому удавалось заново встать на ноги и чувствовать себя так великолепно, как чувствуя себя я! Я не вспоминал об этом дерьме больше трех лет, и не заставляйте меня вновь переживать.

Элизабет обдумывала со всех сторон каждое его слово, но так и не знала — верить ему или нет. Рассеять сомнения могли только новые вопросы.

— Хорошо, — сказала она, опасаясь, что ее настойчивость начнет тяготить его, — тогда лучше поговорим о другом. Какие у вас были отношения с моей тетей?

Кристофер устало вздохнул.

— Мне казалось, что с этим мы уже разобрались. Я повторю. Мы были друзьями. Она помогала мне, а я — ей. Нам было интересно вместе, просто приятно общество друг друга. Все предельно просто. Если вы не поняли и на этот раз, милая Элизабет, проще мне уже не объяснить.

Но его слова все же полностью не исключают возможности того, что он спал с ней. И, по-моему, он не собирается прямо говорить об этом, намеренно заставляя меня мучиться неизвестностью. Попробуем зайти с другой стороны, решила она.

— А почему же тетя Маргарет не оставила вам ничего в своем завещании? Почему все мне? Она и знать меня не знала, а вы с ней были так… близки.

Кристофер не проявил никакого волнения.

— Вы — ее племянница, ее плоть и кровь. Она поступила абсолютно правильно, — спокойно ответил он, уверенный в своей правоте.

— И вы ничуть не сожалеете об этом? — спросила Элизабет.

— А о чем я должен жалеть? — удивился Кристофер.

— Ну, как… Никто не осудил бы вас, если бы вы втайне надеялись на часть…

— …Ее наследства? Я вас правильно понял? Так она мне действительно кое-что оставила.

От неожиданности Элизабет открыла рот.

— Ну, не имеете же вы в виду какую-то дурацкую машину!

— Конечно нет. — Он помедлил мгновение, явно получая удовольствие от произведенного этой фразой впечатления. — Я говорю о душе.

— О душе?!

— Именно. За годы моей сумасшедшей работы я ее окончательно потерял. А она мне ее вернула.

— Но…

— Понимаю ваше удивление, Элизабет. Не тешьте себя надеждой, что я не замечаю ваших попыток разоблачить меня. Я искренне советую вам перестать обличать меня в грехах, которых я не совершал. А теперь, простите, мне пора за работу, — твердо закончил разговор Кристофер.

— Но вы так ничего и не сказали мне о своей книге, — выпалила Элизабет в надежде задержать его. Ее мозг все еще обдумывал его последние слова. Неужели я ошибалась в нем? Неужели действительно была слишком цинична, — подумала она.

— Да мне особенно и нечего рассказывать. Обычная приключенческая история. Правда, основана она на исторических событиях, которые происходили на этом острове сто лет назад во времена первых поселений каторжан. Если хотите, мы можем завтра поехать на экскурсию в старую тюрьму. Там и поговорим о сюжете и персонажах. Все, что я расскажу, там, среди развалин темниц, будет звучать намного убедительнее.

Но все остальное пока звучит абсолютно неубедительно. Логики нет ни в чьих поступках. Ни в тетиных. Ни в его. Ни в моих, подвела итог Элизабет.

Она наблюдала, как он встает из-за стола. Почему, вопреки здравому смыслу, он так запал ей в душу? Почему? Боже милосердный, мысль о том, что им предстоит каждое утро проводить вдвоем, как молодоженам или влюбленным, вызывала у нее приятное головокружение.

Думая об этом, Элизабет наблюдала за Кристофером. Он всего лишь собирал посуду и ставил ее в моечную машину, но как пластичны были его движения, сколь изящны пальцы! Для мужчины его руки имели безупречную форму.

Несмотря на хорошие манеры, было в нем что-то от грации дикого зверя. И это завораживало Элизабет. Наблюдая, как он привычным жестом отбрасывает волосы со лба, она почувствовала огромное желание провести рукой по его длинным шелковым прядям. Соблазнительные, возбуждающие картинки одна за другой промелькнули в ее воображении, и Элизабет еле сдержала стон. Господи, это уже переходит все границы! Пора положить этому конец, ужаснулась она.

— Я уберу сама. — Она вскочила из-за стола. — Идите лучше писать.

Она торопливо и неловко протянула руку к стопке тарелок, и их руки на мгновение соприкоснулись. Ее словно обожгло, пронзило током.

Их глаза встретились. Кристофер легко мог прочитать по ее лицу, что Элизабет охватила паника. Что же было в его глубоком взгляде, девушка не поняла. Но только не желание, это точно, пронеслось у нее в голове.

В следующий миг ей показалось, что в глазах Дейма мелькнула неприязнь. Это длилось мгновение, но Элизабет поймала выражение, которое он не успел скрыть. Кристофер буркнул «спасибо», повернулся и вышел.

Все-таки он не смог скрыть обиды, что не был указан в завещании Маргарет. Значит, он меня ненавидит, презирает! О Боже, а я уже почти начала верить в его искренность.

Дурочка! Наивная дурочка! Начнешь ты наконец понимать, что, когда доходит до секса и денег, все мужчины становятся корыстными? Нет сомнений, Кристофер был любовником тети Маргарет. Чтобы поверить в обратное, нужно быть круглой идиоткой! И конечно, он получал от нее подарки. Но ему их, естественно, показалось мало. Ему хотелось всего. И тут откуда ни возьмись появилась родственница. И заграбастала то, что уже само текло в руки… Но зачем ему лгать мне с такой изощренностью?

Ее даже передернуло от чувства брезгливости к самой себе. Как можно желать мужчину и подозревать его в подлости и лжи? — поразилась Элизабет.

У каждого человека есть темные закоулки души, но она впервые заглянула в собственные. Раньше она предавалась любви, чтобы избавиться от чувства одиночества, для того чтобы почувствовать себя любимой. Силы же, тянувшие ее к Кристоферу, были изначально порочны. Она не любила его и не хотела его любви. Она страстно, плотски желала его и понимала это.

То, что он не пытается соблазнить ее, теперь было абсолютно очевидно. Что ж, это даже к лучшему! Кто знает, как бы я повела себя в случае… Ну ничего, еще пару дней, и его чары будут бессильны. Мне нужно только привыкнуть к его сексуальной внешности. А пока надо полностью сосредоточиться на том, зачем я здесь. Начать наконец разгадывать семейные тайны. Я совсем об этом забыла. И все из-за Кристофера, со злостью думала она.

Она вернулась в свою комнату и начала разбирать дорожную сумку. Элизабет не могла дождаться пяти часов, сгорая от нетерпения расспросить Одри о матери. Кристоферу было известно только то, что ему рассказала Маргарет, а Одри знала ее семью около сорока лет!

Господи, как мне хотелось бы наконец добраться до сути того, что же произошло в моей семье много лет назад. Эта головоломка уже давно не давала Элизабет покоя.

Одна надежда оставалась на Одри. Тогда мне не придется выспрашивать Кристофера вечером после ужина. Чем меньше я буду с ним общаться, тем лучше, подумала Элизабет и успокоилась.

Глава 6

Одри пришла в начале пятого, и Элизабет проскочила за ней на кухню как голодный щепок. Она так ждала этого момента, чтобы с жадностью наброситься на Одри с вопросами.

— Как я рада, что вы пришли! — Элизабет начала помогать Одри доставать пакеты с продуктами.

— Разве Кристофер не развлекал вас?

— Я его не видела уже полдня. Сразу после обеда он исчез в своей комнате и больше не появлялся.

— Да-а, когда дело касается его книги, он непреклонен. Но в день вашего приезда он мог бы быть погостеприимнее.

— Ничего страшного, — с безразличным видом бросила Элизабет. — У меня было время распаковать вещи, заняться собой, немного полежать. Я ведь сегодня на ногах с четырех утра. В пять утра я уже была в аэропорту.

— Милочка, вам нужно сегодня пораньше лечь спать.

Элизабет больше не могла сдерживать раздирающее ее любопытство.

— Одри, вы не будете против, если я немного помучаю вас вопросами, пока вы будете готовить ужин?

— Что вы, деточка! С моей стороны это было бы просто жестоко. Представляю, как вы сгораете от нетерпения узнать о своей бедной матушке и о семье. Уверена, вы даже не догадывались, что у вас на Лароке были родные. Я права?

— Да. Мама говорила, что не знала своей семьи, что ее грудным ребенком оставили на крыльце сиротского приюта.

Одри с ужасом покачала головой.

— Какой грех, — прошептала она. — Ужасный грех.

— Наверное, у нее были причины? — попыталась защитить мать Элизабет. — Вы знаете, сколько ей было лет, когда она сбежала из дому?

— Хм. Кажется, не больше семнадцати. Помню, ее долго не было на Лароке. Она заканчивала среднюю школу на материке.

— Разве на острове нет средней школы? — удивилась Элизабет.

— Школа есть, но обучение до двенадцати лет. В наше время дети учились только до десяти лет. А если родители хотели продолжить обучение своих детей и могли себе это позволить, то отправляли счастливчиков на материк. Когда Элинор вернулась домой из Монреаля, наша размеренная островная жизнь была ей уже не по нутру.

Элизабет легко могла себе это представить.

— Так вы думаете, она поэтому сбежала из дому? Из-за желания жить в Монреале?

— Я точно не знаю. Врать не буду. Знаю, что у них с вашей тетушкой произошла серьезная ссора. После этого Элинор собрала вещи и уехала, чтобы больше никогда уже не вернуться. — Голос Одри задрожал, казалось, она вот-вот зарыдает. — Всем очень не понравился поступок вашей матушки, ведь ровно через неделю Маргарет должна была выйти замуж. Элинор была ее свидетельницей. Вернее, была бы… Свадьба, конечно, состоялась… Но это была самая печальная свадьба из тех, на которых мне когда-нибудь довелось бывать.

— А в чем была причина их ссоры?

— Похоже, что-то подростковое. — Одри пожала плечами. — Бунтарский дух противоречия, юношеский максимализм. Такие принципиальные разрывы возможны только в юности. Взрослея, человек становится более терпимым… А может быть, Элинор не нравился Хью, будущий муж Маргарет. Кто теперь это знает? Однажды я слышала, как ваша мать о чем-то возбужденно спорила с Хью. Я даже видела, как Элинор в сердцах сильно толкнула его в грудь. Это было в ее духе. Ох, уж это был и характер…

Элизабет с трудом в это верила. Ей казалось, что она хорошо знала свою мать. Но то, что она слышала сейчас, открывало характер матери с совершенно другой, не известной ей стороны… Она считала свою мать безвольной, равнодушной и, наконец, абсолютно бесхарактерной женщиной.

— Но в чем же была причина разрыва? — повторила свой вопрос Элизабет.

— Боюсь, что теперь, когда не стало Маргарет, мы этого никогда не узнаем.

— Может быть, она рассказывала Кристоферу?

— Сомневаюсь. Со мной он об этом ни словом не обмолвился. А он бы сказал, если бы знал.

Элизабет не была в этом уверена. Иногда у нее возникало сильное подозрение, что Кристофер что-то недоговаривает, пытается что-то скрыть от нее.

— А на сколько тетя Маргарет была старше моей матери? — спросила она Одри.

— Подожди-ка… Сейчас скажу… У них была разница не больше пяти-шести лет.

Выходит, что Маргарет, когда они виделись, было пятьдесят два или пятьдесят три года, но выглядела она значительно старше своих лет.

— А от чего умерла моя бабушка, Одри?

— Это была трагическая смерть. — Одри перестала суетиться и присела на стул, тяжело вздохнув. — Однажды ее отправили на материк в больницу, ей предстояла простейшая операция… Ничто не предвещало беды. Но оттуда она не вернулась. Она не очнулась после наркоза.

— А мой дед? Он тоже уже умер?

Одри помедлила, как бы возвращаясь в те давние времена.

— Когда не стало его любимой жены, ваш дед не расставался с пивной кружкой и рюмкой и сам свел себя в могилу. Он не перенес горя, искал утешения на дне рюмки, забыв, что был очень нужен двум маленьким дочкам.

— Господи, так же умерла моя мать! — с горечью воскликнула Элизабет. — Она тоже искала утешения на дне рюмки.

— Бедная девочка! А я и не знала. Маргарет просто сказала, что ваша матушка скончалась.

— Диагноз был — болезнь печени. Несколько лет она страдала тяжелой формой алкоголизма. Боюсь, правы те врачи, которые утверждают, что алкоголизм наследственное заболевание, — сказала Элизабет и ужаснулась при мысли, что у нее самой может быть такая предрасположенность.

— Что у вас тут наследственное? — услышала она голос Кристофера. Никто не заметил, как он появился на кухне и, стоя у плиты, со знанием дела заваривал чай.

— Алкоголизм, — сухо повторила Элизабет, искренне пожалев, что он уже выбрался из своей комнаты.

— Какая чепуха! — фыркнул Кристофер, продолжая колдовать над чайником. — Безвольные люди придумали себе оправдание. В любом случае, вам не стоит беспокоиться. У вас нет ни одной слабинки в организме. Вы словно высечены из камня. Такой ерундой вас не прошибить.

Его саркастический тон задел Элизабет.

— Очередная колкость, Кристофер? — приторно улыбнулась она.

— Всего лишь заключение, основанное на небольшом опыте общения с вами, — возразил он. — Женщина, добившись в вашем возрасте такого положения в крупной компании, не может быть бесхребетной.

— О Господи! Вот уж не думала, что вы не поладите, — оборвала их перепалку Одри.

— Кристофер утверждает, что кроме тетиных денег меня ничего не интересует, — первой постаралась оправдаться Элизабет. — И все только потому, что я не хочу здесь жить и собираюсь продать дом.

— Продать?! — едва слышно повторила Одри. У нее перехватило дыхание. Она беспомощно посмотрела на Кристофера. — Она действительно собирается продать дом?

— Собирается пока, — ответил он.

— Но… этот дом принадлежит вашей семье более ста лет! — воскликнула Одри, не в силах скрыть возмущения. — Ваш прапрадед построил его. Он был одним из первых поселенцев, прибывших на Ларок вскоре после того, как близлежащих острова перестали быть тюрьмами под открытым небом. Дарственную на эти владения вручила вашей семье сама королева Виктория, а вы… собираетесь все это продать? — Одри покачала головой и даже как будто ссутулилась. — Бедная Маргарет. Если бы она только знала! Она бы в могиле перевернулась… — Лицо Одри раскраснелось, а глаза горели огнем негодования.

— Но… но… — Элизабет попыталась что-то ответить и вдруг поняла, что не может больше вынести всего, что за последние дни навалилось на нее.

Боже мой! Я ведь ничего не знала об этом! И кто мог мне об этом рассказывать? Почему родная мать вырастила меня в полном неведении о собственной семье и ее глубоких корнях? Элизабет душили слезы.

От чувства обиды, от жалости к себе и к этому старинному дому разрывалось сердце. Вдруг кто-то обнял ее за плечи. Она не видела, как Кристофер пересек кухню и, чувствуя, что Элизабет вот-вот разрыдается, подошел к ней.

— Не будь так жестока с ней, Одри, — сказал он. Кристофер мягко развернул Элизабет к себе лицом и прижал ее голову к своей груди. — Это не ее вина, она ничего не знала о своей семье. Маргарет должна была ей все рассказать, а не оставлять это нам. Ну полно, Лиззи, только не плачь.

Как только Кристофер обнял ее, слезы Элизабет мгновенно высохли. Мысли перестали быть ясными, сейчас имело значение только то, что ее обнимал Кристофер. Он прижал ее к себе так, как это делают матери, успокаивающие разрыдавшегося малыша, — прижимают голову к груди и успокаивающе проводят рукой по спине. Элизабет слышала, как бьется его сердце. Ее руки крепко обвили его талию и продолжали держать его даже тогда, когда он разомкнул объятия.

Но каждый миг наслаждения имеет свою цену. Цена эта — потеря душевного спокойствия. Элизабет знала, что ей придется заплатить за минуту слабости и, возможно, дорого.

Она представила, как будет лежать ночью, мучаясь бессонницей, и исступленно желать снова прикоснуться к нему, как станет бороться с непреодолимым желанием пробраться в соседнюю комнату, юркнуть к Дейму под одеяло и предаться такой любви, какой она никогда не испытывала ни с одним мужчиной. Картины, которые рисовала буйная фантазия, были так реалистичны, что ее губы бессознательно приоткрылись и потянулись к нему. Лишь спустя несколько мгновений она пришла в себя и увидела, что обнимает мужчину, который этого не хочет. Она отпрянула от него.

— Прошу извинить, — смущенно сказала Элизабет, приглушенно всхлипывая и надеясь, что пунцовый цвет ее лица примут за последствие слез. Хотя Кристофер смотрел ей прямо в глаза, она не могла понять, о чем он думает в этот момент. — Простите, я сама не своя. Лучше пойду к себе и ненадолго прилягу, я ужасно устала.

Ничего не видя перед собой, пошатываясь, она с трудом добралась до своей комнаты. Плотно прикрыв дверь, Элизабет прислонилась к ней спиной и наконец дала волю слезам, досаде и жалости к себе.

Господи, что с ней происходит? О чем она думает? Никто никогда не мог назвать ее нимфоманкой. Более того, чувства, которые испытывала она к Кристоферу, никак не вписывались в привычный спектр чувств, вызываемых в ней мужчинами. Оказавшись в его объятиях, она мгновенно потеряла контроль над собой. Ее просто накрыла мощная волна желания, подобно смерчу, увлекла за собой, не оставляя никакой надежды на спасение. Это было похоже на безумие. Вспыхнувшее в ней чувство пугало Элизабет тем, что не поддавалось контролю разума. Уронив голову в раскрытые ладони, она рыдала, сотрясаясь всем телом. Никогда она не чувствовала себя такой одинокой, раздавленной и беспомощной…

Негромкий стук в дверь заставил ее сдержать рыдания. Она подняла голову. Сердце безумно стучало в груди. Она, судорожно всхлипнув, вытерла ладонью слезы.

— Элизабет, — услышала она из-за двери. — С вами все в порядке?

Это был голос Кристофера.

— Да-да, спасибо, — смущенно ответила она.

— Мы с Одри чувствуем себя неважно после того, что произошло на кухне. Мы приготовили вам чашку чая. Вы позволите войти?

Элизабет отошла от двери и присела на край кровати.

— Пожалуйста, — сказала она, надеясь, что бушевавшие в ней страсти и переживания не оставили следа на лице.

Он вошел, держа в руках небольшой поднос. Кристофер явно не собирался уходить. Элизабет не была готова к общению, но, поскольку это было неизбежно, она знаком пригласила его присесть. К счастью, как и в других спальнях этого большого дома, у противоположной стены от кровати стоял письменный стол с удобным рабочим креслом. Кристофер направился к нему, что означало, что они будут сидеть далеко друг от друга.

— Вы пьете с молоком и без сахара, не правда ли? — спросил он, наливая чай.

— У вас неплохая память, — ответила Элизабет, пытаясь прийти в себя.

— К несчастью. — Его реплика прозвучала печально. Он улыбнулся ей, но она не нашла в себе сил, чтобы улыбнуться в ответ. Она боялась, что он догадывается о ее чувствах и тайных желаниях. — Одри собиралась положить вам еще кусочек пирога, но я позволил себе отказаться за вас. Я правильно сделал? — Кристофер протянул ей чашку.

— Спасибо. Пожалуй, сегодня я явно перебрала калорий. Одного кусочка такого горючего хватило бы космическому кораблю до самой Луны! — пошутила она.

Кристофер рассмеялся, и это разрядило напряженную атмосферу.

Интересно, стал бы он так смеяться, если бы узнал, чего я желаю сейчас больше всего, с грустью подумала она.

— Традиционный рецепт острова Ларок, — пояснил он. — Кухня здесь нечто среднее между французской и английской. С непривычки некоторые блюда действительно кажутся несколько тяжеловатыми.

Элизабет не нравилось, что Кристофер вел себя как коренной островитянин. Неужели он собирается поселиться здесь навсегда?

— Скажите, Кристофер, когда вы закончите книгу, вы снова вернетесь на материк?

— Конечно нет!

Элизабет показалось, что ее вопрос его испугал. Она не могла этого понять. Как мог финансовый дилер, которому когда-то сопутствовал успех, так круто изменить свой образ жизни?

— Как долго вы планируете пробыть на острове?

— Я поселился здесь навсегда.

— Навсегда?! — удивленно воскликнула Элизабет.

— Да. Я хорошо обдумал это решение.

— Неужели вам так нравится здесь?

— Очень. Больше того — это единственное место, где я теперь смог бы жить.

— Где именно, если не секрет? — пытала его Элизабет.

— Со временем я найду себе здесь какое-нибудь местечко.

— А на что, если не секрет, вы будете жить?

— Поверьте, у меня достаточно средств, — улыбнулся он.

Либо тетя ему оставила достаточно денег, либо аванс за книгу действительно был немалым, решила она.

Неожиданно ей в голову пришла еще одна мысль, и она, недолго думая, выпалила:

— Скажите, Кристофер, у вас есть на острове женщина?

Он встал и подошел к ней. Ее дыхание участилось, кровь застучала в висках, и Элизабет поняла, что сейчас лицо ее зальется краской.

— Вы имеете в виду женщину-друга или любовницу? — спросил он, глядя на нее в упор.

Элизабет постаралась не отводить глаз и помедлила с ответом, пытаясь изобразить безразличие.

— Я имею в виду любовницу.

— Как я успел заметить, вы проявляете повышенный интерес к моей личной жизни. Не хочу быть невежливым, но замечу, что вас не должно беспокоить, с кем я спал раньше и с кем сплю сейчас.

Элизабет густо покраснела. Он абсолютно прав. Это не мое дело, подумала она, чувствуя себя неловко. Но сердце ее нуждалось в ответе, оно сильно билось в груди, желая Дейма с каждой секундой все сильнее и сильнее.

— Вы неправильно меня поняли… Я просто снова хотела спросить, были ли вы любовником моей тети… — пытаясь оправдать собственную глупость, пролепетала она. — Я давно уже решила, еще до поездки на остров, что если вы ее любили бескорыстно и заботились о ней, то я выделю вам определенную сумму.

Она пыталась выкрутиться из ситуации, которую сама же так необдуманно создала.

— Мне очень неловко, что вашего имени нет в завещании… в качестве наследника…

Он пристально посмотрел на нее. Элизабет показалось, что это длилось целую вечность.

— Что ж, очень великодушно с вашей стороны. Но я бы все равно не взял денег.

— Но почему?

— Потому что мне они не нужны. Я же вам говорил — не в деньгах счастье.

Элизабет удивил такой поворот событий. Настоящий искатель легкой наживы несомненно бы уцепился за ее предложение. Может быть, ему действительно ничего не нужно, кроме того чтобы жить на острове и писать свои приключенческие романы?

— Вы никак не можете понять, Элизабет, — продолжил он, — это вовсе не то, чего хотела Маргарет. Единственная причина, задерживающая меня здесь, в ее доме, состоит в том, чтобы исполнить ее последнюю волю.

— И какая же была ее последняя воля?

— Чтобы вы, Элизабет, остались жить здесь навсегда.

Если бы тетя действительно этого хотела, она бы не сбежала так внезапно в день их знакомства. Она бы дала мне шанс узнать ее ближе. Она бы помогла мне разобраться во всем, что касалось нашей семьи, с горечью подумала Элизабет.

— Мне очень жаль, — холодно и сухо сказала она. — Я не могу сделать того, чего хотела моя тетя.

— Значит, вы вернетесь в Монреаль через месяц?

— Я должна так поступить, тем более сейчас…

А про себя она добавила: зная, что вы навсегда останетесь жить на этом острове, Кристофер Дейм.

— И все продадите?

— Я пока не вижу альтернативы.

— Хорошо, пусть будет так, — буркнул он. — Увидимся за ужином.

Глава 7

Кристофер и Элизабет ужинали в большой столовой. Они сидели на разных концах огромного стола друг против друга, а в центре на кружевной скатерти стояла хрустальная ваза с роскошными красными розами. Как и в прошлый раз, Одри отказалась ужинать вместе с ними, сославшись на дела на кухне.

На ужин Одри подала свое коронное блюдо — жареную форель, необыкновенный вкус которой не требовал никакого соуса.

Прохладное французское вино придало особый вкус трапезе и сняло напряжение Элизабет. К ее несчастью, Кристофер вышел к ужину в светлых брюках и белой рубашке из тончайшего хлопка, подчеркивающей красоту его мускулистых рук и плеч, и только что данное ею себе обещание не обращать больше внимания на его внешность, было тут же забыто. На голову Кристофер повязал яркую красную бандану, которая должна была, по-видимому, поддерживать волосы, чтобы они не мешали, когда он склонялся над тарелкой.

Готовясь к ужину, Элизабет сменила свой наряд на скромный брючный костюм из бледно-голубого шелка. Перед этим она приняла душ и тщательно уложила волосы.

— Вы слишком пристально смотрите на меня, — мягко подметил Кристофер.

Он поднял стакан с вином, сделал небольшой глоток и стал разглядывать ее сквозь стекло бокала. Она почувствовала неловкость от его взгляда, но гордость заставила ее не отводить глаза и не краснеть от смущения.

— Я восхищаюсь вашими волосами, Кристофер, — задумчиво сказала она. — Большинство женщин были бы счастливы иметь такие.

— Спасибо. А мне очень нравится, как вы одеваетесь. Сколько же костюмов вы привезли с собой?

В первый момент Элизабет смутилась от его слов. Но смущение быстро сменил гнев.

— Что вам может нравиться во мне? — вспылила она. — Вы же считаете меня практичной бессердечной стервой. Почему бы вам прямо не сказать об этом?

Кристофер улыбнулся.

— Вы уверены, что вам дано читать чужие мысли?

— То, что вы думаете обо мне, понять несложно.

— Впрочем, и вы не скрываете своего отношения ко мне, — парировал он. — Что, кстати, очень обидно. Маргарет наверняка хотела, чтобы мы были терпимее и добрее друг к другу.

— Почему вы так думаете? — не унималась Элизабет.

— Потому что передо мною стоит нелегкая задача убедить вас остаться жить на острове. Я думаю, этим объясняется странное условие в завещании Маргарет. Она, видимо, полагала, что вы влюбитесь в это место, заболеете им, как и ваши предки.

— В таком случае ей бы пришлось разочароваться.

— Неужели вы так тверды в своем намерении продать дом? И нет никакой надежды на компромисс?

— О каком компромиссе вы говорите?

— Например, вы могли бы оставить этот дом, чтобы иногда приезжать сюда на отдых. Со временем вы бы так привыкли и полюбили это место, что вам не захотелось бы возвращаться на материк. А я бы мог присматривать за домом, если вы этого захотите. Несколько часов назад вы предлагали мне деньги. Вместо этого предложите мне работу смотрителя вашего дома, и я соглашусь.

Именно твое присутствие в первую очередь и мешает мне принять это решение, а вовсе не отвращение к жизни на острове, зло подумала Элизабет, а вслух сказала:

— Мне очень жаль, Кристофер, но идея содержать огромный дом для того, чтобы провести в нем четыре недели в году, кажется мне абсолютно неразумной. Я бы предпочла сдать этот дом в лизинг или заплатить кому-то, кто управлял бы пансионом вместо меня. Вы бы согласились? — Общение с ним по телефону она, может, еще как-то выдержала бы, но не более того.

— Нет, — решительно ответил Кристофер. — Не этого желала Маргарет. Она хотела, чтобы вы, ее родная плоть и кровь, жили здесь и любили этот дом так же, как она.

— Звучит весьма романтично.

— А Маргарет и была романтичной натурой. Она была совсем не похожа на тех женщин, с которыми я знаком, — сказал Кристофер и многозначительно посмотрел на Элизабет.

— Если бы тетя Маргарет на самом деле хотела, чтобы я жила в этом доме, — чеканя каждое слово, проговорила Элизабет, — она бы не исчезла из моего кабинета как видение, а использовала бы возможность, объяснила бы мне причины их разрыва с моей матерью. Не думаю, что смогу спокойно жить в доме, не зная, что произошло под его крышей. А теперь, похоже, об этом никто никогда не узнает.

Кристофер помолчал, затем сделал большой глоток вина.

— А Одри вы об этом спрашивали?

— Да. Но она не имеет ни малейшего представления о причине разрыва между Элинор и Маргарет.

— Что ж, раз даже Одри не знает, вряд ли вы найдете человека, который поможет разобраться в тайнах вашей семьи.

— Я так и думала! Если, конечно, Маргарет не рассказала вам, — произнесла Элизабет, глядя прямо в его глаза. — Она рассказала вам, Кристофер?

— Нет, — решительно отверг он ее предположение, — она ничего не говорила мне об этом.

Элизабет огорченно вздохнула.

— Трудно поверить, что она никому о ссоре так и не рассказала и не оставила ключа к разгадке этой тайны.

Кристофер промолчал в ответ. Он взял бокал вина и отпил еще глоток. В его движениях чувствовалось раздражение. Он не скрывал, что предпочел бы прекратить разговор. Это задело Элизабет. Даже не подумав о том, что ее собеседник мог устать от ее допроса, она восприняла его нежелание продолжить разговор как намек на то, что ему откровенно скучно с ней.

— Я знаю, чего вам больше всего хотелось бы. Чтобы я раз и навсегда отстала от вас с расспросами. Больше всего меня раздражает то, что вы абсолютно убеждены в правоте Маргарет. Но вы же не знаете, что произошло на самом деле. А Маргарет была старшей сестрой. Не исключено, что моя мать пострадала в этой темной истории, а тетушка Маргарет, терзаясь запоздалыми угрызениями совести, решила все завещать дочери сестры.

Кристофер удивленно вскинул брови.

— Весьма сомнительное предположение. Если бы вы хоть немного знали Маргарет, вы бы согласились с тем, что она была необыкновенным человеком, не способным на дурной поступок. Правда, Одри? — обратился он к вошедшей в этот момент женщине.

— О чем ты, Кристофер?

— О том, что Маргарет была не способна обидеть и муху. Ты с этим согласна?

— Да, конечно. Она была очень сердечной и милой женщиной, — подтвердила Одри, меняя приборы на столе. — За все годы, что я ее знала, с ее уст не сорвалось ни одного грубого или лживого слова. Она никогда ни о ком не отзывалась плохо, наоборот, старалась увидеть и подчеркнуть в людях только хорошее. В редких случаях Маргарет была по-настоящему недовольна чем-то. Ей случалось быть в гневе, но это было только тогда, когда она сталкивалась с человеческой непорядочностью. Я помню такой случай. Однажды Маргарет наняла прачкой молодую девушку. Ее звали Дороти. У одной из дам, гостившей у нас, пропала блузка, дорогая шелковая вещь. Нам всем она очень нравилась. Дама уверяла, что положила ее вместе с другими вещами в ящик для стирки, но Дороти клялась, что не видела ее там. Три месяца спустя после отъезда гостей мы с Маргарет делали покупки и заскочили в бар в центре города выпить по чашечке кофе. Догадайтесь, кого мы там встретили? Да, там была Дороти, и на ней — печально известная шелковая блузка. Боже мой! Если бы вы видели Маргарет! Я и не знала, что она может быть такой! Она была так разгневана, что не просто уволила воровку, но и сделала так, что весь остров узнал о причине ее увольнения. У Дороти не осталось никаких шансов найти здесь работу. Ей пришлось уехать на материк, — с торжеством закончила Одри.

— А может быть, что-то в этом роде произошло и с моей матерью? — проговорила Элизабет. — Возможно, она тоже что-то украла, а Маргарет, узнав об этом, выгнала ее из дома?

— Но это звучит нелепо, — прокомментировал Кристофер предположение Элизабет.

— Согласна, — поддержала его Одри. — Не забывайте, что они были сестрами, а Маргарет очень трепетно относилась к родным.

— Но тем не менее семейная жизнь у нее не сложилась, — заметила Элизабет.

— Да, она не была счастлива в браке, как ни старалась, — ответила Одри. — Семьи не получилось. И Маргарет была абсолютно права, когда решилась на развод. К ее ужасу, Хью, ее муж, отнесся к этому совершенно безразлично. Я-то всегда считала, что из него не вышел бы хороший отец. Он был обычным плейбоем, которого ничего кроме гольфа и рыбной ловли не интересовало. Страсть к рыбалке его и сгубила — Хью смыло за борт во время шторма. Дело до развода дойти не успело.

Элизабет была вся внимание. Она ловила каждое слово Одри. Кто знает, может быть, за внешне ничего не значащей информацией скрывается нечто более глубокое, что поможет ей во всем разобраться.

— Долгое время Маргарет была безутешна, — продолжала Одри. — Возможно, это нескромно с моей стороны, но именно я привела ее в чувство. Я подкинула ей идею сделать этот дом пансионом, обещала помочь с готовкой и всем прочим. Маргарет воспряла духом сразу, как только в доме появились люди. Она стала настоящей хозяйкой дома, его душой, и раз побывавшие тут люди возвращались сюда из года в год. Поверьте мне, Элизабет, никто не сомневался в ее искренности, она была добра к людям.

За исключением своей сестры и племянницы, отметила про себя Элизабет.

— Ты абсолютно права, Одри. Мне кажется, она обладала редкой способностью быть терпимой, умела выслушать и понять человека…

Во время длинного монолога Одри Элизабет молчала. Каждое произнесенное ею слово раздражало Элизабет.

Ах, Боже мой, какой святой женщиной была моя тетя! А, значит, мать моя была чудовищем? Как, впрочем, и я. Потому что я хочу продать этот дом и вычеркнуть тем самым даже воспоминания о своей семье. Как я могу дорожить ею, если совсем ее не знала. Неужели Одри и Крис не могут понять этого! И почему я должна чувствовать себя виноватой перед тетей Маргарет? Неважно, что натворила моя мать, но, будучи ее родной сестрой, Маргарет могла бы объявиться и пораньше. Потребовалось почти тридцать лет, чтобы проявить участие в судьбе племянницы!

Нет, никакого чувства долга, никакой внутренней потребности исполнить последнюю волю Маргарет Элизабет не испытывала. Единственное, о чем она сожалела, это о том, что не может переместить этот огромный дом в пригород Монреаля. Что могло бы быть лучше, чем жить в таком особняке и ухаживать за ним. Но не на глухом крохотном острове посреди океана и не рядом с Кристофером Деймом!

— Мне принести десерт? — сменила тему Одри.

Элизабет вспомнила банановый пирог. Надо бы поберечь свою фигуру. Но не успела она отказаться, как Кристофер согласился за обоих, за что в тот же миг получил неодобрительный взгляд Элизабет.

— Боитесь поправиться, мисс Совершенство? — съязвил Кристофер, когда Одри вышла. — Беспокоитесь, что не понравитесь вашему приятелю, если вернетесь не в форме?

— Нет у меня никакого приятеля, — огрызнулась Элизабет и добавила: — В настоящий момент…

— Бедная девочка. Поэтому вы такая раздражительная?

Ну, это уж слишком! — мысленно возмутилась она.

— Да что с вами происходит? Почему вы не перестаете издеваться надо мной, вечно язвите. Что я вам сделала плохого?

— Ничего. Просто имели неосторожность родиться на этот свет, — с горькой усмешкой ответил Кристофер.

— Что, по-видимому, должно означать лишь одно: если бы меня не было, вы бы получили наследство.

— Вовсе не это. Просто, если бы вас не было, я бы в срок закончил свою книгу.

— Не собираюсь вам мешать. Никто, кстати, не просит тратить на меня ваше драгоценное время и знакомить с достопримечательностями острова. Я возьму карту и осмотрю все сама. Запомните, мне от вас ничего не надо! И не стоит лишний раз из-за меня напрягаться! — Казалось, что Элизабет сейчас лопнет от распирающей ее злости.

— Я все прекрасно понимаю. — Кристофер заговорил примирительным тоном. — Но мне бы очень не хотелось нарушить обещание, данное у смертного ложа.

В этот момент вошла Одри и принесла долгожданный десерт. Им оказалась черешня со сливками и фруктовое желе.

Поставив на стол тарелки с десертом, Одри огорченно вздохнула.

— Я все слышала, когда выходила из кухни. Вы ссоритесь, как вредные и бестолковые дети. Да будьте же вы великодушны друг к другу, я вас умоляю! Иначе, честное слово, будете себе сами готовить. Элизабет, позвольте Кристоферу показать вам остров. А ты, Кристофер, будь с гостьей мил и любезен. Договорились?

Одри высказалась в далеко не шутливом тоне. А последний вопрос сопровождался таким твердым взглядом, что он заведомо исключал отрицательный ответ.

— Прости, Одри, мне ужасно стыдно, — после минутной паузы буркнул Кристофер.

— Я очень на это надеюсь. А теперь наконец улыбнись нашей очаровательной гостье и постарайся использовать свое природное обаяние, чтобы ей здесь все-таки понравилось и она не захотела отсюда уезжать. Ведь именно на это надеялась Маргарет. Иначе зачем бы она просила тебя остаться в доме на месяц, пока здесь будет жить ее племянница?

— Действительно, зачем? — пожал он плечами.

Одри театрально закатила глаза и с тяжелым вздохом вышла из комнаты.

Элизабет хотела было что-то сказать, но слова замерли у нее на губах, как только его бездонные голубые глаза встретились с ее. Кристофер улыбнулся белозубой улыбкой и приподнял бокал:

— За мое неотразимое обаяние и за то, чтобы вы изменили ваше поспешное решение, — с пафосом произнес он.

Решив поддержать игру, Элизабет ответила приторной улыбкой, продолжив тост:

— За ваши огромные шансы изменить мое решение. Но чтобы вы четче представляли себе всю сложность задачи, обрисую ваши шансы более образно. Скорее высохнет Ниагарский водопад, чем я соглашусь жить на острове Ларок, — произнесла она без тени сомнения. — Но все-таки желаю вам удачи…


Элизабет проснулась в три часа ночи. Накопившаяся за день усталость свалила ее в постель сразу после ужина. Но теперь, глядя на часы, девушка поняла, что ей вряд ли удастся опять заснуть.

Она лежала в уютной двуспальной постели с пологом на четырех столбах и наблюдала, как от свежего ночного бриза слегка раскачиваются кружевные занавески на окнах. По совету Кристофера она не закрыла окон, чтобы ночная прохлада проникала в спальню.

Крис был совсем рядом, в соседней комнате. Их разделяла стена. Всего каких-нибудь полтора фута.

Так близко и так далеко…

Элизабет зарылась в подушки и сдавленно застонала.

Ну почему я так безумно его хочу? Это так безрассудно, так бессмысленно! В его отношении ко мне нет даже чувства симпатии! Может быть, именно в его равнодушии и скрывается причина моей страсти? — размышляла она.

Элизабет не могла не признать, что ее задело отсутствие мужского интереса к ней со стороны Кристофера. Даже те мужчины, с которыми у нее возникали конфликты на работе, давали Элизабет понять, что находят ее очень привлекательной.

Но Крис не поддавался ее чарам. И чем больше она им увлекалась, тем больше совершала ошибок, а он все больше замыкался в себе. А может быть, деловые женщины не в его вкусе? Она не сомневалась, что он просто презирал ее за честолюбие и деловую хватку, презирал ее желание продать фамильный дом и вернуться в Монреаль.

Но это так несправедливо! Ну почему она должна отказываться от всего, чего с таким трудом добилась? Где была эта Маргарет, когда Элизабет бедствовала и нуждалась, где она была, когда погибала Элинор и помощь сестры могла спасти ее?

Нет, совсем не просто вот так, в один момент, перевернуть всю свою жизнь, как это представляют себе Одри и Кристофер.

Если в этой вражде между сестрами Маргарет была пострадавшей стороной, почему она никому не рассказала об этом? Зачем столько лет хранить все в строжайшей тайне?

— Потому что именно тетка была во всем виновата, — прошептала Элизабет. — Только угрызениями совести Маргарет можно объяснить тот факт, что все имущество завещано мне!

Неожиданный скрип половой доски прервал поток мыслей Элизабет. Она насторожилась. Прошло несколько секунд, и она, затаила дыхание, услышала чьи-то едва различимые шаги в коридоре, а затем чуть различимый скрип открывшейся двери. Сердце забилось учащенно. Похоже, Кристоферу тоже не спится. Возможно, он всегда поздно ложится, когда пишет, решила она.

Из-за двери снова донесся какой-то шум. Крис ходил по дому, где-то между столовой и гостиной.

Что он там делает? Обдумывает сюжет? Или наливает себе рюмочку на сон грядущий, гадала Элизабет. Еще днем она обратила внимание, что в гостиной есть одна достопримечательность — просторный бар из резного дерева, в котором на кружевных салфетках стояло огромное количество спиртного: виски, джин, коньяк и многое другое.

То, что Кристофер не спал, а бродил в этот поздний час по дому, разжигало любопытство Элизабет. Что же он все-таки там делает? Почему он, черт побери, не спит?

Шло время. Полчаса, час. Только где-то около четырех Крис вернулся в свою комнату. Элизабет даже услышала, как скрипнула кровать. Прошло еще несколько мгновений, и дом погрузился в тишину.

Элизабет не смогла уснуть. Так она и лежала до утра, изводя себя разными догадками. Она прекрасно понимала, что этот мужчина всецело завладел ее мыслями и желаниями. Он заполнил собою все ее существо, и у нее нет надежды на спасение.

Глава 8

— Не правда ли, великолепно? — сказал Кристофер, останавливая «тойоту» и выключая двигатель. Дорога от дома до места, где они остановились, заняла не больше пяти минут.

Теперь с высоты она могла разглядеть то, чего не было видно из ее дома — живописный вид на береговую линию, золотой песчаный пляж и домики причудливой архитектуры у подножия холма и на его склонах.

— В сохранившихся первых описаниях этого острова авторы сравнивают его с райским уголком, — начал экскурсию Кристофер. — Это моя любимая часть острова. Вот там, вдали, где виден город, в начале прошлого века впервые высадились европейцы. Позднее они основали колонию для заключенных из Англии и Франции. Тюремные здания давно превратились в руины, но те, что были построены для муниципальных нужд, поддерживаются в хорошем состоянии и используются до сих пор. На все это стоит посмотреть как внутри, так и снаружи.

— Только не сегодня, — запротестовала Элизабет, понимая, что на это уйдут часы. Она панически боялась так долго оставаться наедине с Кристофером. Их короткое общение за завтраком и так уже было для нее нелегким испытанием…

После бессонной ночи Элизабет поднялась около семи. Она приняла душ, затем оделась, выбрав светло-коричневые шорты-бермуды и длинную кремовую рубашку навыпуск, сидевшую на ней немного мешковато.

— Чтобы не подчеркивать фигуру, — сказала себе вслух Элизабет, твердо решив поставить крест на своем безответном чувстве к мистеру Дейму.

Она собрала густые волосы в тугой пучок на затылке и решила отказаться от обычного тщательного макияжа, ограничившись лишь тем, что легко провела по губам коралловой помадой и подкрасила ресницы. К столу она вышла с решительным и уверенным видом, но кто бы знал, чего ей это стоило!

Гробовая тишина в комнате Кристофера порадовала ее. Значит, ее ждет спокойный завтрак в одиночестве. Но не успела Элизабет налить себе кофе, как в кухню вошел Крис в черных боксерских шортах. Вид у него был помятый, но очень возбуждающий.

Элизабет выскользнула из кухни, как только позволила вежливость. Однако сейчас, когда они сидели в маленькой «тойоте», все пути к отступлению были отрезаны, и единственной грустной перспективой маячило провести целое утро вдвоем с опасным для душевного равновесия гидом.

Слава Богу, он еще догадался надеть футболку, а не поехал в одних шортах, каким вышел к завтраку, порадовалась в душе Элизабет. По крайней мере, она могла довольно спокойно смотреть на него, и ее непреодолимое желание прикоснуться к его мускулистой груди немного поутихло.

— А почему вы не хотите осмотреть все сегодня утром? — спросил Кристофер.

— Во-первых, мне необходимо попасть в банк до обеда, — мгновенно ответила она, на ходу придумывая любые причины, чтобы только избежать общения с ним. — Кроме того, мне нужно кое-что купить в магазине. Вы показали мне дорогу, я могу приехать сюда одна в любое время, это в двух шагах от дома.

— Поверьте, бродить здесь одной — это совсем не то. Вам будет намного интереснее, если я расскажу вам историю этих мест. Давайте вернемся сюда сразу после магазина.

— Ну что вы. Разве я могу принять от вас такую жертву! В это время вы пишете книгу. Вы мне сами об этом говорили. Я себе не прощу, если оторву вас от творческого процесса, — с наигранной серьезностью сказала Элизабет.

Его смех удивил ее, ибо в нем появились странные нотки, и она даже не секунду пожалела о своей глупой отговорке.

— Не волнуйтесь, я быстро покажу вам самое интересное и обо всем расскажу очень коротко. Это не займет много времени. Кроме того, не могу себе позволить, чтобы что-то из достопримечательного на этом острове прошло мимо вас. Вы должны влюбиться в Ларок. Такова моя конечная цель. Так что я уж постараюсь. А вот что будете делать вы, когда действительно полюбите Ларок? — спросил Кристофер и стал медленно спускаться с холма.

Элизабет пропустила мимо ушей этот провокационный вопрос. Она отвернулась и стала смотреть на окрестный пейзаж в боковое окно машины. Элизабет любила водить автомобиль и любила скорость. Сейчас ей казалось, что они не ехали, а стояли на месте или ползли как черепаха. Когда наконец они достигли подножия холма и Кристофер еще больше снизил скорость, она раздраженно вздохнула. Это у него называется быстро? С таким темпом поездка превратится в недельное турне по окрестностям.

— Насколько я знаю, по острову разрешено перемещаться со скоростью сорок миль в час, — раздраженно бросила Элизабет. — Вы что, намеренно надо мной издеваетесь?

— Разрази меня гром, если в этом обвинении есть хоть толика правды. Подумайте, зачем мне тратить драгоценное время? Чем быстрее вы все узнаете об острове, тем быстрее я сам освобожусь от данного мной обещания. К сожалению, ограничение скорости в городе и его окрестностях — до двадцати пяти миль в час. Разве вас не предупредили об этом прямо в аэропорту, сразу после приземления? Вспомните текст объявления по радио: «Водители обязаны пропускать домашний скот…»

Как раз в этот момент идущая вдоль дороги корова сделала неожиданный маневр и встала прямо перед ними. С гомоном за ней дорогу пересекла гусиная ватага.

— Неужели вы так спешите избавиться от моего общества, что готовы нажать на газ и смешать с пылью всю эту веселую компанию? — резко нажав на тормоз, добавил Кристофер.

Элизабет вдруг поняла, что наступил последний момент, когда еще не поздно выбрать один из двух возможных вариантов поведения: либо продолжать отвечать сарказмом на сарказм и тем самым сделать этот месяц не самым приятным в ее жизни, либо попытаться смягчить их противоречия.

Здравый смысл подсказывал, что второй вариант предпочтительнее.

— Почему вы вдруг решили, что мне так неприятна ваша компания? — спросила она с чуть заметной нежностью в голосе.

Дождавшись, когда гуси доберутся до противоположной обочины, Кристофер спокойно тронулся с места, и они продолжили путешествие.

— Прошу вас, давайте не будем притворяться…

— Мы же цивилизованные люди, постараемся оставаться друг с другом хотя бы… вежливыми, — перебила Кристофера Элизабет. — Понимаю, вы разочарованы тем, что выполнить последнюю волю Маргарет оказалось не просто. Я также прекрасно сознаю, что являюсь воплощением всего того, что вы презираете в женщине. Но позвольте мне заверить вас, что…

— Это неправда, — резко оборвал Элизабет Кристофер, даже не взглянув в ее сторону.

— Теперь я вас прошу, давайте не будем притворяться, — сказала Элизабет, явно передразнивая его.

Кристофер от души расхохотался, и в его смехе чувствовалось приятное удивление, как, впрочем, и в мимолетном взгляде, брошенном в ее сторону.

— Хорошо. Признаюсь, в чем-то вы правы. Многое в вас мне не нравится, а скорее не лично вы, а тот тип женщин, к которому вы принадлежите. Но в интересах мирного сосуществования, а также во избежание исполнения угрозы Одри оставить нас голодными, я готов искренне изображать полное удовлетворение всем происходящим, — закончил он официальным тоном.

— Принимается! — воскликнула она. Кристофер тепло улыбнулся ей в ответ.

Похоже, их решение о временном прекращении огня заложило основы реального перемирия, а может быть, и дружбы. Впервые с момента их встречи они смогли о чем-то договориться, и от этого Элизабет стало очень легко.

Она ответила улыбкой на улыбку.

Но почему-то эффект от ее улыбки оказался абсолютно не тем, которого она подспудно ожидала. Добродушное выражение лица Дейма мгновенно исчезло, а в глазах мелькнули знакомые огоньки холодного недоверия.

— Не прошло и минуты после нашего джентльменского соглашения, а вы уже пытаетесь изобразить, что мое общество вам необыкновенно приятно. Вы явно переигрываете, мисс Неискренность. Кроме того, я прошу вас не давать Одри повод для пустых надежд.

— О чем вы говорите? Не понимаю… — Элизабет даже растерялась от его холодного тона.

— Она весьма романтичная натура. Еще одна улыбка, подобная той, которой вы меня только что одарили, и она может подумать, что вы без ума от меня и еще Бог знает что…

Нет, он неисправим… Ну о чем можно договориться с человеком, если он негодяй! Как бы я хотела презирать его тело с той же силой, с какой презираю его ядовитый язык! — Элизабет с трудом сдержалась, чтобы не сказать ему в ответ какую-нибудь гадость, но это бы означало возвращение к их прежним отношениям.

— Не беспокойтесь, Кристофер. Одри достаточно умна, чтобы не делать такие умозаключения. Я не сомневаюсь, Крис, она сразу поняла, что вы не можете мне нравиться. Так же, как вам женщины, подобные мне. Я не принимаю мужчин вашего склада. Мне всегда были по душе умные, интеллигентные мужчины, благородные как внешне, так и внутренне. Мне нравится, когда мужчина одержим честолюбивым огнем и стремится добиться максимума и в работе, и в любви и когда его глаза полны страсти к жизни и… ко мне!

Войдя в ажиотаж от собственных слов, Элизабет уже не могла остановиться.

— Я не имею привычки встречаться с теми, кто постоянно ноет и занудствует, — продолжала она, все больше распаляясь, — чьи волосы не знают о существовании парикмахерских, кто зарабатывает на жизнь, простите, бумагомарательством. А особенно мне не нравятся мужчины, которые смотрят на меня, как на что-то мерзкое, только что вылезшее из навозной кучи!

Элизабет перевела дух. Кристофер молчал, не отрывая глаз от дороги. Лицо его было непроницаемым.

В машине воцарилась почти звенящая тишина. Они медленно миновали небольшой каменный мостик, затем проехали через узкие деревянные ворота. В левом боковом окне показались тюремные развалины, о которых рассказывал Кристофер, — массивные, испещренные вековой эрозией каменные стены, за которыми Бог знает что скрывалось.

Через каменную арку они вошли на территорию бывшей тюрьмы. Элизабет сразу поняла, что на поверхности находится лишь небольшая часть сооружения. Основные помещения, судя по всему, располагались под землей. Справа от них на небольшой возвышенности зияло черное отверстие пещеры. Полуразвалившиеся ступени вели экскурсантов прямо к входу. Позади него было еще несколько полуразрушенных зданий, а внизу под ними находился деревянный пирс, разрезавший голубые воды лагуны.

— Вы закончили пламенную речь? — спросил он.

— Закончила.

— Отлично, тогда молчите и слушайте.

Элизабет ожидала чего угодно: гневных обвинений, площадной брани, издевательств. Вместо этого он начал подробный рассказ об истории темницы. Но Элизабет ничего не воспринимала. Собственные мысли полностью отвлекали ее от экскурса в историю.

Идиотка, зачем ей нужно было все это ему выкладывать? Теперь-то он уж точно возненавидит меня. И прощайте тогда надежды на его нежный взгляд, обращенный ко мне, ругала себя в душе Элизабет.

— Вы меня слушаете, черт побери? — резко прервал рассказ Кристофер.

Полная растерянность в глазах выдала ее. Она была где-то далеко, далеко… Кристофер выругался и направился к машине. Дождавшись, пока Элизабет займет свое место, он повернул ключ зажигания, и они въехали на узкий каменный мост, построенный каторжниками более ста лет назад. Кристофер показал на одинокую башню, стоявшую у дороги.

— Этой мельнице тоже не меньше века. Она была построена одной из первых. Хлеб для заключенных выпекался из муки с этой мельницы. А это — залив Бланш…

Дорога бежала вдоль берега, огибая живописную бухточку с бирюзовой водой. На море был такой мертвый штиль, что казалось, будто водная гладь покрыта ледяной коркой. С другой стороны дорогу обрамляла плотная стена сосен. Небольшой холмик закрыл вид на залив, но уже через несколько секунд морская синева вновь показалась из-за песчаной возвышенности.

Кристофер остановил машину, развернув ее таким образом, чтобы Элизабет могла полюбоваться необыкновенным пейзажем. Возможно, Крису тоже нужна была передышка, чтобы собраться с мыслями и вернуть самообладание.

Она смотрела на пустынный пляж. Здесь не было ни людей, ни следов их развлечений — брошенных шезлонгов, банок из-под кока-колы. Спокойная красота, открывшаяся Элизабет, одновременно обостряла чувство одиночества. Первым душу посещало чувство тревоги, а не умиротворения, тоски, а не успокоения. Но ни слова не сказала она о своих мыслях, боясь снова увидеть непонимание в глазах спутника.

— Замечательный вид, — наконец произнесла Элизабет.

— Я часто прихожу сюда поплавать в одиночестве перед ужином. Здесь в это время никого не бывает. Можете составить мне компанию, если хотите. — Крис криво усмехнулся.

Элизабет смутилась, но предложение было очень заманчивым. В теплой вечерней воде уединенной лагуны плавать вдвоем с полуобнаженным Кристофером каждый вечер! Мечты могли стать реальностью, и от одной только мысли об этом ее тело пронзила приятная боль желания.

— Крис, мы, конечно, заключили перемирие, но это вовсе не значит, что вы должны идти на такие жертвы и терять бесценные минуты общения с природой из-за моей малоприятной компании.

— Вам бы это все равно предложила Одри, — возразил он. — Я просто немного ее опередил. В океане всем хватит места, поверьте. Вовсе не обязательно плавать, взявшись за руки.

— Тогда я согласна, — неожиданно вырвалось у нее.

Боже, да я безумна! Сама рою себе могилу, спохватилась она.

— А сейчас, я думаю, самое время перейти к более скучной части нашей сегодняшней программы. Вы обещали отвезти меня в банк и магазин, — напомнила ему Элизабет.

— Значит, экскурсия окончена? — огорченно спросил Кристофер.

— Нам некуда спешить, у меня впереди целый месяц. Я не хочу за один день увидеть все самое интересное.

— Будь вы здесь даже год, мы бы нашли чем заняться.

— А я и не догадывалась, что Ларок может предложить большой выбор развлечений.

Казалось, он равнодушно отреагировал на эту фразу, но девушка не могла не заметить, что уголок его рта слегка дернулся.

— Вы и не могли об этом догадываться. Возможно, я вас еще удивлю.

— Я буду ждать с нетерпением…

Взглянув на Элизабет, Кристофер неловко улыбнулся.

— Восхищаюсь вашими актерскими данными. Ну да ладно, вернемся к нашим баранам. Что же это вам так загорелось купить сегодня в магазине? — спросил он, выезжая на дорогу, ведущую в город.

— Лак для ногтей и жидкость для его снятия, — без смущения выпалила Элизабет и лишь потом осознала, как глупо прозвучало ее признание.

Прежде чем удивленно поднять на нее глаза, он окинул внимательным взглядом ее безупречный маникюр.

— Это для ног, — добавила она наигранно непринужденно. — Сегодня я обнаружила, что мой педикюр несколько не в порядке, а у меня нет с собой красного лака. Я всегда пользуюсь красным…

— Какой ужас! С ногтя облупился лак! Это действительно катастрофа! Ну что же вы мне раньше не сказали? Я бы не мучил вас полдня. Разве я похож на бесчувственное животное?

Элизабет мягко оборвала Кристофера, готового бесконечно развивать понравившуюся ему тему:

— А что плохого в том, что я слежу за собой? Разве кому-то от этого хуже?

— Конечно, никому. Всем от этого только лучше. Вперед, в город! По магазинам! Заодно куплю себе расческу, чтобы не смущать вас своей шевелюрой. У меня, правда, где-то есть одна, но зубьев на ней почти не осталось. Кто знает, может быть, со временем я созрею и для парикмахерской.

— Но что скажет Одри, — с легкостью поддержала его иронический тон Элизабет, — если вы вдруг появитесь к обеду аккуратно причесанным и прилично одетым? Боюсь, она подумает, что вы без ума от меня.

— По правде говоря, меня это мало волнует. Главное, что таких иллюзий не питаете вы.

— Каких иллюзий?

— Относительно того, что я мог бы в вас влюбиться. Как вы догадались, мне не нравятся напористые, решительные, рассудительные, амбициозные женщины. Нежные, женственные, беззащитные больше в моем вкусе. А еще, возможно, я старомоден, но предпочитаю быть хотя бы небезразличным. — Натянутая улыбка пробежала по губам Кристофера. — Впрочем, вы могли бы притвориться…

— Притвориться?!

— Да, притвориться, что я вам небезразличен. Можете даже для разнообразия попытаться стать нежной и трогательной. А я вам отвечу страстным и пылким взглядом, тоже для смены атмосферы. Одри будет в восторге.

Неожиданно Элизабет захотелось расплакаться. Неужели он не чувствует, что я совсем не холодная и не бессердечная? Если бы я была такой, разве смог бы он так больно обидеть меня своими словами? — с горечью думала она.

— Сожалею, но у меня не получится сыграть это достаточно правдиво, так что лучше не пытаться, — ответила Элизабет с явным желанием закончить словесную дуэль. — А сейчас закройте, пожалуйста, рот и отвезите меня в город. Я очень устала и от этого разговора, и от этой поездки.

Машина резво взбежала на холм. Кристофер молча жал на акселератор, забыв обо всех ограничениях.


— Я ненавижу его, — бормотала Элизабет, нервно вышагивая по комнате взад-вперед после обеда. — Ненавижу, ненавижу, ненавижу…

— Ради всего святого, вы не могли бы немного помолчать, вместо того чтобы ходить из угла в угол и рычать как львица в клетке, — неожиданно раздался голос Кристофера из соседней комнаты. — Прокатитесь на машине или прогуляйтесь, только не мешайте мне. Я уже битый час не могу сконцентрироваться… Но не забудьте, что вечером мы идем купаться.

Элизабет выскочила из спальни на веранду, потом ринулась в комнату соседа, но застыла у открытой двери: какая-то сила не пускала ее внутрь. Так она и стояла у входа — решительная поза, глаза, мечущие молнии… в затылок Кристоферу, который сидел спиной к двери и деловито стучал по клавишам машинки, делая вид, что не догадывается о ее присутствии.

— Не знаю, заметили вы или нет, — отчеканила она, — но на улице идет дождь.

— И что? — Кристофер нехотя развернулся на стуле в ее сторону.

— А то, что я не хочу кататься на машине, когда идет дождь! И не хочу идти на пляж, когда идет дождь!

— Почему? Во время дождя вода очень теплая.

— Честно говоря, Кристофер, я не очень люблю морские купания.

— Почему?

— Потому что я плохо плаваю. Убедительно?

— Плохо плавает тот, кто мало плавает. Кроме того, вам все равно больше нечем заняться, кроме педикюра.

— Спасибо за напоминание. Но более десяти минут это не займет.

— Тогда займитесь садом. Его давно не пололи.

— Под дождем, со свеженакрашенными ногтями?

— Дождь скоро кончится, долгих дождей у нас не бывает. Пока мы с вами тут разговариваем, небо уже проясняется.

Элизабет вздохнула.

— Похоже, этот месяц будет для меня бесконечно долгим, — сказала она и повернулась, чтобы уйти.

— Займите себя чем-нибудь, Элизабет, — добавил Кристофер, развернувшись к машинке. — И главное — делайте это тихо…

Элизабет повернулась, чтобы ответить, но, увидев его спину, молча вышла из комнаты. Сначала она бесцельно побродила по дому, потом тоска выгнала ее в сад, и, чтобы отвлечься от своих мыслей, она решительно набросилась на колючие сорняки, местами доходившие ей до колена. Первые минуты она срывала их, злобно чертыхаясь, потом успокоилась и даже начала получать удовольствие от вида аккуратно прополотых цветочных клумб. Но сад был запущен. Как-никак со дня смерти тетушки, которая с любовью и душой каждый день занималась цветами, прошло уже немало времени.

Элизабет мысленно спланировала «график работы», чтобы как можно быстрее вернуть саду былую привлекательность. После того, как дневная «норма» была выполнена, усталая, но удовлетворенная, она пошла смывать усталость.

После душа она прилегла отдохнуть буквально на минутку, собираясь заняться наконец своими ногтями. Педикюру не повезло и в этот раз: только ее голова коснулась подушки, сон мгновенно взял ее в свои объятия, и она проспала не меньше двух часов.

— А где Кристофер? — зевая, спросила она, входя на кухню, у суетившейся у плиты Одри. На часах было пять тридцать. На кухню Элизабет привлек заманчивый запах жареного мяса.

— Он ушел к океану. А вас просил не будить.

Услышав это, Элизабет даже не поняла, какое чувство испытала — досады или облегчения.

— Элизабет, дорогая, меня удивляют ваши отношения. Два умных, красивых человека не могут найти общего языка. Мне так хотелось, чтобы радость и веселье вновь поселились в этом доме, хотя бы ненадолго. Вы мне понравились с первого взгляда, и я в душе порадовалась за Кристофера. Он тяжело пережил смерть миссис Оберн. Я-то думала, что он будет рад вашему появлению, а вы постоянно ссоритесь, избегаете друг друга. — Одри с грустью покачала головой.

Мысль о том, что Кристофер тосковал по Маргарет, не приходила ей в голову. Одри говорила об этом с такой уверенностью… А она знала его намного лучше, была свидетелем их отношений несколько лет. Подумав об этом, Элизабет решилась на вопрос:

— Скажите, Одри. — Голос выдавал ее легкое волнение, — Кристофер и Маргарет были любовниками?

Одри замерла, отложила нож, которым секунду назад резала салат, и повернулась к Элизабет.

— До вас уже дошли местные сплетни?

— Нет, просто подумала… А что, разве об этом говорят на острове?

— А что вы хотите? Остров крохотный. Коза сдохнет — уже событие. А когда появился молодой красавец и не уехал через три недели, как обычные гости… Маргарет три года назад выглядела совсем по-другому. Недуг из цветущей женщины превратил ее в пожилую, усталую и больную леди. Такой она пришла к вам в отель незадолго перед смертью. А три года назад сплетен и болтовни вокруг их отношений было достаточно.

— Одри, вы так и не ответили на мой вопрос.

Одри пожала плечами.

— Я этого не знаю. Но если они и были любовниками, то очень уж хорошо это скрывали. Если вас, Элизабет, интересует мое личное мнение, то я уверена, что нет. Их связывала большая дружба.

— Вы были подругами с Маргарет, а не знаете таких вещей?

— Да, мы были подругами. Но Маргарет никогда не делилась своими сердечными делами. И ненавидела сплетни.

— Понимаю, — медленно произнесла Элизабет, огорченная тем, что даже Одри не прояснила ситуацию. — А что вы думаете о Кристофере? Он вам нравится? Только честно…

— Да, он мне нравится, — не задумываясь, ответила Одри. — По правде говоря, так было не с самого начала. Он сильно изменился за эти три года. К лучшему. И был очень добр и внимателен к Маргарет, когда та заболела. Если бы вы знали, сколько бессонных ночей провел он у ее постели, когда она страдала от невыносимой боли! В этом человеке столько благородства и сострадания. Мне искренне жаль, что Крис вам показался не с лучшей стороны. Возможно, он возмущен тем, что вы собираетесь продать особняк, который стал ему домом…

Звук подъехавшей к крыльцу машины прервал их разговор.

— А вот и Кристофер легок на помине! — воскликнула Одри. — Кстати, Элизабет, об их отношениях с Маргарет вы можете смело спросить его самого.

— Ладно, посмотрим. Пойду лучше переоденусь к ужину, — торопливо бросила Элизабет, услышав, как хлопнула автомобильная дверь.


К ужину она вышла в том же белом туалете. Не потому, что хотела привлечь внимание Кристофера — бесполезное занятие, когда тебя за человека не считают, — просто ей не хотелось давать лишнего повода для его едких шуток насчет ежедневной смены нарядов. Подумав, как ей поступить с волосами, она собрала их в длинный «конский хвост».

Кристофер был в голубых обтягивающих джинсах и военно-морской майке без рукавов. На голове — новая бандана, тоже с морской символикой.

Красив, как бог! И он об этом, по-моему, знает…

— Что же вы не пошли со мной купаться? — прервал затянувшееся неловкое молчание Кристофер. — Я бы, конечно, предпочел, чтобы вы честно сказали, что не хотите идти со мной на пляж, чем притворяться спящей красавицей.

Элизабет только тяжело вздохнула. Нет, он никогда не оставит свой издевательский тон. Глядя в тарелку, она нервно перебирала столовые приборы.

— Что с вами сегодня, Элизабет? Вы не заболели?

— Нет, с чего вы взяли? — вопросом на вопрос ответила она.

После этих слов еле тлевший костер беседы потух окончательно. Ужин продолжался в полной тишине. Стараясь сгладить натянутую атмосферу за столом, молодые люди с удвоенным аппетитом набросились на все, что подавала Одри, и обильно запивали красным вином ростбиф с овощной смесью, йоркширский пудинг и многое другое. Все было сметено в считанные минуты.

Неожиданно у Элизабет возникло острое желание попросить у Кристофера прощения за все обидные слова, которые она, не скупясь, в пылу ссоры ему наговорила. Но подумав, решила этого не делать.

Какой смысл унижаться? Этот злополучный месяц когда-нибудь закончится, я уеду отсюда, чтобы никогда больше не вернуться. А Кристофер останется всего лишь грустным воспоминанием, уговаривала она себя.

— Вы, Кристофер, конечно, не поверите, но мне далеко не безразлична судьба этого дома, как не безразлично все, что здесь происходит, — произнесла Элизабет, стараясь быть как можно более спокойной.

— Вот уж никогда бы не подумал, вы очень удачно скрывали страдания. — Кристофер язвительно усмехнулся.

Какая ужасная мука сидеть напротив мужчины, которого безумно желаешь, смотреть в его бездонные глаза и видеть в них только недоверие.

В комнату с очередным подносом в руках вошла Одри.

— Если вы не возражаете, мои дорогие, я пошла, — сказала она, расставляя на столе чай и сладости. — До завтра.

— До свидания, Одри, и большое спасибо за ужин, — почти хором сказали они.

— Хорошо, что хоть где-то на острове есть телевизоры. В крайнем случае, когда станет совсем невыносимо, можно будет пойти к Одри… — пробурчала Элизабет, когда за Одри закрылась дверь.

— Похоже, мне уже невыносимо. Но боюсь, что мне телевизор не поможет. Еще несколько дней, и я — пациент ближайшей психиатрической клиники…

— Господи, о чем вы говорите, Кристофер?!

Осушив рюмку вина, он как-то неуверенно и печально улыбнулся.

— Элизабет, вы хотите сказать, что не понимаете, о чем я говорю? Честно не понимаете? Тогда придется сказать…

— Да, уж пожалуйста.

Горькая усмешка пробежала по его губам.

— Все очень просто — я не могу ни спать, ни писать.

Элизабет застыла в недоумении.

— Надеюсь, в этом нет моей вины?

— Нет, вы не виноваты. Но именно вы — причина постигшего меня несчастья.

— Не будете ли вы так любезны объяснить…

— Конечно, раз уж я зашел так далеко. — Кристофер сделал долгую паузу, собираясь с мыслями. — Когда не знаешь, как сказать и с чего начать, нужно сразу говорить самое главное. Так вот, главное в том, что когда я увидел вас вчера, мисс Батлер, со мной произошло нечто ужасное — вы меня очаровали.

— Я?! Очаровала вас?!. — Элизабет ошалело смотрела на него.

— Пожалуйста, не перебивайте. Я выразился неточно. Это слово не передает то чувство огненной страсти, которое вы вызвали во мне с первой минуты… Трудно поверить, правда? Ведь я был с вами так нелюбезен и груб.

Вот почему он так странно смотрел на нее, когда она вышла из машины! От неожиданности у Элизабет перехватило дыхание. Невероятно! Он хочет меня не меньше, чем я его! Возможно, даже больше. Его признание потрясло ее. Она хотела ответить ему, но не смогла, она не находила слов.

— Представляю, как вы удивлены, — печально произнес он. — Поражаюсь, как у меня хватило смелости сказать вам об этом. Просто больше нет сил притворяться. Ни к чему хорошему это не приведет. Веду себя как полный идиот, невыносимый зануда и брюзга. Без причины издевательски посмеиваюсь над вами, говорю колкости… Теперь, когда вы все знаете, простите меня великодушно. Единственным оправданием мне может служить то, что я уже слишком давно живу в холостяках и, наверное, отвык от общения с женщинами. Особенно с такими… А теперь смейтесь, если хотите. Можете взять реванш. Моя жалкая речь окончена.

Но Элизабет даже не улыбнулась. Ей было не до смеха. Она смотрела на мужчину своих грез. Никого никогда она так не желала, как этого длинноволосого красавца, сидевшего за столом напротив нее.

— Бога ради, Элизабет, не мучайте меня. — Кристофер снова нарушил напряженную тишину. — Думаю, вы уже привыкли, что мужчины сходят с ума от вашей красоты. И безумно вас хотят. Поэтому даже не пытайтесь разыграть оскорбленную невинность. Я просто оказался одним из этих несчастных…

В любой другой ситуации подобные слова она сочла бы оскорбительными, но не сейчас.

В ожидании ее реакции Кристофер сидел слегка сгорбившись, не отрывая глаз от тарелки, и бесцельно двигал по столу пустой стакан. На него было больно смотреть. Тонкие пальцы слегка вздрагивали. Тело было заметно напряжено, казалось, для того, чтобы в случае отказа с достоинством выдержать тяжесть удара.

Элизабет молчала. Но не потому, что хотела подольше насладиться минутами собственного торжества. Просто ей нужно было время, чтобы побороть волнение.

Ничто теперь не стояло между ним и ее тайными желаниями. Он меня не отвергнет. Он пылко откроет объятия для любого моего порыва, ликовала она.

Но в нем говорит только плоть. Обнаженная страсть. Он ведь не сказал, что влюбился. Да и нравлюсь ли я ему вообще? — сомневалась она.

— Как вы отнесетесь к тому, что, уповая на вашу милость, я попрошу вас унять мою нестерпимую боль?

— Боль?!

— Да, именно боль. Если бы вы знали, что это такое… Желать женщину с такой силой, что все тело пронизывает физическая боль. Хотели ли вы кого-нибудь до такой степени?

— Да, — сказала она. И подумала с горечью: «Тебя».

— Тогда вы должны знать, что это такое, Элизабет. Проявите же сострадание. Отдайтесь мне. Я хороший любовник. Я вас не разочарую.

Кровь бешено застучала в ее висках. Сердце сжалось и затрепетало. Оставалось сказать «да», и Кристофер будет принадлежать ей. Но на пути к блаженству неожиданно выросли гордость и чувство собственного достоинства. Секундой позже к ним присоединилась и целомудренность, свойственная Элизабет.

Для нее было очень важно не уронить достоинства. Она была уверена — именно недостаток гордости и достоинства был в какой-то степени причиной того, что ее мать сошла в могилу жалкой пьяницей. Сама она старалась избегать секса ради секса, а отношения, основанные на трезвом расчете, ей были абсолютно не знакомы.

Первый раз она познала близость с мужчиной только в двадцать два года, и после этого ложилась в постель лишь с теми, к кому, как ей казалось тогда, испытывала сильные чувства.

— Но я не люблю вас! — воскликнула она, внутренне возмущаясь тому, что чуть было слепо, без оглядки не бросилась в эту плотскую авантюру.

Рот Кристофера слегка растянулся в кривой усмешке.

— Я же не прошу любить меня, Лиззи, я прошу вас заняться со мной любовью. Трудно поверить, что такая умная и современная девушка считает, что секс и любовь как близнецы-братья всегда неразлучны. Вы никогда не спали с мужчиной, в которого не были влюблены?

— Никогда!

Нескрываемое удивление было написано на его лице. Глаза сначала расширились от удивления, затем недоверчиво сузились.

— Не верю!

Лицо девушки покрыл такой яркий румянец, что его можно было разглядеть даже в вечернем полумраке.

— Я… всегда… по крайней мере, думала, что влюблена.

— Хм. Интересно… Любовь жестока. От нее многого ждешь, ради нее многим жертвуешь, но и не меньше требуешь взамен. А рано или поздно тебя неизбежно ждет разочарование. Сексу это не грозит, ведь от него получаешь то, чего ждешь, — удовольствие, и только. Но разве этого мало…

Кристофер смотрел на нее, не отрываясь, смотрел прямо в глаза с такой гипнотической силой, что она не противилась неожиданному допросу. Какой бы вопрос ни сорвался с его уст, она ответит правду.

— Лиззи, вам ведь не нравился ваш сексуальный опыт, правда? — с обезоруживающей мягкостью в голосе спросил он.

— Вы правы… в основном… — смущенно ответила она, глядя в свою чашку.

— Только в основном? — настаивал Кристофер.

Глаза Элизабет раздраженно сверкнули.

— А можно обойтись без подробностей?

— Нет, Элизабет, нельзя. Мне кажется, это вселенская несправедливость, что такая необыкновенная девушка, как вы, не получает удовлетворения от своей сексуальной жизни. Для меня это еще и загадка, как такое могло произойти. Вы даже не догадываетесь, какая от вас исходит чувственность. От ваших глаз, от всего вашего тела. С первой секунды вашего появления в этом доме я не мог найти себе места именно потому, что мое мужское естество мгновенно оказалось в плену вашего обольстительного, возбуждающего очарования. Не надо быть слишком проницательным, чтобы почувствовать, как многое в вас еще скрыто. Скрыто только лишь потому, что вам чертовски не везло с любовниками!

— И вы, разумеется, полагаете, что у вас получится лучше других?

— Я не знаю… Но я безумно хочу попробовать!

— Не сомневаюсь! — с вызовом воскликнула оскорбленная Элизабет. — Но я была только с теми мужчинами, в которых влюблялась!

Однако в душе ее не было ни злобы, ни обиды. Она смотрела на его губы, руки, плечи. И желала… Страстно хотела чувствовать его тело. Рядом с собой, внутри себя.

Ей припомнились его слова, сказанные во время их первой встречи, что теперь, на этом крохотном острове, в этом скрытом от постороннего взгляда доме, она может делать все, что заблагорассудится, не боясь, что кто-то узнает или осудит.

Он предлагает себя на одну ночь. Зачем отказываться? Разве не об этом я грезила, разве не этого хотела больше всего на свете? — спрашивала она себя. Но как трудно произнести эти слова. Даже мечтая о мужчине, как трудно женщине ответить «да» на откровенное, незавуалированное предложение переспать. Язык стал ватным, а руки холодными.

Соглашайся скорее! — твердила шальная, безрассудная половина души Элизабет, которая и сподвигла ее на все безумства, что совершила она в жизни. Он твой, так бери же его!

— Что ж, я согласна! — с вызовом воскликнула она наконец и гордо вскинула голову. — Попробуйте!

Такого поворота событий Кристофер явно не ожидал. От удивления он замер, и на его лице застыло глуповатое выражение.

— Я, наверное, ослышался, — медленно произнес он, не веря своим ушам.

— Вовсе нет! — Жар охватил ее тело.

Ну вот и все. Обратной дороги нет, как-то обреченно подумала Элизабет.

Как ни странно, она больше не чувствовала ни стыда, ни презрения к себе. Из глубин души поднималось приятное чувство ожидания, смывая все тревоги и сомнения. Элизабет в эту минуту испытывала только триумф и приятное возбуждение.

Глава 9

Элизабет стояла на задней веранде, облокотившись на деревянные перила, терзаемая противоречивыми чувствами, бурлившими в душе. Ее мучили сомнения. Прошло совсем немного времени, и согласие, которое она дала в столовой, ужаснуло ее. Но чувство стыда и возмущение собственным безрассудством заглушались незнакомым доселе внутренним голосом, исходящим из тайных глубин ее натуры.

Ты уже не можешь ничего изменить. Ты не хочешь ничего менять. Лечь с ним в постель — вот чего ты жаждешь. К чему теперь эти сомнения? Просто отдайся ему, и одной сбывшейся мечтой в твоей жизни будет больше. А дальше… будь что будет, думала она.

Набрав полную грудь свежего влажного воздуха, дувшего с океана, Элизабет посмотрела в чистое ночное небо, освещенное полной луной и яркими звездами. Да, это была ночь для влюбленных. Ночь нежности и страсти. Но Кристофер не влюблен в нее, он лишь хочет дать выход сжигающей его страсти. Он хочет того, чего большинство мужчин жаждали получить от нее, с той лишь разницей, что теперь это взаимное желание…

Секс… Элизабет невольно поежилась, представив себе все то, что подразумевало это короткое слово.

Обнаженность тел… Близость… У нее слегка закружилась голова при мысли о том, что очень скоро она будет лежать обнаженная в его жарких объятиях.

Не прошло и двадцати четырех часов, как они познакомились. О Боже, как давно это было — целую вечность назад! Так же давно, как и то мгновение, когда она согласилась доверить ему свое тело…

— Царица небесная, что же я натворила! — отчаянно прошептала она.

— Что ты здесь делаешь, Элизабет?

Она резко обернулась и увидела Кристофера в дверном проеме. Что-то в его вопросе прозвучало необычно. Ах, да, конечно! Впервые она услышала «ты» в обращении к ней.

Ну вот, стоило мне согласиться… — огорчилась она.

— Ты… уже закончил? — спросила она взволнованным голосом.

Сразу после ужина он настоял на том, что сам уберет все со стола, и она воспользовалась этой передышкой, чтобы пойти в душ. После этого она вышла на веранду. Она предпочла бы куда-нибудь спрятаться, чтобы он не нашел ее так быстро.

— Да. У посудомоечной машины будет много работы, — ответил Кристофер, пристально глядя ей в глаза. Затем он медленно перевел взгляд на ее шею, плечи, грудь…

— Спасибо, что ты взял уборку на себя. — Элизабет порывисто сложила руки на груди, как бы прячась от его раздевающего взгляда. Она испытывала сильную неловкость от того, как развивались их отношения. Наверное, он перестал уважать меня, когда я согласилась на постель без любви, подумала она.

— Я хочу, чтобы ты знал… То, что сегодня происходит… для меня очень необычно. Просто, чтоб ты знал…

Он сделал несколько шагов и подошел к ней вплотную. Нежно, но твердо он развел ее плотно прижатые к груди руки и положил себе на плечи.

— Я это прекрасно знаю, — сказал он, коснувшись ее шеи руками, и крепко прижал к себе. — От этого я хочу тебя еще больше.

Он начал нежно целовать ее — сначала в висок, потом в щеку, затем в уголок рта. Ее губы невольно приоткрылись, и он тут же охватил их своими. Теперь уже беспрепятственно его язык проник внутрь.

Элизабет ощутила слабость в коленях, голова откинулась назад. Чтобы не упасть, ей пришлось сцепить руки на его шее. Ощутив это, Кристофер еще крепче сжал ее в своих объятиях, и она почувствовала, как ее упругая грудь плотно прижалась к его обнаженному торсу.

Она была полностью поглощена им. Он заполнил все ее мысли, все ощущения. Его язык так умело ласкал, что тело ее начинало вздрагивать от безумного желания ощутить его каждой клеточкой, раствориться в нем и впустить его в себя.

Да. Да. Впустить его. Ощутить внутри себя. Прямо сейчас.

Элизабет дрожала в его объятиях. Она чувствовала себя откровенно распутной. Но как сладостно было быть распутной… с ним. Ей это нравилось, и она еще сильнее прижалась к его возбужденному телу.

Яркие, живые эротические образы окутали ее сознание. Прямо здесь, где они стояли обнявшись, Кристофер раздевает ее, ласкает ее всю, прикасаясь к самым интимным местам, наконец берет ее прямо здесь, на веранде, в лунном свете, и ночная тишина оглашается ее пронзительными страстными возгласами.

— Лиззи, — прошептали его губы, лишь на мгновение оторвавшись от нее.

В ответ он услышал лишь слабые возгласы: Элизабет уже не могла ответить связно. Она уже была в другом мире, мире без стыда, в мире блаженства и удовольствий.

— Похоже, ты уже в клочья расцарапала мою спину, — прошептал он. — Ничего страшного. Это даже здорово… Прости, я оставлю тебя ненадолго. Вернусь через пару минут…

Прошло не меньше минуты после его ухода, прежде чем до нее дошел смысл его слов. Она застонала, рывком повернулась и вцепилась руками в перила так, что побелели пальцы.

Господи, я даже не понимала, что царапаю ему спину! — ужаснулась она. Элизабет полностью потеряла контроль над собой. Даже сейчас, когда рассудок вернулся к ней, сердце продолжало бешено колотиться в груди. Ну, вернись же скорее! Обними меня, утопи мои губы в жарком поцелуе! — молила она.

Кристофер тихо подошел к ней сзади и обнял ее за плечи.

— Правда, я быстро? — прошептал он, вдыхая аромат ее кожи, медленно и нежно покрывая поцелуями шею. Его губы и руки были прохладными и влажными, небольшие капельки воды на плечах говорили о том, что он вернулся из душа.

— Мне очень не хотелось, чтобы разгоревшееся безумство остыло в вечерней прохладе.

Элизабет услышала только слово «безумство». Да, он прав, мелькнула мысль в ее затуманенном сознании. Это безумство. Стоит ему прикоснуться ко мне, и я превращаюсь в другую женщину. Незнакомку… с абсолютно неведомыми, чуждыми мне желаниями. Никогда, никогда еще я не чувствовала такого возбуждения и… опустошения. Я полностью растворяюсь в нем…

— Скажи мне, о чем ты думала, когда я целовал тебя? Что видела в своем воображении, чего хотела. Расскажи мне о своих фантазиях, — нашептывал он, продолжая ласкать ее бедра.

Когда его губы в очередной раз коснулись ее, Элизабет запрокинула голову и глубоко вздохнула. Наслаждение от его поцелуев переросло в невыносимую боль.

— Стоп, довольно! — крикнула она и развернулась к нему.

Лишь тогда она увидела, что он обнажен. Такого прекрасного с идеальными пропорциями мужского тела она никогда не видела.

— Ну скажи же мне, — настаивал он. — Говори как есть, меня ничто не будет шокировать.

Она отрицательно покачала головой, не в силах оторвать глаз от его обнаженной фигуры.

— Ты хотела меня? — шептал он ей в ухо.

— Да, — призналась она, вздрагивая от его обжигающего дыхания.

Он освободил руку из-под ее головы и медленно провел пальцем по ее шее, затем ключице. Элизабет закрыла глаза, почувствовав, как он касается ее подбородка и медленно скользит рукою вниз, вдоль шеи, еще ниже, вдоль ложбинки, разделяющей ее упругую грудь.

— Расскажи, как ты меня хотела, Лиззи, — настаивал он мягким, вкрадчивым голосом. — Где это происходило в твоих грезах?

— Здесь, — произнесла она, как будто принужденная его волей ответить.

Ее дыхание стало еле слышным, когда его пальцы скользнули по кружевам ее «анжелики».

— Прямо здесь?

— Да, — выдохнула она.

— Что было дальше?

— Ты… ты расстегнул мое платье и стал ласкать меня…

— Ласкать где? — Его ладонь скользнула внутрь кружевной чашечки и пальцы охватили тут же затвердевший сосок.

— Везде.

— А что было потом? Скажи, я вошел в тебя? Прямо здесь, на веранде, у перил, где стоим сейчас?

— О… — Ее лицо вспыхнуло, а потом тепло разлилось по всему телу.

— Да, я чувствую, что так и было. Тебе было хорошо со мной? Тогда, в твоей фантазии… ты кончила?

— Да! Да-а! — застонала она.

О Господи! Зачем он заставляет меня говорить об этом!

Его нежные и уверенные руки заводили ее, и Элизабет казалось, что весь мир быстрее и быстрее кружится в этом безумном водовороте.

— И сколько раз ты кончала? — продолжал шептать Кристофер.

— Не знаю, не помню…

— А раньше такое с тобой случалось?

Элизабет наконец поняла, о чем он спрашивает ее, и смешалась.

Его рука застыла на ее груди. Он взглянул ей в глаза.

— Неужели ни один мужчина до этого не удовлетворял тебя?

Элизабет смущенно опустила глаза и высвободилась из его рук.

— До «этого» — ни один…

— Ах, вот оно что! Значит, я уже добился большего, чем другие.

Он обнял ее так, что она почувствовала его напрягшуюся плоть. Его руки стали медленно расстегивать пуговицы ее рубашки. Неожиданно где-то глубоко в ней шевельнулась паника.

Боже! Что я делаю! Почему мне так страшно… Но в моих фантазиях паники не было. Было только дикое желание отдаться ему. Почему же реальность не так уютна? Чего я боюсь? — лихорадочно спрашивала она себя.

— Нет, — произнесла она робко. Ее руки ласково, но настойчиво останавливали его. — Я не могу… не здесь…

— Доверься мне, Лиззи, — настаивал он, придерживая ее скрещенные запястья своей левой рукой, а правой продолжая ласкать. Его пальцы заново возбуждали ее соски, сладостная истома тихонько охватывала ее тело. Элизабет забыла о панике, завладевшей ею несколько мгновений назад. Все, о чем могла она думать, была теплая сильная рука и то, чего она касалась. Тем временем она поднялась к ее шее, скользнула по лицу, повторила линию бровей, носа и остановилась на губах. Элизабет учащенно задышала, когда его палец, раздвинув губы, проник внутрь. Она почувствовала языком его мягкие, ритмичные движения и послушно ответила на них, все больше забываясь в нарастающем возбуждении, подчиненном уже не разуму, а лишь только внутренним инстинктам.

Кристофер отпустил ее руки, и они безвольно упали. Она не протестовала, когда тонкая белая ткань блузки соскользнула с плеч. Прохладные мужские руки на ее обнаженной груди вернули Элизабет к ощущению реальности. Но лишь на одно мгновение и для того, чтобы она смогла осознать, что готова ответить любым его прихотям.

Если бы он проявил хоть намек на малейшую грубость, она это пресекла бы тут же, но все его прикосновения были необыкновенно нежны и в то же время сладостно мучительны. Он гладил ее груди обеими ладонями, описывая большими пальцами окружности вокруг сосков. И ласки его так отличались от ласк ее предыдущих любовников, которые часто откровенно терзали ее грудь в нетерпении получить свое удовольствие и мало чем делясь в ответ. О! Сколько сладкой неги таилось в нежных руках Кристофера. Она трепетала от восторга под его мягкими прикосновениями и стонала от нетерпения, когда он останавливался.

О! Зачем он медлит! Зачем мучает меня, стучало в висках.

Как будто услышав ее, он приподнял подол ее юбки и, нежно лаская бедра, поднялся к ягодицам. Легким, почти неощутимым движением он захватил края ажурных трусиков и потянул их вниз. Сладостное предчувствие заставило ее задрожать.

— Ах, — лишь успела выдохнуть она, когда Кристофер обхватил ее обеими руками и приподнял, чтобы она освободилась от легкой полоски кружев и трусики оказались на полу. Он одной рукой держал ее за талию, а свободная рука, очерчивая неведомые узоры, медленно спускалась к ее дрожащему от напряжения животу… Она затрепетала от вожделения, когда его пальцы придвинулись к влажным кудряшкам между ног. Никогда, никогда в жизни она не чувствовала себя такой раскованной, такой раскрытой и готовой принять мужчину. Но вместе с тем ей не хотелось, чтобы это началось именно сейчас.

— Нет, не сейчас.

Казалось, он точно знал, как нужно действовать, чтобы ни на секунду не ослабить чувство наслаждения, завладевшее ею. Закрыв глаза, она положила голову ему на плечо, упиваясь его искусным умением управлять ее чувствами. Игра эта продолжалась, казалось, целую вечность, как вдруг почувствовала, что он коснулся ее самого чувствительного места.

— О, нет! — вскрикнула она. — Но я…

Она не договорила, ощутив, как пальцы его скользят по ее увлажненной пульсирующей плоти. Послушная его рукам, она развела бедра. Он перевернул ее спиной к себе и опустил на пол, на совсем ослабшие колени. Чтобы не упасть, Элизабет обеими руками схватилась за перила и почувствовала, как он берет ее за ягодицы, мягко и властно притягивает к себе. Она знала, что он собирался сделать, и хотела этого. Ее ноги невольно раздвинулись в стороны, а спина призывно прогнулась, ища встречи с его плотью.

Он вошел в нее, и, казалось, мир вспыхнул факелом и закружился в неведомом танце. Она почти зарычала от удовольствия, когда ее мягкая пульсирующая плоть обхватила его. Ее мышцы сжались с такой фантастической силой, что она испугалась, что причиняет ему боль.

Все было не так, как раньше. Ей казалось, что она впервые в жизни предается любви. Сейчас она не подчинялась, а властвовала, не просто отдавалась мужчине, а брала его сама с исступленной, даже агрессивной страстью вырвавшегося наконец на свободу молодого животного.

— Да! — крикнула она, ощущая повторный оргазм, еще более сильный, чем первый.

Она знала, что Кристофер почувствует его, и это удвоит его наслаждение. Она хотела, чтобы он поднялся на ту же высшую ступень страсти, где пребывала она, и присоединился к ней.

Ее спина прогнулась до предела, а ягодицы прижимались к его паху так плотно, словно жаждали поглотить его целиком.

— О Боже, Лиззи! — восторженно шептал Кристофер.

Его руки отпустили ее ягодицы. Он был слишком переполнен страстью, чтобы быть по-прежнему нежным. Склонившись над ее спиной, он резким, почти грубым движением сдавил пальцами твердые соски, а затем так же сильно стал сжимать груди ладонями. О! Какой сладостной была эта боль для Элизабет, какой желанной! Потом его руки, легко пробежав по шее, поднялись к лицу, пыльцы раздвинули губы и проникли в рот, затем запутались в копне ее волос и снова вернулись на ягодицы.

В изнеможении она стала медленно оседать. Но Кристофер снова приподнял Элизабет, продолжая глубоко входить в нее.

Элизабет была оглушена толчками его сильного тела. И с каждым новым ударом она все глубже погружалась в бездну сладострастия, не ощущая ничего, кроме блаженного ритма их слившихся воедино тел.

Она потеряла ощущение времени и места. С закрытыми глазами плыла она по бескрайнему морю Эроса, чувствуя лишь приливы и отливы, сменявшие друг друга каждое мгновение.

Наконец сквозь густой туман собственных ощущений она услышала стон Кристофера. С каждым мгновением он становился все громче, пока не перешел в крик переполнявшего его восторга. Его тело задрожало, и Элизабет ощутила, как пульсирует в ней его плоть. Переполненная чувствами, она прошептала его имя…

Она бы точно упала, если бы он вовремя не подхватил ее в свои объятия, повернув к себе.

— Кристофер, — снова прошептала она, обессиленно повиснув на его шее, прижавшись лицом к его горячей груди. Никогда она не чувствовала себя такой удовлетворенной и такой… любимой.

Взяв Элизабет на руки, он отнес ее в свою комнату, положил на мягкую прохладу своей кровати и укрыл простыней. Полусонная и опьяненная чувствами, она все равно продолжала желать его.

— Не уходи, Крис, — взмолилась она. Кристофер лег рядом с ней.

— Поцелуй меня, — попросила она, руки потянулись к его шее.

Он поцеловал ее.

— Обними меня.

Он послушно обнял ее утомленное тело, и она вздрогнула от этого прикосновения. Еще несколько минут он продолжал осторожно гладить и целовать Элизабет, пока она не уснула.

Ее последней мыслью было глубокое сожаление, что его нежность и любящее внимание будут в ее жизни лишь мимолетным видением.

Кристофер не любит меня. Он лишь хотел моего тела. Для этого сгодилась бы любая красивая женщина. Просто у него слишком давно не было никого, а я оказалась рядом…

Это была последняя мысль, но не последнее видение. Вместе со сном снова пришло упоение любовью, которой она предавалась в полузабытьи. И любил ее не просто какой-то мужчина, а Кристофер. В ее мечтах они были женаты, у них был ребенок, у них было много детей. Дети повсюду. Улыбающиеся. Шалящие. Дети. Дети… Дети…

Глава 10

Пробудившись от сна, Элизабет села в кровати. Звучавшее во сне слово «дети» еще пульсировало в ее мозгу. Несколько секунд глаза привыкали к темноте. Место на кровати справа от нее было пусто. Она заметила в полумраке силуэт человека, входящего в комнату с веранды, залитой лунным светом.

— Это ты, Крис? — испуганно спросила она.

— А кто же еще? — Кристофер лег рядом с Элизабет, не скрывая своего обнаженного тела. — Что случилось? Тебя разбудил страшный сон?

— Отчасти. — Она откинулась на подушки, целомудренно прикрыв простыней обнаженную грудь.

Ну вот, начинается разговор, который обычно происходит по утрам. А еще только середина ночи, подумала Элизабет. У нее непроизвольно вырвался тихий стон при воспоминании о том, что разрешала она ему и как сама наслаждалась этим.

— Что случилось? — спросил Кристофер, опершись на локоть, чтобы лучше видеть ее лицо.

Когда глаза ее привыкли к полумраку, она могла хорошо разглядеть его. Волосы больше не поддерживала голубая бандана, они свободно спадали на плечи и лицо. Обнаженный, красивый, но совершенно чужой мужчина был рядом с ней.

У нее нет будущего с Кристофером. И никакой надежды на любовь, на преданность или замужество. Ребенок от него будет обречен на несчастье. Крис, возможно, самый прекрасный любовник на свете, но из него вряд ли получится хороший отец. Ему тридцать восемь лет. Если бы у него была потребность в стабильном браке и большой семье, он давно бы все это имел.

— Крис, — начала она. Ее голос выдал тревогу.

Он сдвинул брови и нежно провел ладонью по ее щеке.

— Что такое, Лиззи?

— Ты… я хочу сказать… ты подумал обо мне… я имею в виду, ты позаботился о моей безопасности, когда мы были вместе…

Он убрал руку с ее щеки и откинулся на подушки.

— Конечно, — ответил он с нотками раздражения в голосе. — Разумеется, тем более что забочусь и о себе.

Его ответ больно уколол ее.

— Скажи мне, Кристофер, почему ты так защищаешь Маргарет? Не хочешь признаться, что был ее любовником? А кто тебе сказал, что до тебя у нее их не было? Она ведь очень долго была вдовой.

Не успела она моргнуть, как он придавил ее своим телом, грубо прижав ее вытянутую руки к кровати.

— Еще раз скажешь что-нибудь такое о Маргарет… — Его губы были в двух сантиметрах от ее лица. Глаза сверкали злым огнем. — Я… я…

В душе Элизабет зашевелилась ревность. Похоже, он действительно искренне ее любил. А все, что он испытывает ко мне, не больше, чем похоть. Ну что ж, пусть так. По крайней мере, я возбуждаю его как женщина, причем… явно помимо его воли, в этом я уверена. Пускай он не любит меня, но я не дам остыть его желанию. Я буду его разжигать, заставлю забыть наконец свою гордость, думала она с каким-то ожесточением.

Элизабет ухватилась за эту жестокую мысль как за соломинку. Это было единственным противовесом чувству беспомощности и обиды. Прочь сомнения и угрызения совести…

Пожалуй, было бы неплохо продлить эту ночь! По крайней мере, сегодня он полностью принадлежит мне. И она ласково провела ладонью по его щеке. Ее язык, подобно маленькому шустрому зверьку, выбрался из своего укрытия. Он обследовал лоб Кристофера, его глаза, виски, щеки.

— Ты — что?.. — промурлыкала она нежным соблазняющим голосом, ловко выбралась из-под его мускулистого тела, рывком перевернула его на спину и грациозным движением пантеры подползла к его лицу. Запечатлев долгий поцелуй, она больно прикусила зубами его нижнюю губу.

Он отдернул голову назад и провел ладонью по укушенной губе. На руке остались следы крови. Кристофер сел. На щеках заиграли желваки.

— Ах ты, маленькая стерва, — прошипел он. — Ты мне за это ответишь.

— Обещания, обещания… — мечтательным тоном произнесла она, понимая, что заходит слишком далеко в своих провокациях. Но останавливаться было поздно. Она хотела добиться одного — чтобы он снова ее захотел. Она была готова на все, только бы добиться этого.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — с придыханием продолжала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Скажи, Крис, и я сделаю это. Я сделаю все…

Несколько секунд он смотрел на ее нежное тело, потом резко встал с кровати и вышел из комнаты, с грохотом захлопнув за собою дверь.

Элизабет похолодела.

Ну какая же я идиотка! Крис теперь откажется от меня… Он больше не будет заниматься со мной любовью, ужаснулась она.

Разум Элизабет отказывался верить в то, что ей не ощутить больше никогда того наслаждения, которое она испытала в объятиях Кристофера несколько часов назад. В горле стоял комок горьких слез. Было ужасно жалко себя. Нет, этого я не перенесу! Я готова на любые унижения, лишь бы быть с ним! Только бы быть с ним, твердила она как заклинание.

Элизабет вскочила и голая выбежала в коридор с намерением немедленно найти Кристофера. Она хотела снова очутиться в его объятиях. Обнаженная, с распущенными волосами, перебегала она из одной комнаты в другую, время от времени выкрикивая его имя.

Она нашла Кристофера в гостиной. Он стоял у бара с бокалом в руке. Хрустальный штоф с виски был открыт — видимо, Кристофер не собирался останавливаться на первой порции. Через огромные окна в гостиную проникал лунный свет, хорошо освещая фигуру Кристофера.

— Вот ты где! — воскликнула с порога Элизабет и вошла в комнату.

Она подошла к нему вплотную и… отшатнулась. Лицо мужчины, с которым она недавно испытала любовный восторг, было искажено нескрываемой злобой.

— А, пришла позлорадствовать! — Его глаза смотрели на нее с ненавистью.

— Позлорадствовать?! — задохнувшись, прошептала Элизабет.

Кристофер сдавленно рассмеялся и, осушив бокал, снова наполнил его.

— Ты играешь мной! А я, идиот, принимаю все за чистую монету! Я смотрю, ты неплохо строишь из себя невинную деву, неудовлетворенную своей сексуальной жизнью. И многих любовников, интересно знать, ты таким изощренным способом уговорила реализовать свои распутные фантазии? Будь я поумнее, то должен был бы знать, что такие, как ты, независимые женщины к двадцати восьми годам обычно имеют богатейший опыт…

Он замолчал и одним глотком опрокинул полный стакан виски.

— А что тебя еще возбуждает? — спросил Кристофер, дрожащей рукой наполняя третий стакан. Несколько капелек упали на салфетку, и по комнате разлился терпкий аромат крепкого шотландского виски. — Можешь не стесняться в выражениях, меня теперь ничто не удивит. — Он повернулся к Элизабет и взглянул ей в глаза. — Расскажи, не стесняйся, чего еще жаждет твое распутное тело… Так мне будет проще смириться с мыслью, что я всего лишь эпизод в твоей яркой сексуальной жизни.

Его блуждающий взгляд остановился на бокале.

— Господи, похоже, я слишком долго живу на Лароке. И чтобы не витать в облаках, мне давно нужно было переспать с парой-тройкой неразборчивых городских девиц, чтобы опуститься на грешную землю… Такой тип, как я, может представлять для тебя интерес только как развлечение на одну ночь!

— Нет! — громко крикнула она. В ее глазах стояли слезы. Одна слезинка медленно скатилась вниз по горячей щеке Элизабет. — Это неправда. Ни слова правды во всей твоей дурацкой речи… Я не сплю с каждым встречным, и ты — первый, кто имел наглость назвать меня распутной!

Элизабет поняла, что теряет контроль, что сейчас их отношениям наступит конец. Но не для этого она искала Кристофера по всему дому.

— Пойми. — продолжала она, смягчившись. — Все, что связано с тобой, для меня так важно… То, что я испытала несколько часов назад, останется самым дорогим воспоминанием в моей жизни. Если, конечно, мы… — Она осеклась и опустила глаза. — Ума не приложу, что на меня нашло… Как будто бы ты выпустил джина из бутылки. Я почувствовала себя свободной, раскованной, и вслед за этим явились такие фантазии… которых я раньше и представить себе не могла.

Она металась по комнате как тигрица.

— Да, ты прав, я хочу забыть о предрассудках, хочу быть страстной и естественной, хочу предаваться всем порочным желаниям… Но только с тобой, Кристофер! Только с тобой…

Слезы ручьями бежали по лицу Элизабет, всхлипывая, она с трудом произносила слова. Она вдруг почувствовала, что уже не просто хочет заполучить его в постель. Его отношение к ней, к ее словам и поступкам стало для нее неожиданно гораздо важнее.

— Кристофер, пожалуйста, поверь мне, — взмолилась она, рыдая. — Я совсем не такая, какой ты меня представляешь! — Она закрыла лицо руками и тихо застонала.

Несколько мгновений Кристофер смотрел на ее обнаженную фигуру, на ее кожу, казавшуюся бархатной под нежно-голубым светом полной луны, на густые длинные волосы, в беспорядке рассыпавшиеся по плечам. Элизабет стояла босая на холодном полу, плечи сотрясали рыдания. Сердце Кристофера не могло остаться безучастным к такой картине. Он подошел к ней вплотную, бережно обнял за плечи и нежно прижал ее голову к своей груди.

Тихо всхлипывая, она продолжала что-то шептать.

— Ты веришь мне? — единственное, что можно было различить сквозь рыдания.

Она так и не услышала ответа. Элизабет подняла заплаканное лицо и посмотрела в его глаза.

— Скажи, что веришь мне, Кристофер!

Ничто не дрогнуло в его лице.

— А какое это имеет значение? Все было ошибкой. У наших отношений нет будущего. То, что я сейчас скажу, — это абсолютно серьезно. Так вот, то, что было сегодня ночью, больше никогда не повторится! Слышишь? Никогда… — Он смотрел ей прямо в глаза.

— Ты шутишь? — Элизабет похолодела.

— К сожалению, нет, — холодно ответил Кристофер и снова невольно окинул взглядом ее обнаженную фигуру.

Увидев его секундное замешательство, Элизабет протянула к нему руки, обняла за шею и прижалась к груди.

— Я не отпущу тебя, — прошептала она.

Даже в ее объятиях он старался быть невозмутимым. Но Элизабет чувствовала, что ее неожиданная ласка возымела желаемый эффект.

— Не могу понять, чего ты хочешь от меня, Элизабет? Скажи мне. Только не лги. Мне нужно знать правду.

— Я… я хочу, чтобы ты был моим любовником… пока я здесь, — совершенно искренне призналась она.

Хотеть большего было бы безумием, неосуществимой мечтой! После такого признания он стал бы тяготиться мной, горько подумала она.

— А что дальше, когда закончится этот месяц? Что потом?

— Что ты имеешь в виду?

— У тебя хватит сил навсегда вычеркнуть меня из своей жизни? Ты не будешь думать обо мне по ночам, не будешь мучиться и сгорать от желания?

— Но… я…

— Хорошо. Только поклянись мне, что не влюбишься! — властно потребовал он. — Поклянись, что секс — единственное, чего ты хочешь от меня!

Она хотела произнести эту клятву. Она даже открыла рот, чтобы произнести эти слова. Но сердце подсказывало ей, что это будет ложью.

Похоже, я действительно влюбляюсь в этого мужчину.

— Нет, — печально вздохнула она. — Я не смогу тебе в этом поклясться. К сожалению…

Вздох облегчения вырвался из его груди, напряженные пальцы на ее кистях разжались. Он порывисто обнял ее и поцеловал.

— Лиззи, я достаточно на своем веку пообщался с записными стервами, — продолжал он. — И если в моей постели целый месяц будет женщина, то я хочу, чтобы я об этом не пожалел. Она должна быть естественной, полной искренних чувств и желаний. Я так боялся, что ты поклянешься. С чем бы ты меня тогда оставила? — Он ухмыльнулся каким-то своим воспоминаниям. — С муками, страданиями и угрызениями совести на целый месяц, вот с чем! А теперь, слава Богу, я могу заниматься с тобой любовью искренне, отдаваясь душой и телом, не мучаясь сомнениями. Милая Лиззи, — прошептал он, целуя ее приоткрытой рот. — Прекрасная Лиззи. — Он снова поцеловал ее. — Несравненная Лиззи.

Элизабет не могла произнести ни слова, пока он бережно нес ее в свою комнату на руках.

— Скажи мне, чего ты хочешь? И я сделаю это, — сказал он и нежно положил ее на кровать.

— О Боже, — шептала она, проводя ладонями по его волосам.

Она ласково наклонила его голову сначала к своим губам, а потом к груди и тихо стонала, пока он подобно голодному младенцу жадно сосал ее возбужденные соски. Истома охватила Элизабет, с каждым новым мгновением она все острее воспринимала его прикосновения. Теплые волны чувственного наслаждения подхватили ее и подняли на головокружительную высоту в тот момент, когда Кристофер, оставив ее грудь, стал ласкать языком и губами ее тело, спускаясь все ниже и ниже… Ноги девушки, повинуясь желаниям тела, раздвинулись сами, предлагая его губам все, что было сокрыто между ними.

И Кристофер не обманул надежд Элизабет, подарив ей тонкие нюансы ощущений, которых она никогда прежде не испытывала. Как же примитивны были мои прежние любовники! И как я могла спать с ними, искренне полагая, что жалкие крохи, которые они давали, — предел мечтаний, недоумевала она.

— Все! Довольно! — воскликнула она, переполненная счастливым восторгом, пытаясь вырваться из плена его жарких объятий.

Кристофер только рассмеялся и снова прижал ее к себе, давая понять, что сам позаботится обо всем. Ведь кому, как не ему знать, достаточно ли она получила удовольствия…

Он был неутомим в своих изобретательных ласках, и уже через несколько мгновений она испытала наслаждение невероятной силы, и сам он, от этого возбуждаясь, наблюдал, как его возлюбленная переживает самый острый момент их новой близости. Улыбаясь, он шептал, что она самая страстная, самая прекрасная и неповторимая любовница на свете.

Элизабет никогда не чувствовала себя одновременно такой счастливой и такой усталой. Руки безвольно лежали на простыне, она была не в силах даже смахнуть с лица спутавшиеся волосы. Закрыв глаза, она мгновенно уснула. Если Элизабет и видела сны, то они ее больше не пугали. Подсознание было бессильно перед яркими красками реальности.

Глава 11

Элизабет спала долго. Любовь дарит восторг и уносит силы, и, чтобы восстановить их, необходим глубокий сон. Ночь давно уже сменилась рассветом, солнце поднималось все выше и выше… Так бы она и проспала весь следующий день, если бы ее не разбудил голос Одри.

— Эй, есть ли кто-нибудь в доме? Где вы все попрятались?

Голос Одри мгновенно вырвал Элизабет из глубокого сна. Она открыла глаза, но, ослепленная солнечным светом, сразу зажмурила их. Она не могла понять, который час, но солнце уже стояло высоко и светило ярко, даже через занавески.

— О Боже! — воскликнула она. — Это Одри!

Кристофер мягко поймал ее за локоть, когда она попыталась вскочить с кровати.

— Одри уже, наверное, догадалась, Лиззи. Какой смысл от нее скрывать?

Она посмотрела на него как на сумасшедшего и, освободив руку, ловко выпрыгнула из постели.

— Не вздумай сказать ей хоть слово. — Сердце Элизабет бешено колотилось в груди. — Или я тебя убью!

— О, это будет первое на острове убийство, — рассмеялся Кристофер.

— Не смейся. — Элизабет почти шипела, дрожа от волнения. Она представила, что подумает о ней Одри, застав ее с Кристофером после вчерашних перебранок. — Боже! Моя одежда валяется на веранде! Одри увидит меня, если я тихонько выберусь отсюда и проскочу в свою комнату через веранду? — растерянно спросила она.

— Не увидит, если ты поспешишь. Она наверняка первым делом зашла на кухню, а окно оттуда выходит на парадное крыльцо.

— Дай Бог. — Элизабет с облегчением вздохнула.

— Ты разве не поцелуешь меня на прощание, милая? — спросила он, с восхищением наблюдая за движениями обнаженной девушки.

— Ну, будь хорошим мальчиком, — наклоняясь, произнесла Элизабет. Когда ее губы приблизились к его, он ловко схватил ее и увлек в постель. Она сопротивлялась и с трудом сдерживала смех, когда он ее щекотал, и чтобы Одри ничего не услышала, пришлось сдаться на милость победителя. Но как только он выпустил ее из своих объятий, Элизабет, бросилась к двери, грозя Кристоферу неотвратимым возмездием…

Она осторожно открыла дверь. В лицо повеял свежий морской ветерок, напомнив о том, что она абсолютно обнажена.

— Обещания, обещания, — услышала она брошенные ей вдогонку слова Кристофера и выбежала на веранду.

Выглянув из-за угла в коридор, к счастью своему она никого там не обнаружила. С другой стороны двери сиротливо лежала ее одежда, брошенная на пол и забытая там в пылу страсти. Но на запоздалые раскаяния у Элизабет не было времени. В любой момент она могла быть застигнутой на месте преступления.

Если бы Одри и появилась в коридоре именно в этот момент, то вряд ли узнала бы в мелькнувшем силуэте Элизабет — с такой прытью та, схватив одежду, умчалась в свою спальню. Только очутившись в безопасности, она перевела дух. Идеально заправленная кровать укоряюще глядела на Элизабет шелковыми узорами покрывала. Разберу ли я ее хоть раз за этот месяц? Конечно же, нет, если это будет зависеть от меня, весело подумала она.

Она невольно улыбнулась при воспоминании о прошлой ночи. С этой слегка глуповатой улыбкой она пошла в душ, с ней же появилась на кухне двадцать минут спустя.

— Батюшки, неужели наша главная соня уже проснулась! — воскликнула Одри, которая чистила овощи у разделочного стола. — Это хорошо, что Кристофер дал вам отоспаться. Судя по его рассказам, он развлекал вас азартными играми чуть не до самого рассвета. А я и не знала, что вам, как и Маргарет, нравятся карточные игры. И какая же ваша самая любимая?

Захваченная врасплох Элизабет пыталась отыскать в памяти хоть одно из названий. Ну, ничего, уж она рассчитается с Кристофером за его дурацкие шуточки, как только доберется до него!

— Вообще-то я люблю все, — бросила она, приложив все усилия, чтобы не покраснеть.

— Это очень хорошо, в таком случае вам с Кристофером будет чем заняться вечерами. Ведь вы, наверное, скучаете без телевизора. Утренний сон, кстати, пошел вам на пользу. Вы выглядите просто великолепно. И темно-голубой цвет вам так к лицу. Как, впрочем, почти всем, — не умолкала Одри, готовая обсуждать все, что попадает в поле ее зрения.

— Что? — переспросила Элизабет, не расслышав и половины из того, о чем щебетала Одри. Впрочем, как только Элизабет поняла, что та ничего не заподозрила, она перестала ее слушать и порадовалась в душе, что не будет ловить на себе ее укоряющий взгляд в течение долгого месяца.

— Ах, да, темно-голубой? Он действительно идет всем.

На самом деле, надевая голубые шорты и майку, она не думала, идут они ей или нет. Просто пока Элизабет спала, солнце стало припекать не на шутку. Сегодня было намного жарче, чем вчера, поэтому на лице у нее не было косметики, а волосы она собрала в конский хвост: Элизабет стала совсем другой женщиной по сравнению с той, что сошла в воскресенье с трапа самолета, — не зажатой от внутреннего напряжения, а естественной, раскованной и уверенной в себе.

— Элизабет, хотите чая? Вас не затруднит заварить его, пока я готовлю обед?

— Конечно нет, — ответила Элизабет и потрогала чайник. Он был еще горячий.

— Налейте, пожалуйста, еще и Кристоферу. Похоже, у него с утра похмелье. Он так и не прикоснулся к завтраку. И я не удивляюсь, — сухо добавила она, — в гостиной стоит полупустой графин виски. Он объяснил это неожиданной бессонницей, но, видимо, алкоголь ему так и не помог. Элизабет, вы бы видели его кровать! Похоже, бедняжка ворочался всю ночь. Такой беспорядок! А подушки вообще валялись на полу.

Элизабет казалось, что она ведет себя вполне естественно и вряд ли по ее лицу можно догадаться, что она до мельчайших подробностей знает, как провел прошедшую ночь Кристофер. Наблюдения Одри были так очевидны, но Элизабет не уловила и тени иронии в ее голосе.

— Бессонница — ужасная вещь, — поддакнула она, отпивая чай.

— Я уверена, — продолжала Одри, — что Кристоферу сегодня не до обеда. Элизабет, если вы не возражаете, я подам легкий обед — стейк на гриле и салат, хорошо?

— Превосходно, а пока я отнесу Кристоферу чай. Вы не знаете, Одри, он в своей комнате?

— Наверное, он у себя. Пока вы были в душе, Крис брился в дальней ванной. Думаю, что он давно уже пишет очередную главу. Вы же знаете, он спешит закончить книгу к сроку.

Кристофер главу не писал. Он стоял на веранде в одних шортах. Взглянув на него, Элизабет подумала, что начинает привыкать к его манере ходить полуголым. Теперь ей это даже нравилось. Не всегда же она будет вздрагивать при виде его обнаженного торса. Наверное, после двух-трех недель регулярного секса ее возбуждение пойдет на убыль.

— А вот и долгожданный чай, — проговорила она. Она была рада, что догадалась принести две чашки. Он как-то странно озабоченно посмотрел на нее.

— О чем ты думаешь? — спросила Элизабет.

— Похоже, я весь день буду бездельничать.

— Это и есть твое похмелье?

— С книгой ничего сегодня не выйдет. Я не могу писать.

— Наверное, похмелье — страшная штука, если у мужчин с утра такие несчастные лица, а в глазах — безысходность. Но к вечеру это обычно проходит. Так что не волнуйся, твой писательский дар к тебе еще вернется. И думаю, что весьма скоро…

— Не в похмелье дело, — медленно произнес Кристофер, окинув ее странным незнакомым взглядом. — Ты могла бы, кстати, надеть лифчик. Что ты делаешь со мной, Лиззи?

Элизабет задорно рассмеялась.

— Колокольчик пастуха зовет стадо назад.

— Что тебя так веселит, черт побери?! Какой еще колокольчик?

— Ах, тебе непонятно? А что ты делал со мной, разгуливая по дому полуголым?

— Не понимаю. О чем ты?

— А кто первый своей наготой посеял в моей душе зерно, из которого выросли неприличные мысли и желания? — Ее взгляд скользнул по его обнаженной груди и остановился на рельефном животе.

— О Боже! — обреченно вздохнул Кристофер. — Не смотри так на меня, женщина! Ты доставляешь мне сплошные мучения. Я уже физически не в состоянии заниматься любовью. Мне нужны час или два отдыха, иначе я испущу дух прямо в твоих объятиях.

— Бедный Кристофер! — Она нежно провела пальцами по его груди.

— После обеда я немного отдохну. Ты не сделаешь мне легкий спасительный массаж? — взмолился Кристофер.

— Только при условии, если ты разрешишь мне расчесать твои волосы.

— Расчесать мои волосы?! А что, я разве не причесан? — Привычным движением он провел рукой по волосам, отбросив назад несколько длинных прядей.

— Причесан, — сказала она. — Просто меня почему-то давно уже обуревает желание расчесывать твои волосы.

— Хорошо, — ответил он, пожав плечами. — Все, что ты захочешь…

— Я многого хочу, милый Крис, — улыбнулась она, глядя на него.

Ты даже не догадываешься, как много. Я хочу тебя всего обласкать, хочу целовать твою плоть, хочу втирать в твое прекрасное тело благовонные масла и слышать, как ты стонешь от удовольствия, подумала она.

— На обед Одри приготовила стейк и салат, — сама не зная зачем произнесла она.

— О нет! Не могу даже думать о еде.

— А ты не думай о ней. Просто поешь — и все.

— Как ты любишь отдавать распоряжения…

— Кто-то же должен это делать, иначе все будет стоять на месте.

— А почему, собственно, все должно прийти в движение?

— Ну, Кристофер, не начинай снова этот разговор. Ты так дорожишь своей свободой на этом острове? А от чего ты свободен? От предрассудков, от людской молвы, от обязанностей и обязательств? Наивно думать, что это так… Но разве тебе не приходится дисциплинировать себя, чтобы писать книгу? Иначе твой труд не сдвинется с места, не правда ли?

— Это совсем другое дело.

— Почему другое?

— Потому что я сам выбрал это занятие. Оно доставляет мне удовольствие, и никто меня не принуждает этим заниматься…

— Ты счастливчик, раз так. Но вспомни те времена, когда ты был беден. У тебя не было выбора: чтобы выжить, ты должен был работать, а этот процесс уж точно подразумевает, что кто-то отдает приказы, а кто-то их выполняет.

— Какой у тебя острый язычок, Лиззи. Я бы предпочел, чтобы ты его использовала для других, более приятных вещей, вместо того чтобы пытаться выставить меня дураком.

От его намека Элизабет залилась краской. Кристофер удивленно посмотрел на нее.

— Только, пожалуйста, не говори мне, что этого ты тоже никогда не делала. Я, конечно, доверчив, но не настолько.

Ей не хотелось отвечать на его циничную реплику.

— Думай, что хочешь. Это тоже твое право, — равнодушно бросила она, отвернувшись в сторону.

— Ладно, прости. Не обижайся. Я тебе верю. Не так легко привыкнуть к тому, что ты и та женщина, которой я представлял тебя еще вчера утром, — два разных персонажа в нашей пьесе. — Он протянул к ней руку и нежно провел ладонью по щеке. — Мне очень нравится все, что я в тебе открываю.

Кристофер ласково поглаживал ладонью ее щеку, затем провел большим пальцем по верхней губе. Рот Элизабет послушно приоткрылся.

— Сексуальные губки, и при этом такие невинные…

Элизабет сгорала от желания сделать ими все, на что он только что намекал. Его глаза встретились с потемневшими глазами Элизабет, и Кристофер прочитал в них согласие.

— Если я не ошибаюсь, этот взгляд говорит о многом, — начал с улыбкой Кристофер. — Как минимум, что я могу на что-то надеяться. Вот только на что?

— Естественно, только на то, что ты в состоянии сделать, — ответила Элизабет, сверкнув глазами.

Кристофер взял из ее рук чашку с чаем, поставил ее на перила рядом со своей. Проделав это все медленно и деловито, он неожиданно подхватил Элизабет за талию и усадил к себе на колени.

— Я думаю, это может подождать, пока Одри не уйдет, — неожиданно твердо сказала она. — Если тебя абсолютно не волнует, что она может узнать о нас, то мне это небезразлично.

— Строга! — Его жаркий поцелуй в ответ на ее слова говорил о том, что присутствие Одри его нисколько не волнует.

— Если я не ошибаюсь, ты только что был не в состоянии… — усмехнулась она. Во всяком случае, то, что в этот момент с жаром прижимается к моему животу, как раз в нужной кондиции, игриво подумала она.

Он снова поцеловал ее, страстно, жадно, заставив вздрогнуть от неожиданного напора его языка.

— Теперь ты знаешь, — пробормотал он, с трудом отрываясь от ее губ.

Она посмотрела в его голубые глаза.

— Знаю что?

— Что я лжец.

Несколько секунд она была в замешательстве. В том, как он смотрел на нее, было что-то пугающее. Но вот он нежно улыбнулся ей, схватил Элизабет на руки, внес в комнату и мягко опустил на кровать лицом вниз. Она попыталась перевернуться на спину и краем глаза увидела его прямо над собой. Кристофер медленно расстегивал шорты. Он улыбался так нежно, с таким трепетом смотрел на ее распростертое тело, что замешательство Элизабет сразу исчезло.

Почему я должна не доверять ему? Он не обещал мне вечной любви и преданности. Не предлагал замужества. У нас просто роман, чудесный роман. И если в душе я надеюсь на большее… что ж, это извечная женская глупость! Хватит надеяться на невозможное, пора жить так, как я решила прошлой ночью, — наслаждаться каждым мигом, предоставив будущее провидению, лихорадочно пронеслось у нее в голове.

Пока Крис возился с молнией, Элизабет легко сползла с кровати и, обойдя ее с другой стороны, подошла к Кристоферу. Наслаждаясь выражением разочарования в его глазах, она грациозно протянула к нему руки, как бы желая обнять за шею… и быстро опустила их, затем легко и изящно повернулась и отошла от кровати к письменному столу.

— Ты у меня за это поплатишься, — пригрозил Кристофер.

— Ах, я так напугана! Я просто в ужасе, — кокетничала Элизабет, довольная своей шуткой. — Но пока ты не приступил к наказанию, не мог бы ты снова свозить меня в тот же маленький магазинчик, где мы были вчера? Сегодня мне просто необходимо заняться своим педикюром.

— Давай, я попробую догадаться. Вчера ты купила лак не того цвета?

— Нет, я забыла купить ватные шарики. Их обычно вставляют между пальцами, когда красят ногти.

— Как же я сам не догадался?! — всплеснул руками Кристофер.

— Просто ты мужчина. Так что, если ты прямо сейчас наденешь рубашку и сядешь за руль, то на исправление этой мелочи потребуется не больше пятнадцати минут. Одри и на стол накрыть не успеет. — И Элизабет выбежала из комнаты.

Заглянув на кухню, она увидела Одри у плиты.

— Одри, Кристофер отвезет меня в магазин. Это не займет у нас много времени.

— Надеюсь, Элизабет. Обед будет готов через полчаса. Имейте в виду, потом я сразу уйду, и раньше половины шестого меня не ждите. Понедельник закупочный день. Не знаю, что вы будете делать все это время? Могу поспорить, что Кристофер засядет за свой роман, как только встанет из-за стола. А что вы будете делать?

Элизабет пожала плечами, да так безразлично, что сама удивилась своим актерским способностям.

— Пока еще не знаю. Попробую чем-нибудь себя занять…

Глава 12

— Я вижу, вы оба сегодня в отличном настроении, — сказала Одри, подавая ужин.

Элизабет отвернулась к окну, чтобы скрыть свое смущение. Хотя, что было плохого в том, что она провела почти весь день в постели с Кристофером? Это были прекрасные часы, наполненные нежностью, негой, удовольствием и… развлечением. Да, развлечением!

Элизабет невольно улыбнулась, вспомнив, как ее любовник красил ей ногти на ногах, а она долго расчесывала его волосы. После небольшого практического занятия он довольно ловко справился с педикюром. Элизабет звонко смеялась над его неизбежными промашками и упивалась этой милой эротической игрой.

Кристофер сидел у ее широко раздвинутых ног и старательно наносил лак на ногти, а она лежала без единой тряпочки на теле. Когда он закончил, она пыталась заставить себя не двигаться в течение пяти минут, чтобы высох лак. Элизабет так сильно его хотела, что ему не составило никакого труда уговорить ее заняться любовью прямо в такой позе. При этом он так уморительно следил за тем, чтобы она не изменила положения ног, не смазала лак и не загубила его нелегкий и такой творческий труд. Это был самый веселый секс в ее жизни.

За несколько часов отсутствия Одри Элизабет сделала еще несколько открытий. Она никогда не подозревала, что ее грудь может быть источником таких утонченных наслаждений, а ее рот способен подарить любовный восторг возлюбленному.

— Знаешь, Одри, мы теперь с Лиззи большие друзья, — мило и небрежно бросил Кристофер за ужином. — Я, между прочим, даже пожертвовал временем на книгу, чтобы проявить свойственное мне гостеприимство.

— Давно пора, Кристофер. И куда же ты сегодня свозил нашу гостью? У вас был большой выбор, раз вчера вы были только в темницах и заливе Бланш.

— Знаешь, Одри, я показал Лиззи такие места, в которых она никогда прежде не бывала.

Элизабет залилась краской, ей хотелось задушить сидевшего напротив Кристофера.

— Ну, естественно, что она там никогда не бывала! — соглашалась Одри. — Элизабет впервые на нашем острове.

— Конечно. — Это все, что могла выдавить из себя Элизабет. Как ей хотелось заткнуть насмешливый рот Кристофера круассаном, который она держала в руке.

— Вы были на заливе Хенри? — не сдавалась Одри.

— Еще нет.

— Наверное, вы поднимались на вершину горы Руф?

— Нет.

— Значит, ездили на западное побережье.

— Нет.

— Так где же тогда вы были?

— Я захотела снова поехать в город, — соврала Элизабет, чтобы положить конец вопросам Одри, пока та не добралась до истины. — И снова прошлась по магазинам. Ваши цены без налогов слишком заманчивы.

— Обещаю завтра устроить Элизабет более углубленную экскурсию… — сообщил Кристофер, и в глазах его, обращенных на Элизабет, плясали озорные огоньки.

Господи, он собирается сделать обучение любви еще более углубленным! У Элизабет закружилась голова.

Она чувствовала, что щеки ее стали пунцовыми. На этот раз Одри это заметила. Сначала она посмотрела на Элизабет, потом на Кристофера, затем ее лицо осветилось улыбкой человека, оценившего собственную проницательность.

— Как я рада, что вы наконец поладили. Совсем другое дело, не то, что вчера, — пропела она сладким голосом, пытаясь скрыть свои догадки. — Маргарет была бы очень рада!

Элизабет прикусила губу. Все это время она не вспоминала о тете, не говоря уже обо всех тех вопросах, на которые она так горела желанием найти ответы. Любовные игры в постели с Кристофером заставили ее забыть обо всем на свете! Но теперь, когда ей напомнили об этом, ее мысли снова вернулись к матери и ее таинственному бегству из семьи.

— Раз уж мы заговорили о Маргарет, я хотела спросить у вас обоих, — обратилась она к Одри и Кристоферу. — Тетя Маргарет, должно быть, оставила какие-то личные вещи. Письма, фотографии…

Элизабет в первый день удивило, что в доме совсем не было фотографий — ни на стенах, ни на полках. Это показалось ей странным.

— Они, наверное, где-то сложены все вместе? Я бы очень хотела их просмотреть. Возможно, в них кроется какой-нибудь ключ к разгадке…

— В нижнем ящике комода в гостиной лежит небольшая деревянная шкатулка, — нехотя начал Кристофер. — Маргарет уничтожила и выбросила очень многое из личного архива и переписки, когда узнала, что скоро умрет. Все, что осталось, — в этой шкатулке. Правда, я сомневаюсь…

— В чем?

— Я уже просматривал все сам, когда искал ее завещание. Там нет ничего, что имело бы отношение к разрыву Маргарет с твоей матерью. Хотя там есть некоторые фотографии, на которые стоит взглянуть. Прости, что сам не догадался отдать их тебе.

Она кивнула головой.

— Не знаю, где раньше была моя голова, — сказала Элизабет, почувствовав угрызения совести из-за того, что так поздно вспомнила об этом.

— Ничего страшного, — заявила Одри, отправляясь на кухню. — После чая ты можешь посмотреть их. — Она впервые сказала ей «ты», и это прозвучало тепло, совсем по-родственному.

Элизабет не терпелось поскорее взять в руки эту шкатулку.

— Только не рассчитывай найти там что-то важное, — сказал Кристофер, как только Одри вышла из комнаты.

— Знаешь, Кристофер, я могу обратить внимание на то, что тебе кажется несущественным, — ответила Элизабет. — Женщины и мужчины часто видят одни и те же вещи по-разному.

— Вот именно. Женщинам свойственно все усложнять, драматизировать и видеть тайный смысл там, где его и быть не может. Если на поверхности лежит легкий ответ на вопрос, они его не примут, начнут искать другой — посложнее.

— Кристофер, у меня ясный ум и, наверное, мужская логика. И я стараюсь не лгать хотя бы самой себе.

— Верю. Давай тогда сразу проверим это.

— Если хочешь.

— Сколько у тебя было мужчин до меня?

— Трое, — не задумываясь, ответила Элизабет.

Кристофер недоверчиво взглянул на нее. Но через миг глаза его прояснились: явно он был обрадован.

— Судя по всему, все трое были никчемными любовниками. Похоже, они не оставили яркого следа в твоей памяти.

— Ты прав. Я предпочла бы иметь тебя в своей постели.

— Надеюсь, ты не забудешь об этом, когда твое пребывание на острове подойдет к концу.

— Надеюсь, и ты.

Кристофер пристально посмотрел на нее, его глаза сузились.

— Думаешь, я побегу за тобой? Ошибаешься. Но я хочу тебя, Лиззи. И не только на этот несчастный месяц. Будь осторожна: если я чего-то хочу, то обычно этого добиваюсь.

— Знаешь, у меня не менее решительный характер и репутация «железной леди». Боюсь, тебе придется пересмотреть свое отношение к Монреалю.

Его глаза потемнели.

— Ты ужасно упрямая женщина!

— Ты не первый, кто мне об этом говорит.

— Тогда знай, я буду играть нечестно.

— Это не игра, Кристофер. Разве можно играть с собственной жизнью?

— Ты права, это не игра. Это серьезно. Помни об этом.

Почему-то именно сейчас Элизабет вдруг поняла, что у них уже не просто роман. То, что сейчас происходило, имело отношение к ее жизни в глобальном смысле слова. Она это почувствовала где-то в глубине своего естества. Ощущение пришло неожиданно резко и даже болезненно.

Господи, похоже, я влипла, как девчонка, по самые уши. И уже вижу, чем все закончится… Будет так, как захочет Крис, подумала она, похолодев.

Элизабет уже мысленно представила, как она оставляет себе этот дом и остается на острове. Может быть, она даже бросит работу в Монреале, чтобы жить с ним здесь…

— Скажи что-нибудь, Лиззи, — произнес Кристофер, нежно глядя ей в глаза.

— Что ты хочешь, чтобы я сказала?

— Скажи, что хочешь меня не меньше, чем я.

— Ты и так это знаешь… — Да, но мои чувства к Кристоферу уже перестали ограничиваться одним желанием. Я влюбилась в него, зачем обманывать себя, ошеломленно думала она.

Элизабет опустила глаза и попыталась доесть остывший ужин.

Глава 13

— Ты был абсолютно прав, — сказала Элизабет, складывая обратно в шкатулку письма и фотографии. — Здесь ничего нет. Ни одного упоминания о моей матери, ни одной ее старой фотографии.

Пока девушка, сидя по-турецки на кровати Кристофера, рассматривала содержимое шкатулки Маргарет, хозяин комнаты за письменным столом работал над своим романом.

Кристофер повернулся к ней.

— Я предупреждал тебя, что там ничего нет, — сказал он мягко.

Элизабет нахмурилась.

— Видимо, она почти все уничтожила. Я бы хотела оставить себе фотографию дедушки и бабушки… И еще вот это фото: тетя Маргарет здесь еще совсем ребенок… Ну и, конечно, ее свадебную фотографию тоже надо оставить для потомков… Нужно признать, что ее муж был интересным мужчиной. Посмотри, он выглядит как кинозвезда. Неудивительно, что Маргарет была так им увлечена.

— Красота — красотой, при этом он был порядочным ублюдком, — жестко отрезал Кристофер.

— Не спорю. Вполне возможно. Я только говорю, что он был хорош собой… Скажи, Кристофер, есть какие-нибудь сведения о его прошлом или о его семье?

— Нет. Насколько мне известно, Маргарет тоже ничего о нем не знала. Он сошел на остров с корабля совсем молодым человеком, получил работу на рыбацкой шхуне и женился на Маргарет. На все это у него ушло несколько месяцев. Незадолго до смерти Маргарет узнала, что он женился на ней только ради того, чтобы его не выселили с острова. Это самый простой способ остаться на Лароке навсегда — оформить брак с жителем острова. Есть и другие пути, например, купить здесь бизнес или проработать в течение пяти лет безвыездно, но такие люди, каким был Хью Оберн, избегают трудных путей.

— А от кого узнала Маргарет правду о муже? — спросила Элизабет.

— Рассказал ей об этом старина Билл. Доктор Адамс был семейным врачом и всегда грешил на Хью по поводу того, что у Маргарет не было детей. А твоя наивная тетя полагала, что была бесплодна, и во всем винила себя. Но после смерти Хью все подозрения доктора оправдались. Кто-то рассказал, как пьяный Оберн похвалялся в ночном баре, что вскоре после свадьбы стерилизовался, чтобы можно было гулять налево без всяких неприятностей, и что он по уши сыт последствиями предыдущих похождений.

Доктор вспомнил, что незадолго до помолвки Маргарет и Хью к нему на прием пришла юная пациентка, которая отказалась назвать имя отца своего будущего ребенка, объяснив это тем, что у парня намечалась помолвка и она не хочет портить ему жизнь. Девушка уехала на континент, там сделала аборт и больше уже на остров на вернулась. Сопоставив и другие факты, доктор понял, что девушка была жертвой похождений Хью, но поскольку Оберн к тому времени был уже мертв, врач никому ничего не рассказал.

Поведав эту неприятную историю, Кристофер нахмурился.

— Лично я думаю, что старый дурак мог бы и помолчать. Он нанес душевную травму Маргарет перед смертью.

Элизабет согласилась с ним.

— Как, наверное, страшно узнать, что близкий тебе человек на самом деле был подонком и гнусным лжецом.

— Я думаю, что в глубине души Маргарет догадывалась, что собой представляет ее муж, но не хотела признавать это, пока не получила неопровержимые доказательства. — Кристофер вздохнул. — Одри говорит, все на острове знали о его похождениях. Говорят даже, что он не случайно выпал за борт во время шторма. У владельца яхты была красивая жена…

— Значит, доигрался?

— Похоже, что так, — сухо сказал Кристофер. — Нет ничего хуже лживых, блудливых мужей. И жен… — с горечью добавил он.

Но Элизабет уже не слушала его, ее мысли были заняты другим. Страшная догадка осенила ее. Она резко вскинула голову.

— Я все поняла, Крис! — возбужденно вскрикнула она.

— Что ты поняла? — осторожно спросил Кристофер.

— Я готова поспорить, что молодая девушка, которая забеременела накануне свадьбы Маргарет, — моя мать! Она все рассказала сестре, только Маргарет ей не поверила… Конечно же, Хью наплел Маргарет с три короба и убедил в своей невиновности. Наверное, это и заставило ее сделать выбор между ним и сестрой в пользу жениха.

Элизабет сидела на кровати и нервно раскачивалась из стороны в сторону. Надо логически дойти до разгадки этой тайны, пульсировало у нее в голове.

— Как ты думаешь? — нетерпеливо спросила она Кристофера. — Я на верном пути к разгадке?

— Может быть, — ответил без энтузиазма Кристофер.

— Моя версия кажется тебе слишком мелодраматичной?

— Не сказал бы. Это далеко не самая душераздирающая история, которую может выдумать женщина.

— А я уверена, что моя версия верна. Я даже испытываю чувство облегчения, потому что теперь знаю, как все произошло. Но как Маргарет могла не поверить родной сестре!

— А ты представляешь, как это тяжело — поверить в то, что человек, которого любишь, совсем не тот, за кого себя выдает?

— Представляю, — не задумываясь ответила Элизабет и посмотрела в глаза Кристофера. — Надеюсь, ты не собираешься рассказать мне что-нибудь страшное о себе — такое, во что я не смогу поверить? Что ты, к примеру, маньяк-убийца или находишься в розыске Интерпола за крупные махинации с драгоценностями, или еще что-нибудь в этом духе…

— Не совсем такое.

— Значит, что-то все-таки есть? О чем ты не рассказал мне, Кристофер?

— С чего прикажешь начать? — сухо спросил он.

— С любого места. Я хочу знать о тебе все.

— Абсолютно все?

— Да, абсолютно.

Кристофер встал из-за стола и прошелся по комнате. Оперевшись руками на стол, он как бы раздумывал, с чего начать.

— В таком случае, думаю, тебе будет интересно узнать о моем браке.

Элизабет растерянно смотрела на Кристофера, с трудом понимая значение его последних слов. Господи! Почему ей это не приходило в голову! Крис женат! А это куда ужаснее, чем если бы он переспал с ее тетей. Да хоть сто раз! Какая разница!

— И о моем разводе, — как бы невзначай добавил Кристофер, и Элизабет не смогла скрыть вздох облегчения.

— Только не говори мне, что у тебя семеро детей!

Кристофер рассмеялся. Но не радостным смехом.

— Каждый день я благодарю Бога, что Айрин сразу решительно отказалась иметь детей. Похоже, она ждала, что я сначала сделаю нас богачами, а уж потом можно будет рискнуть фигурой.

Элизабет почувствовала, какую боль причиняют ему воспоминания. Это растрогало ее, ей захотелось обнять его, согреть, смягчить боль. Она отложила шкатулку, которую все это время держала в руках, подошла к Кристоферу и обвила руками его шею.

— Она причинила тебе много боли? — спросила она с искренним состраданием.

— Можно так сказать.

— Она была красива?

— Внешне — да. За этой чисто внешней красотой я не разглядел ее пустой души.

— Что она натворила? Расскажи мне, Крис.

— Мне трудно говорить на эту тему.

— Но ты должен! — настаивала Элизабет.

Крис тяжело вздохнул и прижал девушку к себе, обняв за талию.

— Да, ты права. Маргарет говорила мне, что я не вычеркну ее из памяти до тех пор, пока не выговорюсь…

— Вы говорили о ней с Маргарет?

— Только в общих чертах. Она знала, что я был женат, что кончилось это для меня довольно печально. Вот, собственно, и все.

Элизабет стало необыкновенно приятно, что именно с ней он говорит о самом сокровенном.

— Твоя жена изменяла тебе?

— Да, постоянно.

— Тогда почему же ты не оставил ее? Почему сразу не порвал с ней?

— Потому, что сперва ни о чем не догадывался. Любовь слепа. Может быть, я бы еще долго ничего не знал, если бы жена не совершила одну ошибку. Невероятное, чисто случайное стечение обстоятельств. Она переспала с моим коллегой, с которым мы работали в одном банке. Они познакомились в баре, Айрин представилась другим именем и дала первый попавшийся телефон. Но ей не пришло в голову, что у нашего Казановы дома была скрытая фотокамера. Он сделал несколько снимков и показал приятелям по работе — полюбоваться самыми пикантными сценами. Один из моих друзей узнал в обнаженной брюнетке, непринужденно разложенной на журнальном столике, мою жену. Слава Богу, у него хватило такта тихонько отвести меня в сторону и рассказать об этом…

— Какой ужас! И что ты сделал?

— Что я сделал? Поменял работу и развелся с женой.

— Но ты, я чувствую, не рассказываешь всего…

— Хорошо. Я вышиб мозги у Казановы, за что был немедленно уволен, собрал вещи, поехал в рекламное агентство, где работала моя жена, швырнул эти милые фотографии ей в лицо и спросил: «Почему?!»

Элизабет тоже очень хотелось узнать — почему?

— И знаешь, что она ответила? — На лице Кристофера было выражение презрения. — Оказывается, во всем был виноват я сам, и никто другой. Видите ли, я мало оказывал ей внимания. Ей стало скучно сидеть вечерами одной дома, пока я пахал на работе до поздней ночи. К слову сказать, я уже зарабатывал ровно столько, чтобы дать ей все, чего она хотела. Она жить не могла без дорогих вещей. Когда я поинтересовался, как давно она уже скучает, моя жена призналась, что «скука» впервые посетила ее через год после нашей свадьбы.

— О Боже!

— Правда, она горячо заверяла меня, что долгих романов у нее не было. Только одноразовые свидания. Ей казалось, что это может иметь значение. При том у нее хватило цинизма сказать, что она все еще любит меня.

Элизабет молча смотрела на Кристофера Дейма и не знала, что сказать. Она пыталась прочувствовать весь тот ужас, который он пережил.

— В ту ночь я переехал из Ванкувера в Монреаль, прошел первое в жизни специальное медицинское обследование, устроился на работу куда лучше предыдущей, стал вкалывать сутками напролет и сделал кучу денег. В таком ритме я прожил около года. В то время в меня словно вселился бес, я не пропускал ни одной женщины. Ею могла быть любая улыбнувшаяся мне на улице или в ресторане девушка, соседка по лестничной клетке, попутчица в поезде. Можешь мне поверить, никакого труда затащить их в постель мне не составляло.

Элизабет легко могла в это поверить.

— И что же случилось со всеми теми деньгами, которые ты заработал?

— Извини, Элизабет, я не хочу говорить о деньгах.

— Хорошо, тогда почему ты вдруг решил перебраться на Ларок?

— Проснувшись однажды утром, я посмотрел в зеркало, и мне не понравилось то, что я в нем увидел.

— И что же ты там увидел?

— Измотанного работой и истасканного беспорядочным образом жизни мужчину со злостью во взгляде по отношению к самому себе и окружающим. Я почувствовал, что мне не хватает воздуха. Эта постылая жизнь будто сдавила мне легкие. И я решил уехать туда, где смогу дышать полной грудью. Я взял такси, поехал в аэропорт и купил билет на первый рейс на небольшой остров. Самолет принес меня сюда. Мне крупно повезло.

— Сейчас ты не похож на сломленного усталого человека, — нежно сказала Элизабет, целуя его в лоб, в виски, в опущенные веки.

Открыв глаза, Кристофер встретился с ней взглядом.

— Я люблю тебя, Лиззи. Незачем больше это скрывать. Ты должна это знать.

Безмерное, ни с чем не сравнимое ощущение счастья переполнило сердце Элизабет. Она даже не разрешала себе мечтать о том, что когда-нибудь услышит от него такие слова. Но это произошло, она услышала его признание в любви!

— Я влюбился в тебя с первого взгляда, — торопливо, волнуясь, говорил Кристофер. — Я разозлился из-за этого и на себя, и на тебя. Просто был страх, что я влюбился в очередную Айрин. Когда я понял, что ты не Айрин, мы уже были на ножах. Я к тому времени уже столько наговорил тебе неприятных вещей, что почти не надеялся завоевать твое расположение. Ты не представляешь, чего стоило мне в тот вечер предложить тебе переспать. Я просто не видел другого пути к твоему сердцу. Я решил, что той ночью буду любить тебя так, как еще никто тебя не любил, так, что ты не сможешь не почувствовать всю силу моей страсти, всю глубину моего чувства к тебе. Я надеялся завоевать тебя единственным оставшимся у меня оружием — умением быть настоящим мужчиной в постели, сильным, страстным, нежным…

— Тебе это удалось, мой милый. Я без ума от тебя. И безнадежно, безоглядно, слепо влюблена…

Она начала целовать его лицо, сначала мягко, трепетно, потом все с большей и большей страстью. Когда наконец слились их губы, Кристофер подхватил Элизабет на руки и понес к кровати, где, яростно сорвав с нее одежду, взял ее неистово и просто, доведя любимую женщину до самого быстрого в ее жизни оргазма. Она еще долго не выпускала его из своих объятий, гладила и ласкала его тело до тех пор, пока они не забылись в блаженном сне.

Глава 14

Элизабет проснулась раньше Кристофера. Она не смогла отказать себе в удовольствии тихонько отбросить легкую шелковую простыню и полюбоваться прекрасным обнаженным телом спящего мужчины. Ее Любимого Мужчины.

Нежно поцеловав его в лоб, девушка легко спрыгнула с кровати, подхватила с пола майку и трусики и побежала одеваться в свою комнату. Пока Кристофер спал, она решила заняться тем, что ей понравилось с первого дня, — цветочными клумбами. Даже несмотря на то, что влюбленные круглые сутки были заняты только друг другом, Элизабет ни разу не выбилась из своего «графика» прополки.

Она уже присела на корточки, чтобы выполоть сорняки на большой клумбе у центральной лестницы, как вдруг за ее спиной появились чьи-то длинные загорелые ноги.

— Привет, — поздоровалась обладательница стройных ног, когда Элизабет повернулась к ней с тяпкой в руках.

— Должно быть, вы племянница миссис Оберн. Меня зовут Эмма. Я работала у Маргарет прачкой, когда этот дом был пансионом. Я просто хотела узнать: если вы снова наняли Одри готовить еду, возможно, вам нужен кто-то, кто бы стирал и гладил белье, пока вы здесь.

Элизабет внимательно оглядела Эмму с головы до ног, автоматически прикидывая, могла бы она понравиться Кристоферу.

Девушке было не больше двадцати. С капризными пухлыми губками, хорошей фигурой и длинными каштановыми волосами — она была весьма привлекательна. Премилое существо, весьма соблазнительное для любого мужчины, в особенности холостого, мысленно подвела итог Элизабет.

— Простите, — начала она, стараясь быть максимально любезной, несмотря на шевельнувшуюся ревность и подозрения, — но мне почти нечего стирать и гладить. По крайней мере, у меня нет надобности нанимать кого-то.

— Но вы ведь не одна здесь живете, — возразила Эмма, не скрывая разочарования. Кристофер же еще здесь, так ведь?

— Он сам себя неплохо обслуживает.

— Правда? Раньше, когда была жива Маргарет, он никогда этого не делал. Она с него пылинки сдувала. Но бестолку, — добавила она с усмешкой. — Такие мужчины не женятся на старых вдовушках, как бы богаты они ни были. Если Кристофер и женится на острове, то на молодой и красивой девушке, — добавила она с мечтательной улыбкой.

Элизабет не смогла скрыть неприязни во взгляде. Но Эмма, казалось, ничего не заметила. Она и не собиралась уходить.

— Говорят, вы долго здесь не задержитесь, — продолжала она, отбросив назад густую каштановую прядь. — Продадите дом и вернетесь в Монреаль.

— Возможно, — медленно произнесла Элизабет. — А может быть, и нет.

Глаза Эммы удивленно сузились и стали еще более лукавыми.

— Кристофер дома? Я хотела бы поговорить с ним.

— Он очень занят, пишет книгу, — твердо ответила Элизабет. — И не любит, когда его отвлекают. Может быть, что-то передать?

— Он все еще пишет свою глупую книжонку? Я думала, он забросил это занятие, как только не стало Маргарет. Он и писал-то ее, чтобы только оправдать свое присутствие в доме и оставаться в хороших отношениях с вашей тетушкой. Он много еще чего делал, чтобы быть с ней в ладах… Похоже, это не сработало. Она ведь, кажется, ничего ему не оставила? Придется ему теперь поискать настоящую работу. Или заняться еще одной богатой и бестолковой женщиной.

Какое мерзкое маленькое существо! — с негодованием подумала Элизабет.

— Я думаю, вам лучше уйти, Эмма, — холодно прервала ее Элизабет. — Не самое лучшее занятие ходить к незнакомым людям и поливать их родственников и знакомых грязью. Когда-нибудь вам не миновать неприятностей.

— А я никого не поливаю. Я просто говорю правду. Судя по всему. Кристофер изображает, что не спал с Маргарет. Но я-то знаю, что он был ее любовником. На вашем месте я была бы с ним поосторожнее. Вы куда привлекательнее, чем ваша тетя.

— Слушайте меня внимательно, — начала Элизабет, еле сдерживаясь, чтобы не хлестнуть девчонку грязной тяпкой по лицу. — Кристофер никогда не спал с моей тетей. А если я узнаю, что вы продолжаете распространять эти дурацкие слухи, вам не поздоровится. Понятно?

— Мне нет смысла «распространять» то, что всем и так давно известно. Весь остров знает, что здесь происходило. А если вы так наивны, что поверили сказкам Кристофера, значит, вы еще глупее, чем ваша тетя. Просто вспомните о том, что я сказала, когда он признается вам в любви и предложит руку и сердце. Это будет не первый случай, когда житель материка женится на островитянке по причинам, далеким от любви.

— Если бы Кристоферу нужно было свидетельство о браке, он уже давно нашел бы такую дурочку, как ты, Эмма! — возмущенно воскликнула Элизабет. — А теперь иди-ка ты с Богом и не мешай мне заниматься делом.

Девчонка злобно пыхтела еще пару секунд, потом резко развернулась и быстро зашагала к воротам.

Элизабет стояла у клумбы и смотрела ей вслед. Она не заметила, как из дома вышел Кристофер.

— Что хотела Эмма? — спросил он, спускаясь по лестнице.

— Снова наняться на работу.

Он бросил на нее встревоженный взгляд.

— Надеюсь, ты не наняла ее?

— Нет.

— Слава Богу. Девица явно сексуально озабочена. С первого дня работы у Маргарет эта юная особа дала мне понять, что она к моим услугам в любое время дня и ночи. Я был с ней груб, но ее это не смущало. Она не давала мне прохода. Я вздохнул с облегчением, когда Маргарет закрыла пансион и распустила персонал.

— О тебе она отзывалась не менее лестно.

Кристофер рассмеялся.

— Могу себе представить, что здесь наговорило это воплощение женской глупости.

— Она предостерегала меня, что ты захочешь жениться на мне из корыстных соображений.

— Правда? И ты веришь ей?

— Нет.

— Почему?

— На тебя это не похоже. Если бы ты по налоговым причинам хотел жениться, чтобы оставаться на острове, ты бы это сделал задолго до моего приезда. К примеру, эта глупышка Эмма вполне бы подошла для этих целей. Кроме того, ты не предлагал мне замужества.

— А ты хочешь, чтобы предложил?

— Нет.

— В таком случае, почему бы нам не вернуться в нашу теплую постельку, чтобы снова предаться безумным любовным утехам, — как бы мимоходом предложил Кристофер, — а потом почитать ту часть рукописи, которую я уже закончил.

— Правда? Ты мне разрешишь?

— Конечно! Ты же знаешь, мое тело всегда в твоем распоряжении…

— Не глупи, Кристофер. — Элизабет тихонько стукнула его ладонью по лбу. — Ты же понимаешь, что я говорю о романе.

— У меня возникли сложности с концовкой, — уже серьезно признался Кристофер. — Когда ты прочитаешь то, что уже написано, я расскажу тебе свой вариант концовки. Надеюсь на твою объективную оценку.

— Но на чтение уйдет не один час!

— А ты думаешь, почему я предложил тебе сначала заняться любовью? — Он подхватил ее на руки и внес в дом. Элизабет шутливо отбивалась.

— Нет, ты невероятный мужчина. Ты просто гигант!

— А ты самая прекрасная женщина на свете.

— Такая неприкрытая лесть тебе не поможет, — продолжала вырываться она.

— Кроме того, ты самая умная и сексуальная.

— Ну, это уже что-то…

— Больше ни слова! — нежно приказал Кристофер, опуская ее на шелковую простыню. — Единственные звуки, которые тебе позволено издавать в ближайший час, это восклицания типа «ах!» и «о!».

— Хорошо, только учти, пожалуйста, что у меня с собой не так много одежды.

Вечером, после нескольких часов, проведенных в постели, не вспомнив о рукописи, Кристофер повез Элизабет купаться на залив Бланш.

Элизабет вошла в теплую, ласковую воду, и ее охватило ощущение мира и спокойствия. Она плыла, рассекая темнеющую воду, и думала о том, как безмерно, бесконечно счастлива. Она влюбилась в этот залив, влюбилась в тишину и безлюдность острова, влюбилась в прозрачную бирюзовую воду океана. Ей доставляло радость сознание того, что где бы она ни находилась, если рядом с ней будет Кристофер, она больше никогда не почувствует себя одинокой.

Они доплыли до маяка и вернулись на берег. Какое блаженство лежать рядом на песке в лучах заходящего солнца, лаская друг друга под легким ветерком, наполненным ароматами моря, сосен и любви, и не слышать ничего, кроме плеска волн и близкого дыхания возлюбленного! Их нежные ласки становились все более жадными, пока не переросли в острую потребность снова заняться любовью, и Кристофер увлек Элизабет в воду.

Раздеть ее в воде было не так просто. Яркий купальник из эластичной ткани никак не хотел поддаваться Кристоферу. После того, как они наконец полностью освободились от стесняющей их тела материи, он медленно и глубоко, следуя ритму волн, вошел в нее. Элизабет обхватила руками шею Кристофера, обвила ногами его мускулистые ягодицы и, чувствуя себя русалкой, увлекающей в пучину возлюбленного, погрузилась в блаженное состояние сладостной неги, которое можно испытать только на далеком экзотическом острове вне времени и пространства, вдали об будничной жизни.

Пожилая пара, мирно гуляющая по пляжу, уже почти прошла то место, откуда хорошо были видны наши любовники, когда мужчина вдруг разглядел их наполовину погруженные в воду тела и тронул локтем свою спутницу. Взглянув в их сторону, она понимающе улыбнулась. Несколько секунд они смотрели друг на друга, вспоминая свои молодые забавы и, кто знает, может быть, этот залив… Их ладони встретились, и они пошли дальше, взявшись за руки.

По дороге домой Элизабет попросила, чтобы они проехали мимо старой тюрьмы, и Кристофер рассказал ей снова историю острова, которую она пропустила мимо ушей в первый раз. Он, решив повторить экскурсию, попросил ее выйти из машины.

— Но на мне только купальник, — протестовала Элизабет.

— Посмотри, вокруг ни единой души. Место абсолютно пустынное, уже смеркается, — уговаривал он ее.

Действительно, пока они занимались любовью в океане, солнце опустилось за горизонт. Элизабет была вынуждена сдаться и, выйдя из машины, поднялась по полуразрушенным ступеням старой темницы, где Кристофер с не меньшим пылом, чем в первый раз, рассказывал ей о страшной участи несчастных заключенных, перевезенных сюда на вечное изгнание за тысячи километров от родной земли.

— Теперь я понимаю, почему тебя вдохновило это место, — сказала Элизабет, когда они вернулись в машину. — Сильная книга может получиться только тогда, когда она основана на реальной человеческой драме. Побывав в этих руинах, мне захотелось прочитать роман об исторических событиях, происходивших здесь. Но ты так и не рассказал мне о сюжете твоего романа, не сказал, чем собираешься закончить книгу.

— Знаешь, пока я не буду с тобой говорить о концовке. Просто дам тебе почитать то, что уже готово.

— Тогда побыстрее довези меня домой, чтобы я могла наконец-то взяться за твою рукопись.

Элизабет не успела закончить фразу, как Кристофер изменился в лице и резко остановил машину.

— Что я такого сказала? — Она с удивлением посмотрела на него.

— Ты назвала «Уголок Маргарет» домом!

На глазах у Элизабет выступили слезы.

Так вот что его так растрогало! Ей захотелось расплакаться от счастья.

— Да я и не заметила…

— Теперь ты не продашь его, правда? — спросил он с надеждой. — Ты останешься… здесь, на острове… со мной?

Прежде чем она ответила, он нежно поцеловал ее. Ее ответный поцелуй был выразительнее любых слов.

Глава 15

— Ты ничего не хочешь мне сказать, Элизабет? — спросила Одри спустя три недели. Кристофер работал в своей комнате, а Элизабет помогала ей убирать посуду со стола после обеда.

Первым желанием Элизабет было сделать вид, что она не понимает вопроса Одри, но это уже не имело смысла. Их кухарка должна была бы быть слепой, глухой и совершенно бестолковой, чтобы не заметить отношений между Элиз и Крисом.

— Ты говоришь о нас с Кристофером?

— Конечно. — Одри улыбнулась.

— Скажи, Одри, тетя бы сочла меня легкомысленной?

— Вовсе нет. Я думаю, она была бы счастлива, если бы вы поженились.

— Почему ты сразу решила, что я выйду за него замуж?

Одри удивленно посмотрела на Элизабет.

— Вы ведь любите друг друга, правда? Только слепой бы этого не заметил. Можешь считать меня старомодной, но я не вижу ничего противоестественного в том, что любящие люди в конечном итоге женятся. Возможно, у тебя есть какие-то веские причины против? Например, жених в Монреале?

— Нет…

— Что же тогда тебя останавливает?

— Да, что тебя останавливает? — неожиданно прозвучал голос Кристофера. Он вошел на кухню и явно догадывался, о чем идет речь.

Элизабет нахмурилась.

— Подслушивать чужие разговоры бесчестно.

— Перестань, я шел в ванную и случайно услышал последний вопрос Одри. Ну, так что? Разве ты не хочешь за меня замуж?

— Кристофер, не надо сейчас говорить о браке. Я безумно люблю тебя и обязательно вернусь сюда, чтобы жить с тобой. Но я не хочу спешить с замужеством. Это слишком серьезный шаг, чтобы все решать в считанные дни. Дай мне немного времени.

— Что значит «вернусь»? Почему нельзя просто остаться?

— Мне нужно ненадолго съездить в Монреаль.

— Зачем? Уйти с работы можно и по телефону.

— Я не хочу этого делать по телефону.

— Почему?

— Потому что никому не известно, когда я снова захочу работать…

— Ты не веришь, что наши отношения продлятся долго?

— А ты не веришь, что я вернусь из Монреаля?

— Я уверен в этом.

— Тогда, милый, не препятствуй мне. Я уеду совсем ненадолго.

— Хорошо, но сначала… — Кристофер попытался обнять Элизабет.

— Нет, нет… Даже и не думай. Тебе нужно идти к себе дописывать книгу. Иначе потом ты будешь винить меня, что не стал великим писателем.

Кристофер вздохнул и обиженно отошел к двери.

— Никак не могу сдвинуться с места, увяз в излишней детализации.

— А как ты можешь сдвинуться, если все время занят другим?

— Что делать, если с некоторых пор это «другое» меня привлекает гораздо больше, чем работа над романом. Кроме того, я жду, когда ты дочитаешь то, что я уже написал, и вынесешь свой вердикт.

— Я закончу сегодня к ужину, если мне никто не будет мешать. Так что все — за работу!

— Клеопатра! Железная леди! — ворчал Кристофер, выходя из кухни. — Из тебя получился бы прекрасный надсмотрщик в местной тюрьме лет так сто двадцать назад.

Элизабет уже забыла, когда последний раз она была одна. Они не расставались с Кристофером. Элиз села в соломенное кресло, чтобы продолжить чтение, как вдруг в голову ей пришла мысль, которая заставила ее почувствовать себя виноватой. Она так и не написала никому из своих друзей в Монреале. Даже не отправила открытки!

Похоже, с того момента, как у нее начался роман с Крисом, она забыла обо всем на свете, в том числе и свою жизнь в Монреале.

За это время мисс Батлер стала другим человеком, совсем не похожим на ту деловую особу, которая недавно сошла с трапа самолета в аэропорту Ларока. Она больше не запирала двери автомобиля! Более того, теперь ее можно было увидеть на веранде, где она часами наслаждалась влажным морским бризом, красотой пейзажа, вселяющего в душу покой.

Вчера Крис повез ее к городскому причалу, где они в течение нескольких часов любовались заливом и смотрели на разгрузку причалившего торгового судна. К изумлению Элизабет, это было совсем не скучно, а даже интересно.

Та, вчерашняя Элизабет Батлер пренебрегла бы таким примитивным способом времяпрепровождения. Элизабет новая начинала понимать, что ее желание вариться в городской суете было внутренней потребностью ощущать себя все время занятой, стремлением сделать все, чтобы только не загубить жизнь, как загубила свою ее мать. А может быть, такая напряженная, заполненная работой и событиями жизнь была нужна ей, чтобы не чувствовать себя одинокой?

Теперь многое изменилось. Элиз начинала понимать, почему Крис ценил тихое умиротворение острова. И она приняла решение уволиться с работы, договориться с агентом о продаже своей квартиры и вернуться сюда, чтобы жить теперь уже в собственном доме с Деймом.

Короткая разлука совсем не помешает их отношениям. Они так привыкли проводить почти все время в любовных утехах, что, наверное, перестали видеть вещи в их реальном свете. Кристоферу это время тоже пошло бы на пользу — он смог бы наконец закончить книгу. Он уже и так передвинул срок сдачи на конец августа.

Но что за книга должна была получиться! Прочитав рукопись, Элизабет пришла в неописуемый восторг. Что касается кульминации и окончания книги — его идеи обещали сделать книгу бестселлером и требовали продолжения. Элизабет прилагала все усилия, чтобы убедить его в этом.

В богатом воображении Кристофера уже рождались первые главы продолжения книги о его главном герое — благородном и прекрасном средневековом английском рыцаре, коварно похищенном младшим братом и путем обмана привезенном на другой континент. Из-за своей непримиримости он попал в печально известную ларокскую тюрьму. Тяготы, выпавшие на его долю в застенках, заставили сдержанную Элизабет содрогнуться. Она с гордостью и восхищением признавала, что язык Кристофера ярок и образен, а задумки свежи и своеобразны, так что смело можно было говорить о рождении талантливого писателя…

Оторвавшись от своих размышлений о книге Кристофера, Элизабет вспомнила вдруг еще об одной вещи. Она за целый месяц ни разу не позвонила на работу! Конечно, надо узнать, как идут дела в отеле.

Элизабет встала с кресла, прошла в гостиную и устроилась на мягкой софе рядом с телефоном. Пол ответил быстро, слышимость была прекрасная.

— Служба связей с общественностью. Пол Паркер слушает.

— Привет, Пол, это Элизабет.

— Элизабет! Как я рад тебя слышать! Только не говори мне, что не сможешь вернуться к понедельнику. Мы тут без тебя с ног сбились, работы невпроворот. Без тебя нет жизни.

— Без меня нет жизни? — повторила Элизабет и рассмеялась.

— Я только сейчас понял, как много ты на себе тащишь. Я даже соскучился по тебе, — пожаловался он.

— Это очень приятно, когда тебя ценят. Я тоже соскучилась. Некому здесь принести мой любимый утренний кофе, приходится делать его самой.

— Бедная Элизабет!

— Я бы так не сказала. Мое пребывание на острове… это как минимум, интересно, — сказала Элизабет и рассмеялась.

Она никогда не делилась своей личной жизнью ни с кем из сослуживцев. Как, впрочем, и с остальными. Даже Кристоферу не удалось много вытянуть из нее.

— Готов поспорить, ты умираешь там со скуки. Наверное, ждешь не дождешься, когда наконец вернешься в Монреаль, — убежденно сказал Пол.

— Нет, не так уж здесь и скучно. Но спорить не буду, я буду рада вернуться…

Услышав за спиной шаги, Элизабет повернула голову. Побелевшее лицо Кристофера, не спускающего с нее холодных глаз, сначала смутило Элизабет, а потом заставило забеспокоиться. Может быть, он слышал разговор и неправильно его понял? — пронеслось у нее в голове.

— Элизабет, ты куда пропала? — послышалось из телефонной трубки. — Алло, алло…

Она снова поднесла трубку ко рту.

— Я здесь, Пол, но мне пора заканчивать. Увидимся в понедельник, о'кей? — Она повесила трубку и подошла к Кристоферу.

— Это Пол, мой секретарь. Я решила ему позвонить и сообщить о своем приезде.

— Секретарь? Мужчина? — спросил он ехидно, растягивая слова. — Как современно!

— Прекрати, Крис. — Элизабет пыталась успокоить его. — Мне не нравится твой тон, дорогой. Ты же не будешь ревновать меня к секретарю?!

— Не надо считать меня идиотом! — резко сказал Кристофер. — Я прекрасно помню, что ты ему сказала. И помню, что ты не сказала об увольнении.

Элизабет растерянно замолчала. Да и что можно было возразить в этой глупой ситуации? Она лихорадочно соображала, как лучше выйти из дурацкого положения.

Боже! Как он скор на обвинения! Конечно, он слышал мой разговор с Полом и все превратно понял. И не дает мне ничего ему объяснить, расстроилась Элизабет.

Она вспомнила тот день, когда услышала от Эммы массу нелицеприятных вещей о Кристофере. Но она не поверила ни одному слову дрянной девчонки, ей казалось, что она знает, на что способен Кристофер, а на что нет. Теперь она выяснила для себя, что он способен на безумные припадки ревности. Еще совсем недавно он сам говорил ей, что их отношения строятся на доверии. Ну и где же теперь его доверие? Неужели его чувства настолько хрупкие, что не выдержали даже простого недоразумения?!

— Ты спишь со своим секретарем? — прервал он ее размышления.

— Крис, ты несешь полнейшую чушь! Успокойся!

— Возможно, я неправильно выразился. Я действительно знаю немногих, кто бы спал со своими секретарями. Я спрашиваю, ты трахаешься со своим секретарем, Элизабет, дорогая? Он тебе приносит кофе только в офис по утрам или в постель тоже?! — выкрикивал Кристофер. Его колотила нервная дрожь.

— У тебя слишком богатое воображение. — От оскорбления у нее пылало лицо.

Элизабет попыталась пройти мимо него в коридор, но он грубо схватил ее за руку и резким движением развернул к себе лицом.

— Нечего тут строить из себя оскорбленное достоинство, дорогуша. Если ты помнишь, я тот самый человек, с которым ты провела месяц в постели. — Желваки ходили на его скулах, в немигающих широко раскрытых глазах горела ненависть. — А ты неплохо сыграла неопытную гимназисточку! Ты бы и девственницу изобразила не хуже, но у тебя хватило ума не заходить так далеко, иначе бы ты не смогла предаваться любовным утехам, не опасаясь, что твоя опытность и богатая фантазия вызовут подозрения. Может быть, тебе пора мне рассказать правду? Уж не стесняйся, поделись, сколько же на самом деле у тебя было мужчин? Или ты скажешь, что счастливчик Пол был третьим среди них?

Она пыталась высвободить руку, но он держал ее железной хваткой.

— Ты делаешь мне больно! — воскликнула она, но Кристофер все крепче сжимал пальцы на ее запястье. — Отпусти меня…

— Хорошо, я отпущу тебя, — прорычал он, оттолкнув Элизабет так, что она ударилась о дверной косяк. — Я отпущу тебя раз и навсегда. Можешь проваливать туда, откуда явилась.

— Прекрасно! Я предпочту остаться там, — бросила она в ответ, потирая ушибленную руку. — Никогда бы я не согласилась жить с таким грубым, злым человеком, да еще обладающим столь болезненным воображением. Поистине, чтобы узнать человека, его надо разозлить.

— Ах, вот как? Да я бы предпочел всю жизнь провести в одиночестве, чем жить с такой лживой, похотливой дамочкой! Поистине ты дочь своего отца!

Выражение его лица вдруг изменилось. Он застыл в растерянности, и гримаса болезненного сожаления выдала то, что он пожалел о своих словах.

— Что!!! Что ты сказал? — дрожащим голосом сказала Элизабет. Она вцепилась в его руку и начала трясти. — Что ты имеешь в виду, Кристофер?! Немедленно объясни!

— Черт побери, я ничего не имею в виду, — вдруг как-то вяло пробормотал он.

— Нет, имеешь! Ты даже не знаешь моего отца и говоришь такое…

Она было отпустила его руку и намеревалась выйти, как вдруг вновь страшная догадка о связи матери с Хью Оберном остановила ее.

— О Боже! Нет, этого не может быть! — застонала Элизабет. — Только не это! Это слишком ужасно, чтобы быть правдой. Такая беда не может быть правдой! Мать родила меня больше чем через год после того, как уехала в Монреаль. Скажи, что это неправда!

На какое-то время она забыла об оскорблениях Кристофера. Мозг ее лихорадочно работал, пытаясь отыскать опровержение ужасной догадки.

— К сожалению, я не могу этого сказать, — вздохнул Кристофер.

— Но… как это могло произойти?

— Они снова встретились на материке, — печально сказал он, — я думаю, что именно беременность твоей матери повлияла на его решение стерилизоваться.

Элизабет почувствовала, что сейчас сердце в ее груди разорвется.

— Я не верю тебе, — сказала она.

Лицо Кристофера исказилось.

— Ты считаешь, что я способен придумать такое?

— Но ты же говорил, что тетя Маргарет не объяснила тебе, почему твоя мать покинула остров. Значит, ты солгал?

— Нет, я не лгал. Маргарет мне действительно ничего не говорила. Однажды под действием обезболивающего наркотика она начала бредить. Когда я сопоставил отрывочные фразы, которые она шептала в бреду, то получилась законченная история — грустная история, которую ты только что услышала.

— Хорошо, продолжай! — нетерпеливо выкрикнула Элизабет, когда он умолк. — Рассказывай все, каждую деталь этой гадкой истории.

— Тебе не нужно этого знать.

— Нет уж, теперь рассказывай, раз не смог сдержаться. Выкладывай всю правду, и ни слова лжи на сей раз!

— Хорошо, но помни, что ты сама меня об этом попросила, — хмуро согласился Дейм. — Незадолго до свадьбы Маргарет твоя мать пришла к ней и рассказала, что они с Хью любят друг друга. Маргарет ей не поверила. Это отрицал и Хью. Он признался Маргарет, что Элинор давно преследует его. Она так влюблена, что в порыве ревности угрожает расстроить их брак. Маргарет поверила жениху, а младшей сестре сказала, что больше не хочет ее видеть. Элинор ничего не оставалось делать, как уехать с острова. Она покинула Ларок, потрясенная предательством возлюбленного. Но это не был конец истории. Хью бывал достаточно часто на материке. По-видимому, через какое-то время после свадьбы с Маргарет он отыскал твою мать и ему удалось уговорить ее возобновить их отношения.

— Все это возможно. Но где доказательства, что я его дочь?

— Да ты как две капли воды похожа на Хью, черт побери! Если бы ты родилась мужчиной, то была бы полной его копией в молодости. У тебя его волосы, его глаза, его рот… Маргарет поняла это, когда увидела тебя в отеле. Потрясенная этим до глубины души, она просто сбежала, когда ты вышла из кабинета. До этой встречи Маргарет полагала, что ты дочь Элинор, но не Хью.

Элизабет молча смотрела на него, не в силах сказать ни слова. Она не знала, кого больше жалеть — мать ли, которая оказалась настолько слабой, что всю жизнь любила подлеца, или, может быть, Маргарет, которую предал муж, или себя, неожиданно оказавшуюся отпрыском отвратительного человека. Элизабет не очень любила своего, как оказалось, неродного отца, но… настоящий оказался в сотни раз хуже.

— Элизабет… — Кристофер сделал шаг к ней, чтобы обнять.

— Не прикасайся ко мне! — Ее нервы были напряжены до предела. — Уйди! Я не хочу с тобой больше разговаривать. Никогда! И видеть тебя… тоже больше не желаю. Ты не любишь меня! Ты мне не доверяешь! Я сомневаюсь даже в том, что когда-нибудь нравилась тебе. Я уже и сосчитать не смогу, сколько раз ты мне лгал. А еще… мне известно, что ты действительно соблазнил мою тетю из тех же самых меркантильных соображений, что и меня — из-за этого дома, или денег, или налоговых выгод… или из-за всего вместе взятого! Ты ничтожество, Кристофер, и я тебя презираю!

Она бросила ему в лицо эти обвинения, не глядя Дейму в глаза, чтобы тот не увидел, что они всего лишь результат вспышки гнева и слепой ярости. Конечно же, она все еще любила его. Но быть с ним Элиз не желала. Слишком больно он оскорбил ее. Она никогда не смогла бы простить его.

— Я выставлю этот дом на продажу, — сказала Элизабет, глядя в одну точку на стене, — и хочу, чтобы сегодня вечером тебя уже здесь не было.

Она шагнула мимо него к выходу.

— Элизабет, я… — Кристофер преградил ей дорогу, но когда ее глаза блеснули черной яростью, он понял, что разговор окончен.

— Даже не пытайся ничего исправить, пустая трата времени. Таких, как ты, я уже достаточно повидала. А теперь убирайся, мне противно видеть тебя!

Дейм долго смотрел ей в глаза, затем повернулся и вышел.

Еще секунда, и она бросилась за ним. Но страшная слабость охватила Элизабет, она с огромным трудом добралась до своей комнаты, упала на кровать, на которой проспала одну лишь ночь за целый месяц, и разрыдалась, уткнувшись в подушку. Соленые слезы не облегчали, а еще больше усугубляли сознание горькой утраты, разочарования и только что испытанного потрясения. Элизабет знала, что никого никогда не полюбит так, как Кристофера. Никогда…

Глава 16

— Плохие новости? — спросил Пол у Элизабет, когда она положила телефонную трубку. Лицо ее выражало разочарование.

— Нет, ерунда. Так на чем мы остановились?

Элизабет и Пол в ее кабинете обсуждали программу досуга американских бизнесменов, которые приедут на следующей неделе.

— На том, что они останавливаются на три дня. И вот попробуй показать им Монреаль за такой короткий срок.

— Да, нелегко. Но они никогда не пожалеют о том, чего не увидят, зато надолго запомнят то, что мы им покажем. На первый день запланируй прогулку на яхте по Святому Лаврентию, ужин в отеле и, конечно, олимпийский центр. Займись этим, чтобы мы точно знали, что первый день у нас полностью спланирован. А я пока прикину, что внести в план на второй и третий день.

— Есть, шеф. Что мне всегда в тебе нравилось, так это решительность, — подмигнул Пол и направился к выходу.

Элизабет проводила его взглядом. Очень симпатичный молодой человек, но, увы, гомосексуалист. Если бы Кристофер знал об этом, когда обвинял ее… Она вспомнила о только что состоявшемся телефонном разговоре. Звонил адвокат и сообщил, что сделка состоялась и «Уголок Маргарет» был продан вчера вечером. Эта новость, вопреки ожиданию адвоката, ее не порадовала. Но дело сделано, и жалеть о содеянном уже было бессмысленно.

Покупателем оказалась компания под названием «Старс». Новые владельцы отказались предоставить информацию о дальнейшей судьбе дома и земельного участка. По мнению адвоката, компания предполагала расширить свои угодья, присоединив новые земли с тем, чтобы впоследствии сделать их курортной зоной.

Сейчас, по прошествии времени, Элизабет пожалела, что не поставила одного условия при продаже дома: поместье не должно было быть раздроблено или увеличено. Ей хотелось теперь, чтобы ее фамильная земля осталась в нетронутом виде. Но в тот момент, когда мисс Батлер решила продать дом, она была слишком разгневана, чтобы думать о чем-то еще. И о том, чтобы отложить решение столь серьезного вопроса на несколько дней, не могло быть и речи. Ей тогда хотелось одного — чтобы имение было продано как можно скорее. Предложение корпорации «Старс» показалось ей весьма выгодным. Элизабет старалась успокоить себя тем, что если она не может быть счастливой, то пусть уж будет богатой. Как сожалела она потом, что так поспешила с продажей! Сейчас Элиз была уверена, что этот поступок будет мучить ее долгие годы. Она должна была сохранить землю и дом, принадлежащие ее предкам больше века, должна была выполнить волю женщины, завещавшей ей все, что у той было. Но, увы, эмоции взяли верх.

Думая об этом, девушка каждый раз с трудом сдерживала слезы. Вот и теперь Элизабет потянулась за носовым платком, когда зазвонил телефон.

— Элизабет Батлер слушает, — сняла она трубку.

— Элизабет, это Сузан. Я звоню из холла гостиницы. Боюсь, что у нас осложнения с клиентом, поселившимся сегодня утром в президентском номере. Он только что позвонил и потребовал к себе менеджера по связям с клиентами. Извини, я не успела спросить его, что случилось, он сразу повесил трубку.

— Хорошо, Сузан, — вздохнула Элизабет, — сейчас пойду и узнаю, в чем дело. Как его имя?

— Дейм. Мистер Дейм.

У Элизабет потемнело в глазах.

Глупости! Возьми себя в руки! — приказала она себе. Фамилия Кристофера не была столь редкой, но это совпадение больно задело еще не затянувшуюся рану. Элизабет ощутила первые признаки паники.

— Сузан, вы не могли бы дать мне его инициалы?

— К сожалению, нет. Он оплатил апартаменты визитной карточкой компании.

Элизабет вздохнула с облегчением. Нет, Кристофер бы так не поступил. Да и что он мог делать в президентских апартаментах? Конечно же, это какой-то другой Дейм.

— Спасибо, я сейчас поднимусь к нему. Не волнуйтесь, Сузан, все будет в порядке.

Конечно, какой-нибудь пустяк… Представители крупных компаний обычно самые капризные клиенты. Они ведут себя как финансовые магнаты, не выносят малейших заминок и постоянно напоминают, что платят за обслуживание хорошие деньги, забывая при этом об одной мелочи: тратят они не свои деньги, а деньги компании.

Недовольно поморщившись, Элизабет поднялась из-за стола. Если раньше она испытывала азарт, когда решала самые сложные проблемы клиентов, находила выход из, казалось бы, неразрешимых ситуаций, то сейчас эти обязанности казались ей невыносимо скучными. Она уже не получала того удовольствия от работы, да и от Монреаля тоже. Ее перестало радовать все, что раньше она считала неотъемлемой частью своей жизни — уличную суету, шум, толпы людей, спешку и даже запах. Ей так не хватало соленого бриза, продувавшего заднюю веранду «Уголка Маргарет» в полуденную жару. Элиз скучала по пологим зеленым холмам и приветливым, теплым волнам залива Бланш. Как многого ей теперь не хватало…

Элизабет вошла в лифт и с досадой нажала на кнопку верхнего этажа отеля.

Я должна забыть его, иначе сойду с ума. Да кто он такой, чтобы так по нему страдать? Лживый, развращенный пройдоха, живущий на дивиденды, которые приносит ему сексуальная привлекательность. Я была далеко не первой его жертвой, и хватит даже думать об этом.

Конечно, там, на острове, она не верила, что он был любовником Маргарет, даже тогда, когда обвинила его в этом в тот злосчастный день. Просто ярость затмила ее разум. Может быть, она ошиблась и во всем остальном? Эта мысль пугала ее. Но в конечном итоге девушка приходила к одному и тому же выводу: невинные люди не исчезают через час после ссоры. Почему он не остался и не сражался за ее любовь и доверие?! Все сомнения Элизабет развеялись на следующий день после их разрыва, когда Одри отвезла ее в аэропорт. Там она столкнулась не с кем-нибудь, а с Эммой, которая летела на материк в поисках работы. Когда Одри ненадолго отлучилась, Элизабет, не сдержав любопытства, спросила у Эммы, чем та могла бы доказать, что Кристофер был в любовной связи с Маргарет. Эмма без тени смущения рассказала ей, что, придя однажды раньше обычного в дом Маргарет, чтобы закончить стирку, она заметила, как полуголый Кристофер крадучись вышел из двери ее спальни на веранду и проскользнул в свою комнату. Было это до болезни Маргарет, когда дом был еще пансионом и в нем жили постояльцы. Теперь она не сомневалась, что Эмма ее не обманывает. Лгал Кристофер, лгал, как и все остальные мужчины, которых она знала!

Лифт остановился. Элизабет шла по длинному коридору, покрытому персидским ковром, расправив плечи и вздернув подбородок. Она внутренне готовилась к предстоящей встрече. Служащий, приставленный к президентскому номеру, вышел ей навстречу.

— Какая возникла проблема у мистера Дейма? — спросила она тоном, не скрывающим ее плохого настроения.

— Проблема? — спросил слуга, удивленно вскинув брови. — Господин ничего не говорил мне и ни о чем не спрашивал.

— Понятно. Видимо, ему нужен партнер по шахматной игре, — съехидничала Элизабет, — или что-то в этом духе. Можешь не беспокоиться, я все решу. Будь любезен, сообщи мистеру Дейму о моем приходе.

Слуга кивнул и вошел в президентский номер. Вернувшись через минуту, он сообщил, что гость находится в главной комнате и готов ее принять.

Первое, что она увидела, войдя в номер, были широкие плечи и превосходная короткая стрижка на затылке мистера Дейма. Он стоял у огромного окна к ней спиной на фоне яркого неба, освещенного полуденным солнцем.

— Рада вас приветствовать в нашем отеле, мистер Дейм, — сказала она, пересекая просторную комнату. — Меня зовут Элизабет Батлер, я менеджер по работе с клиентами. Вы хотели меня видеть?

Он стал поворачиваться, и солнечный свет высветил золотые пряди в его светло-русых волосах. Элизабет замерла.

— Кристофер? — произнесла она дрожащим голосом. Напряжение сковало ее.

Что он здесь делает? Как он здесь оказался? И почему он так одет? Ведь не из-за меня же он приехал, не для того, чтобы меня вернуть… — пронеслось в голове Элизабет.

Мгновение он стоял молча, вглядываясь в ее лицо. Он не мог не заметить, как осунулась она и похудела. Отсутствие аппетита после возвращения с Ларока не могло не сказаться на ее фигуре.

— Здравствуй, Лиззи.

— Ты… ты постриг свои волосы? — Она растерянно пробормотала первое, что пришло ей в голову.

Кристофер выглядел очень респектабельно, но ей не нравился его новый имидж. Возможно, он казался новым лишь ей, а для него самого такой стиль был обычным, свойственным ему еще до приезда на остров? Рассчетливый, циничный дилер, который делал и терял деньги других людей, а в свободное время успешно играл роль донжуана. Но как стильно он выглядел в темно-серой тройке, с аккуратной стрижкой. Он был совсем не похож на того Тарзана, с которым она познакомилась и которого полюбила.

Что она чувствовала, глядя на него? Сожаление? Боль? Но это было не все. Желание! Вот что ощутила она в первые же минуты. Господи, она ведь все еще любит его! Чувство так и не угасло в ней. Это была горькая пилюля, но Элизабет пришлось ее проглотить.

— Чего ты хочешь, Кристофер? — спросила она напряженным голосом. — Если бы я знала, что это ты, я бы не пришла.

— Но я никого не обманывал. Я назвал свое имя.

— В отеле каждый десятый — Дейм или Адамс. Я не могла догадаться, что это ты!

— А название компании тебе ничего не говорило?

— Я никогда не знала названий компаний, в которых ты работал, и тем более не знаю сейчас.

— Я не работаю на эту компанию, Лиззи. Я ее владелец. Название «Старс» должно быть тебе известно после утреннего звонка адвоката.

Потрясение — только этим словом можно было охарактеризовать душевное состояние Элизабет в эту минуту.

— Так «Старс»… это… твоя компания?

— Да!

— Но… я имею в виду… Когда ты… В смысле…

— Я основал эту компанию несколько лет назад, — сказал он деловым тоном.

Удивление Элизабет росло с каждым его словом.

— Ты хочешь сказать, что ты богат? Ты всегда был богат?

— Не всегда, но вот уже несколько лет.

— Так значит, ты не потерял своего состояния, прежде чем поселился на Лароке?

— Да, у меня были некоторые неразумные инвестиции именно в тот период, но состояния я не потерял. Парадоксально, но именно мои опрометчивые поступки и окупились сторицей, пока я жил на острове. Ирония судьбы, — виновато улыбнулся он. — Моя ошибка сделала меня еще более богатым.

Действительно, ирония судьбы, подумала Элизабет. Значит, вовсе не из-за денег он хотел на мне жениться. Какие же меркантильные причины в таком случае остаются? Возможно, налоговые выгоды, но тогда что он делает здесь? Почему давно не обзавелся на острове женой, сделав свой бизнес еще более прибыльным? С его внешностью и, как выяснилось, состоянием у него бы не было проблем с кандидатками.

— Маргарет знала, что ты богат? — спросила Элизабет, пытаясь выстроить все в логическую цепочку.

— Знала, но не в первый год нашего знакомства. Так же, как и ты, она полагала, что я — банкрот. Честно говоря, мне нравилось сознавать, что все мои взаимоотношения строились только на личных симпатиях. Мне нравилось, что мне помогали и советовали. Моя душа пела, согрелась от того, что появились люди, которые искренне обо мне заботились. Правду о моем финансовом положении Маргарет узнала, когда это уже не имело значения. И она на меня совсем не обиделась.

Элизабет молча слушала его. Не зная почему, она злилась все больше и больше. Ее просто бесили эти неожиданные откровения. Она нервно ходила по комнате, потом остановилась за креслом, сильно сжав руками его спинку.

— Конечно, зачем ей было обижаться?! Она была слишком поглощена твоей любовью и сексом, как и ее глупая племянница. И не смей мне больше лгать, что это не так! С некоторых пор я точно знаю, что ты спал с ней.

— Это не так, Элизабет, — спокойно сказал он. — Я знаю, откуда в тебе эта уверенность. Мне известно все, что тебе сказала Эмма. Одри видела, как ты разговаривала с ней, и после твоего отлета она заставила Эмму рассказать все, что она наплела тебе. Поверь же мне наконец, что это не так! Выслушай меня! Я никогда не занимался любовью с Маргарет! Никогда! Я только однажды ночью… спал с ней в ее постели. Это я признаю.

— И в чем, собственно говоря, разница? Можешь мне объяснить? Занимался любовью… спал… Опять ты играешь словами!

— Это произошло в тот ужасный день, когда Маргарет узнала о двух страшных вещах: о том, что больна раком, и о предательстве Хью. Нетрудно представить, в каком она была состоянии. Ей нужно было выговориться. Но повсюду в доме были гости, и мы уединились в ее комнате. Мы проговорили всю ночь. В какой-то момент нервы ее не выдержали, и она разрыдалась. Я встал с кресла и, присев рядом с ней на кровать, обнял ее. Она умоляла не оставлять ее… Так мы и уснули в ту ночь, обнявшись. Больше ничего между нами не было. Клянусь!

Элизабет смотрела на Кристофера и на сей раз верила, что он говорит правду. Но заставить себя сразу признать это она не могла.

— Какой мне смысл лгать? — прервал он тяжелое молчание. — Если бы это и случилось, я бы сказал тебе правду, ни секунды не задумываясь. Честно говоря, не вижу в этом ничего противоестественного и постыдного. Маргарет была прекрасной женщиной. Но она не искала во мне любовника. Я был ей другом. Она была предана всю жизнь одному человеку, и каким бы он ни был, она сохранила верность ему до самой могилы.

— Но почему ты скрыл от меня свое финансовое положение? — Обида, звучавшая в голосе Элизабет, делала его резким и неприятным. — Твоя душа «пела» от сознания, что тебя любят по-новому? А не страшно тебе было играть судьбой человека, который становился тебе небезразличным?

— Элизабет, я не собираюсь ни в чем оправдываться. Я не за этим сюда приехал. — Он отпил глоток из стакана, который вот уже несколько минут терзал в руках. Даже заметные неуверенность и суетливость в движениях не лишали его природного благородства и гордости.

Как я все еще могу любить его после того, что он со мной сделал? — внутренне негодовала Элизабет.

— Я люблю тебя, Лиззи. Это так. Но я не мог заставить себя поверить в твою искренность, в то, что я наконец нашел женщину, встретить которую уже и не надеялся. Сейчас я это с горечью понимаю. Беда в том, что в моей жизни было немало примеров губительной власти денег. Поразительно, как много красивых женщин, готовых на все ради богатства. Причем внешность и возраст обладателей больших денег для этих хищниц не имеют значения. Молодость и красота — достаточно редкое приложение к деньгам.

Элизабет знала, что он прав. Именно так она расценивала поступки многих приятельниц. А как можно было упрекать его, скрывшего свое богатство, если сама она ни слова не сказала никому из знакомых о наследстве.

— Единственное, в чем я ошибся, — продолжал он, — так это в глобальности обобщения. Я окончательно решил для себя, что все красивые женщины — такие же, как моя бывшая жена. Поверь, не так просто изменить убеждение, которое прочно поселилось в подсознании. Встретив тебя, в какой-то миг я подумал, что вылечился, избавился от этого гнетущего убеждения, отравлявшего мне жизнь долгие годы. Мне показалось, что я снова смогу искренне любить женщину и доверять ей. И действительно, это было возможно — но лишь до тех пор, пока мы жили в замкнутом пространстве, закрытом от чужих глаз мире. Там не было малейшего повода для сомнений. Но достаточно было одного небольшого испытания, чтобы болезнь дала новую вспышку.

Глядя на него, Элизабет удивлялась, с какой смелостью он говорил о себе. Не каждый мужчина способен признать себя слабым или неправым. Впрочем, слабым она его не считала. Душа Криса оказалась истерзанной. И раны его, если их правильно лечить, могли бы со временем затянуться. Для этого нужны были внимание и забота любящего человека. То, что начала Маргарет, Элизабет могла с успехом продолжить!

Элизабет не могла не признать, что и ее чувство не выдержало первого испытания. Вместо того чтобы бросать в лицо Крису обвинения, надо было остыть, а затем попытаться разобраться.

Дейм все еще любит ее. Она убеждалась в этом с каждой минутой, глядя в его напряженное, взволнованное лицо, вслушиваясь в его голос. Разве можно было остаться равнодушной к сказанному Крисом, бесчувственной к его страдальческому виду… Слезы покатились по щекам Элизабет.

— Ты действительно купил «Уголок Маргарет»? — спросила она, всхлипывая.

— Да.

— Но зачем?

— По двум причинам. Во-первых, я сдержал обещание, данное Маргарет, позаботиться о том, чтобы ее дом оказался в надежных руках. Я не мог допустить, чтобы он оказался во власти равнодушного человека.

Элизабет глубоко вздохнула.

— Я… я не должна была продавать его. Я почти сразу пожалела об этом. Сегодня, когда я до конца осознала свою ошибку, то почувствовала себя последней дрянью.

— Не сомневаюсь. А вот это — как раз вторая причина, почему я сделал эту покупку и… теперь дарю поместье тебе. — Он достал какие-то бумаги и протянул их Элизабет. — Теперь «Уголок Маргарет» твой, Лиззи. Делай с ним что хочешь.

Все, что произошло с Элизабет за последние несколько минут, было настолько ирреальным, что ей захотелось ущипнуть себя, чтобы убедиться, что все это не сон.

— Но ты ведь уже заплатил мне за него бешеную сумму!

— Можешь назвать это разумным вложением денег.

Она поняла, что стояло за этим благородным и красивым жестом, — не чувство вины и не просто любовь, а Великая Любовь.

Да, конечно, он обидел ее. Но сделал это в минуту слепой ревности, а не с холодной, обдуманной жестокостью. Даже тот факт, что он не сказал ей правды о ее отце, уже не казался ей таким ужасным. Принимая во внимание репутацию ее глубоко непорядочного, распутного отца, он пытался защитить Элизабет от жестокого удара судьбы.

По возвращении в Монреаль у нее была возможность еще раз убедиться в истинности слов Кристофера. Она расспросила своего официального отца, и тот не стал скрывать, что сразу после ее рождения понял, что не он отец малютки. Все, что делала его жена, было продиктовано страстным чувством к мужу ее старшей сестры — Хью.

Замужество было жалкой попыткой Элинор заставить Хью ревновать, а развод — беспочвенной надеждой на то, что Хью оставит Маргарет и женится на ней. Ее запои — реакция на смерть Хью, с которой ушли все надежды и даже смысл жизни. Вот такой неприглядной оказалась правда о ее родителях. Такова была разгадка семейной тайны.

Но Элизабет ловила себя на мысли, что не думает о своем отце, — он просто не стоил того. Что касается матери, то она достаточно настрадалась за свои грехи. Элизабет решила, что больше не будет осуждать ее, тем более сейчас, когда сама познала власть любви и страсти.

Она смотрела на Кристофера и думала о том, как сильно она его любит, как желает близости с ним. Но испытывает ли он то же самое, готов ли он начать все заново? — с сомнением думала она.

— Кристофер, мне не нужны твои деньги, — сказала Элизабет.

— Тогда чего ты хочешь? Только скажи, и я дам тебе все, что в моих силах.

Она нерешительно подошла к нему.

— Я… я хочу… тебя, Кристофер, — проговорила она, — только тебя.

В безумном порыве он обхватил ее и крепко прижал к своему сердцу.

— Это правда, Лиззи?.. Ты действительно хочешь быть со мной?

— Да! Навсегда! Жизнь без тебя невыносима. Я вовсе не виню тебя в том, что произошло. Слишком бурно я прореагировала, а надо было просто объясниться. Хотя бы потому, что мой секретарь Пол — голубой. Я должна была больше тебе рассказать о себе — о прошлой жизни, о бывших любовниках. Если бы я это сделала, ты бы лучше знал меня…

— Остановись! — оборвал ее Кристофер. — Не нужно ничего объяснять и брать на себя вину. В тот день говорила та часть моей души, которой уже не существует. Ты больше не увидишь того безумца, который оскорблял тебя. Я последний раз прошу прощения за то, что наговорил тебе тогда. И давай больше никогда к этому не будем возвращаться. Просто прости меня и все.

— Конечно, я прощаю тебя.

— Элизабет, я не заслуживаю такой награды. Я был в отчаянии, когда ты уехала. Одри сказала мне: «Кристофер, что же ты наделал! Она же искренне тебя любила!». Как я страдал от сознания, что потерял единственную женщину, которую полюбил. То, что я испытывал к Айрин, было лишь пародией на настоящее чувство. Потерять тебя значило для меня потерять смысл жизни. В какой-то момент я почувствовал, что с легкостью могу с ней расстаться.

— О! Кристофер, не говори таких слов! Я не могу этого вынести.

— Это правда! Я отправился к черной скале, чтобы раз и навсегда покончить с мучениями. И я бы сделал это… Если бы не вспомнил слова Маргарет, сказанные мне когда-то: «Настоящая любовь не умирает, она живет вопреки всему». Вот тогда я и решил подождать немного и дать себе последний шанс. Я приехал сюда без всякой надежды…

— Как я счастлива, что ты приехал, — прервала его Элизабет.

— Я люблю тебя, Элизабет! Я тебя люблю и надеюсь, что ты позволишь мне исправить ту чудовищную ошибку.

Он взглянул ей в глаза и срывающимся голосом, почти шепотом произнес:

— Поцелуй меня, любимая.

Она поцеловала его, и вся боль последних недель в этот миг куда-то улетела, растворилась.

— Выходи за меня замуж, Элизабет. Я хочу, чтобы ты была моей женой и матерью моих детей.

— Я согласна, — спокойно ответила она, ни секунды не задумываясь.

— Ты согласна?! Ты действительно согласна?! — Он не верил своему счастью.

— Да! Только…

— Только что? — спросил он. В его глазах мелькнул испуг. — Я надеюсь, ты больше не думаешь, что я хочу жениться на тебе из каких-то меркантильных соображений? Мне принадлежит половина акций рыболовецкой компании на острове. Так что скоро я получу официальное разрешение на постоянное жительство на острове Ларок.

— Речь не об этом, Кристофер.

— Тогда о чем же?

Элизабет лукаво улыбнулась.

— Можно попросить тебя снова отрастить волосы?

— Тебе так не нравится моя новая прическа?

— Нет. Длинными они мне нравились намного больше. И твой сногсшибательный костюм на острове вряд ли тебе пригодится.

— Значит, ты готова бросить работу и переехать на Ларок? И тебе не будет там скучно? Подумай. Я готов переехать в Монреаль, если это сделает тебя счастливой.

Элизабет улыбнулась.

— Монреаль — чудный город, но только для того, чтобы сюда ненадолго приезжать.

Его глаза светились радостью, когда он крепко прижал ее к себе.

— Я сверну свою компанию, и мы уедем жить на Ларок.

Когда Кристофер снова прильнул к ней, чтобы ее поцеловать, Элизабет приложила палец к его губам.

— Подожди секунду. Что означает «сверну компанию»? Что это за компания, если ее можно так просто закрыть?

— Это семейный траст. Я открыл его много лет назад, чтобы с его помощью помогать родителям. В нем обслуживаются все мои инвестиции, оттуда же я ежегодно направляю средства членам моей семьи. Отец и мать уже, к несчастью, умерли, но я выплачиваю деньги трем старшим сестрам. Похоже, все они вышли замуж за хронических безработных. Я уже подумываю о том, чтобы организовать для каждой индивидуальный траст, что обеспечит им гарантированный доход и уверенность в завтрашнем дне, хотя это и снизит в некоторой степени размеры моей ежегодной прибыли. Надеюсь, тебя не беспокоит такая перспектива?

— Нет, Кристофер. Меня это абсолютно не беспокоит. У меня у самой теперь есть некоторая сумма денег после того, как какой-то чудак заплатил мне за поместье на острове Ларок двойную стоимость. Я с уважением отношусь к твоей щедрости, но меня удивляет та беспечность, с которой ты разбрасываешься деньгами. Особенно это странно для человека, который однажды уже был очень беден. Не забудь, что я тоже познала нищету и ни за что больше к ней не вернусь. Или есть что-то, о чем я не знаю?

— Может быть, и есть.

— Кристофер, не томи.

— Хорошо, — рассмеялся он. — Есть еще небольшая новость. Вчера мой адвокат продал право на экранизацию продолжения моего романа всего… за четыре миллиона долларов. Естественно, что купивший его продюсер уже видел, что получилось из второй книги. И вот — ею заинтересовался Голливуд. Извини, Элизабет, но я не истребил в себе желания остаться богатым человеком.

Элизабет нежно провела ладонью по его щеке.

— Я думаю, что я сумею любить богатого так же, как я когда-то любила бедного, — промурлыкала она. — А что такое деньги, когда все уже сказано и обратной дороги нет. Я буду любить тебя в радости и в скорби, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии, пока смерть не разлучит нас…

Он накрыл ее руку своей и взглянул в ее большие глаза, светящиеся любовью.

— Значит, Маргарет была права — истинная любовь не умирает. Она живет, и живет, и живет… Давай не будем откладывать со свадьбой, Лиззи. Я хочу, чтобы ты родила мне детей как можно скорее.

Сердце Элизабет радостно забилось…

…Дети! Ее родные дети, отцом которых будет Кристофер! Сбывалась ее мечта.

— Не вижу причин ждать, чтобы какая-то бумажка скрепила нашу любовь, — прошептала она и, взяв его за руку, повела в спальню…

— Знаешь, Кристофер, — сказал она чуть позже, лежа в его объятиях, — я думаю, именно этого хотела Маргарет, когда свела нас в своем доме на острове. Она хотела, чтобы мы полюбили друг друга, поженились и наполнили ее дом детским смехом.

— Думаю, что ты права, дорогая. Она была такой романтичной, твоя тетя Маргарет.

— Мы все сделали правильно. Мы влюбились, мы скоро поженимся и у нас будут очаровательные, чудесные дети.

— Конечно, милая. Теперь это только вопрос времени.

Эпилог

Цветущий сад «Уголка Маргарет» звенел детскими голосами. Постаревшая и еще более располневшая Одри вышла на крыльцо. Ее доброе круглое лицо светилось радостью.

— Маргарет! — позвала она свою любимицу.

Десятилетняя девочка с умным личиком, большими темными глазами и русыми волосами подбежала к Одри и порывисто, с детской непосредственностью обняла ее.

— Послушай, Маргарет. — Одри погладила девочку по густым золотистым волосам. — Малютке Одри всего месяц, ей нужен покой и сон. Ты у нас самая старшая и самая разумная. Уведи всю шумную компанию подальше от дома.

— Хорошо, — сказала девочка и умчалась с братьями и сестрами на дальнюю лужайку сада.

Одри села в плетеное кресло на веранде, с удовольствием наблюдая за стайкой детей, играющих на лужайке. Она любила этих пятерых малышей как своих внуков, отдавая им со свойственной ей щедростью всю свою доброту и заботу. А когда Элизабет и Кристофер своего шестого ребенка назвали в ее честь, сердце Одри совсем растаяло.

Многое изменилось в этом доме за десять лет, но здесь по-прежнему трепетно берегли неповторимую прелесть «Уголка Маргарет». Элизабет больше никогда не работала, все свое время она отдавала большой семье и любимому саду. С любовью ухаживая за клумбами Маргарет и сохраняя их в полной неприкосновенности, Элизабет обогатила старый сад поместья такими редкими видами растений, что теперь он вполне мог конкурировать с любым научным ботаническим садом.

Книги Кристофера стали всемирными бестселлерами. Фильмы, снятые по его сценариям, мелькали во всех мировых кинорейтингах. Они стали очень, очень богаты, но это не изменило их жизненного стиля, который остался простым и скромным.

Чета Дейм много путешествовала. Элизабет была счастлива увидеть мир, но еще более счастлива она бывала, возвращаясь домой. Она любила остров Ларок больше любого другого уголка на Земле. Дом был для нее там, где был муж — ее любовь, ее жизнь.

Одри обернулась. На крыльцо вышла Элизабет с ребенком на руках. Девочка посмотрела на Одри голубыми глазками, сладко зевнула и заснула. Элизабет опустилась на ступеньку крыльца рядом с креслом Одри. Материнство сделало Элизабет еще прекраснее, она была в расцвете женской красоты, только неуловимо изменилось выражение ее глаз, освещенных внутренним светом.

По дороге, ведущей от ворот к дому, прошелестев по гравию, подъехала машина. Из машины вышел Кристофер. Он легким шагом поднимался по ступенькам крыльца и смотрел на жену, держащую на руках младенца, с любовью и благодарностью.


home | my bookshelf | | Жребий брошен |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 2
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу