Book: Подари мне любовь



Подари мне любовь

Люси Дейн

Подари мне любовь

1

— Слушаю, мистер Бивер. Что будете заказывать? — улыбнулась Дженни посетителю, сидящему за столиком в центре уютного ресторана, на вывеске которого красовалась надпись «Упитанный ангел».

Обитатели городка Куорри так привыкли к странноватому названию, что давно перестали видеть в нем что-то особенное. Когда редкие приезжие, зайдя перекусить, расспрашивали хозяина заведения Сэма Хопкинса о происхождении необычного наименования, тот лишь пожимал плечами и говорил, что получил вывеску в наследство от прежних владельцев.

Тут Сэм немного лукавил, потому что вывеска над входом в ресторан менялась как минимум раза три, правда, сохраняя при этом прежнее название. Да и внутренняя обстановка заведения постоянно обновлялась, сберегая, впрочем, прежние, привычные глазу черты. Сэм очень дорожил домашней атмосферой ресторана и витающим здесь духом старины. Интерьер «Упитанного ангела» выглядел точь-в-точь таким, каким его помнили старожилы: темно-зеленые бархатные шторы, добротные дубовые столы. Сохранились даже старомодные бумажные липучки для мух — они лентами свисали с потолка кухни и регулярно менялись раз в месяц, — а также колокольчик на входной двери, неизменно приветствовавший посетителей мелодичным звоном. К числу новшеств относилась лишь небольшая сцена для музыкантов и ультрасовременное кухонное оборудование.

Мистер Бивер, у которого принимала заказ Дженни — лысеющий толстяк в свободного кроя клетчатой рубахе и летних полотняных брюках, — являлся давним завсегдатаем «Упитанного ангела». Он неспешно промокнул носовым платком багровую шею и проворчал отдуваясь:

— Ну и духотища сегодня… Пожалуй, плотно ужинать не стоит по такой жаре, а? Принеси-ка мне, дочка, пару сосисок с жареным картофелем и салат из огурцов со сметаной. Потом кофе и, как всегда, порцию…

— Оладий с черничным вареньем, — закончила фразу Дженни вместо него.

— Умница! — похвалил толстяк. — Э-э… пожалуй, сосисок все-таки три, хорошо?

— Как скажете, мистер Бивер. — И Дженни направилась к раздаточной стойке, за которой суетился подручный повара Стив.

На полпути ее догнал голос мистера Бивера:

— Детка! Ладно уж, пусть их будет четыре. Для ровного счета. Три сосиски — ни то ни се, — добавил толстяк смущенно, словно извиняясь за то, что изменил своим первоначальным намерениям.

Дженни передала заказ Стиву и принялась ждать, обмахиваясь салфеткой. Несмотря на то что в помещении работал вентилятор, было непривычно жарко. Нагретый за день воздух даже к вечеру не стал прохладнее. Небо оставалось ясным вот уже неделю. И не скажешь, что на дворе пресловутое английское лето с его вечными дождями и туманами!

Миссис Хопкинс, супруга Сэма, выглянула в зал, увидела, что наплыва посетителей нет, кивнула Дженни и вновь скрылась за портьерой.

Дженни Прайс работала в ресторане «Упитанный ангел» три дня в неделю. Как правило, ее смена приходилась на уикенд, когда миссис Хопкинс, выполнявшая в семейном бизнесе обязанности официантки, нуждалась в помощи. По будням Дженни посещала занятия в медицинском колледже, где ей вскоре предстояли выпускные экзамены, и проходила практику в местной больнице.

Словом, свободного времени у нее практически не было. Впрочем, она полагала, что так даже лучше — некогда грустить по матери, ушедшей из жизни в начале этого года. Мэнди Прайс всю жизнь страдала от женских недугов и безразличия супруга. В конце концов, это и свело ее в могилу.

Хотя справедливости ради следует сказать, что Фил Прайс, отец Дженни, к тому времени уже пять лет как оставил семью и сошелся с одной огненно-рыжей красоткой, которая на паях с приятельницей владела находящейся в центре города парикмахерской. Примерно в то же время Фил бросил работу на шахте и вплотную занялся любимым делом — игрой на саксофоне. Ею он и зарабатывал на жизнь, выступая по вечерам в составе команды музыкантов в ресторане «Упитанный ангел» — самом популярном заведении шахтерского городка.

Подхватив выставленный Стивом на стойку поднос с заказанными блюдами, Дженни вернулась к столику, за которым ожидал ее мистер Бивер. Ставя перед ним тарелки, Дженни отметила, что за крайним столиком справа у окна появилась посетительница.

Это была средних лет дама — иначе ее не назовешь, учитывая элегантность костюма и общий аристократический налет во внешности, — приходившая в ресторан в течение последних двух недель. Других клиентов в зале не было. Обычно народ собирался позже, часам к пяти.

Дженни приметила незнакомку в минувшую пятницу, когда та впервые появилась в «Упитанном ангеле». А может, и в самом Куорри, потому что явно не принадлежала к числу постоянных обитателей городка, преимущественно шахтеров и их жен, детей и прочей родни.

Дама приходила в одно и то же время, всегда занимала столик у окна и для начала неизменно заказывала какой-нибудь коктейль, обязательно со спиртным. Опустошив несколько бокалов, она просила подать легкий ужин и долго сидела за ним.

Дженни не усмотрела бы в этом ничего странного, если бы ей не приходилось поминутно ловить на себе пристальный взгляд элегантной незнакомки. Это началось в первую же пятницу и продолжалось по воскресенье включительно. В понедельник и все последующие дни Дженни ходила в колледж и отрабатывала положенные часы в больнице, на время забыв о странной посетительнице ресторана.

Сегодня вновь наступила пятница.

Не успев подумать об этом, Дженни увидела, как дама взглянула в ее сторону.

Спустя некоторое время, забрав у мистера Бивера пустые тарелки и вернувшись к Стиву за оладьями и кофе, Дженни обронила:

— Кажется, у нас появился новый завсегдатай.

— Кто? Та чопорная дамочка у окна? — уточнил Стив. — Ее всю неделю не было. Только сегодня появилась.

— А вчера? Или раньше?

— Говорю тебе, с прошлого уикенда она к нам не заглядывала.

А сегодня почему-то пришла, подумала Дженни. Не потому ли, что нынче моя смена?

Ее раздумья прервала телефонная трель. Вынув мобильник из прикрепленного к поясу джинсов футляра, Дженни поднесла его к уху. Звонила Фей, подружка по колледжу, которой понадобился конспект по терапии. Договариваясь о встрече, Дженни покосилась на даму. Та вновь ее разглядывала.

Вернув мобильник на место, Дженни взяла кофе, тарелку с оладьями и вновь поспешила к тучному мистеру Биверу, который уже начинал проявлять признаки нетерпения.

— Э-э… мисс, можно вас? — донеслось от уединенного столика, когда Дженни закончила обслуживать толстяка.

Голос у элегантной незнакомки был низкий, чуть хрипловатый, тон очень уверенный. Глаза голубые, как незабудки на дорогом фарфоре, выражение их было спокойно, от внешних уголков глаз веером разбегались тончайшие морщинки. Кончики губ дамы были приподняты, в них чудился намек на улыбку.

— Да, мэм. Желаете что-то заказать?

— «Виски-тодди», пожалуйста, если у вас готовят такой коктейль.

— Наш бармен заболел, но я могу смешать напиток сама, — любезно произнесла Дженни. Ник, обычно колдовавший в баре, действительно умудрился в такую жару подхватить простуду. Всему виной было его пристрастие к ледяной минеральной воде. — Вам виски с простой водой или с содовой?

— С содовой.

— Немного сахарного сиропа и кружок лимона, так? И греть, насколько я понимаю, не нужно?

— Верно, — одобрительно кивнула дама, — ведь сейчас не зима. Оказывается, вы специалист, — добавила она с улыбкой.

— Ну, кое-что умею… — Дженни удалилась, чтобы приготовить коктейль, и вскоре вернулась, неся бокал на маленьком подносе. — Прошу, мэм.

— Благодарю. — Взгляд посетительницы был устремлен мимо Дженни.

Машинально обернувшись, она увидела только что вошедших в ресторан и направлявшихся к сцене трех музыкантов, среди которых был и ее отец.

— Привет! — махнула Дженни рукой.

— Здравствуй, малышка.

— Фил Прайс, — изрекла элегантная дама.

Дженни быстро взглянула на нее.

— Вы знаете Фила?

— В некотором смысле… Дженни. — Загадочно улыбнувшись, незнакомка отпила из бокала.

Серые глаза Дженни расширились от удивления. Она машинально убрала за ухо темную прядку волос, выбившуюся из закрепленного модной пластмассовой заколкой узла на макушке.

Интересно, кто эта женщина?

В следующую минуту, осененная догадкой, Дженни опустила взгляд на карточку, прикрепленную металлическим зажимом к карману ее блузки. На прямоугольнике картона было черным по белому напечатано: «Дженнифер Прайс».

Вот и весь секрет, подумала Дженни. Кроме того, дама могла услыхать, как кто-то называл меня по имени. Равно как и моего отца.

Незнакомка внимательно следила за сменой выражений на лице стоявшей перед ней девушки.

Дженни тряхнула головой и спросила:

— Желаете что-нибудь еще?

— Да. Стаканчик виски, на сей раз чистого. Есть у вас «Джек Дэниелс»?

— Найдется.

Дама раскрыла меню и пробежала взглядом названия блюд.

— Принесите также филе осетра под белым соусом с крабами и листовым салатом. И, пожалуй, бокал шабли. В моем возрасте приходится думать о здоровье, знаете ли!

Дженни так и не поняла, к чему относится последнее замечание странной клиентки — к заказанному блюду или к спиртному.

Она передала Стиву заказ, потом сходила в бар, вновь вернулась к раздаточной стойке, подхватила нагруженный поднос и направилась к посетительнице. Стоявший перед той бокал уже опустел.

— Чудесно, — негромко произнесла незнакомка, поближе к себе придвигая стаканчик с виски. Потом, пока Дженни ставила тарелки на стол, раскрыла сумочку и что-то вынула оттуда. — Спасибо, детка. А сейчас взгляни-ка на это.

Дженни почти машинально взяла протянутый предмет, который оказался черно-белой фотографией. Взглянув на снимок, она вздрогнула: на нее смотрело ее собственное изображение.

— Что это? Откуда у вас мое фото?

Незнакомка не спеша подцепила вилкой ломтик осетра и отправила в рот.

— Удивительно, правда? Просто одно лицо. Очень легко спутать.

— Какое лицо? Кого спутать?

— Тебя и Эстер. Посмотри повнимательнее.

Дженни перевела взгляд на фотографию. Портрет явно был выполнен профессионалом, возможно в фотоателье. Но Дженни никогда не пользовалась услугами фотографа. В детстве ее снимал отец, потом друзья. Она часто ходила с распущенными волосами, как было запечатлено на снимке, но никогда не закрепляла их заколками на висках.

Вдобавок карточка была черно-белой, а все фотографии Дженни — цветными. За исключением разве что пары-тройки снимков, относящихся к периоду младенчества. А здесь Дженни выглядела лет на двадцать… если только это в самом деле была она.

Дженни перевернула карточку и увидела два почти незаметных, похожих на водяные знаки слова: «Дейтон бразерс». И цифры — единицу, девятку, шестерку и четверку. Вероятно, первое являлось названием фотоателье, а второе означало, в каком году был сделан снимок. В тысяча девятьсот шестьдесят четвертом.

Дженни тогда еще и в помине не было.

Ее мобильный телефон снова подал сигнал. Увлеченная исследованием загадочной фотографии, Дженни вздрогнула, затем нехотя поднесла трубку к уху.

— Да? Слышу. И по инфекционным болезням тоже? Хорошо. Да, поняла, оба конспекта! Фей, извини, я на работе. — Она повернулась к незнакомке. — Простите.

— Ничего, — улыбнулась та, поднося к губам бокал с вином.

Дженни еще раз осмотрела снимок с обеих сторон.

— Может, объясните, что все это значит? Что за девушка здесь изображена?

— А ты не догадываешься?

Дженни немного подумала, потом неуверенно покачала головой.

— Нет.

— Это твоя мать. Настоящая, — многозначительно добавила дама. — Ей здесь девятнадцать лет.

— Моя… — Не договорив, Дженни умолкла.

Неужели это правда?

Выходит, мама не грезила, утверждая, что Дженни не родная ее дочь. Убедившись, что жить ей осталось недолго, Мэнди призналась, что вместо Дженни должна была растить сына. Потому что в тот памятный день, когда Фил Прайс понял, что ему не попасть в Лондон на концерт любимой группы «Пинк Флойд», куда он стремился всей душой, его молоденькая жена Мэнди родила мальчика. Только счастливый папаша остался в неведении относительно пола ребенка.

Впрочем, счастливым его тогда можно было назвать лишь с большой натяжкой. Он пришел в ярость, сообразив, что поездка в Лондон срывается.

Однако Дженни до нынешнего дня воспринимала рассказ матери как плод больного воображения. Ей казалось, что мама нарочно сочинила эту безумную историю, чтобы в очередной раз пожаловаться на то, с каким черствым, эгоистичным и вспыльчивым человеком ей пришлось прожить лучшие годы жизни.

— Но ты не думай, солнышко, я всегда любила тебя, как родное дитя. Хотя точно помню, когда схватки у меня кончились, акушерка показала мне мальчика, — говорила мать сидящей на ее больничной койке Дженни.

В молодости Мэнди была очень даже миленькой, но многочисленные хвори быстро изнурили ее. Светлые кудри Мэнди — некогда упругие и живые — потом потускнели и безжизненно висели вдоль лица.

— Я тоже тебя люблю, мам, — сказала Дженни, поглаживая ее исхудалую руку.

— Понимаешь, Фил тогда очень хотел попасть на концерт любимой рок-группы. Незадолго до того вышел ее новый альбом, и твой папа купил пластинку. Но ему хотелось послушать живую музыку. — Мэнди провела языком по пересохшим губам. — Мне скоро рожать, а Филу втемяшилось ехать в Лондон, причем непременно со мной! Когда я попыталась урезонить его, он раскричался, что у всех парней нормальные подруги и только ему не повезло — женился на недотепе, которой что рок, что джаз — все едино. — Она вздохнула, на минуту опустив припухшие веки. — Я и согласилась. Тем более что Фил много и тяжело работал на шахте, ведь наша семья вскоре должна была увеличиться. Мне казалось, он заслуживает небольшого поощрения. В общем, сели мы в наш «бентли» и отправились в путь. Я только попросила Фила не гнать, и он не спорил… Ты слушаешь, детка?

— Конечно, мама. — Дженни знала историю своего появления на свет давно и в деталях. Кроме одной подробности: что вместо нее в семье Прайсов должен был расти мальчик.

— Так вот, — немного передохнув, продолжила Мэнди, — ехали мы ехали, дело к вечеру. Но Фил все не останавливался, хотел засветло покрыть как можно большее расстояние. Ну, миновали Бирмингем. Я еще с полчасика потерпела, а потом невмоготу мне стало сидеть — с животом-то тяжко. А тут впереди мотель показался. Я и попросила Фила свернуть. Как сейчас помню название: «Рай для новобрачных». И розовые огоньки вокруг вывески бегут. Поначалу нам с Филом и впрямь было там неплохо. Номер попался уютный, кровать не продавлена. Заказали по телефону ужин. Когда еду доставили, Фил включил телевизор, нашел музыкальный канал. И вообще, был в отличном настроении, предвкушая завтрашний концерт. Я легла и вроде задремала. Сколько времени прошло, не знаю. Проснулась от резкой опоясывающей боли. — Мэнди вновь на миг закрыла глаза, словно заново переживая давнюю историю. — Кусала губы, чтобы не кричать, но не удержалась, застонала. Фил проснулся, включил свет. На часах два ночи. В общем, роды у меня начались. — Она взглянула на графин. — Дай, дочка, воды…

Дженни подала матери стакан минеральной воды без газа и ободряюще положила ей руку на плечо.

— Не волнуйся, мама, я тебя внимательно слушаю.

— Спасибо, доченька… Фил прямо кипел от злости: понял, что на концерт ему уже не попасть. Сбегал он к портье, узнал, где находится ближайшая больница. Оказалось, неподалеку, в Хэмпстере. В перерыве между схватками доковыляла я кое-как до автомобиля. Сидеть не могла, поэтому Фил уложил меня на заднее сиденье. Как доехали до городка, не помню, не до того было. Потом уж странным мне показалось, что весь двор небольшой больницы забит каретами «скорой помощи». Санитары там суетились, вносили в здание лежащих на носилках людей. Вскоре и меня внесли. И прямиком в родильное отделение. А пациенты даже в коридоре лежали, кто на кровати, кто на больничной тележке, а кто и просто на расстеленном на полу матрасе. Что такое? — думаю. Но спрашивать не стала. Раздели меня, положили на стол. Гляжу, за стеклом в соседнем помещении тоже роженица лежит, и вроде без сознания. Два врача над ней колдуют. А ко мне акушерка подошла. Осмотрела быстро и говорит: «Тут такая кутерьма, а ты рожать надумала!». «Знаю, — ответила я, — кругом виновата. Да что ж поделаешь…». «Ты уж меня не подводи, девонька, — продолжает акушерка, здоровенная такая баба. — Рожай ребеночка поскорей. И чтоб мне без глупостей, потому как врачи все заняты. Авария на железной дороге: два вагона с рельсов сошло. Пострадавших к нам свезли. Еле мы их разместили. Так что давай, милая, тужься. И носом дыши, носом!».



К счастью, долго мучиться мне не пришлось. Через полчасика малыш появился на свет. Тогда-то акушерка мне его и показала. Мальчика. Взвесили они с практиканткой младенца, а потом акушерку вызвали в соседнее помещение. Пока практикантка пеленала моего сыночка, акушерка вернулась, еще одного ребеночка положила рядом, на тот же стол, и снова ушла. Догадалась я, что женщина за стеклом тоже родила. Позже отвезли нас в разные стороны: младенцев в палату для новорожденных, а меня пристроили в комнату к троим роженицам.

Утром принесли мне ребенка кормить, а вскоре появился Фил, темнее тучи. На малыша едва взглянул, с ходу заявил, что больше тут торчать не намерен и забирает меня домой. Пока я кормила сына, он ушел, но скоро вернулся с моей одеждой. Сказал, что против моей выписки из больницы никто не возражает. Напротив, довольны, что место освобождается. Затем незнакомая мне медсестра принесла полагающиеся новорожденному справки и пожелала нам всего хорошего. Сунула я бумаги в карман жакета, Фил взял на руки ребеночка и отправились мы потихоньку к нашему автомобилю.

Всю обратную дорогу Фил молчал, только недовольно морщился, когда малыш начинал плакать. Домой добрались к вечеру. Пока Фил возился сначала в гараже, потом на кухне, я малыша распеленала. Да так и ахнула: вместо мальчика в свертке оказалась девочка! Села я на кровать, не знаю что и думать. Потом смотрю, бирка к ручке малышки привязана. На ней указана фамилия Прайс, пол мужской, вес восемь с половиной фунтов, дата и время рождения. Кинулась я к жакету, достала справки — то же самое. А на столе у меня девочка лежит! Тут малышка снова расплакалась, и в спальню заглянул Фил. «Да сделай ты что-нибудь! От этого крика в ушах звенит… Еду я разогрел, на плите стоит. Иду в ванную».

Ушел он, и тут я смекнула, что вчера в суматохе кто-то из двоих — то ли акушерка, то ли практикантка — бирки перепутали. Нашу привязали к ручке девочки, а чужую — к ручке моего мальчика. И выходит, что нужно срочно ехать обратно, менять младенцев.

Подумала я об этом, и плохо мне стало. Сама совсем слабая еще, просто с ног валюсь. Фил в ванне нежится. Как представила, что он мне скажет, слезы так и брызнули у меня из глаз.

Ты на столе лежишь, кричишь, маленькая такая, беспомощная. Я на кровати сижу и реву. Будто в полусне была. Подумала-подумала, да и спрятала подальше бирку со справками. Филу так ничего и не сказала. Родился, дескать, ребенок, и все тут. А сертификат о рождении позже сама в мэрии выправила, без предъявления бумаг. Рассказала, в какой необычной ситуации проходили роды, кое-чего соврать пришлось. В общем, объяснила, что случай у нас исключительный.

Если захотят, могут навести справки, а мне пустяками заниматься некогда. На том дело и кончилось, никто ничего и не проверял. Правду сказать, самой не верится, что я так поступила… А потом уж поздно было что-либо исправлять…

— Выходит, Фил до сих пор не знает, что я ему не родная дочь? — спросила Дженни.

Мэнди вяло покачала головой.

— Поначалу он мало тобой интересовался. Его раздражал детский плач, пленки и вообще все, что связано с уходом за младенцем. Но когда тебе исполнилось три года, отношение Фила переменилось. Мало-помалу он начал играть с тобой, покупал игрушки, водил гулять. Зачем было нарушать его душевный покой? — Она вздохнула. — Признаться, порой брала меня тоска по сыночку моему. Что с ним? К каким людям попал? Как живет? Но что уж тут поделаешь… Поплачу, бывало, и все. Хорошо, что хоть ты у меня есть. Если бы могла, я бы вас обоих растила. — Мэнди помолчала. — Вот так, дочка. Теперь ты все знаешь. Может, осудишь меня, но, поверь, в тот момент поступить иначе я была не в состоянии. Конечно, твоя жизнь могла сложиться совсем по-другому. Как? Не спрашивай. Может, лучше, а может… Сделанного все равно не воротишь. Об одном прошу: не держи на меня зла. Я всегда тебя любила как родную.

…Выплыв из воспоминаний, Дженни растерянно потерла лоб пальцами. После смерти Мэнди она решила жить так, будто та ничего ей не рассказывала. И вот сейчас из небытия выплыла какая-то другая реальность, грозя нарушить привычное существование. Дженни оказалась в положении измученного ночными кошмарами человека, который, проснувшись поутру, с ужасом обнаруживает: все, что ему снилось, правда.

Ненужная, совершенно неуместная ситуация затягивала Дженни как зыбучие пески. И чем дальше, тем яснее становилось, что отгородиться от проблемы не удастся. Сколько от нее ни отворачивайся, а решать все равно придется. Об этом свидетельствует нынешнее присутствие в старом добром «Упитанном ангеле» элегантной незнакомки. А также показанная ею фотография.

— Насколько я понимаю, вы неспроста показали мне этот снимок? — задумчиво произнесла Дженни, глядя на посетительницу.

Та отодвинула опустевшую тарелку и допила остатки вина.

— Верно, детка. Нам нужно многое обсудить. Для этого я и приехала в ваши края… Но сейчас мне надо отдохнуть. — Дама бросила взгляд в зал, где появились два новых посетителя. — А тебе, как я понимаю, пора вернуться к своим обязанностям. Знаешь что? Приходи завтра ко мне в гостиницу, скажем часика в два. Это в квартале отсюда, на… — Она пощелкала пальцами, вспоминая название улицы.

— На Парк-роуд, — подсказала Дженни.

— Точно! Я живу в двенадцатом номере. Зовут меня Нора Фаррингтон.

Дженни размышляла недолго.

— Хорошо, мэм, приду. А… э-э…

— А фотографию можешь оставить себе, дорогая. Итак, договорились: завтра в два часа.

2

На следующий день Дженни в синих джинсах и куртке, с выбившимися из-под шлема и развевающимися за спиной волосами подкатила на любимой «хонде» к отелю на Парк-роуд. Мотоцикл подарил ей отец три года назад, в день двадцатилетия. С тех пор Дженни не расставалась с игрушкой, ездила на двухколесном звере всюду, в том числе в колледж и на работу.

Оставив «хонду» у бордюра, она сунула лимонного цвета шлем под мышку и легко взбежала по ступенькам парадного крыльца гостиницы.

— Здравствуйте, мистер Престон! — сказала Дженни сидевшему за конторкой худосочному джентльмену с глубокими залысинами и зализанными назад подозрительно темными для его возраста и. покрытыми бриолином волосами. Их неестественный блеск придавал ему сходство с раскрашенной черным лаком деревянной куклой.

— А, Дженни! — заулыбался мистер Престон, по субботам неизменно ужинавший с супругой в ресторане «Упитанный ангел». — Рад тебя видеть, дорогая.

— У меня назначена встреча с Норой Фаррингтон из двенадцатого номера.

— Да-да, — произнес мистер Престон тоном, показавшимся Дженни несколько странным. — Это на втором этаже. Сама найдешь или тебя проводить?

— Благодарю, мистер Престон, не нужно. Поднимаясь по лестнице, Дженни скользила пальцами по полированным деревянным перилам. Она быстро отыскала дверь под номером двенадцать и постучала — не без внутреннего трепета.

— Войдите! — приглушенно прозвучало изнутри.

Дженни переступила порог.

— Добрый день, миссис Фаррингтон.

Постоялица в черном шелковом кимоно с рисунком в виде огромных белых хризантем полулежала на диване, подложив под спину и левый локоть подушки.

— А, это ты, дорогая… — хрипловато произнесла Нора. (У Дженни создалось впечатление, что она ожидала увидеть кого-то другого.) — Здравствуй. Не миссис, а мисс. И вообще, зови меня Норой. Присаживайся. — Она махнула тонкой бледной рукой на кресло. — Видишь, лежу… С самого утра маюсь: дикая мигрень. В последнее время меня все чаще терзают эти мерзкие приступы…

— Хотите, сбегаю за аспирином? — предложила Дженни. — Здесь на углу аптека.

— Не стоит, детка. Как правило, мне чудесно помогает глоточек спиртного. Однако из-за нерадивости прислуги, проигнорировавшей тот факт, что бар в номере пуст, я сейчас вынуждена мучиться… — Нору прервал вежливый стук в дверь. — Да! — крикнула она, тут же с болезненной гримасой прижав к вискам пальцы.

В номер вошла миссис Престон в сопровождении горничной. В противоположность элегантному супругу Элизабет Престон была низенькой толстушкой с широким добродушным лицом, маленькими голубыми глазками и носиком-пуговкой.

— Пегги говорит, что вы чем-то недовольны, — обратилась она к постоялице, мимоходом кивнув Дженни.

— Разумеется! — Нора медленно поднялась с дивана, подошла к бару и открыла дверцу. — Полюбуйтесь. Пусто! А ведь я еще утром попросила Пегги принести стандартный набор спиртного.

Миссис Престон вопросительно взглянула на горничную.

— Мадам ошибается, — сдержанно произнесла та. — Этот разговор состоялся вчера. И тогда же я исполнила требование. А сегодня утром, убираясь в номере, вынесла с полведра пустых бутылочек.

На лице Норы появилось озадаченное выражение.

— Как, неужели я снова все выпила? Надо же! И сама не заметила. Ну так вы, голубушка, принесите мне сейчас то же самое, ладно?

— Непременно, мадам, — с достоинством ответила горничная, после чего обе женщины удалились.

Пегги вскоре вернулась с коробкой, в которой было множество ячеек, содержавших маленькие пробные бутылочки со спиртным.

— Спасибо, милочка, дальше я сама справлюсь, — сказала Нора.

Как только за горничной закрылась дверь, она достала из бара большой бокал, затем, на миг задержав руку над коробкой, выбрала бутылочку, откупорила и вылила в бокал сразу все ее содержимое. То же самое Нора проделала еще с тремя сосудами. В помещении запахло мартини.

— Не желаешь? — повернулась она к Дженни.

— Благодарю, мне сегодня работать.

Нора кивнула. Подняв бокал к носу, она шумно и с наслаждением втянула аромат, затем сделала сразу три больших глотка. С минуту Нора стояла, зажмурившись и держась за край стола. А когда вновь открыла удивительно голубые глаза, в них появился бодрый блеск.

— Так вот, о работе… — произнесла она, возвращаясь на диван и продолжая прерванный разговор. — Я намерена кое о чем тебя попросить, и надеюсь, ты не откажешь мне в этом. — Она сделала паузу и продолжила: — Мне бы хотелось, чтобы ты покинула заведение, в котором сейчас подрабатываешь.

— Я и так собиралась оттуда уходить, — удивленно заметила Дженни. — Через три недели у меня выпускные экзамены в колледже.

— А потом? — быстро спросила Нора.

— Ну… меня пригласили на место медсестры в один частный санаторий Борнмута. Поэтому, получив диплом, скорее всего, отправлюсь на побережье.

— Экзамены у тебя заканчиваются двадцатого июля, — произнесла Нора, отпив еще глоток мартини.

Дженни пристально взглянула на собеседницу.

— Откуда вы знаете?

Нора снисходительно усмехнулась.

— Дорогая, ты даже не представляешь, сколько мне всего известно. Я просто ходячий кладезь тайн и секретов. Про тебя, например, знаю такое, о чем ты даже не догадываешься. Разверни-ка вон тот журнал, что рядом с тобой, на столике.

Проследив за взглядом Норы, Дженни взяла последний номер «Тайм энд тайд» и не успела раскрыть, как на колени ей вывалилась куча фотографий. Глаза Дженни расширились от удивления, когда она рассмотрела снимки. Каждый запечатлевал ее саму — выходящей из дому, садящейся на «хонду», поднимающейся по ступенькам колледжа, открывающей дверь «Упитанного ангела» и даже беседующей с Филом на тротуаре перед рестораном. На сей раз сомнений не возникло: снимки явно были сделаны недавно, этой весной.

Дженни подняла на Нору вопросительный взгляд.

— Думаю, ты уже обо всем догадалась, — усмехнулась та. — Некоторое время за тобой велась слежка. Человек из частного сыскного агентства по моей просьбе наводил о тебе справки. Эти фотографии он приложил к своему отчету.

— Но зачем? Почему? Это как-то связано с…

— Вот именно, — кивнула Нора. — С историей твоего рождения. — Вздохнув, она залпом допила остатки мартини. — Как я уже упоминала вчера, на том снимке, что остался у тебя, изображена твоя мать. В каком-то смысле мне жаль это делать, но я просто обязана повторить: Мэнди и Фил Прайс не настоящие твои родители. — Она перевела взгляд вниз, на ковер. — Понимаю, известие шокирующее, но…

Нора вновь посмотрела на Дженни, пытаясь разгадать ее реакцию на услышанное.

— Я все знаю, — прошептала та, тоже глядя в пол.

— В самом деле? — оживилась Нора.

— Да. Но Мэнди лишь недавно рассказала мне. Практически перед самой своей смертью. Поначалу я ей не поверила… Кстати, Фил до сих пор остается в неведении…

— То же относится и к Эстер, — кивнула Нора.

— Эстер?

— Это твоя мать. И моя родная сестра. Она даже не подозревает о твоем существовании. Но запомни, девочка, настоящая твоя фамилия — Блэквуд. Твой отец — сэр Джордж Бенджамин Блэквуд.

— Сэр? — едва слышно шепнула Дженни.

Нора улыбнулась.

— Детка, твое происхождение весьма благородно. Ты должна была воспитываться в родовом графском поместье Блэквуд-холл, а не в скоромной семье шахтера.

Дженни нахмурилась.

— Я не жалею, что меня растили Мэнди и Фил.

— О, разумеется! — возвела Нора глаза к потолку. — У меня даже в мыслях не было плохо отзываться о них. В конце концов, каждому человеку суждено прожить собственную жизнь. Главное, чтобы он делал это достойно… Проблема в другом. Пришла пора исправлять ошибки. Правда, относится это в основном ко мне… — Нора машинально поднесла к губам бокал и, обнаружив, что он пуст, вновь поднялась с дивана.

Пока она манипулировала с бутылочками из коробки, Дженни усиленно соображала. Смысл последней фразы элегантной Норы Фаррингтон остался для нее не совсем ясен, но сейчас ее интересовало другое.

— Выходит, вы моя…

— Тетка. А ты приходишься мне племянницей. Такие вот дела…

Дженни кивнула, пытаясь усвоить информацию. Позже, оставшись в одиночестве, она хорошенько все обдумает.

— А… сэр Блэквуд? — осторожно спросила она. — Вы отозвались о нем в прошедшем времени. Могу я узнать почему?

— Не только можешь, но и должна. Вообще, дорогая, ты вправе задавать любые вопросы. — Нора подняла заново наполненный бокал. — Твое здоровье! — После доброго глотка она продолжила: — Бедняги Джорджа нет на свете уже более двадцати лет. Его не стало в восьмидесятом году. Славный был человек, упокой Господи его душу! — Нора еще разок отхлебнула из бокала, затем тяжело оттолкнулась от стола и двинулась к дивану. Попутно она смахнула широким рукавом кимоно на пол одну пустую бутылочку, но не обратила на это никакого внимания.

Дженни различила на маленьком сосуде наклейку виски «Баллантайнз». Подняв взгляд, она увидела на столе бутылочки из-под рома, джина и сотерна. Судя по всему, в бокале новоявленной тетушки плескалась адская смесь!

— Выходит, сэр Блэквуд скончался в том самом году, когда я родилась, — задумчиво произнесла Дженни спустя минуту.

— Более того, в тот самый день, — сказала Нора, устраиваясь поудобнее. — Только твой отец не умер, а погиб. Да, дорогая, — кивнула она, поймав взволнованный взгляд вновь обретенной племянницы. — Ты не представляешь, какая жуткая была катастрофа! Пассажирский поезд столкнулся ночью с локомотивом. И произошло это у самого железнодорожного переезда. Два вагона сбросило с рельсов и понесло прямо на шоссе, где стоял наш автомобиль. Мы сидели в салоне, ждали пока пройдет состав. Джордж был за баранкой, Эстер и я — на заднем сиденье. — Нора на миг закрыла глаза, вспоминая кошмарную ночь. — Оглушительный грохот, скрежет и визг металла и несущаяся на нас темная громадина… Мы бы никогда не оказались на том шоссе в глухую ночь, но у Эстер начались преждевременные роды, и Джордж решил незамедлительно везти ее в Бирмингем, в частную клинику. Обычно дорога из Блэквуд-холла в город занимает минут сорок, но в тот день… Нас с сестрой — да, собственно, и тебя, девочка, — спасло лишь то, что мы сидели сзади. Хотя у Эстер случилось сильнейшее сотрясение мозга и немного пострадало лицо. Меня задело осколком выбитого лобового стекла. — Нора провела пальцами повыше локтя правой руки. — А Джорджу довелось принять основной удар. Бедняга еще жил несколько часов и скончался в Хэмпстере, ближайшем населенном пункте, где находилась больница, в которую нас всех вскоре доставили.

— Мэнди рассказывала мне, сколько пострадавших оказалось в той больнице, — вздохнула Дженни.

— Правда? А знаешь, я немного помню твою… как бы это выразиться… приемную мать. Ее внесли на носилках в родильное отделение вскоре после того, как туда же отправили Эстер. Светленькая такая, в пестром платье и жакете. Когда ее доставили, я находилась в коридоре, мне прямо там перевязывали руку. — Нора подняла бокал, посмотрела коктейль на свет, потом отпила глоток. — Не знаю, как бы я перенесла весь этот кошмар, если бы не фляжка виски, которую я предусмотрительно захватила с собой перед выездом, чтобы было за чем скоротать время в бирмингемской клинике, пока у сестры не закончатся роды. Так, периодически прикладываясь к горлышку своей «спасительницы», я и курсировала между двумя этажами: на верхнем Эстер, на нижнем Джордж. Потом из родильного отделения вышла акушерка и сообщила, что у моей сестры родилась девочка, но сама она в очень тяжелом состоянии, неизвестно, выживет ли. К тому времени я уже знала, что Джордж скончался.



Скоро начало светать, а на меня нашла какая-то апатия. Наверное, это была реакция на переживания той кошмарной ночи. Вдобавок фляжка быстро опустела. Я связалась по телефону с частной клиникой в Бирмингеме и вскоре за Эстер и ребенком прислали санитарный вертолет. Ожидая его прибытия, я попросила девушку-практикантку из родильного отделения — остальные врачи и медсестры всю ночь были заняты — принести мне все необходимые справки. Она отдала бумаги, и мы с ней отправились в палату новорожденных. Там девушка вынула ребенка из кроватки с табличкой, на которой значилась фамилия «Блэквуд». Оказалось, что младенца нужно перепеленать. Пока практикантка этим занималась, я присела в углу на стул — меня уже ноги не держали — и допила последний глоток виски. А тут слышу, как девчонка эта говорит: «Какой хорошенький у вас мальчик… Крепыш!».

Признаться, я как-то не сразу уловила смысл сказанного. Лишь потом, когда мы уже в вертолете летели, задумалась: почему это практикантка нашу малышку мальчиком назвала? Кое-как вынула одной рукой — на другой младенец у меня лежал — бумаги из сумки, прочла написанное. Все сходится: фамилия, женский пол и остальное. Почему же мальчик? И тут такая усталость на меня навалилась, такое отчаяние… Джордж умер, Эстер едва жива. Как выкарабкается, придется сообщить ей о смерти мужа. А тут вдобавок с младенцем недоразумение…

Потянулась я за фляжкой, но вспомнила, что там нет ни капли. Тогда я сунула бумаги поглубже в сумку, решив пока шума не поднимать. Пусть сначала Эстер выздоровеет. Потом вспомнила, что новорожденным на запястье бирку надевают, и принялась потихоньку сверток разворачивать. Кое-как до одной ручки добралась — к счастью, на ней бирка и оказалась — и даже развязала тесемку, но тут врач, прежде осматривавший Эстер, взял у меня ребенка. Так бирка в одеяльце и осталась. Она до сих пор у моей сестры хранится. Эстер думает, что в сумятице, которая царила в тот жуткий день в хэмпстерской больнице, кто-то что-то напутал и указал на бирке неправильные данные. Ей до сих пор невдомек, что на самом деле подменили младенцев. — Нора умолкла, задумчиво вертя в руке бокал. — Чего я никак не пойму, так это почему Мэнди не стала разыскивать своего ребенка.

— Потому что боялась вызвать гнев мужа, — грустно усмехнулась Дженни. Вкратце передав рассказ Мэнди, она спросила: — А зачем вам понадобилось разыскивать меня по прошествии стольких лет?

— Потому что эта история всю жизнь не дает мне покоя. И из-за Эстер, конечно. Сначала я не хотела волновать выздоравливающую сестру, а потом оказалось поздно. Но в последнее время с Эстер творится что-то странное. Ее словно точит изнутри какой-то червь. Порой она бывает невыносима… — Нора потерла лоб пальцами. — Я говорила, что во время катастрофы пострадало ее лицо?

Дженни кивнула.

— Так вот, шрамы на лбу и скуле не только сильно удручали ее, но иногда просто приводили в ярость, — продолжала Нора. — Разумеется, на месте Эстер любая женщина не находила бы себе покоя, так что я не могу ее осуждать. Началась серия пластических операций. Когда хирурги привели лицо Эстер в нормальный вид, она надолго успокоилась. На добрый десяток лет. Но, когда начали проявляться первые признаки возрастных изменений, Эстер снова потеряла покой. Догадываюсь, чего ей хочется: остаться вечно молодой. Сколько новомодных диет она перепробовала, не счесть! — Нора сокрушенно покачала головой. — Мне самой нравится хорошо выглядеть, но для Эстер это словно наваждение, просто идея фикс, да и только. Постепенно все свелось к тому, что большую часть времени она стала проводить в дорогих косметологических клиниках. Но каждый раз результат удовлетворял ее лишь на некоторое время. Несколько месяцев, в лучшем случае полгода — и все начиналось сначала. Недавно Эстер объявила, что снова готовится к многоступенчатой операции. Липосакция, подтяжка кожи на лице, коррекция формы груди, ягодиц, чего-то еще. Плюс гормональная терапия. Все бы ничего — если Эстер готова терпеть подобные мучения, так тому и быть, — но год назад у нее определили начальную стадию диабета. — Нора взглянула на Дженни. — Ты медик, так что не мне тебе объяснять, чем грозит подобный диагноз при хирургическом вмешательстве.

— Затянется заживление в местах разрезов, — сказала Дженни. — Возможны осложнения и даже… летальный исход.

— Об этом я ей и толкую! — в сердцах произнесла Нора. — Но достучаться до Эстер невозможно. Если уж ей что втемяшится, не успокоится, пока не добьется своего. Сейчас она абсолютно глуха к доводам здравого рассудка. Я даже советовалась по этому поводу со своим психологом. Он сказал, что в подобной ситуации требуется переключение внимания, а в некоторых случаях даже сильная эмоциональная встряска. Тогда-то я и решила, что настало время восстановить статус-кво. И заодно обеспечить Эстер эту самую встряску.

— С моей помощью? — спросила Дженни.

— Дорогая, тебе давно пора вернуться домой. Поверь, порой я не спала ночами, мучаясь мыслью о своем проявленном много лет назад малодушии. Такая путаница из-за меня получилась… Разумеется, Дейв очень милый мальчик, я его очень люблю, но твое место в Блэквуд-холле! — Нора взволнованно взмахнула бокалом, едва не расплескав его содержимое.

— Дейв?

— Сын м-моей сестры. — Язык Норы уже слегка заплетался. — Он же ребенок Фила и Мэнди Прайс. Ты с ним скоро познакомишься.

Некоторое время Дженни растерянно молчала.

— Но как же… Я вдруг явлюсь ни с того ни с сего… Ведь Дейв считает себя сыном Эстер!

Нора махнула рукой.

— Никто не собирается его ни в чем ущемлять. Парень будет жить, как и прежде. Зато в остальном все станет на свои места. Ты вернешься в Блэквуд-холл, у Эстер появится дочь, — что, надеюсь, избавит ее от крена в мозгах! — а я таким образом исправлю давнюю ошибку.

— А как же Фил? — взволнованно произнесла Дженни.

Нора повела бровью.

— Что Фил? У него давно своя жизнь. Я видела его рыжую пассию. Как бы то ни было, Фил ничего не потеряет. А может, даже приобретет. Но уж это будет зависеть от Дейва…

— Вижу, вам все о нас известно, — усмехнулась Дженни.

— Это заслуга нанятого мною частного агента. Он откопал старые журналы хэмпстерской больницы, нашел в них записи о рожденных в ту злополучную ночь младенцах, которых, кстати, оказалось трое, ну и вообще проделал колоссальную работу, пока не обнаружил твоего нынешнего местопребывания. — Нора удовлетворенно улыбнулась. — Зато когда я увидела сделанные агентом снимки, то сразу поняла, что не напрасно плачу ему деньги. На фото ты вылитая Эстер в юности. Просто удивительно! В общем, детка, сдавай экзамены, а потом собирайся и…

— Нет! — испуганно воскликнула Дженни, которой все меньше нравилось то, к чему клонит Нора.

— Нет?

— Поймите, я не могу в одно мгновение отказаться от привычной жизни, — произнесла Дженни почти умоляюще. — У меня свои планы, и вообще… Я сочувствую Эстер, но…

— Она твоя мать! — с нажимом произнесла Нора. — Кроме того, как прямой потомок рода Блэквудов, ты несешь некоторые обязательства. Впрочем, — смягчилась она, — все это потом. Понимаю, тебя ошеломил мой рассказ, ты должна все обдумать, привыкнуть к новому положению и все такое прочее… Но возвращения в Блэквуд-холл тебе не миновать, детка, так и знай! Я все равно разыскала бы тебя, даже если бы не существовало проблем с Эстер. Негоже высокородной леди всю жизнь обретаться среди людей более низкого происхождения. Нет-нет! — замахала Нора свободной рукой, предупреждая возражения. — Я ничего не имею против твоих друзей и подруг… но положение обязывает, знаешь ли! — не без пафоса произнесла она. — Горизонты обычной медсестры гораздо уже, чем у девушки из знатной семьи. Скоро ты сама это поймешь.

— Мне нравится моя профессия! — упрямо заметила Дженни.

— Кто ж спорит! Однако не стоит сосредоточиваться на одной работе. Кстати, о профессии… Ведь я неспроста спросила, что ты намерена делать в ближайшем будущем. Есть у меня одна идея… Как ты смотришь на то, чтобы поработать медсестрой в Блэквуд-холле?

Дженни растерялась.

— Э-э…

— А что? — все больше воодушевлялась Нора. — Я дам тебе рекомендацию, будешь находиться при Эстер. Вы как следует узнаете друг друга, а там, глядишь, мы сможем сообщить моей сестре правду. Да и тебе так будет проще. Привыкнешь к жизни Блэквуд-холла, а позже, даст Бог, и во вкус войдешь. Так понемногу все и наладится. Согласна, дорогая?

— Не знаю… Все так неожиданно…

— У тебя почти месяц впереди. Успеешь хорошенько осмыслить свое новое положение, освоишься с мыслью о грядущих переменах. И милости просим в Блэквуд-холл!

Нора говорила столь уверенно, что Дженни поневоле задумалась. С ума сойти! — вертелось в ее голове. Вот так история! Сюжет для мелодрамы, да и только. Если бы не моя вчерашняя находка, обнаруженная среди вещей мамы Мэнди, можно было бы подумать, что эта элегантная дама зачем-то дурачит меня. Но сегодня уже нет оснований не верить ей.

Так что, рискнуть? Принять предложение о работе? В конце концов, это ни к чему не обязывает. Насильно поселить меня в родовом поместье новые родственники не смогут. Не понравится — брошу все и уеду!

— Итак? — пристально взглянула на нее Нора. — Решайся, детка! От судьбы не уйдешь. Другая на твоем месте долго не раздумывала бы.

— Так то другая, — усмехнулась Дженни. — Ладно, была не была, согласна!

— Вот и чудесно, дорогая, вот и чудесно! — Вздохнув с заметным облегчением, Нора отметила согласие племянницы хорошим глотком спиртного. После чего, закрыв глаза и оценив вкусовые качества коктейля, она вновь посмотрела бокал на свет.

— Только без проблем, по-моему, тут не обойдется, — задумчиво произнесла Дженни.

— Что ты, д-дорогая! Больше никаких проблем. Отныне все будет хорошо!

— А как же быть с моей внешностью? Ведь вы сами сказали, что я очень похожа на… — Дженни на миг замялась, засомневавшись, удобно ли называть свою настоящую мать по имени. — На вашу сестру.

Нора мотнула головой.

— И с-сейчас повторю! Поразительное сходство. — Она впилась взглядом в лицо Дженни, так что та даже потупилась.

— И что же делать? Ведь стоит Эстер меня увидеть…

— Да-да-да! — зачастила Нора испуганным шепотом. — Как же это я сразу… — Она прикрыла губы пальцами. — Ведь если Эстер увидит тебя, будучи неподготовленной, трудно предсказать ее реакцию. Лучше бы она сначала привыкла к тебе, а уж потом я бы все ей рассказала.

— Может, слегка изменить внешность? — задумчиво произнесла Дженни. — Скажем, сделать другую прическу или очки надеть?

— Отличная идея, — кивнула Нора. — Думаю, ты справишься с этим без моей помощи. В конце июля я тебе позвоню — и в добрый путь!

— Встретимся в Блэквуд-холле?

— Нет, детка. Я живу в Вустере. Там у меня дом, собаки… Как-нибудь приедешь ко мне погостить. А Эстер предпочитает кошек… Я просто скажу ей, что наняла хорошую медсестру, и все. — Нора повертела в руке наполовину опустевший бокал. — Что-то неважный у меня нынче коктейль получился. Кстати, мое собственное изобретение. Я называю его «Слезы отвергнутой любви». Но что-то он нынче не удался. Какой-то странный вкус… Думаю, неплохо бы разбавить эту смесь.

Дженни поднялась.

— Подать вам минеральную воду? — кивнула она на стоящую на журнальном столике бутылку «перье».

— Лучше принеси сухого вина. Там в коробке есть мозельское. Да-да, оно самое. Захвати сразу две бутылочки. Спасибо.

— Вы еще долго пробудете у нас? — спросила Дженни.

— Завтра утром уезжаю, дорогая. С тобой мы все обговорили, а больше меня здесь ничего не держит. Пора возвращаться домой, там мои крошки заждались свою мамочку. — Нора заулыбалась. — Чарли, Дик и Пикси. Мопсик и два йоркширских терьера, мальчик и девочка. Такие шалуны, я тебе скажу! Хм… что-то я отвлеклась. Так ты все поняла?

— Конечно. Сдам экзамены, дождусь вашего звонка и… — Дженни вздохнула.

— Да не волнуйся ты так! Все будет хорошо. — Нора взяла лежащую на диване дамскую сумочку, вынула визитку и подала Дженни. — Держи. На всякий случай. Здесь номер моего телефона в Вустере.

— Спасибо, мэм… э-э… Нора, — поправилась Дженни, заметив, что новая родственница недовольно поморщилась. — Ждать вас сегодня в ресторане?

— Пожалуй, нет, детка. Распорядись там, пусть мне доставят в номер легкий ужин. Салат из морепродуктов вполне сойдет. В моем возрасте пора начать заботиться о здоровье, — добавила Нора, словно стараясь убедить в этом себя саму. — И включи телевизор, если не трудно.

Все еще испытывая легкое головокружение от обилия новостей, Дженни выполнила просьбу Норы, подала ей пульт дистанционного управления, после чего обе тепло попрощались.

Затем, погруженная в свои мысли, она спустилась по лестнице и направилась через гостиничное фойе к выходу. Ее сопровождал удивленный взгляд худосочного мистера Престона. Тот считал Дженни очень вежливой девушкой, и ему показалось странным, что она почему-то забыла попрощаться.


До работы оставалось еще около часа. Чтобы как-то восстановить душевное равновесие, Дженни решила немного прокатиться. Надев шлем, она оседлала «хонду» и помчалась в сторону загородного шоссе. А выбравшись на него, минут двадцать гнала мотоцикл на запад. Затем развернулась и понеслась обратно в Куорри.

Въехав в город, Дженни сбавила скорость и покатила по знакомым с детства улицам к ресторану, думая о том, что очень скоро ей придется покинуть родные места. На Норт-стрит она увидела скучающую на пороге парикмахерской Дейзи, подругу Фила, которую трудно было не заметить, учитывая копну искусно взбитых огненно-рыжих волос.

Дейзи тоже узнала Дженни и помахала рукой. Та притормозила, чтобы перекинуться с парикмахершей словечком. Минут пять они болтали о всяких пустяках, затем взгляд Дженни упал на витрину. Там за стеклом красовалось нечто, появившееся с полгода назад, но до сих пор не особенно интересовавшее ее. А именно надетый на деревянную болванку светлый кудрявый парик. Не сводя с него взгляда, Дженни встала с мотоцикла…

3

Дейв проснулся в скверном расположении духа. Вот уже неделя минула с тех пор, как он приехал в Блэквуд-холл, а из Лондона не слышно никаких вестей.

Вернуться домой Дейва вынудило бурное выяснение отношений с музыкантами продюсируемой им группы «Торнадо». Размолвка возникла во время обсуждения концепции нового альбома. К тому же Дейву совершенно не нравилась предложенная парнями аранжировка произведений. Музыканты же упорно не желали прислушиваться к мнению собственного продюсера.

В конце концов Дейв вспылил и заявил, что прерывает работу до тех пор, пока группа не согласится с его доводами. После чего уехал в свое поместье, оставив студию на попечение менеджера.

Сейчас он стоял у того окна спальни, которое выходило в сторону парадного подъезда, и наблюдал за одетым в линялые джинсы и красную майку Арчи, исполнявшим здесь обязанности садовника. Тот с помощью газонокосилки подстригал траву на прямоугольной, тянущейся почти от самых ворот и кончающейся у дома, клумбе. Вдоль нее на равном расстоянии друг от друга возвышались шаровидные кусты, между которыми пестрели цветами куртины, выполненные в виде симметричных вензелей.

Комната Дейва находилась в правом крыле замка шестнадцатого века, выстроенного в форме буквы «П». Левое крыло имело отдельный вход и вот уже два года являлось своего рода музеем. Раз в неделю его мог посетить любой желающий. Правда, последние два месяца доступ был закрыт для туристов, так как в этой части здания проводились некоторые усовершенствования.

Поэтому Дейв немного удивился, увидев мотоциклиста, катящего на серебристой «хонде» прямо к дому. Притормозив у парадного крыльца, парень в синих джинсах и черной кожаной куртке спешился, аккуратно снял желтый шлем… и оказался светловолосой девушкой. Поправляя круто завитые локоны, посетительница огляделась и, как показалось Дейву, изумленно присвистнула.

Наверное, новая горничная, решил он, быстро потеряв интерес к незнакомке.

Ему припомнилось, как мать недавно жаловалась, что сейчас невозможно найти хорошую прислугу.

Отойдя от окна, Дейв удалился в смежную со спальней комнату, служившую небольшой домашней студией. Здесь он включил компьютер и вынул из пластикового футляра саксофон. Ему хотелось до ланча поработать над сочинением, которое должно было стать самой яркой вещью его сольного альбома.

Вскоре в помещении, стены которого были покрыты специальной звукопоглощающей плиткой, зазвучала музыка. Для разминки Дейв решил сыграть что-нибудь из классики джаза.


Как ни уговаривала себя Дженни ничему ни удивляться, Блэквуд-холл не оставил ее равнодушной. Ей нравилось здесь все. И замысловатая ажурность тяжелых чугунных ворот, давно модернизированных и открывающихся автоматически — их половинки разошлись сами собой, когда она назвала привратнику свое имя. И короткая аллея, по обеим сторонам которой росли вековые вязы. И раскинувшийся за ней ухоженный парк с затейливыми клумбами и стрижеными кустами. И сам особняк, сложенный из некогда красного, но за минувшие века приобретшего бордово-серый оттенок кирпича, с высокими окнами, рамы которых были выкрашены белой краской. Над главным входом, под самой черепичной крышей, белел восьмиугольный циферблат часов с римскими цифрами.

Словом, Блэквуд-холл больше походил на красивую картинку в книжке сказок, чем на дом, в котором могут жить реальные люди.

Взбив слегка примятые мотоциклетным шлемом кудряшки парика, который Дейзи согласилась продать за треть цены — все равно за полгода на него не нашлось покупателя, — Дженни сняла с багажника дорожную сумку и направилась к каменным ступенькам, двумя пролетами сходящимся с разных сторон на площадке перед парадным входом. Поднявшись к почерневшей от времени дубовой двери, она нажала на кнопку звонка и услыхала, как внутри раздался мелодичный звук, отдаленно напоминавший бой курантов.

Ждать пришлось довольно долго. Наконец в холле послышались неспешные шаги, щелкнул замок, и одна половинка двери приоткрылась. Сквозь щель на Дженни взглянул чей-то прищуренный глаз.

— Слушаю вас, мисс. — Надтреснутый голос принадлежал пожилой женщине.

— Мое имя Дженнифер Прайс. Я медсестра, приехала, чтобы встретиться с леди Эстер.

— Ах да, конечно… — Звякнула цепочка, и дверь распахнулась. Сухонькая, гладко причесанная старушка в сером платье с белым кружевным воротничком отступила на шаг, приглашая Дженни войти. — Мисс Нора сообщила, что направит вас сюда, но не указала точно, когда следует ждать вашего прибытия. Ступайте за мной. Сумку можете пока оставить здесь.

Дженни опустила багаж на пол у одной из мраморных колонн, потом, попросив старушку подождать, отвернулась и сделала вид, что вынимает из глаз контактные линзы. Затем извлекла из внутреннего кармана куртки очки в массивной роговой оправе, водрузила их на нос и обернулась с улыбкой.

— Никак не привыкну к линзам.

Аккуратная старушка кивнула и двинулась вперед.

Следуя за ней, Дженни пересекла просторный холл, стараясь особенно не глазеть по сторонам, хотя ее взгляд то и дело натыкался на необычные объекты: то на чучело бурого медведя, стоящего на задних лапах в полный рост, то на головы кабанов, оленей и косуль на стенах.

Они поднялись по беломраморной, крытой ковром лестнице на второй этаж и повернули налево. Здесь, в коридоре, Дженни поджидал новый сюрприз: в недрах дома кто-то играл на саксофоне с детства знакомую ей вещь Гровера Вашингтона. Это произведение частенько исполнял в ресторане Фил. На миг Дженни даже почудилось, будто она никуда не уезжала из родного городка и сейчас находится в «Упитанном ангеле».

Но долго тешить себя иллюзией ей не пришлось, потому что старушка остановилась у одной из дверей и постучала.

— Мэм, к вам посетительница!

— Войдите, — донеслось изнутри.

В ту же минуту навеянное музыкальными звуками наваждение покинуло Дженни и ее сердце учащенно забилось. Она взволнованно вздохнула, подумав о том, что сейчас увидит свою настоящую мать.

— Прибыла медсестра, о которой говорила мисс Нора, — сообщила старушка, первой входя в комнату.

Дженни переступила порог следом за ней и оказалась в шикарном будуаре. Мебель — белая, лакированная, с зеркалами и позолотой — поражала взор своим великолепием. Помещение словно было поделено на две части — спальную и зону отдыха. В первой стояла обширная и, по-видимому, очень удобная кровать, шкафы, трюмо и пуфики. Во второй — обтянутые мягкой белой кожей диван, кушетка и пара кресел, между которыми помещался журнальный столик. Пол был покрыт толстым ковром сливочных и светло-кофейных оттенков. Проникавший сквозь открытую балконную дверь ветерок легонько шевелил белоснежные портьеры.

Когда Дженни увидела сидящую в кресле с журналом в руках женщину, первой ее мыслью было: как хорошо, что я позаботилась об очках и парике! А второй — наверное, точно так я буду выглядеть через пару десятков лет.

Оба соображения были справедливы, потому что Эстер в самом деле оказалась очень похожа на Дженни. Или, если угодно, наоборот.

Темные волосы изящной, но уже начинающей полнеть хозяйки Блэквуд-холла были красиво пострижены, на лицо — без малейших следов последствий страшной катастрофы — нанесен легкий макияж. Тонкие руки леди Эстер отягощало большое количество серебряных браслетов, на пальцах поблескивали кольца. Одета она была в расклешенные джинсы и светло-розовый трикотажный топ с короткими рукавами. Судя по всему, Эстер старалась идти в ногу со временем. На вид ей можно было дать не более тридцати пяти лет, хотя в одном из последовавших за встречей в Куорри телефонных разговоров Нора как-то обмолвилась, что ее младшая сестра родилась в пятидесятом году.

Ну и, разумеется, Эстер ничем не напоминала не вылезавшую из затрапезных домашних халатов маму Мэнди.

Слегка нервничая, Дженни ткнула пальцем в перемычку съезжавших с переносицы очков. В них были вставлены простые стекла, но с непривычки Дженни казалось, что она стала хуже видеть.

— Здравствуйте, мисс?..

— Дженнифер Прайс. Или просто Дженни.

— Чудесно, Дженни. Как хорошо, что вы приехали! — улыбнулась Эстер, откладывая в сторонку журнал «Вог». — Когда сестра сказала, что нашла для меня персональную медсестру, я удивилась, как подобная мысль не пришла в голову мне самой. Присаживайтесь, дорогая, — кивнула она на второе белоснежное кресло.

Дженни замялась, опустив взгляд на свою запыленную куртку.

— Я с дороги… леди Блэквуд.

— Называйте меня Эстер, — махнула та рукой, звякнув браслетами. — Когда меня именуют «леди Блэквуд», я чувствую себя столетней бабкой. Значит, вы приехали издалека… Ну, тогда Софи покажет вам вашу комнату, где вы сможете привести себя в порядок.

— Да, мэм, — ответила старушка, по-видимому выполнявшая здесь обязанности экономки.

— Итак, располагайтесь, а в двенадцать жду вас в столовой. Поболтаем за ланчем! — Эстер подмигнула Дженни, будто давней знакомой.

Та улыбнулась в ответ.

— Да! — воскликнула миссис Блэквуд, о чем-то вспомнив. — Софи, предайте Молли, чтобы она лишь слегка подогрела мой бульон. Вчера он был слишком горячим.

— Конечно, мэм. — Софи взглянула на Дженни. — Идемте, мисс.

Экономка повела Дженни в конец коридора, где находилась деревянная лестница, ведущая на третий этаж. Комната оказалась очень уютной, хоть и находилась под самой крышей. Здесь стояла старинная односпальная кровать красного дерева с балдахином, трюмо, столик и несколько стульев, обитых кремовым шелком в мелкий цветочек.

— Там балкон, — кивнула Софи на застекленную дверь. — А там ванная. Сейчас передам кухарке распоряжение хозяйки и принесу ваш багаж, — ворчливо добавила она. — Горничная у нас недавно уволилась, так что мне на старости лет приходится…

— Не беспокойтесь! — быстро произнесла Дженни, отходя от окна, возле которого минуту назад любовалась дубравой, с трех сторон окружавшей особняк. — Я сама сбегаю за сумкой.

Софи мгновенно подобрела.

— И то сказать, дочка, сбегай. У тебя ножки молодые, а я пока повернусь… — Экономка наклонилась поближе к Дженни, словно не желая, чтобы кто-то услыхал ее слова. — Я рада, что ты поселишься здесь. Хозяйка сегодня с утра капризничала, а как тебя увидала, так ее будто подменили. Вот что я тебе скажу: давно ей следовало обзавестись персональной медсестрой. Так всем будет спокойнее.

Дженни улыбнулась. Может, ее пребывание в Блэквуд-холле окажется не таким уж неприятным?

— А не скажете, кто это здесь упражняется на саксофоне?

— Молодой хозяин. Он с малолетства увлекался музыкой, а сейчас у него в Лондоне своя… как ее…

— Студия?

— Да. — Софи дернула сухоньким плечиком. — Не разбираюсь я в этом. Могу только сказать, что хозяйка попросила сына поселиться подальше, чтобы он никого не беспокоил своими руладами. Дейв выбрал комнаты в правом крыле здания. Там и живет, когда приезжает. В Лондоне у него своя квартира есть. Ну, располагайся, а я пойду…

Вот это да! — подумала Дженни, когда за экономкой закрылась дверь. Выходит, сын Фила тоже стал музыкантом? Мало того, выбрал тот же инструмент! Интересно, обрадовался бы отец, если бы узнал об этом?

Дженни сняла кожаную куртку, оставшись в джинсах и мешковатой невзрачной голубой футболке, и направилась вниз за оставленной в холле сумкой. Попутно она забрала и свой шлем, напомнив себе, что надо спросить, найдется ли в здешнем гараже место для «хонды».

Вернувшись в свою комнату, Дженни разложила в шкафу вещи, среди которых был даже белый халат. Она задумалась, не надеть ли его, но потом решила, что не стоит, ведь не больница же здесь, в конце концов.

Дженни занималась всем этим, и ей очень мешали закрывавшие едва ли не половину лица очки. Однако снять их она не решалась, опасаясь, что не успеет надеть, если в комнату кто-то войдет. Вдобавок ей все время казалось, что парик съезжает набок, хотя она уже успела убедиться, что это обманчивое впечатление.

Сколько же мне придется терпеть этот дурацкий камуфляж? — мелькнуло в ее голове.

Дженни чувствовала себя, как в театре одного актера, причем устроить представление должна была именно она. Задача не из легких, учитывая отсутствие сценических навыков.

Взяв пластиковую сумочку с банными принадлежностями, Дженни удалилась в ванную. Здесь можно было на время освободиться от парика и очков, хотя — вот досада! — защелка на двери отсутствовала. Умываясь, она думала об Эстер, которая понравилась ей и даже заинтриговала. Но представить эту холеную даму в роли матери… Слишком уж экстравагантно она выглядит. И эта искусственная молодость… Дженни чувствовала, что освоилась бы гораздо быстрее, если бы Эстер приходилась ей, скажем, теткой. Иными словами, место матери в ее сознании прочно занимала Мэнди — даже сейчас, когда открылись многие секреты. Видно, права народная мудрость: не та мать, что родила, а та, что воспитала.

Впрочем, первое впечатление может оказаться обманчивым. Дженни это понимала. Нужно подождать и посмотреть, что будет дальше. Если затеянный Норой эксперимент не удастся, никогда не поздно удрать в Бирмингем и купить там билет на «Борнмутскую красавицу» — железнодорожный экспресс Лондон — Борнмут. Останется лишь позаботиться о «хонде».

Промокнув лицо пушистым махровым полотенцем, Дженни с сомнением взглянула на косметичку и не стала наносить макияж. Некого ей здесь очаровывать!

Она заново расчесала темные длинные волосы и закрепила их на макушке с помощью шпилек-невидимок. Затем прошлась расческой по светлым кудряшкам парика и приладила его на голове. Наконец надела очки в тяжелой желто-коричневой оправе и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Собственный вид показался ей несколько комичным, но если не знаешь, каков оригинал, то вполне сойдет и карикатурная копия. Перед отъездом в Блэквуд-холл Дженни в подобном виде прошлась по улицам родного городка, но никто из встреченных знакомых не поздоровался с ней — не узнали.

Напоследок Дженни вынула из пластмассового футляра зубную щетку и поставила в специальный стаканчик, находившийся на стеклянной полке перед зеркалом. В этот момент где-то — ах да, над парадным входом — раздался бой часов. Прислушавшись, Дженни насчитала двенадцать ударов.

Пора было спускаться к ланчу.

Дженни быстро отыскала столовую, потому что двери той были гостеприимно распахнуты. Эстер уже сидела за длинным, дюжины на две человек, обеденным столом, по обеим сторонам которого выстроились шеренги стульев в стиле чиппендейл с высокими, украшенными замысловатой резьбой спинками.

— Присаживайся, Дженни, — с улыбкой пригласила она, указывая на стул напротив.

Эстер сочла необходимым переодеться к ланчу, и сейчас на ней было белое летнее платье из хлопковой рогожки простого, но очень элегантного покроя. В ее ушах покачивались висячие серебряные серьги с бирюзой, на пальце левой руки красовалось крупное кольцо с таким же камнем.

— Ой, а я явилась в чем приехала! — чуть смущенно воскликнула Дженни.

— Ничего страшного, дорогая. Ланч совершенно не формален, гостей не ожидается.

Дженни заняла указанное место, отметив про себя, что стол накрыт на три персоны. Она с интересом огляделась. Напротив нее темнел огромный камин с мраморной полкой, по обеим сторонам которой возвышались бронзовые канделябры. Вдоль противоположной стены, в промежутках между высокими венецианскими окнами, стояли фарфоровые напольные вазы, вероятно древние и очень дорогие. Судя по рисунку, эти сосуды были родом из Китая.

Дженни не успела как следует рассмотреть их, потому что в столовой появился высокий парень с доходящими до плеч белокурыми волосами, в светлых шортах и черной майке с короткими рукавами. Перешагнув порог, он на миг замер при виде Дженни — очевидно, не ожидал застать здесь никого, кроме Эстер.

— Познакомься, дорогая, это мой сын, Дейв, — произнесла та. — А это Дженни, медсестра. Ее нашла для меня Нора. Дженни будет жить у нас, и я возлагаю на нее большие надежды.

— Привет, — кивнул Дейв, занимая место во главе стола. — Я видел, как ты подкатила к дому на мотоцикле, но подумал, что это новая горничная.

Он быстро оглядел Дженни с головы до ног, и та невольно съежилась под оценивающим взглядом пронзительно-синих глаз.

В молодости у мамы Мэнди были точно такие же глаза. А волосы у Дейва еще светлее, чем у нее.

Поймав себя на этой мысли, Дженни уставилась в стоящую перед ней пустую тарелку.

Дейв держался очень уверенно. Возможно, в другое время Дженни чувствовала бы себя рядом с ним менее скованно, потому что никогда не робела перед парнями, тем более сверстниками, но сейчас она ни на секунду не забывала о своем камуфляже и необходимости играть роль.

— На мотоцикле? — изумленно воскликнула Эстер. — Неужели ты не боишься на нем ездить?!

— Не только не боюсь, но очень люблю, — скромно улыбнулась Дженни. Очки соскользнули по ее носу, и она поспешно передвинула их обратно.

Дейв вновь пристально взглянул на нее.

— По-моему, ты была без очков.

— Да. Зато с контактными линзами. Но у меня очень быстро устают от них глаза, поэтому я предпочитаю носить очки.

В этот момент из коридора донеслось негромкое звяканье посуды, затем в столовую вкатилась сверкающая никелем тележка. Ее катила женщина средних лет в темном платье и белом передничке с оборкой.

— Подавать, мэм? — спросила она.

— Да, Молли.

— Чем ты нас сегодня потчуешь? — поинтересовался Дейв.

— Для тебя, парень, баранья отбивная, омлет с грибами и салат. Для мисс, — кухарка взглянула на Дженни, — я приготовила то же самое, но если она пожелает…

— Нет-нет, этого вполне достаточно, — произнесла та. — Пожалуй, я даже обойдусь без отбивной.

— Как пожелаете, мисс.

Молли поставила перед Эстер фарфоровую чашку с двумя ручками, и та принялась медленно, мелкими глотками пить ее содержимое.

— Не слишком горячо, мэм?

— Нет, Молли, спасибо, в самый раз.

— Как ты можешь пить эту гадость! — поморщился Дейв, накладывая себе салат.

— Ты не прав, сынок, — возразила Эстер. — Овощной бульон очень полезен. Когда доживешь до моего возраста, сам поймешь.

Похоже, тема возраста и здоровья волнует обеих сестер, усмехнулась про себя Дженни. Только в отличие от Эстер Нора предпочитает принимать перед едой кое-что покрепче бульона.

— Возможно, — пожал плечами Дейв. — Но пока я совершенно не понимаю, как можно терпеть подобные мучения. С утра, еще не встав с постели, ты выпиваешь пол-литра йогурта, потом стакан воды с медом, а затем еще сок огромного грейпфрута…

— Наоборот, — поправила Эстер, отдавая Молли пустую чашку. Взамен та поставила перед хозяйкой тарелку под крышечкой. — Пол-литра минеральной воды и стакан йогурта.

Дженни решила включиться в разговор.

— А что вы едите на завтрак? — спросила она, берясь за нож и вилку.

— Это и есть мой завтрак, дорогая.

— Понимаешь, мама откопала в журнале новую голливудскую диету, — пояснил Дейв, с аппетитом расправляясь с отбивной. — Она считает, что ей следует похудеть.

— По-моему, вы не страдаете избытком веса, — заметила Дженни, быстро окинув Эстер взглядом.

Та вздохнула.

— Нет, дорогая, прежде я была куда изящнее… — Она сняла крышку с тарелки. — Боюсь, скоро мне придется прибегнуть к более радикальным средствам, чем простая диета.

Дженни открыла было рот, собираясь что-то сказать, как вдруг внизу рядом с ней раздалось негромкое урчание, а затем нечто тяжелое и мохнатое плюхнулось к ней на колени.

От неожиданности Дженни вздрогнула, со звоном уронила на стол вилку и откинулась на спинку стула, изумленно глядя на громадного голубовато-дымчатого кота в ошейнике. Тот сразу же принялся бесцеремонно обнюхивать ее тарелку. Краем глаза Дженни заметила, что Дейв с матерью удивленно переглянулись.

— Люк! — укоризненно воскликнула Эстер. — Куда подевались твои хорошие манеры?

Дейв ухмыльнулся.

— Познакомься, еще один член нашей семьи — сэр Люк Сэмюэль Пусс. Известен тем, что никогда не приближается к чужим. Весит двадцать фунтов, сам в прошлом месяце взвешивал.

— Да, тяжелый, — сказала Дженни, осторожно погладив зверюгу по пушистой спинке. В ответ тот издал довольное мурлыканье.

— Это он вашу рыбу унюхал, мэм, — сказала кухарка, обращаясь к хозяйке и с видимым усилием снимая кота с колен Дженни.

Эстер отломила вилкой кусочек постной трески.

— Возможно. Но странно, что Люк прыгнул не ко мне, а к Дженни, совершенно новому для него человеку… Кстати, Молли, разве ты еще не кормила его?

— Даже два раза! — возмущенно фыркнула та.

— Тогда забери-ка его лучше с собой, иначе он не даст нам спокойно поесть.

Молли выдворила кота и удалилась, плотно закрыв за собой дверь столовой.

Некоторое время все молчали, сосредоточившись на еде, затем Дженни спросила:

— Из чего же готовят бульон, который вы пьете перед ланчем?

— О, это главный козырь диеты! — с воодушевлением произнесла Эстер. — Перед варкой в кастрюлю одновременно закладывают килограмм лука, по полкило помидоров и моркови, а также зелень. Варить двадцать минут.

— Наверное, даже солить нельзя, — хмыкнул Дейв.

— Ни в коем случае, — кивнула Эстер. — Бульон выпивают в два приема, днем и вечером. Ужин состоит из этих же отварных овощей, приправленных оливковым маслом.

— Мерзость какая! — передернул Дейв плечами.

Проигнорировав замечание сына, Эстер принялась рассказывать о других диетах, которые испробовала за последние несколько лет. Дженни время от времени вставляла словечко. Упомянув диету доктора Бантинга, еще в середине девятнадцатого века предложившего особую систему лечения ожирения, она покорила Эстер своей осведомленностью и заодно повысила в глазах той свой авторитет.

Пока текла неторопливая беседа, Дженни украдкой поглядывала на сидящего справа от нее Дейва. С первой же минуты появления парня в столовой ее охватил странный трепет. Нечто подобное происходило с ней в детстве, когда в канун Рождества она гадала, что подарят ей родители. Тогда ее охватывала приятная дрожь предвкушения.

Дженни объясняла себе повышенный интерес к Дейву тем, что он является сыном Фила и Мэнди, с которыми прошла вся ее жизнь. Она невольно искала знакомые черты в его лице и все больше убеждалась, что прежде ей не доводилось встречать таких красивых парней.

Впрочем, дело было даже не в яркой внешности Дейва, а скорее в свободной манере держаться, в заметном с первых минут общения обаянии, даже в том, как он добродушно подтрунивает над Эстер.

К тому же Дейву была присуща та особенная непринужденность, которой обладают только музыканты, — а их Дженни повидала немало, потому что круг общения Фила состоял почти из одних коллег по ремеслу.

Вследствие всего вышеперечисленного она испытывала противоречивые чувства. С одной стороны, Дейв казался ей прекрасным недосягаемым незнакомцем — на этот образ накладывались также сказочные впечатления от Блэквуд-холла и представления о той загадочной жизни, которую ведут аристократы и которую до недавнего времени Дженни могла лишь воображать.

С другой стороны, Дейв как будто был своим, давним знакомым, парнем, помешанным на музыке и не мыслящим без нее своей жизни. А в том, что дело обстоит именно так, Дженни не сомневалась. Она слышала сегодня, как Дейв музицирует. Чтобы так играть, требуются многие часы занятий.

Но существовало еще одно — голос. Он был очень мелодичным, что указывало на явное наличие вокальных данных, и окрашенным волнующими бархатистыми обертонами. Дженни невольно замирала, когда Дейв начинал говорить.

Как жаль, что мы не встретились при других обстоятельствах! — вертелось в ее голове. Или хотя бы мне не нужно было притворяться. А то сижу здесь, напялив парик и очки, дура дурой!

—…Выпиваю перед сном стакан молока с чайной ложкой какао и таким же количеством меда. — Дженни услышала последнюю фразу Эстер и сообразила, что потеряла нить разговора.

— Ну это еще ничего, — заметил Дейв. — А то вареный лук!

— Наверное, вас постоянно мучает голод, — сочувственно покачала головой Дженни.

— Бывает, — кивнула Эстер. — Тогда я ем шоколад, орехи, мед, сушеные фрукты…

Дейв рассмеялся.

— Вот это да! Разве тем самым ты не сводишь на нет все свои диетические ухищрения?

— Отнюдь! — блеснула Эстер глазами. — Весь секрет в тщательном пережевывании. Вдобавок эти лакомства содержат массу полезных веществ — микроэлементы, витамины и тому подобное.

Дейв скептически усмехнулся.

— Впервые слышу, чтобы шоколад был полезен.

— А между тем последние медицинские исследования подтверждают это, — обронила Дженни. — Еще совсем недавно врачи не советовали увлекаться шоколадом сердечникам и полным людям. Сейчас же все кардинально изменилось.

Дейв поднял кверху ладони.

— Сдаюсь! Когда собираются такие знатоки, спорить с ними бесполезно. Хотя, — не удержался он от замечания, — из нашего разговора лично у меня напрашивается лишь один вывод: медики ничегошеньки не знают!

— Неправда! — одновременно воскликнули Эстер и Дженни.

Тут уж Дейв откровенно расхохотался.

— Молчу! Молчу!

Поймав себя на том, что любуется им, Дженни отвела взгляд в сторону и ткнула пальцем в перемычку вновь сползших очков.

Ты не за тем сюда приехала, чтобы с ходу увлечься смазливым парнем! — сердито напомнила она себе.

По правде сказать, направляясь в Блэквуд-холл, Дженни как-то выпустила из виду, что, возможно, встретится там с сыном Мэнди и Фила. Все ее мысли занимала Эстер. И, разумеется, она никак не ожидала, что Дейв окажется таким красавцем. Она чертовски злилась на себя, чувствуя, как тает под взглядом его пронзительно-синих глаз.

— Леди… то есть… Эстер, — сказала она, отодвигая опустевшую тарелку. — Я хотела спросить, куда можно поставить мою «хонду»?

— В гараже полно места, верно, сынок? Поможешь Дженни пристроить мотоцикл?

— С удовольствием, — тотчас кивнул Дейв.

Его смешила эта медсестра. Мелкие светлые кудряшки на голове делали ее похожей на овечку в очках. В остальном она казалась Дейву вполне симпатичной. А избранный ею способ передвижения интригующим. Знакомые девушки Дейва предпочитают автомобили. А эта, несмотря на миловидную внешность послушной домашней девочки, обладает явными замашками рокерши. Здесь таится какая-то загадка.

Поднимаясь из-за стола, Дейв подумал, что не прочь разгадать сей ребус.

4

Они спустились по ступенькам парадного крыльца и подошли к серебристой «хонде», сверкавшей под лучами высоко стоящего в голубом безоблачном небе солнца.

— Издалека ты на ней прикатила? — спросил Дейв.

— Из Куорри, — ответила Дженни, убирая удерживавшую мотоцикл опору и берясь за руль.

— Куорри? Если не ошибаюсь, это…

— Северный Уэльс.

Дейв удивленно поднял бровь.

— Немалое расстояние!

— Я преодолела его за два дня. Прошлую ночь провела в мотеле. Вообще, люблю гонять на мотоцикле! Хорошая скорость, встречный ветер, ощущение свободы… Сплошное удовольствие.

Дейв немного помолчал, затем негромко обронил:

— Есть удовольствия и получше.

Дженни вскинула на него взгляд и тут же опустила ресницы.

Ну почему Дейв Блэквуд оказался таким красавцем!

— Возможно, — сдержанно произнесла она.

Затем ей вдруг пришло в голову, что она превратно истолковала слова Дейва. Может, тот имел в виду вовсе не секс!

— Музыка тоже способна доставить большое наслаждение, — добавила Дженни.

На миг Дейв недоуменно нахмурился, потом усмехнулся.

— А! Ну да… Наверное, ты слышала, как я упражнялся на саксофоне?

Дженни кивнула.

— И как? Понравилось? — спросил Дейв.

— Да. Мне всегда нравился Гровер Вашингтон.

Дейв вскинул взгляд. Вот уж чего он никак не ожидал от стоящей перед ним овечки в уродливых очках, так это музыкальной осведомленности. Впрочем, не исключено, что это обыкновенная случайность.

— Ну и где ваш гараж? — спросила Дженни.

Дейв кивнул налево, в сторону короткой аллеи, в конце которой темнело приземистое строение. Дженни начала было разворачивать «хонду» в указанном направлении, однако Дейв перехватил у нее руль. Их руки соприкоснулись… и Дженни на миг замерла, будто пронзенная электрическим током. Причем это ощущение вовсе не было неприятным.

Она поспешно выдернула пальцы из-под ладоней Дейва и постаралась придать лицу нейтральное выражение. Что оказалось нелегко, ибо за несколько секунд Дженни испытала целую гамму эмоций — смущение, легкое чувственное волнение и… радость. Радость — потому, что после разрыва отношений с Патриком Брэдшоу Дженни словно перестала замечать парней. В ней будто надломился некий стержень, и она уже начинала всерьез опасаться, что ему больше никогда не срастись.

Патрик, воспитанный и чрезвычайно эрудированный студент выпускного курса медицинского колледжа, при близком знакомстве оказался настолько эгоистичным и так откровенно любовался собой — к предметам его особой гордости относилась выносливость в постели, — что Дженни чувствовала себя рядом с ним этакой обезличенной надувной куклой.

Кстати, Патрик и называл ее куколкой. К тому же у него была отвратительная привычка в минуты интимной близости употреблять медицинские термины, что выводило Дженни из себя. Его самого упомянутые выражения заметно будоражили.

— Куколка, ляг на спину, — предварительно попросив Дженни раздеться, говорил будущий фельдшер Патрик Брэдшоу тоном беседующего с пациенткой профессора. — Я должен произвести стимулирующее воздействие на твои молочные железы и область половых органов. — После чего начинал методично «воздействовать».

Порой Дженни казалось, что она распаляется вопреки, а не благодаря подобным ласкам.

Взгромоздившись на «куколку», Патрик словно забывал о ее существовании, самозабвенно отдаваясь доставлению удовольствия единственному любимому существу — самому себе.

Дженни не сразу разобралась что к чему, но, проникнув наконец в суть «тонкой» натуры приятеля, распрощалась с ним без всяких сожалений. Расстались они спокойно. Дженни даже поднесла Патрику презент — вакуумное устройство для увеличения мужского полового органа, за которым специально ходила в секс-шоп.

Разумеется, подарок был сделан не от чистого сердца, а из желания напоследок уязвить самолюбие бывшего любовника. Дженни плотоядно улыбалась, представляя себе, какое выражение появится на физиономии Патрика, когда он дома вскроет коробку.

Однако тот, похоже, воспринял все всерьез, потому что тем же вечером позвонил ей и поблагодарил с едва сдерживаемым восторгом.

— Куколка, все-таки ты классная девчонка! — сказал тогда Патрик. — Жаль, что тебе так и не удалось оценить меня по достоинству.

Все эти, не самые приятные воспоминания вереницей пронеслись в мозгу Дженни, заставив нахмуриться. С ней будто что-то произошло после приезда в Блэквуд-холл. Здесь она почему-то стала гораздо восприимчивей, начала реагировать на мельчайшие нюансы общения с окружающими. А ведь ей предстоит нелегкая задача — познакомиться со своей настоящей матерью, сойтись поближе и попытаться отговорить ее от очередной серии косметических операций.

Возьми себя в руки! — прозвучал в мозгу Дженни голос. У тебя все равно не получится романа с этим красавцем. А если что-то все-таки и произойдет, то завершится в ту самую минуту, когда парень узнает, кто в действительности ты, а кто он. Ведь Дейв непременно подумает, что твое появление в Блэквуд-холле вызвано желанием заграбастать все то, что ему принадлежит по праву рождения, — графский титул, состояние, земли, положение в обществе и тому подобное. Так что перестань витать в облаках, дорогуша, и сосредоточься на Эстер!

Дженни вздохнула, выходя из секундного оцепенения.

— Давай-ка я откачу твою красавицу, — произнес Дейв. — В конце концов, мамочка просила тебе помочь…

Дженни еще секунду помедлила, но потом решила не спорить, хотя и не любила отдавать мотоцикл в чужие руки.

Возле гаража Дейв достал из кармана шортов пульт дистанционного управления и нажал на кнопку. Металлические ворота бесшумно отъехали в сторону.

— Ну идем, посмотрим, куда можно пристроить твою «хонду».

Войдя следом за катящим мотоцикл Дейвом внутрь кирпичного строения, Дженни на миг замерла на пороге. Никогда в жизни не видела она такого огромного гаража. Здесь стояло четыре автомобиля, а на свободном пространстве поместилось бы еще штук шесть, но и после этого осталось бы место для дюжины мотоциклов.

— Вот это да… — восхищенно прошептала Дженни, озираясь по сторонам.

— Устраивает тебя такое помещение? — с усмешкой спросил Дейв.

— Еще бы!

— А вот мое транспортное средство, — кивнул он на светло-сиреневый «вольво», мимо которого они сейчас проходили. — Мамочка катается на «ауди». Вернее, ее возит шофер, который живет в соседней деревне и прибывает в Блэквуд-холл по вызову. Вон на том пикапе Софи обычно ездит за продуктами. Это наша экономка, — пояснил Дейв.

— Знаю. Мы уже познакомились. А «ягуар» чей? — Дженни с интересом взглянула на открытый спортивный автомобиль.

— Мой. Правда, в последнее время я им редко пользуюсь. Только когда живу здесь. Но это тоже случается нечасто, потому что дела требуют моего присутствия в Лондоне.

— Выходит, Эстер часто остается одна?

— Да, если не считать присутствия Молли и Софи. Но обе они тоже деревенские. Кухарка каждый вечер уезжает домой на местном автобусе — тут неподалеку на шоссе есть остановка. Софи навещает родню по уикендам.

— А привратник, очевидно, живет в небольшом коттедже, у ворот? Я заметила этот домик, когда въехала на территорию поместья.

— Верно, — кивнул Дейв, ставя «хонду» по соседству с «ягуаром». — Тому домику, как ты говоришь, лет не меньше, чем самому замку.

— Понятно. А парень, который стриг сегодня газон…

— Тебя заинтересовал Арчи? — усмехнулся Дейв.

Дженни пожала плечами.

— По правде сказать, я даже рассмотреть его толком не успела. Он тоже деревенский?

— Да. Но живет не в деревне, — нехотя ответил Дейв.

Дженни заинтриговала его сдержанность.

— Вот как? А где же?

— На кладбище. На нашем фамильном погосте.

Она уставилась на Дейва во все глаза.

— Как это?

— О, Арчи весьма таинственная персона. Летом он появляется у нас, словно возникнув из небытия, а осенью бесследно исчезает.

Дженни заметила в глубине удивительных синих глазах Дейва лукавый отблеск.

— Шутишь?

— Ничуть. Все так и происходит.

Внешне Дейв был серьезен, однако едва заметные смешинки по-прежнему плясали в его глазах.

Кажется, ему вздумалось меня подурачить!

Дженни задержала на Дейве взгляд чуть дольше, чем следовало. Тот был практически такого же роста, как Фил, то есть на голову выше ее самой. И так же широкоплеч, как его настоящий отец. Вдобавок он наверняка регулярно посещал тренажерный зал, потому что мышцы на открытых участках его тела приятно бугрились. Предплечья и ноги Дейва были густо покрыты светлыми и мягкими на вид волосками.

Сквозь расположенные почти под самым потолком окна в гараж проникали солнечные лучи, но их не хватало для полного освещения внутреннего пространства. Поэтому на некоторых участках царил полумрак. И Дженни вдруг так уютно почувствовала себя здесь, рядом с Дейвом, что хоть совсем не уходи!

Однако, ощутив внезапный прилив эмоций, она тут же опомнилась, кашлянула и решительно поправила очки.

— Еще я собиралась спросить, не найдется ли здесь какой-нибудь тряпки? — Дженни покосилась на сияющий чистотой «ягуар». — Хочу протереть «хонду». В дороге она изрядно запылилась.

— Сейчас поищу.

Дейв отправился в дальний конец гаража и распахнул дверь, ведущую в подсобное помещение. Некоторое время он возился там, что-то то ли передвигая, то ли переворачивая, потом крикнул:

— Иди взгляни! Не знаю, устроит ли тебя такая тряпка… Можно, конечно, еще поискать…

Дженни отправилась на зов, попеременно пересекая области света и тени. Ее глаза то заливало светом на солнечных участках, где в воздухе плавали пылинки, а то вдруг все словно погружалось во мрак. Смена света и тени произвела на Дженни такое завораживающее воздействие, что она не разглядела порога подсобной комнаты. И, разумеется, споткнулась.

Падая, Дженни успела заметить удивленный взгляд шагнувшего ей навстречу с тряпкой в руках Дейва.

К счастью, тот быстро сориентировался и в последний момент подхватил ее, выронив из рук обрывок чьего-то старого фланелевого халата.

Дженни с маху налетела на Дейва и, если бы не он, наверняка покатилась бы по полу кубарем. Но Дейв оказался в нужном месте в нужный час, и бесстрастная сила земного притяжения швырнула Дженни прямо на него.

Но так как Дейв тоже двигался вперед, они, что называется, сшиблись друг с другом. Дейву пришлось схватить Дженни за подмышки и приподнять. Еще не до конца осознав, что произошло, она оказалась плотно прижатой к Дейву всем телом — грудью, животом, бедрами.

Глаза Дженни не смогли быстро освоиться с полумраком подсобной комнаты, зато обоняние включилось сразу. В одно мгновение она окунулась в смесь приятных мужских запахов — геля для душа, лосьона для бритья, чистой футболки и собственной кожи Дейва.

Как давно я ни с кем не обнималась! — мелькнуло в мозгу Дженни.

Впопыхах Дейв стиснул ее сильнее, чем требовалось. Услыхав, как она ахнула, он решил, что ненароком сделал ей больно, но тут же сообразил, что это от неожиданности… и не стал размыкать объятий. Ему приятно было прикосновение упругой девичьей груди, плоского живота. И еще была волнующая впадинка меж бедер…

А она ничего, эта мамина медсестра, пронеслось в его голове. Только напрасно сделала себе дурацкую перманентную завивку. И еще эти уродливые очки… Зачем она их носит? Ведь есть же у нее контактные линзы. Ах да, от них устают глаза…

Глаза.

Неожиданно Дейву захотелось увидеть их без защитной преграды стекол, узнать, какого они цвета. Почти не отдавая себе отчета в своих действиях и одной рукой продолжая удерживать Дженни, другой он поднял ее подбородок и осторожно снял очки…

Серые. С поволокой. Словно дымкой подернуты.

В эту минуту глаза Дженни действительно напоминали лесные озера, покрытые легким утренним туманом. Всецело отдавшись своим ощущениям, она совершенно забыла, что ей давно следовало бы отстраниться, поднять с бетонного пола тряпку и заняться мотоциклом. Да и извиниться не мешало бы за свою неловкость.

Но так приятно было находиться в объятиях этого красивого, сильного парня! Даже запахи технических масел и бензина, насквозь пропитавшие подсобное помещение, не только не портили впечатления, но даже как будто создавали для него своеобразный фон.

На Дейва тоже словно наваждение нашло. Сам не зная зачем, он медленно наклонил голову и легонько прижался к красивым, свежим, без малейших следов помады губам. В следующее мгновение Дейв явственно ощутил пробежавший по телу Дженни трепет. И даже сердце ее как будто забилось чаще. Да, несомненно!

Очарованный столь откровенным чувственным откликом, он непроизвольно усилил натиск… Но Дженни тут же отстранилась, словно спохватившись, что совершает нечто недозволенное.

Попятившись, она покосилась назад, чтобы вновь не налететь на злополучный порог, потом протянула руку.

— Отдай.

Дейв молча положил на ее ладонь очки.

Дженни быстро надела их и, забывшись, потянулась пальцами к парику, чтобы натянуть потуже, но в последнюю секунду спохватилась и сделала вид, будто поправляет волосы. Наконец она подняла с пола тряпку и направилась к «хонде».

И все время, пока шла, она чувствовала на себе пристальный взгляд Дейва.

Ненадолго задержавшись в комнатушке, тот вышел и некоторое время наблюдал, как Дженни чистит «хонду». Затем негромко кашлянул.

— Ну, ты здесь сама разберешься, а у меня дела. Уходя, нажми с наружной стороны на кнопку слева от ворот — и они закроются сами.

— Хорошо, — ответила Дженни, не отрывая глаз от мотоцикла и продолжая усердно орудовать тряпкой.

Однако, когда Дейв направился к выходу, она не удержалась и посмотрела ему вслед.

Когда он переступил порог гаража, солнце позолотило его белокурые волосы и загорелую кожу. На миг Дженни даже померещилось, что Дейв окутался легким сиянием, и она заморгала, прогоняя наваждение. Вскоре он достиг конца липовой аллеи, свернул к дому и исчез из виду.

Тогда Дженни тоже вышла из гаража. Отойдя в сторонку, она принялась вытряхивать тряпку с таким остервенением, будто та была в чем-то виновата. Потом выпрямилась и посмотрела в сторону замка. Над ее головой голубело небо, рядом тихо шелестели листвой вековые липы, всюду царил мир и покой.

Еще совсем недавно Дженни решила, что ее пребывание в Блэквуд-холле обещает быть приятным. Но это было еще до знакомства с Дейвом. А теперь ее мнение вдруг переменилось.

Дженни чувствовала, что ей трудно будет противостоять обаянию этого парня. Вместе с тем она понимала, что должна быть тверда — хотя бы до того момента, когда удастся убедить Эстер отказаться от хирургического вмешательства. Тогда можно будет считать задачу выполненной. А потом… Дженни сядет на мотоцикл — и ищи ветра в поле! Ведь провела она двадцать три года под фамилией Прайс и прекрасно себя чувствовала. Так почему не продолжить прежнюю жизнь?

Лучше бы я ничего не знала! — с досадой подумала Дженни.

Аккуратно сложив тряпку, она отнесла ее в гараж, положила на багажник «хонды» и тут вспомнила, что Эстер просила подняться к ней и измерить давление.

5

Сначала Дженни зашла к себе, чтобы вымыть руки и попутно проверить, все ли в порядке с камуфляжем.

Удивительно, как с меня не слетел парик в гараже, думала она, глядя на себя в зеркало ванной. А хороша бы я была! Вообще, глупая это затея. Не следовало мне поддаваться на уговоры Норы. К сожалению, сейчас уже поздно что-либо менять. Сказав «а», придется говорить и «б»…

Шагнув из своей спальни в коридор, Дженни едва не споткнулась о вертевшегося у двери сэра Люка Сэмюэля Пусса. Она присела на корточки.

— Привет, котик! Нашел меня? А говорят, ты не любишь чужих… Или догадался, что я своя?

— Мурр, — сказал сэр Люк.

Дженни погладила его по голове.

— Ах, ты мой хороший!

В ответ огромный котище ласково боднул ее лбом в колено.

Еще раз проведя ладонью по пушистой спине Люка, Дженни выпрямилась.

— Извини, малыш, мне нужно навестить твою хозяйку. — Она спустилась на второй этаж, негромко постучала в комнату Эстер и, получив приглашение войти, толкнула дверь.

Леди Блэквуд возлежала на кушетке в пестром шелковом халате с книгой в руках. Серьги исчезли из ее ушей, но кольца и браслеты остались на прежних местах.

— Простите, я немного задержалась в гараже, — сказала Дженни.

— Ничего, я никуда не спешу.

— А вы не хотели вздремнуть после ланча?

— Нет, обычно я читаю, — пояснила Эстер. — Только непременно лежа. Видишь ли, во время очистительной диеты нужно избегать нагрузок, чтобы не мешать организму справляться с удалением токсинов, улучшением дренажа тканей, ну и тому подобное. Пока не очистишься от шлаков, не похудеешь. Впрочем, ты сама прекрасно это понимаешь.

Дженни кивнула.

— Возьми вон тот футляр, — сказала Эстер. — Там все необходимое.

Дженни сходила за темневшей на журнальном столике пластиковой коробкой, села на пуфик перед кушеткой и обернула руку Эстер черной манжетой.

— Вот вы за ланчем упомянули о более радикальных, нежели диета, средствах, — осторожно начала она.

— Ну и?..

— Выходит, диета не помогает добиться желаемых результатов?

Эстер пожала плечами.

— Помогает, но… как-то слишком медленно. В клинике профессора Этьена Жиро мне рассказали о множестве методов, позволяющих достичь просто потрясающего эффекта омоложения.

— Это лондонская клиника? — спросила Дженни.

— Нет, она находится в Бирмингеме. Там чудесный персонал. На днях я отправлюсь туда на обследование.

— А по-моему, вы и так чудесно выглядите.

— Спасибо, дорогая, — улыбнулась Эстер. — Но это лишь первое впечатление. Я-то знаю, что в некоторых местах мне давно пора подтянуть кожу. Мы обе женщины, поэтому могу признаться тебе… Бюст у меня потерял былую упругость, объем талии увеличился, да и бедра постепенно начинают расплываться…

Пока Эстер жаловалась на возрастные перемены, Дженни следила за шкалой манометра.

— Что-то у вас давление слегка повышено, — пробормотала она.

— Сколько?

Дженни назвала цифры.

— А… Для меня это норма, дорогая.

— Вы упоминали об этом в клинике профессора Жиро?

— Да, но меня заверили, что методы щадящего хирургического вмешательства и хороший послеоперационный уход не одной пациентке помогли быстро прийти в норму.

Дженни немного помолчала, потом решила слегка углубить тему.

— А больше никаких противопоказаний не существует?

Эстер нахмурилась.

— Это Нора тебе наябедничала?

Дженни мастерски изобразила недоумение.

— О чем?

— О моем диабете.

— Ну, ваша сестра действительно что-то вскользь о нем упомянула… Но детально мы с ней эту тему не обсуждали. Собственно, она полагала, что вы сами расскажете мне о состоянии вашего здоровья.

Эстер недоверчиво взглянула на нее.

— Правда?

В ответ Дженни лишь обезоруживающе улыбнулась.

— В общем-то, небольшая проблема действительно существует, — призналась Эстер после небольшой паузы.

— Из-за диабета?

— Да. Но у меня всего лишь начальная стадия, поэтому…

— А что говорят в бирмингемской клинике?

Эстер вновь пожала плечами.

— Там все уверены в успехе. Сам профессор Жиро беседовал со мной… — Она вдруг замолчала и улыбнулась. — Кстати, такой обходительный доктор! И совсем не старый. Думаю, года на два-три моложе меня. Правда, слегка полноват, что, на мой взгляд, странно, ведь ему ничего не стоит в любой момент пройти процедуру липосакции в собственной клинике… Так вот месье Жиро не сомневается в благоприятном исходе лечения. Ведь оно будет многоступенчатым. И даже если произойдет нечто непредвиденное, тактику изменят… Словом, меня заверили, что все будет хорошо.

Разумеется, мелькнуло в голове Дженни. Кто же добровольно откажется от состоятельной клиентки? Да еще такой, которая только и грезит о том, как бы помолодеть.

— Но, насколько я понимаю, об окончательных выводах можно говорить лишь после обследования?

— Наверное, — неуверенно произнесла Эстер.

Может, не все еще потеряно, с надеждой подумала Дженни, глядя на приятную во всех отношениях, но отягощенную множеством комплексов женщину, свою настоящую мать.

— Ладно, отдыхайте, не буду вам мешать, — сказала она, укладывая в футляр прибор для измерения давления. — Кстати, может, и для меня найдется какое-нибудь чтиво? — спросила Дженни, увидев, что Эстер взяла отложенную книгу.

— О, сколько угодно, — улыбнулась та. — У нас много книг. Попроси Дейва проводить тебя в библиотеку. Хотя… — Эстер на секунду умолкла, чуть склонив голову набок, и прислушалась к едва слышным музыкальным руладам, доносившимся из правого крыла здания. — Кажется, он сейчас занят. Ничего, сама найдешь. Это на первом этаже, слева от лестницы.


Поблагодарив, Дженни направилась к ведущим на первый этаж ступеням. Начав спускаться, она услыхала сзади звуки чьих-то увесистых мягких прыжков. Оборачиваясь, Дженни уже знала, кого увидит. Так и есть, за ней по пятам, тяжело соскакивая с одной ступеньки на другую, двигался упитанный сэр Люк. В отличие от хозяйки он, похоже, ничуть не смущался своей комплекции.

— А, малыш… Решил составить мне компанию? Ну, идем, идем… Не покажешь, где здесь у вас находится библиотека?

Но так далеко любезность сэра Люка не распространялась. Пришлось Дженни самой искать требуемое помещение.

Удалось это не сразу. Сначала она очутилась в гостиной, где немного задержалась. Здесь тоже находился большой — едва ли не в человеческий рост — камин и стояла антикварная мебель красного дерева. На окнах висели тяжелые бархатные портьеры, стены были украшены множеством писанных маслом портретов и гобеленов. Первые порядком потемнели от времени, вторые — изрядно выцвели, обретя благородную, столь ценимую знатоками блеклость. На гобеленах преобладали охотничьи сюжеты — изображения знати с ружьями верхом на лошадях, егерей, собачьих свор и добытой дичи, — но попадались также милые пасторальные пейзажи.

Искусно вышитое полотно над камином, по-видимому, изображало фамильный герб. Дженни плохо разбиралась в геральдике, поэтому лишь полюбовалась центральной фигурой композиции — грифоном, когтистой лапой опирающимся на меч и сжимающим в клюве веточку вереска.

Потом она переместилась к портретам и некоторое время разглядывала их, поняв, что большинство изображенных на холстах величественных леди и джентльменов наверняка является ее предками.

Дженни испытывала смешанные чувства. С одной стороны, явившись сюда инкогнито, она ощущала себя самозванкой, вознамерившейся получить нечто ей не принадлежащее. Но в то же время она понимала, что, если бы не роковая случайность, ее детство и юность прошли бы в этом замечательном доме. Другое дело, что она и поныне не испытывает желания кардинально изменить свою жизнь, что бы там ни говорила по этому поводу тетя Нора!

— От судьбы не уйдешь. Другая бы на твоем месте долго не раздумывала, — помнится, сказала та.

— Так то другая, — ответила тогда Дженни.

А теперь Дженни опасалась, как бы у нее и впрямь не возникло сильной привязанности к Эстер или Норе — а некоторые признаки этого уже начали намечаться, — чтобы в случае разлуки не пришлось рвать по живому. А если вспомнить, что произошло сегодня в гараже…

Размышления Дженни прервал Люк, которому надоело обнюхивать кучку аккуратно сложенных у камина дров. Он потерся о ногу новой приятельницы, словно намекая, что неплохо бы отправиться дальше.

— Наскучило тебе здесь, киса? Ладно, идем…

Они вышли в коридор. Пока Дженни вертела головой, пытаясь угадать, за какой дверью находится библиотека, ее слух вновь уловил звуки саксофона. Но на этот раз мелодия оказалась незнакомой. Временами она прерывалась, после чего некоторые фрагменты звучали заново. По-видимому, Дейв занимается сочинительством.

Дженни остановилась, заслушавшись. Ей показалось, что весь дом пронизан плавным звуковым потоком, от которого на душе становится тепло и немного грустно. Дженни невольно припомнилась сегодняшняя увиденная из гаража картина: обласканный солнцем и сам будто светящийся Дейв.

Постояв так некоторое время, она вздохнула, затем наугад толкнула ближайшую дверь, за которой и оказалась библиотека.

Когда Дженни приблизилась к книжным стеллажам, у нее разбежались глаза. Чего здесь только не было! Но прежде всего ее заинтересовал застекленный шкаф, где хранились древние и наверняка очень дорогие, если не бесценные, фолианты. Дженни не рискнула трогать их без разрешения, ограничившись тем, что прочла, где это было возможно, названия.

Побродив некоторое время среди стеллажей и выбрав себе детектив, она покинула библиотеку. В коридоре следовавший за ней по пятам сэр Люк поднял мордочку, потянул носом воздух и потрусил в сторону кухни. Проводив кота взглядом, Дженни направилась в противоположную сторону, к лестнице.

Поднявшись в свою комнату, она с ногами забралась в единственное кресло, сдвинула на макушку ненужные очки и открыла книжку. Однако, начав читать, вскоре поймала себя на том, что просто скользит взглядом по строчкам, в то время как мысли ее где-то далеко.

Впрочем, центр притяжения размышлений Дженни находился довольно близко. В этом же здании, только в другом крыле. А точнее, в той самой комнате, из которой доносились звуки музыки. И думала Дженни о парне, извлекавшем их из инструмента…

Примерно через час зазвонил ее мобильник.

— Да? — сказала она, гадая, кто бы это мог быть.

— Здравствуй, малышка, — прозвучал знакомый голос.

— Привет, пап!

Перед отъездом Дженни сообщила отцу, что приняла предложение поработать медсестрой в частном доме, умолчав обо всем остальном. Она не знала, как сложится ситуация в дальнейшем, и не хотела волновать Фила понапрасну.

— Как доехала?

— Нормально.

— А приняли как?

— Очень хорошо. Здесь такой особняк, ты бы видел! Настоящий замок.

— Значит, тебе понравилось? — спросил Фил.

— В общем, да.

— Ну тогда я рад за тебя. — В трубке раздался смешок. — Здесь рядом Сэм. Передает тебе привет и очень сожалеет, что ты больше не будешь работать в «Упитанном ангеле».

— Передай и ему мои наилучшие пожелания, — улыбнулась Дженни.

Они еще немного поболтали и попрощались.

Но не успела Дженни вновь взяться за книгу, как телефон вновь залился трелью.

Наверное, Фил забыл что-то сказать, подумала Дженни.

— Да, пап? — произнесла она в трубку.

— Добрый день, девочка, — раздалось в ответ.

— Тетя Нора?

— Да, дорогая. Ты одна?

— Я в своей комнате.

— Понятно. Хочу узнать, какое у тебя настроение.

— Нормальное. Спасибо, что позвонили.

— Хм… — сказала Нора. Вслед за этим послышалось нечто похожее на звяканье бутылочного горлышка о край бокала. — Как ты находишь Эстер?

— Ой, она такая милая! — совершенно искренне воскликнула Дженни. — Меня не покидает чувство, будто мы давно знаем друг друга.

— Конечно, кровь ведь не водица, — пробормотала Нора, обращаясь больше к самой себе.

— Что?

— Ничего, это я так… Кстати, я только что звонила Эстер, и она отозвалась о тебе примерно в том же духе. И вообще, Эстер в восторге, что у нее теперь есть домашняя медсестра. Говорит, ты обладаешь поразительной эрудицией.

Дженни зарделась.

— Уверяю вас, это преувеличение. Просто мы слегка затронули тему диет…

— Вот-вот! То, чем Эстер больше всего интересуется. И еще пластическими операциями, чтоб им пусто было… Кстати, вскоре ей предстоит обследование в клинике. Так что немного отдохнешь от ее капризов.

— Что вы, Эстер совсем не капризничает!

— Нет? Как-то на нее не похоже. Порой Дейву приходится удирать от Эстер в Лондон. Кстати, вы уже познакомились? Ведь если не ошибаюсь, Дейв сейчас в Блэквуд-холле?

— Да, — негромко подтвердила Дженни. — Он здесь. И мы познакомились.

— Вот и ладно. Даст Бог, подружитесь. Дейв неплохой мальчик. Наверное, ты успела это заметить?

Дженни вздохнула.

— Что такое? — сразу насторожилась Нора. — Вы часом не повздорили?

Если бы! — мрачно подумала Дженни, живо вспомнив поцелуй в гараже. Лучше бы Дейв не был таким хорошим мальчиком. Тогда бы мне было проще.

— Нет-нет, — быстро произнесла она. — Мы лишь обменялись парой фраз за ланчем, а потом Дейв помог мне поставить мотоцикл в гараж.

— Хорошо. А то мне почудилось… — Нора немного помолчала. В трубке послышался собачий лай, и Дженни вспомнила, что у Норы живут три песика. — В общем, осваивайся, детка. Не забывай, Блэквуд-холл твой родной дом. Когда-нибудь ты станешь там хозяйкой.

— Я не… — начала было Дженни, однако Нора не услышала ее. Или сделала вид, что не услышала.

— До свидания, девочка. Созвонимся.

— До свидания, тетя Нора.

Оставив детектив на кресле, Дженни встала и прошлась по комнате, разминаясь. Затем немного постояла перед висящей на стене картиной, где была изображена охота на лис. Наконец прилегла на кровать и подняла глаза на бархатный балдахин.

Интересно, какие сны снятся на этом старинном ложе? — подумала она.

До сих пор ей никогда в жизни не доводилось спать в подобной обстановке. Дома в Куорри комната Дженни была обставлена гораздо скромнее и уж конечно намного современнее.

Повалявшись немного, Дженни встала и открыла балконную дверь. В комнате сразу пахнуло свежим воздухом. Листья на окружающих особняк вековых дубах шелестели на легком ветерке, слышался стук дятла и птичье пение.

Стоя на пороге балкона, Дженни вздохнула всей грудью и на миг зажмурилась.

Может, напрасно я волнуюсь? — промелькнуло в ее голове. В конце концов, то, что произошло в гараже, лишь досадная случайность, которая больше никогда не повторится. И вообще, будем считать этот поцелуй братским. Ведь мы с Дейвом, можно сказать, почти родственники. А что поцеловал он меня… так это обычная мужская реакция. Ведь я сама влетела к нему в объятия, а дальше он действовал машинально. Привык, наверное, что девушки бросаются ему на шею. И немудрено, с его-то внешностью!

Последняя мысль неожиданно вызвала укол ревности, и Дженни нахмурилась, недовольная собой.

Ее размышления прервал стук в дверь, которая затем отворилась. Дженни едва успела опустить очки с макушки круто завитого парика на нос, как в комнату заглянула Софи.

— Можно?

— Конечно, входите. — Дженни даже обрадовалась визиту экономки, надеясь, что та отвлечет ее от досадных мыслей.

Софи переступила порог, держа в руках стопку постельного белья.

— Вот я тут тебе приготовила… Мы точно не знали, когда ты приедешь, так что не обессудь. — Она положила стопку на стул и принялась отворачивать покрывало на кровати.

— Спасибо, я сама застелю, — сказала Дженни.

— Да? Ладно… Вижу, ты девочка самостоятельная, молодец. А на мне сейчас весь дом… Поскорей бы найти хорошую горничную! Молли мне не помощница, ей и на кухне дел хватает, а я верчусь с утра до вечера как белка в колесе, некогда чаю попить… — Софи вздохнула, потом добавила, глядя на Дженни: — Кстати, скоро пять часов. Может, и ты не откажешься от чашечки? Леди Эстер чай не пьет, у нее диета. Дейва в это время лучше не тревожить, он сочиняет музыку у себя в комнате. А мы устроимся на кухне, ладно? Или накрыть тебе в столовой?

Дженни покачала головой.

— Не нужно. Я с удовольствием посижу с вами.

— Вот и чудненько, — ласково улыбнулась Софи. — Идем, дочка.

В коридоре она остановилась перед приоткрытой дверью одной из комнат, нахмурилась и покачала головой.

— Нет, ты только погляди! Надо же… Снова!

— Что случилось? — спросила Дженни.

— Леди Камилла озорует, — пояснила Софи свистящим шепотом, после чего многозначительно поджала губы.

— Кто?

— Леди Камилла, — повторила экономка.

Дженни напрягла память, пытаясь вспомнить, упоминала ли когда-нибудь Нора в разговорах это имя. Вроде нет.

— Значит, кроме леди Эстер в доме живет еще одна дама? — спросила она.

Софи вздохнула.

— Можно и так сказать.

Дженни удивленно взглянула на нее.

— А… кто она?

— Супруга сэра Родни Блэквуда. Покойная.

На миг Дженни сморщила лоб, вникая в смысл сказанного, затем усмехнулась.

— А, ну да, понимаю! Призрак Блэквуд-холла. Какой же это замок без привидений, верно?

Софи вынула из кармана связку ключей, выбрала один и показала Дженни.

— Видишь?

— Да, — пожала та плечами. — Обыкновенный ключ. Ну и что?

— А то, что этим самым ключом я лично заперла эту дверь в прошлую пятницу, после того как протерла в комнате пыль. Но, как видишь, дверь открыта!

— Подумаешь… Кто угодно мог ее отпереть.

Софи махнула рукой.

— Ты не понимаешь.

Шагнув вперед, она сначала с опаской заглянула в комнату и только потом вошла. Дженни последовала за ней из чистого любопытства.

Планировкой комната напоминала ту, которую отвели самой Дженни. И обстановка здесь была почти такая же — стол, стулья, кровать, кресло перед камином. Только портьеры, покрывало, балдахин и обивка мебели были выдержаны в другой цветовой гамме. И даже картина висела на том же самом месте, что и в комнате Дженни. С одной лишь разницей, что это был портрет.

Дженни подошла поближе.

На полотне была изображена молодая изящная дама в кринолине, с собранными на макушке в узел темными волосами и тонкими чертами лица. Она стояла, опираясь па невысокую мраморную колонну, а у ее ног расположились два пятнистых дога.

— Она самая и есть, — сказала подошедшая сзади Софи.

Дженни обернулась.

— Кто?

— Леди Камилла. Судя по преданиям, необыкновенной красоты женщина была.

— Да, хорошенькая, — согласилась Дженни.

— Постой-ка… — произнесла вдруг Софи, удивленно переводя взгляд с девушки на картину и обратно. — Померещилось мне, что ли? Ну-ка сними очки, дочка.

Дженни мгновенно насторожилась. Пристальнее взглянув в лицо изображенной на полотне дамы, она поняла, какие мысли возникли в мозгу Софи. Ей очень не хотелось снимать очки, но, не выполнив столь невинной просьбы, она рисковала вызвать подозрение проницательной экономки.

В конце концов, Дженни нехотя взялась за толстую роговую дужку очков.

— Вот это да! — изумленно воскликнула Софи, сравнивая ее лицо с изображением леди Камиллы. — Удивительное сходство. То-то мне нынче показалось, что я тебя уже где-то видела. Ну и ну… Бывают же чудеса на свете!

Дженни поспешно надела очки. В эту минуту весьма кстати раздался бой находящихся над парадным входом часов.

— Ой, уже пять. Может, все-таки угостите меня чаем?

— Ах да что же это я! — спохватилась Софи. — Конечно, деточка.

В сопровождении Дженни она вернулась в коридор и заперла дверь на ключ. Затем обе спустились на первый этаж — медленно, потому что Дженни приходилось подлаживаться под неспешную старческую поступь экономки.

Идя следом за Софи, она прислушалась, но музыки не услыхала.

Наверное, Дейв решил сделать перерыв, мелькнула мысль. И тут же следом возникла другая: ну и что, тебе-то какое до него дело?

Софи привела Дженни в смежное с кухней помещение, на окнах которого пестрели занавески из белого с набивным рисунком ситца, и усадила за большой стол.

— Подожди минутку. Сейчас мы с тобой побалуемся чайком. Молли! У тебя чайник на плите?

— И даже чай заварен, — донеслось с кухни. — Угощайтесь.

— А ты посидишь с нами? — спросила Софи, доставая из буфета чашки.

— Я уже пила, — откликнулась Молли. Затем что-то металлическое грохнулось об пол. — Дьявол! Крышку уронила…

Софи направилась на кухню.

— Не обожглась?

— Нет… Возьми чай сама, ладно? Мне некогда — я готовлю ужин.

Вскоре перед Дженни появилась чашка ароматного крепкого напитка.

— Пирожное бери, — кивнула Софи на вазу. — Песочное. Молли пекла. Она у нас мастерица по этой части.

Дженни положила на блюдце пару сдобренных сливовым джемом пирожных.

— Так что это за история с леди Камиллой? — спросила она подчеркнуто беззаботным тоном, отламывая и отправляя в рот первый кусок.

Софи подняла палец, прося подождать, а сама повернулась в сторону кухни.

— Молли, только представь, дверь наверху снова оказалась открытой!

— Да ну? С чего бы вдруг? Ведь никто из хозяйской родни не приезжал…

— А при чем здесь родня? — осторожно поинтересовалась Дженни.

Софи сделала глоток чая.

— Понимаешь, никто в доме не любит бывать в той комнате. Как правило, мы держим ее запертой. Но время от времени она загадочным образом открывается. Чаще всего это происходит, когда в Блэквуд-холл приезжают родственники хозяев.

— И вы полагаете, что дверь отпирает призрак леди Камиллы?

— Кто ж еще? — удивилась Софи.

— Расскажите мне об этой женщине, — попросила Дженни.

— Видишь ли, дочка, история леди Камиллы очень мрачная и даже, я бы сказала, трагическая. Сэр Родни Блэквуд, построивший этот дом в тысяча пятьсот тридцатом году, женился на Камилле, будучи человеком в годах. Она же оказалась девушкой темпераментной и своенравной. Поначалу все как будто складывалось неплохо: Камилла родила сэру Родни сына. Но скоро ей наскучил пожилой супруг, и, оставив ребенка заботам многочисленных нянек, она принялась открыто флиртовать с молодыми людьми на разного рода торжествах и приемах. Ясное дело, сэру Родни это не понравилось. Он перестал вывозить жену в свет, надеясь, что та остепенится… — Софи откусила кусочек пирожного, с удовольствием прожевала, затем продолжила: — Но стало только хуже. Со скуки Камилла обратила внимание на одного молодого кучера. Если верить дошедшим до наших дней преданиям, Камилла воспылала к парню страстной любовью. Однако продолжалось это недолго. Как-то раз, неожиданно вернувшись домой с охоты, сэр Родни застал Камиллу с кучером в собственной супружеской постели. — Софи кивнула куда-то в сторону. — Хозяйская спальня находилась тогда в левом крыле дома, куда сейчас пускают туристов. Да… Нетрудно представить, какой гнев охватил обманутого супруга. В тот же день он запер леди Камиллу наверху, а кучера… — Софи вздохнула. — История умалчивает, что именно приказал сделать с ним сэр Родни, но вскоре парня похоронили. По некоторым слухам, живьем…

Дженни вздрогнула, словно ее коснулся могильный холод.

— А что стало с леди Камиллой?

— Она так больше и не вышла из своей домашней темницы. То ли умерла от горячки, то ли просто тихо угасла от тоски.

Дженни помолчала.

— И вы верите этой истории?

— Да она известна всей округе. И потом, сохранились ведь кое-какие записи в семейных архивах… — Заметив, что Дженни допила чай, Софи тоже отодвинула чашку и встала. — Ну, у меня еще множество дел, дочка. После потолкуем, времени впереди предостаточно.

Дженни тоже встала со стула и только собралась поблагодарить Софи и Молли за чай, как зазвонил висящий на стене телефон. Софи сняла трубку.

— Да? Да, мэм, она здесь. Хорошо, сейчас передам.

Повесив трубку, она повернулась к Дженни.

— Леди Эстер просит тебя зайти.

Та кивнула.

— Иду.

— Ужин у нас в семь часов! — крикнула из кухни Молли. — В столовой.

6

— Вы звали меня? — озабоченно спросила Дженни, коротко постучав в дверь и сразу войдя.

— Да, дорогая, — томно ответила Эстер. — Что-то я неважно себя чувствую. Какая-то слабость навалилась, и голова слегка кружится…

Дженни подошла к креслу, в котором сидела Эстер, прижала пальцы к ее запястью и устремила взгляд на свои наручные часы, считая сердечные удары.

— Пульс у вас почти в норме.

— Да? Ну и хорошо. Просто, наверное, скоро погода изменится. Я очень чувствительна к метеорологическим переменам.

— В таком случае могу предложить вам расслабляющий массаж.

Эстер вяло покачала головой.

— Ведь это долгая история. Придется раздеваться, укладываться… У меня нет на это сил.

— Ничего не нужно. Я лишь попрошу вас сесть вот сюда.

Дженни поставила посередине комнаты стул и помогла Эстер переместиться на него. Затем встала сзади и принялась мягко массировать мышцы плеч, шеи, постепенно передвигаясь к затылку и висками. Эстер попыталась продолжить разговор, но Дженни посоветовала ей просто посидеть, расслабившись и закрыв глаза.

Спустя некоторое время дыхание Эстер стало размеренным, черты лица разгладились, а на губах возникла едва заметная улыбка.

— Да ты кудесница! — удивленно воскликнула Эстер, когда процедура была закончена. — Мне и впрямь стало лучше. Вот не думала, что с помощью простого массажа можно добиться такого эффекта.

Дженни кивнула.

— Теперь можете вернуться в кресло. Кстати, если желаете, я начну регулярно делать вам косметический массаж лица. — Заметив вспыхнувший в медово-карих глазах Эстер интерес, она добавила: — Он очень полезен, особенно той категории женщин, которым уже за тридцать.

Эстер негромко рассмеялась.

— В таком случае мне давно пора прибегнуть к этому средству. И как часто следует делать подобный массаж?

Дженни усмехнулась, поправляя очки.

— Наша преподавательница говорила, что каждый день. Только тогда будет заметен результат. Который, кстати, будет не хуже, чем после пластической операции, — многозначительно добавила она. — Потому что повысится тонус лицевых мышц, они омолодятся, станут упругими.

Эстер потрогала щеки кончиками пальцев.

— В самом деле?

— Конечно. Так что, если вы не против, прямо завтра и начнем.

— И станем повторять это каждый день?

— А почему бы и нет? — улыбнулась Дженни. — Ведь для этого не придется ездить в косметический салон, потому что мы с вами находимся под одной крышей.

— В самом деле! — Эстер на миг задумалась. — Ах, какое счастье, что ты согласилась стать моей медсестрой! Я только сейчас начинаю понимать, как это замечательно. Ты же не уедешь из Блэквуд-холла, правда?

Дженни опустила взгляд.

— Я ведь только сегодня приехала.

— Верно… А меня почему-то не покидает ощущение, будто ты уже давно здесь находишься. — Эстер помолчала. — Ладно, мне уже лучше и настроение поднялось, так что не стану тебя задерживать. Тем более что скоро ужин. Кстати, я не хочу спускаться в столовую, съем свои отварные овощи здесь. Ужинайте без меня.


Выходит, мне придется ужинать наедине с Дейвом? — думала Дженни, поднимаясь в свою комнату.

Это совсем ее не устраивало. Еще днем она приняла решение поменьше общаться с Дейвом или хотя бы делать это в присутствии третьих лиц.

И вот сейчас обстоятельства складываются так, что Дженни вынуждена будет сесть за стол с парнем, который почему-то оказывает на нее столь волнующее воздействие.

Может, последовать примеру Эстер и попросить принести ужин сюда? — размышляла она, обводя взглядом комнату, которая уже представлялась ей чем-то наподобие тихой уютной гавани.

Но какой для этого придумать повод? И не покажется ли странным мое желание уединиться? Наверняка. Так что же делать?

Ничего. Взять себя в руки. И постараться, во-первых, не брать в голову всевозможные романтические бредни, а во-вторых, вести себя как можно более естественно.

В конце концов, ты знала, на что идешь, подумала она. И тебе было известно о существовании Дейва.

Да, только я не догадывалась, что он так красив…

А ты не обращай на это внимания, дорогуша! — посоветовал Дженни голос здравого рассудка.

Все верно, грустно пронеслось в ее голове. Дейв не для меня. И вообще… Может, скоро мы с ним станем врагами. Ведь неизвестно, какой окажется его реакция, когда выяснится, кто я такая.

Чтобы отвлечься от мыслей о будущем, Дженни стянула с кровати покрывало и принялась застилать постель, беря простыни и наволочки из принесенной Софи стопки белья.

Когда все было готово, она услыхала понемногу становящийся привычным бой часов над парадным крыльцом.

Время ужина.

Дженни подошла к трюмо, окинула себя придирчивым взглядом и взбила крутые букли на парике. Затем протерла носовым платочком стекла очков и вновь водрузила их на нос.

Кажется, все в порядке. Пора идти. Но как не хочется!

Может, сделать вид, будто у меня нет аппетита? — подумала Дженни. Тем более что недавно мы с Софи пили чай.

Поначалу эта идея понравилась ей, но, поразмыслив, она пришла к неутешительному выводу.

Действительно, ведь не станешь отговариваться подобным образом каждый вечер. Вдруг Эстер и впредь станет ужинать в своей комнате?

Тогда мне придется ложиться спать с голодным урчанием в животе, усмехнулась Дженни.

Наверное, не стоит все усложнять. Спущусь в столовую — и будь что будет!


Однако у знакомой двери она помедлила. Потом, разозлившись на себя за малодушие, решительно потянула на себя массивную медную ручку.

Дейв сидел в торце стола. По-видимому, ради ужина он сменил шорты на джинсы. При виде Дженни его синие глаза весело блеснули.

— Ну наконец-то! Я уже начал думать, что мне придется ужинать в одиночестве.

Пробормотав нечто маловразумительное, Дженни окинула беглым взглядом стол. Он был накрыт на двоих. Значит, Дейв знал, что Эстер ужинает в своей комнате.

— Присаживайся, — кивнул он на стул, находящийся по правую руку от него. — Впрочем, что это я… — добавил Дейв и встал. — Ведь ты первый день в доме. Давай-ка я за тобой поухаживаю.

— Не нужно, — смущенно произнесла Дженни, но он уже отодвинул стул, и ей не осталось ничего иного, как сесть.

— Вот так. Мамочка была бы довольна.

Дженни взглянула на лежащую рядом с ее столовым прибором полотняную салфетку, на которой была вышита стилизованная буква «Б», затем покосилась на Дейва. Тот развернул украшенную таким же вензелем салфетку и положил на колени.

Проследив за его действиями, Дженни сделала то же самое.

Но, к несчастью, от внимания Дейва не ускользнуло ее секундное замешательство. Заметив возникшее у того во взгляде удивление, Дженни независимо подняла подбородок и коротко пояснила:

— Я больше привыкла к бумажным салфеткам.

На красивых губах Дейва появилась тонкая усмешка.

— Да, конечно, я понимаю.

Сказано это было таким тоном, что Дженни захотелось встать и уйти.

Наверное, нужно было переодеться к ужину, мелькнуло в ее мозгу. Потому что, хотя внешне здесь все стараются держаться просто и даже демократично, аристократические замашки у них в крови.

Однако у Дженни не было ни одного вечернего платья. До сих пор ее жизнь складывалась так, что в них просто не возникало необходимости.

С другой стороны, Дейв тоже был не в смокинге.

Дженни вдруг представила себя в своем дурацком «бараньем» парике и уродливых роговых очках и при этом в элегантном черном платье с глубоким вырезом на спине и чуть не прыснула со смеху.

По-моему, я придаю слишком большое значение мелочам, с досадой подумала она. Нельзя позволять, чтобы подобные пустяки сбивали меня с толку.

— Ну-ка посмотрим, чем нас сегодня потчует Молли, — произнес Дейв, поднимая большую металлическую крышку, которой была накрыта его тарелка.

Дженни тоже убрала в сторонку возвышавшийся перед ней металлический купол и положила на отдельную тарелочку ломтик хлеба.

Молли потчевала их куриными грудками в лимонном соусе, жареным картофелем и тушеными овощами. Отдельно был подан на блюде листовой салат.

— Приступим, — кивнул Дейв, берясь за нож с вилкой.

Дженни поправила очки, затем отрезала и положила в рот кусочек сочного куриного мяса.

— Мм… как вкусно! — невольно вырвалось у нее.

— Молли у нас мастерица, — заметил Дейв. — Мамочка говорит, что она просто сокровище. Несколько лет назад в Блэквуд-холле работал французский повар. Так Молли лучше.

— Охотно верю.

— Налить тебе минеральной воды? А может, вина?

— Я…

— Да, непременно! — решительно произнес Дейв, откладывая салфетку и направляясь к бару. — Отметим твое прибытие.

Вскоре он вернулся с откупоренной бутылкой бордо. Плеснув, как положено, сначала немного в свой бокал, он наполнил бокал Дженни, а потом добавил себе.

— Пью за то, чтобы твоя пациентка — я имею в виду мамочку — не изводила тебя капризами, — сказал Дейв.

— Спасибо. Только Эстер вовсе не показалась мне капризной.

— Правда? — Дейв усмехнулся. — Значит, у тебя еще все впереди. — Он вновь взялся за еду. — Кстати, не расскажешь немного о себе? Откуда ты родом? Ах да, из Куорри…

— Между прочим, очень неплохой городок, — заметила Дженни.

— Несомненно… раз там живут такие симпатичные девушки, — скользнул Дейв насмешливым взглядом по светлым буклям ее парика.

Она решила пропустить эту колкость мимо ушей. В конце концов, замечание Дейва относится не к ней самой, а к созданному ею образу.

— А кто твои родители? — спросил Дейв.

— Мама была домохозяйкой, отец работал на одной из местных шахт.

— Была?

Дженни вздохнула и отпила глоток вина.

— Она умерла в начале этого года.

Дейв нахмурился.

— Вот как… Прости.

— Ничего.

Немного помолчав, Дейв произнес:

— Значит, отец у тебя простой шахтер?

Дженни пристально взглянула на него.

— Что? — спросил он. — Снова что-то не так сказал?

— Да нет, все нормально.

Знал бы ты, красавчик, о чьем отце в действительности идет речь! — усмехнулась про себя Дженни.

Впрочем, она тут же посочувствовала Дейву, вспомнив, как нелегко ей самой было принять правду о своем рождении.

А ведь ему наверняка будет еще труднее, подумала Дженни, обводя взглядом роскошную обстановку столовой. Он-то считает себя титулованной особой. И вдруг окажется, что его отец простой шахтер!

— Пять лет назад отец ушел с шахты и устроился на работу в ресторан, — сказала она.

— Официантом? — спросил Дейв, подцепив вилкой и отправив в рот тушеные овощи.

— Нет, он играет по вечерам на саксофоне.

— В самом деле? — В глазах Дейва вспыхнул живой интерес. — Выходит, мы с твоим отцом коллеги?

Дженни кивнула.

— Выходит, так.

— Надо же… Ну а ты почему решила стать медиком? Кто-то из твоих родственников имеет отношение к медицине?

Дженни пожала плечами.

— Да нет… Просто в нашем городе есть медицинский колледж.

Дейв положил нож и вилку на опустевшую тарелку и откинулся на спинку стула.

— Значит, плывешь по течению?

Дженни ткнула пальцем в перемычку съехавших очков.

— А что, по-твоему, я должна делать?

Дейв пропустил ее вопрос мимо ушей.

— И как тебе представляется дальнейшая жизнь? Сейчас ты персональная медсестра моей мамочки. А что потом? Станешь кочевать из одного богатого дома в другой? Или устроишься в какую-нибудь частную клинику? Впрочем, для женщины всегда существует еще один вариант: выйти замуж и бросить работу.

Дженни тоже сложила нож с вилкой на тарелке и взяла бокал, в котором еще оставалось вино.

— Работа моя мне нравится, а замуж я пока не собираюсь.

— Неужели? — усмехнулся Дейв. — Даже если тебе повстречается какой-нибудь симпатичный парень?

— Такой, как ты? — с вызовом произнесла Дженни.

— Ну, хотя бы…

— За тебя я бы вообще не пошла.

Дейв с интересом взглянул на нее.

— Вот как? Чем же я так плох?

— Просто я отношусь к браку серьезно. Семья подразумевает взаимную любовь, преданность… в ней обязательно должны быть дети. А парни, подобные тебе, с легкостью порхают по жизни. Реальные проблемы им неведомы, и, даже если у них есть какое-нибудь дело, они занимаются им играючи. К тому же вокруг них всегда вертится множество женщин… а для меня большое значение имеет верность. — Дженни залпом допила вино и поставила бокал на стол.

— Можно подумать, неверными бывают только мужчины, — хмыкнул Дейв. — Могу привести множество примеров, когда именно женщины пускались во все тяжкие. Да что там далеко ходить, взять хотя бы наше родовое предание…

— Это про леди Камиллу, что ли? — усмехнулась Дженни. — Которая отпирает дверь наверху?

— Что, уже успели рассказать? Да, про нее. Заметь, в той истории супружескую неверность допустил отнюдь не мужчина!

Дженни кивнула.

— Согласна. Но сначала он женился на молоденькой, не подумав, сможет ли соответствовать ей по темпераменту.

Несколько мгновений Дейв молча рассматривал ее. Ему припомнилось, сколько чувственности было в отклике Дженни на его нечаянный поцелуй в гараже.

— Ты неплохо разбираешься в вопросах темперамента, верно? — наконец произнес он.

Дженни мгновенно напряглась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что современным женщинам больше не нужно стесняться собственной сексуальности.

— Допустим. Но зачем ты мне все это говоришь?

Дейв ухмыльнулся.

— Затем, что в тебе ощущается избыток чувственности. Иными словами, именно ты представляешь угрозу для своего будущего брака.

— Чушь! — возмущенно фыркнула Дженни. — Интересно, на основании чего ты делаешь подобные выводы?

— На основании собственных наблюдений. Сразу видно: страсть в тебе так и кипит.

Дженни покачала головой.

— Бред какой-то…

— Да? А давай проверим? — Дейв медленно поднялся. — Стоит мне тебя поцеловать…

Он двинулся вокруг стола.

— Только попробуй! — воскликнула Дженни, поспешно вскакивая.

Но из-за того, что пол столовой был покрыт ковром, стул, на котором она сидела, не отъехал назад, а опрокинулся, краем ударив ее под коленки. Ноги Дженни подкосились, и она едва удержала вертикальное положение, в последний момент схватившись за скатерть. К счастью, ей удалось устоять на ногах, иначе большая часть того, что находилось на столе, наверняка очутилась бы на полу. А вернее, на дорогом персидском ковре.

Дженни поспешно схватилась за парик — ей показалось, что тот слетел, — и в это мгновение подоспел Дейв.

Заключив Дженни в объятия, он плотно прижал ее к себе. Чуть отклонившись назад, она смотрела на него сквозь толстые стекла очков. Она почти оглохла от бешеного стука собственного сердца, которое как будто колотилось прямо о широкую грудь Дейва.

Не сводя с Дженни взгляда, тот стал медленно наклоняться к ее лицу. Она же, словно находясь под гипнозом, даже не попыталась отстраниться.

Наконец Дейв прильнул к ее губам.

Дженни закрыла глаза, и под ее веками как будто вспыхнули огни фейерверка. В следующее мгновение ее пронзил мощный чувственный импульс, который промчался по всему телу, взорвавшись где-то глубоко в области бедер. Ошеломленная обилием пронзительных ощущений, Дженни машинально раскрыла губы, и между них тотчас проскользнул язык Дейва.

Поцелуй длился всего минуту, но Дженни он показался вечностью. Забыв обо всем на свете, она лихорадочно отвечала Дейву и даже предприняла слабую попытку обвить рукой его шею. Впрочем, это действие осталось незавершенным.

В конце концов, обоим не хватило воздуха и они разомкнули губы.

Дейв уставился на Дженни со смесью восхищения и изумления во взоре.

Та опомнилась первой.

— Все, я иду спать! — С этими словами она повернулась и решительно направилась к выходу.

Дейв остался на месте, глядя ей вслед.

— Спокойной ночи, малышка.

7

Утром он проснулся не в лучшем расположении духа и долго лежал в постели, хмуро разглядывая постеры на противоположной стене.

Зачем я это делаю? — вертелось в голове Дейва. На кой черт сдалась мне эта дурнушка? Ведь внешне она ничегошеньки собой не представляет.

Зато как непосредственна!

С этим не поспоришь, подумал он. Даже не припомню, чтобы кто-нибудь из прежних моих подружек отвечал мне с такой пылкостью.

Продолжая хмуриться, Дейв быстро принял душ. Затем надел свежую футболку, шорты и направился завтракать.

Однако, спустившись на первый этаж, он вдруг остановился.

Не пойду в столовую! — мелькнуло в его голове. Наверняка она уже там. Перекушу на кухне.

Но надеждам Дейва не суждено было сбыться. Как вскоре выяснилось, счастливая мысль позавтракать на кухне посетила не его одного. Едва перешагнув порог, он увидел сидящую за столом Дженни, которая уплетала за обе щеки горячие блинчики, политые вишневым сиропом.

При виде Дейва у нее глаза на лоб полезли.

— Доброе утро, — сдержанно произнес он.

— Доб… — начала было Дженни, но поперхнулась и закашлялась.

Дейв взял из буфета чашку и направился в смежное помещение, где на плите стоял кофейник.

— Здравствуй, Молли.

— А, Дейв… Здесь позавтракаешь? Усаживайся, сейчас я тебя покормлю, — откликнулась кухарка, выливая тесто на блинницу и включая ее.

Дейву ничего не оставалось, как вернуться в соседнюю комнату и сесть за стол, причем устроился он как можно дальше от Дженни. Через три минуты Молли поставила перед ним тарелку горячих блинчиков.

Некоторое время Дейв и Дженни молча ели — она не отрывала глаз от тарелки, а он сосредоточенно разглядывал украшавшие его чашку незабудки.

Наконец Дженни не выдержала.

— Удивительно жаркая погода установилась, — негромко заметила она.

— Да, — нехотя отозвался Дейв. — Не помешал бы дождь.

Снова наступила тишина.

Видя, что разговора не получается, Дженни отодвинула опустевшую тарелку, взяла с большого блюда мандарин, очистила и съела. Затем вновь протянула руку и ухватила, что находилось ближе всего, — грейпфрут. Она начала чистить его, и тут Дейв подал голос.

— Между прочим, — с ехидцей произнес он, — грейпфруты не чистят. Их разрезают пополам и едят ложечкой.

Дженни на миг застыла, но потом преспокойно продолжила свое занятие.

— Это у вас, в Блэквуд-холле. А у нас, в Куорри, едят как кому удобно.

— Разве что! — буркнул Дейв.

Они вновь надолго замолчали. Затянувшуюся паузу прервал сигнал сотового телефона Дейва.

— Да! — произнес он, нажав на кнопку.

Оказалось, что звонит гитарист из оставленной им в Лондоне рок-группы «Торнадо». Последовал короткий разговор, из которого стало ясно, что музыканты одумались и решили пойти навстречу пожеланиям своего продюсера, то есть Дейва.

— Ну вот, совсем другое дело, — миролюбиво произнес он. — Ведь прекрасно знаете, что вам же лучше будет. Материал у вас хороший, альбом обречен на успех, но работа еще предстоит немалая. Группа должна иметь свое лицо. А то слушатели придут в недоумение: у гитариста инструмент звучит точь-в-точь как у… как его… — Дейв поднял глаза к потолку. — Вылетело имя из головы… Ну, гитарист из «Куин»!

— Брайан Мэй.

— Точно! Как у Брайана Мэя. — Дейв произнес это в трубку, потом удивленно взглянул на Дженни, из уст которой и слетела подсказка. — Гм… А вокалист, скажут, как будто поставил перед собой задачу скопировать… этого… Тьфу, дьявол! Что это со мной сегодня? Скопировать… ну… вокалиста из «Ганз энд роузиз».

— Аксла Роуза, — тихо произнесла Дженни.

Дейв вновь вскинул на нее взгляд, на сей раз раздраженный.

— Аксла Роуза. А у барабанщика джазовая манера, хотя играет он рок. Можно подумать, ваш Ник полжизни проработал в… в… каком-нибудь джазовом коллективе! — Дейв гневно воззрился на Дженни.

— Трио Оскара Питерсона, — прошептала та, почти извиняясь.

— Бот именно! — рявкнул Дейв. — В трио Оскара Питерсона! Что? Да не сержусь я. Не обращай внимания. Словом, вы там подумайте, а я завтра подъеду. Все. Встретимся в студии. Пока.

Он сунул мобильник в карман шорт и процедил сквозь зубы:

— Не думал, что ты обладаешь столь обширными познаниями в области музыки!

Дженни пожала плечами, поднимаясь из-за стола.

— Ну, извини. Не хотела тебя обидеть.

Она удалилась, оставив Дейва в некотором недоумении.


Кухарка сказала, что леди Эстер по утрам поднимается поздно, поэтому у Дженни пока оставалось свободное время.

От нечего делать она решила прогуляться по дому. Пройдя по коридору влево, Дженни обнаружила малую гостиную, откуда вела дверь в зимний сад. Там росли пальмы в кадках, и было много цветущих растений, среди которых особенно выделялись гардении, гибискусы и обширная коллекция африканских фиалок.

Покинув оранжерею, Дженни вновь прошлась по коридору, на этот раз вправо, и попала в большую гостиную. Побродив по ней немного и полистав на мягком диване журналы, она направилась во двор.

Выйдя на крыльцо, Дженни постояла, с наслаждением вдыхая свежий воздух, потом ее взгляд остановился на двери левого крыла.

Ведь там, кажется, устроено нечто вроде музея? — подумала она. Интересно взглянуть.


В эту минуту покинувший кухню и проходящий по коридору Дейв бросил взгляд в окно и увидел направляющуюся к левому крылу особняка Дженни. Разгадав ее намерения и движимый некой неясной пока мыслью, он поспешил в специальную комнату наблюдения, оборудованную несколькими мониторами, на которые передавалось изображение с установленных в музее телекамер. Устроить наблюдение пришлось после одного неприятного случая, когда некий турист попытался вынести из музея бронзовую статуэтку, датированную восемнадцатым веком.

Нажатием на единственную кнопку Дейв включил систему слежения, а когда мониторы осветились, повернул тумблер, с помощью которого отпирался электрический замок двери левого крыла.

Запор сработал за несколько мгновений до того, как Дженни взялась за дверную ручку. Немного удивившись, что дверь не заперта, та двинулась внутрь.


Взглянув на один из мониторов, Дейв увидел, как Дженни входит в холл.

Ну, мисс Всезнайка, сейчас вы у меня попляшете! — подумал он.


Переступив порог, она огляделась. Кое-где здесь еще виднелись следы ремонта. В углу стояли ведра и громоздились полиэтиленовые мешки с каким-то белым порошком. По-видимому, первый этаж еще не был готов. Зато на второй вела чисто вымытая мраморная лестница.

Дженни направилась к ней.

Кажется, Софи упоминала, что когда-то здесь находилась спальня Камиллы и сэра Родни Блэквуда.

Поднявшись на второй этаж, слева от себя Дженни увидела приоткрытую дверь. Внутри было темно. Она нашарила на стене выключатель, щелкнула им и увидела обширное помещение, обставленное мебелью, явно изготовленной раньше, чем гарнитур в столовой, — возможно, еще до начала правления Георга I.

В дальнем конце комнаты находилось просторное супружеское ложе, балдахин над которым поддерживали четыре витые деревянные колонны. Слева белела дверь. Плотные темные шторы на окнах были задвинуты. С потолка свисала огромная бронзовая люстра с настоящими свечами. Но освещалось помещение расположенными по углам параллельно полу продолговатыми электрическими плафонами. Примерно посередине комнату пересекал, как в настоящем музее, висящий на металлических столбиках бархатный барьер, за который, по-видимому, посетителям заходить не рекомендовалось.

Наверняка это и есть злополучная спальня Родни Блэквуда и Камиллы, подумала Дженни.

Она двинулась по периметру комнаты, разглядывая мебель, висящие на стенах картины и канделябры. Потом повернулась к кровати… и в этот миг неожиданно погас свет.

Дженни помедлила, не зная, то ли уйти, то ли остаться. Ей хотелось получше рассмотреть старинное супружеское ложе.

Может, в доме работает электрик?

И тут впереди неожиданно начали проступать очертания кровати. Поначалу неясные, они становились все отчетливее, резче.

Дженни вздрогнула. Что-то не так было с этой кроватью. Присмотревшись, она похолодела — в постели кто-то лежал!

Что за чертовщина?! Этого не может!

Вдруг дверь рядом с кроватью отворилась, впуская темноволосого парня в короткой коричневой куртке с отворотами на рукавах и темных брюках странного покроя.

Затаив дыхание, Дженни смотрела, как парень приближается к ложу. Остановившись, он несколько мгновений смотрел на лежащего там человека, потом протянул руку и осторожно тронул его за плечо. Спящий проснулся, приподнялся на локте, откинул с лица длинные темные волосы… и стало ясно, что это женщина.

Властно обняв парня за шею, она притянула его к себе, и они слились в долгом поцелуе.

Так это же леди Камилла с кучером! — осенило Дженни.

От этой мысли ей стало не по себе. Происходящее могло иметь только одно объяснение, пусть даже самое невероятное. Дженни поневоле вынуждена была признать, что стала свидетелем явления призраков.

В этот момент парочка прервала поцелуй. Влюбленные медленно повернули головы и посмотрели прямо на Дженни. Во всяком случае, так ей показалось.

Она еще успела подумать, что лицо парня кажется странно знакомым, но в следующую секунду, пронзенная леденящим ужасом, взвизгнула — причем ее саму изумила внезапно проявившаяся способность издавать подобные звуки — и опрометью бросилась вон из страшной спальни…


А сидящий перед мониторами Дейв зашелся торжествующим хохотом.


Выбежав во двор, на солнечный свет, Дженни остановилась, чтобы отдышаться. Ее сердце колотилось как сумасшедшее. В голове стоял звон.

Немного придя в себя, она поправила очки и пошла в дом, на кухню. Там, сидя за столом и прихлебывая кофе, Молли и Софи лакомились блинчиками. Тут же, обернувшись пушистым хвостом и сыто урча, возлежал на стуле сэр Люк Сэмюэль Пусс.

— Леди Эстер не искала меня? — спросила Дженни, стараясь ничем не выдать своего волнения.

О происшествии в музее она решила никому не рассказывать, дабы ее не сочли умалишенной.

— Нет, дочка, — ответила Софи.

— Тогда я прогуляюсь немного по дубраве.

— Иди, детка. Леди Эстер вряд ли позовет тебя до ланча.

Кивнув, Дженни повернулась, чтобы уйти, и тут толстый котище тяжело спрыгнул со стула на пол.

— Что, тоже хочешь прогуляться? — спросила его Дженни. — Ну, идем…

Люк действительно увязался за ней. А она, выйдя через заднюю дверь, углубилась в дубраву. Здесь на нее сразу снизошло умиротворение.

Над головой Дженни щебетали птицы, под ногами вилась тропинка, а рядом, периодически замирая и прислушиваясь к шорохам, шествовал пушистый семейный любимец.

Может, и не было ничего в той спальне? — размышляла она. Наверное, у меня воображение разыгралось…

Вскоре впереди показалась прогалина, за которой открылась большая поляна. Выйдя на опушку, Дженни огляделась и поняла, что попала на фамильное кладбище. Справа от нее возвышались каменные надгробия, за ними темнел склеп, а чуть поодаль находилось небольшое строение, больше всего напоминавшее кладбищенскую сторожку.

Похоже, на этом клочке земли покоятся все мои предки, подумала Дженни. А интересно, есть здесь могила леди Камиллы?

Она принялась ходить между надгробий, на которых были выбиты имена и даты. Вскоре ей действительно удалось отыскать окруженную кустами жасмина выщербленную плиту с мраморным крестом в изголовье. На поперечной перекладине с трудом можно было различить буквы «К», «М» и «Л».

— Кар-р-р! — прокатилось вдруг над погостом.

Оглянувшись через плечо, Дженни увидела на вросшем в землю замшелом могильном камне ворону, и ее душа сразу наполнилась нехорошими предчувствиями.

В следующую минуту за крестом в кустах послышалась возня, кто-то захихикал. Испугавшейся Дженни показалось, что смешок был женский. И тут, вмиг покрывшись мурашками, она заметила, как из кустов высовываются чья-то голова и плечи.

Дженни могла бы поклясться, что уже видела сегодня это лицо и даже указала бы, где именно — в спальне, на втором этаже музея. На нее вновь смотрел любовник леди Камиллы. А спустя еще мгновение из кустов показалась и она сама.

При виде застывшей с изумленно разинутым ртом Дженни на лице кучера начала медленно, как у знаменитого Чеширского Кота, проявляться улыбка.

В этот миг откуда-то снизу раздалось дикое шипение. Схватившись за сердце, Дженни опустила взгляд и увидела испуганно выгнувшего спину и распушившего поднятый трубой хвост сэра Люка Сэмюэля Пусса. В следующее мгновение тот повернулся и тяжелыми прыжками помчался по тропинке прочь.

Дженни тотчас последовала его примеру.

Углубившись в дубраву и достигнув места, где тропинка делала поворот, она на бегу споткнулась о выступающие из-под земли корни дерева… и влетела прямо в объятия идущего навстречу Дейва.

— Что ты все время падаешь! — проворчал тот.

— Там… там… — залепетала Дженни, испуганно показывая пальцем назад.

— Кладбище?

Она кивнула.

— И… и…

— Что?

— Кучер!

— Какой кучер? — нахмурился Дейв. — А, наверное, ты видела Арчи, нашего садовника.

— Арчи? К-кучер — это Арчи? — жалобно спросила Дженни. — Разве такое возможно?

Дейв усмехнулся.

— Да, если верить в переселение душ.

— Но с ним леди Камилла! — воскликнула Дженни.

— В самом деле? Значит, у Арчи гости. Я и не знал…

Тут Дженни сообразила, что Дейв все еще держит ее в объятиях. Она поспешно отстранилась и поправила очки.

— Послушай, что за дьявольщина у вас здесь творится? Сегодня в музее мне померещились призраки, а здесь…

— Не бойся, никаких призраков не было, — спокойно произнес Дейв.

— То есть как это? Я, можно сказать, своими глазами…

— Это был я. — Заметив в глазах Дженни странное выражение, Дейв поспешно добавил: — То есть это сделал я.

Но так как Дженни продолжала изумленно смотреть на него, он пояснил:

— Это все дело техники. В спальне ты видела обыкновенное кино. Понимаешь, романтическая история любви леди Камиллы и молодого кучера привлекает в Блэквуд-холл немало туристов. Вот я и придумал устроить в музее нечто вроде аттракциона. Этакий диснейленд в миниатюре. Посетители заходят в спальню, осматривают ее, а потом гаснет свет, перед кроватью опускается экран, включается кинопроектор… — Дейв пожал плечами. — Думаю, дальше объяснять не нужно. Самая большая трудность заключалась в том, чтобы экран двигался бесшумно. После сцены с «привидениями» туристы или в ужасе выбегут, как ты, или спальня вновь погрузится в темноту, а когда зажжется свет, никакого экрана уже не будет.

— Не понимаю, как можно делать фарс из трагедии, — прищурилась Дженни.

Дейв махнул рукой.

— Брось. История, конечно, грустная, но на самом деле все было гораздо прозаичнее, чем гласит предание. Родни Блэквуд просто припугнул кучера, чтобы тот не болтал лишнего, и уволил. А Камилла, судя по всему, скончалась от пневмонии, которую тогда не умели лечить.

— И ты решил не разочаровывать туристов?

— Конечно. Мы снимали эпизод с «привидениями» в интерьере той же спальни. Роль кучера с успехом исполнил Арчи. — Он взглянул в сторону погоста. — Кстати, это мой приятель детства, художник. Зиму он проводит в Лондоне, а весной перебирается в Блэквуд-холл.

— Что же ты врал, что Арчи живет на кладбище… чуть ли не в могиле? — обиженно произнесла Дженни.

— Так и есть. Он облюбовал домик, в котором когда-то жил кладбищенский смотритель. У Арчи там довольно уютное гнездышко. Может, как-нибудь сама увидишь.

— А леди Камилла?

— Ее изображала Хелен, подружка Арчи, актриса одного лондонского театра.

Дженни на минутку задумалась.

— Допустим. Но ведь свет должен гаснуть, а экран опускаться в какой-то определенный момент, не раньше и не позже?

Дейв рассмеялся.

— Нет ничего проще! Там везде телекамеры. А в специальной, оборудованной мониторами комнате будет сидеть человек и в нужный момент нажимать на кнопки.

Дженни помолчала, мрачнея с каждым мгновением.

— Насколько я понимаю, сегодня этим занимался ты?

Дейв с обезоруживающей улыбкой развел руками.

Не сводя с него взгляда, Дженни попятилась.

— Да знаешь, кто ты после этого? Ты хотя бы представляешь, как я испугалась?

Дейв шагнул к ней.

— Я и не думал тебя пугать.

— А, так ты просто издевался? — гневно воскликнула она. — Только и делаешь, что насмехаешься! То тебе не нравится, что я из шахтерского городка, то грейпфруты не так ем… — Чувствуя, что к глазам подступают слезы, она повернулась и побежала по тропинке к дому.

Дейв остался на месте, растерянно глядя ей вслед.

8

Может, я в самом деле слегка перестарался? — пронеслось в его голове. Может, мой розыгрыш чересчур жесток?

— Постой! — крикнул он. — Дженни!

Но она продолжала удаляться, с бега перейдя на быстрый шаг.

Тогда, движимый внезапным порывом, Дейв бросился вдогонку. Дженни он настиг быстро.

— Погоди. Давай поговорим.

Однако она и не подумала остановиться, словно и не слышала его слов.

Скрипнув зубами, Дейв схватил ее за руку и повернул лицом к себе.

— Послушай, ты ведешь себя как капризная девчонка. В конце концов, мы взрослые люди и способны все спокойно обсудить.

— Нечего мне с тобой обсуждать! — выпалила Дженни.

Затем она попыталась высвободить руку, но Дейв держал крепко.

— Ну хорошо, если ты считаешь, что я сделал что-то для тебя обидное, то… прошу прощения.

— Ты не нуждаешься в моем прощении, — буркнула Дженни, глядя в сторону. — Думаешь, я не понимаю в чем дело? Тебя задело, что пришлось прибегнуть к моим подсказкам там, на кухне, когда ты разговаривал по телефону. Но дело даже не в этом! Если бы на моем месте оказался мужчина, ты реагировал бы совсем иначе. А когда женщина демонстрирует осведомленность в музыкальной сфере, это для тебя невыносимо! Ты такой же, как и многие другие парни, с которыми мне прежде доводилось общаться. Знаешь, как это называется? Дискриминация по половому признаку!

Улучив момент, она все-таки выдернула руку из пальцев Дейва и пошла по тропинке прочь.

— Нет, золотце, мы не договорили! — С этими словами Дейв схватил Дженни за плечи и довольно бесцеремонно прижал спиной к стволу ближайшего векового дуба.

— Пусти! — пискнула та, упершись руками в его грудь. И ощутила, как бьется сердце Дейва. Совсем близко, прямо под ее ладонью. Этот глуховатый стук показался Дженни таким интимным, что у нее перехватило дыхание. — Пусти… — вновь прошептала она, невольно задержав взгляд на губах Дейва.

— Хорошо. Только ты не убегай, ладно?

Дженни кивнула.

Несколько мгновений Дейв рассматривал ее, потом пробормотал:

— Не могу отделаться от ощущения, что ты мне кого-то напоминаешь. И, кажется, даже понял, кого именно. В очках ты немного похожа на моего отца, которого я, к сожалению, видел только на фотографиях. А без очков… — Он поднял руку с явным намерением снять их с Дженни. Испугавшись, что Дейв может каким-то образом зацепить и парик, она сняла очки сама. — А без очков… — Он так пристально вглядывался в лицо Дженни, что та смущенно потупилась. — Странно… Сейчас ты похожа на бабушку Элинор.

— На кого?

— На мать тети Норы и моей мамочки, — пояснил Дейв. — Просто удивительно! Хотя, помнится, в нашей школе учились два мальчика, до того похожие друг на друга, что новые учителя принимали их за братьев. На самом же деле они даже не являлись родственниками.

— Бывает, — сдержанно отозвалась Дженни. Потом спросила: — Мы еще долго будем обсуждать мою внешность?

Она попыталась было вернуть очки на место, однако Дейв удержал ее руку.

— У тебя такие глаза…

Дженни вздохнула.

— Ну вот, теперь с глазами что-то не так!

— Да нет, все в порядке. — Он немного помолчал. — Вот ты обвиняешь меня в мужском шовинизме, а дело тут в другом. Даже не знаю, как объяснить. Просто с тех пор, как ты здесь появилась…

— Это произошло только вчера, — напомнила ему Дженни.

— Да. А кажется, что… — Дейв тряхнул головой, будто прогоняя какие-то мысли. — Так вот, с твоим появлением словно что-то переменилось. Сам не пойму, что именно. Твое присутствие выбивает меня из колеи. Например, сегодня я еще и не начинал работать.

Дженни вновь обиженно засопела.

— Да что я такого делаю?

— Не знаю! Может, проблема и не в тебе вовсе, а… во мне самом. Твой приезд выбил меня из колеи.

— Между прочим, я не просто так сюда явилась. Меня пригласили.

— Да понимаю я…

Дженни помолчала.

— Намекаешь, что мне лучше убраться отсюда подобру-поздорову?

Дейв удивленно взглянул на нее.

— Разумеется, нет. Лучше я сам уеду. Тем более что завтра мне все равно нужно быть в Лондоне.

Его слова неожиданно вызвали у Дженни прилив разочарования.

— Ну и уезжай, — хмуро произнесла она.

Дейв испытующе взглянул на нее.

— Значит, уехать?

— Да! — с вызовом ответила она.

Неожиданно Дейв усмехнулся.

— А, дерзить вздумала!

— Я…

Неизвестно, что собиралась сказать Дженни, но это так и кануло в небытие, потому что Дейв вдруг наклонился и прижался губами к ее приоткрытому рту. Не успела она опомниться, как уже отвечала ему со всей пылкостью, на какую только была способна.

Дженни сама удивлялась своему поведению, однако ничего не могла с собой поделать. Стоило Дейву прикоснуться к ней, как ее охватывал страстный трепет. Ничего подобного с ней никогда не происходило. Сейчас она просто таяла, всецело отдавшись властному и весьма искусному поцелую.

Вереница несущихся в мозгу Дженни мыслей оборвалась сразу же, как только она почувствовала, что Дейв просунул руку под ее мешковатую футболку и нащупал на спине застежку бюстгальтера. Через мгновение раздался тихий щелчок, а еще через секунду ладонь Дейва нежно сжала упругую грудь Дженни.

Не прерывая поцелуя, Дейв провел большим пальцем по отвердевшему соску, и Дженни издала сдавленный стон. Все ее тело словно объяло пламенем, а между ног будто плескалось огненное озеро.

Продолжая ритмично ласкать сосок, Дейв прижался к Дженни бедрами, и она почувствовала, что его мужская плоть тверда.

С новым страстным стоном она обвила шею Дейва руками — в правой все еще была зажата дужка ненужных очков — и прижалась к нему всем трепещущим телом…

Но в этот миг он вдруг отстранился и отступил на шаг, тяжело дыша.

Несколько мгновений они с Дженни смотрели друг на друга, потом Дейв хрипло произнес:

— Вот так!

Затем повернулся и быстро пошел по тропинке в сторону кладбища. Вскоре деревья скрыли его из виду.

Оставшись в одиночестве, Дженни поправила одежду, протерла краем футболки очки и нацепила их на нос. Затем дрожащими руками поправила парик.

Боже мой, что же это происходит?! — взволнованно думала она. Третий поцелуй за сутки! Но почему? Откуда это взялось? Может, Дейв прав, и я сама не осознаю размеров собственной чувственности? Но почему она проявилась только сейчас, причем так бурно?

Похоже, ты зашла в тупик, дорогуша.

Верно… И как же мне теперь быть?


На следующий день утром Дейв уехал в Лондон.

Из окон гостиной Дженни смотрела вслед его светло-сиреневому «вольво», пока тот не скрылся из виду.

Надеюсь, теперь все наладится, подумала она.

И действительно, ее жизнь в Блэквуд-холле как будто начала понемногу входить в колею.

Все больше времени Дженни проводила с Эстер, и та все сильнее привязывалась к ней. Дни текли медленно, размеренные, похожие один на другой.

Завтракать Дженни понравилось на кухне, в обществе Софи, а порой и Молли. Эстер спускалась в столовую только к ланчу. Позже Дженни измеряла ей давление, делала косметический массаж. Иногда они гуляли перед ужином в дубраве. Эстер рассказала Дженни множество историй, связанных с Блэквуд-холлом и его обитателями, показала семейный фотоальбом. Так Дженни впервые увидела снимок своего настоящего отца. Пару раз ей звонила Нора, справлялась о том, как идут дела. Дженни рада была сообщить, что все в порядке и между нею и Эстер установились хорошие отношения.

Но не было дня, чтобы Дженни не вспомнила Дейва.

Примерно дней через восемь после его отъезда Эстер позвонили из косметологической клиники профессора Жиро. Звонок раздался, когда Дженни находилась в комнате Эстер, поэтому разговор происходил при ней.

Ассистентка профессора сообщила, что для Эстер приготовили палату и та может прибыть для обследования.

— Приятное известие, — с воодушевлением произнесла Эстер. — Завтра же и отправлюсь к вам. Да-да, ждите.

— Все-таки вы решили пройти это обследование? — осторожно спросила Дженни по окончании телефонного разговора.

— Конечно, дорогая. Ведь пластической операции мне не миновать. И скорее всего, не одной. Сама видишь, возрастные изменения дают о себе знать.

— Но мы только начали делать массаж, — заметила Дженни, усиленно соображая, как удержать Эстер от поездки в клинику. — Может, сначала дождетесь его результатов?

Эстер слабо улыбнулась.

— В моем возрасте ожидание непозволительная роскошь. Приходится действовать наверняка. Меня бросает в дрожь при мысли, что пройдет еще несколько лет и я превращусь в старуху с дряблой, похожей на кожуру сушеного яблока кожей.

— По-моему, вы рисуете себе чересчур мрачные картины. И вообще слишком много размышляете о старости. Это естественный процесс, на который многие не обращают внимания. А если и обращают, то лишь отчасти.

— Сколько тебе лет, Дженни? — спросила Эстер.

— Двадцать три года. А что?

— То самое, — усмехнулась Эстер. — Когда доживешь до моих лет, начнешь рассуждать по-другому.

Дженни пожала плечами.

— Ну, не знаю… Может, вы и правы. Одна моя подружка уже в двадцать лет начала считать морщины на своем лице и каждый день рождения воспринимает как трагедию. А вот, к примеру, наша соседка всех удивила, выйдя замуж в шестьдесят семь лет. И что-то я не замечала, чтобы ее так уж беспокоило состояние кожи. Иными словами, все относительно. Может, вам стоит оставить грустные мысли и обратить внимание на какого-нибудь приятного мужчину?

Эстер махнула рукой.

— Что ты! Мне уже не до амуров. А пластические операции я делаю только для того, чтобы чувствовать себя полноценным человеком. Чтобы друзья и родственники не судачили за моей спиной о том, как скверно я выгляжу.

— Неужели судачат? — нахмурилась Дженни.

— Поверь, при встрече только и делают, что присматриваются ко мне, — сердито произнесла Эстер.

Дженни на минутку задумалась.

— А вы не преувеличиваете?

— Дорогая моя, кому об этом лучше знать? — В голосе Эстер послышались нотки раздражения.

— Да-да, конечно, — поспешно кивнула Дженни. Затем, видя, что переубедить Эстер не удается, добавила: — Делать нечего, давайте помогу вам собраться. Что вы возьмете с собой в клинику?


Звонок матери застал Дейва в его лондонской квартире в Найтсбридже.

За минувшие дни ему удалось полностью уладить размолвки с членами рок-группы «Торнадо». Те поняли, чего добивается Дейв, и по здравом размышлении пришли к выводу, что он прав. В первый же день после его приезда в студии начались репетиции, и к концу недели группа зазвучала по-новому — более выразительно, динамично. Ощутив перемену, парни повеселели и стали поглядывать на Дейва с уважением.

Сам же он вскоре решил оставить их на время, чтобы не оказывать постоянного давления. Да и особой надобности в его присутствии пока не было.

Дейв сидел за ланчем, читая свежий номер «Дейли ньюс», когда зазвонил его домашний телефон.

— Да? — сказал он, сняв трубку.

— Здравствуй, сынок.

— Привет, мама. Как у тебя дела? Как самочувствие? — Дейв знал, что прежде всего Эстер следует спросить о состоянии здоровья, потому что эта тема волнует ее больше всего.

— Дела идут нормально, и чувствую я себя относительно неплохо. А ты как?

— У меня тоже все в порядке. Ты хотела что-то сказать, мама?

— Да. Мне позвонили из клиники профессора Жиро и сказали, что готовы принять меня на обследование. Если результаты окажутся положительными, можно будет начать серию пластических операций.

Дейв нахмурился.

— Ты все-таки решила вновь прибегнуть к ним?

— Да, сынок. Иного выхода нет. Время идет, а я, знаешь ли, не молодею… — Эстер грустно рассмеялась.

— Напрасно ты так говоришь, мама. Для меня ты всегда…

— Знаю, сынок, — прервала его Эстер. — И благодарна тебе за доброе отношение. Ты всегда прощал мне маленькие слабости и поддерживал в трудную минуту.

Дейв насторожился.

— Мама, ты меня пугаешь! Что за минорные настроения?

— Да нет, это я так, к слову. Мне только хотелось предупредить тебя, что завтра утром я отправляюсь в Бирмингем.

Дейв на миг задумался.

— Знаешь что? Я сам тебя отвезу. Здесь у меня пока особых дел нет, так что я вполне могу вернуться в Блэквуд-холл. Прямо после ланча и выеду. А завтра утром вместе отправимся в клинику.

— Не знаю, сынок… Мне не хотелось бы утруждать тебя. Ведь до моего звонка ты не собирался покидать Лондон, верно? Меня вполне может отвезти Тед. (Тед был шофером Эстер, которого она вызывала из соседней деревни Оуксайд-виллидж в случае необходимости.)

— Нет, мама, — твердо произнес Дейв. — Я сам доставлю тебя в клинику. Заодно и с врачами побеседую.

— Ну хорошо. Если есть возможность, приезжай. Ты же знаешь, я всегда рада тебя видеть. Целую, сынок.

— И я тебя, мама. — Дейв положил трубку, и перед его внутренним взором сразу вспыхнул образ забавной девчонки в старомодных роговых очках и со светлыми кудряшками на голове.

Дженни.

За минувшие несколько дней он почти забыл о ней — все вытеснили другие дела. Но сейчас, накануне возвращения в Блэквуд-холл, воспоминания вдруг нахлынули на Дейва потоком.

Он живо представил себе первый нечаянный поцелуй в гараже. Затем остальные. Особенно тот последний, под дубом.

Будто наяву Дейв ощутил горячий отклик Дженни, свежесть ее губ, искусительную упругость груди. И словно вновь увидел серые глаза, которые без очков казались огромными.

Поймав себя на этих мыслях, Дейв нахмурился. Прежде он никогда не волочился за случайными женщинами, будь то официантки, горничные или… медсестры. У него был привычный круг общения, где не ощущалось недостатка в красивых девушках. А внешность всегда играла для Дейва первостепенную роль.

Почему он вдруг заинтересовался какой-то дурнушкой. Да, она симпатична и увлекается музыкой, но дальше-то что?

Что со мной происходит? — гадал Дейв.

И не находил ответа.

Его сбивало с толку несоответствие между невзрачной внешностью Дженни и ее чрезвычайно притягательной чувственной аурой.

Продолжая размышлять об этой загадке, Дейв сполоснул посуду после ланча, затем быстро собрался и направился в подземный гараж, где стоял его «вольво». Выведя автомобиль на улицу, он влился в транспортный поток, а потом взял курс на шоссе, уходящее в северо-западном направлении.


Дженни пребывала в неведении относительно того, что накануне вечером Дейв вернулся в Блэквуд-холл.

Спустившись утром в столовую — все последние дни они с Эстер завтракали вдвоем, — она на миг застыла на пороге, увидев сидящего за столом Дейва. От волнения Дженни стало трудно дышать, ладони покрылись испариной, и она со всей отчетливостью осознала, как сильно соскучилась по этому белокурому красавцу. Ей стоило немалых усилий скрыть свое смятение.

— Доброе утро, — произнесла она нейтральным тоном.

— Присаживайся, дорогая, — весело кивнула ей Эстер, которая со вчерашнего дня пребывала в хорошем настроении. По-видимому, перспектива скорого омоложения придавала ей бодрости.

Дейв повернул голову, посмотрел на Дженни, и их взгляды встретились. Продолжалось это всего несколько мгновений, однако в душе Дженни всколыхнулось такое количество эмоций — в основном противоречивых, — что захотелось зажмуриться.

В эти секунды она поняла, какие чувства охватывают человека, угодившего в болотную трясину и знающего, что взывать о помощи бессмысленно, потому что поблизости никого нет.

С одной стороны, увидев Дейва, Дженни испытала прилив такой радости, которая граничила со счастьем. С другой — на ее сердце легла тяжесть, потому что она все больше запутывалась в своих эмоциях.

Ведь у них с Дейвом не может быть серьезных отношений. И этого положения не изменило бы даже отсутствие проклятой тайны их рождения, потому что между ними зияет пропасть, обусловленная не только разницей положений, но и всего предыдущего жизненного опыта.

Разумеется, из-за насмешки судьбы — о которой Дейв пока даже не догадывается — именно Дженни занимает более высокую, с общепринятой точки зрения, ступеньку на лестнице социального происхождения. Но проблема заключается в том, что она этого не чувствует.

И потому, угадывая впереди одну лишь зияющую пустоту, Дженни все больше склонялась к мысли, что ей следует сесть на любимую «хонду» и умчаться куда угодно, только бы подальше от Блэквуд-холла.

И от Дейва.

Но если бы проблема состояла только в нем! А Эстер? Как быть с ней? И с растущей взаимной привязанностью между нею и Дженни? Ведь она приехала сюда единственно ради Эстер.

К счастью, череда промчавшихся в голове мыслей никак не отразилась на лице Дженни. А через минуту, сдержанно кивнув, Дейв отвел взгляд.

Не успела Дженни сесть за стол, как появилась Молли с уставленной тарелками тележкой. Перед Эстер она поставила стакан йогурта, а перед Дженни и Дейвом по тарелке яичницы с беконом, за которыми последовали низенькие креманки, наполненные розовой массой, украшенной сверху чем-то белым.

— Клубничное пюре со взбитыми сливками, — пояснила Молли, глядя на Эстер. — Очень вкусно. Не желаете, мэм?

На лице той отразилась целая гамма переживаний. Она покосилась на йогурт, затем с наслаждением вдохнула витающий над столом аромат свежей клубники.

— А что, может, и впрямь позволить себе маленький праздник? Только вот сомневаюсь насчет сливок. Они ведь жирные?

— Натуральные, мэм, — чуть обиженно произнесла Молли. — Не то что суррогатная мерзость в консервных жестянках!

— Хорошо, — сдалась Эстер. — Пожалуй, я съем немного пюре. Но без сливок.

— Без них не тот вкус, — безапелляционно заявила Молли, снимая крышечку с серебряного судка и принимаясь наполнять клубничным пюре третью креманку. — Я только одну ложечку вам положу.

Ложечка оказалась салатной.

— Ох, Молли! Ты, видно, смерти моей желаешь, — пробормотала Эстер, не отрывая вожделенного взгляда от появившегося перед ней десерта.

Кухарка ухмыльнулась.

— Напрасно вы так, мэм. От моей стряпни еще никто не умирал. Напротив, добавки требовали.

— В том-то и дело, дорогуша. В том-то и дело…

— Между прочим, — включилась в разговор Дженни, — когда из свежей клубники готовят маску для лица, в нее обязательно добавляют немного сливок или сметаны, иначе она не подействует.

— Все-то ты знаешь, — тихо обронил Дейв. Не глядя на Дженни, он отрезал кусочек яичницы и отправил в рот.

Дженни прикусила губу и опустила ресницы. А потом вдруг сердито буркнула:

— Что же я виновата, что ли? — Ее взгляд не отрывался от тарелки.

— Нет, конечно, — отозвался Дейв. — Эрудиция всегда относилась к разряду достоинств.

— По-моему, ты придерживаешься иного мнения.

Дейв в ответ лишь фыркнул.

В течение всего непродолжительного диалога Молли и Эстер удивленно переводили взгляд с Дейва на Дженни и обратно. В наступившей затем тишине кухарка подчеркнуто громко произнесла:

— Больше ничего не нужно, мэм?

— Спасибо, Молли, — ответила Эстер. — Если что-нибудь понадобится, я позвоню.

Когда кухарка удалилась, она выпила йогурт мелкими глотками. Потом, придвинула к себе креманку, взяла серебряную ложечку и произнесла, словно желая нарушить затянувшуюся паузу:

— Я возлагаю очень большие надежды на профессора Жиро. Он обещает сделать меня на десяток лет моложе.

Дейв тепло улыбнулся.

— Вот и замечательно. А потом мы тебя замуж выдадим!

— Похоже, вы с Дженни сговорились, — усмехнулась Эстер.

Дейв удивленно взглянул на нее.

— А что такое?

— Да она тоже советует мне обратить внимание на какого-нибудь интересного мужчину. — Эстер одновременно зачерпнула ложечкой протертую клубнику и сливки, проглотила, на миг закрыла глаза и расплылась в блаженной улыбке. — Божественно!

— Да, советую, — жуя яичницу, подтвердила Дженни в продолжение разговора. — Потому что это отвлечет вас от мыслей о возрастных изменениях и тому подобных вещах, на которых не стоит сосредоточиваться. Жизнь многогранна.

Дейв покосился на нее, затем перевел взгляд на мать.

— А между тем сама Дженни замуж не собирается.

— Почему ты так думаешь, сынок? — спросила Эстер.

— Она сама мне сказала. Не собираюсь, говорит, замуж, и все тут! — пропищал Дейв, подражая женскому голосу. — Ищу, говорит, идеального супруга.

Эстер и Дженни рассмеялись. Потом Эстер вздохнула.

— Может, так и нужно. Вот я, например, до сих пор не могу смириться с гибелью твоего папы, сынок. Больше двадцати лет прошло, но за эти годы мне так и не повстречался человек, который мог бы сравниться с Джорджем. Он был такой нежный, внимательный и так… любил меня.

— Я люблю тебя не меньше, чем папа, — мягко произнес Дейв.

Эстер улыбнулась.

— Конечно, сынок. Счастье, что вместо Джорджа небеса подарили мне тебя.

Повисла несколько неловкая пауза. Дейв взглянул на часы.

— Не пора ли нам отправляться в клинику?

Глаза Эстер вновь оживленно заблестели.

— Да-да! — подхватила она, отодвигая опустевшую креманку и поднимаясь из-за стола. — Пока доедем, то да се…

Дейв тоже встал. За ним Дженни, которая в течение последних минут, пока Эстер вспоминала трагически погибшего мужа, сидела как на иголках.

— Мне сопровождать вас? — спросила она, обращаясь к Эстер.

— Не нужно, дорогая. Меня отвезет Дейв. А у тебя будет несколько свободных дней.

Дженни немного помедлила, потом произнесла:

— Но вы позвоните мне, если я вам понадоблюсь?

Эстер улыбнулась.

— Непременно, девочка. Обещаю.

9

Провожали ее так, будто она отправляется не за тридцать миль от дома, а в кругосветное путешествие. За Эстер и Дейвом первым на крыльцо вышел с высоко поднятым хвостом сэр Люк Сэмюэль Пусс, за ним Дженни, Молли и Софи, которая настояла на том, что сама донесет саквояж госпожи до автомобиля. Когда Дженни попыталась отобрать у старушки ношу, та решительно воспротивилась и резво зашагала во двор, ворча на ходу:

— Нечего раньше времени списывать меня со счетов, я еще не такая старая. Вот горничной нет, а я ведь справляюсь!

Дейв помог Эстер устроиться на переднем пассажирском сиденье «вольво», а сам сел за баранку, перед этим кивнув Софи и Молли и скользнув взглядом по Дженни.

Наверное, из клиники он сразу отправится в Лондон, решила Дженни.

Разумеется, спросить Дейва об этом прямо она не могла.

Захлопнулись дверцы, и «вольво» покатил в сторону главных ворот.

Все, кроме кота, вернулись в дом. Молли отправилась на кухню мыть посуду, Софи сказала, что идет прибираться в подвале, а Дженни поднялась в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, она первым делом сдвинула на макушку изрядно надоевшие очки и, потирая переносицу, вышла на балкон.

В залитой солнцем дубраве шелестел листвой ветерок, в пространстве над верхушками деревьев резвились ласточки. Краем глаза заметив на стволе ближайшего дуба движение, Дженни пригляделась и увидела двух серых белок. Пушистые зверьки без всяких видимых усилий носились друг за другом.

Наверное, у них любовь, со вздохом подумала Дженни. Счастливые…

Не зацикливайся на этом! Выброси глупые мысли из головы! Строго говоря, ты должна радоваться, что, едва появившись в Блэквуд-холле, Дейв тут же уехал. Чем реже вы будете видеться, тем лучше. В этом твое спасение, твердил ей внутренний голос.

Но как же я могу не встречаться с Дейвом, если он здесь живет?

Она на секунду зажмурилась и как наяву увидела чуть насмешливые синие глаза того, кто с некоторых пор занимал все ее мысли.

А ты не замечай его! Отвлекайся, займись чем-нибудь.

— Ну да, конечно, советовать легче всего…

Вновь вздохнув, Дженни вернулась в комнату.

Там она в очередной раз сменила на постели простыни и наволочки, потом направилась в ванную, где устроила небольшую постирушку, потому что у нее скопилась кучка ношеного нижнего белья.

Справившись с этим, Дженни решила принять душ. Особенно ей хотелось вымыть голову. И вообще, хотя бы немного побыть без проклятого парика.

Дженни давно уже злилась на себя за дурацкую идею с камуфляжем. Парик досаждал ей больше всего. А ведь можно было обойтись одними очками. Или в крайнем случае сделать стрижку, выкрасить волосы в другой цвет — только бы не мучиться с париком. Носить его было все равно что ходить в шапке. Это при нынешней-то жаре! С другой стороны, Дженни жаль было расставаться со своими красивыми темными волосами.

Поначалу она даже спала в парике, опасаясь, что кто-нибудь войдет в спальню и застанет ее врасплох. Однако за все время пребывания Дженни в Блэквуд-холле в ее комнате никто не появлялся — кроме первого дня, когда сюда заглянула принесшая постельное белье Софи.

Постепенно Дженни успокоилась и стала снимать парик на ночь, не вынимая, впрочем, шпилек из волос. В случае чего парик можно быстро натянуть и предстать перед нежданным посетителем в привычном виде.

Щеколда на двери ванной по-прежнему отсутствовала, поэтому, принимая душ, Дженни закрывала ее на полотенце. Так она сделала и сейчас. Затем стянула ненавистный парик и бросила на пластиковый стул, очки положила сверху. Быстро вытащив шпильки, она с наслаждением тряхнула головой, и освобожденные волосы рассыпались по плечам.

Сначала Дженни долго расчесывала их перед зеркалом, потом отодвинула висящую над ванной шторку и повернула горячий кран, чтобы стекла вода.

Сняв джинсы и блузку, она покосилась на дверь ванной и прислушалась. Но в доме словно все вымерло, не было слышно ни звука. Тогда Дженни сняла белый, украшенный вышивкой лифчик и простые хлопковые трусики и вновь взглянула на себя в зеркало.

Наконец-то я похожа на саму себя! — мелькнуло в ее голове. Эти светлые букли… Скоро я их возненавижу!

Дженни медленно провела ладонями по телу, потом подхватила грудь и склонила голову набок, глядя на свое отражение. Не так давно этих упругих выпуклостей касались руки Дейва.

Она закрыла глаза, вспоминая все, что произошло несколько дней назад под дубом. Тот поцелуй был самым страстным. И вместе с тем создавалось впечатление, что Дейв прибег к нему, будто пытаясь что-то доказать.

Что?

Дженни провела большими пальцами по соскам, как это делал Дейв, и от внезапного прилива чувственности под ее закрытыми веками вспыхнули огненные круги. Машинально проведя по губам языком, она вдруг услыхала собственный едва слышный грудной стон.

Прекрати сейчас же! Этим ты только ухудшаешь ситуацию. И загоняешь себя в тупик!

Дженни распахнула ресницы и увидела в зеркале свои расширенные зрачки. Ее дыхание ускорилось, крылья носа слегка расходились и опадали.

Безумие, вот что это такое! — подумала она. И я сумасшедшая, если позволяю себе так расслабляться.

Сердито хмурясь, Дженни отрегулировала воду, затем повернула переключатель и перешагнула через бортик ванны под ударившие сверху струи.


В клинике Эстер и Дейва принял сам профессор Жиро. Это был начинающий полнеть человек с залысинами, очень обходительный. Дейв сразу понял, почему Эстер так восторженно о нем отзывается.

После короткой беседы профессор поручил пациентку медсестре, которая повела ее в отдельную палату. Дейв специально задержался в кабинете, чтобы поговорить с профессором наедине. Он упомянул о начинающемся у Эстер диабете, прося обратить на это особое внимание.

Профессор Жиро заверил Дейва, что в случае обнаружения каких-либо противопоказаний вопрос о проведении пластических операций отпадет сам собой.

— У нас серьезное заведение, мистер Блэквуд. Наша цель сделать пациента моложе, но не во вред здоровью. Так что вы напрасно тревожитесь. Поверьте, ваша мать в надежных руках.

Помедлив, Дейв кивнул.

— Если не возражаете, позже я свяжусь с вами по телефону, чтобы узнать результаты обследования.

— Разумеется. — Профессор вручил Дейву свою визитную карточку. — С радостью побеседую с вами.

Выйдя из кабинета, Дейв заглянул в палату, немного поговорил с Эстер, после чего покинул клинику. «Вольво» ожидал его на специальной стоянке. Сев за баранку, Дейв двинулся обратно в Блэквуд-холл.

Почти у самого поворота на частную, ведущую к поместью дорогу он разминулся с мотоциклистом. Тот быстро умчался, а в голове Дейва возникла какая-то неясная мысль. Окончательно сформировалась она лишь спустя несколько минут, заставив его крепче стиснуть руль.

Мотоцикл был подозрительно похож на серебристую «хонду» Дженни!

Неужели девчонка покинула Блэквуд-холл? — пронеслось в его голове. А что, вполне может быть. Ведь перед отъездом в клинику мамочка обмолвилась, что у Дженни появится несколько свободных дней. Вот та и рванула куда-нибудь развеяться. Хотя… Дженни просила Эстер позвонить ей, если она зачем-нибудь понадобится. И потом, у Дженни, кажется, желтый шлем, а у того мотоциклиста вроде бы синий.

Стиснув зубы, Дейв нажал на педаль акселератора.

Через несколько минут он уже мчался по ведущей к поместью частной дороге. Издалека узнав светло-сиреневый «вольво» Дейва, привратник нажал на кнопку, и автоматические ворота открылись. Дейву даже почти не пришлось снижать скорость. Взвизгнув тормозами, он остановился перед самым крыльцом, взбежал по ступенькам и ввел электронный ключ в щель замка.

Но уже в холле Дейв вдруг остановился и приказал себе успокоиться.

В самом деле, если даже Дженни уехала, какое ему до этого дело? Чем меньше они будут видеться, тем лучше.

Может, я наконец избавлюсь от дурацкого волнения, которое возникает всякий раз, когда я оказываюсь рядом с этой невзрачной медсестрой! — подумал он. Просто наваждение какое-то… Вокруг столько красоток, а я только и делаю, что думаю об этой… овечке!

Он неспешно двинулся по коридору, заглядывая во все помещения. Однако Дженни нигде не было. Даже на кухне.

Неужели она и впрямь покинула Блэквуд-холл?

Эта мысль неожиданно породила болезненный укол в сердце. Дейву даже пришлось на миг задержать дыхание. Потом он провел рукой по лицу.

Почему я так волнуюсь?

Потому что эта невзрачная девчонка успела проникнуть сквозь твои поры, забралась под кожу, незаметно прокралась в самое сердце, ответил ему чей-то голос из глубин подсознания. Ей удалось сделать нечто такое, что представляет угрозу для твоего душевного покоя: она умудрилась заинтересовать тебя не внешностью, а своей внутренней сутью. Признайся, ведь Дженни заинтриговала тебя?

Ну, допустим, мысленно ответил Дейв невидимому собеседнику. И что с того? Почему я должен этого бояться? Сегодня Дженни меня интересует, а завтра я, возможно, разочаруюсь в ней. Выброшу из головы. И заживу как прежде — легко и спокойно.

Но некое шестое чувство подсказывало ему: как прежде уже не будет никогда. Он мог сколько угодно хорохориться перед самим собой, но в глубине души понимал, что достиг какой-то грани, за которой начинается другая, пока еще непонятная и. совершенно непривычная жизнь взрослого, отвечающего за свои поступки человека.

Дейв скрипнул зубами. Что за чушь лезет сегодня в голову! Он и так давно считает себя взрослым — двадцать три года все-таки. И всегда трезво обдумывает свои действия. При чем здесь Дженни?

Может, она гуляет в дубраве? Или занимается чем-то в своей комнате, читает например…

Дейв повернулся и пошел по коридору в обратном направлении. Поднявшись по лестнице на третий этаж, он на минуту остановился в нерешительности, но потом, разозлившись на себя, быстро зашагал к комнате Дженни.

Перед дверью Дейв вновь остановился и прислушался. В спальне было тихо. Может, Дженни прилегала отдохнуть?

Он тихонько постучал, но ответа не последовало. Возможно, комната вообще пуста.

Повернув ручку, Дейв приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Никого.

Немного подумав, Дейв перешагнул порог. Он собирался пересечь комнату и с балкона взглянуть на дубраву, где могла гулять Дженни, однако на полпути его внимание привлекло зажатое между дверным косяком и дверью ванной полотенце.

Вот она где!

Несколько мгновений Дейв смотрел на полотенце. Он сразу догадался, что дверь ванной по какой-то причине не запирается — щеколда сломана или еще что-нибудь. И эта догадка почему-то очень взволновала его.

Дейв думал о том, что в эту самую минуту Дженни, возможно, стоит под душем и струи воды падают на ее обнаженное тело, заставляя подрагивать упругую грудь, которая уже однажды побывала под его ладонью во время безумного поцелуя под вековым дубом.

Во рту у Дейва пересохло, участок тела между бедер на миг сковало сладостным спазмом.

В следующее мгновение, сам до конца не понимая, что делает, он двинулся вперед. Вскоре его пальцы сомкнулись на круглой дверной рукоятке. Чуть помедлив, Дейв потянул ее на себя… и удерживавшее дверь полотенце мягко шлепнулось на пол. Из ванной послышался плеск воды.

Дейв отворил дверь шире… и остановился, глядя на стоящий почти у самого входа пластиковый стул. Там лежали уродливые очки Дженни, но внимание Дейва привлекли не они, а нечто странное, кучка каких-то завитков, которые он уже определенно где-то видел. Причем у него возникло стойкое ощущение, что эти светлые кудряшки никак не могут находиться здесь, на стуле. Им вообще тут не место, потому что… это волосы Дженни!

Настороженно покосившись на занавеску, за которой кто-то плескался под душем, Дейв протянул руку и осторожно потрогал круто завитые букли.

Действительно волосы.

Он отложил очки в сторонку, поднял со стула кучку светлых прядей и сразу понял в чем дело.

Парик!

Брови Дейва изумленно поползли вверх. Затем он нахмурился и вновь поднял взгляд на занавеску.

Кто моется под душем? Дженни? Но зачем ей понадобился этот маскарад? Какие цели она преследует? И вообще, кто такая эта девчонка?

Дейв положил парик обратно на стул, затем беззвучно переместился вперед и осторожно заглянул за занавеску. То, что он увидел, повергло его в своего рода шок.

В ванне, подняв лицо и массируя пальцами покрытые пеной волосы, стояла необычайно изящная девушка. Темные мокрые пряди спускались по ее спине почти до талии, красивая упругая грудь в самом деле соблазнительно подрагивала под воздействием падающих водных струй.

Дейв судорожно глотнул воздух. Кем бы ни была особа, скрывавшаяся под маской невзрачной овечки, она оказалась настоящей красавицей.

Когда Дейв до конца осознал этот факт, его бросило в дрожь предвкушения. Ни о чем больше не думая, оставив на потом все домыслы и разбирательства, он быстро стянул рубашку и джинсы и бросил их на спинку того же пластикового стула, где лежали парик и очки. Туда же полетели и его трусы.

Полностью обнаженный, он тихо отодвинул занавеску и ступил в ванну.


Дженни подставила голову под струи воды, чтобы смыть с волос пену, и вдруг с испугом осознала, что уже не одна в ванной. Кто-то находился рядом.

Охваченная внезапной паникой, она тем не менее не закричала, не выскочила из ванны, а, напротив, сделала вид, будто ничего не замечает. Таким образом Дженни надеялась выиграть время и сообразить, что происходит. Она медленно провела по лицу ладонью, смахивая воду, и в этот момент кто-то крепко взял ее за локти, чтобы тут же повернуть всем корпусом в обратную сторону.

В следующее мгновение из груди Дженни вырвался стон, в котором изумление смешалось с досадой — перед ней находился Дейв!

Всего секунду тот смотрел на нее, и в его взгляде читалось неприкрытое восхищение. Потом он порывисто прижал Дженни к себе и, не сводя глаз с ее лица, начал медленно наклоняться к губам.

Ее грудь плотно прижалась к обнаженному мускулистому торсу, живот — к отвердевшей мужской плоти. Когда губы Дейва наконец припали ко рту Дженни, та будто испытала удар молнии. В глазах у нее потемнело, колени ослабли, и, чтобы не сползти вниз, она впилась пальцами в плечи Дейва.

Тот, скользнув языком в рот, принялся самозабвенно целовать ее. Постепенно одна его рука опустилась по спине Дженни, слегка задержалась на талии, потом двинулась ниже.

Когда ладонь Дейва легла на тугие ягодицы Дженни, та немного напряглась. Но в следующую минуту нижняя часть ее тела наполнилась сладостным томлением, заставив издать тихий стон. Этот звук был едва слышен, потому что его перекрыл шум падающих на слившуюся в поцелуе пару теплых водяных струй.

Дженни и Дейв стояли так бесконечно долго, поглощенные охватившим обоих сказочным ощущением единства. Дейв прервал поцелуй, слегка отстранился, взял лицо Дженни в ладони и несколько мгновений вглядывался в ее глаза. Затем принялся поочередно прикасаться губами к ее векам, щекам, шее, ямке у основания шеи.

Продолжая держаться за плечи Дейва, Дженни непроизвольно выгнулась, выпятив грудь, и он, будто только того и дожидаясь, сразу припал ртом к одному темному, восхитительно отвердевшему соску.

Дженни затрепетала.

Возьми меня! — хотелось ей закричать. Сейчас же! И будь что будет…

Находясь в объятиях Дейва, она испытывала неизъяснимое блаженство. Но в то же время жаждала большего — полного, всепоглощающего слияния — слияния душой и телом. Навсегда.

Навсегда!

Эта мысль, слабым эхом отдавшись в затуманенном страстью сознании Дженни, даже сейчас, в столь напряженную минуту, показалась ей странной. Однако уяснить, в чем именно заключается необычность желания навеки соединиться с Дейвом, она не смогла бы.

Тем временем, обласкав один ее сосок, Дейв переместился к другому. Потом подхватил ногу Дженни, завел ее себе за спину и прижался своей твердой пульсирующей плотью к ее разгоряченному лону.

Дженни ахнула… и в этот момент в ванной неожиданно прозвучала трель мобильника.

Дейв и Дженни одновременно вздрогнули. Несколько мгновений они продолжали стоять, не размыкая объятий, а телефон все заливался — настырно, назойливо, будто задавшись целью во что бы то ни стало добиться, чтобы звонящему, кем бы он ни был, ответили.

Дейв процедил сквозь зубы ругательство, выпустил Дженни из объятий, перешагнул через бортик ванны и поднял со стула джинсы, в кармане которых находилась злосчастная трубка.

Тут, словно наконец опомнившись, Дженни быстро отжала воду с волос, затем тоже быстро вышла из ванны, схватила висевший на крючке махровый банный халат и, надевая его на ходу, толкнула дверь. Затем босиком побежала к выходу из комнаты.

— Постой! — крикнул Дейв. — Ты не можешь так уйти. Нам нужно поговорить…

Но Дженни уже захлопнула за собой дверь спальни. Однако, пробежав несколько шагов по коридору, она вдруг остановилась.

Что дальше? Куда идти? И существует ли вообще выход из сложившейся ситуации?

Дженни затравленно огляделась, и тут ее взгляд остановился на находящейся слева приоткрытой двери.

Это же комната леди Камиллы! — пронеслось в ее мозгу. Вряд ли Дейв станет искать меня здесь. Сюда вообще редко кто заглядывает.

Она переступила порог пустой спальни и, закрыв за собой дверь, заперла ее изнутри на замок.

Разумеется, Дженни понимала, что не сможет сидеть здесь вечно. Рано или поздно ей придется выйти и встретиться с Дейвом. И он, конечно, потребует объяснений, ведь он видел парик.

И не только, хихикнул кто-то в глубине ее сознания. Дейв видел тебя всю! Наверняка у него сразу возник вопрос, кто ты такая и почему тебе понадобилось проникнуть в дом под столь странной личиной. Ты готова дать ответ, дорогуша?

Рассказать Дейву все как есть? — подумала Дженни. Вот так, взять и выложить его и мою историю рождения, поведать про то, как нас подменили в роддоме?

В коридоре зазвучали шаги. Дженни прислонилась плечом к двери, напряженно прислушиваясь и молясь про себя, чтобы Дейву не вздумалось ломиться сюда. Сейчас она меньше всего готова была объясняться с ним.

К счастью, Дейв прошел мимо. Возможно, он и не собирался искать Дженни, понимая, что она и так никуда не денется.

Когда его шаги стихли, Дженни подошла к окну и устремила задумчивый взгляд на ухоженную клумбу.

А как быть с Эстер? Допустим, я посвящу Дейва в тайну нашего рождения, но захочет ли он и дальше сохранять все в секрете? Где гарантия, что Дейв не отправится тотчас в клинику и не передаст весь разговор Эстер? Которую нельзя волновать сейчас, накануне предстоящих операций?

Дженни прижалась лбом к прохладному стеклу.

Нужно потянуть время. Во что бы то ни стало. Мы с тетей Норой не предполагали, что развязка наступит так скоро. Та уверена, что Эстер следует испытать некоторую встряску, но, похоже, сейчас для этого не самый подходящий момент. Как бы неожиданное известие не вызвало у Эстер нервного срыва. Тогда все невероятно осложнится. И вместо пользы выйдет один вред.

Из этого следовало, что Дженни предстоит пройти по нитке над пропастью. Изловчиться сделать так, чтобы улеглись подозрения Дейва — а в том, что они возникли, можно не сомневаться! — и правда ни в коем случае не открылась Эстер. До поры.

Дженни вздохнула. Вместо того чтобы разрешиться, ситуация становилась все запутаннее.

Через несколько минут, убедившись, что в коридоре никого нет, она покинула комнату леди Камиллы и вернулась к себе.

10

Ланч Дженни пропустила, избегая встречи с Дейвом. Пить чай в пять часов тоже не пошла — по той же причине. К вечеру у нее заурчало в животе от голода.

И чего я добьюсь, сидя здесь как мышь в норе? — подумала Дженни, прислушиваясь к звону часов, отбивающих семь ударов. Чего доброго, Дейв впрямь решит, что я вынашиваю какие-то зловещие замыслы против него или Эстер! Пора прекращать голодовку.

Подойдя к зеркалу, она поправила парик, который вновь натянула на макушку, когда высохли волосы, и ткнула пальцем в перемычку вечно сползающих очков. Затем решительно двинулась к двери.

Дейв уже сидел в столовой. При виде Дженни его глаза блеснули.

Заметив это, она подняла подбородок и с независимым видом направилась к своему обычному месту.

Стол уже был накрыт. На нем стояли тарелки тонкого фарфора, возле которых поблескивали серебром ножи и вилки и искрились в свете ламп хрустальные бокалы. Здесь же находилась супница с разливной ложкой и несколько накрытых крышками судков.

Дейв внимательно проследил за каждым движением Дженни, а когда та села, заметил:

— Можешь снять свой камуфляж, кроме нас двоих в доме никого нет. Я отпустил Молли и Софи домой. Путь отдохнут несколько дней, пока Эстер находится в клинике.

Дженни вскинула ресницы, пристально взглянула на него и вновь опустила глаза. Потом, немного подумав, сняла изрядно надоевшие очки и положила на стол, слева от тарелки.

— Паричок тебе сейчас тоже ни к чему, — усмехнулся Дейв, продолжая наблюдать за ней.

— Ничего, пусть пока останется, — буркнула Дженни.

— Не мешает он тебе?

— Нет, — коротко ответила она.

Улыбка на лице Дейва стала еще шире.

— И тебе в нем не жарко?

Дженни метнула в него взгляд.

— Нет.

— Что ж, тогда начнем ужинать. С твоего позволения, я наполню твою тарелку. Молли сказала, что суп сегодня просто объедение. Мм… действительно пахнет заманчиво. Теперь, если не возражаешь, плесну себе… Между прочим, хлеб тоже Молли пекла.

— Ничего удивительного, — тихо заметила Дженни, беря ломтик свежего хлеба. — Она у вас на все руки мастер.

На некоторое время за столом воцарилась тишина. Проголодавшаяся Дженни с аппетитом поглощала вкуснейший суп из ревеня. Дейв искоса с интересом поглядывал на нее, но молчал. Только когда приступили к рагу из крольчатины, он негромко обронил:

— Ты ничего не хочешь мне сказать?

Дженни на миг замерла, не донеся до рта вилки с кусочком мяса, потом все-таки закончила действие и, жуя, покачала головой.

— Но, согласись, мне странно было вдруг обнаружить в своем доме красавицу вместо девчонки с более чем заурядной внешностью. Хотя, должен признаться, я и раньше чувствовал: что-то в тебе не так. Даже безнадежные дурнушки стараются как-то украсить себя, скрыть недостатки. Ты же, напротив, словно выпячивала свою невзрачность. — Дейв вновь пристально взглянул на нее. — Зачем тебе понадобилось выставлять себя уродиной?

Немного подумав, Дженни сказала:

— Вообще-то я не ставила перед собой такой задачи. Это вышло само собой. И… спасибо, что считаешь меня привлекательной, — добавила она, слегка зардевшись, потому что в эту минуту перед ее внутренним взором ярко вспыхнула недавняя сцена в ванной.

— Ты по-настоящему красива, Дженни, — тихо произнес Дейв, будто угадав, о чем она думает. — Или мне следует называть тебя иначе? Имя у тебя тоже фальшивое?

— Нет, меня действительно зовут Дженни Прайс. И потом, что значит «тоже»? Фальшивые у меня только волосы. — Она потянула за кончик одной светлой кудряшки, отпустила, и та как пружинка тут же приняла прежнюю форму.

Дейв откинулся на спинку стула.

— Но зачем тебе понадобилось менять внешность, можешь сказать?

Дженни помолчала, словно взвешивая что-то про себя.

— Пока не могу. Рано.

Бровь Дейва изумленно взлетела.

— Вот как? Неужели ты вообразила, что я все так и оставлю?

— Дейв, я…

Но того уже понесло.

— Хорошенькая история! Возвращаюсь домой, ничего не подозреваю и вдруг обнаруживаю совершенно незнакомую женщину. Которая к тому же преспокойно моется под душем!

— Нечего было врываться ко мне, — хмуро проворчала Дженни. — Зачем ты вообще вошел в мою комнату?

— Потому как увидел на дороге мотоциклиста на точно такой же «хонде», как и у тебя, и мне показалось, что ты уехала! — выпалил Дейв. И прикусил язык. Что я делаю! Сам дал ей козырь в руки…

— А тебе не хочется, чтобы я уезжала? — быстро спросила Дженни.

— Мне… Собственно, почему я должен этого хотеть? Ты оказываешь моей матери медицинскую помощь… и вообще всяческую поддержку, так что твое присутствие в Блэквуд-холле весьма полезно. — Дейв поднял глаза и перехватил пристальный взгляд Дженни. — Только не питай иллюзий, золотце! Да, не стану скрывать, ты меня очень заинтересовала. А сегодня, можно сказать, просто обожгла. Когда я увидел тебя под душем обнаженную, с лицом, поднятым навстречу теплому дождику… Хм… Но все это чистой воды физиология, — произнес он с нажимом, будто стараясь убедить в первую очередь самого себя. — Любой мужчина на моем месте не остался бы равнодушным к подобной картине. — Дейв умолк, вертя в руке вилку. — Однако мы отвлеклись. Я требую, чтобы ты объяснила, зачем тебе понадобился этот затянувшийся спектакль. Спрашиваю еще раз: для чего ты изменила внешность?

Дженни прикусила губу.

— Не скажу. Потом… Позже…

Сердито сопя, Дейв смерил ее взглядом.

— Другой на моем месте давно вызвал бы полицию.

— Вызывай, — пожала она плечами.

— Следовало бы, — буркнул Дейв. — Только я пока не вижу в твоих действиях преступного умысла. Если бы ты задумала что-то украсть, то давно бы это сделала, времени у тебя было предостаточно. А больше мне пока ничего не приходит в голову. И еще сбивает с толку то обстоятельство, что тебя порекомендовала в качестве медсестры тетя Нора.

— Вот именно, — многозначительно обронила Дженни. — Можешь позвонить ей.

Дейв бросил на нее хмурый взгляд.

— Уже звонил.

— И что?

— Ничего. Тетя Нора сказала, что причин для беспокойства нет, а потом ловко перевела разговор на другое.

— Вот видишь! — улыбнулась Дженни.

Очевидно, именно эта улыбка и явилась для Дейва последней каплей, переполнившей чашу его терпения.

— Вижу! — вспылил он. — Вижу, что оказался в центре бабьего заговора. Только направлен он, судя по всему, не на меня. Ведь ты приехала к Эстер, верно? Думаю, стоит посвятить мамочку в то, что творится под самым ее носом. И пусть сама беседует с тобой и с Норой!

В глазах Дженни промелькнул испуг.

— Нет, Дейв! Не нужно…

— Что это ты так вскинулась? Чувствуешь, что жареным запахло? Значит, я на верном пути!

— Ты не понимаешь… Умоляю, не рассказывай Эстер!

— Да, конечно, я не понимаю. Я полный идиот. И прежде всего потому, что позволяю водить себя за нос! — С этими словами Дейв встал, сердито швырнул салфетку на стол и вышел из столовой.

Дженни вздрогнула от звука захлопнувшейся двери, потом закрыла лицо руками. Несколько мгновений она сидела словно в ступоре, без единой мысли в голове. Затем опустила руки и взглянула на стоящую перед ней тарелку. Там еще оставалось рагу, но аппетит у Дженни пропал.

Если Дейв расскажет обо всем Эстер, трудно представить, что будет, подумала она. Еще не время, Эстер не готова, известие ошарашит ее, будет для нее как гром с ясного неба. А ведь она такая впечатлительная!

Поднявшись в свою комнату, Дженни весь остаток вечера продолжала ломать голову над внезапно возникшей проблемой. Она понимала состояние Дейва, который вдруг перестал чувствовать себя хозяином в собственном доме, и злилась на себя за то, что поддалась уговорам тетушки Норы и согласилась участвовать в этой игре.

Не проще ли было обо всем рассказать прямо? — вертелось в ее мозгу. А сейчас все так запуталось. С одной стороны, Эстер, которую мне совсем не хочется подвергать потрясениям, особенно теперь, когда она полна надежд на грядущее омоложение. С другой — Дейв с его уязвленным самолюбием. А с третьей — я сама и те странные отношения, которые возникли у нас с Дейвом.

У нас!

У Дейва ничего не возникло по отношению к тебе, вновь с ехидцей зазвучал в мозгу Дженни чей-то противный скрипучий голос. Разве не сказал он об этом только что прямым текстом? Обыкновенное физическое притяжение — вот что между вами происходит! А ты думала, любовь? Размечталась о том, как чудесно было бы соединиться с Дейвом навсегда? Ха-ха-ха! Глупышка… Почаще вспоминай о тайне вашего рождения. И о том, что рано или поздно она откроется!

В сгустившихся сумерках Дженни вышла на балкон, оперлась локтями на перила и взглянула на темную дубраву. Вековые деревья стояли в тишине, безразличные к человеческой суете и треволнениям. На миг Дженни даже позавидовала им. В жизни этих могучих дубов все просто. Пробиться ростком из желудя, потянуться верхушкой к солнцу, а корнями к скрытой в земле влаге и расти, расти… Шелестеть листвой днем под голубым небом, ночью под звездами и ни о чем не думать, не влюбляться, не страдать…

Дженни так долго стояла на балконе, что потеряла счет времени. Когда она выплыла из раздумий, стало уже совсем темно.

Вернувшись в комнату, Дженни включила свет и подошла к трюмо. Медленно стянула с головы кудрявый парик и освободила свои волосы от шпилек. Когда густые темные локоны рассыпались по плечам, она взяла щетку и принялась неспешно расчесываться.

В ее мозгу созрело решение.

Эстер не должна узнать правду сейчас. Для этого еще придет время. Когда она будет готова, все секреты обязательно откроются ей. А пока нужно убедить Дейва молчать о сегодняшнем открытии.

И еще следует заверить его, что ничего плохого я против них с Эстер не замышляю, подумала Дженни.

Погасив свет, она покинула свою спальню и направилась в правое крыло дома, где находилась комната Дейва.

Дженни еще никогда к нему не заходила. Не возникало повода, да и вообще ей нечего было делать в этой части здания. Но она знала, где обитает Дейв, когда приезжает в Блэквуд-холл. Кроме того, именно отсюда доносились звуки саксофона, неизменно напоминая Дженни о доме и отце.

Но сейчас здесь было тихо. Поначалу Дженни даже засомневалась, у себя ли Дейв. Однако из-под двери его комнаты пробивался слабый свет. Значит, он там.

Дженни секунду постояла в коридоре, прислушиваясь, но если из апартаментов Дейва и доносились какие-то звуки, то их полностью заглушало ее собственное сердцебиение. Поняв, что услышать все равно ничего не удастся, она подняла руку, чтобы постучаться… и опустила. Потом, разозлившись на себя за малодушие, все-таки осуществила свое намерение.

Спустя несколько мгновений послышались шаги и дверь распахнулась. Держась одной рукой за дверную ручку, а другой упершись в косяк, Дейв мрачно взглянул на Дженни. За его спиной тускло светился настенный плафон, по-видимому игравший роль ночника.

На фоне этого скудного освещения Дейв предстал в виде темного силуэта — широкие, с бугорками мышц плечи, узкая талия, длинные ноги, сквозящая во всей позе уверенность. Выражения лица было почти не разобрать. Потом он шевельнулся, слегка меняя позу, и в его синих глазах стал заметен блеск.

— Решила отказаться от своего образа? — хрипловато произнес он, продолжая рассматривать Дженни.

Она тряхнула головой, и ее длинные шелковистые волосы заструились по плечам.

— Нет. Просто пока я могу обойтись без очков и парика. Сам же сказал, что Молли и Софи разъехались по домам. А с тобой мне больше нет нужды притворяться.

Казалось, Дейв на секунду задумался. Потом отступил на шаг в сторону, безмолвно приглашая Дженни войти.

Она помедлила. Беспокоивший ее вопрос можно было решить и в коридоре.

— Я хотела поговорить…

— Это понятно, — нетерпеливо заметил Дейв. — Но не на пороге же!

Секунду поколебавшись, Дженни переступила через порог. Когда она прошла мимо Дейва, тот сразу захлопнул дверь.

— Хочешь рассказать мне правду? — напряженно спросил он.

Дженни со вздохом покачала головой.

— Обещаю, ты обо всем узнаешь, когда придет время. А пока мне хотелось бы…

— Ты снова за свое! — раздраженно вырвалось у Дейва. — Я надеялся, что твоя точка зрения переменилась, но нет — снова слышу ту же песню.

Дженни потерла пальцами висок.

— Пойми, если я открою свой секрет сейчас, все может обернуться… несчастьем. Подожди немного, наберись терпения. Главное, знай: я появилась в Блэквуд-холле не для того, чтобы причинить вред Эстер или… тебе.

Чувственные губы Дейва искривились в иронической усмешке.

— Нет?

— Нет, — твердо произнесла Дженни.

Несколько мгновений они молча смотрели друг другу в глаза. Внезапно Дейв шагнул вперед, властно схватил Дженни за плечи и прижал спиной к двери. Блеск его глаз приобрел лихорадочный оттенок.

— Значит, нет?.. — слетел с губ Дейва горячий шепот. — А известно тебе, что ты делаешь со мной? С первого дня твоего появления здесь я только о тебе и думаю. Ты сразу заинтриговала меня, несмотря на свою смешную внешность — как теперь выяснилось, бутафорскую. Я уехал в Лондон, надеялся отвлечься работой… Какое там! Ты словно проникла в мою плоть и кровь. От тебя нет спасения. И при всем том я даже не знаю, кто ты!

Дейв наклонился к лицу Дженни так близко, что почти касался губами ее губ. Его дыхание обжигало.

Дженни попыталась отодвинуться в сторону, но Дейв перехватил ее за талию. Тогда она уперлась ладонями в его грудь… С тем же успехом можно было пытаться оттолкнуть надвигающийся танк. Вдобавок близость разгоряченного Дейва сильно возбуждала Дженни. Коленки у нее ослабли, во рту пересохло, и она машинально провела языком по губам.

Горящими глазами Дейв проследил за ее действием.

— Послушай, лучше я вернусь к себе, — пролепетала Дженни, не в силах отвести глаз от его лица. — Наверное, мне вообще не следовало сюда…

— Наверное, — произнес Дейв тоном, от которого затрепетала каждая клеточка ее тела. — Возможно, нам вообще не следовало встречаться. Но это произошло. И сейчас ты здесь, в моей комнате. И я… не отпущу тебя! — Он на миг умолк, испытующе вглядываясь в глаза Дженни. — Впрочем, ты сама никуда не уйдешь, верно? Верно?

— Я… — Грудь Дженни взволнованно вздымалась, между ног словно разливалась огнедышащая лава, и намерения, с которыми она направлялась к Дейву, казались далеким воспоминанием. — Пусти меня! Пожалуйста! — простонала она в отчаянной попытке повернуть события вспять.

Но было уже поздно. Дейв вновь начал медленно наклоняться к ней.

Ты должна… — возникло в подернутом дымкой страсти мозгу Дженни.

Дейв придвинулся ближе.

…бежать…

Он погрузил пальцы в ее шелковистые волосы.

…отсюда…

Его губы прикоснулись к ее рту.

…прочь!

— Мм… — заклокотал в груди Дейва стон.

— Ах… — вырвалось у Дженни.

В тот самый миг, когда ее губы приоткрылись, Дейв углубил поцелуй.

После чего возможность бежать была безвозвратно утрачена.

Дейв целовал Дженни, будто сжигая за собой все мосты, с такой страстью, пылом и самозабвением, о которых она и представления не имела. И тем самым он безмерно распалял Дженни. Из потайных глубин ее души поднимались прежде неведомые эмоции.

Она с удивлением обнаружила в себе способность испытывать столь сильные чувства, однако размышлять об их природе было некогда. Язык Дейва находился у нее во рту, играя с ее собственным языком. Более искусного поцелуя Дженни еще не доводилось испытывать. Дейв покусывал ее губы, нажимал на них зубами, щекотал языком нёбо. Он словно упивался возможностью больше не сдерживаться, проявить себя сполна, подчиняясь одному лишь чувственному порыву.

Дженни давно уже трепетала в объятиях Дейва, однако, несмотря на это, все же способна была ощутить, что по его телу тоже пробегает дрожь.

Наконец он отстранился, взял ее лицо в ладони и всмотрелся в ее глаза.

— Что есть в тебе такого, от чего я схожу с ума? — хрипло произнес Дейв. Его зрачки расширились, и глаза казались черными и огромными.

Дженни молчала, не в силах что-либо произнести.

— Вот, взгляни сама… — Дейв вдруг взял ее руку, опустил вниз и прижал к напряженно пульсирующему участку между своих бедер. Под ладонью Дженни оказалась натянувшая джинсы предельно отвердевшая мужская плоть.

Вместо того чтобы отнять руку, она задержала ее, не отводя взгляда от потемневших глаз Дейва.

Казалось, это продолжается бесконечно долго. Словно сцепившись взглядами, Дейв и Дженни читали в глазах друг друга то, что невозможно выразить словами. В эту минуту весь остальной мир будто перестал для них существовать. Исчезли стены спальни, весь Блэквуд-холл с парком и дубравой. Дейв и Дженни остались одни, поглощенные бушующим в них желанием, противиться которому не было сил.

Наконец Дженни потянулась к рубашке Дейва и принялась дрожащими пальцами расстегивать пуговицы. Он предоставил ей эту возможность, терпеливо дожидаясь, пока не освободится последняя петля.

Когда ее ладони легли на обнаженную, покрытую светлыми волосками грудь Дейва, по его телу вновь пробежала дрожь. Он порывисто притянул Дженни к себе, заскользил руками по спине. Затем взялся за нижний край находящейся на Дженни мешковатой футболки и одним движением сдернул ее через голову.

Роняя футболку на пол, Дейв смотрел на выступающую над кружевным краем бюстгальтера грудь Дженни. Спустя минуту он наклонился и принялся покрывать упругие выпуклости частыми горячечными поцелуями.

Дженни зажмурилась, запрокинула голову и вплела пальцы в его густые светлые волосы. Потом она ощутила прикосновение к спине, прозвучал едва слышный щелчок — и груди стало свободно. Дейв снял лифчик, и тот последовал за футболкой. В следующее мгновение он вновь прижал Дженни к себе, и ее отвердевшие соски уперлись в его мускулистый торс.

Их губы опять слились, но на этот раз ненадолго. Дейв подхватил Дженни на руки и понес к кровати. Бережно уложив ее в постель, он быстро избавился от рубашки и джинсов.

Бросив одежду на ковер, Дейв присоединился к Дженни, завел ее руки за голову и, удерживая их там одной рукой, другой — подхватил прелестную упругую выпуклость.

Сначала он нежно разминал ее, то и дело проводя большим пальцем по соску и тем самым срывая с губ Дженни хрипловатые стоны. Затем наклонился, втянул в рот маленький твердый столбик и сразу принялся с упоением сосать.

Дженни издала протяжный стон, непроизвольно выгибаясь навстречу Дейву, словно в немом призыве продолжить то, что он делает.

И Дейв понял, чего она хочет. Отпустив ее запястья, он стиснул ладонями обе груди сразу, поочередно и с удвоенной силой припадая губами к соскам.

Спустя всего несколько мгновений Дженни уже извивалась под ним, вцепившись пальцами в плечи и вскрикивая в особенно пронзительные моменты. Но даже сейчас ей было мало подобных ласк. Она жаждала большего.

Всего.

Самым неприятным для нее в эти чудесные мгновения было ощущение до сих пор остающейся на ней одежды. Ей хотелось избавиться от всех разделяющих их с Дейвом преград!

И вновь, будто прочтя мысли Дженни, он отстранился, но лишь для того, чтобы расстегнуть молнию на ее джинсах и стянуть их по стройным ногам вместе с трусиками. Еще пара секунд ушла у него на то, чтобы снять собственные трусы.

Стоя на коленях, он нежно провел ладонями снизу вверх по бедрам Дженни, и она с готовностью раздвинула их. Тогда Дейв принялся осторожно массировать ее лоно, ту часть, где под темными волосками угадывалась небольшая горбинка — самая чувствительная точка женского организма.

Охваченная десятикратно усилившейся дрожью, Дженни подалась вперед нижней частью тела. Между ее ног возникло и стало быстро распространяться чрезвычайно сладостное ощущение неги.

— Ох, Дейв… — простонала она с закрытыми глазами, судорожно сгребая пальцами простыню.

Продолжая ритмичные действия, тот быстро взглянул ей в лицо. Спустя некоторое время Дженни начала задыхаться. Ей казалось, что еще минута — и она попросту не вытерпит столь искусных ласк.

— Дейв… прошу тебя… Больше мне не вынести. Пожалуйста… возьми меня!

Но он не сразу выполнил просьбу Дженни. Несколько мгновений он еще продолжал ласки. Потом, видя, что Дженни действительно приблизилась к некой грани и дальше медлить нельзя, расположился между ее бедер.

Она давно уже жаждала принять Дейва, ощутить тяжесть его тела, впустить в себя, стать с ним единым целым. Поэтому, когда он медленно, со стоном наслаждения вошел в нее, она облегченно вздохнула, обвила его талию ногами, плечи руками и отдалась волшебному ощущению полного слияния.

Сначала движения Дейва были неторопливы, но когда, издав нетерпеливый звук, Дженни пошевелилась под ним, он усилил натиск.

Вскоре распалившаяся сверх всякой меры Дженни уже вновь ловила ртом воздух, энергично двигаясь в одном ритме с Дейвом. Разбухшая мужская плоть скользила в ее горячей женской глубине, доставляя почти нестерпимое наслаждение.

Никогда еще Дженни не испытывала подобного блаженства. Казалось, еще минута — и она растает в сладких объятиях Дейва. Сейчас их словно связали воедино некие невидимые узы, которых, казалось, больше не разорвать никогда. Если бы в этот миг кто-то спросил Дженни, она, не раздумывая ни секунды, ответила бы, что готова остаться с ним навеки.

А вскоре она вообще утратила всякую способность размышлять. Ее разум словно окунулся во мрак, олицетворявший собой полное, всеобъемлющее, абсолютное блаженство. В следующую секунду тело Дженни сковала мощная судорога, потом другая, третья. И она каждый раз вскрикивала, отдаленным краем сознания отмечая, каким хриплым и чужим стал ее голос.

Ощутив, как глубинные женские мышцы сомкнулись вокруг его твердой мужской плоти, Дейв тоже испытал острый и в то же время непередаваемо сладостный спазм, который пронзил его, трепетом отдавшись в самых отдаленных точках тела. Дейв коротко и сдавленно вскрикнул, на миг замер, потом без сил опустился на Дженни всей своей тяжестью, уткнувшись лицом в ямку между ее шеей и плечом.

Они долго лежали так, не размыкая объятий и ожидая, пока успокоится дыхание. Их сердца бились в унисон, жар догорающей страсти еще окутывал обоих, постепенно истончаясь.

Поглаживая Дейва по спине, Дженни вдруг поняла, что очень скоро сказка кончится. Всплеск чувственности затихает. Еще несколько минут — и нынешняя ночь переместится в область воспоминаний.

Дейв пошевелился. Приподнявшись на локтях, он сверху вниз посмотрел на Дженни. Его глаза сияли восторгом.

— Ты просто чудо… Я… Никогда еще мне не было так хорошо.

— Мне тоже, — просто ответила она.

— Эта тайна, которая тебя окружает… так будоражит меня!

Дженни улыбнулась ему, но ее сердце сжалось от тревожного предчувствия. Что станет с восторженностью Дейва, когда он узнает всю правду?

Она подняла руку и провела кончиками пальцев по его лицу — по лбу, бровям, щекам. Затем тронула губы.

Дейв раскрыл их и нежно ухватил ее пальцы. Потом склонил голову и принялся покрывать мелкими поцелуями веки Дженни. Спустя несколько мгновений он переместился к вискам, высоким скулам, затем спустился к губам, все еще хранившим улыбку. Когда Дейв припал к ним ртом, они приоткрылись.

Он не преминул воспользоваться безмолвным приглашением. На этот раз их поцелуй был более спокойным, неторопливым, основательным. В нем было больше чувств, чем страсти.

Но с каждым мгновением ситуация менялась. Постепенно поцелуй становился все более пылким. Пока он продолжался, Дженни блуждала ладонями по спине Дейва, потом скользнула вниз, стиснула ягодицы… и почувствовала, как твердеет до сих пор остававшаяся между ее ног плоть.

Через минуту ей пришлось оторваться от губ Дейва, чтобы глотнуть воздуха. Тот и сам дышал учащенно. Он чувствовал горячую пульсацию своего интимного органа и знал, что Дженни тоже ее ощущает.

— Ничего не могу с собой поделать, — произнес Дейв, словно оправдываясь.

Дженни тихо и счастливо рассмеялась. Затем крепче обняла его, уперлась ступнями в постель и сделала бедрами упоительное и очень откровенное движение.

Дейва бросило в жар. С глухим рычанием он сгреб Дженни в охапку и мощно вошел в нее сразу во всю длину своей отвердевшей плоти.

Нынешнее соитие было еще более бурным, чем предыдущее. Дженни поминутно вскрикивала, сотрясаясь от властных движений Дейва, с его губ тоже рвались сдавленные хриплые звуки.

Наконец они достигли наивысшей точки и одновременно вскрикнули на пике блаженства. Затем Дейв перекатился на спину и несколько минут лежал без сил. Рядом с ним Дженни медленно выплывала из глубин пронзительной неги.

Немного отдышавшись, Дейв встал с кровати, подошел к бару, стоявшему возле увешанной постерами с изображениями знаменитых рок-музыкантов стены, и некоторое время что-то там делал. Потом вернулся к Дженни с двумя бокалами шампанского.

— Думаю, тебе хочется пить не меньше, чем мне, — заметил он, протягивая ей бокал. — К сожалению, минеральная вода у меня кончилась, а на кухню спускаться не хочется.

Дженни только сейчас ощутила жажду.

— Ничего, сойдет и шампанское, — сказала она, проведя языком по губам.

Дейв проследил за этим действием.

— Что? — спросила Дженни, перехватив его взгляд.

— Нет, ничего… Просто мне нравится, как ты это делаешь.

Она чуть смущенно улыбнулась и села на постели, повыше подняв подушку за спиной.

Ее длинные темные волосы рассыпались по плечам и легли на грудь, почти достигая сосков.

Приняв из рук Дейва бокал, она припала к нему губами и с жадностью выпила почти половину содержимого. Не отрывая от нее глаз, Дейв сделал то же самое.

Шампанское сразу ударило Дженни в голову, глаза ее заблестели, и она вдруг почувствовала себя в полном ладу с окружающим миром. Ей стало так хорошо и уютно, что совершенно не хотелось думать о будущем со всеми его возможными невзгодами и разногласиями. Она упивалась настоящим.

С чуть хмельной улыбкой на губах Дженни опрокинула в рот остатки шампанского. Дейв забрал у нее пустой бокал и вместе со своим отнес на стол. На обратном пути он выключил настенный плафон, затем забрался в постель и поближе притянул Дженни, положив ее голову себе на плечо.

Некоторое время они молчали. Дженни наслаждалась новыми ощущениями. Впервые с момента своего приезда в Блэквуд-холл она почувствовала себя здесь как дома.

Но это было опасное ощущение. Ведь Дженни до сих пор не уверена, что останется здесь. Ее приезда в родовое поместье хотела тетя Нора, а сама Дженни продолжала сомневаться в правильности подобного решения. Все было бы гораздо проще, если бы не возникло влечения к Дейву, которое к тому же стремительно перерастало в нечто более серьезное. Дженни понимала: если ей суждено уехать, то придется безжалостно рвать связующие нити.

Однако сейчас она гнала от себя грустные мысли. Дейв находился рядом, они только что занимались любовью, и это было самое прекрасное, что ей доводилось испытывать в жизни.

— Ты такая красивая… — прошептал Дейв, медленно обводя кончиком пальца сначала одну грудь Дженни, потом другую. — До сих пор не могу поверить, что под заурядной внешностью прибывшей к моей мамочке медсестры скрывалась такая красавица!

— А я не могу поверить, что лежу в твоей постели, — усмехнулась Дженни, старательно избегая направления, в которое грозила устремиться беседа.

— Да… Мне самому чудно, что все это происходит со мной в моем собственном доме.

— Разве ты не привозил сюда своих подружек? — с некоторой напряженностью спросила Дженни.

Дейв дернул плечом.

— Зачем? Во-первых, у меня есть квартира в Лондоне, а во-вторых, не хотелось шокировать мамочку. Она придерживается несколько старомодных взглядов на отношения мужчины и женщины. В ее представлении все должно происходить очень романтично и закончиться свадьбой.

— А ты что-то имеешь против романтики? Или не собираешься жениться?

Затаив дыхание, Дженни ждала ответа.

— Романтика или есть, или ее нет совсем. Нарочно этого не создашь. А насчет женитьбы я как-то пока не думал. Тем более что мамочка давно дала понять, что желает видеть моей женой девушку равного мне положения. Я знаю, как заключаются подобные браки, но, честно говоря, не представляю, чтобы кто-то выбирал мне невесту. И вообще… — Он на миг крепче стиснул Дженни, прижавшись губами к ее макушке. — В данную минуту мне хорошо с тобой, а об остальном думать не хочется.

Понятно. Яснее некуда…

Дженни чуть отодвинулась и приподнялась на локте.

— Мне тоже так хорошо… что даже странно. Волшебная ночь… И ты такой красивый, сильный…

Произнося эти слова, она скользила ладонью по плечам Дейва, по бугоркам мышц на груди, по маленьким мужским соскам, по плоскому животу. Вскоре под пальцами Дженни оказались шелковистые волоски в паху Дейва.

Чуть помедлив, она наклонилась и легонько сжала зубами ближайший к ней сосок. Одновременно ее рука двинулась ниже.

Дейв со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы.

— Ты… рискуешь! — с натугой произнес он спустя несколько мгновений.

Дыхание Дженни тоже участилось.

— Это… чувствуется… — с такой же запинкой прошептала она.

Через минуту они вновь слились в объятиях.

Когда очередная вспышка страсти стихла, Дженни задремала на плече Дейва. И вскоре они оба крепко уснули, утомленные любовью.

11

Утром Дженни пробудилась от пробившихся сквозь сон к ее сознанию чарующих звуков саксофона.

Она не сразу открыла глаза. Ей хотелось еще немного понежиться в постели, продлить фантастическую ночь. Но музыка была так прекрасна, что последние остатки дремы улетучились без следа.

Ресницы Дженни затрепетали, она открыла глаза и увидела находящегося на балконе Дейва.

Стояло раннее туманное утро. Было уже светло, но солнце еще не выглянуло из-за окружающей Блэквуд-холл дубравы. В ветвях вековых деревьев клубилась сизая дымка, слышался щебет просыпающихся птиц.

Совершенно голый и прекрасный в своей наготе, делавшей его похожим на ожившую статую греческого бога, Дейв играл на саксофоне. Делал он это, закрыв глаза, самозабвенно, точно так, как накануне занимался с Дженни любовью.

Она никогда не слышала звучащей мелодии — по-видимому, авторство принадлежало самому Дейву, — но у нее мурашки побежали по коже.

Перед внутренним взором Дженни потекли картины того, что происходило ночью в этой постели, и она вновь с ужасом ощутила прилив желания.

Кошмар! Я совершенно не в состоянии противиться обаянию этого парня! — подумала она.

Просто ты влюбилась, дорогуша, прозвучал в ее голове уже знакомый насмешливый голос. И знаешь, что я тебе скажу? Большей глупости трудно придумать!

Будто почувствовав, что Дженни смотрит на него, Дейв выпустил мундштук саксофона из губ и обернулся.

Их взгляды встретились.

Это мгновение оказалось пронзительнее самого сильного удовольствия, которое им довелось испытать минувшей ночью. Казалось, наступил момент истины.

Дейв шагнул в комнату, аккуратно положил инструмент на кожаное кресло и без тени улыбки на лице двинулся к кровати.

Дженни молча раскрыла перед ним объятия.

В этот миг за спиной Дейва сверкнул край поднимающегося из-за зеленых крон дубравы дневного светила…


Так как Молли получила небольшой отпуск, и завтрак готовить было некому, Дейв взял функцию повара на себя. Пока Дженни ставила в посудомоечную машину оставшиеся после вчерашнего ужина тарелки, он исследовал содержимое холодильника, после чего приготовил чудесный омлет с грибами.

Завтракали в залитой солнцем столовой, запивая еду апельсиновым соком из хрустальных стаканов. Разговоров почти не было. Лишь время от времени кто-нибудь просил другого передать хлеб, соль или придвинуть поближе блюдо с сочными, нарезанными крупными дольками помидорами.

Сэр Люк Сэмюэль Пусс вертелся здесь же. И, хотя Дженни в первую очередь накормила его на кухне, вскрыв баночку кошачьих консервов, он все равно время от времени напоминал о своем присутствии требовательным мяуканьем.

Часов в десять позвонила Эстер. Сначала она коротко поговорила с Дейвом, а потом попросила передать трубку Дженни.

— Здравствуй, дорогая.

— Доброе утро, Эстер. Как у вас дела?

— Спасибо, хорошо. Впрочем, все было бы еще лучше, если бы не обнаружилось, что, собираясь в клинику, я забыла косметичку.

— Да? — Дженни нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли в саквояже Эстер сумочку с косметикой.

— Понимаю, беда невелика, — сказала Эстер. — Но, видишь ли… Врачи здесь в основном мужчины, и мне хотелось бы выглядеть перед ними презентабельно. А без макияжа… — Эстер хихикнула, — я чувствую себя голой!

Дженни раздумывала всего секунду.

— Нет ничего проще. Я сегодня же привезу вам косметичку.

— Правда? — обрадовалась Эстер. — Она должна быть на туалетном столике в моей комнате. Ты в самом деле приедешь?

— Конечно.

— Дейв расскажет, как найти клинику. Жду тебя ближе к вечеру. Пока!

Дженни повесила трубку и повернулась к Дейву.

— Мне нужно съездить к Эстер.

— Я тебя отвезу.

Они выехали в три часа дня. Большую часть пути Дейв вел «вольво», вертя баранку одной рукой. Другой он обнимал прильнувшую к нему сбоку Дженни. Та была в своем естественном виде, длинные темные волосы лежали на ее плечах.

На подъезде к клинике она попросила Дейва притормозить, вынула из сумочки парик и принялась его расчесывать. Дейв сдержанно наблюдал за ее действиями. Между ними словно установился негласный договор временно не касаться темы камуфляжа.

Пока Дженни прилаживала парик перед водительским зеркалом, запиликал сотовый Дейва.

— Да? — сказал тот. — Привет, Джулия. Спасибо, все в порядке. А ты как?

Последовала пауза; по-видимому, неизвестная собеседница что-то говорила Дейву.

Услышав женское имя, Дженни непроизвольно напряглась и даже на миг задержала руки у парика. Потом достала из сумочки очки и начала с подчеркнутой сосредоточенностью протирать стекла, прислушиваясь к беседе.

— Согласен, — сказал наконец Дейв. — Так будет лучше всего. Молодчина. Действуй, как договорились. Все, пока. Увидимся. — Закончив разговор, он молча сунул трубку в карман джинсов и взглянул на Дженни. — Готова?

— Вполне. — Дженни изо всех сил старалась изобразить беззаботный тон, а получилось все равно суховато.

Дейв с некоторым удивлением взглянул на нее, но ничего не сказал и тронул автомобиль с места.

Кто такая эта Джулия? — размышляла Дженни, глядя прямо перед собой. Одна из приятельниц Дейва? Его нынешняя подружка? Которую он целует и ласкает так же, как меня? Ревность больно кольнула ее в сердце.

Теперь видишь, дорогуша, кто был прав?

Может, все это лишь мои фантазии! — подумала Дженни, стараясь рассуждать здраво.

Но по ступеням клиники она поднималась с испорченным настроением.


Позже к Дженни вновь вернулось хорошее расположение духа. После того как они навестили Эстер, Дейв повез ее ужинать в уютный ресторанчик в пригороде Бирмингема, откуда они двинулись в Блэквуд-холл, а добравшись до места, прямиком направились в спальню.

Следующие две недели прошли в чувственном мареве. Ночи Дейв и Дженни неизменно проводили вдвоем. Днем он пытался работать над сольным альбомом у себя наверху, а она читала, много размышляла о неожиданном повороте в своей жизни и штудировала поваренную книгу, претворяя почерпнутые знания на практике, благо кухня находилась в полном ее распоряжении.

Через два дня на третий Дейв и Дженни ездили навещать Эстер, а потом спешили вернуться в Блэквуд-холл, который теперь полностью принадлежал им двоим. Они занимались любовью, где только возможно и когда их настигало желание, — в своих спальнях, в гостиной, на кухонном столе и даже между кадок с пальмами в оранжерее, куда однажды прибежали из дубравы, спасаясь от дождя.

Дженни казалось, что она попала в рай или спит и видит дивный сон. Но в глубине души гнездилась тревога. Ведь вечно так продолжаться не могло.

Кроме того, ее задевали периодические звонки таинственной Джулии. Дейв беседовал и с другими людьми, но Джулия беспокоила Дженни больше всего. Наибольшую досаду вызывало то, что она никак не могла понять, на чем строятся отношения Дейва и этой девушки. Задать же подобный вопрос прямо она не решалась.

В ней незаметно накапливалось подспудное раздражение, которое рано или поздно должно было вылиться наружу. И однажды это произошло.

Тот день выдался пасмурным, дождливым. Дженни проснулась в плохом настроении. Накануне вечером Дейв сказал, что ему придется съездить в Лондон, чтобы присутствовать на церемонии венчания в качестве свидетеля со стороны жениха. Оказывается, Арчи и Хелен — «привидения», нагнавшие на Дженни страху сначала в отведенном под музей крыле особняка, а затем на кладбище, — решили пожениться. Арчи сообщил об этом Дейву еще в тот день, когда перепуганная Дженни удрала с фамильного погоста Блэквудов и когда между ней и Дейвом произошел памятный поцелуй под дубом.

— Через несколько дней я вернусь, — сказал Дейв, заметив в глазах Дженни грусть.

Сидя в кожаном кресле в его спальне, она наблюдала, как он укладывает в дорожный саквояж свежее белье и рубашки. С каждой минутой в ее сердце нарастало какое-то тревожное предчувствие. Именно в этот момент в кармане Дейва зазвонил мобильный телефон.

— Да, — сказал он. — О, Джулия, как хорошо, что ты позвонила! Сегодня я выезжаю в Лондон. Да… Конечно, встретимся. Ха-ха! Верно, малышка, ты как всегда права. Мне действительно предстоят кое-какие дела, и в данную минуту я не один, это ты точно угадала, но свиданию с тобой не помешает ничто. Жди, я обязательно заеду. До встречи!

Дженни слушала сей игривый разговор, все больше мрачнее и раздражаясь. Вот, значит, как! Дейв, походя, упоминает о ней в беседе с другой женщиной. «Не один» — это ведь про нее, про Дженни.

Когда Дейв сунул трубку в карман и вернулся к прерванному занятию, она встала с кресла. Ее глаза словно затянуло темной пеленой.

— Так когда тебя ждать обратно? — сдавленно слетело с ее губ.

— Думаю, дня через четыре. А может, и раньше, трудно сказать наверняка. Не знаю, как сложится ситуация.

— С Джулией?

Дженни не хотела этого говорить. Имя таинственной соперницы вырвалось само собой. Она прикусила язык, но слово, как известно, не воробей…

— В том числе, — кивнул Дейв, затягивая на саквояже молнию. — Но главное, конечно, свадьба Арчи.

— Конечно! — подхватила Дженни. — У тебя для всех находится время. А я останусь здесь одна.

Дейв пожал плечами.

— Ведь я провел с тобой больше трех недель.

Эти слова поразили Дженни в самое сердце. Она посмотрела на него, прищурившись… Перед ней стоял совершенно чужой человек, мысли которого витали где-то далеко. Как будто и не было череды сказочных дней.

— Ну и уезжай! — хрипло произнесла она.

Дейв вскинул на нее взгляд.

— Что с тобой, малышка?

— Я тебе не малышка! — отрезала Дженни. — Называй так других своих подружек. Джулию, например!

— Хорошо, я не буду тебя так называть, — сказал Дейв, пристально вглядываясь в ее лицо. — С чего это ты вдруг взбеленилась?

— А тебе трудно сказать, когда ты приедешь?

Дейв в свою очередь прищурился.

— Кажется, ты вздумала контролировать меня, детка?

Глаза Дженни гневно блеснули.

— Очень нужно! Езжай к своей… — Не договорив, она выбежала из комнаты.


Позже Дженни долго ломала голову над тем, какая муха ее укусила. Если бы не проклятая вспыльчивость, они с Дейвом расстались бы нормально.

Ох, не смеши меня! — зашелся кто-то скрипучим хохотом в глубине ее сознания. С Дейвом у тебя ничего нормального быть не может. Потому что все построено на недомолвках и частичной правде.

Но не на лжи! — мысленно возразила Дженни.

Какая разница? Результат один. Все равно вам вместе не быть. Рано или поздно кому-то из вас придется покинуть Блэквуд-холл — или тебе, или Дейву. Скорее ему, потому что он не имеет никакого права и дальше оставаться в этом доме.

Нет, мрачно подумала Дженни. Уж лучше уеду я. Пусть Дейв и Эстер живут, как жили раньше. А тетя Нора будет молчать, как прежде. Дней через десять решится вопрос, можно ли Эстер подвергнуться серии пластических операций. Вот дождусь ответа и отправлюсь восвояси.

Дальнейшие события только укрепили ее в этом решении. Через день навещая Эстер в клинике, она знала, что Дейв регулярно беседует с матерью по телефону. Самой Дженни он не позвонил ни разу, и это был скверный признак.

Значит, я ему не нужна, пришла она к горькому выводу. Поиграл и бросил. Отчего же не воспользоваться случаем, когда девчонка, можно сказать, сама вешается на шею?!

Дженни терзали сомнения, обида и боль оскорбленного самолюбия. А также невозможность — как ни старайся — искоренить из сердца любовь к Дейву. В конце концов, измученная до крайности, понимая, что при таком положении вещей оставаться в этой семье не сможет, Дженни принялась понемногу упаковывать вещи. По ее расчетам, находиться в Блэквуд-холле ей оставалось от силы дня три. Уехать она решила без предупреждения, ни с кем не прощаясь. Если Эстер и дальше будет испытывать нужду в персональной медсестре, Нора подберет таковую в два счета.


В Лондоне точно так же мучился сомнениями Дейв. Покидая Блэквуд-холл, он находился в сильном раздражении, так как не привык, чтобы подружки предъявляли к нему какие-либо требования. Напротив, многие девушки почитали за честь выказываемые с его стороны знаки внимания. В конце концов, он ведь не только красив и хорошо образован, но и является титулованной особой. Разумеется, Дейв этим обстоятельством не бравировал, но шила в мешке не утаишь.

Приехав в Лондон, он первым делом наведался в свою студию звукозаписи, чтобы лично удостовериться, что все идет по плану. Общение с музыкантами из группы «Торнадо», а также с менеджером и звукооператорами помогло ему избавиться от неприятного осадка, оставшегося после прощального разговора с Дженни.

Поздним вечером, находясь в своей квартире, он испытал чувство, похожее на тоску по женщине. И не по какой-нибудь абстрактной, а по совершенно конкретной, той, которая сидела сейчас одна-одинешенька в огромном и пустом Блэквуд-холле.

Это была первая за последние недели ночь, которую Дейв и Дженни проводили порознь. Подумав о том, чем они могли бы заниматься в данную минуту, вместо того чтобы дуться друг на друга, Дейв испытал сладостный спазм между бедер.

Несомненно, со стороны Дженни имела место явная вспышка ревности, размышлял Дейв, ворочаясь без сна в постели. Ну и что? Интересно, как бы реагировал я сам, если бы Дженни болтала при мне по телефону с каким-то парнем?

Далеко за полночь ему все-таки удалось уснуть. Однако облегчения это не принесло. Дейву приснился сон, который впору было бы назвать кошмаром. Он гуляет в парке, и его внимание привлекает какой-то шорох в кустах. Осторожно приблизившись, Дейв обнаруживает в зарослях страстно целующуюся парочку. Уже собравшись потихоньку удалиться, он неожиданно узнает в девушке Дженни! И в этот момент она вдруг отрывается от губ своего парня и цинично подмигивает Дейву. «Не ты один любишь свободу, дорогой!» — словно говорит ее взгляд…

Проснулся Дейв с бешено бьющимся сердцем и таким ощущением, будто его предал самый близкий человек. Часы на тумбочке показывали девять.

Дьявол, опоздаю на венчание Арчи! — с ужасом подумал Дейв.

Дальнейшие события произвели на него сильное впечатление. Собственно, в церемонии венчания ничего нового не было, но то, как сияли глаза Арчи и Хелен, с какой любовью и нескрываемым обожанием смотрели новобрачные друг на друга, поразило Дейва до глубины души.

Уж не завидуешь ли ты, парень? — с усмешкой спросил он себя. Небось, на тебя никто никогда так не смотрел!

И тут ему вдруг живо представилось раннее утро, клубящийся средь дубов туман, балкон, саксофон… и взгляд лежащей в постели Дженни. При воспоминании о выражении ее глаз Дейва будто молнией пронзило.

— Боже, какой идиот… — прошептал он.

— То есть? — нахмурился стоящий рядом с ним отец Арчи. Они находились в группе друзей и родственников, которую собирался запечатлеть на пленке фотограф.

— Не обращайте внимания, Роджер, это я о себе, — быстро произнес Дейв. — Так, одна мысль пришла в голову. Нужно срочно вернуться в Блэквуд-холл.

Но срочно не получилось.

Когда после свадебного обеда Дейв подъехал на «вольво» к своему дому, улица была перегорожена полицейскими автомобилями. Подойдя к подъезду, он увидел под окнами на асфальте нарисованные мелом очертания человеческой фигуры.

— Вот это и есть мистер Блэквуд, — прозвучал рядом знакомый голос.

Обернувшись, Дейв увидел консьержку и офицера полиции. В следующие несколько минут выяснилось, что в одну из квартир с целью ограбления проникли двое злоумышленников. Заподозрив неладное, консьержка вызвала полицию, в результате чего преступникам пришлось спасаться бегством. Одному удалось уйти, а другой сорвался с балкона при попытке забраться на крышу.

— С вашего балкона, мистер Блэквуд, — сказал полицейский. — Кроме того, дверь вашей квартиры взломана. Вы должны проверить, все ли у вас цело, потом мы зададим вам несколько вопросов, а завтра я попрошу вас явиться к следователю.

— Но я собирался покинуть Лондон, у меня дела… — растерянно произнес Дейв.

— Придется отложить, — невозмутимо заметил полицейский. — Да вы не волнуйтесь, это займет всего несколько дней.

Несколько дней! А ведь Дейв всей душой стремится в Блэквуд-холл!

Много всего передумал он за время вынужденной задержки. В его душе выкристаллизовалось желание никогда не разлучаться с Дженни. Он понял: больше ему подобной девушки не найти. Такой пылкой, страстной и вместе с тем умной, проницательной, наделенной тонкой натурой. С ней можно прожить всю жизнь.

К дьяволу принципы моей мамочки! — думал Дейв. Да, Дженни простая медсестра, ну и что? Я хочу, чтобы она стала моей женой!

Он неоднократно порывался позвонить в Блэквуд-холл, но всякий раз отказывался от своего намерения. Ему хотелось поговорить с Дженни лично, увидеть ее глаза, проникнуть в мысли.

Дейв с трудом дождался пятницы, когда наконец смог покинуть Лондон.


Дженни коротала вечер, сидя перед телевизором в гостиной. Вещи ее были уложены, отъезд из Блэквуд-холла она назначила на воскресенье. Обследование Эстер подошло к концу, в понедельник она должна была получить окончательный ответ, после чего собиралась вернуться домой. Дженни решила оставить ей записку.

Она размышляла над содержанием прощального послания, когда дверь гостиной внезапно распахнулась. Вздрогнув, Дженни обернулась. И сразу вскочила с дивана: на пороге стоял Дейв.

— Ты? — прошептала она, будто не веря собственным глазам.

Тот шагнул к ней, взял ее лицо в ладони, прильнул к губам… Но в следующее мгновение со стоном досады отстранился, снял с Дженни очки — на всякий случай она пока сохраняла камуфляж, — сдернул парик и извлек из волос шпильки. Темные шелковистые локоны скользнули вниз.

— Что ты…

— Это тебе больше не понадобится! — уверенно произнес Дейв.

— Почему? — испуганно пискнула Дженни, которой показалось, что ему уже все известно.

— К дьяволу тайны! Ничего не хочу знать… кроме одного. — Дейв взял обе ее руки и нежно сжал. — Хочешь стать леди Блэквуд?

Но так как Дженни уже являлась таковой по факту своего рождения, до нее не сразу дошел смысл вопроса.

— Леди Блэквуд? — повторила она, морща лоб.

Дейв тряхнул головой.

— Кажется, я не с того начал. Дженни Прайс, — произнес он с некоторой торжественностью, — согласна ли ты стать моей женой?

Дженни ахнула.

Взглянув в ее милое лицо, Дейв не сдержался и, не дождавшись ответа, вновь припал к ее губам.

Что это? — пронеслось в голове Дженни. Он делает мне предложение? Но… почему ни слова не говорит о своих чувствах? Какой брак может быть без любви?

Такой, который рано или поздно закончится разводом!

Думая так, Дженни тем не менее отвечала на поцелуй, потому что за минувшие дни безумно истосковалась по Дейву.

Что ж, в последний раз! — отчаянно вспыхнуло в ее мозгу.

Дейв уже расстегивал на ней блузку, под которой сегодня не было лифчика — вместе с другим бельем и джинсами тот сушился в прачечной. Затем, не помня себя от вожделения, Дейв увлек Дженни прямо на ковер, дрожащими руками сдвинул вверх подол ее юбки и расстегнул молнию на своих джинсах…


Примерно в это же время автоматические ворота поместья открылись, впуская белый «даймлер», в котором сидели две дамы — одна за баранкой, другая на переднем пассажирском сиденье.

— А все-таки хорошо, что ты забрала меня домой, — сказала Эстер, поглядывая сквозь окошко автомобиля на пестреющие цветами клумбы.

— Из-за этого я пропущу крупнейшую в году выставку собак в лондонской «Олимпии», — проворчала Нора.

— Действительно, зачем сидеть в клинике весь уикенд? — продолжила Эстер, пропустив замечание сестры мимо ушей. — А с профессором Жиро я побеседую в понедельник по телефону.

— Правильно, — сказала Нора, направляя «даймлер» к крыльцу, неподалеку от которого стоял «вольво» Дейва. — Пусть он наконец скажет тебе, что при диабете без нужды на операционный стол ложатся одни идиоты.

— Фу, какая ты грубиянка! — рассмеялась Эстер. — Чем ворчать, лучше помоги мне внести в дом саквояж. Вот так… Идем пока в гостиную. Видишь ли, Дейв предоставил Софи и Молли отпуск, поэтому… Ой! Что это? Кто это там на полу? — В изумленном тоне Эстер зазвучали истерические нотки.

— Дьявол! — процедил Дейв сквозь зубы.

Он быстро подтянул джинсы, застегнул молнию и встал с ковра, одновременно помогая подняться Дженни. Та поспешно одернула юбку, незаметно отфутболила свои трусики под диван и тоже принялась застегивать блузку, не попадая пуговицами в петли. Длинные спутанные волосы наполовину скрывали ее лицо, оставляя на виду лишь губы, которые после пылких поцелуев приобрели ярко-коралловый оттенок.

— Сынок! — воскликнула Эстер. — Боже правый… Кого ты привел в дом?

Сказано это было таким тоном, что Дженни сделала движение к двери с явным намерением удрать. Однако Дейв крепко схватил ее за руку.

— Успокойся, мама, — произнес он, попутно кивнув Норе, на губах которой при виде обнимающейся парочки возникла странная довольная улыбка. — Это моя невеста.

— Н-невеста? В самом деле? Позволь, ведь это, если не ошибаюсь, Эвелин, дочь сэра Тимоти Гринауэя?

Отодвинувшаяся к окну Нора издала сдавленный звук, будто поперхнувшись. Дейв покосился на нее.

— Не угадала, мамочка. И вообще… Моя будущая жена простого происхождения, — с вызовом произнес он.

Эстер хватилась за сердце.

— О Боже! Жениться на первой встречной?

— Ничего подобного, — горячо возразил Дейв. — Ты прекрасно знаешь мою избранницу.

Оглянувшись, он выдернул из-под развалившегося на кресле сэра Люка Сэмюэля Пусса кудрявый парик, нахлобучил на макушку Дженни, затем нацепил той на нос очки и повернулся к Эстер.

— Узнаешь?

Во все глаза уставившись на Дженни, Эстер несколько мгновений открывала и закрывала рот, словно вытащенная на берег рыба.

— Как! — вскричала она, обретя наконец голос. — Моего сына хочет окрутить моя же собственная медсестра?

— Я пока не дала согласия, — с достоинством произнесла Дженни, стаскивая парик и очки.

Однако Эстер, кажется, даже не услышала ее.

— Подлая авантюристка! Втерлась ко мне в доверие, а сама тем временем вынашивала далеко идущие планы? И ты вообразила, что это сойдет тебе с рук? Да я в полицию сейчас… Где… куда подевался телефон?

— Не торопись, — отделилась от подоконника Нора. — Все совсем не так, как выглядит на поверхности.

Дженни взглянула на нее.

— Видите, тетя Нора, ничего хорошего из нашей затеи не получилось.

Дейв и Эстер одновременно посмотрели сначала на Нору, затем на Дженни и обратно.

— Что поделаешь, девочка, — вздохнула Нора. — Когда-то же надо было сказать правду.

— Какую правду? — недоуменно спросил Дейв. — Что здесь, черт побери, происходит?

Нора подошла к уставленной бутылками со спиртным тележке, выбрала сосуд с надписью «Шивас ригал» на наклейке, плеснула в стаканчик немного коричневатой жидкости, опрокинула в рот, шумно втянула носом воздух и тут же налила вторую порцию. Только завершив все эти манипуляции, она произнесла, глядя на Эстер:

— Дженни ни в чем не виновата. Это все я придумала. Мне хотелось, чтобы ты привыкла к девочке.

— Почему я должна к ней привыкать? — раздраженно спросила Эстер.

— Потому что… — Нора сделала небольшую паузу, чтобы отпить еще глоток виски. — Потому что Дженни твоя дочь.

С губ Эстер слетел нервный смешок.

— Ну вот, поздравляю, белая горячка! А ведь сколько раз я говорила, что пристрастие к выпивке не доведет тебя до добра…

— Напрасно смеешься, — сказала Нора, роясь в сумочке. — Помнишь бирку, которая была привязана к ручке новорожденного Дейва? Ту самую, где пол младенца помечен как женский? Так вот тебе подтверждение. — Она протянула Эстер какие-то бумаги.

— Что это? — спросила та.

Ироничная улыбка медленно сползла с ее лица.

— Справки из хэмпстерской больницы. У тебя родилась девочка. Просто в тогдашней суматохе ее случайно подменили на мальчика. К сожалению, я узнала об этом не сразу, и…

Пока Нора говорила, Эстер пробежала глазами бумаги, да так и плюхнулась в кресло, весьма кстати оказавшееся рядом.

— Но как же это?.. Сынок! — Она подняла взгляд на Дейва. — Как же так?..

— А это не подделка? — взволнованно произнес тот, повернувшись к Норе.

Но ответила ему Дженни.

— Нет. И я могу это доказать.

Без дальнейших разговоров она сбегала в свою комнату, чтобы достать из упакованной дорожной сумки пожелтевшие от времени листы. Дженни обнаружила их среди вещей умершей мамы Мэнди. Эти документы тоже были из больницы Хэмпстера, только свидетельствовали о рождении мальчика.

Когда Дженни вернулась в гостиную, первой взяла принесенные ею бумаги Нора.

— Ну да, так и есть… — пробормотала она, читая. — Пациентка Мэнди Прайс, младенец мужского пола, вес восемь с половиной фунтов, дата и время… Все сходится. А отца твоего зовут Фил Прайс, — сообщила она Дейву, передавая справки Эстер. — Он живет в Уэльсе, город Куорри. До недавних пор там же жила и Дженни.

— Наслышан, — мрачно произнес Дейв. — Значит, мой отец саксофонист… — добавил он, задумчиво глядя на стоящую на камине рамку с фотографией покойного Джорджа Бенджамина Блэквуда.

— Да, дорогой. — Нора вынула из сумки снимок Фила и прислонила его краем к рамке. — Вот как он выглядит сейчас.

— Откуда у тебя это фото? А впрочем… — Не договорив, Дейв некоторое время пристально всматривался в изображение своего настоящего отца.

Дженни и Нора внимательно наблюдали за ним.

Эстер же сидела в каком-то ступоре.

— Впору спеть «Страну отцов моих», — наконец произнес он с кривой усмешкой.

— Что? — не поняла Нора.

— Национальный гимн Уэльса, — тихо произнесла Дженни.

Дейв повернулся и в упор посмотрел на нее.

— Теперь понятно, почему ты не торопилась дать мне ответ. Тебе все было известно. А я-то дурак… Просил тебя стать моей женой. Смешно! Зачем я тебе нужен? Ты и так наследница всего этого. — Он обвел взглядом стены. — А я? Неизвестно кто.

— Ошибаешься! — воскликнула Дженни, потянувшись к нему.

Но он уже шел к двери, слегка пошатываясь, с видом человека, вокруг которого рушится мир.

— Дейв! — в один голос воскликнули Дженни, Нора и Эстер.

Не оборачиваясь, тот махнул рукой.

— Счастливо оставаться.

Он вышел, и через минуту со двора послышался звук ожившего автомобильного двигателя.

— Что же теперь будет? — растерянно пролепетала Эстер, почему-то глядя на Дженни.

— Дорогая, это правда, что Дейв сделал тебе предложение? — в свою очередь спросила Нора.

— Да.

— А ты… хочешь стать его женой?

— Еще бы! — вздохнула Дженни.

— Так чего же ты стоишь? — воскликнула Нора. — Бери мой автомобиль и поезжай вдогонку!

Дженни встрепенулась.

— Спасибо, мне привычнее на мотоцикле…

Эти слова она произносила на бегу. Оседлав «хонду» и в спешке забыв надеть шлем, Дженни выехала из гаража и, ревя мотором, понеслась к шоссе. К счастью, оно было почти пустынно.

Уже стемнело, но минут через десять Дженни все-таки удалось разглядеть впереди светло-сиреневый автомобиль. Наверняка это был «вольво» Дейва.

Стиснув зубы, она увеличила и без того немалую скорость. Ветер полоскал за ее спиной темную массу волос, вздувал юбку. В эту минуту Дженни очень напоминала известную дамскую фигуру на помеле.

Дейв явно заметил преследование, но даже не притормозил. Тут уж Дженни разозлилась.

— Ах, вот ты как! Ну, подожди… — пробормотала она, выжимая из «хонды» все, что только возможно.

Вскоре ей удалось обогнать «вольво» и перегородить мотоциклом шоссе. Сама она спешилась и встала перед приближающимся автомобилем, раскинув руки в стороны. Волей-неволей Дейву пришлось остановиться.

— Чего тебе? — мрачно произнес он, слегка высунувшись в окошко.

— Выходи! — крикнула Дженни. — Есть разговор!

Он нехотя вышел, и она тут же толкнула его в грудь обеими руками, прижав спиной к автомобилю.

— Почему ты уехал? — Глаза Дженни гневно сверкали.

Дейв взглянул на нее с некоторым удивлением.

— Но ведь все ясно. После того что сегодня обнаружилось, я больше не могу оставаться в Блэквуд-холле. На мое предложение о замужестве ты не соизволила что-либо ответить, так что…

— Но разве так делают предложение! — воскликнула Дженни. — Ты даже не сказал, что любишь меня!

Он пожал плечами.

— Это подразумевалось само собой.

— Само собой? — Дженни не поверила собственным ушам. — Ох, эти мужчины! — Последовала небольшая пауза. — Значит… ты меня любишь?

Дейв вздохнул.

— Люблю. Наверное, я полюбил тебя с первого дня нашей встречи, только понял это лишь недавно.

— Тогда… Тогда другое дело, — произнесла Дженни совсем иным тоном, с оттенком смущения.

Дейв поднял голову, его глаза блеснули надеждой.

— Так ты выйдешь за меня?

— Можно я сначала задам тебе один вопрос?

— Хоть тысячу.

Дженни немного помолчала, кусая губы, потом выпалила:

— Кто такая Джулия?

— А, вот что тебя беспокоит, — улыбнулся Дейв. — Джулия менеджер моей лондонской студии. Она замужем, и у нее двое ребятишек. Теперь ты наконец дашь мне ответ?

Шагнув вперед, Дженни обвила шею Дейва руками.

— Да, дорогой. Я буду твоей женой! — Встав на цыпочки, она припала к его губам в долгом поцелуе. Спустя некоторое время, отстранившись и чуть задыхаясь, Дженни произнесла: — Да, кстати! Еще вопрос… Правда, к нынешнему разговору он не имеет отношения, но я не успокоюсь, пока не узнаю. Про «привидения» ты мне все рассказал. А что происходит с дверью в комнате леди Камиллы?

Дейв счастливо рассмеялся.

— Вот об этом, солнышко, мне самому хотелось бы узнать!

— Правда? — улыбнулась Дженни. — Тогда поедем-ка обратно, дорогой. Домой!


home | my bookshelf | | Подари мне любовь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу