Book: Ошибка Дон Жуана



Ошибка Дон Жуана

Рэдкомб Люси

ОШИБКА ДОН ЖУАНА


OSR - Nataly

Spellcheck - Tetyna

Роман/Пер, с англ. Д.А. Налепиной. — М.:

Издательский Дом «Панорама», 2002. — 192 с.

ISBN 5-7024-1508-6


Он испанец, красавец и богач, он умеет любить, и ни одна женщина не может ему отказать... Дон Жуан? Нет, его имя Родриго Альба. Однажды, в притоне торговца наркотиками, которого Родриго поклялся уничтожить, неистовый испанец встречает белокурую англичанку, которую ошибочно принимает за доступную и готовую на все красотку. Его ошибка оказывается... Роковой? Скорее, судьбоносной.


Пролог


Луна освещала лагуну такой дивной красоты, что все вокруг казалось нереальным. Черные тени скал на фоне темно-синего неба, фосфоресцирующие волны, алмазы звезд...

Аромат жасмина, лимона, можжевельника...

Рокот прибоя.

Если не смотреть назад, туда, где драгоценной россыпью горят огни гостиничного комплекса, то кажется, что попал в рай, причем еще до сотворения человека.

Тихо. Пусто. Прекрасно.

Одна из скал шевельнулась, от нее отделилась темная тень. Зашуршали кусты жасмина, из них вынырнула другая тень, поменьше ростом. Две тени обнялись, послышался звук поцелуя, одновременно страстного и немного ленивого. Потом маленькая тень отстранилась, и лунный свет на мгновение сверкнул на очень светлых, почти серебряных волосах.

— Ты привез?

— Как обещал. А как у тебя?

— У меня работа тонкая. Сразу не сделаешь. Нужен подход.

— Знаю я твой подход...

— Идиот! Это тебе не туристок по кустам трахать.

— Фу, querida, как грубо.

— Ладно. Вспышка при тебе?

— Все при мне. И запасной штатив, ха-ха, выдвижной...

— Нет, ты все-таки идиот. Пошли.

Две тени спустились на белый песок, и пошли к воде. Здесь маленькая тень быстро и без всякого смущения разделась и повернулась к большой тени. В руках большой тени появился какой-то маленький предмет, затем несколько ярких вспышек прорезали тьму...

Спустя несколько минут загадочные тени снова обнимались, уже лежа на песке. Потом маленькая тень вырвалась и побежала в воду, большая тень рванула за ней, сбрасывая по дороге одежду...

Через некоторое время две тени прощались уже на самом верху невысокого холма, откуда открывался вид на волшебную лагуну.

— Ты уверен, что все пройдет гладко?

— Всегда проходило, чего ж теперь...

— Англичанки, вот чего. Они не то, что латинские дамочки — те до смерти боятся ревнивых мужей и суровых папочек. Англичанки другие...

— Ты займись своим делом, querida, а в мое, пока не лезь. Если у нас обоих выгорит, то мы будем просто в шоколаде.

— Если у МЕНЯ выгорит, то твой шоколад мне будет уже ни к чему.

— Да? А как насчет моего порошка? Неужели сможешь без него обойтись?

— Я ошиблась. Ты не идиот. Ты крыса. Мерзкая испанская крыса.

— Я тоже люблю тебя, querida... Пока?

— Пока.


1


Родриго уверенно вел машину по тенистой аллее, сплошь поросшей оливковыми деревьями. Аллея тянулась от резных старинных ворот через живописнейший парк прямо к изящному замку, увенчанному с двух сторон ажурными башенками в мавританском стиле. Белоснежное чудо, увитое темно-зеленым плющом и падубом, высилось на фоне бледно-голубого неба и синих гор. Залитое золотыми потоками солнца, оно словно переносило путника на несколько столетий назад. Тогда по этой земле ездили в каретах или скакали на чистокровных арабских скакунах. Дамы были прекрасны, кавалеры — благородны, Господь благодушно взирал на них с неба, и все было хорошо...

«Мерседес», раскалившийся на солнце, подъехал к стоянке и величаво вплыл в довольно рискованное свободное пространство между шикарным «бьюиком» и невзрачным «фольксвагеном-жуком».

Значит, Морису так и не удалось уговорить Сару, расстаться с этим допотопным чудищем.

Вообще-то Сара была идеальной женой, во всем слушавшейся своего мужа, но и у нее случались некоторые заскоки.

Родриго усмехнулся. Сам он счастливо добрался до тридцати трех лет, так ни разу и не женившись, но это вовсе не значило, что он избегал женщин. Совсем не значило. Просто в шумном, щебечущем и сверкающем рое красавиц, окружавших его едва ли не с отроческих лет, так и не нашлось той, от которой замерло бы сердце, и жизнь без нее потеряла бы смысл и вкус. Возможно, со временем... Впрочем, где гарантия, что потенциальная принцесса обратит на него внимание?

Влюбленные в него женщины вполне серьезно и даже почтительно называли его Дон Жуаном. Именно так. С большой буквы. За потрясающие ночи, проведенные в его объятиях, за обаяние, которому невозможно было противостоять. Никто из них просто не поверил бы, что однажды Дон Жуан потерпел крах. Женщина, в которую он влюбился, предпочла ему другого...

Он ни за что не признался бы даже себе, что с тех самых пор боится обжечься, потому и не спешит обзаводиться длительными связями.

Дедушка Монтеро от этого всегда приходил в ярость.

Время от времени Родриго сходился с девушками, достаточно обеспеченными и независимыми, чтобы не терять голову и сознание от связи с красавцем-миллиардером. Все они, так же, как и он, спешили получить удовольствие и не рассчитывали на большее. Но, конечно же, им льстил тот факт, что с ними спит наследник одной из богатейших, древнейших и знатнейших семей Европы.

Родриго Хуан Карлос Монтеро-и-Палма-и-Санчес Хименес Альба.

Родриго наслаждался женщинами и дарил им наслаждение. Но никогда не дарил надежду. Он слишком хорошо помнил, каким кошмаром обернулся брак для его матери, кроткой, тихой и очень красивой женщины, без памяти любившей отца и прощавшей ему все, даже то, что своих любовниц, он открыто селил в собственном доме. Именно поэтому Родриго ненавидел этот дом, белый, чистый, прохладный особняк в Андалусии, именно поэтому никогда туда не приезжал, именно поэтому, скорее всего, и занялся гостиничным бизнесом, открывая отели, похожие на дворцы, по всей Европе. Родриго Альба словно искал свой дом — и никак не мог найти.

Дедушка Монтеро, высокий, смуглый, порывистый в движениях старик с гривой седых волос, имел на этот счет свои соображения — впрочем, как и на любой другой счет тоже.

— Тебе надо жениться. Дом — это место, где живет мать твоих детей. Я настаиваю на этом, слышишь, внук! Женись — или все мое состояние, отойдет этому дураку Карлосу... или еще кому-нибудь!

Брат Карлос, не был таким уж дураком, а «кто-нибудь» — это точно такие же внуки и даже правнуки дедушки Монтеро, но старый рыцарь мальтийского ордена обожал только Родриго. Первого внука, как две капли воды похожего на него самого в молодости.

Родриго грустно улыбнулся, вспоминая их последнюю встречу — ссору с дедом. Правда, на этот раз ссоры-то и не получилось.

— Ты женишься, и точка. Я не могу больше ждать. Учти, я изменю завещание!

— Если ты думаешь, что меня можно купить, если ты даже просто предполагаешь такую возможность...

— Я же сказал — не могу больше ждать.

— Дед, ты прожил уже немало, но проживешь и вдвое, с твоим-то характером...

— Характер здесь ни при чем, малыш. Мне осталось полгода. Так, сказали коновалы.

В синих ясных глазах старика Монтеро плеснула такая тоска, что слова замерли на языке Родриго. Монтеро Альба не зря называли пиратом нового времени. Он создал свою империю, пройдя огонь и воду, и не боялся ничего и никого. До сего дня.

— Дед?

— Что?

— Почему?!

— Рак. Он пожирает мои легкие. Подай трубку.

— Но...

— Родриго, малыш, неужели это меня спасет? Конечно, нет. То, что осталось, я проживу с удовольствием, и точка. Кстати, об удовольствии. Чтобы никто не мешал мне его получать. Знаешь об этом ты один, и я хочу, чтобы так все и осталось. Никому ни слова.

— Почему?

— А ты представляешь, какой поднимется вой в семье? Все твои тетки начнут лечить меня, охать, ахать, сдувать пыль, пичкать вонючими травками, таскать к светилам — и ждать наследства. Заботливые стервятники. Гиены-сиделки.

— Дед, ты придумываешь!

— Отстань. Молод еще. Жизни не знаешь. Миллион долларов способен в наше время соблазнить и святого, а в нашей семье святостью никто не отличается, если не считать твоего обета безбрачия. Черт, как это все не вовремя. Биржа взбесилась, дела в Амстердаме идут плохо, за бразильскими акциями нужен глаз да глаз...

— Это когда же смерть бывает вовремя? Да к черту дела, дед, ведь ты умираешь!

— Родриго, видишь ли, мы все в каком-то смысле умираем, буквально с первого дня жизни. Смерть — удел каждого из нас. А если ты так за меня переживаешь... Женись, сделай дедушке, приятное! Вот хоть на Миранде... она тебя любит!

— Никогда не сдаешься, да?

Родриго скептически усмехнулся, а в голове крутилась только одна мысль: никогда, никогда и ни за что он не женится без любви на той, кто его любит. Во имя страданий мамы — никогда.

— Нечего ухмыляться. Кстати, династия — это тоже важно. Кровь не водица, семейству Альба нужны сыновья.

— Дед, прости, но этот разговор ни к чему не приведет.

Больше всего на свете Родриго не любил разговоров о династии. Ему казалось очень глупым и недостойным всю жизнь трудиться в поте лица только для преумножения славы предков. Начинаешь чувствовать себя просто каким-то жеребцом-производителем, чья единственная цель в жизни — наплодить породистых жеребят.

Богатство и знатность много дают человеку, но многое и отнимают. Иногда Родриго завидовал даже страховым агентам. Они могли позволить себе то, о чем внук Монтеро Альба, не смел и мечтать, чтобы не уронить честь семьи.

Честь семьи... Отец, Фелипе Альба, всю жизнь изменял своей жене и жил с танцовщицей из варьете. Брат, Карлос, связался с анархистами. Кларита, младшая сестра, стала наркоманкой...

Лицо Родриго окаменело при мысли о сестре. Белое пятно лица за оконной решеткой, серый больничный халат, ниточка слюны тянется на грудь... Тусклые глаза, немытые волосы и... крик. Вой, а не крик, визг животного, запутавшегося в волосяных силках. Скрюченные пальцы, похожие на сухие веточки дерева, и страшные грязно-белые «дорожки» на венах. Кларита Монтеро Альба, первая красавица Мадрида, несколько месяцев находилась в лос-анжелесской закрытой клинике для наркоманов. Америка далеко, но слухом земля полнится. Однако Родриго не слишком заботило то, как будет скомпрометирована их семья. Он не мог забыть лицо Клариты, эту чудовищную маску тупости и боли. Сестренка, воробышек, маленькая...

— Я знаю, что тебя держит, внучек. Все не можешь забыть ту глупую смазливую блондиночку, которую у тебя из-под носа увел этот ирландский прохиндей Морис? Что сверкаешь глазами? Думаешь, дедушка старенький, глупенький да слепенький? А я все видел и все прекрасно понял. Бес с ним, с Морисом, ирландцы все такие, им при рождении феи в ухо дуют, но эта твоя Сара...

Родриго заметным усилием воли подавил гнев, но дед и ухом не повел.

— ...так вот, она тебе нужна, как рыбке зонтик! Мышь белая! Тебе нужен кто-то, в ком, огня побольше!

— Например, Миранда...

— Необязательно, хотя почему нет? Короче говоря, хочешь быть моим наследником — женись поскорее. На ком захочешь.

— Не хочу больше говорить об этом, дед.

— А я не предлагаю немедленно мне отвечать. Наоборот, веди себя по-прежнему, а то эти... стервятники заподозрят неладное. Думаешь, тебя все обожать будут, когда ты унаследуешь мое состояние?

О нет! Этого Родриго не думал никогда. Он прекрасно понимал, что абсолютное большинство родственников, узнав о его очередном визите к деду, садятся, скрестив пальцы, и ждут, когда же Родриго перейдет грань между очередной ссорой и окончательным разрывом. В такие минуты семья сплачивается и забывает о собственных распрях.

— Дед, я пошел.

— Упрямый осел!

— Я тоже люблю тебя, дедушка.

Родриго заглушил мотор и вышел из прохлады салона автомобиля под палящее солнце. Остров плавился в объятиях самого жаркого июля за последние двадцать лет.

Родриго бросил взгляд на часы и сокрушенно качнул головой: Морис ждет его уже несколько минут. Воспоминания заставили позабыть о пунктуальности, которой Родриго Альба гордился по праву. Он почти бегом пересек площадку перед замком, миновал бассейн и вошел в здание, поздоровавшись по дороге с садовником, невозмутимым арабом, при взгляде на которого европейца должен был хватить тепловой удар: плотные штаны, армейские ботинки, белая рубаха, поверх нее стеганая куртка, а на голове войлочная шапочка.

Дама, лежавшая возле бассейна, приподнялась, открыла рот, закрыла его и отчаянно затрясла мужа — белого, рыхлого, рыжеусого мужчину, за плечо.

— Джек! Это же сам Родриго Альба! Он только что поздоровался за руку с Али!

— Ага. Больше ему делать нечего, только жать руки всем чумазым арабам на этом острове. Джейн, у тебя солнечный удар.

— А почему бы ему не оказаться здесь? Остров — его, отель тоже его, садовник, кстати, опять-таки, его!

Остров Форментера, на котором стоял замок тринадцатого века, превращенный в чудо современной техники, но сохранивший всю свою первозданную прелесть, действительно принадлежал Родриго Альба, как и отели на островах Кабрера и Менорка. Клиентура здесь была довольно специфическая, но вся без исключения состоятельная. Форментера, был слишком мал и дик, чтобы цивилизация позарилась на него, так что сюда приезжали те, кому хотелось — или казалось, что хочется — убежать от двадцатого века с его безумными скоростями, грязным воздухом и синтетической нищей. Кроме мавританского замка, на другом конце острова находился отель подешевле и подемократичней, впрочем, тоже весьма обустроенный и комфортабельный. Небольшая деревушка, несколько ресторанчиков в народном стиле, чудесные пляжи — вот и весь остров Форментера. Помимо этого Родриго Альба владел еще несколькими десятками отелей по всему свету, авиакомпанией, скаковыми лошадьми и недвижимостью. И как тут обойтись без дедушкиного наследства?

— Джейн, опомнись, у него сто таких отелей, станет он по ним бегать!

— Это. Был. Он.

— Ладно, сдаюсь.

Родриго не слышал этого бурного диспута. Он мог бы рассказать недоверчивому рыжему толстяку, что основой своего благосостояния сделал именно это качество — лично проверять все и за все отвечать. Бывают отели, в которых портрет хозяина висит на стене. Служащие отелей «Каса Альба» знали хозяина в лицо и лично. Особенно Морис Каллахан, управляющий отеля на острове Форментера.

Он поднялся навстречу Родриго из массивного дубового кресла — широкоплечий зеленоглазый гигант с добродушной улыбкой на смуглом лице. Родриго ответил ему такой же улыбкой, и друзья обнялись.

— Родриго! Я уже заждался тебя в нашей глуши!

— А я соскучился без вас. Как малыш Санто и... Сара? Я видел ее машину на парковке.

— Это с прошлого раза. Кошмарный драндулет, наконец-то сломался. Кажется, на этот раз — навсегда. Правда, я боялся, что Сара заставит меня его реанимировать, но обошлось. Теперь жизнь прекрасна, если не считать того, что твой крестник не дает нам спать по ночам.

— О, жаль, но тут я бессилен. Хотел бы вам помочь, но...

— Нет уж, хватит. Нам и так придется прожить лишних пару сотен лет, чтобы расплатиться с тобой за все, что ты для нас сделал.

— Ничего вы мне не должны, перестань. Однако к делу. Ты уверен, что все обстоит так, как ты предполагал?

Морис помрачнел. Зеленые глаза приобрели стальной оттенок, густые брови сдвинулись к переносице.

— Боюсь, что так. Слухи подтвердились. Наркотики действительно распространял один из служащих.

— Ты выяснил, кто это?

— Некто Гонсалес. Официант в ресторанчике на том конце острова. Ему двадцать пять, он местный, но приехал после долгого отсутствия, в самом начале сезона.

Морис смотрел на бесстрастное лицо друга и думал, что Родриго наверняка запоминает всю информацию. И Боже храни дурака Гонсалеса, ибо Родриго Альба — друг, каких мало, но и враг, какого поискать.

— Еще кто-то замешан?

— Вроде бы нет.

— Хорошо.

Морис Каллахан прекрасно понимал, что имеет в виду Родриго. Подобные ситуации могли нанести непоправимый вред репутации отелей Альба, поэтому разобраться во всем они должны сами, не привлекая ни полицию, ни других служащих отеля. Кроме того, Морис знал, как болезненно Родриго относится к проблеме наркотиков — из-за трагедии с сестрой. И не только...

Худощавое аристократическое лицо Родриго напоминало лицо мраморной статуи, голос был опасно тих и тверд.

— Пожалуй, нам стоит навестить синьора Гонсалеса.

Океан шумел за окнами, лучи солнца лениво щекотали босые ноги двух белокурых девушек, сидевших друг напротив друга в небольшой уютной комнате. Одна из девушек нервно и немного картинно курила, неумело сжимая холеными пальчиками длинную белую сигарету, вторая рассматривала какие-то бумаги...

Гвендолен Ричвуд с омерзением и недоверием смотрела на фотографии. Черно-белые, плохо сфокусированные снимки.



— Может быть, все не так уж плохо...

Она сама себе не верила, что уж говорить о Лиззи. Лиззи Ричвуд, младшей сестренке, хорошенькой, словно куколка, белокурой и глупенькой, попавшей в беду, в очень большую беду. Что скажут родители!

— Может, это кто-то другой?..

Куколка взмахнула сигаретой и яростно затушила ее в керамической пепельнице.

— Это не кто-то, это я, Гвен, это я собственной персоной, и ты должна помочь мне, или я умру! Если мама и папа узнают... Да нет, я не умру — они меня убьют!

Гвен беспомощно смотрела на черно-белые снимки и молчала. Лиззи никогда не принимала надуманных утешений, она удивительно твердо стояла на земле и не верила в спасительную ложь.

На фотографиях была именно Лиззи. Обнаженная. Если эти снимки попадут в прессу... Судья Ричвуд может попрощаться с карьерой и вообще с работой. Таблоиды такого шанса не упустят.

— Это просто ужасно, Лиз...

— Да. А если он пошлет эти снимки Робину... Робин в жизни не поверит, что я не спала с Раулем.

— А ты не спала?

— Вот! Даже ты не веришь! Да Рауль просто знакомый парень! Мы вместе плавали на яхте, загорали, с ним было весело, ничего больше. Не веришь? Да я клянусь...

— Тихо, Лиз. Я тебе верю.

Темные брови Гвен сдвинулись в одну линию. Карие глаза смотрели печально и устало. Карие глаза и темные брови обе сестры унаследовали от отца, мать же подарила им свои светлые пепельные локоны, почти серебряные по контрасту с глазами.

Лиз была настоящей красавицей, а Гвен не могла похвастаться правильными чертами лица.

Слишком решительный подбородок, немного вздернутый носик, очки, опять же... Впрочем, очки ее не портили. И без них всякий мог сказать при взгляде на Гвен Ричвуд: вот серьезная, образованная, уверенная в себе девушка, которая не нуждается в разных глупостях, вроде цветочков, серенад и вздохов под луной. Она твердо стоит на грешной земле и всегда добивается своего.

Никто на свете не знал, как Гвен Ричвуд иногда завидует своей младшей сестре, при взгляде на которую все мужчины расправляли плечи, выпячивали грудь и теряли рассудок. Хорошо иметь трезвый ум — но как хочется иногда кружить головы и быть до ужаса, до восторга, до самозабвения легкомысленной... Конечно, не до такого ужаса.

— Зачем ты все это творила, Лиз? Вы ведь собирались пожениться с Робином — или ты не уверена в этом?

— Гвен, перестань изображать мудрую старую няньку! Я не такая, как ты, и я это знаю. Мне плевать на карьеру, и я не хочу работать, а то, что помолвлена с Робином, не значит, что мне нельзя развлекаться вообще!

— Развлекаться? Ну и развлекалась бы! В пляжный волейбол бы играла, на яхте каталась...

— А если бы ты приехала на неделю пораньше, то и не случилось бы ничего! Ты бы за мной присматривала.

Розовые губки сложились обиженным бантиком, в глазах блестели сердитые слезы. Лиззи нашла виновницу всех бед.

— Ты прекрасно знаешь, что у меня работа.

— У тебя всегда работа! Всю жизнь. Ничего удивительного, что Рик не выдержал... Ой, прости, прости, я свинья, жуткая свинья, не надо было этого говорить. Гвен, лапочка, миленькая, что делать?! А мама с папой сами виноваты. Приглашали Рауля, таскали его смотреть на все эти скучные монастыри и замки, обедали вместе... Вообще, в нашем возрасте все эти семейные праздники и совместные каникулы до добра не доводят!

— Да? Но ты так не думала, когда папа оплачивал счета?

— Еще хорошо, что они не заказали тур в идиотские горы, забыла, как они называются! Очень интересно — камни, трава и небо. Все!

— Зато там не было бы этого Рауля.

— Перестань, Гвен! Я о фотографиях все время думаю... Наверное, этот парень подсыпал что-то мне в коктейль, когда я плавала в море. Конечно, наверняка не скажу, но где-то я про такое читала... Или с кем-то из наших, это было... Точно, с Дженни! О, не волнуйся, с той девчонкой все было в порядке. Она просто отрубилась, и нам пришлось тащить ее на себе до машины. Мне вот тоже было нехорошо в тот день! Я еле до номера добралась, а ведь выпила всего бокал белого вина...

— Мы должны позвонить в полицию.

— Не валяй дурака, Гвен. При чем здесь полиция? Я ведь умная девушка. Потом, я не оставляла свой бокал, теперь я вспоминаю, что даже в море его с собой брала. Как можно брать в море бокалы?! Кроме того, я никогда ничего не беру у незнакомцев!

Гвен скептически посмотрела на сестру, вещавшую всему свету о своей рассудительности, и задумалась.

Теоретически ничего невозможного в этой истории нет. В газетах часто пишут о том, как случайные знакомые подсаживают девушек на наркотики или стараются их напоить. А потом пользуются их беспомощным состоянием. Трудность в том, что сама Гвен уж точно никогда не вступала в отношения с незнакомцами. Все ее, так сказать, мальчики были давними и хорошими знакомыми, почти с самого детства, либо коллегами по работе.

— ...что интересно, меня ведь и пальцем никто не тронул! Этому негодяю, нужны только папины деньги! Он меня сфотографировал специально, чтобы потом шантажировать.

— Ну, и скажи спасибо, что хоть цела осталась!

— Я, себя полной дурой чувствую. Рауль этот... Я думала, я ему нравлюсь... Гвен, что делать? Ты дашь мне денег?

Гвен выпрямилась в кресле и посмотрела на младшую сестру.

— Никому и ничего мы платить не будем. Ни пенни. Мы заберем фотографии и негативы.

— Но как...

— Это я еще не придумала.

— Послушай, Гвен, мне это не нравится. Этот Рауль... он ведь не захочет их просто отдать? К тому же пару раз я видела его с очень подозрительными типами. Знаешь, если уж быть до конца честной, то именно это меня в нем и привлекло. Какая-то опасность. Риск.

Гвен посмотрела на Лиззи поверх очков. Лиззи замахала на сестру рукой и залилась слезами (удивительно, как она умеет плакать по заказу!) обиженного ребенка.

— Знаю, знаю, ты считаешь меня избалованной дурой, но я не смогу спать спокойно, если из-за меня тебе придется рисковать.

— Успокойся, глупая избалованная сестра. Я не собираюсь рисковать.

Легко сказать, нелегко сделать! Гвен работала в полиции, повидала за время работы всякое, но сама ни в каких переделках и операциях не участвовала. Ее уделом, были преступники уже пойманные. Среди них попадались жуткие типы, но все они так или иначе были заинтересованы в помощи Гвен. Адвокат, особенно хороший адвокат, способен, скостить срок вдвое, а то и втрое.

На этот раз никакой бумажной волокиты. Предстояла самая настоящая операция, и ее требовалось продумать до мелочей...

Гвен сидела в машине и барабанила пальцами по рулю. Зубы, дай им волю, составили бы пальцам неплохой аккомпанемент.

Она ждала уже час. Судя по всему, в бунгало действительно никого не было. Гвен глубоко вздохнула и вылезла из машины, натянув на голову темный капюшон ветровки. О, как же страшно!

Разработка операции заняла все время до заката. То, что дело надо было провернуть в темноте, было ясно с самого начала, но у курортных местечек есть одна неприятная особенность.

Пока вы просто шляетесь по острову, предположим Форментера, в компании таких же, как и вы, бездельников-туристов, вам кажется, что вы в полной безопасности. Ночь, с ее огнями ресторанов, веселой музыкой и смехом отдыхающих тоже, вроде бы, совершенно не внушает опасений, но это только до тех пор, пока вы не удалились от своего отеля. Если же вы совершили эту глупость, то очень скоро начинаете понимать, что находитесь в полном одиночестве в абсолютно незнакомом, пустынном и мрачноватом месте.

Именно это сейчас и поняла Гвен Ричвуд.

Ей, можно сказать, повезло. Мало того, что в бунгало никого не было, так еще и дверь оказалась незапертой, даже приоткрытой. Гвен судорожно провела по карманам — кредитка на месте, фонарик... вот он.

Едва дыша, она медленно поднялась на невысокое крылечко, чувствуя, что сердце сейчас выпрыгнет у нее прямо изо рта.

Тонкий луч, подрагивая в нетвердых руках девушки, обежал комнату. Чистоплотностью обитатель бунгало не отличался, аккуратностью тоже. Вещи разбросаны, на столе одноразовые тарелки с недоеденной пищей. На спинке стула, драная джинсовая куртка. Гвен заставила себя перестать трястись. Из бокового кармана куртки виднелся конверт.

Есть Бог на небе! Гвен сделала шаг и замерла, потому что половица мерзко и громко скрипнула. Девушка справилась с мгновенно возникшим желанием удрать и протянула руку к куртке.

Она вцепилась в конверт дрожащими пальцами и сразу поняла, что нашла нужную вещь. Негативы и снимки...

В следующий момент в комнате вспыхнул куда более яркий свет мощного фонаря, показавшегося Гвен едва ли не прожектором, и могучие руки обхватили девушку, лишив возможности не только двигаться, но и дышать.

Обезумевшая от ужаса, она не понимала и половины испанских слов, грохотавших у нее над ухом. Она вообще понимала только одно: Лиззи не зря волновалась, и шантажист действительно опасен. А значит, надо сражаться!

Она всегда была довольно спортивной девушкой, даже ходила на курсы по самообороне, но железные объятия, сдавившие ее, исключали всякую возможность применить хоть один прием — даже если бы она хоть один прием могла вспомнить. Гвен извивалась, беспомощная и бессильная, не видя лица своего противника, не понимая, что происходит... Силы покидали ее.

— Пожалуйста... Отпустите меня...

— Англичанка! Женщина!!!

Возглас донесся из другого угла комнаты, и Гвен едва не умерла от ужаса. Нападавших, было двое!

Непосредственный противник хмыкнул.

— Что женщина, я уже заметил.

Гвен поникла в стальных руках, на секунду полностью обессилев...

Интересно, когда ее хватятся? Родители на экскурсии на материке, вернутся только завтра, безутешная Лиззи пытается забыться на танцах, а это процесс долгий...

— Барышня, я собираюсь отпустить вас, только не вздумайте убегать — все равно ничего не выйдет.

Она кивнула, хотя собиралась все сделать с точностью до наоборот. Железные руки поставили ее на пол и разжались. Гвен медленно повернулась.

Не зря во всех романах красавицы влюбляются в пиратов и разбойников!

Тот, кто держал ее секунду назад, обладал не только стальными мускулами и широкой грудью атлета. Он был высок, сложен как античный бог, темноволос... Худощавое лицо аристократа и пирата, высокие скулы, волевой подбородок... Форма тонкого, изящно вырезанного носа выдавала наличие древней мавританской крови, рот был одновременно чувственным и жестоким. Синие глаза по контрасту с тёмными, почти черными, волосами смотрелись убийственно!

Все лицо разбойника представляло собой странное и чарующее сочетание острых углов, резких черт — и мягких чувственных линий.

Немыслимые синие глаза беззастенчиво окинули взглядом фигуру Гвен. Чуть хриплый баритон — не голос, а мечта! — произнес с нескрываемым презрением:

— Итак, сеньорита, где же наш друг Гонсалес?

Действительно, где он? И кто он такой?


2


Гвен потрясла головой и с трудом подавила стон. Незнакомец тем временем обменялся несколькими испанскими фразами со своим подельщиком, после чего тот погасил фонарь. На несколько секунд, в комнате воцарилась полная и непроглядная тьма, в течение этого времени Гвен судорожно взвешивала свои шансы быстро и незаметно добраться до двери и удрать. Что она, собственно, теряет?

Фотографии она теряет, вот что. Они все еще оставались в конверте, в кармане куртки Рауля, надо полагать, Гонсалеса. А может, все-таки, попробовать удрать?

— Даже не думай об этом!

Гвен подпрыгнула при звуке этого голоса. Четкий профиль говорившего был отчетливо виден на фоне окна — второй мужчина уже отдернул занавеску, и комнату слегка, но все же освещал лунный свет.

— Ты его ждешь?

— Я никогда не встречалась с вашим... Гонсалесом.

У Гвен уже появились серьезные подозрения, что она ввязалась в некий конфликт между враждующими группировками, и теперь ей хотелось оказаться от них подальше во всех смыслах.

Высокий темноволосый мужчина снисходительно — насколько можно было это разобрать в темноте — посмотрел на нее.

— То есть ты здесь совершенно случайно? И оделась в черное, потому что любишь черный цвет?

— Кто бы говорил!

Она старалась, чтобы ее голос звучал вызывающе, хотя получалось это плохо. Мужчины — они и в самом деле были одеты так же, как Гвен — переглянулись и воззрились на нее со снисходительным презрением. Неожиданно она громко фыркнула. Во всей этой сцене было нечто чересчур мелодраматическое. Впрочем, высокий мужчина не оценил юмора.

— Что смешного?

Гвен отчаянно затосковала. Второй парень молчал — очевидно, его взяли только для поддержки, хотя какая еще поддержка: высокий брюнет был слеплен из одних мускулов!

Стоп, Гвендолен Ричвуд! Если ты хочешь выбраться отсюда живой и невредимой, тебе придется взять себя в руки и начать разговаривать. Не с тем молчуном, а с этим потрясающим красавцем, чьи губы так жестоко изогнуты, а в глазах горит синий огонь. Этому первым делом обучают на курсах в полиции: не можете взять силой или убежать, начинайте разговаривать. Убить собеседника гораздо труднее, чем просто случайного свидетеля.

Она набрала воздуха в грудь и довольно сурово заявила:

— Я вообще вся дрожу, и мне не до смеха! Я, знаете ли, не привыкла, чтобы на меня набрасывались из темноты. Завтра я буду вся в синяках, синих и черных, а для бикини это не лучшие оттенки...

Вообще-то, она с детства не носила раздельные купальники, но пиратам и бандитам этого знать необязательно.

— Если уж вам приспичило набрасываться на меня из темноты, то могли бы сделать это повежливее.

— На вашем месте я не стал бы привередничать!

— Это что, угроза?

— Считайте это чем угодно, хотя... когда я стану вам угрожать, вы об этом сразу догадаетесь.

— Отлично, договорились. Значит так: вы — обычные грабители, так и запишем, и не обращайте внимания на мою болтовню. Обычно жертве нападения лучше помалкивать, но я в стрессовой ситуации всегда ужасно много болтаю.

— Непохоже, что у вас стресс. Вы неплохо строите глазки и надуваете губки, но под этим прячется стальной характер, это видно. Отвечайте лучше на мои вопросы. Где Гонсалес? У вас с ним назначена встреча? Он знает, что мы его ищем? Вы что-то ему принесли?

— Не надо на меня давить! Тем более, что я понятия не имею, о чем вы говорите.

Гвен пожала плечами, и капюшон свалился на плечи. Волна серебристых локонов хлынула из-под него, и в глазах незнакомца появилось какое-то странное выражение. Еще более странным было то, что сама Гвен под взглядом этих синих глаз совершенно потеряла голову. Ее обдало жаром, кровь быстрее побежала по жилам, руки и ноги внезапно ослабели... Почему-то ей захотелось прикрыться от этого взгляда руками.

— Значит, вы сюда пришли, потому что знали, что Гонсалеса нет дома? Морис, а ну-ка, взгляни, что у барышни в карманах.

С этими словами незнакомец хладнокровно схватил Гвен за запястья. Девушка попыталась вырваться и инстинктивно обратилась ко второму, молчаливому участнику событий, пытаясь заручиться его поддержкой:

— Я действительно оказалась здесь не случайно, но... Я здесь, чтобы забрать одну вещь, которая не принадлежит мистеру Гонсалесу. Это... мое.

Теперь она снова смотрела в безжалостные синие глаза — и тонула в их холодной глубине. Неужели ее, как и Лиззи, возбуждает опасность? Потому что ничем иным, кроме возбуждения, не назовешь то чувство, от которого у нее горят щеки — спасибо, темнота! — и подгибаются ноги.

Тем временем молчаливый обшарил ее карманы, а затем и карманы висевшей на стуле куртки. Мурашки побежали по спине Гвен.

— Родриго, взгляни. Полагаю, она искала это...

Молчаливый сообщник протягивал синеглазому разбойнику конверт. Гвен рванулась вперед.

— Это мое!

С тем же успехом она могла бы бороться с Кинг Конгом. С Годзиллой. С великанами из сказок. Со скалами на побережье. Стальные пальцы стиснули ее запястья так, что слезы навернулись Гвен на глаза. Она успела только прошептать обреченно:

— Вы не имеете права...

Тот, которого назвали Родриго, достал снимки из конверта. Через пару секунд он перевел взгляд на лицо Гвен, и нестерпимый румянец стыда залил щеки девушки. Родриго достал негативы и внимательно изучил их, держа перед фонариком. Его губы искривила презрительная и слегка брезгливая усмешка. Его товарищ что-то сказал по-испански, Родриго ответил, и Морис изумленно хмыкнул и воззрился на Гвен. Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Очевидно было, что оба мужчины приняли Лиззи на снимках за Гвен, присутствующую здесь. Плевать! Гвен, готова, к такому унижению, лишь бы спасти Лиззи.

— Это ваш образ жизни, барышня, или просто хобби?

Вообще-то даже лестно, что ее перепутали с куколкой Лиззи. Только вот ужасно больно руке.

— Отпустите меня!



Она рванулась изо всех сил, но в результате оказалась окончательно во власти железных объятий синеглазого. Легкий запах одеколона... холодный и свежий... и запах зверя... сильного здорового хищника... век бы лежать в этих руках...

— Вот теперь ты показала себя во всей красе. Остынь, киска, меня не интересуют твои грязные фотографии, можешь их забрать... Но сначала я кое-что выясню, и ты мне в этом поможешь.

Он смотрел на нее уже с нескрываемым презрением, и Гвен изо всех сил сдерживалась, чтобы не разрыдаться от стыда и ужаса. Пережить, пережить все это, не выйти из себя, не зареветь. Все проходит, пройдет и это, только бы он отдал фотографии и дал ей уйти восвояси.

— Я ничего не знаю и вряд ли смогу вам помочь...

— Перестань прикидываться невинной овечкой, барышня. Ты его определенно знаешь — не станешь же ты утверждать, что рассылаешь свои порноснимки незнакомцам?

— Никакие это не порноснимки, это... это даже красиво!

— Хорошо, давай назовем это произведениями искусства. Что дальше? Он твой любовник? Сутенер? Поставщик наркоты?

— Что?! Наркоты?!

Во что ты вляпалась, Гвендолен Ричвуд? Значит, этот самый Рауль Гонсалес перешел дорогу большим мальчикам Родриго и Морису, а они явились, чтобы проучить его, а может быть и... Только не это.

— Здесь какая-то ошибка... Я понятия не имею, ни о каких наркотиках...

— О, конечно!

Как бы ей сейчас пригодилось гениальное умение Лиззи рыдать по заказу, по любому поводу и в любой момент. Кроме того, Лиззи в слезах, представляла из себя сногсшибательное зрелище — фея, потерявшая волшебную палочку, а не девушка. В то время, как сама Гвен если и плакала, то только в полном одиночестве. Красный нос, маленькие глазки, сопли ручьем — к феям это не имело никакого отношения. Вряд ли синеглазого разбойника можно тронуть подобным зрелищем.

— Почему вы мне не верите? Я что, похожа на наркоманку?

— А на что похожи наркоманки?

В голосе Родриго звучала не только издевка, но и ярость. Он снова вспомнил личико Клариты. Пустые глаза, полуоткрытые губы, струйка слюны...

— Я не знаю. Это ваш бизнес, так что вы и должны знать.

Гвен поперхнулась, наткнувшись на его взгляд. Родриго медленно и страшно процедил сквозь зубы:

— Ненавижу таких, как вы! Почему вы его защищаете? Это страх? Страсть? Боязнь ввязаться не в свое дело? Этот человек погубит вас. Выжмет, словно мокрую тряпку, и бросит на дороге. Век таких, как вы, недолог...

Он неожиданно схватил Гвен за руку и резко засучил ее рукав. Направив луч фонарика на нежную кожу, он искал следы от уколов. Гвен почувствовала слабость. Не только от прикосновения этих смуглых пальцев.

Дыхание вернулось, только когда он отпустил ее руку.

— Довольны?

— Не совсем.

Она презрительно усмехнулась ему в лицо и сама засучила второй рукав, ожидая реакции.

Она видела достаточно много реакций на это зрелище — шок, смущение, преувеличенное равнодушие — и частенько думала, что сравнительно небольшой шрам не заслуживает такого пристального внимания. К тому же все случилось слишком давно. Теперь он уже никого не мог испугать по-настоящему, этот участок кожи, более розовый и неровный, чем вся остальная рука. Детский шрам, память о несчастном случае в доме Ричвудов...

Родриго не выглядел ни испуганным, ни шокированным. Не делал вид, что ничего не замечает. Не то, что Рик. Этот все время уверял, что совершенно не обращает внимания на ее шрам, но ни за что на свете не прикоснулся бы к нему пальцем.

Родриго осторожно провел пальцем по руке Гвен, и девушка задрожала. Прикосновение было приятным, удивительно сексуальным...

— Ожог?

— Вы всегда так любопытны?

— А вам не хочется об этом говорить?

— Только не с маньяками-убийцами.

— Вы со многими из них знакомы?

— А вы думаете, они сильно отличаются от нормальных людей? Большинство убийц вполне обычные граждане... до совершения преступления. Если вы уже насмотрелись, я, с вашего разрешения, опущу рукав.

Родриго заглянул Гвен в глаза, и девушка неожиданно подумала, что он прекрасно все понял. Понял и увидел за внешней хладнокровной бравадой хрупкую ранимую девочку-подростка, сжимающуюся после каждого бестактного замечания в комочек. Научившуюся закрываться. Прятаться.

Через миг это ощущение схлынуло, потому что на чувственных губах вновь вспыхнула издевательская ухмылка.

— Надеюсь... вернее, уверен, что вы не всегда так тщательно скрываете свое тело от посторонних глаз.

Гвен еще раз подумала о том, как хорошо, что она стала юристом, вопреки воплям и слезам мамы. Годы работы среди преступников закалили ее и приучили смотреть на жизнь куда более цинично, чем это можно было ожидать от девочки из аристократического английского семейства.

Гвен ответила Родриго иронической улыбкой, и это по-настоящему удивило его.

— Послушайте меня, упрямый кабальеро. Я действительно не знаю вашего дружка и не имею с ним никаких дел. Как насчет того, чтобы я просто ушла отсюда и предоставила вам самим разбираться с вашими делами? Клянусь забыть о том, что видела вас...

— Дружка? Нашими делами? О небо!

Гвен с недоумением смотрела в искаженное яростью лицо Родриго. Почему он так злится?

— Еще раз повторяю, я его не знаю! Я приехала сюда отдыхать, причем только сегодня...

Неожиданно вмешался второй, Морис. Гвен безошибочно распознала журчащий ирландский акцент.

— Если мы выпустим ее, она сможет его предупредить...

Гвен в тревоге подалась вперед.

— Что еще за «если»? Да знаете, какой я подниму шум, если вы попытаетесь тронуть меня...

— Барышня, будете визжать — охрана вызовет полицию. Не думаю, что вы будете счастливы этим обстоятельством.

Знал бы он, что это самая сокровенная мечта «барышни»!

— Да я сама вызову полицию!

Она шагнула к телефону, но в этот момент Родриго холодно заметил:

— Что ж, тогда я вынужден буду отдать им эти фотографии.

— Ну и что? Кому они скорее поверят, вам или мне? Конечно, мне!

Интересно, над чем они так хохочут?

— Ничего смешного не вижу. Просто вы еще не знаете, кто я!

— Барышня, у вас чудесные карие глазки, вы блондинка, и грудь... хм-м-м... судя по снимкам, у вас хоть куда, но полиции нужны более веские доказательства вашей порядочности.

— Доказательства? Отлично. Вот моя кредитка. Гвендолен Мойра Ричвуд. Я остановилась в отеле на том конце острова, вместе с сестрой.

— Вы вполне могли украсть у Гвендолен Мойры Ричвуд ее кредитку. Даже, скорее всего и украли.

Гвендолен Мойра Ричвуд была в ярости, однако проклятый синеглазый бандит этого не видел. Он с интересом смотрел на грудь Гвендолен Мойры Ричвуд, отлично и четко обрисованную влажной футболкой. Напряженные соски проступали сквозь тонкую ткань...

— Вот что я ненавижу больше всего, так это разговаривать с мужчиной, который не смотрит тебе в глаза.

Он медленно поднял свои синие очи и посмотрел ей прямо в лицо, затем усмехнулся, легким полупоклоном отдавая должное ее нахальству. Гвен закусила удила.

— Итак, продолжим. Карточку я не крала, она принадлежит мне. С собой я взяла ее на случай, если дверь будет закрыта...

Отличные навыки для честной девушки! В хозяйстве пригодится. Продолжайте, барышня. Я с интересом слушаю. Так что вы здесь делали?

— А с какой стати я должна вам это рассказывать? Вы же мне ничего не сказали. Кстати, вас самих тоже вряд ли приглашали сюда на чашку чая...

— Чш-ш-ш! Морис, что там?!

Адреналин мощной волной разлился по жилам Гвен. Разбойник был все-таки великолепен! Настоящий хищник. Гвен не раз приходилось встречать таких людей среди своих подопечных. Если бы они не стали бандитами, из них могли бы получиться удачливые бизнесмены и талантливые руководители.

Морис прошептал:

— Это, Наверное, Гонсалес...

Теперь и Гвен расслышала осторожные шаги по песку. Неважно, кто это. Это ее шанс на спасение. Она раскрыла рот, собираясь завопить во все горло.

В следующий момент широкая ладонь закрыла ей сразу половину лица, одновременно запрокинув голову назад. В таком положении хорошо получился бы только хрип, да и то предсмертный.

— Собралась предупредить своего любовника? Не выйдет.

В его шепоте звучала ненависть, его руки бесцеремонно обхватили ее тело, и Гвен не удержалась. Она прекрасно знала, что совершает безнадежную и непоправимую ошибку, но... ...но впилась зубами в теплую плоть.

Родриго не вскрикнул, хотя она почувствовала вкус его крови. Стальная хватка ослабла всего на миг, но Гвен оказалось этого достаточно. Изо всех своих сил девушка рванулась к двери.

Если бы у Гонсалеса в комнате был порядок!

Тогда бы Гвен Ричвуд не споткнулась на бегу — нет, на лету! — и не рухнула бы, ударившись головой обо что-то очень твердое.

Словно спринтер, из последних сил разрывающий финишную ленту и падающий без сил на гаревую дорожку стадиона...

Милосердная тьма обхватила ее, бережно убаюкала, и Гвен унеслась в мир грез и сновидений, туда, где синеглазые пираты не роняют девиц головой об шкаф, а нежно прижимают их груди, вглядываясь в бескрайние просторы океанов...


3


Гвен открыла глаза и тихо застонала. Медленно и очень осторожно обвела глазами комнату. Чужую, странную комнату, в которой стояла чужая, странная кровать, на которой лежала чужая, странная Гвен Ричвуд.

Нет, амнезии у нее не было, это точно. Она помнила свое имя и дату рождения, помнила номер страхового полиса и адрес прабабушки Джилл, количество этажей в доме, где она снимала квартиру, будучи студенткой, и имя того парня, который поцеловал ее на выпускном вечере... Она помнила абсолютно все, кроме одного обстоятельства: как она попала в эту комнату и в эту постель.

Спокойно, Гвен, только без паники. Всему должно быть свое объяснение.

Слабое это оказалось утешение. Попытки вспомнить хоть что-нибудь закончились головной болью и желанием разрыдаться, а это желание последний раз посещало ее на втором курсе.

Нет, свой приезд на остров Форментера она помнила. Помнила перелет на самолете из аэропорта Хитроу до Мадрида, помнила поезд и автобус, помнила катер... Помнила, как в самолете помогала укачивать очень бодрого младенца — его молодая мать разрывалась между малюткой и двумя абсолютно неуправляемыми близнецами. Окружающие боязливо отводили глаза. Гвен сжалилась над красной и всклокоченной молодой женщиной, а из двух бед выбрала меньшую — так ей показалось в первый момент.

Фрэнки — так звали бодрого младенца — был очарователен, но спать не любил. Он любил прыгать на коленках у взрослых теть. Фрэнки было десять месяцев, и убеждать словами его было бесполезно. Тетя Гвен привела его в полнейший восторг, так что льняной костюм ей пришлось переодевать в туалете...

Гвен в голову пришла новая оригинальная мысль, немало ее перепугавшая. Она торопливо и осторожно начала шарить по постели руками.

Родриго, только что бесшумно вошедший в комнату, с искренним интересом наблюдал за действиями Гвендолен Мойры Ричвуд — в подлинности ее имени он давно удостоверился. Не было ни малейшего сомнения, что Гвендолен Мойра Ричвуд сомневается, одна ли она провела эту ночь в незнакомой постели. Судя по испуганному виду Гвендолен Мойры Ричвуд, она не так уж часто в своей жизни попадала в подобные ситуации.

Родриго совершенно неожиданно представил, как она натыкается на него самого... Вот она узнает его... нежные губы раздвигаются в улыбке... в карих глазах загорается страсть...

Зная ее, довольно легко предположить, что случится потом. Гвендолен Мойра Ричвуд найдет тяжелый предмет, и шарахнет им по голове Родриго.

И все равно — она очень хороша!

Гвен мрачно откинулась на подушки. Под потолком бесшумно крутились огромные лопасти вентилятора, комната была обставлена со вкусом. У родителей в отеле была похожая обстановка, только, попроще.

Конечно же, она в отеле! В той самой комнате, которую они делят с Лиззи... Тогда где вторая кровать? Где разбросанные вещи Лиззи? Где сама Лиззи?

Гвен пожаловалась в пустоту:

— У меня не в порядке с головой!

— Ничего удивительного! — ответила пустота.

Гвен взвилась в воздух. И все вспомнила. До последней детали.

— Вы?! Как вы смели... Как я сюда попала? Вы в курсе, что похищение людей — это довольно серьезное преступление?

— В курсе.

А чего она ожидала? Что он разрыдается и бросится на колени, умоляя простить его? Он преступник, и на его совести есть преступления и пострашнее, похищения людей.

— Между прочим, меня будут искать... Довольно много народа!

В этот момент острая боль пронзила виски, и Гвен не смогла сдержать гримасы. Она зажмурилась, но через секунду почувствовала, что разбойник сел рядом с ней на кровать. Опять этот аромат дорогого одеколона... Могучая рука, обвилась вокруг беспомощно поникшей Гвен, и девушка вскрикнула, инстинктивно пытаясь отстраниться, но голос Родриго звучал успокаивающе.

— Я не собираюсь причинять вам вред. Вам нужно прилечь, удар был очень силен.

— Да уж, кому это знать, как не вам! Вы же меня и треснули!

— Строго говоря, вас треснул не я, а дубовый комод. Прекрасная старинная мебель. Современный пластик не причинил бы вам такого вреда — он просто разлетелся бы на куски.

— Издеваетесь, да? Можно подумать, я это нарочно сделала. Да я вообще ничего не видела, ведь было темно, а я еще и зажмурилась...

Она замерла, почувствовав, как сильные пальцы бережно отводят серебристый локон, упавший ей на бровь. Смуглые пальцы на фоне белой кожи Гвен... Сила рядом с хрупкостью... Солнце и луна...

Неожиданно приятная судорога пронзила низ живота, и Гвен зажмурилась покрепче — от греха подальше.

— Свет мешает вам... барышня?

— Немного. А мои очки? Они у вас? Верните их, пожалуйста. Без очков я как будто... голая!

Особенно рядом с этим смуглым флибустьером. Зажмурить глаза и не видеть эти тонкие черты лица, этот чувственный и жестокий рот, эти синие глазищи... Правда, куда деваться от завораживающего жара его тела, от тонкого, холодного аромата дорогого одеколона, смешанного с особым запахом мужчины... молодого здорового зверя... Гвендолен Ричвуд, спокойнее! Это гормональный всплеск, ничего особенного. Просто в Великобритании, такого загорелого красавчика встретишь нечасто, вот ты и реагируешь на него, это пройдет. Может быть.

— Сожалею, но я наступил на них в темноте.

— Вы нарочно!

— Не волнуйтесь. Зато теперь обострятся остальные чувства. Знаете, если зажмуриться, то начинаешь лучше слышать. Сенсорная компенсация, кажется, так это называется...

Ее бесстыжее воображение, услужливо нарисовало сразу несколько картин, в которых она прекрасно обходилась без очков. На самой разнузданной картинке флибустьер был абсолютно обнаженным, и его золотое тело, отлично смотрелось рядом с ее белоснежным.

Гвен открыла глаза, и ошарашенно уставилась на разбойника. Вот это называется сексапильность! В одном мизинце, этого мерзавца больше мужественности, чем у Рика в... Бесстыжее воображение снова было заработало, но Гвен решительно заставила его утихнуть.

Она опустила глаза, чтобы не смотреть на опасного разбойника, и уткнулась взглядом в ночную сорочку тонкого полотна с изящной вышивкой по вороту. Всего пара секунд потребовалась на то, чтобы понять: в этом одеянии на ночную вылазку она отправиться не могла. Кроме того, у нее сроду, не было такой ночной сорочки.

— Вы забрали мою одежду! Вы... вы меня раздели?!

— Да. Это было просто необходимо в сложившихся обстоятельствах. Вы вся горели.

Это сейчас она вся горит. От стыда. Что еще он с ней вытворял, пока она валялась без сознания?

— Слушайте, барышня, перестаньте изображать оскорбленную невинность! Сейчас на пляже, женщины куда более раздеты, чем вы. Или вы боитесь разжечь во мне нескромные желания? Не волнуйтесь, я умею держать себя в руках.

Он издевается над ней! Запер, раздел, напялил на нее ночную рубашку, сидит рядом, красивый, словно дьявол, и издевается.

— Не сомневаюсь, что слово «невинность» не входит в ваш ежедневный словарь. Что до женщин на пляже, то их не похищали кровожадные маньяки!

— Слушайте, да откуда у вас эти идиотские фантазии? Какие маньяки! У вас что, был трагический опыт отношений с маньяком, что ли?

Не было. Но будет. Гвен была честной девушкой и не любила врать, даже самой себе. Этот мужчина превращал ее кровь в лаву, а тело в желе. Если она немедленно не уйдет отсюда, не вернется в безопасный и уютный мир, где мама, папа и Лиззи, то может случиться беда. Если считать это бедой...

— Барышня, у вас такой вид, как будто я отрезал вам ноги и руки.

— Интересно, а как я должна выглядеть? Раздели, унесли...

— Да я раздел вас, потому что иначе вы бы зажарились! Кроме того, представилась возможность обыскать вас, не принуждая к тому...

— Вы считаете меня воровкой?

— На воре шапка горит.

— Боже, какое знание идиом! Слушайте, это же бред полный! Я получила удар по голове, меня похитили, теперь я лежу голая в чужой постели, а рядом сидит явно опасный человек, который в любой момент может сделать со мной, что угодно... А я восхищаюсь его знанием английского языка!

— О, Британия...

— В каком смысле?

— Это в вас говорят имперские замашки предков. Англичане ни за что не станут учить язык другой страны, но обязательно снисходительно, похвалят иностранца за успехи в английском.

— Я вовсе не это имела в виду... Что за глупое предположение, нет у меня никаких имперских замашек!

Она смотрела на его губы, слегка изогнутые в ироничной улыбке. Неважно, что он о ней думает, это вряд ли лишит ее сна, но вот его рот...

— Барышня, а ведь вам совсем плохо...

Прохладная ладонь легла ей на лоб, и Гвен удивилась нежности этого жеста.

— Что касается английского... Я учился в английской школе. А потом в Оксфорде.

Надо же, что ж его в преступники понесло? На аристократа он, значит, похож не зря. Испанец в Англии, холодной, пасмурной стране, где солнце желтенькое и бледненькое, а апельсины только в магазине...

— Что-то не так?

— Нет, просто... я никогда бы не отправила своих детей так далеко от себя.

О чем ты, Гвен Ричвуд? Неужели ему интересно знать твои взгляды на воспитание твоих детей, которых у тебя, кстати, нет.

— К тому же образование вам не пошло на пользу. Вот, до чего вы докатились!

— Вообще-то...

— Вообще-то вы занимаетесь похищением людей, это я вижу собственными глазами.

— То есть, если вас выпустить, вы прямиком отправитесь в полицию?

Какая часть тела подводит женщину в первую очередь? Правильный ответ — язык!

— Я не могу пойти в полицию, и вы это знаете.

— Барышня, у вас такое страшное преступное прошлое?

— Да не особенно... Слушайте, вы ходили в школу в Англии, но ведь вы испанец?

— Человек, понаблюдательнее, заметил бы, что вы меняете тему разговора.

— Просто интересно стало. У вас, очень синие глаза, а волосы черные. Такое редко случается.

— Моя бабушка была из Шотландии.

— Что ж, это обнадеживает. Никогда не поздно...

В следующий момент Гвен едва не откусила себе язык. У нее, видимо, сотрясение мозга!

Родриго с интересом уставился на нее, скрестив руки на груди.

— Для чего не поздно?

Старушка Гвен, говорили ее друзья, не может молчать, в этом ее беда. Старушка Гвен всегда наготове, и может ляпнуть такое, что и в голову не придет ни одному человеку на свете.

— Ну, заняться чем-то более законным...

— Понял. Хотите меня перевоспитать.

— Господи, да мне абсолютно все равно, посадят вас или нет! Если вы отдадите мне мою одежду, я просто уйду и...

— Просто интересно: а что вы скажете, узнав, что я не дам вам уйти?

Гвен застыла. А она-то размечталась! Губы! Руки! Никогда не поздно... и бабушка-шотландка!

— Знаете... меня это даже не удивит... пожалуй. Буду лежать тут и молчать.

Родриго удивил ее. Он запрокинул темноволосую голову и рассмеялся. Почему-то это прозвучало не обидно и не пугающе, а очень дружелюбно.

— Вам не придется делать этого, Гвендолен Мойра Ричвуд.

— Ого, как ласково! Что за этим кроется? Не бойтесь, говорите. Я большая девочка.

— Вы полагаете, у всех мужчин на языке одно, а на уме другое?

— У всех ли — не знаю, а у вас точно.

— Честное слово, впервые встречаю женщину, которая режет правду-матку прямо в глаза. Знаете, это обезоруживает.

— Отлично. Тогда как насчет моей одежды?

— Если доктор позволит, можете одеться.

— Доктор? Какой еще доктор!

В этот момент за дверью раздались голоса. Родриго улыбнулся.

— Вот этот самый доктор.

В комнату вошел очень большой и толстый человек. Наверняка, никакой он был не доктор, но улыбаться умел так солнечно, что Гвен не сдержала ответной улыбки. Потом она повернулась к Родриго и суровым шепотом поинтересовалась:

— Вы хотите уверить меня, что пригласили настоящего врача?

— Барышня, уверить вас в чем бы то ни было практически невозможно. Вы верите только самой себе. Однако скажу, что все-таки вызвал врача.

— Понимаю... Мертвое тело труднее спрятать. О, вот и сообщник!

Вошедший, вслед за врачом Морис с легким недоумением посмотрел на хохочущего Родриго и сурово насупившуюся девушку. Отсмеявшись, Родриго отвел его в сторону.

— Где ты нашел врача, мой ирландский маг?

— Даже двух. Это доктор Латимер. Он мирно спал на веранде после вечеринки, я просто разбудил его. Сейчас должен прийти еще один... На всякий случай.

В этот момент в комнате появился еще один человек. При виде Родриго он приветственно вскинул руки. Гвен немедленно переключила все свои подозрения на него. Они с разбойником знакомы...

— Родриго! Какая встреча!

— Роджер, я очень рад.

— Как поживает твой замечательный дедушка? Исполняет мои предписания?

— Ты хочешь спросить, отказался ли он от сигар и бренди и соблюдает ли он назначенные тобой диеты? Угадай!

— Ха! Старый корсар! Моя жена не зря называет меня неисправимым оптимистом.

Гвен натянула одеяло до самого носа. Здесь похлеще, чем в Италии с ее доморощенной мафией! Тут целая разбойничья династия. А доктор лечит огнестрельные ранения и избавляется от трупов...

— Значит, это наша пациентка? Доктор Латимер?

— Нет, нет, коллега, прошу вас. После вчерашнего... я еще немного не в форме.

Толстяк одарил Гвен очередной улыбкой и уступил место разбойничьему доктору. Родриго немедленно подошел поближе, и Гвен занервничала. Помнится, в шесть лет ее стошнило на детском празднике. Тогда все тоже столпились вокруг и участливо кудахтали, а она не знала, куда деваться от стыда.

— Роджер, это Гвен Ричвуд. Она сильно ударилась головой — не так ли, дорогая?

Гвен ошеломленно смотрела на Родриго. Как он ее назвал?

— Сознание теряла?

— Да, на несколько минут. Не знаю, насколько это связано, но... у нее поднялась температура, Роджер.

Голос вернулся к Гвен, и она немедленно перебила воркование двух сообщников, стараясь не смотреть на Родриго.

— Нет у меня никакой температуры! А если хотите знать, как я себя чувствую, спросите у меня, а не у... этого!

Мужчины обменялись понимающими взглядами: дескать, удар по голове, ничего не поделаешь! При виде этого немого консилиума Гвен захотелось завизжать и начать бросаться подушками. Может, с головой у нее и впрямь не все в порядке?

— Вы совершенно правы, дорогая мисс! Позвольте, я вас осмотрю.

Доктор достал стетоскоп из сумки, очки без оправы из кармана — и сделался похож, на самого настоящего семейного врача. Гвен решила не поддаваться обманчивому имиджу матерого преступника.

— Это смешно, мне не нужен врач!

Мягкий голос Родриго заставил ее замереть на мгновение, чтобы потом броситься в бой с новой силой.

— Не нервничай, дорогая...

— Что?! Да у меня все основания... я просто обязана нервничать!!! И не смотри на меня ТАК! Не знаю, с какими женщинами ты привык иметь дело, но...

Доктор откашлялся и почти пропел:

— Родриго, мой друг, будет лучше, если ты нас оставишь на несколько минут.

Синие глаза испепелили Гвен, но голос пирата звучал спокойно. Ни дать, ни взять — хозяин замка.

— Если что-то понадобится, дай мне знать, Роджер.

— Конечно. И дай потом взглянуть на твою руку. Эта рана...

Родриго вскинул глаза на Гвен. Медленно поднял руку и коснулся укуса губами. Гвен вспыхнула и почувствовала, что сейчас лишится чувств от возбуждения. Родриго тихо и вкрадчиво произнес:

— Я столкнулся с одной очень дикой кошечкой...

Гвен заерзала и подала голос:

— Ты, вероятно, дразнил ее...

Доктор прервал этот многозначительный обмен двусмысленными фразами весьма прозаично:

— Надеюсь, противостолбнячные прививки, у тебя сделаны вовремя, Родриго.

Синеглазый пират усмехнулся, кивнул и вышел из комнаты.


4


Едва дверь за Родриго закрылась, Гвен проворно откинула одеяло и спустила ноги на пол, собираясь встать. Неожиданно комната поплыла перед глазами и резко накренилась. Гвен охнула и упала обратно на подушки.

— Наверное, я немного поторопилась...

— Наверное, этого вообще не стоило делать, моя дорогая.

— Вы не понимаете, доктор! Я должна выбраться отсюда! Чем скорее, тем лучше.

Судя по его виду, доктор не просто не понимал, а еще и не хотел ничего понимать. Он хранил на лице выражение терпеливого ожидания — ведь каждая истерика когда-то заканчивается. Гвен вздохнула и попытала счастья с другого боку.

— Вы англичанин?

— Да. Но мы с женой почти все время живем здесь, на острове. У нас своя вилла. Уговорите Родриго, чтобы он взял вас к нам в гости — когда поправитесь.

Гвен смотрела на добродушного доктора и мрачно думала о том, как сильно этот человек заблуждается. Он ведь явно считает, что ее и синеглазого разбойника связывают тесные отношения! Никогда в жизни ее не принимали за подружку гангстера...

— Ладно, давайте посмотрим вас! Так-с, царапина, вернее, ссадина. Как это случилось?

— Я на полной скорости врезалась в комод.

— Порывистая юная леди!

— Я не виновата!

— Господи, да конечно! Такие вещи всегда случаются неожиданно — потому их и называют «несчастные случаи». К счастью для вас, рядом оказался Родриго. Он хладнокровен и рассудителен, это крайне ценные качества.

— О да, хладнокровия ему не занимать.

— Альба все такие, но Родриго я люблю больше всех, из всей их семьи. Вы давно знакомы?

Родриго Альба... Почему это сочетание кажется таким знакомым? Где Гвен могла слышать его раньше?

— Недавно. Совсем недавно. Послушайте, доктор, это очень странно...

— Что такое? Двоится в глазах? Кровь из носа не шла?

— Да нет же, но...

— Я вас слушаю, слушаю... Просто проверю рефлексы... Отлично...

— Доктор!

— Да, моя дорогая?

— Где я нахожусь?!

Надо отдать ему должное: доктор Роджер и виду не подал, что удивлен вопросом пациентки. Он аккуратно сложил стетоскоп и убрал в карман маленький молоточек, только после этого заговорил снова, мягким и успокаивающим тоном:

— Неспособность ориентироваться в пространстве — обычное дело, при такого рода травмах. Постарайтесь вспомнить, что предшествовало несчастному случаю?

— Много чего предшествовало!

— А этому многому?

— Господи, да ничего особенного с моей памятью не сделалось! Я просто действительно не знаю, где нахожусь в данный момент!

— Вы находитесь там же, где находились и до несчастного случая, я полагаю. Видите ли, волнения медового месяца...

— КАКОГО МЕСЯЦА?

— Э-э-э... медового. Не волнуйтесь, голубушка, вы все вспомните...

— Я никогда не вспомню волнения медового — о Господи! — месяца, потому, что у меня не было никакого медового месяца! Это не медовый месяц, это... это... это ночной кошмар!!!

— Ну, бывает, что к этому событию и так относятся... Во всяком случае, вы уже начинаете потихоньку адаптироваться. Ничего, все утрясется, поверьте мне, я в браке уже тридцать лет, а начиналось все с битья тарелок и ухода обратно к маме. Не моего, разумеется, супругиного. Ха-ха!

— Ха-ха, это точно.

Доктор просиял и потрепал Гвен по колену.

— Дорогая моя! Я знаю, как Родриго ценит и бережет свою независимость, вы, ему под стать. Ваши отношения меня ни в коем случае не касаются...

— Доктор, у меня НЕТ отношений с Родриго Альба...

— Гвен, Гвен, девочка моя!

Гвен уставилась на дверь в немом изумлении. Это был голос мамы.

Видимо, удар по голове оказался слишком силен. Слуховые галлюцинации, не иначе.

— Доктор?

— Да, дорогая?

— Вы сейчас что-нибудь слышали?

Добрый доктор не успел ответить. Дверь распахнулась — почему-то не слетев при этом с петель — и в комнату ворвалась супруга старшего судьи Королевского суда Ее Величества Королевы Елизаветы, леди Аннабел Ричвуд. Чертовски правдоподобная галлюцинация.

— Мое дорогое дитя!

Дорогое дитя с трудом подавило в себе желание забраться под одеяло, и ущипнуть себя побольнее. Еще могла бы помочь святая вода, но в доме грабителя и разбойника ее вряд ли можно достать... Где же она слышала имя Родриго Альба?

— Мама... как ты узнала, что я здесь?

— Что значит, как? Разумеется, от Родриго! Прекрасный человек! Ты нехорошая девочка! Почему ты ничего не рассказала мамочке о том, что вы с Родриго... э-э-э... друзья?

Аннабел Ричвуд издала кокетливый смешок, от которого Гвен поежилась.

— Впрочем, я не сержусь. Я счастлива за тебя, моя дорогая! Наконец-то Господь услышал молитвы несчастной матери...

— МАМА! Ты что, довольна, что я знакома с Родриго Альба?

— Довольна? Гвендолен Мойра Ричвуд, иногда ты меня поражаешь, в точности, как твой отец! Альба — одна из знатнейших, старейших и богатейших семей Европы.

Гвен захлебнулась воздухом.

Аристократ, чьи предки сражались на этой земле с маврами и вели в бой корабли Непобедимой Армады. Истинный идальго, богатый и знатный. Потомок королей.

— Ты, всегда была очень скрытной девочкой. Вся в отца, я же говорю. Вечно у вас с ним были секреты... Кстати, а он в курсе? Ты ему сказала?

— Сказала что?

— О медовом месяце, разумеется!

Гвен снова захлебнулась воздухом.

Аннабел Ричвуд уже оседлала своего любимого конька и не собиралась слезать с него в ближайшее время.

Всех женщин, которые до тридцати лет не сумели заарканить себе подходящего супруга, Аннабел считала отработанным материалом, не стоящим никакого внимания. С некоторыми оговорками в эту же категорию она уже занесла и свою старшую дочь, сосредоточив все внимание на умнице младшей: та, не тратила времени на дурацкое образование, а вовсю искала мужа. Теперь же, благодаря провидению, Аннабел уже не сомневалась, что и старшая дочка оказалась пристроенной в хорошие руки.

— Мама, не начинай! Это был просто несчастный случай, и я...

— Прекрасный дом! А шикарная ванна на открытой террасе с видом на океан? У нас с папой была такая же, на Ямайке, когда он работал там в посольстве. Как это романтично — лежать в теплой ванне и слушать плеск волн...

Видимо, потрясение и температура сыграли с Гвен плохую шутку. Она очень живо представила себя в этой ситуации... розовый мрамор оттеняет белизну ее кожи... смуглое тело изгибается рядом с ней... мускулы и золотая кожа... синие глаза... мокрые черные кольца волос смешиваются с ее серебристыми прядями... губы, сливаются в долгом и томительно-прекрасном поцелуе...

Гвен все-таки ущипнула себя — иначе это безобразие было не остановить. Маму тоже хотелось ущипнуть, но это было бы слишком. Гвен ограничилась язвительным замечанием:

— Да, еще отлично было бы поставить на той же террасе биде...

— Гвендолен Мойра Ричвуд, ты говоришь глупости и прекрасно об этом знаешь! Ну, вылитый отец! Доктор!

— Да, мэм?

— Как она? Мне кажется, она немного странная...

На этот раз Гвен даже не протестовала против такого определения. Покажите-ка человека, которому дали по голове комодом, похитили и увезли в логово торговцев наркотиками, а наутро выяснилось, что торговец наркотиками принадлежит к самому знаменитому семейству Европы, как такой человек будет выглядеть? Особенно, если ему все время намекают на медовый месяц, о котором он, то есть, она, не имеет никакого понятия?

Любой будет странно выглядеть!

Гвен вдруг поняла, что ее охватило странное, почти болезненное возбуждение. Грудь напряглась и отяжелела, соски горели, щеки поминутно вспыхивали румянцем, дыхание было прерывистым...

— Здесь очень жарко...

— Не говори глупостей, вентилятор работает отлично!

— Простите, мадам, но...

Гвен бросила на доктора благодарный взгляд. Мама — прекрасная женщина, но разговаривать с ней порой совершенно невыносимо. Особенно, когда болит голова.

— ... я, хотел бы сказать следующее. Мисс Ричвуд получила сильный удар по голове. Разумеется, покой и отдых, обязательно помогут ей, хотя я настаивал бы на рентгене, но моя главная забота — ее лихорадка...

— Что? У меня лихорадка?

— Да, дорогая мисс Ричвуд. Горло красное, температура довольно высокая, лимфатические узлы увеличены — все признаки инфекции.

Гвен за всеми своими приключениями и не заметила признаков надвигающейся болезни, но теперь ясно поняла, что в горле першит, а глазам очень жарко.

— Доктор, но откуда в такую жару...

— Я бы сказал, что это вирус, но с уверенностью утверждать не берусь. Возможно, нервная реакция... подождем сутки, бывает, все проходит само собой. Вы не можете вспомнить, какие контакты у вас были за последние тридцать шесть часов?

— Думаю, да. Это мог быть малыш Фрэнки... в самолете у меня на коленях сидел малыш. Он не хотел спать, и был горяченький...

Аннабел Ричвуд поспешно отодвинулась от Гвен на край постели. Доктор иронически взглянул на нее и подмигнул Гвен.

— Что ж, возможно, именно в нем все дело. В самолетах вообще полно всякой заразы. Воздух просто циркулирует, но не вентилируется.

Аннабел сердито покачала головой.

— Как это похоже на тебя, Гвен! Никогда не думаешь о других. У отца первый за несколько лет отпуск, вдруг он тоже заболеет по твоей милости?

— Прости, мама...

— И эти самолеты! Платишь за первый класс...

— Я, летела экономическим, мама.

— Экономическим?!

Гвен вздохнула. Снобизм ее матери был чем-то сродни чертам лица: даже если они несовершенны, от них никуда не денешься. Аннабел Ричвуд появилась на свет благодаря союзу рабочего и швеи, но предпочитала никогда не вспоминать об этом прискорбном факте своей биографии.

— Мама, ради Бога...

— Гвенни! Я могу войти?

Круглое, румяное лицо судьи Ричвуда появилось в дверях, и Гвен устало улыбнулась отцу. Сейчас он воплощал в себе черты всех великих героев Британии, в разное время спасавших дев, попавших в беду.

Он направился к дочери с распростертыми объятиями, но Аннабел Ричвуд немедленно издала пронзительный вопль:

— Джеймс! Не подходи к ней! Она — носитель инфекции!

На ласковом лице судьи промелькнула тень усталой обреченности.

— Аннабел, перестань пороть чушь. Сотрясение мозга не заразное заболевание.

Гвен грустно усмехнулась и помахала рукой отцу.

— Жаль, но мама на этот раз права.

— Я всегда права, и если бы Ричвуды хоть иногда прислушивались к моим советам...

— Папа, доктор считает, что я могла подцепить вирус в самолете.

— ... однако они никогда этого не делали, вот почему твоя дочь, Джеймс Ричвуд, лежит здесь, в этой постели, вместо того...

— Как ты себя чувствуешь, Плюшка?

Детское прозвище вызвало слезы на глазах Гвен. Ей захотелось прижаться к груди отца и пожаловаться ему, как бывало в детстве, на всех, кто обижает несчастную Плюшку...

В следующий момент ее слезы высохли сами собой, не успев пролиться.

Родриго Альба, красивый гад, и разбойник, ошибочно полагающий, что рождение в аристократическом семействе дает ему некие привилегии, стоял в дверях, излучая сексуальность и прямо-таки бьющую через край силу и энергию. Гвен одарила его яростным взглядом, способным сделать честь даже Медузе Горгоне. Во всяком случае, та подтвердила бы, что Гвен на правильном пути.

В самом деле, какого дьявола надо было устраивать весь этот цирк? Почему не объяснить все сразу, почему не назвать свое имя по-человечески...

Родриго прекрасно видел, что карие миндалевидные глаза дикой кошки Гвендолен Мойры Ричвуд излучают гнев и откровенное презрение, и это его не то чтобы удивляло, но как-то... бодрило. Гвендолен Ричвуд совершенно явно не принадлежала к тем женщинам, которые встречались Родриго до сих пор. Хорошенькие, как ангелы, расчетливые, словно демоны, эти дамы напевно рассказывали Родриго то, что он, по их мнению, хотел слышать. Какой он красавец, какой он умница, как у него замечательно получается все, за что он берется... О, как счастлива будет та, которую он поведет под венец! При этом Родриго ни секунды не сомневался, что если бы он представил им свою возможную избранницу, она наверняка скоропостижно скончалась бы минут через пять. От ядовитых замечаний и смертоносных улыбок.

Таковы были женщины Родриго Альба, и он привык относиться к ним философски, то есть не слишком серьезно.

Он никогда не прикладывал особых усилий к процессу обольщения.

Гвендолен Ричвуд была совсем другой.

Непокорной. Дерзкой. Самостоятельной.

Красивой, без слащавости. Изящной без худосочности. Яркой без косметики. Настоящей.

Он ответил ей насмешливым и надменным взглядом, но в глубине души был расстроен. Почему-то ему впервые за много лет захотелось понравиться девушке.

Ситуацию разрядил доктор. Мягким и профессионально задушевным голосом он сообщил, что у Гвен явные признаки вирусной инфекции, отягощенной небольшим сотрясением мозга.

Аннабел не могла сдержаться.

— И все это она собственными руками получила от ужасного ребенка в самолете!

— Мама! Фрэнки был очень милым ребенком!

— Мадам, у мисс Ричвуд респираторная инфекция, стало быть, руки здесь ни при чем, ха-ха...

— А вот мне не смешно, доктор, я-то знаю, как легкомысленна, она бывает...

— Аннабел, ты говоришь о своей дочери, к тому же ей плохо, и твой долг — не язвить, а пожалеть свое дитя!

— Джеймс, да ты сам, как дитя! Господи, разве это отдых!

— Гвенни, плохо, да? Держись дочка.

— Все нормально, па.

В этот момент Родриго, до сего момента тихо беседовавший с доктором, подошел к постели несчастной больной и галантно склонился перед Аннабел Ричвуд, просиявшей в ответ.

Лицемер!

— Миссис Ричвуд, вы, без сомнения, захотите остаться со своей дочерью. К несчастью, в этом доме нет спальни для гостей, но можно поставить вторую кровать прямо здесь, или вы предпочтете гостиную?

— О нет, Боже мой, зачем вам такие трудности...

Аннабел пустилась во все тяжкие, и Гвен мрачно наблюдала, как пару раз дрогнули уголки аристократичных губ в циничной усмешке. Родриго все прекрасно понимал. Аннабел Ричвуд скорее прыгнула бы со скалы в море, чем стала бы сиделкой кому бы то ни было, однако в глазах ослепительного Родриго Альба, нужно было предстать лучшей из матерей — это она и делала.

К тому же Аннабел панически боялась инфекции. К счастью для нее, и Гвен, и Лиззи росли на редкость здоровыми девочками, так что ветрянки и свинки леди Ричвуд успешно миновали.

— Мне уже лучше, правда! И я вполне могу вернуться в гостиницу...

— Понимаете, Гвенни всегда предпочитала болеть в одиночестве, чтобы никого не тревожить. Однако, девочка, ты уверена, что это хорошая идея? Вы ведь с Лиззи в одной комнате, вдруг она что-нибудь подцепит?

Гвен представила, что произойдет в этом случае, и у нее закружилась голова. Лиззи обожала вовлекать в орбиту своих страданий и, не приведи Господь, болезней все, что дышит и движется в радиусе мили вокруг себя. Что там доктор говорил — покой и отдых? Нет, только не в одной комнате с Лиззи.

— Нет, конечно, на это я не могу пойти, но...

— Ты можешь оставаться здесь, сколько угодно, Гвен.

Этот голос заставил Гвендолен на секунду забыть обо всем. Низкий, чуть вибрирующий тембр вызвал дрожь во всем теле, кровь забилась в висках, и Гвен с ужасом ощутила, как снова напряглись соски...

Разбойник производил на нее прямо-таки неприличное действие.

Аннабел смотрела на дочь и потенциального зятя с умилением и восторгом. Я убью ее, в тоске подумала Гвен. Я убью маму. Она думает о том, как бы выдать меня за этого... нет, ошибочка! Мысленно она меня УЖЕ выдала за этого бандита королевской крови.

Отец одобрительно кивал и уже благодарил Родриго за великодушное предложение. Гвен неожиданно поняла, что очень устала. Ну, их всех совсем! Она взглянула в пронзительные синие глаза — и еле удержалась, чтобы не показать ему язык.

— Это так великодушно, синьор Альба, мы с мужем буквально тронуты...

— ... она хорошая девочка...

— ... учитывая сложившиеся обстоятельства, это наименьшее, что я могу для нее сделать...

Как, это верно, мрачно подумала Гвен. Как же это чертовски правильно сказано!


5


Ей казалось, что прошли века, прежде чем она оказалась одна. Вся галдящая компания наконец-то удалилась, плотно прикрыв за собой дверь, и Гвендолен смогла наконец-то медленно и осторожно подняться с постели. Требовалось срочно найти туалет. Немедленно!

«Кто не торопится, тот не опаздывает!» — этот славный девиз девятнадцатого века она повторила самой себе несколько раз. Уже три раза подряд двери, которые она определяла, как необходимые ей, оказывались дверями стенного шкафа, гардеробной и еще одного стенного шкафа. Взявшись за ручку четвертой, Гвен подпрыгнула на месте.

— Тебе нельзя вставать!

Она повернулась так резко, что в голове взорвался пожар боли, тошнота подступила к горлу, ноги подкосились. Высокий смуглый красавец стоял прямо перед ней.

— Ты же ушел!

Соболиная бровь иронически изогнулась, но Гвен было плевать и на очевидную несостоятельность собственного утверждения, и на синеглазого бандита.

Если она просто поднимет руку, то сможет коснуться его груди...

Гвен судорожно сглотнула и поспешно отвела глаза в сторону. Убийственно действовал на нее этот мужчина, что тут поделаешь. От него исходила темная волна чувственности, накрывавшая Гвен с головой в считанные секунды. За свою жизнь она теперь не опасалась, но вот рассудок... Родриго Альба по степени воздействия на Гвендолен Ричвуд, был сравним с зарядом тока в тысячу вольт.

— Я думал, ты спишь.

Она скрестила руки на груди и выпрямилась. Могучим усилием воли отогнала видение — они с Родриго просыпаются в одной постели — и возблагодарила провидение за прекрасную, длинную и абсолютно непроницаемую ночную рубашку.

— Итак, ты думал, что я сплю... Зачем тогда пришел? Подоткнуть одеяло? Вытереть испарину с пылающего лба? Или ты поспорил на тысячу, что я сплю, и пришел удостовериться в этом?

— Между прочим, я предлагал больницу в качестве альтернативы...

— Никогда! И рентген я делать не собираюсь!

Близкие знали, КАК Гвен ненавидит больницы и всевозможные процедуры, знали и причину этой фобии, но рассказывать обо всем Родриго Альба она не собиралась.

— Провести ночь в больнице из-за небольшого ушиба головы — чушь!

— Доктор признал этот небольшой ушиб серьезной травмой, и мне не хотелось бы стать причиной...

— Ты уже ею стал, так что не надо изображать мировую скорбь по поводу моего здоровья!

— Кстати, доктор велел отмечать признаки взвинченного поведения, отклонения от нормы и все такое. Без твоей помощи мне не обойтись. Это твое обычное поведение, или пора начинать волноваться?

— Очень смешно! Так я и поверила, что ты взволнован. Да ты ждешь, не дождешься, чтобы мне стало хуже! Я вынуждена тебя разочаровать — мне гораздо лучше!

Родриго не обратил на эти детские выходки ни малейшего внимания и продолжил ворковать, словно мать-голубка над птенцом:

— Разумеется, это не так. Я уже сказал, что чувствую себя ответственным за твое состояние, да и кто же еще о тебе позаботится, твоя мать, что ли?

— Оставь в покое мою мать! Не все умеют быть хорошими сиделками, только и всего. Кстати о сиделках, даже если бы они мне понадобились, я бы ни за что не согласилась на твою кандидатуру!

— Если бы был выбор, возможно, но сейчас в твоем распоряжении только я, кстати, у меня прекрасная иммунная система, и я практически не могу заразиться.

Гвен совершенно против воли представила этот аристократический нос сопливым и распухшим, а синие глаза — тусклыми и слезящимися. О, тогда бы он не вызвал у нее никаких чувств, кроме, возможно, легкой и чуть брезгливой жалости!

— Как жаль. Впрочем, такие, как ты, не болеют в одиночестве. Стоит вам щелкнуть пальцами — и толпы сиделок будут опекать вас...

— Нас? Такие, как мы?

— Богатые лентяи.

— Богатство — вещь относительная. В глазах многих ты бедна, как церковная мышь, в глазах других — непомерно богата, причем последние в большинстве своем считают, что ты богата совершенно несправедливо, забывая при этом, что ты обязана всем своему собственному образованию и...

— А откуда это тебе известно о моих профессиональных успехах?!

— Твои родители гордятся тобой.

— О Боже! Наверное, папа наговорил...

— Мама тоже, хотя ее, как я понял, больше устроило бы твое удачное замужество.

— По-твоему, удачное — значит, выйти за богатого?

— Нет, не по-моему, а по мнению твоей мамы. Значит, ты ревниво относишься к своим успехам? Тебя бы задело, если бы их приписали твоему происхождению?

— Разумеется! И я не понимаю иронии в твоем голосе! Видимо, это потому, что тебе самому больше приходилось полагаться на знатность, а не на... Почему ты опять улыбаешься?

— Завидую такой страстности. Я, видишь ли, никогда не был склонен к бурным объяснениям. Я очень спокойный человек.

Здесь воображение Гвен снова заработало. Уже через пару секунд она могла с уверенностью сказать, что совершенно не представляет себе идиллическую картину того, как они с Родриго сидят вечером перед телевизором, он дремлет, она в бигуди... Господи, какая чушь! Во-первых, с чего это они сидят рядом?!

Во-вторых, Родриго Альба, несмотря на его признания о спокойном характере, прямо-таки излучал энергию и жизненную силу. Гвен вздохнула и насупилась.

— Прошу прощения. Вношу поправку. Богатый трудоголик.

— По-моему, наш разговор становится похож на театр абсурда. Давай на время оставим мое финансовое положение в стороне и вернемся к началу. Вначале было слово доктора, и оно гласило, что ты должна лежать в постели весь день.

— Одна проблема — мне нужно в туалет. НЕМЕДЛЕННО!

Она думала смутить его этим — так она ошибалась! Родриго Альба кивнул с королевским спокойствием и даже, можно сказать, величием. Гвен последовала за ним, мрачно бурча под нос:

— ... и кстати, я понимаю, что ты хозяин этого... этого всего, но было бы куда лучше, если бы ты не врывался без спроса в комнаты гостей...

— Может, мы обсудим это попозже? Ты собиралась... э-э-э... следующая дверь, вниз по лестнице.

Гвен поплелась по лестнице, продолжая бурчать:

— ... куда бы я ни пошла, он тут как тут! Можно подумать, я ему понравилась...

— А этого не может случиться?

Гвен застыла на месте, осмысливая услышанное, а затем торопливо нырнула в нужную дверь. Вслед донесся довольный смешок, и Гвен Ричвуд немедленно почувствовала потребность ответить на вызов. Взлохмаченная белокурая голова высунулась в приоткрытую дверь ванной, и Гвен яростно выпалила:

— Не может!!!

Она захлопнула дверь и в изнеможении привалилась к стене. Впрочем, на губах у нее играла улыбка, так, словно эта небольшая стычка принесла ей истинное удовлетворение.

Через несколько минут Гвен возвращалась из ванной, освеженная, и кипящая гневом.

Родриго за время ее отсутствия подтащил ближе к кровати удобное кожаное кресло и сидел в нем, потягивая из высокого бокала минеральную воду со льдом. Гвен смерила его убийственным взглядом и нырнула под покрывало.

— Ты должен был мне сказать!!!

— Сказать... что именно?

— Что эта чертова ночная рубашка абсолютно прозрачная, вот что!

— Я не знал, а вот сейчас увидел. Дивное зрелище. Кстати, доктор вообще сказал ее не надевать. Раньше я не смотрел, правда.

— Ха-ха!!

— Я не шучу.

— Да ладно! В любом случае, ты наверняка разглядел и понял, что на фотографиях не я.

— Фото... ах, на фотографиях! Да, признаюсь, меня сбил с толку необычный цвет волос. А так, ты, конечно, не модель.

Странно, но ее задели эти слова.

— Жаль, что ты не рассмотрел этого раньше. Обращался со мной, словно с подружкой гангстера.

— Ну, знаешь, не только я ошибся на чужой счет.

Гвен вспомнила всю эту историю и неловко поежилась. На редкость глупо все вышло, надо это признать.

— Ну, ты-то дал мне повод так думать. Очень убедительно выглядел в роли налетчика.

— Немного напора, нагнетание обстановки — у настоящей подружки гангстера я бы многое смог выведать. А вот у тебя — вряд ли.

— Ты специалист по выбиванию информации?

Странно, а вот теперь он рассердился и даже расстроился. Непроницаемое лицо исказила странная судорога, а хуже всего то, что Гвен почувствовала себя виноватой.

Через секунду Родриго почти справился с собой, но в голосе все еще звучала горечь.

— Необязательно быть экспертом, чтобы понять, какая женщина перед тобой стоит. Ты не из тех, кто позволит себя скомпрометировать.

Гвен подозрительно уставилась на Родриго. Комплимент стал неожиданностью, но особенной радости не принес.

— Спасибо за столь высокую оценку моих достоинств, но фотографии все еще у тебя.

— Они в безопасности.

— Но они мои!

Синие глаза с интересом смотрели на сердитое бледное личико Гвен, закушенную нижнюю губу...

— Мы поговорим об этом завтра утром, когда ты, как следует выспишься и почувствуешь себя лучше. Если тебе что-то понадобится — я в соседней комнате, поработаю немного и лягу спать, но ты все равно...

— Мы поговорим об этом прямо сейчас!!!

Гвен почувствовала себя почти здоровой — от злости. Как она могла забыть, что перед ней сидит враг! Красивый, обаятельный, сексапильный и сногсшибательный — во многих смыслах этого слова — враг!

Враг невозмутимо оглядел Гвен и изрек:

— Я не думаю, что это хорошая идея.

— А мне плевать, что ты думаешь по этому поводу!

Родриго кивнул и кротко заметил, придвигая кресло еще ближе:

— Что ж, как скажешь. Доктор велел не волновать тебя, а то приступы неконтролируемой агрессии... Знаешь, недвижимость все-таки жалко, если что... молчу, молчу! Вернее, излагаю свои соображения — и только. Так вот, я полагаю, что ты забралась в домик Гонсалеса, так скажем, работая на кого-то. На свою сестру, верно?

— Я не забиралась! Дверь была отперта!

— ... А ее, в свою очередь, шантажировал Гонсалес. Он ее любовник?

— Нет, он не ее любовник, он просто...

Гвен смешалась, не зная, что сказать. Она знала свою сестру, но для всех остальных ответ напрашивался слишком очевидно. Даже Святая Простота усомнилась бы в невинности отношений Лиззи и Рауля Гонсалеса.

Родриго кивнул, неожиданно приходя ей на помощь:

— Большого ума тут не надо. Твои родители успели рассказать достаточно. Младшая мисс Ричвуд из тех, кто любит, чтобы им прислуживали и угождали, восхищались ими, носили на руках и решали за них все проблемы. Твоя мать назвала ее «своей птичкой и душенькой» и похвалилась, что она никогда в жизни не тратила времени на «дурацкую карьеру».

Гвен покраснела и потупилась. Аннабел Ричвуд вовсе не была таким уж чудовищем, просто... просто Лиззи всегда походила на живую, веселую, симпатичную куклу, и уж ее (и Гвен) родители не были рабочими и швеями! Бедная мама...

— Ты ничего не знаешь о нашей семье и не можешь...

— Верно. Не могу. Но, видишь ли, иногда разные семьи очень похожи между собой...

На этот раз синие глаза смотрели куда-то вдаль, и Гвен снова уловила горечь и тоску в низком, чуть хриплом голосе Родриго.

Внезапно он снова посмотрел на Гвен и улыбнулся чарующей, открытой и светлой улыбкой.

— Сними ты эту хламиду! Я уже ухожу, а в ней ты снова заболеешь.

— Я уже здорова.

— Я бы не сказал. По-моему, ты, скорее, еле жива, но это дело вкуса.

Странное дело — только что Гвен была готова спорить и сражаться, но эти желания куда-то испарились. Она, словно очарованная звуками этого голоса, накрылась покрывалом и неловко стянула с себя ночнушку.

Следующий эпизод был родом из ночных кошмаров любителя слезливых мелодрам.

Родриго Альба деловито взбивал ей подушки.

Затем, он помог ошеломленной Гвен улечься на них и заботливо — честное слово! — поинтересовался:

— Тебе удобно?

Она смогла только потрясенно кивнуть, а потом веки ее стремительно налились свинцом. Уже засыпая, Гвен пробормотала, совершенно детским голосом:

— Если я кому-нибудь расскажу об этом, мне не поверят... Но ты не бойся, я никому не расскажу...

Она еще успела заметить, как пристально он смотрит на нее, и от всей души пожелала самой себе выглядеть хоть чуточку похожей на болеющую Лиззи: такой же трогательной, хрупкой и хорошенькой. После чего сон стремительно захлестнул ее, поэтому последних слов своей добровольной сиделки Гвендолен Ричвуд, к сожалению, не расслышала.

Родриго Альба осторожно поправил покрывало и легко провел рукой по серебристым локонам спящей девушки.

— Я и не боюсь... принцесса. Спи спокойно.


6


Гвен приоткрыла глаза и увидела, как золотые ленты солнечного света осторожно вползают в щели деревянных ставен. Некоторое время она молча любовалась этим золотым сиянием, потом потянулась, поворачиваясь на спину.

Руку она отлежала, и сейчас тысячи иголочек кололи ее плоть. Гвен осторожно вытянулась на прохладных льняных простынях. События вчерашнего дня возвращались к ней, медленно, но неотвратимо.

В жизни Гвен, по ее собственному мнению, потрясений было немного. Разве только в самом начале работы в полиции, когда ее вызвали прямо на место преступления. Вид изнасилованной и задушенной девицы привел ее тогда в такое состояние, что обвиняемый выразил сомнение в способности адвоката дожить до суда...

Почему это случилось с ней теперь?..

Неожиданно, ее ноздрей коснулся божественный запах пищи. Это Гвен обрадовало. Она явно проголодалась, что было признаком выздоровления.

Она осторожно потягивалась, поворачивала голову в разные стороны, моргала то чаще, то реже, пока не убедилась, что все последствия травмы и болезни остались позади. Ну... почти все.

Во всяком случае, голова больше не кружилась и не болела.

Возле кровати стоял столик с серебряным подносом, накрытым салфеткой. Упоительный запах кофе шел именно оттуда. Неужели гордый красавец Родриго Альба всю ночь не сомкнул глаз, чтобы прямо на рассвете собственными руками приготовить ей завтрак? Гвен цинично ухмыльнулась. Как бы, там ни оказалось, нужно поскорее приходить в себя и возвращаться к своему отпуску, долгожданному, выстраданному и необходимому. Мама будет зудеть, отец — добродушно гудеть, Лиззи — жужжать, без умолку. Зато они свои, родные, отлично знакомые, предсказуемые и понятные. Жизнь войдет в свою колею, а будоражащее ее душу и тело обаяние Родриго Альба останется в прошлом и постепенно забудется...

Словно в отместку, образ синеглазого идальго вспыхнул в мозгу Гвен с такой пугающей яркостью, что она даже передернула плечами.

Ну... совсем, конечно, не забудется...

Интенсивно сражаясь с гиперсексуальным образом Родриго, Гвен потянулась к подносу. Булочки были горячими и пышными, масло и мед так и просились на них. Кофе навевал мысли об Аравии, и ее шейхах, свежие фрукты благоухали. На подогретой серебряной тарелке аппетитно шкворчала яичница с беконом, а на отдельном блюдечке лежала копченая осетрина, способная насытить гурмана одним своим видом.

Из соседней комнаты послышался какой-то шум, и Гвен в легкой панике огляделась, высматривая свою одежду. Ее юбка и топ обнаружились на спинке стула возле кровати, и Гвен с наслаждением оделась.

Интересно, кто это так тактично намекнул, что она не одна в доме? Уж не Родриго, это точно. Такта у него, как у... леопарда. И, слава Богу, что это не Родриго...

На самом деле ей очень хотелось увидеть Родриго, только вот жаль, что ее косметичка сейчас далеко отсюда. Впрочем, быстрый взгляд в зеркало ее мгновенно утешил — бледные щеки слегка порозовели, темные ресницы на удивление кокетливо трепетали над карими глазами, губы выглядели вполне... и даже лучше... Если бы Гвен не была так склонна к самокритике, она бы честно призналась себе, что со вчерашнего дня явно похорошела.

Она вышла в гостиную с каким-то язвительным замечанием на устах, но замерла, увидев открывшуюся ей картину. Родриго Альба стоял к ней спиной, голый по пояс, и вид этой великолепной мускулистой спины привел Гвен в состояние полного экстаза. Широкие плечи перетекали в узкую талию, мускулистые бедра — в стройные ноги атлета. Нахальное воображение, оживилось и принялось за свои вчерашние штучки. Представив Родриго Альба совершенно обнаженным, Гвен поперхнулась... и пришла в себя.

Зачем ТАКОМУ мужчине Гвен Ричвуд?! Да он и в уборщицы ее не возьмет.

Невнятные звуки, издаваемые Гвен, заставили Родриго обернуться, и сразу стало ясно, что он не в лучшем своем настроении. Мягко говоря. Он довольно критически оглядывал ее, а Гвен не могла не отметить, что он-то выглядит даже лучше, чем в ее навязчивых мечтах, но и куда более опасным, чем рисовало ее воображение. Пожалуй, леопард — наиболее точная характеристика для этого смуглого красавца.

Сердце Гвен забилось быстрее, словно вдруг захотело выпрыгнуть из груди. Она поспешно отвела зачарованный взгляд от темной дорожки курчавых волос, скрывавшейся за поясом просторных льняных брюк Родриго Альба. Он неопределенно хмыкнул и потянулся за рубашкой, небрежно наброшенной на спинку кресла. На вид Родриго был бодр и свеж, словно проспал положенные восемь часов в своей постели, а не на смехотворно короткой для него кушетке в гостиной. Видимо, он принадлежал к тому неутомимому племени мужчин, которые постоянно находятся на пике своей активности, сходя с этого пика прямо в ад. Или возносясь в рай. Смотря по заслугам.

Кажется, он был ей не рад... Ну и что?! Она ему тоже не сильно рада!

Конечно, он наверняка привык к другим женщинам! Тем, которые ни за что не выйдут из спальни, не потратив, по крайней мере, часа на приведение себя в состояние полной боевой готовности. Тем, которые с раннего утра красивы, элегантны, уверены в себе и в том, что именно они — лучший подарок для любого мужчины, случайно оказавшегося рядом.

Если красавец Альба действительно привык к таким женщинам, то появление Гвен он не сможет расценить иначе, как шок.

Что ж, латинские мужчины никогда не обращали на Гвен Ричвуд внимания. Странно, а на Лиззи обращали...

Лиззи и ее фотографии. То, с чего все началось. Думай о них, а не об этом смазливом миллионере. Тогда все у тебя получится.

Гвен воинственно (на всякий случай) задрала подбородок, и смело шагнула навстречу неизвестности.

— Нечего на меня так смотреть. У тебя в комнате нет фена. Был бы фен — я бы не выглядела как пугало.

Родриго молчал. Любовниц у него было много, но ни с одной он не проводил всю ночь целиком, предпочитая просыпаться в одиночестве и предоставляя это право и своим женщинам. Значит, женщины с утра выглядят вот так... Непричесанные, без косметики, разрумянившиеся со сна... Что ж, совсем неплохо...

— Я тебя уже чем-то раздражаю? — мягко спросил он.

— Своим тоном.

— Так я же еще ничего не сказал!

— Зато посмотрел! Терпеть не могу, когда на меня смотрят, как на насекомое...

Она сердито провела рукой по волосам, и серебряные локоны заклубились вокруг миловидного личика, раскрасневшегося от злости.

Родриго осторожно переступил с ноги на ногу. С этой симпатичной, но крайне импульсивной уроженкой Севера робкому южанину следует обращаться осторожно.

— Я встала, потому что выздоровела.

— Разве можно выздороветь так быстро? А если бы тебе стало плохо?

— Но мне не стало! Не надейся, я бодра и абсолютно здорова. Вот!

Она крутанулась на носках, сохраняя победную улыбку на лице, но на самом деле комната вокруг нее внезапно свернулась в трубочку и опасно поползла в сторону окна. Гвен изо всех сил постаралась взять себя в руки, и это ей удалось. Почти.

— Голова не болит, не кружится, горло тоже не болит, словом, я выздоровела.

Родриго молча взял со стола персик и задумчиво откусил сразу половину. Гвен застыла, с нескрываемым вожделением глядя на его губы. Почему, ну почему это зрелище так возбуждает ее?!

Родриго смерил ее ноги оценивающим взглядом и пробормотал:

— Вот это вращение было просто захватывающим...

Гвен торопливо перевела взгляд на юбку. На что он там смотрит? Может быть, она капнула на нее зубной пастой? Нет, вроде бы все в порядке.

— ... но я должен довести до твоего сведения следующее. Лично я вполне готов согласиться с тем, что двадцать четыре часа для выздоровления вполне достаточно, особенно, если к этому прилагается здоровый сон и горячий завтрак. Однако твоя... хм-м... заботливая матушка никак не согласится на меньшее, чем недельный карантин, да и сестрица, насколько я понял, тоже предпочтет, чтобы ты на некоторое время осталась здесь... Для их собственной безопасности.

У Гвен вытянулось лицо. Крыть было нечем, Родриго, чертовски наблюдателен.

— Ты что, виделся с моей сестрой?

Да, виделся он с ней, виделся, но ничем эта встреча ему не запомнилась. Таких Лиззи, — тысяча на сотню. Куда интереснее ему была сестра старшая, та самая, что не боится своих шрамов, которые, кстати, так выгодно оттеняют белизну ее нежной кожи... Дедушка Монтеро ее оценил бы. Именно такие женщины, как Гвен Ричвуд, и обладали тем внутренним огнем, той страстной натурой, которую так ценил старый Альба, а вместе с ним — и его внук.

— Ладно. Небольшая температура у тебя еще есть, но ею можно пренебречь, так что гуляй на здоровье. Я подумал, что тебе приятнее будет в своей одежде, и привез твои вещи... Должен сказать, ты прекрасно выглядишь.

Надо было бы надменно выпрямиться и рассмеяться ему в лицо, но Гвен вместо этого зарделась, как школьница, и даже покачалась от смущения с носка на пятку — точно так же она делала в детстве. В следующий момент ее словно огнем обожгло. Родриго Альба шагнул к ней и мягко провел пальцем по ее щеке.

— Мне очень жаль, что все так получилось, правда...

Отчаянно борясь с небывалым сексуальным возбуждением, Гвен шепотом ответила:

— Ничего. Я не собираюсь подавать в суд...

Синие глаза немедленно превратились в два айсберга. Родриго слегка отдвинулся и сухо процедил:

— Весьма разумно, учитывая обстоятельства. Истина сильнее повредит твоей карьере, не моей.

— Я не делала ничего противозаконного!

— Конечно, но кому-нибудь — не мне! — твое поведение вполне может показаться несколько подозрительным, а при твоей должности губительно даже подозрение...

— Как же это цинично!

— Зато правдиво.

Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Первой сдалась Гвен. Она сухо и ненатурально усмехнулась и сказала:

— Что ж, давай заключим соглашение. Ты больше не обязан обо мне заботиться и переживать, просто отдай мне снимки и пленки — и я исчезну из твоего дома и твоей жизни навсегда.

— Мы могли бы договориться и по-другому.

Почему он так сжал кулаки?

— Я не желаю никаких других договоренностей! Эти фотографии принадлежат мне, и я хочу их получить. Сейчас. Немедленно!

К таким речам он не привык, это ясно. Вон, какой ошеломленный вид у наследного принца здешних мест!

— Dios Mio, какой темперамент! Успокойся, прошу тебя. Опять температура поднимется. Я имею в виду нечто вроде маленькой сделки...

— Сделки?!

Она в гневе тряхнула своей белокурой гривой, и Родриго уловил — кроме запаха шампуня — ее собственный свежий и волнующий аромат. Его тело неожиданно напряглось от возбуждения. Такая реакция удивила и немного напугала Родриго. Он привык быть хозяином, — и в первую очередь хозяином собственного тела.

— Да, сделки. Тебе кое-что нужно, но и мне кое-что нужно. Мы могли бы сделать сообща то, что я не могу сделать в одиночку. Я решу свою проблему, а ты получишь свои фотографии. Своего рода компромисс.

Гвен посмотрела на него самым подозрительным из всех своих подозрительных взглядов. Что он задумал?

— И что... что же такое есть у меня, без чего ты не можешь обойтись?

Поразительно, но этот тип казался смущенным и обеспокоенным. Он отвел глаза. Он несколько раз облизнул губы. Он мялся. Наконец он решился.

— Мне необходимо жениться.

Гвен непонимающе посмотрела на Родриго Альба. Конечно, обычно говорят «я хочу жениться», а не «мне необходимо», но это его личное дело, хотя жаль... Замолчи, Гвендолен Мойра Ричвуд, и заткни свое воображение... сама знаешь, куда!

— Мои поздравления.

— И ты не спрашиваешь, как это связано с тобой?

— Ну, я полагаю, что если это необходимо, то ты сам все расскажешь.

— Видишь ли, мой дед довольно старомоден... во многих вопросах...

— Слушай, возможно у нас получится быстрее, если я скажу, что мне уже известно. Итак, ты говоришь о своем дедушке, Монтеро Карлосе Альба. Владельце недвижимости, виноградников, скаковых лошадей и золотых приисков, миллиардере и старом пирате, кого почитают за честь принимать у себя президенты, короли и шахи по всему миру. Ты его единственный наследник, вернее, единственный претендент на то, чтобы стать наследником, потому что завещание пока не оглашено. Я читаю светскую хронику и деловые журналы тоже.

— К этому могу добавить только одно: у него рак. Неоперабельный.

— О Боже, прости... Родриго, я не знала! Прости, мне так жаль...

— Не надо, это судьба, а не случай. Однако для всего мира это тайна. Монтеро Альба здоров для всех... кроме меня, его внука и любимца. Иначе акции пойдут вниз, доходы семьи Альба сократятся... Ну, в общем, дело, прежде всего. Жениться же я должен, чтобы он еще при жизни спокойно и официально мог назначить меня своим преемником. Такова давняя традиция нашей семьи.

Гвен смотрела на Родриго с трепетом, почти с ужасом. Как он ухитряется так владеть собой?

— Ты хочешь стать наследником?

— Это логично и правильно, скажем так. Мой дядя и мои братья достаточно преуспели в собственных делах, но не могут управлять империей Альба.

— А ты можешь?

— Да, могу, и не вижу повода прибедняться по этому поводу. Кстати, мне казалось, что женщина с твоим умом способна оценить мои слова правильно, но я забыл о том, что вы, британцы, не любите прямых слов.

— Слушай, отстань ты от британцев и от меня тоже! Чего тебе надо-то? Дедушке нужен наследник. Он готов назначить им тебя, так в чем проблема?

— Видишь ли, мы с дедом не так уж часто видимся, он по-своему представляет себе мой образ жизни...

— Родриго Альба!!! Если ты немедленно не скажешь, в чем дело...

— Он уже сказал, что я буду его наследником, но для этого — он старомоден, я говорил, — для этого я должен жениться. Он даже пытался посватать меня пару раз, но...

— А он не думает, что ты мог бы справиться с этим делом сам... Боже, а ты не...

Ужас отразился в карих глазах Гвен. Неужели он, этот образец мужественности и мужской красоты, принадлежит к... Неужели проклятая ориентация...

— Я не понял?

Гвен беззастенчиво окинула взглядом этот образец мужественности, несколько ошарашенно взиравший на нее, затем энергично потрясла головой, не соглашаясь сама с собой.

Она еще некоторое время подискутировала со своим внутренним голосом и уже почти успокоилась, когда до самого Родриго дошло, о чем она подумала. Вот тут и стало ясно, что перед ней испанец. Такие, как он, резали своих Кармен — и глазом не моргали!

— Ты... ты... ты что подумала!!! Ты подумала, что я...

Он схватил Гвен за плечи и яростно потряс, выкрикивая что-то по-испански. Синие глаза горели неземным огнем. На взгляд потрясенной Гвендолен сейчас ему очень не хватало пышных встопорщенных усов и кривого кинжала в скрюченных от ярости пальцах.

— Ой... прекрати... я же... я не имела в виду...

— С сексуальной ориентацией у меня все в порядке!

Она закрыла лицо руками и издала стон. Даже под пыткой она не призналась бы, что это стон облегчения.

Родриго успокоился мгновенно и полностью, только на шее еще пульсировала жилка. Гвен растопырила пальцы и с опаской взглянула сквозь них на него, ожидая продолжения.

— Я люблю женщин, не волнуйся. Исключительно женщин.

— Рада за тебя. Нет, правда... в наше время... Тихо, тихо, у меня просто сорвалось... Я не хотела тебя обидеть. И не было нужды в такой яркой демонстрации...

Гораздо уместнее был бы поцелуй, неожиданно встряло подлое воображение. Интересно, как он целуется, Родриго Альба?

— Я сорвался, прошу прощения.

— Ничего себе! Ураган. Торнадо. Я чуть не сотрясла мозги второй раз.

— Прости, Гвен. Боюсь, я продемонстрировал наиболее пошлый образ испанца. Расстегнутая рубаха, выпученные глаза и ругательства, от которых вянут цветы в горшках. Извини, правда...

Он стал торопливо застегиваться, а Гвен едва удержалась, чтобы не остановить его. Мускулистый торс неотвратимо скрывался под тонкой тканью, и Гвен вздохнула чуть громче, чем это было уместно. Родриго вскинул на нее виноватый взгляд и улыбнулся. Она ответила улыбкой.

— Что ж, именно так я и представляла себе пресловутых мачо. Пожалуй, еще нужен массивный золотой крест на длинной цепочке.

— Ага, и хлопнуть тебя по заднице... Прости.

Гвен мечтала о холодном душе и стакане валерьянки. Мачо отдыхают рядом с Родриго Альба. Он слишком хорош, чтобы быть настоящим...

— Я не люблю стереотипы, Родриго, но... Ты один — в свои тридцать лет, ты хорош собой... Это, знаешь ли, выглядит довольно странно...

— Ага, и это непременно должно означать, что я — голубой? И после этого ты говоришь, что не любишь стереотипы!

— Да не в этом дело! О Боже, у меня начинает и впрямь болеть голова. Послушай, мне на самом деле абсолютно без разницы, с кем и как ты спишь. Тебе что, не нравится невеста, выбранная дедом? Она слишком плоха? Слишком хороша? У нее нет ноги, глаза, волос? Она стерва? Она ангел? Что именно тебя не устраивает? В ЧЕМ ПРОБЛЕМА-ТО?

— Да нет... Миранда в меру красива, умна и все такое...

— Ну и замечательно!

— Есть один маленький нюанс. Я ее не люблю.

Гвен помолчала. Осторожно тронула Родриго за руку.

— Это... важно для тебя?

Она не могла в это поверить. Такие, как Родриго Альба, не женятся по любви! Им не может быть важно, есть между супругами чувство, или его нет... Разве не так? Господи, да из тебя эксперт, Гвендолен Мойра...

У нее был всего один «мальчик», ее первый мужчина, и, как она иногда подозревала, он же — последний. Они гуляли до одури, пока остальные ровесники целовались и целовались, пока ровесники занимались любовью, а первый любовный опыт Гвен длился, самое большее, десять минут, потом же все перешло в разряд «мальчик с девочкой дружил». Что ж, теперь Рик, вполне счастлив с другой женщиной, они ждут первенца... Как они ухитрились его заделать?

Стыдись, Гвен Ричвуд! В тебе говорит ревность и собственный комплекс неполноценности.

— Гвен, я не люблю ее, понимаешь? А она меня любит. Для нее это будет всерьез, а мне... мне нужна женщина, которая согласится выйти за меня замуж фиктивно. Через какое-то время мы тихо разведемся — и все.

Гвен не верила своим ушам. Не может быть, чтобы он предлагал это ей. Или может? Или все-таки удар по голове был сильнее, чем ей показалось?

— Не думаю, что найти такую женщину для тебя будет затруднительно...

— Мой дед основал империю с нуля. Его трудно обмануть. Мне нужен кто-то... настоящий. Желательно, англичанка. Красивая и умная.

— Почему англичанка?

Она машинально задала этот вопрос, лишь бы не стоять в тишине, абсолютно просто так, не ожидая ответа и не слишком желая его услышать.

— Дед знал ту женщину, в которую я был влюблен. Англичанку. Красивую, белокурую... Только она меня не любила. Так что он не удивится, увидев тебя.

Гвен осмысливала услышанное. Вообще-то осуждать ту женщину она не могла. Мало кто рискнет влюбиться в это воплощение мужества. Но вот то, что он был безответно и страстно влюблен...

— Гвен!!!

— А?

— У тебя прекрасный прикус, но вообще-то раскрытый рот и выражение безбрежного изумления тебе не идет.

Гвен захлопнула рот и еще немножко подумала.

— Почему ты не женился на той женщине?

— Я хотел. Не знаю, знала ли она об этом, но это неважно. Я все равно опоздал. Она, влюбилась в другого. В моего лучшего друга.

— Понимаю... Вопрос чести...

— Ничего ты не понимаешь. Честь, мораль, принципы — это все ни при чем. Просто нельзя заставить полюбить.

Гвен сама не понимала, что ее так разочаровало. Видимо, собственная склонность к мелодраме. В романтических снах юной Гвендолен Мойры Ричвуд мужчины до последнего вздоха боролись за любовь своих избранниц и всегда побеждали. Пессимизм и покорность судьбе, проявленные Родриго Альба в этом вопросе, несколько огорчили Гвен.

— Ты пытался? Ну, хоть что-нибудь сделать?

Внезапно черты Родриго исказила судорога.

— Мы что, на допросе у государственного обвинителя?

— Понятно, ты пытался, но она не захотела. Ха! Интересно было бы с ней познакомиться.

— Познакомишься. Сара будет свидетельницей на нашей свадьбе. Завтра.


7


Гвен проморгалась, потом склонила голову набок, зажмурилась и осторожно потрясла головой. Не открывая глаз, сказала тихо-тихо:

— Пожалуйста, еще разок и с самого начала...

— Ты что, шутишь?

— Я? Не-ет, мой милый. Я серьезна, как Мария Стюарт перед казнью! А вот ты, по всей видимости, выжил из ума, если решил, что я — даже под наркозом! — соглашусь ломать комедию и выходить за тебя замуж, чтобы помочь тебе унаследовать дедовы денежки. Сейчас!!!

Родриго закашлялся, потому что слишком резко втянул воздух. Эта пауза помогла ему понять, что ему не показалось, и он правильно расслышал. «Дедовы денежки», именно так она и сказала, и это — о мультимиллионной империи, созданной Монтеро Альба!

Наконец ему удалось откашляться.

— Да тебе же это ничего не будет стоить! Просто соглашение на бумаге...

— Надеюсь, твоя эта... Миранда, она тебе не родственница? У вас в семейке наверняка практиковали браки между близкими родственниками. Тогда это все объясняет. Слабоумие — обычный итог такой традиции!

Не так просто выбить почву из-под ног Родриго Монтеро Альба.

— Я думал, тебе нужны фотографии.

Гвен испытала легкое чувство вины, но не более того. Лиззи пора самой о себе позаботиться.

— Я люблю свою сестру. Я готова отдать за нее жизнь...

— Можно сказать, ты уже почти это сделала.

— Но выходить замуж за чокнутого шантажиста, я не собираюсь даже ради Лиззи. Боюсь, что при этом я могу потерять гораздо больше, чем жизнь.

— Деду понравится твой темперамент.

Гвен в отчаянии развела руками. Надо успокоиться, абстрагироваться, расслабиться — тогда, возможно, ей удастся увидеть во всем этом и смешные стороны.

— Ты меня слушаешь? Дурацкий вопрос, извини. Очевидно, что в этом мире ты никого не слушаешь, кроме себя самого. Что ж, сделай небольшое усилие над собой. Итак. Я. Не собираюсь. Выходить. За тебя. Замуж. Даже если ты разошлешь эти фотографии по всем газетам. Кстати, это будут уже твои трудности. Как только ты это сделаешь, ты окончательно перестанешь отличаться от того мерзавца, который начал шантажировать Лиззи!

Она перевела дух и слегка струсила, увидев лицо Родриго. Не перестаралась ли она с обвинениями? Неистовый идальго боролся с собственной яростью, и эта борьба отлично отражалась на смуглом красивом лице. А вот дальнейшие его слова оказались для Гвен полной неожиданностью.

— Фотографии твои.

— Это что, какой-то трюк?

— Я не собираюсь навлекать позор на целое семейство, если один из его членов совершил ошибку. Что касается Рауля Гонсалеса, он не избежит правосудия.

В устах любого другого это прозвучало бы, как пустая угроза, но Родриго Альба не угрожал, он просто констатировал непреложный факт: преступник будет наказан.

Гвен задумчиво и немного растерянно посмотрела в пронзительные синие глаза, холодно взиравшие на нее с этого удивительного лица.

— Не понимаю... ты отдаешь мне свой главный козырь в торговле за... твою женитьбу. Неужели ты сдался?

— Я умею торговаться, но я не шантажист.

— Все равно не понимаю. Или ты просто считаешь, что все на свете имеет свою цену, важно ее правильно вычислить?

— Вот именно. Вполне четкое определение моих мировоззрений.

Гвен ощутила некоторое волнение. Какова цена — это еще не весь вопрос. Как расплачиваться — это важнее.

— Не суди о других по себе. Мне твои деньги не нужны.

— Ну, ТЕБЕ, может, и не нужны.

— О чем это ты?

— Так, ни о чем. Просто вспомнил, как читал об одном проекте. Строительство нового ожогового детского центра для детишек из малоимущих семей. Хорошее оборудование, чистые палаты... Родители могут лежать в больнице вместе с детьми, чтобы тем не было одиноко и страшно. Для этого будут созданы все условия...

Гвен вспыхнула и мрачно посмотрела, на не в меру любознательного аристократа. Маленькое интервью с ней было напечатано около месяца назад всего в одном журнале, причем отнюдь не на первой странице.

— Что ты... Откуда ты узнал? Мои родители!

— Я с ними не разговаривал.

— Тогда каким образом?..

— Не думаю, что это имеет значение.

— Для меня имеет.

— Что ж... Это не очень сложно. Если знаешь, что ищешь, где ищешь и с кем тебе надо для этого переговорить.

Она посмотрела на Родриго совсем другими глазами. Вот его мир, его методы, его привычки. Мир, в котором наследнику миллионов Альба можно все.

— А тебе не кажется, что таким образом ты вторгаешься в частную жизнь?!

— Иногда, если это крайне необходимо. Хотя в принципе защитить частную жизнь довольно легко. Нужно просто не иметь пороков.

— Ну да, ты уверен, что именно ты их и не имеешь! Что же ты еще выяснил обо мне, пока копался в моей жизни? Нашел какие-то тайные пороки?

— О нет. Только общеизвестные факты, имеющие отношение к моей проблеме.

— Ого! И что же это?

— То, что у тебя нет любовника, например, а значит, с этой стороны препятствий нашему плану нет.

— Нашему?! Это твой план!!!

Она стукнула кулачком по широкой груди Родриго и почти мгновенно отдернула руку. За долю секунды она успела ощутить жар его тела, словно удар током получила. Под гладкой кожей перекатывались стальные мускулы... Гвен неожиданно почувствовала такое сильное желание припасть к этой груди, что даже испугалась.

Почему, ну почему она так реагирует на того, кто по идее не может вызывать у нее ничего, кроме отвращения и презрения?! Расчетливый и холодный делец, мечтающий заполучить миллионы деда и не стесняющийся ради этого пойти на шантаж и постыдную торговлю...

Гвен вскинула на Родриго ужасно суровый — по крайней мере, так ей казалось — взгляд и опешила. Холодный делец смотрел на нее с явной симпатией. Судя по всему, Родриго Альба гораздо лучше понимал, что творится в душе Гвен Ричвуд, нежели сама Гвен Ричвуд.

Что ж, надо дать ему понять, что она не из тех дурочек, которые так и обмирают при виде этого смазливого лица и известия о состоянии банковского счета Альба.

— Интересно, а если бы у меня был мужчина, что бы ты сделал, Родриго? Устроил бы несчастный случай?

— Похоже, у тебя начинается истерика...

Это он заметил вполне миролюбиво, но Гвен не собиралась доверять ему.

— Пока нет, но скоро начнется. И твои информаторы подкачали. К твоему сведению, у меня есть парень. Его зовут Рик Степлтон и он работает...

— Не сомневаюсь, что он работает в хорошем месте и сам тоже парень хоть куда, но давай не будем опускаться до банальной лжи. Он БЫЛ твоим парнем, Гвен. Вы расстались около года назад, после чего он удачно женился. На другой. Тебя это до сих пор задевает?

Она стояла и чувствовала себя полной идиоткой, эдакой школьницей в летнем лагере, которую застукали с сигаретой. Родриго Альба взирал на нее со снисходительной улыбкой, впрочем, весьма экономной и даже тактичной, если это слово уместно в данных обстоятельствах.

Гвен с трудом разлепила губы, ставшие вдруг сухими и горькими.

— Надо признать, информаторы постарались на славу. Впечатляет.

— Это тоже не так важно. Просто... не хотелось бы видеть тебя расстроенной. Впрочем, может быть, ты не так уж и расстроена. Видимо, такие, как ты, предпочитают карьеру семье...

— Почему? Я надеюсь, что однажды у меня будет и то, и другое...

— Ты настолько наивна, что думаешь, будто это можно совместить?

— А что же здесь такого наивного?

Она настроилась поспорить, желательно — поругаться, но Родриго Альба не был к этому расположен. Он внезапно обвел ее медленным, оценивающим взглядом, и Гвен вспыхнула, словно маков цвет.

— Все-таки ты очень красива...

Надо немедленно успокоиться, приказала себе Гвен. Это просто гормоны и долгое одиночество! Помни об этом, Гвен Ричвуд, и проживешь жизнь честной девушкой. До самой старости.

— Да? Но явно не твой тип.

Она храбрилась, но под взглядом синих глаз устоять было непросто.

Дрожь пробежала по спине. Тысячи маленьких иголочек закололи кожу. Кровь заиграла, словно в нее добавили шампанского и немножко бенгальских огней. Дыхание стало неровным и очень сбивчивым. Грудь отяжелела и напряглась, а низ живота свело сладкой судорогой...

— Я не смог бы жениться на женщине, к которой ничего не испытываю.

— Представь себе, я тоже не собираюсь выходить замуж за мужчину, к которому ничего не испытываю. Вот поэтому абсолютно невозможно...

— Тс-с-с! Из тебя плохая обманщица.

— Я не обманщица.

— Гвен Ричвуд! Если ты — по каким-то своим соображениям — считаешь, что нам не следует обращать внимание на совершенно очевидное влечение друг к другу — так тому и быть. В конце концов, это я нуждаюсь в твоем содействии, поэтому просто исполню твои пожелания.

Она пролепетала, не очень понимая, что говорит:

— Мы найдем деньги и без тебя... Спонсоры...

Влечение! Он сказал, влечение?! Друг к другу?! То есть, Родриго Альба чувствует то же, что и она, Гвен Ричвуд?

— Капля в море твои спонсоры.

— Все равно перебьемся! Просто будем дольше строить.

— А со мной будет быстрее.

— Слушай, а чего это ты раскидался деньгами? Это ведь не десятки и даже не сотни тысяч. Это миллионы!..

— Я знаю.

Это производило впечатление, честно говоря. Гвен едва снова не раскрыла рот и не вытаращила глаза, но вовремя опомнилась. Сказать такое и таким спокойным тоном...

— И ты... ты за это заплатишь? Вот это шантаж, так шантаж!

— Если ты согласишься выйти за меня, я выпишу чек немедленно. Ты его заберешь и заверишь в банке.

Гвен не могла оторвать глаз от лежавшего на столе чека. Она нервно облизала губы кончиком языка.

— Эти деньги... они что, совсем ничего для тебя не значат?

— Но они ведь и для тебя ничего не значат, не так ли? Они могут помочь страдающим детям, этого вполне достаточно.

Пожалуй, именно в этот самый момент Гвен Ричвуд впервые отчетливо поняла, что хочет получить не деньги, не этот чек, а мужчину по имени Родриго. То, что он еще и Альба, большого значения не имеет. Вообще никакого не имеет.

— А... а что будет, если я возьму чек, переведу деньги на себя, а потом исчезну?

— Ну, ты этого не сделаешь. Я тебе доверяю, потому что ты — женщина с принципами. Такая, которая вполне способна поставить интересы других гораздо выше своих собственных. Разве нет?

Гвен хмыкнула.

— Я не святая мученица...

— Отнюдь. Святая мученица вышла бы за меня только для того, чтобы спасти честь семьи. Ты сделаешь это, заботясь — искренне и от души! — о маленьких детях.

— Ты так во мне уверен?

— Да, уверен. Мы могли бы еще поспорить и даже поругаться, если хочешь, но ведь решение уже принято, не так ли?

Гвен судорожно сглотнула. Азарт первых минут схлынул, осталась, почему-то, паника.

— У меня работа...

— А я и не требую ее бросать. Небольшой медовый месяц... как бы медовый месяц! После этого ты вернешься к своей прежней жизни.

— Я хочу, чтобы договор был на бумаге. И, разумеется, там должен быть пункт, что ты и пальцем ко мне не прикоснешься. О Боже, я, наверное, свихнулась окончательно...

— Насчет этого пункта в договоре... А что делать, если между двумя людьми вспыхивает неожиданная страсть? Моего честного слова недостаточно?

При этих словах он обжег ее таким взглядом, что Гвен вздрогнула. Она рассмеялась, пытаясь смехом прикрыть смущение. Слова насчет внезапной страсти таили в себе слишком много правды...

— Ничего смешнее не слышала! Да я, ни за что не поверю тебе на слово, даже если ты скажешь, что завтра с утра встанет солнце.

Родриго не обиделся. Он смотрел на стройную белокурую красавицу, ласкал взглядом ее точеную фигурку и улыбался своим мыслям. Он думал о том, что заплатил неожиданно маленькую цену за то, чтобы дедушка Монтеро мог умереть счастливым...

Как жаль, что для нее он враг... почти враг. В другое время и при других обстоятельствах они могли бы быть друзьями. А может быть... и не только друзьями...

Он медленно протянул, все так же задумчиво рассматривая Гвен:

— А говорят, в браке главное — доверие... Как же нам с этим быть?


8


Родриго сидел, безучастно глядя в пространство. Руки спокойно лежали на руле длинного, серебристого «роллс-ройса». Родриго ждал.

Гвен вышла из-за угла и настороженно огляделась по сторонам. Неожиданно он представил ее в камуфляжной форме, крадущуюся по джунглям, и рассмеялся.

Она вскинула решительный маленький подбородок и стремительно бросилась к машине — настолько стремительно, насколько это позволяли изящные туфли на высоченном каблуке. Разумеется, гордость и упрямство, ни за что не позволили бы Гвен Ричвуд проявить хоть тень восхищения при виде шикарной машины. Родриго хмыкнул.

Он опустил стекло, и Гвен замерла, не в силах оторвать глаз от красавца-испанца. Сегодня Родриго был в темном строгом костюме и белоснежной рубашке с галстуком, этот официальный наряд настолько шел ему, что Гвен разволновалась не на шутку. Таким привлекательным быть просто неприлично для мужчины!

— Ну, что ты там застыла, моя драгоценная? Садись в машину.

— Я... э-э-э... просто решаю, не смахивает ли то, что я собираюсь сделать, на мошенничество. Статья пятнадцатая, параграф три. Лицо, вступающее в брак с целью заведомого получения прибыли...

На самом деле она просто стояла и бездумно смотрела на сказочного красавца в серебристой машине, не в силах отвести от него глаз.

Родриго улыбнулся и распахнул переднюю дверь. Гвен заалелась и грациозно скользнула внутрь «ройса».

— Ты опоздала...

Она только что, как раз собиралась извиниться за опоздание, но после его слов немедленно переменила решение и одарила Родриго холодным взглядом хирурга, задержавшегося на сложной операции и не склонного объяснять дилетантам, как сложна его работа.

— Ко мне приходила Лиззи. Я ждала, когда она уйдет. Или ты предпочел бы, чтобы я взяла ее с собой?

Она небрежно откинула волосы назад. Белокурая волна расплескалась по плечам.

Лиззи тронула Гвен своим визитом. Уже то, что она рискнула прийти к больной сестре, рискуя собственным здоровьем, внушало определенное уважение... Впрочем, все быстро встало на свои места. Лиззи хотела удостовериться, что с фотографиями все прошло удачно и Гвен забрала их вместе с негативами. Какое явное облегчение отразилось на кукольном личике, когда Гвен протянула ей конверт!

Итак, с проблемами Лиззи было покончено. Теперь на повестке дня стоял только Родриго Альба. То есть, ее собственная проблема.

Кстати, объяснить все Лиззи оказалось очень просто. Сначала Гвен путалась в словах, пытаясь объяснить, что их... э-э-э... дружба с Родриго Альба несколько преувеличена, но Лиззи быстро и спокойно прервала сестру:

— Я знаю, Гвенни. Нисколько в этом не сомневаюсь. Нет, ты здесь ни при чем, просто... Родриго Альба не производит впечатления мужчины, который может клюнуть на женщину вроде тебя.

Всем своим видом Лиззи показывала, что такой женщиной вполне могла бы стать она, а так — ерунда какая-то получилась! Гвен даже не обиделась.

— Верно, Лиз. Тут у него промашка вышла.

— Вот именно. Я рада, что ты к этому правильно относишься. Ну, как он... ну, ты понимаешь?

— Лиз, если бы у меня была хоть пара недель на знакомство с ним... Я бы могла научить его хоть чему-то, и женщины всего мира потом были бы мне благодарны, а так...

— Но, Гвен, что ты такое говоришь?! Я же его видела, он абсолютно потрясающий!!!

— Ну, еще бы.

Воображение Гвен не дремало. Картина, в которой Родриго увивался за Лиззи, а та кокетничала напропалую, почему-то расстроила Гвен до глубины души.

Лиззи рассмеялась и потянулась, демонстрируя отличную фигуру. Гвен неожиданно для себя жестко сказала:

— Держись от него подальше, Лиз.

Лиззи обернулась и с удивлением уставилась на старшую сестру. Гвен кивнула.

— Он тебя разжует и выплюнет. Настоящий дракон.

На лице Лиззи отразилась напряженнейшая работа мозга. Она честно пыталась представить себе брак своей сестры и дракона. Гвен в это время переживала собственную драму. Дракон — не дракон, но невесту себе он просто купил, и невеста эта — Гвен Ричвуд.

Интересно, что расскажет родителям Лиззи?

Родриго кашлянул, пытаясь привлечь внимание своей нареченной.

— Ты собираешься пригласить своих родителей? Или предпочитаешь провести этот день с ними?

— Вот уж вряд ли. И вообще, свадьба с тобой — это такое событие, которое мне менее всего хотелось бы афишировать. У меня, знаешь ли, сложилась репутация здравомыслящего человека, а тут такое... Но если ты мечтаешь обнять любящую тещу или боишься, что я сбегу из-под венца...

Ее ехидную тираду прервало сдержанное шипение. Кажется, Родриго не оценил ее сарказм по достоинству.

Господи, Гвендолен Мойра, пока еще Ричвуд, ты же совершенно не знаешь этого человека! Вот он сидит рядом, красивый и элегантный, безукоризненно одетый, богатый и лощеный, сильный, сексуальный и опасный мужчина. Незнакомец. Абсолютный незнакомец!

Гвен с трудом подавила панику. За стремительными событиями она как-то упустила серьезность момента.

Лучшая защита — это нападение.

— И вообще, если хочешь, чтобы наш брак выглядел настоящим, изволь разговаривать со мной, как с человеком, а не как со щеночком, которого тащат куда-то на поводке, не спрашивая, хочет ли он туда идти!

Трудно говорить со статуей, которая ведет машину и всецело — судя по виду — поглощена дорогой. Однако Гвен заметила, как по смуглому лицу пробежала чуть заметная тень. Видимо, Родриго только что подавил желание придушить ее.

— Что ты имеешь в виду, говоря «настоящий брак»?

Горячая волна залила все ее тело. Ох, что она имела в виду!..

— Не то, что ты!

Его издевательский взгляд откровенно скользнул по коленям Гвен, и она немедленно принялась одергивать чересчур короткую шифоновую юбку.

Родриго как раз подумал, что если бы он был «настоящим мужем» Гвен Ричвуд, то ни за что не позволил бы ей носить такую короткую юбку. Ноги у нее, конечно, очень хороши — длинные, стройные, сильные... Но совсем не обязательно демонстрировать их всем и каждому!

— Как ты это носишь...

Гвен помнила, в какую ярость она пришла, когда получила этот костюм назад из химчистки. Юбка оказалась короче на несколько сантиметров. Естественно, только на курорте ее и носить. Кто ж знал, что летний отдых обернется удачным браком с чокнутым миллионером...

— Знаешь ли, дорогой, у меня как-то был мальчик... Он велел мне носить только белые мини-юбки и отрастить волосы. Так вот, он продержался минут пять. Впрочем, тебе это наверняка известно из моего полного досье.

Она, пропела это абсолютно медовым голосом и замерла в ожидании ответного выпада Родриго, однако тот был неожиданно серьезен. Остановил машину и сказал:

— В твоем досье очень мало страниц о любовных связях, и это меня удивляет, так как ты, несомненно, страстная и чувственная, а кроме того, очень красивая женщина.

Гвен не знала, куда деваться от гнева, смущения и возбуждения одновременно.

— Оставь мою интимную жизнь в покое!

— Ты первая начала.

— Я ничего не начинала, я просто сообщила тебе о некоторых правилах, которые тебе надо будет учесть...

— ТЫ МНЕ СОБИРАЕШЬСЯ ДИКТОВАТЬ ПРАВИЛА?!

— Ты можешь признавать это или не признавать, но правила будут.

Глаза Родриго мрачно сузились.

— Чувствую, мне это не понравится. Ты что, задалась целью испортить те несколько дней, которые мы проживем вместе?

— Мы не будем жить вместе.

— Хорошо, вместе, но не в том смысле.

— Ни в каком смысле.

— Послушай, Гвен, нам придется видеться достаточно часто, и жизнь будет куда проще, если мы не будем все время ругаться...

— Не знаю, не знаю...

— Если ты думаешь, что сможешь извести меня до такой степени, что я сам откажусь от свадьбы, то не надейся. Кстати, деньги перечислили?

— Да, спасибо.

Этот вопрос сбил с Гвен весь боевой настрой. Лукас Бидж, главный врач детской больницы, даже не благодарил ее по телефону — он пел.

— Мы просто не знаем, как вас благодарить, мисс Ричвуд. Пожалуйста, передайте нашему неизвестному благодетелю, что он сделал великое и благородное дело!

Именно в тот момент Гвен поняла, что обратной дороги нет.

Она перевела дух и спокойно ответила Родриго:

— Они очень благодарили тебя.

— Я не хочу этой благодарности. Я хочу тебя.

Она прекрасно знала, что это говорится совсем не в том смысле, но волна возбуждения вновь захлестнула ее, заставив отвернуться, скрывая вспыхнувший румянец. Попыталась отшутиться.

— Да, я произвожу впечатление на мужчин...

Он не засмеялся. Напряжение нарастало. Оно ощущалось почти физически.

— Послушай, Родриго, я не желаю, чтобы ты, или кто-то еще диктовал мне, как надо одеваться и тому подобное. Мне жаль, что я не отвечаю твоим высоким стандартам, но... и твои стандарты огромному количеству вполне нормальных людей могут показаться чудовищными... Ой, Господи, надо было вообще розовые шорты надеть и футболку с Винни-Пухом!

— Уверен, тебе бы пошло.

Она хихикнула — сначала сдавленно, а потом в открытую.

— Ты просто этого не видел. Я в них похожа на воздушный шар. Или на лондонский автобус.

Когда Родриго заговорил, в его мягком голосе явно звучало удивление.

— Ты удивительно открыта и прямодушна, но почему-то совершенно несправедлива к себе, а потому делаешь неправильные выводы из слов других. Например, я же ни слова не сказал про твое платье...

— Нет, сказал!

— Сказал и забыл, а ты — нет. Я же не собираюсь становиться надсмотрщиком, но к вопросу одежды нам вернуться придется. Мне действительно все равно, но обычно женщины, как я понимаю, весьма ответственно относятся к выбору свадебного платья...

— Очень трогательно, но необязательно. Ты меня смущаешь. Я ведь не настоящая невеста. Мне незачем будет хранить букет и фату в особой коробке, и фотографии этого счастливого дня никогда не попадут в мой семейный альбом... — Ее саму поразила горечь, прозвучавшая в собственном голосе. — К тому же один из нас выглядит вполне свадебно... за двоих.

— Тебя это нервирует?

— Меня нервирует все, что связано с тобой. Слушай, Родриго, в самом деле, зачем притворяться друг перед другом?

Она с ужасом поняла, что сейчас разревется. Родриго наверняка это тоже понимает...

— Гвен, ты злишься потому, что свадьба будет ненастоящая?

— Глупости, я не злюсь, просто накопилось довольно много неприятностей. А дурацкое свадебное платье, вообще ни при чем...

Он собирался съязвить, но неожиданно заметил, как по ее щеке сбежала сверкающая слезинка. Родриго торопливо отвел взгляд, смущенный и тронутый одновременно.

— Послушай, Сара что-нибудь приготовила, я имею в виду, типа фаты... Чтобы не притворяться изо всех сил. И еще... Я был резковат, когда ты опоздала... прости. Я ненавижу опоздания. Говорю, чтобы... Просто, чтобы стать ближе...

— Ближе? Ха-ха! Неужели ты думаешь, что я когда-нибудь захочу этой близости?

— Мы могли бы попытаться.

— Соглашением это не предусмотрено.

— Да, до тех пор, пока ты об этом помнишь.

— Мне кажется, или это угроза?

— И если да, то что?

Оба знали ответ. Ничего. Гвен Ричвуд была абсолютно бессильна.

— Кстати, еще... раз уж речь зашла о манерах... Тебе тоже стоит о них подумать.

— Что? Чем это сеньора не устраивают мои манеры?

— Ты агрессивна и любишь спорить.

— Ой, держите меня, психолог! Да, я агрессивна и люблю спорить, особенно, когда меня вынуждают выходить замуж за совершенно незнакомого человека, которого я к тому же презираю. Человека, который цинично покупает людей, чтобы получить еще несколько миллионов в придачу к тем, которые у него уже есть...

— Все, хватит!!! Ты больше не будешь со мной так говорить.

— Правда? А, понимаю, это тоже поможет нам стать ближе...

— О Боже!

Он яростно провел рукой по темным волосам и с новой силой вцепился в руль. Гвен почувствовала угрызения совести.

— Родриго... прости.

Он судорожно кивнул, принимая извинения, но все еще не успокоился. Гвен заговорила медленно, тщательно подбирая слова:

— Я была не права. Никто меня не заставлял... почти... Я сама решила выйти за тебя... то есть, сделать вид, что...

Она неожиданно всхлипнула и отвернулась. Через мгновение в руку ей ткнулся крахмальный, и ослепительно белый платок.

— Спасибо...

— Я тоже виноват. Воспользовался твоей слабостью. Если, конечно, заботу о других можно назвать слабостью.

— Ладно. Каждый из нас получит свой кусок пирога, я вообще уже получила. А ты, мне кажется, промахнулся с вложением капитала. За такой куш можно было нанять на роль жены звезду Голливуда. Никто же не поверит, что ТЫ хочешь жениться на МНЕ.

— Это почему же?

— Я не супермодель.

— Что-то еще?

— Ты прекрасно знаешь, о чем я!

— Знаю, знаю. И хочу напомнить, что мне не очень нравится привычка англичан говорить завуалированными фразами. Кстати, никто до сих пор не знает, что я на самом деле ценю в женщинах.

Гвен смотрела на его точеный профиль и изнемогала от желания. Это злило ее все сильнее, и наконец она выпалила:

— Ты абсолютно ничем не отличаешься от основного большинства мужчин! Вся разница только в том, что не у всех есть такие же возможности, как у тебя.

— Ты имеешь в виду мои деньги, надо полагать?

И еще сексуальный заряд, равный по мощности атомной бомбе, и яркую внешность, и безупречную фигуру, и чувственный голос, и синие глазищи, в которых хочется утонуть, но обо всем этом Гвендолен Мойра Ричвуд не скажет ни слова!!!

— Деньги тоже. Но не только.

— Ты о...

— Ой, Господи, ну не могу же я сказать мужчине, что он чертовски хорош собой! Ты привлекателен и наверняка знаешь это.

— Ты меня смущаешь.

— Прекрати. Не мешай мне, я и так изо всех сил стараюсь относиться к тебе лучше... чем этого заслуживает такой порочный человек!

— Гвендолен!

— Все! Молчу. Я просто хотела сказать, что деньги еще не все... Но ты вложил их не в лучший товар.

— Я вложил их просто отлично. И знаешь что, предоставь-ка мне самому волноваться за мои деньги. Что же до тебя, то я предпочитаю ругань и препирательства, похожие на корриду, чем тупое хлопанье ресницами и бессмысленные улыбки.

— Родриго, а ты уверен, что адвокаты ничего не заподозрят?

— Ты забыла, что говоришь, с испанским мачо. Мы всегда уверены в своей правоте. Запомни это на будущее — и мы заживем припеваючи.

Он неожиданно подмигнул Гвен, и она рассмеялась. Сделанное открытие искренне обрадовало ее. Оказывается, под маской гордого идальго скрывается совсем другой Родриго, молодой веселый испанец с прекрасным чувством юмора.

Гвен приняла его тон.

— Запомню. Что-нибудь еще?

— Еще ты должна слушать меня, открыв рот, как будто я все время изрекаю ценнейшие истины. Смеяться над моими шутками. Даже не смешными.

Она расхохоталась, и Родриго в радостном изумлении воскликнул:

— Как ты звонко смеешься!

Их взгляды скрестились, и Гвен умолкла. В смущении отвела глаза и принялась зачем-то отстегивать ремень безопасности. Ремень не поддавался, Гвен злилась, наконец Родриго молча протянул руку и помог ей справиться со строптивым замком. От его прикосновения девушке стало жарко. Уже привычная слабость накатила на нее, мышцы превратились в желе. Гвен так сильно вздрогнула, что Родриго это заметил.

— Почему ты боишься, когда я тебя трогаю? Вообще-то она собиралась не смотреть на него, но синие глаза определенно обладали мощным магнетизмом.

— Потому что мне не нравится, когда ты ко мне прикасаешься. Не нравится! Но я постараюсь привыкнуть.

— О, как это великодушно!

— Все, чем могу...

— Знаешь ли, Гвен, принято, чтобы жених целовал невесту...

Он смотрел на ее полуоткрытые розовые губы так красноречиво, что Гвен даже всхлипнула от сознания собственного бессилия перед мрачным обаянием этого прохвоста.

— Если ты собираешься поцеловать меня...

Родриго вдруг и сам понял, что собирается, причем очень давно. Практически, с момента их знакомства. Эта мысль поразила его, но он тут же улыбнулся. Теперь у него есть законный формальный повод.

— Так вот, если ты собираешься это сделать...

— Гвен, ты собираешься мне это запретить?

Его голос звучал так чарующе, что девушка запнулась на мгновение, потом перевела на него сердитые карие глаза и растерянно сказала:

— Ну вот, ты меня перебил. Теперь я забыла, что хотела сказать до этого.

— Ну и не говори ничего.

С этими словами он взял ее лицо обеими ладонями и привлек к себе.

Нервная система Гвен — или то, что от нее осталось — обрушилась, и мир вокруг потерял всякое значение. Оставался только запах мужчины, прикосновение сильных рук, близость его сильного тела... Оставалось только возбуждение, гонявшее кровь по телу с бешеной скоростью, оставались только вялые и беспомощные мышцы, с таким удовольствием растаявшие при первом же прикосновении мужчины...

Гвен Ричвуд губила свою гордость, и ей это очень нравилось.

Здравый смысл, лучший друг девушек, жалобно пискнул что-то у нее в голове, и она вскинула глаза в тщетной надежде дать решительный отпор насильнику, но наткнулась на взгляд синих, загадочно поблескивающих очей Родриго, — и утонула в этом взгляде.

Здравый смысл, строго предупредил, что если она позволит сейчас поцеловать себя, он решит, что ей это нравится.

Лицо Родриго было близко, так немыслимо близко, что становилось страшно и весело... Смуглая кожа, высокие скулы... темные брови... глаза эти синие... в них смех и что-то еще, то самое, из-за чего ей совершенно не хочется вырываться и изображать из себя леди Годиву, широко известную своей добродетелью...

Его губы нежно коснулись уголка ее рта... Пожалуй, это еще не поцелуй, решила для себя Гвен.

Родриго коснулся другого уголка ее губ и тихо промурлыкал:

— О человеке много можно сказать по тому, как он целуется...

— О, я никогда не думала о поцелуе с научной точки зрения...

— Поцелуй — это реакция. Вначале организма, потом разума...

— Я знаю...

Голос прервался, когда сильные пальцы стали нежно поглаживать ее горло. Здравый смысл сообщил, что он умывает руки. Гвен собрала остатки мужества и призвала на помощь иронию.

— Вообще-то ты прав. Весьма предусмотрительно с твоей стороны. Было бы рискованно поцеловаться первый раз у алтаря, при всех.

— Я об этом не думал.

— Разве? А зря, такие вещи надо продумывать заранее. Вдруг бы я от неожиданности оказала сопротивление... Вот был бы конфуз!

Родриго слегка нахмурился. А потом решительно поцеловал ее по-настоящему.

Она ждала этого, и все-таки оказалась совершенно не готова. Слишком сильные ощущения, слишком бурное возбуждение, слишком, слишком, слишком... Слишком хорошо.

Родриго отпустил ее довольно быстро, и Гвен откинулась на спинку сиденья, пряча смущение.

— Что ж, должна признать, это было неплохо.

— Неплохо было в первый раз, дальше будет гораздо лучше...

С этими словами он просто сгреб ее в охапку и начал целовать снова.

Теперь это было совершенно по-другому. Ничего общего с тем нежным, осторожным, пробным поцелуем.

Этот поцелуй дарил страсть, был бесстыдным и горячим, будил желания такой силы и смелости, что Гвен глухо простонала и обвила шею Родриго руками.

Их языки свились в яростной борьбе, а тела, словно вплавились друг в друга. Трудно сказать, что чувствовал мужчина, но Гвен с ужасом и восторгом ощущала, как огненная буря зарождается где-то внутри, спадает с души вся шелуха условностей, иронии, запретов, воздержания, ложной стыдливости, истинного ханжества, недоверия, презрения... глупости! Остается же чистая незамутненная страсть, истинное удовольствие, несравнимое ни с чем на свете.

Когда он на этот раз оторвался от ее губ, Гвен не сразу выпустила его плечи. И глаза открыла не сразу, а когда открыла, то разглядела золотые искры в синих глазах. Они все еще обнимали друг друга, да так крепко, что Гвен всерьез испугалась, смогут ли они вообще разжать руки.

Смогли. Хотя при этом на смуглом лице Родриго появилось выражение, которое вряд ли можно было назвать иначе, чем разочарование.

Спокойнее, Гвендолен Мойра Ричвуд! Тебя просто испытывает на прочность мужчина, избалованный женским вниманием с тех пор, как появился на свет. Ничего личного. И помни, это не ты его очаровала, а твои взбунтовавшиеся гормоны. Гормоны — тоже лучшие друзья девушки...

Это был вернувшийся здравый смысл. Он явно радовался тому, что все, на его взгляд, закончилось так быстро и ничего непоправимого не произошло.

Гвен вздохнула.

— Что ж, неплохой тренинг, хотя, честно говоря, не думаю, что тебе нужны тренировки...

Приходится быть честной — целуется Родриго Альба так, как, наверное, целуются только киногерои. Роскошно он целуется! Что впрочем, вовсе не означает, что и в постели он так же хорош. Научиться здорово целоваться, каждый может... О Господи, о чем ты думаешь, Гвен Ричвуд!!!

Родриго бросил жадный взгляд на ее чуть припухшие губы и заметил в ответ:

— Тебе, честно говоря, тоже!

Гвен прикусила язык, потому что собиралась уже выложить Родриго, как давно и почему у нее не было и намека на подобную практику. Так всегда бывает с трудоголиками. Строишь карьеру, оставляя личную жизнь на потом. А когда приходит это самое «потом», оказывается, что и у Мэри, и у Салли, и даже у дурнушки Фэй уже куча ребятишек и по маленькому домику в Девоншире, и, конечно, мужья, которые их любят без памяти. А Гвен Ричвуд, молодая и успешная адвокатесса, легко распутывающая самые зловещие уголовные дела, одинока, словно перст. И никто не ждет ее в квартире, купленной на свои собственные деньги и обставленной приличной мебелью... Удел Гвен Ричвуд — пить утренний кофе на брудершафт с собственным отражением в зеркальной дверце кухонного шкафчика и есть по вечерам наспех размороженную и пресную пиццу.

Все это она могла бы сказать, но, как было отмечено выше, прикусила язычок. Такое оружие в руки Родриго Альба попасть не должно.

Гвен сглотнула комок в горле и улыбнулась, как можно нахальнее.

— Что ж, теперь мы можем надеяться, что и у алтаря все пройдет гладко.

— Только слегка сдержаннее, дорогая, если ты, конечно, не против...

Она вспыхнула и смущенно ответила:

— Не волнуйся, я понимаю, что мне придется попридержать свою страсть и не начинать срывать с тебя одежду прямо при священнике.

А это будет нелегко, Гвен, ох, как нелегко!

— Да, еще кое-что о свадьбе...

— Ты нервничаешь, принцесса?

— А что тут удивительного? Я, между прочим, впервые выхожу замуж, а фиктивные браки, как и ты, тоже никогда не практиковала... Короче, мне было бы спокойнее — если это слово уместно — если бы на свадьбе мы обошлись без... сюрпризов и всякого там шума.

— А никакого шума и не предвидится. Все будет по-семейному, скромненько. Только мы, местный падре и Сара с мужем. Они станут свидетелями.

— Какая она, Сара?

Гвен выпалила этот вопрос, уже зная, что зря это делает.

Родриго помолчал. Потом спокойно ответил:

— Она нежная, изящная, тихая, совершенно не умеющая самовыражаться так эмоционально, как ты. Образно говоря, если она — гавань, то ты — штормящее море.

Интересно, значит он, считает ее чем-то вроде реки Амазонки в период разлива!

— Мы, бурные натуры, сложны в общении, но только до тех пор, пока к нам не привыкнешь.

— Это я понял.

— Тебе проще, потому что ты сам не чувствительнее прибрежного пирса!

Родриго только хмыкнул. Потом, заметил совершенно нейтральным тоном:

— Я не имел в виду, что ты невыносима. Ты просто самостоятельна и энергична. Ты самодостаточна. Тебя не слишком заботит, что о тебе подумают окружающие. Такими качествами обладают отнюдь не все женщины. Сара — хрупкое создание, куда в меньшей степени, чем ты, готовое к превратностям современной жизни.

— То есть, если бы ты застал ее в хижине торговца наркотиками...

— Это абсолютно исключено!

— Ты хочешь сказать, что она начисто лишена преступных наклонностей, которые, кстати, есть у всех нормальных людей. Особенно у женщин, разумеется.

— Поменьше ехидства — и тебе цены не будет.

Гвен надулась и замолчала. Через несколько секунд, Родриго вновь нарушил это молчание, но теперь голос его был глух и печален.

— Я познакомился с Сарой по-настоящему в Америке. Моя сестра проходила курс интенсивной терапии в наркологической клинике, а Сара лежала в другом отделении. Лечилась от депрессии.

Гвен ушам своим не верила.

— Твоя сестра...

— Наркоманка.

Гвен вздохнула и кивнула. Теперь многое становилось понятным, особенно его ярость при одной только мысли о том, что она оказалась в хижине Гонсалеса... Судя по всему, Родриго Альба привык отвечать за тех, кто зависит от него или кто ему очень дорог.

Родриго продолжал:

— Они с Кларитой там очень подружились, и после выписки из клиники сестренка пригласила Сару пожить у нас на острове.

— И ты в нее влюбился?

— Между прочим, это, очень личное.

— Ты думаешь, что я собираюсь расспросить тебя об этом? Да, собираюсь.

— Я опять тебя нервирую?

— Забудь. Мы, взрывные и вспыльчивые натуры, нервничаем каждые пять минут и по любому поводу. А ты не хочешь случайно заставить свою Сару ревновать, чтобы пробудить в ней чувства...

— Она не моя Сара.

— Спасибо, достаточно. А как твоя сестра? Она сейчас... в порядке?

Родриго посмотрел на Гвен и увидел искреннее участие и тревогу на ее милом личике.

— Спасибо, все хорошо. Она учится в Оксфорде, изучает историю.

Гвен схватила его за руку, и горячо затараторила:

— Ну и хорошо. Слушай, Родриго, ты не должен себя ни в чем винить. Такие вещи случаются, это очень плохо, но... всякое бывает. Самое главное, что ты оказался рядом с сестрой, когда был ей нужен...

Она вспыхнула и отпустила его руку, заметив, как он смотрит на нее. Через, несколько секунд Родриго тихо и напряженно спросил ее:

— А откуда ты знаешь, что я был рядом?

— Ну, я подумала... Ты просто... Ты кажешься мне человеком, который... Который в подобной ситуации будет рядом, вот что! Хотя... — Она цинично ухмыльнулась. — Мама считает, что я отвратительно разбираюсь в людях. Может быть, она права? Как ты думаешь?

Случилось небывалое. Родриго Альба улыбнулся. Улыбка становилась все шире и шире, пока не перешла в искренний и жизнерадостный смех. Гвен радостно и изумленно смотрела на него, думая, что совместное веселье очень укрепляет отношения, а Родриго, продолжая смеяться, завел машину и выехал наконец-то на шоссе. Отсмеявшись, он пробормотал что-то себе под нос по-испански, и Гвен разобрала слово.

«Неподражаемая!»


9


— У церкви нет места для такой машины, так что припаркуемся подальше.

Родриго произнес это, тормозя и пропуская пожилую женщину, с ног до головы одетую в черное. Она медленно и величественно шла через площадь, и на ее смуглом точеном лице не дрогнул ни один мускул. Она словно не заметила серебристую машину размером с небольшой грузовик.

— Придется пройтись немного пешком, ты не против?

— Я? Конечно, нет. Я же для того сюда и приехала, чтобы осмотреть все вокруг, если уж на то пошло.

Вообще-то Родриго следовало предусмотреть ситуацию. Все было бы ничего, если бы живописная деревенька не располагалась непосредственно на каменистом склоне горы.

Улицы и стоящие вдоль них дома здесь были маленькими, тесными и узкими, потому что человеку приходилось в этих местах буквально отвоевывать пространство у скал. Когда шикарный «роллс-ройс» умудрился втиснуться в узенькую улочку между двумя крошечными домиками, сплошь увитыми цветами и виноградом, Гвен с облегчением перевела дух. Однако трудности только начинались.

— Наверное, это была не лучшая идея...

Родриго Альба с сомнением посмотрел на Гвен Ричвуд, споткнувшуюся в пятый раз и повисшую на его могучей руке. Гвен Ричвуд вяло огрызнулась:

— Отвратительная идея. С начала и до конца. Надо было вообще оставить меня дома.

— Здесь ступенька, осторож... не ушиблась?

— Можешь меня не предупреждать! Я все вижу, я не слепая и не хромая! На мне контактные линзы... Очки-то мои кое-кто раздавил!

— Зато у тебя очень красивые глаза.

Гвен споткнулась в седьмой раз и зашипела от боли. Родриго сочувственно заметил:

— Уже недалеко...

— Я бы на тебя посмотрела на таких каблуках!

— А зачем, ты одела такую неудобную обувь?

— А откуда я знала, что мы полезем жениться в горы? Знала бы — была бы в кроссовках. И в розовых шортиках.

Шикарные босоножки на очень высоких каблуках, состоящие из тоненьких ремешков, были украшены маленькими бриллиантиками, и представляли из себя убийственное во всех отношениях зрелище — золотые блики, перекрещивающие нежную кожу... Весьма подходящая обувь для горных троп.

— Ты так покалечишься. Пожалуй, мне следует тебя понести на руках...

Она была довольно высокой, но нисколько не сомневалась, что железные мускулы Родриго без труда справятся с любой ношей. Однако при мысли, что он прижмет ее к себе, Гвен стало так жарко, что она торопливо замахала рукой.

— У меня, идея получше. Вот, что я сделаю...

С этими словами она сняла туфли — и оказалась Родриго Альба по плечо. Он посмотрел на нежные ножки, утопавшие в пыли.

— Не можешь же ты явиться на свою свадьбу босиком.

— Почему?

— Потому что это не принято.

— Хо! Вспомнил о приличиях, предварительно сторговав невесту, которая, его терпеть не может! Поздно, дорогой мой.

— Я тебя не покупал!

— Не злись, я просто ошиблась в терминах. Ты взял меня в аренду.

— И тебе жаль своей недвижимости...

— Нет, должна признать, она попала в хорошие руки.

Неизвестно, к чему бы привел этот странный разговор, но в этот самый момент на площадь из-за угла вынырнул на бешеной скорости огромный велосипед, на котором сидел крошечный мальчуган. Велосипед стремительно несся прямо на Гвен, и Родриго едва успел схватить ее за руку и оттолкнуть к забору. Он яростно прокричал что-то очень сердитое вслед юному велосипедисту, а тот ответил веселым хохотом и скрылся за поворотом. Только после этого, Родриго с тревогой взглянул на застывшую в его объятиях Гвен.

— Ты в порядке?

— Д-да... только вот ты весь в пыли... Жаль... Какой костюм погиб!

— Не страшно. Сейчас отряхну — и все.

— Погоди, дай я...

— Не беспокойся, это всего лишь пыль. А вот правильно ли я расслышал насчет костюма? Кажется, ты изволила его похвалить? Неужели и во мне есть что-то хорошее?

— Есть! Костюм и есть! И если хочешь знать, чертовски трудно находиться рядом с человеком, который постоянно выглядит сногсшибательно. Это, знаешь ли, раздражает. Так что теперь...

— Теперь, когда костюм испорчен, я стал лучше? То есть, я тебе теперь больше нравлюсь?

— Ага. Ближе к народу, как говорится.

Родриго рассмеялся. Как же трудно его ненавидеть, когда он смеется...

— Только не надейся, драгоценная, что я тоже приду в церковь босиком!

— А я и не надеюсь, драгоценный! Босиком могут не все, только избранные. С тебя же хватит и слегка ослабленного галстука.

— Будь добра, ослабь мне его сама...

Задремавшее было воображение встрепенулось. Вот Гвен ослабляет узел галстука... Вот она его вообще снимает... Касается смуглого подбородка с темной тенью будущей щетины... Вот за галстуком следует рубашка...

— Сам развяжешь! Я тебе еще не жена!

Она едва ли не бегом кинулась вперед, решительно размахивая босоножками.

Дальнейший путь они проделали в полном молчании, но на вершине горы, при виде маленькой старинной церкви Гвен не выдержала.

— Какая красота!

— Нравится? Она очень старая. Здесь, кстати, венчались мои дедушка и бабушка. Они познакомились перед войной, в Мадриде. Бабушка была дочерью английского дипломата. У нее в посольстве уже был жених, помощник консула, так что вышел дикий скандал, когда они с дедом сбежали.

— И сбежали они именно сюда?

— Да, она всегда мечтала жить на острове.

Гвен почувствовала себя совсем плохо. Ей и раньше не слишком нравилась идея с венчанием, но Родриго настаивал, говоря, что для деда роспись в мэрии ничего не значит. Теперь же, возле семейного храма Альба, Гвен чувствовала себя предательницей. Это было что-то вроде святотатства... Неужели сам Родриго этого не понимает?

— Ты меня привел сюда, чтобы произвести впечатление на деда?

— На моего деда не так-то легко произвести впечатление. Просто я подумал, что место здесь красивое и безлюдное, ты это оценишь. Ты же не хотела «шума и сюрпризов». А дед... что ж, ему будет приятно узнать, что мы венчались именно здесь.

Гвен мрачно пробурчала:

— Значит, ты выбрал это место, чтобы любопытные не толпились и не задавали дурацких вопросов...

Почему это ее так раздражает? Ведь это вполне естественно, учитывая обстоятельства их дурацкого брака.

Родриго взял ее за обе руки и крепко сжал тонкие запястья, впрочем, почти тут же отпустил их.

— Я причинил тебе боль?

— Я переживу...

С одинаковым успехом это могло касаться и ее рук, и ее свадьбы.

— Гвен...

— Да?

— Я не бегу и не прячусь. Когда мне задают вопросы, на которые я не хочу отвечать, я просто не отвечаю на них. Мне незачем скрываться от чужих глаз.

— Поняла я, поняла. А когда в тебя стреляют, ты просто не разрешаешь пулям в тебя попасть. Пригнуться — это ниже твоего достоинства.

— По-моему я доказал тебе, что неплохо умею защищать себя.

— Да, в некотором роде. Между прочим, совершенно напрасно я считала твой профиль таким уж привлекательным. Баранья голова!

— Если ты закончила обзываться, присядь вот здесь.

Она могла бы обзываться еще часа два, но послушалась, потому что в голосе Родриго Альба прозвучали знакомые нетерпеливые нотки. Вообще-то, если честно... Нет, не поэтому она послушалась!

Просто его смуглые пальцы только что сжимали ее тонкое запястье, просто синие глаза хранили в своей глубине золотые искры, просто Гвен Ричвуд было тоскливо и тошно оттого, что...

Что все это не по-настоящему!

Она не сопротивлялась, когда он подвел ее к большому плоскому камню, нагретому солнцем. Камень лежал на обочине дороги недалеко от маленькой каменной статуи Пресвятой Девы.

— Смотри, кто-то оставил цветы...

Она с удивлением наблюдала, как бережно, касаются пальцы Родриго, нежных лепестков. Потом он наклонился, и Гвен только сейчас разглядела маленький родничок, бьющий у подножия статуи. Время и вода создали из простого булыжника, подставленного под струйку кристально чистой воды, настоящую каменную чашу, и Родриго молча подставил свои широкие ладони под искрящийся ручей.

— Здесь случаются удивительные вещи, моя драгоценная... Волшебные.

— Что же это за волшебство?

Она спросила, чтобы преодолеть внезапную сухость в горле. Вид склоненной темноволосой головы Родриго, его широкие плечи и мускулистая спина вновь заставили Гвен отчаянно, немыслимо, неожиданно затосковать всей душой о том, чего никогда не будет в их с Родриго жизни...

Родриго поднялся и пошел к ней, огромный, смуглый, прекрасный, словно бог острова. В сложенных чашей руках он нес воду. Сверкающие капли падали в пыль. Он донес, не пролив и четверти, и вылил воду на ее пыльные ноги. Гвен слабо запротестовала, но он твердо прервал ее:

— Я ни за что не женюсь на женщине с такими грязными ногами.

— А я думала, Альба не унижаются до обязанностей горничных...

Ее на самом деле пугала и волновала неожиданная интимность, эротичность того, что делал Родриго.

— Гвен, не провоцируй меня, давай ноги сюда!

В его сердитом рыке не было и намека на любовные нотки, так что Гвен быстро и послушно вытянула вперед обе ноги. Родриго замер, рассматривая длинные стройные ноги своей невесты. В результате невесте пришлось многозначительно покашлять. Родриго поднял голову, и Гвен поразило отсутствующее и нежное выражение его лица.

Ледяная вода заставила Гвен охнуть, а Родриго — ехидно рассмеяться.

— Забыл предупредить, вода очень холодная.

А вот синие глаза наоборот — очень горячие. Очень... Гвен торопливо отвернулась, потому что уже прекрасно знала, как именно действуют на нее эти синие, немыслимые, завораживающие глаза...

— Спасибо, что сказал. А то бы я не заметила.

Она бурчала нарочито сердито, а сама незаметно прикрывала грудь руками, потому что сквозь тонкий шифон бесстыдно и явно проступали болезненно напряженные соски. Ее тело реагировало на Родриго по-своему, и Гвен подозревала, что тело выглядит гораздо умнее своей хозяйки.

Родриго не торопился. Обтерев одну ногу, он принялся за вторую, и Гвен умирала от переполнявшего ее желания прикоснуться к широким плечам, провести рукой по непокорным жестким кудрям, прижаться к этой широкой груди... Откуда это эротическое наслаждение? Если бы пару дней назад... Нет, даже сегодня утром кто-нибудь сказал бы Гвен Ричвуд, что в полдень молодой мужчина доведет ее практически до экстаза, отмывая ее пыльные ноги, она бы рассмеялась фантазеру в лицо, но теперь... Теперь она сидит и млеет от этой удивительной близости, возникшей между ними.

— Родриго?

— Да...

— О каких волшебных вещах ты говорил?

— Например, долгожданная беременность.

— Что?!

Он рассмеялся, выпрямился и шутливо заслонился от нее руками.

— Местное поверье утверждает, что женщина, выпившая воды из этого источника, обязательно родит сына.

Гвен рассмеялась, но как-то нервно.

— И люди до сих пор верят в это?

— Ана-Роса родила сына, Химена родила сына, Пакита родила сына. Это только те женщины, которых я знаю лично. Они работали у меня в отеле.

— Неужели ТЫ в это веришь!

Родриго промолчал. Он почему-то не рассмеялся в ответ. Гвен потрясенно уставилась на него. Акула бизнеса, миллионер, бессовестный и холодный делец — и народные суеверия? Невероятно!

— Видишь ли, драгоценная, я вовсе не суеверен, но уважаю веру других, а кроме того, я уверен, что все мы будем в большой опасности, если с неуважением посмотрим на наше прошлое и повернемся к нему спиной. Дерево не растет без корней, а человек куда слабее дерева.

Гвен снова не верила своим ушам. Родриго Альба был последним человеком на земле, от которого она могла ожидать таких слов.

— А вот лично я очень рада, что избавлена от суеверий и глупых страхов прошлого...

— А ты уверена, что за этим не стоит твой собственный ужас перед чем-то сверхъестественным? Перед тем, что ты никак не можешь объяснить, перед тем, что не поддается научному объяснению в принципе...

— Глупости! — Гвен поежилась. — Я совершенно не хочу, чтобы вернулись те ужасные времена, когда ведьм сжигали на кострах.

— Может, у тебя есть личные причины не хотеть этого?

— Так... Что это значит? Ты меня сейчас обозвал ведьмой, да?

Она очень хотела, чтобы он рассмеялся, но Родриго Альба стоял и молча смотрел на нее сверху вниз, а затем произнес с непонятной тревогой в голосе:

— Честно говоря, другого объяснения я не вижу... Обувайся, пошли. Без нас свадьбу все равно не начнут.

Гвен тут же почувствовала, как желудок провалился куда-то в район коленей, а сердце забухало глухо и натужно. Напоминание о свадьбе совершенно не радовало невесту.

— Ты очень властный мужчина. С нами, взрывными натурами, так нельзя. Нам от этого плохо...

Она поколебалась, но все же вложила свои похолодевшие пальчики в протянутую смуглую ладонь. Показалось ей, или в его глазах действительно промелькнуло удовлетворение?

На самом деле молодого человека мучили практически те же проблемы. Единственное, чего хотел он сам — так он, по крайней мере, думал — было сотрудничество с этой красивой, но слишком эксцентричной и эмоциональной, а еще эмансипированной, элегантной и электрической Гвен Ричвуд. Однако тело, верное и послушное тело, отказывалось сотрудничать. Тело жаждало иного. Ласк, объятий, поцелуев... Тело Родриго Альба жаждало обладания этой невозможной Гвен Ричвуд. И потому разум Родриго Альба был смущен.

— Да, я властный. Но у меня целая куча всевозможных достоинств.

— Уверена, что это тебе, чаще всего говорили женщины.

— Да, и не одна, заметь.

— Ха-ха, ну и набор — нахальный, властный, бессовестный и суеверный.

— В наши дни, суеверных много. Возьми футболистов с их счастливыми парами носков, которые они не выкидывают, даже истерев до дыр. Или солидных банкиров, которые при заключении особо важных сделок бросают через плечо щепотку соли. Специально носят в кармане, в коробочке...

— Я не такая.

— Ты уверена?

— Абсолютно!

— Докажи.

— Что? Как это можно доказать, интересно?

— Выпей воды из источника.

— Я не хочу пить.

Темные брови изогнулись немыслимой дугой, а потом на губах Родриго Альба заиграла самая ехидная из его улыбок.

— Так я и думал. Ты просто морочишь мне голову. У всех есть предрассудки. Все суеверны, но не все имеют смелость в этом признаться.

— Ах, так!..

Гвен стиснула зубы и размашисто шагнула к статуе Мадонны. Она подставила сложенные ладони под обжигающе холодную струйку, дождалась, когда эта импровизированная чаша наполнится, и выпила ее маленькими глотками, неотрывно глядя при этом прямо в глаза Родриго и от души желая, чтобы он провалился под землю.

Вода была холодная и чуть-чуть сладкая.

— Н-ну?!

— Я потрясен.

Он склонил темноволосую голову, а у Гвен появилось очень неприятное ощущение. Почему-то ей показалось, что она только что сделала именно то, чего и хотел от нее этот хитрец Родриго Альба.

Они подошли к церкви, и вблизи старинное здание понравилось Гвен еще больше. На широкой каменной скамье, в тени лимонных и оливковых деревьев сидела супружеская пара, негромко и мирно переговариваясь между собой.

Собственно, эту безмятежную тишину нарушила сама Гвен. Ей в туфлю попал острый камень, и она вскрикнула. Реакция супружеской пары оказалась удивительной. Женщина мгновенно вскочила и метнулась навстречу Родриго с несколько истерическим воплем:

— Родриго! Вот и ты! Наконец-то! Как удивительно, я просто не могла поверить... Женишься!

Гвен совершенно явственно услышала, как Родриго с присвистом втянул воздух. Она сама не знала, почему вдруг схватила его за руку и крепко-крепко стиснула ее разом окоченевшими пальцами.

Удивленный Родриго взглянул на Гвен и увидел на побледневшем личике огромные карие глаза, в которых стремительно сменяли друг друга неуверенность, тоска, смущение, вызов, снова тоска, ожидание чего-то, мольба о помощи — и снова вызов... Так, сопротивляется до последнего маленький котенок, загнанный в угол огромным псом — смертельно испуганный, абсолютно беззащитный, он все равно шипит и выпускает крохотные коготки...

Родриго неожиданно успокоился и посмотрел прямо в глаза Гвен. И тогда произошло то, что Гвен Ричвуд не забудет до конца дней своих. Всегда, всю ее жизнь, аромат лимона и жасмина, запах нагретого камня, и полуденное солнце будут напоминать ей этот миг...

Потому что в этот миг Родриго Альба посмотрел на нее с такой безбрежной нежностью и спокойной уверенностью, с такой любовью, что она растаяла под его взглядом и тут же возродилась вновь, но уже совсем другой женщиной. Его женщиной. Навсегда. Что бы ни случилось.

Родриго чуть заметно кивнул и спокойно повернулся к хрупкой блондинке, заломившей руки и непонимающе переводящей взгляд с Родриго на Гвен и обратно.

— Сара?

Темноволосый мужчина с маленьким ребенком на руках, улыбаясь, подошел к ним, но Гвен во все глаза глядела на Сару. Вот она, женщина, которую любил Родриго. Отнюдь не супермодель, белобрыс... То есть, белокурая, с огромными голубыми глазами и крохотным носиком, усеянным веснушками. Очень маленькая, миленькая и женственная. Таких, как она, мужчинам хочется защищать автоматически.

Странно, раньше Гвен никогда не хотелось, чтобы ее защищали, но теперь...

— Это Гвен. Гвен, это Сара, ну а Мориса ты... гм... уже знаешь. Этот синьор в голубой распашонке — их сын и мой крестник Санто. Как он вырос, Морис...

— Просто ты редко его видишь. Надеюсь, вам удастся заставить его, почаще навещать своего крестника, Гвен.

Последние слова Сары были обращены к Гвен, и та посмотрела на женщину, собираясь ответить, но остолбенела.

В ясных голубых глазах горела чистая и неприкрытая ненависть. Похоже, Сара считала их брак настоящим, и это ей почему-то очень не нравилось...

— Мисс Ричвуд...

Морис Каллахан, склонил свою темноволосую голову над рукой все еще ошарашенной Гвен, успев, однако, заговорщически подмигнуть ей.

— Рад, что мы будем друзьями.

Ну, хоть он-то знает, что все это не всерьез?!

— Зовите меня просто Гвен, Морис. Очень рада видеть вас... снова.

После этого она метнула уничтожающий взгляд на Родриго, но тот сделал вид, что ничего не заметил, зато Сара глаз от нее не отрывала. Гвен подумала, что первое впечатление ее не обмануло. Надо же! Сара Каллахан явно ревновала.

Гвен старательно подготовилась, захлопала длинными ресницами и одарила Сару самым нежным и дружелюбным взглядом.

— Надеюсь, мы станем друзьями.

Морис заботливо прикрыл крохотную макушку сына белой панамкой, и Гвен мгновенно забыла обо всех неприятностях. Мало что может до такой степени тронуть женщину, как зрелище огромного широкоплечего мужчины, бережно сжимающего в объятиях грудного младенца.

Но Родриго, все-таки, мерзавец. Мог бы, и предупредить, кто будет вторым свидетелем...

Интересно, а знает ли Морис о том, что Родриго был до смерти влюблен в его жену? А Сара об этом знала? Похоже, догадывалась...

Ох уж эти любовные треугольники!

В любом случае, мужчины явно были друзьями. Это чувствовалось буквально во всем, и Гвен не смогла уловить ни намека на напряженность. Впрочем, это вовсе не значило, что напряженности не могло существовать...

— Эй, большой парень, я соскучилась по тебе!

Гвен вскинула глаза, и остолбенела уже в который раз, за этот день. Возможно, кто-то и посчитал бы Сару робким созданием, но то, как она обнимала Родриго за шею и целовала его в обе щеки и даже в губы, никак не напоминало, о ее возвышенной хрупкости, так трепетно описанной недавно Родриго. Гвен искоса посмотрела на Мориса, но он взирал на эту сцену совершенно спокойно и с безмятежной улыбкой.

Сара наконец-то отцепилась от Родриго, что он воспринял с явным облегчением, и повернулась к Гвен. На этот раз она лучше владела собой, и улыбка на ее нежных губах могла бы тронуть любого... кроме Гвен. Ибо Гвен помнила выражение ненависти и ярости, вспыхнувшее в голубых глазах Сары Каллахан при виде невесты Родриго Альба.

— Гвен, дорогая, я не знаю, как вы это воспримете, но... я нарвала их в собственном саду...

Она протягивала Гвен очаровательный букет цветов, перетянутый синей бархатной лентой.

— Мы все очень рады за Родриго, что он, встретил наконец женщину, с которой будет счастлив. Он лучший человек в мире, но зачем я вам это говорю? Вы и так это знаете!

По щекам восторженно щебечущей Сары текли слезы, но глаза были холодны, как сталь. Что она хотела сказать последним замечанием?

Может быть, она все-таки знает?

Родриго подал голос откуда-то сзади, и Гвен по достоинству оценила его сарказм.

— Гвен, считает меня властным и нетерпимым, не так ли, моя драгоценная?

Лучше, чем ничего, Родриго.

— Я надеюсь, что у тебя есть и другие достоинства, дорогой.

Хочешь играть в опасные игры — пожалуйста!

— Сара, вы ведь знаете его дольше, чем я. — Он всегда вел себя, как большой босс?

Сара была явно смущена таким вопросом, а главное, таким легкомысленным тоном по отношению к Родриго.

— Ну... я... Родриго, похоже, Гвен не собирается уступать без боя?

— Перестаньте смущать меня, женщины!

Гвен чувствовала огромное напряжение и огромную усталость. Сара считает ее настоящей невестой — но как же тяжело знать, что все происходящее является просто фарсом, а любимый жених для невесты — просто-напросто выходец из ночного кошмара... Впрочем, она его любит, отчего кошмар становится еще кошмарнее.

Любовник, который никогда не будет любить ее.

Муж, который никогда не станет оберегать ее.

Мужчина, который никогда не назовет ее своей женщиной.

Да, да, она благополучно забыла в этот момент о том озарении, которое посетило ее всего несколько минут назад.

Гвен горестно вздохнула, мечтая об отдельной комнате, задернутых шторах и мягкой прохладной постели. Но тут Сара цепко взяла ее за локоть и буквально оттащила к каменной скамье.

— Расскажите, расскажите мне все. Морис молчал, словно скала, и я ничего не знаю...

Сара щебетала в стиле «между нами, девочками», а Гвен, всю жизнь ненавидела этот сопливо-суетливый стиль общения с подругами. Она в тоске посмотрела в сторону мужчин, но спасение не пришло.

— Итак, сколько времени вы уже знакомы?

— Недолго.

— Ах, это действительно ничего не значит, дорогая моя, время здесь абсолютно ни при чем, абсолютно. А где вы собираетесь жить? Наверное, здесь? Насчет испанского языка не беспокойтесь — я ни слова не знала, когда приехала, а теперь свободно болтаю... не так ли, Морис?

— Да, дорогая. Кстати, мне не хотелось бы вас прерывать, но падре уже ждет молодых...

— О, тогда я потерплю до конца церемонии... Только, сперва пусть откроют наши подарки!

Гвен, изрядно утомленная, щебетанием хрупкой и робкой нахалки Сары, пожала плечами и сунула букет Родриго. Тот с некоторой опаской покосился на цветы, словно боялся, что они его укусят.

В красивой коробке лежала... Сначала Гвен показалось, что это облако или морская пена, или тополиный пух, сотканный в невиданный узор...

Это была кружевная мантилья, легкая и изящная, белоснежная и прекрасная, а кроме того, очень старинная.

Гвен растерянно взглянула на Родриго.

— Я не могу это взять!

Сара умоляюще сложила ручки на груди. Пальчики у нее были неожиданно короткие.

— Это вовсе не моя мантилья. Собственно, это Родриго дал мне ее на свадьбу. Она принадлежала его матери. Ты должна взять ее, Гвен!

Как объяснить всем этим людям, что фарс должен оставаться фарсом, иначе он грозит обернуться трагедией? Вряд ли Родриго захочет, чтобы она надела семейную реликвию для совершения фиктивного брака...

Родриго решил проблему истинно по-мужски. Он молча вынул мантилью из коробки, решительно развернул к себе Гвен и накинул на серебряные волосы белоснежное облако.

Пауза. И общий вздох восхищения. Ребенок беспокойно зачмокал губками, но не проснулся. Родриго вложил в руку Гвен цветы и мягко произнес:

— Очень красиво.

Она вскинула на него глаза — и поняла, что совершила ошибку, Синие глаза горели теми самыми золотыми искрами, и тело снова отказывалось подчиняться разуму, но ведь Гвен Ричвуд все знала, все прекрасно понимала, так зачем же это все, зачем?! Господи, дура, несчастная дура, что на тебя нашло, какого черта ты это сотворила с собой, ведь сейчас они войдут в церковь...

— Пойдемте. Падре зовет.

Гвен успокоилась, едва вступив под своды церкви. Возможно потому, что здесь было тихо и прохладно. Возможно потому, что Родриго уверенно и твердо держал ее за руку. Возможно потому, что не осталось никаких сил, чтобы бороться.

Тихие слова старинной службы разносились под каменными сводами, и всем присутствующим казалось, что в церкви присутствует кто-то еще...

Родриго вспоминал бабушку. Красивую, немного холодную, величественную северянку, так безоглядно и доверчиво вручившую свою честь и судьбу в руки горячего испанского идальго, и ни разу за всю жизнь не пожалевшую об этом...

Смутные призраки прошли перед алтарем: очень высокий, черноволосый человек с огненным взглядом, в военной форме, потертой и небрежно заштопанной в нескольких местах, и высокая черноволосая девушка, с очень белой кожей и синими глазами. На голове у призрачной девушки весенним облаком клубилась та самая мантилья...

Гвен привиделось странное золотистое свечение за алтарем, в глубокой каменной нише. От золотистого свечения исходило тепло, и Гвен неожиданно успокоилась.

Она ответила на традиционные вопросы священника, и голос ее был звонок и тверд. В церкви стояла тишина, которую нарушало только воркование проснувшегося малыша. Родриго стоял совсем близко, она чувствовала тепло его тела и думала о том, что с этим странным и чужим человеком ее сейчас странно и нелепо свяжут узами, которые в их случае никак не являются священными.

В глубине души она чувствовала себя отвратительно, словно принимала участие в жалкой пародии на таинство, так много, значившее бы для любой другой женщины, но когда Родриго поднял мантилью и поцеловал ее в губы, она спокойно ответила на поцелуй.

Они вышли на солнечный свет рука об руку. Рядом с ней стоял ее МУЖ. Гвен почувствовала себя необычайно близкой к истерике.

Сара заворковала слова извинения за сына.

— Ему надо кушать, вот он и шалил, правда, моя тютюсечка? У, ти мое солныско! Вы, не против, если я найду укромный уголок и покормлю его?

— Дорогая, тебе нужна помощь?

— Морис, дружочек, ты умеешь очень многое, но только не кормить младенцев грудью.

На взгляд Гвен, робкая особа, не приспособленная к тяготам жизни, могла бы пошутить и поизящнее, но сейчас у нее не было желания думать об этом. Не было желания, и удивляться румянцу, вспыхнувшему на щеках смущенного Мориса, и удивлению в глазах Родриго...

Гвен пошатнулась.

— Я хочу сесть...

Родриго бросил короткий взгляд на смертельно побледневшее личико новобрачной и легко подхватил ее на руки, словно она была ребенком. Голова Гвен склонилась на его широкое плечо, и Родриго встревоженно пробормотал что-то по-испански.

Он и в самом деле был встревожен и выбит из колеи, этот человек, славившийся своим хладнокровием и бесстрашием. Однако все эти замечательные мужские качества испарились, едва только белокурая головка Гвен бессильно поникла у него на плече. Что, если это последствия сотрясения, а он, проклятый дурак, потащил ее по жаре в такую даль, да еще в гору...

Побледневшие губы дрогнули, и Гвен прошептала:

— Надо было позавтракать, наверное...

— Наверное?! Ты что, из тех идиоток, которые берегут фигуру, и ничего не едят, кроме листьев салата?!

Он загремел это почти на полную мощь, едва лишь убедившись, что жутковатые синие тени исчезли с ее личика и румянец начал пробиваться на нежные щеки.

Гвен приподняла голову с его надежного и могучего плеча и томно поинтересовалась:

— А я что, произвожу такое впечатление?

— В настоящий момент ты производишь впечатление... привидения.

— Ну вот! Как свататься, так красавица, а как женился — так привидение...

Вмешался Морис. Журчащий ирландский акцент производил удивительно успокаивающее действие.

— Отнеси Гвен в дом, Родриго. Пусть полежит в холодке, ей станет лучше. Сара приготовила легкую закуску, на всякий случай...

— Не уверен, что это ей поможет, но все равно спасибо. Эх, надо было вести машину прямо сюда...

— Родриго, так оставь Гвен со мной, а сам сходи за машиной.

Гвен слабо запротестовала, но Родриго не обратил на это почти никакого внимания.

— Ты не спустишь с нее глаз?

— Клянусь всеми святыми, мой друг!

— Но, это же смешно, вы, психи! У меня просто закружилась голова, ничего такого ужасного!

Родриго сдвинул брови и громыхнул:

— Помолчи, женщина! Делай, как я сказал!

— Размечтался!!!

— Ты что-то сказала, дорогая?

— Не то, что тебе понравилось бы.

— Никогда в этом не сомневался.

С этими словами Родриго Альба погрозил новобрачной кулаком и скрылся с глаз. Гвен с недовольным ворчанием устроилась на скамье. Вдруг до нее донеслось задумчивое восклицание Мориса:

— А ты волнуешься за него.

— Что?

— Ты за него переживаешь. Он тебе небезразличен.

Гвен впала в нечто вроде амока — священной ярости зулусов.

— Я вообще не знаю этого человека, с какой стати мне за него переживать? Если ты не в курсе, то мы поженились, чтобы он смог унаследовать дедовы деньги, и если ты действительно не в курсе, то моя жизнь в твоих руках, потому что он назовет это промышленным шпионажем, и треснет по башке еще одним комодом, на этот раз — наверняка.

— Так вот что он тебе сказал...

— Что?

— Он сказал, что это из-за наследства... Я так понимаю, ты не знакома с Монтеро Альба?

— Мы, знаешь ли, вращаемся в разных кругах.

Больше всего Гвен злило именно то, что Морис был так тих и задумчив. Он смотрел в землю и кивал головой — видимо, сам себе. Очень большой, немного грузный человек. Темно-русые волосы чуть отливали золотом, в голосе слышалось журчание ручейка, тихое бормотание крохотной речушки, бегущей по камням... Подумать только, именно Мориса она приняла за второго бандита!

— Если бы ты хоть раз видела их вместе, Монтеро и Родриго, деда и внука, ты бы поняла, что нет такой силы, которая заставит Монтеро лишить Родриго наследства. Дело вовсе не в этом. Этот вопрос решен давным-давно.

— Но они спорили. Дед хотел, чтобы Родриго женился на другой девушке...

Морис ухмыльнулся и посмотрел на Гвен хитрыми зелеными глазами.

— Да, они любят поругаться так, чтобы искры летели. Для них это, как глоток воды в жару. Они оба лидеры, но Монтеро обожает внука до дрожи, до беспамятства. Он же вырастил его, когда мать умерла.

Морис замялся, и Гвен мгновенно вскинула голову. Чего-то он не договаривал...

— Как она умерла?!

— От передозировки снотворного. Родриго было всего десять лет.

Гвен замерла. Маленький мальчик, живущий с таким грузом... Мужчина, так и не переживший своего горя...

— А... его отец? Он тоже умер?

— Нет. После смерти жены он чувствовал свою вину, ведь это из-за него, собственно... Он ей изменял, открыто жил с любовницей, а она очень любила его. Сейчас он живет на ранчо где-то в Венесуэле, почти не общаясь с внешним миром. Родриго остался с Монтеро, так что дед — это не просто дед, а еще и отец.

— Я не понимаю... Морис, я не понимаю, зачем он на мне женился в таком случае?!

— Я думаю, у него есть на это свои причины.

— Но он мне соврал!

— Возможно, но... он заботился о тебе.

Он что, этот Морис, от Сары своей заразился сентиментальностью?!

— Заботился обо мне? Ты что, ненормальный? Ты же видел, как мы встретились — о Господи, всего, каких-то сорок восемь часов назад! — да он меня ненавидел в тот момент!!!

Морис улыбнулся широкой и простодушной улыбкой.

— А я сразу полюбил Сару, когда встретил ее.

— Родриго тоже, и много это ему принесло... О нет! Прости. Прости, слышишь, я не должна была...

— Успокойся. Ты не сказала ничего, что было бы мне неизвестно.

Они это обсуждали?

— И это... это тебя совсем не трогает? Не беспокоит, не заставляет ревновать?

— А что меня должно волновать, Гвен?

Морис смотрел на нее так простодушно и открыто, так спокойно, что у Гвен язык не повернулся сказать то, что она собиралась.

Что Родриго слишком хорошо целуется. Что до сих пор называет Сару любовью всей своей жизни. Что Сара — это же видно! — неравнодушна к нему.

— Сара никогда не подозревала о его чувствах, и меня это вполне устраивает. А что до Родриго... Он мой друг.

— Я молчу. Ни слова больше не скажу.

— Вот и хорошо. Зато я тебе расскажу целую историю, и тогда МОЯ жизнь будет в твоих руках, потому что меня убьют и Родриго, и Сара. Если узнают. Так вот, когда Сара была совсем молоденькой, она подцепила от своего парня одну инфекцию, которая очень плохо лечится...

— Хламидиоз?

— Вот видишь, ты знаешь. И она знала. А я не знал. Она очень боялась, что я ее брошу, если узнаю. Лечилась, но плохо и неаккуратно...

Гвен смотрела на спокойное, чуть рассеянное лицо Мориса, его зеленые глаза... Надо же, эта восторженная идиотка Сара, вызвала такую любовь двух ТАКИХ мужчин...

— Я не очень богат, но мы скопили денег, чтобы полечить ее как следует. К тому времени я все знал. В Европе хорошие врачи, но очень дорогие. Денег не хватило. У Сары началась депрессия, да к тому же ей сказали, что она не сможет иметь детей... Родриго помог в первый раз, еще не зная Сару. А потом она лежала в больнице, в Лос-Анджелесе, вместе с его сестрой, они познакомились... Короче, мир тесен, Гвен. Мир очень мал, и мы просто не выживем друг без друга. Родриго оплатил все лечение, целиком. Он нашел лучших врачей в Европе и...

— И что?

— И у нас теперь есть сын. Мы считаем, что все это, благодаря Родриго.

Гвен молчала, потрясенная, рассказом Мориса. Надменный мачо, холодный делец... Дура ты, Гвендолен Мойра, в девичестве Ричвуд. Он поступил так, как мог бы поступить святой. Не задумываясь, помог другу, отказавшись при этом от собственного счастья.

Вот только одно остается совершенно неясным.

Зачем этот святой человек женился на Гвендолен Мойре Ричвуд?

Потрясенная Гвен продолжала размышлять об этом и позже, в машине, которая стояла в самой настоящей пробке... состоящей из овец и коз. Родриго был молчалив и мрачен, что играло только на руку Гвен, которая еще чувствовала слабость. Они не успели отъехать далеко, так что Гвен даже не очень удивилась, когда из узенькой улочки вынырнула Сара.

— Ой, Гвен, дорогая, как ты? Морис сказал, тебе было плохо?

— Я уже в полном порядке, спасибо. Они просто отнеслись ко мне, как к мешку картошки, и не разрешили идти своим ходом.

— Гвен! А ты не беременна?!

Гвен подскочила и с ужасом покосилась на Родриго.

— Н-нет, я вовсе не...

— О, как это жаль! У наших детей могла бы быть совсем маленькая разница, вот было бы здорово...

В голубых глазах явно читалось продолжение: «А еще было бы здорово, если бы ты сломала себе шею, а я усыновила бы твоего ребенка и окрутила наконец-то Родриго Альба!» Гвен потрясла головой. Нельзя так плохо думать о людях. Морис любит Сару, Родриго Сару любил... Значит, в ней есть что-то хорошее. Она не слишком умна, и глаза у нее навыкате, но это не значит, что она плохой человек.

В этот момент Родриго небрежно заметил:

— Пока Гвен не беременна, но скоро... Все может быть, ведь она пила из источника, не так ли, дорогая?

Гвен постаралась испепелить святого человека взглядом и сухо возразила:

— Было жарко и пыльно.

— Родриго, не смущай Гвен... Прости, дорогая, но церемония была такой скромной, что я невольно подумала... Может быть, вам НУЖНО было пожениться...

Гвен едва не взвыла. Ведь такое объяснение их загадочному браку может прийти в голову не только глупенькой Саре! Ну да, якобы Родриго Альба как честный человек и истинный идальго просто обязан был жениться на девушке, которая от него забеременела... О Боже!

Неожиданно на помощь пришел Родриго.

— Сара, все дело в том, что дедушка Монтеро неважно себя чувствует. Пышную свадьбу он не захотел бы пропускать, а для него это тяжело. Вот мы и решили пожениться скромненько, без шумихи. К тому же роскошную свадьбу надо долго подготавливать, ну а мы... мы просто уже не могли ждать, нам, можно сказать, не терпелось... не так ли, дорогая?

Он смотрел на нее ласково и спокойно, и Гвен кивнула, почти не принуждая себя к этому.

Сара всплеснула ручками и залопотала:

— О, как мне жаль твоего дедушку, Родриго! Я не знала, ничего не знала...

— Сара, прости, но Гвен устала, так что мы поедем домой, ладно?

— О Боже, ну разумеется!

Ни Родриго, ни Гвен уже не видели, как сжались маленькие кулачки, голубые глаза приобрели стальной оттенок, а на скулах по-мужски заиграли желваки.

Сара Каллахан долго еще смотрела вслед серебристому «роллс-ройсу». Даже тогда, когда машина, увозящая новобрачных, уже скрылась из виду. Розовые губки бантиком разгладились, превратились в прямую линию. Очень светлые, белокурые, чуть-чуть золотистые локоны выбились из прически и свободной волной упали на плечо...

Сара Каллахан мучительно искала выход из сложившейся ситуации.


10


В доме было целых две огромных спальни. Одна из них была предназначена для Гвен, но вещей у нее было слишком мало, чтобы комната приобрела хоть относительно жилой вид. По крайней мере, так было с утра. Теперь же выяснилось, что Родриго Альба не нравятся пустые комнаты. В шкафу на вешалке, на кровати и на стульях была развешана одежда, лежало даже нижнее белье в сверкающей упаковке. На всем виднелись ярлыки известных фирм, и Гвен в тихой ярости бродила по комнате, читая их вслух.

Интересно, а откуда он знает размер ее лифчика?

Новый приступ ярости загнал ее в ванную, где она обнаружила свое любимое глицериновое мыло и шампунь с запахом манго — тоже любимый. Совпадением это быть не могло.

Дверь негромко хлопнула, и Гвен прошипела, не оборачиваясь:

— Как ты узнал, что именно мне нравится?

— Небольшое исследование... Твое здоровье! Виски не предлагаю, но душ тебя освежит. Или сначала поешь?

Он стоял, держа в руках бокал с виски, и беззастенчиво разглядывал Гвен с головы до ног.

Гвен выдержала его взгляд стоически и сурово сообщила:

— Я еще переживу кусок мыла, но одежду от тебя я не приму.

— Миллионы долларов ты приняла от меня довольно легко, а несколько кусков материи не можешь? Нет, я не сомневаюсь, что логика в этом есть, но она, прости, как-то ускользнула от меня.

— Просто это не одно и то же, и ты прекрасно это знаешь! Деньги я приняла не для себя!

— Тебе нужно будет одеться к ужину, а в качестве моей жены ты должна хорошо выглядеть.

— Мне жаль, если я не отвечаю твоим представлениям о прекрасном, но я не собираюсь выглядеть разряженной куклой! Так что можешь сразу вычеркнуть из списка расходов на меня парикмахера и портного. И не хмурь брови — в наш договор это все не входило! Я тебя предупреждала, что ты совершаешь не лучшую сделку в своей жизни, но ты не послушался и все-таки женился на мне. Что ж, если теперь ты меня стыдишься или стесняешься перед своими друзьями и семьей — очень жаль!!!

Воздух в легких кончился, а вместе с ним и боевой настрой. Гвен неожиданно захотелось разрыдаться, а вот почему... Неужели ее так волнует, что думает о ней Родриго Альба?

К чести означенного синьора, он выдержал эту бурю с терпением истинного христианина-католика. Мавр в нем неистово скрежетал зубами, но именно смиренный христианин отвечал за органы связи с окружающим миром, поэтому голос Родриго звучал почти ласково.

— Послушай, Гвен, я прекрасно понимал, что багаж у тебя с собой небольшой и рассчитан на отпуск, а не на свадьбу, поэтому счел возможным слегка расширить твой гардероб, только и всего. Меня вполне устраивает твой стиль в одежде. Кстати, я с удовольствием заметил, что он весьма далек от экстравагантного, так что я заказал наиболее, с моей точки зрения, подходящие платья. Я просил что-нибудь классическое, простое и изящное, как все те вещи, которые ты обычно носишь.

Гвен смотрела на него в изумлении, не веря, что слышит от него подобные комплименты. Родриго невозмутимо продолжал выбивать почву у нее из-под ног.

— Поверь, я совершенно не планировал изображать из себя крутого парня, наряжающего свою красотку в цацки, прости за жаргон, в том числе и потому, что ты, на мой взгляд, последняя женщина в мире, которую можно нарядить во что-то силой. Если ты хочешь появиться на вечере в честь нашей свадьбы в розовых шортиках и кроссовках — ради Бога, но ведь ты сама будешь чувствовать себя неловко. Да, мы с тобой вынуждены будем появляться в совершенно определенном кругу, но он отнюдь не весь состоит из лощеных и ленивых обалдуев, купающихся в роскоши и изнывающих от безделья. В принципе, среди них довольно много очень приличных людей.

С этими словами Родриго Альба допил виски, после чего добавил:

— Кстати, у тебя роскошные волосы. Мне очень они нравятся.

Ошеломленная Гвен, издала невнятное мычание, немедленно возненавидев себя за это, а Родриго вскинул руки в притворном ужасе и рухнул в кресло.

— Я понимаю, чем рискую, говоря это! Из чувства противоречия ты способна немедленно остричься наголо при помощи маникюрных ножниц, но умоляю тебя не делать этого.

Гвен пробурчала, заливаясь краской:

— Не преувеличивай, пожалуйста. Может быть, я и переборщила с реакцией на все эти тряпки, но все-таки ты должен был меня предупредить! И вообще... родители волнуются.

Она немедленно представила, как заявляется к родителям, с фразой типа «Мама и папа, не волнуйтесь, я тут вышла замуж, но не надо слез, это вовсе не изменит всю мою жизнь».

Гвен с тоской взглянула на Родриго, развалившегося в кресле. Пожалуй, он был единственным мужчиной в мире, способным развалиться так элегантно.

— Я оставил им записку, что ты чувствуешь себя гораздо лучше, и мы поедем к моим друзьям. Возможно, останемся там ночевать.

— Врет направо и налево!

— Ничего, и не наврал. Морис мой друг и управляющий отеля. И мы действительно к нему ездили.

— Кстати, вы с ним тут и познакомились?

— Еще в детстве. У бабушки с дедушкой была вилла в миле отсюда, а родители Мориса работали у них, так что мы с ним вместе проводили лето.

Гвен была рада увидеть мягкую улыбку, появившуюся на губах Родриго при этих воспоминаниях. После рассказов Мориса о трагическом детстве Родриго ей было приятно узнать, что в его прошлом есть и нечто светлое, к чему он рад вернуться мыслями. Она судорожно сглотнула комок в горле, потому что перед мысленным взором стоял маленький мальчик с золотой кожей и синими глазами, маленький одинокий мальчик, потерявший свою мать...

— Мама Мориса была экономкой у бабушки с дедушкой. Работы у нее хватало. Мы с другом были предоставлены сами себе, и вовсю этим пользовались. Вот этот самый коттедж, где мы сейчас находимся, тогда был просто развалиной — и нашим любимым местом для игр. Но тебе вряд ли интересно слушать мои рассказы.

О, вот тут он ошибался! Гвен Ричвуд слушала его с огромным вниманием, страшно себя за это ругая.

— Гвен, а тебе нравится, как я здесь все устроил?

— Вот уж не думала, что тебя это волнует!

— Я тоже не думал...

Оказывается, волнует. Он смотрел на нее слишком пристально, слишком многозначительно, а может быть, это просто нервы разыгрались, но Гвен предпочла повернуться к Родриго спиной и с преувеличенным вниманием начать изучать развешанные по стенам немудрящие, но очень колоритные керамические картины местного производства. Надо признать, подобраны они были с большим вкусом.

Напряжение в воздухе нарастало, она чувствовала это всей кожей. Что-то изменилось... С недавних пор у всех слов появился скрытый смысл, все взгляды что-то означали, каждое прикосновение обжигало...

Ты влюбилась, влюбилась, влюбилась!

Нет. Нет! Нет!!!

Нет?

— Ты недовольна, что я написал твоим родителям записку?

— Нет, я... я просто предпочла бы сделать это сама. Как-то странно, что теперь кто-то может распоряжаться за меня...

— О да, ты такая независимая и успешная женщина...

— Слушай-ка, прекрати, меня подначивать...

— Гвен, запомни, прежде чем начинать драку, реши, каким оружием ты собираешься пользоваться и как именно. Это более эффективно. Для женатых людей самое популярное оружие — отказ в близости. Само собой, ее надо сначала иметь, чтобы потом отказывать в ней...

И снова двусмысленность этой фразы заставила Гвен вспыхнуть и нервно переплести пальцы. Почему-то кровь шумит в ушах, почему-то подкашиваются ноги, но в этом нет ничего неприятного, как это бывает при обмороке. Наоборот, все тело млеет от странного предвкушения...

— Я просто хотела сказать, а не драться! Сказать, что... Господи, ты Боже мой, что ж я хотела сказать-то!!! А, вот: если бы ты со мной посоветовался, я бы чувствовала себя менее... менее...

— Менее?

— Менее... управляемой извне!

— Вот это да! Это я тебя так? Так ты себя чувствуешь рядом со мной?

Рядом с тобой я чувствую себя возбужденной, взъерошенной, чумазой и совершенно растерянной девчонкой-школьницей, чьи гормоны разгулялись с силой урагана, а поделать ничего с этим нельзя...

Гвен неожиданно устала. Махнула рукой.

— Забудь об этом. Я просто была немножко в шоке, когда проснулась здесь утром. Это для тебя остров — родное место, а я даже не понимаю, где нахожусь.

Родриго смотрел на нее и вспоминал тот миг, когда она проснулась здесь впервые. Тогда, в первые секунды, явно никакого шока не было. Было только мягкое, теплое, податливое тело, полуоткрытые губы, прерывистое дыхание и эти бархатные глаза... карие, нежные, чуть изумленные и ни капельки не испуганные... Глаза олененка, еще не знающего, что людей нужно бояться.

Воспоминание заставило Родриго подобраться, чтобы не застонать от неожиданного возбуждения и желания. Тело-предатель реагировало на эти воспоминания так же, как реагировало тогда на женщину с серебряными волосами, лежащую в его объятиях.

Он смотрел на Гвен и с каждой секундой все отчетливее понимал, что больше всего ему хочется сейчас медленно, очень медленно раздеть ее, нежно и неторопливо целуя каждый сантиметр шелковой белоснежной кожи; перебирая серебряные локоны, зарыться в них лицом и вдохнуть сладкий и пряный аромат женщины; прижать к себе это точеное, сильное тело, прижать так крепко, чтобы она застонала от счастья и боли, чтобы обняла его в ответ и вернула ему боль и счастье, и чтобы так длилось вечно, вечно, пока стоит мир...

Гвен с некоторым испугом коснулась его щеки. Было полное ощущение, что Родриго впал в летаргию. Однако ее легкое прикосновение разбудило его мгновенно, и тогда девушка отступила в испуге. Он встал с кресла быстрым, неуловимым движением. В синих глазах горел мрачный и страшноватый огонь. О чем он думал до сего момента, Гвен и понятия не имела, но видела, что сейчас в душе Родриго происходит какая-то страшная борьба.

До него дошло, что за глупость он совершил, женившись на ней? Он раскаивается? Он вспомнил чувство к Саре? Он не может больше выносить присутствие Гвен в доме, где прошло его детство?

Она, в панике следила за метавшимся по комнате Родриго и чуть не закричала от ужаса, когда он стремительно вылетел на балкон. Ей показалось, что он сейчас бросится вниз... Неважно, что второй этаж, при желании можно и в чайной ложке утопиться!

Родриго Альба обернулся на ее легкий вскрик.

Ветер ласково взъерошил темные кудри, отбросил ворот расстегнутой рубашки, обнажая широкую мускулистую грудь с завитками жестких темных волос... Синие глаза мерцали, словно звезды, на смуглом лице пирата. Ее мужа. Ее мучителя.

— Гвен... Скажи честно, ты же не думала всерьез, что сразу же вернешься к родителям, и снова будешь делить комнату с этой своей сестренкой Лиззи...

— Знаешь... честно говоря, я мало, о чем думала, кроме этой свадьбы... Чему ты улыбаешься? Думаешь, я мечтаю о медовом месяце? Это у других нормальный медовый месяц, но ведь мы... ты и я...

— Хм... А может, моему эго пошло бы на пользу находиться рядом с тобой, об этом ты не думала? Тебе не хочется принять участие в исправлении избалованного и эгоистичного потомка миллионеров?

Покажи мне ту женщину, идиот, которая рядом с тобой способна думать хоть о чем-то, кроме твоих глаз и рук! Да ни одна и слова такого мудреного не вспомнит — «эго»! Перевоспитывать его... Вот уж удовольствие!

— Родриго...

— Да?

— А сколько мы должны будем... ну...

— Сосуществовать?

— Я бы сказала, притворяться женатыми.

— Почему притворяться? Мы женаты совершенно законным образом. У меня все бумаги в порядке.

— Да ну тебя. Красивый отель. И очень красивое место.

Гвен вышла на балкон и встала рядом с Родриго, подставив лицо солнцу и закрыв уставшие за день глаза. Задумчиво протянула:

— Когда мы изучали все эти проспекты и путеводители, я сначала хотела поехать именно сюда, но меня отговорили.

Родриго подумал, что не надо быть гением, чтобы догадаться, кто это сделал. Хорошенькая и пустоголовенькая Лиззи, судя по ее виду, с детства привыкла получать то, чего она хочет, плюя при этом на остальных. Гвен наверняка привыкла всю жизнь находиться на втором месте, хотя, если бы спросили мнение Родриго Альба...

По мнению Родриго Альба, если какая женщина и заслуживала первого места буквально во всем, так это Гвендолен Мойра Ричвуд.

Гвен почувствовала дыхание Родриго на своей шее и замерла, словно испуганный птенец.

До нее донесся укоризненный шепот:

— Трусиха!

Она шарахнулась так резко, что даже глаз открыть не успела. Родриго вскрикнул и резко дернул ее за руку, не давая улететь с того самого второго этажа...

Она открыла глаза и поняла, что он крепко прижимает ее к себе одной рукой, а другая запуталась в ее волосах и не торопится распутываться. Она чувствовала жар его тела и нервную дрожь каждого мускула — его? ее? — и ярость, бурлившую в его груди, и огонь, пожирающий ее саму — или его? — и еще тысячу ощущений, каждое из которых было пыткой, но приносило блаженство. Гвен замерла безвольной тряпкой в могучих руках, а над ней возвышался прекрасный разгневанный испанец, осыпающий ее сотней проклятий на своем родном языке. Господи, хорошо-то как...

— Ты что, решила с собой покончить?!

— Не кричи, тиран...

— Я тебя спрашиваю, ты зачем меня изводишь!!!

Она посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась абсолютно безумной улыбкой. «Изводишь» — прекрасное слово! Он ее извел. Превратил в сверхпроводимый передатчик сексуальной энергии, в комок нервов, в жалкую развалину, которую никто не хочет и не любит...

Ее ноги подогнулись, потому что чувственность ситуации достигла предела. Если бы Родриго разжал сейчас руки, она просто соскользнула бы на каменный пол, но он и не думал их разжимать. Напротив, его хватка усилилась, Гвен уже трудно было дышать...

— Сам... виноват... Не надо было меня пугать... Мы, взрывные натуры...

— Я тебя убью!!!

Он был близко, так немыслимо близко, что она могла бы прямо сейчас поцеловать его, если бы хоть что-то их связывало, кроме, ха-ха, фальшивого по сути свидетельства о браке. Его яростные глаза впились в ее губы, и Гвен не нашла ничего лучше, как провести по пересохшей верхней губе кончиком языка... Родриго зарычал, словно раненый зверь, и Гвен испуганно пролепетала:

— Извини...

В следующую секунду застонала уже она, потому что пальцы Родриго заскользили по ее щеке, коснулись губ, спустились на горло и вновь взлетели к губам... Гвен, из последних сил прошептала жалкое «пожалуйста, не надо», и их губы слились в мучительном и обжигающем поцелуе.

Она чувствовала облегчение, огромное, божественное, прохладное облегчение, потому что его губы властно целовали ее, язык настойчиво проникал вглубь ее нежного рта, и она больше не сопротивлялась! Какое это счастье — не сопротивляться. Какое счастье — признать простую и огромную, как солнце, вещь: она его хочет, она хочет этого мужчину, как ничто на свете, и уж конечно — как никого другого.

Она со всхлипом запустила пальцы в густые темные кудри, выгнулась в его руках так, что до боли напряженная грудь заскользила по его груди. Соски окаменели до такой степени, что Гвен не удивилась бы, увидев кровоточащие царапины на теле Родриго...

Гвен чувствовала, как возбужден мужчина, сжимавший ее в неистовых объятиях, но это не пугало ее, а лишь разжигало пожар в крови. Губы Родриго скользили по ее лицу, шее, плотно закрытым векам, полуоткрытым, счастливо стонущим губам, ключицам... Она стонала, торопливо отвечая на поцелуи, дрожащими пальцами расстегивая то, что осталось от пуговиц на его белой рубашке. Когда тонкий шелк упал с могучих смуглых плеч, Гвен испытала огромное облегчение. Больше не нужно было подавлять свои желания, обманывать себя... Она со стоном прильнула губами к его груди.

Родриго с трудом оторвался от Гвен и взглянул на нее с торжеством истинного хищника, добившегося своего. Глаза горели, на смуглых скулах играл лихорадочный румянец.

— Я хочу тебя! Сейчас!! Немедленно!!!

— Так чего же ты ждешь, идальго? Письменного приглашения? Приговора суда? Родриго... Возьми меня! Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне...

— Где?

— Везде!

— Вот так?

— Еще... еще...

Он медленно, убийственно медленно расстегнул молнию ее платья, и тонкий шифон скользнул к ее ногам. Гвен инстинктивно вздрогнула, прошептав:

— Моя рука...

Только сейчас она испугалась — что, если он сейчас, при свете, рассмотрит ее как следует и на этот раз отшатнется с отвращением?

— Я буду целовать твои шрамы по миллиметру, пока ты не забудешь об их существовании, пока они не исчезнут под моими поцелуями... Гвен, я так хочу тебя... принцесса...

Его губы обхватили розовый сосок правой груди, затем перешли на левую грудь, и Гвен снова изогнулась в сладкой судороге, едва держась на ногах.

Однако потрясениям не было конца. Она почти не дышала, только вздрагивала, когда Родриго медленно опустился перед ней на колени, непрерывно покрывая все ее тело поцелуями. Его жаркие губы коснулись нежной кожи живота... бедер... еще ниже, ниже, ниже — и вдруг Гвен словно взорвалась изнутри, расцвела огненным цветком страсти, со странным изумлением отмечая, что у нее, оказывается, есть такие мышцы, о существовании которых она и не подозревала...

Гвен Ричвуд впервые в жизни испытывала полноценный оргазм, и ее счастливый крик сливался со стоном изнемогающего от любви и желания мужчины, склонившегося перед ней...

Вначале они действительно не слышали телефонных звонков, затем, не сговариваясь, игнорировали их, однако на другом конце провода находился некто очень упорный.

Родриго произнес несколько энергичных фраз по-испански, и Гвен, к своему удивлению, почти все поняла.

Он повернулся к ней и медленно провел тяжелой ладонью по ее обнаженной груди.

— Я сейчас вернусь... дорогая.

Она молча опустилась на пол, потому что ноги держать ее отказывались начисто.

— Если не вернешься, я за тобой приползу...

Он улыбнулся ей, беря трубку, а Гвен обессиленно вытянулась на ковре и беззлобно обругала неизвестного, так настойчиво добивавшегося их внимания.

Разговор шел на испанском, но Гвен опять почти все поняла.

Вернее, поняла самое главное.

Случилось что-то очень серьезное.

Что-то ей подсказало, что надо одеться. Гвен молча натянула платье и сидела, тоскливо уставившись в широкую спину своего несостоявшегося любовника. Родриго Альба так и не успел стать ее мужчиной...

Он вернулся и сел рядом на широкую софу.

— Дед умер.

— О Господи... Но я думала... Ты же говорил...

— У него был рак. Но он погиб в автокатастрофе. Ирония судьбы.

— Родриго... Мне очень жаль...

Она в бессильной тоске смотрела на него, а он был где-то далеко от нее, далеко от всего мира, чужой, незнакомый, одинокий и сильный.

— Я должен ехать. Я там нужен...

Ты нужен мне! Слышишь, мне! Ты открыл мне целый мир, ты родил меня заново, и вот ты уже уходишь, оставляешь меня одну, но я уже не та, что была. Я не смогу без тебя больше, мой мужчина, я не выживу без тебя, единственный мой, мой любимый...

— Утром здесь будет самолет, я улечу.

Я. Не «мы». Что ж, все правильно. Теперь нет никакого повода... притворяться женатыми.

Гвен, всегда славившаяся, среди коллег быстрым и острым умом, теперь чувствовала, как медленно и тяжело ворочаются ее мозги.

Родриго Альба больше не нуждается в жене.

— Выходит, тебе не надо было жениться... Всего один день...

— Да. Ирония судьбы.

— Родриго? Я понимаю, тебе сейчас не до этого, но скажи мне... Зачем ты женился на мне, только честно? Морис сказал, что дед никогда не лишил бы тебя наследства...

— Это правда. Он любил этим пугать, а я привык изображать испуг. Дедушка Монтеро обожал играть роль домашнего тирана. Слабость у него такая... была.

В синих глазах явственно сверкнули слезы, и Гвен почувствовала, что сейчас разрыдается в голос.

— Тогда... почему... ты на мне... женился?

— Я хотел, чтобы он был счастлив.

— А я? Что теперь будет со мной?

Пауза. Тяжелая и черная, как туча, беременная сухой страшной грозой. Молчание Родриго. Молчание Гвен. Невыносимая горечь в горле, резь в глазах, боль в висках и дикая, угнетающая слабость.

— Не молчи... пожалуйста, не молчи, Родриго... Я знаю, тебе сейчас не до... меня, но... Я-то ведь пока живая.

— А чего бы ты хотела, Гвен?

Она уже готова была выпалить, что хочет вернуть все обратно, как было, но вовремя поняла одну вещь.

Никогда больше не будет так, как было. Никогда.

Потому что она влюбилась в Родриго Альба. А он в нее — нет.

— Я пришлю машину, тебя отвезут в твой отель. К родителям.

— Благодарю.

Он поднял глаза, и при виде боли, плескавшейся на дне этих синих омутов, Гвен захотелось обнять его, прогнать боль и печаль, помочь, утешить... Она потянулась к нему, но Родриго отстранился едва ли не с отвращением.

— Извини, но я должен позвонить сестре в Англию. Она ничего не знает, и я хочу сам сообщить ей все. Она очень любила дедушку.

Гвен лежала навзничь на кровати и слушала, как за стеной собирает вещи Родриго. В груди билась тупая боль, виски ломило. Гвен лениво подумала, что не ела уже почти сутки.

Ну и ладно. Мир стал черно-белым, приглушенным и начисто лишенным всяческих страстей и чувств. Даже чувства голода.

Родриго за стенкой затих. Может, заснул?

Он сильный человек, но сила духа может сыграть с хозяином плохую шутку, когда речь заходит об эмоциях. Почему-то сильные люди считают, что эмоции выказывать стыдно, а ведь скрывать их гораздо хуже. Это очень вредно. От этого можно умереть.

Она сейчас пойдет тихонечко и просто посмотрит, как он спит. Все будет нормально, и она уйдет.

Гвен на цыпочках прокралась к комнате Родриго и очень осторожно открыла дверь.

Он не спал. Он сидел на кровати, полностью одетый, обхватив голову руками. Гвен испугалась при виде такого всепоглощающего отчаяния и уже готова была выскользнуть из комнаты, но тут Родриго вскинул голову и увидел ее.

— Ты, почему не спишь?

— Я... я слышала твои шаги и решила...

— Я тебя побеспокоил, извини...

— Да плевать мне на беспокойство... То есть, я хотела...

Посмотри на меня, Родриго Альба, позволь мне обнять тебя и забрать у тебя часть боли, которую так и излучает все твое существо. Человек не может нести свое горе один, у него всегда должен быть кто-то, с кем можно разделить ношу, если она невыносима...

— Тогда зачем ты пришла? А, понимаю, пожалеть меня. Приласкать, предложить мне свое прекрасное тело...

Он окинул ее нарочито откровенным взглядом, но Гвен Ричвуд не зря десять лет проработала в Уголовной полиции графства Девоншир. Всякие на нее смотрели и по-всякому, и уж она-то прекрасно знала, что скрывается чаще всего за такими взглядами.

Боль. Растерянность. Страх. Неуверенность.

— Знаешь что? Ты не отделаешься от меня так запросто, Родриго Альба.

Ее сердце рвалось на части, потому что это она любила его, а он был просто упрямым мальчишкой, изо всех сил старающимся скрыть слезы и горе за напускной грубостью и хамством.

Глаза Родриго расширились в изумлении.

Гвен молча сбросила с плеч пеньюар и подцепила пальцами тонкие бретельки ночной рубашки. Родриго подался вперед, судорожно сжав кулаки.

— Ты понимаешь, что ты делаешь, мисс Ричвуд?

— Я синьора Альба, если уж на то пошло.

Она одним движением сбросила с плеч ночную рубашку. Здравый смысл пискнул — и умер с криком: «Боже, это не ты, Гвен Ричвуд!». Однако Гвен знала, что это не так. Вот сейчас это была именно она, самая настоящая она, та самая женщина, которую много лет успешно гримировали и прятали под чужой одеждой.

Высокая, стройная, подтянутая женщина двадцати восьми лет, с девичьей грудью и безупречными бедрами, белокурая, почти платиновая блондинка с карими глазами.

Гвен Ричвуд, адвокат, через чьи искалеченные в детстве огнем руки прошли тысячи судеб.

Гвендолен Мойра Ричвуд, которая в детстве поклялась себе, что вырастет и сделает так, чтобы дети в больницах не плакали в страхе по ночам и не звали маму.

Красавица синьора Гвендолен Альба.

— Гвен... Но ведь ты... Ты само совершенство!

— Я не совершенство, я это знаю, но я замерзла, а ты мужчина, так вот и сделай что-нибудь! Кстати, ты кое-что не доделал...

— Я помню. Но я...

Она шагнула к нему и остановилась прямо перед ним. Родриго поднялся и посмотрел ей в глаза.

— ... но я знаю, как это можно исправить.

Он вскинул ее на руки так легко, словно она была размера сорокового, а не сорок восьмого, но это было уже неважно.

Они лежали на кровати, и умные чуткие руки мужчины скользили по трепещущему телу женщины, изучая и лаская его, проникая в укромные уголки, овладевая, даря удовольствие... Она почувствовала, как его пальцы скользнули вглубь ее тела, и застонала, чуть выгибаясь ему навстречу.

— Гвен... тебе нравится?

— Нравится?.. Нет, мне не нравится. Я просто... умираю от этого! Я люблю это, Родриго Альба, а еще... еще я люблю, как ты смотришь на меня, я люблю твой запах, я люблю твои губы и руки... Я люблю тебя!

Он со стоном прервал ее, припав к нежным губам страстным поцелуем, и Гвен с ужасом и восторгом почувствовала, что по его щекам текут слезы.

Она торопливо раздевала его, не отрываясь от его рта, на ощупь расстегивая, снимая, отшвыривая, путаясь и освобождаясь. Когда Родриго приподнялся над ней, полностью обнаженный, Гвен издала тихий, отчаянный вопль.

— Мачо! Я не говорила тебе, что ты — самое потрясающее создание на свете?

Он рассмеялся тихим грудным смехом, и этот звук заставил Гвен изогнуться в его объятиях и впиться жадным поцелуем в его мускулистую шею. Она то и дело отстранялась, стремясь насмотреться на это золотое, идеально сложенное тело, запомнить его навсегда, потому что завтра... Нет, не надо думать про завтра. Вообще не надо думать. Нужно просто очень любить...

— Ты так смотришь, милая...

— Молчи...

Его тяжесть ошеломила и привела Гвен в восторг, она в неистовстве обвила бедра Родриго ногами и прижалась к нему, раскрываясь навстречу мужской плоти, словно цветок. Родриго обнял ее, покрывая горящее лицо поцелуями...

Он взял ее, и одновременно сплелись в сладкой битве их языки. Потом не было ничего — и было все, как в первый день творения, и Гвен, кажется, кричала его имя, а Родриго, возможно, плакал. Ничего нельзя было сказать наверняка, потому что они были единым целым, и слезы у них были общими, и стук сердца — общим, и дыхание — общим, и испарина — общей...

Их качало на волнах самого древнего океана на свете, и Гвен с удивлением услышала, как где-то глубоко внутри нее шевельнулось нечто крошечное, меньше светлячка в ночи, горячее раскаленного уголька, нечто, чего никогда раньше не было...

Они отдыхали, лежа в объятиях друг друга. Голова Родриго покоилась на груди Гвен, истерзанной его поцелуями. Она вздрогнула, когда спустя некоторое время его поцелуи вновь разбудили ее, но на этот раз любовь была совсем иной — нежной, осторожной, внимательной и неторопливой...

Он брал ее снова и снова, словно не мог насытиться, но она не уставала от близости и не молила о пощаде. С каждой секундой она становилась все сильнее и прекраснее, каждое объятие дарило ей новые ощущения, и теперь Гвен очень хорошо понимала, что чувствует роза, распускающаяся на заре, бабочка, выходящая из кокона, вода, превращающаяся в легкое облако.

Она брала и дарила, отдавалась и забирала назад, растворялась в горячем теле мужчины и принимала его в себя, уже не обнимала его, но была им...

А потом настало утро, и Гвен Ричвуд проснулась одна. Смятая подушка еще хранила запах волос Родриго, но Гвен не заплакала. Жаль, потому что слезы всегда облегчают душу.


11


Она почти без сил лежала на кровати, а по телу гуляли волны пережитого этой ночью удовольствия.

Они больше никогда не увидятся.

Никогда.

Гвен заставила себя встать с постели и отправиться в ванную. Там она старательно поворачивалась спиной к зеркалу, чтобы не видеть на своей шее и груди следов страстных поцелуев Родриго. Вышла из ванной, вернулась в комнату... и застыла от изумления.

На кровати сидела Сара Каллахан.

Она вольно закинула ногу на ногу, а в коротких пухлых пальчиках дымилась длинная сигарета со странным сладким запахом. Голубые глаза смотрели на Гвен Ричвуд с нескрываемой неприязнью. Да ладно вам прибедняться, синьора Альба. Это не неприязнь. Это ненависть.

Гвен напряглась, предчувствуя что-то очень нехорошее.

— Сара? Доброе утро...

— Доброе? Ну, не знаю, не знаю... Впрочем, мне действительно грех жаловаться. Ты сваливаешь, дед Монтеро откинул копыта...

Гвен с интересом прислушалась к своим ощущениям. Может ли это все быть слуховой галлюцинацией? Ответ — в принципе, может. Является ли это слуховой галлюцинацией? Ответ — нет, не является.

Нежная Сара действительно произнесла то, что произнесла. Более того, именно такие интонации Гвен неоднократно слышала в голосах своих подопечных из, предположим, женской тюрьмы Куинси.

— Сара, честно говоря, я не очень понимаю...

— А чего тут понимать? Сваливаешь — вали. Надо же, ты ухитрилась запудрить мозги даже мне. Если бы, не мой идиот Морри...

— Сара!

Голубые глаза сверкнули такой яростью, что Гвен отшатнулась. Сара вскочила и подошла к ней. Ростом она была примерно с Лиззи, да и фигурка похожа... Светлые волосы волной лежали на плечах. Белокурые, почти белые. Только у самых корней проглядывал более темный оттенок. Гвен вдруг почудилось, что она что-то такое уже видела... или ей казалось, что она это видела...

— Ты, ангел в перьях! Явилась, законная жена! Да ты хоть знаешь, чего мне стоило подготовить все это?! Сколько я вытерпела?

— Но Морис...

— Прекрасный человек, наш Морис. Доверчивый, как теленок. Что он тебе наплел? Про хламидии и бесплодие? Про докторов в Европе и депрессию? Ну, ясное дело, это же правда. Да только не вся...

— Сара, я действительно не понимаю, в чем дело и о чем ты, собственно, говоришь...

— А я тебе объясню! Надо же, еще вчера я была уверена, что все пропало, а сегодня я снова на мази! Так вот, слушай, моя прелесть. Помимо хламидий у меня был триппер, самый обычный триппер, и прекрасно я об этом знала. Только вот не знала, от кого именно из ребят я его подцепила. Тут подвернулся Морис Каллахан, этот теленок. Он, конечно, был рад утешить бедную девушку, да еще и жениться впоследствии на опозоренной невинности. Очень кстати, надо сказать, потому что... ладно, на самом деле тогда из этого ничего не вышло.

Я залетела от кого-то из своих дружков, но при триппере, сама понимаешь, рожать было нельзя. На материке нашлась сговорчивая бабка... Короче, бесплодие у меня получилось самое натуральное, из-за криминального аборта. Слыхала, про такое, адвокатша?

Потом, два этих придурка меня лечили, а я радовалась жизни и ждала, когда же я буду совсем здоровенькой и красавчик Родриго потащит меня в койку, а потом и под венец. В последнем, я как-то ни минутки не сомневалась, потому что уж больно он втюрился...

Гвен выпрямилась, холодно и насмешливо глядя на веселившуюся Сару.

— А депрессия? Надо полагать, ты ее изобразила? В таком случае, ты хорошая актриса...

— Вот уж нет! Депрессуха у меня была наиломовейшая, верняк. Все дело в том, что они меня увезли от моего пушера... ну, парня, который доставал для меня наркоту. Ломки я кое-как скрыла, но крышу мне снесло капитально. Потому я и загремела в психушку, вместе с сестренкой нашего Родриго. Вот уж повезло-то!

Гвен прищурилась. Странно, ей было не страшно и не обидно, просто противно...

— Тогда при чем здесь Морис? Если ты собиралась окрутить Родриго?

— А, это была непруха. Мой Раульчик, ну, тот самый, с наркотой...

— Гонсалес?!

— Ого, какие мы умные... Да, именно он. Он, приперся меня навестить, после чего выяснилось, что бесплодие у меня было временным. Надо, было срочно спасать ситуацию, ну а Морис все так же горел желанием жениться. Так я и стала миссис Каллахан...

— Слушай, но причем же здесь я? Ведь Родриго ты упустила еще до моего появления...

— Ничего не было потеряно. Морис от меня без ума, но он бы отпустил меня без разговоров. Он же благородный, теленочек наш! А Родриго... Уж это и вовсе не проблема! Он не переставал меня любить, ты ведь уже знаешь это. Только из-за друга не признавался. Это было делом времени — и оно у меня было. Но тут появилась ты!

До сегодняшнего утра я думала, что все пропало, но утром мне позвонил наш принц и сообщил «трагическую новость». Попросил кого-нибудь из нас отвезти тебя в аэропорт, или куда ты скажешь. Я ахала и ужасалась, а он сказал, что между вами все кончено. Вот я и прискакала, чтобы своими ручками убрать тебя из этого дома.

Гвен подняла голову. В мозгу сверкнула отчетливая догадка.

— Сара... Ведь на тех фотографиях была не Лиззи...

Глаза Сары Каллахан опасно сузились.

— Не зря ты судейская ищейка... Все-таки догадалась! Я говорила этому идиоту, но он пожадничал. Решил, как всегда, срубить бабки с богатой туристочки. Технику-то мы с ним отработали, — видишь ли, на Раульчика всегда клевали блондинки... Так что не было никаких проблем...

Гвен кивнула. Потом спокойно и неторопливо прошла мимо Сары, вышла из комнаты и аккуратно прикрыла за собой дверь.

Пусть все пропадом пропадет, пусть Родриго Альба сам разбирается в своих проблемах, пусть весь этот остров треснет вдоль и поперек, а она уезжает отсюда! Навсегда!!

Гвен Ричвуд улетела с острова первым же рейсом, так ничего и не объяснив ни родителям, ни потрясенной до глубины души Лиззи.

Она так и не узнала, что Рауль Гонсалес, ослепленный ревностью и страхом, обложенный со всех сторон людьми Родриго, пришел два дня спустя к Саре Каллахан, будучи уверен, что его выдала она. Она выстрелила в него, защищаясь, но и он ранил ее смертельно. Когда в маленькое бунгало приехал бледный, как смерть, Морис Каллахан, его белокурая жена была уже мертва.

Он похоронил ее недалеко от церкви на горе.


12


Прошло без малого два месяца. Гвен Ричвуд сидела в пабе вместе со своими коллегами, отмечая... да ничего, собственно, не отмечая. Просто конец недели. Просто некуда идти. Просто невозможно сидеть дома в одиночестве и думать о Родриго.

Британские пабы не имеют ничего общего с обычными питейными заведениями Европы и барами Америки. Сюда приходят одни и те же посетители, изо дня в день, из года в год... Пиво пенится, звякают большие кружки, хрустит под ногами скорлупа подсоленных орешков, и красотка Мэри или Дженни, а может быть, Ширли, хорошеет год от года, стоя за своей стойкой, словно королева на балконе Виндзорского замка, и ее обесцвеченные кудряшки завиваются все более тугими кольцами, а шикарный бюст заставляет вспомнить великих голландских живописцев...

Английский паб — это образ жизни.

Здесь тебе не станут лезть в душу и приставать с расспросами, просто молча поставят перед тобой любимый напиток, ведь здесь прекрасно знают, какой напиток ты действительно любишь.

Ты вряд ли узнаешь посетителей и завсегдатаев этого паба, встретив их на улице, но внутри полутемного, пропахшего пивом и дымом паба все между собой знакомы и почти близки.

Английский паб — это философия.

Сюда приходят клерки из маленьких контор, приветливо кивают банкирам и подсаживаются к докерам из порта. Здесь все знают, что у Дика за третьим столиком родилась третья девчонка, но он все еще надеется на парня, а мистер Джейкоб за пятым столиком все не может отойти после смерти жены; что у Лиз (слева, за стойкой, с челкой, видите?) проблемы с боссом, а ее подружка Джейн собирается переехать в Кент...

Английский паб — это целый мир.

Гвен Ричвуд пила сок и мрачно смотрела, на спорящих между собою Джека Донахью и Тоби Моррисета. Два молодых юриста, два удачливых адвоката, два симпатичных парня, они соперничали во всем и постоянно. Сейчас, например, они яростно выясняли, кто из них будет танцевать с Гвен.

Гвен не хотела танцевать вообще.

Тоби был более трезв, и менее нахален, к тому же они с Гвен давно дружили, так что он не сомневался, что Гвен выберет в партнеры его. В то время, как подвыпивший красавчик Джек был заранее уверен, что Гвен не устоит перед его красотой и обаянием.

Теперь Тоби сидел рядом с Гвен и пытался укротить Джека, а тот хватал Гвен за руку и норовил утащить на танцевальную площадку силой.

Гвен устало вздохнула.

— Джек, отстань, я не хочу танцевать. Совсем. Я не в настроении.

— А я приведу тебя в настроение. Ну же, Гвенни, не будь занудой...

— Я не хочу, Джек.

— А я сказал, хочешь!

Гвен возвела очи горе и вознамерилась начать приводить Джека в нормальное состояние с помощью чрезвычайных мер, но в этот момент...

В этот момент над самым ухом Гвен раздался голос, от которого она окаменела.

— Леди сказала, что не хочет танцевать с вами, молодой человек. У вас проблемы со слухом?

Джек несколько опешил, в основном потому, что был сантиметров на пятнадцать ниже говорившего и вдвое уже его в плечах, но темный вишневый портер уже бродил в его крови, и отважный мистер Донахью совершил вечную ошибку всех пьяных задир. Он еще крепче ухватил Гвен за руку и заносчиво поинтересовался:

— А вам-то что за дело, мистер... мистер...

— Мистер Родриго Альба!!!

Это, выпалил Тоби, все это время, всматривавшийся в незнакомца, стоящего рядом с Гвен.

Джек Донахью на секунду опешил — но не сдался.

— Да? Ну и что? Какое вам дело, мисстер Альба, до нашей подруги Гвенни...

— Да, вот такое дело, мистер нахал, что она моя жена.

С этими словами Родриго положил свои стальные пальцы на запястье Джека и слегка их стиснул. Джек скривился и убрал руку. Гвен, сидела ни жива, ни мертва, боясь пошевелиться и посмотреть в лицо, которое преследовало ее каждую ночь в самых разных снах — от кошмаров до прекраснейшей эротики. Еще через мгновение завязался всеобщий разговор, от которого облизнулся бы самый взыскательный и привередливый любитель театра абсурда.

— Успокойся, Джек. Я потанцую с тобой потом... Откуда ты взялся, чтоб мне провалиться...

— Ты не будешь танцевать с этим человеком, Гвен. Ты будешь танцевать со мной... Юноша, отвалите!..

— Слушаюсь, ваше величество! Сейчас, разбежалась! Джек, не трогай пепельницу!..

Синие глаза сузились, а в разговор вмешался восторженный Тоби, только сейчас обретший дар речи после удивительного известия о том, что его подруга Гвен — жена известного мультимиллионера.

— Надо же, Гвен, прямо не верится! Сам Родриго Альба! Самые стабильные акции европейского рынка! Ну и ну! Вот это да! Позвольте представиться: Тоби Моррисет! Адвокатура уголовных дел, но вообще-то я всегда мечтал о крупной торговой фирме...

— Я запомню... Что ты сказала? Нет, что ты сказала?!

— Что слышал! Могу повторить! Джек, немедленно поставь на место вазочку!..

— Я не позволю приставать к м-моей дев-ву-ик-шке!..

— Так ЭТО твой ухажер? Значит, стоит на секундочку отвернуться, и вокруг тебя, начинают виться какие-то пьяные придурки...

— Мистер Альба, я ужасно рад нашему знакомству, — захлебывался от счастья Тоби.

— Он мне не ухажер, а ты мне не муж... Джек, не трогай бутылку!..

— Почему — ик... Этот мужик-ик прет... прет нхал... Гвен... длен Рич... ик... Вуд не какая-то вам там... ик!..

— Джек, уймись, прошу тебя... Родриго, нет! Мы не на острове, это Великобритания... Поставь его на место, ты меня слышишь?!

— До чего же вы, англичане, заносчивы и неискренни! У нас мужчины дерутся из-за женщин, и никто не считает это преступлением...

— Мистер Альба, а если говорить совершенно откровенно, то я давно мечтаю поработать в такой компании, как ваша...

— Вы говорите по-испански, Тоби?.. Отпусти ее, придурок... Гвендолен, прекрати щипаться!

— О, вы запомнили мое имя... Джек, уйди немедленно, не видишь, мы с мистером Альба разговариваем...

— Пчму... эт... мжк...ик?!

— Заткнитесь! Заткнитесь все, немедленно!!!

Наступила неожиданная тишина. Джек самозабвенно икал, сидя на полу и оставив наконец все попытки выяснить, что это за мужик, Тоби сиял от счастья, остальные посетители паба со сдержанным, но искренним интересом ждали продолжения скандала, и в этой тишине Родриго молча взял Гвен за руку и повел танцевать.

Она понимала, что бессильна перед Родриго Альба, но молчать не могла.

— Что ты здесь делаешь, Родриго? Оказался проездом в Англии, не знал, как убить время? Дай-ка, подумал, заеду и доломаю Гвен Ричвуд остатки ее покалеченной жизни! Будет над чем посмеяться, дома у камина...

— Мне не до смеха.

— Если же ты насчет развода, то опять же, незачем было устраивать такой карнавал. Твоего адвоката было бы вполне достаточно. А теперь все знают...

— Да, твой круг общения несколько сузится после сегодняшнего вечера, это верно. Скажем, этот не слишком трезвый юноша не будет ухаживать за замужней женщиной, потому что таким, как он, не нужны неприятности...

Гвен немедленно разозлилась и уже набрала воздуха в грудь, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но в этот момент сильные руки просто приподняли ее над полом — и Родриго продолжил танец, как ни в чем не бывало.

— Поставь меня на место, ты...

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, моя драгоценная.

— Ты тоже, но я не хочу...

— Мало ли, чего ты не хочешь.

— Ты говоришь так, как будто мы женаты...

— Мы женаты.

— Да-а? И кто это говорит? Тот, кто уехал от меня по собственной воле сразу же после первой брачной ночи, даже не простившись? Тот, кто прислал за мной машину и распорядился отправить меня домой, забыв спросить мое мнение по этому вопросу?!

— Ты понятия не имеешь, принцесса, чего мне это стоило, но я был уверен, что ты именно этого хочешь...

— А я этого и хотела!

— ... Но, я был дураком. Полным идиотом.

— Когда мы разводимся?!

— Никогда!

Он поставил ее на пол и заглянул в глаза. Гвен немедленно ощутила уже знакомую слабость в коленях.

— Я скучал по тебе, Гвен...

— Я тебе не верю!

— А я тебе докажу!

Поцелуй был долгим, ужасно долгим, но Гвен не замечала времени. Все ее чувства расплавились в горниле страсти и неутоленной нежности, мир вокруг расплылся и превратился в ничто. Остались только жадные губы да сильные руки, обнимающие ее так, словно она — хрупкая фея.

Она с трудом заставила себя отстраниться.

— Ты думаешь, этого достаточно, чтобы произвести на меня впечатление?

— Гвен, не испытывай мое терпение! В гневе я небезопасен...

— О, это я помню. Чуть что — бьешь девушек по голове комодами и берешь за себя замуж...

— Гвен, я очень изменился. Эти семь недель изменили меня. Я думал... все это время я думал о тебе, и вот теперь я знаю...

— Да? И что же?

— Я знаю, когда я влюбился в тебя.

— Что... что ты сказал, Родриго Альба?

— Я влюбился в тебя в тот самый миг, когда увидел впервые. Сразу же решил, что ты будешь моей. А потом испугался этого чувства. Там, в церкви, после венчания, когда тебе стало плохо... Я вдруг понял, что меня это испугало по-настоящему... И я тебя отпустил. Я боялся умолять тебя остаться, потому что я глупый и упрямый мачо...

— Родриго, знаешь...

— Что, драгоценная?

— В тебе есть и другие достоинства... Может быть, их достаточно, чтобы я тебя простила. Но я все-таки хочу услышать еще раз — что ты сделал, когда увидел меня впервые?

— Влюбился.

— Громче.

— Я влюбился в тебя!

— Еще громче.

— Я! В тебя!! Влюбился!!!

Теперь они целовались еще дольше, и Гвен больше не сдерживала себя, совершенно забыв, что они здесь не одни. Прервало их тактичное покашливание Тоби.

— Прошу прощения...

— О Господи, Тоби...

— Дорогая, не смущайся. По-моему, нет ничего такого в том, что ты целуешься со своим мужем. Не так ли, мистер... Моррисет?

— Я в восторге, что вы так считаете, но... дело в том, что музыка закончилась пять минут назад, и посреди танцпола стоите только вы двое... Я подумал, что должен вам об этом сообщить.

Гвен закрыла лицо растопыренными пальцами, а Родриго расхохотался и подхватил ее на руки. Затем он повернулся к Тоби и серьезно отвесил ему полупоклон — все еще держа Гвен на руках.

— Мы вам очень благодарны, Тоби. Просто мы с женой очень давно не виделись. Позвоните мне завтра в десять в отель «Хилтон». Раз вы знаете испанский...

— Это не сон?! Это не шутка?!

— Когда дело идет о бизнесе, я серьезен, как папский нунций. А теперь вы извините нас, но нам с Гвен нужно идти.

Гвен откликнулась, пряча лицо на его груди:

— Спасибо, что предупредил.

— А ты предпочла бы продолжать наш увлекательный разговор здесь?

— А я не заметила, что мы разговаривали!

— Вот именно поэтому я и предлагаю переместиться, в более уединенное место. Отель «Хилтон» тебе подойдет?

— Уточни, будь так добр, зачем мы туда идем? Поговорить?

— Заняться любовью.

— Так что же мы стоим! Вперед! Нет, стой.

— Вперед — значит вперед.

Родриго вынес ее из паба на руках и бережно усадил в лимузин такой длины, что в нем поместилась бы вся семья Ричвудов... Только что ей тут делать, семье Ричвудов?

Гвен забилась в угол и нахмурилась. Родриго захлопнул за собой дверцу и повернулся к ней.

— Что-то случилось?

— Ты серьезно не хочешь разводиться?

— Гвен, я хочу, чтобы мы были вместе. Всегда. Всю жизнь. Больше ничего.

— И я должна бросить работу?

Родриго рассмеялся.

— Я бы не хотел лишать тебя того, благодаря чему ты стала такой, какой я тебя узнал. Потом, если я попрошу тебя бросить работу, ты же обязательно поступишь наоборот...


13


Отель «Хилтон» не менял своего облика с тридцатых годов, тем и славился. Гвен в нем бывала, но жить не останавливалась. Судья Ричвуд, безусловно, мог себе это позволить, но его старшая дочь предпочитала финансовую независимость и скромность в быту.

Возможно, не будь с ней Родриго и не думай она о более важных для нее вещах, она бы была потрясена роскошью обстановки и абсолютно бесшумными передвижениями обслуживающего персонала, но Гвен Ричвуд... то есть, Гвен Альба было не до этого.

Широким, решительным шагом она прошла через всю гостиную и плюхнулась в огромное кресло, немедленно утонув в нем. Родриго с легкой улыбкой на губах наблюдал за ней.

Она изменилась за это время. Похудела и похорошела. Словно светится изнутри. На высоких скулах неожиданно проявились почти невидимые веснушки. Глаза стали больше и... как будто теплее.

Какие тонкие у нее пальцы! Изящная, словно вырезанная из слоновой кости кисть руки, перламутровые ноготки, тонкие голубые вены...

И эти волосы! Платиновые, серебряные, тонкие, пышные, невозможные волосы, серебряное облако, словно пожизненная фата новобрачной... Даже стянутые в простой хвост, они великолепны.

Он так давно не видел свою строптивую кошечку! Даже укус на руке затянулся почти бесследно.

Почему ты так долго раздумывал, Родриго Альба? Дедушка Монтеро был бы тобой недоволен. Он, в отличие от тебя, не тянул с женитьбой на бабушке.

Как ты жила без меня, принцесса... Как я без тебя выжил...

— Почему ты кусаешь губы, дорогая?

Гвен набрала воздуха в грудь и выпалила единым духом:

— Родриго, есть еще одно обстоятельство, которое не дает мне покоя. То есть, таких обстоятельств вообще миллион, но это самое важное... Сара. Она...

Родриго без удивления выслушал ее сбивчивый рассказ, кивнул, и кое что рассказал Гвендолен в свою очередь.

Когда он умолк, потрясенная Гвен, попыталась что-то сказать, но он перебил ее неожиданно строго и спокойно:

— Сара погибла, Гвен. Рауль Гонсалес подло убил ее. Морис очень страдает... но у него, слава Богу, есть сын, и он скоро утешится.

— Но он же должен знать…

— Не должен. И никогда не узнает. Я скрывал это раньше, скрою и теперь. Ты тоже.

Гвен, не веря своим ушам, заглянула в синие глаза. Сейчас они были холодны, как лед, и Гвен вдруг с трепетом и священным ужасом поняла, что Родриго всегда все делает правильно.

— Ты... ты все знал?

— Нет, Гвен, не знал. Узнал — так будет вернее. И мучился над неразрешимым вопросом: что делать, как быть с Морисом. Но небеса решили за меня. Теперь Морис будет носить цветы на могилу своей чистой, безгрешной жены Сары, матери ЕГО ребенка.

Гвен кивнула и закусила губу.

Родриго с тревогой заглянул ей в глаза и нежно взял обе ее руки в свою.

— Что такое, драгоценная? Ты что-то хочешь сказать мне?

— Да. Родриго... Это насчет работы... Мне все равно придется скоро с ней распрощаться...

— Помни, я этого вовсе не требую. Я готов терпеть рядом с собой карьеристку...

— А ты здесь ни при чем. То есть, не совсем при чем... То есть, нет, как раз ты-то и при чем, но ты не виноват...

— Гвен, я не очень понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Ты же помнишь, я совершенно не суеверная...

— Гвен!!!

— Да!!! Этот ваш источник... Я извела уже кучу тестов... и меня тошнит по утрам, как больную кошку, и я не переношу запаха кофе, и... и...

— И как ты себя чувствуешь?

— Ты что, издеваешься? Я же говорю: тошнит, как больную кошку...

— Я не об этом, Гвен. Я повел себя чересчур неосторожно... Ты... ты хочешь этого ребенка?

— Родриго, ты что, с ума сошел? Нет, конечно, сперва, я немного испугалась, посидела с открытым ртом — ну ты знаешь, как это у меня бывает, — но потом полчаса танцевала в своей спальне и пела... негромко, потому что было поздно. Я не думаю, разумеется, что ты будешь вести себя так же, но...

— Гвен Ричвуд! Если ты мне прикажешь, я буду петь на крыше Вестминстерского Аббатства! Я переплыву Темзу три раза! Я буду носить тебя на руках все девять, ах, нет, уже — сколько? — семь! — семь месяцев, а потом я буду носить вас обоих всю жизнь, я...

— Эй, эй, Родриго Альба, не надо таких страшных жертв! Вообще-то я не чувствую себя особенно несчастной. Больше всего мне понравился процесс зачатия...

— И мне тоже!

— А если говорить серьезно, Родриго, то... Это очень желанная беременность. Меня беспокоит только одно...

— Что же, ненаглядная?

— Когда ты снова будешь вести себя чересчур неосторожно?

Родриго склонил темноволосую голову, но тут же вскинул ее снова, и синие глаза горделиво сверкнули.

— Драгоценная моя, ближайшие сорок лет я в твоем полном распоряжении...


Под сводами маленькой старинной церкви плыли торжественные и величественные слова католической службы. У алтаря стояли высокий, черноволосый мужчина, с очень синими глазами и золотистой кожей и женщина с копной очень светлых, почти серебряных волос. Поверх этой копны легким облачком реяла ослепительно белая кружевная мантилья, необыкновенно украшавшая женщину.

Эта красивая пара с трепетом и восторгом смотрела на старенького падре, который казался, совсем крошечным, рядом с огромным, широкоплечим, немного грузным мужчиной с рыжеватыми волосами и зелеными глазами. Мужчина принимал из рук падре, самозабвенно орущий ворох белых кружев, среди которых то и дело мелькали гневно сжатый кулак... розовая пятка... сморщенное от возмущение личико... стоящие дыбом черные волосики... опять пятка...

На этот раз в церкви было много народа. В самом переднем ряду, как раз позади красивой пары, стоял плотный, круглолицый пожилой англичанин. На руках он держал светловолосого мальчугана полутора лет, с огромными голубыми глазищами, сосредоточенно сосущего палец. На лице пожилого англичанина сияла необыкновенно добродушная улыбка, а по круглым щекам текли слезы радости. Он совершенно не обращал внимания на маленькую суетливую леди и очень красивую белокурую девицу в несколько вызывающем платье, которые то и дело сморкались в батистовые платочки и что-то ворковали.

Здесь же стояли жители деревни: все, смуглые, горбоносые, просто одетые, но необыкновенно красивые люди. Были в церкви и местный доктор со своей супругой, и какие-то очень богатые дамы в шикарных туалетах, и худенькая, стройная девушка, очень молодая и красивая, чью нежную прелесть немного портила лишь горькая, взрослая складка у рта, да глухие, плотные рукава, скрывавшие ее руки почти до самых пальцев...

На улице с гиканьем и свистом носились мальчишки, похожие на взъерошенных воробьев, солнце лило на них свой золотой свет, и весь остров казался большим драгоценным камнем, еще не ограненным, а только-только найденным среди обломков породы.

Крестили первенца Родриго Альба, маленького Монтеро Луиса Родриго-и-Палма-и-Санчес Каридад Альба.

Крестным отцом был Морис Каллахан, замечательный человек, так нелепо и страшно потерявший меньше года назад свою молодую жену...

Когда все высыпали на солнышко, Гвендолен Альба вдруг сильно побледнела и прислонилась к плечу мужа. Родриго мгновенно подхватил ее на руки и с тревогой вгляделся в любимое лицо.

— Что с тобой, милая?

— Ничего... Это сейчас пройдет... Я опять забыла позавтракать, только и всего...

Подошедший Морис с лукавой улыбкой передал ворох успокоившихся кружев судье Ричвуду, забрав у него собственного сынишку.

— Ваша честь, вы, помнится, расстраивались, что нельзя быть вторым крестным отцом...

— Что это вы так загадочно усмехаетесь, Морис?

— Да так... Знаете, мы, ирландцы, колдуем понемножку... Так вот, мне думается...

— Морис, прекрати! Родриго, скажи ему!

— Молчи, женщина. Морис, о чем ты?

— Я просто вспомнил... Когда мы с Гвен ездили сюда, к падре, договариваться о крестинах, было очень жарко. Гроза собиралась...

— Ну?!

— Ну, и Гвен... ты же помнишь, Гвен? Ты попила из источника...

— Морис!!!

— Я просто к тому, что твоему отцу очень хотелось стать крестным...

Гвен спрятала пылающее лицо на груди мужа, а люди вокруг смеялись и осыпали их лепестками роз.

И все они жили долго и счастливо...


Эпилог


Молодая женщина с бледным и заплаканным лицом поднялась с колен и медленно побрела к удобному плоскому камню, передохнуть. Но на камне уже сидела толстая, очень жизнерадостная испанка, вся в черном. Она приветливо потрепала молодую женщину по плечу.

— Ничего, девочка, не нужно плакать. Мадонна еще никого не оставила своей помощью.

— Да... наверное... Только это мне и осталось — молиться Мадонне.

Молодая женщина помолчала, а затем ее словно прорвало.

— Понимаете, мы ведь все перепробовали. Врачи, больницы, мировые светила... Ничего не помогало. Муж хороший человек, но ведь в бесплодии всегда виновата женщина... Он стал по-другому на меня смотреть... И все молчит. Соседка сказала, что нас, видать, сглазили, а здесь, на острове, хороший храм и добрый падре. Еще соседка сказала, что Мадонна в этой церкви особенная...

— Уж это да, миленькая, это точно. Наш источник Девы Марии славен на всю... ну, не Испанию, конечно, но округу уж точно.

— Про источник я ничего не знаю, а вот Мадонна...

— А что Мадонна? Она вообще была девицей, что она тогда могла понимать в этом деле? Просто она Пресвятая Мать, это уж да, это точно, но в твоем деле Мадонна не поможет, а вот источник...

— Но в чем дело? При чем тут источник?

— Как это при чем?! Девонька, да ведь кто из него пьет, тот в течение года рожает парня!

— Да ну, что вы такое говорите...

— Как что? Ана-Роса родила мальчика, Пакита родила мальчика, Химена родила мальчика, бесстыдница Ромина — Господь, спаси ее душу, — родила двух мальчиков, причем безо всякого мужа, да вот еще дон Родриго Альба, пошли ему Святая Мария всяческого удовольствия и счастья...

— Как, и он тоже?!

— Да не он сам, конечно, Господь с тобой! Его жена, эта беленькая! Англичаночка, но хорошая девка. Родила крепкого и здорового парня, на четыре кило с лишним. А ведь это, миленькая, только те, кого я лично знаю...

Болтливая толстуха, давно ушла, а молодая женщина все сидела на камне у дороги. Потом она встала, побрела вниз к поселку... Внезапно быстро развернулась и решительно зашагала к маленькой каменной статуе Мадонны. Остановившись, взглянула на Деву Марию сухими, лихорадочно блестящими глазами, истово перекрестилась, рухнула на колени и стала торопливо пить ледяную воду из каменной чаши у подножия статуи...

Солнце лениво сползало за горизонт, заливая остров красным закатным золотом.


КОНЕЦ


Внимание! Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения. После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий. Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.



home | my bookshelf | | Ошибка Дон Жуана |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 1.0 из 5



Оцените эту книгу