Book: Пасифик-Хайтс



Пасифик-Хайтс

Пол Харпер

ПАСИФИК-ХАЙТС

Посвящается Дж.

Не хватит никаких гласных и согласных, чтобы описать твое долготерпение и выразить мою благодарность.

«Тайны не менее важны для людей, чем огонь, и вызывают у них такой же священный страх».

Сиссела Бок, «Тайны»

Глава 1

Сан-Франциско


Поздним вечером в «Крите» ужинали двое.

Женоподобный китаец с тонкими усиками и каре смоляных волос был одет в смокинг без галстука. Рядом сидел видный блондин с ухоженной золотистой шевелюрой, серо-голубыми глазами и массивной челюстью. Под стать безмятежной уверенности блондина был и наряд — темно-коричневый пиджак свободного покроя и брюки кофейного цвета из тяжелого миланского шелка.

Пара сидела в углу возле барной стойки из белого мрамора и запивала кокосовыми «Мохито» одного на двоих сибаса в соусе мисо. Ресторан был набит богемными тусовщиками, утопающими в карминовом свете. Блики метались в розовых зеркалах и массивных оконных стеклах. Гламур, крутизна, просто шик!

Говорил в основном китаец — много и возбужденно. Блондин сидел в небрежной позе, не отрывая взгляда, как если бы его забавлял искрометный рассказ.

Пара покинула «Крит» перед самым закрытием.

Отель в переулке смахивал на убогие кинодекорации. Окно номера выходило на ночной клуб «Ле Мезанж», в недрах которого ритмично долбала бас-линия — толчки ощущались даже через улицу.

Заперев дверь на ключ, блондин подошел к окну и выглянул наружу, а его партнер в это время сдернул с постели покрывало, затем верхнюю простыню и бросил их в угол. Обернувшись, он чуть не наткнулся на своего спутника. Тот был выше на целую голову. Китаец замер, позволяя себя раздеть.

Последовавший «балет» удался на славу безо всяких репетиций. Общий замысел накануне предложил светловолосый. Выслушав его, китаец был настолько изумлен и заинтригован, что тут же согласился. Блондин удивительно хорошо разбирался в тайных побуждениях азиатской души — предложенная партитура не оставляла в этом никаких сомнений. Не слишком ли глубоко проник он в сладострастные фантазии китайца?

Похоже, что слишком.

Пара остановилась у изножья кровати. Блондин аккуратно отлепил край усиков на лице партнера, и когда смокинг полетел в сторону, перед ним предстала женщина, нарочито беззащитная в своей наготе. Ее живот мелко подрагивал.

Потом был секс — истовый, на грани причуды, насыщенный, высшего класса. Такой, о каком она мечтала.

Мужчина почти сразу же уснул, словно в последний бокал ему подсыпали снотворное. Женщина лежала поверх простыни с открытыми глазами, голая и прямая, как тело в морге. В сердце к ней потихоньку вползал страх.

Она вновь прокручивала в голове «танец» в их исполнении, одно па за другим. То, что некогда породила ее фантазия, теперь произошло наяву, и именно поэтому китаянке стало не по себе.

Действия любовника невозможно было объяснить одной интуицией. Женщину тревожило, что ее разум, источник ее воображения, уже как бы не совсем ей принадлежал. Ее сексуальные фантазии были прежде подвластны только ей, но сегодня партнер воплотил их с поразительной, почти зловещей точностью.

Пока сюжет оставался ее личным предвкушением, в нем не было ничего пугающего. Жутью повеяло только тогда, когда этот же сюжет подсказало чужое воображение. Кровь стыла в жилах, хотя ночной холод был тут ни при чем, — холодно становилось от попыток представить, какие еще идеи мог вынашивать разум лежавшего рядом любовника.

Их роман выглядел пошлым с самого начала. Но отказываться не хотелось. Сексуальные приключения, балансирование на грани приличий, новизна интриги, терпкий привкус опасности вносили приятное разнообразие в унылые, лишенные ярких чувств будни. Однако в последнее время их тайная связь становилась все более тревожащей и странной. Женщина не находила себе места.

Сегодня вечером любовник явно перестарался. Пришло время остановиться. Да, он красив, и секс с ним безумно сладок, но теперь это мало ее волновало. Интрижка чересчур затянулась. Чужой разум присвоил себе ее мысли, и с этим пора завязывать.

Но как именно — не брать трубку, если позвонит? Неужели все так просто? Стоит захотеть — и роману конец? А впрочем, почему бы и нет. Они с самого начала договорились пользоваться вымышленными именами — Роберт и Мей.

Выходит, любовник ничего о ней не знает — ой ли? Свою роль она играла по правилам, а он? Место и время встреч они всегда назначали заранее. Это Роберт так предложил. Она ни разу не видела его машину, не знала, где он живет (тот как-то обмолвился, что в округе Мэрин), смутно представляла себе, чем он зарабатывает на жизнь (кажется, упоминал, что торговлей недвижимостью). Протокол отношений сложился еще на первых, робких порах и постепенно превратился в неписаный кодекс правил. Как повелось, так и пошло.

И все же ночная гостья не могла уйти, не узнав сначала имя любовника. Черт возьми! Раз уж Роберт обосновался в ее мыслях как у себя дома, то почему бы ей не выведать, кто он на самом деле?

Женщина села на постели. Их одежда кучей лежала на полу, как плотское свидетельство недавнего полета духа. Обогнув кровать, она присела на корточки и при бледном свете из окна начала перебирать вещи.

Нащупав в нагрудном кармане его пиджака бумажник, замерла, прислушиваясь. Мужчина дышал по-прежнему ровно. Вытащив бумажник, она попыталась разглядеть водительское удостоверение в кармашке под прозрачным пластиком, но было слишком темно. Пришлось поднести документ поближе к свету.

«Филлип Р. Крей. 2387 Лич, Милл-Вэлли». Женщина рассмотрела фото и, изучая остальное содержимое бумажника, несколько раз повторила про себя имя и адрес. Вынула, развернула веером и сложила обратно деньги. Проверила кредитные карточки — все выданы на имя Ф. Р. Крея. Нашлась еще записка с номерами телефонов. Номера не получится запомнить, как ни старайся.

Бумажник отправился назад в карман пиджака.

— Уже уходишь?

Женщина вздрогнула и, схватив свою одежду, быстро поднялась, чтобы не подать виду, что испугалась.

— Мне пора. — Китаянка бросила вещи на край кровати. Хорошо хоть свет неяркий, с благодарностью подумала она, расправляя свернувшиеся бечевкой трусики.

— Тебе позвонить через пару дней?

— Я сама позвоню, — откликнулась она из темноты. — У мужа на этой неделе несколько деловых ужинов. Придется идти. Правда, пока не знаю когда. Даты еще не определили.

Натянула нижнее белье. Задом наперед? Наизнанку? Какая, к черту, разница! Лифчик? Она без него пришла. Поспешно надела белую рубашку.

Молчит. Опять заснул, что ли?

— Что случилось? — вдруг спросил мужчина.

— Что случилось?

— Ты какая-то… напряженная.

— Лучше скажи, замученная.

— Ну, может быть. — Ее партнер посмотрел на окна. — Тихо как… Музыка больше не играет.

— Господи! Без двадцати четыре уже, — сказала китаянка, застегивая последнюю пуговицу на рубашке. Кое-как натянула брюки от смокинга.

— Торопишься?

— Просто мне пора, — ответила она, нагнувшись и шаря руками в поисках туфель.

— Тебе что-то не понравилось?

Вот черт! Чего он допытывается?

— Да нет, все понравилось.

— Не ожидала такого?

— Да уж.

— Что тебя удивило больше всего?

— Роберт, ты, похоже, обо всем подумал. Устала я — что тут непонятного!

Туфли наконец нашлись. Обсуждать что-либо с любовником не было никакого желания. Больше всего хотелось уйти — и побыстрее. Взъерошив короткие волосы, китаянка обвела комнату взглядом в поисках черной шелковой сумочки.

— Что ты ищешь?

— Сумку.

Вернувшись к изножью кровати, она поморщилась и стала шарить по грязному полу под одеждой. Ага, вот она где!

— Нашла.

Ей предстояло пройти к двери мимо любовника и становилось не по себе при мысли, что тот может протянуть руку, дотронуться до ее тела, захочет, чтобы ответили взаимностью.

Мужчина приподнялся на локте, наблюдая.

— Ну, пока, — наконец сказал он.

— Я позвоню, — ответила женщина и, прикрыв за собой дверь, шагнула в затхлый коридор.


Повернувшись к кровати, блондин наклонился, взял пиджак и вытащил бумажник. Бросив пиджак на кровать, вернулся к окну.

Внутри вроде бы все на месте. Водительские права сидят неровно — или только кажется? Ну-ка, ну-ка. Он осторожно извлек банкноты — их вложили вверх ногами.

Что ж, рано или поздно этому суждено было случиться. Теперь чертовка по меньшей мере сможет проверить в сети домашний адрес. Ладно, поживем — увидим.

И все-таки дело принимало новый оборот. По его расчетам, последняя встреча должна была потрясти китаянку до глубины души. Странно, что растущее чувство незащищенности толкнуло ее именно в эту сторону. Неуверенность, надеялся мужчина, сделает секс только острее; но если он правильно понял причину, которая заставила партнершу запустить пальцы в его бумажник, значит, вместо острых ощущений блондин вызвал в ней одни подозрения. Иначе с какой стати ей понадобилось выяснять, как его зовут?

Серьезных оснований для беспокойства пока не было — его любовница оставалась в рамках очень узкого, строго отмеренного пространства. Нельзя выпускать ее из этого тайного круга. Особенно сейчас, когда столько поставлено на карту.

Понедельник. Вечер

Глава 2

Мартен Фейн наблюдал за входом в «Стаффорд» из машины, припаркованной на другой стороне улицы. Маленький семейный отель находился на стыке районов Рашен-Хилл и Пасифик-Хайтс. Здание в стиле ар деко построили в 30-х годах XX века. Потом его купила семья предпринимателей с хорошим вкусом. Отель отремонтировал и, не жалея денег на восстановление интерьера «под старину». Теперь он стал популярным местом встреч.

Портал отеля был отделен от улицы двориком со старыми липами и живой изгородью из самшита. Длинный навес цвета лесной зелени вел к массивным дверям из шлифованного стекла.

Вера Лист прошла в номер четверть часа назад, и Мартен пока не заметил признаков слежки. Он часто назначал тайные встречи в «Стаффорде» — здесь легче было вычислять «топтунов». Да и интерьер отеля ему нравился.

Выйдя из машины, Фейн взглянул сквозь пелену дождя на окна четвертого этажа — в номере горел свет — и пересек улицу.

В вестибюле он снял плащ и заглянул в холл со стойкой регистрации. Людей мало, ничто не бросается в глаза. По левую сторону, как всегда, манил полутьмой бар «Метро». Фейн направился к лифтам.

Он вышел на четвертом этаже и остановился перед дверью с номером 412. Постучав, подождал, пока его рассмотрят в глазок. Щелкнула задвижка. Вера Лист открыла дверь и предупредительно отступила назад.

— Мартен Фейн, — представился он.

— Здравствуйте. Вера.

Сорок четыре года, бледный овал лица в обрамлении густых каштановых волос, достающих до плеч. Умные глаза горят любопытством.

— Спасибо, что согласились встретиться со мной, — сказала Вера, пропуская гостя в комнату. Речь четкая, не манерная. Волнуется, но полна решимости. Значит, есть сила воли, а это уже хорошо. Такая доведет дело до конца, что бы ни задумала.

— Ну что вы. Шен — мой давнишний друг, — ответил Фейн, вешая плащ на крючок с внутренней стороны двери. — Я был рад его звонку.

Фейн прошел вслед за Верой в гостиную с парой окон, выходящих на улицу перед отелем. Подождал, пока женщина сядет, и сам опустился в кресло, стоявшее по другую сторону овального кофейного столика со стеклянным верхом, который поддерживали три нагие грации в стиле ар деко.

Вера чуть наклонилась вперед, вытянула ноги и скрестила лодыжки. Она была одета в обтягивающее перламутрово-серое трикотажное платье; рукава три четверти подчеркивали длинные тонкие пальцы.

— Мистер Моретти говорил, что вы вместе работали в департаменте полиции.

— Верно, в разведотделе. Сначала я был следователем по убийствам, потом встретил Шена, и он уговорил меня перейти в разведку. Служили вместе почти двенадцать лет, пока Шен не ушел в отставку.

— Он о вас высокого мнения, — заметила Вера. При всем стеснении у нее неплохо получалось следить за своими жестами и мимикой. — Я познакомилась с Шеном через его сестру. Мы жили по соседству. Когда я решила как-то выходить из создавшегося положения, больше не к кому было обратиться. Я начала объяснять, что у двух моих пациенток возникли неприятности, затронута тайна их личной жизни, а подключать полицию или частных детективов нежелательно, но Шен меня остановил и посоветовал обратиться к вам.

— Ясно, — сказал Фейн, забрасывая ногу на ногу.

Возникла неловкая пауза.

— Со слов Шена, знающие люди видят в вас… человека, к которому обращаются, когда исчерпаны все прочие средства. А еще он сказал, что вам можно доверять. Целиком и полностью.

Последние слова Веры прозвучали как упование на чудо. Ей очень хотелось, чтобы они оказались правдой, поэтому она посмотрела Фейну прямо в глаза и произнесла фразу на одном дыхании — как перекрестилась.

Фейн промолчал.

— Вы ведь понимаете, — продолжала доктор, — наш разговор и так подводит меня слишком близко к нарушению обязательства о сохранении врачебной тайны. Мои подопечные должны быть уверены: что бы они мне ни рассказали, я никому ничего не выдам. Полное доверие — основа основ психоанализа.

— Я понимаю.

— Мне нужна та же степень доверия к вам, какая существует у пациентов в отношении меня. На мистера Моретти можно положиться, но он не знает того, что я сейчас вам расскажу. Мне не с ним прыгать с обрыва.

Интересная метафора, подумал Фейн. Похоже, Вера была близка к отчаянию — и это не гипербола.

— Видите ли, — продолжала Вера, — я ведь даже не знаю, чем вы конкретно занимаетесь. Мистер Моретти посоветовал обратиться к вам, но не сказал почему. Лишь намекнул, что вы в состоянии помочь. Если честно, мистер Моретти говорил одними загадками.

Женщина взяла паузу, прежде чем добавить:

— Разумеется, я не прошу вас нарушать закон. Это… и так ясно.

Она наклонила голову и приподняла брови в ожидании ответа.

Фейн кивнул. Вера немного успокоилась.

— Повторюсь: мистер Моретти не вдавался в подробности. А я не могу обсуждать с вами серьезное дело, зная о вас так мало.

— Разумеется, — сказал Фейн. Доктор права. Те, кто в последние несколько лет приходил к нему за советом, хорошо ориентировались в его мире. Они сами обитали на окраинах этого мира, в ненадежной сфере, где все окутывает тень неопределенности.

В отличие от Фейна Вера Лист, несмотря на ее профессию, жила обычной жизнью, в которой неясности, как правило, были не в ходу и годились разве только для отвлеченных словопрений. Что ж, добро пожаловать в другой мир.


— Четыре года назад, — начал Фейн, — я попал в одну неприятную историю. К тому времени я проработал в разведотделе около двенадцати лет. Разведкой тогда занималось управление особых расследований. В департаменте полиции все секреты хранятся в разведуправлении. Чистой воды византийский двор. Годы идут — секреты остаются. У них не бывает сроков давности.

Короче, меня вынудили уволиться из полиции. Пару месяцев спустя мне позвонил один известный адвокат и предложил встретиться с его клиентом. У клиента возникли трудности, нужно было выбрать один из двух вариантов, причем оба предвещали незавидный исход. Я помог найти третий вариант.

Я просто оказал услугу, ни на что не рассчитывая. Тем не менее четыре месяца спустя мне опять позвонили. Тот первый, кому я помог, рекомендовал меня другим. Новая работа сама меня нашла. Мое занятие не укладывается ни в какое штатное расписание. Я не рассылаю резюме, не раздаю отзывы работодателей.

Вера Лист не сводила с собеседника глаз, стараясь проникнуть в смысл каждого слова. Даже паузы между словами имели для нее значение.

— Проблема ваша решаема — дело только в способе решения. А что касается доверия ко мне… Среди офицеров разведки наивысший эталон надежности — ручательство человека, показавшего себя в деле. Зачастую перед прыжком с обрыва других гарантий просто нет. Можете поговорить с Моретти еще раз — я не против. Если, поговорив, передумаете, тоже не стану возражать.

Вера Лист вздернула подбородок, кивнула и сделала медленный глубокий вдох.

Волнуется так, что и до аритмии недалеко, подумал Фейн.

— Прошу прощения, — сказала Вера. — Мне не хватает выдержки.

Мартен не осуждал. Обычно доктор сама выслушивала выбитых из колеи людей. Смена ролей вывела ее из равновесия.

— Возникла… крайне неприятная ситуация, — начала она. — Обе пациентки — женщины. Очень непохожие по характеру. Происхождение, заботы, темы для разговоров — ничего общего. Друг с другом незнакомы. Даже ни разу не встречались. Чтобы исключить встречи между пациентами, я их впускаю и выпускаю через разные двери.

Элизу я наблюдаю почти два года. Лора ходит ко мне около шести месяцев. Обе замужем.

Вера сделала паузу.

— У обеих роман на стороне. Любовная связь Элизы продолжается почти пять месяцев. Она не называла мне имя любовника, но с тех пор как они начали встречаться, мы только его и обсуждаем.



Их отношения сразу же достигли высшего накала. Мужчина обольстил Элизу в полном смысле слова. Любовник фактически читает ее мысли, понимает самые сокровенные побуждения, угадывает порывы, желания, страхи. Разумеется, такая предупредительность очень льстит. Элиза им очарована.

Вера сложила руки на коленях, соединив кончики пальцев. Фейн с удивлением отметил про себя отсутствие обручального кольца. Женщина держалась с достоинством и естественно, без жеманства.

— Временами, — продолжала Вера, — я замечала, что Элизу… отношения немного пугают. Однако не настолько, чтобы пойти на разрыв. Это в ее духе. Женщина она красивая, но жаждет внимания. Участливая. Имеет склонность поступать себе во вред, но при этом крепко держится за жизнь.

Другая пациентка, Лора, вступила во внебрачную связь вскоре после первого визита ко мне. Имя любовника мне опять-таки неизвестно. Поначалу Лора упоминала о романе как бы вскользь. В отличие от Элизы Лора свои похождения на стороне предпочитала не обсуждать.

Прошло несколько месяцев, и я стала замечать странные совпадения. Лора наконец заговорила о своем любовнике, причем почти слово в слово повторяя Элизу. Невероятная проницательность. Фактически читает ее мысли. Изучил Лору как свои пять пальцев. Ему известно, чего она хочет, чего пугается, даже о чем фантазирует.

Сглотнув, Вера замолчала.

Фейн поднялся и вышел в туалетную комнату. Набрав в стакан воды, он принес его женщине.

— Спасибо, — сказала та и сделала жадный глоток. Потом откашлялась, прочищая горло.

Фейн тем временем вернулся в свое кресло.

— Сходство между их романами сначала показалось мне просто любопытным. Я предполагала, что со временем отношения Лоры начнут развиваться по другому сценарию. Не тут-то было! Сходство только усилилось. Сексуальные привычки ее любовника невозможно отличить от привычек любовника Элизы. Я была поражена.

Еще глоток.

— Сам собой напрашивался вывод, что Элиза и Лора встречаются с одним и тем же мужчиной. Разумеется, всякое может случиться, и две незнакомые женщины могли завязать отношения с одним и тем же человеком независимо друг от друга. Но чтобы обе к тому же ходили к одному и тому же психотерапевту? На это моего запаса веры в совпадения уже не хватало. Я не на шутку встревожилась.

— Вы абсолютно уверены, что они незнакомы друг с другом? — спросил Фейн.

— Абсолютно? Нет.

— Значит, подозреваете, что все-таки знакомы?

— Да нет, наверное. Я себе всю голову сломала, пытаясь сообразить, как это могло случиться. Что, если их любовник получил доступ к моим рабочим записям? Другого объяснения я не нахожу.

Я решила принять меры, которые теперь, задним числом, кажутся мне глупыми. В отчеты о последних сеансах с Элизой и Лорой я вставила характерные, но ложные сведения. Их любовник, если он действительно читает файлы, должен был клюнуть, коснуться этих сведений в разговоре. Конечно, никто не мог гарантировать, что пациентки потом все передали бы мне.

Вера выдержала драматическую паузу.

— Через несколько недель обе женщины рассказали о странном разговоре, который состоялся у них с любовником. Мужчина понес какую-то бессмыслицу, что их неприятно удивило.

— Заговорил на тему, которую вы подбросили?

— Да.

— Вы не ошиблись?

— Нет. Этот человек сумел получить доступ к досье на пациенток и узнал об их самых сокровенных мыслях.

Глава 3

Фейн внимательно изучал Веру — рука со стаканом уперта в колени. Его осенило: жесты и мимика аналитика, которые, как ему казалось, выражали своеобразную любовь к порядку, на деле выдавали панический страх.

— Вы говорите, имя любовника ни одна из пациенток вам не назвала. А вы спрашивали?

— Нет. Сначала я не придавала этому большого значения. Обе женщины намеренно избегали имен, я не хотела давить. Анонимность стала негласным правилом наших бесед об их связях.

— У вас есть догадки, как именно любовник использует похищенные сведения, что замышляет?

— Пожалуй, он использует их, чтобы подтолкнуть любовниц в нужную сторону. Склонить к сексу — это само собой. Вполне вероятно, дело дальше секса не идет. И все же… что-то мне подсказывает: плотские удовольствия — всего лишь верхушка айсберга.

— Вы меняли защиту?

— Не решилась. Подбросив ложные сведения, я, возможно, и так зашла чересчур далеко. Когда ложная информация вызвала у Элизы и Лоры недоумение, любовник, вероятно, удивился, но вряд ли у него возникли серьезные подозрения. Если же вдруг обнаружится, что еще и защиту сменили… Тут сразу станет ясно, кто под него ведет подкоп.

— Хорошо. Вы правильно рассудили. Как давно у вас исчезли последние сомнения?

— Несколько дней… три дня назад.

Мартен посмотрел в окно. Капли дождя, подсвеченные снизу фонарями, падая, гасли, точно искры. Повернувшись к Вере, он наткнулся на ее прямой взгляд.

— В полицию вы не хотите идти, опасаясь, что дело получит огласку, — констатировал Фейн.

— То-то и оно. В моих заметках есть вещи, способные изуродовать человеку всю жизнь. Разве я могу допустить, чтобы записи попали в государственные организации и суды? Об этом не может быть и речи!

Вера тут же взяла себя в руки.

— Мистер Фейн, я сама не совсем понимаю, о чем прошу, но ведь должен быть какой-нибудь способ остановить негодяя, не сообщая пациенткам, что их досье похитили, устроить все так, чтобы никто не узнал о случившемся?

Вера излучала почти осязаемое напряжение.

— Как и вас, меня окружают тайны, — продолжала она. — Люди делятся со мной своими секретами каждый божий день. И каждый день год за годом десятки жизней складываются так, а не иначе благодаря моему умению хранить признания. Если я выдам то, что мне доверили по секрету, жизнь многих моих пациентов обернется иначе и, вполне вероятно, трагически.

Вера нацелила на Мартена свои черные глаза.

— Происки этого негодяя — еще один секрет, который я не намерена разглашать. Только на этот раз мне не обойтись без чужой помощи.

Вера Лист не спрашивала, правильно ли она поступает. Она испытывала страх, но, похоже, поняла, что другого выхода просто нет.

— У вас, я вижу, серьезные намерения, — ответил Фейн. — Однако прежде чем мы перейдем к делу, я должен вас предупредить.

Вера насторожилась.

— В первую очередь подобные операции никогда не проходят, как задумано. Несмотря на всяческие хитрые подходы и добросовестное планирование, обязательно возникнет какой-нибудь мерзкий казус. И если он выйдет боком, вам несдобровать. Учтите также, что этот путь может завести вас в дебри юридических претензий.

Вера приподняла подбородок.

— Хотя я не юрист, — продолжал Фейн, — сдается мне, что, позволяя этому субъекту рыться в ваших рабочих записях, вы сознательно нарушаете неприкосновенность сведений о пациентах. Когда взломщик, получив нелегальный доступ к вашим досье, совершит преступление, вас могут привлечь к ответу за пособничество. Если у вас есть подозрение, что этот человек планирует использовать ваши заметки в преступных целях, и вы не сообщили в правозащитные органы, вам могут предъявить обвинение в недонесении о преступном намерении.

— Вдруг это всего лишь подозрение?..

— Если вы полагаете, что вашим подопечным грозит опасность, но не предупреждаете их и не сообщаете, куда надо, вам могут предъявить обвинение в преступной халатности, а в худшем случае — пособничестве.

Вера вместо ответа закрыла глаза. Она надеялась услышать совсем не это.

Фейн заметил, что ритм, в котором поднималась и опускалась ее грудь, изменился, на лбу проявились легкие складки. Сколько женщин за годы существования старого отеля сидели вот так дождливым вечером у окна, пытаясь разобраться в хитросплетениях судьбы?

Вера открыла глаза.

— Вы несколько раз повторили «могут предъявить». Выходит, последствия нельзя предсказать заранее? Могут предъявить, а могут и не предъявить?

— Именно.

Вера взглянула на собеседника с новым интересом, уже спокойнее.

— Отчего-то мне кажется, что вы не любите говорить о своей личной жизни.

Мартен пропустил замечание мимо ушей.

— Значит, вам будет легче вообразить себя на месте человека, — продолжала Вера, словно молчание Фейна подтвердило ее догадку, — чей внутренний мир выставили на потеху публике, чье тайное «я» вдруг стало предметом всеобщих насмешек.

Женщина поднялась и подошла к окну. Прислонившись плечом к оконной раме, она скрестила руки на груди и замерла, глядя в дождливую ночь. Трикотажное платье, опускаясь до середины икры, элегантно облегало покатое бедро.

— Если сообщить в полицию, — сказала Вера, поворачиваясь к собеседнику, — взломщика поймают. Назначат открытый суд. Досье на пациенток затребуют по повестке. Элиза и Лора слишком богаты, слишком красивы и занимают слишком высокое положение, чтобы удержаться наверху, когда их потащат вниз. Пойдут утечки, откроются реальные имена. Их биографию начнут рассматривать под микроскопом, выискивая кусочки понепригляднее. Утечка из ручейка превратится в поток, масс-медиа устроят еще один балаган, каких мы уже повидали немало. Две жизни будут разорваны в клочья на сиюминутную потеху публике.

— Вы, похоже, не сомневаетесь в печальном исходе.

— Таков дух нашего времени. Наблюдать, как люди губят себя, как чужая жизнь катится в тартарары, — наше национальное хобби. Мы, словно наркоманы, подсели на чернуху.

«Очень трезвое наблюдение, — подумал Фейн. — Явно основано на суровом жизненном опыте. И ничего ведь не возразишь. Анонимность с приватностью оставались последним прибежищем здравого смысла в опутанном гиперссылками, болтливом, открытом для цифровых коммуникаций и охочем до скандалов мире. В наши дни сохранять анонимность так же сложно, как проявлять скромность, а их потеря необратима, как утрата невинности».

— Элиза и Лора, возможно, не единственные жертвы. В их случае взлом данных обнаружился лишь потому, что информация использовалась определенным образом. Меня как током ударило: а вдруг файлы других пациентов тоже взломали? Что, если сведения из других досье тоже используются, но как-то иначе?

— Вы в самом деле так думаете?

— Подобные субъекты не останавливаются на полпути.

По версии Веры Лист, будущее явно не предвещало ничего хорошего.

— Итак, по-вашему, главный мотив взломщика файлов — желание манипулировать пациентками. Вероятно, с целью секса. Но чутье подсказывает вам, что не в одном сексе дело. Почему вы так думаете?

— Меня настораживает, как Элиза и Лора говорят о любовнике. Он оставляет впечатление более сложной натуры, чем вуайерист или сексоголик. Я… мне кажется, с ними происходит нечто… не столь банальное. Секс лишь видимость.

— Почему вы так решили?

Вера смутилась.

— Извините, но… объяснить, не раскрывая подробностей их отношений, не получится. Такой разговор… потребует еще большей откровенности…

— Я должен знать, кто ваши пациентки.

Вера кивнула, понимая, что отступать дальше некуда.

— Элиза — это Элиза Керрин.

— Жена Джеффри Сафры Керрина?

— Да.

Теперь понятно, почему Вера так нервничает. Мартен мог навскидку назвать десяток причин, оправдывающих подобную осторожность.

— А вторая?

— Лора Ча. Ее муж, Ричард Ча, — предприниматель из Кремниевой долины. Занимается вроде бы инновационным софтом. Куча патентов, куча денег. Большие амбиции.

— И обе не в курсе вашего открытия?

— Конечно. И я постараюсь сделать все, чтобы они ничего не узнали. Вы первый, кому я доверилась.

Керрин был полноправным членом мировой элиты, насчитывавшей несколько тысяч человек, которые благодаря богатству, таланту или беспощадности сумели приобрести огромное влияние: их решения и поступки затрагивали жизни миллионов, если не миллиардов людей. Он заседал в правлениях полудюжины глобальных корпораций и владел полудюжиной других. С ним водили дружбу особы, привыкшие широко толковать свои привилегии. Эти люди имели оплаченные связи в Вашингтоне, а их личным самолетам был знаком гудрон посадочных полос Лондона, Дубая, Гонконга, Парижа и Мумбая.

Первой напрашивалась мысль о вымогательстве. Но, как и Веру, Мартена грызли сомнения: шантаж — слишком уж очевидная версия.

— Три момента сложились для вас благоприятно, — сказал он. — Без них проблема вряд ли была бы устранима вообще. Во-первых, вам достало ума не спугнуть субъекта. Ему некоторое время все сходило с рук, и, возможно, он чуть-чуть расслабился. Это хорошо.

Во-вторых, вы ничего не рассказали Элизе и Лоре. У нас будет больше возможностей для маневра, больше дополнительных вариантов.

В-третьих, вы умеете хранить тайны.

Я хотел бы помочь вам. Но вы должны отдавать себе отчет, что ваше намерение приведет в действие процесс, который будет идти за рамками системы. За выход из системы всегда приходится платить. Цена может запросто оказаться выше, чем представлялось сначала.

— Я не боюсь ни трудных решений, ни их последствий.

— Это еще не все. Вы отправляетесь в дорогу, не ведая, какой валютой придется расплачиваться. Чистой совестью? Самоуважением? Потерей веры в себя, в других?

— Жуткая у вас валюта, — настороженно ответила Вера. — Выходит, как ни крути, все кончится плохо?

— Просто я хочу, чтобы вы не питали иллюзий.

Вера некоторое время изучала собеседника взглядом, потом вернулась на место и села в кресло.

— Ни Джеффри Керрин, ни Ричард Ча меня совершенно не волнуют, однако у меня обязательства перед их женами. Если то, что они доверили мне, по моей вине выплывет наружу, получится, что я их предала. Тогда им несдобровать.

Вам, полагаю, и так все ясно, но чтобы не оставалось никаких сомнений, добавлю — мне в этом случае тоже несдобровать. Такого исхода я просто не допускаю. Уверена, что найдется другой путь. И если надо будет заплатить высокую цену — заплачу.

Глава 4

Фейн проследил из машины, как Вера Лист покинула «Стаффорд», вздернула воротник от мелкого дождя и направилась к «БМВ», оставленному у последнего дома квартала. Машина выехала со стоянки, «хвоста» не наблюдалось.

С защищенного от прослушивания смартфона Фейн сделал три звонка на три таких же защищенных номера.

Первый звонок предназначался Роме Солис, длинноногой колумбийке, которую Мартен встретил в Боготе десять лет назад вскоре после перехода в УОР. Следственные дела привели Фейна в Колумбию, где в пару с ним поставили детектива Фелипе Солиса. Дочь Солиса, Рома, окончила Чикагский университет и собиралась повторить карьеру отца — работала младшим следователем в «Полисиа насиональ».

Фейн подружился с семейством Солисов и раз в год навещал их в Боготе. В 2009 году тайное расследование заговора об убийстве неуступчивого федерального прокурора обернулось для семьи Солиса двумя взорванными машинами и авиакатастрофой. Первая бомба убила самого Фелипе с женой, вторая — сестру Ромы с мужем и детьми.

Рома по срочному заданию находилась в Санта-Марте и не успела на авиарейс в Картахену. Самолет упал в джунгли. Несколько дней спустя Рома под усиленной охраной вернулась в Боготу. Быстро покончив с похоронами и распродав имущество, девушка перебралась в Мехико.

Фейн начал набирать команду только через год после вынужденной отставки. В первую очередь он созвонился с Ромой. Та несколько лет проработала в департаменте административной безопасности, авантюрном и неразборчивом в средствах колумбийском эквиваленте американского ФБР. Такой опыт — все равно что научная степень по конспирации и дезинформации. Через три месяца после звонка Мартена Рома высадилась в международном аэропорту Сан-Франциско.

С тех пор прошло почти два года.

Второй звонок Фейн сделал Джону Бюхеру, эксперту по контрразведке. Тот обретался в тесном, перестроенном из небольшого магазина офисе в Портеро-Хилл. Мартен познакомился с Бюхером в сумасшедший год после катастрофы 11 сентября, когда срочно потребовалось уточнять «списки особого внимания» и на подмогу ФБР бросили сотрудников УОР. Бюхера наняли по контракту, восполняя нехватку «технарей».

Бюхер умел совмещать выдержку с изобретательностью, а Фейн высоко ценил оба качества и звонил Бюхеру всякий раз, когда возникала нужда в специалисте по отлову «жучков».

— Джон, Мартен говорит. Есть срочная работа. Завтра, ближе к обеду. Буду признателен, если возьмешься.

— Что нарыл?

— Роме скорее всего понадобится проверка на прослушивание и установка дистанционной камеры. Справишься за такое короткое время?

— Будь спок. Техфургон нужен?

— Пока не знаю. Рома с тобой свяжется и сообщит подробности. Я просто хотел уточнить, можно ли на тебя рассчитывать.

— Вполне.

Третий звонок принял Бобби Нобл, чья компания «Виртуальные рыночные исследования» занималась отнюдь не рыночными исследованиями.



— Бобби, это Мартен. Примерно через пятнадцать минут я буду у заправки «Шелл» на перекрестке Калифорния-стрит и Стейнер-стрит. Найдешь время для встречи?

— Ясное дело.

Фейн завел машину и развернулся в сторону Ларкин-стрит.

Нобл был коренаст, хорошо сложен. Густые прямые волосы всегда аккуратно подстрижены и зачесаны назад в некоем подобии стиля «ретро». Биография у него сложилась любопытно. Семья Нобла жила в Панаме в те времена, когда Мануэль Норьега еще заигрывал с ЦРУ. Отец работал американским политконсультантом при панамских политиканах, не гнушавшихся связями с «фирмой». Бобби насмотрелся, как ЦРУ действовало в те годы. «Фирма» не брезговала ничем.

Потом Бобби переехал в США, окончил магистратуру в Стэнфорде и разработал хитроумную компьютерную фишку для предвыборного анализа оппозиционных сил.

Жизнь подручных Фейна определялась гаммой серых тонов. Фасадом Ноблу служила записанная на его имя компания, но по большей части Бобби работал тайком, по негласным контрактам с разведслужбами. Ему приходилось бдительно и ревниво приглядываться, с кем иметь дело.


Когда «мерседес» Фейна остановился у тротуара, Нобл уже заливал бензин в бак взятой у жены машины. Он сопровождал взглядом «мерседес», пока тот скользил сквозь неоновый свет заправочной станции и подруливал к колонке с другой стороны.

Открылась водительская дверца, из машины вышел Мартен в двубортном костюме, тугом галстуке и сшитой на заказ рубашке. Он любил хорошо одеваться, и его подтянутая, почти двухметровая фигура неплохо смотрелась.

— Привет, Бобби!

— Как дела, Мартен?

— Хорошо.

Фейн продернул кредитку через прорезь и воткнул носик шланга в горловину бака. Насос загудел. Нобл переключил бензонасос на автоматику и обошел вокруг «мерседеса».

— Я назову тебе несколько имен, — безо всякого перехода сказал Фейн.

Таков был рабочий стиль Мартена. Он не отказывался поболтать о пустяках, но сначала всегда говорил о деле, словно расставляя фигуры на доске.

— Валяй, — кивнул Нобл.

— Ричард Ча.

— Чэ-а?

Нобл никогда не записывал имен. Он запоминал их, повторяя по буквам.

— Ага. И еще Джеффри Сафра Керрин.

Нобл фыркнул:

— Уж его-то я и так запомню. Род занятий Ча?

— Он из Кремниевой долины. Похоже, занимается патентами на компьютерный софт.

— Хорошо, искать проще. — Нобл улыбнулся и поставил ногу на бампер «мерседеса». — Будем работать.

— Кратко обрисую ситуацию, — начал Фейн и пересказал историю в виде намеков, недомолвок и ссылок на третьи лица — чтобы и суть раскрыть, и лишнего не выдать. Подоплека и подробности никуда не денутся, но, приступая к новому заданию, Мартен всегда недоговаривал на случай, если дела примут непредвиденный оборот.

Дождь сменился сырой мглой. С Тихого океана через парк Президио наползал туман.

Нобл улыбнулся каким-то своим мыслям, поднял воротник ветровки и поежился от холодной сырости.

Мартен любил запутанные истории. В каждом деле видел ребус, в каждом движении души — подтекст. Разум у него был как у хорька: верткий, пытливый, недоверчивый — обычное явление среди кадровых разведчиков. Он инстинктивно различал подноготную махинаций, имел природную склонность к разгадыванию головоломок.

Как-то раз Фейн с кривой усмешкой, но не совсем в шутку заметил, что «бритва Оккама» — подходящий принцип для проверки научных гипотез, однако человеческая природа изначально парадоксальна и плохо поддается предсказаниям.

— Ни фига себе! — Нобл, дослушав рассказ, нахмурился. — Хорошенькое дельце тебе подбросили!

— Да, не соскучишься.

Нобл, глядя на приятеля, позвенел мелочью в кармане. Мартен стоял, чуть привалившись боком к крылу машины и скрестив руки на груди. Он с угрюмой сосредоточенностью рассматривал неясные границы освещенного пространства.

— Мне кажется, это не шантаж, — наконец сказал Фейн, возвращаясь к предыдущей части разговора.

Выражение серьезности его лицу придавали не нахмуренные брови, а две вертикальные складки на лбу. Из-за этого можно было подумать, что он постоянно в чем-то сомневается. Лицо, вытянутое и резкое, с высокими скулами и римским носом, не вязалось с ухоженностью и отменным гардеробом. В уголках черных глаз обозначились пока не очень заметные куриные лапки морщин. В минуты волнения лицо Мартена оставалось непроницаемым — лишь еще больше темнели карие глаза.

— Похоже, он что-то другое затеял, — продолжал Фейн.

Насос Нобла щелкнул.

— Например?

Фейн покачал головой:

— Понятия не имею.

Нобл кивнул. Больше ему сегодня все равно не скажут.

— Что искать-то? — спросил он. — На Керрина найдется чертова прорва информации. На Ча, может быть, тоже.

— Меня интересует, нет ли между ними какой-либо другой связи, кроме того, что их жены спят с одним и тем же мужиком.

Насос Фейна тоже щелкнул и отключился. Партнеры разошлись, чтобы повесить шланги на место.

Покончив с заправкой, Нобл шагнул в промежуток между двумя колонками и облокотился на них. Фейн открыл дверцу машины.

— Учитывая, с кем мы имеем дело, — сказал Нобл, — и какая каша заваривается, история — чистое попадалово.

— Да-а, — отозвался Фейн, задержавшись у открытой дверцы. Он хотел было что-то добавить, но передумал и только кивнул: — Ты прав.

Фейн сел в «мерседес» и захлопнул дверцу. Через минуту габаритные огни машины растаяли в ночном тумане.

Глава 5

От дома в Пасифик-Хайтс — старом элитном районе на вершине одного из холмов, которыми богат город, — Фейна отделяли несколько минут езды. Дом стоял над заливом Сан-Франциско, и из него открывался потрясающий панорамный вид: слева — Тихий океан, справа — Окленд. Район облюбовали наиболее именитые и богатые обитатели города. На молчаливых, обсаженных деревьями улицах теснились величественные постройки самых разных стилей, от викторианского до псевдоиспанского, от боз-ар до модерна. Несколько старых домов приспособили под иностранные консульства и частные школы. Лишь звон церковных колоколов изредка нарушал желанный покой.

Но главную ценность района — его сногсшибательные виды — определяла неповторимая береговая линия. Пролив Золотые Ворота был единственным разрывом в цепях прибрежных гор. Через него с капризным западным бризом, производя быстрые и резкие перемены в атмосфере, в залив вторгалась непредсказуемая тихоокеанская погода.

Каждый день яхты сновали туда-сюда по слепящему, разлитому на воде солнечному свету, но в считанные часы через Золотые Ворота мог наползти потрясающий в своей роковой красоте туман, и тогда город погружался в серую холодную мглу. По утрам клубы тумана нередко стояли над Алькатрасом и островом Ангела, порой скрывая их целиком.

Панорама постоянно менялась, но неизменно вызывала восхищение. Фейн в последние годы взял привычку каждый день наблюдать за игрой природы, просыпаясь в ожидании нового сюрприза по утрам и бросая прощальный взгляд за окно перед сном.

В этом знаменитом районе его дом был не из самых роскошных, однако достаточно большим и красивым. Хотя Фейн прожил в нем только три года, дом впитал в себя острые воспоминания о недолгой совместной жизни с Даной.

Дом был куплен на деньги Даны. Фейн бросил раздумывать, что об этом скажут в определенных кругах, примерно в то же время, когда перестал обращать внимание на слухи о своей причастности к убийству Джека Блэнды. Джек умудрился найти свою смерть без посторонней помощи, но если людям угодно считать, что это не так, рот им не заткнешь. На самом деле из-за денег на Дане женился Джек. Мартену выпала лучшая доля — он Дану полюбил.

Фейн свернул с улицы на выложенную кирпичом личную стоянку, спрятанную за увитой плющом стеной, и, оставив машину, прошел через кованые железные ворота во дворик с пальмами. К парадной двери вела мощеная дорожка. Дом представлял собой гибрид архитектурных стилей — красный кирпич, перемычки и отделка из известняка, шиферная крыша. За свою долгую жизнь дом претерпел несколько капитальных перестроек, приобретя в итоге своеобразный, не отвечающий никаким канонам вид. Мартен любил свое жилище.

Повесив плащ в прихожей, он прошел по широкому главному коридору в гостиную. Включив несколько ламп, двинулся дальше на кухню.

Бросил в бокал несколько кубиков льда, нацедил, подождав, пока булькнет, «Гленфиддика», вернулся в гостиную. Потягивая виски и собираясь с мыслями, на минуту остановился посреди комнаты. Он пришел сюда больше по привычке, чем по необходимости.

На полу, на диване — повсюду валялись альбомы фотографий.

Будучи самоучкой, Фейн постоянно испытывал неутолимую жажду знаний и умел с головой погружаться в самые разные изыскания, находя взаимосвязи там, где другие их не замечали. Хотя фотография занимала Мартена со времен учебы в Беркли, особый интерес к фотопортретам пробудился у него только пять лет назад. Как-то раз, еще работая в УОР, он расследовал дело, в котором были замешаны несколько осведомителей, живших инкогнито на явочных квартирах. Одному из них выделили маленькое бунгало в долине реки Рашен-Ривер. Когда осведомитель не явился на условленную встречу, Фейн отправился на тайную квартиру и обнаружил там его труп. Осведомитель словно прилег поспать на полу, а вокруг тела были разбросаны сорок семь фотографий — портреты мальчиков, подростков и молодых мужчин.

Обитатель домика покончил с собой, выпив смесь медикаментов с водкой. Мартен сначала принял его за педофила, но, присмотревшись к фотографиям, разложенным вокруг мертвого тела по часовой стрелке и по возрасту объектов съемки, Фейн с удивлением обнаружил, что на всех фото был запечатлен сам погибший.

Озадаченный открытием, Фейн провел добрый час у тела осведомителя, рассматривая снимки. По какой-то необъяснимой причине ему казалось, что он должен изучить каждое фото по отдельности в том порядке, в каком их положил самоубийца. Мартен неспешно изучал фотографии, наблюдая изменения в лице подрастающего мальчишки, пока не обнаружил такие же черты, как у себя, — озабоченность в едва заметных складках на лбу, тень застенчивой улыбки, ощущение притаившейся за плечом тщетности жизни, мимолетности счастья и, наконец, потерю остатков невинности.

Почему самоубийца хранил эти фотографии? Зачем окружил себя ими в ожидании смерти? О чем думал в предсмертный час, раскладывая снимки, в последний раз заглядывая в лицо мальчишки, которым он когда-то был? Эти вопросы много недель не давали Мартену покоя.

Так он начал собирать альбомы фотопортретов. Возраст, национальность, пол и раса объектов съемки не имели значения. Любое лицо что-то говорило ему, рассказывало историю чьей-нибудь жизни, позволяло заглянуть в тайники чужой души.

Мартен не мог объяснить цель своих поисков. Фотографии притягивали его, и казалось, каждый просмотр приближал к пониманию чего-то важного. У него накопилась масса фотоальбомов. Время от времени он вытаскивал с полки по несколько штук сразу и часами листал страницы.

Фейн повесил пиджак на спинку стула и вышел с бокалом через застекленные двери на веранду. Снова закапал дождь. Фейн смотрел на огни моста Золотые Ворота слева и эспланаду внизу. Рано или поздно, через некоторое время, а то и целую жизнь спустя, этот вид становился привычным, но наскучить не мог никогда.

Мысли сами собой переключились на Веру Лист. Умна. Напугана. Угодила в чертовски непростую историю, но бесстрашно гнет свое. Вот только ее упор на конфиденциальность не даст ему развернуться. Вера ничего не сказала напрямик, однако у Фейна создалось впечатление, что его не хотят подпускать к Лоре и Элизе. Аналитик намерена до конца скрывать от пациенток, в какую те попали переделку. Зря старается.

Фейн пока не стал давить на Веру. Женщина и так в напряжении, граничащем с паникой. Лучше отложить серьезный разговор до следующего раза.

Психотерапевт производила впечатление человека, готового идти до конца. Вроде бы понимает, что влипла, но, несмотря на предостережения, все равно рвется в бой. Как знать, может быть, психоаналитики лучше других умеют видеть скрытый смысл.

Кроме того, Вера, кажется, решила приступить к активным действиям еще до визита к Моретти. Такая вряд ли передумает.

Мартен достал смартфон и позвонил Вере.

— Какие у вас планы на утро?

Пауза.

— В десять… нет, она отменила сеанс. Значит, никаких. Но с часу до вечера все занято.

— Отлично. Нам предстоит кое-что сделать.


Когда Фейн закончил набирать свои примечания к беседе с Верой Лист, часы показывали почти одиннадцать вечера. Он закрыл файл и развернул кресло, краем глаза поймав блик света на фонаре авиамодели. На письменном столе стоял макет старого доброго C-12F, «Гурона» компании «Бичкрафт» — восемнадцатилетний Мартен пилотировал эту машину, перевозя, как он тогда полагал, контрабанду на остров Маргарита у берегов Венесуэлы. Кусок коралла, в том же году найденный в бухте острова Бонайр, служил модели подставкой.

Хотя комната изобиловала памятными вещицами, среди них не было фотографий Фейна — ни одного, ни в компании. Он не любил позировать. Зато на левом краю стола помещались три женских фото — матери, сделанное на фоне гор Кэддо в Техасе, на котором ей было двадцать два года; молодой женщины, оседлавшей велосипед под аркой ворот Сэзера в Беркли, и Даны перед бугенвиллеями на веранде дома. Шел шестой из четырнадцати месяцев их недолгой совместной жизни.

Все женщины на фото улыбались.

Никого из них больше не было в живых.

Фейн задержал взгляд по очереди на каждом снимке. Дану похоронили больше года назад, других — еще раньше, но когда мысли возвращались к ним, становилось больно. Навязчивые мысли — опасная штука, особенно по ночам. В былое время они его чуть не прикончили. Теперь он относился к ночным мыслям с должным респектом.

Вместо раздумий Фейн выключил свет, бросил взгляд на мониторы видеонаблюдения и отнес пустой бокал на кухню. Поставив бокал в раковину, выглянул из окна на улицу.

Потом без какой-либо осознанной цели прошелся туда-сюда в тишине гостиной. Комната выходила окнами на залив и хранила память о его с Даной пиршествах. Из дальнего конца комнаты Фейн проследовал в главный коридор и оттуда, через застекленные двери, на веранду. Постоял под каплями дождя, падающими с навеса.

Безоблачными вечерами они с Даной надевали свитера и, прихватив бутылку вина и чашку оливок, садились на веранде. Посиделки кончались, лишь когда в бокалы нечего было наливать, а от оливок оставались одни косточки. Мартен и Дана говорили без умолку. Так много было у них в прошлом и столько интересного в будущем, что они никак не могли наговориться. Господи, откуда только взялась такая беспечность! Неужели жизнь ничему их не научила?

Фейн поспешно отогнал от себя вредную мысль и вернулся в дом. На минуту задержался в гостиной, размышляя, не посидеть ли еще над фотоальбомами, но лампы уже были выключены. Зажигать их вновь не хотелось, в темноте было приятнее. Из сводчатого прохода в другом конце комнаты на пол, прямо под ноги, падала полоса неяркого света. Мартен зашагал по ней, как по дороге.

Свет провел его мимо кабинета в спальню. И спальня, и кабинет тоже выходили на веранду.

Раздевшись, Мартен лежал в темноте без сна, наблюдая за паутиной теней на потолке. Жаль, что поторопился созвониться с Ромой. Они могли бы встретиться сейчас, поговорить, за беседой прошла бы часть ночи. Рома не стала бы возражать, заметив, что он намеренно тянет время. Она бы поняла.

Фейн вернулся мыслями к Вере Лист. Случившееся, должно быть, потрясло бедную женщину до глубины души. Хотя Вера не отступала перед невзгодами, в ее интонациях слышались нотки отрицания. Ни один человек не способен существенно влиять на то, что с ним происходит, но Вера потеряла даже эту малую толику контроля, и жизнь ее никогда уже не будет прежней.

Фейн прислушивался к шуму дождя на веранде, пока не растаяло время и не подкрался сон.

Глава 6

— В прошлой жизни ты, наверное, был женщиной, — сказала Элиза.

— Ни в коем случае.

— Откуда такая уверенность?

— Поверь, Элиза, я знаю.

Застекленная комната на вершине холма уступом врезалась в ночь над Саусалито. По ту сторону залива в тумане тускло светились огни Сан-Франциско.

Элиза все еще не могла успокоиться, взять себя в руки после случившегося. Она безотчетно пыталась подавить возникшее смятение. Чем бы ни обернулся их роман в будущем, не стоило о нем так переживать. Отношения постепенно ухудшались, и убеждать себя в обратном бесполезно. Любовник, похоже, и сам догадывается.

— Мой психоаналитик дала мне прочитать статью об одном персонаже греческой мифологии, — сказала Элиза. Она сидела, почти уткнувшись лицом в стеклянную стену, и стекло вибрировало от ее голоса. Мужчина лежал на диване за спиной Элизы. — Его звали Тиресий. Однажды он по недоразумению превратился в женщину, а семь лет спустя — обратно в мужчину. Когда между Герой и Зевсом возник спор о том, кто получает больше удовольствия от секса, Зевс сказал — женщины, а Гера — мужчины. Спросили Тиресия. Тиресий ответил, что удовольствие женщины… в девять раз сильнее.

В ответ — молчание. Отражение мужчины поднесло к губам бокал с вином и сделало глоток.

— За то, что Тиресий принял сторону Зевса, Гера лишила его зрения, — продолжала Элиза.

— Веселенькая история, — протянул мужчина. — Получается, если я разобрался в том, как устроены твои мозги, значит, был женщиной в прошлой жизни?

— Нет. В точности знать, о чем думает женщина, вредно. Вот что я хотела сказать.

Любовник хотел было возразить, но сдержался. Решил сначала разобраться, что стоит за легендой, — уловить не смысл, конечно, а настроение партнерши. Для него их отношения — не более чем интеллектуальная эквилибристика. Чтобы понять это, Элизе понадобилось несколько месяцев.

Они оделись и допивали вино перед возвращением в город.

— Ты сказала «вредно»? Вредно?!

Элиза выдержала паузу, пытаясь угадать, к чему тот клонит.

— Ты серьезно? Что тебе не нравится? Страсти через край?

В вопросе прозвучала нотка самодовольного хвастовства, но Элизе послышалась в нем тень сомнения. Или показалось?

Все еще не собравшись с мыслями, Элиза нашла в себе силы открыто заявить о своих чувствах.

— Ты чересчур забегаешь вперед, — сказала она, досадуя на легкую дрожь в голосе. — Не надо проникать так глубоко.

Элиза видела, что смысл сказанного был правильно понят. Она не играла в метафоры и не имела в виду секс.

Отраженная в стекле фигура мужчины поднялась с дивана и подошла сзади. Даже по отражению видно, как он красив. Когда любовник шагнул в полосу мягкого света, в его шевелюре мелькнули выгоревшие на солнце пряди. Мужчина остановился рядом с Элизой перед стеклянной стеной, в полумраке. Она смотрела на залив, он тоже, Элиза чувствовала, что партнер подстраивается, пытается восстановить психологическую связь, от которой ее теперь бросало в дрожь.

— Скажи, каким я должен быть? Как мне… укротить себя?

Мужчина постепенно обретал привычное равновесие, и, наблюдая этот процесс, Элиза все больше теряла самообладание.

— Нет, я правда не понимаю, — продолжал он, — почему наше… взаимопонимание вызывает у тебя такой… дискомфорт.

Элиза обернулась, мужчина повторил ее движение. Они оба, словно зеркальные отражения друг друга, все еще держали винные бокалы. Рядом с любовником, тенью на массивном стекле, сидел его двойник. Мрак! Элиза, даже не глядя, чувствовала, что тут же находится и ее собственное отражение. Четыре фигуры — и один разум на всех!

Надо было хорошенько обдумать следующую реплику. Чтобы выиграть время, женщина поднесла к губам бокал с вином. Мужчина повторил жест, возможно, не задумываясь, — так зевок одного вызывает зевоту у других. Они синхронно отпили из бокалов. Элиза чуть не вскрикнула.

— Проблема не в том, что между нами общего, — наконец выговорила она, не в силах унять дикий трепет в груди. — А в том, чего ты меня лишаешь.

На лице мужчины отразилось недоумение. Его сконфуженная реакция почему-то вернула Элизе утраченный душевный покой.

— Я? Лишаю?

— Ты можешь угадывать мои мысли.

Он открыл было рот, но промолчал.

— Ты можешь предвосхищать мои желания.

Мужчина слушал.

— Ты можешь договаривать за меня начатые фразы.

Любовник ждал продолжения.

— Но ради Бога, не трогай мои мозги. Оставь мне место, где я могу побыть одна… когда захочу.


Светловолосый мужчина сидел в гостиной дома в Си-Клифф с компьютером на коленях и перечитывал заметки психоаналитика. Взгляд мужчины оторвался от экрана и остановился на огнях моста Золотые Ворота по ту сторону стеклянной стены. Огни постепенно исчезали в мертвенно-серых испарениях залива.

Пятнадцать минут четвертого утра. Он перевел взгляд на экран с одним из любимых пассажей в заметках Веры Лист о первых сеансах с Элизой Керрин. Отрывок был написан больше года назад, но в анализе поведения Элизы по-прежнему играл ключевую роль.


«Ужас. Я не нахожу другого слова для этой истории, ее невозможно слушать без содрогания.

Элиза сидит на диване, истерзанная воспоминаниями, собственными словами и мыслями. Мне больно смотреть ей в глаза, они опухли от слез. Элиза мнет в руках салфетку, катает, сжимает ее до размеров виноградины.

Элизе было девять лет. На полке с разным хламом в будке передвижного парка аттракционов в пыльных окрестностях Барстоу девочка заметила зеленого стеклянного голубя. Птица должна была стать призом победителю в какой-то азартной игре, и ребенок даже не мечтал завладеть чудесной вещицей.

Элиза попросила будочника дать ей подержать голубя. Тот смекнул, что она послужит хорошей рекламой для завлечения простофиль, посадил ее на стойку и вручил игрушку. „Попытайте счастья, выиграйте голубя для юной леди“, — кричал он зевакам.

Стеклянный голубь был прекрасен. Его наполняли пузырьки и завихрения изумрудного света, они очаровывали девочку, переносили ее в неведомые, невообразимые края. К ней вдруг впервые в жизни пришло ощущение душевного покоя. Она не знала, что чувство это зовется надеждой, но не могла представить себе дальнейшую жизнь без этой радости.

Простофили приходили и уходили, никто так и не смог выиграть приз. Наступили сумерки, будочник отобрал голубя, а девочку отправил восвояси. На следующий вечер, когда хозяин аттракциона успел позабыть о девочке, та пролезла под пологом в будку и стащила игрушку.

Элиза прятала фигурку от отца с матерью. Пока семья колесила в поисках работы по пыльной долине Сан-Хоакин, девочка не расставалась с голубем. Украв игрушку, она теперь и смотрела на нее лишь украдкой, в минуты уединения, когда можно было достать сокровище из тайника, поднести к свету… и убежать в совсем другой мир.

Голубь превратился для нее в священную реликвию, хотя Элиза не имела понятия о святости. Ей неведома была благодать, просто зеленые ручейки света в глубине стекла будили ее детское воображение.

В ту роковую ночь мать куда-то ушла с денежными клиентами. Элиза светила на голубя фонариком под одеялом, когда за этим занятием ее застал отец. Ни с того ни с сего тот пришел в бешенство. Разъярился страшно, до безумия. Хотя Элиза уже свыклась с тем, что отец приходил к ней по ночам, взрыв ярости застал ее врасплох. Отец насмехался над ней с кошмарной изощренностью, угрожал использовать голубя как фаллос, дразнил, а потом изнасиловал. Голубя он ей так и не отдал. Еще несколько недель отец возвращался по ночам, повторяя все те же безжалостные издевки, заканчивая каждый приход бесстыдным актом. В конце концов голубь превратился в невыносимо гадкий символ — символ ее смерти.

Как-то ночью отец явился пьяный, и, когда он отключился, Элиза схватила птицу и разбила ее на мелкие кусочки.

Невинность умерла в ней во второй раз, теперь уже навсегда».


Вскрыть разум женщины — все равно что заглянуть внутрь устрицы, разжав створки острым ножом. Чтобы добыть жемчуг, нужен подходящий инструмент. Если нож тупой, ничего не выйдет. Если слишком тонкий, сломается от нажима. Лезвие должно быть определенного качества. Человек знал, что такое лезвие у него теперь есть.

Глава 7

За полгода до описываемых событий


Дымчато-серый «кадиллак-эскалейд» выплыл из ночного тумана и мягко подкатил к бордюру в переулке, спрятанном за домом в испанском стиле, что стоял почти на самой макушке холма Форест-Хилл. Из ворот под деревьями вышел мужчина и подсел к женщине на заднее сиденье. Машина легко тронулась с места, петляя, спустилась вниз по холму к улицам, которые ровными рядами выходили к пляжам Тихого океана.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала женщина.

Мужчина промолчал, ожидая окончания привычной процедуры.

От водителя и еще одного человека на переднем сиденье с лэптопом на коленях пару отделяла стеклянная перегородка. «Эскалейд» был оснащен автоматическим досмотровым сканером. Через несколько минут человек с лэптопом будет знать, исходит ли от гостя какая-либо угроза электронной безопасности. Подвоха, разумеется, никто не ждал, но процедура была одинакова и для принцев, и для нищих — проверяли всех без исключения.

Мужчина и женщина не любили праздной болтовни. Встретились они по единственной причине — обсудить возникшие неприятности. Собеседников не интересовал обмен формальностями. Мужчине не терпелось узнать, какая приключилась беда, и приступить к действиям.

Женщина наблюдала сквозь стеклянную перегородку, как лучи фар выхватывали из тумана машины на стоянках и дорожные знаки. Слабый зеленоватый свет от приборной панели и компьютерных экранов обесцвечивал лицо женщины, размывал его черты.

Мужчина и так хорошо их помнил — высокая, стройная, пятьдесят два года. Она красила волосы в густой черный цвет, совершенно неестественный для ее возраста, — очевидно, видела в подступающей седине большее зло. Ей нравились темные костюмы с юбками ниже колен — наряд не для кокеток, но и не для пенсионерок. Она редко надевала украшения.

Под стеклянной перегородкой замигал зеленый огонек.

— Информация класса СОРХ, — повернувшись к мужчине, сказала его спутница. Разведслужбы США грифом «СОРХ» — «Секретно. Режим особого хранения» — обозначали информацию наивысшей степени секретности. — Пропал один из наших агентов «черного спектра».

Мужчина входил в пятерку членов исполнительного комитета совета директоров, но о проколах на таком высоком уровне докладывали только ему. Если имелась возможность замять или похоронить дело, он мог решить вопрос своей властью, ни с кем не советуясь.

— Когда?

— Пять дней назад. Сам на связь не вышел, мы тоже не смогли связаться. Послали группу на его адрес в Даймонд-Хайтс. Пусто, даже мебель вывезена.

— Чем он у нас занимался?

— Принят всего четыре месяца назад… был приставлен к Керрину.

Говорящая мысленно представила себе, как изменилось выражение лица начальника, сжались губы, напряглись плечи. Как если бы тот выругался, только про себя.

— Мы задействовали «красную группу». Даже несколько групп. Контрразведка фильтрует всю его работу с Керрином. Делаем компьютерный аудит. Привлекли максимум персонала из тех, кто в курсе проекта.

— И что, ничего?

— Полный ноль. Однако на враждебное вторжение не похоже, «кротом», очевидно, он тоже не был. Конечно, делать окончательные выводы пока еще рано. Возможно, что-нибудь всплывет в ближайшие дни. Этот парень, говорят, всегда работал в одиночку и, похоже, решил скрыться, никого не поставив в известность.

Двигаясь на малой скорости и продавливая мглу, «эскалейд» защитным коконом хранил тайну. Ни одному человеку вне его салона не полагалось знать о самом факте разговора.

Сотрудница замолчала, позволяя начальнику собраться с мыслями. Ее миссия выполнена — теперь лучше помалкивать, пока не спросят. Двадцатидвухлетний опыт работы в разведке научил ее не говорить лишнего.

Мужчина пробыл в разведке еще дольше, но и стаж корпоративного воротилы у него был выше. Сейчас его больше заботили возможные убытки, чем профессиональная честь. Инстинкт подсказывал, что положение надо спасать не мудрствуя.

— Керрин. Ч-черт!

Даже искушенность и власть не защищали от дурных новостей, бьющих прямо под дых.

— Что тут долго рассусоливать… — сказал он. — Будь неприятности ограничены пределами одной страны или хотя бы Соединенных Штатов, я мог бы, пожалуй, потянуть время. Но Керрин… Черт! Значит, агент имел полный доступ?

— Он пришел к нам с таким послужным списком, что…

— Да или нет?

— Да.

Мужчина погрузился в молчание. «Эскалейд» рассекал серый полумрак на границе света и тьмы.

— Держите меня в курсе, — наконец сказал мужчина. — Да какого черта! Докладывать каждые несколько часов!

— Хорошо.

— Даже если нет ничего нового. Я хочу знать, какие принимаются меры… что намечается на будущее… ваши соображения.

— Ясно.

Мужчина с раздражением смотрел в ночь за окном машины, но, кроме отражения собственного лица в мутном тонированном стекле, ничего не видел.

— Вам раньше доводилось бывать в таких передрягах? — спросил он, не поворачивая головы, и звук его голоса отозвался дрожью в стекле.

— Точно в таких — нет, — ответила женщина и тут же сама спросила, чтобы немного сбить начальственную спесь: — А вам?

— Ну-у, в правительственных конторах, сами знаете, все было по-другому. Там были… рамки.

Женщине показалось, что собеседник сейчас расскажет какую-нибудь историю, однако тот снова умолк. О таких вещах не рассказывают.

— Ладно, — сказал начальник, откидываясь на сиденье. — Что в его досье?

Теперь говорила только сотрудница. Она была мастером своего дела и хорошо подготовилась. Никаких ошибок, никаких упущений… почти.

Любое изложение фактов есть одновременно их интерпретация, особенно в мире плаща и кинжала. Делая отчет беспристрастно и без уловок, по большей части основываясь на неприкрашенных фактах, сотрудница то выделяла какое-нибудь место осторожным словом, то направляла ход мысли слушателя тонким намеком. А на иных моментах долго не задерживалась, касалась их походя, вскользь. В итоге справка получилась и аккуратной, и без лишних подробностей.

Сотрудница бойко вела рассказ, шины «эскалейда» шептали в тумане…

Вторник

Глава 8

— Очень интересная история, — сказала Рома с зачарованной улыбкой.

Они сидели в «мерседесе» Фейна. Мартен начал пересказывать историю Веры Лист за чашкой кофе у себя на кухне и теперь заканчивал ее в машине, на Пасифик-авеню. Серые тучи наконец посветлели и вот-вот должны были рассеяться.

Рома расположилась на месте пассажира, у нее на коленях пробуждался к жизни лэптоп.

— План у нашего героя очень уж мудреный, — сказал Фейн, тормозя на красный свет. — Это меня больше всего настораживает. Вдобавок отношения продолжаются долго, но без каких-либо намеков на сексуальные извращения, шантаж или покушение на убийство. Тут что-то другое.

— А Вера Лист это понимает?

— Да, она тоже считает историю во многом странной. Я вчера вечером поговорил с Ноблом. Он дал первую грубую сводку на Керрина и Ча. Бюхер тоже готов. Я ему сказал, чтобы ждал твоего звонка.

На Вэн-Несс-авеню Фейн повернул к заливу. Рома набрала на компьютере номер Веры. Когда машина сделала разворот в направлении Рашен-Хилл, в разрывах облаков появились яркие пятна солнечного света. Проехав несколько кварталов, Фейн притормозил.

— Прибыли, — сказал он.

Офис Веры Лист находился среди реконструированных особняков с заросшими зеленью дворами и кирпичными дорожками. Весь район напоминал соты и был изрезан маленькими переулками и пешеходными проходами.

На экране компьютера возник снимок квартала, сделанный со спутника. Пока Фейн подруливал к бордюру обсаженного деревьями бульвара, Рома увеличила снимок.

— Плохо дело, — заметила она. — Слишком много подходов. Ты посмотри на дворы в этом квартале — лабиринт, да и только!

Фейн наклонился к компьютеру.

— Один, два, три, четыре… пять дворов. Есть ли сквозной проход, пока неясно. Вот здание Веры. Смотри, сколько здесь растительности — деревья, кусты, живые изгороди. Добавь еще местный туман и получишь кошмар для «наружки».

— Повезло парню, — кивнул Фейн.

— Гринвич-стрит заканчивается тупиком, Ливенворт-стрит резко спускается к заливу. Не подходит. Стоянка на Филберт-стрит — уже лучше.

Рома, всматриваясь в экран, различала укромные уголки, «мышеловки», пути отхода и места, позволявшие вычислить маршрут объекта наблюдения за два поворота вперед.

— Ясно, — сказала она. — Я вот что сделаю: проверю офис на «жучки», найдем — оставим на месте. Если там камеры, мы попали. Если камер нет, пусть Джон установит пару инфракрасных дистанционок. Судя по частоте визитов пациенток, наш парень, должно быть, приходит раз в неделю, чтобы не отстать от событий. Ты еще говорил, что он, возможно, пообвыкся и ослабил бдительность. Начнем со стационарного наблюдения, — продолжала Рома. — Перекроем подходы ко дворам. Дорого обойдется, но, если учесть, на кого он замахнулся, высокие затраты оправданы. Когда объект зайдет внутрь, поменяем, если будет нужда, позиции.

— Хорошо.

— Начинаем сегодня же вечером?

— Определенно.

— Я через минуту позвоню Джону, пусть собирает свой чемодан. А сначала давай проедем по Гринвич-стрит и осмотрим квартал. Меня интересует, куда выходит лестница в зарослях, ведущая на Ливенворт-стрит.

Когда Рома закончила осмотр, они вернулись домой к Фейну. Там Рома пересела в свой «патфайндер» и уехала на встречу с Бюхером.


Ровно в десять утра Вера Лист включила айпод, выбрала записи Малера, чтобы хватило на несколько часов, и оставила звучащий плейер в кабинете.

Доктор лихорадочно собрала вещи, взяла две запасных карты-ключа и выбежала из офиса. На выходе из лифта в маленьком холле ее ждали двое мужчин и женщина.

— Вера?

— Да. А вы Рома?

Они пожали друг другу руки. Красавица колумбийка и не подумала представить своих спутников с пузатыми металлическими чемоданчиками.

Вера передала Роме две карты-ключа.

— Карта с синей полосой отпирает вход в здание, — объяснила Вера. — Карта с зеленой полосой — от двери офиса. Там играет музыка. Я часто ставлю музыку после обеда, когда работаю с бумагами. Карты можете не возвращать.

— Когда закончим, позвоню вам на мобильник, — ответила Рома.

Вера неуверенно улыбнулась, кивнула мужчинам и вышла во двор.

Если сеансы следовали один за другим далеко за полдень и перерыв выпадал на неурочный час, Вера обычно ходила обедать в маленькое бистро в нескольких кварталах от офиса. В полупустом заведении она чувствовала себя уютнее. Иногда читала, иногда писала заметки о последнем сеансе. А порой, позволив мыслям блуждать, лишь смотрела в окно.

Сейчас, на исходе утра, посетителей тоже было мало. Завтрак уже закончился, а обед еще не начинался. Не успела Вера присесть, как в бистро вошел Мартен, отыскал Веру взглядом и направился к ее столику.

— Прошу прощения, немного опоздал, — сказал он, садясь на стул напротив.

— Ничего. Я сама только что пришла.

Заказали по чашке кофе. Вера пыталась подавить растущее беспокойство, которое не отпускало ее уже несколько дней. Она смотрела на Фейна с настойчивым вниманием — их первая встреча в отеле «Стаффорд» кое-чему ее научила.

На вид Фейну было лет сорок с лишним — его возраст не поддавался точному определению. Облик бывшего разведчика состоял из противоречий: сурово насупленные брови, но добрые глаза, угловатые черты лица и губы аристократа. Опять в дорогом костюме и запонках. Вера не ожидала увидеть такой высокий класс, но винить за то, что поторопилась с выводами, стоило только себя.

— Работа займет около часа, — сказал Фейн. — Мои люди знают свое дело.

— Камеры будут включать только на ночь?

— Как договорились.

Официант принес заказанный кофе. Фейн проводил его взглядом до барной стойки и повернулся к собеседнице. Та нервно водила пальцем по краю чашки.

Поймав взгляд собеседника, Вера отдернула палец.

— Пора решить, что делать с сохранением тайны личной жизни, — потребовал Фейн. — Мне мало того, что вы рассказали.

— Что еще вы хотите знать?

— Этот человек предположительно действует под фальшивыми именами, причем с каждой из женщин использует другую личину. Я должен знать какую.

— Я же вам говорила — ни одна из них не упоминала, как его зовут.

Фейн отхлебнул кофе.

— Тогда придется с ними побеседовать.

— Я просто не… К-как вы себе это представляете?

— Если вы решили идти путем, который мы вчера обсуждали, если намерены избежать огласки, то должны стереть черту.

— Какую черту?

— Ту, которой вы меня отделили от ваших подопечных.

Мартен, ожидая ответа, смотрел на Веру в упор. От его взгляда некуда было деться. Вера, как ни старалась казаться твердой, понимала, что ее замешательство заметно.

— Когда назначен очередной сеанс?

— У Лоры — сегодня, в два часа после обеда. У Элизы — завтра утром.

— Подумайте. Взвесьте. Пора делать выбор.

Вера пыталась переварить услышанное, сообразить, чем это для нее обернется, но Фейн не давал передышки:

— Меня сейчас преимущественно интересует Элиза Керрин. Чем больше я о ней узнаю, тем лучше. Попробуйте описать мне ее так, словно рассказываете о своей подруге человеку, который с ней незнаком.

Вера колебалась.

— В том-то все и дело — какая она мне подруга? Она — пациентка. Наши отношения совсем другого свойства.

Фейн промолчал. Он четко объяснил, что нужно делать, и не собирался вступать в дебаты.

Вера почувствовала себя одинокой и беззащитной. Дело оказалось гораздо сложнее, чем она думала.

Глава 9

— Элиза — спортивный трофей, — начала свой рассказ Вера, — и она это понимает. Красива. Пшеничная блондинка. Но прекрасно осознает роль красоты в великом уравнении жизни. Роль эта ничтожна.

В то же время ей хорошо известно, что красотой можно размахивать, как кувалдой, и обеспечить с ее помощью финансовое благополучие. Красота оплачивает расходы сестры Элизы на реабилитацию от наркотиков. Для другой сестры ее красота поставляет клей, предохраняющий семью от развала. Если бы не красота Элизы, ее мать давно бы оказалась в жалкой богадельне в какой-нибудь сан-хоакинской дыре, а отчиму нечем было бы заправлять кислородный баллон, который он повсюду таскает с собой.

Вера Лист допила кофе и покачала головой, останавливая официанта, заспешившего было к их столику с добавкой.

— Элиза — прагматик с сердцем романтика. Первые двенадцать лет жизни она провела в маленьком ржавом трейлере, который ее отец-сварщик таскал на прицепе по долине Сан-Хоакин в поисках, как говорила Элиза, работы и прохлады, часто не находя ни того ни другого. Мать спала с местными за деньги, а отец спал с Элизой за просто так.

Когда ей исполнилось тринадцать лет, семья разбила лагерь в роще на окраине какого-то городка. Элиза добралась на попутке до центра и сообщила местному шерифу, что отец растлил ее и двух сестер, которым в то время было семь и девять лет от роду.

Отца посадили. Девочки кочевали по детским приютам и приемным углам. «Семьями» такие места не назовешь. Элиза умудрилась окончить старшие классы школы в Модесто и поступить в Беркли. Во время учебы подрабатывала официанткой. На свидании «вслепую» встретила студента юрфака. Вышла за него, когда тот уже оканчивал университет. Муж подписал контракт с фирмой в Сан-Франциско, и они переехали.

Вера замолчала.

— Я, наверное, не то говорю.

— Ничего-ничего. Продолжайте.

Вера кивнула.

— Внезапно Элиза оказалась в другом мире, совершенно не похожем на прежний. Замысловатые неписаные правила, определяющие, кто из юристов и их жен важнее, корпоративные вечеринки, модная одежда, поддержание полезных связей. Такую игру она понимала нутром. Теперь ее обаяние могло приносить блага посолиднее чаевых. Красота двигала вперед карьеру мужа. Но тут у него начались сильнейшие головные боли, ухудшилось зрение. Диагноз — опухоль мозга, самый страшный. Через четыре месяца его не стало.

Элиза впала в отчаяние. Дело было не только в потере супруга. Ее приводила в ужас мысль о возвращении к прежней доле. Такого она бы не пережила. Поэтому, когда трижды разведенный старший партнер фирмы начал ее галантно утешать и наставлять, Элиза не стала воротить нос. Через семь месяцев они поженились. Элиза откровенно продалась, тело в обмен на финансовое благополучие. Сделка древняя и очень распространенная.

Развод, последовавший спустя восемь месяцев, получился грязным. Бывший муж грозил открыть ее прошлое, рассказать об отце-совратителе, матери-проститутке… Элиза пошла на попятную и осталась ни с чем.

Вера прервала рассказ, кончиками пальцев задумчиво двигая по столу кофейную чашку, но вскоре заговорила снова:

— Однако к тому времени Элизу хорошо знали в юридических кругах, в тех самых, что всего несколько лет назад были ей в диковинку. Ей сочувствовали, к тому же она научилась вести себя в обществе. И тут ей подвернулся Джеффри Сафра Керрин. Они встречались примерно год и женаты около четырех лет.

— Вы наблюдаете Элизу почти два года?

— Совершенно верно.

— А до вас она ходила к аналитикам?

— Нет. Но знала, что происходит на сеансах. Замужество за Джеффри Керрином перенесло ее в иную солнечную систему. Женщины ее нового круга хорошо знакомы с психоанализом. Когда Элиза решила обратиться за помощью, в советчицах не было недостатка.

— Значит, ее кто-то порекомендовал?

— Да.

— Какие стимулы двигали ею при вступлении в третий брак с Джеффри Керрином? Те же, что и во втором браке?

— Не совсем. У нее нашлось более сложное логическое обоснование третьему замужеству. Элиза позволила себе увлечься. Раз нет любви, то можно хотя бы сознательно повестись на романтику, поиграть в любовь. Желание зацепиться за хорошую жизнь на этот раз было запрятано глубже, но никуда не делось. Элиза четко разбиралась в своих чувствах.

За стойкой зашипела и забормотала кофеварка, в соседней комнате кто-то рассмеялся лающим смехом.

— С тех пор как Элиза вступила в любовную связь на стороне, — спросил Фейн, — заводила ли она разговор о каких-нибудь других проблемах и заботах?

Вера чуть склонила голову набок и нахмурила брови.

— Я бы не сказала, что ее проблемы и заботы сильно изменились, но, возможно, теперь она относится к ним несколько иначе. Тайная связь… освободила ее от одиночества в браке.

— Одиночества?

— Трофеи хранятся на полках в стеклянных витринах, покрываются пылью. Их редко извлекают наружу.

— Значит, вы заметили перемену после начала романа?

— Именно так.

— Как бы вы ее описали?

— Как обрастание печалью.

Выражение несколько озадачило Фейна.

— Вы же только что сказали, что роман чуть ли не вдохнул в Элизу новую жизнь. Что любовник очаровал ее. Заворожил.

— Зачарованность и завороженность — не обязательно положительные понятия. Я, помнится, также упоминала, что ей нередко бывало не по себе от романа с незнакомцем.

— Хорошо. Вернемся немного назад. Элиза рассказывала, как она повстречалась с любовником?

— По воле судьбы. Случайная, негаданная встреча, слово за слово…

— Они когда-либо обсуждали мужа Элизы?

— Если и обсуждали, Элиза мне ничего не говорила.

— Совсем ничего?

— Упомянула только раз, в самом начале. Узнав, кто ее муж, любовник буквально помешался на сохранении встреч в тайне. Боялся, что Джеффри приставит к ней частного детектива.

— Выходит, сама Элиза по этому поводу не беспокоилась?

— Ни капли.

— Могли быть у Джеффри причины следить за женой еще раньше, до начала романа?

— Вряд ли. Она не сразу решилась на внебрачную связь. Прежде у нее такого не было.

Мартен совсем позабыл о кофе, сливки свернулись на поверхности жидкости вязкой спиралью. Изучение личной жизни Элизы оказалось более тонким процессом, чем он ожидал.

— Вы сказали, что роман избавил ее от одиночества. Может быть, не только в этом дело?

Вера опять дотронулась до блюдца, провела по краю пальцем, но тут же взяла свои эмоции под контроль.

— По-моему, — произнесла она, подняв глаза на Фейна, — роль супруги Джеффри Сафры Керрина оказалась Элизе не по плечу. Знать свое место, быть используемой как вещь — это да. Секс без любви — тоже да. Показывать себя, когда мужу угодно продемонстрировать, какой лакомый кусочек мяса он отхватил, — да. Элиза заранее с этим примирилась, и я уже объяснила почему.

Вера тщательно взвесила то, что собиралась сказать.

— Большинство женщин в ее положении приспосабливаются, находят защиту в ожесточении и цинизме и вполне ими довольствуются. Однако в душе Элизы есть что-то такое, что мешает ей нарастить толстую шкуру. Это свойство позволяет ей без содрогания как бы со стороны смотреть на свою жизнь и решения. Она невозмутимо исследует свое падение, трезво оценивает собственную безысходность. Ее не пугает «винегрет человеческих страстей» в собственной душе. Немногие выдержат подобное внутреннее противоборство. Схватки с самим собой жестоки и требуют беспримерного мужества.

Глава 10

Лора Ча сидела на краешке дивана, закинув ногу на ногу и покачивая ступней в шикарной туфле «Феррагамо». Задник туфли свободно свисал и покачивался в такт.

— Об этой маленькой фантазии не знает ни один человек. Клянусь, ни один! — воскликнула Лора. — Ну ладно, ты знаешь, потому что я тебе рассказывала. Но черт возьми! Ни с того ни с сего мы ее уже разыгрываем. Вплоть до каждой мелочи. Похоже на какую-то… дикую, безумную, запредельную галлюцинацию!

Лора была одновременно взбешена и напугана. Страх и гнев несколько дней скручивались узлами внутри, и она все еще была на взводе. Вера не торопилась отвечать, желая услышать побольше — все, что Лора Ча могла вспомнить.

Мысли Лоры за что-то зацепились, она вдруг перестала качать ногой. Ее взгляд застыл на какой-то детали за окном, ничего, однако, не различая. Лора насторожилась, как лань, почуявшая опасность.

Нога вновь пришла в движение, а с ней — эмоции.

— А потом он — раз! — и отключился. То есть отключился напрочь, как будто отдал последние силы. — Лора покачала головой, вперив черные глаза в лицо Веры. — Черт побери! Меня это так бесит!

Лора Ча была женщиной потрясающей красоты, из более-менее благополучной семьи американских китайцев в пятом поколении. С дипломом магистра международных отношений Стэнфордского университета, фигурой фотомодели, богатым мужем и… мозгами набекрень. Проведи она у психотерапевта всю оставшуюся жизнь, все равно оказалось бы мало.

Лора схватила с низкого стеклянного столика бокал воды и, сделав быстрый глоток, поставила его назад.

Вера выслушала рассказ пациентки, как та забралась в бумажник Крея, как он проснулся и застал или почти застал ее врасплох и как она потом оделась и убежала.

— На следующий день поискала его фамилию в Интернете, — сказала Лора. — Куда там! Номер телефона тоже не нашла. Зато нашла адрес. Дом в лесу, в одном из каньонов Милл-Вэлли. Один адрес мало что дает, а я хотела знать. Целый день парилась и вот вчера взяла и поехала в округ Мэрин проверять.

Лора сделала паузу и медленно покачала головой.

— Заехала я, значит, в каньоны. Несколько раз свернула не туда. Секвойи эти кругом — жуть! Нашла.

Лора опять запнулась, вне себя от злости, но потом кивнула словно в подтверждение.

— Нашла. Остановилась, значит, на дороге и думаю: откуда, черт возьми, мне знать, что это действительно его дом? Как бы не сходится. Вокруг лес, а дом будто в пригороде. Не в духе моего любовничка.

Лору сегодня не требовалось направлять. Она долго держала новости в себе и теперь торопилась выплеснуть их наружу.

— Еду опять в город, нахожу агентство по продаже недвижимости. Прикидываюсь, что интересуюсь покупкой участка и конкретного дома. Они достают свои карты, и мы по ним проверяем. По архивным записям тоже. Хозяин дома действительно Филлип Р. Крей.

Возвращаюсь к дому, стучу в дверь. Открывает женщина лет пятидесяти пяти. Спрашиваю: здесь живет Филлип Крей? А та смотрит на меня как-то странно, словно испугалась. Он в отъезде, говорит. Уехал за границу шесть месяцев назад и вернется только через год.

Спрашиваю, кто такая. Отвечает: Дженни Кокс. Спрашиваю, как долго она знакома с Креем. Говорит, что вообще-то незнакома. Просто ответила на объявление в газете — искали человека присмотреть за домом. Потом она не на шутку разволновалась и закрыла дверь.

Лора наконец успокоилась и перестала качать ногой.

— После этой поездки, — голос Лоры стал мягче и увереннее, — я чего только не перепробовала, чтобы установить личность этого деятеля, но, похоже, что Филлип Р. Крей просто не существует.

Гнев Лоры сначала сменился спокойствием, затем спокойствие отступило перед рассудочным, безжалостным страхом.

— Спрашивается, с кем, черт возьми, я крутила роман? Почему он так поступает? Откуда он столько знает обо мне? И как он узнал так много? Что ему надо? Секс? И все? Зачем устраивать такую жуть из-за секса? Ну, я понимаю: он не хочет светиться, но, черт побери, его же просто нет в природе!

Лора в своем рассказе прошла через несколько эмоциональных взлетов и падений, прежде чем снова обрести равновесие. С каждым откровением перед Верой разверзалась целая вселенная новых проблем. Она слушала излияния Лоры с нарастающей тревогой. Что ее пациентка решит делать со своими открытиями? И как она поступит с человеком, выдающим себя за Крея?

— Его интуиция, — вновь заговорила Лора, — достигла такой степени, что мне… стало страшно, понимаешь? Он не мог просто догадаться. Невозможно объяснить, почему он так глубоко пролез в мои мысли!

Голос Лоры задрожал, и это, похоже, застигло ее врасплох. Она отчаянно заморгала, стараясь во что бы то ни стало удержать слезы, схватила бокал, выпила воды.

— Как думаешь быть дальше? — спросила Вера, но ее пациентка не успела взять себя в руки и потому не ответила.

Вера подождала немного. Что делать дальше — непонятно. Если не остановить Крея, личные секреты Лоры и тайну записей Веры сохранить не удастся. Фейн предлагал ей все обдумать и взвесить.

— Я решила, — наконец сказала Лора, проглотив слезы, — что больше не буду встречаться с этим гадом. Чтоб он провалился!

— Ну, на это не стоит рассчитывать.

— Для меня он и так уже провалился.

— Думаешь, отрицание — лучший выход из ситуации?

— Черт возьми! А почему бы и нет?

— Просто делать вид, что он не существует, — не решение проблемы.

— Не решение? Издеваешься? С глаз долой — чем не решение?

— Ты никогда не будешь уверена, что он не появится снова.

Лора молча смерила Веру взглядом.

— Я всего лишь говорю, что прятать голову в песок — не выход, — сказала Вера, — а бегство от реальности.

— Послать его на фиг — еще какой выход!

— Послать-то можно, но что это изменит?

— Не на все в жизни существует готовый ответ.

— Неужели? Какой мудрец такое сказал?

Лора не ответила. Она уже не слушала Веру. Понятно одно: положение совершенно безвыходное. Лора попала в серьезную передрягу и до смерти напугана.

Вера и сама пыталась унять дикую тревогу. Наступал момент для принятия критического решения, а у нее даже не было времени обдумать возможные последствия непонятно чем грозящей развязки, которую быстро приближали текущие события.

— Насколько реально, что Филлип Крей не станет тебя удерживать? Думаешь, если не отвечать на телефонные звонки, он сразу отстанет?

Лора продолжала молчать. Ее длинные пальцы нервно теребили коралловый браслет.

— Ты до конца жизни будешь бояться, что столкнешься с ним нос к носу на улице или услышишь его голос в телефонной трубке.

Лора отвела взгляд. Туфля от «Феррагамо» снова пришла в движение. Между прелестными бровками залегла глубокая складка.

— Он не оставит меня в покое, — тихо проговорила Лора упавшим вдруг голосом. — Прямо не знаю, что и делать. Ничего не приходит в голову, не вижу никакого просвета. С ума можно сойти.

Лора расплакалась безо всякого перехода. Лицо не успело исказиться от душевной боли, застыло каменной маской. Слезы сначала закапали, потом хлынули ручьем, бусинками повисая на подбородке. Лора даже не пыталась их вытереть.

Вера поднялась, надергала из коробки салфеток и протянула пациентке.

— Может быть, стоит рассказать Ричарду, — предложила Вера.

Лора вскинула голову от салфеток:

— Ты в своем уме?! Нет-нет! Ни за что!

Вера с облегчением сделала следующий шаг:

— Ты кому-нибудь еще говорила о своем романе?

— Ни одной живой душе.

— Даже не намекала? Близкой подруге?

— Смеешься, что ли? — Лора фыркнула в салфетку, пытаясь унять слезы. — О подобных романах не рассказывают. Да и подруг таких у меня нет.

Вера помолчала с минуту, позволяя Лоре прийти в себя.

— Тебе не обойтись без чужой помощи, — спокойно сказала она, сама удивляясь собственной смелости.

— Только не надо предлагать частных детективов. Тут без вариантов. Я знаю одну женщину, она наняла детектива в похожей ситуации, так этот урод начал ее же шантажировать.

Вера отвела глаза, стараясь не вторгаться в личное пространство Лоры, чтобы той не показалось, будто на нее давят. Пальмы за окном стояли без движения в мягких лучах предвечернего солнца. Вера слушала тишину, как музыкант, берущий длинную паузу после аккорда, пока не решила, что нужный момент наступил.

Лора высморкалась, и Вера снова перевела на нее взгляд:

— Я не собиралась предлагать частного детектива.

— Тогда зачем советовать искать помощи? Спасибочки. Еще предложения есть?

— Не стоит ждать, пока Крей опять сам позвонит. Надо что-то делать прямо сейчас…

— Черт возьми! Я и сама понимаю, надо. Не знаю только что.

Лора еще раз чертыхнулась и вскочила с места, досадуя на себя, Крея и собственное беспокойство. Китаянка принялась расхаживать вдоль окон, заглядывая через них во двор.

Вера тоже поднялась и встала поближе к Лоре и окнам.

— Мне говорили об одном человеке, который способен помочь в твоем положении.

Все! Обратной дороги больше нет. Вера почти стерла черту.

Лора застыла на месте и обернулась к психоаналитику:

— «Тебе говорили», кто-то «способен»… Ты о чем?

— У меня есть знакомые со связями, — сдержанно произнесла Вера, стараясь попасть в нужный тон. — Но я не могу привлечь их без твоего разрешения.

— Только не частный детектив!

— Вовсе нет.

— Тогда кто этот твой знакомый?

— Он сам объяснит. Мне лишь необходимо знать, готова ли ты встретиться с человеком, который… способен помочь.

Лора попыталась прочитать выражение лица Веры.

— Только чтобы никто не знал.

— Конечно.

Ум Лоры лихорадочно перебирал возможные варианты, и Вера чувствовала, что пока лучше ограничиться сказанным.

Глаза пациентки покраснели, лицо опухло — бедняжка совсем измучилась. Она долго не отрывала салфетку от носа, глядя на Веру вполглаза, потом опустила руку.

— И как это устроить?

— Дай мне номер телефона, с которого можно говорить без опаски. Я сообщу номер одному человеку, а тот передаст, кому требуется.

Лора шмыгнула носом и внимательно посмотрела на Веру.

— Надеюсь, твой знакомый не подведет, — сказала она и продиктовала номер.

Глава 11

Мартен ждал на скамье в парке Хантингтон. По другую сторону фонтана, рядом со шпалерами, полдюжины китайских старушек, утопая в лучах полуденного солнца, с торжественной размеренностью выполняли приемы тай-чи.

Фейн заметил Моретти до того, как Моретти увидел Фейна. Взгляд Мартена случайно задержался на ступенях собора Милости Господней, из которого вышла стайка туристов. Моретти, слившись с толпой, пересекал площадь перед храмом.

Переходя через Тейлор-стрит, группа неожиданно свернула в сторону, и Моретти закончил остаток пути до парка Хантингтон в одиночку.

Он шел раскованной походкой, заранее улыбаясь. Переменчивые черты лица Шена Моретти неизменно интриговали Фейна — в них проглядывала то мать-китаянка, то отец-сицилиец. Сейчас он видел перед собой скорее Шена, чем Моретти.

— Нарядно выглядишь, — заметил Шен, опускаясь на скамью.

— Давненько не виделись, — ответил Мартен.

Моретти улыбнулся, устраиваясь поудобнее на своем краю, смерил Мартена взглядом.

— Ты просил рассказать о Вере Лист.

— Это правда, что она знакома с твоей сестрой?

— Правда. — Моретти кивнул, зацепившись взглядом за группу тай-чи. — О Вере я мало чего знаю, и то лишь со слов сестры. Мы с ней несколько раз бывали у Веры. Недурна собой. Да ты поди и сам с ней уже повстречался?

— Да.

— Интересное дело?

— Очень.

— Ты ведь слышал, что у нее мужа убили?

На долю секунды Фейн почувствовал досаду на собственную неосведомленность.

— Нет.

— Месяцев девять назад. Подкараулили, ограбили и застрелили. Полиция так никого и не поймала.

— А подробнее?

— Муж тоже работал психотерапевтом. В это время они жили в Сент-Фрэнсис-Вуд. Однажды ночью позвонили — нервный срыв у пациента. Он оставил машину у овощного магазинчика, что на Мишн-стрит, и возвращался домой пешком. Его подстрелили, обчистили до нитки — часы, кольца, бумажник. Даже туфли сняли.

— Дети?

— Нет. Оба занимались только друг другом и работой. После убийства Вера продала дом, переехала в кондоминиум в Лоурел-Хайтс. Там и встретила мою сестру. Джина — добрая душа, умеет слушать. Вера сначала много говорила, сам знаешь, как это бывает — подходящее время, подходящий человек, подходящие обстоятельства. Тогда они были очень близки. Потом Вера переехала в Рашен-Хилл.

— Поближе к офису.

— Ага. Время шло, Вера с головой погрузилась в работу, они с Джиной стали видеться реже. Сдается мне, что кроме работы у Веры ничего в жизни не осталось. Особенно сейчас. На друзей времени не хватает. — Моретти на секунду задумался. — Конечно, если весь день выслушивать других…

Они некоторое время наблюдали за плавно меняющими позы китаянками.

— Как прошла встреча? — спросил наконец Моретти.

Фейн рассказал почти все, оставив за душой достаточно, чтобы не возникло ощущения, будто он обманывает оказанное Верой доверие. Как и Рома прежде, Моретти пришел в крайнее возбуждение. От него не укрылась потенциальная опасность ситуации.

— Такова, в общем, суть, — закончил Фейн, поудобнее устраиваясь на скамье.

Моретти посидел молча, наблюдая за узкими ручейками воды, перетекающими через край розовой мраморной чаши фонтана.

— Смелая, — заметил он. — Интересно, не история ли с мужем определяет ее поведение?

— Что ты имеешь в виду?

— Может быть, она видит параллели между похищенными досье и похищенной убийцей жизнью мужа. Не хочет, чтобы преступник опять ушел безнаказанно.

— Понятия не имею.

— Пусть Вера отказывается посвящать пациенток в то, что с ними происходит, старается помешать их общению друг с другом, но ты-то должен быть реалистом. С таким отношением до определенной степени можно мириться, но если оно начинает мешать делу, то ну его на фиг. Да ты и сам знаешь.

— Знаю.

— Она, возможно, никогда не выяснит, кто убил мужа.

Фейн заметил — что-то мучило Моретти, вертелось у него на языке.

— Послушай, Мартен, я понимаю, дело тебе нравится. Настоящая головоломка. Я сам послал к тебе Веру, но откуда мне было знать, что в деле замешан Джеффри Сафра Керрин? Не сходи с ума. Это может плохо для тебя кончиться.

— Неприятности не у Джеффри, а у его жены.

— Ты как ребенок.

Вверх по Калифорния-стрит со звоном прокатился вагончик трамвая, «ласточки» тай-чи заложили очередной вираж.

— Мне не по нутру отказываться от дела лишь потому, что в нем замешана жена Джеффри Керрина.

— Брось!

— Не по нутру.

Моретти закивал — мол, хорошо-хорошо. Попробовал предупредить — и ладно. Если Мартен уперся, его не столкнешь.

Они всегда работали вместе. В действительности Шен Моретти любил головоломки не меньше приятеля и накопил такой опыт, что Фейн просто не мог не привлечь его к делу.

— Ладно, что тебя больше всего беспокоит? — спросил Моретти.

— То, о чем она помалкивает.

— Что-то скрывает намеренно? Или просто не понимает важности?

— И то и другое. Именно в этой последовательности.

— Давай по порядку.

— У меня сложилось впечатление, что Вера и Элиза скорее похожи на сестер, чем на доктора и пациентку. Рассказывая историю Элизы, Вера старалась говорить как профессионал, однако непредвзятые клинические обобщения таким тоном не делают.

— Ты считаешь, что нежелание Веры знакомить тебя с Элизой связано как с попыткой оградить ее на профессиональном уровне, так и с личным участием?

— Вполне возможно.

На лице Моретти отразилась напряженная работа мысли.

— Что у этого субчика на уме — непонятно, — произнес он, — но интересен его подход к делу.

— Что ты имеешь в виду?

— Он мог наткнуться на Лору, когда начал прочесывать записи Веры в поисках досье Элизы. Но откуда он узнал, что Элиза ходит к психоаналитику? Сама рассказала? Или файлы Элизы попались ему случайно? Если так, то что он делал в офисе Веры? Что для него было главное — записи или сами женщины?


Фейн ушел, Моретти остался в парке. На полпути к стоянке на Сакраменто-стрит зажужжал смартфон. Звонила Вера.

— Мартен, я только что закончила сеанс с Лорой Ча.

В голосе Веры звучало напряжение, хотя она старалась не подавать виду.

— Лора провела вечер с любовником и теперь сама не своя. Удалось узнать, как его зовут. Я тут придумала кое-что, чтобы вы могли с ней встретиться.

К тому моменту, когда Вера закончила рассказ, Фейн подошел к «мерседесу».

— Такие вот дела, — подытожила Вера. — У нее пропало всякое желание видеться с любовником. Ума не приложу, что вам теперь делать.

— Прежде всего вы разумно поступили, что навели Лору на мысль о встрече со мной. Свяжусь с ней сейчас же, скажу, что ее координаты передали мне через посредника, чтобы вас не подставить.

— Спасибо.

— О чем, по-вашему, говорит поведение этого субъекта… Филлипа Крея?

— Господи, откуда мне знать? Ясно одно — он решил больше не церемониться. Перешел к конкретике, берет из моих записей интимные подробности и с ходу включает их в ролевые игры.

— А он не слишком рискует?

— Все зависит от его конечной цели.

— Он не мог не заметить, что напугал Лору.

— Конечно, заметил. Какие у него мотивы — неизвестно, но он явно пошел на обострение отношений.

— Понятно, — сказал Фейн таким тоном, словно полностью контролировал ситуацию. В голосе Веры слышалось нарастающее напряжение, ее нужно было успокоить. — Переходим к следующему этапу. Вам придется выдумать новые заметки к последнему сеансу с Лорой. Нельзя, чтобы любовник узнал, что она запаниковала и собралась порвать с ним.

— Ладно, поработаю.

— А как там Элиза?

— С ней сеанс завтра после обеда.

— То же самое: попытайтесь вытащить из нее имя любовника.

— Хорошо.

— Вера, вы отлично сработали. Я сейчас же свяжусь с Лорой.

Дав отбой, Фейн ввел в смартфон номер Лоры и тут же набрал его. Звонить следовало как можно быстрее. Пусть себе удивляется — ощущение, что дело не терпит отлагательства, только усилится.

— Это Таунсенд.

— Кто?

— Я говорю с Лорой Ча?

Недоверчивое молчание.

— Да.

— Мне сказали, что вам нужна помощь в решении проблемы.

— Вам Вера звонила?

— Мне звонил мужчина.

Опять пауза.

— Таунсенд — не ваше настоящее имя, верно?

— Верно.

— Когда встречаемся?

— Прямо сейчас.

Лора заколебалась.

— Ну-у… ладно, можно и сейчас. А где?

— За вами кто-нибудь следит?

Вопрос застал женщину врасплох.

— Я… за мной… Нет.

— Откуда вы знаете?

Пауза.

— Хорошо, — сказал Фейн. — Я пошлю за вами такси. Машина доставит вас на место, где мы сможем поговорить с глазу на глаз.

— А это необходимо?

— Если вы не уверены в обратном, значит, необходимо.

Лора назвала место, где она оставит свою машину, и Фейн позвонил таксисту, который знал, что и как делать в таких случаях. Потом связался с Бобби Ноблом и попросил пробить новое имя — Филлип Крей.

Глава 12

Найти тупик Ламбет-Корт — задача не из легких. В этом и состояло главное достоинство адреса. Тупичок прятался внутри лабиринта Чайнатауна — кривая пешеходная дорожка, потом двор, потом аллея, вонючий проход, лестница с липкими перилами. Путь заканчивался гулким коридором в здании, пропахшем древесной гнилью и антисептиком.

Сделав несколько поездок в Чайнатаун и обнаружив подходящий дом, агент позвонил Трейси Ли и распорядился, чтобы та ненадолго сняла комнату по указанному адресу. В таком месте живи хоть неделями — никто не заметит. Отдав ключ, хозяева уже не наведывались, пока не наступало время собирать квартплату или выставлять жильцов вон.

Здесь обычно обитали те, кто не любил вмешательства посторонних. Портье внизу будет считать Трейси единственным человеком, имеющим отношение к этой комнате, если портье вообще занимали подобные вещи.

Светловолосый агент менял имена и адреса так долго, что уже с трудом помнил, кем являлся в данный момент, а порой ему было просто наплевать. Жизнь делилась на отсеки. Так легче удерживать под контролем разные реальности. Сохранение герметичности отсеков — единственный способ выжить и не потерять рассудок.

Сберечь рассудок подчас все равно не удавалось, но если не допускать в конкретный отсек ничего лишнего, можно было «восстановиться». Причуды в одном отсеке, здравомыслие — в другом. Джо — в одном, Мэри — в другом. Эти люди выше. Этих подмять под себя. Что-то никому не показывать, а что-то извлечь, когда возникнет нужда. А пока придержать. Как подсчет карт при игре в очко. Главное — не увлекаться, и все будет в порядке.

Тем не менее блондину иногда казалось, что в отношениях с двумя женщинами он перегибал палку. Непонятно только, что перегиб, а что нет.

Агент тихо постучал в дверь костяшками пальцев. Дверь чуть приоткрылась, в проеме показалось хмурое женское лицо. Как только женщина узнала визитера, ее лицо просветлело.

— Господи, — сказала она, распахивая дверь, — ну и места ты находишь.

Блондин вручил ей бумажный пакет с бутылкой «Танкерей», тоник, два пластмассовых стаканчика.

— Я все больше рискую, — сказал он, осматривая жалкую комнатку, нишу с электроплиткой и фаянсовой раковиной, туалетную комнату в четырех-пяти метрах, за приоткрытой дверью которой виднелся унитаз. — Есть разговор. Следующие встречи будем проводить в более укромном месте.

— Господи, ты совсем помешался на своей сраной безопасности!

Незадача с Трейси состояла в том, что она слишком много знала и к тому же теряла бдительность. Вот-вот что-нибудь запорет. Селия Негри уже созрела. Прошла его школу, сходила один раз на дело и грамотно сработала. Больше откладывать нельзя.

Следующие полчаса прошли за болтовней и выпивкой. Агент говорил то, что звучало уместно, лишь бы убить время, чтобы Трейси чего-нибудь не заподозрила, выжидал, пока джин сделает свое дело. Когда Трейси встала и скрылась в туалете, он высыпал в ее стаканчик первую дозу рогипнола.

Трейси вернулась. Блондин пообещал дать ей прибавку к оплате неизвестно за какие заслуги. Трейси решила, что должна рассказать историю о своем знакомом из Сономы. К концу рассказа рогипнол уже начал действовать.

Светловолосый смешал очередной коктейль. Трейси совсем перестала обращать внимание на его манипуляции у раковины. Он добавил рогипнола, увеличив дозу.

Гость внимательно наблюдал за жертвой, перестав делать вид, что пьет сам. Принялся наводить порядок, устраняя следы своего пребывания в комнате, сунул свой стаканчик в бумажный пакет, вытер отпечатки пальцев с погнутой ложки, которой размешивал напиток.

Рогипнол вызвал у Трейси приступ меланхолии, страха и тревоги. Ее возбуждение все нарастало, и агент решил, что пора заканчивать. Он даже не стал вставать с дивана и смешал последний коктейль из джина, тоника, валиума, ксанакса и еще одной дозы рогипнола прямо на глазах у женщины.

Трейси выпила смесь робко, как ребенок, принимающий лекарство из рук родителей, даже не спросив, что ей дают.

Прошло еще пятнадцать минут.

Голова женщины настолько отяжелела, что, когда ей снова захотелось в туалет, она уже не смогла подняться с грязного дивана. Трейси напустила под собой лужу, глядя на мужчину с озабоченно-хмурым выражением.

Закончив, она дернула бровями и обмякла. Плечи опали, голова склонилась на грудь. Туловище подалось вперед и застыло под углом в сорок пять градусов на невозможно долгое время, прежде чем опуститься еще ниже — на колени. Женщина согнулась пополам, свесив и неудобно вывернув голову.

Отлично. Поворот головы под острым углом перекроет дыхательные пути, и все произойдет еще быстрее, чем предполагалось. Блондин закинул ногу на ногу, посмотрел на часы и стал ждать.

Вскоре послышался надсадный храп. Прошло всего несколько минут, и дыхание женщины превратилось в безобразное громкое мычание. Она дышала все тяжелее, медикаменты атаковали ее мозг, центральная нервная система утратила способность управлять мышцами. Надрывные вдохи и выдохи сменились жутким прерывистым хрипом.

Потом наступила тишина.

Агент проверил пульс на запястье и шее женщины.

Еще пять минут ушло на устранение последних следов своего присутствия. Он повсюду разбросал медикаменты, кинув несколько таблеток на грязный пол.

Если раньше не завоняет, найдут недели через две, когда наступит время платить за квартиру.

Глава 13

Магазинчик под названием «Рюмёр» находился близ Палм-авеню в Норс-Бич. Его владелице, Ванде Пейс, в свое время пришла в голову необычная идея — и теперь магазин продавал древние иноземные чернильницы и коллекции курьезных фотографий. Три самых крупных комплекта были собраны по задворкам и блошиным рынкам Каира, Гонконга и Мехико.

Несколько лет назад Ванда купила у известного местного адвоката пачку фотографий из Пекина. Адвоката убили прежде, чем он успел передать фотографии. Фейн в то время еще работал в УОР и вел следствие по делу адвоката, не связанное с убийством. Мартен помог Ванде доказать непричастность к преступлению и отделить фотографии от наследного имущества.

— Давненько не виделись, — с улыбкой заметила Ванда, впуская гостя во внутренние покои.

Фейн нырнул в облако аромата гардений, окружавшее Ванду, куда бы она ни шла, и чмокнул в щеку.

— Я очень признателен за услугу. Такси будет здесь с минуты на минуту.

Ванда достигла той неопределенной поры в жизни, когда зрелость уже миновала, но возраст еще не бросался в глаза. Худая и бледная, она всегда носила элегантные платья полуспортивного покроя. Крашенные хной волосы небрежно зачесаны назад по моде 40-х годов прошлого века. Ванда Пейс перемещалась по комнатам с грациозной уверенностью женщины, которую не могли застигнуть врасплох никакие неожиданности.

Они прошли в гостиную, где Ванда разбирала на столе ввезенную из-за границы всякую всячину. Между столом и окном в клетке стиля ар деко тихо бормотали две лимонные канарейки. Тусклый свет с улицы смягчал силуэты чернильниц на узких, рядами тянувшихся вдоль стен стеклянных полках.

Напротив магазина, на улице, ведущей в деловую часть города, остановилось такси. Пассажирка расплатилась с водителем, открыла дверцу и вышла.

— О-о! Помилуй Бог, — сказала Ванда. — Она?

— Пунктуальна до минуты.

Васильковое трикотажное платье плотно облегало безупречное тело. Короткие волосы цвета оникса, карминные губы. Наклон улицы оказался слишком велик для шпилек. Лора не долго думая оперлась одной рукой на дверцу машины, другой сняла туфли, захлопнула дверцу и пересекла улицу босиком, держа обувь в руках. Ванда наблюдала за ней с нескрываемым восхищением.

Лора остановилась на тротуаре, надела туфли и переступила через порог.

Фейн сделал шаг навстречу.

— Таунсенд, — представился он.

Лора кивнула, осмотрелась. Она заметила Ванду, но Ванда, наклонив голову, увлеченно делала вид, что чем-то занята.

Мартен провел гостью в большую из двух задних комнат и закрыл дверь. Наряд Лоры выглядел продуманным до мелочей, но в данную минуту, очевидно, мало ее заботил. Очевидно, ухоженность просто стала для нее второй натурой, а мысли гостьи сейчас заняты другим. Страх брал верх над второй натурой.

— Вы очень быстро позвонили, — заметила Лора с оттенком подозрительности. Они сидели в старых деревянных конторских креслах в окружении коробок и ящиков. Женщина волновалась, но не робела.

— Мне сказали, что дело не терпит проволочек.

Лора кивнула, ее взгляд пробежал по собеседнику, схватывая мелочи.

— Что вам еще сказали?

— Вы вступили в связь с одним человеком и хотите ее прекратить.

Лора долго неотрывно смотрела на Фейна. Тот не торопил, ожидая, когда она сама перейдет к делу.

— Давайте сразу внесем ясность, — заговорила Лора. — Мне не нужен наемный убийца. Нападений с побоями тоже не надо. Я хочу, чтобы кто-нибудь побеседовал с этим типом по душам и он убрался бы из моей жизни подобру-поздорову.

— Ясно. Позвольте сначала объяснить, сколько это стоит. Если у вас не пропадет интерес, буду готов выслушать вашу историю.

Фейн разъяснил смысл соглашения с оплатой наличными. Суммы были достаточными, чтобы и соглашение, и его самого принимали всерьез. Гостья немедленно приняла условия и тут же перевела разговор на свои невзгоды.

В ее поведении странным образом смешивались практичность и нервозность. Она достаточно подробно обрисовала отношения с Креем, чтобы у Фейна не осталось никаких сомнений, почему именно она хочет порвать с ним как можно скорее.

Закончив рассказ, женщина извлекла из сумочки пузырек с аспирином и бросила в рот две таблетки.

— Как вы договариваетесь о встречах? — спросил Мартен.

— По-разному, — ответила Лора, проглатывая аспирин. — Это тоже часть игры. Он звонит. Мы условливаемся о времени и месте. Где-нибудь на стоянке я оставляю машину. Приходит такси. Водитель уже знает, куда меня везти. Все как у вас, — съязвила она.

— Где вы обычно встречаетесь?

— Снимаем дома, квартиры. Иногда в отелях, мотелях.

— Вы берете на встречи свой мобильный телефон?

— Нет. Он мне все уши прожужжал о глобальном местоопределении со спутников.

— Выходит, вы ни разу не приезжали на встречу на собственной машине?

— Ни разу. — Лора посмотрела с подозрением. — С какой стати мы это обсуждаем?

— Я не смогу помочь, не установив личность вашего любовника. Филлип Крей — подставное имя. Нам потребуется фотография, отпечатки пальцев — их в отличие от удостоверения или водительских прав невозможно подделать. Придется вам сходить на еще одну встречу — иначе такие улики не добыть.

— Послушайте, я его боюсь и не уверена, что мне хватит мужества встретиться с ним еще раз.

— Он вам угрожал?

— Нет.

— Включил «жесткого парня»?

— Это тут ни при чем.

— То есть вообще-то при чем?

— Какая разница? — ответила женщина, отводя глаза в сторону. Носок ее правой ноги начал слегка покачиваться. — Это совершенно не имеет отношения к делу.

— А что тогда имеет?

Вопрос вызвал у Лоры раздражение, но человек, нанимаемый избавить ее от Крея, понятное дело, имел право его задать.

— Я вам говорила об угадывании мыслей, — мучаясь от неловкости, сказала Лора. — Процесс вышел за рамки нормального. Какого черта, мне жутко! Я не о тех играх, в которые мы играем вместе, — эти-то не вышли из-под контроля. Я о тех, в которые играет он один.

Фигура Лоры выделялась на фоне полутемных стен кладовки, словно дизайнер решил оставить здесь светлое пятно и обвести его четкими линиями. Однако ей сейчас не хотелось быть на виду.

— Вы часто ему звоните?

— В последнее время да.

— Этому есть причина?

— Зачем вам знать?

— Вам придется вызвать его на встречу. Я должен четко представлять, как это отразится на его мыслях. Вдруг после вашего звонка у меня возникнут какие-нибудь осложнения?

Лора обдумывала предложение, не мигая и не сводя глаз с Мартена.

— Ну ладно. Ваша взяла.

Лора отвела взгляд и пожевала краешек нижней губы. Помимо ослепительной красоты ее лицо демонстрировало коллекцию необычной мимики.

Наконец она закатила глаза в ответ на какие-то свои мысли, обреченно вздохнула и повернулась к Фейну.

— Дело в том, что в последнее время мы… играли в ролевые игры. — Лора сделала заявление так, словно никаких дальнейших объяснений не требовалось.

— Ролевые игры? — Таунсенд в отличие от Фейна не мог знать о выводах психоаналитика, влечениях Лоры и странностях ее отношений с любовником.

Женщина бросила на него свирепый взгляд, досадуя, что вынуждена вдаваться в подробности.

— Знаете что… — По инерции резко вырвалось у нее, но она тут же умерила пыл, вспомнив, что пришла просить о помощи. — У меня есть определенные фантазии. И мы их разыгрываем. Ясно вам?

— Хорошо. Видите ли, вам придется рассказать, как это у вас происходит — естественно, без красочных подробностей, — от этого будут зависеть наши дальнейшие действия.

— Как происходит? — Лора кипела от негодования, но сдерживалась.

— Если мы допустим ошибку, Крей заподозрит неладное. Без вашей помощи мы наломаем дров.

Мартен предположил, что страх — главная причина колючего поведения Лоры. Крей засел в ее мыслях глубже, чем она готова признать.

— Ладно… Извините. Мне следовало сразу понять.

— Ничего. Мы просто разговариваем, пытаемся вместе сообразить, как быть дальше.

Лора кивнула, потупив глаза в некотором смущении от собственной бурной защитной реакции.

— Хорошо, — вздохнула она. Покачала головой, отказываясь верить.

Вскочила с кресла. Комната была набита ящиками, почти не оставлявшими свободного пространства, но женщина положительно не могла усидеть на месте. Она сделала несколько шагов туда-обратно. Васильковое платье струилось по телу, как вода.

Лора повернулась к Фейну, скрестив руки:

— Эти игры… раньше такими не были. Несколько недель назад я описала ему четыре фантазии. До каждой смачной подробности. Мы договорились, что он выберет один из сценариев, все заранее подготовит и скажет мне накануне встречи, какую фантазию будем разыгрывать. Наши постановки занимают весь вечер, иногда всю ночь.

— Ваш уговор еще в силе?

— Нет. Мы разыграли финальную фантазию на последней встрече.

— Сколько времени обычно проходило между встречами?

— «Обычно» — неподходящая характеристика для наших встреч. Чаще всего он звонил первым.

— Если позвоните сегодня сами, он что-нибудь заподозрит?

— Вряд ли. — Лора выставила бедро, прислонившись к ящику.

— Если предложите встретиться в общественном месте, как он это воспримет?

— Спросит почему.

— Значит, надо найти уважительную причину.

Лора кивнула.

— Когда вы собираетесь приступить к делу? — спросила она.

— Немедленно.

Женщина смерила Фейна взглядом, опустила руки перед собой и потерла основание ладони пальцами другой руки. Четкие линии фигуры, скульптурная прическа, ярко накрашенные губы. И мучительное беспокойство.

Вера описала Мартену эмоциональное состояние Лоры, ее поведение подсказывало, что женщина переживает колоссальный стресс. Похоже, Лора ближе к надлому, чем казалось. Как долго сможет она выдерживать такую нагрузку? Предсказать вряд ли получится, да и поделать Фейн ничего не мог. Кроме Лоры, он пока ни на кого не вышел.

Женщина вернулась в кресло и разгладила платье на коленях четкими, размеренными движениями.

— Попытаюсь объяснить еще раз, — сказала она неожиданно спокойным голосом. — Я закрутила роман с незнакомым человеком. Иногда становилось не по себе. Впрочем, за исключением последних встреч, наша связь никогда не бывала… жуткой.

Лора нервно повела плечами и длинной шеей.

— Я доверяла ему, считала, что он не перейдет определенные границы. Люди договариваются о таких вещах заранее, чтобы потом отпустить тормоза. Если нет остроты, то… к чему тогда все затевать?

Женщина настолько запуталась, что потеряла способность к осмысленным действиям. По непонятной причине Лора Ча не желала видеть реального положения дел. Фантазии легче поддавались управлению и умиротворяли больше, чем реальность. Вопрос «почему», похоже, давно перестал ее волновать.

— Но когда жутко… — сказала Лора и замолчала. То ли не смогла подыскать нужные слова, то ли потеряла нить рассуждений. — От жуткого подчас невозможно вернуться назад, к нормальному.

Глава 14

В наушнике Ромы послышался голос Либби:

— Внимание! Парень в кепке и бушлате только что свернул с Ломбард-стрит и вышел из-под деревьев на Хайд-стрит. Движется к южной стороне Гринвич-стрит, пересек Хайд-стрит, спускается на Гринвич-стрит по лестнице.

Рома отложила книгу, отметив место, где читала. Рома и Джон Бюхер сидели в фургоне наблюдения за три квартала от офиса Веры Лист. Напарница Фейна посмотрела на часы — без двадцати три утра.

Либби Мейн возглавляла группу наблюдения из трех человек, которую Рома нанимала, когда требовались люди со специальной подготовкой и навыками. Либби и два ее напарника, Рид и Марк, в прошлом служили в управлении по борьбе с наркотиками и понимали друг друга почти интуитивно, что ставило их на голову выше остальных групп наблюдения. Рома познакомилась с Либби через Джона Бюхера вскоре после приезда в Сан-Франциско, и они с самого начала почувствовали взаимную безотчетную симпатию и доверие.

— Что там у вас? — спросила Рома.

— Свернул на дорожку, обсаженную кустами, сбоку от лестницы. Так… Хорошо… Зашел в первый двор.

Рома и Джон ждали, глядя на один из двух видеомониторов техфургона. Первый монитор был поделен на секторы наблюдения, закрепленные за скрытыми камерами в рабочих помещениях Веры. Бюхер мог увеличить любой сектор на втором мониторе.

Рома взглянула на открытую на экране лэптопа спутниковую фотографию квартала, где находился офис Веры. Она представила себе, как объект наблюдения крадется через три двора, вдоль стены многоквартирного жилого дома, мимо фонтана и парковых скамеек, под аркой в высокой живой изгороди и заходит с фасада здания. Чтобы проникнуть внутрь, у него должна быть карточка доступа, к тому же придется подняться на крохотном медленном лифте.

Что-то он не торопится.

— Может, пустышка? — предположил Бюхер. — Ложная тревога?

— Все может быть.

Дверь приемной внезапно распахнулась.

Незваный гость, лицо которого было скрыто козырьком кепки, замер на месте, выжидая. Не на пару секунд — фигура застыла, как на фотографии, на целую минуту, две минуты, две с половиной…

— Прислушивается, — подумал вслух Бюхер.

— К чему?

— Скорее всего ждет, пока привыкнут глаза.

Наконец человек снял кепку, из под которой хлынули длинные волосы.

— Ну и ну, — сказала Рома.

— Черт меня побери!

Девушка повернулась и положила кепку на кресло рядом с дверью, расстегнула и сняла бушлат, перекинула его через ручку кресла.

Взломщица достала из джинсов и включила маленький фонарик. Луч пошарил по комнате, остановился на небольшом письменном столе. Девушка приблизилась к столу, запустила руку в чашку с леденцами, развернула лакомство. Конфета отправилась в рот, обертка — в карман.

— Сладкоежка, — заметил Бюхер.

Ночная гостья подошла к двери, ведущей в кабинет Веры Лист, и шагнула через порог.

Рома и Бюхер переключили внимание на три сектора наблюдения за кабинетом.

Девушка остановилась перед крупными окнами, выходящими во двор, и отдернула шторы.

— Фонарик не привлечет внимания — он светодиодный, вдобавок погода плохая, — сказал Бюхер. — Похоже на синий свет. Луч быстро рассеивается. Если не направлять прямо на окна, с улицы никто ничего не заметит.

Взломщица задержалась у окна, выглянула во двор. Опять бросалось в глаза явное несоответствие между ее намерениями и неторопливостью действий.

— Что она делает? — спросила Рома.

— Ничего. Чертовски ленивая воровка.

Девушка постояла еще немного и принялась бесцельно бродить по кабинету. Подошла к дивану и креслам, где Вера выслушивала пациентов, посидела в одном из кресел. Закинула ногу на ногу, подождала.

— Увеличь на втором, — попросила Рома.

Женское лицо заполнило второй монитор. Молодая, двадцать лет с небольшим.

— Латиноамериканка или афро? — спросила Рома.

— Трудно сказать.

Девушка перегнулась через диван, чтобы рассмотреть фотографию на стене. Обогнув второе кресло, подошла, светя фонариком перед собой, к столу Веры и села в кресло аналитика.

Взяла со стола несколько предметов, повертела в руках и вернула в точности на то же самое место. Выдвинула ящик стола, осмотрела содержимое, прочитала какие-то бумаги, аккуратно положила их назад, закрыла ящик.

Повернулась к компьютеру, включила питание.

— Наконец-то, — сказала Рома.

Взломщица сняла висевшую на шее флэшку, вставила ее в USB-порт и забарабанила по клавишам.

— Черт! — выругался Бюхер. — Профессионалка! Ведь сначала надо взломать защиту, пароли и все такое.

— И совершенно спокойна. Не тушуется.

Две пары глаз некоторое время наблюдали за девушкой.

Рома, не отрывая глаз от монитора, проговорила в микрофон:

— Кто-нибудь что-нибудь видит?

Голос Либби:

— На Хайд-стрит никого.

Рид:

— Ливенворт-стрит как вымерла.

Марк:

— На Филберт-стрит ни души.

Рома наклонилась к монитору. Скачивание данных, должно быть, началось, потому что гостья отодвинула кресло, на несколько секунд задержала взгляд на экране и вышла в приемную. Еще одна конфета отправилась в рот, еще одна обертка — в карман, после чего девушка вернулась в кабинет Веры.

— Завидное постоянство! — заметил Бюхер.

Девушка подошла к компьютеру, пробежала по клавишам и отсоединила флэшку. Прицепив флэшку к шнурку на шее, она выключила компьютер.

Рома заговорила в микрофон:

— Слушайте все, объект — не мужчина, а женщина. Наверное, будет возвращаться той же дорогой. Необходимо установить номер машины.

Взломщица повернулась и направилась к выходу.

Рома припала к монитору. Девушка, не мешкая, подошла к креслу у двери и взяла свой бушлат.

— Уходит, — сказала Рома в микрофон.

Визитерша взбила волосы, натянула кепку и закрыла за собой дверь.

— Покинула офис, — сказала Рома. — Осторожно. С ней, возможно, есть кто-нибудь еще.

С трех сторон квартала три наблюдателя синхронно сбросили мягкие туфли на резиновой подошве. На мокрой мостовой любая обувь производит чавкающий звук. Когда нужна тишина, ничто не сравнится с голыми пятками. «Топтуны» засунули туфли в карманы курток и поспешили скрыться в темноте.

Когда девушка спустилась по ступенькам из первого двора в тупик, Рид уже стоял под деревьями на верхней площадке лестницы, ведущей с Ливенворт-стрит на Гринвич-стрит. Девушка свернула на Хайд-стрит, Рид пошел следом.

Либби сбежала вниз по холму Хайд, упреждая объект наблюдения. Выйдя на Ломбард-стрит, она наискосок промчалась через открытый перекресток к группе деревьев на другой стороне улицы. Развернувшись, тут же нацелила, прислонив к стволу дерева, телеобъектив.

Марк быстро шел по соседней Филберт-стрит на случай, если объект вдруг изменит маршрут.

Рид следовал за девушкой по Хайд-стрит на расстоянии, делавшем его невидимым из-за тумана, но достаточно близко, чтобы различать звук шагов.

Та свернула налево на Ломбард-стрит.

Рид обогнул угол здания, на какое-то время не видя и не слыша объекта наблюдения. Снова прошелестели шаги, потом наступила тишина. Что-то царапнуло по металлу. Это девушка протиснулась между стоявшими у бордюра автомобилями. На расстоянии примерно трех машин открылась дверца. Свет в салоне не зажегся. Дверь захлопнулась.

Рид передал:

— Села в машину, оставленную на Ломбард-стрит, недалеко от перекрестка с Хайд-стрит, носом на восток.

Затем отступил на угол и спрятался за последним автомобилем.

Завелся двигатель, зажглись фары. Машина вырулила со стоянки и направилась прямо к перекрестку, где свернула налево, в сторону залива.

Когда автомобиль на мгновение оказался прямо перед ней, Либби сделала снимок номерного знака.

В техфургоне Рома и Бюхер приняли под диктовку Либби цифры и буквы номера. Рома тут же ввела их в поисковую форму заблаговременно открытой на экране веб-страницы. Через несколько секунд она знала имя владельца машины.

— Дело сделано, — сказала она. — Спасибо, ребята! До завтрашней связи!

Рома оставила сообщение на смартфоне Фейна в три двадцать восемь утра. Она уже направлялась домой, поэтому не стала вдаваться в подробности, дав лишь общий обзор событий и сообщив запрошенные сведения. Имя объекта — Селия Негри. Проживает в доме номер 1360, Помройт-стрит. Двадцать четыре года. Приводов в полицию не имеет.

— Нужно поспать пару часов, — сказала она в трубку. — Бюхер отправит тебе цифровой файл видеосъемки. Увидимся утром в десять тридцать.

Глава 15

Мартен Фейн дремал, то просыпаясь, то опять уплывая в сон, и ощущал за подкладкой дремоты убаюкивающий шум несущегося сквозь ночь автомобиля.

Ему семь лет, он в машине, один на заднем сиденье. Кантри-радио играет «Помоги мне прожить эту ночь». Впереди мама прильнула к отцу, папа держит руль и одной рукой обнимает маму. За окном, не отставая, бежит восковая техасская луна, то скользя над равниной, поросшей мескитовыми деревьями и кактусами, то пролетая над далекими темными силуэтами невысоких гор Кэддо.

Мама подпевает, ее голос едва слышен на фоне музыки. Папа что-то шепчет ей на ухо, та тихо смеется, целует его в шею. Мартену нравится наблюдать за родителями в такие минуты, их фигуры совсем близко, почти сливаются. Даже в свои семь лет он понимает, какая это красивая пара, как они молоды, как им весело жить. Мама, папа и он — самые счастливые люди на свете.

Мама оборачивается посмотреть на сына. Мартен притворяется спящим, видя сквозь ресницы размытый овал лица. Мама протягивает руку и треплет его по ноге мимолетным жестом. Как он ее любит!

Мать отворачивается, Мартен сонно наклоняет голову набок и переводит взгляд на луну, злодейку луну.

В салон машины ударяет свет фар встречного грузовика.

Мартен пришел в себя через три месяца. Он плакал. Во всей вселенной ничто не могло погасить его раскаяние: ведь в последнюю минуту он притворился спящим, не протянул маме в ответ руку. Такое раскаяние горше самого горького горя.

Господи!

Фейн посмотрел в темноту, уничтожившую границу между сном и реальностью, поднялся с постели, накинул халат и прошел по сводчатому коридору в кабинет.

Он страдал осознанными сновидениями — хотя некоторые полагали их даром свыше, — и именно с этого сна у него все и началось. Сам Фейн считал свои видения расстройством. Да и сон этот — вовсе не сон, а поразительно яркое воспоминание.

Целых девять лет после автокатастрофы Мартен был чужим самому себе, неприкаянным мальцом, чью память о первых семи годах жизни отняла восемнадцатиколесная фура, в клочья разорвавшая машину родителей. Остались лишь осколки воспоминаний о матери, о том, как он ее любил, скорее даже не память о реальном человеке, а острая ностальгия, которая сильнее самой памяти. Почти забытые голоса и лица сводили его с ума. Может быть, это всего лишь навязчивое желание? — временами спрашивал он себя. Столкновение впустило в сердце душевный голод и неприкаянность, а вместо воспоминаний оставило не поддающуюся описанию тоску — ее невозможно утолить, от нее некуда скрыться. Авария стала его родовой травмой. Другого прошлого у него не было.

Но Мартен знал, что это неправда, поэтому вырванный из жизни кусок прошлого не давал ему покоя. Вся биография родителей вместилась в несколько мгновений памяти-сновидения, и подрастающий мальчик провел немало времени, пытаясь отпустить от себя женщину, похлопавшую его по ноге в последние минуты своей жизни.

Фейн подошел к столу и налил воды из стеклянного графина. Опустился в кресло, подальше от света, и стал медленно пить.

В шестнадцать лет, откуда ни возьмись, появились потрясающе яркие осознанные сновидения. Каждую ночь детство, как паводок, проникало в сознание — сто ночей подряд. Разум жадно пил вернувшиеся назад воспоминания, словно от них зависела жизнь. Сцены были наполнены живыми подробностями, такими отчетливыми, пронзительными и желанными, что Мартен нередко просыпался в исступлении и не мог идти в школу.

Сон-явь уже давно ему не снился, а тут пришел опять. За объяснением далеко ходить не надо — Вера Лист упомянула скитания Элизы Керрин по приемным семьям. Даже сейчас, много лет спустя, Фейн вспоминал свои собственные приемные семьи со смесью благодарности и горечи.

Супружеская пара, у которой он жил, совершенно растерялась, когда Мартен начал видеть сны наяву. Они не могли взять в толк, что происходит. Люди они были хорошие, но то, что творилось с мальчиком, выбивало их из колеи, превращало жизнь в сущую пытку, и Мартен не стал обижаться, когда пара попросила службу защиты детей подыскать для него новую семью.

Мартен был не в силах перенести еще одну корчевку. Кроме того, он уже обрел свою семью — она вернулась к нему в сияющих снах-воспоминаниях. Ночью накануне перевода к другим приемным родителям Мартен сбежал. Ему было шестнадцать лет, и он ни на кого больше не полагался.

Городские огни подсвечивали плывущий туман, наполняя его матовой бледной мутью и оставляя от бугенвиллеи лишь переплетенный ажурный силуэт. Фейн, глядя на цветы, вспоминал первые годы вольной жизни.

Отчуждение прекратилось, начались поиски себя, которые могли закончиться очень плохо. По счастью, обошлось. Ему повезло, он выжил благодаря отчасти природной изворотливости, отчасти необъяснимой людской доброте. Фейн нередко размышлял, что в большей мере сделало его таким, каким он стал, — лишенное воспоминаний детство или отрочество, когда каждый шаг, каждое решение превращались в русскую рулетку.

Вопрос, конечно, неверен в принципе. Жизнь редко поддается делению на четкие промежутки. Теперь подобные вопросы его уже не волновали.

Мартен допил воду и поставил стакан на край стола. Надо бы поспать, но возвращаться в сон не хотелось. Читать или рассматривать фотоальбомы тоже. И только тут ему пришло в голову посмотреть на часы. Без восемнадцати минут четыре. Пожалуй, Рома со своей группой уже закончила работу в офисе Веры Лист и, возможно, отправила сообщение.

Вечером Фейн перевел смартфон на беззвучный режим и оставил на письменном столе. Он протянул руку, включил смартфон.

Девушка сработала, как всегда, на «отлично». Обещала прийти утром — это хорошо. Фейну нравилось, когда Рома была рядом. Она каким-то образом умела заполнить пустоту дома, и ее не хотелось отпускать.

Пора идти спать, хотя Рома сейчас, наверное, только-только добралась до постели… Господи, хватит уже думать.

Фейн применил старое средство, чтобы удержать поток мыслей: поискал глазами в полутьме что-нибудь такое, на чем можно было сосредоточить внимание, — форму, силуэт, тень. Взгляд остановился на кружевах бугенвиллей за окном. Надо подождать, пока в голову придет какая-нибудь случайная мысль.

Фейн вспомнил летние ночи и дом в холмистом районе Сан-Анхел в Мехико, где провел несколько месяцев своей новой неприкаянной, но вольной жизни. Он выбрал одну из ночей и принялся восстанавливать обстановку. Неспешно, размеренно, одну точную подробность за другой, вызвал в памяти образ: нарядный сад за высокими стенами, дорожки с тропическими растениями, фонтан, певчих птиц в клетках, колониальную архитектуру, каждую комнату и расцветку ее стен, картины, мебель. Вспомнил холодный каменный пол под босыми ступнями, серый полумрак внутренних покоев, мягкий шелест голосов, замученную тревогой хозяйку дома и черную изящную татуировку в виде виноградных лоз у основания ее спины.

Глава 16

— Я тут тебе принес кое-что, — сказал светловолосый мужчина, опуская на кровать рядом с обнаженным бедром Элизы небольшой сверток. Мужчина поднялся с постели, чтобы взять сверток с кресла, на котором висела одежда, и теперь вернулся назад. В свете лампы Элиза разглядела изумрудную фольгу и черный бант. — Вещица недорогая, — продолжал блондин, — но когда я увидел ее в магазинчике подарков, сразу же вспомнил о тебе.

— Почему?

— Не знаю. Просто вспомнил, и все.

Они сидели на кровати в викторианском доме на Буэна-Виста-авеню с видом на Хайт-стрит. За высокими окнами в темноте медленно плыли низкие тучи, иногда плотные, иногда полупрозрачные, на мгновения приоткрывая город под пластами тумана, наполненного зловещим, зыбким светом.

Элиза не притронулась к подарку; молча сидела на кровати, держа в руках бокал джина. Они приезжали сюда раньше, когда их роман только завязывался. В ясную погоду вид на сверкающий город простирался до самого залива.

Элиза потягивала джин и разглядывала сверток. Черная лента. Почему он подсунул подарок, пока она еще раздета? И так уже собирались одеваться. Не мог подождать всего несколько минут?

— Ну же, — сказал мужчина с улыбкой, однако Элиза не увидела счастливого предвкушения человека, ожидающего реакции на сюрприз. За улыбкой любовника стояла уверенность.

— Я лучше потом открою. Спасибо.

— Потом? Почему вдруг потом? Почему не сейчас?

— С какой стати ты купил мне подарок?

Мужчина нахмурился, озадаченный таким ответом, неожиданным сопротивлением.

— Слушай, это же мелочь. Ничего особенного.

Элиза отхлебнула джина, стараясь незаметно сглотнуть подкативший к горлу ком. Сегодня вечером они сразу же перешли к сексу. Она так сама захотела. Ей не терпелось заняться сексом и потому, что она испытывала в нем нужду, и потому, что секс давал возможность отключиться от мыслей. Их роман, как и все романы, не стоял на месте. Но привыкания к близости не произошло — отношения не утратили остроту. Острота все нарастала и нарастала.

— Я не хочу открывать прямо сейчас.

— Почему?

— Зачем ты повязал черную ленту?

Мужчина посмотрел на сверток, будто видел его впервые. Затем перевел взгляд на Элизу.

— Подарок заворачивали в магазине. Ленту выбирала продавщица.

— Это не ты попросил ее повязать черную?

Он медленно покачал головой:

— Нет…

Мужчина теперь внимательно следил за Элизой, словно ее поведение навело его на какие-то тревожные мысли. «Пытается просчитать мою реакцию, — подумала Элиза. — Нет уж!»

— Она, помнится, даже сказала, что черная лента элегантнее.

Элегантность подарка больше не привлекала Элизу. Подарок пробудил другие ассоциации. Переход случился так быстро, что разум не принимал иных объяснений. Элегантностью тут и не пахло!

— Я сначала оденусь, — сказала Элиза и опустила бокал.

— Ну что ты? — Мужчина одновременно и улыбался, и хмурился, на лице — легкое удивление. Его рука накрыла бедро Элизы.

Женщину передернуло. Несколько минут назад он был в ней, она сама желала совокупления и не испытывала никакого страха. Теперь же рука на бедре обжигала больше, чем во время секса.

— В чем дело? — спросил блондин.

Элиза и сама не смогла бы ответить на вопрос, но отчего-то улыбка любовника казалась ей неестественной. Почему нежность на его лице выглядит фальшивой? Шестое чувство подсказывало: тут что-то не так, но где доказательства?

Мужчина ласково взял бокал из рук Элизы и поставил его на столик с лампой. Он нагнулся за обернутой изумрудно-зеленой фольгой коробочкой с черной лентой и водрузил ее на обнаженный лобок своей любовницы.

Чем дольше Элиза смотрела на происходящее в новом свете, тем быстрее их обоюдная нагота превращалась в серьезную помеху. В отношениях между ними нагота всегда была естественным, даже несущественным делом. Всего несколько минут назад она не играла никакой роли.

Но сейчас тело мужчины вызывало отторжение, несло в себе грозный и даже враждебный подтекст. Элизе стало неловко от собственной наготы. Из символа физической близости обнаженность все больше превращалась в символ угнетения духа.

— Разверни, — сказал мужчина.

«Требует? Или поощряет?»

Элиза взвесила коробочку на ладони — не такая уж легкая. Женщина осторожно потянула за черную ленту — та змейкой скользнула на пол. Под изумрудной фольгой оказалась белая коробочка, обертка отправилась на пол вслед за лентой. Элиза открыла коробочку, развернула тонкую, жесткую белую бумагу и вынула из гнезда маленького зеленого стеклянного голубя, безупречно красивого, сверкающего.

Голубь ненадолго задержался в дрожащих ладонях — Элиза упала в обморок.


Очнулась она, лежа лицом вниз, рука подмята под себя, нога неудобно вывернута. Когда в голове прояснилось, Элиза поняла, что прошло совсем немного времени. Ее упавшее на пол тело бесцеремонно сгребли и свалили на постель. Элиза все еще была обнаженной. Любовник и не подумал протереть ей лицо влажной салфеткой, прикрыть наготу, перевернуть тело на спину или выпрямить конечности.

Женщина медленно высвободила руку, распрямила ноги, перевернулась. Керн одевался, стоя к постели спиной. Элиза наблюдала за ним, чувствуя наплывающую тошноту. Из горла вырвался кашель.

— Ты упала в обморок, — констатировал Керн, заправляя рубашку в брюки.

Элиза собралась с силами и села на кровати, спустив ноги на пол. Что за предмет под ногами? Хрустальный голубь! Коробка и оберточная бумага валялись рядом на полу. Даже в тумане не совсем вернувшегося сознания Элизу передернуло от черствого презрения, сквозившего в мелких ранящих жестах.

Она встала, осторожно выпрямила спину и прошла в туалет, прикрыв за собой дверь. Умылась, села на унитаз. Потом, включив теплую воду, обтерлась мягкой губкой.

Когда Элиза пришла назад, Керн уже завязывал шнурки. Она встала у кресла с вещами и тоже начала одеваться. Любовник молча наблюдал за ней со своего места. Он заговорил, только когда Элиза села, чтобы надеть колготки:

— Итак, в чем дело?

Вопрос получился дежурным, лишенным реальной заинтересованности и тем более участия. Новообретенная бесстрастность любовника смутила Элизу.

— Дело в тебе, — сказала она, глядя на Керна поверх поднятой ноги, на которую натягивала колготки.

Тот ничего не ответил. Видимо, не собирался развивать тему. Интересно почему. Это на него не похоже. Раньше обязательно проявил бы любопытство. Откуда взялось такое безразличие?

Продолжая одеваться, Элиза намеренно не нарушала молчания. Закончив, она подошла к зеркалу и причесала густые волосы. Керн следил за ней, не поднимаясь с кресла.

До этого мгновения в голове еще стояла вызванная обмороком путаница, внимание работало вполсилы. Вид любовника в зеркале заставил Элизу вздрогнуть, словно отражение вдруг выдало его истинную сущность. Почему-то лицо Керна показалось ей крайне зловещим. Элизу внезапно охватило сильное желание обернуться — из опасения, что партнер может сделать за ее спиной что-то такое, чего нельзя увидеть в зеркале. Собрав в кулак всю силу воли, Элиза сосредоточилась на прическе, не выдавая страха.

Кое-как она закончила причесываться и, не глядя на Керна, вернулась к кровати. Сев, надела туфли с высокими каблуками.

— Тебе все равно? — спросила она.

— В прошлый раз ты просила оставить твои мозги в покое.

Элиза наконец подняла глаза. Столь фальшивый ответ граничил с садизмом. Керн только что бесцеремонно влез ей в мозги. Стеклянный голубь явился прямиком из воспоминания о самом черном дне ее жизни, воспоминания, разъедающего душу, как психогенная отрава.

Не один месяц Керн прощупывал, присматривался, старался угадать ее мысли и проникнуть в сердце. В какой-то момент Элизу начал мучать безотчетный страх, вызванный иррациональной идеей, — а не общий ли у них разум? Керн не мог не знать, какой сокрушительный эффект произведет на нее подарок, и реакция не вызвала у него удивления. Для него ее обморок — подтверждение, что все идет по плану.

Их взгляды скрестились, и с холодящим приступом тошноты в Элизе начало расти понимание страшной истины. Он проник в ее мысли так глубоко, что нужда в дальнейшем прощупывании уже отпала. Керн мог в любой момент сунуть руку ей в душу и потянуть за нити, из которых соткано ее сознание. Открывшееся ей пренебрежение было вызвано вовсе не безразличием, а чувством удовлетворения, леденящим душу самодовольством.

Среда

Глава 17

Мартен съездил позавтракать в кафе «У Розы» и к половине девятого вернулся в кабинет. Файл от Бюхера уже дожидался его в почте.

Когда позвонили в дверь, Фейн успел просмотреть видеозапись наблюдения три раза. Он взглянул на утопленные в китайском комоде мониторы системы безопасности. Во дворике с пальмами стояла Рома. Фейн нажал кнопку домофона.

Рома вошла в кабинет со стаканчиком кофе и пакетиком пирожных в руках. Девушка подошла к оттоманке перед диваном и хотела опустить гостинцы на поднос из черного дерева, но тот был занят фотоальбомами.

— Новых альбомов прикупил? Портреты?

— Да так, по мелочи.

Рома отправила альбомы на диван и принялась перекладывать угощение на поднос, с сосредоточенным любопытством поглядывая на хозяина дома. Кабинет утопал в утреннем свете, падавшем из арочного окна с видом на залив. Окно выходило на веранду и занимало почти всю стену.

— Зациклился ты, — сказала Рома. — Я о фотографиях.

— Допускаю.

Последние полтора года Фейн и Рома немало времени проводили в компании друг друга. Хотя их знакомство длилось не один год, совместная работа началась только после переезда Ромы в Сан-Франциско.

Во многих отношениях они все еще притирались, привыкали, однако былая натянутость прошла. Им удалось нащупать правильный тон, и взаимопонимание улучшалось с каждым днем. Это было здорово, потому что взаимодействовать поначалу пришлось в тяжких обстоятельствах.

Рома не успела проработать с Фейном и года, как умерла Дана. Из Мартена тогда словно вынули стержень, и Роме пришлось очень нелегко. Всего за девять месяцев до этого в Колумбии зверски убили ее собственную семью, на моральную поддержку другого человека у девушки просто не оставалось сил. В какой-нибудь сентиментальной киноленте герой и героиня принялись бы утешать друг друга: моя печаль — твоя печаль, участие-сочувствие и все такое. В реальной жизни все было иначе.

Положа руку на сердце Фейн не мог вспомнить, как им удалось выкарабкаться. Каждый переживал свою боль в себе, по отдельности, но одновременно с другим — они боролись если не сообща, то по крайней мере бок о бок. В итоге между ними возникла особая связь, великого смысла которой они пока еще и сами не могли четко осознать.

Мартен постепенно привык к мысли, что Даны больше нет, однако ему до сих пор казалось, что она где-то рядом. Он ошалело пытался обмануть собственный разум. Не следуя никакой системе и не в силах объяснить, к чему он стремился, Фейн попросту упрямо двигался в направлении одному ему понятной точки равновесия. В конце концов он научился спать без кошмаров и просыпаться без приступов уныния.

И все это время Рома находилась рядом. Они привыкли уважать чужую скорбь, отходить в сторону, когда чувство потери становилось невыносимым и возникала потребность побыть одному. А если переносить одиночество больше не оставалось сил, боль смягчало присутствие друга, носившего в душе такое же страдание.

И тем не менее в последние несколько месяцев их отношения начали робко меняться. То, внезапно ломая устоявшееся табу, заходил разговор на личную для другого тему, то в случайном замечании проскальзывало тонкое понимание того, что их объединяло. Как бы Фейн и Рома ни осторожничали, их отношения развивались, доверие между ними росло, и вместе с ним усиливалось взаимное притяжение.

Слова Ромы насчет зацикленности Мартена на фотографиях как раз были одним из таких замечаний. Рома сразу догадалась, насколько далеко зашла одержимость партнера, хотя тот никогда с ней ничего подобного не обсуждал. Точное определение Ромы стало очередным шажком к сближению.

Фейн на пару мгновений задержал взгляд на гостье, сделал мысленную зарубку и перешел к делу.

Он пересказал Роме все, что недавно услышал от Веры об Элизе Керрин и Лоре Ча, а напоследок изложил свой собственный послеобеденный разговор с Лорой.

Мартен с привычным интересом наблюдал за тем, как Рома поглощает новости. Он дорожил ее мнением и уделял внимание не только словам. Выражение лица и жесты девушки становились раскованными, она не пыталась скрывать язык тела в компании друга.

Если Рома не играла какую-нибудь роль — а она умела делать это с отменной правдоподобностью, — то обычно пребывала в состоянии сдержанного внимания, за которое незнакомые с ней люди могли бы окрестить ее Снежной королевой. Однако прозвище плохо вязалось со смуглой черноглазой ролой — так страстные колумбийцы называли женщин из Боготы. В сердце Ромы не было ни крохи льда. В нем тлел жар. Из-за этого она чуть пережимала с напускной холодностью, словно предупреждая: «Слишком близко не подходить — обожжет».

Пересказывая беседы с Верой о Лоре и самой Лорой, Фейн постарался в точности воспроизвести слова пациентки, которой хорошо удалось выразить чувство нарастающего беспокойства.

Когда он умолк, Рома кивнула, переваривая и расставляя по полочкам новые сведения. Она не торопилась с выводами.

— По всем данным выходит, что наш ловелас — типичный паскудник, — сказала Рома. — Его действия — интеллектуальный вариант хватания женщин за мягкие места в переполненной электричке.

— Хорошее сравнение.

— Пусть он вращается в высших кругах общества, но накручивать мозги женщине, чтобы та раздвинула ноги, — просто мерзость.

— Со слов Веры, он не гонится за плотскими удовольствиями.

— Он и с Элизой играет в эти игры? Или только с Лорой Ча?

— Кажется, кое-что из своего репертуара он применяет к Элизе тоже. Но могу поспорить — с ней он ведет себя по-другому.

Фейн сел в кресло напротив Ромы и сложил руки на груди.

— Мы, похоже, имеем дело с наемницей, — сказал он, резко меняя тему. — Я имею в виду Селию Негри.

— И что из этого следует? — спросила Рома, разбираясь с пирожными. Глаза девушки чуть припухли от недосыпа.

— А ты как думаешь?

— Ну-у… — Она отхлебнула кофе. — Он осторожничает. Не чурается тратить время на обучение дилетанта, лишь бы не рисковать самому. По-видимому, хорошо ей платит и наверняка снабдил документами на другое имя.

— Селия, возможно, не единственный наемник.

— Чтобы не докумекала, что в файлах?

— Именно. Когда наемные агенты знают слишком много, они вместо укрепления безопасности усугубляют риск.

Рома опустила пирожное, от которого хотела было откусить, и стряхнула с пальцев крошки.

— Тогда возникает серьезный вопрос, — заметила она.

Мартен кивнул:

— Сколько у него было таких наемников? И что случилось с остальными?

— Зная, к чему те получили доступ, он вряд ли отпустил их на все четыре стороны.

— Это уж точно. Такая операция требует большой подготовки, времени и денег. Я согласен с Верой: мы видим лишь верхушку айсберга.

Пока Рома, водя пальцем по тарелке, собирала крошки в маленькую кучку, Фейну позвонил Бобби Нобл.

— Доброе утро, Бобби! Включаю громкую связь. Рома у меня.

— Привет, крошка, — откликнулся Нобл. — Короче, по жизни Ричард Ча и Джеффри Керрин, похоже, совершенно не пересекаются.

— Шутник. — Фейн взглянул на Рому.

— Я ничего не накопал, хотя искал с большим охватом. Эти двое живут в разных галактиках. Их ровным счетом ничего не связывает — ни кредитные учреждения, ни коммерческие ассоциации, ни знакомые знакомых.

Фейн был искренне удивлен. Хотя Вера настаивала, что пациентки совершенно не знают друг друга, он был почти уверен: какая-то связь должна существовать хотя бы между их мужьями.

— По крайней мере с первой попытки ничего не нашел, — сказал Нобл. — Если появятся сильные подозрения, буду копать глубже.

— Неужели совсем ничего?

— Я правду говорю, Мартен. Пришлю тебе зашифрованную копию отчета.

— А то, что Ча делает деньги на программном обеспечении, — это хоть верно?

— Верно. На патентах. В этой сфере любят судиться. Вопросы лицензирования, нарушения патентных прав, перекрестные иски. Он держит портфель патентов — не хухры-мухры. Ча получил степень по юриспруденции и бизнесу в Стэнфорде, так что вся эта мутотень как раз по нему.

— Ладно. А что есть на Керрина?

— Я искал нестандартные предприятия — либо с бешеной прибыльностью, либо прожирающие деньги. Короче, достойные его личного внимания.

Обнаружил только две такие компании. По разряду получения бешеной прибыли выступает «Керрин интернэшнл трейдинг компани» со штаб-квартирой в Сан-Франциско. Глобальные перевозки грузов, очень доходное предприятие. Полдюжины филиалов по всему миру — в Индонезии, Китае, Европе, Латинской Америке. Компания переживает бум.

Из категории убыточных серьезно пованивает только интернет-фирма в Менло-Парк. Еще один квартал в том же духе, и Керрин ее отцепит. Но это капля в море. Короче, никаких сигналов тревоги, — подытожил Нобл.

— Спасибо, Бобби, — поблагодарил Фейн. — Потом созвонимся.

— Кто бы мог подумать, — сухо заметила Рома. — Ты все еще считаешь, что Элиза всем делится с Лорой?

— Нет. Но это значит, что Вера нам тоже не все говорит. Ясное дело, в ее состоянии иначе нельзя, вот она и стережет секреты.

Рома доела пирожное и задумалась, играя крошками. Лицо отражало напряженную работу мысли. Слегка нахмуренные брови привлекали Фейна не меньше, чем изящные очертания длинных ног.

— По-моему, стоит обратить внимание на два момента, — произнесла Рома. — Во-первых, Селия Негри. Если ее попросту наняли выполнить работу, значит, у нее не должно быть личной заинтересованности. Раз повелась на деньги, можно перевербовать, и чем раньше мы на нее выйдем, тем лучше. Во-вторых, Вере придется расколоться. Понятно, что она хочет сохранить тайну, но нам тоже нужно дело делать. Пора ее прижать. А в-третьих…

Рома редко взвешивала лишь одну альтернативу. Ее интеллект привычно различал множество вариантов развития событий, ей не стоило большого труда находить «колесо в колесе».[1] В мире Фейна, где сложность выступала непременным условием любой задачи, Роме не было цены.

— Я хорошо помню Боготу. Там все шпионили друг за другом — военные, военизированные формирования, РВСК,[2] наркополиция, НОА,[3] национальная полиция, наркокартели, эскадроны смерти, политики, контрабандисты… Эти ребята постоянно проводили какие-нибудь операции. Иногда мы на них случайно натыкались и попадали в кошмарные заварухи.


Рома посмотрела собеседнику в глаза и постучала ногтем по деревянному подносу.

— У меня сейчас такое же ощущение, Мартен, — как будто мы наткнулись на чью-то операцию.

Фейн кивнул:

— Согласен. Если это отголоски чего-то подобного, то…

Он тряхнул головой и поднялся. Сунув руки в карманы, подошел к застекленным дверям на веранду, посмотрел на остров Ангела. Солнце пробивалось сквозь облака и кропило светом белые паруса, сновавшие по заливу.

Он открыл двери и вышел наружу. Бугенвиллеи, обвившиеся вокруг веранды, вспыхивали на солнце неоновым багрянцем.

За спиной послышались шаги. Рома тоже вышла на веранду, остановилась рядом.

— Давай-ка за дело, — сказал Мартен. — Созвонись со своими людьми, найми их для начала на две недели. Продолжай стационарное наблюдение за офисом. Бюхер «жучков» не обнаружил, значит, объект черпает всю информацию из записей Веры. Это уже хорошо.

— Будем надеяться, «наружка» что-нибудь засечет, — ответила Рома. — А пока прощупаем Селию Негри.

Девушка потянулась и сорвала пурпурный цветок бугенвиллеи. По ходу ее рука скользнула по руке Фейна. Она не попыталась отодвинуться — сохранила прежнюю позу, вертя в пальцах хрупкий цветок. Мартен и Рома неожиданно почувствовали, насколько они стали близки.

— Похоже, работает профессионал, — сказал Мартен. — Конечно, за ним может стоять какая-нибудь фирма, но использование навыков ради личной корысти тоже нельзя исключать. В любом случае операцию он начал не вчера, и, видимо, для сомнений в собственной безопасности у него пока не было оснований. Пообвыкся, успокоился.

— Нам же будет легче работать, — заметила Рома.

Они смотрели с веранды на сверкающий в солнечных лучах залив под ногами. Однако их общие мысли были отнюдь не солнечными, и это больше роднило, чем разъединяло.

Глава 18

Светловолосый агент сидел за длинным стеклянным столом в гостиной своего дома у самого обрыва над пляжем Чайна-Бич. Дандженесский краб казался таким вкусным, словно мужчину не кормили несколько дней. Жуя, он смотрел сквозь стеклянную стену на знакомую всему миру оранжевую громадину Золотых Ворот. Под фермой моста, поднимая волну, в океан выходило грузовое судно.

Дом стоял на Си-Клифф-авеню. Официальный владелец числился в Нассау, на Багамах. Скупая обстановка. Агент въехал сюда восемь месяцев назад, и у него не было ни времени, ни настроения возиться с мебелью.

Дожевывая, он встал, обошел вокруг стола и вытер руки льняной салфеткой. Снова сел, подключил флэшку к ноутбуку «Вайо». Открыл список досье Веры Лист, снял защиту и вывел файлы Элизы и Лоры в два отдельных окна.

Он собрал полный комплект материалов на обеих кандидаток — итоги почти двухлетней работы Веры с Элизой и полугодовых встреч с Лорой. Он получил доступ и к медицинским данным, и к дневнику Веры, которому она доверяла личные мысли, наблюдения о пациентах и о ходе анализа.

Не все психоаналитики ведут дневники, а те, что ведут, часто не придерживаются определенной системы. Некоторые строчат скорописью, помечая лишь тезисы на будущее.

Вера же относилась к той редкой породе людей, которым личные записи помогали навести порядок в мыслях. Ее заметки о пациентах походили на маленькие очерки, передавали спонтанные догадки во время сеансов и общий аналитический фон. Не записи, а хроники мрачных раздумий.

Агент всю жизнь занимался анализом внутреннего мира других людей, учился влиять на ход их мыслей так, чтобы потом управлять поведением. Каждый допрос — вязкая череда наблюдений, оценок, проработки стимулов. В ход шли тончайшие инструменты, всякого рода уловки и хитрости. Изучению подвергался любой изъян в системе психологической защиты допрашиваемого.

Вера собрала столь цельные и подробные сведения, что агент мог сэкономить множество часов проб и ошибок и с ходу перейти к триггерам[4] — самой уязвимой части внутреннего мира любого человека. За последние девять месяцев он невероятно далеко продвинулся в области психологических манипуляций. А сверх того еще и получал безумное удовольствие от секса.

Теперь агент вплотную подошел к самому главному, к тому, что Бритте Уэстон пришлось навязывать силой. Бритта была первой среди пациентов Веры, кого он выбрал в подопытные кролики. Проводя эксперимент с Бриттой, блондин хотел выяснить, удастся ли повторить и закрепить успехи, которых он достиг на допросах в пустыне.

Бритта чуть не сорвалась с крючка, агенту не хватило тонкости. Он заторопился, надергал сведений из рабочих записей аналитика и пустил их в ход, толкая кандидатку в спину. Бритта так и не догадалась, что он прочитал ее досье. Предполагалось, что она сломается под нажимом; вместо этого она только психанула. Раз, и все! За один вечер.

Оставался лишь один выход — устроить ей самоубийство. В досье на Бритту мало что наводило на мысль о самоубийстве. Действовать пришлось в такой спешке, что полиция могла и не купиться на эту лажу. Дело поручили расследовать двум дундукам из отдела убийств. Те рассудили просто: ходила к психоаналитику? Ага! Значит, ненормальная. Самоубийство в их глазах выглядело логично. Агенту откровенно повезло.

Сейчас заветная цель уже близка, но положение остается деликатным. Подтолкни слишком сильно, излишне поторопи — получится неприятный сюрприз, как с Бриттой Уэстон. А если не подталкивать совсем — рассосется накопленный стресс, пропадет задел. И все-таки прогресс налицо. Метод работал. Блондин прикинул, что, если действовать крайне аккуратно, Лора Ча должна созреть всего через одну-две встречи.

На стеклянном столе завибрировал мобильник. Агент некоторое время наблюдал конвульсии мягко елозившего по гладкой поверхности телефона, прежде чем ответить на звонок.

— Дженни Кокс говорит, — послышался неуверенный женский голос. — Я туда попала?

— Что там у вас?

— В ваш дом в Милл-Вэлли приезжала какая-то женщина.

Дженни остановилась, ожидая хоть какой-нибудь реакции.

— Понятно, — сказал человек. — И что?..

— Она спрашивала, здесь ли живет Филлип Крей.

Новость против ожиданий застала агента врасплох.

Он с самого начала вел себя крайне осторожно. Если учесть, какое положение занимали его жертвы, преследуя их, агент рисковал собственной жизнью. Телефонный звонок от Дженни Кокс — один из элементов защитной системы. Сам факт звонка говорил, что система — своего рода «растяжка» — сработала как положено.

С другой стороны, звонок означал, что он где-то прокололся. В мозаике личной защиты расшатался и выпал маленький камешек.

Еще не задав вопрос, светловолосый уже знал ответ.

— Кто она?

— Не представилась. Азиатка. Очень красивая. На вид лет тридцать.

Агент дал отбой и замер в неподвижности, глядя невидящим взглядом на экран компьютера. Будь текст написан иероглифами, он бы сейчас не заметил, полностью сосредоточившись на переоценке трех важных эпизодов. Неужели на последней встрече с Элизой и Лорой он опять перегнул палку? Неужели опять повторил те же ошибки, что с Бриттой Уэстон? Как это могло случиться?

Не хотелось верить, что почва уходит из-под ног, но факты — упрямая вещь.

Сначала три дня назад, когда они были в Кастро, он проснулся и заметил, что Лора роется в его бумажнике. Та вдруг заторопилась домой, что-то лепетала про мужа и обязательства.

Агента удивила наглость, с которой Лора пыталась втирать ему очки. Сомневаться не приходилось — в голосе Лоры звучала неловкость. У нее же мозги набекрень, откуда там взялась неловкость? Нет, не может быть. Тем более в такой ситуации. Лора нервнобольная, но не нервная.

А вчера вечером сюрприз преподнесла Элиза. Агент думал, что спланировал ход с точным эмоциональным расчетом, с правильной дозой неожиданности, проницательности и угрозы. Однако Элиза отреагировала совсем не так, как он надеялся. Сначала он неверно истолковал ее реакцию, а потом, когда понял, что все идет наперекосяк, вышел из себя. Черт! Вся затея псу под хвост!

«Значит, Лора явилась в Милл-Вэлли… Опасное любопытство. Вот тварь! В нашем деле достаточно недооценить случайное замечание, безобидное происшествие — и можно жестоко поплатиться. А тут недооценка целых трех происшествий в течение нескольких дней… это же смерти подобно!»

Выводы? Возникли серьезные трудности, а время на исходе. Ему дали единственную возможность доказать, на что он способен. Второй не дадут.

Агент быстро наметил следующий шаг. Сеанс Лоры с психоаналитиком состоялся день назад, сеанс Элизы назначен на сегодня. Наверняка женщины расскажут о тревожных эпизодах последних встреч с любовником. Необходимо срочно узнать, о чем они говорили, не откладывая до следующей недели.

В голове крутились недобрые предчувствия. Черт! Если сложить все одно к одному, получалась тревожная картина. Надо позвонить Селии Негри и отправить ее в офис Веры Лист сегодня же ночью, после сеанса с Элизой. По графику, визит Селии в офис намечался только на следующую неделю. Ничего, пусть сходит прямо сейчас. За деньги согласится.

Глава 19

Мартен попытался связаться с Верой, когда часы показывали почти одиннадцать утра. Та перезвонила только в полдвенадцатого.

— Извините. Вела прием.

— Я хотел бы показать вам видеосъемку, сделанную вчера ночью. Можно подъехать?

— Только не в офис. Сейчас я нахожусь у эспланады, в районе Грин-стрит и Юнион-стрит. Мы могли бы увидеться где-нибудь поблизости?

— Вы в пяти минутах от моего дома.

Мартен встретил гостью у парадных дверей. На ней было прямое черное платье без рукавов и воротника, плавно переходящее на уровне груди в белое. Собранные в узел на затылке черные волосы открывали небольшие овальные сережки из оникса, оправленного в филигранное серебро.

— Видео не слишком длинное, — сказал Фейн, пока они шли по коридору. — Примерно семнадцать минут.

Он предложил женщине кресло за своим письменным столом и щелкнул на ссылке в сообщении Бюхера. Пока Вера смотрела на немые сцены, происходившие в ее офисе всего несколько часов назад, Мартен следил за ее лицом. На нем отражалась острая сосредоточенность. Выпрямив спину, Вера наблюдала, как Селия Негри ест ее конфеты, роется в ящиках ее стола, трогает ее личные вещи.

Когда видео закончилось, гостья лишь покачала головой.

— Что это было? — спросила она.

Мартен ожидал взрыва негодования. Люди нередко приходят в бешенство, наблюдая, как незваные гости вторгаются в их личный мир. Но Вера всего лишь пыталась разобраться в том, что увидела.

— Взломщицу зовут Селия Негри. Вам это имя что-либо говорит?

— Нет.

Мартен поделился с Верой скудными сведениями о Селии и своими догадками о целях ее визита. Женщина внимательно слушала, подавляя тревогу.

Она напряглась, только когда речь пошла о методах работы соблазнителя ее пациенток — изощренных мерах безопасности с Лорой и Элизой, многочисленных фальшивых именах, использовании Селии Негри в качестве наемного агента во избежание личного риска.

— Его тоже кто-то нанял?

— Не знаю. Не исключено, что он действует сам по себе. В любом случае ситуация, похоже, серьезнее, чем мы поначалу предполагали.

Если здесь работает профессионал и в руки ему попала столь конфиденциальная информация, объяснил Фейн, им придется проявлять максимум осторожности, в то же время действуя на опережение.

Мартен не сомневался, что Вера прекрасно сознает: обстановка изменилась и требует иного подхода.

Он рассказал ей о беседе с Лорой, отметив, что на нее, если понадобится, можно положиться. Но прежде чем принимать решение о дальнейших действиях, Мартен все равно хотел встретиться с Элизой.

— Элиза будет у меня на приеме через несколько часов, — сказала Вера. — Попробую вас свести. Что-нибудь придумаю, как с Лорой.

— Отлично, — сказал Мартен. Он колебался. — Послушайте, я хорошо понимаю — вам не полагается раскрывать сведения о ваших подопечных. Но имейте в виду: придерживая информацию, вы можете ненароком скрыть от меня что-нибудь такое, без чего моя помощь окажется неэффективной.

Мартен не знал, как иначе помочь Вере выбраться из безвыходного положения. Чем больше она скрывала от него информацию о пациентах из разумных опасений за тайну их личной жизни, тем больше препятствий нагромождала на пути решения собственных проблем.

Вера не знала, куда девать глаза, и переводила взгляд с одной стоявшей на столе фотографии на другую. Обнаружив модель «гурона» на подставке, она посмотрела на Фейна и задумчиво кивнула:

— Понятно. Я и сама думала об этом. Но все равно не знаю, что делать.

— Я не смогу помочь вам, не установив, кто этот тип, а пациентки — ключ к его опознанию.

Аналитик лишь молча глядела на Фейна. Прямая, как шомпол, осанка и твердость в чертах лица не могли скрыть того факта, что Вера стояла на грани вынужденной капитуляции. Фейн ей искренне сочувствовал. Несмотря на всяческие предупреждения и осторожные намеки во время их первой встречи в «Стаффорде», ничто не могло подготовить женщину к неуклонно надвигавшемуся моменту, когда от нее потребуется поступиться профессиональной этикой.

Хмурый взгляд стал мягче, уголок рта начал подрагивать — Вера боролась в душе с неизбежным решением.

— Господи, — сказала она наконец, вновь скользнув глазами по предметам, стоящим на столе.

Мартен следил за Верой, представляя, как мечется ее разум, все еще не в силах сделать окончательный выбор.

— Ваш отец был летчиком? — спросила она, кивнув на модель самолета.

— Нет.

— Вы сами летчик?

— Трудно поверить?

— Ну-у… нет. Я даже не знаю, почему это меня удивило.

— Эта модель выглядит лучше, чем старый «бичкрафт», на котором я летал.

— Должно быть, в другой жизни?

— Когда мне было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать, девятнадцать лет.

Скептическая улыбка.

— Да ладно вам…

— Хорошо. Краткая биография: родители погибли в автокатастрофе в Техасе, когда мне было семь. Потом приемные семьи. Много семей. Сам себе хозяин с шестнадцати. Устроился помощником механика на аэродроме близ Сан-Анджело. Один старый пилот сельхозавиации научил меня летать. Получил права. В один прекрасный день очутился в Эль-Пасо, где попал в мутную контору по транспортным перевозкам всякой всячины через границу в оба конца.

Я был молод и нагл. Умел летать прямо над кустами, избегать радаров, садиться ночью на воду в Мексиканском заливе, на Карибах, в Тихом океане. Я понятия не имел, какие грузы вожу, и внушал себе, что с меня взятки гладки. С летчика, мол, нечего спросить. Такой вот глупый был.

Однажды ко мне подвалил какой-то скользкий тип и сказал, что у него есть C-12F «Гурон». — Мартен кивнул в сторону модели. — Не хватает только пилота. С этого дня я почти три года летал из Штатов в разные точки Латинской Америки. Безо всякой передышки — мне нравилось. Тип этот почти всегда летал со мной. Я и тут не задавал лишних вопросов. Крутым себя считал.

— Но в конце концов вы оказались на стороне закона. Как это случилось?

Фейн улыбнулся:

— Скользкий тип со временем стал другом. По годам он не мог бы заменить мне отца, скорее был похож на беспутного старшего брата. Чем он занимался — неясно, но точно не наркотиками. Я не совал нос куда не следовало, однако все-таки присматривался. Парень работал по-крупному, меня это впечатляло.

Прошло несколько лет. Однажды он приехал на аэродром в Сан-Диего, где мой «гурон» проходил капиталку. Я его едва узнал. Подстрижен, в костюме, совершенно другие манеры, обходителен.

По его инструкции я вылетел в Напу. Он заказал номер в стильном отеле. К нам присоединилась женщина. На ужине в первый же вечер он представил ее как свою жену. Я даже не догадывался, что он женат.

И тут он заявил: «Добро пожаловать в новую жизнь! Твоя летная карьера закончилась».

Эти несколько дней в Напе перевернули мою судьбу. Оказалось, что мой друг — сотрудник разведки, из ЦРУ. Я два года возил материалы для тайных операций ЦРУ по всей Латинской Америке.

Мой бывший хозяин работал на базе офиса в Сан-Франциско, но вскоре его выдернули с оперативной работы и перевели в Вашингтон. Он помог мне сдать аналог школьных выпускных экзаменов, поступить в Беркли. Заплатил за первый курс университета, а потом подыскал законную работу пилота, чтобы я смог доучиться.

Несколько лет присматривал за мной, как наседка за цыплятами. Учил отвечать за свои поступки, прививал самодисциплину. Они с женой ничего не жалели, лишь бы направить меня на истинный путь. Должно быть, потратил уйму денег на перелеты туда-сюда. Когда я встал на ноги, мой друг отошел в сторону, но все еще поддерживал отношения. И его жена тоже.

Вера несколько минут молча смотрела на Фейна.

— Невероятная история. Вы до сих пор летаете?

— Нет. Перестал, когда окончил магистратуру в Беркли. Оказалось, что жизнь больше и богаче, чем я думал. Мне хотелось учиться дальше, заняться новыми делами.

— Вы по-прежнему поддерживаете связь с этим человеком?

— Конечно. Он еще работает в Вашингтоне.

— Что вы чувствовали, когда он взял вас под крыло?

— Если бы не он, я бы загремел в тюрьму. Я чувствую себя как человек, которому спасли жизнь. Мне трудно об этом говорить.

Вера не отводила глаз от лица Фейна, словно надеялась увидеть в нем что-то новое, чего не разглядела раньше.

— Вы не обидитесь, если я спрошу… при каких обстоятельствах вас уволили из управления особых расследований?

Фейн улыбнулся. После таких откровений вопрос был не праздный.

— Около пяти лет назад, расследуя дело о торговле людьми, я наткнулся на коррупционную схему внутри управления. Агент УОР по имени Джек Блэнда был внедрен в среду преступников. Я начал подозревать, что он работает и на наших, и на ваших. Я слишком хорошо знал Джека — жалкая личность. Но мое положение не позволяло мне вмешиваться, потому что я крутил роман с его женой. Он об этом знал, а я знал, что он знает. Ситуация была дрянь, и мы вели себя как дети.

Ну да ладно. Я подал секретный рапорт, перечислив обличающие Джека улики. О моей афере с Даной, женой Джека, узнали другие; разумеется, некоторые подумали, что я нарочно его подставил.

Фейн замолчал. Вспоминать прошлое было неприятно, но почему-то казалось, что его нельзя скрывать от Веры.

— Оба дела становились все запутаннее, — возобновил он рассказ. — Наконец до нас дошли сведения, что в истории замешаны важные лица. Джек Блэнда оказался на перекрестье многих дорожек. Однажды ночью засветилась «наружка», поднялся сущий ад, в Тендерлойне возникла беспорядочная перестрелка, никто не знал, кто в кого палит. Я стрелял, Блэнда стрелял, два других секретных агента стреляли, бандюки тоже стреляли, но мы их так и не поймали. Пуля попала Джеку в лицо и убила наповал.

— Ох!

— Началось расследование. Оказалось, пуля не моя. И не другого агента. Тем не менее Джек погиб. Следствие выяснило, что он получал деньги от контрабандистов и помогал им уходить от засад и «наружки» — и наших, и федералов. Некоторые, кто был с ним в доле, занимали высокие должности, они распустили слухи, будто смерть Джека на моей совести.

Мне предложили подать в отставку. Нельзя, мол, допустить, чтобы на сотрудника департамента полиции падала «тень сомнения». Через пять месяцев мы с Даной поженились. А еще через год и два месяца она умерла от аневризмы головного мозга.

— Когда это произошло?

— Чуть больше года назад. — Мартен запнулся. — Вчера исполнился год.

Вера кивнула, она все поняла. Наклонила голову в сторону фотографий:

— Последний вопрос. Кто эти люди?

— Моя мать Джорджина. Хелен — я встретил ее в Беркли, это она открыла мне глаза на то, что жизнь на самом деле больше и богаче. И Дана.

Вера по очереди задержала взгляд на каждой из женщин, опустила глаза на сложенные перед собой руки.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы Элиза встретилась с вами. И я буду… содействовать вам во всем, насколько меня хватит.

Глава 20

Элиза свалилась в обморок при виде голубя не только от наплыва воспоминаний. Любовник сумел затронуть неведомую струну в самой глубине ее души.

Вера тоже поразилась, когда Элиза рассказала о случившемся накануне, но постаралась не подать виду. Любовник выбрал самое гадостное воспоминание Элизы, чтобы та поняла — он способен без труда проникать в ее подсознание.

Решение Веры не посвящать Лору и Элизу в происходящее в свете последнего жестокого поворота событий выглядело все более несостоятельным. Теперь аналитику казалось, что она искусственно затягивает мучения пациенток, ведет себя бессердечно. Она и сама мучилась от негласной причастности к их страданиям.

Но, как и в случае с Лорой, Вера прекрасно понимала: чтобы вырвать Элизу из лап негодяя, Фейн должен остановить его прежде, чем тот успеет обнаружить слежку. Если Элиза разорвет отношения, Фейн ничего не сможет сделать.

— Что теперь? — спросила Вера напряженным голосом. — Перестанешь с ним встречаться?

Элиза помедлила с ответом, опустила промокшую салфетку на колени, обеими руками заправила светлые волосы за уши.

— Что вообще происходит? — спросила она, глядя на Веру в упор.

Вера насторожилась:

— А что?..

Элиза уронила руки.

— Каким нужно быть уродом, чтобы так лезть в душу? Может, я схожу с ума? Почему он сказал, что, увидев голубя, сразу же вспомнил обо мне? Что ж это такое? Откуда это берется?

— Ты уверена, что никогда не касалась в разговорах с ним своих детских воспоминаний?

— Я что, совсем?..

Вера приготовилась к худшему:

— Тогда чем ты объяснишь случившееся?

— Не знаю. Просто не знаю, вот что самое страшное. Словами не передать, как я напугана.

В который раз Вера видела в Элизе смесь надрыва и отваги. Иногда Веру поражала степень надломленности пациентки, иногда — степень решимости.

— Наверное, у меня крыша поехала, — предположила Элиза. — Я ничего не понимаю. Совсем не понимаю.

— А конкретнее можешь объяснить?

— Что-то здесь не так. Он какой-то другой. Я больше не чувствую себя в безопасности.

— Если отношения меняются, как ты думаешь, почему это происходит? И почему в эту сторону?

Элиза сидела, сжав колени, теребя салфетку.

— Я попросила его отодвинуться, оставить мне больше пространства, сохранять дистанцию. А он поступил вчера вечером с точностью до наоборот.

— Ты считаешь, что он действовал с умыслом?

— Убеждена. — Элиза казалась огорченной и удивленной одновременно. — Он способен на чуткость, хорошо во мне разбирается. Но теперь творится непонятно что.

Элиза подняла глаза, наклонила голову в сторону, потом в другую, потягивая затекшие мышцы шеи. Закончив процедуру, опустила веки и пожала плечами.

— Никак не возьму в толк, в чем тут дело, — продолжала она, — но тогда возникает вопрос: может быть, я чего-то не заметила в самом начале отношений?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не так давно знакомы — всего пять месяцев. Его способность проникать в мои мысли определенно ускорила развитие отношений. Наша связь моментально достигла большой глубины.

Элиза остановилась и, как прежде Лора, задержала взгляд не на Вере, а на пальмах за окном.

— И что?

— Он, должно быть, манипулировал мной с самого начала. А я не замечала.

Вера заметила, что беседу можно направить в нужное русло. Попытайся она завести этот разговор минутой раньше, он оказался бы не к месту, но теперь упоминание о Фейне становилось логичным.

— Выходит, ты совсем мало знаешь этого человека. Почему же ты раньше не навела справки?

— Познакомившись, мы договорились не затрагивать личную жизнь. Нам было интересно вдвоем, других наша связь не касалась.

— Позволь-ка. Когда мы обсуждали твой роман, мне бросилось в глаза, что ты твердила «я», «я», откуда вдруг появилось «мы»?

Вера мысленно предупредила себя не заходить слишком далеко.

— Вы согласились впустить друг друга в свою жизнь, — продолжала Вера, — но если честно, мне кажется, что ты его впустила, а он тебя нет.

Элиза пристально смотрела на психоаналитика, лихорадочно перебирая в памяти месяц за месяцем своих отношений с любовником.

— Что ты о нем реально знаешь? Хорошо — вы договорились не трогать личной жизни друг друга, но если проследить, как развивался ваш роман, получается, что ты в одностороннем порядке раскрылась перед любовником, причем с поразительной наивностью.

Элиза молча отвела взгляд в сторону. Вера продолжала:

— Если бы я попросила записать все известные тебе факты его биографии, вряд ли набралось бы больше страницы.

Вера сделала паузу, чтобы подчеркнуть важность момента.

— Например, — сердце Веры забилось учащенно, она приближалась к поворотному пункту разговора, — ты никогда не упоминала его имени. Раньше я считала, что ты просто хочешь сохранить его личность в тайне. Теперь я не могу не спросить: а знаешь ли ты вообще, как его зовут?

— Рэй Керн.

— Ты уверена, что это настоящее имя?

Элиза вскинула глаза на Веру.

— Почему-то я думала, что он не может врать. — Она медленно покачала головой. — Нет… я ни разу даже не усомнилась… — Элиза нахмурилась. — Боже мой, что я наделала?

— Минуточку, — прервала ее Вера. — Прежде чем винить себя, вспомни, в какой ты ситуации. Еще недавно Рэй был обходителен и заботлив. Если с его стороны это лишь уловка, хитроумный план, чтобы завоевать твое расположение, ты не должна упрекать себя в том, что доверилась ему. С какой стати подозревать человека, который желает тебе только добра? Но теперь все изменилось, — продолжала Вера. — Ты не можешь не признать — происходит что-то жуткое и непонятное.

Слова попали в самую точку — лицо Элизы вмиг посерьезнело.

Перед Верой между тем стояли проблемы другого толка. На момент ее первого разговора с Фейном едва уловимые изменения в отношениях обеих пациенток с любовником вызывали у женщин лишь небольшой дискомфорт. Буквально на следующий день их партнер резко усилил психологический нажим. В общении между ними проявились острые грани. Ситуация выглядела куда более тревожной, чем представлялось во время первой встречи с Фейном. Теперь доктор вполне допускала, что одну из пациенток могут убить. Мысль привела Веру в ужас.

— Моя связь с Рэем… — сказала Элиза, обращая просохшие от слез глаза на аналитика с чувством отрезвления. — Если это не то, что я думала… то… что тогда?

Несколько месяцев с Рэем Керном пролетели как в сказке. Теперь волшебство рассеялось, роман пошел вразнос, запахло бедой.

— Что ты собираешься делать? — повторила вопрос Вера.

Элиза медлила с ответом. За час разговора оторопелость с примесью обиды на ее лице сменилась полной решимостью.

— Я должна выяснить, кто он такой, — твердо сказала Элиза. — Я должна знать, почему он со мной так поступает. И как это у него получается.

Вера надеялась услышать нечто в этом духе, и два первых предложения надежду оправдывали. Однако последняя фраза поднимала целый ворох новых проблем, о которых она без устали толковала Фейну.

— И как ты собираешься все это выяснять?

— Понятия не имею. Но не могу же я просто взять и уйти… как будто между нами ничего не было.

— А что, если он тобой играл? Что, если у него есть какой-нибудь преступный план? Шантаж, вымогательство…

— Я была бы абсолютно шокирована!

— Теперь не время впадать в шок. С Рэем следует держать ухо востро.

Элиза кивнула.

— Ты оказалась совершенно не готова к внезапным переменам в его поведении. В ответ на твои действия он опять может выкинуть что-нибудь неожиданное. Так и до беды недалеко.

Вера не смогла заставить себя высказать самые худшие опасения.

— Понятное дело, — ответила Элиза, — но должна же я выяснить, что происходит. Иначе я себе места не найду!

Вера хорошо представляла, до какой степени напугана ее пациентка.

— Вот что, — сказала она. — У меня есть знакомая, у которой возникли похожие неприятности. Она нашла одного человека, и тот сумел ей помочь. Я могу с ней связаться.

Вера с облегчением отметила активно враждебное отношение Элизы к Рэю Керну. Это упростит задачу Фейна. И все-таки пациентка сумела ее удивить. Элиза — сильная натура, однако внутренняя сила почему-то не придавала ей уверенности в себе. Подобную решимость она проявила впервые.

Реакция Лоры тоже заставила ее задуматься. Внешне Лора казалась экспрессивной, дерзкой и независимой женщиной, но причудливые выходки Филлипа Крея выбили ее из равновесия. Вместо того чтобы ответить на угрозу объявлением войны, Лора впала в отчаяние и пыталась спрятаться от любовника.

Противоречивые реакции двух уязвленных женщин на манипуляции любовника отрезвляюще подействовали на Веру. Их странное поведение демонстрировало, насколько сильным и зловещим было влияние Керна Крея. Что за человек мог произвести подобный эффект на столь разных женщин? И зачем ему это надо?

Глава 21

Смартфон Фейна зажужжал в полтретьего. Вера только что закончила сеанс с Элизой и чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому попыталась выяснить, не желает ли Фейн встретиться у нее дома, всего в нескольких кварталах от офиса на Рашен-Хилл.

Здание с вычурным портиком в испанском колониальном стиле и вестибюлем с гнутыми коваными решетками относилось к тридцатым годам прошлого века. Однако квартира Веры на предпоследнем этаже выглядела вполне современно: полы черного дерева, мебель из матового хрома с темно-коричневой и дымчато-серой обивкой, белые и кремовые стены. А еще стеклянные книжные полки, гламурные абстрактные скульптуры на каменных подставках и вид на Алькатрас.

День хмурился, и мрачное настроение Веры было под стать погоде. Фейн прошел на кухню, отделанную нержавейкой и сланцевой плиткой. Кухонные агрегаты сияли безупречной чистотой, словно ими ни разу не пользовались.

Вера поставила чайник, но когда гость отказался от чая, тут же выключила огонь. Хозяйка квартиры была слишком взбудоражена и занята собственными мыслями, чтобы предпринимать еще какие-то действия. Она прислонилась спиной к шкафу и с ходу завела речь о сеансе с Элизой Керрин, который закончился меньше часа назад.

Последняя беседа с Элизой, похоже, в корне поменяла взгляд Веры на положение дел. Теперь в ее голосе звучало явное нетерпение, смешанное с тревогой. Фейн сразу уловил, что ситуация перевалила за определенный рубеж и Вера находится на грани отчаяния.

— Этот тип вытворяет кошмарные вещи! — воскликнула она. — Не знаю… Возможно, я действительно глупо поступила, что сразу не рассказала все пациенткам.

«Пытается вызвать сочувствие, чтобы ей подсказали выход из положения? Напрасно. Пока лучше помолчать — пусть давление еще чуть-чуть усилится», — подумал Фейн.

Вера лихорадочно перебирала в уме варианты. Ни один не обещал ничего хорошего.

— Не забудьте отредактировать свои записи о последней беседе с Элизой, — напомнил Фейн.

— Но… ведь он придет только через неделю.

— Он может передумать. А если ему захочется узнать, как отреагировала жертва на его маневры во время последней встречи? Содержание записей не должно вызывать подозрений.

— Но как он тогда узнает, что они расстроились? А если… если он этого и ждет — чтобы они заволновались, даже испугались?

— Нет, пока что я не хочу выдавать их истинные эмоции. А то он еще больше взвинтит темп. Нужно охладить его пыл.

— Вдруг он, не сумев вывести из себя Лору и Элизу, сам потеряет терпение?

— Послушайте, вы слишком много думаете. Пока что у нас нет полной картины происходящего.

— Все так закрутилось…

— И эту кутерьму мы по возможности должны держать под контролем. Чтобы выиграть время, нужно скормить ему ложную информацию. Вообразите себя на его месте, подумайте, что могло бы заставить вас сбросить обороты.

Вера кивнула, скосив глаза в сторону.

— Элиза уже знает, что ей будут звонить?

— Да, она в негодовании. Мне кажется, с ней будет легче договориться, чем с Лорой. Если только… вы не поменяли легенду. Ну-у… мы друг друга не знаем, и все такое…

Фейн наклонил голову в знак согласия.

— Не поменял.

Он вытащил из кармана смартфон:

— Вы не против, если я выйду в другую комнату? Мне нужно кое-кому передать фамилию любовника.

Вера с отвлеченным видом кивнула. Фейн вышел в гостиную, где почти всю дальнюю стену занимал облицованный черным мрамором камин.

Мартен позвонил Ноблу, передал новую фамилию объекта, потом набрал номер Ромы, сообщил, где находится.

— Элиза провела последний вечер с любовником, — проговорил он в трубку. — Такие же сумасшедшие выходки, как на последней встрече с Лорой. Темп событий нарастает. Пусть Бюхер и твои люди дежурят каждую ночь. Как закончу здесь — позвоню.

Когда Мартен шагнул в сторону кухни, Вера стояла, закрыв руками лицо. На мгновение ему показалось, будто та плачет, но тут Вера, не замечая его пристального взгляда, опустила руки и медленно, словно отказывалась во что-то поверить, покачала головой.

Мартен отвернулся и отступил в сторону, чтобы не маячить у нее перед глазами. Когда он наконец прошел на кухню, Вера доливала воды в чайник.

— Да, насчет чая — это неплохая мысль, — произнес он.

Вера кивнула и снова зажгла огонь под чайником.

Они расположились с чашками в кабинете Веры, хотя обоим было не до чаепития. Никто не позаботился включить свет, день все больше мрачнел, наступающие блеклые сумерки высасывали оттенки цвета из предметов, оставляя пепельно-серую муть.

Мартен напрямую, хотя и в вежливой форме, завел разговор об убитом муже Веры. Извинившись, он объяснил, что не мог не спросить о необычных обстоятельствах убийства.

Осведомленность Фейна не удивила Веру. Да и вопрос отнюдь ее не смутил. Она лишь кивнула и с минуту помолчала.

— У меня не укладывалось в голове, — начала она, — что Стивена больше нет. Следователь оказался совсем юнцом. Меня покоробило, что сообщить о смерти мужа прислали какого-то сопляка. Некоторое время я ничего вокруг себя не видела — только собственное горе. Я была… как в воду опущенная.

— Как давно это случилось?

— На этой неделе исполнилось девять месяцев.

— Так никого и не арестовали?

— Никого даже не взяли на подозрение. По правде говоря, для меня вовсе не важно, чтобы убийцу поймали.

— То есть как?

— По большому счету жизнь моя не кончится, даже если «дело не закрыто», «справедливость не восторжествовала», «жертва не отомщена» или что там еще говорят в такой ситуации. Смерть Стивена так же случайна и бессмысленна, как если бы его убило молнией.

— Разве вас не интересовал ход расследования?

— Мне не было до расследования никакого дела. Психологическая и моральная тяжесть убийства Стивена легла на того, кто стрелял в него. Это не моя ноша. Мое горе не станет меньше, если убийцу найдут. Поимка преступника и мое горе никак не связаны. Я отдаю себе отчет, что моей бедой никого не удивишь. Она необычна только для меня самой. Поэтому я предпочитаю никому не жаловаться.

Вера замолчала, не сводя глаз с лица Мартена, словно сопротивляясь желанию отвернуться.

— Но это еще не все, — снова заговорила она. — Каким бы ударом ни стала для меня гибель Стивена, настоящее столкновение с бессмысленностью смерти произошло лишь несколько месяцев спустя. И Стивен тут ни при чем.

Вера поднесла чашку к губам, но так и не притронулась к чаю.

— Успело остыть, — сказала она.

Фейну почудился в ее словах двойной смысл. Ему было больно смотреть на то, с какой холодной отстраненностью Вера относилась к гибели мужа. Он прекрасно понимал причину такого поведения. Дана умерла несколькими месяцами раньше Стивена Листа, но Фейн все еще предпочитал храбриться, делать вид, что преодолел горе, и не желал открыто признаваться другим — или хотя бы себе самому, — до какой степени обнажены и ободраны нервы, как глубоко засела боль утраты.

Поэтому он не удивился, когда собеседница неожиданно сменила тему разговора. Она попыталась придать переходу логичный вид, но, будь на месте Фейна кто-нибудь другой, ее маневр мог бы оставить неприятный осадок.

— Бритта Уэстон наблюдалась у меня несколько лет, — заговорила Вера. — Однажды вечером она отправилась в кино — одна, на иностранный фильм, как нередко делала раньше. Ее муж не любил напрягать глаза, читая субтитры. После сеанса она нашла тихий уголок в парке Президио, приняла огромную дозу демерола и накачалась водкой. В оставленной записке Бритта обвинила меня, что я сломала ей жизнь и довела до самоубийства.

Фейн был поражен, но промолчал.

— Полиция подтвердила, что Бритта покончила с собой, — продолжала Вера. — Но за годы наших встреч ни у кого не возникло никаких оснований подозревать у Бритты склонность к самоубийству — и это тревожило меня больше всего. Психоанализ подобных проблем не выявил. Поведение пациентки тоже не было суицидальным. Как снег на голову…

А что касается обвинений, то я не раз и не два подолгу обсуждала поступок Бритты с ее мужем. В конце концов он перестал меня подозревать. Предсмертная записка и его сбила с толку. Мы оба отказывались верить. Так нелепо… и так несправедливо.

Вера поставила чашку на краешек письменного стола и посмотрела на залив. Алькатрас скрылся из виду за стеной дождя.

— Вы можете себе представить, как я мучилась, — произнесла Вера. — Что я упустила? Как могла не разобраться в ней?

Хозяйка квартиры встала и подошла к окну. Движение напомнило Мартену сцену в «Стаффорде» два дня назад. Вера стояла в такой же позе и смотрела из окна все с тем же озабоченным выражением.

Фейн выдержал паузу, прежде чем задать следующий вопрос.

— Я хотел бы на минуту вернуться к Элизе. Когда вы говорите о ней, в вашем голосе проскакивают нотки, а может быть, вы слова такие выбираете, отчего мне кажется, что Элиза для вас не рядовая пациентка.

Вера никак не отреагировала — не пошевелилась, не отвела глаза от угасающего света дня. Мартен не мог прочитать выражение ее лица. Затянувшееся молчание его озадачило.

— Пожалуй, не стоит удивляться, что вы заметили. Вы невероятно наблюдательны. Что верно, то верно — у меня не получилось держать Элизу на расстоянии. Как вы, очевидно, поняли, это идет вразрез с основным правилом психоанализа.

Я уже рассказывала, как чудовищно обошлась с ней судьба. Однако до того как начались сеансы, Элиза чувствовала себя намного хуже. Как психиатр и психоаналитик, я таких людей вижу постоянно. По-сто-ян-но. Элиза, конечно, не уникум. Но для меня она неповторима. Признаться, Элиза — единственная пациентка, о ком я не могу судить объективно. Сама не знаю почему. Я по-всякому старалась, можете мне поверить. Мне следовало давным-давно направить ее к другому психоаналитику. Но я этого не сделала. Не хочу ее отпускать и все!

Не буду кривить душой — я понимаю, что веду себя непрофессионально. Я даже ездила к ней домой, и не один раз, стоило ей только попросить. — Вера замолчала, собираясь с мыслями. — Элиза — боец, она такая бесстрашная… и хрупкая. Не могу я судить ее объективно. Просто не могу. И не хочу. Господи, помоги — у меня сердце разрывается!

Фейн не нашелся, что ответить на такое признание. Исповедь застала его врасплох. Похоже, что Вера редко изливала душу подобным образом, а тут на тебе. Задумавшись, Мартен слишком затянул с ответом.

— Мне трудно представить себе намерения этого человека, — вновь заговорила Вера. — Но даже если вы сумеете остановить его прежде, чем он успеет кого-нибудь искалечить, мне нелегко будет жить, сознавая, что я обманула Лору и Элизу, умышленно превратила их жизнь в ад.

Судьба уже предъявила счет Вере Лист, и аналитик успела пожалеть, что поспешила согласиться с высокой ценой. Но Фейн видел также истинную причину — Вера с самого начала недооценила всю тяжесть собственного решения. Когда люди спешат выбраться из трудной ситуации, они обычно принимают свои надежды за реальность. И ничего не поделать с этим печальным и удивительным свойством человеческой натуры.

Глава 22

Рома сидела в машине у многоэтажной стоянки на Карл-стрит. Когда старенький «вольво» Селии Негри вырулил на улицу, направляясь в сторону Стэньен-стрит, Рома увязалась следом. Через несколько минут Селия свернула за угол и остановила машину у бакалейной лавки на углу.

Напарница Фейна выжидала. Слишком много случайных прохожих. Тем не менее она не хотела вступать в контакт с Селией у нее на квартире или пока та сидела в машине. И там и там могли быть «жучки».

Когда Селия вышла из магазина, уже смеркалось. Рома не отставала от «вольво» в путанице кривых улочек Кайт-Хилл. Скорее всего Селия не сможет найти место для стоянки прямо перед домом, и ей придется немного пройтись пешком.

Здания тесно лепились друг к другу — и трехэтажные викторианские, и грубо оштукатуренные современные. Когда Селия остановила машину почти за квартал от своего жилища, Рома объехала ее и припарковалась выше на холме перед самым домом Селии, в запретной зоне пожарного гидранта.

Рома вышла из машины, обошла вокруг нее и встала на тротуаре, открыв пассажирскую дверцу и делая вид, будто что-то достает с сиденья. Когда Селия поравнялась с ней под нависшими кронами фиговых деревьев, колумбийка резко обернулась.

— Селия! — воскликнула она, словно увидев старую знакомую.

Селия подняла глаза и инстинктивно улыбнулась, но, как только ей стало ясно, что перед ней незнакомка, ее лицо посуровело.

Рома глазами показала на прозрачный карманчик, который незаметно держала в опущенной руке. Золотой щит и крупные буквы «Ф», «Б» и «Р» хорошо различались даже в слабом свете заката.

— Меня зовут Линда, — представилась Рома.

Селия подняла глаза, ее челюсть слегка отвисла, словно в немом восклицании «Вот, блин». Роме показалось, что девушка вот-вот бросится наутек.

— Погоди секундочку, — осадила ее Рома. — Не дергайся.

Селия пыталась сообразить, что ее ждет.

Красивая — смесь латиноамериканки и африканки, подумала Рома. Волосы, густые и жесткие, как проволока, собраны узлом на затылке. Серьги в виде серебряных колец.

— Веди себя, как будто встретила подругу, — предложила Рома. — Не стоит привлекать внимание посторонних.

— А в чем дело?

— Я хочу задать пару вопросов. Может быть, сядем в машину? Так будет удобнее.

Селия взглянула на открытую дверцу, пустое заднее сиденье. Фэбээровка вроде как одна, не так уж и страшно.

— А о чем вопросы?

— Пожалуйста, — настаивала Рома.

Селия колебалась.

Колумбийка ободряюще улыбнулась.

— Селия, прошлой ночью мы сняли вас на видео в офисе доктора Веры Лист.

Селия сглотнула слюну и сжала в руках сумку с покупками. Бросила взгляд на уходящий вниз по склону тротуар.

— Блин! — вырвалось у нее. Она послушно села в машину.


Автомобиль спустился по Помройт-стрит и Кларендон-авеню к водохранилищу Лагуна-Хонда. Дорога была забита машинами, и Селия помалкивала, пока они в час по чайной ложке продвигались по окраинам Форест-Хилл и Миралома-Парк. Когда начался длинный спуск по Таравэл-стрит, навстречу им с Тихого океана поползла стена тумана. К тому моменту, как солнце скрылось за горизонтом, туманный полог накрыл их у синей неоновой вывески мотеля «Закат».

Рома остановила машину у бордюра, они бросили сумку с покупками на сиденье и вошли в фойе. Ночной портье на секунду оторвался от телевизора и тут же снова уставился на экран. Рома провела спутницу мимо стойки, вниз по лестнице к пустующим комнатам мотеля.

Номер двадцать шесть. Рома постучала. Дверь открылась, и они вошли.

— Здравствуйте, — сказал Фейн. — Моя фамилия — Таунсенд. — Он предъявил удостоверение. Пиджак Фейна висел на спинке стула.

Селия мазнула глазами по удостоверению, но тут же перевела взгляд на лицо собеседника.

Тот указал на ночной столик:

— Кофе, если желаете.

Селия помотала головой. На кровати она заметила лэптоп. Фейн подошел к компьютеру и нажал клавишу, запуская видеоролик камеры наблюдения в офисе Веры Лист. Через пять минут он нажал еще одну клавишу, остановив кадр с физиономией взломщицы.

Селия как вошла в комнату, так больше не сделала ни шагу. Она села, только когда Мартен подставил ей стул. Отодвинув лэптоп, Фейн опустился на кровать напротив «задержанной».

Девушка подняла на него глаза.

— Для меня не это главное, — сказал он, кивнув на лэптоп.

— Да что вы говорите? — Селия не любила, когда ее принимали за дурочку.

— Честно. — Фейн отхлебнул кофе. — Может быть, расскажете все по порядку?

Селия зыркнула на Рому. Та, помешивая кофе, спокойно смотрела на незадачливую взломщицу. Селия бросила взгляд на компьютер и покачала головой, окончательно поняв, что влипла.

— Ну, раз само ФБР установило камеры наблюдения, то я, видимо, попала в серьезную историю. — Девушка не поднимала взгляд выше канвы постельного покрывала. — Я там была всего-то во второй раз. — Селия кивком указала на компьютер. — Ну да вы и сами знаете.

Мартен промолчал, как бы давая понять: «Да, знаем».

— Месяца полтора назад мне в контору позвонил один мужик. Я работаю в компьютерной службе медцентра Калифорнийского университета. «У вас моя сумка с компьютером», — говорит. Утром я забегала в булочную, там была тьма народу, вот мы и перепутали сумки.

Я не могла отлучиться в рабочее время. Так он пообещал заплатить за ужин, очень извинялся, что схватил чужую сумку. Ну да ладно. Встретилась с ним в гриле «Сан-Хуан» в Ной-Вэлли.

Зовут Роберт Клейн. Лет сорок с небольшим. Приятный на вид. Хорошие манеры. Ужин получился интересным. Работает, сказал, с недвижимостью, брокером по элитным земельным участкам. Встречи с клиентами исключительно по записи.

— Вы пробовали в течение дня заглянуть в его компьютер? — спросила Рома.

— Да, пыталась. Любопытно же, сами понимаете… Не вышло — компьютер защищен паролем. Ну, еще несколько раз встречались, ничего серьезного. Дважды разведен. Детей нет. Роберт никого не искал, я тоже. Нормально срослось.

— У вас есть его номер телефона? — спросил Фейн.

— Э-э… нету. Он сказал, что заканчивает второй развод и грызня идет страшная. Поэтому номера телефонов не дает никому. — Селия пожала плечами. — А мне-то что.

— Значит, первым всегда звонил он?

Девушка кивнула.

— Вам приходилось бывать у него дома?

— Я не знаю, где он живет. Та же история. Наверно, скрывается от адвокатов бывшей жены.

— Выходит, он появляется, когда сам захочет, — подытожила Рома. — И вас это устраивает?

— Конечно. Он умный, веселый, и нам ничего друг от друга не нужно. С ним удобно, не надо загадывать на будущее. К тому же он за все платил.

— Вам ничего в нем не показалось странным?

Селия посмотрела в глаза Роме:

— А должно было?

Туше.

— В чем, собственно, дело?

— Просто вы как-то уж очень легко приняли ухаживания темной личности.

— В этом городе полным-полно темных личностей. Если постоянно воротить нос, можно всю жизнь в монахинях просидеть.

Рома кивнула.

Селия переводила взгляд с Ромы на Фейна и обратно.

— Раз вы из ФБР, то вряд ли работаете на его бывшую жену, верно? Значит, он… вляпался во что-то дерьмовое.

— Нас вообще-то интересует, что именно вы делали в офисе психотерапевта, — сказал Фейн.

— У вас кроме кофе ничего нет?

— Вода есть.

— Здесь должен быть какой-нибудь автомат с прохладительными напитками.

— Расскажите, что за деловое предложение сделал вам Роберт.

Селия немного подумала, уставившись в пустоту, пытаясь сообразить, как выкрутиться. Потом плечи ее опали, она покачала головой.

— Роберт обнаружил, что его жена ходит к психотерапевту, — упавшим голосом сказала Селия. — Его интересовало, о чем она говорит с доктором, поэтому он нанял частного детектива, чтобы тот забрался в офис и снял копию с электронного досье на жену. Но детектив не смог взломать защиту на компьютере. Вот Роберт и спросил, не хочу ли я попробовать.

— А сам почему не пошел? — спросила Рома.

— Он тоже не смог справиться с зашитой.

— А вы смогли?

— Защита медицинских данных — мой участок работы в университете. Мне ли не знать, как взламывается доступ — та же защита, только наоборот.

— И вы так прямо и согласились? — спросила Рома.

— Нет. Я сначала испугалась. Просила, чтобы не сходил с ума и даже не упоминал об этом. Но он настырный. «Я знаю, — говорит, — где у нее что хранится». Типа сделаешь дело — и гуляй смело. Но мне все равно было боязно. Тогда он предложил хорошо заплатить и каждый новый съем информации оплачивать отдельно.

— Тут вы и сдались.

— Черт возьми! Это ж почти недельная получка.

— В самом деле?

— Во-во, и я так же ответила. Сказала, подумаю, но он уже понял, что я повелась. Не могла я отказаться от таких денег.

— Как часто нужно было снимать данные?

— Раз в неделю.

— Значит, очередная ходка только на следующей неделе? — спросил Фейн. — Вы с ним потом что-либо обсуждаете?

— Нет. Просто оставляю флэшку в тайнике — прямо как в кино про шпионов. Тайник каждый раз в новом месте.

Фейн задумчиво кивнул и посмотрел на Селию. Поднявшись, он сказал:

— Мне нужно сделать звонок.

Фейн вышел за дверь на тускло освещенный балкон. Этот Клейн или как его там — крепкий орешек. Из Селии больше ничего не вытянуть. Роберта Клейна, с которым она встречалась, не существовало в природе.

Фейн остановился у лестничного пролета рядом с автоматом прохладительных напитков, позвонил со смартфона Бобби Ноблу и заказал справку на Роберта Клейна.

— Парень ведет чертовски активный образ жизни, — заметил Нобл. — Похоже, ему нравятся имена на «Р» и «К».

— Точно. Бобби, сведения нужны как можно быстрее.

— Ладно-ладно. С остальными пока не везет. Есть Фрэнк Крей, в Интерполе, в Буэнос-Айресе. Но он оттуда не уезжал. И есть Брайан Клейн, детройтское отделение ФБР. Он тоже на месте.

— Наш человек любит «Р» и «К», говоришь? А имена, которые ты назвал, начинаются с «Ф» и «Б». Может быть, нужны именно такие инициалы и именно в этом порядке — «Р» и «К»?

— Хорошо. Проведу еще один поиск. Прямо сейчас и начну.

Мартен купил в автомате пепси и вернулся в номер. Селия расхаживала по комнате, выражение ее лица сменилось со сдержанного на тревожное. Фейн вручил девушке напиток.

— Селия нам обязательно поможет, — уверенно предположила Рома.

Та чуть не поперхнулась пепси:

— Вы что?! Я не смогу!

— Ничего сложного не потребуется, — успокоил ее Мартен.

— Что вы такое говорите! — Голос Селии даже сел от волнения. — С ума сойти! Что я вам, суперменка?!

— Вам не придется делать ничего нового и необычного, — сказал Фейн. — Деньги — и те можете себе оставить.

Девушка поставила пепси на ночной столик и уронила голову на руки. Она напряженно думала. Фейн понимал, что та взвешивает шансы, но в мыслях, должно быть, постоянно возвращается к видеоролику. От такой улики никуда не деться.

Наконец девушка подняла голову.

— Как долго мне придется этим заниматься? — спросила она.

— Заранее трудно сказать.

Она явно надеялась услышать другой ответ.

— Да. Вы, что называется, попали, — подвел итог Фейн. — Но есть и хорошая новость — у вас будет шанс легко отделаться.

Глава 23

Элиза Керрин обитала в пышном лоне шедевра архитектуры — трехэтажном неоклассическом особняке на самой вершине одного из холмов Пасифик-Хайтс. Джеффри Керрин был владельцем еще двух домов в городе.

Как и Лоре, Мартен представился Элизе Таунсендом, сообщив, что просьбу о встрече передал один знакомый со слов третьего лица, имя которого ему неизвестно.

Элиза не захотела встречаться у себя дома. Она лишь попросила забрать ее и предложила проехаться, не важно куда.

Пока Фейн продирался через заторы к бульвару Гири в направлении Тихого океана, Элиза грамотно изложила свои обстоятельства. Не такая порывистая, как Лора, она сумела рассказать о своих напастях быстрее и четче представляла, чем ей может помочь Фейн. Зная о привязанности Веры к Элизе, Мартен предположил, что Вера подготовила ее к встрече более основательно, чем Лору.

Кроме того, Элиза поднаторела в чтении между строк. Жизнь подсовывала ей все больше бездушную прозу. Элиза не пропала потому, что научилась понимать неотчетливый язык намеков и недомолвок.

Фейн, поглядывая на собеседницу при свете фар встречных машин и светофоров, постепенно составил ее мысленный портрет. Едва ощутимый аромат духов, скорее даже саше. Речь вкрадчивая, плавная, размеренная.

Вера попала в точку с описанием красоты Элизы: слегка вьющиеся волосы, рыжие, но как бы выгоревшие, напоминали полинявшую цветную фотографию пятидесятых годов. Губы… одно удовольствие наблюдать, как они вылепляют слова. Но больше всего притягивала взгляд ее кожа — бледная, почти прозрачная. Глядя на лицо Элизы, мужчины, должно быть, невольно пытались вообразить все остальное.

Однако любые плотские мысли быстро гасли под напором личного обаяния женщины. Поболтать со столь обворожительной красоткой было бы истинным удовольствием, если бы не странные, неестественные обстоятельства.

Фейн сразу же проникся к ней симпатией. Непростое детство Элизы мало отличалось от его собственного. Мартен по опыту знал: детские годы создают формулу души, которая будет определять отношение человека к самому себе до конца его дней. Попытка понять, как события детства влияют на последующую жизнь, сродни попытке удержать на месте то появляющийся, то пропадающий в дрожащем воздухе мираж.

Когда они подъехали к парку Сатро-Хайтс, Элиза успела объяснить, по каким причинам нуждается в помощи. «Мерседес» Фейна катил вдоль пляжа Оушен-Бич. Всего в пятидесяти метрах за окном машины галактической черной дырой зиял Тихий океан.

— Вы почти ничего не знаете об этом человеке, — объяснил Фейн, — вот в чем основная загвоздка. Скорее всего его и зовут не Рэй Керн. Мне просто не с чего начинать поиски.

— Действительно… Странное дело, а? — Женщина смотрела прямо перед собой на шоссе, пропадающее между дюнами в туманной черноте ночи. — Даже неловко как-то.

— Положим. Только не забывайте, что вы — жертва, а не участница заговора против себя самой.

— Знаете, что меня больше всего удивляет? Когда я рассказывала вам о наших отноше… нашей связи, мне сразу бросилось в глаза, насколько она ненормальна. Но пока дело набирало ход — день за днем, неделя за неделей, — мне вовсе так не казалось. Иногда бывало немного непривычно, но не более того.

Вера была права — Элиза отличалась от других тем, что не боялась заглядывать в «винегрет человеческих страстей» внутри себя. По словам психоаналитика, Элиза — невероятно смелая женщина. Надо этим воспользоваться.

— Не буду кривить душой, — сказал он, — ваш любовник явно что-то подстраивает.

— Я это чувствую, — сказала Элиза и отвернулась.

— Как вы думаете, что ему нужно?

Попутчица заметно напряглась.

— Вы имеете в виду — помимо секса?

— Я ничего не имею в виду. Сами-то как считаете? Только в сексе дело или нет?

Элиза медлила с ответом. Из темноты между дюн вынырнула возвращавшаяся с прогулки по пляжу пара — держатся за руки, лабрадор на поводке. Мужчина и женщина остановились, щурясь в свете фар «мерседеса».

— Ко мне всегда относились как к секс-объекту, — промолвила Элиза. — Меня не удивляет, на что мужчины готовы пойти и что готовы сделать — своими или чужими руками — ради секса. Но мужчины ударяются в крайности не только в поисках любовных утех. Странно, сначала я даже не думала, что наши отношения перейдут на сексуальную почву. Мы повстречались совершенно случайно.

— Где?

— Оба забирали белье из прачечной. С его заказом что-то там напутали. Пока ждали, разговорились. Рэй, несмотря на неразбериху, сохранял добродушие. Оказалось, что у нас много общих вкусов и антипатий. Вместе поужинали. Через пару дней встретились еще раз, посидели в баре. Чуть позже опять совместный ужин. Одно за другим.

Рэй догадался — я замужем. Я заметила, что он догадался, но мы избегали разговоров на эту тему. Через некоторое время дело не просто дошло до секса — секс вытеснил все остальное.

— Именно с этого момента он помешался на личной безопасности?

— Да, как только я сказала ему, кто мой муж. Мы едва не расстались.

— Едва, но все-таки не расстались?

— Успели втянуться. Рэй навыдумывал всяких предосторожностей. Примерно в это же время я заметила, что он видит меня насквозь. Как будто читает мои мысли. В общем, сначала мы по-дурацки увлеклись друг другом, потом загорелись по-настоящему, но под конец осталась одна натянутость. А теперь еще и жестокость, я вам уже говорила.

Элизе нелегко давался отчет о перипетиях отношений. Она делала длинные паузы и старалась не упоминать о душевной боли, которую причиняла ей «проницательность» Керна. Фейн решил не ворошить ее чувства.

— Итак, — подытожила Элиза, — пять месяцев прошли на эмоциональном подъеме, я думала только о Керне. Четыре месяца относилась к роману очень серьезно и только на последних встречах начала подозревать, что у Рэя могут быть свои тайные мотивы.

Элиза замолчала и, когда заговорила снова, ее голос звучал с надрывом.

— Эта его гадкая выходка… всю душу мне перевернула. Как ему это в голову пришло — не могу понять. Мне страшно. Хоть бы побыстрее все закончилось.

На бульваре Слоат Фейн развернулся и поехал обратно. Видимость упала до нескольких метров.

— Одержимость Керна идеей, что ваш муж мог подослать частного детектива, хоть как-то оправдана?

— Я вам так скажу. — Элиза колебалась, как бы оценивая, какой эффект произведут ее слова. — Возможно, Рэй и страдал паранойей, но я тоже задумалась: а вдруг он прав? Наняла частного детектива, но Рэю не сказала. Ребята эти работали целый месяц — и ничего! Ни «жучков», ни слежки, ни подслушивающих устройств в телефонах, ни местоопределителей в машине.

Фейна как током ударило.

— А какого-нибудь прикрытия самого Керна они не заметили?

Элиза покачала головой.

— Я им призналась насчет любовника и попросила его не трогать. Мне всего лишь хотелось установить, не следит ли за мной муж.

— Вас не удивило, что они ничего не обнаружили?

— Рэй — первый, с кем я изменила Джеффри. Унизительно признаваться, но на самом деле Джеффри глубоко наплевать, храню ли я ему верность или гуляю налево. Он гиперактивен в сексе и никогда не делал тайны из своих собственных похождений. Ему даже в голову не приходит их скрывать.

— Значит, вы не говорили Керну о вашей проверке?

— Заранее не говорила, но потом рассказала.

— И как он отреагировал?

— Интересная, кстати, реакция. Я-то думала, что он воспримет новость с облегчением, но он был явно… потрясен. Не знаю почему, но он себе места не находил.

На Бальбоа-стрит Фейн свернул к стоянке с видом на эспланаду. Краем глаза он поймал на себе внимательный взгляд Элизы, но если она и хотела что-то сказать, то промолчала.

Мартен остановил машину капотом к океану. Сквозь стелившийся над водой туман временами проглядывали освещенные окна ресторана «Дом на утесе» и огоньки на дальних холмах. Прямо перед ними в тумане и ночной мгле люминесцентными лентами набегал на пляж призрачный прибой.

Фейн выключил двигатель. Он нарочно выбрал это место, надеясь, что концовка разговора отложится в памяти Элизы. Мартен повернулся к собеседнице. Под уличным фонарем сверкали капли ночной росы, машина словно плавала в тусклом лунном свете.

— Я не желаю иметь никакого дела с частными сыскными агентствами, — сказал Фейн. — Я не хочу, чтобы обо мне знали частные сыщики либо другие ведомства. Прошу понять меня правильно.

Элиза смотрела на Мартена, прижавшись спиной к двери.

— Обо мне никто не должен знать, это — главное. Иначе я не смогу выполнить свою работу. Если вы рассчитываете на мою помощь, нигде не упоминайте обо мне даже намеком. Если получится вас вызволить, пусть наш уговор остается вашей личной тайной. Нельзя, чтобы о нем узнали посторонние.

Они молча переглянулись. Даже пытаясь втолковать Элизе важную мысль, Фейн не мог не отметить про себя красоту этой женщины. Роскошная внешность сильно отвлекала от ее характера.

— Все понятно?

Элиза кивнула.

Не испугалась, подумал Фейн. Жизнь с Джеффри Керрином преподала ей урок власти и того, как ее использовать. Элиза знала об этом не понаслышке. Для нее слова Фейна не более, чем введение в правила игры.

— Давайте я теперь объясню свой подход к делу, — предложил Фейн. — Если он для вас неприемлем, вам придется искать другого помощника.

— Хочу только спросить, — сказала Элиза. — Что вы теперь, после моего рассказа, думаете о Керне?

— Я уже сказал — он что-то подстраивает. Меняет тактику. Усиливает нажим. — Фейн, помедлив, добавил: — Это не предвещает ничего хорошего.

Элиза кивнула. В ее взгляде сквозила задумчивость, которая вдруг сменилась печалью. Внезапный переход от возбуждения к меланхолии озадачил Фейна. Сколько, должно быть, страданий причинили ей выходки Керна.

— Что я должна делать? — спросила она.

Глава 24

Подбросив Элизу до дома, Мартен подрулил к концертному залу «Филмор» и оставил машину на аллее Уилмот. Он пешком прошел полквартала до бара «Флорио», где ему повезло получить столик после всего лишь десятиминутного ожидания у барной стойки. Он уселся на свое любимое место у стены, заказал хэнгер-стейк с картошкой фри и графин «Цинфанделя».

Полтора часа спустя «мерседес» въехал на стоянку у дома Фейна. Не успел он заглушить мотор, как заработал смартфон. Звонил Нобл.

— Мартен, у меня кое-что нарисовалось. Хорошо, плохо — трудно сказать, но чертовски любопытно. Провел я поиск на комбинацию из «Р» и «К». Получил пять попаданий: Рэндол Керш, Ричард Кейес, Рабен Купер, Райан Кролл, Ралф Коч.

Всех прощупал поглубже. Один умер, два в Европе, один в Дубае, а еще один у нас под носом — в Сан-Франциско. Райан Кролл. Последнее место работы — «Вектор стратеджис».

— Вот черт! — вырвалось у Фейна.

— А то!

«Вектор стратеджис» — одна из крупнейших в мире частных разведывательных организаций, мастодонт с оборотом в десять миллиардов долларов и штаб-квартирой в Сан-Франциско.

После окончания «холодной войны» ЦРУ и другие разведслужбы США капитально урезали персонал. Секретные службы отправили в отставку сотни агентов и кураторов.

Оказавшись не у дел, люди со специальной подготовкой растворились «на гражданке», где нашли применение своим нестандартным навыкам по обе стороны закона почти во всех странах мира.

И тут грянуло 11 сентября 2001 года. Разведсообшество оказалось совершенно не готово к новой угрозе, не хватало ни денег, ни персонала. Пришлось звать обратно тех самых людей, кого поувольняли несколько лет назад. В одночасье как из-под земли появились десятки частных разведфирм, которыми руководили бывшие оперативники и администраторы государственных служб.

Вошли в моду разведконтракты, государство нанимало частных шпионов выполнять ту работу, которую само уже не могло потянуть. Агенты на частных условиях получали в пять раз больше, решая те же задачи, что и прежде на государственной службе.

Наступил золотой век приватного шпионажа, вылупился гигантский монстр — разведывательно-промышленный комплекс. Больше семидесяти процентов госбюджета США на разведку уходило теперь в карманы частных подрядчиков. Ставки прибыли оттеснили заботу об интересах общества на задний план.

Многие штатные разведчики считали колоссальной ошибкой передачу тайных полномочий и власти от избранного народом конгресса в руки исполнительных директоров и правлений корпораций. Но время было упущено — поезд ушел десять лет назад. Корпорации вошли во вкус многомиллионных господрядов, открыли бесчисленные способы похищения секретов других государств ради дальнейшего умножения своих доходов и были готовы пойти на что угодно, лишь бы денежный поток не иссякал. Власть непостижимым, возмутительным образом перешла в неизвестно чьи руки, а простые граждане об этом даже не подозревали.

— Я на них работал по контракту, — сказал Нобл. — Мне туда нельзя соваться. Они оставили засечки на моих компьютерах. Если попытаюсь проникнуть в их систему — наслежу.

— Знаю. Ты, как всегда, прекрасно сработал, Бобби. Хорошо меня подпитал. Огромное спасибо.

Фейн дал отбой и набрал другой номер.

— Шен, Мартен говорит. Надо встретиться.


Рядом на диване — фотоальбомы, на оттоманке — пустой бокал для скотча. Мартен выбрал несколько разных альбомов со снимками двух видов: сделанными украдкой (пассажиры подземки Уолкера Эванса) и, наоборот, с портретами людей, позирующих в принужденной позе (Диана Арбюс, Аведон). Мартен задержался над коллекцией снимков испанского фотографа Клода Серны, который просил своих моделей размышлять перед объективом на определенную тему: о счастье, о чем-то страшном, о смерти, забвении или насилии.

Мартен полчаса рассматривал альбомы, потом заставил себя сосредоточиться на ливне за окном. Наконец разум пришел в равновесие и смог вернуться к событиям двухдневной давности — первой встрече с Верой Лист в «Стаффорде». Тихая заводь обернулась омутом с подводным течением.

Райан Кролл нырнул в охраняемый Верой мир израненных душ, как в темные, но хорошо знакомые воды. Что он там искал — непонятно, но цели у него явно были недобрые, и шел он к ним с беспощадной прямотой. Фейн нутром чувствовал, что на вскрытие намерений Кролла оставалось совсем мало времени. Скоро будет поздно. От дурных предчувствий узлом скручивало желудок.

Мартен вспомнил, как Вера разглядывала портреты на его столе. Хороший получился бы снимок — Вера задумчиво смотрит на фотографии трех женщин. Не исключено, что такое фото о самой Вере рассказало бы больше, чем та смогла узнать из снимков о запечатленных на них женщинах.

В конце концов, фотография — всего лишь сиюминутный слепок с беспредельно загадочной человеческой души. Фотографии призваны будить воображение либо освежать память, но в конечном итоге не достигают даже этой цели. Истина всегда остается за кадром, в тени.

Глава 25

Кроллу такого прежде делать не приходилось. Какая разница. Промах есть промах — допустил ошибку, и вот уже запахло срывом. Но если отступление от правил поможет спасти положение, то лучше вернуться и довести дело до конца.

В полтретьего ночи тупик Ламбет-Корт выглядел еще более отвратительно, чем в теплый, душный полдень. Тишину нарушал только шум падающих капель. Ночная сырость обретала осязаемую форму в вонючей, скользкой жиже, покрывавшей камни мостовой и отзывавшейся хлюпаньем под ногами. Досадуя на промозглую погоду, Кролл напоследок еще раз отругал себя. Откуда взялись сомнения? Ведь он, как положено, воспользовался стетоскопом.

Однако такое и раньше случалось — в Кабуле, Пешаваре. Все думают, что допрашиваемый уже готов, стоят вокруг, курят, точат лясы, не обращая внимания на труп, а чертов мертвяк вдруг начинает кашлять, оживать.

Ничего, не впервой.

Ночная мгла в переулке наваливалась, душила. Кролл вынул из кармана небольшой светодиодный фонарик и спрятал его в ладони. Света, вытекавшего между пальцами, хватало, чтобы различить в темноте дверной проем. Коридор заканчивался лестницей на второй этаж, ступени пропитала затхлость обманутых надежд, витавшая здесь не один десяток лет.

Никого. Даже если кто и попадется навстречу, то, увидев незнакомца в коридоре, отведет взгляд или вовсе отвернется к стене — такое здесь место.

Кролл нашел нужную дверь, натянул пару резиновых хирургических перчаток и вставил отмычку.

На секунду опять шевельнулось дурное предчувствие, но он решительно шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

Ничего не видно. Он опять зажег фонарик, выпустив из ладони тонкую полоску света. Вот она, Трейси. Согнулась, уткнувшись лбом в собственные колени, длинные черные волосы покрывали голые ноги, словно их закутали платком от холода.

Вот и хорошо. Тогда какого черта ему пригрезилось, что труп мог очнуться? Идея оказалась навязчивой, и он потащился проверять. Вот черт! Колдовские мысли Лоры Ча заползали в голову, подобно нематодам, проникающим в череп мертвеца через рот и выедающим мозг изнутри.

Но ведь все должно быть наоборот! Это он планировал забраться в ее мозги и постепенно внедрять в них нужные мысли, пока Лора окончательно не сломается. Это он хозяин положения, а не она. Что за чертовщина, чья психическая магия заставила его прийти сюда и пялится на эту дохлую обезьяну?

Он уселся за обеденный столик, угрюмо глядя на Трейси Ли.

Разум сменил декорации: Кролл вдруг вспомнил своего первого «клиента» в Пешаваре.

В коридоре послышались и тут же стихли шаги. Кролл насторожился. Шаги возобновились, нарушая безбрежную тишину, теперь удаляясь.

Кролл допрашивал агента пакистанской разведки, который долго жил в Нью-Йорке и отменно говорил по-английски. Обнаружилось, что по какой-то идиотской причине агент обращался в Нью-Йорке к психоаналитику. Нью-йоркские коллеги Кролла проникли в офис аналитика, сняли копию с рабочих записей и прислали ему в Пешавар.

Пакистанец работал на две стороны или даже на три, а может быть, просто сбрендил — Кролл так и не понял. От агента не было абсолютно никакого проку, и его решили пустить в расход. Кролл вмешался, уговорил отдать агента ему, пообещав, что тот свое в итоге получит, но только не сразу. Коллеги лишь пожали плечами.

Работа с пакистанцем продолжалась несколько месяцев. По запискам психоаналитика Кролл изучил все навязчивые представления, страхи и ужасы агента. Субъекта преследовали воспоминания о его жертвах, инцесте в семье, трудном детстве. Кроллу открылась картина сознания, измученного чувством вины, витавшего в мире фантазий и в то же время охваченного безысходностью — вся подноготная, типичные наносы гаденьких тайных пороков, которые люди всегда предполагают в других, но никогда не признают за собой.

Кролл вылепил из мешанины, почерпнутой из записок аналитика, подборку ужасов и несколько месяцев кормил парня его собственными кошмарами. Кролл до такой степени отравил и запутал его разум, что мог с уверенностью предсказать, как агент поведет себя в тех или иных обстоятельствах.

Одним жарким летним днем Кролл вывел пакистанца из камеры в небольшой двор, окруженный глинобитными стенами. Они сидели в деревянных креслах в тени тутовых деревьев, ноги пакистанца покоились на горячей от солнца земле. Он был до такой степени сломлен и подавлен, что не воспрянул духом, даже впервые за несколько месяцев оказавшись на свежем воздухе.

Кролл угостил агента сигаретой, прикурил и для него, и для себя. Когда перекур закончился, Кролл достал из нагрудного кармана «беретту» и отдал пистолет агенту. Тот мог запросто пристрелить своего мучителя. Но вместо этого нажал на спуск, направив пистолет себе в глаз.

Кролл сидел без движения. Луч фонарика упирался в потолок. Тело Трейси Ли маячило в белесом, холодном отраженном свете.

Кролл потерял чувство времени, глядя на труп пакистанца, лежавший в пыли возле пустого кресла. Он был очарован. Он сделал удивительное открытие — разум человека, его собственные мысли можно направить так, что тот сам себя прикончит без чьей-либо помощи. Стало пронзительно ясно: в темных закоулках души любого человека таится невероятная разрушительная сила.

Шли годы. Кролл сумел повторить эксперимент с еще одним узником… еще одним… и еще одним. Он от раза к разу наращивал свое умение использовать тайные темные мысли объекта для внедрения в его сознание идеи самоубийства. Но все это происходило в экстремальных условиях — секретных тюрьмах Афганистана, Пакистана, других стран. Там, где жизнь сама по себе кошмар.

«А можно ли это повторить в „нормальном“ мире? — задавал он себе вопрос. — Ведь все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо, не так ли? Если с открытыми глазами погрузиться внутрь себя… вот она, тьма, в душе у каждого. Достаточно содрать корочку, и откроется чернота».

Кролл смерил взглядом ссутулившееся в безобразной позе мертвое тело Трейси.

Он чувствовал, что еще немного — и наступит прорыв. Раньше полагали, что только мужчины способны быть террористами-смертниками и хладнокровными наемными убийцами. Теперь все знают: это чушь собачья. Психиатрия и психоанализ считаются инструментами спасения людей. Когда-нибудь все поймут, это такая же чушь. Если Кролл докажет, что рассудок можно натравить на себя самого и потемки разума можно использовать, чтобы разум сам себя прикончил, то в его руках окажутся реальные мощные рычаги управления человеческой душой.

Лодыжки Трейси отекли, плечи округлились и набухли трупными газами.

Он докажет всем, на что способен. Крышу сорвет одинаково и у скептиков, и у сторонников. С Лорой будет проще, но Элиза тоже скоро созреет. Если, конечно, он не загубил дело последними двумя встречами. Ничего, еще немного — и все прояснится.

Длинные волосы Трейси струились у нее по ногам, как вытекающие из черепа черные тени.

Четверг

Глава 26

В кафе «У Розы» они сели за любимый столик Фейна справа от входа, за перегородкой, у большого, выходившего на улицу окна. Место в углу предоставляло возможность поговорить без посторонних, чего нельзя было сказать об остальных столиках в обычно оживленном кафе.

За окном шел проливной дождь, из-за чего в уютном заведении было малолюдно и спокойно. Погода, испортившись с самого утра, остановила обычный наплыв посетителей.

— В нашем положении нет смысла беспокоиться, что еще может вытворить Кролл, — сказал Фейн, отставляя в сторону чашку кофе. — У нас просто нет на это времени.

— А может быть, передать дело в ФБР? — предложила Рома. — «Вектор стратеджис», говоришь? С ними лучше не связываться. Одни не потянем.

— Послушаем, что скажет Шен. Если Кролл действует в одиночку, значит, «Вектор» тут ни при чем. Я от него так просто не отстану.

Мартен посмотрел в усталые глаза Ромы.

— Давай сыграем против Кролла его же картами, — сказал Фейн. — После разговора с Шеном я предложу Вере полностью открыться пациенткам. Пора собраться всем вместе, подумать, как выкурить Кролла из норы.

— Вера не согласится.

— Если захочет спасти положение, согласится.

Рома скептически нахмурила брови. Мартен заметил две дождевые капли, приставшие к пряди волос на ее виске. Его напарница никогда не обращала внимания на подобные случайные мелочи, а они делали ее еще красивее.

— Думаешь, Вера на это пойдет?

— Ей некуда отступать. Она и так вся извелась.

Рома покачала головой, поправляя через трикотажную блузку лямку бюстгальтера.

— Чертовщина какая-то, — сказала она. — На мой взгляд, Кролл обошелся с Элизой более жестоко, чем с Лорой. Но Лора боится его больше, чем Элиза.

— Объяснение следует искать в фантазиях Лоры, — ответил Фейн. — Кролл видит ее насквозь. Даже если ей не грозит опасность, Кролл способен вызвать у нее ощущение угрозы. Возможно, это доставляет ему удовольствие.

— Ты считаешь, что опасность ей не грозит?

— Я сказал «если». Лора более импульсивна, склонна принимать воображаемое за действительное. Кроме того, Кролл похитил записи Веры — массу конфиденциальной информации. Достаточно нажать клавишу на компьютере, и вся она мгновенно станет достоянием широкой публики. Тогда многим несдобровать.

Зажужжал смартфон Фейна. Звонил Моретти.

Шен не хотел обсуждать дело по телефону, и они договорились встретиться у Мартена, на полпути от дома Моретти до кафе, где они сидели.

Фейну и Роме не терпелось услышать, что расскажет их друг. Моретти и сам стремился поделиться новостями. Закончив накануне разговор с Фейном, он сразу же позвонил своему человеку в «Вектор стратеджис». Они встретились в тот же вечер в «Счастливом пенни» на бульваре Гири.

— Мой человек — назовем его Паркер — знал Кролла, — начал рассказ Моретти, бросив свой плащ на горлышко старинной полутораметровой глиняной вазы. — Они не дружили, с Кроллом никто не дружил. Но работать, все говорят, Кролл умеет. Тем не менее из «Вектора» он ушел еще шесть месяцев назад.

— Шесть месяцев?

— Уволился. Скорее даже сбежал. Просто не вышел на связь в один прекрасный день, и все. Но главное то, что он умеет делать. Угадайте, что общего между кирпичным заводом на окраине Кабула, тюрьмой Аль-Джафр в Иордании, столицей Марокко, Пешаваром и Кохатом в Пакистане, Румынией и «Гольфстримом V»?

— Не может быть! — воскликнула Рома. — Это же всё секретные тюрьмы…

— Молодчина. — Моретти явно не ожидал такой информированности от Ромы. — Кролл был психологом-экспертом ЦРУ, инструктором ВУСП класса С…

— Погоди, — остановил его Фейн. — Объясни нормальным языком.

— ВУСП — сокращение от «выживание, уклонение, сопротивление, побег». Программа используется в элитных спецподразделениях для выработки психологической сопротивляемости разоблачению и допросам.

После 11 сентября нанятые по контракту с ЦРУ бывшие военные психологи подогнали методы ВУСП для проведения допросов в секретных тюрьмах, где к подозреваемым в терроризме применялись «продвинутые техники». ЦРУ получало подозреваемых по программе «чрезвычайного содействия». Для краткости новые методы называли просто «программой», их-то и применял Кролл.

Кролл побывал во всех тюрьмах, которые я назвал, и даже в Гуантанамо, где инструктировал главных дознавателей. Такова официальная легенда.

В 2008 году он ушел из «фирмы» — что-то у них не заладилось. Его обвинили в «отклонениях» при проведении допросов. Паркер не стал вдаваться в подробности.

Потом, подобно сотням других разведчиков, Кролл всплыл в «Векторе». «Вектор» — самая крупная в мире коммерческая разведконтора, нанимающая бывших сотрудников государственных спецслужб. Рано или поздно все туда попадают. Кролл предъявил охренительные рекомендации и солидный послужной список мастера грязных дел; ходили слухи, что он ставил какие-то странные эксперименты на допрашиваемых. «Вектор» тут же его сграбастал и выделил участок работы.

Моретти покачал головой.

— Потом по неизвестной причине его приставили к Керрину. У Кролла секретный доступ — выше не бывает. Покидая «фирму» и переходя на подряд, такие люди не теряют привилегий. Он и в «Векторе» имел доступ ко всем файлам.

— А с Керрином он долго работал?

— Недолго. Месяца четыре, потом пропал.

— Какое-нибудь ЧП?

— Паркер клянется, что не знает. Понятное дело, «Вектор» устроил на Кролла настоящую охоту. Слишком уж много он знал, чтобы уходить подобным образом. Сейчас суета поутихла, допетрили, должно быть, что он теперь на другом конце света, но из списков наблюдения не исключили.

— Почему его назначили на прикрытие Керрина?

Моретти ухмыльнулся:

— Держитесь за стулья. Его назначили не прикрывать, а вести Керрина.

— Кролл по заданию «Вектора» шпионил за Керрином? — Рома отказывалась поверить своим ушам. — Они что, посадили под колпак собственного клиента?

— Кролл сидел в «Векторе» очень глубоко, был «черным агентом» — чернее не бывает.

— Теперь ясно, почему его так искали, — заметил Фейн. — Фотографию Кролла достать, конечно, вряд ли возможно?

Моретти опять покачал головой.

— Говорят — писаный красавец, что твой киноактер. И очевидно, умеет этим пользоваться.

— А биографическая справка на него есть? — спросила Рома.

— В ней много пробелов. Магистр психологии, окончил Университет Джона Хопкинса. Служил в армейской разведке в Восточной Европе. Работал в разведуправлении министерства обороны. Потом в ЦРУ. Проходил службу в командовании специальных операций сухопутных войск, в управлении психвойны. Инструктор ВУСП в Форт-Брэгг. Побывал на Ближнем Востоке.

— Больше ничего?

— Когда «Вектор» переводит агента, работающего с их клиентом, в черный спектр, это значит, что агент попадает в элитную группу, — пояснил Моретти. — «Вектор» ничего не оставляет в «синем» файле, совсекретном личном деле. Вместо этого заводят «черный» файл. Все сведения из «синего» файла заменяют краткой справкой на одну страницу — я вам ее только что пересказал. С этого момента никаких других официальных личных дел больше не существует.

Рома с Фейном переглянулись.

— Вот, в сущности, все, что я смог разузнать, — закончил Моретти. — Раз уж я… э-э… подбросил тебе это дельце, считаю нужным добавить: если мы вправду столкнулись с операцией «Вектора», не медля передавай дело в ФБР и умывай руки. Но похоже, что Кролл все-таки действует по собственному плану. — Помедлив, Шен продолжал: — Даже если Кролл — одиночка, мой совет: передавай дело в ФБР и умывай руки.

— Не все так просто, — ответил Мартен.

Он перехватил взгляд Моретти — тому явно не терпелось прочитать лекцию. Шен, конечно, воздержится, но даже само побуждение к чтению нотаций говорило о многом. Моретти уважали в УОР. Он редко недооценивал людей, не мерил их одной линейкой. Он принимал в расчет сложности человеческой натуры и поэтому никогда не стремился поучать коллег.

Моретти сунул руки в карманы брюк.

— Вы оба хорошо понимаете, что теперь будет, — сказал он. — «Вектор» разберет мою жизнь по винтикам, чтобы выяснить, откуда я узнал о Кролле и зачем пытаюсь узнать еще больше. Они перетряхнут каждого сотрудника и сотрудницу, когда-либо работавших со мной в управлении особых расследований. Кролл для них значимая величина. Мартен, у тебя мало времени.

Фейн кивнул:

— Спасибо, Шен. Прости, что подвел тебя под монастырь.

Моретти пожал плечами, потоптался на месте, снял с вазы плащ и повернулся к Роме.

— Я с ним не первый год работаю, — сказал он, словно Фейна не было в комнате. — Он не похож на упрямца или авантюриста. Даже когда он ведет себя подобным образом, я сильно не вмешиваюсь. Можно подумать: да, в этом есть определенная логика, нетрудно понять, почему он так поступает. Ему решать. Все так. Но все равно выходит, что ведет он себя как упрямец или авантюрист. — Он сочувственно улыбнулся девушке и, охватив одним взглядом и Мартена, и Рому, сказал: — Будьте осторожны. Смотрите, чтобы вам не подпалили хвост.

Шен вышел из кабинета, шаги затихли в коридоре. Мартен и Рома все еще смотрели друг на друга, когда стукнула тяжелая входная дверь из стекла и кованого железа.

— Валяй, — предложил Фейн. — Что тебе не терпится сказать?

— «Вектор» — глобальный субподрядчик в области разведки, они работают по заказам крупнейших корпораций и лучших разведслужб мира. Чертовски здорово работают.

Фейн кивнул. Он понял, к чему клонит Рома.

— А тут не могут найти собственного пропавшего агента? И мы должны поверить в эту сказочку?

— Мы с тобой такое раньше видели. Размеры и авторитет компании не исключают предательства. Ахиллесова пята нашей работы — человеческая натура.

— Слишком уж все складно получается. Нам подвернулось дело, а когда дорожка вывела на «Вектор» — ой, батюшки, да они сами ищут Кролла! Какая неожиданность — их человек все это время проворачивал свои делишки прямо у них под носом!

Фейн запустил пальцы в волосы.

— Ладно тебе. Доступ к внутренним секретам дает огромное преимущество. Поэтому шпионские скандалы могут тянуться годами.

— Готов ли ты поспорить, что все так, как ты говоришь, а не иначе?

— А что, у нас есть выбор? Возможных вариантов — миллион, и пока ничто не указывает в другом направлении. Да, мы в неуклюжем положении, но что делать? Нам нужно опередить гада, а времени больше не остается.

Глава 27

Фейн позвонил Вере в офис днем, в двадцать две минуты второго, и сообщил, что они установили личность незнакомца, который скрывался под разными именами. Фейн предложил отменить все оставшиеся сеансы и встретиться.

Прямота предложения застала Веру врасплох.

— Что-нибудь случилось?

— Разберитесь с сеансами, я буду у вас через двадцать минут.

Когда Фейн появился в офисе Веры, та пыталась сохранять напускное спокойствие. Но Мартен немедленно заметил красноречивые признаки подавляемого волнения: напряженность в осанке, озабоченность в ищущем взгляде, тревожность в осторожных движениях.

Женщина сидела на диване лицом к стеклянной стене, выходившей на темный двор. Фейн занял одно из кресел.

Он ввел психотерапевта в курс дела, рассказал о встрече с Селией Негри, о том, что установили третье фальшивое имя объекта — Роберт Клейн (Вера в ответ лишь пожала плечами), о длинной беседе с Элизой и, наконец, звонке разведаналитака, сообщившего настоящее имя — Райан Кролл. Напоследок Фейн открыл, кем на самом деле является Кролл.

В изумлении Вера открыла рот и сделала глубокий медленный выдох.

— Непостижимо, — сказала она. И тут же робко: — А сеансы зачем надо было отменять?

— Мы в незавидном положении, — объяснил Фейн. Он больше не собирался ходить вокруг да около. — Между тем нам все еще неизвестно, что затеял Кролл и каковы его мотивы. Мы не знаем, где он держит копии ваших досье. Он резко активизировался, но непонятно почему. Зато мы знаем его биографию и можем сделать вывод, что жизнь Лоры и Элизы в опасности.

Вера с бесстрастным выражением ожидала продолжения.

— Один неосторожный шаг с нашей стороны — и Кролл почует неладное, нырнет в тину. Прихватив с собой досье ваших пациенток.

Вера закрыла глаза.

— Если прямо сейчас взять трубку и позвонить в ФБР, — продолжал Мартен, — никто меня не осудит.

Не открывая глаз, Вера спросила:

— Что вы от меня хотите?

— Расскажите о происходящем Элизе и Лоре. Владеть такой информацией и по-прежнему оставлять их в неведении — безответственно.

Вера открыла глаза.

— Я и сама понимаю, — сказала она.

— Можно попробовать еще один вариант. Пригласите сюда Лору и Элизу и расскажите им все как на духу. Потом сядем все вместе и внесем в файлы такие данные, что Кролл, прочитав их, захочет вылезти из норы. Нам необходимо установить его адрес. Надеюсь, нам повезет и копии досье найдутся у него дома.

Глаза Веры заблестели. Фейн прежде видел в ее лице страх, тревогу, даже панику, но это выражение появилось впервые.

— Вы мне говорили… говорили… — начала было она, сглотнув слюну, севшим голосом, но не закончила. Возможно, побоялась упоминать о цене, на которую намекал Фейн, чтобы не искушать судьбу. Вместо этого Вера отрывисто бросила: — Я позвоню, сейчас же позвоню.

Как на грех обе женщины явились одновременно, даже в приемную вошли одна за другой. Лора шагнула через порог первой.

Увидев Фейна, они остановились как вкопанные. Места за их спиной едва хватило, чтобы закрыть дверь.

Глаза Лоры метали молнии, лицо Элизы помертвело.

— Вера в кабинете. Вы обе — ее пациентки. Элиза. Лора, — представил их друг другу Мартен. — Меня вы обе знаете под именем Таунсенд.

Женщины смерили друг друга тревожными взглядами, отчаянно пытаясь сообразить, что происходит.

— Вы, ясное дело, в замешательстве, — продолжал Фейн. — Дайте мне несколько минут, и я все объясню. Лады?

— Вот черт! — сквозь зубы выдавила Лора.

Фейн открыл дверь в кабинет и проводил женщин. Вера стояла у окна и обернулась при их появлении.

— Боюсь, что неприятности у нас общие, — сказала она с некоторым надрывом в голосе. — Разговор будет долгий… прошу вас немного потерпеть…

Мартен предложил присесть. Некоторое время женщины осторожно, как кошки, расхаживали по кабинету, приглядываясь к обстановке, пока не нашли место по душе.

Элиза опустилась на край дивана. Лора в последнюю секунду передумала садиться, упрямо тряхнула головой и принялась ходить туда-сюда вокруг кресла. Обе подчинились просьбе с настороженным видом, видимо, решив оставить возражения на потом, пока не получат исчерпывающих объяснений.

Элиза в отличие от Лоры внешне вела себя спокойно, но следила за каждым движением Фейна. Она сжалась, как пружина.

— Все станет понятнее, как только я изложу основные факты, — сказал Фейн.

Лора метнула взгляд на Элизу — та не сводила глаз с говорящего.

— Вы встретились в первый раз и, кроме имен, ничего одна о другой не знаете. Не забывайте об этом по ходу разговора, это очень важно.

Я познакомился с Верой всего три дня назад. Она вышла на меня по рекомендации одного моего знакомого, которому я полностью доверяю. А еще тремя днями раньше, за шесть дней до того, как обратиться ко мне, Вера пришла к тревожному выводу, что вы обе встречаетесь с одним и тем же человеком.

Никаких ахов и охов — лишь потрясение на лицах. Лора бочком обошла кресло и села. Элиза прикрыла глаза и наклонила голову вперед.

У Фейна на сердце скребли кошки.

— Чтобы разобраться, что к чему, Вере понадобилось несколько недель. Любовник представился каждой из вас другим именем. Он регулярно проникает в этот кабинет и читает ваши досье. Ему известно все, что вы когда-либо говорили Вере, все, что вы с ней обсуждали, и он использует эти сведения, чтобы направлять отношения с вами в нужное ему русло.

Элиза вскинула голову. Лора в изумлении открыла рот.

Все стало ясно без дальнейших разъяснений. Обе внезапно мучительно осознали, откуда взялись «магические» способности Кролла. Каждая внутренне переживала свое личное унижение. Молчание скрывало поднявшуюся в душе бурю, и только выражение лиц выдавало смятение.

— Вере пришлось очень непросто. Она три дня не могла решить, как быть дальше. На встрече со мной она первым же делом заявила, что для нее самое важное — сохранение тайны вашей личной жизни.

Мартен ожидал бурной реакции со стороны Лоры, но первой, к его удивлению, нарушила молчание Элиза. Она смотрела на Веру, но вопрос — личный и острый, заданный безжизненным от муки голосом — предназначался Фейну.

— Почему она… нам-то ничего не сказала? Как она могла… держать нас в неведении?

Фейн взглянул на Веру. Та бесстрашно смотрела Элизе в лицо, стараясь не отводить глаза в сторону и не отворачиваться. Доктор собрала воедино все остатки достоинства и не пыталась уклониться от кошмарной развязки.

— Вера оказалась в безвыигрышном положении, — пояснил Фейн. — Взломщик получил доступ ко всем досье в ее компьютере. Вы не единственные, о ком она тревожилась. Она не могла рассказать о взломе каждому пациенту. Откуда ей было знать, кто находился в контакте со взломщиком, а кто нет? В вашем случае она заметила… аналогии. Общий рисунок, одинаковое поведение.

— Нет, это уже… — простонала Лора.

Элиза оцепенела от горестной растерянности.

— Напрашивается вывод, что ваш любовник мог надругаться, — Мартен умышленно выбрал это слово, — над другими женщинами так, что аналогии с вашим делом трудно было бы проследить. Мог вообще провернуть это как-нибудь иначе. Вера пребывала в совершенном неведении. Опасность грозила любой из ее пациенток.

Фейн бросил беглый взгляд на Веру. Та пыталась проглотить ком, подкатывавший к горлу, но в то же время внимательно наблюдала за реакцией своих подопечных.

— Настоящее имя вашего любовника — Райан Кролл. Его прошлое позволяет серьезно опасаться за вашу безопасность.

Мартен поведал историю Кролла, опустив названия конкретных организаций, вскользь называя их «международными разведслужбами». Рассказал о секретных тюрьмах, психологических методах допросов, злоупотреблениях. Иначе они бы не поняли, зачем и к чему их толкал Кролл.

Женщины слушали его затаив дыхание. Фейн продолжал, пока не выложил все мало-мальски важные факты. Он говорил и говорил, а когда наконец умолк, повисла тишина, которую никто не отваживался нарушить.

Вера шагнула вперед — руки сложены на груди, прямая осанка.

— Мы постараемся ответить на все ваши вопросы. Простите меня. Это ужасно — я знаю.

Элизу и Лору как прорвало, следующие полтора часа они без остановки сыпали вопросами. Справившись с первым потрясением, Лора поочередно приходила то в ярость, то в ужас, то жестикулировала, то плакала, то рвалась в бой, то впадала в истерику.

Но Мартена больше беспокоила Элиза, перелом в ее отношениях с Кроллом получился особенно жестоким. Ее, должно быть, глубоко ранило осознание, что доброта и щедрость, которые Кролл проявлял вначале, были вызваны всего лишь бездушным, циничным расчетом.

Постепенно ураган вопросов утих, обе женщины снова замолчали.

— Не забывайте — все рассказанное вами по секрету Вере теперь в руках Кролла, — напомнил Фейн. — Что он собирается делать с этими данными, мы не знаем, но пока они у Кролла, он будет держать вас за горло.

Лора прошипела проклятие.

— Мы должны забрать у него эти файлы, — продолжал Фейн. — Вот тогда и подумаем, что делать с самим Кроллом.

— Это уж слишком… — Лора отказывалась поверить в навалившуюся беду.

Элиза по-прежнему молчала.

— Давайте я сначала изложу вам свой план, — предложил Фейн. — А потом мы его обсудим.

Глава 28

Лицо, с которым Паркер запросил срочный разговор, возвращалось из Лондона на принадлежащем «Вектору» реактивном самолете. Паркер сделал звонок рано утром и кодовым словом пригласил сановного пассажира на срочную встречу, которая должна была состояться вскоре после посадки «Гольфстрима» в международном аэропорту Сан-Франциско.

В пятнадцать минут шестого телефон Паркера зазвонил. Его попросили быть через час на лестнице Валкэн.

Лестницы — неотъемлемый и крайне полезный элемент холмистого городского ландшафта Сан-Франциско. Город насчитывал сотни лестниц, каждая со своей историей, — величественных и неброских, изящных и унылых, открытых всем взорам и спрятанных в укромных местах.

Лестница Валкэн находилась в районе Корона-Хайтс, на холмах, возвышавшихся над Кастро и Эшбери-Хайтс. С верхней площадки на Ливант-стрит лестница пролет за пролетом спускалась вниз в коридоре буйной растительности, смыкавшейся над головой непроницаемым навесом. Дома и коттеджи по обе стороны большей частью прятались за густой листвой, об их существовании напоминали лишь пышные цветочные грядки — некоторые домовладельцы разбивали их прямо возле ступеней.

Паркер ждал в тени почти у самого верха лестницы. В шести метрах от него на улице остановилась машина, хлопнула дверца, машина отъехала. Послышались шаги. Важный гость появился на верхней площадке, кивнул Паркеру, выудил из кармана пачку сигарет и закурил. Дунув дымом в сторону заката, он спустился на несколько ступеней.

— Долго летели, надоело до чертиков, — сказал он мягким баритоном. — Что там у вас?

Человек выжидательно умолк, и Паркер перешел к делу:

— Вчера поздно вечером мне позвонил Шен Моретти, он раньше работал в Управлении особых расследований полиции Сан-Франциско.

— Да, припоминаю.

— Мы встретились, и он начал задавать массу вопросов о Райане Кролле.

Рука с сигаретой остановилась на полпути к губам.

— Шена попросил навести справки о Кролле кто-то еще. Эти люди охотятся на Кролла, они нашли его.

— Нашли?!

— Ну… почти. Установлено, что Кролл здесь, в городе…

— О черт!

— Они вышли на тех, кто находится с ним в непосредственном контакте, но самого Кролла пока не достали. Очевидно, он не подозревает, что за ним есть «хвост». Сработали аккуратно, но теперь заторопились, стремятся дожать его побыстрее. Установили, что Кролл — сотрудник «Вектора», и надеются, что мы с ними поделимся информацией.

— Кто они такие? Еще одна разведкорпорация? — Человек начал неторопливо спускаться по ступеням.

— Моретти сказал, что нет.

Лестница была достаточно широка, чтобы оба могли идти рядом.

— Моретти уверяет, что они не из правоохранительных органов. Он, говорит, всего лишь оказывает услугу знакомому, и похоже, так оно и есть. У меня возникло впечатление, что это небольшая элитная группа оперативников. Моретти отзывается о них с уважением.

— Чем их заинтересовал Кролл?

— Понятия не имею, но вышли они на него чертовски быстро.

— А точнее?

— Они взялись за дело меньше недели назад.

Человек остановился и смерил Паркера взглядом:

— Не может быть!

— Так говорит Моретти. Они жмут на газ. Поэтому меня и подключили. Они вышли на Моретти, чтобы он вышел на нас. Им не терпится побыстрее закончить дело.

— Что у них, горит? Или просто без царя в голове?

— Похоже, горит.

Начальник затянулся, искоса глядя на Паркера.

— В какую такую историю вляпался Кролл? Не иначе натворил что-нибудь, влез не туда, куда нужно. Наломал дров, и теперь у него гончие на хвосте. Скорее всего в этом дело. Моретти знает, каким образом Кролл покинул «Вектор»?

— Нет, но я его ввел в курс дела.

Исчезновение Кролла и неспособность компании его обнаружить во внутреннем круге управления разведки «Вектора» потихоньку предали забвению. По крайней мере тему перестали обсуждать прилюдно и перевели в разряд табу. Кролл превратился в призрака, отравляющего жизнь службе контрразведки. С его исчезновением примирились исключительно потому, что «Вектор» не смог обнаружить никаких следов продажи на сторону или какого-либо другого использования закрытых сведений.

С другой стороны, аргументировали оппоненты, именно так поступают опытные похитители секретов. Если Кролл прихватил кое-что с собой, он не станет взрывать «Вектор» одним махом. Но однажды провалится какая-нибудь операция, и никто не сможет с уверенностью сказать, в чем причина — в невезении, оплошности, грамотных действиях противника или… осведомленности Кролла, продавшего секреты тем, кто больше предложил.

Человек затянулся сигаретой и возобновил спуск, все больше погружаясь в тень. В домах по обе стороны лестницы зажигались огни, отчего тени сразу же начали казаться еще гуще, а серые в сумерках кусты превратились в черные резные силуэты.

— Спешат, — сказал человек, — значит, у них мало времени.

— Точно.

— Вам известно, кто им заказал Кролла? Или его вовсе не заказывали и не собираются устранять?

— Я спрашивал, но Моретти ушел от ответа. У меня сложилось впечатление, что их лавочка заинтересована в Кролле не сама по себе, а с чьей-то подачи.

— Что нового вы сообщили Моретти?

— Я поделился только общими сведениями — через пару дней он бы их сам раскопал. Благодаря мне Шен сэкономил время, зато у меня при случае тоже будет возможность попросить об одолжении.

— Разумно.

Человек погрузился в молчание. Они миновали еще одну площадку.

Паркер был слегка озадачен реакцией начальства. Он ожидал стать свидетелем гневной вспышки, но вместо этого его собеседник, хоть и удивился, скорее был задумчив, чем возмущен. Мало того что чужие разведчики почти схватили Кролла за горло, они вопреки всеобщим предположениям нашли его прямо здесь, в Сан-Франциско, а не где-нибудь в Бангкоке или Бахрейне. Обидно, да еще как.

Человек из высшего эшелона «Вектора», напротив, воспринял потрясающее открытие Паркера, как если бы видел в нем лишь малый ход в большой игре, нечто, вполне укладывавшееся в его расчеты, но никак не угрозу, заставляющую поднять по тревоге всех свободных сотрудников. Паркер явно не ожидал такого поворота событий.

Они молча продолжали медленно спускаться по ступеням. Человек остановился, бросил окурок и с задумчивой неторопливостью растер его ногой, после чего сунул руки в карманы и возобновил спуск.

Через одну-две минуты он опять замер на месте, повернулся к Паркеру и заговорил, понизив голос:

— Если Шен Моретти не знал о наших отношениях с Кроллом, то после вашей беседы поймет: его друзья наткнулись на крайне важное для «Вектора» дело. Рассказав об этом вам, он выпустил кота из мешка и убежден, что вы тут же сообщите о вашем открытии кому-нибудь в «Векторе». По его расчетам, мы должны задергаться, сделать все возможное, лишь бы самим выйти на Кролла.

Еще бы. Паркер и сам так думал. Он даже надеялся, что принесенная им новость вызовет шорох на всех оперативных уровнях, но… явно ошибся.

— Похоже, они уже заканчивают операцию, — сказал человек. — Времени остается мало. Думая, что знают, как мы поступим, они примут защитные меры, еще больше увеличат темп. Мне кажется, у нас нет реальной возможности перехватить их операцию, не наделав ненужного шуму. По правде говоря, мы запороли дело с Кроллом с самого начала. Придется подбирать то, что осталось после других.

Возникла пауза. Темный силуэт человека маячил в неясном свете. При всем внешнем спокойствии, его паузы и колебания выдавали лихорадочную работу мозга. Он был прав насчет Кролла и «Вектора» — если катастрофа еще не разразилась, то могла разразиться в любую минуту. Тут почти без вариантов.

— Свяжитесь с Шеном Моретти еще раз, — сказал начальник совсем уже вкрадчивым голосом. Паркер наклонился, стараясь не упустить ни слова.

Через три минуты разговор закончился.

Они спустились почти к самому подножию лестницы. Паркер заметил габаритные огни машины, ждавшей его собеседника на Орд-стрит.

Паркер остановился, начальник проследовал вниз, преодолевая последний десяток ступеней. Хлопнула дверца машины. Мигнули стоп-сигналы, и лимузин пропал из виду.

Паркер немного подождал, покачал головой. Повернувшись, пошел вверх по лестнице. Одна площадка за другой выплывали перед ним из темноты.

Глава 29

Лора сбросила туфли и скрестила длинные ноги. Обтянутая чулком ступня нетерпеливо покачивалась. Женщина сверлила Фейна черными глазами.

Элиза неподвижно сидела на краешке дивана. Она подалась вперед, положив локти на колени, уперев щеку в сцепленные руки. Никто не нарушал молчания.

— Итак, — первой вскинулась Лора, — если я правильно поняла, мы должны послужить приманкой и вывести наблюдение на Кролла, чтобы они могли взять след.

— Верно. Пока мы не установили физический контакт, мы ничего не сможем с ним поделать, не сможем выяснить, где он живет, где держит файлы…

— Вы в самом деле думаете, что он держит файлы у себя дома? — спросила Лора. — Ну что ж. Тогда позвоню, предложу где-нибудь встретиться.

— Вы обе говорили, что редко назначаете встречи первыми. Как он отреагирует на неожиданный звонок?

— Это смотря, что ему сказать.

— И что же вы собираетесь ему сказать?

— А что хотите, то и скажу.

— Кролл неслучайно назначает встречи сам. Подготовка и жизненный опыт подсказывают ему, что полагаться можно только на себя. Если первый шаг делает кто-то другой, неизвестно, что за этим последует. Не хотят ли его подставить? Не ловушка ли это? Отчего именно сейчас? Почему в этом месте? Почему в это время? Его одержимость мерами безопасности вызвана желанием контролировать ситуацию. Пока он ее контролирует, ему ничего не грозит. А если ситуацию контролирует кто-то другой, такой уверенности уже нет.

— Вот сволочь! — выругалась Лора. — Все заранее продумал. И умеет же, гад.

Она неожиданно вскочила и одернула задравшийся подол платья.

— Знаете что? Я видеть не хотела этого гнуса, но теперь мне не терпится до него добраться.

Лора схватила сумочку.

— Мне нужно выйти, — сказала она и направилась к туалету в приемной.

Веру совершенно измотали последние несколько часов треволнений, она опустилась в кресло перед письменным столом.

Элиза неотрывно следила за Фейном. Она по-прежнему сидела, подавшись вперед, уперев локти в колени.

— Позвольте спросить, — тихо произнесла она, глядя на собственные сжатые кулаки. — Вчера вечером вы сказали, что Рэй… Райан что-то подстраивает.

Фейн вспомнил, кивнул.

— Интересно… вы догадывались о его планах?

— Я мог ошибаться.

Элиза, сбитая с толку, нахмурилась.

Фейн заметил, что Вера прислушивается к диалогу.

— За прошедшее со вчерашнего вечера время я узнал о нем намного больше.

Мартен колебался, у него не было права посвящать кого-либо в подробности. От Элизы не скрылась его озабоченность.

— Какая теперь разница, что меня ранит, что не ранит… и почему, — сказала она. — Просто интересно… получил ли он, что хотел.

Фейна тронуло ее грустное любопытство, отчаянная попытка зацепиться за последние памятные моменты перед тем, как жестокость Кролла обратилась крахом иллюзий.

— Боюсь, что не смогу дать определенный ответ.

— И все же?

— И все же… я считаю, что он добивался чего-то другого.

Элиза подождала, склонив голову набок.

— Не понимаю, — произнесла она.

Фейн не мог забыть историю Элизы — она отозвалась в его сердце памятью о собственном искалеченном детстве. От одиночества и неприкаянности душа ребенка медленно увядает. Сердце истекает кровью, и начинаешь тайно подозревать, что ты никому, ровным счетом никому не нужен.

— Я пошел по ложному пути, — сказал Фейн, — не сразу понял, что происходит. Улики были перед глазами, но до меня не сразу дошло.

Элиза бросила на него оценивающий взгляд. Выкрутиться не получилось, она все поняла. Интересно, что она теперь о нем думает. Но тут в офис вернулась Лора.


— Ну, на чем остановились? — спросила Лора. — Есть план или как?

Она освежила прическу, подзарядилась энергией и нацелилась на расправу с Кроллом.

Фейн взглянул на Веру, которая хранила молчание на всем протяжении разговора с Элизой. Похоже, старается угадать, что он скажет и как к этому относиться.

— Надо устроить небольшой совет, — предложил Мартен.

Вера поднялась и пересела на диван рядом с Элизой. Лора вернулась в кресло, закинула ногу на ногу.

— Мы собираемся включить в ежедневные заметки ложные сведения. Вера подготовит их в индивидуальном порядке. Эти сведения должны заставить Кролла в буквальном смысле покинуть свою берлогу, нам необходимо установить физический контакт. Файлы должны привлечь, а не оттолкнуть его. Не забывайте, если что-либо покажется ему фальшивым, вызовет подозрение — пиши пропало.

Три пары глаз смотрели на Фейна с серьезной озабоченностью.

— Элиза, Лора… ваши последние встречи с Кроллом доставили вам много страданий. Но следует помнить, что он действовал подобным образом из расчета. Может быть, он хотел увидеть, как вы отреагируете. Или хотел задеть. Кто его знает, что у него на уме. Кроме вас двоих никто не сможет вывести его на чистую воду.

Фейн подождал, пока до женщин дойдет смысл его слов.

— Сколько бы вы ни обсуждали с Верой ваши последние встречи, она знала не более того, что вы ей сами рассказали, поэтому мало что могла посоветовать. Но теперь, когда вы осведомлены о Кролле гораздо лучше, вы, возможно, сумеете увидеть в отношениях с ним что-то новое.

Элиза опустила голову: то ли от стыда, то ли от огорчения, то ли от смущения — Фейну трудно было судить. Лора принялась качать ногой.

— Соедините то, что вам известно, с подозрениями, даже догадками и приготовьте такую смесь правды и лжи, чтобы Кролл проглотил ее как нектар и захотел встретиться снова — и побыстрее.

— Минуточку, — начала было Вера, бросая на Фейна кинжальные взгляды. Она подалась вперед, словно готовясь к атаке, но Элиза перебила ее:

— Нет, Вера, он прав. Стоит Кроллу почуять неладное — и поминай как звали. В этом случае все мы останемся у него в заложницах. Другого пути нет.

Фейн с удивлением заметил, что Лора тихо заплакала. Она так затравленно смотрела на него, что Мартен на минуту опешил. Женщина была сама не своя то ли от гнева, то ли от страха. Куда только подевалось задиристое, вызывающее поведение… Фейн в один миг проникся пониманием хрупкости и субтильности ее натуры.

Не в силах вымолвить ни слова, Лора лишь утвердительно закивала головой.

Глава 30

Когда Селия Негри выехала из медицинского центра, на город опускалась ранняя вечерняя мгла. Повсюду зажигались огни. Селия свернула с Карл-стрит на Парнассус-авеню и взяла курс на Эшбери-Хайтс.

Приближаясь к Коул-стрит, девушка начала высматривать свободное место для парковки. Зажглись стоп-сигналы «фольксвагена», стоявшего у бордюра напротив булочной «Ла Буланж».

— Ес-сть! — прошипела Селия и ринулась через перекресток, чтобы успеть занять место отъезжавшей машины.

Закрыв дверь «вольво» на ключ, она пересекла Парнассус-авеню и подошла к «Альфа-маркету» на углу. Прихватив из корзин у входа три апельсина и две луковицы, быстро расплатилась внутри.

Рядом в хозтоварах купила клей — дома на двери духовки оторвалась металлическая полоска. Вновь выйдя на улицу, Селия мысленно вернулась к теме, занимавшей ее весь день, — Роберту Клейну, офису доктора Веры Лист, двум агентам ФБР и непонятным намерениям ее странного знакомого.

Селия пересекла Парнассус-авеню, раздумывая, не зайти ли в булочную, но, оказавшись у машины, передумала. Открыв дверцу со стороны тротуара, девушка нагнулась и положила мешок на сиденье.

— Я мог бы поспорить, что ты заскочишь в булочную, — раздался голос за спиной.

Селия подскочила и, резко обернувшись, ударилась головой о дверцу машины.

— Ч-черт! — вырвалось у нее. Желудок немедленно скрутило узлом. — Нарочно подкрался?

— Что, испугалась? — спросил Клейн.

— Иногда ты ведешь себя как дурак.

Клейн с сомнением нахмурился.

— Закрой машину. Пойдем прогуляемся.

Парнассус-авеню шла в гору в направлении Аппер-Хайт, района более респектабельного, чем его легкомысленный собрат внизу. Местные трехэтажные особняки выглядели чинными и ухоженными. Вдоль улицы под деревьями тянулись ряды машин, поиск места для парковки здесь всегда превращался в пытку.

Клейн вышагивал, сохраняя молчание, целый квартал. От этого узел в желудке Селии становился все туже. Как она дошла до такой жизни?

— Возникли непредвиденные обстоятельства, — сказал наконец Клейн. — Нужно еще раз сходить в офис психоаналитика.

— Вот как? — Сердце Селии чуть не выпрыгнуло из груди. Как прозвучал ее ответ? Естественно? Или растерянно?

— Ага.

— Когда?

— Сегодня вечером.

— Сегодня?

«Вот черт!» — подумала она.

— Почему… Что за…

Девушка остановилась.

— Что-нибудь случилось? — спросил Клейн.

— Случилось?

— Не сможешь сегодня?

— Да нет. Отчего ж? Смогу. — Селия ответила слегка насмешливым тоном, стараясь скрыть страх за деланным пренебрежением.

— Ты сегодня какая-то нервная.

Не перестаралась ли с показной иронией?

— Сам напугал меня у машины. Тут станешь нервной.

Клейн повернул на тихую, обсаженную деревьями Бельведер-стрит с рядами дощатых домов и маленькими верандами, выходящими прямо на тротуар. И здесь вся улица была утыкана припаркованными машинами.

— Чего-то ты недоговариваешь, — заметил Клейн.

— Разве?

— Тебя что-то встревожило?

— Что могло меня встревожить?

— Перемена в планах, например?

— Нет.

— Нет? Ты выглядишь обеспокоенной.

— Ничуть. Я могу выполнить задание с завязанными глазами.

— Уверена в себе, значит?

— Если бы я волновалась как ненормальная, ты бы мне доверил дело?

— Нет… но немного респекта и осторожности тоже не помешает.

— Я не хочу, чтобы меня поймали. Как ты считаешь, я достаточно осторожна? И мне нужны деньги. Думаешь, этого хватит для… респекта?

Залаяла собака на заднем дворе — или уловила запах, или почувствовала их присутствие. В туманных сумерках за окнами домов мерцали голубые огни телеэкранов. На улице не было ни души.

Они молча миновали несколько домов.

— Ты какая-то… натянутая, — сказал Клейн.

Сердце девушки опять подпрыгнуло, из легких словно выпустили весь воздух.

— Минуту назад ты говорил, что я веду себя чересчур самоуверенно.

— Не самоуверенно — дерзко. И натянуто.

Дело дрянь. Неужели он что-то заподозрил? Надо на него наехать.

— В чем дело? Ты сам сегодня какой-то загадочный. Может, это ты начал сомневаться?

Клейн не ответил. Он явно взвешивал ее слова в уме. Сукин сын сделал стойку. Девушке стало не по себе от страха.

Селия всегда была немного задиристой и настоящей чертовкой в постели. Поэтому Клейн не сомневался, что она справится с работой. А еще ей очень нужны деньги.

Но что-то непонятное все-таки происходило у нее в душе. Возможно, просто сдрейфила и не хочет признаваться. Он такое не раз наблюдал. Перед новым выходом на дело вдруг возникает странное чувство, словно мозги продувает холодным ветром, пробирает озноб. С любым может случиться.

— Значит, так, — сказал Клейн, — я почти уверен — на дело придется идти сегодня вечером.

— Почти уверен? Разве ты не говорил, что дело решенное?

— Говорил.

Сырой воздух донес ароматную струю запахов. В одном из домов готовили что-то сытное и пряное, но трудноопределимое.

— Так сегодня или не сегодня?

— Может быть. Не знаю.

Клейн испытывал смешанные чувства. Ему хотелось немного подтолкнуть Селию, посмотреть, есть ли что-либо существенное за его подозрениями, хорошенько прощупать. Но если это какой-нибудь пустяк, не стоит дергать девушку перед выходом на задание.

Селия остановилась и повернулась к спутнику. Они оказались в полосе размытого света, падающего с высокого крыльца. Клейн смог наконец хорошо разглядеть выражение лица Селии.

— Что ты крутишь вокруг да около? Если хочешь чего спросить — спрашивай. Не надо мне иносказаний. До меня не доходит их смысл. Я не умею читать мысли.

Ага! Явно не ожидал такое услышать. Выпад, видимо, попал в точку.

— Тебя что-то тревожит, — ответил Клейн. — А твоя тревога передается мне.

Селия молча уставилась на Клейна, замешкавшись с ответом на несколько секунд. Даже при слабом свете Клейн видел, что она не может справиться с лицом.

— Ладно… — внезапно сдалась она. — Я… я что-то вдруг разнервничалась. Даже… даже не знаю почему. Ясное дело, сегодняшний поход ничем не отличается от других, но… не знаю. Сначала ты меня напугал, потом экстренное задание… Какая, спросишь, разница? А кто его знает… Кто-нибудь может оказаться рядом… придется выбирать другой маршрут… просто… Черт! Просто не ожидала получить задание в такой манере, потом пошли эти мысли… сама себе удивляюсь. Я решила не подавать виду, но, похоже, от тебя ничего не скроешь.

Селия наконец замолчала. Получилось выкрутиться или нет — трудно сказать. Попытка была довольно удачной, только вот беда — запоздалой. Замешкавшись с ответом всего на долю секунды, Селия допустила смертельный промах.

— Ничего, — сказал Клейн. — Я все понимаю. Проехали.

Он шагнул назад в полумрак в направлении Парнассус-авеню. В уме созрела двойная операция. Он сделает вид, что пытается успокоить ее издерганные нервы, что купился на ее номер. Слова утешения с готовностью появились из наработанного репертуара. Они не требовали напряжения мысли и рационального расчета, достаточно было, не вникая в смысл, проговорить их как отрепетированную роль.

Маховик пустых фраз одновременно запустил другую дорожку. Разум Кролла пришел в действие, мгновенно отфильтровал белый шум собственного голоса и как лазерный луч сфокусировался на уловках Селии.

Зачем ей понадобилось врать? Что объясняет ее поведение наиболее логичным и очевидным образом?

Вариант номер один: возможно, лепет о неожиданном приступе трусости — не вранье. Такое прежде случалось даже с профессионалами, чего уж говорить о новичке. Но тогда вранье что-то другое.

Вариант номер два: придумала, как распорядиться файлами в своих интересах. Не исключено, что сняла еще одну копию — для себя. Может быть, решила устроить небольшой шантаж или предложить информацию из файлов на продажу. Ей всегда не хватало денег. Что, если она оказалась более жадной, чем он предполагал?

Вариант номер три: ее застукали на последнем взломе и перевербовали. Но этот вариант не желал оформляться в четкую картину. Во-первых, он встретился с ней меньше чем через час после ее визита в офис, и она была намного спокойнее, чем в настоящий момент. Значит, событие, вызвавшее у нее нервозность, произошло после их встречи.

Других менее очевидных объяснений в голову не приходило. Что-то еще оставалось вне поля зрения, заставляя срабатывать звонки тревоги, но что?

— Давай сделаем так, — произнес Клейн, когда они подошли к машине Селии. — Я еще раз все проверю. Надо убедиться, что материал, который меня интересует, уже на месте. Иначе нет смысла идти на дело. Жди моего звонка.

В свете окна булочной Селия быстро заглянула в лицо собеседника. Повернувшись на месте, она вышла на проезжую часть, обогнула свою машину. Отперев дверь, бросила прощальный взгляд поверх крыши.

— Жди звонка, — повторил Клейн.

Селия открыла дверцу и села в машину. Клейн проследил, как она заперла дверцу изнутри, завела мотор, вырулила на улицу и скрылась из виду.

Глава 31

Пока Вера работала с Элизой и Лорой над ложными заметками о последнем сеансе, Фейн в наступающих сумерках спустился вниз по Хайд-стрит. Поравнявшись с переулком Хастингс-Террас, он свернул в короткий тупик, к стоявшему у салона антиквариата фургону Джона Бюхера.

Мартен постучал в дверь. Рома открыла, он уселся рядом на сиденье.

— Больной дышит ровно, — пошутила напарница, нахлобучивая пластмассовую крышку на стаканчик с кофе. — Группа Либби уже обрабатывает район, ходят по периметру, не высовываясь.

— Общую картину им передали?

— Ага.

— От Селии новостей нет?

— Она не звонила, я ей тоже. Договорились — чем меньше контактов, тем надежнее. Кроме того, если она станет звонить мне каждый раз, как заиграет очко, то никогда не успокоится.

Фейн повернулся к Бюхеру:

— Эрик готов?

Бюхер кивнул.

— Вызову, когда начнется гон. Он в десяти минутах отсюда.

Эрик Као был доцентом кафедры управления данными факультета компьютерных наук в Беркли. Бюхер периодически нанимал его для таких заданий. Как только компьютеры Кролла будут обнаружены, Као на месте решит, как лучше поступить — скопировать файлы или забрать «железо». Если компьютеры нельзя вывезти, Као снимет копию с жесткого диска и сотрет на нем все записи, не оставив никаких следов данных о Вере и ее пациентках.

— На машины метки поставили?

— Ставим, — ответил Бюхер, кивнув на монитор. Все шесть машин, участвующих в операции (Фейна, Ромы, Либби, Марка, Рида и Бюхера), снабдили метками системы слежения. Машины были обозначены на экране точками разного цвета. На бортовом мониторе каждый водитель мог следить за перемещениями остальных членов группы.

Фейн решил также пометить автомобили Элизы и Лоры, но не ставить женщин в известность. Это задание поручили Риду. Либби и ее команда были асами своего дела — объект «накрывали» и вели, не приближаясь к нему более чем на квартал.

Как только Кролл приедет на встречу с одной из женщин, его машину тоже пометят… если, конечно, обнаружат.

Мартен и Рома вышли из фургона и встали под навесом салона антиквариата. Сверху срывались ленивые капли дождя.

— Как пошло дело у Веры в офисе?

— Тяжело. Участвовать-то согласились, но случившееся еще не до конца дошло до их сознания.

— Тебе известно, о чем они будут говорить с Кроллом?

— Нет. Они и сами не смогут сказать, пока не встретятся с ним лицом к лицу. Их можно понять. Я четко объяснил, что от них требуется и как себя вести, чтобы не спугнуть Кролла. Повторили несколько раз. Они не питают иллюзий насчет своего положения.

Рома посмотрела с сомнением:

— Думаешь, справятся?

Мартен пожал плечами. Рома всегда отличалась тем, что умела задавать вопросы не в бровь, а в глаз.

— Не попробуем — не узнаем, — ответил он.

Оба понимали, что наиболее непредсказуемым звеном в поведении Элизы и Лоры по отношению к Кроллу была эмоциональность. Никто не знал, сумеют ли они удержать свои чувства под контролем.

— Как Вера держится?

Мартен покачал головой:

— Просто шокирована. Они все шокированы. Им невдомек, что от них нужно Кроллу, и не находят себе места от неизвестности. Могу себе представить, как Элиза и Лора перебирают в уме все, что когда-либо ему говорили. Тут растеряешься…

— Кролл никому из них больше не звонил?

— Нет. Но он, случается, не звонит неделю или две. — Мартен посмотрел на часы: — Пора возвращаться.


Когда Вера закончила вводить новые записи о сеансах с Элизой и Лорой, часы показывали без пятнадцати девять вечера. Работать было неудобно — женщины по очереди толкались рядом с Верой над компьютером в одном конце офиса и шептались, чтобы ни Фейн, ни другая пациентка их не слышали. Не будь возможные последствия этих разговоров столь зловещими, сцена могла бы показаться комичной. Однако ставки были так высоки, что никто не чувствовал абсурдности ситуации.

Пока Вера говорила с одной женщиной, другая не нарушала молчания — расхаживала по кабинету, сидела, погрузившись в тяжелые раздумья, или смотрела в окно на густеющую темноту.

Посовещавшись с Верой в последний раз и уступив место Элизе, Лора жестом пригласила Фейна за стеклянную перегородку. Они немного постояли, глядя в дождливую ночь. Наконец Лора повернулась к Мартену:

— Что вы сделаете с ним, когда… получите от него все, что нужно?

Фейну не хотелось говорить на эту тему.

— Всему свое время, сейчас этот разговор некстати.

— Но я ведь не дура. Вы, вне всякого сомнения, об этом уже подумали. На вашем поприще, хотя я и не знаю, чем вы конкретно занимаетесь, об этом всегда думают заранее. Что вы с ним сделаете?

— Послушайте, в этой задаче столько непредсказуемых величин, что невозможно дать какой-либо точный прогноз.

— А неточный? — язвительно спросила она. — Какие-нибудь варианты вы можете назвать?

К Лоре вернулась ее напористость, и она не собиралась отступать.

— Вы же не сдадите его в полицию? Он знает… черт!.. кому известно, что он знает… он может все выболтать, лишь бы подставили уши. Получается, что ваша задача — не допустить утечки, стереть данные — окажется невыполненной.

— Я не могу обсуждать с вами эту тему.

— Неужели?! — Лора поймала себя на том, что повысила голос, и оглянулась на Веру с Элизой. — В моем положении нельзя чего-либо требовать, вы на это намекаете? Так, что ли?

Глаза женщины загорелись недобрым огнем. Несмотря на риторичность вопроса, она не преминула подкрепить его убийственным взглядом.

— Откуда вам знать, что я чувствую? Угадайте, чего мне больше всего хочется? Разумеется, помимо избавления от этого кошмара. Мне хочется знать… и знать со всей определенностью, что вы сделаете с Кроллом.

Лора подошла вплотную к Фейну и понизила голос для пущей убедительности.

— Последние несколько часов, пока продолжалось это унижение, — она мотнула головой в направлении Веры, — меня мучил вопрос, неотступная мысль — я должна в точности знать, что с Кроллом покончено раз и навсегда.

Женщина стояла так близко к Фейну, что буквально выдохнула последние слова ему в лицо.

— Вот и все, — раздался голос Веры за спиной Лоры.

Та даже не повела бровью. Глядя прямо в глаза Фейна, она настойчиво пыталась телеграфировать ему какую-то мысль, но адресат ее не воспринимал.

— Дело сделано. — Доктор поднялась со своего места. Элиза отошла от компьютера, потупив взгляд. Вера была измучена, ее лицо осунулось, как после жестокого испытания. Она посмотрела на Фейна, словно хотела что-то сказать, но промолчала.

Мартен еще раз взглянул на часы.

— Вот и хорошо. Чем раньше отсюда уйдем, тем лучше, — сказал он.

— А что мы сейчас будем делать? — спросила Элиза. — Непосредственно сейчас?

— Всем по домам, — предложил Фейн. — Если попытается звонить до того, как я сам выйду с вами на связь, не вступайте в разговоры. Сразу же оповестите меня. Как только мы установим, что файлы у него, встречаемся снова и намечаем следующий шаг.

— А почему бы не договориться заранее, прямо здесь? — спросила Лора.

— Потому что неизвестно, с кем именно он выйдет на связь. Может статься, что позвонит сначала одной — просто поболтать, а потом свяжется с другой и назначит встречу. Трудно сказать, как он отреагирует на новые сведения. — Фейн взглянул на Веру: — Вы думаете, он клюнет на вашу приманку?

— Думаю, что да.

В ее голосе звучала озабоченность.

— Вот и хорошо, — подытожил Мартен. — Будем ждать.

Глава 32

Без пятнадцати десять Кролл остановил машину в переулке напротив квартиры Селии и заглушил мотор. Он весь вечер анализировал ершистое поведение девушки и в конце концов пришел к выводу, что она затеяла свою собственную махинацию.

И неудивительно. Селия намного смышленее и находчивее Трейси Ли. Скорее всего с первого же визита в офис психоаналитика по достоинству оценила важность файлов. Вот оно, слабое место работы с агентами: если кому-то хватало ума обмануть компьютерную защиту, могло хватить ума и разглядеть ценность похищенного.

Не иначе сговорилась с каким-нибудь приятелем, таким же наглецом, как она сама. Сделать еще одну копию — раз плюнуть. Порыскать часик по Интернету, и личность женщин установлена. Селия умна, но ей не хватает утонченности. Не иначе подумывает о вымогательстве.

Как это бесит! Селии нельзя больше верить, а других тренированных агентов просто нет. Элизу и Лору пока не удалось привести в нужное состояние. Даже с опорой на заметки с последнего сеанса придется проделать дополнительную работу. А тут новая угроза — Селия. Черт!

Сопоставляя подозрения насчет Селии и неловкость последних встреч с Элизой и Лорой, Кролл не мог не заметить, что ситуация постепенно выходит из-под контроля. Необходимо сначала устранить слабое звено, дать событиям войти в колею. Тогда можно будет вернуться к анализу заметок психоаналитика.


Кролл оставил машину, прошел до конца переулка и пересек Помройт-стрит. Селия жила на верхнем этаже старого двухэтажного здания на склоне холма. Кролл поднялся по узкой наружной лестнице и постучал в дверь квартиры.

Время не ждет.

— Кто там? — раздался озабоченный, настороженный голос Селии.

— Это я, Роберт.

— Клейн?

— Ну да. Для тебя есть еще одно дельце.

Молчит. Кому-нибудь звонит? Дверь чуть приоткрылась, и Селия выглянула в просвет.

— Есть кое-какие новости. — Клейн постарался придать голосу обычную непринужденную интонацию.

— Господи, сюда-то зачем пришел?

— У меня к тебе деловое предложение. Выгодное.

Селия колебалась.

— А чего сначала не позвонил?

— Что за дела? Мне что, спуститься вниз и позвонить тебе с улицы?

Селия закатила глаза и открыла дверь.

Они оказались в крохотной гостиной, одна дверь вела на кухню, другая — в спальню. Мебель под «ретро», из комиссионки. Вкус налицо, а вот с бюджетом — беда. Селия была одета в поношенные джинсы и черную водолазку. Девушка отступила на шаг, сложив руки, насторожившись. В комнате негде было повернуться.

— Что за предложение? — спросила она.

— Жена наняла частного детектива разнюхать мое финансовое положение, — сказал Кролл. — Он в Лас-Вегасе, куда я перевел часть своего имущества. Я тоже нанял ищейку, чтобы выяснить, чем он там занимается. Данные наблюдения записаны на флэшку, но отправлять по почте слишком стремно. Сам я сегодня вечером полететь не могу, поэтому предлагаю тебе слетать и привезти материал завтра утром.

Селия нахмурилась:

— Что, ночью? А задание в офисе?

— Сначала сходишь в офис, потом я отвезу тебя в аэропорт.

Селия взглядом чуть не просверлила в Кролле дыру.

— Выгодное, говоришь?

Расчет, что Селия поведется на деньги, оказался верным.

— За все плачу сам — рейс, номер в отеле, питание. И три тысячи сверху. Налом.

Девушка ничего не сказала. Кролл видел, с какой лихорадочной скоростью работают ее мозги, пытаются обнаружить подвох, взвешивают все «за» и «против», сравнивая выгоды и этой, и ее собственной махинации. Он знал, что придраться не к чему.

— Деньги вперед. Обычную сумму за копирование файлов тоже.

Кролл сунул руку в карман пиджака и подал Селии конверт.

Та открыла, исподлобья взглянула на Кролла, пересчитала купюры.

— Обязательно сегодня ночью?

— Мой человек ждет в Лас-Вегасе.

— Но мне же завтра на работу.

— Слушай, ради такой суммы можно и больничный взять. Завтра пятница. Позвонишь начальнику, скажешь, что у тебя рвота, температура и ты появишься на работе только в понедельник.

Селия держала деньги в руках, и Кролл мог поспорить на любую сумму, что она не захочет отдавать их назад.


Роберт вроде бы не на взводе, не напрягается, не выгадывает. Ему нужен результат, и только. Селия простояла с конвертом в руках, как ей показалось, до нелепости долго, просчитывая в уме последствия.

Когда она проникнет в офис Веры Лист, за каждым ее шагом будет наблюдать Линда. Можно рассказать ей о случившемся прямо на месте.

Интересно, как Линда и Таунсенд отнесутся к полету в Лас-Вегас? Селия могла бы поспорить на половину суммы, которую держала в руках, что федералы, как бы они ни пасли Клейна, не в курсе его делишек в столице греха. Скорее всего скажут: «Езжай, но поддерживай контакт».

Придраться в самом деле не к чему. Фэбээровцы заставляли ее быть стукачкой? Заставляли. Говорили, что может оставить себе гонорар, выплаченный Клейном? Говорили.

— Ладно, — откликнулась она. — Сделаю.

* * *

Селия без промедления оставила устное сообщение на мобильном телефоне руководителя университетского медицинского центра, сказавшись больной, после чего принялась бросать в небольшую сумку вещи, которые могли понадобиться для ночевки в Лас-Вегасе. Пока она собиралась, Кролл рассказал, как связаться с адвокатом, дав номер его мобильного телефона, и в каком отеле забронирован для нее номер. Сертификат электронного авиабилета, по его словам, остался в машине.

Наблюдая, как девушка складывает в сумку нижнее белье, Кролл на минуту почувствовал желание уложить ее в постель. Она бы согласилась, не захотела бы сердить его и рисковать деньгами. Но он подавил приступ похоти. Время не ждет.


Рома читала прошлогодний выпуск журнала «Уайред», который нашелся под монитором в фургоне Бюхера, когда тот сказал:

— Эй, глянь-ка!

Рома перевела взгляд на экраны мониторов и увидела, как Селия Негри входит в офис Веры. Рома посмотрела на часы:

— Чего это она? Какого черта не позвонила?!

Бюхер дрожащими от возбуждения пальцами поправил настройку громкости.

Рома не отрываясь следила за Селией. Та быстро прошла через приемную в офис Веры. На этот раз девушка, не теряя времени, включила компьютер и вставила флэшку, сняв ее со шнурка на шее. Пальцы быстро забегали по клавиатуре, она оторвалась от монитора и осмотрелась в кабинете, только когда началась загрузка данных.

— Я не знаю, где камеры, — сказала Селия в пространство перед собой. — Я не могла позвонить, потому что, предложив сходить на дело сегодня же ночью, Роберт уже не отставал от меня ни на минуту. Когда я покончу с этим заданием, он отвезет меня в аэропорт — я лечу по его поручению в Лас-Вегас.

Селия вкратце рассказала о неожиданном появлении Кролла после обеда, о визите к ней домой около часа назад, новой просьбе, сумме оплаты и времени возвращения в Сан-Франциско.

— Если хотите отменить поездку, лучше сразу позвоните, а то я уже взяла деньги и… боюсь, он почует неладное, если я вдруг откажусь.

Рома не поверила своим ушам.

— Он что, сам ее подвез к офису?

Бюхер тронул настройку звука.

— Выходит, что так.

Перед внутренним взором Ромы открылось множество различных комбинаций.

Селия сидела в кабинете с таким видом, будто прислушивалась к ночным шорохам в здании. Она не знала, куда смотреть, чтобы лицо оставалось в объективе камеры.

— Будешь звонить? — спросил Бюхер.

— Я не…

Селия пробежалась по клавишам.

— Вызываем Либби? — задал вопрос Бюхер.

Внимание Ромы было приковано к Селии, разум лихорадочно перебирал варианты.

— Ну вот. Почти закончила, — сказала Селия. — Чтобы набрать номер, много времени не требуется. Делаю вывод, что вы не хотите вносить никаких изменений.

Раздался тихий гудок, Селия отсоединила флэшку.

Рома неотрывно следила за действиями девушки.

— Нет. Не буду я звонить, — решила Рома. — Селия выйдет из офиса через пять минут. На улице — туман, мы не успеем поменять расстановку. Кроме того, если отслеживать Кролла до аэропорта, можно засветиться. Будь на его месте кто-то другой, я бы рискнула. Или если бы на машине объекта наблюдения стояла метка. Но этому типу не стоит садиться на хвост. У нас есть план получше, его и будем придерживаться.

Селия выключила компьютер.

— Селия забрала нашу наработку, — заметила Рома. — Пока все идет по плану.

На экране монитора ночная гостья выключила свет, прошла через приемную и закрыла за собой дверь.

— Какая досада! — воскликнула Рома. — Кролл, возможно, всего в квартале отсюда. Черт побери!

Схватив смартфон, она сделала звонок Фейну.

Глава 33

Кролл припарковал машину капотом под уклон в двух кварталах на Ларкин-стрит и занял позицию в переулке на противоположной стороне улицы. Когда девушка села в автомобиль, он не столько увидел, сколько услышал ее — туман стал совсем непроницаемым.

Кролл посмотрел на часы. Селия знает правила игры. Выдержав пять минут, он пересек улицу, открыл дверцу машины и сел на заднее сиденье. Свет в салоне не зажегся — напарница приучилась с его подачи пользоваться старым шпионским трюком.

— Всего делов-то, — произнесла Селия, снимая с шеи шнурок с флэшкой.

Он поймал момент, когда руки девушки оказались на весу, взмахнул плетеной гароттой, накидывая ее на шею, и резко потянул за концы.

Удавка захлестнулась на шее жертвы. Кролл отклонился назад, усиливая нажим, отчего тело Селии приподнялось на сиденье. Длинные волосы девушки попали под шнур, не позволяя сделать чистый, искусный охват. Она не хотела умирать, билась в конвульсиях, как пойманный марлин, молотила ногами по приборной доске, с треском ломая кнопки и ручки. Кролл от досады пару раз резко дернул на себя гаротту.

Когда тело обмякло, он отпустил удавку и засунул руку в блузку девушки, поиграл пышной теплой грудью. Потом положил палец на сонную артерию — пульс не прощупывался.

Кролл опустил флэшку в карман, забрал телефон и ключи из сумки Селии, извлек почти четыре тысячи долларов, которые недавно ей вручил, после чего столкнул тело на пол машины.

Следующие пятнадцать минут самые критические: стоит кому-нибудь заглянуть в окно машины, и он увидит тело. Но перекладывать труп в багажник тоже опасно. Пусть лежит, где лежала, да и ехать всего ничего.

Кролл завел машину и через несколько минут миновал перекресток с Честнат-стрит. Отсюда Ларкин-стрит резко забирала вниз. Всего через пару кварталов, но намного ниже из-за перепада в высоте над уровнем моря находились торговый центр Гирарделли-сквер и кольцо трамвая. Прямо перед ним Ларкин-стрит, огибая край холма, резко сворачивала влево. Справа маячила конечная цель поездки — прогнившее перекрытие над старым, заброшенным водохранилищем, выкопанным в склоне холма Рашен-Хилл.

Кролл остановил машину у обочины и вынул из черной сумки очки ночного видения. Надев их, он быстро осмотрел трамвайное кольцо, отделявшее группу жилых домов от водохранилища. Подход к высохшему водоему закрывала густая живая изгородь и преграждала проволочная сетка. По периметру пролегала пешеходная дорожка с перилами.

Кролл медленно съехал вниз по склону и свернул за угол. Он сделал разворот на крутом спуске и начал подниматься по Франциско-стрит. Приблизившись к перекрестку с круговым движением, отомкнул, не открывая, пассажирскую дверцу. Машина с погасшими фарами бесшумно закатилась в тупик и остановилась перед густыми зарослями.

Кролл быстро обошел вокруг автомобиля и вытащил тело Селии на землю. Тут же затолкал труп в кусты рядом с выходом на пешеходную дорожку, вернулся к машине, отъехал и припарковался за полквартала на Полк-стрит.

Держа очки ночного видения наготове, вернулся на круговой перекресток. Надев их во второй раз, Кролл нырнул с дорожки в заросли. Единственным живым существом, попавшим в поле зрения очков, оказалась крадущаяся навстречу по тропинке кошка.

Тело Селии, все еще излучавшее остаточное тепло, лежало на расстоянии протянутой руки. Он затащил труп подальше в кусты, содрал с него всю одежду и, пыхтя от напряжения, перевалил через живую изгородь и сетчатый забор на край водохранилища. Сквозь очки четко различалась дыра в ветхом перекрытии.

Вид на северную оконечность водохранилища простирался до самого берега. С южной стороны на холме торчали два высотных жилых дома. Из-за вида на залив Сан-Франциско цены на недвижимость в этом районе оставались высокими. Водохранилище из окон высоток было видно как на ладони. Несколько минут, которые при хорошей погоде показались бы вечностью, придется тащить тело Селии по перекрытию у всех на глазах.

Но сегодня Кроллу помогали ночь и непогода. Он выволок труп на открытое место, поближе к дыре. Все шло легче, чем он предполагал, хотя голые ягодицы Селии то и дело цеплялись за гвозди и острые края слоистого покрытия.

Перекрытие вокруг рваной дыры выглядело ненадежно. Стараясь не оступиться, Кролл, схватив руку Селии, обошел прореху. Оказавшись на другой стороне, он начал потихоньку подтягивать труп за руку, пока тело под собственным весом не скользнуло вниз через край отверстия.

Через долю секунды раздался глухой удар о сухое дно хранилища.

Пятью минутами позже Кролл, тяжело дыша, лежал в кустах, растущих у перекрестка. В цейтноте водохранилище могло сослужить лучшую службу, чем залив или открытый океан, которые имели дурную привычку выплевывать мертвые тела прежде, чем те успевали полностью разложиться. Трудно сказать, когда тело найдут в пыльной тишине заброшенного водохранилища, но если повезет, крысы и плесень быстро довершат дело.

Кролл собрал одежду Селии и вернулся к машине. Через несколько минут он выбросил одежду в мусорный контейнер.

Еще через двадцать минут он вернулся на Помройт-стрит, надел резиновые перчатки и поднялся по лестнице к квартире Селии. На верхней площадке вывернул лампочку над дверью. Оказавшись внутри, прямиком прошел в спальню и вытащил из-под кровати две сумки. Вынул из встроенного шкафа и ящиков комода всю одежду и сложил в одну сумку, а туфли и сапоги — в другую.

В ванной комнате высыпал содержимое аптечки в наволочку, бросил туда же шампунь из душевой кабины и санитарные прокладки из шкафчика под раковиной. Пусть люди думают, что девушка уехала в путешествие и нескоро вернется.

Вытащив вещи на тротуар, Кролл прошел полквартала до машины Селии, положил сумки и наволочку в багажник и оставил ключи в замке зажигания, не запирая дверь.

Вернувшись к своей машине, щелчком открыл крышку мобильника и набрал номер.

— Паблито, Боб Мэй говорит. Есть непаленая машина.

Он продиктовал название улицы и номерной знак.

— Дверь не заперта. Ключи в замке. Сделай так, чтобы тачка потерялась.

Через сутки машина растворится в Мексике. Пройдут пять-шесть дней, прежде чем кто-нибудь озаботится вопросом, куда подевалась Селия. Увидят, что одежды с косметикой нет на месте. В городе, набившем оскомину историями о юных беглянках и разбитых сердцах, лишь необычайно настырная семья сможет убедить полицию, что девушка действительно пропала без вести, а не пустилась во все тяжкие.

Если не повезет с семьей или не найдется серьезно обеспокоенного ее отсутствием близкого человека, Селия Негри попросту сгинет без следа.

Глава 34

Рома позвонила Фейну и сообщила, что Селия скачала ложные файлы. Мартен и Вера в это время сидели у нее на кухне, доедая купленное навынос у Рыбачьей верфи тайское блюдо. Новость их озадачила — они покинули офис Веры всего несколько часов назад.

Фейн посчитал, что Вера пригласила его к себе, желая либо чем-то поделиться, либо расспросить о последних событиях в офисе. Однако во время ужина Вера оставалась замкнутой и теперь, видимо, окончательно потеряла остатки аппетита. Она отложила в сторону вилку и, уставившись в тарелку, потягивала зеленый чай.

— Такое ощущение, что я совершила ошибку. — Вера подняла глаза на собеседника.

— С файлами?

— Со всей историей.

— Почему?

— Всякий раз, когда я думаю о вариантах развития событий, о том, к каким они могут привести последствиям…

Вера отвела взгляд, остановив его на слабо освещенной гостиной.

— Четыре дня назад я пришла к вам в розовых очках. Глупо было полагать, что при таких мрачных вариантах развития событий мои надежды оправдаются.

— А хороших вариантов вы не допускаете?

— Их слишком мало.

— Мало для чего?

— Чтобы оправдать риск, который, похоже, нарастает с каждой минутой.

— Я не уверен, что Элиза и Лора с вами согласятся.

Ни ситуация, ни настроение не сподвигли Фейна к роли утешителя. Положение оставалось одинаково скверным для всех.

— Что вы вставили в подложные файлы? — спросил он.

Вера кивнула, потом встала и принялась собирать посуду, чтобы хоть чем-то занять руки, пока размышляла над ответом. Мартен сгреб бумажные коробки, в которых они принесли еду. Вера указала на мусорное ведро, не отрываясь от раковины, где ополаскивала тарелки перед загрузкой в посудомоечную машину.

— Я и сама хотела об этом поговорить, — ответила она наконец, вытирая руки полотенцем и снова садясь за стол. — Помните, я рассказывала вам о пациентке Бритте Уэстон? Той, что свела счеты с жизнью безо всякой видимой причины.

Мартен кивнул.

— Будь на ее месте Элиза или Лора, я бы не удивилась, — продолжала Вера. — Обе раньше пытались покончить с собой, причем на полном серьезе, были готовы идти до конца. Обеих спасли по чистой случайности. Лору вообще едва откачали. Это случилось до того, как они ко мне обратились. Я долго с ними возилась, разбирала эмоциональные травмы, порождавшие отчаяние, которое привело к попыткам самоубийства.

Вера умолкла в задумчивости, отхлебнула чаю.

— Мне не с руки вам это рассказывать, и я сама ни за что не завела бы этот разговор, но, когда мы сегодня обсуждали, что вставить в файлы, они сами предложили план действий, предполагающий возврат к попыткам суицида. Реакция Элизы меня не удивила — инцидент с Кроллом накануне прямо связан с ее предыдущей попыткой самоубийства. Память о вчерашнем оскорблении еще свежа и болезненна.

Но когда и Лора предложила включить в файл мысли о самоубийстве, я была поражена. Откуда такие совпадения? А тут еще специальная подготовка Кролла, его опыт допросов. Психоанализ изучает эти методы и теорию, на которых они основаны. Я сама читала кое-какие статьи. Многие узники после таких допросов кончали с собой.

— Вы полагаете, что он пытался довести Элизу и Лору до самоубийства?

— Да. Они и сами, похоже, догадываются. Иначе зачем бросать ему такую приманку? Я говорила с ними по отдельности и по секрету, но обе, в сущности, предложили одну и ту же идею.

— Так вот, значит, что они хотели включить в записи? — Мартен был шокирован не меньше Веры. — Что они якобы думают о самоубийстве?

— Лора даже вообразила, что Кролл не отказался бы присутствовать при ее смерти. Разумеется, женщины выбрали разный событийный фон, но приманка в обоих случаях — суицид.

— Во всем этом трудно найти какую-либо логику… С какой стати ему понадобилось доводить их до самоубийства?

— Что взять с маньяка… вряд ли логику Кролла может понять кто-либо, кроме него самого.


Мартен покинул квартиру Веры за десять минут до полуночи. Он шел к машине сквозь влажную, сочащуюся каплями дождя тишину, размышляя, что делать с Кроллом после нейтрализации файлов. В голове зрел новый план.

Нанимаясь устранять какую-либо проблему, Мартен и Рома обычно старались не оставлять никаких следов — словно и самой проблемы никогда не существовало. Главное, чтобы никто не видел, не знал и не обсуждал, как они работают. Никаких торчащих ушей. В крайнем случае допускалось наличие необъяснимых пробелов, но без каких-либо улик.

Поэтому Кролл задал им особенно трудную задачку. Фейн догадывался и не сомневался, что Вера тоже догадывается, — их противник не принимал патовых ситуаций, проигрыша. Его не возьмешь на испуг. Одно то, что они узнали о его существовании, означало — рано или поздно придется искать окончательное решение.

Садясь в машину, Фейн набрал номер Ромы.

— Еще пять минут, — ответила Рома, — и я сама бы позвонила.

— Ты где?

— Дома. Только-только начала раздеваться.

— Что-нибудь случилось?

— Поговорив с тобой, я созвонилась с моим человеком в аэропорту, попросила ее проверить списки пассажиров на рейсах в Лас-Вегас. Селии Негри не оказалось ни в одном списке.

— А если она путешествует под другим именем?

— Вряд ли. Расставшись с Бюхером, я съездила к Селии на Помройт-стрит.

— А вот это зря! — огрызнулся он, но тут же укротил свой гнев. — Какого черта, Рома?

— Селия сама дала мне ключ. Мартен, в квартире пусто! Ни одежды, ни аптечки. Ее и след простыл.

— Может быть, мы напугали Селию больше, чем следовало.

— Лампочка у входа вывернута. Две ночи назад еще была на месте. А внутри квартиры мне стало просто не по себе.

— Есть основания?

— Мне кажется, она не сбежала. Не иначе Кролл поработал, — сказала Рома упавшим голосом. От одной мысли, что ее подозрения могли оказаться правдой, подступала тошнота.

— Если это так, — произнес Фейн, — то Кролл сам себе перекрыл доступ к файлам Веры. Либо считает, что файлы ему больше не нужны, либо по какой-то причине насторожился и сворачивает операцию.

Рома промолчала. Фейн рассказал ей о фиктивных записях и неприятном разговоре о самоубийствах.

Рассказ ошарашил Рому.

— Нет, ты только подумай! Боже мой, просто извращенец какой-то!

Фейн согласился:

— Я тоже так сначала подумал. Но тут, возможно, есть нечто поважнее личной психопатологии.

Мартен живо представил, как Рома пытается угадать, что он сейчас скажет.

— Со слов Моретти, Кролл покинул ЦРУ не по собственной воле, — продолжал Фейн, — он чересчур увлекся экспериментами с допросами по «программе». Если сопоставить эту информацию с его выходками в отношении Лоры и Элизы, а также их попытками самоубийства, то прогноз получается довольно мрачный.

— На что ты намекаешь?

— Возможно, в своих экспериментах Кролл пытался оказывать психологическое влияние на пленных, чтобы склонить их к самоубийству. Если научиться использовать слабости психики, доводя человека до отчаяния и суицида, да еще и по заказу, таким навыкам будет гарантирован огромный спрос.

Кролл увольняется из ЦРУ, поступает в «Вектор» — ты следишь за мной? — и его назначают работать с Керрином. Выясняется, что жена Керрина ходит к психоаналитику. Прекрасная возможность проверить результаты экспериментов! До сих пор он демонстрировал свой трюк только в камерах пыток секретных тюрем. Пришло время доказать, что метод работает и в «нормальной» обстановке.

— Суицид как способ заказного убийства? — Рома мысленно взвесила перспективы. — Сколько наберется потенциальных объектов с психикой, уязвимой для таких манипуляций, да еще чтобы истории болезни были под рукой? На мой взгляд, метод не очень практичен.

— Шпионаж по частным заказам за последний десяток лет вошел в большую моду, — возразил Мартен. — Пора переосмыслить устаревшие стереотипы насчет «объектов шпионажа». Штаты компаний, сдающих шпионов в аренду, под завязку набиты бывшими оперативниками разведслужб. Такие компании представляют интересы как глобальных корпораций, так и суверенных государств. Нетрудно заметить, что границы, разделяющие тех и других, начали размываться. Когда на кону миллиарды долларов, разница между «конкурентами» и «врагами отечества» быстро стирается.

Рома на минуту погрузилась в молчание.

— Трудно охватить всю картину разом, — призналась она. — По-твоему, если Кролл предложит способ убивать незаметно и не оставляя следов, то азартные игроки в глобальных корпорациях не устоят перед соблазном?

— Если Кролл сумеет доказать, что способ действует, найдется немало людей, готовых предложить ему работу.

Рома опять замолчала. Мартен понимал, что девушка пропускает его теорию через фильтры собственных сомнений.

— Неудивительно, что Элиза и Лора так взбудоражены, — заметила Рома. — Они начали улавливать дурные флюиды задолго до того, как он перешел на подлости.

— Я считаю, что им грозит серьезная опасность.

Глава 35

Лора Ча одна нагишом плавала в бассейне. По краям бассейна росли пальмы, в отдалении зеленела широкая лужайка и виднелся старый викторианский особняк, запущенный и необитаемый. Лора погрузилась на самое дно и начала всплывать навстречу угасающему свету дня.

У самой поверхности она наткнулась на что-то прозрачное и мягкое. Воду покрывала непроницаемая пленка. Не понимая, что произошло, Лора подплыла к бортику бассейна, но прозрачная пленка не позволяла вынырнуть. Лору охватил ужас.

На краю бассейна показалась расплывчатая мужская фигура. Лора закричала, зовя на помощь. Мужчина встал на четвереньки и влез на покрытие. На нем тоже не было одежды. Он скользил поверх пленки на животе, как ящерица, медленно приближаясь. Это был Кролл. Он не пытался ее спасти — распластавшись, без движения лежал прямо над ее лицом и корчил жуткие рожи.

Лора начала задыхаться… тонуть…

Женщина резко открыла глаза, хватая ртом воздух. Перевернутый мир принял нормальное положение. Внизу сверкали огни перекинутого через залив моста, выше разбегались в стороны огни Оклэнда.

Болела шея. Лора вытерла губы и повернулась на бок, потянув на себя простыню. Сколько времени продолжался кошмар?

Женщина замерла, восстанавливая душевное равновесие. Смахнув с лица волосы, она посмотрела поверх края простыни на мост. Нитки огней постепенно приобрели должную резкость. Однажды ночью она примет лишнюю таблетку чертова снотворного, выпьет лишнюю дозу алкоголя и угробит себя исключительно по глупости — подходящая смерть для азиатской дурочки.

Склонив голову набок, Лора посмотрела на часы. Уже за полночь. Ричарда нет дома — уехал в Чикаго. Как будто его присутствие что-либо меняло. Она всегда одинока. Потрясающий дом, потрясающий вид из окна, потрясающее одиночество.

И тут она вспомнила об Элизе. На выходе из офиса психоаналитика они на минуту задержались в холле, и Лора по наитию дала Элизе номер своего телефона. Элиза не ожидала такого жеста, но приняла его с благодарностью и тут же в ответ продиктовала номер своего мобильника, словно встретила сестру по редкой группе крови, обмен номерами с которой — самое обычное дело. Между ними возникла некая на удивление важная связь — и это в то время, когда все остальное, казалось, уже потеряло значение.

На высоте двадцать восьмого этажа над заливом Лора села на кровати, скрестив ноги в позе «лотоса». Она вспомнила странное окончание дня — как они с Элизой по очереди шептались с Верой, изливали душу и жаловались на проклятого упыря Кролла.

А еще она вспоминала Таунсенда, такого же привлекательного и загадочного, как Кролл, но без привкуса адской серы. Таунсенд — ходячий ребус. Главное, что доктор ему верит, а Лора, в свою очередь, полагалась на доктора. Но и при таком раскладе Таунсенду нельзя доверяться без оглядки.

Интересно, как Элиза относится к Таунсенду? Лора рассказала ему о своей любовной связи с Кроллом как на духу, а Элиза? Или роман между Элизой и Кроллом был не таким, как у нее? Таунсенд объяснил, что Кролл корректировал отношения с ними, читая записи Веры. Что ему, черт возьми, надо?

Блин, шизануться можно!

Лора протянула руку, взяла с тумбочки мобильник и набрала номер.

— Алло? — раздался сиплый голос. Сонная? Или пьяная?

— Это Лора…

На том конце воцарилось молчание, потом:

— А, ну конечно.

— Мне кажется, нам следует поговорить.


Место встречи — один из немногих в этом районе ночных гриль-баров — находилось недалеко от перекрестка Саттон-стрит и Ларкин-стрит, примерно на полпути между домом Элизы в Пасифик-Хайтс и квартирой Лоры в Ринкон-Хилл.

Женщины сидели за столиком у массивного окна, в отдалении от остальных посетителей, толпы которых, к облегчению Лоры и Элизы, поредели, оставив только несколько парочек и горстку одиночек у стойки. Бар через час закрывался.

Они заказали по чашке кофе, завязался разговор. Хотя времени оставалось мало, процесс пошел не сразу — сначала несколько общих фраз, потом, постепенно углубляя доверие друг к другу, женщины завели более предметную беседу. Вскоре они заговорили без утайки, наперебой, радуясь, что кошмар с Кроллом каждая из них переживала не одна. Они чувствовали себя спасенными счастливчиками, сестрами тайного ордена из двух человек.

Но доля их была неодинаковой. Элиза понимала это отчетливее Лоры. Боль от подлой выходки Кролла ранила ее глубже, в самое сердце. Разве Лора способна это понять? Никакие ссылки на объективные обстоятельства тут не помогут.

Наконец в разговоре наступило затишье. Лора заметила:

— Одной из нас придется еще раз встретиться с этой гнидой.

Элиза кивнула. Противно даже представить.

— Таунсенд, — продолжала Лора, — непроницаемый тип. Сложная натура, но, похоже, знает, что делает. Ты ему доверяешь?

— Да, пожалуй.

— И я тоже. — Лора оглянулась. — Только… видишь ли, он так и не сказал нам, как планирует избавиться от Кролла. Для чего ж мы его нанимали? Ты хотя бы его настоящее имя знаешь?

Элиза покачала головой.

— Я и говорю: мы открылись Таунсенду, чтобы он избавил нас от ублюдка. Но как он собирается это сделать? Я понимаю — сейчас всем не до этого. А потом?

— Лучше пусть все идет своим чередом, — резонно заметила Элиза. — Сначала надо вернуть файлы. Я почувствую громадное облегчение, если над моей головой не будет висеть этот топор.

Лора согласно кивнула и отвела взгляд в сторону. Она сидела к столику боком, закинув ногу на ногу, и теперь принялась покачивать носком туфли. Элиза заметила этот жест еще в кабинете Веры — Лора качала ногой всякий раз, когда ее охватывало нетерпение или раздражение.

— Признавайся, какие мысли тебя донимают? — спросила Элиза.

— Наверно, когда файлы заберут назад, у Таунсенда найдется какой-нибудь план, — произнесла Лора. Ее слова не вязались с тоном, каким они были сказаны.

— Ты говоришь так, словно сама в это не веришь.

Лора взглянула на Элизу:

— У меня не идет из головы биография Кролла. Черт! Откуда мне было все это знать, когда я попросила Таунсенда избавить меня от него? Я-то думала… ну, не знаю… что он какой-нибудь ненормальный урод, достаточно напугать его и все. Но судя по описанию Таунсенда, Кролл не из тех, кого можно взять на испуг. Я просто не нахожу себе места от беспокойства.

Лора перевела взгляд на дождливую ночь за окном.

— Подозреваю, что Таунсенд и это учел, — сказала Элиза.

Взгляд Лоры быстро вернулся к собеседнице.

— Тогда почему он нас держит в неведении? Ведь это мы на крючке у безумца. Маньяк нас преследует, не так ли? И нам же не хотят говорить, что они с ним сделают?

— Таунсенд никому не дает заглядывать в свои карты, — согласилась Элиза. — Придет время, и он их раскроет.

— Мне этого недостаточно. Мы его нанимали, чтобы он защищал наши интересы, а выходит, что он работает на Веру.

— Ее интересы совпадают с нашими.

— Только до определенной степени.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, во-первых, Вера не трахалась с Райаном Кроллом, не так ли?

Лицо Элизы вспыхнуло. Лора, видимо, даже не допускала мысли, что отношения с Кроллом могли быть у Элизы совсем не такими, как у нее. Элиза не винила ее, грубая фраза лишь усилила горькое понимание того, что Кролл, видимо, и в самом деле не делал между ними никаких различий, и Лора теперь могла себе позволить пошлость.

— Ей не приходилось месяц за месяцем подчиняться идиотским правилам безопасности Кролла, — продолжала Лора, — терпеть внезапные унижения или вспышки жестокости, далеко выходящие за рамки… — Ее голос надломился. — Ладно, хватит!

Желудок Элизы сжался, словно кулак, при воспоминании о похожих обидах. Воспоминания вызывали еще больший стыд теперь, когда их даже нельзя было назвать личными. Стоило Элизе узнать, через что пришлось пройти Лоре и, возможно, другим женщинам, как роман с Кроллом окончательно потерял всякую ценность в ее глазах.

Господи, а ведь когда-то она считала свою интрижку необыкновенной! Как тошно сознавать, что каждое небрежно оброненное признание Лоры тычет ее носом в самообман, которым сама же себя окружила. Выходит, в отношениях с Кроллом она всего-навсего играла роль простодушной подружки маньяка-насильника.

Элиза ощущала досаду на собственную глупость и вместе с тем дикое бешенство. Нахлынувшая злость распирала ее изнутри.

— Не могу здесь больше сидеть! — сказала она, резко поднимаясь. — Поехали отсюда!

Лора тоже вскочила:

— Погоди! Куда же ты сейчас поедешь?

— Домой.

Лора схватила собеседницу за руку:

— А как же… я?

Элиза остановилась как вкопанная, заметив на лице обычно напористой Лоры паническую тревогу. Она мгновенно поняла, что у Лоры Ча кровь стыла в жилах при мысли, что сейчас ее оставят одну. Ее никто нигде не ждал.

Элиза взяла партнершу по несчастью за руку:

— Поехали ко мне.

Глава 36

Кролл разделся в гараже и выбросил всю одежду, включая туфли, в мусорный бак. Оставив на себе только флэшку, свисавшую с шеи на шнурке, он поднялся по ступеням в спальню, швырнул флэшку на кровать и скрылся в душевой.

Через полчаса, одетый в купальный халат, Кролл поднялся по лестнице еще выше — на главный этаж с кабинетом, выходящим окнами на пляж Чайна-Бич. В комнате стояли лишь рабочее кресло и стол из стекла и хромированной стали. На столе — три лэптопа. Кролл сел за один из них, вставил флэшку и открыл самую свежую запись.

«248/Джейн-8

Сегодняшний сеанс с Джейн-8 крайне меня огорчил. Отношения с РК продолжают ухудшаться, в них происходят радикальные перемены. (Она по-прежнему отказывается о нем говорить, и потому мне трудно понять или хотя бы представить, что скрывается за неожиданными перепадами настроения.)

Как бы то ни было, сверхъестественная способность любовника проникать в самую нежную сердцевину ее больной души проявляется по-новому, приобретает зловещие оттенки. К сожалению, я не сразу разглядела суть этого процесса и его возможные последствия. В итоге резкий, жестокий поворот событий застал меня врасплох. Я напугана, хотя и не призналась в этом Джейн-8.

На последних нескольких сеансах я тщательно расспросила Джейн-8 о происходящем. Она не скрывала, что между ними не все ладно, но не вдавалась в подробности. И вот случилось нечто ужасное.

Сегодня Джейн-8 рассказала о РК и стеклянной птице (см. запись беседы). Пациентка совершенно травмирована. Какой мерзкий поступок! Но больше всего меня тревожит, откуда любовник узнал о смысле символа. Я предположила, что Джейн-8 когда-нибудь нечаянно коснулась событий детства в разговоре или намекнула на их важность и тот сумел догадаться. Пациентка поклялась, что ничего подобного не делала, но в глазах у нее я заметила сомнение — а что, если и вправду рассказала и забыла? Но разве такое можно забыть?

А сегодня еще новость: РК якобы имеет „особый дар“. Я впервые слышу от нее подобное определение. Джейн-8 явно не в состоянии найти рациональное объяснение способностям любовника. Налицо опасная тенденция — Джейн-8 теряет чувство реальности.

Нарастающая эмоциональная неуравновешенность пациентки — результат внезапного, резкого душевного обвала. Впервые за время наших встреч я опасаюсь, что она приближается к тому же суицидному состоянию рассудка, которое предшествовало попытке самоубийства два с половиной года назад.

Как страшно наблюдать эту инверсию! Я не видела прежде ничего подобного. Консультировалась несколько раз с доктором С. Д. Мы оба пришли к одному и тому же выводу — отношения Джейн-8 с РК становятся опасными, нужно посоветовать ей перестать с ним встречаться.

Последнее замечание: Джейн-8 на следующую ночь после эпизода с РК и стеклянным голубем видела сон (смысл ясен безо всяких комментариев):


„Джейн-8 и РК едут в машине ночью по проселочной дороге. Дорога узкая, с крутыми извилинами, с обеих сторон близко подступает лес. На повороте в дальнем свете фар что-то появляется посредине дороги. РК тормозит, подъезжает ближе, они видят перед собой черный деревянный стул с высокой спинкой. Машина останавливается прямо перед стулом, ярко освещая его светом фар.

Непонятно почему, но стул нагоняет на Джейн-8 ужас. РК с виду совершенно спокоен, словно понимает смысл происходящего. Джейн-8 не отдает себе отчета, в чем важность стула. Понятно лишь, что от него исходит какая-то угроза. Любовник просит ее остаться в машине, а сам выходит и направляется к освещенному стулу. Повернувшись к машине, РК жестом просит следить за его движениями.

Он садится на черный стул лицом к Джейн-8 — колени сдвинуты вместе, осанка прямая, в лицо бьет свет фар. РК что-то достает из кармана костюма и сует в рот. Из другого кармана достает пистолет. Глядя на нее в упор, он подносит пистолет к виску… стреляет! — мелкие розовые брызги разлетаются в лучах фар, исчезая в темноте.

Джейн-8 это почему-то не пугает, даже когда РК, у которого после выстрела осталось только полголовы, поднимается со стула. Осколок черепа висит на коже за ухом. Он приближается к машине, открывает дверцу, и Джейн-8 выходит на холодный ночной воздух. Держа РК за руку, она идет к стулу, садится, соединяет колени, выпрямляет спину. Ее слепит свет фар. РК что-то вынимает изо рта и дает ей — гладкий холодный предмет знакомой формы. Джейн-8 кладет его в рот. РК подает ей пистолет и отступает в темноту.

Внезапно до нее доходит, что предмет у нее во рту — зеленая стеклянная фигурка птицы. Джейн-8 одолевают истерические рыдания, она поднимает пистолет к голове и жмет на спуск.

Тут же она просыпается — дрожащая, в слезах“.


На мой вопрос, о чем она думала, сидя в кровати и приходя в себя ото сна, Джейн-8 сказала: „Я почувствовала облегчение. Наконец-то кошмар закончился“».

* * *

Взгляд Кролла застыл на экране компьютера. Эта запись превзошла его самые смелые ожидания. Состояние мыслей Элизы подсказывало, что она созрела для последнего акта. Она готова впустить в себя тьму, устала сопротивляться. Вдобавок во сне Кролл играл роль наставника. Черт побери! Элиза восприняла посыл с такой точностью, как если бы он вручил ей письменные инструкции. Теперь она в его власти.

Вера Лист решила посоветовать Элизе больше с ним не встречаться — вот и хорошо! Если судить по ее расписанию, Вера отменила все сеансы на следующий день, в том числе утренний сеанс с Элизой и послеобеденный с Лорой. Оба сеанса перенесены на понедельник. К тому времени дело будет сделано.

Кролл щелкнул мышкой на последнем отчете о встрече с Лорой Ча.

«62/Джейн-12

Джейн-12 явилась на сеанс совершенно расстроенная эпизодом во время ролевых игр с „Робертом“. Эпизод принял угрожающий оборот (см. комментарии к сеансу).

Джейн-12 обнаружила, что водительские права „Роберта“ фальшивые, и она не знает, с кем собственно поддерживала любовную связь все это время. Это открытие совершенно выбило ее из колеи. Более того, „Роберт“ обыграл последнюю фантазию, использовав информацию о ее сокровенных побуждениях, которой она, по ее утверждению, поделилась только со мной на сеансе психоанализа.

Это меня тревожит, однако я не совсем убеждена, хорошо ли Джейн-12 помнит, с кем она делилась или не делилась своими фантазиями. Мне, например, известно, что она прежде рассказывала во время сеансов о некоторых фантазиях, но потом невероятным образом позабыла об этом факте. Когда это случилось в первый раз, я не могла поверить, что такое возможно, но это повторялось не один раз, поэтому меня не удивляет ее заявление, будто „Роберт“ непостижимым образом проник в ее мысли и узнал о фантазиях, о которых она ему якобы ничего не говорила.

И все-таки она напугана по-настоящему. Все пять дней со времени последней встречи с „Робертом“ она плохо спит, возбуждена, жалуется на отсутствие аппетита, плаксивость. Но больше всего меня тревожат фантазии самоубийства, в которых „Роберт“ играет различные, но непременно важные роли (см. заметки с сеанса). Учитывая историю депрессии и суицида, меня беспокоит, что Джейн-12 быстро теряет равновесие. Я могу не успеть.

Удивительно, но, несмотря на приступы рыданий по поводу унижений и предательства со стороны „Роберта“, ее страшно тянет к нему. Она говорит, что если „Роберт“ позвонит и позовет ее, она пойдет, даже рискуя сделать новые неприятные открытия. Джейн-12 и сама замечает стойкую склонность к саморазрушительному поведению, но ничего не может поделать.

Я знаю — ей многое пришлось пережить в прошлом, и она ведет неравную борьбу. Однако мне казалось, что мы делаем успехи. Последние события, похоже, все перевернули вверх ногами.

С доктором С. Д. намечена встреча — нужно обсудить внезапное ухудшение состояния Джейн-12 и Джейн-8».

Кролл почувствовал облегчение. Он опасался, не переусердствовал ли и не заторопился ли на последних встречах с Элизой и Лорой. Женщины могли догадаться об истинной причине — что к их досье получил доступ кто-то еще — и потребовать ответа от Веры Лист. Выходит, все не так плохо и его первоначальная оценка состояния обеих женщин оказалась верной. Нагнетаемого напряжения хватило ровно настолько, чтобы подтолкнуть к переломной точке и ту и другую.

Однако Вера Лист оказалась далеко не дурой — тут он действительно дал маху. Еще один-два сеанса, и она обо всем догадается. И так уже подошла очень близко. Придется действовать побыстрее.


Смартфон разбудил Мартена. Он заснул на диване в своем кабинете, не раздевшись. Часы показывали пятнадцать минут третьего.

— Интересные новости, — сказала Рома устало. Наверное, тоже боролась со сном. — Только что позвонил Бюхер. Примерно в час ночи Элиза и Лора встретились в гриль-баре Блэйна на перекрестке Ларкин-стрит и Саттон-стрит. Покинули гриль-бар всего несколько минут назад и вместе поехали к Элизе.

— Черт бы их побрал! Нам несдобровать, если Кролл следит за одной из них.

— Вряд ли. Иначе ему пришлось бы преследовать их физически, — возразила Рома. — Либби проехалась мимо дома Элизы — машин пациенток не видно. Похоже, Элизе хватило ума не оставить машину на улице. Ты все еще считаешь, что они познакомились только сегодня вечером?

— Да. Вполне допускаю. После нашей встречи в офисе Веры у них наверняка появилась куча вопросов. Терпеть больше не было мочи, захотелось обсудить положение, сверить наблюдения.

— Как думаешь, кто из них первая не выдержала?

— Полагаю, что Лора.

— Тогда почему они поехали к Элизе?

— Поймала! На это мне нечего ответить.

— Чем дольше они остаются вместе, тем выше риск засветки. Неудачное они выбрали время.

Фейн согласился. Рома, сделав паузу, продолжила разговор:

— У меня не идет из головы идея искусственно спровоцированного самоубийства. Звучит безумно, но ты, вероятно, прав. Если Кролла прижмет, кто знает, какой новый фортель он может выкинуть.

Фейн снова согласился, но не успел ничего добавить — Рома дала отбой. Ему хотелось послушать ее голос еще несколько минут, расспросить, что она думает по поводу исчезновения Селии Негри. История Селии явно затронула Рому сильнее, чем та готова была признать.

Мартен сел на край дивана и запустил пальцы в волосы. Прикинул, не позвонить ли напарнице под каким-нибудь предлогом, но тут же отбросил эту мысль. Рома за милю чует неискренность. Хотя какая разница.

И все-таки он не стал звонить. Взгляд Мартена остановился на рассыпанных в темноте и тумане огнях у кромки залива. На него начала медленно наваливаться захватившая весь дом пустота.

Пятница

Глава 37

К рассвету на город обрушились фаршированные ветром воздушные массы с Тихого океана, которые нависали над прибрежной чертой вот уже несколько дней. Густые низкие облака и ливневые шквалы придавали утру серый, угрюмый колорит. Фейн спустился по Стейнер-стрит к любимому кафе «У Розы».

Зал опять был наполовину пуст. Ожидая, пока подадут завтрак, Мартен позвонил Роме. Та уже связалась со своими людьми, которые спали по очереди, готовясь к затяжной операции.

Затем позвонил Вере и рассказал ей о встрече между Элизой и Лорой.

— Все к этому шло, — ответила она. — Ничего удивительного. Но чтобы так сразу, в первую же ночь… — Вера вдруг насторожилась: — Это вызвало какие-нибудь осложнения?

— Я почему-то подумал, что вы сделаете именно этот вывод.

— Да, нет… у меня все в порядке. Я о вас говорю.

— Пока трудно сказать. Я им скоро перезвоню, проверю, как они там, но не хочу, чтобы они знали, что за ними наблюдают. Интересно, признаются сами или нет.

— А если не признаются?

— Тогда появится причина для беспокойства.

— Почему?

— Мы не успеем поменять план.

— Боже мой! Выдумаете, что… Может быть, я с ними поговорю?

— Нет. Я сам. Буду держать вас в курсе.

Он вернулся домой и только тогда позвонил Элизе. Сообщил ей, что их расчет оказался правильным и Кролл вчера ночью скопировал файлы. Еще раз напомнил, как себя вести, если тот объявится. Элиза вела разговор достаточно спокойно, но в ее голосе звучали озабоченные нотки. Она ни словом не обмолвилась, что Лора была у нее.

Мартен позвонил Лоре. Та же история: Лора — сама предупредительность. Однако и она умолчала, где находится. Фейн не стал задавать наводящие вопросы.

Мартен пообедал на кухне — бокал «Мурведре», испанский сыр, чиабатта, оливки. Ни Лора, ни Элиза не упомянули, что они вместе, и это его тревожило. Похоже, он упустил что-то важное.

Кабинет заливал свет серого дня. Фейн поставил «Три гносианы» Эрика Сати и углубился в альбомы фотографий. Призрачные звуки фортепиано плыли, словно в медлительном потоке времени, нарушаемые только периодическими шквальными зарядами дождя и редкими телефонными звонками от участников операции. Мартен изредка бросал взгляд на экран компьютера с цветными точками. Точки почти не двигались.

К вечеру он поставил «Элис» Тома Уэйтса и вытащил из стопки на оттоманке еще один фотоальбом. Но ни музыка, ни фотографии не могли оторвать его мысли от операции. Как и Вера, он постоянно обдумывал возможные последствия. Различные варианты развития событий увлекали, словно ожидающие толкования сновидения.


— Рэй говорит.

Элиза тревожно взглянула на Лору.

— Рэй?

Лора замерла посередине комнаты, как почуявшая опасность кошка. Новоявленные подруги сидели в гостиной, перед входом в спальню Элизы, и только что закончили смешивать первые вечерние коктейли.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кролл.

Вопрос застал ее врасплох. На Рэя совсем не похоже.

— Шутить изволишь? — Элиза сама удивилась — столько в ее голосе оказалось яда.

Лора отчаянно замахала руками, призывая включить громкую связь. Элиза нажала кнопку.

— Что-что? — с удивлением спросил Кролл.

— Как я себя чувствую?!

Возникла пауза, словно на том конце не сразу нашлись, что ответить. Должно быть, перестраивается по ходу, подбирает отмычку получше.

— Я с тобой говорю по громкой связи? — спросил он с подозрением в голосе.

— Угадал, — сказала Элиза. Ее внезапно осенило. — Руки заняты — я нос вытираю. Я… я… в полном расстройстве.

— Ты плачешь? — В голосе никакой озабоченности, одно любопытство.

Элиза не ответила.

— Что тебя расстроило?

— Какого черта! — вырвалось у нее против воли.

— Послушай, если ты все еще расстраиваешься из-за…

— Все еще?! Что значит «все еще», Рэй? Пора бы и успокоиться — ты на это намекаешь?

Несколько секунд молчания.

— Послушай, — снова начал Кролл, — что… что происходит? Ты прямо… Что с тобой? Как прикажешь тебя понимать?

Элиза закусила губу. Куда ее понесло? Кролл не должен догадываться об ее истинных чувствах. Нельзя выходить за рамки роли, которую они наметили в офисе Веры. Надо вспомнить, что говорилось в ложных записях о несуществующем сеансе и четко придерживаться сценария. Она в депрессии, на грани суицида. Не злится, не нападает.

Элиза сосредоточилась на встрече в офисе Веры, словах Таунсенда, его инструкциях. Главное — вытащить Кролла на встречу, дать возможность людям Таунсенда взять его на прицел.

Но, услышав вдруг голос бывшего любовника, вспомнив, как глубоко этот человек проник в ее сокровенные мысли, осознав, как он играл ею и как легко она попалась на удочку, Элиза ощутила ярость и… оцепенение. Что бы она сейчас ни сказала, он сразу же почует неладное.

— Рэй… я… мне трудно об этом говорить… просто…

Элиза растерялась, смутилась и замолчала, от смущения растерянность только усилилась. Игра давалась максимальным напряжением сил, приходилось называть Райана Рэем, вспоминать поддельный контекст, зная, что в действительности все по-другому, делать вид, что она в отчаянии, на самом деле чувствуя злость, обиду, растерянность и страх. Черт бы его побрал, ну почему он не позвонил Лоре? Это она у нас мастерица ролевых игр. Лора запросто уболтала бы его на встречу.

Элиза бросила на Лору отчаянный взгляд. Та смотрела, приоткрыв рот в недоумении от затянувшегося молчания, словно говоря: «Ну что же ты?»

— Не могу, — произнесла Элиза, обращаясь в равной мере и к Лоре, и к телефонной трубке.

Лора закатила глаза от досады, склонила голову набок, давая понять: «Да возьми же ты себя в руки!»

— Ну хорошо, — сказал Кролл примирительным тоном, отступая. — И все-таки нам нужно поговорить. Должен же я понять, что произошло… Ты ведь не откажешься объяснить? Поможешь мне разобраться?

Элиза застыла на месте. Кроллу, как всегда, хотелось верить, в его голосе звучали нотки сердечности, заботы, искренности… от которых теперь продирал мороз по коже. Именно с помощью подобного эмоционального мошенничества он и водил ее за нос с самого начала отношений. От такой голой, жестокой расчетливости пресекалось дыхание. Вот ужас!

— Элиза? — позвал Кролл, озабоченный ее молчанием, забеспокоившись, что может упустить ее навсегда. — Нельзя же…

Лора подскочила к письменному столу, нашла ручку… листок бумаги… принялась торопливо писать.

— …оставлять все как есть, — договорил Кролл. — Надо обсудить… разобраться, чтобы ты… чем бы ты ни была расстроена…

Лора волчком крутнулась на месте и показала Элизе лист с огромными пляшущими буквами: «НАЗНАЧЬ ВСТРЕЧУ НА ЛЮДЯХ… В ХОЛЛЕ ОТЕЛЯ».

— Элиза?

— Я слушаю.

— Давай встретимся и поговорим.

Наступила долгая пауза.

— Где?

— Есть один дом, в тихом, укромном месте…

— Нет!

— Ну хорошо. — В голосе Кролла появилась настороженность. — А как ты…

— Только не наедине.

— Не наедине? Хорошо, согласен. Как насчет…

— Встретимся в «Фэйрмонте». Там есть укромные уголки, можно спокойно поговорить прямо в холле.

Кролл ответил не сразу.

— Не понимаю. Там же полно народу. Мы в таких местах раньше никогда не встречались.

— Я не доверяю… самой себе… даже когда я с тобой…

Что-то не то ляпнула? Элиза бросила отчаянный взгляд на Лору. Та ободряюще закивала.

Кролл опять замолчал.

— Ладно, — сказал он наконец. — Буду на месте в девять.

Глава 38

Телефоны звонили без умолку. Сначала Фейн наказал Элизе, чтобы никуда не уходила, и обещал скоро перезвонить. Потом связался с Ромой и Верой. Затем опять с Элизой. Договорились встретиться у Веры в офисе.

Через полчаса все либо прибыли на место, либо выдвигались на закрепленные за ними посты наблюдения.

Обе пациентки явились вместе и с порога признались, что встретились накануне и что Лора ночевала у Элизы. Лора и вторую ночь собиралась провести в доме подруги. Их решение всем доставляло неудобства, посыпались вопросы, но на продолжительные дискуссии не было времени.

Кролл назначил встречу на девять вечера, аж через три часа после разговора по телефону. Эта задержка бросилась в глаза одному Мартену, больше никто не обратил внимания. Зато у них оставалось достаточно времени на подготовку.

Прибыли Бюхер и Рома. Фейн быстро их представил, после чего Бюхер объяснил, что установит в лифчике Элизы чувствительный микрофон. Элизе предложили сходить в ванную комнату, снять данный атрибут гардероба и оставить его в распоряжении эксперта на пару минут.

— А прямо на мне нельзя?

— Микрофон крепится внутри под изгибом левой чашечки, — напрягшись, произнес Бюхер.

— Что там огород городить, — сказала Элиза, встала и расстегнула блузку.

Стараясь ни на кого не смотреть, Бюхер открыл свой чемоданчик и достал проводок, напоминавший гибкую шпильку с перламутровой бусинкой на конце. Дрожащими руками он с помощью Элизы закрепил прибор в нужном месте.

Объяснив, чего не следует делать, чтобы не мешать приему, и ответив на вопросы, Бюхер надел наушники и проверил качество звука. С довольным видом он сложил инструменты обратно в чемоданчик и ушел.

Фейн рассказал, как будет работать наблюдение.

— Джон будет сидеть в фургоне управления, остальные — в шести разных машинах.

— Кто услышит наш разговор? — спросила Элиза.

— Все услышат. Мы все должны отслеживать ситуацию в режиме реального времени. Если будет решено что-либо предпринять, ни у кого не возникнет вопросов «почему» и «зачем», не придется объяснять тактический маневр. Эти люди давно вместе работают и понимают друг друга с полуслова.

Элиза взглянула на Веру.

— Я прекрасно понимаю вашу озабоченность, — сказал Фейн, обращаясь к обеим. — Вы боитесь оказаться в неловком положении. Главное, помните: чувство стыда перед горсткой моих сотрудников — ничто в сравнении с тем, что может случиться, если мы не остановим Кролла. Невелик компромисс, если подумать.

Элиза утвердительно кивнула, добавив:

— Ясно.

— И еще, — продолжал Фейн. — Если Кролл опять позвонит, переключитесь на громкую связь, чтобы все его слышали.

— Он заметит. Это вызовет у него подозрения.

— Если он что-либо скажет по этому поводу, придумайте какой-нибудь предлог. Нам очень важно слышать обоих говорящих. Иначе ничего не получится.

Рома спросила:

— Вы уже решили, как и о чем будете с ним говорить?

Элиза покачала головой:

— Пока еще нет…

— Постарайтесь не забыть, — продолжала Рома, подойдя к собеседнице, которая сидела на диване рядом с Лорой, — что нам необходимо проследить за Кроллом и установить его адрес. Если файлов там не окажется, нам придется работать еще. Поддерживайте его заинтересованность, не торопитесь сжигать мосты.

— Я поняла, — ответила Элиза.

* * *

Райан Кролл, ссутулившись, сидел на диване и смотрел на дождь, хлеставший по стеклянной стене, за которой был виден пляж Чайна-Бич. Он ощущал странную эйфорию с примесью тревоги, какое-то неестественное возбуждение.

Беседа с Элизой потекла по неожиданному руслу. Заметки Веры убедили его, что Элиза потеряла равновесие, доступна внушению. К этому в итоге сводились наблюдения Веры. Однако женщина, с которой он только что закончил разговор, вовсе не выглядела склонной к самоуничтожению, никакой подавленности он в ней не заметил. Взвинчена — да, но он-то надеялся застать эмоциональный разлад, а его-то как раз не наблюдалось.

Она явно взбудоражена, но в начале разговора вела себя воинственно, требовательно. Потом отчего-то смутилась. Что творится у нее в голове? Не хочет встречаться наедине — это говорит о страхе. Последнее свидание, его подарок могли вызвать отвращение, но Кролл никак не рассчитывал, что среди эмоций Элизы окажется страх. Тем не менее страх явно звучал в ее голосе.

Откуда взяться страху? Кролл был вынужден признать, что не допускал подобного развития событий даже в качестве маловероятной возможности. Его застали врасплох, словно сопливого новичка, который даже не пытается предугадать неожиданные изменения. Как же он не разглядел?

Кролл с удивлением заметил, что дождевая вода перестала течь по стеклу хвостатыми каплями. Пласты воды словно прилипали к стеклянной стене, быстро набухая желеобразным полупрозрачным слоем. Кролл ничего не мог разглядеть в окно. Сквозь дождь-гель, облеплявший стекло, как вазелин, не пробивались даже дальние расплывчатые огни у берега залива.

Кролл машинально ткнул пальцем в кнопку диктофона и еще раз прослушал запись разговора с Элизой.

«…укромные уголки… можно спокойно поговорить… прямо в холле…

Я не доверяю… самой себе… с тобой.

Я не доверяю… самой себе… с тобой.

Я не доверяю… даже когда я с тобой».


«Я не доверяю тебе!»

Кроллу стало жарко. На коже выступил пот. Каждая пора источала липкую влагу. Он еще раз проиграл запись, замедлив скорость, заставляя Элизу говорить по слогам. Кролл вдруг мысленно объял ее слова, фразы, предложения, пропуски… он видел, обонял и осязал их, бродя меж звуков и запахов, исследуя молекулярную структуру потаенных смыслов.

Очнувшись, он не шевелился, пока сердцебиение и дыхание не пришли в норму.

Кролл заставил себя посмотреть на часы. Прошла всего секунда — не более. Все вместилось в одну-единственную секунду.

Но за этот миг он действительно вспотел. Дождь за окном поутих и покрывал стекло обычными жидкими брызгами.

Кролл вскочил, стараясь подавить приступ клаустрофобии. Казалось, что в воздухе не хватало кислорода.

Непостижимо, но помимо его воли Кролла начала медленно засасывать трясина неопределенности, в черноте которой притаился его самый страшный враг — неуверенность в себе.

Глава 39

Последние два с половиной часа Кролл провел, словно ему в вены непрерывно вкачивали адреналин. К тому моменту, когда он под холодным дождем начал подниматься по крутой Сакраменто-стрит к отелю «Фэйрмонт», у него уже подгибались ноги. Он перенес приступ острой подозрительности и теперь достаточно успокоился, чтобы снова заработали отточенные специальными тренировками навыки.

Уклониться от встречи в отеле невозможно, пусть даже что-то пошло наперекосяк и весь его опыт подсказывал — надо рвать концы и бежать без оглядки. Тщательно разработанный план отчего-то дал сбой. Нужно выяснить, как это произошло и почему. Последний телефонный разговор с Элизой совсем не вязался с записями Веры. Ему захотелось самому увидеть, что скрывается между двумя крайностями. Любопытство победило выдержку и здравомыслие.

* * *

Фейн сообщил Элизе, что за ее разговором с Кроллом в холле будет наблюдать сотрудница по имени Либби, а остальные члены группы расставлены по местам на улицах вокруг отеля.

Когда Элиза повернула свой «мерседес» с Калифорния-стрит на Мейсон-стрит и въехала в порт-кошер отеля, она едва могла дышать от возбуждения. Мысль, что она опять встретится с Кроллом лицом к лицу, не давала ей покоя. После получения зловещего подарка прошло всего три дня, а казалось — целая вечность. Она совершенно не представляла, как поведет себя при встрече.

Парковщики отеля в это время вечера трудились не покладая рук — люди компаниями уезжали в рестораны или прибывали на коктейль с друзьями, планируя отметить конец рабочей недели и окунуться в ночную жизнь.

Элиза дала парковщику на чай и попросила держать машину наготове перед отелем. Она вошла в старый, пышно оформленный холл, подавляя желание пристально разглядывать каждую встречную женщину в надежде, что Либби проявит себя ободряющим кивком. Элиза осмотрелась в зале-пещере в поисках отдельного столика и обнаружила его рядом с величественной лестницей.

Она решительно двинулась к столику через толпу. На полпути угловое зрение выхватило фигуру, пробиравшуюся в том же направлении. Кролл наблюдал за Элизой, стараясь угадать, куда та идет.

Они подошли к столику одновременно. Кролл потянулся чмокнуть ее в щеку, но Элиза, поведя плечами, отстранилась.

Она уселась посередине диванчика, нарочно не оставив свободного места. Кролл сел в соседнее кресло.

— Чего ты добиваешься? — напрямик спросила она.

Кролл ответил с озабоченным взглядом:

— Элиза, в чем дело?

Женщина молча смерила его взглядом. Грудь сжимало от противоречивых чувств, их приливы и отливы так быстро сменялись в душе, что Элиза не отдавала себе отчета в собственных ощущениях.

— Когда этот разговор закончится, — произнесла она, — между нами все будет кончено. Мы больше не увидимся. Ни-ког-да!

Она и сама поразилась своим словам. Что она наделала! Но сдерживаться больше не было никакой возможности.

Кролл застыл, его лицо превратилось в маску.

— Что с тобой? — В голосе и на лице — бесконечное терпение.

— Тебе не удалось меня перехитрить.

— О чем ты?

— Ты перестарался… облом вышел, а ты даже не знаешь почему. — Элиза заметила растерянность Кролла. — Какая досада… не правда ли?.. выкопал такую хорошую яму, да сам в нее попал.

— Яму? — прицепился к слову Кролл. — Какой еще облом? Что ты можешь, черт возьми, знать?!

— Что, не выгорело?

— Ты говоришь загадками.

— Вовсе нет, просто ты еще не понял.

В груди Элизы пробудился испепеляющий гнев — она сама не ожидала, что способна на такое чувство.

Кролл, как ни старался, не мог скрыть замешательства. Он пытался сообразить, где дал маху и как спасти положение. Делая непонимающий вид, он лишь выглядел идиотом — в такой роли нельзя застревать надолго.

Что случилось — неизвестно, но должен же быть какой-то выход. Ситуация неожиданно вышла из-под контроля. Ведь он всегда вел себя с Элизой и Лорой как умудренный опытом мужчина, а тут не может совладать с растерянностью.

— И все это из-за гребаной птички, — сказал он, глядя на женщину в упор.

Ее передернуло от того, что Кролл вновь завел разговор на больную тему.

— Ты проиграл, Рэй, — подлила масла в огонь Элиза. Острое желание причинить боль другому — такого она еще не испытывала. Настрадавшись за долгие годы от многих людей и по многим поводам и вдруг получив возможность отыграться, она ощущала бесстыдный восторг от того, что сама может доставить страдания обидчику.

— Из-за этой вещицы, — произнес Кролл, — что бы она для тебя ни значила, из-за какой-то безделушки ты готова порвать со мной навсегда? — И, понизив голос до шепота, добавил: — Хорошо, должно быть, шандарахнуло.

Элизе хотелось выкрикнуть во весь голос все, что она знала. От желания увидеть оторопь и смятение на его лице судорогой сводило нутро. Но риск спутать планы Фейна слишком велик… Боже!.. если уже не спутала.

— Я всегда знала тебя, Рэй, как человека, способного предвосхищать мои действия, читать мои мысли, понимать, почему я думаю так, а не иначе, — заговорила она, сохраняя ровный, невозмутимый тон. — Твоя изумительная догадливость… непостижима.

Элиза замолчала, приподняв брови, словно спрашивая: «Ведь я права?» Кролл понял, что она имела в виду.

— Где же теперь твоя удивительная проницательность? Ты больше не в силах сообразить, что к чему?

По лицу Кролла было видно — издевка попала в цель. Элиза достаточно хорошо его изучила и знала, что ее слова рвут ему душу. Не иначе собрал в кулак всю волю, лишь бы не сбросить ставшую тесной личину.

Собеседники молча сверлили друг друга взглядами, не обращая внимания на посетителей отеля. Словно кто-то отключил звук и затушевал контуры окружающих предметов. Их мысли сосредоточились на том, что связывало их в прошлом и теперь разводило в стороны.

— Ты делаешь ошибку, — сказал наконец Кролл.

Он поднялся и, мазнув по Элизе пустыми глазами, пошел прочь.


Либби проследовала за Кроллом на выход из отеля, где первой, к счастью, оказалась компания приятелей, садившихся в «рейнджровер». Кролл подозвал парковщика, и тот поймав для него такси.

Таксомотор остановился под навесом за «рейнджровером», пассажиры которого никак не могли договориться, куда ехать на ужин. Кролл подошел к машине, за его спиной два бизнесмена поймали еще одно такси. Либби, увязавшись за бизнесменами, шмыгнула в промежуток между машинами.

Когда Кролл наклонился, чтобы сесть на заднее сиденье, Либби уронила ключи. Нагнувшись за ними, она быстренько прилепила под бампером такси передатчик джи-пи-эс и скрылась в направлении Калифорния-стрит.

— Объект в машине и помечен, — произнесла она в миниатюрный микрофон.

Рома с Лорой ждали за отелем. Как только символ такси появился на экране компьютера и начал перемещаться вниз по Калифорния-стрит, Рома вырулила из-за угла. Высадив Лору, она присоединилась к слежке за Кроллом.

— Ни черта себе! — воскликнула Рома. Она разговаривала не на общем канале, а по телефону с Фейном. — Что у них там произошло? Такого никто и предвидеть не мог. Я уж точно… А мы-то считали ее более уравновешенной, чем Лора.

— Элиза, похоже, и сама не ожидала от себя такой прыти. Не выдержала, когда пришлось встретиться лицом к лицу. Зная, кто он на самом деле, уже не смогла вести себя по-прежнему. Не стоит ее за это винить.

— Боже мой! Нет, ты, конечно, прав. Просто я… не хотела бы упустить этого выродка.

Фейн взглянул на цветные метки, ползущие по экрану.

— Все идет по плану. Его накрыли. Все на своих местах.

Группа наблюдения держалась параллельных улиц на расстоянии квартала. Когда такси поворачивало, они объезжали его за квартал, чтобы помешанный на осторожности Кролл ничего не заметил.

Никто не знал, куда едет такси — на полуостров, в Кремниевую долину, в округ Мэрин или остановится на соседней улице. Они лишь надеялись, что таксист приведет их к месту, где спрятаны украденные у Веры Лист файлы.

Глава 40

Кролл назвал водителю адрес, забился в самый угол, к двери, и немедленно принялся анализировать провал.

Дело дрянь! Отступление из холла отеля означало потерю контроля над событиями. Хуже некуда! И что за черт в нее вселился?

Проклятие! Да ведь она над ним издевалась! Неужели действительно что-то пронюхала? Но каким образом? Невероятно. Всего лишь два дня назад распускала сопли в кабинете психоаналитика — что такого могло произойти с тех пор? Что могло свести на нет шесть месяцев тщательной подготовки?

Ясно одно — эта резкая перемена крайне подозрительна. Пахнет ловушкой. Элиза уже выходила из себя несколько раз на последних встречах. Черт, почему он сразу не сообразил, пока еще стоял перед ней, — не иначе наняла частного детектива. Она уже делала это раньше, когда проверяла, нет ли слежки от мужа. Вот оно что. Но в чем причина? Что ее толкнуло на этот шаг?

Вот гадина!

Кролл повернулся и посмотрел на улицу через заднее стекло такси. На длинном спуске Калифорния-стрит вытянулась целая вереница машин. Вверх по холму, в противоположном направлении, прогремел трамвай. Кролл рассмотрел все машины, начиная с ближней, запоминая модели и цвета. Закончив, он повернулся к водителю.

— Держи. — Кролл протянул таксисту стодолларовую купюру. — Примерно в десяти кварталах отсюда будет синагога «Шерит Израэль». Сверни налево на Уэбстер-стрит, поддай газу, сразу же сделай правый поворот на Пайн-стрит и выпусти меня в середине квартала. Потом езжай спокойно до самого бульвара Сансет. На перекрестке Тридцать второй авеню и Ортега-стрит есть семейная бакалейная лавка. Скажи толстяку за стойкой, что тебя прислал Уэс. Уэс, понял? Он даст тебе еще сотню.

— Принято, — ответил таксист таким тоном, словно его попросили о пустяковой услуге.

Десятью минутами позже Кролл стоял в темной подворотне Орбен-Плейс, короткого переулка, соединявшего Пайн-стрит и Калифорния-стрит, провожая взглядом габаритные огни такси. Машина вскоре свернула на Филмор-стрит. Кролл понятия не имел, какой магазин в действительности находится на перекрестке Тридцать второй авеню и Ортега-стрит, но если таксист дурак и попрется за деньгами, то уведет за собой частного детектива. Чем дальше тот будет от Кролла, тем лучше.

Он подождал еще некоторое время, но не заметил ничего подозрительного. Пешком прошагав полквартала до Филмор-стрит, Кролл поймал другое такси и отправился в Ноб-Хилл.


Элиза ждала Лору Ча за тем же столиком, где сидела с Кроллом. Ее сердце неистово колотилось — конечно, Кролл был всему причиной, но теперь уже трудно определить, что именно — гнев, ненависть или страх — заставляло сердце выскакивать из груди. Встреча с ним лицом к лицу взвинтила ее еще больше. Элиза не подозревала, что вид Кролла, пробиравшегося к ней через зал, вызовет в душе такую бурю страстей.

— Элиза?

Она вздрогнула. Рядом присела Лора.

— Ну ты ему выдала!

— Я сама не знаю, что на меня нашло. Все испортила, наверно.

— А по-моему, ты не хило выступила. Рому, правда, чуть удар не хватил. Но я тобой горжусь.

Элиза подняла глаза на Лору, комплимент ее удивил.

Лора указала на грудь Элизы и приложила палец к губам. Потом жестом предложила убрать микрофон из лифчика.

Элиза озадаченно окинула взглядом холл, засунула руку в разрез блузки между пуговицами, нащупала утолщенный кончик проводка и осторожно вытащила его из трубки, образующей край бюстгальтера. Лора подставила ладонь, подошла к лестнице и незаметно опустила проводок на ступеньку рядом с ковром.

— Что они сейчас делают? — спросила Элиза.

— Насколько мне известно, преследуют Кролла.

— А Вера где?

— Не знаю — или в офисе, или уже дома.

Элиза в один миг почувствовала себя совершенно опустошенной. Стычка с Кроллом отняла у нее последние силы.

— Пошли отсюда, — предложила она.


Из своей машины Фейн следил за разноцветными точками на экране и слушал переговоры между членами группы Либби, которые не отставали от такси, пока то петляло по Ноб-Хилл, Филмор, Вестерн-Аддишн, Эшбери-Хайт до самых пологих равнин района Сансет. Наконец, заподозрив неладное, один из группы поравнялся с такси и заметил, что пассажира в нем уже нет. Быстрый опрос водителя показал, что Кролл сначала назвал адрес на Си-Клифф-авеню, но потом передумал.

Фейн, не теряя ни минуты, позвонил Элизе.

— Где вы? — спросил он.

— Мы дома. Лора со мной.

— Отлично. Мы установили адрес Кролла и отправляемся туда сию же минуту.

Мартен назвал адрес и спросил, приходилось ли ей или Лоре там бывать. Если они знакомы с планировкой дома, то могли бы помочь людям Бюхера быстрее сориентироваться.

Обе женщины слышали адрес впервые.

— Есть еще одна новость, — продолжал Фейн. — Мы потеряли Кролла. Ни с того ни с сего он забеспокоился и отцепил «хвост». Похоже, мы его спугнули, и он дал деру. Чутье подсказывает мне, что Кролл сначала поедет домой.

— О Боже! — воскликнула Элиза. — Это я виновата… Я… я просто сорвалась. Извините!

— Проехали, — сказал Фейн. — Теперь уже без разницы. Но так как мы не знаем, где он сейчас, советую на всякий случай включить сигнализацию.

— Вы что, думаете…

— Считать, что он направляется к вам, пока нет никаких оснований. Сигнализация включена?

— Да, но, может быть, нам лучше куда-нибудь уехать?

— Он раньше бывал у вас дома?

— Ни разу.

— Хорошо, но это еще ни о чем не говорит. Скорее всего он действительно ударился в бега, но, как только представится возможность, я сниму кого-нибудь с наблюдения и пошлю к вам для надежности, пока не прояснилась обстановка.

Фейн держался на расстоянии от точек, движущихся в направлении бульвара Сансет и Си-Клифф-авеню. Люди Ромы, и без него справятся — не надо мешаться у них под ногами, но слишком отставать тоже нельзя, на случай если возникнет критическое положение.

Он попытался представить себе ход мыслей затаившегося Кролла и опять пришел к выводу, что скорее всего тот решил бежать. Наверняка взвесил последний разговор с Элизой и заметил несоответствие между ее поведением и записками Веры. Вынужден поставить крест на всей операции. Не иначе спешит домой — забрать из тайника фальшивые документы, паспорта, наличку и стереть файлы.

Если Кролл мыслит логически, он так и сделает. Мартену оставалось надеяться, что его люди успеют на место раньше Кролла.

Мысли Мартена сами по себе обратились к странной связи, завязывавшейся между Элизой и Лорой. Жар интриги с Кроллом сжег различия между характерами двух женщин. Должно быть, им не терпится узнать, какие схожие черты в их отношениях с любовником позволили Вере вывести его на чистую воду.

Немного не доезжая до Си-Клифф-авеню, Рома оставила машину у обочины дороги и присоединилась к Бюхеру и Као в техфургоне.

Как поступит Кролл, когда придет домой и обнаружит пропажу компьютера? Фейн про себя уже решил, что делать с Кроллом, но пока люди Ромы работали на месте, он не торопился с роковым звонком.

Если они успеют перехватить файлы, достаточно позвонить кому надо, и с Кроллом будет покончено. Если к файлам первым успеет Кролл, начнется игра в рулетку. Вариантов развития событий множество, а исходных данных слишком мало.

Придется потерпеть. Фейн остановился у кафе, купил стаканчик кофе и развернулся в направлении Си-Клифф-авеню. Он нашел свободное место для стоянки на Лейк-стрит и принялся ждать.

Глава 41

Такси подъехало ко входу в отель «Фэйрмонт». Кролл не удивился, что «мерседеса» Элизы уже не было на стоянке для гостей.

Он назвал водителю адрес в Пасифик-Хайтс и взвесил план предстоящих действий.

Отношения Элизы с мужем сводились к одному-двум коротким разговорам в неделю. Нередко они по полмесяца не обменивались ни единым словом.

Все больше отдаляясь от Керрина, Элиза постепенно превращалась в затворницу. Когда Кролл вышел на нее, она стала отпускать повара, домработницу и садовника на три дня по выходным. Значит, с пятницы до конца воскресенья она будет в старом особняке совершенно одна.

Никто особенно не следил за тем, что она делает и где бывает. Вот почему для нее были так важны сеансы психоанализа у Веры. Все это сыграло Кроллу на руку, когда он внедрился в ее личную жизнь. Последние четыре месяца Элиза виделась с Кроллом больше, чем с кем-либо другим, если не считать Веры.

На Филмор-стрит агент попросил водителя остановиться у магазина на углу и купил зонтик. Через двадцать минут Кролл вышел из такси за два квартала от дома Элизы.

Подождав, пока машина скроется за поворотом, он перешел через улицу и стал подниматься по холму. Ленивые струйки дождя стекали с нового зонтика. С окружающих деревьев беззвучно падали капли. Кролл шагал к вершине холма мимо нетронутых перестройкой викторианских особняков.

На Бродвее Кролл остановился и осмотрел угловой трехэтажный дом в неоклассическом стиле. Свет горел только в окнах третьего этажа, выходивших на залив. Значит, дома.

Кролл перешел на другую сторону улицы к деревянной калитке в обвитой плющом каменной ограде. Присев на корточки, он нащупал среди мокрых листьев у основания стены полиэтиленовый пакетик, достал из него ключ и отпер калитку.

Когда Кролл начал регулярно наведываться в офис Веры — еще до того, как нанял для этого агентов, — то проник и в дом Элизы. Он терпеливо готовил почву: изучал расписание дня своей жертвы, наблюдал за тем, когда приходит и уходит прислуга, осваивал систему сигнализации, чтобы потом уже не тратить на нее время. Ему не раз доводилось орудовать в доме, пока Элиза спала наверху.

Кролл притаился в густом саду, прислушиваясь к шороху дождя и в последний раз тщательно обдумывая план действий.

Что именно случилось с Элизой между сеансом у Веры, во время которого та записала свои наблюдения, и их последней встречей несколько часов назад, теперь уже невозможно определить. Какое-то неизвестное событие взбудоражило ее, свело на нет многомесячные усилия по созданию у жертвы душевного настроя, ведущего к эмоциональному срыву.

Что случилось, то случилось. Кролл тем не менее еще верил в свою способность повернуть ход событий в нужное русло. У него в запасе целая ночь. Он изучил образ мыслей своей жертвы лучше, чем та думала. Если застать ее врасплох, ошарашить, лишить самонадеянности, которую она проявила в отеле, то можно вернуть ее мысли в прежнюю точку, к тому состоянию, когда она жаловалась Вере на душевный упадок. Встряхнуть хорошенько, и все пойдет как надо.

А если не выйдет, то можно поступить как с Бриттой Уэстон — убрать концы в воду и заняться Лорой Ча. Уж с Лорой он как-нибудь справится.


Прошло тридцать две минуты. Смартфон Фейна снова ожил. Звонила Рома.

— Значит, так. Отключили сигнализацию, осматриваем сейчас нижний этаж… практически ничего нет — гараж, пустые комнаты. Второй этаж: еще несколько пустующих комнат, спальня. Бюхер и Као поднимаются на третий.

Вязкий туман превратился в моросящий дождь. Фейн завел двигатель «мерседеса», чтобы согреться.

В наушниках и с компьютера послышался голос Либби:

— Пробила адрес. Хозяин дома — Морган Сирси из Нассау, Багамы.

Мартен покачал головой. Он был уверен, что в компьютере Кролла они обнаружат не один слой фальшивых имен хозяев недвижимости, офшорных счетов, номеров мобильных телефонов, паспортов, веб-сайтов, адресов электронной почты, кредитных карточек. Жизнь Кролла протекала в нескольких версиях одновременно.

В смартфоне опять раздался голос Ромы:

— Этот тип живет как монах. Мебели почти никакой нет, большинство комнат не обставлено вообще. Шкаф набит дорогой одеждой и обувью, но ничего лишнего нигде не валяется. Телик с плоским экраном, но к нему — ни айпода, ни DVD-проигрывателя. По обстановке нечего сказать о владельце — разве что он крайне неприхотлив.

Идем в спальню. И тут пусто. Погоди-ка, Джон что-то говорит… Они нашли три лэптопа. А так в доме шаром покати. Можно еще проверить на тайники.

— Не стоит, — ответил Фейн. — Пусть Као идет в фургон и начинает работать с лэптопами. Джон пусть установит камеры. Трех, думаю, хватит.

Фейн подождал, пока Рома передаст распоряжения Бюхеру.

— Как дела у группы Либби?

— Дежурят поблизости, сообщают обо всех подозрительных. Если Кролл вернется, мы его засечем. Пусть фургон Бюхера далеко не уезжает. Все, что нужно Као, в фургоне есть. Держи с ними связь, разберись с информацией в компьютерах — чем быстрее, тем лучше. Возможно, найдутся какие-нибудь данные, которые помогут просчитать следующий шаг Кролла.

Фейн подождал в «мерседесе», пока фургон Бюхера, возвращаясь с Си-Клифф-авеню, не появился на перекрестке, завел машину и развернулся, взяв курс на Пасифик-Хайтс, к дому Элизы Керрин.

Глава 42

В саду стоял небольшой навес с решетками, увитыми ползучими растениями. Кролл подошел к третьей опоре от калитки и достал ключ, спрятанный в промежутке между основной и поперечной балками. Подойдя ко входу для прислуги, он отпер дверь ключом и шагнул через порог.

Опустив ключ в карман, Кролл без колебаний направился к панели сигнализации и ввел код отключения. Агент остановился посреди маленькой, отделанной кафелем «мокрой» прихожей, смахнул с себя капли влаги. Комната для этого и предназначалась. Он аккуратно пристроил зонтик на вешалку, снял и повесил плащ.

Затем нащупал в кармане и надел пару тугих резиновых хирургических перчаток без присыпки. Через кладовую для продуктов и ресторанных размеров кухню проник в столовую. Остановился, прислушался, машинально поплотнее натягивая перчатки на пальцы.

Прошел дальше в гостиную — настоящий музейный зал, в который никогда никто не заглядывал, за исключением горничной, раз в неделю протиравшей пыль. Слабый свет из высоких, забрызганных дождем окон позволял легко ориентироваться в доме.

У входа в комнату стояли двухметровые напольные часы с неподвижным маятником. Над верхушкой часов нависал карниз, под карнизом в узком промежутке лежал самозарядный «CZ-75» с полным магазином. Пистолет был припрятан еще два месяца назад.

Кролл вытащил оружие и вышел из гостиной через просторный холл к широкой витой лестнице, ведущей в бельэтаж. Мокрые туфли беззвучно ступали по мягкой ковровой дорожке. Ладонь в резиновой перчатке облегала рукоять пистолета, словно приклеенная. Кролл прошел через весь дом и поднялся по еще одной лестнице на третий этаж.

Элиза облюбовала для себя несколько комнат в северо-восточном углу здания, откуда открывался вид на залив.

Кролл остановился в маленькой прихожей у входа в личные покои Элизы, приложил ухо к двери. Ни звука. Дверь вела в салон. Возможно, если Элиза в этой комнате, получится застать ее врасплох.

Он повернул круглую дверную ручку, ощутил, что дверь свободно поддалась, и быстро ее распахнул.

Элиза перевязывала резинкой волосы на затылке. Она вздрогнула и замерла на месте с поднятыми и заведенными за голову руками, ошеломленная внезапным появлением Кролла. На ней была ярко-зеленая ночная рубашка, на столике поджидал свежесмешанный коктейль. По глазам Кролл догадался, что она успела разглядеть и резиновые перчатки, и пистолет.


— Рэй!

Услышав восклицание Элизы, Лора окаменела — она сидела на унитазе совершенно голая, за исключением спущенных до щиколоток трусиков, держа ладонь на дверной ручке. Рядом на ночном столике лежала взятая напрокат у Элизы сорочка.

За дверью раздался мужской голос — низкий, ровный, неторопливый.

Лору окатила липкая, теплая волна дурного предчувствия.

Элиза что-то говорила, повысив голос, но Лора ничего не могла разобрать. Дверь в туалет была плотно прикрыта, да и говорящие стояли далеко.

Дрожа, она осторожно убрала пальцы с латунной дверной ручки и поднялась. Совсем позабыв о трусиках, Лора чуть не упала, запутавшись в них, но успела схватиться за спинку стула, который сам чуть не опрокинулся. Черт! Она натянула трусики и надела сорочку.

Подкравшись к двери и стараясь не шуметь, Лора приложила к ней ухо.

— А пистолет зачем, Рэй? — произнесла Элиза неестественно громким голосом.

Внутри Лоры все оборвалось. Кролл!

Если сейчас открыть дверь, она окажется на виду, и, где бы ни стоял Кролл, он обязательно ее заметит.

Мобильник Лоры остался в спальне.

В туалете имелось окно, но до земли три этажа.


— Что с тобой творится, Элиза? — спросил Кролл. — Что за сцену ты устроила в «Фэйрмонте»?

Его собеседница сидела на диване, выпрямив спину и сжав ноги. Сцепленные в замок руки лежали на коленях. Элиза неотрывно смотрела на незваного гостя, боясь даже мигнуть. Кролл пришел убить ее.

— Осточертело, — ответила она. — Мне больше невмоготу играть в твои игры. Меня от них мутит.

— Какие игры? Ты о чем?

— Ты меня спрашиваешь, Рэй? Тебе самому лучше знать.

Кролл все еще стоял в проеме. Он прикрыл за собой дверь, прошел в комнату и остановился перед Элизой. Правая рука вытянута вдоль туловища, а в ней — пистолет. Кролл прихватил коктейль со столика левой рукой и отхлебнул из бокала. Водка с лаймом и льдом.

На Элизу резиновые перчатки нагоняли большую оторопь, чем оружие. Ну и мерзость! Она заметила, что волосы на руке слиплись под туго натянутой прозрачной резиной.

Кролл, не отрываясь от коктейля, посматривал на Элизу сверху вниз.

— Значит, не догадываешься? — спросил он. — В отеле я не совсем был уверен. Ты точно не понимаешь, что, черт возьми, между нами происходит?

— Что тебе от меня нужно?

— Все!

— Не понимаю.

Они смерили друг друга взглядами. Элиза заметила, что Кролл глазеет на ее грудь под рубашкой.

— Со временем… ты все поймешь.

Элиза почувствовала себя голой. Лишь бы не прикасался. Раз пришел убивать, пусть убивает, но только не это…

— Ничего у тебя не выйдет, — сказала она. — Я знаю больше, чем ты думаешь.

Тот только молча посмотрел в ответ и опять отхлебнул из бокала.

Кролл наблюдал за своей жертвой с отвратительным спокойствием. Наслаждался напитком и зрелищем, предвкушал что-то большее. Элиза поняла: прежде чем довести свой план до конца, Кролл обязательно постарается овладеть ею.

— Мне нужно в туалет, — сказала она.

— Потерпишь.

— Рэй, я не могу терпеть.

— Ссы на диван.

Она отважилась заглянуть ему в лицо. Медленно, без страха, но и без вызова поднялась.

— Стреляй, если иначе не можешь.

Элиза обогнула край дивана и направилась к туалету. Сзади послышались шаги. Совсем спятил!

Свет горел только в спальне, а в гардеробной комнате был выключен. Элиза направилась через слабо освещенное пространство гардеробной комнаты к прикрытой двери туалета. Распахнув ее, Элиза увидела окаменевшую от страха Лору, которая стояла за дверью вне поля зрения Кролла. Не глядя в ее сторону, Элиза повернулась, чтобы затворить дверь.

— Не закрывай! — приказал Кролл, подступив к двери почти вплотную. — Я должен все видеть.

Он все еще держал в руке бокал с водкой.

Элиза подошла к унитазу, развернулась, приподняла подол ночной рубашки и взялась за края трусиков. Кролл сделал еще один шаг, оказавшись в дверном проеме, и поднес бокал к губам.

В этот момент Лора бросилась всем телом на дверь. Та хватила Кролла по лицу, раздался треск битого стекла, потом вопль, тело с глухим стуком упало на пол.

— Запри! Запри! — крикнула Элиза, отпуская край рубашки. Лора лихорадочно цеплялась за дверь, шаря по ней руками.

Дверь вдруг распахнулась внутрь, отбросив Лору на туалетный столик. В комнату, чуть не поскользнувшись, ворвался Кролл. Из порезов на его лице обильно текла кровь.

Он был оглушен и, расставив ноги для равновесия, разинув рот, смотрел одним уцелевшим глазом на лежавшую на полу женщину. Пистолет был направлен на Элизу, но окровавленное лицо снова повернулось к Лоре. Узнав ее, Кролл охнул. Замешательство проступило даже сквозь сетку порезов на лице.

— Что за херня! — прошлепал он мокрыми от крови губами. Осколки бокала разорвали ему щеку до угла рта, мелкие кусочки стекла занозами покрывали всю физиономию.

Лора оцепенела, не в силах ответить.

— Встать! — прохрипел Кролл.

Женщина кое-как поднялась с пола и прислонилась спиной к туалетному столику.

Кролл перевел пистолет с Элизы на Лору. Он опустил дуло на уровень паха и ткнул им между ног Лоры, не выпуская Элизу из виду.

— Не двигайся, — произнес он распухшими губами, разбрызгивая кровь. — Или я разнесу ее на части прямо здесь.

Глава 43

Не отрываясь от руля, Фейн открыл боковой карман в дверце машины, достал свой старый «вальтер», проверил магазин и затвор. Если бы Рома это увидела, тут же встала бы на дыбы. В самом начале совместной работы они договорились обходиться без оружия. Тогда они не предполагали, что могут столкнуться с подонками вроде Райана Кролла.

Надо где-то взять описание планировки дома Элизы. Мартен позвонил Вере.

Прибыв на место, он несколько раз проехал через перекресток. В старом темном доме свет горел только в окнах третьего этажа с краю, там, где, по словам Веры, находились личные покои Элизы.

Фейн припарковал машину капотом под уклон. Решив не брать зонтик, он сгреб с заднего сиденья плащ и старую фетровую шляпу. Улица встретила его моросящим дождем.

Поднявшись вверх по холму, он подошел к садовой калитке, которую приметил два дня назад во время осмотра дома, когда заезжал за Элизой. Помимо главного подъезда и гаража, другого входа с улицы не было.

Калитка наверняка заперта. Если открыта — это плохой знак. Фейн положил руку на железную щеколду, нажал — защелка подалась.

Он осторожно отворил калитку и ступил во двор. С левой стороны еще одна калитка, ведущая к главному входу. Дорожка по правую руку пролегала под навесом, упираясь в гараж. Мартен подошел ко входу для прислуги и потрогал за круглую ручку. И эта дверь не заперта. Черт!

Фейн достал из-под плаща засунутый за ремень на пояснице «вальтер», осторожно толкнул дверь и вошел в прихожую. На вешалке — зонтик и мужской плащ. Мартин потрогал их — еще не просохли.

Быстро проскочив через кладовку и кухню и не заходя в столовую, Фейн вышел по широкому холлу в парадную прихожую. Не сбавляя шаг, он поспешил по витой лестнице на второй этаж, потом в бельэтаж и остановился на верхней площадке.

Найти дверь, ведущую в частные покои Элизы, оказалось несложно. Мартен снял плащ и шляпу и бесшумно опустил их на пол в углу маленькой прихожей. Прильнул ухом к двери — тишина.

Наступил воистину дурацкий момент. Если повезет и первая комната окажется пустой, то шансы услышать голоса в других комнатах, не привлекая ничьего внимания, будут значительно выше. Сейчас все зависело от слепой удачи.


Кролл сидел на скамье рядом с туалетным столиком, пожирая взглядом двух женщин на полу, прислонившихся спинами к стеклянной перегородке душевой кабины. Из раны на скуле под левым глазом, где кожу пробили мелкие осколки стекла, все еще сочилась кровь. Губы с левой стороны тоже опухли, но уже не кровоточили.

Лора, подгоняемая упертым в пах стволом пистолета, кое-как удалила самые крупные осколки. Никто не нарушал молчания. Кролл от удара дверью чуть не потерял сознание, но с каждой минутой в голове прояснялось. Острая боль от удаляемых кусков стекла тоже помогала восстановить ясность ума.

Теперь Кролл просто сидел и смотрел на женщин, направив на них пистолет.

— Вы что тут делаете? — спросил он.

Женщины боялись раскрыть рот.

— Элиза, какого черта вы знакомы?

На лице Элизы не дрогнул ни один мускул.

— Ну и хрен с вами!

— Послушай… не торопись… — заговорила Элиза. — Если честно… мы крутим любовь.

— Что-о?! — Едва ли он мог такое не заметить. — Чушь!

Кролл не поверил.

— Мы… мы уже давно знакомы, — продолжала Элиза. — Никто не знает и…

Кролл снова медленно нацелил ствол в промежность Лоры. Обе женщины сидели перед ним, подобрав колени. Под короткими ночными рубашками виднелись трусики.

— Хватит компостировать мне мозги, — обратился Кролл к Элизе. — Рассказывайте, что тут происходит. Только без вранья!


Фейн медленно повернул круглую ручку и открыл дверь — ни души.

Он быстро сверил в мыслях расположение комнат с описанным Верой планом: путь в спальню пролегает через огромных размеров гардеробную комнату, слева — дверь в туалет, справа — вход в спальню. В гардеробной свет выключен, но в других комнатах горит.

Он услышал голос Элизы, но не мог различить слова. И тут же мужской голос. Похоже на спокойную беседу, без ссор и угроз. Но почему в туалете? И где Лора?

В туалет невозможно попасть, не оказавшись на виду в широком пространстве гардеробной комнаты. Пол покрыт персидской ковровой дорожкой, заглушающей шаги. Что-то блестит на полу у входа в туалет. Битое стекло!


Фейн спрятался в темном углу гардеробной всего в нескольких шагах от двери туалета.

Послышался голос Лоры, чьи-то шаги. Фейн подошел ближе некуда, но все еще не мог разобрать, о чем говорили за стенкой.

Кролл, вполне вероятно, вооружен. Мартен рассчитывал на внезапность. К сожалению, внезапность подействует одинаково на всех и еще неизвестно, чем может обернуться. Их надо по-любому выманить из туалета, захватить тактическое преимущество.

Он вытащил смартфон и набрал номер Элизы. Звонок послышался из ее кабинета.


Телефон звонил не переставая. Элиза замерла на месте, не отрываясь глядя на Кролла.

— Ты ждала звонка?

Элиза отрицательно покачала головой.

— Кто-нибудь знает, что ты дома?

— Никто… я всегда дома…

Физиономия Кролла продолжала набухать, левый глаз совсем закрылся, губы с левой стороны потеряли форму. Тем не менее на его лице легко читалось раздражение, вызванное уклончивыми ответами Элизы. Не иначе, чувствовал нутром, что та говорит неправду.

Должно быть, надеется, что звонок отвлечет его внимание. Кролл замолчал, сверля Элизу зрячим глазом. Каждая трель, казалось, приближала его к точке взрыва.

Звонки оборвались.

И тут же зазвонил другой телефон, на этот раз в спальне.

Лора с испуганным видом призналась:

— Теперь мой звонит.

— Да что здесь происходит?

* * *

Кролл ждал. После пятого звонка наступила тишина. Это уже не совпадение. Это настоящий провал. Он на секунду запаниковал, но тренированный ум тут же вернул его к действительности.

— Кому вы сказали, где будете сегодня вечером?

— Никому, — выпалила Лора с излишней поспешностью.

— Тогда кто, черт возьми, вам названивает? — спросил Кролл Элизу. Он поднялся и указал пистолетом на дверь. — Вставай.

Кролл, пятясь, вышел из туалета и остановился прямо на осколках битого стекла.

— Я буду ждать здесь, — произнес он и, направив пистолет на Лору, кивнул в сторону кабинета и приказал Элизе: — А ты принеси телефон.

Мобильник лежал на кофейном столике перед диваном, там, где Элизу застал Кролл. Элиза боком протиснулась мимо своего мучителя и прошла через гардеробную комнату в кабинет. Взяв телефон, она взглянула на идентификатор звонившего. «Таунсенд». Боже, теперь придется объяснять, кто такой Таунсенд.

Элиза повернулась, намереваясь пройти через гардеробную назад к туалету, и в ту же минуту наткнулась взглядом на притаившегося в тени слева от двери Мартена. Кролл не заметил ее реакции — в гардеробной было довольно темно, вдобавок он видел только одним глазом. Фейн показал, что у него есть пистолет, и приложил палец к губам.

Элиза не остановилась и не замедлила шаг, но сердце ее заколотилось как сумасшедшее.

Кролл взял телефон у Элизы и поднес к правому глазу.

— Это кто?

Телефон Лоры вдруг опять зазвонил.

— Принеси сюда чертов мобильник! — рявкнул он на Элизу.

Она сходила в спальню и взяла телефон с кровати, где лежала одежда Лоры.

Кролл взял телефон, посмотрел на экран и повернул его к Элизе. На экране светилась надпись «Таунсенд».

— Что за тварь вам звонит?

— Таунсенд, — сказала Элиза, глядя на Лору.

— Она настырная, не успокоится, пока не ответим, — не моргнув глазом соврала Лора. — Мы собирались устроить секс втроем.

Элиза просто обалдела от такой находчивости. Сердце колотилось о грудную клетку. Надо как-то отвлечь Кролла, помочь Таунсенду незаметно выйти из укрытия.


Мартен слышал все, что происходило за дверью, но ничего не видел. Кролл торчал в проеме, всего в нескольких шагах от него.

— Хватит! — воскликнула Элиза. — Или пристрели нас, или дай одеться. Ты только посмотри на нее! — Она указала на Лору, которая все еще сидела на холодном мраморном полу, обнимая собственные плечи. — Она же совсем замерзла. Пошли, Лора.

— Не двигаться! — приказал Кролл Лоре. — А ты иди, принеси два халата.

Элиза повернулась и шагнула в гардеробную. Снимая халаты с вешалки, она мельком бросила взгляд на Фейна. Тот поднял обе руки жестом, каким держат покрывало. Элиза кивнула.

Она вышла из гардеробной, держа халаты в вытянутых руках.

— Вот два…

Фейн оттолкнул Элизу с дороги и ударил «Вальтером» прямо в ошарашенное лицо Кролла. Тот зашатался и отпрянул назад, вскрикнув от боли и злости. Он вслепую выстрелил в стену туалета, но Фейн повторным оглушающим ударом в лицо отбросил его еще на шаг. Кролл опять выстрелил и опять неприцельно. Фейн рубанул по руке с пистолетом, разбив в кровь кисть и пальцы. «CZ» полетел на пол. Кролл инстинктивно схватил Мартена левой рукой за лацканы и уткнулся ему в грудь, отчаянно пытаясь укрыть голову от разящих ударов. С невиданной выносливостью, вцепившись здоровой рукой в его одежду, он пытался сам ударить Фейна по голове искалеченной кистью.

Но тут Фейн схватил Кролла за волосы, дернул его голову назад и засунул дуло «вальтера» ему в рот. Кролл мысленно оценил положение.

Фейн почувствовал, как слабеет хватка противника. Кролл дышал с надрывным хрипом, разбрызгивая алые капли, стараясь не поперхнуться собственной кровью. Он начал обмякать, задыхаться, Мартен по-прежнему держал его голову закинутой назад. Колени Кролла ткнулись в пол.

Фейн ударил «вальтером» в поднятое лицо… еще… и еще раз, выбивая из Кролла последние остатки сознания.

Глава 44

Рома сняла трубку на первом же звонке.

— Мартен, ты не поверишь, что мы тут нашли…

— Потом расскажешь. Мне нужна помощь.

Трубка замолчала на пару секунд, потом сказала: «Хорошо».

Они поняли друг друга без лишних объяснений.

— Я у Элизы. Со стороны Бродвея в дом ведет садовая калитка. Когда будешь на месте, позвони мне.

— Что случилось?

— Я задержал Кролла.

Отбой. Придется ждать по крайней мере двадцать минут.

Кролл лежал без сознания, заливая пол кровью. Ствол «вальтера» разворотил прежние раны и разорвал кожу в новых местах на голове и над правым, уцелевшим, глазом. Теперь и этот глаз заплывал. Когда очнется, почувствует себя в шкуре тех пленников, которых допрашивал в секретных тюрьмах.

Фейн прижимал мокрое полотенце к наиболее серьезным ранам. Лора стояла в центре туалетной комнаты, глядя на Мартена и Кролла с разинутым ртом, совершенно потрясенная молниеносной атакой.

— С-с ума сойти… — пробормотала она. — Кому рассказать — не поверят.

— У вас есть валиум или что-нибудь в этом роде? — спросил Мартен Элизу, которая так и застыла у двери.

Та достала из аптечки пузырек выписанного врачом лекарства и подала Фейну.

— Лора, дайте мне стакан, — попросил он. Потом Элизе: — У вас есть прочная клейкая лента? Что, если поискать в гараже или рабочих помещениях?

— Должна найтись, — сказала она и вышла.

— Лора, принесите пояс от халата покрепче или ремень.

— Ага. Сейчас, — проговорила она, возвращаясь к реальности и нормальному состоянию рассудка.

Двадцать минут пролетели быстро. Когда Рома позвонила из прихожей и взбежала по лестнице на третий этаж, Кролл уже сидел на стуле в спальне со связанными клейкой лентой руками и ногами, спутанными таким образом, чтобы он мог передвигаться, когда понадобится. Фейн дал ему всего одну таблетку низкой дозировки в пять миллиграммов, но и та уже начала действовать. Кролл сидел молча, все еще оглушенный. У него жутко распухло лицо, и, казалось, что если бы не пластырь, оно распалось бы на куски.

Рома взглянула на испачканную кровью, растрепанную одежду Мартена, потом на Кролла, и Фейн мог поспорить, что в ее душе кипит ярость.

— Какого черта, Мартен!

— Пойдем поговорим. — Он кивнул на кабинет. — Элиза, присмотрите за ним, только не подходите близко.

Та покачала головой, отводя глаза в сторону.

— Я не могу оставаться с ним в одной комнате, — произнесла она, отступая к туалету. — Лучше здесь подожду.

— Я за ним присмотрю, — вызвалась Лора.

— Оставайтесь на виду, — попросил Фейн, уводя Рому в кабинет.

Лора отошла от Кролла, но остановилась в дверном проеме гардеробной комнаты, откуда могла видеть и пленника, и Элизу, и Фейна.

— Что обнаружили в файлах? — спросил он Рому, понизив голос. Его ум лихорадочно работал. Он знал, что сделает с Кроллом, но надеялся, что Рома наткнулась в компьютерах агента на информацию, которая позволит Мартену найти иной выход.

— Ты в порядке? — спросила Рома, еще раз осматривая его одежду. Фейн понимал, что ее интересует не состояние одежды.

— Да, все нормально.

Рома кивнула.

— Мы нашли в его компьютере много такого, чему трудно поверить, — сказала она. — Во-первых, на одном из лэптопов он вел зашифрованный журнал. Не дневник даже, а именно журнал, в котором пытался четко фиксировать происходящее. Первая запись сделана почти год назад. Твоя догадка попала в точку. Когда, работая в «Векторе», Кролл получил доступ к досье Керрина, он обнаружил, что жена Керрина ходит к психоаналитику. С тех пор прошел почти целый год.

Через несколько недель после первого взлома офиса Веры он начал составлять список потенциальных жертв из числа ее пациенток. Примерно в это же время убили Стивена Листа, хотя Кролл нигде не упоминает своей причастности.

— Офисы Стивена и Веры находились в одном здании, — заметил Мартен. — Очевидно, Стивен что-то обнаружил, и это поставило под угрозу планы Кролла. Нам следует…

— Погоди, — остановила его Рома. — Это еще не все. Као нашел ответы на многие вопросы на другом компьютере. Когда Кролл проводил свои «эксперименты» на допросах, он стремился найти способы тонкой манипуляции эмоциями пленников. Ему пересылали записи психологов, к которым обращались заключенные…

Рома тряхнула головой, словно отказываясь поверить в то, что ей предстояло сказать.

— Похоже, что заключенных отдавали ему, когда из них уже нечего было вытянуть. Кролл использовал информацию психологов, чтобы… довести их до отчаяния. Он отточил свою программу манипуляции сознанием до такой степени, что те сами накладывали на себя руки.

Фейн внимательно впитывал каждое слово.

— Невероятно, но он с успехом закончил восемь дел, прежде чем его перевели в Штаты. Потом он ушел из ЦРУ. Противно то, что в «Векторе», принимая его на работу, прекрасно знали, чем он раньше занимался. Вот отчего его «официальное досье» сократилось до одной страницы.

Итак, когда он ушел из «Вектора», в его журнале появилось упоминание о странном файле, в котором он воссоздавал психологический профиль личности, помеченной инициалами «БУ» — уязвимые места, комплексы, увлечения. Там был также список, озаглавленный «Полезности». По контексту можно определить, что речь шла о женщине, одной из пациенток Веры Лист.

Фейн понял:

— О Бритте Уэстон.

— Больше не о ком. Кролл приходит к выводу, что «не стоит толкать ее слишком быстро», говорит о необходимости корректировки метода с учетом разницы в психологии между объектами, привыкшими к конфликтам, и гражданскими лицами, женщинами. С ума сойти. Потом он заметил, что БУ сорвалась с крючка, ее уже не вернуть и надо все начинать сначала. Он ее бросает.

— Она не покончила с собой… Он ее убил.

— Кролл тут же заводит новый файл — на Элизу. Несколько недель спустя появляется Лора.

Мартена поразила тщательность, с которой Кролл прочесывал досье пациенток Веры. Женщины были совершенно беззащитны.

— Что еще?

При таких обстоятельствах вопрос мог оказаться роковым.

— Больше не успели прочитать — ты позвонил. Кто знает, какие еще безумные проекты Као с Бюхером обнаружат в мое отсутствие.

Фейн покачал головой, у него иссякало терпение.

— Он почти достиг цели, — сказал Мартен. — Никто не знает, как долго они смогли бы еще продержаться.

Он взглянул на Лору, фигуру которой в свете, падающем из туалетной комнаты, облегал халат. Она тихо разговаривала с Элизой, стоявшей за углом, вне поля их зрения.

Рома перехватила его взгляд:

— Что будем делать?

— Сначала надо убрать его отсюда. Не медля.


— Вы о нем позаботитесь… каким образом? — недовольно спросила Лора, повышая голос. Она встала возле двери в кабинет. Кролл сидел рядом на стуле с прямой спинкой, сознание — в липком тумане. Лора загородила выход, требуя, чтобы ее посвятили в подробности.

— Вам не следует об этом беспокоиться, — сказал Фейн. — Это моя работа.

Лора взорвалась.

— Эй, Таунсенд, — огрызнулась она. «Таунсенд» она произнесла с издевкой, показывая, что не в восторге от псевдонима. — На кону стоит моя жизнь. Моя жизнь важнее вашей работы. Я желаю знать, как вы намерены с ним поступить. Я больше не хочу видеть этого дерьмового психа никогда-никогда! После всего, что… я… мы… — она кивнула на Элизу, стоявшую в дверях гардеробной комнаты, — натерпелись от этого животного, вы просто не имеете права скрывать от меня, что вы с ним сделаете, Таунсенд!

Мартен взглянул на Рому. Та приподняла бровь, словно говоря: «Эй! А девушка-то права». Фейн и сам понимал, что доводы у Лоры веские. Но раскрывать перед ней все карты он все равно не собирался.

— Вы и так понимаете, что в полицию мы его не можем сдать, — сказал Фейн. — Значит, полиция отпадает.

Лора нахмурилась.

Фейн ровным голосом произнес:

— Я о нем позабочусь.

— И все? — оскорбилась Лора.

— Читайте между строк, — все тем же ровным голосом ответил Фейн. Времени на разговоры больше не оставалось.

— Значит, мы так и останемся в чертовом неведении?!

— Лора! — Элиза пересекла комнату, обняла Лору за плечи и отвела от двери. — Перестань. Они знают, что делать. Пусть…

— Но ведь…

— Им нельзя нам это говорить, понимаешь ты или нет?! — выкрикнула Элиза.

Лора сверкнула на нее глазами, несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, наконец Лора дернулась и выскочила из комнаты.

— Спасибо, — сказала Рома Элизе.

Фейн, не теряя времени, открыл дверь и выволок Кролла наружу.

Глава 45

В пол-одиннадцатого вечера Фейн торопливо переговорил с Моретти по телефону — задал вопрос, поставил цель, проинструктировал.

Позвонив Бюхеру, назвал место встречи на стоянке близ Калифорния-стрит и Двадцать седьмой авеню и попросил захватить «жучка».

Рома тем временем сообщила Либби, что они с Мартеном возвращаются в зону наблюдения, и распорядилась, чтобы все члены группы Либби немедленно покинули зону, но ждали наготове.

Когда автомобиль Фейна остановился за фургоном Бюхера у кафе на Калифорния-стрит, шел двенадцатый час. Мартен взял у Бюхера прослушку и попросил отключить сигнал с камер и микрофонов во всех машинах, кроме его «мерседеса». Бюхеру не привыкать к неожиданным поворотам событий. С тех, кто ничего не видел и не слышал, спрос небольшой.

Как только группа наблюдения Бюхера и Либби очистила окрестности Си-Клифф-авеню, Фейн и Рома въехали на дорожку, ведущую к дому Кролла, и оставили машину у нижнего входа. Они вытолкали полуживого Кролла из «мерседеса», с трудом погрузили его в лифт и втащили в спальню.

В полдвенадцатого они уложили Кролла на кровать, оставив руки и ноги связанными. Мартен установил «жучка» в спинке кровати.


Мартен и Рома сидели в «мерседесе» Фейна на Сакраменто-стрит напротив поликлиники «Пасифик», где два человека в припаркованной машине не привлекали внимания посторонних. Прихлебывая кофе, они наблюдали за неподвижным Кроллом на поделенном на четверти экране переносного монитора. Три из четырех секторов были закреплены за камерами, которые Бюхер установил в доме еще до их приезда.

— Как думаешь, долго они будут раскачиваться? — спросила Рома.

— Трудно сказать. Когда Паркер сообщил Шену, что «Вектор» заинтересован получить Кролла назад и я дал добро, они скорее всего сразу же привели в готовность оперативную группу. Так что должны вот-вот появиться. Кролл для них — бомба с часовым механизмом. Мы не знаем и половины того, что они затевали.

— Им известно, в каком он состоянии?

— Я предупредил. Даже сообщил, когда перестанет действовать валиум. Им не с руки, чтобы Кролл очнулся и дал деру, поэтому они будут здесь с минуты на минуту.

— Насчет камеры и прослушки ты, конечно, промолчал?

— Конечно. Об этом и говорить-то не обязательно. Любой, кто бы ни отдал им Кролла, понятное дело, захочет убедиться, что за ним пришли и он не сбежал.

Мартен и Рома замолчали, потягивая кофе. Мелкий дождь смешался с туманом. После бурной ночи и выброса адреналина Фейна постепенно одолевала усталость. Рома сдержалась, не стала ему выговаривать. Нагоняй никто не отменял, но всему свое время. Напарница превосходно чувствовала состояние Мартена.

* * *

На экране ангелом смерти всплыло изображение женщины. Мартен и Рома наблюдали за ней несколько секунд, прежде чем до них дошел смысл происходящего.

— Ох-о! — вырвалось у Ромы. Она выпрямилась на сиденье.

Фейн напрягся.

Фигура задержалась в первом секторе всего на мгновение и тут же пропала. Наблюдатели склонились над экраном.

Женщина появилась в следующем секторе — главном коридоре второго этажа. Одета в плащ, парик до плеч под блондинку — скорее всего волосы ненастоящие. Светлые пряди спадали с обеих сторон, заслоняя лицо. Заглянув в пустые комнаты, женщина скрылась за углом.

Через минуту камера в спальне поймала размытый силуэт в дверном проеме. Гостья шагнула в неровно освещенное пространство.

— Боже! — воскликнула Рома.

Женщина остановилась посередине комнаты, держа руки в карманах плаща. После секундного колебания она подошла к кровати и взглянула на Кролла. По ее лицу трудно было сказать, какое впечатление произвели на нее следы побоев.

— Райан, — шепотом позвала женщина.

Никакого движения в ответ.

— Смотри. — Мартен указал на первый сектор. С самого края, у входной двери, маячила фигура в спортивном костюме с капюшоном.

В спальне женщина в парике вынула руку из кармана и дотронулась до груди Кролла.

— Райан, — повторила она.

Валиум, видимо, уже перестал действовать, потому что Кролл повернул голову.

— Ты меня слышишь? — спросила та.

Кролл кивнул и что-то пробормотал.

Женщина наклонилась так низко, что, должно быть, касалась губами уха Кролла. Тот слушал, слегка приподняв подбородок. Микрофон в спинке кровати улавливал лишь отдельные хриплые, шипящие, фрикативные, взрывные звуки.

Фейн напрягал уши, пытаясь расслышать, что говорит женщина, воспринимая каждое упущенное слово как укор личному самолюбию. Но слушать пришлось недолго.

Женщина выпрямилась, вытащила из-под плаща пистолет, приложила ствол к переносице Кролла и дважды нажала на спуск, после чего повернулась и вышла из комнаты.

«Спортсмен» в капюшоне у входа при звуке выстрелов вздрогнул и метнулся к лестнице.

Мартен и Рома зачарованно наблюдали, как на экране из Кролла уходила жизнь, окрашивая простыни в черный цвет.

— Как же так? — в ужасе сказала Рома.

— Подожди.

Женщина мелькнула во втором секторе экрана и минутой позже появилась в первом. Человек в спортивном костюме уже распахнул перед ней дверцу машины.

Еще секунда — и автомобиль скрылся из виду.

Рома произнесла:

— Тебе не кажется, что?..

Она начала набирать номер.

Фейн накрыл ее руку своей, поняв, что она собиралась позвонить Элизе. Напарники переглянулись.

— Этих людей мог прислать «Вектор», — сказал он. — Откуда нам знать? Да и нужно ли?

Мартен протянул руку и отключил картинку. Операция закончилась.

Глава 46

Они долго сидели в молчании. Дождь с глухим стуком снова забарабанил по крыше «мерседеса». Улицу заливал поток воды по щиколотку, весь в воронках от капель.

«Странно, — подумал Фейн, — я так и не знаю, как он выглядел». Лицо Кролла, мелькнув перед Мартеном за долю секунды до того, как он ударил в него «вальтером», уже было изуродовано. А когда Фейн закончил с Кроллом, того и родная мама не узнала бы. Фотографию раздобыть не удалось и теперь уже вряд ли удастся. Кролл забрал с собой в могилу тайну своей внешности и всей жизни.

— Боже! — опять повторила Рома.

Фейн предпочел бы посидеть в тишине, но в голове Ромы бурлили, просясь наружу, мысли.

— Больше всего меня беспокоит, что операция Кролла — лишь случайный взгляд за кулисы. Что еще обнаружилось бы, сумей мы открыть занавес пошире?

Мартен разделял ее неудовлетворенность. Он не мог избавиться от ощущения, что они чертовски близко подошли к какой-то страшной тайне, но так и не поняли, с чем столкнулись.

— Давай взвесим, не засветились ли мы, — предложила Рома, глядя прямо перед собой на залитое дождем лобовое стекло. — Через Элизу и Лору утечки быть не должно. Ты всегда пользовался псевдонимом Таунсенд, верно?

— Да.

— Наше уязвимое место — Вера.

— Клиент — всегда уязвимое место.

— Но сейчас мы имеем дело с «Вектором».

— Они не знают о Вере. Они лишь знают, что кто-то разыскивал Кролла. Почему — неизвестно. Этот кто-то нашел его и решил отдать «Вектору». Других сведений у них нет. Они по-прежнему не имеют понятия, кто мы.

— Смерть агента их не остановит. Они все равно постараются выяснить, кто отдал им Кролла. В его компьютерах могла остаться обличающая их информация, и они это понимают. А также то, что теперь эти сведения у тех, кто нашел Кролла.

— Так и есть.

— Значит, дело не закрыто.

Дождь на несколько секунд зачастил, потом вернулся к прежнему размеренному ритму.

Рома умолкла. Несмотря на неуклюжую концовку операции, личность Фейна и его людей удалось сохранить в тайне.

Исключение составляла только Вера Лист, но та еще больше команды Фейна заинтересована, чтобы об этой истории никто не узнал.

Однако «Вектор», спрут тайных операций, никуда не делся. Из-за бредовых планов Кролла Мартен теперь попал в орбиту мрачных подозрений «Вектора». Нелегко будет избавиться от их липких щупалец.

Профиль Ромы четко обозначался на фоне окна машины — иссеченного дождевыми каплями светлого пятна. Колумбийка пытается храбриться, хотя охота за чужими секретами предъявила ей страшный счет — лишила семьи. Вероятно, теперь она трезво оценивает последствия действий всей группы: участники операции разбудили «Вектор» и едва не засветились.

Сам Фейн успел сродниться с необходимостью вести тайную жизнь. Его доля не вызывала у него ни страха, ни отвращения. Мартен воспринимал ее как нравственный выбор, нечто, определяющее человеческую натуру. Личные тайны ставят перед человеком этические дилеммы — от кого что утаивать, кому доверять, а кому нет и почему, — связывая его по рукам и ногам.

Он и вспомнить уже не мог, когда в последний раз желал, чтобы жизнь сложилась иначе. Но зато помнил, какую боль приносило это желание. Глядя на Рому, он ловил себя на мысли, что испытывает некоторую ностальгию по тем временам, когда еще был способен ощущать острую тоску по другой жизни.

Рома отвернулась. Мартен завел машину.


Когда «мерседес» остановился за внедорожником Ромы в Пасифик-Хайтс, стрелки часов перевалили за полночь. Дождь наконец прекратился. Устав от сидения в машине, они вышли размяться. С фиговых деревьев падали запоздалые капли.

Оба вымотались до предела и оставили разбор бурных событий последних пяти дней на потом.

— Поедешь к Вере? — спросила Рома, вынимая ключи из сумочки.

— Не стоит откладывать. Нужно сообщить ей, что Кролл мертв, и все закончилось.

В слабом свете уличных фонарей вместо лица Ромы он видел лишь бледное пятно лба да желтоватый клин выступающей скулы. В темноте было сложно различать выражение лиц друг друга, но Фейн физически ощущал на себе взгляд из глубоких воронок, в которых прятались глаза Ромы. Взгляд ее был таким же неоднозначным и трудночитаемым, как и все события последних дней.

Рома шагнула вперед и обняла Мартена. Он растерялся, но ответил на объятия.

Если впоследствии ему покажется, что объятия чересчур затянулись, что он слишком остро ощутил теплоту ее лица на своей щеке, запах ее кожи, то это можно будет списать на мимолетнее помутнение памяти.

Не говоря ни слова, Рома отвернулась, села во внедорожник и уехала. Фейн смотрел вслед машине, пока та не скрылась из виду. Через минуту он отправится на встречу с Верой Лист. Та, конечно, ждет его с огромным нетерпением, невзирая на поздний час. Но Мартен все не двигался с места. Сделав глубокий вдох, он попытался отогнать от себя все мысли, сосредоточил внимание на окруженных кольцами тумана огнях уличных фонарей.

Опять пошел дождь.

Мартен вернулся в «мерседес» и завел мотор. Развернувшись, он направился к офису Веры в Рашен-Хилл.

Эпилог

Глава 47

Три месяца спустя


Дело было поздним вечером, я сидел в кабинете, заканчивая длинный разговор с Ромой, которая в Нью-Йорке шла по следу нового объекта. Дав отбой, я удобно расположился на диване и вернулся к потрепанной книжке э.э. каммингса,[5] но тут снова зазвонил телефон.

— Мартен, линия надежная?

Звонил Шен Моретти. Ему ли не знать о надежности линии. Не иначе подает знак, что разговор пойдет серьезный, на случай если не смогу продолжать его прямо сейчас. Я предложил перейти к делу.

— Мне только что позвонил Паркер. С тобой желает встретиться один человек из «Вектора».

«Вектор стратеджис» давно не занимал мои мысли, и слава Богу. После смерти Райана Кролла я добрый месяц не мог выбросить операцию из головы. Когда работа закончена, всегда требуется время на восстановление равновесия. Испытание, через которое я прошел из-за Веры, продолжалось всего неделю, одну стремительную, бесконечную, напряженную неделю. Сама операция заняла гораздо меньше времени, чем последующие попытки обрести душевный покой. Даже вспоминать об этой истории было неприятно.

Мы с Ромой постепенно занялись другими делами, ступая чуть осторожнее, тщательнее вникая в детали, лучше читая между строк. Звонок Шена, как удар хлыста, оживил память о событиях трехмесячной давности.

— Что за человек?

— Паркер говорит, важная персона. Крупный воротила. Они предлагают устроить встречу.

— А мне-то она зачем?

Перспектива встречи с сотрудником «Вектора», даже одним из руководителей корпорации, меня не прельщала. Мне и без того казалось, что они почти установили мою личность.

— Он готов ответить на твои вопросы.

— С какой стати им отвечать на мои вопросы?

— Откуда мне знать, Мартен. Ты не хочешь послушать, что они скажут?

Вопрос был риторический, поэтому я промолчал. Шен все еще ждал решения. Ему не позавидуешь. Он — связной для обеих сторон в этой странной сделке и не имеет права раскрывать личность тех, кого представляет. Позволив Шену быть посредником, мы как бы говорили друг другу, что доверяем ему. Шен не стал бы меня беспокоить, если бы не считал, что на то есть серьезные причины.

Моретти только делал вид, что ждет моего решения. Он слишком хорошо меня знал, чтобы сомневаться, каким будет ответ.

— Меры безопасности я определю сам.

— Как скажешь.


Встреча состоялась на третий день на Пауэлл-стрит, где улица резко уходила вниз к перекрестку с Маркет-стрит. Мы с Шеном использовали это место в похожих ситуациях, и он знал, что делать. Я уже ждал на стоянке, когда внедорожник Шена повернул на Пауэлл-стрит с поперечной улицы ниже по склону холма и остановился у тротуара за вереницей фикусов.

Мой будущий собеседник не представлял, где я нахожусь, но подозревал, что где-то рядом. Зазвонил смартфон. Шен сообщил, что передает трубку защищенного от прослушивания телефона человеку на пассажирском сиденье. Воцарилось молчание. Шен вышел из «лэндровера» и пересек улицу по диагонали, направляясь к угловому кафе «Роксана». Он будет сидеть в кафе до окончания разговора.

— Вас устраивают условия встречи? — спросили мягким баритоном. В голосе не чувствовалось ни малейшей скованности.

— Говорите.

— Я рад, что мы оба можем сохранить анонимность. Будет проще ее поддерживать, если окажется, что мы хотим одного и того же.

Я не совсем понял, к чему он клонит, но мне не оставили времени на размышления.

— Мои люди предполагают, что у покойного имелись компьютеры с массой информации о нашей конторе. Информации, которая нас компрометирует.

Собеседник сделал паузу, на случай если я захочу с ним согласиться. Я промолчал.

— Когда этот парень пришел к нам, он предложил свои… довольно необычные навыки. Вам понятно, о чем я говорю? Речь не только о его биографии и подготовке. Таких у нас много. Он предложил нечто особенное.

Пауза.

— Я не знаю, насколько вы осведомлены… или что вы сумели извлечь из его компьютеров. Вы меня понимаете?

— Вы о его «необычных навыках»?

— Да-да.

— Речь идет о его экспериментах?

— Да. О тех, что он проводил в другой стране.

— Понимаю.

Иносказательный стиль грозил завести нас в тупик, однако ни одна из сторон не желала говорить открытым текстом. В нашем деле подозрительность, как вялотекущая лихорадка, никогда не отпускает насовсем.

— Итак, он предложил нам свои услуги. Разумеется, его навыки невозможно использовать в рядовой ситуации. Вещь заумная и хитрая. Все зависит от проницательности того, кто ведет игру. К тому же игра требует артистизма, находчивости. Поэтому там, где этот метод можно применить, он способен дать блестящие, несравнимые результаты.

И все-таки предложение агента вызвало в нашей конторе горячие споры. Мы наняли его на краткосрочной основе, как многих других людей с похожей биографией, и, пока шло обсуждение предложения, поручили ему разработку ценных источников.

Вот это новость! «Вектор» собирался нанять киллера? «Мы» тоже о многом говорит. Значит, эта шишка сидела в иерархии «Вектора» так высоко, что участвовала в дебатах о приеме на работу киллера. Тогда он действительно из самого верхнего эшелона власти этой глобальной корпорации. Таких наберется полдюжины, если не меньше.

— Мнения насчет его предложения разделились. Я был с теми, кто считал, что такие вещи не наше дело. Моя сторона проиграла. Победившая сторона все же потребовала от нового сотрудника определенных гарантий. Его метод работал в особой обстановке в других странах, и они предложили ему доказать, что метод будет работать в «нормальных» обстоятельствах. Агент согласился.

Он знал, что жена объекта посещает доктора особого профиля. И предложил использовать ее и еще одну женщину в качестве участников эксперимента. Невероятно, но наши люди дали ему «добро».

Собеседник взял паузу. По голосу было заметно, что он курил и только что сделал длинную, глубокую затяжку. Из окна «лэндровера» выплыло облачко дыма.

— Позвольте спросить, — воспользовался я паузой, — как мне следует вас понимать: вы отвергаете сферу деятельности вашего сотрудника целиком или только его «необычный метод»?

Вопрос нешуточный. Одно дело — если он возражал против создания в «Векторе» отдела заказных убийств, другое дело — если отдел уже существовал и собеседнику всего лишь пришлись не по нраву методы агента.

Вопрос, однако, получился слишком прямым, и собеседник пропустил его мимо ушей.

— Операция началась, — продолжал он. — Мы решили держаться от этого парня на расстоянии. Не хотели попасть под удар, если он провалится. С ним заключили соглашение, и в один прекрасный день он лег на дно. Мы делали вид, что страшно удивлены, пришли в ужас. Наш гендиректор встретилась с представителем исполнительного комитета совета директоров и сообщила им скверную новость. Компания устроила фиктивную охоту, которая продолжалась несколько месяцев, пока постепенно не сошла на нет.

— Выходит, ваш совет директоров не знал истинного положения дел?

На том конце опять возникла пауза. Не иначе проверяется, взвешивает, не сказал ли чего лишнего. Балансирует, что твой гимнаст. Начав эту беседу, он ступил на канат, натянутый над пропастью. Оступишься — не жилец.

— Мы с ним не были в контакте шесть месяцев, — продолжал собеседник, опять проигнорировав мой вопрос. — Он начал прощупывать женщин, мы ждали, получится ли у него то, что он обещал.

Я отказывался верить своим ушам. Зачем он мне это рассказывает?

Из окна «лэндровера» выпорхнуло еще одно облачко дыма.

— Потом Моретти вышел на своего знакомого, нашего сотрудника, и мы поняли, что кто-то… вы… охотится на нашего парня, и установил, что он связан с нами. Я не знал и до сих пор не знаю, кто вы такой. Я не знал и до сих пор не знаю, зачем он вам был нужен. Не в этом дело. Он стал для нас радиоактивен, превратился в ходячую угрозу. Я послал людей закрыть проблему.

Опять двусмысленность. Я прекрасно помнил сцену убийства Кролла в его доме.

Пока я собирался с мыслями, стараясь найти способ вытянуть из собеседника более конкретный ответ, тот успел докурить сигарету. Окурок, описав огненную дугу, вылетел из окна «лэндровера» на мокрую мостовую.

— Вот и все, — закончил невидимый собеседник.

— Одну секунду. Не могли бы вы мне объяснить, зачем вам вообще понадобился этот разговор?

Опять с ответом медлили.

— Давайте продолжать наши взаимно анонимные отношения. Мне кажется, нам обоим от этого будет польза.

Трубку повесили.

Я сидел и пытался осознать услышанное. Невероятно!

Моретти, должно быть, позвонили. Он вышел из кафе, вернулся к машине и сел за руль. Зажглись стоп-сигналы, автомобиль отъехал от бордюра и скрылся в ночной хмари.

В голову пришло наблюдение Дианы Арбюс о природе фотографии: «Снимок — секрет в секрете, чем больше фото говорит с тобой, тем меньше ты понимаешь».

В словах тайного собеседника было больше тумана, чем ясности. Разговор вызывал неприятные ассоциации, которые непонятно куда вели и неизвестно что подсказывали. Я достаточно долго проработал в теневой сфере и знал, что отделить конкретику от тумана не всегда удается. Ясно одно — меня угораздило влезть в дело, масштабы которого превосходили все, с чем я до сих пор сталкивался, и я никогда до конца не увижу полной картины того, что произошло за пять дней операции.

И все же время — искусный мастер разоблачений. Порой ответы на вопросы появляются, когда их ждут меньше всего. Порой лучший способ развеять тьму — набраться терпения и дождаться рассвета.

Выражения признательности

Зачатие книги происходит в одиночестве, но родиться ей помогают талантливые акушеры, без которых книга не появится на свет. Я в особенном долгу перед тремя людьми, которые нянчились с этой книгой с самого начала до нынешнего дня.

Перед Дэвидом Джернертом, моим агентом, чье колдовство и богатое воображение творили для меня чудеса.

Перед Стивом Рабином, издателем, президентом «Генри Холт энд компани», провидцем, открывающим все новые горизонты.

Мне страшно повезло, что они оба работали со мной от начала до конца.

И наконец, перед Лорен Калли, редактором, чьи наставления, настойчивость и глубокое понимание моей работы попросту невозможно переоценить.

Примечания

1

Библия (Иезекиль, 1:16): «Вид колес и устроение их — как вид топаза, и подобие у всех четырех одно; и по виду их и по устроению их казалось, будто колесо находилось в колесе».

2

РВСК — Революционные вооруженные силы Колумбии, террористическая организация с левым уклоном.

3

Национально-Освободительная армия, организация повстанцев.

4

В психологии этот термин употребляется для описания поведенческих реакций человека и означает, что какое-то событие или чье-либо действие автоматически вызывает определенную реакцию.

5

Эдвард Эстлин Каммингс — американский поэт, писатель, художник, драматург. Принято считать, что Каммингс предпочитал писать свою фамилию и инициалы с маленькой буквы.


home | my bookshelf | | Пасифик-Хайтс |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу