Book: В вихре страсти



В вихре страсти

Кристи Келли

В вихре страсти

Глава 1

Лондон, 1807 год


В тумане промозглого вечера ее улыбка сияла, словно путеводная звезда, притягивая Энтони теплотой и сердечностью. Но приятели тащили его прочь от прелестной девушки, продающей апельсины, и, не рассчитав силы, вытолкнули прямо на булыжную мостовую. Проезжавший мимо экипаж очень кстати совершил крутой поворот влево, не допустив, чтобы Энтони Уэстфилд, виконт Сомертон, безвременно погиб, так и не исполнив заветного желания своего отца — не произведя на свет законного наследника.

Немного помедлив, Энтони отступил назад, споткнулся о булыжник, пошатнулся… и приземлился в непосредственной близости от видавших виды коричневых женских башмаков. Вероятно, третий — или четвертый? — бокал бренди был лишним. Трей и Николас помогли Энтони встать.

— С вами все в порядке, сэр? — тихо спросила девушка.

Ей было никак не больше восемнадцати. Огромные голубые глаза в тусклых отблесках луны казались очень светлыми. Энтони часто ее видел. Когда бы он ни проходил по этой улице, застенчивая девушка с неизменной корзиной апельсинов всегда была здесь. И всякий раз он чувствовал себя очарованным ею. Обычно при виде Энтони ее лицо озарялось особой смущенной улыбкой, но сейчас оно выражало сильную тревогу.

— Все хорошо, — пробормотал он. — Просто многовато бренди для одного вечера.

Ее светлые брови неодобрительно сомкнулись. Вероятно, не только она осудит его поведение сегодня вечером. Если не удастся полностью протрезветь, к тому времени как доберется до дома, суровый выговор от отца ему обеспечен. Сначала азартные игры, потом выпивка. И похоже, это не все. Он подозревал, что приятели задумали еще кое-что, не слишком подобающее сыну графа. По крайней мере, по мнению отца.

Энтони по-прежнему смотрел на девушку. Ему хотелось узнать ее имя и выяснить, исходит ли запах апельсинов только от фруктов, которые она продает, или ее кожа тоже пропиталась этим нежным ароматом. Однако приятели снова потянули его в сторону от нее. Правда, на сей раз более осторожно.

— Доброй ночи, красавица, — произнес Энтони, пока друзья пытались сдвинуть его с места.

— Доброй ночи, сэр, — донесся до его ушей тихий звук мелодичного голоса.

— Хватит любезничать с девушкой, которая не готова дать тебе то, что ты хочешь, — слегка пренебрежительно заявил Николас. — Да и мы не готовы позволить тебе совратить эту невинную простушку. — Он обернулся и самодовольно ухмыльнулся, глядя на Энтони и торговку апельсинами: — Одному из вас хорошо бы поднабраться опыта.

Трей и Николас, завернув за угол, подвели Энтони к какому-то дому на Мэддокс-стрит. Этим вечером игра шла чрезвычайно удачно, и после солидного выигрыша двое друзей основательно напоили Энтони. Очевидно, они знали, что это единственный способ вынудить его пойти с ними.

Энтони осмотрелся и покачал головой. В дом, перед которым они стояли, вошел мужчина, и отголоски царящего внутри веселья вырвались наружу.

— Где мы? — спросил он, хотя уже и сам обо всем догадался.

— У леди Уайтли самые чистенькие девицы в городе, — ответил Трей.

Эти женщины могут объявлять себя сколь угодно чистыми, но последнее, в чем нуждался Энтони, — это подхватить от такой особы дурную болезнь или, хуже того, обзавестись незаконнорожденным отпрыском. Отец никогда не простил бы ему подобного позора.

— Мне надо домой. Николас только рассмеялся:

— Успокойся, Энтони, мы все должны когда-то пройти через это в первый раз.

Трей присоединился к разговору, давясь от смеха:

— Не могу поверить, что ты до сих пор не…

Однако это было именно так. Отец неоднократно предупреждал Энтони о грязных продажных женщинах, живущих вокруг Итона и в городе. Как наследник графского титула, Энтони обязан был вести безупречный образ жизни, жениться, когда придет время, и достойно продолжить род. Кроме того, отцу пришлось очень нелегко, после того как его жена погибла в дорожном происшествии. Энтони тогда было десять лет, а его сестре — всего два года. Постараться оправдать надежды отца — самое меньшее, что Энтони мог для него сделать. По крайней мере, следовало употребить для этого все усилия.

— Мне действительно надо идти, — предпринял он очередную попытку возразить, но друзья не собирались отпускать его и крепко держали за руки.

— Не сейчас, — сказал Трей. — Леди Уайтли подыщет тебе самую лучшую девочку.

— Я не желаю тратить деньги на продажных женщин, — проворчал Энтони.

— И не надо, — согласился Николас. — Сегодня у тебя день рождения. К тому же скоро Рождество. Считай это подарком от двух старых друзей.

Платить за такие «услуги» казалось Энтони совершенно отвратительным и безнравственным. Женщины этого сорта встают на скользкий путь и опускаются все ниже, потому что им не остается ничего другого. И некому им помочь.

— Я просто не считаю эту затею правиль…

— Это правильная затея. Очень правильная, — решительно перебил Николас. — Одна из дамочек леди Уайтли научит тебя именно тому, что должен знать каждый мужчина, перед тем как жениться.

Энтони хмуро сдвинул брови. Он имел общие представления о процессе. Что там еще этакого может быть?

— Я не планирую жениться в течение ближайших нескольких лет. И я по-прежнему…

— Слишком поздно, мы уже здесь, — рассмеялся Трей.

Они потащили Энтони вверх по лестнице, открыли черную лакированную дверь и втолкнули его в переднюю. Он споткнулся и чуть не упал на выложенный черными и белыми квадратами мраморный пол. К счастью, Николас вовремя его подхватил.

— Ты мужчина и сделай это, — шепнул ему на ухо Николас. — Твоя будущая жена будет тебе только благодарна.

Слова друга прозвучали как отцовское напутствие. Энтони вовсе не хотел жениться. Ему только исполнилось восемнадцать. Однако, войдя в гостиную и оглядевшись вокруг, он внезапно почувствовал, что ему все-таки интересно узнать побольше о взаимоотношениях между мужчиной и женщиной. Обитательницы борделя неторопливо расхаживали по залу, и их наряды откровенно демонстрировали все достоинства фигуры. Леди Уайтли предлагала превосходный выбор: рыжие, блондинки, несколько брюнеток… Женщины с маленькой грудью, пышногрудые, а так же всех промежуточных размеров.

Прибытие новых посетителей вызвало оживленное перешептывание и смешки молоденьких дамочек и оценивающие взгляды тех, что постарше. Трей подошел к одной из женщин, наклонился и тихо заговорил с ней, а Энтони продолжил ошарашенно глазеть по сторонам. Вскоре бурная реакция на новые впечатления достигла внушительных размеров, и в некоторых местах бриджи стали ему чувствительно тесноваты. Несколько раз моргнув, чтобы предметы не расплывались перед глазами, Энтони направился в тот угол, где продавались напитки, и заказал бренди.

— Я тебя здесь раньше не видела, — раздался хриплый голос позади него.

Энтони обернулся и уставился на обращавшуюся к нему особу. Вырез ее платья доходил практически до живота, предоставляя роскошный обзор ее обширной груди. Энтони схватил бокал бренди и залпом осушил его.

— В первый раз? — спросила она с понимающей улыбкой. — Что ж, надеюсь, ты выберешь меня. Меня зовут Жизель, и я люблю учить мужчин тому, что им может пригодиться.

— Спасибо, Жизель. Я это запомню. — Энтони быстро заказал новую порцию выпивки и поспешил отойти от этой потасканной девки. Должен же быть какой-нибудь более приемлемый способ разузнать побольше о плотских утехах, чем ложиться с женщиной, в постели которой побывало множество мужчин.

— Сюда, Сомертон! — окликнул его Николас, стоя в дверях. — Мы обо всем договорились.

Энтони с отвращением поежился. Однако пути к отступлению отрезаны, не так ли? Что подумают о нем друзья? Он очень хорошо знал, что именно они подумают. Они сочтут его трусом. Мальчишкой, слишком пугливым, чтобы стать мужчиной.

Значит, придется пройти через это, по крайней мере, один раз. А потом он постарается как-нибудь помочь этим несчастным женщинам. Он найдет способ улучшить их положение, чтобы им больше не приходилось торговать собой за несколько фунтов.

Поднимаясь наверх вслед за Николасом, Энтони жадно впитывал впечатления от окружающей обстановки. Когда приятели намекнули, что собираются сводить его в бордель, Энтони представил себе убогий притон, где женщины отплясывают нагишом. Он никак не ожидал увидеть мраморную лестницу, богатые перила из орехового дерева, роскошную хрустальную люстру, свисавшую с потолка второго этажа, и красивые — хоти и очень чувственного содержания — картины на стенах.

Николас повел его по длинному коридору. В гулком пустом пространстве раздавались доносившиеся откуда-то приглушенные голоса, шепоты и вздохи. Под воздействием возбужденных вскриков и стонов наслаждения Энтони чувствовал, как кровь приливает к самым интимным частям тела. Очевидно, его плоть нуждалась в этой ночи гораздо больше, чем разум.

— Да, Дики! О да!

Энтони мог только воображать, что там вытворяет, неизвестный Дики, раз его действия вызывают у женщины такой пылкий отклик. Может быть, и правда стоит ознакомиться поподробнее с некоторыми вещами, перед тем как вступать в брак? Вероятно, это принесет пользу ему и его будущей жене — кем бы она ни была.

— Вперед, Энтони. Ждать осталось недолго. — Николас остановился перед последней комнатой по левой стороне коридора и открыл дверь.

Они вошли в небольшую комнату, отделанную в темно-красных тонах и обставленную очень по-женски. Широкая кровать с пологом на четырех столбиках и белоснежным покрывалом из бельгийского кружева занимала большую часть пространства. На столике рядом с кроватью были расставлены самые разные косметические средства, лосьоны и масла, от которых исходил экзотический, восточный аромат, витавший в комнате.

— Леди Уайтли сейчас занимается другим клиентом, но через несколько минут она будет здесь и поможет тебе определиться с выбором подходящей женщины, — сообщил Николас, перед тем как покинуть комнату. — Развлекайся. И постарайся выкинуть из головы нравоучения своего отца. Более чем уверен — ему тоже доводилось посещать бордель.

Николас вышел, закрыв за собой дверь. Его последние слова показались Энтони просто смехотворными. Отец никогда не стал бы иметь дела с проституткой. Именно он всегда учил Энтони сдерживать низменные побуждения и беречь себя для супружества. К тому же после смерти матери прошло восемь лет, но отец так и не женился снова. И не завел любовницу. По крайней мере, Энтони ничего подобного за ним не замечал.

Он сел на край кровати и принялся размышлять о том, с какой женщиной ему хотелось бы быть в первый раз. Он закрыл глаза, и в его воображении возникла та девушка — «маленький цветок апельсина», как он привык называть ее про себя. Может быть, если он опишет юную женщину со светлыми волосами, голубыми глазами и ангельской улыбкой, леди Уайтли поможет ему воплотить фантазии в жизнь? Он открыл глаза, и действительность заставила его спуститься с неба на землю. Нет, даже если здесь найдется женщина, внешне похожая на его «цветок апельсина», от нее все равно не будет пахнуть свежестью и чистотой с легкой примесью нежного аромата настоящих апельсинов.

Раздался короткий стук в дверь. Вот оно. Время встретиться с леди Уайтли, выбрать «даму» и стать мужчиной. Слегка пошатываясь, он поднялся на ноги и прочистил горло.

— Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошла женщина лет тридцати пяти. Ее русые волосы были тщательно зачесаны назад, и только несколько локонов, специально оставленных на свободе, выгодно обрамляли овал лица. Она взглянула на Энтони, и безукоризненная улыбка словно застыла у нее на губах.

Он удивленно смотрел на нее, задавая себе вопрос, почему она кажется ему смутно знакомой. Они стояли не шевелясь. Только напряженно вглядывались друг в друга, силясь понять, где они могли встречаться раньше. Часы на тумбочке у кровати мерно тикали, отсчитывая минуту за минутой.

— Энтони? — прошептала она, наконец.

Голос! Он узнал его. Сколько раз он слышал этот голос, когда, испугавшись темноты, прибегал к ней или когда она пела ему колыбельную перед сном.

Нет! Не может быть, чтобы это была она. Она умерла.

Очевидно, от выпитого сегодня бренди у него начались галлюцинации.

— Энтони, неужели это ты?

Она медленно подошла к нему, протянула руку и дотронулась до его щеки.

Он отшатнулся, словно ее легкое прикосновение обожгло его кожу. Затем, снова взглянув ей в лицо, произнес самым убийственным тоном, на какой был способен:

— Мама?!

Почувствовав его негодование, она сдержала слезы, плотно сжала губы и отступила на шаг назад.

— Итак, это ты? — спросил он.

— Да, конечно.

Он обхватил опору полога и повис на ней, пытаясь сохранить равновесие. Сотни вопросов теснились в его голове, но только один вырвался наружу:

— Почему?

— Почему — что? — Она подошла к кровати, села и посмотрела на него: — Почему я бросила тебя и твою сестру? Почему я оставила твоего отца? Почему оказалась здесь и основала это заведение?

Оставался еще один вопрос, самый главный.

— Отец знает?

Легкая дрожь пробежала по ее телу.

— Да, — едва слышно ответила она.

Энтони еще крепче вцепился в столбик кровати. Одно дело, когда кто-то из родителей лжет и предает своих детей, и совсем другое — когда оба родителя вступают в тайный сговор и скрывают правду. Но отец никогда не согласился бы на подобную низость. Должно быть, он находился в полном неведении до самого последнего времени.

— Давно он узнал?

— Почти сразу, с того дня, когда я ушла.

В затуманенном сознании Энтони вспыхнул гнев.

— Он знал, что ты жива, и не сделал ничего, чтобы уберечь тебя от такой жизни?

Мать негромко рассмеялась:

— Понимаю, как трудно тебе в это поверить, но без твоего отца я живу гораздо лучше, чем жила с ним.

— Как ты можешь говорить такое? — Он, наконец, отпустил опору полога и выпрямился, надеясь, что мир все же скоро перестанет кружиться у него перед глазами. — Почему ты мне не дала знать о том, что жива?

— Я не могла, Энтони. Я старалась тебя защитить.

— Защитить меня? — Он почти кричал. — Не я, а ты сама нуждаешься в защите!

— От чего? — Она сделала плавный жест рукой: — Посмотри вокруг. Я здесь в полной безопасности.

— Ты добываешь средства к существованию тем… тем…

— Чем, Энтони?

— Тем, что ложишься с любым, кто готов заплатить тебе. Она попыталась взять его за руку, но он резко вырвался. Ее изящные плечи поникли.

— Я бываю только с теми мужчинами, с которыми хочу быть.

— Ты полагаешь, мне от этого легче?

Она пожала плечами:

— Наверное, нет.

Она медленно выпрямилась, и он впервые заметил, какая она маленькая. Хрупкая, изящная женщина, едва доходившая ему до плеча, стояла передним… и ее темно-синие глаза полыхали гневом.

— Ты понятия не имеешь о том, что заставил меня пережить твой отец. В свое время я расскажу тебе об этом.

— Расскажи сейчас, — потребовал Энтони.

— Нет. Сейчас неподходящий момент. Ты пьян и испытал страшное потрясение. Тебе надо пойти домой и обдумать все, что открылось сегодня вечером. А когда будешь готов к разговору, я тебе все объясню.

— Значит, я должен просто уйти отсюда и смириться с тем, что моя умершая мать на самом деле жива и прекрасно себя чувствует, будучи проституткой?

Ее лицо побелело.

— Я не…

— Разве? Ты же владеешь этим заведением. И сама признала, что ложишься с теми, кто тебе нравится. Ты продажная женщина.

Не дожидаясь, пока она снова попытается возразить, он шагнул к двери и через мгновение уже спускался по лестнице. Навстречу ему поднимался лакей с бутылкой превосходного бренди на серебряном подносе. Энтони схватил бутылку и бросился бежать из этого кошмарного дома.

Он мчался вниз по Мэддокс-стрит, пока чуть не рухнул от изнеможения рядом с боковым входом в церковь Святого Георгия. Опустившись на каменную ступень, он открыл бутылку и большими глотками отпил изрядное количество ее содержимого.

Мать жива.

Спустя почти восемь лет он узнал, что она жива.

Как?! Как она могла скрываться все эти годы? Даже если ее не интересовала судьба мужа, неужели она не беспокоилась о собственных детях? Она жива. Прошедшие восемь лет были просто фарсом, а он сам — глупцом, который верил всему, что, говорил отец.

Проститутка. Обыкновенная шлюха.

Мать оказалась не лучше любой уличной девки. Но хуже всего то, что отец с самого начала все знал. И лгал ему… Как и дочери. Дженна даже не помнит мать. Сестре было только два года, когда эта потаскуха исчезла за два дня до Рождества. Если когда-нибудь все это выплывет наружу и станет известно, что их мать жива и занимается проституцией, жизнь сестры будет разрушена.

Дженна никогда не должна узнать правду.

Под холодным декабрьским дождем бриджи совсем промокли. Энтони сел поудобнее — так, чтобы церковная арка прикрывала его целиком, и снова приложился к украденному бренди, пытаясь унять дрожь и согреться. Идти домой в таком состоянии нельзя. Он пьян и взбешен до крайности. Сначала нужно прийти в себя и решить, что он скажет своему лживому отцу, когда встретится с ним один на один.



Никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и потерянным. Даже тогда, когда умерла его мать.

Он тряхнул головой.

Нет, она не умерла. Она бросила их. И пошла, продавать себя каждому, кто ее захочет.

Энтони опустил голову и уткнулся лицом в колени.

Как она могла бросить своих детей? Бросить его?

Дождь постепенно превращался в настоящий ливень, а Энтони сидел и пил бренди. Туман в его голове сгущался, он уже ни о чем не думал, только вяло наблюдал за проезжающими по мостовой экипажами. Вдруг что-то или, скорее, кто-то споткнулся о его ноги, пробираясь под арку, чтобы укрыться от дождя.

— Черт возьми! — проворчал Энтони. — Вы чуть не разлили бренди.

Поморгав, он попытался сосредоточиться и разглядел маленькую фигурку, съежившуюся в противоположном углу. Он почувствовал свежий аромат апельсина. Это она. Его «цветок апельсина». Единственная девушка, которую он действительно хотел этим вечером.

— Похоже, здесь мало что осталось, — заметила она, поднимая бутылку.

— Угощайтесь.

— Пожалуй, я так и сделаю. — Она поднесла бутылку к губам и сделала небольшой глоток.

Пока она пила, запрокинув голову, Энтони как завороженный смотрел на ее изящную шею.

— Кто вы?

— Никто, — сказала она, возвращая ему бутылку. — Спасибо.

— Почему вы здесь? Она тихо засмеялась:

— По той же причине, что и вы. Спасаюсь от дождя. Она вся дрожала и постукивала зубами от холода. Он пододвинул бутылку к ней поближе:

— Пейте.

Она охотно откликнулась на предложение:

— Еще раз спасибо. Это поможет мне согреться. — И, предварительно отхлебнув немножко бренди, спросила: — Как вас зовут?

— Тони, — произнес он, на секунду замешкавшись. Так называла его только Дженна. — Почему вы сегодня торгуете так поздно?

— Я хотела продать все апельсины. Сегодня неудачный день.

— Да. Определенно неудачный, — согласился Энтони, заглянув в корзину с нераспроданными фруктами. Время перед Рождеством никогда не бывает удачным. В эти дни вечно происходят неприятности. Во всяком случае, с ним они регулярно происходили именно перед Рождеством.

— Вы, наверное, слишком много проиграли сегодня?

— Откуда вы знаете, что я играл? — поинтересовался он. Она пожала плечами:

— Разве не этим заняты молодые щеголи? Либо играют, либо распутничают.

Энтони подумал, что, возможно, она не так уж невинна, как кажется.

— На самом деле сегодня я выиграл очень приличную сумму, — заявил он, и в его голосе прозвучала гордость. — А что вы делаете со своими деньгами?

— Вы имеете в виду те гроши, которые я выручаю от продажи апельсинов? — Она поджала губы. — Я просто пытаюсь выжить.

Он подвинулся и задел ее плечом. В кармане его пальто раздался звон монет.

— А что, если я куплю у вас все оставшиеся апельсины?

— Я не принимаю подаяния. Мне нужны деньги, но я привыкла их зарабатывать.

— Хм, щепетильная женщина. — Он осторожно придвинулся к ней поближе. — Мне это нравится.

— Я лучше пойду домой, — прошептала она.

— Не уходите.

Он повернулся к ней. Их разделяло всего несколько дюймов. Желание сократить это расстояние и коснуться губами ее губ стало почти непреодолимым. Интересно, такая ли она сладкая, как ее апельсины?

— Глотните еще. — Он отстранился и протянул ей бутылку.

— Мне нужно идти. — Она устало поднялась на ноги и взяла корзину. — Я…

Энтони поспешно вскочил.

— Я хочу поцеловать вас, — прошептал он, поймав ее в ловушку между своим телом и каменной стеной церкви.

— Нет, — еле слышно возразила она.

— Мне нужна женщина, не похожая на ту, — пробормотал он.

Притянув ее к себе, Энтони скользил языком по ее губам, пока они не открылись ему навстречу.

Охваченный страстным желанием, он думал только об одном. Он должен обладать ею. Он так нуждался в ее нежности и теплоте! Накрывая рукой ее грудь, он услышал прерывистый вздох.

— Нет! — тихо вскрикнула она. — Нельзя же так…

Но Энтони зашел слишком далеко и уже не прислушивался к тому, что она пыталась сказать.

Глава 2

Лондон, 1817 год


Энтони с грохотом захлопнул за собой дверь и, не глядя, швырнул шляпу в дальний угол комнаты. С чего это он так разволновался сегодня? Разве за последние восемь лет ему не пришлось несколько раз побывать в подобных ситуациях?

Он подошел к камину и протянул руки к огню, чтобы согреться. Вот уж чего точно не хватало сегодня в проклятом бальном зале, так это тепла. Во всех смыслах.

И все же к нему еще никогда не обращались с прямым требованием незамедлительно покинуть светский раут.

До сегодняшнего вечера.

Взяв небольшой графин, он налил себе виски, выпил все до последней капли и, снова наполнив бокал, направился к креслу. Сделав глоток, он услышал, как дверь в комнату отворилась, и усомнился в правильности своего выбора: стоило ли приходить именно сюда в поисках убежища от житейских бурь?

— Вряд ли это поможет тебе справиться с неприятностями, — раздался женский голос позади него.

Подойдя ближе, леди Уайтли слегка взъерошила волосы Энтони и опустилась в кресло напротив.

Он приветственно поднял бокал и допил все, что там оставалось.

— Чрезвычайно действенное средство.

— Просто поверить не могу, что лорд Истли устроил сцену, во всеуслышание, требуя от тебя покинуть бал, — сказала она.

Он нахмурился:

— Ну, если даже ты уже знаешь об этом, можно быть уверенным, что в свете не осталось никого, кто не был бы в курсе дела.

Мать негромко рассмеялась:

— Ты сильно преувеличиваешь. Сейчас большинство представителей высшего общества уютно устроились в своих родовых поместьях далеко от Лондона.

— Не все, — пробормотал он, думая о своих друзьях молодоженах. В конце концов, он, вероятно, получил по заслугам. Десять лет назад он наплевал на условности и перестал вести жизнь достойного молодого джентльмена.

— Ты можешь легко устранить эту проблему, — сказала мать, пристально глядя на него.

— Ты полагаешь? Как я могу восстановить свою репутацию при нынешнем положении вещей? Моя умершая мать жива и содержит самый знаменитый в Лондоне бордель, мой отец по-прежнему утверждает, что она умерла, а я сам, по всеобщему убеждению, убил двадцать с лишним человек и всегда готов совращать невинных дев в их собственных постелях.

— Обо мне знаешь только ты. И твой отец. Кроме того, — продолжила она, усмехнувшись, — по-моему, невинная дева была всего одна. И отнюдь не в постели.

— Вот именно. И, по моим подсчетам, я убил всего пятерых, причем каждый из них перед этим пытался прикончить меня самого.

Леди Уайтли откинулась на спинку голубого бархатного кресла и вздохнула. В своем элегантном шелковом платье она вовсе не походила на проститутку. Через десять лет после их встречи Энтони пребывал в полном неведении относительно того, удалось ли какому-нибудь мужчине хоть раз преодолеть порог ее спальни. Впрочем, это ничего не меняло. Она владела публичным домом и получала доход с каждой из девиц.

— Энтони, поправить твою репутацию не составит большого труда. Ты сын графа. И располагаешь собственным крупным состоянием.

Энтони со стуком поставил бокал на стол.

— Только не говори мне про женитьбу.

— Почему нет?

— Ты лучше других должна знать ответ на этот вопрос. — Он с силой крутанул пустой бокал, затем резко накрыл его рукой. — Вероятно, я слишком похож на свою мать.

Она тяжело вздохнула:

— Не позволяй моим ошибкам испортить твое будущее.

— Мама, поздно рассуждать об этом.

— Энтони, я понимаю, ты считаешь мое поведение эгоистичным, — мягко обратилась она к нему. — Поверь, если бы я могла предвидеть, к каким последствиям приведет мой уход, то никогда не оставила бы тебя и Дженну.

— Я знаю.

Он закрыл глаза. Слишком болезненная тема. Мать уже не в первый раз пыталась объяснить ему свои поступки восемнадцатилетней давности. В том, что произошло, отец виноват не меньше, чем она. Возможно, даже больше. Именно он объявил ее умершей. Именно он запретил ей возвращаться в поместье и лишил возможности видеться с детьми. Наконец, именно он оставил ее без всяких средств, вынудив заняться проституцией.

— Когда-нибудь тебе понадобится наследник, — сказала она, меняя тему и возвращаясь к вопросу о его пошатнувшемся положении в обществе. — Продуманная женитьба решила бы все твои проблемы. Главное — подобрать правильную невесту. Все, что тебе нужно, — это найти папашу, который желал бы громкого титула для своей дочери. Думаю, мисс Сьюзен Коддингтон вполне подходящая кандидатура. Я слышала, ее отец барон очень не против увидеть дочь виконтессой.

Закрыв глаза, Энтони размышлял над ее словами. Все это звучит вполне разумно, но ему всегда претила мысль о женитьбе. Супружество предполагает надежность и искренность. Вовсе не то, что он в состоянии дать женщине. С другой стороны, если он женится только ради респектабельности, все гораздо проще. Жена родит ему наследников и вернет в высшее общество, а он будет держать свои секреты при себе.

— Энтони, хорошая жена может существенно упрочить твое положение в обществе. Твое доброе имя будет восстановлено, как только ты наденешь обручальное кольцо на палец подходящей женщине. Но только в том случае, если… — Она умолкла, глядя на огонь в камине.

— Если что?

— Только если ты перестанешь работать на мистера Эйнсуорта. Продолжая выполнять его поручения, ты погубишь свою репутацию.

Энтони вздохнул и про себя поинтересовался, чем вызвано ее замечание — заботой о восстановлении его репутации или желанием уберечь его от опасности. В сущности, это не имеет значения. Работая на Эйнсуорта, он в равной мере рискует потерять и репутацию, и жизнь. — Энтони, я хочу, чтобы ты кое-что передал своей сестре.

Она подошла к столу, открыла шкатулку и вынула оттуда ожерелье. Затем протянула украшение Энтони, и он увидел рубины, сверкнувшие в отблесках огня, горевшего в камине.

— Ты хочешь, чтобы я передал это Дженне?

— Да, как подарок к Рождеству.

— До Рождества еще больше трех недель, — хмуро заметил Энтони. Рождество всегда напоминало ему о самых ужасных событиях в его жизни.

— Мне хочется, чтобы она получила это украшение до свадьбы. Скажи ей, что оно было на мне в день моего венчания. Может быть, она захочет надеть его, когда будет выходить замуж.

Энтони взял ожерелье и принялся рассматривать рубины. Их высочайшее качество не вызывало сомнений, а вот происхождение… Интересно, откуда у матери это украшение?

— Полагаю, я должен сказать Дженне, что это подарок от тебя?

— О, Энтони! — взмолилась она, сжимая его руки. — Пожалуйста, не надо так шутить.

Глядя в ее полные слез глаза, Энтони прекратил сопротивление и кивнул:

— Я скажу ей, что отец нашел ожерелье среди твоих вещей.

— Пожалуйста, скажи, что ты сам нашел его на чердаке. Он мало знал о том, что заставило ее покинуть семью.

Когда Энтони, через год после роковой ночи, наконец, вернулся в этот дом, мать рассказала ему об изменах отца. Среди причин ее ухода были несколько любовниц и внебрачная дочь.

— Как пожелаешь, — согласился он. Она отпустила его руки:

— Энтони, обещай мне, по крайней мере, обдумать то, что я говорила про восстановление твоей репутации.

Он встал и, перед тем как уйти, обернулся и посмотрел на нее. Он не может даже задумываться о женитьбе, пока не исправит одну страшную ошибку. Он должен разыскать ту девушку, но именно этого ему сделать не удалось… до сих пор.

— Я обдумаю то, что ты сказала, очень тщательно.


Энтони тихо вошел в дом лорда Селби. Холодный декабрьский ветер пробирал до костей, а здесь было так тепло. Он вручил пальто дворецкому и направился в гостиную. Хотя Энтони получил приглашение на праздничные торжества по случаю крестин дочери Селби, он приехал сюда совершенно по другому поводу.

После того как ему пришлось провести пять месяцев во Франции, ведя навязанную ему двойную игру, он чувствовал себя совершенно измученным и выдохшимся. И все-таки была одна веская причина, которая заставила его явиться сюда сегодня вечером.

Софи Рейнард приподняла бровь и слегка наклонила голову, указывая ему на дверь в холл. Энтони подождал, пока она выйдет из комнаты, и только потом присоединился к ней в кабинете Селби.

— С возвращением, Энтони. Как прошло путешествие? Удачно?

Меньше всего ему хотелось говорить о том, как он исколесил всю Францию в погоне за английским шпионом.

— Довольно, Софи. Мне пришлось ждать лишние пять месяцев, чтобы узнать ее имя. Я хочу услышать его немедленно.

Софи мягко рассмеялась:

— Отлично, я сдержу свое обещание. Женщину, которую ты разыскиваешь, зовут Энн Смит.

Энтони ожидал чего-то более узнаваемого, но ее имя было таким же простым, как она сама. Просто торговка апельсинами.

— Ты не знаешь, жива ли она? Прошло десять лет.

— Она определенно жива.

Энтони нахмурился. Его насторожила интонация, с которой ответила Софи.

— Что ты скрываешь от меня?

Софи улыбнулась и погладила его по щеке:

— Зачем мне что-то скрывать от тебя, дражайший братец? Женщина, которую ты ищешь, находилась в комнате, из которой ты только что вышел.

— Она здесь?! В гостиной у Селби? — Да, — с улыбкой подтвердила Софи.

— Черт возьми, Софи! — почти закричал он. — Почему ты мне там об этом не сказала?

— Чтобы избежать именно такой реакции, — ответила она, пристально глядя на него.

Энтони свирепо смотрел на свою единокровную сестру. Волосы цвета воронова крыла, серые глаза… Ничего общего с ним самим. А вот отдаленное сходство с его сестрой Дженной можно уловить. Но его и Софи, похоже, все-таки объединяла некая фамильная черта — они оба унаследовали от отца непреклонное упрямство.

Узнав о существовании Софи, Энтони принялся разыскивать ее, полагая, что она прозябает в полной нищете. Вместо этого он обнаружил семнадцатилетнюю красотку, проживающую в фешенебельном районе Мейфэр с тетушкой-опекуншей. Потом выяснилось, что отец оплачивает все ее расходы при условии, что она никогда и никому не откроет, чья она дочь.

Встреча с Софи девять лет назад была одним из немногих положительных последствий катастрофы, разразившейся в их семье. Даже если иногда ему хотелось задушить сестрицу собственными руками… Вот как сейчас, например.

— Время чрезвычайно удачное, — многозначительно произнесла Софи.

— Какое время?

— Когда вы снова встречаете друг друга.

— Нечего нас сватать. Я просто должен встретиться с ней и попросить прощения за то, что сделал.

Софи обладала незаурядным посредническим талантом и мистической интуицией, благодаря чему считалась в высшем свете непревзойденной свахой. Но никто не знал, что она заставила Энтони помогать ей в организации трех бракосочетаний.

— Согласна, — сказала Софи и подошла к нему почти вплотную. — Из вас двоих получилась бы кошмарная пара.

Пропустив мимо ушей эту реплику, Энтони опустил руку в карман сюртука. Достав рубиновое ожерелье, он слегка покачал им у нее перед глазами, пока она не выхватила украшение из его рук. Собственно, он и принес его сюда только для того, чтобы показать ей и послушать, что она скажет.

— Какая красота! — благоговейно вымолвила Софи.

— Да, действительно. Дженне оно понравится.

— Это от леди Уайтли, не правда ли?

— Да. Рождественский подарок для Дженны, чтобы она надела его в день свадьбы, — ответил Энтони.

— Это старинное украшение. Думаю, оно могло принадлежать еще твоей бабушке.

— Я тоже надеюсь, что это фамильная драгоценность, а не побрякушка, купленная на доходы от борделя.

Софи с легкой грустью посмотрела на ожерелье: — Но Дженна никогда не узнает, что это подарок матери. И оно не будет иметь сентиментальной ценности. Как должно было бы быть.

— Я скажу ей, что оно было на матери в день свадьбы. Этого будет достаточно.

— Тебе виднее, — сказала она, возвращая ему рубиновое ожерелье. — Не потеряй его до Рождества.

Энтони резко наклонил голову и посмотрел на сестру:

— Ты действительно думаешь, что я могу допустить, чтобы с этой вещью что-нибудь случилось?

— Разумеется, нет.

— Я должен вернуться и найти Энн Смит, — произнес он, направляясь к двери.

— Энтони, — тихо окликнула его Софи, — отнесись к ней по-доброму. В ее жизни было много горя.

Кивнув, Энтони вздохнул. В свое время он причинил ей боль и никогда не забывал об этом.

Он покинул кабинет и вернулся в гостиную. Должно быть, девушку, раньше торговавшую апельсинами, следовало искать среди прислуги. Однако в комнате находились исключительно лакеи. И ни единой служанки. Вероятно, он с ней просто разминулся.

Время шло, Энтони вел светскую беседу с лордом Селби, внимательно вглядываясь в каждую служанку, появлявшуюся в комнате. Ни одна из них не походила на ту маленькую голубоглазую блондинку; чей туманный образ он хранил в памяти десять лет.

С раздражением, придя к выводу, что Софи, должно быть, снова обманула его, Энтони оставил Селби, решив засвидетельствовать свое почтение его супруге. Леди Селби сидела на диване, держа на руках новорожденную дочь Изабеллу.



— Сомертон, идите сюда, посидите со мной, — сказала она с ласковой улыбкой.

Замужество и материнство очень украшали ее.

— Как поживаете, леди Селби?

— Превосходно. Не хотите ли подержать малышку? Энтони не относился к тому типу мужчин, которым нравится возиться с детьми, тем более с младенцами, но что-то заставило его согласиться. Она положила ему на руки крохотную извивающуюся девчушку и показала, как поддерживать головку. Он взглянул на малютку — она пустила парочку пузырей и одарила его беззубой улыбкой.

— У вас природный дар общения с детьми, — заметила леди Селби и сообщила: — Баннингу потребовалось несколько дней на то, чтобы научиться более или менее уверенно держать ее.

Энтони усмехнулся:

— Селби никогда не умел найти подход к даме.

— О! — вмешался низкий мужской голос.

Энтони поднял глаза и увидел прямо перед собой Селби. Он наклонился и решительно забрал малютку из рук Энтони.

— Думаю, мне лучше сразу предупредить тебя, чтобы ты держался подальше от моей дочери.

Леди Селби мягко рассмеялась:

— Баннинг, полагаю, даже Сомертону нравятся девушки немного постарше нашей Изабеллы.

— Да, действительно, я предпочитаю, чтобы они хотя бы умели ходить, — саркастически заметил Энтони и спросил: — Вы не видели мисс Рейнард?

— Софи? — переспросила леди Селби. — Кажется, нет. Я только заметила, что она вышла из гостиной и больше не вернулась. В отличие от вас. У вас к ней какое-нибудь важное дело?

— Нет.

Энтони постарался сохранить невозмутимость. Жена его друга задала свой вопрос чрезвычайно игривым тоном. Впрочем, ничего удивительного. Очевидно, Софи никому ни словом не обмолвилась об их родственной связи. В полном соответствии с желанием отца.

Итак, Софи незаметно ускользнула от него. И теперь, не имея возможности получить хотя бы намек на то, кем может быть эта Энн Смит, он вынужден уйти.

Его пустой желудок заурчал, напоминая о себе. Вероятно, не стоит так уж торопиться, подумал Энтони, есть смысл задержаться еще ненадолго.

Возле стола с закусками он обнаружил лорда Блэкберна.

— Добрый вечер, Блэкберн.

— Сомертон! Ты пропустил восхитительный обряд крещения.

— Знаешь, я подумал, что церковь вряд ли выстоит, если я войду внутрь.

Блэкберн фыркнул от смеха:

— Похоже, ты прав. Я слышал о вчерашней неприятности на балу у лорда Истли. От души надеюсь, что этот скандал не помешает тебе вернуться в высшее общество.

— Ни в коей мере, — ответил Энтони с напускной беспечностью, вовсе не чувствуя себя столь уверенно.

— Вот именно. Я совершил самый разумный поступок в своей жизни, когда женился на Дженнет и возвратился в свет.

Энтони предпочел оставить замечание Блэкберна без ответа и сосредоточился на выборе закусок. При виде большой хрустальной чаши с эгногом его чуть не стошнило. Господи, очередное напоминание о предстоящем Рождестве.

— Эгног, так рано?

Блэкберн залился счастливым смехом:

— Это придумала моя жена. Она уговорила повара леди Селби приготовить яичный коктейль сегодня, чтобы мы все подумали о Рождестве. Между нами, я подозреваю, что Дженнет пошла на хитрость, решив таким способом напомнить мне, чтобы я подыскал ей какой-нибудь замечательный рождественский подарок.

В свое время Блэкберн поступил в точности так, как мать советовала поступить Энтони. И это блестяще сработало. Блэкберн не только привел в порядок свою репутацию, но и приобрел любящую жену.

Энтони подцепил кусок ветчины и опустил его к себе на тарелку. Потянувшись за следующим куском, он остановился, почувствовав легкий толчок сбоку.

— О, извините меня!

Энтони вежливо улыбнулся миниатюрной девушке. Она поправила очки и взглянула на него. В ней было что-то смутно знакомое, но он не мог вспомнить, кто она. Закрытое серое платье, волосы, стянутые в тугой узел на затылке, очки — типичный «синий чулок». И Энтони пришел к выводу, что это одна из ученых приятельниц леди Селби.

— Мы не знакомы?

— Думаю, нет. — Она попыталась отступить, но прямо позади нее стояла леди Блэкберн.

— Сомертон, — кивнула ему леди Блэкберн, — примите мои извинения. Я врезалась в Викторию, и она, должно быть, толкнула вас. — Она сделала шаг назад, предоставляя приятельнице свободное пространство. — Это мой дорогой друг — мисс Ситон. Она управляет…

— Приютом для сирот на Мэддокс-стрит, — договорил за нее Энтони.

Так вот почему женщина показалась ему знакомой. Должно быть, он видел, как она входила в дом по соседству с домом леди Уайтли.

Леди Блэкберн улыбнулась:

— Я могла бы догадаться, что вы о ней наслышаны.

— Только о ее деятельности.

Энтони внимательно посмотрел на мисс Ситон, выглядевшую так, словно ей хотелось провалиться сквозь землю. Она не отрывала глаз от кончиков своих туфель, едва высовывавшихся из-под муслиновой юбки. Несчастная женщина явно чувствовала себя тут чрезвычайно неловко. Удивительно, каким образом дочь викария оказалась близкой подругой здешних леди самого знатного происхождения?

— Виктория, это виконт Сомертон, — с улыбкой сказала леди Блэкберн.

— Счастлив познакомиться с вами, мисс Ситон.

— Благодарю вас, милорд, — робко вымолвила она, присев в легком реверансе. — Дженнет, к сожалению, мне пора уходить.

— Да, конечно, — ответила леди Блэкберн. — Пойдем к Эвис и Элизабет, чтобы ты могла попрощаться с ними.

Дамы направились к леди Селби и леди Кендал, а Энтони смотрел им вслед.

В чем дело? Почему он не может оторвать глаз от этой мисс Ситон?

Он покачал головой.

Вожделение? Но для этого не было ровным счетом никаких оснований. Он сполна использовал преимущество своего пребывания во Франции и едва ли не пресытился женщинами.

А смотреть на мисс Ситон и вовсе бессмысленно. Она так скромна, что с трудом решилась взглянуть ему в глаза. Его совершенно не привлекали такие женщины. Он любил тех, которые отдавались ему охотно и со знанием дела, но без ловкости и притворства, свойственных проституткам. Мисс Ситон была другой.

Глава 3

Виктория опустилась на кровать, перевела дыхание и попыталась успокоиться. Прошел уже целый час, а у нее до сих пор дрожат руки. Как она могла сотворить такое? Прямо на глазах у своих друзей!

Даже хуже — в доме своих друзей, и не с кем-нибудь, а с виконтом!

С очень красивым виконтом. В лорде Сомертоне было нечто особенное.

С мечтательной улыбкой она подумала о его губах. Ей никогда не приходилось видеть мужчин со столь превосходно очерченным ртом. Хотя… Вспомнив еще одного человека с такими же чудесными губами, Виктория нахмурилась, но потом покачала головой. Тот мужчина не был виконтом. Он был просто молодым пьяным повесой с рыжеватыми каштановыми волосами и зелеными глазами. У виконта Сомертона глаза светло-карие. И все же при определенном освещении они наверняка могут показаться зелеными… Нет! Это не он. Иначе он что-нибудь сказал бы или еще как-нибудь дал понять, что узнал ее. Разве только он был так пьян тем вечером, что вовсе ничего не запомнил.

Виктория еще немножко поразмыслила и пришла к твердому убеждению, что это совершенно точно не он.

Она медленно потянулась к карману своей юбки и извлекла сегодняшнюю добычу. В слабом отблеске свечи сверкнули рубины. Глядя на них, Виктория испытала страх, быстро сменившийся раздражением. Самый крупный рубин, красовавшийся в центре ожерелья, был увит причудливым золотым орнаментом в форме герба.

— Проклятие!

Она швырнула ожерелье на кровать. Что теперь делать? Это украшение уникально, и его никак нельзя отнести ростовщику. Оценщик может узнать герб и сообщить в полицию. Господи, как можно было совершить такую глупость?

Послышался тихий стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату вошла пожилая женщина.

— Принесли что-нибудь хорошее?

Мэгги села на кровать и уставилась на рубины, сверкавшие на покрывале словно брызги крови.

— Слишком хорошее, — ответила Виктория.

— Как же вам удалось раздобыть такое? — Голос Мэгги стал выше на целую октаву.

Виктория закрыла лицо руками:

— Днем на Бонд-стрит у меня ничего не вышло. Поэтому я залезла в мужской карман на приеме по случаю крестин. Я рассчитывала прихватить всего несколько монет и совершенно не ожидала, что там окажется это. От волнения я просто сунула его к себе в карман. В меня врезалась Дженнет, и я почти уверена, что тот мужчин почувствовал, как я шарила в его кармане.

— Что вы собираетесь делать?

Виктория медленно отняла ладони от лица и покачала головой:

— Понятия не имею. Посмотри на герб. Мне не удастся заложить это.

Мэгги не сводила глаз с ожерелья.

— У меня есть брат. Возможно, он даст вам какие-нибудь деньги за эту вещь.

— Я не могу рисковать. — Виктория взяла ожерелье и надела на шею. Схватив зеркальце, она взглянула на свое отражение и ахнула: — Неужели можно носить такие изумительные украшения?

— Это не для меня. Может, для вас, с вашими изысканными манерами.

Изысканные манеры? Виктория усмехнулась. Если бы Мэгги знала правду, то поумерила бы свое восхищение. Перенять приличные манеры способен каждый.

Виктория сняла ожерелье и снова принялась разглядывать его. Внезапно дверь с шумом распахнулась и в комнату вбежала маленькая девочка.

— Мисс Тори! — пронзительно закричала она и всем своим маленьким тельцем прижалась к Виктории. — Я видела страшный сон.

Виктория крепко обняла малышку и прижала к груди:

— Успокойся, Бронуин. Все хорошо.

— Нет, — всхлипнула она. — Тот человек опять гнался за мной. Он хотел забрать меня отсюда.

— Этого никогда не случится, — прошептала Виктория. Из всех детей, находящихся на ее попечении, Бронуин была особенной. Она была первой. Если бы не Бронуин, Виктория жила бы сейчас совсем по-другому, настолько, что даже описать невозможно. Эта маленькая девочка уберегла Викторию от того, к чему она неуклонно приближалась, — от проституции.

Виктория нежно гладила черные вьющиеся волосы малышки и шептала ей ласковые слова. Вскоре послышалось ровное дыхание, и Виктория поняла, что девочка заснула.

— Уже второй раз на этой неделе, — шепнула Виктория, обращаясь к Мэгги. — Так не похоже на нее.

— И опять тот же сон про человека, который пытается забрать ее отсюда.

— Думаешь, с ней что-то серьезное? — спросила Виктория.

— Нет, это пройдет. Давайте я отнесу ее, — тихонько предложила Мэгги.

Виктория разжала объятия и позволила Мэгги забрать Бронуин. Она снова взглянула на ожерелье и поняла, что сделает с ним. Сейчас маленькой Бронуин только девять лет, но потом, когда вырастет, она обязательно будет носить прекрасные вещи — например, шелковые платья и рубиновые ожерелья. Ну а если нет, к тому времени украшение уже можно будет заложить, чтобы добыть денег для девочки.

Виктория встала и подошла к шкафу для белья. Выдвинув ящик, на котором было написано имя Бронуин, она положила туда ожерелье. Когда девочка станет старше, а пропажа ожерелья забудется, Виктория сможет отдать его своей любимице.

Теперь все ее мысли обратились к тому, как бы раздобыть и заложить что-нибудь еще, пока в доме не кончились еда и уголь. Она знала: достаточно просто войти в соседнюю дверь и попросить денег у леди Уайтли, — но не желала даже думать об этом.

Приют оказался совсем без средств исключительно по вине самой Виктории. В прошлом месяце она приняла двух новичков, не похожих на остальных детей. Потом накупила всяких безделушек, чтобы подарить ребятишкам на Рождество. А еще ей никак нельзя было покупать подарки для младенцев Эвис и Дженнет. Она должна была отказаться от приглашения на крестины. Но ей так хотелось увидеться с друзьями.

И быть не просто рядом с ними, а одной из них.

Она миллион раз повторяла себе, что это невозможно. Ей никогда не стать одной из них. И сегодняшние события только подтверждают это. Что подумают ее друзья, если обнаружат, что она обыкновенная карманная воровка?

Энтони поднялся по ступеням своего дома на Дьюк-стрит. Он любил этот небольшой особняк. Получив его в наследство от бабушки, он смог покинуть насквозь пропитанный ложью дом отца. Вот уже почти десять лет Энтони жил здесь… совсем один.

Почему при мысли об одиночестве ему вдруг стало не по себе? Его всегда устраивало такое положение вещей. Имея множество кузенов, он не должен был жениться только для того, чтобы обеспечить отца наследниками. Однако за последние пять месяцев в его жизни что-то разладилось, и вчерашний демарш лорда Истли только усугубил неприятное ощущение. Вероятно, длительное пребывание вдали от дома подействовало на Энтони угнетающе и он просто забыл, как хороша его привольная одинокая жизнь.

Нет, это не объяснение, дело в чем-то другом. Может быть, насмотревшись на своих влюбленных женатых друзей, он захотел последовать их примеру? Вот уж нет. Он имеет любую женщину, которую пожелает, в любой момент, когда пожелает. О чем еще может мечтать мужчина? И все-таки что-то не давало ему покоя.

Очевидно, причина одна — ему необходимо попросить прощения у той девушки.

Энн Смит.

Единственная женщина на свете, перед которой он чувствовал себя виноватым. В тот вечер он был омерзительно пьян, и ее слова не смогли проникнуть в его пропитанные бренди мозги. Взять бедную девушку, прижав к стене церкви, — это не просто дурной поступок. Это изнасилование. И уж, по крайней мере, он должен перед ней извиниться. Хотя на самом деле он обязан сделать для нее что-нибудь гораздо более существенное.

Долгие годы он пытался найти ее, но безуспешно — ведь он даже не знал, как ее зовут. Наконец два года назад он обратился за советом к Софи, и она обещала ему узнать имя девушки, используя свой мистический дар. Но прежде чем назвать ему имя Энн Смит, Софи вынудила Энтони помочь ей сосватать его друзей.

Завтра он поедет к Софи и потребует объяснений. Теперь ему нужно не только имя. Он хочет знать об этой женщине все.

Риз открыл дверь, как только Энтони шагнул на верхнюю ступеньку.

— Добрый вечер, сэр.

— Добрый вечер, Риз. — Энтони стряхнул с воротника пушистый снег и вручил пальто дворецкому. — Думаю, мне надо прилечь.

Риз взглянул на часы в холле:

— Сейчас только десять, сэр. Энтони улыбнулся:

— Я чувствую себя уставшим. После всех этих путешествий мне хочется поскорее оказаться в собственной постели.

— Вы кого-нибудь ожидаете? Многозначительное замечание Риза вызвало у Энтони усмешку:

— Хотите верьте, хотите нет, но сегодня я желаю просто хорошенько выспаться.

— Как вам угодно, милорд.

Энтони устало поднимался по лестнице, мечтая только о своей уютной постели. Позади него раздались знакомые шаги камердинера.

— Добрый вечер, Хантли.

— Добрый вечер, милорд. Приятно провели время?

— Едва ли. — Войдя в спальню, Энтони обернулся: — Хантли, сегодня я сам управлюсь со своей одеждой. Можете идти отдыхать.

— Да, милорд. Вы уверены?

— Обещаю не сваливать кучей мятые брюки и сюртук.

— Очень хорошо, сэр.

Хантли вышел из спальни, но напоследок украдкой оглянулся, словно рассчитывая застать, как Энтони бросает смокинг на пол.

Как только закрылась дверь, Энтони упал на кровать. Он был измучен до крайней степени. Медленно развязав шейный платок, он снял его и собрался бросить на пол, но вовремя спохватился и аккуратно положил на комод.

Вспомнив об ожерелье, он сунул руку в карман сюртука…

— Проклятие!

Карман был абсолютно пуст.

Энтони мысленно воспроизвел шаг за шагом все свои действия за последние сутки. Вчера, взяв ожерелье у леди Уайтли, он принес его в спальню и выложил на ночной столик. Сегодня вечером положил ожерелье в карман сюртука и направился прямо в дом Селби на торжество по поводу крестин. Там он показал украшение Софи, а потом положил обратно в карман. Вероятно, оно выпало, когда он ехал домой.

Он устремился вниз по лестнице.

— Риз! Я где-то обронил рубиновое ожерелье. Нужно обыскать карету. И послать лакея к лорду Селби.

Энтони прошел в кабинет и написал короткую записку Баннингу, обрисовав, как выглядит потерянное ожерелье.

— Необходимо вручить это непосредственно лорду Селби и дождаться ответа.

— Да, сэр.

Риз взял письмо и вышел.

Теперь остается только одно — ждать.

Энтони нетерпеливо ходил взад и вперед по небольшому кабинету. Должно быть, он что-то упустил из виду. Взяв графин с виски, Энтони до краев наполнил бокал и после первого глотка почувствовал себя бодрее и согрелся.

Так что же он пропустил?

Он допил остатки виски и налил новую порцию. Поднеся бокал к губам, он остановился и нахмурился. Мисс Ситон толкнула его у стола с закусками. Он покачал головой. Эта женщина опекает сирот, чтобы не дать им сбиться с пути и совершить преступление. По роду своей деятельности он не раз имел дело с ворами-карманниками и хорошо изучил их. Нет, она не воровка.

Кто еще мог это сделать? Ни один человек не подходил к нему настолько близко, чтобы иметь возможность залезть в карман сюртука. Кроме того, на торжестве просто не было людей, которые нуждались бы в деньгах от продажи ожерелья.

— Сэр, грумы тщательно обыскали карету и ничего не нашли.

Энтони повернулся к Ризу:

— Никаких известий от лорда Селби?

— Пока нет, сэр.

— Хорошо, можете идти.

Он вспомнил о том, что держит в руке стакан виски, и сделал небольшой глоток. Итак, в кармане смокинга нет дыры, а на крестинах не было никого, кто мог бы украсть ожерелье.

Мысли Энтони вновь вернулись к мисс Ситон. Она чем-то отдаленно напоминала девушку, которую он разыскивал. Однако он точно знал, что она никогда не продавала апельсины. Он достаточно слышал о ней и припомнил, что она дочь викария. И, тем не менее, она соответствовала туманному образу, который он хранил в памяти десять лет.

Он постарался мысленно вернуться в те времена, когда видел девушку, торговавшую апельсинами. Все его воспоминания сводились к светлым волосам, голубым глазам и озаренному улыбкой лицу с очаровательными ямочками на щеках. Ему не довелось увидеть мисс Ситон улыбающейся, но он сильно сомневался, чтобы эта невыразительная особа обладала такой дивной улыбкой.

Проклятие! Если бы он не был так чертовски пьян в тот вечер. Скольких неприятностей можно было бы избежать. Включая сегодняшние.

— Сэр, записка от лорда Селби, — оповестил Риз, входя в кабинет.

Энтони схватил записку и быстро пробежал глазами. Селби ничего не нашел, но обещал продолжить поиски. Энтони скомкал записку и бросил в огонь.

— Проклятие!

— Вам нужно что-нибудь еще, сэр?

— Нет.

На сегодня все. Завтра утром он поедет к Софи, а затем, возможно, даже навестит скромнейшую мисс Ситон в ее сиротском приюте.

Скромнейшую?!

— О черт, — пробормотал он, испытывая отвращение к самому себе.

Его надули самым банальным образом. Это же старо как мир! Подсылают женщину самой невинной внешности, которую невозможно в чем-либо заподозрить, и она совершает преступление.

Что ж, мисс Ситон даже не представляет себе, что сегодня ввязалась в игру с дьяволом. А дьявол всегда выигрывает.

Глава 4

Виктория подошла к дому Софи в надежде посоветоваться с подругой и развеять свои сомнения. Ночью она почти не сомкнула глаз, мучительно размышляя о встрече с лордом Сомертоном. Боже, только бы Софи успокоила ее. Возможно, подруга воспользуется своим мистическим даром и определит, что Сомертон вовсе не тот мужчина из прошлого.

Хотя Виктории уже начинало казаться, что это именно он.

— Добрый день, мисс Ситон, — сказал дворецкий, открывая дверь.

— Здравствуйте, Хендрикс. Дома ли мисс Рейнард?

— Да, но сейчас у нее посетитель. Позвольте, я узнаю, возможно, вам придется немного подождать.

— Благодарю. — Виктория опустилась в обитое бархатом кресло.

Хендрикс скоро вернулся и с любезной улыбкой сообщил:

— Мисс Рейнард просит вас подождать в гостиной.

Поднимаясь по лестнице, Виктория услышала в коридоре нижнего этажа какой-то шум и громкий звук приближающихся шагов. Она вжалась в стену, не желая привлекать к себе внимание.

— Энтони, подожди! — воскликнула Софи, обращаясь к идущему впереди мужчине.

Виктория увидела, как лорд Сомертон остановился и повернулся к Софи… Энтони… Тони? У нее перехватило дыхание. О Боже! Должно быть, это все-таки он.

— От тебя ничего не дождешься, кроме очередной порции лжи.

— Вчера я сказала тебе правду. Она была там, — возразила Софи.

— Послушай, если тебе известно ее имя, значит, ты можешь сказать, работает она служанкой у Селби или нет.

Софи вздохнула:

— Нет, она не служанка. Сомертон нахмурился:

— Тогда все подтверждается.

— Как ты намерен поступить?

— Пока не знаю. В любом случае она заплатит за то, что сделала.

Софи резко выпрямилась:

— Ты тоже должен заплатить за то, что сделал.

— Не спорю.

Он направился к выходу. Хендрикс открыл дверь, Сомертон шагнул за порог и обернулся. Видимо, он хотел что-то еще сказать Софи, но тут его взгляд упал на Викторию.

Следом за ним Софи тоже посмотрела наверх, заметила стоящую на лестнице подругу, и ее глаза округлились от изумления.

Сомертон явно собирался вернуться в дом, но Софи остановила его, положив руку ему на грудь.

— Софи, — тихо сказал он.

— Не сейчас. Ты еще ничего не знаешь наверняка. И прекрасно понимаешь, что нельзя действовать на основе одних только предположений.

— Добрый день, мисс Ситон, — произнес он, холодно глядя на нее.

— Добрый день, лорд Сомертон, — ответила она, вздрогнув от страха, и попыталась убедить себя в том, что все в порядке. Ведь если бы он знал, кто взял ожерелье, то непременно уже должен был что-то сделать или сказать.

— Желаю приятного дня. Имейте в виду: я слышал, что вечер может оказаться прескверным.

Он отвернулся и, не добавив ни слова, ушел.

Викторию насторожило его замечание. А угрожающий тон, каким оно было высказано, и вовсе не предвещал ничего хорошего. Кажется, этот человек все же подозревает ее в воровстве.

Софи стремительно подошла к ней:

— Виктория, я понятия не имела, что ты находишься здесь.

— Мне так неловко. Поверь, это простая случайность, у меня и в мыслях не было подслушивать ваш разговор. А ты, оказывается, знакома с лордом Сомертоном? Я не знала. Он твой клиент?

Софи имела в свете репутацию превосходной свахи. Очевидно, Сомертон подыскивает себе жену.

— Нет, он не клиент, — без всякого выражения ответила Софи. — Мы познакомились много лет назад.

Виктория ожидала продолжения, но его не последовало. Они вошли в гостиную. Усадив подругу, Софи расположилась в кресле с высокой спинкой и спросила:

— Итак, что привело тебя сегодня ко мне?

— Я нуждаюсь в твоей помощи, — медленно начала Виктория с твердым намерением выяснить, является ли красавец, только что почти в открытую угрожавший ей, тем самым мужчиной из ее воспоминаний. — Очень давно в моей жизни был один человек.

— И он не был истинным джентльменом, не так ли?

Виктория нахмурилась и посмотрела на подругу. Может ли Софи знать подробности той давней истории?

— Нет, он джентльмен, только повел себя не по-джентльменски. Я не уверена, но, боюсь, наши пути вновь пересеклись, и очень надеюсь на тебя. Не могла бы ты подсказать мне, так ли это?

Софи помолчала, прикусив нижнюю губу, затем слегка подалась вперед и сжала руку Виктории:

— Да, так. Думаю, в глубине души ты уже сама это знала, не правда ли?

Викторию вновь охватила дрожь.

— Известно ли ему, кто я? И тебе? Софи кивнула:

— Я знаю, что ты не Виктория Ситон.

Виктория в ужасе прижала ладонь к губам. Все, о чем она пыталась забыть долгие десять лет, внезапно снова обрушилось на нее. Необходимо решить, каким образом ей предстоит выпутываться из беды.

— Известно ли ему, кто я? — повторила она.

— Да, — очень тихо ответила Софи. — Виктория, мне кажется, он не причинит тебе вреда. Думаю, он хотел бы попросить у тебя прощения за то, что когда-то совершил.

— Тебе удалось заглянуть в мое прошлое? Софи откинулась на спинку кресла:

— Полагаю, у вас с тем мужчиной была лишь мимолетная связь. А потом тебе удалось каким-то образом раздобыть денег, сменить имя и открыть приют для сирот.

— Это все, что ты знаешь? — спросила Виктория.

— Я знаю твое настоящее имя — Энн Смит. И еще я знаю, кто тот человек, который так дурно с тобой обошелся.

Виктория уставилась на ковер с цветочным узором.

— Это лорд Сомертон, не так ли?

— Разве ты его не узнала?

— Тогда он сказал только, что его зовут Тони. И выглядел совсем по-другому. Его волосы были длиннее и светлее. И сам он казался более мягким и добрым.

— Сомертон? Мягкий и добрый? — недоверчиво переспросила Софи. — Я знакома с ним девять лет и никогда не сказала бы о нем подобных слов. Это самый жесткий человек из всех, кого я когда-либо знала. Да для него, кажется, и вовсе нет ничего святого. Он ни перед чем не остановится, чтобы добиться того, что ему нужно… или просто хочется.

Сомертон в описании Софи совершенно не походил на молодого человека, которого помнила Виктория. Тот юноша был едва ли не единственным джентльменом, который здоровался с ней, когда она на улице торговала апельсинами. И он улыбался ей, причем без всякой сальности, как другие. Разве может человек так разительно перемениться?

— Софи, что же мне теперь делать?

— Возвращайся домой. Надеюсь, если он решит нанести тебе визит, то лишь затем, чтобы просить прощения за свои поступки. Прими его извинения, и он уйдет.

— Он может выставить меня перед всеми как обманщицу! — воскликнула Виктория. — Все, чего я с таким трудом достигла за десять лет, превратится в ничто. Если Эвис, Дженнет или Элизабет узнают правду, они возненавидят меня за мою ложь.

— Друзья не отвернутся от тебя. Но если ты так этого опасаешься, тогда тебе нужно просто поставить ему одно условие. Ты соглашаешься принять его извинения, а он обещает хранить в тайне то, что ему о тебе известно.

Виктория кивнула. Она справится с неприятностями. Где-то глубоко внутри ее еще жила отчаянная девчонка, какой она когда-то была. Та девчонка в девять лет могла обчистить карманы любого мужчины. И никому не удавалось поймать ее. Она знала Уайтчепел вдоль и поперек, каждую улочку, каждый проходной двор. Остается только надеяться, что последние десять лет, когда она изображала из себя тихую мышку, не изменили ее.


— Я решил покончить с этой работой, — сообщил Энтони, скользя взглядом по гостиной клуба «Уайтс». Со стороны они выглядели как двое друзей, расположившихся для неспешной беседы в сопровождении бутылки благородного напитка.

Роджер Эйнсуорт откинулся на спинку кресла и улыбнулся:

— Это несерьезно. Ты любишь рискованные предприятия, они избавляют тебя от скуки. Путешествия, хитроумные тайны — ты создан для такой жизни.

Энтони провел рукой по коротко подстриженным волосам. Он выполнил обещание, данное матери, и очень тщательно обдумал ее вчерашние слова. Если он хочет восстановить свою репутацию, необходимо положить конец сотрудничеству с Эйнсуортом.

Он понизил голос до шепота:

— Эйнсуорт, я устал. Почти десять лет — немалый срок. Я уже наловился твоих шпионов и преступников всех мастей. Мне надоело.

— Не может быть. Энтони приподнял бровь:

— Может.

— Энтони, не заставляй меня, тебя упрашивать. Мне больше некому поручить это дело. От тебя не потребуется особых усилий, даже ехать, далеко не придется.

— Нет.

— Пожалуйста, выслушай меня, прежде чем окончательно отказываться.

Эйнсуорт взял бутылку виски и наполнил оба бокала.

— Выпиваем при исполнении служебных обязанностей?

— Раз уж по-иному невозможно заручиться твоим согласием, думаю, принц закроет на это глаза.

Энтони про себя усмехнулся. Вряд ли принца занимают столь незначительные подробности. Хорошо еще, если он осведомлен о деятельности Эйнсуорта хотя бы в самых общих чертах.

— От тебя требуется только перехватить тайное послание. С двенадцатого декабря в загородном поместье лорда Фарли среди прочих гостей будет присутствовать Маркус Харди. По сведениям моего источника, Харди передадут информацию, имеющую отношение к некоему заговору, цель которого — убить принца-регента. Тебе нужно просто заполучить письмо и доставить его мне. Чем скорее, тем лучше.

— Фарли?

Эйнсуорт кивнул и отпил немного виски.

Энтони задумался. Интересно, каким образом Эйнсуорт намерен раздобыть для него приглашение на эту вечеринку? Фарли ревнует свою жену ко всем подряд, а уж к Энтони особенно.

Он сделал небольшой глоток и откинулся на спинку кресла. Меньше всего на свете ему хотелось ввязываться в это дело. Перед тем как ему вручили записку с просьбой прийти сюда, у него были совершенно иные планы. Он намеревался подкараулить маленькую тихоню мисс Ситон и последить за ней. Однако после безвременной кончины принцессы Шарлотты, случившейся несколько недель назад, в королевском семействе возникло всеобщее волнение. Порядок престолонаследия до сих пор оставался спорным. При сложившихся обстоятельствах убийство принца-регента могло вызвать беспорядки в стране.

— Что еще? — поторопил Энтони молчавшего собеседника.

— Собственно, больше ничего. Сведения будут в письме, которое кто-то тайно передаст Харди.

— Значит, нужно всего-навсего украсть у него письмо? Почему бы, не поручить это Робертсу?

Эйнсуорт отвел глаза и принялся разглядывать газеты, лежащие на столе.

— Три дня назад Роберте погиб, охотясь за этой информацией. Кроме того, постоянно находясь в доме, ты сможешь услышать какой-нибудь намек, если кто-то случайно проговорится, а при необходимости незаметно проникнуть в комнату и найти письмо.

Энтони тихо выругался.

— Ладно. Я согласен, если ты смиришься с тем, что это мое последнее дело. Окончательно и бесповоротно.

Эйнсуорт встал и протянул ему руку: — Я понял. И благодарен тебе.

Эйнсуорт ушел, а Энтони, сидя в кресле, погрузился в раздумья. Как же утихомирить ревнивца Фарли? Решение нашлось быстро, и довольно забавное. Нужно просто приехать в сопровождении любовницы. Люди, занимавшие высокое общественное положение, к Фарли никогда не ездили из-за его жены. Следовательно, никого не шокирует, если виконт Сомертон будет не один, а с женщиной. Остается выбрать спутницу.

Энтони окружало множество женщин, но каждая из них, получив такое предложение, определенно вознамерилась бы и в самом деле стать его любовницей или, хуже того, женой. В его планы это никак не входило. Случайное развлечение на одну ночь, на большее он не согласен. Придется поискать кого-то еще.

Он допил виски и посмотрел на часы. Черт возьми! Уже почти два. Он обещал мальчишке, приглядывающему за мисс Ситон, не задерживаться надолго.

Раскланявшись с несколькими знакомыми, Энтони покинул мужской клуб и направился к своему экипажу. Интересно, продолжает ли мисс Ситон до сих пор беседовать с Софи?

Подъезжая к дому сводной сестры, он заметил у фонарного столба мальчика, наблюдавшего за входной дверью.

— Ну что, парень, кто-нибудь выходил из этого дома? — спросил Энтони, поравнявшись с мальчишкой.

— Она еще там.

Энтони достал из кармана несколько монет и вручил юному помощнику:

— Спасибо. Теперь я понаблюдаю сам.

— Да, сэр, — ответил довольный мальчуган и вприпрыжку побежал по улице.

Энтони прождал в экипаже почти час, пока мисс Ситон наконец соизволила появиться. Эта дуреха ходит одна, даже служанку с собой не прихватила. Дав ей приблизиться, он вышел из экипажа.

Она остановилась и изумленно уставилась на него. Но стоило ей пошевелиться и сделать шаг в сторону, как Энтони крепко ухватил ее за локоть и подтолкнул к ожидавшему экипажу.

— Лорд Сомертон, — еле вымолвила мисс Ситон.

— Нынче прекрасная погода, мисс Ситон, вы не находите?

— Немедленно отпустите меня, — произнесла она страшным шепотом, словно с трудом удерживаясь от того, чтобы устроить скандал.

— Пожалуйте в карету, мисс Ситон. Нам с вами предстоит многое обсудить.

Она еще раз попыталась вырваться из его тисков, но, признав свое поражение, села в карету, откинулась на бархатные подушки и скрестила руки на груди.

Энтони тоже забрался внутрь и уселся напротив неуступчивой дамы. Его внезапно поразила ее неброская красота. Волосы, собранные свободным узлом на затылке, слегка растрепались, и несколько светлых локонов выбились из прически и упали на бледные щеки. Присмотревшись, он заметил, что она не просто маленькая и хрупкая, а очень худая.

И теперь у него не осталось ни малейших сомнений, что перед ним та женщина, которую он разыскивал долгие десять лет.

— Вы профессионал, — спокойно сообщил он. Ее голубые глаза слегка расширились.

— В чем, милорд?

— В своем деле.

— Я забочусь о восьмерых детях. Только и всего, — сдержанно ответила она.

— Разумеется.

Она посмотрела в окошко кареты:

— Куда и зачем вы меня везете?

— Скоро узнаете.

Его удивляло, с каким спокойствием она держится. Любая другая женщина, против воли оказавшись в чужом экипаже, была бы близка к истерике. Но не эта. Что-то подсказывало ему — вместо того чтобы впадать в панику, она обдумывает варианты побега.

* * *

Виктория сидела напротив настырного лорда и пыталась решить, как действовать дальше. Даже если получится вырваться и убежать, он знает, где она живет. И знаком с ее друзьями. Он сможет найти ее.

Значит, остается только ждать, когда он обнаружит свои истинные намерения. Судя по мрачному выражению его красивого лица, рассчитывать на то, что эти намерения окажутся особенно благородными, не приходится.

Сейчас, при ярком дневном свете, она удивлялась, как ей раньше могло казаться, что это не он. Мужчина из прошлого. Много лет назад Сомертон совершенно изменил течение ее жизни. И не важно, понял он это или нет. Она предпочитала, чтобы он никогда не узнал, насколько сильно та ночь повлияла на ее судьбу.

Наконец экипаж замедлил ход и остановился. Сомертон быстро вышел, не дав ей возможности опередить его. Она едва заметно улыбнулась. Ей и в тот раз не удалось убежать от этого мужчины.

— Не знаю, чему вы улыбаетесь, но на вашем месте я бы побеспокоился, — предупредил он.

— О чем? — с вызовом ответила она.

— О том, что я могу с вами сделать.

Она выбралась из кареты и попыталась пройти мимо него, но он тут же снова крепко схватил ее за локоть.

— Вряд ли это окажется хуже того, что вы уже когда-то сделали со мной.

Энтони с такой силой сжал челюсти, что у него задергалась щека.

Виктория широко улыбнулась. Она нашла оружие против него.

Они поднялись по ступеням небольшого особняка, расположенного всего в нескольких кварталах от ее собственного дома. Точнее, того дома, где она жила. Конечно, она никогда не смогла бы приобрести ничего подобного.

Дверь открылась, и дворецкий, открыв рот от изумления, молча наблюдал за тем, как его хозяин силой заставляет женщину войти внутрь.

— Риз, она не должна покинуть дом без моего разрешения.

— Д-да, сэр.

Он провел ее по лестнице на второй этаж и распахнул двери. Втолкнув ее в комнату, он преградил путь к выходу своим крупным телом. От страха у Виктории мурашки побежали по спине. Лицо Сомертона приобрело зловещее выражение, а глаза сменили чудесный светло-карий оттенок на темно-зеленый.

— И что вы намерены делать теперь? — презрительно спросила она. Все, на что он способен, она уже испытала тогда, в прошлом.

— Докопаться до правды.

— Правды о чем?

— Обо всем, — угрожающе ответил он. И медленно двинулся к ней.

Виктория огляделась по сторонам в поисках пути к спасению. Они на втором этаже, а между ней и дверью находится разъяренный мужчина. Значит, остается только одно — отступать, не давая ему приблизиться. Она сделала шаг назад, потом еще и еще — пока не ударилась ногой о край широкой кровати.

Господи, сколько времени ей понадобилось, чтобы понять, что он приволок ее в спальню? В его собственную холостяцкую спальню, судя по обстановке.

— Сомертон, что вам надо от меня? Его губы скривились в полуулыбке.

— То, что принадлежит мне.

Виктория судорожно сглотнула подступивший к горлу ком. Не может быть, чтобы речь шла об ожерелье. О Боже, а если он все-таки знает?

Она была не из тех, кто легко поддается панике, но внезапно почувствовала, как земля уходит из-под ног. Он ни за что не должен узнать, где она спрятала ожерелье.

— Понятия не имею, о чем вы, — бесстрастно промолвила она.

Энтони подошел совсем близко, и Виктория почувствовала исходящий от него аромат сандалового мыла.

— О рубинах в золоте.

Она откинула страхи прочь. Еще не все потеряно, у нее найдутся доводы в свою защиту:

— С чего вы взяли, что у меня есть такая вещь? Я бедная женщина, заботящаяся о сиротах. Не более того.

Почему ей никак не удается оторвать взгляд от его губ?

— В самом деле? Значит, если я обыщу ваш дом, то не обнаружу там ничего похожего на интересующий меня предмет?

Она посмотрела ему в глаза:

— Идите и переройте мой дом сверху донизу. У меня нет вашего ожерелья.

Внезапно он опрокинул ее на кровать и прижал своим телом, навалившись сверху. Она упиралась и колотила его по плечам, пока он, обхватив ее запястья, не завел ее руки за голову. Она почувствовала, как свободной рукой он дотянулся до ее ридикюля и обшарил его содержимое.

Она извивалась под ним, пытаясь вырваться на свободу, но добилась только того, что почувствовала, как к ее бедрам прижимается не просто крупный мужчина, а изрядно возбужденный вдобавок.

— Отпустите меня!

Энтони тихо рассмеялся прямо над ее ухом:

— Вы уверены? Перед нами открываются богатые перспективы, и мы могли бы воплотить их в жизнь прямо сейчас.

— У меня нет вашего ожерелья!

— Я ни разу не упомянул о том, что ищу именно ожерелье.

Глава 5

Энтони наблюдал за тем, как менялось выражение ее лица, и едва удерживался от смеха. Она явно пыталась срочно выдумать убедительную ложь. Он обещал матери, что Дженна получит ожерелье на Рождество и сможет надеть его в день своей свадьбы, намеченной на канун Нового года. Остаются считанные недели на то, чтобы отыскать ожерелье или заставить мошенницу вернуть его.

— Прекрасно, — вдруг заявила она, пожимая плечами. — Вам удалось поймать меня. И что теперь?

Он моргнул и озадаченно покачал головой. Что это значит? Она так легко сдалась и признала свою вину? Он отпустил ее и сел на кровати:

— Простите, я не ослышался?

— Допустим, я взяла ваше ожерелье. Вы собираетесь обратиться в полицию?

Каким образом эта худенькая женщина так быстро оправилась после поражения и перешла в наступление? Он ожидал услышать от нее мольбы, слезы, намеки на подкуп особого свойства, благо они находились в спальне — только бы он не выдавал ее. Он был готов ко всему, кроме такой наглой откровенности.

— А стоит ли? — наконец вымолвил он.

— Нет, если вы хотите вернуть свое ожерелье, — ответила она с едва различимой насмешкой.

— Вы выдвигаете мне условия в обмен на возвращение моего же ожерелья?

Она не спеша, встала и отступила от него на шаг:

— Блестящий план, вы не находите? В конце концов, вы понятия не имеете, где ожерелье, хотя, вероятно, полагаете, что я могла его отдать в заклад.

Непостижимо, как эта крошка мгновенно раскусила его. Она догадалась, что ожерелье имеет для него особую ценность. Черт бы ее побрал! Остается одно — блефовать.

— Дело не в самом ожерелье. Это не так уж важно. Тем не менее, вы совершили преступление. Поэтому я, пожалуй, воспользуюсь вашим советом и вызову полицию.

Она пристально посмотрела на него, изогнув светлую бровь:

— Так сделайте это. И вы никогда не узнаете, где ожерелье, потому что я не настолько глупа, чтобы держать его дома. Только мне одной известно, у кого оно хранится.

Он поднялся с кровати и сделал шаг вперед.

— А как насчет ваших друзей? Что скажут они, узнав, что вы воровка? И что они даже не знали вашего подлинного имени — Энн Смит?

Виктория нервно сглотнула и снова отступила на шаг.

— Если они настоящие друзья, то поймут. Энтони покачал головой:

— Они знатные дамы. Их мужья никогда не разрешат им общаться с вами, даже близко к вам не подпустят.

— Значит, наши переговоры зашли в тупик.

— Я далек от этой мысли, — заметил он.

— Лорд Сомертон, что вам на самом деле нужно? Есть что-то еще, кроме ожерелья. — Она скрестила тонкие руки на груди.

Энтони вздохнул. Надумай он когда-нибудь обзавестись любовницей, она была бы именно такой. Сообразительной, красивой и совершенно непредсказуемой. Но любовница ему не нужна. Зато эта мисс как нельзя лучше подходит на роль помощницы для выполнения предстоящего задания. Однако взять ее с собой можно только в качестве любовницы. Круг замкнулся.

К тому же делать ей такое предложение во всех отношениях рискованно.

Тем не менее, незаметно похитить на недельку одну из девиц матери не представляется возможным, а все остальные знакомые дамы постараются извлечь выгоду из ситуации и заполучить его в свое распоряжение надолго. Но ему-то нужна всего-навсего женщина, способная притвориться его любовницей. Эта маленькая мошенница отлично справилась бы с такой ролью. Она явно нуждается в деньгах, иначе не украла бы ожерелье. А заплатив ей за работу, он еще и освободится от части вины за то, как поступил с ней десять лет назад.

— Хорошо, садитесь. — Он указал на кресло у окна. На сей раз, она подчинилась без борьбы.

Как только Виктория села, он начал:

— Мисс Ситон, я хочу вам кое-что предложить.

— О, не сомневаюсь, — тихо сказала она.

— Нет, я не о том. Хотя в определенном смысле это имеет отношение к тому, о чем вы подумали.

Она встала, словно решая, покидать ли ей комнату.

— Сядьте, мисс Ситон, — резко приказал он.

— Что вы от меня хотите?

— Мне нужно решить небольшую проблему. И у меня сложилось впечатление, что вы в состоянии мне помочь.

Она склонила голову набок, и светлый локон упал на ее лицо. Небрежно откинув волосы со лба, она спросила:

— В чем заключается ваша проблема?

— Мне нужна любовница, — тихо признался он. Она усмехнулась:

— Правда? И вы думаете, я просто упаду в вашу постель, потому что вы — виконт! — решили осчастливить меня подобным предложением?

Ему одновременно хотелось придушить ее и поцеловать в дерзкие губы. Он счел за лучшее подавить оба желания.

— Мне необходимо попасть на прием в загородном доме. Для этого нужна любовница.

— Что ж, должна признать, такого объяснения мне раньше слышать не приходилось.

— Я заинтересован в вашей помощи.

— А в чем заключается мой интерес? — спросила она, смерив его взглядом. Он поднял брови.

— Даже не думайте, что я буду вашей настоящей любовницей. В чем заключается мой интерес?

— Если вы справитесь с заданием и вернете ожерелье, я даю слово молчать. Я никому не расскажу о вашей преступной деятельности и о том, кто вы на самом деле. — Он не дал ей возразить и добавил: — И я заплачу вам пять тысяч фунтов.

Виктория застыла от изумления. Предложение было не просто щедрым, оно граничило с безумием. Она выполнила бы эту работу за сотню фунтов. Ее детство прошло на улицах Лондона, и она не даст себя обмануть. Он явно что-то скрывает. Пять тысяч фунтов — это же целое состояние!

— Почему столько денег? — требовательно спросила она. — Чего еще вы от меня ждете?

— Считайте, что я пытаюсь расплатиться за свой давний поступок, — проворчал он.

Чувство вины. Возможно, ей придется воспользоваться этим оружием, если возникнет необходимость.

— Очень хорошо. Но я все равно хочу знать, чего вы от меня ждете.

Он присел на край кровати.

— Что ж, как я уже сказал, вам необходимо будет провести неделю в гостях вместе со мной.

— В роли вашей любовницы?

— Да, но вы можете использовать вымышленное имя. Сомневаюсь, что многие люди из общества знают вас в лицо.

— Некоторые, но немногие, — согласилась она. — И все же мне не нравится, что люди будут считать меня вашей любовницей. Если об этом станет известно моим друзьям…

— Вы имеете в виду леди Селби, Блэкберн и Кендал?

Она столько раз предостерегала их, призывая не вступать в легкомысленные отношения с мужчинами, и вдруг… Подруги придут в ужас!

— Они не должны узнать о том, что я собираюсь делать.

— Можете не волноваться, — Энтони отвел взгляд, — никто из ваших друзей не общается с теми, кто будет на этом приеме.

— Вы уверены?

— Да.

— Ясно. Но если вы думаете, что я позволю вам хоть малейшую вольность, то глубоко заблуждаетесь.

Он слегка переменился в лице.

— Я и не ждал от вас иного. Это строго деловое предприятие. Но вы должны сознавать — нам придется делить спальню и, скорее всего постель.

Виктория прикрыла глаза. Делить с ним постель будет сложно. Ее сердце отчаянно билось просто оттого, что он находился в комнате. Но пять тысяч фунтов обеспечат детей едой, одеждой и теплом на очень долгое время.

— Я согласна.

— Мы отправляемся в четверг. — Он придирчиво оглядел ее с ног до головы. — Завтра я заеду за вами, и мы купим все необходимое.

Виктория принялась сосредоточенно изучать ковер. Пока у нее нет обещанных денег, она не может позволить себе потратить ни пенни.

— Я не могу…

— Платить буду я. Она медленно кивнула:

— Мне понадобится нанять помощницу, чтобы она присматривала за детьми, пока я не вернусь.

— Все расходы, связанные с вашим отъездом, я беру на себя.

— Прекрасно.

Ей необходимо срочно покинуть этот дом. Сомертон подавляет ее своим присутствием, еще немного — и она просто сойдет с ума. После стольких лет прежние чувства нахлынули на нее с новой силой. Тогда она готова была сделать для него все, что угодно. И сделала.

Вот и сегодня она вновь пошла у него на поводу. Она украла ожерелье? У него нет никаких доказательств. Зато множество людей, даже не знакомых с ней лично, знали о том, какое сострадание она проявляет к сиротам. Ее благородная миссия не осталась незамеченной в этом городе, погрязшем в грехе. Никто не поверил бы повесе и распутнику. Но вместо того чтобы постоять за себя, она безвольно и малодушно сдалась.

Она должна помнить, ради чего согласилась выполнить его просьбу. Он тут вовсе ни при чем. Главное — дети. Она сможет устроить для них настоящее Рождество с подарками и большим праздничным обедом. В сочельник она принесет несколько веточек остролиста и украсит дом. Раньше у нее никогда не хватало на это денег. Но важнее всего то, что обещанная им сумма обеспечит детей едой и теплом на долгое-долгое время.

— Мне пора идти, — наконец промолвила она, встала и направилась к двери.

Он поймал ее за руку до того, как она взялась за дверную ручку.

— Виктория, еще кое-что.

Она глубоко вздохнула и повернулась к нему. Что толку вырываться? Он отпустит ее, когда пожелает.

— Да? — сказала она.

— Я обещаю не трогать вас, когда мы будем наедине. Тем не менее, на публике я вынужден буду прикасаться к вам, чтобы наши отношения выглядели более убедительно. — Он подошел ближе: — Вероятно, мне даже придется делать так.

Она не успела оттолкнуть его. Все произошло слишком быстро. Он притянул ее к себе, наклонился и поцеловал. Ощутив горячее прикосновение его губ, она вдруг поняла, что не желает сопротивляться. Ей хотелось обвить его шею руками и прижаться к нему всем телом. Но она обязана удержаться от этого!

Его язык скользнул по ее губам в поисках намека на возможную уступку. Виктория тихо застонала. Она едва не сдалась под напором охватившего ее желания. Именно так все началось в прошлый раз. Сначала он просто поцеловал ее, а потом… Мучительные воспоминания заставили Викторию вырваться из его объятий.

— Я предупреждал вас, — хрипло вымолвил он. — Привыкайте.

— Не знаю, возможно ли это.

— Вы будете притворяться, что наслаждаетесь моими поцелуями, иначе нам никто не поверит.

Он приподнял ее подбородок и посмотрел на нее. В наступивших сумерках его глаза снова казались темно-зелеными. И он был возмутительно красив. На случай грядущих атак ей придется продумать и выстроить надежную линию обороны.

Виктория отвернулась и шагнула к двери.

— Не беспокойтесь. Я уверена, что смогу сыграть преданную любовницу.

— Помилуйте, какое беспокойство? Я верил в вас с самого начала, ведь вы такая мастерица по части лжи. — Он подошел к двери и оперся рукой о косяк. Затем снял с Виктории очки и поднес к глазам. Посмотрев сквозь стекла, он презрительно рассмеялся: — Так я и думал. Очередная ложь.

Она вырвала очки из его рук и решительно водрузила нанос.

— Вы оставите их дома. Моя любовница не должна выглядеть как убогий «синий чулок».

— Как вам угодно. — Она потянулась к дверной ручке.

— И последнее, — угрожающе произнес он. — Я презираю лжецов. С этой минуты вы будете говорить мне только правду.

Она улыбнулась:

— Вы хотите, чтобы я притворялась вашей любовницей и при этом всегда говорила вам правду? Думаете, такое возможно?

— Я настаиваю на этом. Виктория опустила глаза:

— Как пожелаете, милорд. Но я требую того же от вас.

— Разумеется. — Он повернул ручку и открыл дверь. — Я заеду за вами в полдень.

Энтони неторопливо направился в кабинет, постепенно погружаясь в уныние. Без всяких на то оснований. Очевидно, ставшая уже привычной декабрьская тоска вновь накатывает на него. Сколько ни вспоминай — в декабре с ним никогда не происходило ничего хорошего.

Тем не менее, свидание с мисс Ситон, вопреки ожиданиям, прошло весьма удачно. Впрочем, если бы она вернула ожерелье, он чувствовал бы себя намного счастливее. Но она по-своему права, он понимал это и на ее месте, скорее всего, действовал бы точно так же. Она воспользовалась ситуацией и приобрела возможность влиять на него.

Слава Богу, она не догадалась о самом главном своем преимуществе. Если бы она поняла всю глубину его раскаяния в том, что произошло десять лет назад, тогда, вероятно, извлекла бы из этого немалую выгоду. Он не смог бы отказать ей ни в чем и, полностью был бы у нее в руках. Она никогда не должна узнать, до какой степени он чувствует себя виноватым.

Энтони сел за стол и просмотрел накопившуюся почту. На несколько приглашений он, пожалуй, ответит сам, а на остальное не стоит тратить время.

Он сложил письма в стопку и сверху написал «нет». Хантли отлично справляется с обязанностями секретаря и сможет должным образом ответить вместо хозяина.

— Сэр, — произнес Риз, возникая в дверном проеме. — К вам пожаловала ваша сестра.

— Дженна?

Риз позволил себе улыбнуться:

— Сэр, у вас только одна сестра.

Ну, положим, не совсем так, но о Софи никто не знает.

— Проводите ее сюда.

Он встал, зная, что сестра первым делом захочет обнять его. Легкий звук летящих шагов предшествовал ее появлению.

— Тони! — Как и следовало ожидать, она кинулась в его распахнутые объятия. — Неужели это ты? Прошло целых пять месяцев. И почему ты сразу не пришел к нам в дом, чтобы повидаться со мной?

Он осторожно высвободился из ее ласковых рук:

— Давай-ка присядем на диван.

— Я уже попросила Риза подать нам чай. — Дженна села на диван и подождала, пока Энтони присоединится к ней. — Ты должен рассказать мне о своем путешествии во всех подробностях. Как тебе понравилась Флоренция?

Он терпеть не мог лжецов, но по долгу службы иногда вынужденно становился одним из них. Ничего, скоро он разделается со своей работой, и в его жизни больше не будет лжи — кроме позорных тайн его семейства.

— Чудесное место. Мне удалось не только встретиться с деловыми партнерами, но и побывать в замечательном музее.

Дженна мягко рассмеялась:

— Ты? В музее? Полно, Тони, ты наверняка нашел для себя более увлекательные занятия.

— Ну, если даже и так, было бы верхом невоспитанности говорить об этом в приличном обществе.

Дженна потянулась к нему и сжала его руку:

— Тони, я так соскучилась.

— Я тоже. Как твой жених? — Он замолчал, дожидаясь, пока Риз закончит сервировать стол для чая. — Возьмешь на себя роль хозяйки?

— Конечно, — с готовностью согласилась Дженна и, взяв фарфоровый чайник, наполнила чашки обжигающе горячим напитком.

Наблюдая за сестрой, Энтони страшно гордился ею. Рядом с ним сидела прелестная молодая дама. Нежный овал лица, черные локоны и большие голубые глаза. Она была украшением лондонских сезонов и пользовалась огромным успехом у мужчин, пока Линдал не сделал ей предложение.

Подавая ему чашку, она продолжила прерванную беседу:

— У Линдала все хорошо, но в последнее время мы видимся несколько реже. Боюсь, он немного нервничает из-за того, что почти через месяц ему предстоит расстаться с холостяцкими привычками.

— Линдал — достойный человек из блестящей семьи. Очевидно, ты права и он испытывает некоторое беспокойство. Но я уверен, он не натворит никаких глупостей.

Энтони отпил немного чаю и погрузился в состояние полного умиротворения. Они с сестрой сидят на диване и пьют превосходный английский чай. Все-таки есть в мире незыблемые ценности.

Дженна молчала, покусывая нижнюю губу. Это выражение лица было ему хорошо знакомо. Она чем-то серьезно расстроена, и дело не только в Линдале.

— Дженна, скажи откровенно: что с тобой происходит?

— Я тоже нервничаю. — Она подняла на него свои голубые глаза. — А что, если я делаю огромную ошибку? Я пыталась поговорить с отцом о своих сомнениях, но он даже слышать об этом не хочет.

Разумеется, чего еще ждать от их отца. Он желает выдать дочь замуж. Линдал — граф, прекрасная партия для Дженны. Какие тут могут быть сомнения?

— Почему тебе кажется, что это ошибка?

— Я не могу сказать ничего определенного. Просто последнее время я вовсе не рвусь увидеться с Линдалом. И даже испытываю облегчение, когда он присылает записку и сообщает, что не сможет прийти. Но я же должна быть счастлива, видеть любимого мужчину?

Энтони тяжело вздохнул. Как он мог давать советы в любовных делах, если сам никогда не любил?

— Дженна, мне так хотелось бы сказать тебе что-нибудь полезное.

— Но ты никогда не любил, не так ли?

Он пожал плечами. Юношеское увлечение продавщицей апельсинов едва ли можно считать любовью.

— А ты говорила со своими подругами?

— Я пробовала, но они считают меня просто-напросто глупой. И все в один голос твердят, какая находка Линдал и как я должна гордиться тем, что он выбрал меня.

Ему захотелось сказать ей, что ее подруги глубоко заблуждаются. Это она находка, а вовсе не Линдал.

— Ты совсем не глупая. Вероятно, следующую неделю тебе нужно посвятить тому, чтобы проверить, насколько сильны твои чувства к Л индалу. Пока не поздно.

Возможно, Дженна решит отложить свадьбу. Что ж, тогда у него будет больше времени на поиски ожерелья, если мисс Ситон не пожелает вернуть его добровольно.

— Очевидно, ты прав. К тому же его семейство иногда просто приводит меня в бешенство. На званом обеде у Хотонов его мать отвела меня в сторонку и доложила, что на мне совершенно неподходящее платье. — Дженна сделала глубокий вдох, словно пытаясь успокоиться, затем выпила немного чаю.

— А что ей не понравилось в твоем платье?

— Оно было не того оттенка. Слишком темное для незамужней женщины, — гневно сказала она. — Это не так, Тони. Тетя Уэстфилд никогда не позволила бы мне надеть что-нибудь неподобающее моему положению.

Энтони подавил улыбку.

— Уверен: если платья выбирали вы с тетей Уэстфилд — значит, оно было безупречным.

Однако бедная девочка выглядела страшно огорченной, и Энтони заподозрил, что дело не только в платье.

— Чем еще они привели тебя в бешенство? Она смущенно отвела глаза:

— Это касается тебя. Его мать несколько раз позволила себе какие-то туманные намеки насчет того, что Линдал женится на сестре «этого Сомертона». Думаю, она беспокоится, как бы такое родство не бросило тень на их благородное семейство.

Энтони сжал кулаки, желая швырнуть или сломать что-нибудь сию же минуту. Чем бы он ни занимался, это не должно отражаться на судьбе Дженны. И, тем не менее, отражается, и так будет всегда. Мысль о достойной жене и восстановлении репутации с каждым днем казалась ему все более и более разумной.

— Дженна, ты его любишь? По-настоящему, всем сердцем?

Дженна молча разглядывала подол своего палевого платья.

— Ты можешь представить свою жизнь без него? Она слегка кивнула:

— Могу. И временами мне кажется, что так будет лучше. Энтони закрыл глаза и откинулся на спинку дивана.

Отец придет в ярость и, вероятно, обвинит в отмене свадьбы его. Он считал сына виноватым всегда и во всем. С чего бы на этот раз ему решить по-иному.

— Дженна, если ты правда так считаешь, тогда нужно покончить с этим обручением, пока до свадьбы еще осталось время.

— Я понимаю, — прошептала она. — Просто я не знаю, как сказать ему об этом.

«Ему»? Энтони не нуждался в дополнительных разъяснениях по поводу того, кому именно она боялась сказать. Линдал примет отказ, сохраняя присутствие духа, и будет держаться молодцом. А вот отец — совсем другое дело.

— Если ты захочешь поговорить с ним до четверга, я буду рядом с тобой, но в четверг я уезжаю на загородную вечеринку и вернусь не раньше чем через неделю.

— Спасибо, Тони. Я дам тебе знать, если мне понадобится помощь. Думаю, я возьму неделю на размышления о своих чувствах к Линдалу. Мы с тетей Уэстфилд тоже приглашены на прием — в семейство Линдала.

— В таком случае желаю приятно провести время.

— И тебе, братец.

Энтони твердо знал — предстоящая неделя не сулит ему приятного времяпрепровождения. Придется не только выполнять задание Эйнсуорта, но и бороться с предосудительным влечением к маленькой блондинке.

Глава 6

Виктория посмотрела на синий бархат и вздохнула. Какая красота! Лучшее из всего, что они уже успели выбрать. Портниха сошьет Виктории платье из этой волшебной ткани. Она сможет носить его неделю. А потом, когда они вернутся в Лондон? Тогда придется возвратить наряды Сомертону или продать. Но может быть, он не будет возражать, если она оставит себе одно, только одно, платье. Из синего бархата.

— Вы будете восхитительно выглядеть в нем, — прошептал он ей на ухо.

Она вздрогнула.

— Что с вами?

— Я не заметила, что вы подошли так близко, — ответила она.

— Я вас предупреждал: придется к этому привыкнуть. Легко сказать. Видимо, она никогда не сможет спокойно находиться с ним рядом. Его присутствие захватывало ее целиком, она совершенно переставала соображать и только чувствовала, как у нее томительно сосет под ложечкой. И все-таки придется каким-то образом справляться с собой и держаться строго в рамках делового общения. Ничего личного.

Она едва не рассмеялась вслух. Ничего личного? Как бы не так. Ничего, кроме личного. Вот к чему сводится ее отношение к Сомертону.

— Я выбрал для вас еще несколько тканей. Пойдемте, посмотрим, — сказал он, беря ее за локоть. — Вам понадобятся еще два вечерних шелковых платья и костюм для верховой езды, на случай если погода будет благоприятствовать конным прогулкам.

— Сомертон, — произнесла Виктория, замедляя шаг. — Все это лишнее. Убеждена, мне не нужно столько нарядов для обыкновенной вечеринки в загородном доме.

Он предостерегающе сдавил ей локоть и притянул ближе к себе:

— Вам необходимо все это и многое другое. Прекратите спорить со мной.

Его грозный тон убедил ее в том, что возражать бесполезно, и она сочла за лучшее согласиться:

— Хорошо, продолжим.

Сомертон подвел ее к столу, на котором хозяйка модного магазина весьма эффектно разложила шелка разных цветов. Виктория не могла отвести глаз от темно-красной ткани. Ей захотелось прикоснуться к изумительной материи и почувствовать, какова она на ощупь, но тут портниха принялась настойчиво уговаривать Викторию украсить темно-красное платье зеленой отделкой. Ведь наряд шьется, к рождественскому балу и красное с зеленым будет выглядеть чрезвычайно уместно и празднично.

— Нет, мне это кажется излишне ярким, — прошептала Виктория.

Сомертон взял ткань и накинул ей на плечи. В уголках его губ промелькнула улыбка.

— А, по-моему, прекрасная идея. Вы будете выглядеть ослепительно.

— Сомертон, — прошептала она, как только владелица салона отвернулась. — Я не могу надеть такой вызывающий наряд. Что подумают люди?

В ответ он только приподнял брови.

Она и сама все знала. Люди подумают, что она его любовница и поэтому наряжается в такие неприличные платья. Много лет назад она потратила столько усилий, чтобы избежать ловушки, в которую угодили многие девушки, оказавшиеся, как и она, в почти безвыходной ситуации. Торгуя собственным телом, можно было неплохо заработать. Стоило ей поддаться соблазну, и она, весьма вероятно, заняла бы положение содержанки при богатом мужчине. Но она не желала для себя такой судьбы и преодолела все искушения. И вот она оказалась именно в таком положении. Пусть все это только видимость, и все же…

А что сейчас подумала бы о ней мать? Виктория часто задавала себе такой вопрос, хотя почти не помнила родителей. Она лишилась отца в три года, а в семь осталась круглой сиротой. После смерти отца мать пошла работать в трактир. И в глубине души Виктория сильно подозревала, что мать предлагала посетителям не только эль, но и саму себя.

— О чем вы задумались? — поинтересовался он.

— Так, ни о чем.

Виктория решила еще немного побродить по магазину, пока Сомертон дает указания портнихе. Интересно, а что, если бы все это было по-настоящему? Если бы у нее были деньги и она могла бы покупать вещи в роскошных салонах?.. Пустые фантазии. Такое могут себе позволить только жены и дочери лордов.

Она остановилась рядом с отменной шерстяной тканью в клетку и, глядя на нее, снова погрузилась в мечтания о том, каково это — быть настоящей леди. Сомертон вывел ее из задумчивости самым бесцеремонным образом. Он неожиданно схватил ее и потащил в дальний угол салона, отгороженный портьерой. Тони вжался в стену, крепко держа Викторию перед собой и зажимая ей рот. Она ничего не понимала, только чувствовала, как сердце бешено колотится в груди.

— Тсс, а не то нам придется кое с кем объясняться, — пронзительным шепотом предупредил он.

Виктория услышала звон колокольчика на дверях магазина, затем раздались голоса вошедших в помещение посетительниц. Женщины, рассматривая ткани, переговаривались друг с другом. Их голоса становились все слышнее… Боже всемогущий, Сомертон спас ее! В магазине находились Дженнет и Эвис. Если бы они застали ее вместе с этим человеком… страшно даже подумать о последствиях.

Она и не стала о них думать. Вместо этого ее мысли сами собой обратились к тесно прижатой к ней широкой груди, к твердой ладони, лежавшей на ее губах, и к аромату сандала, витавшему в воздухе вокруг них.

— Вы поняли? — прошептал он настолько тихо, что ей едва удалось разобрать его слова.

Она кивнула.

Он перестал зажимать ей рот и теперь обеими руками придерживал за талию. Виктория молила Бога, чтобы Эвис и Дженнет поскорее ушли. У нее уже не было сил. Ее сердце грозило выпрыгнуть из груди, а по всему телу разливалось тепло. Еще немного, и она вовсе растает в этих объятиях. И он рассчитывает, что она будет спокойно спать рядом с ним целую неделю?

Прошло еще несколько минут. Ее подруги, наконец, удалились. Она облегченно вздохнула и поспешила отодвинуться от него.

— Нам нужно срочно уходить, пока сюда еще кто-нибудь не наведался, — сказала она.

— Согласен, но мы не закончили с покупками.

Он спокойно направился к хозяйке салона и заговорил с ней.

Виктория сжала кулаки. Никогда в жизни ей не встречался более, несносный мужчина. Хватит! Больше ни в какие магазины она с ним не пойдет.

— Отлично, я обо всем договорился. Платья будут готовы в среду днем. У вас останется время на то, чтобы уложить их. — Он на мгновение замолчал. — Надеюсь, у вас есть дорожный сундук?

— Да, у меня есть дорожный сундук, — с вызовом заявила Виктория. А о том, что этот сундук ей придется у кого-нибудь попросить на время, Сомертону знать совершенно не обязательно.

— Превосходно. Теперь вам нужны шляпки, перчатки, нижнее белье…

Виктория скрестила руки на груди и смерила его возмущенным взглядом:

— Я не позволю вам покупать мне нижнее белье. Кроме того, его никто не увидит, поэтому сгодится и мое. Оно вполне добротное.

— О! — Сомертон многозначительно выгнул бровь. — А разве это не входит в обязанности мужчины, имеющего любовницу?

— Нет.

— А я думаю, входит. И не забывайте о том, что ваше нижнее белье увижу я. А меня вовсе не радует перспектива наблюдать ваши «добротные» вещи.

— Мерзавец, — злобно прошипела Виктория, выходя из дверей.

Он схватил ее за руку и резко развернул лицом к себе. Его светло-карие глаза снова позеленели от гнева.

— Я могу в любой момент разбить ваш мирок вдребезги. Никогда не забывайте об этом.

Она вырвалась из его цепких рук:

— Уверена, вы не дадите мне об этом забыть.

— Не дам, — подтвердил он.


Энтони вошел в бордель леди Уайтли и поднялся по лестнице, по дороге кивком поздоровавшись с дамами. Некоторые из них разочарованно проводили его глазами, обнаружив, что он направляется в личные апартаменты хозяйки заведения. Коротко постучав, он вошел в пустую комнату. Какая-нибудь из девиц сообщит матери о его приходе, и ему не придется долго ждать.

Он обошел комнаты матери, в который раз восхищаясь ее вкусом. Большинство помещений в доме она оформила в насыщенных красных и бордовых тонах. Однако здесь все было по-иному. Светло-голубые стены, белый с золотом узор — верх изысканности и ничего общего со спальней владелицы борделя.

Десять лет назад он бежал из этого места так, словно дьявол гнался за ним по пятам. А теперь ему куда приятнее приходить сюда, к ней, чем в тот дом, где он провел детство. Там он бывает только ради сестры. А до отца ему давно нет дела, и пусть он провалится ко всем чертям.

— Энтони.

Он обернулся, услышав ласковый голос матери.

— Добрый день, мама.

— Какой приятный сюрприз!

— Я случайно оказался неподалеку и решил навестить тебя.

Он сел в обитое золотым бархатом кресло.

— Энтони, что-то случилось?

Ему давно следовало бы привыкнуть к тому, что она мгновенно чувствует, когда он чем-то встревожен.

Он рассказал про Дженну, про ее переживания и сомнения, связанные со скорой свадьбой, и добавил:

— Мне кажется, она совсем не любит Линдала. Лицо матери стало печальным, она горестно вздохнула:

— Как бы мне хотелось помочь ей советом.

— Ты сама отказалась от права на это почти двадцать лет назад, — безжалостно заметил Энтони.

Иногда, совершенно неожиданно, в нем закипала злоба и прорывалась наружу. Он знал, что не только мать виновата в семейной трагедии, и надо быть снисходительным. Но временами давняя обида возвращалась, и тогда он не мог совладать с собой.

— Энтони, я все понимаю. И, тем не менее, тоскую о том, чего лишилась навсегда.

Опустив голову, она отрешенно смотрела на свою шелковую юбку. В сорок пять лет мать оставалась очень красивой женщиной. Ее светлые волосы слегка посеребрила седина, а вокруг глаз появилось несколько морщинок. И все же она была ослепительно хороша собой.

— Итак, Энтони, есть ли еще какие-нибудь причины, по которым ты решил навестить меня сегодня?

— В четверг я уезжаю на загородный прием и смогу зайти к тебе только недели через две.

Она понимающе кивнула:

— Очевидно, вечеринка у Фарли.

— Откуда ты… Впрочем, не важно. Меня не касается, как ты узнала о вечеринке.

Какая разница, с кем спит его мать… Ему нет до этого дела. Он так решил много лет назад.

— Сюда стекаются все новости, — сказала она с легкой усмешкой.

Энтони рассеянно обвел глазами комнату, затем встал и подошел к окну. Его взгляд остановился на доме Виктории. Интересно, она сейчас там?

— Дорогой, чем ты обеспокоен? — ласково спросила мать. — Ты обдумал то, что я тебе говорила в прошлый раз?

— Да.

— Превосходно. У меня есть для тебя еще один вариант. Старшая дочь лорда Фарбера. Ее вывозят в свет уже три сезона, и пока ею никто не заинтересовался.

— Мама, я подумаю о мисс Фарбер и мисс Коддингтон, когда вернусь в Лондон.

Мать скрестила руки на груди и нахмурилась:

— Очередное задание Эйнсуорта?

— Да, но оно будет последним. Я уже принял решение. Однако меня занимает другое.

— А именно?

— Что тебе известно о мисс Ситон?

Необходимо выяснить как можно больше, прежде чем довериться ей в столь ответственном деле. Успех рискованного предприятия во многом будет зависеть от нее.

— Мисс Ситон?

— Она живет в соседнем доме, — напомнил Энтони.

— Да, я поняла, — сухо ответила мать. — Разумеется, мы не общаемся. Я знаю, что она дочь викария, заботится о сиротах. На вид вполне приятная женщина.

Энтони обернулся и пристально посмотрел на мать. Слушая ее, он не мог отделаться от ощущения, что она чего-то недоговаривает. Пока она не сказала ничего нового. Виктория на всех производила одинаковое впечатление. Тихая мышка, опекающая сирот, чтобы они выросли честными людьми. Таков фасад. На самом деле она воровка. Знает ли это кто-нибудь, кроме него?

— Интересно, что ты от меня скрываешь… И почему? Мать встала и самым решительным образом заявила:

— Мисс Ситон — женщина не для таких, как ты. Энтони изумленно переспросил:

— Не для таких, как я? Я твой сын. Ты не забыла?

— Вот именно. Мужчина, который использует женщин только для собственного удовольствия…

— Отчего же, им это тоже доставляет удовольствие. Пропустив его замечание мимо ушей, она продолжила:

— Мужчина, который просто решил подправить свою пошатнувшуюся репутацию. Мужчина, который в действительности испытывает отвращение к женитьбе. Наконец, мужчина, который, кажется, вовсе не уважает женщин.

— Ну, знаешь ли! С последним утверждением я решительно не согласен. Я отношусь к женщинам с величайшим почтением, — серьезно возразил он.

— Нет и еще раз нет. Они для тебя всего лишь игрушки. И я не потерплю, чтобы ты дурно обошелся с мисс Ситон, — воинственно заявила мать, словно львица, оберегающая своих детенышей. — Кроме того, мисс Ситон не упрочит твоего положения в высшем обществе. Тебе необходима дочь пэра.

— Мама, ты совершенно напрасно волнуешься. Я вовсе не намерен вести себя неуважительно по отношению к мисс Ситон, — заверил Энтони.

И не покривил душой. Принимая во внимания события десятилетней давности, он никогда не позволит себе ничего, кроме поцелуя. Все остальное абсолютно исключено. Она должна ненавидеть его за то, как он поступил с ней в прошлом.

— Пожалуйста, Энтони! Мисс Ситон — очень милая и порядочная девушка.

Энтони с трудом удержался от смеха. «Милая и порядочная девушка» украла ожерелье Дженны. Любопытно, что сказала бы мать, если бы узнала об этом.


— Пришла она, — нажимая на последнее слово, сообщила Мэгги с порога тесного кабинета Виктории.

— Дети наверху? — спросила та, откладывая в сторону перо и бумагу.

— Да.

— Хорошо. — Она пригладила волосы. — Проводи ее сюда.

Она отпила остывшего чаю, чтобы унять дрожь. От тихого звука мягких шагов вся напряглась и затаила дыхание.

— Здравствуй, Виктория.

— Добрый день, леди Уайтли. Не желаете ли присесть? — Ее голос предательски дрожал. Боже, ну почему она не в силах справиться с собой всякий раз, когда встречается с этой женщиной?

— Спасибо.

Леди Уайтли грациозно направилась к потертому дивану, расположилась на нем и требовательно похлопала по старенькой обивке:

— Садись.

Виктория встала из-за стола и медленно подошла к дивану. Она вынуждена исполнять любое желание этой женщины. Пока. Но всего через неделю, если все пройдет удачно, у нее будет достаточно денег, и леди Уайтли уже не сможет приказывать ей. Деньги Сомертона дадут Виктории то, к чему она стремилась всю жизнь, — ощущение надежности и безопасности.

— Сядь, — последовал повторный приказ. Виктория послушно опустилась на диван и сложила на коленях дрожащие руки.

— Откуда ты знаешь лорда Сомертона? — жестко спросила леди Уайтли.

Виктория нахмурилась. Десять лет назад она призналась леди Уайтли в том, что лишилась невинности. Но ничего не рассказывала о том мужчине и не называла его имени. Почему сейчас леди Уайтли задает этот вопрос? Может быть, она видела их вместе, когда они ездили за покупками?

— Я познакомилась с ним несколько дней назад на приеме у леди Селби. Я впервые видела его там, хотя он друг лорда Селби.

— Черт его возьми! — Леди Уайтли внимательно посмотрела на Викторию: — Ты должна держаться от него подальше.

— Почему? — с невинным видом поинтересовалась она.

— Этот человек — бессердечный развратник. Он принесет тебе больше вреда, чем любой другой мужчина. — Леди Уайтли отвела глаза. — Даже не думай, что он предложит тебе руку и сердце. Он просто воспользуется тобой. В нем нет ни капли уважения к женщинам.

— Да, разумеется, — едва слышно пробормотала Виктория. Два дня общения с ним убедительно продемонстрировали ей, насколько сильно он изменился за десять лет.

На лице леди Уайтли отразилось страдание, словно ей было больно говорить о Сомертоне. Возможно, когда-то она увлеклась им и они были близки? Ничего удивительного. Конечно, она старше Сомертона, но перед его обаянием трудно устоять женщине любого возраста. Кому, как не Виктории, знать об этом?

— Виктория, я не уверена, что ты осознаешь всю важность моих слов. Ты ни при каких обстоятельствах не должна поддерживать даже дружеских отношений с лордом Сомертоном.

— Как вам угодно, — согласилась Виктория, не испытывая ни малейших угрызений совести.

Она ведь и правда не собиралась поддерживать с ним ни дружеских, ни каких-либо иных отношений. Ей нужно потерпеть всего неделю. Она постарается изобразить полнейшее безразличие, и он поверит в то, что она к нему абсолютно равнодушна. Она от души надеялась, что все произойдет именно так. А потом они расстанутся, и будут лишь изредка встречаться на приемах у общих знакомых.

— Извини, Виктория, — тихо произнесла леди Уайтли. — Мне следовало бы дать тебе более внятные объяснения, но я сказала все, что могла. Пожалуйста, просто прислушайся к моему совету.

— Леди Уайтли, я обязана вам всем и даже больше. Если вы просите, чтобы я не виделась с лордом Сомертоном, значит, я сделаю для этого все, что в моих силах. Очевидно, время от времени мы будем случайно встречаться в гостях у моих друзей. Но я постараюсь не замечать его.

Леди Уайтли встала и подошла к небольшому камину.

— Только бы это остановило его. Если его интересует женщина, он не жалеет усилий и добивается своего. Виктория, мне больно думать о том, что ты когда-нибудь можешь стать его любовницей.

Виктории ужасно не хотелось лгать, но в данном случае у нее не было выбора. То, чем она будет заниматься на следующей неделе, необходимо сохранить в тайне от леди Уайтли.

— Леди Уайтли, я никогда не стану любовницей лорда Сомертона. Впрочем, как и любого другого мужчины. По одной простой причине — на моем попечении восемь детей, я должна о них заботиться. Где найти время на что-то еще? — сказала она со смехом.

Леди Уайтли тихо рассмеялась в ответ:

— Истинная правда, моя дорогая. У тебя много хлопот с ними. — Она снова села на диван и с улыбкой спросила: — Как у нее дела?

— У нее все прекрасно.

В глазах леди Уайтли промелькнула печаль, и она задумчиво произнесла:

— Неделю назад я видела ее из окна. Она становится совсем взрослой.

— И хорошеет с каждым днем. Когда придет время, я найду ей покровительниц в обществе. Она достойна того, чтобы ее вывезли в свет. У нее будет свой сезон, и она встретит мужчину, который отнесется к ней должным образом.

Виктория очень надеялась, что Эвис или Дженнет возьмут девочку под свое покровительство. Иного пути она пока не видела. Однако это дело будущего. А сейчас необходимо подготовиться к отъезду.

И молиться о том, чтобы леди Уайтли не узнала, с кем Виктория собирается покинуть Лондон.

Глава 7

Виктория устроилась поудобнее на мягком сиденье кареты и вздохнула. Она никогда не расставалась, со своими подопечными и теперь будет страшно скучать по ним. Утренний отъезд стал для всех настоящим испытанием. Дети провожали ее со слезами на глазах и заставили пообещать, что к Рождеству она непременно вернется.

Слава Богу, Сомертон прислал очень толковую женщину. Она будет приходить и помогать Мэгги управляться с беспокойным хозяйством. Надо надеяться, неделю они как-нибудь проживут. По крайней мере, Виктория всячески пыталась убедить себя в этом.

Они ехали уже целый час. Ее спутник, ограничившись кратким приветствием, погрузился в молчание. Вероятно, его мысли были заняты чем-то важным.

Виктория взглянула на Сомертона, сидящего напротив. Судя по плотно сомкнутым векам и ровному дыханию, он просто-напросто спал. Интересно, как ему удалось заснуть в тряской карете?

Впрочем, ему, наверное, не раз приходилось покидать Лондон, чего не скажешь о ней самой.

Виктория подоткнула меховую полость и посмотрела в окно. Падал легкий снег. Городские постройки скрылись из виду, а вокруг расстилались бескрайние белые поля. Кое-где виднелись маленькие сельские домишки и постоялые дворы. Все это казалось Виктории необычайно живописным, и она завороженно вглядывалась в пустынный пейзаж.

Что она видела в своей жизни? Только Лондон, и ничего больше. И теперь, удаляясь от знакомых мест, испытывала необычайное волнение. Она сгорала от любопытства, гадая, каким окажется поместье, в которое они едут. Эвис иногда описывала фамильные владения лорда Селби, но в воображении Виктории не укладывались эти грандиозные картины. Она выросла в трущобах, и даже теперешнее, скромное жилище на Мэддокс-стрит казалось ей огромным.

— О чем вы задумались? — раздался слегка осипший голос. Очевидно, Сомертон только что проснулся.

Виктория повернулась и взглянула на него. Он сонно смотрел на, нее из-под полуприкрытых век. Сонный или нет, этот красавец всегда действовал на нее одинаково — сердце вновь учащенно забилось.

— Я просто смотрела на дорогу.

— Зачем?

Виктория отвела глаза и снова посмотрела в окно.

— Мне никогда не приходилось бывать так далеко от Лондона.

— Никогда? — недоверчиво переспросил Сомертон.

— Да, — ответила она, пожимая плечами.

— Но мы едва выехали из города.

— Все равно, для меня это уже далеко. Он тихо рассмеялся:

— Забавно. Я много лет провел в путешествиях и, признаться, забыл, что некоторые люди живут иначе.

— Вы находите мою жизнь забавной? — спросила Виктория в негодовании. Как смеет этот человек насмехаться над ней?

— Вовсе нет, — негромко возразил он. — Напротив, я считаю ее весьма печальной.

— Чудесно, — произнесла она, снова взглянув на него. — Теперь я превратилась в предмет вашей жалости.

— По моему разумению, вы можете служить предметом только для…

— Для чего? — требовательно спросила Виктория, когда он умолк посреди фразы.

— Ни для чего, — отрезал он. — Вы здесь только для того, чтобы сыграть роль моей любовницы.

— Сомертон, зачем вам мнимая любовница? — Виктория наклонила голову и поджала губы. — Мне кажется, вам не составило бы большого труда обзавестись настоящей.

— Настоящая любовница? Нет, знаете ли, на этой неделе я хотел бы обойтись без дополнительных сложностей. Мне нужна женщина, которая будет исправно играть роль, а не лелеять в душе дурацкие фантазии о том, что ради нее я готов измениться и стать другим человеком. — От его пронизывающего взгляда ее бросило в жар. — Этого не будет. Мы достигли взаимопонимания, не так ли?

— Безусловно. Вы не хотите связывать себя лишними обязательствами и желаете избежать всяческих, чувственных притязаний.

Она готова поверить в это, но тогда отчего здесь даже воздух пропитан напряжением? И почему от взглядов Сомертона у нее замирает сердце?

Следующие несколько минут тянулись бесконечно долго. Она снова принялась изучать окрестные пейзажи и пыталась не обращать на него внимания, хотя он, сидя напротив, угрюмо взирал на нее.

— Как вам удалось перейти от продажи апельсинов к содержанию приюта для сирот? — спросил Сомертон, нарушая гнетущую тишину. — Той суммы, которую вы украли у меня, должно было хватить лишь на кратковременную аренду дома.

Виктория обернулась к нему в полном недоумении:

— О чем вы говорите? Я никогда не крала у вас денег.

— В тот вечер я выиграл порядочную сумму. Она исчезла. И вы тоже.

Она с досадой скрестила руки на груди:

— И поэтому вы пришли к заключению, что деньги взяла я?

— Я выиграл, и вы об этом знали. Когда мы разговаривали, деньги лежали у меня в кармане. А потом пропали. Разве я мог рассудить иначе? Я вовсе не виню вас. Вам же причиталась какая-то сумма за то, что произошло между нами.

Боже, он принял ее за обыкновенную уличную шлюху!

— В тот вечер вы были пьяны. Когда я уходила, вы спали. Я оставила вас — вместе с вашими деньгами — на ступенях церкви. Очевидно, вас уже потом обокрал случайный прохожий.

Сомертон молча отвернулся. Затем задумчиво произнес:

— Возможно.

— Наверное, вы не верите мне? — пробормотала она, покачав головой.

А почему он должен ей верить? Она для него просто торговка апельсинами, отдавшаяся первому встречному прямо на улице, как обычная проститутка. А украденное ожерелье? Господи, да она сама себе не поверила бы в такой ситуации.

— Я же сказал, возможно. Но вы тоже должны признать, что у меня были некоторые основания подозревать вас в краже тех денег.

— В сущности, это не имеет значения, — сказала она. Хотя для нее это имело значение. На ее совести много дурных поступков. Слишком много. Но именно в тот вечер она не сделала ничего плохого.

Она отвернулась к окну. Этот человек никогда не сможет относиться к ней как к женщине, достойной доверия. Почему ее так волнует его мнение? От нее требуется только одно — сыграть свою роль подобно актрисе на сцене.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — невозмутимо напомнил он.

Она нахмурилась:

— На какой именно?

— Как вам удалось перейти от торговли апельсинами к содержанию сиротского приюта?

Виктория закрыла глаза, едва сдерживая слезы. Десять лет назад она дала обещание молчать и без особых усилий держала слово… До этой минуты.

— У вас есть, какие-нибудь предположения на сей счет? — спросила она, пристально глядя ему в глаза, пока он не отвел взгляд.

— Полагаю, весьма незамысловатым способом, — заметил он с оттенком брезгливости.

Только бы не проговориться! Виктория с такой силой прикусила язык, что почувствовала привкус крови. Ей нестерпимо хотелось сказать правду. Неужели после десяти лет лжи она не может позволить себе облегчить душу? Желание рассказать ему все переполняло ее, но она не имела права так поступать. Она сдержит свое обещание. А что подумает о ней Сомертон, не так уж важно.

— Истинная леди попробовала бы меня разубедить, — тихо вымолвил он.

— Я не истинная леди и никогда ею не буду, — с вызовом ответила Виктория.

Энтони сжал кулаки, пытаясь подавить гнев. Вот кем она стала. Вполне вероятно, именно он послужил тому причиной. Возможно, если бы он не тронул ее тогда, она продолжала бы торговать апельсинами, а потом устроилась бы служанкой в приличный дом… Где скорее всего почтенный глава семейства воспользовался бы ею. Энтони с отвращением поморщился.

Так или иначе, она продавала свое юное тело всякому, кто готов платить. Хуже того: возможно, он первым примкнул бы к череде желающих, если бы знал, куда пойти. Он винил себя в ее злоключениях и одновременно испытывал раздражение. Почему она не обратилась к нему за помощью?

Впрочем, в тот вечер он пережил страшное потрясение и вряд ли бы согласился хоть что-нибудь сделать для нее. Его вера в женщин разбилась вдребезги. Все они не стоили доброго слова, не говоря уж о сочувствии.

В таком случае, почему его так волнует судьба этой худенькой женщины?

Не стоит играть в прятки с самим собой. То, как он поступил с ней, неразрывно связало их. Так будет, пока они живы. Он в долгу перед ней и не сможет искупить свою вину никакими деньгами. Он желал получить прощение и знал, что никогда не получит его. Он недостоин прощения.

Ну а зачем он задает ей столько вопросов? Ему интересно узнать о ней все и понять ее. И главное — его обуревает желание обладать ею. Женщину, которая никогда больше не будет принадлежать ему, он хочет, как никакую другую.

Так, похоже, в тишине кареты его мысли устремились в опасном направлении.

— Виктория, — поспешил он прервать затянувшееся молчание, — расскажите мне о своих родителях.

Она вскинула голову и хмуро взглянула на него:

— Не о чем рассказывать. Отец был пекарем. Он умер, когда мне исполнилось три года. Мать зарабатывала, чем придется, потом заболела. В семь лет я осталась одна.

— Кто о вас заботился?

— Хозяйка дома, в котором я жила. — Виктория опустила взгляд туда, где из-под мехового покрывала выглядывали ее туфли.

— Это она заставляла вас продавать апельсины?

— Миссис Перкинс делала что могла.

— А именно?

— Она обучила меня воровскому ремеслу, чтобы я снабжала ее средствами к существованию, — еле слышно ответила Виктория. — Я должна была обчищать чужие карманы, иначе она выгнала бы меня из дома.

— До чего же бессердечной должна быть женщина, чтобы посылать девочку на улицу добывать для нее деньги, — процедил Энтони, испытывая желание что-нибудь немедленно сломать.

Виктория презрительно рассмеялась:

— Сомертон, вы не так наивны. И прекрасно знаете, что случается с девочками, которым негде жить. Воровство спасало меня. Я отлично справлялась со своим делом. А взамен получала крышу над головой и еду, чтобы не умереть с голоду. Мне повезло. Большинство уличных воришек, таких же мальчишек и девчонок, как я, и мечтать не могли о том, что было у меня.

Действительно, он отлично знал, что происходит с девочками, выброшенными на улицу. Его собственная мать использовала их.

— Почему вы не обратились ко мне за помощью после?.. Она скрестила руки на груди:

— После? Я знала только то, что вас зовут Тони. Интересно, каким образом я смогла бы разыскать вас?

— Не знаю, — тихо признался он.

Он так мало помнил о том вечере. После внезапного «воскрешения» матери он был вне себя от ярости и напился до полного бесчувствия. Девять лет назад мать объяснила ему причины своего поступка, но сейчас воспоминания вновь разбудили в нем гнев и обиду.

— Почему вы интересуетесь моей жизнью? Это важно для вас?

— Вовсе нет. Просто любопытно, чем вы занимались десять лет. К тому же беседа помогает скоротать время в пути.

— Я заботилась об осиротевших детях. Больше ничего.

— И для разнообразия залезали в чужие карманы, когда бывало настроение, — добавил он.

— Нет, только когда кончались деньги, — парировала Виктория.

— А что вы собираетесь делать с деньгами, которые получите за мое небольшое поручение?

Она посмотрела в окно с мечтательной улыбкой:

— Я устрою для детей настоящее Рождество. С подарками, праздничным угощением и нарядной одеждой, чтобы пойти в церковь.

Эта девушка соткана из противоречий. Она обворовывает людей, но, очевидно, только для того, чтобы помочь обездоленным детям. Сейчас у нее появилась возможность вздохнуть свободнее, а она мечтает лишь о том, как бы еще улучшить жизнь своих подопечных и порадовать их.

Энтони взглянул в окно, однако зимние красоты мало его занимали. Ему не давала покоя одна мысль. Как может женщина содержать сиротский приют, если единственным источником ее дохода является воровство?

Безусловно, она блестяще владеет своим ремеслом. Тем не менее, это серьезный риск, ее в любой момент могут поймать. К тому же за краденые вещи никогда не дают хорошие деньги, их скупают почти за бесценок.

Так на чем же все держится? Он знал только один способ, которым женщина может добыть средства, достаточные для содержания приюта. Проституция. Точнее, определенная разновидность проституции — находиться на содержании у богатого мужчины. Возможно ли это? Есть ли у Виктории любовник, снабжающий ее деньгами?

Разумеется, задать ей этот вопрос совершенно невозможно. Да и кто он такой, чтобы осуждать ее? Его собственная жизнь далека от идеала. А женщине приходится во сто крат тяжелее, особенно если рядом нет мужчины, способного оказать поддержку. Как женщине добиться успеха? Кем работать? Выбор крайне скудный.

И все же при мысли о том, что Виктория спит с кем-то ради денег, ему становилось тошно. Она достойна лучшей участи. Может быть, та сумма, которую он заплатит, позволит ей освободиться от очередного покровителя? Впрочем, неизвестно, хочет ли она сама этой свободы.

Он никак не мог разобраться в том, что она собой представляет. Сплошные загадки. Его мучило любопытство. Если у нее действительно есть покровитель, их связь должна содержаться в глубочайшей тайне. В противном случае об этом узнали бы ее великосветские подруги. А может быть, именно подруги помогают ей содержать приют?

— Виктория, как вам удалось обзавестись такими друзьями?

Она молча смерила его ледяным взглядом, и он на мгновение засомневался, захочет ли она отвечать. Но она опустила глаза, и ее лицо смягчилось — в уголках губ промелькнула легкая улыбка, а на щеках появились маленькие милые ямочки.

— Я познакомилась с Эвис в общественной библиотеке.

— Значит, вы умеете читать?

— Да, я научилась, когда мне было восемнадцать лет. — В ее голосе отчетливо прозвучала гордость.

Она умеет читать и явно радуется этому. Но что именно побудило ее заняться учебой в таком возрасте? Он решил пока не выспрашивать подробности. Как-нибудь потом.

— Эвис и я хотели прочесть одну и ту же книгу, — продолжила она. — В конце концов, мы разговорились, и она пригласила меня к себе домой на литературный салон, чтобы обсудить книгу.

— Неужели?

Виктория мягко засмеялась:

— Я никогда в жизни не чувствовала себя так неловко. Но Эвис, Дженнет и Элизабет были очень милы. Они вовлекли меня в беседу и пригласили прийти на следующее собрание через месяц. Потом они узнали, что я содержу приют для сирот. Кроме того, я, как и они, не испытывала никакого желания выходить замуж. Это сильно сблизило нас, они стали приглашать меня на чаепития, и совсем скоро мы стали настоящими подругами.

— Позвольте, но сейчас все они замужем, — напомнил Энтони.

— Верно, но каждой из них посчастливилось найти себе не просто мужа, а идеального партнера.

Он про себя усмехнулся. Скорее это Софи решила, кто для кого идеальный партнер.

— Прекрасно иметь настоящих друзей. Я рад за вас. Виктория одарила его лучезарной улыбкой, от которой сердце у него взволнованно забилось.

— Спасибо, — смущенно поблагодарила она. Карета внезапно замедлила ход и остановилась. Виктория озабоченно сдвинула брови:

— Почему мы не едем? Ведь до поместья Фарли еще далеко?

В окошко кареты постучал слуга:

— Милорд, разрешите вас побеспокоить?

— В чем дело? — обернулся к нему Энтони.

Слуга открыл дверцу, и в карету ворвался снежный вихрь.

— Милорд, кучер говорит, что ехать в такую погоду становится опасным. Он советует переждать. В нескольких милях отсюда есть сельская гостиница.

— Нет, — прошептала Виктория. — Мы должны ехать в дом Фарли.

— Праздник начнется только завтра вечером. И я бы предпочел, чтобы мы добрались до места целыми и невредимыми, — заметил Энтони и обратился к слуге: — Пусть мистер Честер действует так, как считает нужным.

— Да, милорд.

Энтони откинулся на подушку сиденья и посмотрел на встревоженное лицо своей спутницы:

— Откуда такое стремление поскорее оказаться у Фарли?

— Меня там ждет работа. Хотелось бы все сделать и покончить с этим, — сердито произнесла она.

— И получить вознаграждение, не так ли? Она натянуто улыбнулась:

— Вот именно. Счастлива убедиться, что мы понимаем друг друга. Мое дело — изображать вашу любовницу. Это всего лишь игра на публику, смею напомнить. Как только мы остаемся наедине, наши отношения сводятся… к отношениям нанимателя и работника.

— Мисс Ситон, вы очень доходчиво мне все объяснили. Я понял, вы наемная работница, и ничего больше.

Виктория, опираясь на руку Сомертона, выбралась из экипажа. Надо признать, передышка ей просто необходима. Она пробыла с ним наедине четыре изнурительных часа в замкнутом пространстве тесной кареты. Его присутствие подавляло ее. И он напугал ее своими бесконечными расспросами.

По крайней мере, сегодняшнюю ночь она проведет в тишине и покое. Господи, ей предстоит неземное блаженство. Ведь дома каждую ночь кто-нибудь из детей непременно требовал ее внимания. Она не могла припомнить, когда ей в последний раз удалось по-настоящему выспаться.

— Пойдемте, — сказал Сомертон, подавая ей руку.

— Благодарю.

Не успели они приблизиться к гостинице, как двери распахнулись и во двор вышел крупный темноволосый мужчина. Он широко улыбнулся и радостно воскликнул:

— Сомертон! Тоже направляешься к Фарли?

— Энкрофт? Мы не встречались несколько месяцев, — сдержанно ответил Сомертон.

Энкрофт с интересом посмотрел на Викторию, и его улыбка стала еще шире, а на полных щеках появились глубокие ямочки.

— И можно понять почему. Очевидно, ты был чрезвычайно занят все это время.

Виктория вспыхнула от смущения, уловив в его словах весьма непристойный намек. Она надеялась, что Сомертон немедленно поставит весельчака на место, но вдруг поняла — этого не произойдет. Она приступила к работе и должна играть свою роль.

Энкрофт… Это имя показалось Виктории смутно знакомым, но ей никак не удавалось припомнить, где она его слышала. Может быть, одна из обитательниц соседнего дома упоминала о нем? Нет, вряд ли. Дамы из борделя умели держать язык за зубами и обычно отличались большой осмотрительностью в высказываниях. Но откуда же она знает это имя?

Сомертон притянул ее к себе:

— Ты прав, Николас. Очень занят.

— Значит, вы тоже решили заночевать здесь? Погода становится все хуже, — сказал Энкрофт, глядя на свинцовые тучи, из которых валил густой снег.

— Да. Надеюсь, завтра мы наверстаем упущенное и вовремя доберемся до места. Кстати, о плохой погоде. Мой долг — огородить от нее эту прелестную женщину. — Энтони решительно двинулся к гостинице.

— Сомертон, хорошо бы нам вместе отобедать сегодня вечером. Втроем.

— Николас!

В голосе Энтони прозвучало предостережение, но для Виктории осталось загадкой, что бы это значило.

— Я уже заказал себе отдельную столовую и буду рад скоротать вечер в компании старого друга… И возможно, приобрести нового. — Энкрофт лукаво подмигнул ей.

— Хорошо. Обед в семь, — согласился Сомертон и шагнул в дом, увлекая ее за собой.

— Всего доброго, сэр, — обернулась она к Энкрофту. Как только двери за ними захлопнулись, Сомертон поправил ее:

— К нему обращаются «милорд». Виктория остановилась и выдернула руку.

— А как именно я могла об этом узнать, если вы не удосужились представить нас друг другу?

— Мы обсудим это наверху.

Его оскорбительное поведение глубоко задело ее.

— Сомневаюсь, что наша беседа состоится. Скоро я буду в своей комнате за надежно запертой дверью.

Сомертон подошел так близко, что Виктория почувствовала его горячее дыхание на своей щеке:

— Вы сильно ошибаетесь. Я ни за что не позволю своей любовнице провести ночь в одиночестве.

Ее сердце бешено забилось. Что он такое говорит?! Это же все не по-настоящему. Она не может, не хочет, не станет его любовницей.

Виктория не знала, куда деваться от его пристального взгляда.

— Но… Но мы же в гостинице, а не в гостях, — запинаясь, пролепетала она.

— Однако лорд Энкрофт уже знает, что мы вместе. Вот мы и останемся вместе… На всю ночь.

Глава 8

Энтони поднялся по скрипучей лестнице, оставив свою спутницу чуть позади. Черт бы побрал этого Николаса! Раз он здесь, Виктории нельзя занимать отдельную спальню.

Энтони открыл дверь и мрачно убедился в том, что худшие из его опасений подтвердились. Посреди комнаты красовалась единственная кровать весьма скромной ширины. Два человека не в состоянии разместиться на ней иначе, как вплотную прижавшись, друг к другу.

Он не выдержит такой близости. Есть предел человеческим возможностям. И он уже почти достиг этого предела, когда они с Викторией находились вдвоем в экипаже. Он постоянно смотрел на ее прелестное лицо, все его мысли сосредоточились на ее губах. В конце концов, он решил бороться с соблазном и затеял беседу в надежде отвлечься от томившего его желания. Не помогло.

Интересно, как ей удалось при таком, мягко говоря, богатом жизненном опыте сохранить столь невинную внешность?

— Нет, так не пойдет, — выпалила Виктория, как только вошла в комнату.

— Не вам решать, — сурово отрезал Энтони. Вероятно, можно было ответить повежливее. У нее есть все основания для недовольства, но и он ни за что не согласится снова спать на полу. Сколько можно? Пять месяцев он ночевал где угодно, только не в нормальной постели. И сегодня не намерен приносить себя в жертву.

— У меня нет выбора?

— Никакого. Кровать узкая, но как-нибудь устроимся.

— Истинный джентльмен в такой ситуации предпочел бы спать на полу, — заявила Виктория, ставя у стены дорожную сумку, затем скрестила руки на груди и нетерпеливо топнула ногой.

Энтони мягко рассмеялся:

— Дорогая, я не джентльмен.

— Я убедилась в этом десять лет назад, — немедленно ответила она и многозначительно приподняла бровь.

Энтони скинул пальто, перемешал угли в камине и облокотился на каминную полку, задумчиво глядя на огонь. До сих пор ни одна женщина не вызывала в нем столь сильных и противоречивых переживаний. Ему хотелось защитить ее и в то же время без промедления овладеть ею. В любом случае он не имел права ни на одно, ни на другое.

Его удивляла ее выдержка. Как она может находиться в одной комнате с мужчиной, который когда-то изнасиловал ее? Вероятно, тяжелая жизнь научила ее забывать прошлое — чему он сам, кажется, никогда не научится.

Он не смотрел на нее, но слышал ее дыхание, легкие шаги, тихое шуршание юбок… Проклятие! Что в ней такого? Почему он не в силах подавить в себе желание? Он совершил ошибку. Если у него осталась хоть капля здравого смысла, следует немедленно отправить эту женщину обратно в Лондон и в одиночку утихомирить ревность Фарли.

Виктория опустилась на стул у камина и спросила:

— Может быть, теперь вы объясните, почему не сочли нужным представить меня лорду Энкрофту?

Она оказалась слишком близко к нему. Он отошел от камина и встал у окна.

— Мы не разработали легенду.

— Легенду?

— Кто вы, откуда, когда и где мы познакомились. Энтони смотрел на густые хлопья падающего снега и молил Бога, чтобы метель прекратилась и им, не пришлось провести здесь еще одну ночь.

— О, — ее тон существенно смягчился, — мне не пришло в голову подумать об этом.

Энтони отвернулся от окна и посмотрел на нее:

— Я знаю. Вероятно, сейчас самое время все обсудить.

— Согласна. Итак, кто же я? — с улыбкой поинтересовалась она.

— Полагаю, лучше всего сказать, что вы вдова из провинции.

— Миссис Смит, может быть? Энтони сел напротив нее.

— Прекрасно. Теперь решим, как именно мне удалось близко познакомиться с вдовой в каком-то Богом забытом уголке?

Виктория в задумчивости приложила палец к пухлым губам. Внезапно ее голубые глаза сверкнули в слабых отблесках огня, а по лицу расплылась довольная улыбка.

— Но вам совершенно не нужно было встречаться со мной в сельской местности. Я приехала в город погостить у тетушки.

— И когда вы были?.. — Он замолчал, не имея ни малейшего представления, где они могли бы познакомиться.

— В Британском музее?

Энтони с сомнением покачал головой:

— Крайне маловероятно, чтобы я мог там оказаться.

— В опере?

— Нет.

— В книжной лавке? — предложила она.

— Пусть будет так. Мы встретились в книжной лавке. Вы не могли дотянуться до томика стихов, и я галантно помог вам достать его с полки. Потом мы немного побеседовали, и вы приняли решение завести любовника. Первого, ведь ваш супруг скончался всего два года назад.

— А от чего он умер? — задумчиво спросила Виктория.

— Какое это имеет значение?

— Кто-нибудь может спросить. Мы не должны отвечать по-разному.

— От чахотки, — сказал он, зная, что это достаточно распространенный недуг.

— В самом деле?

Он нетерпеливо провел руками по волосам и с легким раздражением произнес:

— Почему нет?

— Я рассчитывала на что-нибудь гораздо более впечатляющее, чем банальная чахотка, — ответила Виктория, пожимая плечами.

— Выбирайте. Можете прикончить его любым способом. Она просияла, и ее глаза расширились от восторга.

— Тогда слушайте. Это был ужасный скандал, знаете ли. Лучший друг мужа увлекся мною самым непозволительным образом. Бедняжка Гарри просто обязан был вызвать его на дуэль. Вообразите, лучшего друга! Иного выхода не было. А потом оба мужчины погибли. Из-за меня. — Она скорбно покачала головой, глаза наполнились слезами. — Трагедия.

Энтони расхохотался. Он не мог припомнить, когда в последний раз так искренне, по-настоящему смеялся. — Отлично сыграно, миссис Смит!

— А со слезами я не перестаралась?

— Нет. Совершенно великолепно.

Все его тревоги вдруг исчезли, не оставив следа. Представление состоится. Она прирожденная актриса и прекрасно справится со своей ролью. А ему лучше не забывать о том, что их совместное путешествие носит исключительно деловой характер.

Служанка накрыла на стол и вышла, закрыв за собой дверь. Виктория осталась в обществе двух посторонних мужчин. Правила приличия требовали присутствия пожилой родственницы или компаньонки. Если бы кто-нибудь из друзей сейчас увидел Викторию, она была бы навеки опозорена. Слава Богу, никто ничего не узнает. Через неделю она снова превратится в Викторию Ситон — добродетельную женщину, опекающую сирот. Только у нее появятся деньги — много денег, — и они обеспечат ей некоторую свободу и уверенность в будущем.

Леди Уайтли больше не будет так сильно влиять на ее поступки и круг общения. Виктория никогда не забывала о том, чем обязана этой женщине, но постоянно помнила — леди Уайтли может в мгновение ока лишить ее всего и вышвырнуть обратно на улицу.

— Познакомь же меня, наконец, со своей прелестной спутницей, — с улыбкой потребовал лорд Энкрофт, приближаясь к ним.

— Николас, это миссис Смит, — неторопливо произнес Сомертон. — Энн, это Николас, маркиз Энкрофт.

Виктория присела в реверансе, от души надеясь, что сделала это надлежащим образом. Леди Уайтли обучила ее, каким должен быть правильный реверанс, но в жизни ей редко приходилось пользоваться этим.

— Милорд, — почтительно пролепетала она. Энкрофт поднес ее руку к губам и галантно поцеловал:

— Счастлив, познакомиться с вами, миссис Смит.

— Благодарю вас, милорд. — Виктория выпрямилась и, войдя в роль, быстро окинула его оценивающим взглядом. Ведь содержанки на любого мужчину смотрят именно так.

Его темно-карие глаза весело сверкнули, и он улыбнулся ей самым благожелательным образом. Ощущение мучительной неловкости, изводившее ее целый день сначала в карете, а потом в комнате наверху, рассеялось как туман. Лорд Энкрофт явно умел угодить даме.

— А не расположиться ли нам поудобнее? — тоном радушного хозяина предложил Энкрофт.

— Ты один, без миссис Мейуэзер? — поинтересовался Сомертон, направляясь к столу, накрытому на три персоны.

— Она требовала чуть больше, чем я мог дать ей.

— А, ей нужен муж. — Сомертон сопроводил свои слова понимающей усмешкой.

— Именно этого желают большинство женщин. Не правда ли, миссис Смит?

Виктория опустилась в кресло, любезно предложенное Сомертоном, и только потом ответила:

— Полагаю, некоторые женщины действительно стремятся обзавестись мужем.

Сомертон, усевшись рядом, слегка нахмурился:

— Но не вы?

Она покачала головой и сделала большие глаза: — Дорогой, вы забыли? Я уже побывала замужем. С какой стати мне снова связывать себя брачными узами? Право, все это придумали мужчины, чтобы командовать нами как им вздумается.

Энкрофт рассмеялся:

— Сомертон, она мне решительно нравится. Занятно слышать от женщины столь откровенные высказывания.

— Да, — кивнул он, однако посмотрел на нее с большим подозрением, словно нисколько не верил в ее искренность.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел трактирщик в сопровождении двух служанок. Одна из них поставила на стол бутылку вина, другая — корзинку с теплым, свежеиспеченным хлебом. Желудок Виктории тотчас напомнил о себе тихим голодным урчанием.

Пока служанка разливала вино, трактирщик ознакомил их с выбором блюд на сегодняшний вечер. Виктория взяла свой бокал, поднесла к губам и попробовала густой ароматный напиток. Приятное тепло разлилось по ее усталому телу. А если бы у нее была отдельная комната… О! Тогда можно было бы заказать себе ванну.

— Вик… Энн. — Сомертон поперхнулся, но быстро исправил ошибку. — Вы предпочитаете рыбу или ростбиф?

— Ростбиф, пожалуйста.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он, наклоняясь к ней. — У вас отсутствующий вид.

— Ничего страшного, милорд. Просто дорога оказалась немного утомительной.

Энкрофт сочувственно кивнул:

— Вполне понятно. Хотя вы держитесь гораздо лучше, чем подруга моей кузины.

— О! — слегка вздохнула Виктория.

— Бедняжка Эвис совершенно не переносит длительных путешествий. В карете ее тут же начинает… Ну, уверен, вы догадываетесь, о чем я толкую.

Виктория в ужасе посмотрела на Сомертона. У нее внезапно перехватило дыхание.

Энкрофт… Она вспомнила! Конечно, он знаком с Эвис, потому что он не кто иной, как кузен Элизабет и друг лорда Селби. И с Дженнет он тоже дружит. Виктория никогда не встречалась с ним, зато частенько слышала упоминания о нем в разговорах.

Он близко знает ее друзей.

Она погибла.

И во всем виноват Сомертон.

А теперь этот самый Сомертон смотрит на нее ледяным взглядом и явно желает, чтобы она продолжила светскую беседу.

— Как зовут вашу кузину, милорд? Возможно, я с ней знакома.

— Леди Элизабет. Недавно она вышла замуж и стала герцогиней Кендал.

— Вы знаете ее, Энн? — спросил Сомертон, пристально глядя на нее. Его молчаливое предостережение было совершенно излишним.

Виктория медленно покачала головой, изображая напряженную работу мысли. Затем повернулась к Энкрофту:

— Нет, не припоминаю. Какая жалость! Должно быть, леди, о которых вы говорите, чрезвычайно милы, если они являются вашими друзьями, милорд.

Слава Богу, служанки принесли еду. Виктория взяла бокал и отпила изрядное количество вина. Дело оказалось куда более опасным, чем она ожидала. Сомертон уверял, что никого из ее знакомых на приеме не будет, и вот теперь она попала в ужасное положение, но зашла слишком далеко, чтобы выйти из игры.

На протяжении всего обеда Виктория наблюдала за мужчинами, и ей удалось кое-что уяснить. Энкрофт и Сомертон были знакомы давным-давно, однако между ними сохранялась некая дистанция. Выдерживал ее Сомертон, словно не желая никого подпускать слишком близко к себе. Более того, он наверняка нашел бы способ избежать совместной трапезы, но согласился лишь по одной причине — решил посмотреть, как Виктория поведет себя, узнав о приятельских, даже родственных, связях Энкрофта с ее друзьями. Воспользовался случаем и устроил ей проверку. Она была совершенно уверена в этом и пришла в ярость, которую попыталась заглушить — точнее, залить — вином. И кажется, выпила больше, чем когда-либо в жизни.

— Сомертон, а помнишь, как ты отметил свое восемнадцатилетие? — улыбнулся Энкрофт. — Признаться, в тот вечер мы опасались, что ты так и не наберешься храбрости зайти к леди Уайтли.

— Леди Уайтли? Кто это дама? — поинтересовалась Виктория самым невинным голосом, хотя в душе прямо-таки кипела от гнева. Значит, перед тем как тесно пообщаться с ней на ступенях бокового входа в церковь Святого Георгия, он посетил заведение леди Уайтли.

— Николас, быть может, предаваться подобным воспоминаниям стоило бы в более тесном мужском кругу? — произнес Сомертон, откинувшись на спинку кресла и попивая вино.

Энкрофт пожал плечами:

— Бога ради, Сомертон, не будь ханжой. Присутствующая здесь дама — твоя любовница.

— Не спорю, и все же затрагивать при ней определенные темы — дурной тон.

— Отчего же? — вмешалась Виктория. — Раз уж я все равно нахожусь здесь, а на мой вопрос пока никто не счел нужным ответить, полагаю, нам следует продолжить беседу.

— Сомертон, она нравится мне все больше, — со смехом заявил Энкрофт и, наклонившись к Виктории, предложил: — Если однажды он наскучит вам, буду счастлив взять вас под свое покровительство.

Виктория улыбнулась ему и посмотрела на Сомертона. Она потянулась к нему и погладила по щеке, находя злорадное удовольствие в том, как он напрягся и стиснул зубы, и надеясь выбить его из колеи в отместку за ужас, который она сама испытала при встрече с Энкрофтом.

— Едва ли мне когда-нибудь станет скучно с ним. И я намерена приложить все усилия к тому, чтобы он не заскучал со мной.

Сомертон поднес ее руку к губам. Викторию бросило в жар от его мягкого поцелуя, и она попыталась освободиться. Не тут-то было. Сомертон не пожелал отпустить ее, а его глаза в очередной раз сменили свой цвет на зеленый.

Вот что получилось из ее попытки выбить его из колеи.

— Дорогая, — прошептал он, — об этом вы можете не тревожиться.

Энтони наблюдал, как Виктория, пытаясь удержать равновесие, нетвердым; шагом поднимается по ступеням. Лестницу она преодолела более или менее успешно, но при попытке войти в комнату споткнулась о порог. Энтони вовремя подхватил ее и проворчал:

— И сколько же вина вы выпили?

— Три бокала.

— Если вы намерены сохранить за собой роль моей любовницы, вам необходимо научиться пить.

Он закрыл за собой дверь, провел Викторию по комнате и усадил на стул рядом с камином. Она приложила ладонь ко лбу:

— Почему здесь все кружится?

— Здесь все стоит на местах. — Энтони добавил в камин угля, чтобы хватило до утра. — Вы пьяны.

— Нет! Ни в коем чучае… Кажется, я оговорилась?

— Да, и ваша оговорка только подтверждает мою правоту. Вы слишком много выпили.

Она, пошатываясь, поднялась со стула:

— Я вовсе не пьяна. И почему вы не рассказали мне о том, что Энкрофт — кузен Элизабет?

— Я не ожидал, что эта тема может всплыть в разговоре, иначе предупредил бы вас.

— Нет, вы специально промолчали. Это была проверка, не так ли? Вы хотели посмотреть, как я поведу себя при встрече с человеком, который близко знаком с моими друзьями. — Она скрестила руки на груди. — Я выдержала испытание?

— Нет. Вы впились в меня взглядом, словно ожидали подсказки, как раз тогда, когда должны были смотреть на Энкрофта.

Как она догадалась, что он устроил ей проверку? Когда они неожиданно во дворе встретились с Энкрофтом, она никак не отреагировала на его имя. Энтони решил воспользоваться случаем и посмотреть, сохранит ли она внешнее спокойствие при знакомстве даже не с приятелем, а с родственником ее друзей. И если бы Николас не упомянул Эвис, тогда Энтони сам непременно нашел бы повод вставить в разговор имя Элизабет.

— Да, вероятно, мне нужно было все время пожирать глазами Энкрофта. В конце концов, он же намекнул, что подыскивает себе новую любовницу.

Энтони рассвирепел и, быстро подойдя к ней, притянул к себе:

— Не советую делать ничего подобного. Пока я плачу вам, вы будете смотреть только на меня.

Он заметил, как сверкнули ее голубые глаза, и вздрогнул. Мучительное и совершенно неуместное желание вновь охватило его. Он знал, что не имеет права дотрагиваться до нее после того, как поступил с ней десять лет назад. Но вопреки доводам рассудка он склонялся к ней все ниже и ниже. Она все поняла. Ее глаза расширились, а прекрасные губы приоткрылись в ожидании поцелуя.

Однако стоило Энтони прижать ее к себе и закрыть глаза, как Виктория резко оттолкнула его.

— Вы отдаете себе отчет в том, что делаете? — воскликнула она. — Может быть, я и пьяна, но не настолько!

— Да, разумеется, — пробормотал он. Очевидно, чтобы вынести его прикосновения, ей необходимо было бы напиться до полного бесчувствия. Он отошел и отвернулся, спасаясь от дурманящего аромата ее духов.

— Мне нужно переодеться, — со вздохом сообщила Виктория.

— Отправляйтесь за ширму.

— Я не справлюсь с корсетом. Мне нужна помощь. Вы говорили, что леди Фарли предоставит мне личную горничную.

О Боже! Кажется, ему придется расшнуровывать корсет и голодными глазами смотреть на ее обнаженное тело. Нет, такого искушения он не вынесет, он умрет — там, за ширмой, не сходя с места. Если бы он не был круглым дураком, то провел бы предыдущую ночь с одной из девиц леди Уайтли и, удовлетворив плотские потребности, налегке отправился в дорогу. Тогда, вероятно, у него имелись бы шансы пережить эту пытку.

— Я помогу вам распустить шнуровку корсета, — наконец вымолвил он.

Виктория обернулась и заметила:

— Уверена, у вас богатый опыт по этой части.

— Немалый. — Он указал на ширму: — Не забудьте ваш ночной наряд.

Она достала из дорожной сумки увесистую фланелевую ночную сорочку и взглянула на него.

— А где ночная сорочка, которую купил вам я?

— В дорожном сундуке. Но я не собираюсь носить такое в вашем присутствии.

Она настороженно смотрела на него, и он понимал ее беспокойство.

— Спите, в чем пожелаете. Я только расшнурую ваш корсет, ничего больше, — мягко сказал он. — Даю слово.

— Превосходно. Слово распутника, завсегдатая борделя и игрока дорого стоит. Теперь я чувствую себя в полной безопасности. — Виктория удалилась за ширму и добавила: — А еще нужно, чтобы вы помогли мне расстегнуть пуговицы на платье.

Его вздох больше походил на стон.

Энтони шагнул за ширму и принялся за дело. Он осторожно расстегивал пуговицы, одну за другой, одну за другой… И перед его жадным взором постепенно представала жемчужная кожа ее обнаженной спины. Все, пуговицы кончились. Дрожащими руками он приспустил платье на плечах.

— Я могу, сама снять платье, — поведала Виктория хриплым шепотом.

Если бы с ней творилось то же, что и с ним! Он ждал, пока она снимет платье, и кровь стучала у него в висках. Черт возьми! Он уже близок к помешательству.

— Не могли бы вы теперь распустить корсет?

Он мог бы еще и не такое. Он мог бы расшнуровать корсет, снять его вместе с нижним бельем, затем уложить ее на кровать и до утра заниматься любовью. И только одного он не мог — позволить себе все это.

— Готово, — сказал он, быстро справившись с корсетом. Потом прошел по комнате, обхватил столбик кровати и глубоко вздохнул.

— Благодарю.

Тихое шуршание одежды рождало в его воображении соблазнительные видения обнаженного женского тела. Услышав звук ее шагов, он не обернулся. Он не хотел видеть ее в ночной сорочке. Даже во фланелевой. Так будет лучше.

— Вам нехорошо? — спросила Виктория. — Выдержитесь за этот столбик, словно без него упадете.

— Я прекрасно себя чувствую, — произнес Энтони и, сделав над собой усилие, наконец, повернулся и увидел, что опасался напрасно — фланелевые доспехи надежно скрывали ее тело. От подбородка до кончиков пальцев на ногах.

Виктория засмеялась:

— Я думала, вы скажете, что моя сорочка совершенно не подходит для любовницы.

Ну и зачем напоминать ему о том, как она могла бы выглядеть в откровенном ночном наряде?

— Вы правы. Для настоящей любовницы ваша сорочка никак не подошла бы, а для мнимой вполне сгодится.

— А я никогда и не стану настоящей, — прошептала Виктория.

Глава 9

Виктория приоткрыла глаза и в первый момент не поняла, где находится. Она растерянно моргнула, окончательно проснулась и увидела в кресле у камина Сомертона. Кажется, он спал. Она села и почувствовала, что ее голова раскалывается от боли. Три бокала вина. Вчера их действие казалось исключительно благотворным. Спрашивается, почему она не подумала о последствиях?

С тихим стоном Виктория откинула одеяло, поднялась с постели и, стараясь не шуметь, достала из сумки чистые вещи. Если поспешить, можно успеть полностью одеться до того, как Сомертон проснется. Она посмотрела на него и вздохнула. Судя по всему, он не ложился в постель и провел ночь в кресле. Она хотела нежно прикоснуться к его небритой щеке, но вовремя спохватилась. Такие жесты уместны со стороны возлюбленной или любовницы. Она не являлась ни той, ни другой, а потому скрылась за ширмой и принялась одеваться.

— Который час? — раздался сонный голос.

— Начало восьмого, — ответила Виктория, затягивая корсет на груди.

Вчера она получила хороший урок, по глупости облачившись в корсет со шнуровкой сзади. Когда вечером Сомертон находился так близко и дотрагивался до ее обнаженной кожи, она едва удержалась от того, чтобы обернуться и поцеловать его. В следующий раз она не сможет устоять. Значит, «следующего раза» не будет. Она всего-навсего исполняет поручение и должна утихомирить свои низменные страсти. Они только мешают делу.

Виктория слышала, как Сомертон ходит по комнате. Вдруг его шаги затихли. Не в силах справиться с любопытством, она выглянула из-за ширмы и увидела, что он смотрит в окно.

— Пожалуйста, скажите, что снегопад закончился, — с надеждой произнесла она.

— Так и есть. Сегодня утром мы сможем продолжить путь, однако ехать придется медленно.

— Почему лорд Фарли решил устроить загородный прием зимой?

Сомертон неодобрительно пожал плечами:

— Его посетила романтическая идея, что весь декабрь надо посвятить празднованию Рождества.

— Неужели? Очевидно, он большой оригинал.

— Вам еще предстоит в этом убедиться. Приготовьтесь, — добавил Сомертон, качая головой.

— К чему?

— Вы когда-нибудь слышали о германском обычае приносить в дом елку и украшать ее горящими свечами?

Убедившись, что туалет в полном порядке, Виктория покинула свое укрытие.

— Свечи на дереве? Прямо в доме? Очень странно. И в высшей степени небезопасно, как мне представляется.

— Согласен. — Энтони порылся в своих вещах в поисках чистой сорочки. — Полагаю, столь нелепая традиция никогда не будет воспринята здравомыслящими людьми.

Виктория ждала, пока Сомертон умоется и переоденется, стараясь не думать о том, что ее и обнаженного мужчину разделяет лишь тонкая полотняная ширма. Она гнала от себя грешные мысли, но они с завидным упорством возвращались обратно. Ну, как устоять слабой женщине против такого умопомрачительного красавца?

Виктория закрыла глаза и попыталась представить себе, что порекомендовали бы ей подруги — разумеется, по секрету, — если бы знали, что она сейчас находится наедине с Сомертоном. В их тесной женской компании главной моралисткой была именно Виктория, а великосветские леди в узком — очень узком — кругу позволяли себе весьма легкомысленные суждения.

Она улыбнулась. Дженнет, конечно, посоветовала бы немедленно соблазнить его. Эвис — тоже. Элизабет, возможно, выразилась бы чуть осторожнее, но в том же ключе.

А каково было бы мнение Софи? Виктория всегда относилась к ней с особой симпатией. Очевидно потому, что по происхождению и воспитанию Софи лишь немного опережала настоящую Энн Смит и столь незначительно уступала выдуманной Виктории Ситон.

— Что-то не так?

Виктория быстро открыла глаза и подавила тяжелый вздох. Перед ней стоял совершеннейший байронический герой — сумрачный, одетый в черное и невыносимо прекрасный.

— Почему вы спрашиваете?

— Вы стоите с закрытыми глазами, — ответил он с неподражаемой усмешкой.

— Я вспоминала о своих подругах, только и всего.

— А я уж было, подумал, что три бокала вина не остались без последствий и вас мучает запоздалое раскаяние.

Виктория не удержалась от улыбки:

— С этим я уже справилась.

Сомертон негромко рассмеялся:

— В таком случае нам ничто не угрожает и мы легко, и спокойно доберемся до цели нашего путешествия.

— Надеюсь.

Это ему ничто не угрожает. А ей придется поразмыслить над тем, как себя вести, когда им действительно придется спать в одной постели.


Энтони ждал, и его нетерпение стремительно перерастало в раздражение. Любопытно, кто-нибудь из слуг соизволит открыть дверцу кареты? Шесть часов он провел наедине с Викторией в облаке манящего аромата ее духов и теперь стремился вырваться на простор и вздохнуть полной грудью. Наконец дверцу открыли, и Энтони с шумом выбрался наружу. Теперь осталось протянуть руку и пережить острый приступ возбуждения, охватывавший его всякий раз, когда Виктория дотрагивалась до него.

Честь ему и хвала — он стойко пережил обжигающее прикосновение ее ладоней.

А вот Виктория, выйдя из кареты, не смогла сдержать своих чувств и тихо ахнула.

— Неужели это дом Фарли? — Она обернулась и заглянула Энтони в глаза. — Не может быть!

Он посмотрел на светло-коричневое каменное здание, затем снова на Викторию:

— Разумеется, это его дом. Она склонила голову набок:

— То есть кто-то и в самом деле здесь живет?

— Нуда. — Его терпение подходило к концу. — Фарли. Виктория лишь покачала головой.

Энтони собрался идти, но вынужден был остановиться — она не сдвинулась с места.

— В чем дело?

— Вы только посмотрите, какой он огромный, — прошептала она. — Настоящий замок.

Энтони еще раз посмотрел на дом и пожал плечами:

— Право, он не так уж велик. Отцовский дом в Дорсете гораздо больше.

Виктория ошарашенно переспросила:

— У вашего отца дом еще больше? Что же он делает со всем этим?

— В основном держит закрытым.

— Невероятное расточительство, — пробормотала Виктория, вздохнула и шагнула вперед.

Он, наконец, понял, в чем причина ее странного поведения.

— Вам раньше не доводилось бывать в подобных домах, не правда ли?

— Никогда. Самый большой дом, в котором я бывала, — у Элизабет, в Лондоне.

Герцогский особняк выглядел очень внушительно для Лондона, но не шел ни в какое сравнение с большинством господских домов в родовых поместьях знати.

— Виктория, как бы вы ни были потрясены, необходимо сохранять внешнее спокойствие. Подумайте: вы моя содержанка — следовательно, дама со средствами и привыкли к определенному уровню роскоши.

Она слегка покраснела и молча кивнула.

— Если угодно, изливайте свои бурные впечатления на меня. Но не раньше, чем мы окажемся наедине в нашей комнате.

— Очень вам признательна, милорд. Он улыбнулся:

— Не стоит благодарности, миссис Смит. Вы готовы?

— Да.

Они направились к главному входу, и покрытый снегом гравий похрустывал у них под ногами. Дворецкий открыл дверь, и они вошли в теплый дом. Энтони посмотрел на Викторию и подавил улыбку. Выражение ее лица чудесным образом изменилось, от недавнего потрясения не осталось и следа. В холл вошла томная, слегка скучающая дама.

— Добрый день, милорд, — произнес дворецкий, затем поклонился Виктории: — Добро пожаловать, мэм. Лакей проводит вас в вашу комнату. Обед назначен на семь часов, а в шесть в гостиной подадут херес.

— Благодарю, — ответил Энтони и направился к лестнице.

Лакей придержал дверь, и они вошли в гостевые апартаменты, состоящие из двух комнат: небольшой гостиной с диваном и двумя креслами и просторной спальни, большую часть которой занимала огромная кровать красного дерева. По крайней мере, на этом ложе можно было спокойно спать вдвоем, никак не соприкасаясь друг с другом.

— Ваши вещи сейчас принесут, милорд.

— Спасибо.

Виктория подошла к окну, откуда открывался прекрасный вид на обширные владения Фарли. Энтони ожидал, что как только лакей покинет помещение, она примется восторженно обсуждать дом, однако она не произнесла ни слова.

Немного помедлив, он приблизился к ней:

— Вам здесь нравится? Она покачала головой:

— Нет.

— А что не так?

— Все! Я из другого мира. Я не светская дама и чувствую себя здесь чужой.

Он резко повернул ее лицом к себе:

— Возможно, Виктория Ситон из другого мира, но миссис Энн Смит — вполне светская дама. Не забывайте об этом.

Она зажмурилась и кивнула:

— Я постараюсь.

Энтони взял ее за плечи и слегка встряхнул. Виктория открыла глаза.

— Вы не просто постараетесь. Вы заставите всех без исключения поверить в то, что вы миссис Смит, вдова сквайра. Не больше, но и не меньше.

— Я взялась за эту работу, — сердито сказала она, стряхнув с себя его руки. — Однако это вовсе не означает, что я должна быть всем довольна.

— Чем именно вы недовольны? — требовательно спросил Энтони.

Виктория отвернулась и пробормотала:

— Тем, что мне нужно изображать вашу любовницу.

— И в чем проблема? — Энтони нахмурился.

Виктория чуть ли не в открытую признала, что занимается проституцией. Теперь ей надо всего-навсего притвориться его любовницей, и она вся в переживаниях. Совершеннейшая нелепость.

— Не важно. Я исполню свою работу, вы мне заплатите, и все закончится.

Энтони тяжело вздохнул:

— Виктория, вы не могли бы хоть раз откровенно поговорить со мной?

— Хорошо. — Она отвернулась и вновь посмотрела в окно. — Просто мне очень трудно находиться с вами в одной комнате.

Как можно было не догадаться об этом? Ведь он же сам удивлялся, как она терпит его присутствие после того, что произошло десять лет назад. Теперь, по крайней мере, он услышал от нее правду.

— Виктория, пожалуйста, не бойтесь меня. Я постараюсь ничем не обидеть вас. Вероятно, мне лучше возвращаться в комнату только после того, как вы уснете.

Она повернулась к нему и нахмурилась:

— Мы оба знаем, что такое поведение вызовет ненужные разговоры. Я как-нибудь справлюсь с собой и попытаюсь извлечь пользу из этой отвратительной ситуации.

— Каким образом?

— Буду по возможности наслаждаться светским обществом и изысканными блюдами.

Энтони подошел ближе:

— А если мне придется на публике прикасаться к вам? Виктория язвительно выгнула бровь:

— Надеюсь, мне удастся притвориться, что я наслаждаюсь и этим.

Внезапно его осенило — она лжет. Вероятно, сработала интуиция опытного игрока. Энтони безошибочно распознавал блеф, когда сталкивался с ним, и не сомневался: Виктория Ситон блефует.

— А если мне придется поцеловать вас? — За мягкостью тона скрывался гнев, охвативший его, как только он почувствовал, что она снова лжет.

— Я постараюсь стойко это перенести.

— Давайте-ка проверим вашу стойкость прямо сейчас, до того, как выступить с этим номером публично.

Не тратя времени даром, он привлек ее к себе, наклонился — и поцеловал. Его гнев пошел на убыль, едва он обнаружил, что ее губы приоткрылись ему навстречу. Он немедленно воспользовался этим и, увеличив напор, с наслаждением ощутил на своем языке робкое дрожание ее языка.

Виктория прижалась к нему всем телом и обвила его шею руками. Он все еще сомневался в ее искренности. Почему она вела себя так, словно испытывала к нему отвращение, а ее поцелуй свидетельствовал о противоположном? Не было ли это заученным профессиональным ответом? Быть может, она предпочитает амплуа стыдливой проститутки?

Так или иначе, сейчас она отвечала ему, и его тело настойчиво требовало большего, но он не мог позволить себе ничего подобного — их разделяло то, что произошло десять лет назад. Она навсегда возненавидит его, если он еще раз воспользуется ее слабостью. По непонятной причине он не желал этого.

Немного помедлив, Энтони оторвался от губ Виктории, посмотрел на нее и улыбнулся. Судя по выражению лица, она готова была «стойко терпеть» его поцелуи до бесконечности.

Он взял ее за подбородок:

— Если вы и дальше будете целовать меня так, я подумаю, что вы просто жить без меня не можете.

Последние три часа Виктория провела в постоянном напряжении. После поцелуя, от которого у нее чуть не подкосились ноги, она старалась держаться подальше от Сомертона. Но куда же деваться от человека, с которым делишь одну спальню?

Он же, совершенно не стесняясь, растянулся на кровати и задремал. Виктория слушала его размеренное дыхание. Глаза его были закрыты, лицо стало мягче, и Сомертон выглядел даже более красивым, чем обычно. Ей нужно немедленно выкинуть эту картину из головы. Он игрок и развратник. А еще ее наниматель на ближайшее время — ничего более.

Ровно в шесть часов они закрыли за собой дверь комнаты и молча спустились по ступеням.

— Вы превосходно выглядите сегодня, — сказал Сомертон, когда они подошли к парадной лестнице.

— Спасибо.

— Виктория, не показывайте своего волнения, — прошептал он ей на ухо.

От его горячего дыхания у нее по спине побежали мурашки.

— Я не забыла, зачем я здесь.

— В таком случае продемонстрируйте мне это. Виктория изобразила улыбку, одарила его влюбленным взглядом и нежно погладила по щеке рукой, затянутой в перчатку. Его карие глаза стали изумрудно-зелеными.

— Вам не о чем беспокоиться, милорд. Я хорошо знаю свою роль.

— Слишком хорошо, — проворчал он.

Он принимает ее за обыкновенную проститутку. Глупо, но объяснимо — ведь она не пожелала быть откровенной, стремясь сохранить хотя бы ту дистанцию, что была между ними. Впрочем, когда он поцеловал ее, она чуть было не рассказала ему правду. Виктория не понимала, как он относится к ней. Он явно не принадлежал к тем, кого могло беспокоить, сколько мужчин побывало у нее в постели. Судя по тому, что она слышала, он нередко посещал заведение леди Уайтли.

— Пойдемте, — сказал Энтони.

Она взяла его под руку. Интересно, сможет ли она когда-нибудь дотронуться до него, не испытывая волнения?

Пока они спускались по ступеням, Виктория продолжала улыбаться и старалась поддерживать впечатление, будто он ее покровитель.

Они вошли в зал, и все присутствующие словно по команде повернулись, чтобы посмотреть на женщину, которую вел Сомертон. Джентльмены благосклонно улыбались, а кое-кто из дам, смерил ее ревнивым взглядом.

Один из мужчин медленно направился к ним. Виктория почувствовала, как при его приближении напряглась рука Сомертона.

— Сомертон, не ожидал увидеть вас здесь. Могу только предположить, что вы не смогли устоять перед личным приглашением Ханны.

— Фарли, надеюсь, когда-нибудь вы, наконец, победите свою ревность. — Сомертон увел Викторию, даже не представив.

— Весьма грубо, — заметила она. — Особенно по отношению к хозяину дома.

— Не обращайте внимания, миссис Смит.

Он отвел ее в дальний конец зала, и Виктория смогла осмотреться, проверяя, нет ли на приеме ее знакомых. Слава Богу, Сомертон, кажется, прав и среди гостей нет никого, кто знал бы ее в лицо.

Лорд Фарли снова подошел к ним, на сей раз в сопровождении эффектной женщины с темно-рыжими волосами. Она улыбнулась Сомертону совершенно неподобающим образом. И он воспринял это вполне доброжелательно.

Виктория попыталась подавить приступ неожиданной зависти. Ей редко доводилось видеть настолько красивых женщин. Леди держала себя так, что ни у кого не могло возникнуть сомнений, кто здесь хозяйка.

— Сомертон, — с придыханием произнесла она.

— Леди Фарли, для меня большая радость видеть вас снова.

Та окинула взглядом Викторию:

— А кто эта прелестная жемчужина?

— Лорд и леди Фарли, это миссис Энн Смит. — Энтони притянул Викторию чуть ближе к себе. — Энн, лорд и леди Фарли.

Виктория присела в реверансе, глядя прямо в глаза графу. Она знала, что содержанки на каждого мужчину смотрят как на возможного покровителя, и не могла вести себя иначе. Кроме того, Виктория не пожелала отказать себе в маленькой мести Сомертону за то, как он смотрел на леди Фарли.

Лорд Фарли поднес руку Виктории к губам:

— Приятно познакомиться с вами, миссис Смит. Надеюсь, вам и лорду Сомертону понравится моя скромная вечеринка.

Скромная вечеринка? Виктория обвела взглядом зал и насчитала по меньшей мере пятьдесят гостей.

— Благодарю вас, милорд. Уверена, мы с Сомертоном получим несказанное удовольствие от пребывания здесь. — Виктория рассчитывала, что ее голос покажется графу игривым и скажет леди Фарли — Сомертон занят.

Сомертон кинул на нее быстрый взгляд:

— Пойдемте, миссис Смит. Тут еще много людей, с которыми я хочу вас познакомить.

Увлекая прочь, он прошептал ей на ухо:

— Великолепно, Виктория. Только не стоит переигрывать.

— Что вы имеете в виду?

— Большинство мужчин примут вашу игривую манеру держаться за приглашение. Они даже могут подумать, что вы ищете нового покровителя.

Виктория мягко засмеялась:

— Содержанки находятся в вечном поиске, милорд. Он остановился и сжал ее руку:

— Вероятно. Но я хочу, чтобы все думали, что вы принадлежите только мне. И вам не нужен никто другой. Вы меня поняли?

Виктория без особого успеха попыталась вырвать руку.

— Поняла, — огрызнулась она. — Мне не нужен никто другой. А вам?

— Как прикажете вас понимать? Она закатила глаза:

— Нетрудно заметить, что леди Фарли весьма вами интересуется.

— Возможно, — ответил Энтони с усмешкой.

Двое молодых мужчин, вкрадчиво улыбаясь, приблизились к ним.

— Сомертон! Мое почтение.

— Добрый день, Синглтон.

— На этот раз Фарли просто превзошел самого себя, — заметил Синглтон, глядя не на своего собеседника, а на Викторию, причем весьма плотоядно.

— А кто же эта красавица? — вступил в разговор второй молодой человек, до сих пор молчаливо взиравший на грудь Виктории.

— Миссис Смит — лорд Брентвуд и мистер Синглтон.

— Приятно познакомиться с вами, миссис Смит, — с чрезмерным энтузиазмом произнес лорд Брентвуд.

Виктория пробормотала что-то невнятное. Ей вдруг захотелось оказаться подальше от этих людей, и она очень обрадовалась, когда они, наконец, отошли. От их сальных улыбок ей стало не по себе.

— Что с вами? — осведомился Сомертон. — Вы о чем-то напряженно думаете с тех пор, как мы расстались с Брентвудом и Синглтоном.

— Разве вы не видели, как нагло они разглядывали меня во время беседы?

Он слегка приподнял бровь:

— Помилуйте, вас это удивляет? Вы играете роль содержанки, а не монахини.

— И все же мне это не нравится.

Сомертон выдвинул для нее кресло, подождал, пока она сядет, расположился рядом и наклонился к ее уху:

— Тогда извольте обратить все свое внимание на меня. Я должен быть единственным, о ком вы думаете за обедом.

— Отчего же?

— Тогда все поймут, что вы здесь только ради моего удовольствия.

Она растянула губы в улыбке: — Разумеется. Ведь так оно и есть.

Во время обеда она смотрела только на Сомертона и большую часть времени провела в разговоре с ним и супружеской парой, сидевшей напротив. Виктория заметила, как он оглядывает гостей, словно кого-то ищет. Зачем он приехал в этот дом? Сомертон ничего не сказал ей, но она не сомневалась, что без веской причины он никогда не появился бы здесь.

Прием сопровождался, куда меньшим количеством условностей, чем лондонские великосветские рауты. Однако женщинам все же пришлось после обеда удалиться в гостиную, предоставив мужчинам без помех отдать должное сигарам и бренди.

— Миссис Смит, — услышала Виктория приятный женский голос, — не уделите ли вы мне несколько минут?

— С удовольствием, мадам. — Виктория нерешительно направилась к леди Фарли.

Она взяла Викторию под руку и повела в гостиную.

— Я не могла не заметить, как вы смотрите на Сомертона. Он крепкий орешек. Его нелегко будет прибрать к рукам. Однако и с Фарли было непросто.

— Но я для Сомертона только любовница.

Леди Фарли казалась такой дружелюбной. Виктории очень не хотелось лгать, но у нее не было выбора. Женщина легко засмеялась, входя в гостиную.

— Какой и я была для Фарли. Вы должны стать для него чем-то большим, чем любовница.

Виктория остановилась и удивленно переспросила:

— Вы были любовницей графа?..

— Да, моя дорогая. Путь от любовницы к графине не так прост. Но преодолим. Если вам понадобится помощь, не стесняйтесь. Знайте, что вы всегда можете обратиться ко мне.

— Благодарю вас, леди Фарли.

— Пожалуйста, зовите меня Ханной.

Виктория вежливо улыбнулась. У нее не было желания становиться ни любовницей, ни женой Сомертона, но леди Фарли не следует об этом знать.

— Спасибо, Ханна.

Глава 10

Вечер плавно близился к концу, никаких следов присутствия Маркуса Харди не наблюдалось, и Энтони все труднее было справиться с раздражением. Как прикажете следить за человеком, которого здесь и в помине нет? А если сведения, полученные Эйнсуортом, и вовсе не соответствуют действительности? За те десять лет, что Энтони исполнял весьма специфические задания Эйнсуорта, ему приходилось попадать в разные неприятные ситуации, в частности связанные с получением ложной информации.

Всякое бывало, но раньше он относился к этому по-иному, а сейчас устал от опасных игр, лжи и бесконечных тайн. Первые несколько лет рискованная работа помогала ему отвлечься и не думать о семейных проблемах. Обнаружив, что умершая мать «воскресла» в дивном качестве владелицы борделя, он едва не лишился рассудка, да и воспоминания о неприглядной истории с девушкой, продававшей апельсины, не улучшали его самочувствия.

Он не мог жить под одной крышей с насквозь фальшивым отцом и хватался за любое поручение Эйнсуорта. Когда острая душевная боль немного утихла, к Энтони постепенно пришло понимание того, что убежать от проблем невозможно, их придется решать. Он начал общаться с матерью, а шесть лет назад принялся разыскивать девушку, которой когда-то причинил зло, и теперь желал как-то искупить свою вину. Он хотел попросить прощения и, возможно, помочь деньгами. И вот он нашел ее — и втянул в это крайне сомнительное дело.

Энтони издали посмотрел на Викторию и улыбнулся. Судя по оживленной беседе, она нашла общий язык с Ханной, женой Фарли.

— Не можешь оторваться от своей прекрасной дамы, не так ли?

Энтони на мгновение прикрыл глаза, затем обернулся к Николасу. Ну вот, теперь не избежать расспросов о Виктории.

— Ты считаешь это предосудительным? Николас громко рассмеялся:

— Напротив. Я бы не упускал ее из виду ни на секунду.

— Вот именно. Николас понизил голос:

— В таком случае, почему ты решил провести эту неделю здесь?

Энтони стиснул зубы.

— Мне пришлось несколько месяцев пробыть за границей, и я решил, что сейчас самое время развлечься и отдохнуть с миссис Смит.

— Отлично. И вместо того чтобы уединиться с ней в каком-нибудь уютном отдаленном местечке, ты привез ее сюда. Точно зная, что у Фарли вас ожидает блестящая компания из сплошных выродков. — Николас снова засмеялся: — Звучит, несомненно, очень убедительно.

— Не вмешивайся в мои дела, — отрезал Энтони. Временами он задавался вопросом, как сложилась бы его жизнь, если бы Николас и Трей не затащили его той ночью в бордель.

— Да, конечно. — Николас внимательно посмотрел на него и, немного помедлив, отвернулся и вышел.

Энтони не пожелал примкнуть к тем, кто обосновался за карточными столами, и не спеша, обошел все парадные помещения в надежде, наконец, обнаружить Харди. Нет, этого человека здесь явно не было. По крайней мере, пока. Поинтересоваться у Фарли? Невозможно. Вдруг Фарли тоже участвует в заговоре? Тогда любой неосторожный вопрос навлечет на Энтони ненужные подозрения.

Он вернулся в гостиную и направился к Виктории. Снять накопившееся напряжение можно одним способом — хорошенько выспавшись, однако вряд ли это осуществимо, когда всю ночь мисс Ситон будет лежать рядом. Протянув ей руку, он сказал:

— Миссис Смит, полагаю, нам пора удалиться.

— Сомертон, не будьте столь чопорным, — заметила Ханна с игривой улыбкой. — Думаю, никого не шокирует, если вы будете обращаться к ней по имени.

— Вероятно, вы правы. Виктория взяла его за руку и встала:

— Я не придаю этому никакого значения. — Она обернулась к Ханне и с улыбкой добавила: — Главное — как он называет меня, когда мы остаемся одни.

Ханна приподняла красивые темные брови:

— Не стану спорить. Остается пожелать вам доброй ночи.

Если бы предстоящая ночь и правда могла быть доброй! Энтони про себя вздохнул и, взяв Викторию под руку, направился к лестнице.

— Сегодня вечером вы вели себя выше всяких похвал.

— Благодарю, — сухо ответила она. — Очевидно, мне нужно было подойти к вам, как только джентльмены после бренди присоединились к дамам, но Ханна пожелала, чтобы я осталась и побеседовала с ней.

— Вы поступили правильно. И о чем же вы разговаривали?

— Обсуждали праздничное убранство дома. Она планирует поставить на каминные полки зеленые растения, развесить в комнатах венки из омелы и в каждом очаге поместить большое рождественское полено. В жизни не слыхала, чтобы чем-то подобным занимались за две недели до Рождества.

Энтони хмыкнул:

— Они решили порадовать гостей, а, как известно, приближение Рождества делает всех добрее. Просто расслабьтесь и постарайтесь получить удовольствие.

— Мне действительно понравилось разговаривать с леди Фарли, — заметила она.

— Ханна чудесная женщина. Я знаю ее очень давно. Энтони открыл дверь в их апартаменты.

— Не сомневаюсь, — холодно промолвила Виктория. Горькие нотки, прозвучавшие в ее голосе, заставили Энтони задуматься. Интересно, о чем на самом деле говорили эти две женщины?

Зайдя в комнату, он закрыл дверь и спросил: — Виктория, что вы хотите выяснить?

Она прошла по толстому ковру и опустилась в обтянутое парчой кресло.

— Вы с ней были близки?

Он прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.

— Полагаю, вас это не касается.

— Неужели? Вы желаете знать все о моем прошлом, поэтому и я вправе задать вам несколько вопросов. — Виктория встала и тоже скрестила руки на груди. — Итак, сколько женщин побывало в вашей постели?

— Вы ведете себя как ревнивая жена, а не как любовница, единственная цель которой — всячески ублажать меня.

— Ублажать вас? Я всего-навсего притворяюсь вашей любовницей, припоминаете?

— Вы не обязаны только притворяться, — тихо промолвил Энтони. Воинственно сложенные руки лишь усиливали впечатление от нежных очертаний ее груди.

Виктория усмехнулась:

— Вы не можете менять правила игры.

— Я могу делать все, что пожелаю, — негромко сказал он.

— Но не против моей воли.

Энтони почувствовал себя так, словно его с ног до головы окатили ледяной водой.

— Разумеется, вы правы.

— Почему бы вам, не вернуться к леди Фарли? Убеждена, она будет счастлива снова увидеть вас.

Он пристально смотрел на нее до тех пор, пока она не отвела взгляд.

— Возможно, я последую вашему совету. По крайней мере, тогда рядом со мной будет дивное, теплое женское тело.

Подействовало. Ее зрачки расширились от нанесенного оскорбления.

— Сегодня ночью кровать в вашем распоряжении. Мое холодное тело будет лежать здесь, на диване.

Он яростно двинулся к выходу. Как этому хрупкому существу удалось так быстро довести его до белого каления? Он желал одного — спокойно выспаться. Раз так, пусть она сначала угомонится и заснет.

— Вероятно, мне будет удобнее в какой-нибудь другой постели.

Энтони шагнул к двери и громко захлопнул ее за собой.

Нежный розовый луч просочился в узкий просвет между тяжелыми шторами. Виктория зажмурилась. Неужели наступило утро? Она приоткрыла глаза и, глядя на бледную полосу солнечного света, поняла, что впервые за много лет проспала так долго. Обычно в шесть часов она была на ногах: ведь к этому времени некоторые из ее подопечных уже просыпались. Сейчас дети далеко, однако вновь погрузиться в сон ей явно не удавалось.

Виктория окончательно открыла глаза и осмотрелась: вчера она расположилась на диване, но теперь обнаружила себя на кровати. Замерев, Виктория прислушалась к ровному дыханию лежащего рядом мужчины. Ну и как это понимать? Она что, бродила тут ночью как сомнамбула? Нет, раньше за ней не водилось такой привычки.

Должно быть, после того как она уснула, Сомертон отнес ее в постель. Зачем? И когда? Вечером он покинул помещение с таким грохотом, что она и вовсе усомнилась, вернется ли он до утра. Однако решила подстраховаться и на всякий случай улеглась на диван.

Интересно, куда он вчера направился? К Ханне? Или к какой-нибудь еще легкомысленной леди, которую успел заприметить среди гостей? Удивляться совершенно нечему. Сомертон — закоренелый распутник. Даже леди Уайтли предупреждала ее об этом. Тогда откуда взялось непонятное ощущение досады и разочарования? Ведь она не желала бы снова связываться с таким мужчиной, как он.

Ей вполне хватило прошлого раза.

Тихонько выбравшись из-под одеяла, Виктория поднялась с кровати и на цыпочках подошла к гардеробу, молясь только об одном — чтобы дверцы открылись без скрипа. Выбрав для сегодняшнего дня зеленое шерстяное платье, она скрылась за ширмой и быстро оделась. Слава Богу, застегнуть все пуговицы удалось самостоятельно.

Покончив с нарядом, она собрала волосы в простой узел на затылке и, выйдя из-за ширмы, остановилась и посмотрела на спящего мужчину. Сомертон выглядел вполне умиротворенным. Она видела его таким впервые. Правда, они находились рядом всего несколько дней, но все это время он вел себя весьма жестко. И только один раз искренне засмеялся. Почему он всегда напряжен и что так тщательно скрывает от посторонних глаз?

Виктория покачала головой и пошла к двери. Какая ей разница, что за демоны его одолевают. Он вынудил ее взяться за эту работу, но через неделю все будет позади, и они станут встречаться совсем редко — только в гостях у общих знакомых. Да и то вряд ли.

Кажется, он не склонен принимать чьи-либо приглашения без крайней необходимости.

Незаметно выскользнув из комнаты, Виктория направилась вниз и, наконец, оказавшись в одиночестве, смогла толком рассмотреть все, что ее окружало. Белые мраморные ступени вели в огромный парадный холл. Стены, обитые шелком, были увешаны большими портретами в массивных золоченых рамах. Повсюду, куда ни глянь, чрезмерная, бросающаяся в глаза роскошь.

Получив по дороге массу впечатлений, Виктория достигла цели своего маленького путешествия и вошла в столовую, где было накрыто к завтраку.

— О, вы ранняя пташка, — нараспев произнес бархатный мужской голос.

Виктория повернула голову и улыбнулась лорду Энкрофту:

— Я привыкла рано вставать. А сейчас уже почти восемь.

Он пожал плечами:

— Я думал, Сомертон постарается удержать вас в постели целый день.

Виктория почувствовала, что краснеет, и принялась лихорадочно соображать, как ответила бы настоящая содержанка.

— Вероятно, ему нужно отдохнуть.

— Ничуть не сомневаюсь. После того как он был с вами, ему надо выспаться, — пробурчал Энкрофт.

Виктория застыла в полнейшей растерянности. Как прикажете реагировать на подобные заявления?

— Прошу простить меня, миссис Смит, — мягко произнес Энкрофт. — В последнее время я нахожусь в разладе с самим собой.

— Извинения приняты. — Она кивнула и села за стол напротив него. — Что же привело вас в такое расстройство?

— Сам не знаю. Вероятно, мне стоило бы на время покинуть Англию. Быть может, совершить путешествие по Италии? Мой близкий друг давно мечтает увидеть Флоренцию и Венецию.

— Тогда, очевидно, вы можете отправиться туда вдвоем, — предложила она.

На губах Энкрофта промелькнула улыбка.

— Полагаю, у ее супруга возникнут некоторые возражения, не говоря уже, о новорожденном сыне.

Конечно, он имеет в виду Дженнет, догадалась Виктория и спросила:

— А почему бы вам, не решиться поехать в одиночестве? Он наклонился над столом и взял ее за руку:

— Можно и так. Но лучше, если вы решитесь сопровождать меня.

— Сильно сомневаюсь, что она сделает это, Николас, — ледяным тоном произнес Сомертон, появившись в дверях столовой.

Энкрофт немедленно отпустил ее руку и откинулся на спинку кресла.

— Сомертон, я всего-навсего попытался. Ты не должен меня винить. Рано или поздно ей придется убедиться в твоем непостоянстве. По существу, я и вовсе не слышал, чтобы у тебя была любовница. Женщины — да. Но сколько-нибудь длительное увлечение — нет.

— А теперь есть. — Сомертон пересек комнату упругой походкой барса.

Мужчины уставились друг на друга. Они были похожи на двух львов, готовых сцепиться из-за львицы. Атмосфера накалилась до опасного предела, и Виктория почувствовала, что необходимо срочно вмешаться и разрядить обстановку.

Она мягко засмеялась и, когда взгляды мужчин обратились на нее, сказала:

— Кажется, вы оба совсем забыли, что я имею право голоса в столь деликатном вопросе. Захочу — выберу Энкрофта. — Она помолчала, глядя в глаза Сомертону, затем продолжила: — Но пока меня устраивает нынешнее положение вещей.

Сомертон сел рядом с ней и глухо произнес:

— Меня тоже.

Энкрофт хмуро посмотрел на них: — Приношу вам свои извинения, миссис Смит. Я не желал оскорбить вас.

— Понимаю, — ответила Виктория. — Вероятно, вам нужно поскорее обзавестись новой любовницей, чтобы отвлечься от грустных мыслей.

Энкрофт отвернулся к окну и рассеянно посмотрел вдаль.

— Сильно сомневаюсь, что это облегчит мое состояние.

В комнату вошел высокий русоволосый человек и, взглянув на компанию, расположившуюся за небольшим круглым столом, приветственно кивнул:

— Энкрофт, мое почтение. Энкрофт повернулся к нему:

— Харди, что привело вас сюда?

— Я приехал несколько минут назад. Мне необходимо решить кое-какие деловые вопросы с лордом Фарли. Не думаю, что задержусь здесь дольше, чем на пару дней. — Харди посмотрел на Сомертона и слегка сдвинул брови: — Сомертон, не так ли?

— Кажется, мы встречаемся впервые, — ответил Сомертон, вставая, чтобы обменяться с мужчиной рукопожатиями. — Разрешите вам представить мою даму — миссис Смит.

Мистер Харди галантно склонился к ее руке:

— Счастлив познакомиться с вами, миссис Смит. Железные пальцы Сомертона больно сжали ее плечо.

— Дорогая, уделите мне минутку перед завтраком?

— Конечно, милый. — Виктория встала и посмотрела на Энтони. — Побеседуем в гостиной.

Он взял ее за руку, и, пока они не вышли из комнаты, взгляд Энкрофта прямо-таки жег Виктории спину.

Из гостиной доносились чьи-то голоса, поэтому Сомертон устремился дальше — в пустую библиотеку. Щелчок замка подсказал Виктории, что разговор предстоит нешуточный.

— У нас возникла проблема? — мягко поинтересовалась она, испытывая некоторые опасения. Сомнительное удовольствие оказаться наедине с разъяренным мужчиной.

— Да, и не одна. — Сомертон мрачно мерил шагами комнату. — Во-первых, почему вы покинули спальню, не предупредив меня?

Виктория опустилась в обтянутое парчой кресло.

— Вы еще спали. Разве стоило будить вас только потому, что мне захотелось позавтракать?

Он остановился перед креслом и посмотрел на нее сверху вниз. Господи, опять его светло-карие глаза переливаются всеми оттенками зеленого.

— Не выходите из спальни без меня. Среди гостей есть очень вероломные мужчины.

— Такие, как вы? Его глаза сузились.

— Некоторые из этих субъектов, вероятно, вполне искренне не видят ничего зазорного в том, чтобы воспользоваться моей любовницей.

— Вы сами навязали мне такую роль, — заметила Виктория.

Он слегка усмехнулся: — Вы сами пошли на такую сделку.

— Согласна. Продолжайте, — сказала она, махнув рукой.

— Ни при каких обстоятельствах не поощряйте ухаживаний Энкрофта. Его только что оставила очередная содержанка.

— Значит, он присматривает себе новую? Его взгляд стал жестким.

— Даже не думайте об этом. Виктория дерзко улыбнулась:

— Отчего же? Мы заключили соглашение всего на неделю. Не исключено, что потом я найду его предложение вполне заманчивым. В конце концов, он маркиз, а однажды, чего доброго, и герцогом может стать. Быть любовницей герцога, знаете ли, весьма и весьма выгодно. — Она понимала, что лучше не дразнить Сомертона, но, кажется, уже не могла остановиться. — Кроме того, подумайте, сколько денег я получила бы для бедных сирот. И мне не пришлось бы больше шарить по чужим карманам.

Внезапно Энтони рывком поставил ее на ноги. Виктория замерла, а ее сердце, напротив, бешено забилось.

— Вы не будете спать с другим мужчиной, — медленно и очень отчетливо произнес он.

— В самом деле? Прошлой ночью вы вернулись в нашу спальню бог знает когда, после того как переспали с…

— Я сам решаю, с кем мне спать. — Он взял ее за подбородок.

— Я тоже. С кем захочу, с тем и буду спать, не ваше дело.

— Нет, мое, — угрожающим тоном произнес Сомертон и властно прижался губами к ее губам.

Если бы она не была уверена в обратном, то, пожалуй, могла бы принять его грубость за проявление ревности. Он словно желал наказать ее, но стоило ей приоткрыть губы, как он смягчился, и наказание превратилось в обольщение. Когда он резко провел языком по ее языку, у нее перехватило дыхание. Она обвила руками его шею и постаралась теснее прижаться к нему, не желая и дальше подавлять в себе мучительную страсть.

Ей требовалось нечто большее, чем поцелуи, но она не могла сама сказать об этом. Почему он не чувствует, что ее переполняет желание? Он накрыл ладонью ее грудь, скользнул пальцем по напряженному соску, и Виктория тихо застонала.

Он притронулся губами к ее уху и прижался к ней бедрами. Ощутив всю силу его нарастающего возбуждения, она приготовилась принять его и, наконец, излить тягучую влагу, скопившуюся в самом низу ее живота. Только бы эти ласки не прекращались!

— Проклятие! — процедил он, отстраняясь от нее. Затем отвернулся к окну и уставился на заснеженные поля.

— Сомертон… — прошептала она.

— Молчите.

А что тут скажешь? Сначала он целует ее так, будто намерен незамедлительно овладеть ею, а потом отшатывается, словно от прокаженной. Итак, он не желает ее и одновременно яростно противится тому, чтобы она приняла предложение другого мужчины. Все это просто в голове не укладывается.

— Сомертон, нам нужно поговорить о том, что происходит.

Он повернулся и мрачно сдвинул брови:

— Тут нечего обсуждать.

— Разве? Тогда объясните, чем я нехороша для вас и почему вы оберегаете от меня своего друга Энкрофта.

— Я не говорил ничего подобного, — возразил Энтони.

— Да. Но ваши действия красноречивее всяких слов. Виктория направилась к дверям, однако он настиг ее и резко развернул лицом к себе.

— Наш разговор не закончен. Держитесь подальше от Энкрофта и прочих здешних мужчин.

— В таком случае извольте и сами вести себя примерно. Я изображаю безумно преданную любовницу, вы — обожающего покровителя.

Не дав ему времени на ответ, Виктория вихрем вылетела из библиотеки.

Глава 11

Энтони стоял у распахнутой двери, не в силах пошевелиться. Затем тяжело опустился в кресло и уставился на тлеющие в камине угли. Пусть Виктория спит, с кем хочет, но только после того как выполнит работу и навсегда исчезнет из его жизни. Он раздраженно провел руками по волосам. Она никогда не исчезнет из его жизни! Он помнил о ней десять лет, а теперь и подавно не забудет. Куда деваться, если жены друзей и его собственная сводная сестрица неизбежно станут упоминать ее имя в разговорах?

Мало того, она будет вечно маячить у него перед глазами. Хотя бы в окнах приюта, примыкающего к дому леди Уайтли. Ему не удастся избавиться от мысли о том, что она, вероятно, с осуждением смотрит на него, когда он входит в бордель.

Какого черта его вообще волнует, что она о нем подумает? Он не женат и имеет полное право свободно посещать любые злачные места, не интересуясь ее мнением, на сей счет.

Между тем сама Виктория — просто воплощенный соблазн и искушение. Было большой ошибкой прошлой ночью отнести ее в постель. Он допоздна играл в карты с Брентвудом, а когда вернулся, заметил, как неудобно ей спать на диване. Пришлось переложить ее на кровать. Разумеется, уснуть рядом с ней оказалось невозможно. Впрочем, пока он бодрствовал, она безмятежно посапывала у него под боком.

— Что, собственно, между вами происходит? Энтони поднял голову и обнаружил прямо перед собой Николаса.

— Между нами не происходит решительно ничего.

— Странный ответ, если учесть, что речь идет о мужчине и его любовнице.

— Николас, не лезь не в свое дело. Ты ничего не знаешь.

— Я знаю, что вы оба на публике усердно изображаете любовников. Только мне как-то не верится. Сейчас, например, ты сидишь здесь, и я в жизни не видел тебя таким злым. А она вернулась в столовую в одиночестве и выглядит глубоко несчастной. Энтони сжал кулаки и повторил:

— Не лезь не в свое дело.

— Хватит меня дурачить. Я в курсе, что ты выполняешь поручения людей из правящих кругов. — Очевидно, на лице Энтони отразилось некоторое замешательство, и Николас пояснил: — Мне рассказал Селби.

Энтони кивнул. Селби кое-что знал, потому что Энтони однажды воспользовался его помощью, когда только начинал работать на Эйнсуорта.

— Возможно, я занимался этим раньше. Николас рассмеялся:

— Или занимаешься прямо сейчас. — Он помолчал, словно подбирая подходящие слова. — Ты никогда не появился бы здесь, не имея на то очень веских причин. Фарли уже года два публично отзывается о тебе самым нелестным образом. Конечно, он не в состоянии хоть в чем-то отказать своей жене, но ты не приехал бы сюда только для того, чтобы повидаться с ней. Словом, если ты нуждаешься в помощи, можешь рассчитывать на меня. А миссис Смит позволь уехать отсюда.

Энтони оглянулся, проверяя, плотно ли закрыта дверь.

— Ты не можешь мне помочь.

— Разумеется, могу. Если миссис Смит здесь только для…

— Миссис Смит здесь только как моя любовница. Ничего больше.

— Сомертон, ты можешь обмануть, кого угодно, — усмехнулся Николас, — но не меня. Мы слишком давно знакомы.

— Повторяю, она здесь исключительно как моя любовница.

— Сомертон! — рявкнул Николас.

— Ладно. Тогда отвечай: ты можешь залезть в чужой карман так, чтобы обладатель этого кармана абсолютно ничего не заметил? — спросил Энтони.

— Нет, но я сильно сомневаюсь… — Николас запнулся. — Не хочешь ли ты сказать, что миссис Смит в состоянии сделать что-то подобное?

— Лучше, чем кто бы то ни было.

— Лучше, чем ты? — осторожно поинтересовался Николас.

— Много, много лучше, — признался Энтони. — Уж такая мастерица — в жизни не встречал ничего подобного. Думаю, только поэтому ее до сих пор не повесили.

Николас сел в кресло напротив.

— Где ты ее нашел?

Энтони покачал головой. Ужасная ситуация. Как ни крути, Николас неизбежно рано или поздно — скорее рано! — столкнется с Викторией у Элизабет, Дженнет или Баннинга и узнает в ней «миссис Смит».

— То, что я сейчас скажу, никогда не должно выйти за пределы этой комнаты. Обещай.

— Даю слово.

— Элизабет или Дженнет когда-нибудь упоминали при тебе имя своей подруги, мисс Ситон?

— Да, она управляет приютом для… Нет, миссис Смит не мисс Ситон!

— Она самая, — заверил Энтони. — Она обчистила мой карман на торжестве по поводу крестин дочки Баннинга. Я ничего не почувствовал, но потом Дженнет случайно толкнула ее, и я увидел, что мисс Ситон стоит рядом со мной.

— Этого мало, чтобы уверенно обвинять именно ее.

— Я побеседовал с ней, она созналась, и мы заключили соглашение. Мне нужно было приехать сюда с любовницей, чтобы избежать проблем с Фарли. Иначе он снова приревновал бы ко мне Ханну. В общем, мы сошлись на том, что она поможет мне, а я буду молчать, и ее друзья не узнают о ее сомнительном таланте.

— Немного похоже на шантаж.

— Вероятно, — невозмутимо признал Энтони.

— Так чем я могу помочь? — спросил Николас. До сих пор только Селби имел какое-то представление о том, какого рода задания Энтони получал от Эйнсуорта. Да и то весьма смутное — вряд ли Селби отдавал себе отчет в том, насколько близки к истине многочисленные слухи, окружавшие Энтони. Но это задание — последнее. Раз уж Николас и Харди неплохо знакомы, очевидно, у Николаса скорее получится подобраться к Харди поближе и последить за ним.

— Что тебе известно о Харди? Николас пожал плечами:

— Очень немногое. Мы встречались всего несколько раз, в основном у Фарли. Он второй сын виконта Эллингтона. Не припомню, чтобы при мне обсуждались размеры его состояния. Полагаю, он вполне обеспечен.

Энтони понизил голос до шепота:

— Нет ли у него причин желать смерти Принни?

— Что?! — Николас едва не подпрыгнул от изумления.

— Ты слышал мой вопрос.

Николас сосредоточенно сдвинул брови:

— По-моему, таких причин нет. Его семья не связана родственными узами ни с кем из королевского семейства. Я куда ближе к трону, чем кто-либо из родственников Харди. Да ты и сам ближе.

— Это я понимаю. Но возможно, здесь присутствует кто-то стоящий в списке престолонаследия выше тебя?

— На мой взгляд, нет. Принц предупрежден? Энтони развел руками:

— Меня не посвящают в такие подробности.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Николас. — Нельзя допустить, чтобы будущего короля Англии убили. После кончины Шарлотты у нас и так кризис престолонаследия.

— Присматривай за миссис Смит. Я не вполне доверяю ей. Боюсь, ее могут перекупить, если предложат приличную сумму.

Энтони не сомневался — ради денег она готова на все.

— Думаю, ты не прав. Наверняка она предана королю. Энтони прикрыл глаза. Николас всегда был снисходителен к женщинам. Особенно если они красивы.

— Я не говорил ей, зачем мы сюда приехали.

— Может быть, лучше сказать?

Целиком довериться ей? На это не так просто решиться.


— До чего же отвратительный человек, — пробормотала Виктория, выходя из столовой после завтрака.

— О! Тут столько отвратительных людей. Мне страшно интересно, о ком из них вы говорите.

Виктория замерла на пороге малой гостиной и прикрыла рот рукой. В комнате сидела Ханна с дочкой на руках.

— Простите, миледи. Я не знала, что вы здесь.

— «Миледи»? Я просила вас называть меня Ханной. Входите и прикройте дверь, чтобы нам не мешали.

— Да, мадам.

Виктория закрыла дверь и села напротив леди Фарли.

— У вас прелестная девочка. Сколько ей?

— Сюзетте три месяца. — Ханна протянула ей малютку: — Хотите подержать?

Виктория соскучилась по малышам. Самому младшему из ее питомцев исполнилось три года, и его уже не требовалось носить на руках.

Она осторожно взяла Сюзетту и вдруг почувствовала ужасную тоску по дому.

— Так какого же отвратительного человека вы имели в виду? — улыбнулась Ханна. — Чаю?

— Да, пожалуйста.

Виктория лихорадочно пыталась сообразить, как и что говорить леди Фарли.

— Человек. Наверное, мужчина, — настойчиво продолжила Ханна, поставив на маленький столик вишневого дерева чашку чаю для Виктории. — Попробую угадать. Быть может, Сомертон? В конце концов, он ваш покровитель, а значит, как никто другой, способен вывести вас из себя.

Виктория кивнула.

— Превосходно, с него и начнем, — заявила леди Фарли. «Начнем»? Чего хочет эта женщина? Посплетничать?

Виктория припомнила разговоры с Эвис, Дженнет, Элизабет и Софи. По мере того как подруги выходили замуж, обсуждение мужчин занимало в их беседах все больше и больше места.

— Полагаю, вы поссорились.

Отрицать? Соглашаться? Виктория попыталась ответить как можно уклончивее:

— Кажется, да.

— Необходимо срочно заманить его в постель. Там он позабудет о ссоре и, получив удовлетворение, исполнит любой ваш каприз.

— Это не так просто, — выпалила Виктория и тут же поняла, что допустила большую оплошность и только распалила любопытство графини.

Ханна забрала начавшую попискивать Сюзетту и с легкой гримасой заметила:

— Вздор!

Виктория опустила глаза на свою шерстяную юбку и задумалась. Все-таки интересно: Ханна и Сомертон были любовниками? Она ощутила легкий укол ревности и тотчас устыдилась. Надо как-то преодолеть это глупое чувство. Что бы там ни было раньше, сейчас Ханна явно любит своего мужа.

А Сомертон… Она вспомнила их первый совместный «опыт общения» десятилетней давности. В тот раз все прошло хуже некуда. Может ли сейчас быть по-другому? Если он решит еще раз подступиться к ней, очевидно, у нее недостанет сил сопротивляться. Но испытает ли она то невероятное блаженство, о котором слышала от своих подруг, когда они делились впечатлениями, полученными на супружеском ложе?

— Энн, о чем вы задумались? Она покачала головой:

— Да так, ни о чем. Я воспользуюсь вашим советом и постараюсь поскорее оказаться с ним в постели.

— Умница. А потом я подскажу вам, как удержать его там подольше. С тем чтобы на вашем пальце со временем красовалось обручальное кольцо.

Замуж? За Сомертона? Что может быть хуже? Этот мужчина, кажется, вовсе не имеет сердца. Кроме того, она не желает вступать в брак с кем бы то ни было. Конечно, иногда ей приходилось очень нелегко и не хватало денег, но она привыкла отчитываться только перед самой собой.

И перед леди Уайтли.

А через девять лет — они пролетят быстро — она станет полностью независимой. Тогда дом перейдет к ней безо всяких дополнительных условий, окончательно и бесповоротно. Она сможет сохранить приют, если пожелает. А нет — так будет просто жить в собственном доме.

Разумеется, Виктория знает, что никогда не выгонит сирот, но иногда мечтала, чтобы груз ответственности, лежавший на ее плечах, стал хотя бы чуточку легче.

— Энн, решительно, вам следует побороть склонность витать в облаках. В представлении любого мужчины мысли его женщины должны быть сосредоточены исключительно на нем одном.

— Да, мадам.

— Ну, вот и славно. Теперь идите к своему единственному и неповторимому. Сегодня гости предоставлены самим себе до вечера. Завтра мы украсим растениями каминные полки, а слуги развесят венки омелы.

Виктория нахмурилась:

— Я слышала, что не надо приносить в дом остролист до наступления сочельника. Это плохая примета.

— О, какая чепуха! Я не верю в приметы. Кстати, у нас есть несколько саней. Учитывая вчерашний снегопад, не стоит ли вам с Сомертоном совершить романтическую прогулку?

Виктория едва не закатила глаза от такой «романтической» перспективы. Но сдержалась.

— Благодарю, я обдумаю ваши предложения.

Однако про себя она твердо решила не пытаться заманить Сомертона в постель, а, напротив, намерена совершенно игнорировать его весь сегодняшний день. Внешние обстоятельства вполне благоприятствовали этому решению. За вторым завтраком Ханна изменила рассадку за столом, для того чтобы гости имели возможность расширить круг общения. В результате соседями Виктории оказались мистер Харди и лорд Бингем.

Она села рядом с Харди и любезно улыбнулась ему:

— Добрый день, мистер Харди. Сегодня чудесная погода, не правда ли?

— Добрый день, миссис Смит. — Он взглянул на ее глубокое декольте. — Лично я с большим нетерпением жду прихода весны. Снег не моя стихия.

Она воспользовалась возможностью хорошенько рассмотреть его вблизи. Неопределенного цвета волосы, крючковатый нос, неровные зубы. Словом, он явно не относился к тем мужчинам, о ком грезят юные девы. Однако, не будучи красавцем, он обладал определенной привлекательностью. В нем чувствовалась некая грубая, примитивная мужественность.

Откуда же тогда неприятное ощущение тошноты? И мурашки, которые пробегали по телу, когда он смотрел на нее.

— Расскажите немного о себе, мистер Харди, — продолжила Виктория светскую беседу.

— У меня поместье в графстве Кент, я получил его в наследство от дяди — у него не было сыновей. К сожалению, титула он мне не оставил. Так что я всего лишь сельский сквайр.

— Не вижу ничего дурного: по-моему, «сквайр» звучит вполне достойно. — Она помедлила, в это время лакей ставил перед ней рыбное блюдо, и вежливо осведомилась: — А как вы предпочитаете проводить свободное время?

Он приподнял брови, ухмыльнулся и, плотоядно оглядев ее, прошептал:

— Я был бы счастлив на деле продемонстрировать свои предпочтения, миссис Смит.

Она подавила дрожь и улыбнулась:

— Очевидно, могли бы, но я приехала с лордом Сомертоном.

— Да, конечно. — Он снова скользнул взглядом по глубокому вырезу ее платья. — Если в вашем положении произойдут перемены, я рад был бы узнать об этом первым.

Викторию просто мутило от омерзения. Сомертон не ошибся — на этом приеме действительно присутствуют опасные выродки. Необходимо постоянно быть настороже.

Трапеза шла своим чередом в сопровождении скучных разговоров о погоде и политике. Виктория не испытывала большого интереса к подобным беседам, поэтому, не принимая в них участия, молча наблюдала за окружающими. Лорд Фарли и лорд Энкрофт, кажется, что-то увлеченно обсуждали, однако она сидела слишком далеко от них и не смогла уловить предмета их оживленной дискуссии.

Переведя глаза на Сомертона, она заметила, что он, беседуя с мистером Синглтоном, одновременно прислушивается к диалогу между лордом Брентвудом и еще каким-то мужчиной. Непонятно, что у него на уме. Прием явно не доставлял ему ни малейшего удовольствия. Зачем он так стремился сюда? Впрочем, быть может, его тайные мотивы не отличались особой сложностью, и он лишь преследовал цель переспать с хозяйкой дома.

Однако у Виктории создалось впечатление, что леди Фарли любит своего мужа. Тогда зачем Сомертону прикладывать столько усилий, чтобы заполучить именно Ханну? А уж привозить с собой другую женщину под видом любовницы в таком случае просто бессмысленно.

Нет, в его поведении есть что-то необъяснимо странное.

Энтони посмотрел на Викторию, сидящую рядом с Харди. Очевидно, стоило последовать совету Николаса и откровенно поговорить с ней, но он до сих пор не мог решиться на этот шаг. Женщинам такого сорта доверять невозможно. Он отлично понимал, что для нее главное — деньги. Лишь они имеют значение. И она без колебаний выдаст его с потрохами любому, кто заплатит больше. Тем не менее, сейчас она сидит рядом с Харди и, могла бы, прибегнув к разным хитростям, раздобыть информацию о нем. Хоть какую-нибудь. Ведь именно информация нужна Энтони буквально как воздух. А на этом приеме, похоже, ни один человек ничего не знает о Харди.

Подразумевалось, что Харди и лорда Фарли связывают некие деловые отношения. Однако пока они только обменялись друг с другом одной-двумя ничего не значащими репликами. Энтони уже в который раз задавал себе вопрос: не снабдили ли Эйнсуорта ложными сведениями?

Такое бывало раньше, может произойти и сейчас.

Трапеза, наконец, завершилась, и Энтони решил поговорить с Викторией. Возможно, она расскажет о Харди что-нибудь любопытное.

Обогнув стол, он расположился так, чтобы перехватить ее на выходе из столовой, и как только она приблизилась, крепко взял за руку и повел в спальню.

— Вас опять что-то не устраивает? — прошипела она.

— Уж не нарушил ли я ваши с мистером Харди планы? Она шагнула на верхнюю ступеньку и остановилась.

— Возможно, нарушили. Сегодня восхитительный день для санной прогулки.

— Превосходно. Значит, мы немедленно отправляемся кататься. — Энтони прошел по коридору и распахнул перед Викторией дверь в их апартаменты: — Надевайте пелерину и муфту, мы едем прямо сейчас.

Минуту назад он не собирался тратить время на Викторию, намереваясь сосредоточить свое внимание на Харди. Однако Николас не переносит холод, а, следовательно, останется в доме и сможет, если его попросить, часок понаблюдать за Харди вместо Энтони.

— Я не желаю… — начала она и затихла от одного его взгляда.

— Я вам плачу. Извольте исполнять то, что я говорю.

— Да, конечно, вы правы. Я сейчас оденусь, — согласилась Виктория и мгновенно облачилась в черную пелерину.

Он надел пальто и направился к выходу. Отдав приказание подготовить сани, он взял ее под руку и вывел из дома. От порыва ледяного ветра у него захватило дух, и он едва не вернулся обратно. Что за странная затея? Гораздо удобнее было бы поговорить в спальне.

У горящего камина. Неподалеку от просторной кровати.

Господи, с какой скоростью его мысли меняют направление и устремляются совершенно не в то русло?!

Энтони тряхнул головой, изгоняя прочь плотские фантазии. Виктория никогда не будет снова принадлежать ему и находится здесь единственно для того, чтобы притворяться его любовницей. Между ними стоит их общее прошлое. Иначе он давно переспал бы с ней, и она уже почти наскучила бы ему. В точности как все те женщины, с которыми он бывал близок до сей поры.

Подоткнув меховой полог, Энтони взял вожжи из рук помощника конюха. Лошади тронулись с места, и сани плавно заскользили по свежему снегу. Энтони посмотрел на Викторию и улыбнулся — в ее глазах горел огонек радостного возбуждения.

— Возьму на себя смелость предположить, что вы никогда не совершали санных прогулок?

Она кивнула и с придыханием произнесла:

— Никогда.

Ух, какие у нее красные щеки!

— Вы не замерзли?

— Нет. — Виктория огляделась по сторонам. — Как здесь красиво!

Энтони придержал лошадей и, не спеша, посмотрел вокруг. Белоснежные поля, серебристые деревья, тишина, прерываемая только криками птиц. Такое впечатление, что на всей земле остались лишь два человека — он и она.

Однако ему нужно выполнить задание. Только и всего. А Виктория… Что ж, если она поможет ему, тем лучше.

— Как вам понравился мистер Харди? — поинтересовался он.

— Вы его хорошо знаете?

— Нет. А вы?

Виктория вздрогнула — то ли от холода, то ли от предположения о том, что она хорошо знакома с Харди.

— По-моему, он ничем не отличается от большинства джентльменов, присутствующих на приеме. Распущенный мужчина, заинтересованный единственно в удовлетворении собственных желаний. Энтони сжал кулаки:

— Неужели?

— Он беззастенчиво разглядывал мое декольте, хотя знал, что я здесь не одна. А потом сообщил, что был бы рад услышать о нашем с вами расставании.

— В самом деле? — Мысль о том, что Харди делал Виктории непристойные предложения, когда ее любовник сидел за тем же столом, привела Энтони в ярость. Но как, скажите на милость, подобраться ближе к этому субъекту, не вызывая у него подозрений? — Не могу понять, почему вас возмущает его поведение. Разве для женщин вашей профессии похотливые взгляды мужчин не становятся привычными?

Он видел, как изменилось ее лицо, и ждал, что она опровергнет оскорбительное предположение. Но она молча отвела глаза, и у него больше не осталось сомнений на ее счет.

— О, смотрите! — воскликнула Виктория, указывая на оленя, показавшегося на опушке леса. — Он очень красивый.

— Она очень красивая, — поправил он.

— Как вы определили, что это она?

— По отсутствию рогов.

— О! — смущенно вымолвила Виктория, и ее румяные от мороза щеки покраснели еще больше.

— Откуда вам знать, если вы никогда не видели оленей? — тихо сказал он, почему-то желая смягчить возникшую неловкость.

— Мы собираемся ехать дальше? У вас есть еще вопросы касательно мистера Харди? Или, возможно, вы еще не закончили клеймить меня позором?

Проигнорировав ее последнее замечание, он взялся за вожжи, и лошади тронулись с места.

— Он говорил вам о чем-нибудь еще?

— Нет. Он беседовал о погоде и политике с мистером Синглтоном.

— О политике?

Виктория пожала плечами под меховой полостью:

— Я не особенно прислушивалась.

— Почему? — резко спросил Энтони.

Она повернулась и с недоумением взглянула на него:

— Потому что меня не интересуют ни политика, ни мистер Харди. С какой стати я должна была прислушиваться?

Все верно, раз он ничего не рассказал ей о своей секретной миссии, зачем она станет проявлять внимание к тому, что говорит Харди.

Энтони испустил тяжкий вздох, тотчас превратившийся на морозе в облачко пара.

— Разумеется, вас не должна интересовать политика, — вымолвил он наконец.

Виктория склонила голову набок:

— Мне стоило послушать?

В чем ей никак не откажешь, так это в недюжинной сообразительности.

— Возможно, это было бы полезно.

— Не хотите объяснить, для чего?

— Нет, Виктория, не могу. Простите.

Он искренне сожалел о том, что не может сказать ей правду. Хитрой женщине, вероятно, удалось бы сблизиться с Харди и разгадать его намерения куда быстрее и лучше, чем самому Энтони. Однако об этом не могло быть и речи. Он не имел права подвергать ее опасности.

— Хорошо, — холодно произнесла Виктория. — Нам придется провести здесь целую неделю?

— Не уверен.

— Когда вы будете уверены?

— Я дам вам знать. — Он развернул лошадей, желая поскорее оказаться в доме. — Почему вы так торопитесь обратно в Лондон? Я думал, вам понравится небольшое загородное путешествие.

— Я скучаю по детям.

Нуда, конечно. Он саркастически усмехнулся про себя. Скорее всего, ей просто не терпится избавиться от него.

— Понимаю.

— Если я смогу чем-то помочь и ускорить наш отъезд, вы обратитесь ко мне? — тихо спросила Виктория.

Ему хотелось ответить «нет». И хотелось ответить «да». В конце концов, он выбрал нечто среднее:

— Возможно.

Глава 12

После необычной прогулки на санях Виктория сразу поднялась в спальню. Слава Богу, Сомертон решил задержаться внизу с лордом Энкрофтом. Интересно, чем он займется потом? Она уже практически не сомневалась, что он приехал в дом Фарли, руководствуясь некими скрытыми побуждениями. Причем эти тайные мотивы каким-то образом связаны с Энкрофтом и Харди.

Виктория медленно прошлась по комнате. Почему его так занимает Харди? Рассчитывать на откровенность Сомертона явно не приходится. А если попытаться выведать какие-нибудь сведения у леди Фарли?

Хорошая мысль. Поговорить с Ханной в любом случае полезно, хотя бы для того, чтобы получить более четкое представление о самом Сомертоне.

Виктория направилась в гостиную, присела за бюро и набросала короткую записку, предупреждая Сомертона, что пошла к леди Фарли.

Хорошо бы успеть поговорить с Ханной до того, как наступит время переодеваться к обеду.

Она устремилась к выходу, но почувствовала настоятельную потребность задержаться по естественной надобности. Виктория едва успела закончить свои дела за ширмой в спальне, когда услышала звук открывающейся двери, и замерла, затаив дыхание.

— Если ее нет в комнате, мы сможем спокойно поговорить здесь, — тихо предложил Сомертон.

Судя по звуку шагов, он вошел в гостиную и остановился. Вот бы эти шаги поскорее и вовсе удалились из апартаментов!

Виктория тихонько опустилась на скамеечку за ширмой и принялась ждать.

— Она у Ханны, — сказал Сомертон.

Должно быть, он прочел оставленную на бюро записку. Возможно, именно сейчас у нее появилась возможность понять, что к чему.

— Ты все еще ничего не сказал ей?

Это голос лорда Энкрофта.

Виктория почувствовала, как ее щеки горят от стыда. Господи, только бы мужчины не вошли в спальню!

— Я не могу ей доверять, — ответил Сомертон. — Николас, она воровка.

— Ты вообще женщинам не доверяешь, — заметил Энкрофт. — Но я полагаю, что она способна тебе помочь.

— Каким образом?

— Воспользуйся ею, чтобы добраться до Харди. Глаза Виктории расширились. Похоже, ее подозрения подтверждаются.

— Она находит его распутным типом, — сообщил Сомертон. — За столом он таращился на ее декольте, не смущаясь тем, что она находится под моим покровительством.

Николас рассмеялся:

— Обычно ты ведешь себя точно так же. Тем не менее тебя она не находит распутным.

— Нет, в ее глазах я несравненно хуже любого распутника, — пробормотал Сомертон.

— О чем ты?

— Не важно.

Почему Сомертон решил, что она думает о нем так плохо? Конечно, он не всегда поступает как истинный джентльмен, однако не идет ни в какое сравнение с тошнотворным Харди. Напротив, в присутствии Сомертона Виктория испытывала напряжение совсем иного рода, куда более похожее на восторженное возбуждение.

— Я не в состоянии настолько сблизиться с Харди, чтобы выяснить, получил ли он послание. Сегодня утром я обыскал его комнату и ничего не нашел.

— Если ты не желаешь использовать мисс Ситон, то мне остается предложить тебе сыграть с Харди вечером в карты. Попробуй подружиться с ним.

«Мисс Ситон»! Энкрофту известно, как ее зовут. Откуда… если не от Сомертона? Как он мог? Зная, насколько для нее важно сохранить свое имя в секрете? Какая подлость!

Виктория поджала губы, затем отбросила прочь обиду и вновь вся обратилась в слух.

— Мне нужно только заполучить послание, тогда я смогу немедленно уехать отсюда.

Николас хмыкнул:

— А заодно убежать от соблазна.

Сомертон пробурчал что-то невнятное. Виктории не удалось разобрать ни слова.

Что за письмо он ищет? Если ей удастся помочь ему, они смогут тотчас покинуть этот проклятый прием и вернуться в Лондон. Тогда она окажется на безопасном расстоянии от Сомертона до того, как потеряет способность сопротивляться его обаянию. Необходимо срочно придумать, каким образом оказать ему содействие:

Энкрофт предложил использовать ее, чтобы подобраться ближе к Харди. Действительно, если письмо у этого субъекта, она, вероятно, сможет украсть его. Но как узнать, когда именно вожделенное послание будет у Харди?

— Сомертон, пусть мисс Ситон пошарит у него в карманах.

Боже, Энкрофт и об этом знает!

— Нет, я не стану ее использовать. Она здесь только для того, чтобы Фарли утихомирился и не ревновал ко мне свою жену.

— Когда он, наконец, поймет, что Ханна его любит? — спросил Николас.

— Не раньше, чем она прекратит смотреть на меня так, словно желает затащить в постель прямо у него на глазах.

Виктория прислушалась к шагам мужчин. Господи, только бы они не направились в ее сторону! Дверь, негромко скрипнув, отворилась… затворилась… и наступила тишина. Кажется, удалились, причем оба. По крайней мере, Виктория от души на это надеялась. Нетрудно представить себе, в какое бешенство пришел бы Сомертон, если бы обнаружил, что она подслушивала их разговор.

Замерев в неподвижности, она подождала, не раздастся ли какой-нибудь звук, указывающий на присутствие Сомертона. Затем встала, выглянула из-за ширмы и обвела глазами спальню. Никого нет. На цыпочках, подкравшись к дверному проему, она прижалась к стене и, вытянув шею, заглянула в гостиную. Слава Богу, пусто.

Поскольку надобность в разговоре с Ханной отпала, Виктория бросила свою записку в огонь, села рядом с камином и задумалась. Конечно, необходимо узнать побольше о Харди, однако желательно при этом не вызвать ничьих подозрений. Придется проявить изобретательность.

А когда двери распахнулись и, на пороге появился Сомертон, она поняла, что должна поторопиться. При каждом взгляде на него у нее оставалось все меньше сил противиться его привлекательности.

— Что вы здесь делаете? — спросил Энтони, закрыв за собой дверь. — Я полагал, вы у леди Фарли.

Она пожала плечами:

— Мне нужно было подумать и побыть в одиночестве, поэтому я вернулась сюда. Кроме того, пора переодеваться к обеду.

— Сегодня вечером наденьте синее бархатное платье, — сказал он и бросил сюртук на кресло.

— Почему?

Неужели она не знает, как идет ей этот наряд? Или, возможно, просто жеманится.

— Оно сочетается с цветом ваших глаз.

— Сомертон, — начала Виктория и замолчала.

— Да?

— Как вы думаете, мы можем несколько минут поговорить?

Он сел напротив и внимательно посмотрел на нее:

— Все зависит от темы.

— Я сплю в одной постели с человеком, о котором практически ничего не знаю. Мне кажется, будет лучше, если мы познакомимся немного поближе.

— Какое это имеет значение? Ваша задача только притворяться моей любовницей. — Он ответил ей как обычно, но ее предложение заинтересовало его.

Глядя на огонь в камине, она кивнула и пробормотала:

— Конечно.

— Что вы хотите знать? — примирительным тоном спросил Энтони.

— Что-нибудь. Например, живы ли ваши родители. Есть ли у вас братья и сестры…

Очевидно, можно без особого ущерба рассказать ей немного о себе.

— Мой отец жив, и у меня есть сестра. Ей двадцать лет.

— О, — протянула Виктория без всякого выражения. Ей нужны подробности?

— Дженна, моя сестра, обручена с лордом Линдалом. Они должны пожениться после Рождества.

Она наклонила голову и слегка улыбнулась:

— Судя по вашему тону, вы не испытываете по этому поводу особой радости.

Не слишком ли она проницательна?

— Линдал хороший человек.

— Но?..

— Я не уверен в чувствах сестры к нему.

Не вставая с кресла, Виктория подалась вперед:

— Тогда вы должны остановить их. Вы же не позволите вашей сестре выйти замуж, если она сомневается в своих чувствах? Брак — это пожизненное обязательство. Совершенно необходимо, чтобы она любила мужа.

Стоит ли придавать такое значение любви? История его матери скорее убеждала в обратном. Любовь к мужу не принесла ей ничего, кроме страданий. Как знать, вероятно, Дженне лучше обвенчаться с Линдалом. Если она его не любит, он не сможет причинить ей боль.

— Любовь ничего не решает, — пробормотал Энтони, отрешенно глядя на огонь.

— Кто вас так глубоко ранил? — прошептала Виктория. Он обернулся к ней:

— Никто.

Кажется, она собиралась спросить его о чем-то еще, но вдруг передумала.

— Теперь о вас, мисс Ситон.

— Обо мне, лорд Сомертон?

— Меня по-прежнему интересует, как торговке апельсинами удалось переехать в отдельный дом и организовать приют для сирот.

От взгляда ее голубых глаз повеяло холодом.

— Я думала, вы уже пришли к определенным выводам. — Она встала и направилась в спальню.

Проклятие! Какая разница, чем она занималась все эти годы? И, скорее всего, продолжает заниматься, по сей день.

Энтони задумчиво смотрел, как языки пламени лижут стенки камина. На самом деле, задавая вопрос, он боялся услышать ответ. Потому что винил себя в том, что с ней стало. Если бы он не тронул ее той ночью, возможно, ее жизнь была бы совершенно иной.

Он сокрушенно покачал головой и отправился в спальню, желая посмотреть, что делает Виктория. Она стояла за ширмой и пыталась расстегнуть платье.

— Почему вы не позвали горничную?

— Я справлюсь сама, — пробормотала она, пытаясь дотянуться до пуговиц.

— Нет, не справитесь.

Он подошел к ней, чтобы помочь, и тут же оказался во власти греховных помыслов. Но можно ли остаться равнодушным, когда одну за другой расстегиваешь маленькие пуговички, вдыхаешь едва уловимый аромат лаванды, исходящий от ее тела, и видишь перед собой жемчужную, нежную кожу.

Энтони слушал, как часто дышит Виктория, и пытался разгадать природу ее очевидного волнения. Она не могла желать близости с ним после того, что случилось десять лет назад. Но это нисколько не умаляло его вожделения. По сути, оно не покидало его все последние дни.

— Вы уже закончили? — чуть хрипловато поинтересовалась она.

Будь его воля, он бы на этом не закончил.

— Да.

— В таком случае позвольте мне снять платье без свидетелей.

— Конечно.

Он подошел к шкафу и достал свой костюм. Нужно было нанять для нее личную горничную. Ханна предложила пользоваться услугами своей служанки, но он понимал, что Виктория не захочет беспокоить Ханну по таким пустякам, как смена платья. В результате в роли горничной приходится выступать ему самому.

— Сомертон?

— Да?

— Вы не могли бы теперь застегнуть эти ужасные пуговицы?

— К вашим услугам.

По крайней мере, на этот раз он будет одевать ее, а не раздевать.

Собравшись с силами, он вернулся за ширму, быстро разделался с пуговицами и подождал, пока Виктория повернется к нему. Тысяча чертей! О чем он думал, когда заказывал для нее такое платье? Сапфировая синева бархата подчеркивала красоту ее глаз. А глубокий вырез выставлял напоказ соблазнительную ложбинку, разделяющую ее маленькие груди.

— Сомертон, с вами все в порядке?

Вот уж нет. Он находился в полном беспорядке с того момента, как увидел ее в этом платье. Иначе его не посетила бы сейчас наистраннейшая мысль запереть Викторию в комнате, чтобы никто другой на нее не смотрел.

— Со мной все просто прекрасно, — грубовато отрезал он. Виктория прошла мимо, слегка пожав плечами:

— Очень хорошо.

Он на мгновение задержался, чтобы перевести дыхание. Она не понимает, что с ним творится. И не должна понять. Она возненавидит его, если он не сможет скрыть своего вожделения. Впрочем, похоже, у нее уже возникли некоторые подозрения.

Переодевшись в вечерний костюм, Энтони подал Виктории руку, и они спустились в большую гостиную, где лакеи разносили херес. Она взяла бокал, поднесла к губам, и Энтони, глядя на нее, вновь припомнил тот вечер, когда на ступенях церкви Святого Георгия предложил ей выпить бренди прямо из бутылки.

К ним приблизилась Ханна с таинственной улыбкой на устах:

— Миссис Смит, лорд Сомертон, добрый вечер.

— Леди Фарли, вы сегодня неотразимы, — ответил он. Виктория произнесла что-то невразумительное и смерила его взглядом.

— Как вам понравилась санная прогулка? — игриво осведомилась Ханна.

— Замечательно! — сказала Виктория.

— Немного прохладно, — добавил Энтони, слегка изогнув бровь и глядя на Викторию.

— О, Сомертон! — мягко рассмеялась Ханна. — Вероятно, вам стоило вернуться с ней в спальню и там отогреть ее сердце.

Виктория напряженно застыла.

Сомертон взглянул на нее с легкой усмешкой:

— Вероятно, стоило.

Ханна, весьма довольная собой, удалилась, а Виктория прошипела:

— Как вы смеете смущать меня подобным образом?!

— Вы до сих пор не поняли, что я смею делать все, что мне заблагорассудится?

Виктория выдернула руку и пошла прочь. Сомертон невозмутимо ждал, когда она осознает, что допустила ошибку. Оглядевшись по сторонам, она нехотя возвратилась к нему.

— Не говорите ни слова, — прошептала она. — Я вернулась к вам только потому, что больше никого здесь не знаю.

— Не забывайте, вы должны изображать мою любовницу. Полагаю, вам нужно вспомнить об этом и прекратить смотреть на меня столь свирепо.

— Разумеется, — огрызнулась Виктория. — Разве я могу забыть о человеке, который мне платит?

Он едва удержался от смеха — настолько ядовито звучал ее голос.

— Вот именно, миссис Смит. Я решаю, что и когда вы будете делать.

— Только в пределах нашего делового соглашения.

Войдя вместе с ней в обеденный зал, Сомертон заметил, что ее место за столом вновь находится рядом с Харди, и нахмурился. Может быть, Виктория попросила об этом Ханну, когда разговаривала с ней сегодня днем? Но Ханна никогда не согласилась бы, ведь она думает, что Виктория его любовница.

Если только Виктория не раскрыла Ханне все секреты!

Сегодня вечером у них состоится чрезвычайно обстоятельная беседа. Он непременно получит ответы на свои вопросы.

Виктория подцепила вилкой небольшой кусочек фазана и принялась сосредоточенно пережевывать его. Ей хотелось любым способом избежать разговоров с мистером Харди. Хотя на самом деле ей следовало бы как раз вовлечь его в беседу и попробовать разузнать что-нибудь полезное.

Ее взгляд скользнул туда, где этот несносный Сомертон сидел рядом с лордом Бингемом. Старый граф откровенно клевал носом и явно не годился в собеседники.

Сомертон заметил, что она смотрит на него, и слегка приподнял брови. Удивительно, до какой степени он не уважает женщин. Почему? Кто обидел его так жестоко? Ей очень хотелось рассказать ему всю правду о себе. Однако нельзя раскрывать свои тайны человеку, который вовсе не настроен на взаимную откровенность.

— Миссис Смит, я слышал, в программу сегодняшних увеселений входят танцы, — сообщил мистер Харди, сделав глоток вина. — Не оставите ли вы за мной хотя бы один танец?

Танцы! О Боже, она здесь абсолютно не на месте!

— Искренне сожалею, мистер Харди, но я вынуждена вам отказать.

Он нахмурился, очевидно, сочтя ее ответ невежливым. Однако она при всем желании не могла ответить ему согласием. Вероятно, с ролью содержанки она справлялась неплохо, но притворяться истинной леди — невыполнимая задача.

— Быть может, в другой раз, — добавила она, пытаясь сгладить неловкость.

— Полагаю, вы прибережете все свои танцы для Сомертона?

Виктория могла бы поклясться, что в его словах прозвучала легкая нотка ревности. Если бы удалось раздобыть послание, необходимое Сомертону, они бы скорее вернулись домой. К сожалению, для этого придется флиртовать с Харди.

— Мистер Харди, днем я повредила ногу, и сегодня не буду танцевать ни с кем.

— Что-нибудь серьезное?

Она улыбнулась ему и почувствовала на себе обжигающий взгляд Сомертона.

— Ничего страшного. Просто небольшой вывих. Должно быть, я не заметила под снегом камень и оступилась.

— Вам лучше оставаться в доме, здесь вы в безопасности. В санях наедине с Сомертоном она чувствовала себя куда более защищенной, чем рядом с Харди в зале, заполненном людьми.

— Я последую вашему совету.

— Скажите, миссис Смит, — он замолчал и украдкой огляделся вокруг, словно желая удостовериться, что Сомертон на них не смотрит, — давно ли вы с, Сомертоном вместе?

— Всего несколько недель. Он наклонился и спросил:

— Вы счастливы с ним?

— До некоторой степени, — уклончиво ответила Виктория. — Он не всегда радует меня.

— Я мог бы радовать вас, — прошептал он. — Позвольте мне радовать вас, миссис Смит.

— Я подумаю об этом.

— Сделайте одолжение, — произнес Харди, плотоядно улыбнувшись.

Благодарение Богу, обед закончился, избавив Викторию от дальнейших, фривольных предложений. Дамы удалились в большую гостиную, где их ожидали чай и горячий сидр, а джентльмены занялись сигарами и бренди.

Леди Фарли опустилась на диван и похлопала ладонью рядом с собой:

— Миссис Смит, пожалуйста, посидите со мной. Господи, о чем Ханна собирается с ней говорить?

— Да, мэм.

— Энн, нам нужно побеседовать. — Она махнула рукой, давая знать остальным дамам, что они могут не беспокоиться и продолжать заниматься своими делами. — От меня не укрылась некоторая напряженность между вами и лордом Сомертоном.

Виктория молча кивнула.

— Я также заметила взгляды мистера Харди. — Она наклонилась к Виктории: — Он интересует вас?

— Я, мало что знаю, об этом джентльмене.

От души желая, чтобы этот разговор, вечер, прием у Фарли поскорее остались в прошлом, она потянулась к бокалу и, вдохнув пряный аромат горячего напитка, слегка улыбнулась; Как бы туго ни было с деньгами, но от сладкого сидра на Рождество она никогда не отказывалась, хотя бы в такой малости раз в год давая себе поблажку.

— Мистер Харди второй сын в семье. Вам лучше оставаться с Сомертоном. Он несравнимо богаче.

Зачем леди Фарли настойчиво подталкивает ее к Сомертону? Несомненно, Ханна прежде была близка с ним, тем не менее, сейчас она хочет видеть рядом с Сомертоном Викторию. Совершеннейшая бессмыслица. Впрочем, возможно, Ханна озабочена исключительно тем, чтобы ее муж спокойнее воспринимал присутствие Сомертона в своем доме. Вероятно, в этом и заключается объяснение.

— Вы правы, однако мужские достоинства не всегда измеряются только количеством денег, — ответила Виктория. — Быть может, кампанию мистера Харди я нахожу более приятной. Хотя, кажется, он вовсе не склонен к общению с кем-либо за пределами обеденного стола.

Ханна тихо рассмеялась:

— Как и Сомертон. Харди приехал сюда исключительно для того, чтобы обсудить с моим мужем деловые вопросы.

— А какого рода деятельность их объединяет? Ханна наклонила голову и слегка нахмурилась:

— Я никогда не вмешиваюсь в дела мужа.

— Разумеется, — пробормотала Виктория.

Увидев, что леди Фарли насторожилась, она осознала свой промах и сочла за лучшее быстро сменить тему и поговорить о том, как Ханна планирует завтра украсить дом к Рождеству.

Наконец мужчины присоединились к дамам, и хозяйка пригласила гостей в бальный зал, где желающих потанцевать ожидали музыканты, а остальных — карточные столы. Сомертон неторопливо подошел к Виктории, она взяла его под руку, и они молча направились в бальный зал.

— Приятно провели время за обедом? — в конце концов, поинтересовался Сомертон, прерывая затянувшееся молчание.

— Разве вы не видели, кто сидел рядом со мной? Как я могла получать удовольствие от обеда, когда Харди приставал ко мне? — Ее передернуло от омерзения, едва она подумала о Харди.

Сомертон хмуро сдвинул брови:

— Вы не просили Ханну посадить его рядом с вами?

— Чего ради?

— Я могу только догадываться. Вероятно, вы присматриваете себе покровителя, который даст вам больше, чем несколько фунтов за ночь.

Виктория оцепенела. Конечно, ее мнение для нее ровным счетом ничего не значит, но сколько можно терпеть оскорбительные выпады? Она страшно хотела без промедления высказать ему всю правду, однако опасалась невольно выдать чужие тайны, которые обещала хранить.

Нет, куда благоразумнее просто игнорировать его. Виктория сосредоточила свое внимание на танцующих парах. Они плавно кружились по залу в изумительной гармонии друг с другом и с мелодией, которую играли музыканты. О, если бы она умела танцевать! Сомертон крепко прижал бы ее к себе, и они скользили бы по паркету, словно в волшебном сне…

Музыка стихла. Некоторые пары покинули зал, другие пришли им на смену.

Леди Фарли и мистер Харди тоже приготовились танцевать, и Сомертон, взглянув на них, повернулся к Виктории.

— Я приглашаю вас, — сказал он, но его слова прозвучали не как приглашение. Это был приказ.

Она судорожно сглотнула. С чего он вообразил, что она умеет танцевать? Или он желает поиздеваться над ней?

— Я не могу.

— Простите?

— Я не могу танцевать с вами.

— Я плачу вам за то, чтобы вы исполняли роль любовницы. Раз так, вы будете танцевать со мной.

Он решительно повел ее вперед. Виктория остановилась и в ужасе посмотрела на него. Он стремится унизить ее. Ничем иным его поведение объяснить невозможно.

— Я не стану танцевать с вами. Он взглянул на нее и усмехнулся:

— Конечно, мне давно пора усвоить, что настоящая шлюха ничего не делает даром. Не беспокойтесь, я доплачу вам за танец.

Глава 13

Виктория выбежала из зала. Слезы застилали ей глаза, сердце разрывалось от обиды. Зная, что Сомертон в первую очередь станет искать ее в спальне, она решила не подниматься наверх. Очевидно, библиотека послужит более надежным убежищем. Она тихо проскользнула в темное помещение, закрыла за собой дверь и направилась к камину, в котором еще теплился слабый угасающий огонек.

— Добрый вечер, миссис Смит.

Виктория вздрогнула и обернулась в ту сторону, где расположился лорд Энкрофт с бокалом бренди в руке.

— Добрый вечер, милорд. Я не знала, что здесь кто-то есть.

— Вы плачете?

— Нет, — ответила она, поспешно смахнув слезу, катившуюся по щеке.

— Пусть будет так, — согласился он и легким кивком указал на соседнее кресло. — Почему вы одна, без Сомертона?

Виктория посмотрела на Энкрофта. Как странно устроена жизнь. Вот сидит мужчина. Бесспорно, красивый. Мало того — дружелюбный, внимательный и сердечный. Кажется, ему, в самом деле, нравится общаться с ней. А она? Почему ей представляется совершенно неотразимым именно Сомертон, а не этот, во всех отношениях более достойный, человек?

— Он был резок со мной, поэтому я предпочла уйти и побыть в одиночестве.

Энкрофт понимающе кивнул:

— Сомертон — сложный человек. — Он прищурился, глядя на огонь. — Хотел бы я знать, почему он стал таким ожесточенным.

— Стал?

— Зря я заговорил об этом. — Он поднял бокал и неторопливо отпил немного бренди. — Прошу простить.

Не желаете ли бренди или хереса?

— Нет, спасибо — поблагодарила Виктория, рассеянно перебирая пальцами складки на юбке. — Но мне было бы интересно узнать побольше о лорде Сомертоне. Вы дали понять, что он изменился. Я не ошиблась?

Некоторое время Энкрофт молча смотрел на нее, словно взвешивал про себя, что именно ей ответить.

— Да, раньше он был совсем другим. Быть может, он изменился просто потому, что повзрослел.

— Обычно, становясь взрослыми, люди не меняются столь разительным образом.

— С ним что-то произошло. — Он снова посмотрел на огонь. — Десять лет назад… Не знаю, когда именно, но где-то вскоре после его дня рождения. То, что случилось, превратило его из юноши, неравнодушного к людям, в жесткого, ко всему безразличного мужчину.

Десять лет назад. Интересно, это было до или после того вечера? Всякий раз, когда Виктория видела Сомертона до их рокового знакомства, он улыбался ей и, его глаза лучились добротой. И вот, спустя годы, она встретила его снова, но в нем и следа не осталось от прежней мягкости.

— Он не захотел рассказать вам, что случилось? — тихо спросила она.

— Нет. Несколько раз я пробовал поговорить с ним откровенно, потом оставил свои попытки. Я понял одно — событие, которое оставило столь глубокий след в его душе, он никогда и ни с кем обсуждать, не намерен.

— Спасибо за то, что согласились поделиться со мной, лорд Энкрофт.

— Будьте осторожны. Если вы полюбите его, он неизбежно заставит вас страдать.

Ну, это, слава Богу, ей не грозит. Она никогда не сможет полюбить человека, желающего причинить ей боль. Влечение, даже самое сильное, не имеет ничего общего с любовью. И все же, как было бы хорошо помочь Сомертону побороть демонов, которые поселились в его душе.

— Я не полюблю его, милорд. Разрешите попросить вас об одолжении?

Энкрофт допил остатки бренди и посмотрел на нее:

— Конечно.

— Я знаю, вам рассказали о том, кто я на самом деле. — Она покачала головой, предупреждая его возражения. — Прошу вас только об одном — сохраните мою тайну. Я не перенесу, если мои друзья узнают, кто я и чем занимаюсь здесь с Сомертоном.

Энкрофт прикрыл глаза и кивнул:

— Хорошо, мисс Ситон. — Он открыл глаза и улыбнулся: — Как же так получилось, что мы ни разу не встретились раньше?

— Честное слово, не знаю. Прежде мы чаще всего собирались в доме Эвис, а сейчас, когда она, Дженнет и Элизабет вышли замуж, нам стало труднее находить время для общения друг с другом.

— Наверное, в этом и состоит объяснение.

— Вы очень добры, лорд Энкрофт.

Глядя на его улыбку, Виктория вновь поймала себя на мысли о причудливом устройстве собственного сердца. Добрый, внимательный и красивый Энкрофт вызывал в ней исключительно дружеские чувства. Ничего похожего на то звенящее напряжение, которое возникало, как только Сомертон оказывался где-то поблизости. — Николас, ты здесь?

Помяни дьявола, он и появится. Виктория отвернулась к огню, чтобы не видеть вошедшего в библиотеку Сомертона.

— Я у камина, — ответил Энкрофт.

— Проклятая темнота, ни черта не разглядеть. — Сомертон шагнул вперед. — Ты не видел Викторию? Я нигде не могу ее найти.

Энкрофт встал и повернулся к Сомертону: — Возможно если бы ты обращался с ней по-доброму, как она того заслуживает, то не терял бы ее так легко.

— Какого дьявола ты несешь? Энкрофт прошел мимо Сомертона.

— Ты можешь выяснить все у нее. Я оставляю вас вдвоем.

Виктория вздрогнула.

— Виктория? — окликнул ее Сомертон, когда Энкрофт закрыл дверь, и они остались одни.

— Что вам нужно?

Он подошел к камину и сел в кресло, которое освободил Энкрофт.

— Почему вы убежали от меня?

— Вас действительно интересует ответ на этот вопрос?

— Меня интересует правда, Виктория.

— Вы назвали меня шлюхой.

Она встала и отошла на несколько шагов, старательно избегая его пытливого взгляда. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы он заметил, как больно ранили ее его слова.

— Приношу вам свои извинения. — Он приблизился и остановился позади нее. — Почему вы отказались танцевать со мной?

— Я не хотела танцевать.

— Не хотели? Или не знали, как это делается? Он взял ее за плечи.

— Когда я могла научиться танцевать? В промежутках между карманными кражами? Или, по-вашему, я нанимала учителя танцев на деньги, вырученные за апельсины?

— Простите меня, — прошептал он и поцеловал ее в ключицу. — Я был бесчувственным болваном, когда не понял, что вам раньше не приходилось танцевать.

Виктория попыталась не обращать внимания на дивное ощущение, которое возникло от прикосновения его губ.

— Нет, вы были бесчувственным болваном, когда назвали меня шлюхой.

— Вы совершенно правы.

Он улыбнулся, и эта улыбка согрела ее.

Энтони еще никогда не чувствовал себя таким глупцом. Действительно, когда она убежала от него, он не сомневался, что все дело в том, как он обозвал ее. И только через несколько минут задался очевидным вопросом: умеет ли она танцевать? С другой стороны, он не знал о ней практически ничего и уже устал теряться в догадках.

— Виктория, вы меня окончательно запутали. Мне хочется многое о вас узнать, но ни на один свой вопрос я не получаю честного ответа.

— Я могла бы обратиться к вам с тем же упреком. — Она отстранилась от него и снова села в кресло. — Вероятно, мне просто стыдно рассказывать о себе.

— Чего вы стыдитесь? — мягко спросил он.

— Того, чему научилась в детстве.

— В своей жизни я сделал много такого, чем никак не могу гордиться. Спросите ваших друзей, и они, скорее всего, посоветуют вам держаться от меня подальше. Такова моя репутация. А вы были просто ребенком, который ворует, чтобы выжить.

— Это не может служить оправданием моих дурных поступков. Кроме того, на прошлой неделе я уж точно не была ребенком.

Энтони посмотрел на Викторию и улыбнулся:

— Но вы искупаете свою вину, заботясь о сиротах и оберегая их от повторения тех ошибок, которые пришлось совершить вам.

Она немного помолчала, словно мысленно взвешивала его слова, потом тихонько попросила:

— Расскажите мне что-нибудь о ваших ошибках. Почему ей хочется узнать о его промахах? Она — вот самый страшный грех, лежащий на его совести.

— Тогда и вы будете откровенны со мной? Она кивнула:

— Да, насколько возможно.

— Хорошо. Думаю, одной из самых больших моих ошибок было то, как я поступил с вами десять лет назад.

— Расскажите о чем-нибудь, чего я не знаю. Откинувшись на спинку кресла, Энтони задумчиво уставился в потолок:

— Иногда я выполняю поручения человека из правительства. Несколько лет назад я был во Франции. Лорд Селби и Трей, лорд Кесгрейв, помогали мне. Предполагалось, что я в определенный момент должен сообщить им некие сведения. Они решили покончить с делом раньше, чем ожидалось. Я не успел вовремя добраться до них. В результате погиб ребенок, а лорда Селби ранили.

— Но, по вашим словам, Селби и Кесгрейв поторопились. Вы же не могли предвидеть этого.

Энтони посмотрел на нее, покачал головой и закрыл глаза, чтобы не видеть осуждения, которое отразится на ее лице, когда она дослушает до конца.

— Я не успел, потому что остановился в трактире и… Боже, как трудно признаться в этом вслух!

— И?.. — тихо произнесла Виктория.

— Со мной была женщина. Если бы я не задержался, то мог оказаться на месте раньше — до того как они начали действовать. И предупредил бы их о ребенке.

Она слегка наклонилась к нему и осторожно погладила его по ноге. Открыв глаза, он смотрел на тонкие пальцы, лежащие у него на колене. Что она делает с ним — физически и духовно? Он никогда не вдавался в подробности той давней истории и никому не сообщал, какого рода препятствия помешали ему добраться до Селби и Кесгрейва.

— Как жаль, — прошептала она. — Вы не знали, чем может обернуться ваша остановка.

— Это не меняет дела, не так ли?

Виктория откинулась на спинку кресла и медленно покачала головой:

— Нет, не меняет. И, кажется, я догадываюсь, почему вы приехали сюда. Поручение того человека из правительства?

Кому повредит, если он ответит честно, но коротко?

— Да.

Она улыбнулась, него сердце забилось значительно сильнее. Что такого в этой улыбке? Она мгновенно вызывает самые разнообразные мысли… все до единой — неприличные.

— «Да»? Это все, что вы можете мне сказать?

— К сожалению, так. Виктория, я не имею права разглашать информацию. — Энтони встал, наполнил два бокала бренди и один из них протянул ей. Настало время поменяться ролями. — Можно мне задать вам вопрос?

Она прикусила губу и сосредоточила взгляд на своем бокале.

— Да, конечно.

Он понимал, что не стоит сразу затрагивать слишком, личные темы, и начал с вопроса, казавшегося ему вполне безобидным:

— Кто научил вас читать?

Она быстро взглянула на него и отвела глаза:

— Да так, обычный человек.

— В таком случае, откуда такая таинственность?

Он расспрашивал ее не из праздного любопытства. По определенным причинам он не сомневался — то, что произошло, повлияло на ее жизнь. Теперь ему нужно было понять, насколько драматичным оказалось это влияние.

— Меня научила женщина, с которой мы жили в одном доме.

— То есть миссис Перкинс?

— Нет, она умерла, когда мне было шестнадцать, — ответила Виктория, но тотчас прикрыла рот рукой и густо покраснела.

— И чем же вы занимались после смерти миссис Перкинс?

Виктория закрыла глаза. Она уже наговорила лишнего, однако Сомертон раскрыл перед ней какую-то часть своей жизни, и она вынуждена ответить тем же. А если, узнав неприглядную правду, он брезгливо отвернется и уйдет? В таком случае можно будет отдохнуть от постоянной борьбы с его проклятой привлекательностью.

— У миссис Перкинс не было родных. Однажды утром я обнаружила, что она умерла, и позвала человека, который забрал ее.

Сомертон нахмурился:

— Какого человека?

— Охотника за трупами. — Она искоса взглянула на него. — Он заплатил за тело. И эти деньги помогли мне еще три месяца прожить в ее доме.

— Почему вы не ушли оттуда?

Виктория повернулась и с укором посмотрела на Энтони:

— Вы шутите? У меня было только два пути — либо до последнего оставаться на прежнем месте, либо отправляться торговать собой на улице. Я пыталась найти какую-нибудь работу. Но кому нужна девушка без рекомендаций? Только мужчинам — для их собственного удовольствия. В таком случае отсутствие опыта даже приветствовалось.

— Я не хотел вас обидеть, — пробормотал Энтони, отводя глаза. — А что произошло через три месяца?

Ох, какой опасный вопрос! Сомертон часто посещает заведение, расположенное по соседству с приютом, поэтому необходимо отвечать с особой осторожностью.

— Я стала работать в борделе, — нехотя призналась Виктория.

Сомертон посмотрел на нее:

— Я знаю, что это ложь. Вы были девственницей, когда я… мы…

— Когда мы занялись любовью, Сомертон.

— Я бы назвал это несколько по-иному. — Он встал и принялся мерить шагами библиотеку.

Виктория наблюдала за ним. Судя по всему, подробности ее жизни произвели на него отталкивающее впечатление. Однако на ее отношение к Сомертону, кажется, уже ничто не способно повлиять. Даже когда он рассказывал о гибели ребенка, ей хотелось только одного — утешить его. Обнять покрепче и облегчить боль. И она не желала, чтобы он испытывал к ней отвращение. Нужно объяснить ему, чем она занималась у леди Уайтли.

— Разве я говорила, что была проституткой? Просто сказала, что работала в борделе. Я убиралась в комнатах.

Он остановился у дивана и смял в руках обивку.

— Почему хозяйка заведения согласилась на это? Она могла получать большие деньги за ваши молодость и красоту. И очень выгодно продать вашу девственность.

— Хотите верьте, хотите нет, она была доброй женщиной и не принуждала девушек делать то, к чему они еще не готовы. Она только сказала, что позволит мне работать наверху, если я передумаю.

— Значит, после того как мы с вами, по вашему образному выражению, «занимались любовью», вы отправились работать наверх?

Виктория лихорадочно пыталась сообразить, что ответить, но, в конце концов, правда вырвалась наружу:

— Нет, я никогда не работала наверху.

Кажется, это заявление окончательно вывело его из себя. Выделяя каждое слово, он задал сакраментальный вопрос:

— Тогда каким образом вы получили возможность жить в собственном доме?

— За дом плачу не я.

— Ну, разумеется, — с отвращением пробормотал он.

— Почему вы так разволновались? Я вам никто.

— Вы правы, — согласился он и вышел из библиотеки. Виктории хотелось кричать от отчаяния. Всякий раз, когда ей казалось, что они вот-вот начнут доверять друг другу, между ними возникала какая-то преграда. В этом есть доля ее вины. Но она не может нарушить обещание. А он? Совершенно невыносимый человек. У него нет никакого права допрашивать ее. Она всю жизнь только и делала, что боролась за существование, а этот баловень судьбы с рождения купался в роскоши.

Очевидно, она никогда его не поймет.

Так и не притронувшись к бренди, Виктория оставила бокал на столе и направилась в свою комнату, по дороге продолжая размышлять о Сомертоне. Интересно, есть ли на свете человек, с которым он разговаривает более или менее откровенно? И почему его так занимает ее жизнь? Ведь она для него никто. Через неделю они расстанутся, а их общение сведется к редким случайным встречам у общих знакомых.

От этой мысли у Виктории сжалось сердце. Неужели она будет видеть Сомертона только один-два раза в год? Ей хотелось помочь ему разглядеть то хорошее, что наверняка еще оставалось где-то в тайниках его души. Но если он не может быть честным с ней, на что надеяться?

Виктория остановилась перед дверью их комнаты.

На что надеяться, если она сама не может быть честной с ним?

Энтони медленно вошел в спальню и с облегчением вздохнул, когда увидел в постели спящую Викторию. Он быстро снял вечерний костюм и осторожно забрался под одеяло, стараясь не разбудить ее. Она, не просыпаясь, повернулась к нему лицом.

Он не мог оторвать от нее глаз. Черты ее лица во сне смягчились, губы слегка приоткрылись. Она доведет его до сумасшествия. Сколько бы он ни пытался сдерживать себя, желание обладать ею превосходило все мыслимые пределы. Ни одной женщине до сих пор не удавалось привести его в такое состояние. По правде говоря, он сознательно затевал с ней споры, единственно для того, чтобы вбить клин между собой и ею. Потому что если она хотя бы намеком поощрит его, он не выдержит и мигом превратит ее из мнимой любовницы в самую настоящую.

Огонь, горящий в камине, придавал ее лицу и шее золотистое сияние. Она была похожа на спящего ангела, а никак не на женщину, продававшую себя кому попало за несколько фунтов. Он лежал рядом с ней, чувствовал, как растет и крепнет его возбуждение, и сходил с ума от мысли, что она никогда не будет принадлежать ему.

Необходимо продержаться всего несколько дней. Скоро его адские муки закончатся. Он вернется в Лондон и утолит свою жажду.

Сколько женщин потребуется для того, чтобы забыть лицо Виктории?

Энтони посмотрел на ее манящие губы и усомнился в том, что сможет держать себя в руках еще хотя бы один день. Он всегда получал любую женщину, какую хотел. Почему теперь ему захотелось получить именно ее?

Энтони протянул руку и слегка прикоснулся пальцем к ее подбородку. Она вздохнула. А если поцеловать ее прямо сейчас, когда она спит? Конечно, ей это не понравится.

Он быстро отдернул руку. Время шло. Он лежал, смотрел на ее лицо и мучился. Сколько раз он повторял себе, что с этим наваждением нужно покончить? Много. И без малейшего успеха. Более того, вчера вечером, обнаружив ее с Николасом, он едва сумел справиться с ревностью. А ведь до сих пор ему не приходилось ревновать женщин.

В ней определенно есть что-то особенное.

Глава 14

Следующее утро Виктория провела на свежем воздухе, помогая Ханне срезать ветки остролиста, ели и сосны для украшения дома. Хотя, честно говоря, совершенно не могла понять, почему леди Фарли не поручила эту работу слугам.

Ханна с улыбкой подошла к ней и протянула свежую сосновую ветку:

— Понюхайте.

Виктория почувствовала смолистый аромат хвои и вздохнула:

— Волшебный запах. Однако считается, что вносить в дом рождественские растения до наступления сочельника — плохая примета. Вы не боитесь навлечь на себя злой рок?

— Энн, плохие приметы — совершеннейшая чепуха. А злого рока просто не существует.

С таким смелым заявлением Виктория никак не могла согласиться. Она выросла в нищем Уайтчепеле и насмотрелась на людей, которых преследовали несчастья. Поэтому твердо верила в то, что не стоит искушать судьбу. — Пойдемте, — радостно сказала Ханна. — Думаю, этого нам хватит. Если нет, я пошлю слуг срезать еще. А прямо сейчас мне необходима чашка горячего крепкого чая.

Виктория кивнула, и они отправились домой. Вообще-то она надеялась сегодня утром понаблюдать за Харди, но раз Ханна выбрала себе в помощницы именно ее, пришлось уступить настойчивым просьбам и заняться заготовкой пресловутых веток. Войдя в холл, Виктория сняла накидку, оставила ее у лакея и решила поискать Сомертона.

Однако по дороге из холла в столовую она краем глаза увидела Харди. Он выходил из библиотеки, засовывая в жилетный карман какую-то бумагу.

Должно быть, ту самую, за которой охотится Сомертон. Он упоминал о важном письме в разговоре с Энкрофтом. Как быть? Рассказать ему? Он поймет, что она подслушивала, и придет в ярость. А если самостоятельно раздобыть письмо и вручить ему? Очевидно, тогда его таинственное задание будет выполнено и все это безумие закончится. Она сможет вернуться домой, к детям, и заняться нормальными человеческими делами.

Между тем Харди двинулся ей навстречу. Виктория улыбнулась ему:

— Добрый день, мистер Харди.

— Добрый день, миссис Смит.

Если повезет, за столом она снова будет сидеть по левую руку от него — как раз с той стороны, где находится карман с письмом.

— Вы направляетесь в столовую? — поинтересовался мистер Харди, подойдя совсем близко.

Нужно поощрить его на тот случай, если, вопреки ожиданиям, за едой они будут сидеть далеко друг от друга. Он галантно подал ей руку:

— Позвольте сопровождать вас.

— С удовольствием.

Боже, только бы в обеденном зале не было Сомертона! Он наверняка рассвирепеет, увидев, как она вплывает под руку с Харди.

По дороге в столовую ей пришлось сосредоточить все свое внимание на чудесных пейзажах, украшавших стены коридора. Иначе она задумалась бы о том, каких размеров мурашки ползут по ее коже, и просто бы убежала.

Тем не менее, до столовой Виктория добралась благополучно. Однако, как только вошла туда, испуганно поежилась, увидев Сомертона, беседующего с Энкрофтом. Сомертон окинул ее ледяным взглядом и шагнул вперед, но Энкрофт предусмотрительно положил ему руку на плечо.

Харди, казалось, не заметил внезапно возникшей напряженности и сказал:

— Вот мы и пришли, миссис Смит. К сожалению, мы не будем сидеть рядом.

— Вероятно, мы могли бы поговорить чуть позже? У Харди загорелись глаза.

— Где нам лучше встретиться?

— В кабинете лорда Фарли.

— Я буду ждать вас там, — согласился он и направился к своему месту на противоположной стороне стола.

Теперь Виктории осталось только пережить трапезу, сидя между Сомертоном и лордом Бингемом. Поскольку старый граф был большим любителем вздремнуть непосредственно за столом, рассчитывать на то, что он развлечет ее спасительной беседой, явно не приходилось.

Сомертон неторопливо приблизился к Виктории. Любому стороннему наблюдателю он показался бы совершенно спокойным. Только не ей. Она заметила его крепко сжатые губы и легкое подергивание щеки. Он выдвинул для Виктории кресло и прямо-таки обжег ее плечо своим дыханием.

— Мы обсудим все это после завтрака, — прошептал он ей на ухо.

— У меня были другие планы. — Она опустилась в кресло и улыбнулась паре, сидящей напротив.

— Встретимся в нашей комнате.

— Хорошо.

Только ему придется подождать. Сначала она встретится с Харди. Если все пройдет удачно, можно будет вручить Сомертону послание и начать паковать свои вещи.

Сомертон сел рядом, и в его присутствии Виктория неожиданно почувствовала себя спокойной. Никакого сравнения с Харди. Хотя, если рассуждать здраво, ее ощущения выглядели весьма странно, Сомертон куда более опасный человек, чем Харди.

Спокойствие спокойствием, но сидеть между Сомертоном и лордом Бингемом было невыносимо. Первый не желал с ней разговаривать, а второй уже не просто клевал носом, а, кажется, погрузился в глубокий сон. К тому же те двое, что сидели напротив, были всецело поглощены друг другом и вовсе не замечали ничего вокруг.

Как только унылая трапеза закончилась, Виктория поднялась из-за стола и пошла к выходу, но уже через мгновение Сомертон крепко сжал ее локоть:

— Думаю, теперь самое время побеседовать. Она высвободила руку из его железных пальцев.

— Сначала я должна поговорить с леди Фарли. Она просила меня помочь украсить зал перед балом.

— В вашем распоряжении ровно час, — жестко заявил он. — Если вы не явитесь в нашу спальню, я сам разыщу вас.

— Я поняла, — ответила Виктория, испытывая определенные сомнения. Слишком многое может случиться за этот час, если она проведет его наедине с Харди. Надо как-нибудь исхитриться и заполучить письмо побыстрее.

Она отвернулась от Сомертона и направилась в кабинет лорда Фарли. Войдя внутрь, она обнаружила мистера Харди, вальяжно расположившегося в глубоком кресле с бокалом бренди в руках.

— Еще раз добрый день, миссис Смит. — Он приветственно поднял свой бокал. — Не желаете ли присоединиться?

— Никаких крепких напитков. — Она с улыбкой села в кресло напротив него.

— Итак… — медленно произнес он. — О чем именно вы желали поговорить со мной?

Виктория расправила складки платья.

— В последнее время мы с лордом Сомертоном перестали понимать друг друга. Мне любопытно, зачем вы просили поставить вас в известность, если наши с ним отношения закончатся.

— Думаю, вы догадываетесь. — Он сделал глоток бренди. — Вы уверены, что не желаете немного выпить?

— Я предпочитаю обсуждать вопросы подобного рода на трезвую голову.

Харди ухмыльнулся самым гнусным образом:

— Приятно видеть, с какой серьезностью вы воспринимаете наши переговоры.

— А как иначе? В конце концов, мы обсуждаем мою жизнь и благополучие. Если мой разум затуманится от крепких напитков, вы окажетесь в более выгодном положении. — Она улыбнулась ему: — Я никогда не допущу такой оплошности.

Он кивнул:

— Мне нравятся сообразительные женщины.

— Тогда, мистер Харди, поведайте, чего от вас ждать.

— Всего, чего пожелаете. Я готов быть нежным любовником, требовательным любовником…

— Меня больше интересует, — перебила она, — какой уровень благосостояния вы готовы мне обеспечить. Не забывайте, ради вас я решаюсь покинуть очень щедрого мужчину.

Харди слегка наклонил голову и устремил на Викторию испытующий взгляд:

— Да, действительно. Скажите, миссис Смит, какие мотивы побуждают вас сменить такого покровителя, как Сомертон, на такого, как я? Что ни говори, но в один прекрасный день он станет графом. А я всего-навсего скромный второй сын в семье.

Виктория жеманно улыбнулась:

— Видите ли, лорд Сомертон… деликатно выражаясь, человек весьма сложный. Он чрезвычайно привередлив буквально во всем и требует, чтобы я исполняла любую его прихоть. Меня тяготит недостаток гармонии в наших взаимоотношениях.

Губы Харди медленно растянулись в улыбке.

— Понимаю. Если бы мне нужна была женщина, которая делает только то, что я говорю, я бы женился.

Господи, до чего же отвратительный субъект! Виктория снова взглянула на Харди в попытке отыскать в его чертах хоть что-нибудь привлекательное. И не нашла ровным счетом ничего. За исключением одной пикантной детали — из кармана полосатого жилета выглядывал уголок письма. Совсем скоро бедняга Харди лишится своего единственного украшения. Письмо сменит владельца, задание будет выполнено, и она сможет вернуться домой.

Харди, выводя ее из задумчивости, выразительно кашлянул и заговорил:

— Итак, в вашем распоряжении будет дом в Мейфэре. Разумеется, с полной обстановкой и тем количеством прислуги, которое вам понадобится. Я буду оплачивать ваши наряды и любые другие траты. Кроме того, вы станете получать, ежемесячное денежное содержание. Вас устраивает мое предложение?

— О, мистер Харди, ваша щедрость не знает границ, — мягко произнесла она. — Однако прежде чем дать вам окончательный ответ, я должна поставить точку в отношениях с лордом Сомертоном. И мне никак не хочется делать это на глазах у изумленной публики. Прием закончится, мы возвратимся в Лондон, и я тотчас сообщу лорду Сомертону о том, что желаю положить конец нашим отношениям. А до тех пор, полагаю, нам следует проявлять чрезвычайную осмотрительность. Если Сомертон раньше времени обнаружит нашу чувствительную привязанность друг к другу и с вами что-нибудь приключится, мне будет, ужасно жаль.

Виктория встала, словно собиралась уйти, но про себя точно знала, что сначала ей надо оказаться к нему поближе.

— Разумное решение, миссис Смит, — согласился Харди и поднялся с кресла, чтобы проводить ее к дверям.

Виктория остановилась и повернулась к нему. Глаза Харди потемнели от нескрываемого вожделения.

— Возможно, стоит скрепить наше многообещающее соглашение поцелуем?

Он плотоядно ухмыльнулся: — Более чем согласен.

Не дав ей и шагу ступить, он рывком притянул Викторию к себе и жадно впился в нее мокрыми губами.

Подавив подступившую к горлу тошноту, Виктория обвила руками его шею и ответила на поцелуй. Невольное воспоминание о блаженстве, в которое она погружалась, когда ее целовал Сомертон, только усугубило чувство гадливости от мерзких лобзаний Харди. Не желая терпеть эту пытку ни единой лишней секунды, она тихо опустила руки и отстранила его от себя. Разумеется, не раньше, чем письмо перекочевало в ее собственный карман.

— Вы чрезвычайно нетерпеливый мужчина, мистер Харди. — Она старательно изобразила кокетливую улыбку и тотчас повернулась к выходу.

— Когда мы снова увидимся наедине?

— От души надеюсь, что скоро. Да никогда в жизни!

Она направилась к дверям, но Харди нагнал ее, притянул к себе и поцеловал в затылок.

— Очень скоро, — прошептал он.

— Да, дорогой, но сейчас я должна уйти.

Он вздохнул и отступил на шаг, дав ей возможность открыть дверь.

Выйдя в коридор, Виктория задержалась только для того, чтобы перевести дыхание, а затем устремилась наверх. Ей не терпелось найти Сомертона и показать ему письмо. Распахнув дверь, она обнаружила, что он с перекошенным от гнева лицом мрачно меряет шагами гостиную.

Заметив Викторию, он остановился и посмотрел на нее. О, ужас! Опять эти темно-зеленые глаза.

— Вы позволили ему целовать вас?

В этом причина его ярости? Кстати, откуда такая осведомленность?

— Вы подслушали мою частную беседу?

— Да. Увидев, как вы направляетесь в кабинет Фарли, а Ханна поднимается по лестнице, я понял, что вы не собираетесь обсуждать с ней украшения бального зала.

— И решили шпионить за мной?

Он шагнул вперед и грозно навис над ней:

— Я приехал затем, чтобы шпионить. А вот зачем вы целовали Харди?

Его необъяснимое поведение рассердило ее.

— Да какое вам до этого дело? Разве вы единственный мужчина, которому позволено прикасаться ко мне?

— Да, — отрезал он и без промедления привлек ее к себе. Его губы были жесткими, карающими… и совершенно восхитительными. А когда он резко провел языком по ее языку, она ответила на вызов. Неожиданно Виктория поймала себя на странной мысли: если бы ей зачем-то понадобилось представить себе поцелуй, вызванный ревностью, она бы представила его именно так. Впрочем, во-первых, ее никогда не целовал ревнивый мужчина, а во-вторых, Сомертон вряд ли руководствуется в своих поступках подобными чувствами.

Энтони был вне себя от гнева и ревности. Он прожил на свете двадцать восемь лет, но никогда не чувствовал себя так, как в тот момент, когда Виктория позволила Харди поцеловать ее. Пока эти двое беседовали, он находился в комнате секретаря и слышал каждое слово. Потом в кабинете воцарилась тишина. Энтони догадался, что там происходит, и у него потемнело в глазах.

Теперь он целовал ее сам, пытаясь выплеснуть переполнявшую его страсть.

Вряд ли это ему поможет. Он отстранился от нее и подошел к окну, пытаясь умерить бешеное биение сердца. Как она могла целоваться с Харди?!

— Вы не желаете объяснить мне, что все это обозначает? — требовательно спросила она.

— Нет.

— И вас больше не интересует, зачем я целовала его? Энтони сжал кулаки в попытке сдержать новую волну гнева:

— Полагаю, здесь нечего объяснять. Очевидно, вы заключили взаимовыгодное соглашение и намерены приступить к исполнению, как только мы уедем отсюда.

У нее хватило наглости рассмеяться:

— Неужели вы и, правда, поверили в то, что я готова иметь дело с этим в высшей степени омерзительным джентльменом?

— По-моему, вы были чертовски убедительны.

— Большое спасибо, — ответила она. Сомертон повернулся к ней: — Что?

— Если бы я выглядела менее убедительно, мне никогда не удалось бы вытащить у Харди из кармана вот это, — заявила Виктория, доставая из кармана сложенный листок бумаги.

— Вы украли у него письмо? — воскликнул Энтони. Она довела его до совершеннейшего исступления.

— Вам же не удавалось сблизиться с Харди. Я увидела, что он положил в карман эту бумагу, и придумала, как раздобыть ее. Теперь мы можем вернуться в Лондон.

— Дайте сюда, — потребовал он, выхватывая письмо у нее из рук и не желая даже думать о том, каким глупцом, должно быть, выглядит в ее глазах. Кажется, от ревности у него помутился рассудок.

Он прочитал письмо, и ревность сменилась бешенством.

— Как вы решились сделать это, не посоветовавшись со мной?

— Я случайно услышала ваш разговор с лордом Энкрофтом и узнала, что у Харди должно быть послание, которое вы ищете. — Она уселась в кресло, чрезвычайно довольная собой. — И я выкрала его.

— Ваши самонадеянность и глупость, вероятно, загубили все дело, — тихо сказал он.

Ее глаза испуганно распахнулись.

— Что вы имеете в виду?

Он швырнул листок бумаги ей на колени: — Это письмо к матери. Только и всего. Зато теперь Харди неизбежно заподозрит вас в краже. И подумает, что мы с вами работаем вместе.

Прикусив губу, она быстро пробежала письмо глазами и прошептала:

— Какая жалость!

— Виктория, вы все испортили. Вам не терпится отделаться от меня, вы жаждете поскорее получить мои деньги и заняться сменой любовника? Ведь ваша постель не должна пустовать. Кто там на очереди? Харди?

— Что?! — Она бросилась к выходу.

Однако Энтони еще не договорил. Он развернул ее лицом к себе и прижал спиной к двери.

— Как вы могли позволить ему целовать вас? — вновь спросил он и, не дожидаясь ответа, прижался губами к ее губам. Ему хотелось наказать Викторию и заставить понять, что отныне только он один будет ее целовать.

Энтони почувствовал прикосновение ее бархатистого языка, страсть захлестнула его. Он желал, чтобы она предложила себя ему, а не Харди. И никакому другому мужчине. Яростно раздирая пуговицы на платье, он целовал ее, пока она не вскрикнула.

Он пытался сорвать с нее платье в безумном стремлении немедленно прижаться к ее обнаженному телу, но внезапно она оттолкнула его с такой силой, что он невольно отступил на шаг назад.

— Только так вы можете заниматься любовью? — воскликнула она. — Прижав женщину к двери или к стене церкви?

Его словно с ног до головы окатили холодной водой. Что, черт возьми, с ним творится?

Она устремилась в спальню и упала на кровать. А он ринулся прочь из комнаты, словно бежал с места преступления, которое почти совершил.

Почему?

Виктория села и вытерла слезы. Почему он так обращается с ней? Ведь она пыталась помочь ему, а он повел себя самым ужасным образом. Она вспомнила, какое у него было лицо, когда он срывал с нее платье, и ее осенила чрезвычайно любопытная мысль.

Конечно, происшествие с письмом разозлило его, но он впал в бешенство еще раньше. Всему виной ее свидание с Харди. Сомертон ревновал. Злился, ревновал и не хотел, чтобы она принадлежала другому. Его карающие поцелуи были вызваны ревностью.

Виктория слегка улыбнулась. Значит, он не был равнодушен к ней. При мысли об этом ее сердце радостно забилось. Если бы она позволила, он занялся бы с ней любовью. Правда, его подход к делу кажется несколько странным, но это уже детали.

Детали? Нет. Невозможно смириться с таким обращением. Если бы он сказал ей, что ревнует, она тотчас развеяла бы все его сомнения. Он должен был поговорить с ней. Причем откровенно. А вот способен ли он на это — большой вопрос.

Что ж, она не станет его утешать. Ему придется ответить за свой поступок.

Виктория едва не рассмеялась вслух, представив себе Сомертона, молящего ее о прощении. Невероятная ситуация. Он упрям как мул. Нет, как два мула!

Она встала и вызвала горничную. Нужно принять ванну и переодеться, пока он не вернулся. Лучше всего успеть уйти из комнаты до его возвращения. У нее не было ни малейшего желания встречаться с ним. И тем более — разговаривать.

Быстро приведя себя в порядок, Виктория положила в карман злосчастное письмо. Необходимо подбросить его в кабинет, чтобы Харди нашел свое сыновнее послание и не заподозрил ее в воровстве. Выйдя в коридор, она остановилась и прислушалась: нет ли каких-нибудь звуков, указывающих на приближение Сомертона? Слава Богу, тихо.

Перед тем как спуститься по лестнице, Виктория опасливо огляделась по сторонам и устремилась вниз по ступеням. Оказавшись перед открытой дверью кабинета, она осторожно заглянула внутрь, убедилась, что там никого нет, вошла и положила письмо на пол рядом с креслом, в котором сидел Харди во время свидания. Ну, вот и славно, теперь надо поскорее покинуть кабинет и найти тихое место, где можно спокойно почитать.

— Миссис Смит? Что вы тут делаете?

Виктория остановилась и посмотрела на Харди. Действительно, что она тут делает?

— Кажется, в прошлый раз я забыла здесь свою книгу. Томик стихов. Вы не видели?

— Нет. Не помню, чтобы при вас была книга, — ответил он.

Она сосредоточенно сдвинула брови, изображая напряженную работу памяти:

— Неужели? Тогда где же я могла ее оставить?

— Не знаю. Я пришел сюда, чтобы поискать письмо. Перед нашей беседой оно лежало у меня в кармане, а потом куда-то делось.

— О, быть может, оно выпало, когда мы… — Она опустила глаза, будто воспоминание о поцелуе повергло ее в смущение.

— Возможно. — Он подошел к креслу и посмотрел на пол. — Вот оно.

И письмо вернулось в карман полосатого жилета.

— Что ж, пойду искать свою книгу. Приятного дня, мистер Харди.

— Подождите, миссис Смит. — Он подошел к ней: — Как вы думаете, мы сможем встретиться позже?

Она улыбнулась:

— Нет, мистер Харди. Я уже говорила — сначала мне нужно поставить точку в отношениях с лордом Сомертоном.

— В самом деле? — раздался хорошо знакомый ей мужской голос.

При виде Сомертона Виктория испытала двойственные чувства. Ее рассердило его внезапное появление, но в то же время она испытала большое облегчение оттого, что теперь Харди не станет пытаться снова поцеловать ее.

Сохраняя полнейшую невозмутимость, Сомертон прислонился к двери и скрестил руки на груди:

— Может быть, кто-нибудь из вас соизволит объяснить мне, что здесь происходит?

— Мистер Харди, вам лучше уйти. Я сама поговорю с лордом Сомертоном.

— Я предпочел бы остаться.

— Ода, Харди, оставайтесь. — Сомертон походкой хищника вошел в кабинет. — Но давайте для начала кое-что проясним. Миссис Смит — моя любовница. Не ваша. И никогда не будет вашей.

Глаза Харди расширились от испуга.

— Понятно, — сказал он и поспешил ретироваться до того, как Сомертон приблизится к нему вплотную.

Виктория молчала, пока Харди не скрылся из виду.

— Блестяще, Сомертон. Уверена, теперь он больше не подойдет ко мне.

Она направилась к выходу, но Сомертон остановил ее и повернул к себе лицом.

— Мы не договорили.

Она приподняла брови и отстранилась от него.

— После того, что случилось сегодня днем, нам с вами не о чем говорить.

Глава 15

Виктория заняла свое место за столом, увидела, как в обеденный зал входят лорд Энкрофт и Сомертон, и отвернулась. Ей не хотелось встречаться глазами с Сомертоном. Он оскорбил ее всеми возможными способами. Тем не менее, она не могла отделаться от мысли, что где-то глубоко у него внутри живет совсем другой человек, и не теряла надежды вытащить этого другого на свет божий. Харди уселся рядом, и их колени соприкоснулись. Виктория испытала сильнейшее желание придвинуться поближе к лорду Бингему. Старый граф едва ли обратит внимание на ее маневры, зато расстояние между ней и Харди увеличится на несколько дюймов.

Она поймала на себе ледяной взгляд Сомертона.

— Как вы себя чувствуете, миссис Смит? — В тихом голосе Харди прозвучала участливая нота. — Вы немного бледны.

Виктория слегка вздрогнула и опустила глаза:

— Все хорошо. Просто я вспомнила, что у моей сестры день рождения, а я забыла послать ей поздравление.

— О, понимаю.

В попытке избавиться от разговоров с Харди она поспешно принялась за еду, но быстро поняла, что зря торопилась. Торжественный обед — многочасовое мероприятие с бесконечной сменой блюд. Встать из-за стола можно будет только тогда, когда леди Фарли пригласит дам в гостиную. Виктория обреченно воткнула вилку в жареную утку, хотя на сегодняшний вечер уже наелась полностью и окончательно.

— Миссис Смит, вы намерены сегодня вечером смотреть рождественскую пантомиму? Леди Фарли готовилась к этому представлению несколько месяцев. Или вы предпочли бы сыграть в карты? — спросил Харди и положил в рот большой кусок утки.

Виктория не поверила своим ушам. Неужели после стычки в кабинете Харди предлагает ей провести вечер вместе? Ханна действительно пригласила артистов для постановки пьесы на рождественскую тему, а тем из гостей, кто не пожелает присоединиться к зрителям, пообещала большой выбор разнообразных игр, чтобы каждый мог найти себе развлечение по душе. Однако Виктории хотелось только одного — скрыться от шума и от людей, в особенности от Харди и Сомертона.

— Полагаю, нам стоит проявить благоразумие и не появляться вместе ни на представлении, ни за карточным столом. Кроме того, очевидно, мне придется рано подняться наверх, мистер Харди. У меня ужасно разболелась голова.

— Вы позволите мне проводить вас в вашу комнату? Этот человек просто не понимает, когда нужно остановиться. Он пытается спровоцировать Сомертона?

— Не думаю, чтобы это было прилично.

— Ну конечно. Только Сомертону прилично провожать вас.

— Тише, тише, не показывайте, что вы ревнуете меня.

Подойдет ли когда-нибудь к концу эта трапеза? Виктория краем глаза посмотрела на Сомертона. Если бы он рассказал ей, что гложет его душу! Она ясно видела в его поведении некую загадочную особенность. У него была странная потребность постоянно держать ситуацию под контролем. Но зачем? Виктория терялась в догадках. Возможно, он не доверяет ей? Или всем женщинам?

Обед, наконец, закончился. Как только дамы удалились в гостиную, Виктория подошла к леди Фарли:

— Ханна, я должна подышать свежим воздухом. Ханна озабоченно сдвинула брови:

— Сегодня очень холодно.

— Я выйду ненадолго. Мне необходимо некоторое время побыть одной и подумать.

— Сомертон снова доставляет вам неприятности? — поинтересовалась Ханна.

Виктория кивнула: — И Харди тоже.

— Ну, хорошо. Я придумаю, как объяснить ваше отсутствие. Только, пожалуйста, не задерживайтесь, иначе мне придется послать лакея, чтобы он отыскал вас.

— Вы очень добры.

Виктория сбегала наверх за теплой накидкой и вышла из дома.

Тихий сумрак зимнего вечера окутал ее со всех сторон. Она свернула на боковую дорожку и неожиданно посреди заснеженного пространства обнаружила садовую скамейку. Очевидно, летом здесь разбивают цветники. Виктория смахнула со скамьи пушистый снег, села и посмотрела на усыпанное звездами небо. Как долго ей не удавалось побыть одной!

Возможно, уединение принесет ей временное облегчение, но, к несчастью, не поможет справиться с главной проблемой: скоро придется вернуться в дом, а значит — снова увидеть Сомертона. Казалось бы, после сегодняшних событий она не должна испытывать по отношению к нему ничего, кроме гнева, однако вышло иначе. Разумеется, она сердилась на него, но в то же время жалела. Его что-то мучило, и она не могла оставаться к этому безучастной.

— Какого дьявола вы здесь делаете в такой холод? Виктория слегка обернулась и увидела Сомертона, который смотрел на нее так, словно решил, что она сошла с ума.

— Я хотела побыть в одиночестве. И в данный момент продолжаю хотеть того же.

Не обращая внимания на ее слова, он шагнул вперед и уселся на скамейку всего в нескольких дюймах от Виктории.

— Вы знали, что я здесь? — спросила она.

— Леди Фарли посоветовала мне прогуляться. Она сказала, что прохладный воздух, возможно, пойдет мне на пользу.

— Понятно.

Интересно, чего ради Ханна так поступает? Некоторое время они сидели молча, потом Энтони вздохнул и, глядя на снег прямо перед собой, тихо сказал:

— Виктория, мне нет прощения. Я вел себя как последний идиот.

— Да. Но почему?

— Я разозлился.

— Почему? — повторила она.

Он тяжело вздохнул, и в морозном воздухе заклубилось облачко пара.

— Всю жизнь меня окружают сплошные тайны, интриги и ложь. И вы только тем и занимаетесь, что лжете и скрытничаете. Когда я услышал, как вы за моей спиной договариваетесь с Харди, то совершенно вышел из себя. Я понимаю, это нельзя считать оправданием.

— Нельзя. Тем более что вы сами отнюдь не склонны к откровенности. — Она пододвинулась чуть ближе к нему. — Вы ревновали меня к Харди?

— Да, — тихо признался он. — Когда я закрываю глаза и представляю себе, как он целует вас, мне хочется задушить его.

— Я всего лишь пыталась помочь вам, — прошептала она.

— Я знаю.

Виктория ужасно хотела, чтобы их доверительный разговор продолжался подольше, и спросила:

— Как вы думаете, мы можем поговорить друг с другом честно, но при этом какую-то часть правды оставить при себе?

Он посмотрел на нее и едва заметно улыбнулся:

— Давайте попробуем.

— Прекрасно. Начнем с меня, — сказала она. — Одна богатая женщина обнаружила, что ждет ребенка. Ей необходимо было сохранить это в тайне, и она заплатила мне, чтобы я взяла младенца, как только он появится на свет. Она купила дом, где я живу и воспитываю ее ребенка. И обещала передать этот дом в мою собственность, когда ее дочери исполнится восемнадцать лет.

— Женщина… — Сомертон вздохнул и покачал головой: — Мне следовало бы самому догадаться об этом. А если ее муж обо всем узнает?

— Насколько мне известно, у нее нет мужа. Возможно, когда-то был. Честно говоря, этот вопрос вообще никогда не обсуждался.

— Именно эта женщина научила вас читать? — спросил он, придвигаясь ближе.

— Да, а еще правильно говорить и вести себя должным образом в обществе. Она хотела, чтобы я могла дать ее дочери хорошее воспитание. Научившись более или менее бегло читать, я тотчас пошла в библиотеку и взяла книги по истории и математике. Передо мной открылся совершенно иной мир, о существовании которого я даже не подозревала. — Виктория улыбнулась: — Правда, математика мне не слишком понравилась.

Энтони негромко рассмеялся:

— Я любил математику, когда учился в школе. Поэзия наводила на меня тоску, а с числами я управлялся легко и с удовольствием.

— Ну вот, я рассказала вам все, что могла. Имя той женщины я обещала хранить в тайне.

— Спасибо за искренность.

Энтони понимал, что теперь его очередь рассказать о себе. Как это сделать, не впадая в чрезмерную откровенность? Задача не из легких. Однако Виктория смогла поделиться с ним частью правды. Значит, и ему стоит попробовать.

— Мне было десять лет, когда, за два дня до Рождества, я узнал от отца, что экипаж моей матери перевернулся, и она погибла.

Виктория широко раскрыла глаза и коснулась его руки:

— Мне очень жаль.

— Вы в этом возрасте уже потеряли обоих родителей. — Он сжал ее руку. — Восемь лет я жил с отцом и верил его рассказам о смерти матери. Но в тот вечер, когда мы с вами встретились у церкви, я узнал, что все было не так.

— Что значит «не так»? Ваша мать погибла как-то иначе? Он закрыл глаза, пытаясь заглушить боль, которую испытывал всякий раз, когда вспоминал тот вечер.

— Выяснилось, что моя мать жива.

— Вы уверены?

— Да. Эта новость ошеломила меня. Я прихватил бутылку бренди и очутился у церкви Святого Георгия.

— Это довольно многое объясняет. Но как же ваши родители? Они снова стали жить вместе?

Энтони чуть было не рассмеялся вслух:

— Нет. Мать не желает иметь ничего общего с отцом. Она ушла от него, потому что он изменял ей на каждом шагу. У него было несколько любовниц, и даже внебрачный ребенок.

— Знает ли ваш отец, что она жива? — прошептала Виктория. — Должно быть, ему было ужасно тяжело, когда он узнал правду.

На этот раз Энтони не стал сдерживать презрительного смеха:

— Да, должно быть, ему пришлось чрезвычайно тяжело — ведь он знал об этом с самого начала. Именно он придумал историю про перевернувшуюся карету.

Виктория прикрыла рот рукой.

— О Боже! — пробормотала она. — Ваша мать ушла к другому мужчине?

«Скорее, к другим мужчинам». Энтони отогнал от себя горькую мысль.

— Не совсем так, — произнес он вслух. — Боюсь, я не могу сказать вам большего, не открывая вещей, которые обещал хранить в тайне.

Виктория приложила палец к его губам:

— Тогда — ни слова!

Энтони поцеловал ее палец и задержал руку.

— Однако я должен сказать еще кое-что. Нет никаких оправданий тому, как я повел себя с вами сегодня днем. Но я сожалею об этом, более чем могу выразить словами. — Он сжал ладонями ее замерзшие щеки и нежно поцеловал. — Даю слово — такое никогда больше не повторится.

— Благодарю вас, Сомертон.

— Я бы не стал возражать, если бы вы называли меня Энтони.

Виктория улыбнулась и поцеловала его в ответ.

— Благодарю вас, Энтони.

— Энкрофт говорил, что давно пора рассказать вам, зачем я приехал сюда.

Она заглянула ему в глаза:

— Теперь вы доверяете мне? Он улыбнулся:

— Возможно. Самую малость. Человек; на которого я работаю, поручил мне следить за Харди. Ходят слухи, что на жизнь принца-регента готовится покушение, а Харди — связной у заговорщиков.

— И поэтому вас интересуют его бумаги?

— Именно так. Она нахмурилась:

— Но почему вы не обратились ко мне? Вам известно, что вещи из чужих карманов имеют свойство неожиданно оказываться у меня. Кроме того, женщине гораздо легче подобраться к Харди, не вызывая подозрений.

— Виктория, мне не хотелось втягивать вас в это дело. Я не имею ни малейшего понятия, на что способен Харди.

— Приятно слышать, что вы заботитесь обо мне. Я скажу вам, если увижу у Харди еще какие-нибудь бумаги.

— Мы должны вернуться в дом, пока вы окончательно не замерзли.

Он встал, подал ей руку и продолжил:

— Мне придется просить вас об одолжении. Знаю, я не заслуживаю вашей помощи после того…

— Что нужно сделать? — перебила она.

— Можете ли вы задержать Харди внизу, пока я еще раз обыщу его комнату?

— Он предлагал мне сегодня вечером посмотреть пантомиму или поиграть в карты. Я найду его и попытаюсь занять, пока вы не вернетесь. Сколько времени вам потребуется?

Он достал карманные часы и вытянул руку, чтобы луна осветила циферблат.

— Мне необходимо, по крайней мере, полчаса. Я вернусь в гостиную, как только закончу.

— Хорошо. — Виктория прикоснулась к его щеке: — Будьте осторожны.

— Постараюсь. А вы не позволяйте Харди оставаться с вами наедине. — Ему не удалось скрыть свою ревность, хотя он очень старался.

— Это не входит в мои планы.

В приятной тишине они вместе направились к дому. Энтони гадал, сможет ли Виктория простить ему его поведение сегодня и десять лет назад. Он хотел каким-то образом искупить свою вину перед ней, но знал, что ничто ему не поможет. Возможно, когда-нибудь Виктория захочет подробнее рассказать ему о своем прошлом. До сих пор она умалчивала о многом — вероятно, потому, что обещала никому об этом не говорить.

Вряд ли было бы честно просить ее о большем, если сам он не мог раскрыть имя своей матери… или сводной сестры.

Сначала Виктория направилась в бальный зал, где начиналась пантомима. Рождественский дед, выйдя на сцену, рассказывал содержание спектакля и представлял персонажей. Виктория оглядела зрителей, но не нашла среди них Харди.

От души надеясь, что он не вернулся в свою комнату, она вошла в гостиную, где были приготовлены столы для игры в шахматы, триктрак и карты. Харди, стоя возле окна, наблюдал за игроками. Немного помедлив, Виктория направилась к нему:

— Добрый вечер, мистер Харди. Я чувствую себя гораздо лучше и, с удовольствием сыграла бы в карты.

— Как насчет триктрака? Вон там есть место для двоих, — предложил он, указывая на маленький стол, расположенный в некотором отдалении от остальных.

— Хорошо, хотя, признаться, я не слишком сильна в этой игре.

— Я обучу вас некоторым приемам. — Он подал ей руку.

Мгновение, поколебавшись, Виктория взяла его под руку, и они направились к столу. Сев на свое место, она оглядела доску. Леди Уайтли несколько лет назад учила Викторию, но с тех пор она не притрагивалась к триктраку.

— Почему бы вам, не начать? Я очень давно не играла.

— Конечно, — ответил Харди, напомнил ей правила и показал несколько простейших ходов.

Виктория украдкой взглянула на часы, стоявшие на каминной полке. Сейчас половина одиннадцатого — значит, нужно задержать Харди, по крайней мере, до одиннадцати.

— Вам уже наскучила игра? Или я? — спросил он, проследив за ее взглядом.

— Ни то ни другое. Я просто посмотрела, который час. Хочу понять, долго ли я гуляла.

Протянув ей стаканчик с игральными костями, Харди откинулся на спинку стула и улыбнулся:

— Ваша головная боль утихла от свежего воздуха, или помогло присутствие Сомертона?

Виктория попыталась скрыть удивление и, глядя Харди в глаза, приподняла бровь:

— Сомертон присоединился ко мне против моей воли. Впрочем, я воспользовалась этим и сообщила ему о своем желании закончить наши отношения.

— Сообщили? До или после вашего поцелуя?

Он, не стесняясь, признается, что шпионил за ней!

— Это был прощальный поцелуй.

— Значит, ваш бывший покровитель уезжает? — Харди огляделся вокруг, словно проверяя, нет ли поблизости Сомертона.

Виктория обдумала ход и подвинула свои фигуры.

— Он сказал, что предпочитает остаться. К несчастью, у леди Фарли нет свободных комнат, и нам придется пока жить вместе. Он будет спать на диване.

— Вы могли бы переселиться ко мне, — предложил Харди, бросая кости.

— Могла бы, но я не хочу на глазах у всех унижать лорда Сомертона. К тому же он очень ревнив.

— Я имел возможность убедиться в этом. Но на сей раз, беседа прошла мирно?

Она подождала, пока он, передвинув фигуры, снял одну из ее шашек с доски.

— Более или менее. Он не был удивлен — в последнее время мы ссорились чаще, чем когда-либо.

— Понятно. Как скоро после возвращения в Лондон мы с вами сможем встретиться?

Боже, как от него отделаться? Нужно срочно что-нибудь выдумать.

— После Нового года. Я должна провести Рождество с сестрой.

— О, с той самой, у которой сегодня день рождения? — Да.

— А как же ее зовут?

Как ее зовут?! Ему требуется имя! Почему этот человек задает столько вопросов?

— Миссис Лилиан Джонсон. У них с Дэвидом — ее супругом — маленький дом на Херефорд-стрит. — Виктория наклонилась к Харди и доверительно сообщила: — Честно говоря, Дэвид не очень удачная партия для Лилиан. Отец хотел, чтобы сестра вышла замуж за сквайра из окрестностей Карлайла.

— Почему она не поступила так, как велел отец?

Придется выдумывать очередную историю. Прямо какой-то роман с продолжением. Если так пойдет и дальше, по возвращении в Лондон стоит расспросить Эвис о карьере сочинительницы.

— Они с Дэвидом сбежали в Гретна-Грин. Вы же знаете, в этой деревеньке можно обвенчаться без особых формальностей. Мой отец был чрезвычайно расстроен. Но что поделать, Лилиан уже носила под сердцем ребенка.

— И ваша мать, смею предполагать, тоже расстроилась, — добавил Харди.

— Увы, моя мать умерла. Еще до того, как это случилось.

— Мне очень жаль, — сказал он и сделал ход. Виктория снова взглянула на часы. Сомертон сказал, что ей надо отвлечь Харди на полчаса, но прошло уже тридцать пять минут, а его до сих пор нет. Она подождала, пока Харди не передвинул шашки, и сняла с доски одну из своих. Игра явно близилась к концу. Харди может выиграть за один-два хода. И чем прикажете занимать его до появления Сомертона?

— Собираетесь ли вы навестить свою мать на Рождество? — спросила она, чтобы поддержать разговор.

— Это от меня не зависит. Посмотрим, как пойдут дела. Любопытный ответ.

— Какого же рода делами вы сейчас занимаетесь? Харди махнул рукой:

— Просто делами. Ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.

Виктория постаралась улыбнуться как можно более соблазнительно:

— О, вы заблуждаетесь. Я нахожу все связанное с вами весьма интересным.

— Неужели? Возможно, когда мы познакомимся поближе, я и стану обсуждать с вами свои дела. Но только когда буду знать, что могу доверять вам.

Виктория удивленно моргнула:

— Доверять мне? Почему же вы не доверяете мне сейчас?

— Вы все еще слишком близки с Сомертоном. А ему я не верю. Он годами третировал Фарли, после того как тот женился на Ханне.

— Почему Сомертон вел себя подобным образом?

— Они с Ханной были близки, пока она не встретила Фарли. Теперь Сомертон явился сюда с вами. Он хочет чего-то большего, чем просто приятно провести время на загородном приеме.

— Чего, например? — спросила Виктория.

— Я думаю, он желает снова оказаться в постели с леди Фарли.

Виктория почувствовала, как у нее внутри что-то сжалось.

— Но леди Фарли, кажется, очень любит своего мужа.

— Сплошное притворство. Эта вертихвостка только изображает безумную преданность и дурачит беднягу Фарли.

— Тогда зачем Сомертон привез сюда меня? Харди насмешливо посмотрел на нее:

— Так Фарли скорее поверит, что его браку ничто не угрожает. Однако, по вашим словам, вы с Сомертоном все чаще ссорились. Возможно, ваш покровитель собирался порвать с вами, как только вновь сойдется с леди Фарли.

Виктория поджала губы. Ей не хотелось верить Харди. Однако именно сейчас Сомертон, войдя в гостиную, так посмотрел на Ханну, что Виктория поневоле задумалась: а нет ли в измышлениях мистера Харди изрядной доли правды?

Глава 16

Энтони издали наблюдал, как Виктория и Харди играют в триктрак. Почти сорок пять минут он провел в комнате Харди и вернулся ни с чем. Либо этот субъект не расстается с тайным посланием, либо и вовсе еще не получил его.

С каждой минутой неопределенность все больше раздражала Энтони. Сколько можно находиться в подвешенном состоянии? Необходимо раздобыть послание и покинуть это проклятое сборище, пока он опять не сотворил с Викторией нечто такое, о чем потом будет горько сожалеть.

К нему неторопливо подошел Энкрофт:

— Они играют в триктрак почти час. Перед этим Харди сидел за карточным столом с лордом Бингемом.

— Спасибо, Николас. — Энтони понизил голос почти до шепота: — Я только что обыскал его комнату и не нашел ровным счетом ничего компрометирующего.

— Думаешь, тебя снабдили ложной информацией?

— Такое уже случалось.

Энтони заметил, что Виктория то и дело украдкой смотрит на него. Харди может заподозрить неладное. Надо будет напомнить ей об осторожности. Не успел он подумать об этом, как Виктория не спеша, поднялась со своего места и одарила Харди такой улыбкой, от которой Энтони чуть было сам не забыл о всякой осторожности, испытывая сильнейшее побуждение ринуться вперед и поцеловать Викторию на глазах у всех.

Что с ним происходит?

С какой стати он сходит с ума и ревнует женщину, всего-навсего играющую роль его любовницы?

Не удостоив вниманием ни его, ни Эмкрофта, она прошла мимо, и ее каблуки застучали по мраморному полу холла. Энтони поймал на себе пристальный взгляд Харди и понял, что обязан выждать некоторое время, прежде чем последовать за ней.

Между тем Харди направился к ним с Энкрофтом, и самодовольная улыбка, играющая на его губах, заставила Энтони насторожиться. Почему этот тип выглядит столь уверенным в себе и смотрит на него с явным превосходством? Словно знает нечто такое, о чем Энтони еще только предстоит узнать. Здесь что-то не так.

Энтони резко повернулся и поспешил наверх. Войдя в комнату, он закрыл за собой дверь и замер. Виктория успела сбросить туфли и теперь сидела в глубоком кресле, поджав под себя ноги. Он смотрел на нее как завороженный и понимал, что больше не в силах противиться ее очарованию.

— Что-то случилось? — спросила она недрогнувшим голосом.

— Решительно ничего.

— Вы нашли что-нибудь в комнате Харди?

— Нет.

— Сомертон, почему вы не отходите от двери? — спросила она. — Вам нехорошо?

Нехорошо? Черт возьми, хуже некуда! Она всего-навсего сидит в кресле, а он едва сдерживается, изнемогая от желания.

И как, скажите на милость, ему пережить предстоящую ночь? Глупо рассчитывать на то, что, когда они будут лежать в одной постели, ему станет легче.

— Я должен уйти, — пробормотал он.

— Почему?

Он отвернулся и в отчаянии ударил кулаком по дверному косяку. Она действительно не понимает, в чем дело? Значит, придется ей объяснить.

— Если я не уйду отсюда сию же секунду, то возьму вас на руки и отнесу в постель. — Он оглянулся и, не сводя глаз с ее ошеломленного лица, продолжил: — Только спать мы не будем.

Она облизнула пухлые губы, и очередная порция крови отхлынула от его головы и устремилась совсем в другое место.

— А если я скажу, что согласна?

— Виктория, вы не должны этого говорить. — Он снова ударил кулаком по дверному косяку. — Вспомните, что я сделал десять лет назад и почти сделал сегодня днем.

— Мне казалось, вы равнодушны ко мне, — прошептала она.

Он повернулся, шагнул к ней и, подойдя вплотную, рывком поднял с кресла и схватил за плечи.

— Та ночь накрепко связала нас независимо от того, желаем мы это признавать или нет. Я всегда помнил о вас и о том, как поступил с вами, поэтому не смейте думать, что вы мне безразличны. Я обшарил весь Лондон, пытаясь найти вас, но вы словно сквозь землю провалились.

У Виктории замерло сердце. Он искал ее. А она была уверена, что он просто воспользовался ею для удовлетворения сиюминутной физиологической потребности.

Сдерживая внезапно навернувшиеся на глаза слезы, она прошептала:

— Почему вы искали меня?

— Потому что совершил преступление по отношению к вам.

— Сомертон, безусловно, вы вели себя не по-джентльменски, но в ваших действиях не было ничего преступного.

Она попыталась освободиться от рук, сжимавших ее плечи, однако нисколько не преуспела.

— С каких пор изнасилование не является преступным деянием? — резко спросил он.

— О Боже! — выдохнула Виктория и прижала ладонь к губам. Как он мог такое подумать?

— Что с вами?

— Сомертон, вы не насиловали меня. Он отпустил ее столь неожиданно, что она упала обратно в кресло.

— Не спорьте. Той ночью я слишком много выпил, однако отчетливо помню, как вы произнесли слово «нет».

Он повернулся и направился к двери. Виктория вскочила, устремилась за ним и порывисто обхватила его руками, пытаясь удержать. Она не могла допустить, чтобы он продолжал винить себя в изнасиловании, которого не было.

— Проклятие! — прорычал он. — Виктория, отпустите меня. Я больше не могу оставаться здесь. Я знаю, что сделал. Если вы обратитесь мыслями в прошлое, то неизбежно вспомните это. Я просто не в состоянии находиться рядом с вами.

— Сомертон, — всхлипнула она, и слезы брызнули из ее глаз. — Вы не насиловали меня. Я выпила всего несколько глотков вашего бренди и не была пьяной. Я помню все, что произошло той ночью.

— Тогда вы должны помнить, как сказали мне «нет». Ваши слова до сих пор звенят у меня в ушах, словно вы произнесли их вчера. Но в ту ночь я напился, перестал соображать и повел себя как последний мерзавец.

Она приникла щекой к его крепкой спине, почувствовала глухие удары его сердца, и стремление облегчить его боль стало еще сильнее.

— Я просто не хотела, чтобы это случилось на ступенях церкви Святого Георгия. Вы не поняли меня тогда и отказываетесь понимать теперь.

Он прижался лбом к двери:

— Виктория, вы были невинной девушкой и сказали «нет». А я не остановился.

— Я хотела быть с вами, — прошептала она. — Поэтому не стала убеждать вас отправиться в более уединенное место и подчинилась вашему желанию.

— Это было изнасилование.

— Нет! Той ночью я желала вас почти так же сильно, как сейчас.

Энтони даже и не мечтал услышать от нее когда-нибудь такие слова. В первый момент он замер, потом медленно повернулся и заключил в ладони ее мокрое от слез лицо.

— Что ты сказала?

— Той ночью я отчаянно желала тебя. Мне хотелось, чтобы ты — именно ты — стал моим первым мужчиной.

А он обошелся с ней как с обыкновенной уличной девкой… Конечно, тогда в отношениях с женщинами он был полным профаном, но едва ли это оправдывает его поведение. Прежде чем действовать, не мешало бы подумать.

— Прости меня.

— Той ночью ты был явно чем-то расстроен.

— Да. К тому же у меня было маловато опыта.

— Теперь он накопился? — еле слышно прошептала Виктория.

Энтони прикоснулся губами к ее щеке и проложил дорожку к уху: — Ты хочешь в этом убедиться?

— Ода!

Он молниеносно нагнулся, подхватил ее на руки и заглянул в лицо, все еще опасаясь, что она вот-вот передумает. Но в ее лучистых синих глазах отражалось только пылкое желание без малейшей примеси сомнений. И он понес ее в спальню.

Остановившись у кровати, Энтони поставил Викторию на ноги и принялся нежно целовать. Лишь когда она застонала, он с трудом оторвался от соблазнительных губ и развернул ее спиной к себе. Ох уж эти бесчисленные пуговицы на платье! Впервые за последние несколько дней он расстегивал их без содрогания.

— Должен признаться, прислуживать тебе в качестве личной горничной было для меня сущей пыткой.

— Очень хорошо. Значит, не я одна терзалась от неутоленного желания.

Платье благополучно соскользнуло вниз, и Виктория затрепетала от поцелуев, которыми Энтони покрыл ее шею и плечи. Покончив с небольшим лирическим отступлением, он вернулся к своему занятию и, мастерски расшнуровав корсет, избавил Викторию сначала от этой детали туалета, а затем от сорочки, нижних юбок и всего прочего… за исключением чулок.

— Пожалуйста, распусти волосы, — тихо попросил он. — Я хочу увидеть их во всем великолепии.

— Сейчас? — изумилась Виктория. — Да.

Она подняла руки. Следом за ними приподнялись ее маленькие округлые груди, и Энтони едва удержался от того, чтобы тут же не накрыть их ладонями. Она вынимала шпильку за шпилькой, а он изнемогал от нарастающего желания немедленно уложить ее и проникнуть в ее теплые глубины. Однако понимал — эта ночь принадлежит ей. В прошлый раз он проявил себя хуже некуда и теперь должен приложить все усилия и доставить ей удовольствие, какого она не испытывала никогда в жизни.

Наконец все шпильки упали на пол, предоставив полную свободу лавине белокурых волос. Энтони погрузил руки в шелковистые локоны Виктории и почувствовал, что близок к умопомрачению.

— Можно мне раздеть тебя? — робко спросила она.

Он улыбнулся. Она действительно смущена или притворяется, изображая неопытную девушку? Зачем? По правде говоря, его не сильно волновало, сколько у нее было мужчин. Не ему ее судить.

— Да, — ответил он.

Пусть все идет так, как хочется ей. А он постарается выжить, когда ее руки будут прикасаться к нему. Сняв с него сюртук и жилет, она бросила их на кресло, затем успешно справилась с узлом шейного платка, одну задругой расстегнула пуговицы на льняной рубашке и выправила ее из брюк. От этой нехитрой процедуры кровь застучала у него в висках.

Но оставались еще брюки и туфли. Он почувствовал, как легкие пальцы скользнули вниз по его груди, и все его мышцы напряглись от обжигающего желания.

— Позволь я сначала разуюсь, — хрипло произнес он.

— Ладно, но брюки оставь мне. Энтони усмехнулся:

— Да?

— Мне очень хочется посмотреть, что именно было внутри меня десять лет назад.

Он ухватился за спинку кровати. Определенно эта девушка обладает особым талантом выводить его из равновесия.

Сбросив обувь быстрее, чем когда-либо в жизни, Энтони выпрямился:

— Я в твоем распоряжении.

Глядя на его мощный торс, Виктория сглотнула и снова робко прикоснулась к его груди, проведя пальцами по соскам.

Энтони со стоном сжал ее руки:

— Дорогая, прекрати.

— Что-то не так? — Она озадаченно сдвинула брови.

— Займись моими брюками, иначе я не выдержу и, все это плохо кончится.

Он категорически не мог понять, чем вызвано ее смущение, но когда она, преодолев нерешительность, принялась расстегивать брюки, счел за лучшее закрыть глаза. Кто знает, какие эмоции отразятся на ее лице?

Мягким движением она потянула брюки вниз… И остановилась. Он услышал тихий прерывистый вздох и, открыв глаза, едва не рассмеялся — она смотрела на его мужские стати так, словно видела перед собой нечто невообразимое.

— Я настолько крупнее других мужчин?

— Не знаю, — прошептала она и притронулась к нему. От этого нежного прикосновения он испытал острое наслаждение, но тут же прикрыл ее руку своей и остановил:

— Сегодня это лишнее, дорогая.

Виктории хотелось бы знать о мужчинах чуть больше, чтобы понять смысл его замечания. Разумеется, в борделе женщины вели откровенные разговоры и называли вещи своими именами. Однако ее личный опыт сводился к сумбурному эпизоду на ступенях церкви. Иными словами — практически равнялся нулю. Теперь ей предстояло восполнить пробел, и она вздрогнула при мысли о том, что для этого придется принять в себя орган столь внушительных размеров.

— Давай займемся любовью, — шепнул ей на ухо Энтони. — Я хочу услышать, как на пике страсти ты произнесешь мое имя.

Он склонился к ее шее, а потом поцеловал в губы. Когда их языки соприкоснулись, Виктория почувствовала; как у нее между ног скапливается влага, и прижалась бедрами к его бедрам, с наслаждением ощущая всю мощь его возбуждения.

Он взял ее на руки, бережно опустил на кровать и, с улыбкой глядя на ее обнаженное тело, медленно снял с нее подвязки и шелковые чулки, а затем провел языком по своду ее стопы.

— О Боже! — пролепетала она.

Энтони улыбнулся и принялся дюйм за дюймом покрывать поцелуями ее тело. Под его взглядом она почувствовала себя маленькой и — впервые в жизни — защищенной. Когда она протянула руки и прикоснулась к его коротким волосам, он вновь поцеловал ее в губы.

Виктория ответила ему с той же страстью, с какой он целовал ее, а когда он прервал поцелуй и сжал губами ее напряженный сосок, выгнулась ему навстречу. Никогда в жизни она не испытывала ничего подобного. Ее тело жаждало новых, более сильных ощущений, когда рука Энтони спустилась вниз по ее животу и достигла того заветного треугольника, где сходились ее бедра.

Его пальцы развели интимные складки и заскользили по нежной плоти, заставляя Викторию трепетать от нарастающего желания. Не прекращая ласк, он целовал ее, постепенно продвигаясь, все ниже, и в тот момент, когда его рот прильнул к тому месту, где только что безраздельно властвовали пальцы, она застонала.

Страсть стремительно набирала обороты. Виктория выгнула спину, закрыла глаза и выпала из времени и пространства. Немного помедлив, он остановился. Вернувшись к действительности, она открыла глаза и увидела, что он с улыбкой наблюдает за ней.

— Я хочу тебя. Прямо сейчас, — прошептал он.

— Чего же ты ждешь?

— Твоего согласия.

Ее глаза вновь наполнились слезами. Она поняла его. Спустя десять лет он все еще чувствовал себя виноватым и теперь каждое свое желание сверял с ее желаниями.

Она заключила в ладони его лицо и нежно поцеловала.

— Энтони, я хотела тебя десять лет назад и хочу сейчас. Даже больше, чем тогда.

Он со стоном лег на нее. Она, подчиняясь мощному давлению, раздвинула бедра ему навстречу и ощутила, как он вошел в нее и, давая ей возможность приспособиться к его размерам, медленно двинулся в глубины ее лона.

— Боже, какая ты упругая!

Он постепенно заполнял ее, а она завороженно смотрела, как его светло-карие глаза меняют цвет и становятся зеленее зеленого.

— Дорогая, обхвати ногами мои бедра, — попросил он. От напряжения у него на лбу выступил пот.

Виктория послушно исполнила его просьбу. И Энтони на миг застыл в изумлении. Ему вдруг стало совершенно ясно: у этой девушки нет опыта в подобных делах. И вряд ли кто-нибудь, кроме него, когда-либо занимался с ней любовью. Как ни странно, мысль о том, что он ее единственный мужчина, оказалась чрезвычайно приятной.

Продолжив прерванный процесс, он вошел в нее до конца, потом стиснул ее запястья и, заведя руки наверх, прижал их к кровати.

— Лгунья, — шепнул он ей на ухо перед тем, как неторопливо покинуть ее влажные глубины, а затем вновь вернуться туда.

— Что? — выдохнула Виктория.

Вместо ответа он стал двигаться быстрее, глядя в ее сверкающие глаза. Эта хрупкая женщина пленила его, и он упивался ее изящным телом. Она закрыла глаза. Он с силой ворвался в нее, почувствовал, как сомкнулись вокруг него своды ее лона, и последовал за ней, к вершине наслаждения.

Энтони лег на спину, не выпуская Викторию из своих объятий. Ее голова мирно покоилась у него на плече, а он смотрел в потолок и размышлял. Сколько женщин перебывало в его постели за десять лет? Имя им — легион. И каждая — по-своему привлекательна. Но ни с одной из них ему не было так хорошо. Пугающе хорошо.

Он вспомнил разговор с матерью и свое обещание подумать о женитьбе на какой-нибудь в высшей степени добропорядочной особе. Виктория к таковым не относится. Воровка, горничная в борделе, торговка апельсинами. Впечатляющий послужной список. Нет, на таких, как она, не женятся.

Зато охотно берут в содержанки.

Он прислушался к ее ровному дыханию и понял, что она заснула у него на плече. В сущности, у него никогда не было любовницы. Его работа не предполагала наличие женщины, которую надо посещать несколько раз в неделю. Однако коль скоро его рискованная деятельность подходит к концу, почему бы, не взять в любовницы Викторию?

Можно купить ей дом. И назначить солидное денежное содержание, чтобы она обзавелась прислугой, дорогими туалетами и всем остальным, чего пожелает. Из нее получится превосходная любовница, умная и немного дерзкая. Она не даст ему скучать. Он не нуждался в женщине, которая станет соглашаться с ним всегда и во всем. Это неинтересно.

Он слегка повернулся и посмотрел на Викторию. Она открыла синие глаза и застенчиво улыбнулась. Он не удержался и, притянув ее ближе к себе, поцеловал в лоб. Она отстранилась и сдвинула брови.

— Откуда такая суровость? — поинтересовался он.

— Будь добр, объясни, почему ты назвал меня лгуньей, когда мы… — Она запнулась и густо покраснела.

Ее смущение изрядно позабавило его.

— Когда мы занимались любовью?

— Да.

— Просто я понял, что в твоей жизни было мало мужчин. Более того, полагаю, я — единственный.

Она откинулась на подушку и подложила руку под голову.

— Если мне не изменяет память, я не говорила тебе, что у меня было много мужчин. Это твои собственные домыслы.

Он поднял глаза к потолку:

— Будешь ли ты когда-нибудь до конца откровенной со мной?

— А ты со мной? — мягко спросила она.

— О чем ты говоришь? Я с тобой абсолютно откровенен. — Он повернулся на бок и посмотрел на нее: — Ты знаешь даже о происшествии во Франции. А ведь об этом я никому раньше не рассказывал.

— Ты умолчал о том, кто обидел тебя так жестоко, что ты перестал доверять людям, особенно женщинам. — Протянув руку, она провела тыльной стороной ладони по его щеке.

— Моя работа требует, чтобы я не доверял никому. Виктория прикрыла глаза.

— Понимаю, есть вещи, которые ты обязан хранить в тайне. Я тоже не могу рассказать тебе всего. — Она взглянула на него из-под ресниц. — Харди говорит, что ты близок с леди Фарли, это правда?

Энтони помолчал, но потом решил, что Ханна вряд ли осудит его, если он скажет правду.

— Всякое бывало. Я не монах и не давал обета воздержания.

— Ты пытаешься снова заполучить ее? Он рассмеялся:

— Последние полторы недели единственной женщиной, которую я пытался «заполучить», была ты. Кроме того, именно я познакомил Фарли с Ханной.

— А почему Харди говорит о ней гнусности?

— В каком-то смысле он прав, — ответил Энтони. — Ханна работала в борделе, пока не стала содержанкой Фарли.

Виктория отодвинулась от Энтони и внимательно посмотрела на него:

— В борделе?

— Да. Я платил за ее услуги два-три раза. — Он приложил палец к губам Виктории. — В последний раз, когда я был с ней, мы всю ночь проговорили. Я убедил ее, что лучше оставить ремесло проститутки.

— И стать содержанкой? Вот это мило. Чем же, по-твоему, одно отличается от другого?

— Ты работала в борделе, и наверняка неплохо представляешь себе жизнь тамошних обитательниц. Каждую ночь приходит новый клиент, платит деньги, и женщина не вправе отказать ему. От нее ничего не зависит. Если повезет, мужчина окажется нормальным человеком, если нет — грубым животным. Содержанка, по крайней мере, имеет возможность сначала познакомиться с мужчиной поближе, а потом решить, станет ли он ее покровителем. И спит она только с ним.

Виктория вспомнила, что несколько раз видела у девушек из борделя синяки и ссадины. Надо отдать должное леди Уайтли — она не оставляла такие случаи без внимания. Перед мужчиной, однажды замеченным в жестокости, двери заведения закрывались навсегда. Правда, иногда сами девушки выгораживали брутальных клиентов, находя какое-то странное удовольствие в грубом обращении.

— Думаю, ты прав. Напрасно я затронула эту тему. Он с улыбкой повернулся к ней:

— Вовсе нет. Если ты хочешь что-то узнать обо мне, обязательно спрашивай. Я постараюсь быть искренним. Но ты должна понять, что на вопросы, связанные с моей работой, я отвечать не буду. Не имею права.

— Понимаю, — кивнула Виктория, но про себя поинтересовалась, все ли тайны, которые он хранит, связаны с секретными заданиями. И расскажет ли он когда-нибудь о том, что занимало ее больше всего: кто так больно ранил его душу?

Некоторое время он лежал молча, потом спросил:

— О чем ты думаешь?

Она решила пока не затрагивать серьезные темы. — О том, как хорошо, что скоро Рождество. Энтони отвел глаза и проворчал:

— Ненавижу это время.

Прикрыв грудь одеялом, Виктория уселась в постели:

— Ты ненавидишь Рождество? Это лучшее время в году.

— В декабре никогда не случается ничего хорошего.

— Ты родился в декабре.

— В декабре ушла моя мать. В декабре я обнаружил, что она жива. И до сегодняшнего дня я был уверен, что в декабре изнасиловал женщину. — Он хмуро посмотрел на нее: — Чем тебе так мил этот проклятый месяц?

Мечтательная улыбка осветила ее лицо.

— Люди становятся щедрее и носят при себе больше денег. Они покупают апельсины и не так волнуются, если какой-нибудь воришка немного облегчит их карманы. Я всегда любила Рождество. В нем есть что-то волшебное.

— Кажется, ты способна переубедить меня, — прошептал Энтони и осторожно поцеловал ее, словно все еще сомневался, не оттолкнет ли она его.

Виктория не смогла бы его оттолкнуть, даже если бы захотела. Его губы и язык, как обычно, лишили ее сил, и она утонула в горячей волне, захлестнувшей ее тело.

Энтони слегка отстранился и заглянул в синие глаза, потемневшие от страсти.

— Очевидно, нам стоит перенести разговор на другое время.

Глава 17

Виктория медленно открыла глаза и подождала, пока они привыкнут к тусклому свету, льющемуся из окон. Сильные руки прижимали ее к крепкой груди. Виктория снова сомкнула веки, наслаждаясь состоянием защищенности и уюта. Как вышло, что ей так хорошо рядом с этим мужчиной?

Она знает его чуть больше недели. И, тем не менее, сейчас лежит с ним в постели. Совершенно обнаженная. Интересно, что было бы, если бы десять лет назад его поиски увенчались успехом? У нее хватало ума, чтобы понять — он не опустился бы на колено и не поклялся бы в вечной любви. Скорее всего, он бы просто извинился, дал ей денег и ушел навсегда.

Ровно так он и поступит через четыре дня.

Виктория вздохнула. Единственное отличие в том, что теперь у них общие друзья. Волей-неволей она будет встречаться с ним раз в несколько месяцев. Кроме того, он виконт, ему нужны наследники, и он неизбежно в скором времени женится. Значит, она увидит его рядом с обожаемой супругой… А потом с детьми.

У Виктории сжалось сердце.

Наверное, придется расстаться с друзьями, чтобы уберечься от сердечных ран.

Оставаясь в объятиях Сомертона, она осторожно повернулась и посмотрела на него. Во сне его лицо казалось расслабленным и умиротворенным. Высокие скулы и волевой подбородок за ночь покрылись короткой щетиной. Виктория нежно погладила его колючую щеку.

Светло-карие глаза открылись, а на идеально очерченных губах появилась улыбка.

— Доброе утро, — хрипло произнес Энтони.

— Доброе утро, — прошептала Виктория. Неужели всего через несколько дней они расстанутся? А ей так понравилось просыпаться в его объятиях!

— Мы могли бы позавтракать здесь. — Он нежно поцеловал ее. — Представь, завтрак в постели, а потом — горячая ванна… одна на двоих.

— Звучит божественно.

— Мне слышится возражение в твоем голосе, — отметил он, снова целуя ее.

От чувственного поцелуя Викторию бросило в жар.

— Мне удалось убедить Харди в том, что мы с тобой не в самых лучших отношениях.

— Я заметил. Зачем тебе это понадобилось? — Он слегка укусил ее плечо.

— Если ты решишь прибегнуть к моей помощи, мне будет проще подобраться к нему.

Сомертон откинулся на подушки и устремил взгляд в потолок.

— Виктория, я не стану подставлять тебя под удар. Харди может быть очень опасен.

Она повернулась и посмотрела на него:

— Тем более. Пусть и дальше пребывает в заблуждении. Скорее всего, ты обойдешься без моей помощи. Но если у тебя возникнут сложности, я смогу вступить в игру и украсть письмо.

— Пойми, я не хочу втягивать тебя в свои дела.

— Почему?

— Моя работа связана с риском. Я не могу подвергать твою жизнь опасности. — Он посмотрел ей в глаза.

Его заботливые слова до глубины души тронули Викторию. Она выросла в беднейшем квартале Лондона, а это не самое спокойное место в мире. Так почему бы, не использовать накопленный опыт, чтобы помочь Сомертону?

— Энтони, воспринимай это как запасной вариант.

— Хорошо, — пообещал он.

— В таком случае я продолжаю разыгрывать перед Харди спектакль? — тихо спросила она.

Он протяжно вздохнул: — Да.

— Прекрасно. Но если Харди узнает, что мы завтракали у себя в комнате, у него появятся дополнительные основания для подозрений. Думаю, нам лучше спуститься вниз с таким видом, словно мы страшно недовольны друг другом.

Энтони поцеловал ее в уголок рта, потом шепнул на ухо:

— Ненавижу, когда ты оказываешься права.

— Возможно, мы могли бы уединиться после полудня. Виктория почувствовала, как он улыбнулся, не отнимая губ от ее щеки.

— Это звучит немного безнравственно, дорогая.

— И правда. Уверена, ты никогда раньше не поступал безнравственно.

Он рассмеялся:

— Никогда. Одна мысль о том, чтобы предаваться разврату средь бела дня, ужасает меня. Это должно происходить исключительно под покровом темноты, при задутых свечах и в полном ночном облачении.

Виктория тихо хихикнула:

— И не чаще, чем раз в месяц.

— Ну, это уж слишком! — сказал он, прижимая ее к себе, и она ощутила его возбуждение.

— Сомертон, — серьезно произнесла она, — ты уверен, что послание существует?

Он лег на спину и вздохнул:

— Нет. Но я должен исходить из того, что информация верна, пока не убедился в обратном.

— Как ты думаешь, кому предназначено письмо?

— Давай оставим эту тему, гадания не по моей части. — Он откинул одеяло и поднял с пола брюки. — Я прикажу приготовить ванну.

— Спасибо. Сегодня мужчины отправляются за елкой, ты пойдешь с ними? Ханна говорила, что лорд Фарли намерен установить дерево в доме к завтрашнему балу.

— Если пойдет Харди, пойду и я.

— Ханна попросила меня помочь ей украсить бальный зал. Она полагает, что, как вдова сквайра, я разбираюсь в таких делах. — Виктория надела фланелевую сорочку и встала с кровати.

— Ты нервничаешь?

— Немного. Ведь на самом деле я ничего в этом не понимаю.

— Просто представь себе, что ты Дженнет, Эвис или Элизабет. Наверняка они не раз обсуждали при тебе подготовку к светским увеселениям.

Она действительно слышала разговоры подруг, но редко что-либо предлагала. Завтрашний бал — первый в ее жизни. Приглашено столько гостей, они будут танцевать. А она?

Виктория прикусила губу, вспомнив о том, как вчера с тоской смотрела на кружившие в танце пары.

— В чем дело? — спросил Энтони, подойдя к ней. — Ты так глубоко задумалась.

— Пустяки, не обращай внимания, — ответила Виктория, покачав головой.

— Тебя беспокоит бал?

— Нет. Все хорошо. — Она отвернулась и направилась к комоду, размышляя, как поступить завтра вечером. Проще всего было бы остаться наверху, сославшись на головную боль. Но Сомертону может понадобиться помощь. Значит, нужно находиться рядом с ним.

Очевидно, придется воспользоваться испытанным приемом и отказаться от танцев под предлогом вывихнутой лодыжки.

* * *

Энтони заметил, как Виктория отреагировала на разговор о бале, и без труда догадался, о чем она думала. После завтрака он разыскал Ханну и объяснил ей, что Виктория после смерти мужа два года соблюдала траур и теперь несколько побаивается танцевать.

Получив заверения Ханны в том, что музыкальная комната будет совершенно свободна, пока мужчины не вернутся из леса с елью, он отправился на поиски Николаса. Энкрофт сидел в оранжерее с книгой в руках.

— Николас, я искал тебя.

Энкрофт оторвался от книги и подождал, пока Энтони закроет за собой дверь.

— Что-то случилось?

— Нет, но мне нужна помощь. — Энтони сел в кресло напротив.

— Ты знаешь: я сделаю все, что смогу. В чем дело? — Николас закрыл книгу и положил на стол.

— Мне нужно остаться в доме сегодня днем, когда джентльмены во главе с Фарли отправятся рубить елку. Ты проследишь за Харди, если он решит присоединиться к ним.

— Конечно. А почему ты не можешь пойти?

— Викторию беспокоит завтрашний бал. Она никогда не присутствовала на подобных мероприятиях и не умеет танцевать.

Николас улыбнулся:

— Я был бы рад остаться и научить ее. Многие женщины говорили мне, что я замечательный танцор.

— Не сомневаюсь. Однако я справлюсь сам.

— Ты ревнуешь? Мне это нравится.

— Иди к дьяволу, Энкрофт. — Энтони не хотел, чтобы кто-то догадался, насколько ему нравится Виктория. Это опасно для нее, а он не может позволить, чтобы она пострадала из-за его работы.

— Очевидно, мне не избежать Преисподней. Но боюсь, ты меня опередишь.

— Безусловно, — согласился Энтони. Что называется, и рад бы в рай, да грехи не пускают.

— Послежу за Харди, — вздохнул Николас. — Ты обнаружил что-нибудь подозрительное?

— Нет.

— Возможно, произошла ошибка.

— К несчастью, люди, которые снабжают нас информацией, обычно не более достойны доверия, чем сами преступники, — признал Энтони и решил сменить тему: — Что будешь делать после приема?

— Думаю немного попутешествовать. Убраться подальше от промозглой январской Англии. Когда вернусь, возможно, начну искать невесту. Отец крайне опечален тем, что к двадцати девяти годам я все еще не остепенился и не родил ему целый выводок мальчиков.

— Проклятие пэров, — поддержал его Энтони. — Рано или поздно я окажусь в той же ситуации. Впрочем, кажется, отец уже почти свыкся с мыслью, что я никогда не женюсь.

Николас махнул рукой:

— Ты женишься, Сомертон. Но только по любви.

— У меня другие цели.

Николас внимательно посмотрел на него:

— Я слышал о твоем решении вернуться в высшее общество. Ты хочешь заняться своей репутацией.

— Я изрядно подпортил ее за последние десять лет. Говорят, что можно поправить дело, подобрав подходящую невесту.

Николас пожал плечами:

— Бог с ней, с репутацией. Женись по любви, Сомертон.

— И это говорит человек, которого бросила с маленькой дочкой любимая женщина. Когда ей заплатил его отец.

— Это было давно, — поморщился Николас. — Я слышал, в Лондоне есть одна особа… Сваха. Говорят, она помогает найти настоящую любовь. Вероятно, я воспользуюсь ее услугами, когда вернусь с континента. Ее зовут мисс Рейнард. Кажется, она подруга моей кузины Элизабет.

Превосходно! Теперь Софи потребует, чтобы он помог ей искать невесту для Николаса.

— Удачи. А я, пожалуй, послушаю умных людей и займусь своим положением в обществе.


— Идите сюда, Энн, — раздался голос леди Фарли. Виктория понятия не имела, зачем могла срочно понадобиться. Ханне сразу после завтрака.

— Чем мы займемся?

— Мужчины ушли всего на пару часов. Нам нужно успеть освежить в вашей памяти основные па нескольких танцев.

Войдя в зал, Виктория увидела Сомертона. Он вальяжно расположился в кресле и насмешливо улыбался. Неужели он рассказал леди Фарли о том, что она не умеет танцевать?

— Зачем здесь лорд Сомертон? Леди Фарли засмеялась:

— Вам нужен партнер. Лорд Сомертон потанцует с вами, а поскольку вы не сможете обойтись без музыки, я буду играть на фортепиано.

Виктория кивнула и посмотрела на Сомертона. Интересно, сам-то он хороший танцор? Впрочем, какая разница — уж несколько элементарных движений он наверняка сможет ей показать.

— С чего начнем, Сомертон? — поинтересовалась леди Фарли.

— С вальса, Ханна. Я знаю, что это ваш любимый танец, — значит, завтра его будут исполнять чаще, чем любой другой. Кроме того, вдвоем вальс разучивать проще, чем кадриль.

— И гораздо приятнее, — улыбнулась Ханна и, перелистав ноты, сказала: — Я готова. Командуйте, Сомертон.

Виктория нервно сглотнула. Он встал, неторопливо приблизился к ней и одной рукой обнял за талию, а другой — взял за руку. Ощутив спиной, жар его ладони, Виктория вздрогнула. Он широко улыбнулся и коротко объяснил ей, что нужно делать, а потом подал знак Ханне и, когда она начала играть, принялся вслух считать такты.

— Раз, два, три, — глубоким голосом произнес он. Виктория наступила ему на ногу.

— Попробуем опять, — сказал Энтони.

Ханна вернулась к началу мелодии. После пяти неудачных попыток Виктория остановилась:

— Я никогда не освою этот танец. Сомертон повернулся к Ханне:

— Вы не оставите нас вдвоем? На пару минут?

— Теперь вам хватает всего пары минут, Сомертон? — игриво улыбнулась леди Фарли.

Он выгнул бровь и покачал головой.

— Превосходно, — заключила она и удалилась, закрыв за собой дверь.

— Теперь слушай, — сказал Энтони, глядя на Викторию. — В вальсе есть все, что ты любишь.

— Что ты имеешь в виду? Он крепко прижал ее к себе:

— Вальс — скандальный танец. Рука мужчины лежит на твоей спине, он практически обнимает тебя. Вы находитесь в опасной близости.

Виктория посмотрела в его зеленые глаза и забыла обо всем на свете.

— Во время вальса тела могут соприкасаться, и партнеры испытывают самые разнообразные неприличные ощущения. — Он притянул ее еще ближе, и они начали двигаться вместе без всякой музыки.

Викторию бросило в жар. Ей захотелось чего-то большего, чем танцы.

— Ты танцуешь, дорогая, — прошептал Сомертон.

— Что? — Она остановилась. — Нет!

От его улыбки сердце подпрыгнуло у нее в груди.

— Да.

В этот момент в комнату вернулась Ханна.

— Похоже, вы достигли взаимопонимания? Виктория поспешно отступила на полшага:

— Лорд Сомертон просто учил меня танцевать, ничего более.

Ханна пожала плечами и села за фортепьяно:

— Начнем сначала. На сей раз, если ошибетесь, не останавливайтесь.

Энтони вновь притянул Викторию к себе, но уже не так близко.

— Готовы?

Виктория кивнула, посмотрела на него, и как только зазвучала музыка, они заскользили по паркету так, словно делали это уже сотню раз. — Гораздо лучше, — похвалил он.

Урок танца продолжался почти два часа и закончился, когда из холла донеслись мужские голоса. Не желая вызывать подозрений у Харди, Энтони направился к выходу, а Виктория опустилась на диван, чтобы дать отдых уставшим ногам.

— Энн, я теряюсь в догадках, — сказала Ханна, усаживаясь рядом.

— Что вы имеете в виду?

— Сомертон сказал мне, что вы не танцевали несколько лет, потому что соблюдали траур по мужу. Но вы вели себя так, словно не танцевали ни разу в жизни.

Виктория покраснела, от смущения.

— Я никогда не танцевала вальс, Ханна. Он только недавно вошел в моду.

Она от души надеялась, что ничего не перепутала. Кажется, Дженнет рассказывала, какой это прекрасный танец, но признавала его несколько неприличным.

— Тогда почему бы вам, не показать мне несколько па из менуэта? Этот танец стар как мир. Уверена, вы танцевали его раньше.

Виктория отвела глаза. Есть ли на свете такое место, где она сможет быть самой собой? В Лондоне ей приходится притворяться дочерью викария, здесь — вдовой сквайра. Сколько можно?

— Я не могу показать вам па из менуэта, — наконец призналась она. — Я вообще не умею танцевать.

Ханна укоризненно посмотрела на нее, и Виктория почему-то вспомнила свою мать.

— Энн, может быть, вы, наконец, объясните мне, что происходит?

Виктория хотела крикнуть, что она уже давно не Энн, но знала — маленькая уличная воровка всегда будет жить у нее внутри.

— Я не вдова сквайра.

— Но вы хотя бы любовница Сомертона?

После прошлой ночи? Очевидно, да. По крайней мере, до конца недели.

— Да, — признала она.

— Чего ради вы лгали?

— Так захотел Сомертон. Он предпочел не афишировать мое происхождение и выдумал мне новую биографию.

Ханна покачала головой:

— Зачем? Уж ему-то прекрасно известно мое прошлое. Он должен был знать, что я приняла бы вас вне зависимости от вашего происхождения. Хотя, возможно… — Она умолкла, сосредоточенно глядя вдаль.

— Возможно — что? Что вы хотели сказать? Ханна улыбнулась:

— Возможно, он придумал эту историю, чтобы высший свет смотрел на вас более благосклонно. Если вы вдова, тогда ваши с Сомертоном отношения выглядят не столь скандально. Вдовы вечно заводят любовников, к этому все давно привыкли.

Виктория приподняла бровь:

— Не понимаю. При чем тут высший свет? Ханна сжала руки Виктории:

— Неужели вам не ясно? Очевидно, Сомертон намерен отвезти вас в Лондон и появиться с вами в обществе. Значит, он намерен просить вашей руки!

Виктория с удовольствием разделила бы воодушевление Ханны, но — увы! — слишком хорошо знала истинное положение вещей. Сомертон не собирался вывозить ее в свет и жениться на ней. Ему просто нужно было появиться здесь в сопровождении женщины. И он нанял ее. А то, что она по ходу дела превратилась из мнимой любовницы в настоящую, ровным счетом ничего не меняет. Их договор действителен до конца недели и продлению не подлежит.

Ханна покинула музыкальную комнату. Виктория подошла к окну, прижалась лбом к холодному стеклу и вздрогнула. Она тосковала по дому и детям.

И точно знала, что, вернувшись в Лондон, будет тосковать еще больше. По Сомертону.

Глава 18

Энтони вышел в холл и едва не расхохотался. Десять джентльменов, пытавшихся втащить в дом огромную ель, выглядели весьма комично. В конце концов, они пропихнули дерево в дверь и остановились. Он посторонился, чтобы не мешать бедолагам, продвигаться с их тяжкой ношей в бальный зал.

— Доводилось ли вам видеть что-нибудь более нелепое? — спросила Ханна, останавливаясь рядом с ним на пороге гостиной.

— Чрезвычайно занятное зрелище.

— Мой муж — безумец. Не понимаю, почему он настаивает на соблюдении этой идиотской традиции. В прошлом году елку разместили на столе, и получилось вполне приемлемо. Но это чудовище займет целую комнату.

— Он любит вас, — сказал Энтони и, ощутив легкий укол зависти, немедленно отогнал от себя неуместное чувство. Он нуждается не в любви, а в достойной репутации. — Фарли хочет, чтобы вы были гордой и счастливой.

Ханна улыбнулась и с нежностью посмотрела на мужа:

— Да. Возможно, когда-нибудь я смогу отблагодарить его за великодушие.

— Полагаю, он не ждет иной благодарности, кроме вашей любви.

Ханна отвернулась, но он успел заметить страдание, промелькнувшее в ее глазах. Любопытно. Может быть, лорд и леди Фарли любят друг друга куда меньше, чем кажется со стороны?

Почему люди так цепляются за любовь? От нее одни мучения. Взять хотя бы его родителей: любовь только усугубила душевную боль матери, когда отец завел нескольких любовниц и даже внебрачного ребенка. Любовь — удел глупцов, а Энтони не относил себя к таковым. Он увидел выходящую из музыкальной комнаты Викторию и почувствовал, что с каждым ее шагом его сердце бьется сильнее. Видимо, за последние полторы недели он чуть-чуть поглупел.

— Мне хотелось бы поговорить с вами наедине, — обратилась к нему Виктория.

Ее нарочитое спокойствие обеспокоило Энтони. У него были богатые планы на сегодняшний день: неторопливое занятие любовью, совместное купание… Кажется, все это находится под угрозой.

— Поднимайтесь наверх. Я присоединюсь к вам через минуту.

Она удалилась, элегантно покачивая изящными бедрами, обтянутыми коричневой шерстяной юбкой. Он повернулся к Ханне:

— Вы что-нибудь говорили ей, после того как я ушел?

Она слегка покраснела и в нескольких словах, пересказала ему содержание беседы, состоявшейся в музыкальной комнате.

— Черт возьми, — проворчал он. — Очевидно, теперь она злится на меня за то, что я посвятил вас во всю эту историю с танцами.

Ханна нахмурилась:

— Она не выглядела сердитой. Возможно, немного смущенной, но и только.

— Ну, разумеется. Зачем ей выплескивать свой гнев на вас? Эту драгоценную эмоцию она прибережет для меня. Всю, до последней капли.

— В таком случае желаю удачи, — произнесла Ханна и отправилась восвояси.

Энтони вздохнул и зашагал вверх по лестнице. Открыв дверь комнаты, он обнаружил, что Виктория стоит у окна маленькой гостиной и с отрешенным видом смотрит вдаль.

— В чем дело, Виктория?

Она прикусила нижнюю губу, затем прошептала: — Спасибо.

— За что ты благодаришь меня? Она потупилась:

— Ты вовсе не обязан был учить меня танцевать. Это так великодушно с твоей…

— Я делал это не по доброте душевной. — Энтони сильно сомневался в наличии у него таких субстанций, как душа и доброта. — Тебе следовало бы знать меня лучше.

— Вероятно. И, тем не менее, ты поступил очень предупредительно.

— Возможно, я преследовал корыстные цели, — заметил он и слегка улыбнулся.

Она посмотрела на него и улыбнулась в ответ:

— О!

Он подошел ближе и остановился:

— Не хочешь ли отблагодарить меня должным образом? Сведя на нет разделявшее их расстояние, Виктория обняла Энтони за шею и шепотом поинтересовалась:

— А должным образом — это как?

— Советую тебе начать с поцелуя, — порекомендовал он, с любопытством ожидая реакции на свое предложение.

Виктория чувственно улыбнулась ему. Он едва не забыл о своем намерении позволить ей действовать самостоятельно, но вовремя спохватился. Она запрокинула голову, прикрыла глаза, робко прикоснулась губами к его губам и замерла, явно испытывая некоторое замешательство.

Энтони стоически терпел и не торопил события. Ему хотелось, чтобы Виктория научилась в амурных делах брать бразды правления в свои руки. Почувствовав легкое прикосновение ее языка, он приоткрыл рот, а затем ответил на поцелуй со всем пылом разгорающегося желания. Их языки встретились, и Виктория тихо застонала.

Энтони физически ощутил тот миг, когда стыдливость покинула ее. Виктория вжалась в его бедра и одновременно принялась лихорадочно развязывать узел на шейном платке.

Энтони поспешил ей на помощь. Моментально скинув с себя сюртук и жилет, он расстегнул пуговицы на ее платье и с завидной легкостью освободил Викторию от нижнего белья. Она тоже не теряла времени и, стянув с Энтони рубашку, слегка отодвинулась и устранила последнюю преграду — брюки.

— Не пора ли нам двигаться в сторону постели? — спросила она.

— Нет. Я хочу взять тебя прямо здесь, на полу перед камином.

Она нахмурилась и с сомнением посмотрела на ковер:

— Мне кажется, это несколько неудобно.

— Не волнуйся, я буду внизу, а ты — сверху.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Виктория пылко ответила на поцелуй, восторженно предвкушая новые впечатления от предложенной им позиции. Его губы, попутешествовав по ее шее, плавно скользнули вниз. Виктория задохнулась и вцепилась в его плечи, когда ее сосок погрузился в обжигающие глубины его рта.

Энтони опустился на колени и, раздвинув складки ее лона, прижался к ним губами. Его язык скользнул по чувствительному бугорку, и она едва удержалась на ногах. Вожделение, бушевавшее у нее внутри, вырвалось наружу в тот момент, когда он погрузил палец в ее лоно. Она вздрогнула, пошатнулась и потеряла равновесие.

Он со смехом подхватил ее, и она уселась на его бедра. Проведя ногтями по его груди, она услышала, как он со свистом втянул воздух, и улыбнулась:

— Что дальше?

От его улыбки сердце едва не выскочило у нее из груди.

— Делай все, что тебе нравится.

— О, мне нравится вот это. — Она наклонилась и с силой провела языком по его соску.

— Что еще тебе нравится?

— Очень многое, — ответила она и, проложив дорожку из поцелуев по его груди, спустилась к мускулистому животу и остановилась перед самой выдающейся, особенно в данный момент, частью его тела. Недрогнувшей рукой она охватила его жезл и провела по нему сверху донизу пальцем. — Мне нравится, а тебе?

Вместо ответа Энтони застонал.

— А если так? — Она нежно провела языком по верхушке того, что сжимала в ладони.

— Еще лучше, — прошептал он, запуская руки в ее густые пряди.

— Ну, тогда тебе должно понравиться вот это, — произнесла она и открыла рот пошире… вовсе не для разговоров.

Энтони вскинул бедра и застонал, а она вошла во вкус и наслаждалась своей властью.

Однако внезапно он оторвал ее от себя и заставил приподняться. В его изумрудных глазах полыхало желание.

— Виктория, сядь на меня верхом и скачи, — сказал он и, видя, что она застыла в нерешительности, добавил: — Дай мне войти в тебя снизу, а потом двигайся так, словно совершаешь верховую прогулку.

Она почувствовала у себя между ног мощное давление, открылась ему навстречу и, когда он целиком погрузился в нее, улыбнулась:

— Я никогда в жизни не совершала верховых прогулок.

Энтони со стоном приподнял ее бедра, но она вдруг поняла, что не нуждается в подсказках, и властно убрала его руки. Ей хотелось самостоятельно контролировать ситуацию и довести его до полного исступления, до вершины страсти.

Виктория двигалась все быстрее, а Энтони смотрел на ее лицо и не мог припомнить, получал ли когда-нибудь такое удовольствие, занимаясь любовью. Она оказалась роскошной женщиной — чувственной, азартной и бесстыдной. Он хотел, чтобы эта «верховая прогулка» длилась часами, но чувствовал, что его вожделение стремительно возрастает и скоро достигнет своего апогея.

Виктория застонала, ее дыхание стало частым и прерывистым. Он понял, что она близка к высшей точке наслаждения, и придержал свою страсть. Пусть Виктория придет к финишу первой.

— Сомертон, — простонала она, наращивая темп.

Наконец она запрокинула голову, закрыла глаза, и Энтони почувствовал, как судорожно сжалось ее лоно. Он стиснул ее бедра, резко опустил вниз и, заполнив ее до предела, дал волю собственной страсти. Определенно, до сих пор ему не приходилось испытывать ничего подобного. Он всегда относился к занятиям любовью как к удовлетворению физиологической потребности, не более того.

Но с Викторией он чувствовал себя как-то иначе и вовсе не был уверен, что ему это нравится.

Туман в голове у Виктории постепенно рассеялся, и она обнаружила, что все еще лежит поверх Сомертона. Он перебирал ее пряди, а она слушала мерное биение его сердца и боялась пошевелиться. Ей хотелось только одного: чтобы это блаженное мгновение длилось вечно.

— Если мы сейчас же не встанем, то пропустим ленч, — тихо сказал он.

— А нам необходимо на нем присутствовать?

— Полагаю, что да. Мне пора вспомнить о работе. Виктория подняла голову и с улыбкой посмотрела на него:

— Я отвлекаю тебя от дела?

Энтони притянул ее к себе, ласково поцеловал и проворчал:

— Постоянно.

— Хорошо, — пробормотала она, нехотя сползая с него. — Я успею принять ванну?

Он взглянул на часы, стоявшие на маленьком столике, и засмеялся:

— Нет. Нам нужно торопиться, иначе некоторые из гостей зададутся вопросом, с чего это мы так задержались.

Виктория тоже посмотрела на часы, ахнула и, подобрав с пола одежду, побежала к комоду.

Сомертон последовал за ней. Войдя в спальню, он налил в таз воды из кувшина. Как только Виктория достала свежее белье и выпрямилась, Энтони протер прохладным влажным полотенцем ее тело, не минуя интимных мест. Затем проделал то же самое с собой. Виктория ужасно хотела помыть его, но на это не было времени.

Надев белье, она обернулась:

— Ты поможешь мне затянуть корсет?

— Конечно, миледи, — откликнулся Энтони и слегка укусил ее за плечо.

Виктория хихикнула, дождалась, пока он управится с корсетом, и быстро облачилась в платье.

— Этот цвет тебе очень к лицу, — заметил Энтони, глядя на бледно-голубой шелковый наряд.

— Спасибо.

Она наблюдала, как он одевается, испытывая сильнейшее желание забыть о пресловутом ленче, не дать Сомертону застегнуть рубашку и запустить пальцы в короткие завитки волос у него на груди.

— Если ты и дальше будешь смотреть на меня подобным образом, мы останемся здесь, — предупредил он. — Видит Бог, я не против. Однако боюсь, наше отсутствие вызовет у Харди вполне обоснованные подозрения.

Она потупилась и густо покраснела. Раньше за ней не водилось привычки пожирать глазами мужчин. Необходимо немедленно взять себя в руки.

— Я понимаю. Значит, ты согласен, что нам нужно продолжать разыгрывать спектакль?

— Да. Пусть Харди думает, что мы с тобой глубоко несчастливы друг с другом.

Он полностью оделся. Они спустились вниз, вошли в столовую и сразу натолкнулись на пристальный взгляд Харди.

— Похоже, кое-кто не рад видеть нас вместе.

— Да, — согласилась Виктория и, отыскав на столе карточку со своим именем, добавила: — Очевидно, его ждет еще одно разочарование.

— О, мы снова будем сидеть рядом. Не вижу на твоем лице особой печали по этому поводу.

— Я просто не стану обращать на тебя внимание. Они заняли свои места, и Виктория честно постаралась игнорировать Энтони. Однако аромат сандала постоянно щекотал ей ноздри. Она краем глаза следила за каждым движением Сомертона и категорически не понимала, что с ней происходит. Они только что занимались любовью. Казалось бы, можно на время успокоиться, но пока получалось точно наоборот — ее желание не утихло, а разрослось до невероятных размеров. Она не могла насытиться этим мужчиной и знала, что впереди ее не ждет ничего хорошего. Они не предназначены друг для друга. Воровка и виконт. У них по определению не может быть общего будущего.

Но как ей убедить в этом свое сердце?

Трапеза подошла к концу. Теперь Виктории предстояло встретиться с Ханной и поучаствовать в приготовлениях к грядущему празднеству. Она почувствовала приятное волнение. Что бы там ни было дальше, но завтра она впервые в жизни будет танцевать на балу.

Виктория остановилась на пороге зала и осмотрелась. Лакеи, взобравшись на приставные лестницы, подвешивали к потолку белоснежные гирлянды. Лорд Фарли руководил установкой гигантской ели, деловито указывая прислуге, как закрепить дерево, чтобы оно не рухнуло на гостей во время танцев. А Ханна, завидев Викторию, направилась к ней с дружелюбной улыбкой:

— Входите, Энн. Мне нужна ваша помощь. — Она взяла Викторию под руку и повела в дальний конец просторного помещения. — Я планировала разместить игральные столы у этой стены, но, по-моему, здесь слишком мало места.

Виктория посмотрела по сторонам и подошла к закрытой двери, ведущей в малую гостиную.

— Почему бы вам, не посадить игроков туда?

— Нет, там очень тесно.

Виктория пересекла гостиную и остановилась перед очередной закрытой дверью.

— Кажется, это вход в библиотеку? Может быть, расставить столы и там, и тут?

Ханна прошла в библиотеку через малую гостиную и задумчиво сдвинула брови:

— Не знаю. Если разместить игроков здесь, они окажутся слишком далеко от остальных гостей.

Виктория рассмеялась:

— Поскольку играют в основном мужчины, полагаю, их только обрадует такое положение вещей.

— Возможно, вы правы. — Ханна еще раз оглядела комнаты и улыбнулась: — Думаю, вопрос решен. — Она снова взяла Викторию под руку. — Как ваши дела? Вы и Сомертон за столом даже не смотрели друг на друга.

Виктории очень хотелось выговориться, но она знала, что не должна впадать в излишнюю откровенность.

— Мы постоянно ссоримся.

— Мне говорили об этом, — вздохнула Ханна. — Сомертон сложный человек. Очевидно, быть его любовницей очень непросто.

— Да, — пробормотала Виктория, крайне озадаченная словами Ханны. «Мне говорили об этом». Интересно, кто? Неужели Сомертон?

— Не волнуйтесь, Энн. Я знаю, как подействовать на него.

— Неужели? Ханна улыбнулась:

— Со временем вы поймете, о чем я говорю.

Они оставили эту щекотливую тему и вновь занялись подготовкой к балу. Однако Виктория не могла избавиться от мысли, что в заявлении леди Фарли есть нечто зловещее.

Глава 19

Энтони переоделся к обеду и ждал, когда горничная закончит причесывать Викторию. Его раздражение по поводу задания нарастало с каждым днем. Харди не общался ни с кем мало-мальски подозрительным, и не было никаких свидетельств того, что ему передали послание. Возможно, информация Эйнсуорта не соответствует действительности.

Однако Энтони привык доверять не только доказательствам, но и своей интуиции. Она бесчисленное множество раз сохраняла ему жизнь. Его внутренний голос вопил, что Харди замешан в заговоре. Сегодня Энтони полдня следил за этим субъектом, но тот перебросился двумя-тремя словами с несколькими джентльменами, а все остальное время сидел в библиотеке и читал.

Почему же он относится к Харди с таким предубеждением?

Ревность тут ни при чем. Виктория сама сказала ему, насколько ей омерзителен Харди.

— Как я выгляжу?

С трудом оторвавшись от своих размышлений, Энтони медленно поднял глаза. Виктория выглядела безупречно. Изумрудно-зеленое шелковое платье в кремовую полоску, высокая прическа, ослепительная улыбка… Настоящая леди.

— Сомертон!

Он встал и направился к ней.

— Извини. — И с усмешкой добавил: — Боюсь, я прикидывал в уме, сколько времени потребуется для того, чтобы снять с тебя это платье.

Виктория тихо засмеялась: — Уже?

— С тобой? — Он притянул ее к себе и поцеловал в шею, вдыхая нежный аромат лаванды. — Всегда.

— Милорд, я прихожу к выводу, что вы совершенно ненасытны.

Ее слова внезапно отрезвили его. Эта женщина, как и любая другая, неизбежно наскучит ему за считанные дни. Тем не менее, он позволил себе ради нее пренебрегать важнейшим делом. Необходимо восстановить нормальное положение вещей.

Он выпрямился: — Нам пора идти.

Виктория явно заметила его холодность и нахмурилась, однако теперь его не заботили подобные мелочи. Он чуть было не подпустил ее слишком близко, но вовремя одумался. Она ничем не отличается от остальных представительниц своекорыстного женского племени. Как только с заданием будет покончено, он вернет ее в Лондон. И думать о ней забудет.

Они спустились вниз. Энтони почти не сомневался в том, что за столом будет ее соседом. Однако в обеденном зале его ожидал неприятный сюрприз.

— Почему я снова рядом с Харди? — прошептала Виктория.

— Не знаю.

— Как же мне быть?

— Сесть и постараться вытянуть из него какие-нибудь сведения, — сухо ответил Энтони.

Она заглянула ему в лицо:

— Что случилось? Я чем-то рассердила тебя?

— Все в полном порядке, — ответил он и направился к своему месту. «Все в полном порядке», — мысленно передразнил он себя. У кого-то — возможно, но только не у него.

— Что с вами, Сомертон? — поинтересовалась Ханна, опускаясь в соседнее кресло. — Похоже, сегодня вечером вы не в лучшем расположении духа.

— Я в превосходном расположении духа, — огрызнулся Энтони.

Ханна мелодично рассмеялась:

— Это заметно. — И, указав глазами на тот конец зала, где сидела Виктория, добавила: — Вы знаете, что Харди добивается ее.

— Я не слепой.

— Да, он известный поклонник худеньких блондинок.

— Следовательно, вы посадили их рядом, чтобы посмотреть, стану ли я ревновать?

Она с улыбкой покачала головой:

— Нет. Я точно знала, что вы станете ревновать, и поэтому посадила их рядом.

— Зачем?

— О, это же страшно интересно. Кажется, до сих пор ревность вас не посещала. — Она отпила из бокала немного вина. — Я определенно не вызывала у вас подобных чувств.

— Я не ревную, просто здешние джентльмены не внушают мне доверия. И Харди не исключение.

— Он вполне безобидный, — отозвалась Ханна. Безобидный или нет, но в данный момент этот субъект заглядывал в вырез платья Виктории. Она что-то сказала. Энтони не мог расслышать ее слов, зато видел, что она испытывает ужасную неловкость, и непроизвольно сжал в руке столовый нож.

Разумеется, не из ревности. Скорее от досады, что Виктории приходится терпеть поползновения такой омерзительной свиньи. Только и всего.

После обеда дамы удалились на поэтические чтения в гостиную. Джентльменам полагалось воздать должное бренди и сигарам, однако спустя несколько минут Харди извинился и вышел.

Энтони незамедлительно двинулся следом и, как только объект наблюдения вошел в кабинет, скользнул в комнату секретаря. Это было проверенное место — именно здесь он прятался, когда подслушивал разговор Виктории с Харди.

Некоторое время из кабинета доносились только звуки шагов Харди. Наконец тихо скрипнула дверь, и раздался едва различимый женский голос:

— Завтра вечером на балу. И не вздумайте прихватить с собой эту девку, когда соберетесь уезжать.

Девку? Разве Харди прибыл сюда в сопровождении спутницы?

— Не лезьте не в свое дело. Если она захочет бросить этого мерзавца и уехать со мной, я увезу ее.

— Он убьет вас. — Интонации голоса показались Энтони смутно знакомыми, но толстые стены искажали тембр до неузнаваемости. — Пусть попробует.

— Вы не понимаете, до какой степени он опасен, — настаивала женщина. — Он убьет вас, не задумываясь.

— Скорее я его убью.

Черт возьми! Энтони готов был поклясться, что они говорят о нем. Впрочем, это не так важно. Главное — предупредить Викторию. Раз уж Харди завел речь об убийстве, она ни в коем случае не должна оставаться с ним наедине.

— Возьмите то, зачем приехали, и возвращайтесь в Лондон. В точности следуйте указаниям, изложенным в письме, и не своевольничайте. Когда дело будет сделано, вас вознаградят.

Итак, заговор существует и Харди — его участник. Теперь нужно узнать, кто эта женщина.

Тихо хлопнула дверь кабинета. Энтони осторожно выглянул из своего укрытия, увидел всполох серебристого шелка и ринулся в холл. Пусто. Он вздохнул и направился в гостиную, где дамы в ожидании джентльменов занимались мелодекламацией. Судя по всему, светлые тона нынче в моде — на пяти женщинах платья из серебристого или светло-серого шелка.

Любая из них могла быть заговорщицей.

Виктория думала, что Энтони ищет в гостиной ее. Однако он сначала методично рассмотрел всех дам и только потом, словно нехотя, подошел к ней и сел рядом.

— Нам надо поговорить. Не здесь, — тихо сказал он.

— Где?

— Иди за мной.

Он направился в холл и открыл дверь в какое-то тесное помещение.

Виктория вошла и огляделась:

— Буфетная?

— Тут нас никто не услышит.

— Что-то случилось?

— Харди точно участвует в заговоре. — Энтони принялся, было по привычке ходить из угла в угол, но в маленькой комнатушке это оказалось весьма затруднительно.

— По-моему, для тебя это не новость, — отозвалась Виктория.

— У него есть сообщница. — Он пересказал ей диалог, состоявшийся в кабинете. — Ты не заметила, чтобы какая-нибудь из женщин, одетых в серебристое шелковое платье, недавно отлучалась из гостиной?

— Сомертон, после обеда в наших рядах царит большое оживление. Многие леди испытывают настоятельную потребность посетить дамскую комнату. Я тоже недавно отлучалась из гостиной.

— Понятно, — кивнул он.

— Тем не менее, спасибо, — мягко произнесла она.

— За что? — На его красивом лице отразилось немалое изумление.

Виктория встала на цыпочки и поцеловала его.

— За то, что ты мне доверяешь.

— Ты не в серебристом платье, — отрезал Энтони. Почему он вновь замкнулся в себе? Виктория заметила это еще в спальне.

— Ты сердишься на меня?

— Нет. — Он шагнул к выходу. — Мне надо работать, вот и все.

Он дает ей понять, что она ему мешает? Энтони снова повернулся к Виктории:

— Я постараюсь весь вечер находиться рядом с тобой. В любом случае будь предельно осторожна с Харди.

— Думаешь, он действительно может попытаться убить тебя?

— Не знаю. Но они говорили о женщине, которую Харди собирается взять с собой. Возможно, речь шла о тебе.

Холодок страха пробежал у Виктории по спине.

— Он может меня похитить?

— Не знаю! — Энтони сжал кулаки: — Я не должен был привозить тебя сюда!

Он тревожится за нее. По-настоящему. Наверное, единственный на всем белом свете. Виктория приблизилась к нему, обняла за шею и нежно поцеловала.

В первое мгновение он словно оцепенел, но потом прижал ее к себе и ответил на поцелуй. Она слегка отстранилась и сказала:

— Ты защитишь меня.

— Я не могу ничего тебе обещать.

Она кивнула, соглашаясь не только с его словами, но и с подтекстом, который он, очевидно, вложил в них.

— Я не требую никаких обещаний.

— Нам пора, мы слишком долго отсутствуем.

— Да, конечно.

Они вернулись в гостиную, где дамское трио завершало исполнение рождественского гимна «Остролист и плющ». Виктория опустилась в свободное кресло, Энтони встал позади нее.

Виктория украдкой взглянула на Харди. Он свирепо смотрел на них, явно возмущенный собственническим поведением Сомертона. Она отвела глаза, изображая испуг и смущение.

Тяжелая рука Энтони легла на ее плечо. Она не знала, кому предназначен этот демонстративный жест — Харди или ей самой, однако вполне невинное прикосновение заставило ее вздрогнуть от внезапно вспыхнувшего желания.

Тем временем небольшая группа гостей завершила очередное рождественское песнопение, и леди Фарли объявила, что в столовой поданы чай и лимонад.

— Я принесу тебе чаю, — сказал Сомертон и вышел из гостиной.

Харди немедленно устремился к Виктории и, усевшись в соседнее кресло, спросил:

— С какой стати он продолжает строить из себя вашего покровителя, зная, что вы желаете с ним расстаться?

— Все гораздо сложнее, чем я ожидала. Кажется, он не намерен считаться с моими желаниями. Прошу вас, оставьте меня, он сейчас вернется.

— Энн, давайте уедем вместе, — зашептал Харди. — Я отправляюсь в Лондон в среду утром. Встретимся в восемь на конюшне.

— Ради Бога, уходите, — вполне убедительно взмолилась Виктория. — Завтра я дам вам знать, смогу ли уехать с вами.

— Тогда до завтра. — Он поспешил удалиться, завидев приближающегося Сомертона.

Энтони вручил Виктории чашку чая и поинтересовался:

— Ну, как?

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответила она, изогнув бровь.

— Он снова делал тебе гнусные предложения? Виктория различила в его голосе нотку ревности и улыбнулась:

— Он хочет, чтобы я с ним сбежала.

— Неужели?

— Именно так. Он уезжает в среду утром.

— Хорошо сработано, дорогая. Виктория подавила зевок.

— Полагаю, мне лучше подняться наверх. — Она встала и посмотрела на Сомертона: — Ты присоединишься ко мне?

Он явно колебался. Почему? Может, задумался о том, что ждет их впереди? Ему не о чем беспокоиться. Она ничего не требовала от него, твердо зная — у них нет совместного будущего. Причудливая судьба свела их, на неделю, чтобы потом навсегда развести в разные стороны.

— Да. Я пойду с тобой.


Энтони притянул Викторию ближе. Они постепенно приходили в себя после очередного порыва опустошающей страсти, и на Энтони снизошло странное ощущение полноты жизни. Откуда взялось столь непривычное состояние и что творит эта хрупкая женщина? Он не мог припомнить, когда в последний раз испытывал подобные чувства. Если такое вообще когда-либо было.

Просто наваждение какое-то. Он не мог насытиться ею, хотя знал, что через несколько дней они расстанутся навсегда. Вероятно, его одержимость объясняется ограничениями во времени. Он стремится сполна насладиться ею в отведенные сроки, только и всего.

Настораживало одно — он занимался с ней любовью чаще и больше, чем с любой другой женщиной. Впрочем, хватит размышлять о пустяках. Чаще, больше… Какая разница? Уж он-то знает, что женщины только на то и годятся, чтобы спать с ними.

Виктория повернулась к нему, и от ее улыбки его сердце забилось сильнее.

— Мы наверняка пропустили несколько чудесных рождественских гимнов.

— Поспешим в гостиную, чтобы послушать остальные? — осведомился Энтони.

— Нет. — Она обняла его и положила голову ему на плечо. — Я рассчитывала остаться в спальне до утра.

— Я тоже. — Он крепко прижал ее к себе.

С нежностью погладив его руку, она попросила:

— Расскажи о своем отце.

— Что? — удивился Энтони. Почему ее интересует этот мерзавец?

— Ты упоминал о нем, когда говорил о матери. Но мне хотелось бы знать, какой он человек.

Энтони поднял глаза к потолку:

— Мне было трудно жить с ним, Виктория. Он предъявлял ко мне слишком высокие требования. При первой возможности я предпочел оставить его дом и поселиться отдельно.

— В чем заключались высокие требования? — спросила она, приподнимаясь, чтобы лучше видеть его лица.

— Я должен был соответствовать его стандартам. В частности, не общаться с проститутками, не иметь любовницы, обзавестись добропорядочной женой из достойного семейства и обеспечить продолжение рода. Все бы ничего, но он сам исправно посещал проституток и любовниц, будучи женатым. Моя мать была именно добропорядочной женщиной из достойного семейства, однако это не помешало отцу изменять ей направо и налево.

— Из-за этого она ушла?

— Да. Обнаружив, что некая актриса родила от него ребенка, мать потребовала объяснений. Он без малейшего раскаяния признал этот факт и заявил, что исполнил свой долг, подарив ей сына и дочь, а теперь не намерен ограничивать себя в удовлетворении естественных потребностей определенного свойства. Виктория погладила Энтони по щеке:

— Она отказывалась исполнять супружеские обязанности?

— Нет. Но он каждый год отправлялся на лондонские сезоны, а ее оставлял в чеширском поместье.

— Не понимаю. — Виктория провела пальцем по его губам. — Она же была графиней. Почему он не брал ее на сезоны в Лондон?

— Он стеснялся появляться с ней в обществе, — помолчав, признался Энтони. — Она родом из Уэльса. Их брак вполне устраивал оба семейства. Но отец никогда не любил ее.

— А она его любила?

— Очень. — Энтони закрыл глаза, чтобы не дать Виктории увидеть его боль. — Для матери оставить его, и собственных детей было смерти подобно. Но ей хотелось отомстить. Она полагала, что он немедленно примчится за ней и станет молить о прощении, повторяя, как любит ее. Но он этого не сделал.

Энтони открыл глаза и увидел, как Виктория смахивает с ресниц слезы.

Он привлек ее к себе и крепко поцеловал.

— Кажется, я никогда в жизни не слышала более печальной истории.

— Слушай дальше. Когда мать ушла, отец все же нашел ее, но только для того, чтобы сообщить ей, что отныне она не смеет переступать порог его дома. Заодно он лишил ее всяких средств к существованию.

— Как ей удалось выжить?

Он отвел глаза, зная, что на этот вопрос подробно отвечать не станет.

— Она нашла работу. А потом я совершенно случайно встретил ее в тот вечер, когда мы с тобой пересеклись у церкви Святого Георгия.

— Да, это ты уже говорил. А как сложилась жизнь другого ребенка?

— Моей сестры Дженны?

— Нет. Ты сказал, что одна из любовниц твоего отца была актрисой и у нее родился… — Она внезапно умолкла.

— В чем дело?

Огоньки свечей отражались в ее синих глазах. Она пристально смотрела на него, обводя пальцем контуры его рта.

— Не могу понять, как же я раньше не заметила этого?

— Чего не заметила?

— Сходства. Такие красивые губы, как у тебя, я видела только у одного человека.

Энтони не сильно обеспокоили ее слова. Она ни за что не догадается. Софи гораздо больше похоже на отца, чем он.

— Это Софи, правда?

— Конечно, нет! — воскликнул Энтони. Как, черт возьми, она узнала об этом?

— У вас совершенно одинаковая форма рта. Чем больше я обо всем этом думаю, тем больше убеждаюсь в своей правоте. Так вот откуда ты знаешь Софи! — Виктория откинулась на подушку и рассмеялась. Ее отец — граф, а мать была актрисой.

Энтони угрожающе навис над ней:

— Ты ни одной живой душе не скажешь о своем открытии. Даже самой Софи!

— Сомертон, я не так глупа. Мне известно, что ваш отец дает ей деньги, чтобы она хранила в секрете свое происхождение.

Он мягко поцеловал ее:

— Я вовсе не считаю тебя глупой, Виктория.

— Хорошо, — кивнула она, а потом поцеловала его в ответ.

Он прижался к ней так, чтобы она почувствовала его нарастающее возбуждение.

— Мы закончили обсуждать мою сестру? Виктория придвинулась теснее к его бедрам.

— Полагаю, что да.

Глава 20

Виктория терпеливо ждала, когда горничная закончит делать ей прическу. Энтони сидел в кресле, что-то сосредоточенно обдумывая. Как только служанка управилась с делами и вышла из комнаты, Виктория задала вопрос, над которым мучилась уже битый час:

— Как мне вести себя с Харди сегодня утром? Энтони сложил ладони домиком и неторопливо произнес:

— Полагаю, нам надо заманить его в ловушку.

— Что ты имеешь в виду?

— Будем исходить из того, что Харди воспылал к тебе страстью и даже намеревается увезти.

— Ну, так как же мне вести себя с ним? Сомертон встал и подошел к ней.

— Ты притворишься обиженным котенком, а я стану изображать тирана-собственника, контролирующего каждый твой шаг. Пусть Харди потеряет всякую надежду на то, что ты сможешь уехать с ним.

— И к чему это приведет?

— Если, вопреки ожиданиям, мне все же понадобится, чтобы ты обшарила его карманы, ты побежишь к нему. Он преисполнится к тебе сочувствием и потеряет бдительность.

— Ты чрезвычайно коварный человек, — сказала Виктория, проводя пальцем по его щеке.

Энтони поймал ее палец губами и поцеловал, медленно втягивая в рот.

У нее перехватило дыхание.

— Не коварный, — наконец произнес Энтони и, поцеловав ее ладонь, уточнил: — Просто предусмотрительный.

Подивившись про себя тонкой грани, разделяющей коварство и предусмотрительность, Виктория высвободилась из объятий Сомертона и придирчиво осмотрела свое отражение в большом зеркале.

— Думаю, нам лучше спуститься к завтраку порознь.

— Согласен. — В его голосе прозвучало явное недовольство.

— Что-то не так?

— Нет, но ни при каких обстоятельствах не оставайся с ним наедине. — Энтони развернул ее лицом к себе: — Ты поняла?

Он прямо-таки прожег Викторию взглядом, но ей страшно понравилась эта вспышка ревности.

— Поняла.

Она в одиночестве покинула спальню и, пройдя по коридору, на мгновение остановилась, чтобы собраться с духом.

А потом, преисполнившись решимости, устремилась вниз по ступеням и дальше — в комнату для завтрака. Здесь все было несколько по-иному, чем в торжественном обеденном зале. Маленькие круглые столики располагали к приватным неторопливым беседам за чаем или кофе. По указанию леди Фарли каминную полку украсили венками из остролиста, а каждый столик — сосновой веткой, из-за чего в помещении чудесно пахло свежей хвоей.

Харди завтракал с лордом Брентвудом, и, увидев Викторию, плотоядно уставился на нее маленькими карими глазками и приветственно кивнул. Разумеется, в предлагаемых обстоятельствах она не могла сесть рядом с ним, и потому со спокойной душой направилась к столику, за которым в данный момент пил чай Энкрофт.

— Доброе утро, миссис Смит, — поздоровался он, когда Виктория расположилась напротив.

— Доброе утро, лорд Энкрофт.

— Вчера вечером вы с Сомертоном так рано удалились к себе. Нам вас не хватало. — Его голос звучал достаточно громко, чтобы привлечь внимание Харди.

— Да, вчера я… очень устала. Николас слегка улыбнулся:

— А лорд Сомертон собирается составить нам компанию?

Похоже, Энкрофт тоже исполнял некую роль и прекрасно знал, что и как говорить.

— Я не позаботилась спросить его об этом.

Краем глаза, наблюдая за Харди, Виктория с удовлетворением отметила, что он потерял всякий интерес к лорду Брентвуду и напряженно прислушивается к ее разговору с Энкрофтом. Но тут ее весьма фамильярно похлопала по спине чья-то большая крепкая ладонь.

— Хорошая девочка Энн, — покровительственным тоном заявил Сомертон, опускаясь в соседнее кресло. — Приятно видеть, что ты решила стать послушной и села рядом с человеком, которому я доверяю.

— Свинья! — прошипела она, позаботившись о том, чтобы ее яркое высказывание не было слишком тихим и донеслось до ушей Харди.

Сомертон схватил ее за подбородок и заставил повернуться.

— Только попробуй сказать это еще раз.

Зная, что сейчас Харди видит только ее затылок, она показала язык Сомертону. Его лицо дернулось, но он справился с собой и не улыбнулся. Они продолжили завтрак в полном молчании. Виктория не поднимала глаз от тарелки и старательно игнорировала Сомертона. Точнее, делала вид. Потому как в действительности проигнорировать исходящие от него флюиды мужественности она никак не могла.

Быстро справившись с едой, Виктория встала из-за стола, но тяжелая рука Сомертона сомкнулась на ее запястье.

— Куда ты собралась?

— Леди Фарли попросила меня помочь ей украсить бальный зал.

— Хорошо. — Он взглянул на карманные часы: — Я требую, чтобы к часу ты была в нашей спальне.

— Да, конечно.

Она понимала, что все это лишь игра, и, тем не менее, испытывала немалое возбуждение от властного поведения Сомертона. Почему нет, если он сам вовсе не возражал против ее властного поведения — в постели.

Он выпустил ее руку и незаметно подмигнул. Виктория оглянулась и обнаружила, что Харди ушел.

Впрочем, наверняка он подкарауливает ее где-нибудь неподалеку.

Так оно и вышло: стоило ей свернуть за угол, как Харди возник рядом с ней.

— Как вы себя чувствуете? — проникновенно спросил он. — Вчера вечером я тревожился за вас.

— Все хорошо, — произнесла Виктория, но отвела глаза, словно старалась скрыть свои истинные переживания.

— Он снова вынудил вас быть с ним? — Его голос слегка звенел от возбуждения.

— Да. Этот мужчина — настоящая свинья.

— Что он делал с вами?

Виктория остановилась и посмотрела на Харди, не веря своим ушам. Как прикажете понимать его вопросы? Он желает получить подробный отчет о том, чем она и Сомертон занимаются в постели?

— Я предпочла бы не говорить об этом.

— Энн, мне так жаль вас!

Он попытался заключить ее в объятия, но она отшатнулась:

— Вы с ума сошли? Он убьет вас, если опять увидит нас вдвоем!

Он наклонился к ней:

— Это чрезвычайно возбуждает, вы не находите? Мысль о том, что он может застать нас в тот момент, когда мы занимаемся любовью.

— Нет, я хотела бы больше никогда его не видеть. Но пока мы не вернемся в Лондон, не в моих силах что-либо изменить.

— Почему вы так уверены, что в Лондоне он оставит вас в покое?

По правде говоря, в Лондоне ей решительно негде было бы укрыться от Сомертона, если бы он действительно преследовал ее.

— У меня есть друзья. Я поживу у них, пока он не найдет себе другую женщину.

— Я могу сам обуздать Сомертона, — воинственно заявил Харди.

— Нет, не можете, — отозвалась она.

— Я заберу вас в Лондон и подыщу дом, где вы будете в безопасности.

— Я подумаю об этом, мистер Харди. А сейчас меня ждет леди Фарли, — сказала она и поспешно удалилась.


Энтони смотрел на Викторию. Она вышла из спальни в гостиную в красном шелковом платье, которое он купил ей. Он предположил, что оно будет гармонировать с ее светлой кожей и золотистыми волосами, однако никак не ожидал увидеть перед собой живое воплощение соблазна. От нее просто глаз невозможно отвести! И как, спрашивается, в таких условиях следить за Харди?

— Платье выглядит прилично? — спросила она. — Когда я примеряла его, оно сидело посвободнее.

Он улыбнулся. Она действительно чуть-чуть поправилась, но все еще оставалась слишком худой для того, чтобы переживать по поводу набранного веса.

— Оно смотрится на тебе превосходно. Гораздо лучше, чем во время последней примерки.

— В самом деле? Я не привыкла носить платья с таким большим декольте.

— Эта деталь придает твоему наряду особое очарование. Виктория взяла Энтони под руку, и они отправились на бал.

— Я немного боюсь, — призналась она, когда они спускались по парадной лестнице.

— Все будет хорошо. Тебе не придется танцевать ни с кем, кроме меня.

— Я имела в виду историю с Харди.

— Просто держись от него подальше. Если увидишь, что кто-то передает ему письмо, немедленно сообщи мне или Энкрофту.

Виктория кивнула, и они — рука об руку — продолжили спускаться вниз. Энтони не покидало ощущение надвигающейся опасности. Почему? Ведь осталось только раздобыть письмо и благополучно увезти отсюда Викторию. Тем не менее, он не мог избавиться от тревожных предчувствий. Интуиция подсказывала ему, что все идет не так и это дело грозит обернуться катастрофой.

Войдя в бальный зал, Энтони улыбнулся. Ханна устроила настоящий зимний карнавал. С потолка свешивались белоснежные гирлянды, на полу вдоль стен раскинулись пушистые сугробы из ваты, а на каждом столе красовались свежие веточки темно-зеленого остролиста с ярко-красными ягодами. Но гвоздем программы, безусловно, была огромная ель, возвышавшаяся в том углу, где разместились музыканты.

— А почему же на дереве не горят свечи? — спросил он. Виктория прыснула:

— Ханна убедила лорда Фарли не зажигать их во время бала. Она ужасно боится, что может вспыхнуть пожар.

— Исключительно разумная женщина. — Энтони заметил, как поморщилась Виктория, и уточнил: — Разумная женщина, которая любит своего мужа.

— Я знаю, — пробормотана она.

Они медленно двигались по залу. Гости исполняли фигуры кадрили, и Викторию явно заворожило это зрелище. Глядя на ее восторженное лицо, он пожалел о том, что не сможет научить ее еще нескольким танцам.

«Прекрати думать о ней и займись делом!» — приказал он себе. Зачем ей остальные танцы? На сегодня вполне достаточно вальса, а в дальнейшем ей и вовсе не придется танцевать. Вернувшись домой, она вновь займется сиротским приютом. А балы и приемы не для нее.

Он заставил себя отвести глаза от Виктории и осмотрел толпу гостей. Николас издали кивнул ему и слегка пожал плечами. А где же Харди, черт его возьми?

О, вот и он! Харди в гордом одиночестве вошел в зал, обменялся приветственными кивками с несколькими джентльменами и посмотрел на Викторию. Рядом с ним остановился лорд Брентвуд, но их беседа явно не клеилась. Харди отвернулся от собеседника, словно его нисколько не интересовало, что говорит Брентвуд.

— Харди за тобой наблюдает, — шепнул Энтони на ухо Виктории.

— Я заметила. Кажется, ему ужасно скучно слушать лорда Брентвуда.

— Похоже на то. Но мне интересно, не высматривает ли он в толпе кого-нибудь еще.

— Вполне возможно, — согласилась Виктория. — Давай проверим. Я пойду к столу с закусками, а ты проследишь, куда смотрит Харди.

Энтони с гораздо большим удовольствием понаблюдал бы за тем, как ее изящные бедра покачиваются под шелковой юбкой, однако взял себя в руки и сосредоточился на куда менее привлекательном объекте. Брентвуд наконец отправился восвояси. Харди огляделся по сторонам, заметил, что Виктория отошла от Энтони, и тотчас устремился к столу с закусками.

Николас немедленно двинулся в том же направлении, приблизился к Виктории и заговорил с ней. Мгновение спустя они оба уже стояли рядом с Энтони.

— Итак, сегодня вечером мне и шагу не дадут ступить самостоятельно, не правда ли?

— Да, — с улыбкой ответил он.

— Ну, кажется, я здесь больше не нужен, — сказал Николас и удалился.

— Ты мне не доверяешь? — Виктория не спеша, отпила немного вина.

— Тебе я доверяю. — Энтони взял ее бокал и сделал небольшой глоток ароматного фруктового напитка. — А вот Харди — нет.

— Я не смогу украсть для тебя письмо, если вы с лордом Энкрофтом все время будете находиться рядом со мной.

Ему нравилось, как сверкают ее синие глаза, когда она чем-то раздосадована.

— В твои обязанности не входит кража писем. Ты просто должна изображать мою любовницу, припоминаешь?

— Да, — огрызнулась Виктория. — Припоминаю.

— Хорошо. Теперь пойдем танцевать.

— Нет, я не могу одновременно танцевать и разговаривать.

— Но я уже все сказал, — спокойно возразил Энтони.

— А я нет. — Виктория скрестила руки натруди. — Если я не могу помочь тебе, зачем я здесь?

У него не было правильного ответа на этот вопрос. Зато неправильных — хоть отбавляй, причем подавляющее большинство из них находилось за гранью пристойности.

— Я не желаю подвергать тебя опасности. Ты будешь что-то делать, только если я тебя об этом попрошу.

Виктория моргнула и отвела взгляд. Он понимал: у нее было такое детство, что больше всего она нуждается в ощущении безопасности.

— Итак, мы будем танцевать?

— Если ты не боишься, что я отдавлю тебе ноги, — с иронией произнесла она, но, тем не менее, взяла его под руку.

— Я согласен потерпеть.

Им не пришлось долго ждать. Музыканты заиграли вальс. Энтони притянул Викторию к себе, и они плавно закружились в такт прекрасной мелодии. Неподалеку Харди вальсировал с Ханной. Раз так, значит, в ближайшие несколько минут он никуда не денется. Энтони отвернулся и целиком сосредоточился на танце с Викторией.

— Ты прирожденная танцовщица, — похвалил он.

— Едва ли. Это единственный танец, который я разучила. — Виктория подняла глаза и улыбнулась: — Но я получаю от него огромное удовольствие.

— Прекрасно. Я буду рад видеть, как ты без устали танцуешь на всех балах.

Проклятие! Он высказался крайне бестактно. Она никогда не сможет посещать настоящие великосветские балы. Здесь ее принимают только потому, что Ханне нравится изображать из себя истинную леди. Для этого нужна публика, а представители высшего общества отклоняли приглашения на приём у Фарли.

Присутствующие пэры были редким исключением и общей картины не меняли. Бингем скорее всего приехал сюда по делу, Николас был давним другом Фарли, а Брентвуд — молодой повеса, и его, очевидно, интересуют здешние дамы. Впрочем, он слишком много времени проводит с Харди. Возможно, за этим что-то кроется.

— Это мой единственный шанс потанцевать на балу, — помолчав, произнесла Виктория. — И я намерена насладиться им сполна.

Энтони опасался, что невольно огорчил ее, но она казалась совершенно счастливой.

— Прости меня. Я сказал не подумав.

Она посмотрела на него и покачала головой:

— Я не молоденькая глупышка, витающая в облаках, и давно принимаю жизнь такой, какая она есть. Мне не на что жаловаться, моя судьба могла оказаться куда более тяжелой.

Когда они покинули ряды танцующих, Энтони огляделся вокруг.

— Ты не видишь, где Харди?

— Вон там, — ответила Виктория, кивнув в направлении стола с закусками. — Похоже, вальсировать с Ханной — дело крайне утомительное.

Не желая упускать Харди из виду, Энтони повел Викторию к столу. Неожиданно музыка стихла, и лорд Фарли объявил, что гостей ожидает полный рождественский обед.

— Разве так принято? — удивилась она.

— В этом нет ничего из ряда вон выходящего. Все зависит от хозяев. В некоторых домах считается обязательным в подобных случаях подавать полный обед. Ханна желает произвести на гостей благоприятное впечатление и использует для этого все средства.

— А какой тактики мы будем придерживаться в нашем деле?

— Полагаю, продолжим разыгрывать свои роли. На всякий случай.

Виктория улыбнулась:

— Неужели? Я думала, тебе не требуется мое участие в игре.

— Ты в ней уже участвуешь независимо от того, нравится мне это или нет.

Они вошли в обеденный зал.

— Итак, что теперь? — поинтересовалась она.

— Думаю, ты должна срочно разгневаться на меня, — шепнул Энтони ей на ухо. — Сделай вид, что я сказал тебе что-то оскорбительное.

Виктория повернулась к нему в притворном гневе:

— Да как вы смеете говорить мне такое?! Мысленно улыбаясь, она отошла от него. Харди тотчас направился к ней:

— Вы чем-то огорчены?

— Это не мужчина, а животное, — пожаловалась Виктория. — Я еще раз напомнила ему, что, вернувшись в Лондон, стану искать себе другое пристанище. Я считала этот вопрос решенным, но… нет.

— Что он сказал вам? Она махнула рукой:

— Нечто совершенно неподобающее. Его глаза плотоядно заблестели.

— Вы расскажете мне после обеда?

— Возможно, — жеманно промолвила она. — Нам не следует обсуждать такие вещи в присутствии посторонних.

Боже! Еще немного, и у него прямо-таки слюни потекут.

Виктория отвернулась и, обойдя стол, обнаружила, что сегодня вечером Ханна решила посадить ее рядом с Энтони.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я вынуждена демонстративно игнорировать тебя, — тихо произнесла она. — Вероятно, если бы ты не заставил меня учиться танцевать, Ханна не посадила бы нас вместе.

— Но зато ты вальсировала на балу. Разумеется, ты вольна, не обращать на меня ни малейшего внимания хоть до самого конца трапезы, — сказал Энтони, усаживаясь в соседнее кресло. — Однако не странно ли осуждать меня за попытку обучить тебя элементарным вещам, необходимым даже на таком приеме, как этот?

Он подкрепил свою тираду высокомерной улыбкой. Виктория слегка наклонилась к нему и прошипела:

— Ты намеренно меня злишь?

— Да, — шепотом отозвался он. — Кое-кто взирает на нас с явным подозрением. Я рад, что мы с тобой сидим рядом, но сейчас отвернись от меня и улыбнись ему.

Приказ есть приказ. Она исполнила его и, получив в ответ «соблазнительную» улыбку Харди, вздрогнула от омерзения и сделала большой глоток вина. Почему бы и нет? Обед кончится не скоро, а дело у нее всего одно — придумать, какую именно гнусность ей будто бы сказал Сомертон. Ну, разве это проблема для бывшей горничной борделя? Она вспомнила разговоры тамошних обитательниц, быстро выбрала подходящий вариант и сосредоточила свое внимание на жареном гусе с картофелем. Совсем скоро она вернется в Лондон, получит от Сомертона обещанные деньги и сможет организовать для детей рождественский обед, похожий на этот. Однако Энтони рядом с ней уже не будет. Никогда.

На протяжении всего обеда он без конца прикасался к ней коленом и даже проводил рукой по бедру. Виктория то краснела, то бледнела от таких телодвижений, а дразнящий аромат сандалового мыла просто преследовал ее. В результате она с трудом удерживала вилку и нож в дрожащих руках.

Харди через стол посылал ей сочувственные взгляды.

Когда она доела пудинг с изюмом, Сомертон слегка наклонился к ней:

— Я хочу, чтобы ты всячески избегала этого типа. Мне не нравится, как он на тебя смотрит.

Виктория поднесла к губам салфетку и прошептала:

— Мне тоже. Но мы приехали сюда ради письма. Тебе нужно выполнить задание.

— Не приближайся к нему, пока я не попрошу тебя об этом.

Чувствуя на себе пристальный взгляд Харди, она встала и уже в полный голос заявила:

— Я не ваша собственность. И буду поступать так, как мне хочется.

Виктория покинула столовую с намерением отправиться в бальный зал, но по дороге передумала и свернула в дамскую комнату, чтобы собраться с мыслями. Приведя себя в порядок, она вышла в коридор и тотчас увидела Харди. Он стоял к ней спиной, а перед ним в почтительной позе застыл лакей, протягивающий ему письмо. Письмо!

— Благодарю вас, любезный, — пробурчал Харди, засовывая письмо в карман жилета. — Теперь я могу покинуть этот ужасный прием.

Заветное письмо находилось у Харди, и Виктория поняла — у нее нет времени на то, чтобы разыскивать Сомертона.

Харди обернулся, заметил ее и с улыбкой поджидал, когда она приблизится.

— Миссис Смит, я искал вас. — Он схватил Викторию за локоть и потащил к двери ближайшей комнаты. По иронии судьбы за этой дверью находилось не что иное, как кабинет лорда Фарли. — Наверное, для вас было настоящим мучением сидеть рядом с Сомертоном.

— Вы даже не представляете, мистер Харди. — Она постаралась увеличить расстояние, разделявшее их.

— Просто Маркус. Вам пора звать меня по имени, — сказал он, надвигаясь на нее.

Виктория отступала, пока не ударилась о край массивного письменного стола лорда Фарли. Харди подошел так близко, что его дыхание обжигало ей щеки.

— Итак, что сказал Сомертон? Мысль об этом сводит меня с ума.

Она понимала, что должна тянуть время, пока не придумает, как выбраться отсюда целой и невредимой.

— Вы хотите знать, что сказал мне Сомертон перед обедом?

— О да! — Он провел пальцем по краю ее декольте.

Где же Энтони? Он обещал сегодня вечером присматривать за ней. И за Харди. Должно быть, сейчас он уже заметил их отсутствие.

— Он сказал, что хочет привязать меня к кровати и… — Она умолкла и постаралась изобразить крайнюю степень смущения.

— И?.. — задыхаясь, потребовал Харди. — Что он хочет сделать с вами?

— Он выразился очень грубо.

— Скажи мне, Энн! Скажи скорей!

Он прижался к ней, и она почувствовала, насколько он возбужден.

— Я не могу, Маркус, это ужасное слово.

Ей не удалось увернуться. Он прижался губами к ее уху и приказал:

— Говори! Я хочу слышать, как ты произнесешь это слово.

Борясь с подступившей к горлу тошнотой, она лихорадочно пыталась сообразить, как остановить его.

— Он сказал, что хочет… Хочет…

Харди схватил ее за руки, заставил сесть на край стола и, раздвинув ей ноги, всем телом подался вперед.

Виктория оцепенела от ужаса. Теперь ее уже ничто не спасет. Ну почему она не прислушалась к предостережениям Энтони?

Харди оторвал мокрые губы от ее шеи:

— Скажи мне, что хочет сделать Сомертон!

— Я скажу тебе, что хочет сделать Сомертон, — раздался низкий голос за спиной у Харди.

Глава 21

Энтони — вместе с Николасом — вошел в кабинет и едва не ослеп от ярости при виде бедственного положения Виктории. Он ринулся вперед, схватил Харди за горло и прижал к столу.

— Мне следовало бы убить тебя за то, что ты пытался с ней сделать.

— Сомертон, отведи миссис Смит в вашу комнату, — ровным голосом произнес Николас.

— Нет, — прохрипел Харди. — Она больше не хочет быть с ним. И говорила ему об этом.

Энтони усилил хватку так, что у Харди глаза вылезли из орбит.

— Она моя. Ты понял? Харди слабо кивнул.

— Если ты еще раз приблизишься к ней, я тебя убью! — прорычал Энтони и быстро вытащил письмо.

Полузадушенный Харди только судорожно хватал воздух ртом и ничего не заметил. Энтони отпустил его и обратил свой гнев на Викторию:

— Отправляйся в нашу комнату и жди, когда я приду и разберусь с тобой.

Она не шелохнулась и только молча смотрела на него.

— Сейчас же!

Виктория поджала губы и кивнула. Ее глаза были полны слез, но Энтони изо всех сил старался не обращать на это внимания. Дело, прежде всего.

Виктория вышла за двери, и он вновь повернулся к Харди:

— Не смей ее трогать. Не смей заговаривать с ней. Не смей даже смотреть на нее.

Он направился к выходу, а Николас — как и было заранее оговорено — подошел к Харди, схватил его за лацканы сюртука и принялся отчитывать:

— Вы вели себя как трижды осел. Ведь я предупреждал вас! Он страшно ревнив, и вам лучше держаться от нее подальше.

Все идет по плану. Теперь Харди не сможет определить, кто именно выкрал письмо.

Энтони закрыл за собой дверь кабинета, направился в бальный зал и, коротко переговорив с Ханной, вышел в холл.

Ну вот, теперь настало время побеседовать с Викторией. Впрочем, не стоит особенно спешить. Пусть она еще немного помучается в тревожном ожидании.

Энтони медленно поднялся по лестнице, неторопливо прошел по коридору и открыл дверь.

Виктория стояла у окна и смотрела на падающий снег.

— Ну, скажи это, — не оборачиваясь, произнесла она.

— Что именно?

— Что я была круглой дурой, когда пошла в кабинет с Харди. Что только сумасшедшая могла так рисковать. И что я должна была слушаться тебя и не лезть не в свое дело.

Энтони подошел к ней и принялся вынимать шпильки из волос.

— А если я скажу, что почти все твои действия были совершенно правильными?

Она изумленно посмотрела на него: — Как?

Он пропустил между пальцами длинные шелковистые локоны.

— Одно плохо — ты не предупредила меня и решила действовать на свой страх и риск. К счастью, я разгадал твои намерения, и мы с Николасом были наготове.

— Но… Я… Как же ты мог предвидеть, что я стану делать?

Глядя на ее ошеломленное лицо, он улыбнулся:

— Просто я знаю тебя, Виктория. Мы очень похожи. На твоем месте я поступил бы точно так же.

— Ты не сердишься на меня?

— Нет.

— И все-таки не могу понять, как ты догадался? Ведь я совершенно случайно оказалась рядом с Харди именно тогда, когда лакей передал ему письмо.

Энтони снова улыбнулся:

— Я стоял практически у тебя за спиной. И все видел. Уголки ее губ скорбно опустились.

— Мои старания ни к чему не привели. Мне не удалось раздобыть письмо.

— Вот это? — Энтони вынул свой трофей из жилетного кармана.

Виктория распахнула глаза:

— Откуда оно у тебя?

Он наклонился и улыбнулся у самой ее шеи:

— Не ты одна умеешь залезать в чужие карманы.

— Сомертон, это действительно то самое письмо, за которым ты охотился?

— Да. Я уже прочитал его. Тут точно указано, где будет совершено покушение на принца.

— И что теперь?

Энтони посмотрел в окно. Погода никак не располагала к путешествиям.

— Придется подождать до утра. Надеюсь, снегопад прекратится и мы завтра же доберемся до Лондона.

— А нельзя ли выехать прямо сейчас?

— Тебе так не терпится поскорее избавиться от меня? Виктория покачала головой и прикусила губу.

— Нет. Просто мне хотелось бы оказаться подальше от Харди в тот момент, когда он обнаружит пропажу письма и захочет вернуть его.

— В такую погоду, да еще ночью, мы далеко не уедем. Харди не осмелится на жесткие действия в доме Фарли. Кроме того, Николас обещал присматривать за ним. Так что до утра мы совершенно свободны.

Подойдя к бюро, он достал из ящика заряженный пистолет и положил на ночной столик. На всякий случай. Виктория прерывисто вздохнула:

— Ты думаешь, тебе придется пустить его в ход?

— Надеюсь, что нет. Но лучше подстраховаться. Раздался стук в дверь, и Виктория оцепенела.

— Все хорошо, не волнуйся.

Энтони впустил в комнату лакеев. Они втащили впечатляющих размеров медную ванну (спасибо Ханне, она выполнила его просьбу!) и ведра с горячей водой.

Когда слуги ушли, Энтони запер дверь и улыбнулся:

— Ваша ванна, миледи.

— Я уже принимала одну сегодня утром. Правда, она была гораздо меньше.

Он развернул ее спиной к себе и, расстегивая платье, проворчал:

— Уж и не знаю, каких размеров ванна нужна после общения с этим вонючим ублюдком.

— Действительно, — согласилась Виктория, дожидаясь, пока он распустит шнуровку корсета. А потом повернулась и, перешагнув через упавшую на пол сорочку, спросила: — Ты составишь мне компанию? Там хватит места нам обоим.

Именно на это он и рассчитывал.

— Чуть позже. Забирайся в воду, я помою тебя.

Ее небесно-голубые глаза стали сапфировыми. Ему хотелось дарить ей ожерелья из сапфиров и рубинов. И одеть ее в драгоценные шелка и бархат. Чтобы она купалась в роскоши… Но сейчас нужно просто искупать ее.

Он снял сюртук, засучил рукава и встал на колени рядом с ванной.

— Дай мне твое лавандовое мыло.

Вдыхая нежный аромат, он намылил руки и провел ладонями по ее шее, стирая с нее поцелуи этого грязного негодяя.

— Что ты делаешь? — Голос Виктории слегка дрожал.

— Уничтожаю следы Харди.

— Почему?

Энтони зачерпнул ладонями воду и смыл пышную пену.

— Потому что ты принадлежишь мне, — тихо сказал он. — А теперь расскажи мне, что же я хотел сделать с тобой.

— Откуда ты знаешь про это?

— Мы с Николасом находились в комнате секретаря. Там все прекрасно слышно. Итак, я уже в курсе того, что хотел привязать тебя к кровати, а каковы были мои дальнейшие планы?

Она приблизила губы к его уху.

— О! Неужели леди знает такие слова? Это наводит на размышления. Очевидно, работа в борделе — прелюбопытная вещь.

Энтони снова взял мыло, а потом скользнул ладонями по ее груди, приближаясь к темно-розовым соскам.

— Так далеко Харди зайти не успел, — рассмеялась Виктория.

— Хорошо. Иначе мне пришлось бы убить его.

— Энтони, ты, правда, ревновал? Или притворялся, чтобы посильнее напугать Харди?

Он уже достиг мягких завитков волос в самом низу ее живота, но, услышав вопрос, остановился.

Стоило ли признаваться в том, как сильно он увлечен ею? Ни одна женщина не доводила его до такого состояния. Но он обещал ей быть по возможности искренним.

— Нет, я не притворялся. Мне хотелось задушить его голыми руками. Честно говоря, если бы Николас не остановил меня, вероятно, этим бы дело и кончилось.

Виктория посмотрела на него и улыбнулась:

— Ты собираешься присоединиться ко мне или нет?

— О черт, — прошептал Энтони, а затем поднялся на ноги и, быстро освободившись от одежды, погрузился в ванну. При этом изрядное количество воды пролилось через край.

Виктория тихо засмеялась, когда его ступни заскользили по ее ногам, провели по бедрам, поднялись к груди и задержались на сосках. Оказывается, принимать ванну вместе с мужчиной — чрезвычайно волнующее и одновременно забавное занятие.

Он слегка раздвинул ноги, а потом сомкнул у нее за спиной и подтянул к себе. От его улыбки сердце Виктории учащенно забилось.

— Что ты делаешь?

— Я подумал, что тебе будет гораздо удобнее сверху.

— Ты же не собираешься заниматься любовью прямо здесь, правда? — пролепетала она.

Энтони притянул ее ближе и приподнял так, что Виктория оказалась над его бедрами.

— Какая разница — здесь или на ковре у камина?

— Но мы все вокруг зальем водой! — попыталась она возразить. Однако, ощутив мощное давление у себя между ног, внезапно поняла, что ее вовсе не заботит, сколько прольется воды, и просто открылась ему навстречу. Он медленно заполнил ее, а она смотрела в его глаза и видела в них свою погибель.

Ей хотелось каждую ночь засыпать у него на груди, чувствуя себя защищенной. Ей хотелось каждое утро просыпаться и притрагиваться к его колючей щеке.

С каждым его движением ее желание нарастало, доводя ее до исступления, и, наконец, вырвалось наружу.

Энтони сжал ее бедра, резко опустил вниз и со стоном излил в нее свое семя.

Именно в эти мгновения Виктория поняла, что побеждена. Окончательно и бесповоротно.

Она любит его.

Приговорена любить человека, который никогда не станет ее мужем.


Опасаясь вторжения Харди, Энтони ночью практически не сомкнул глаз, и теперь то и дело погружался в дремоту. Лошади вязли в глубоких сугробах, карета тащилась еле-еле. Очевидно, такими темпами засветло добраться до Лондона невозможно.

Он посмотрел на Викторию:

— Нам придется заночевать в гостинице. Она отвернулась от окна:

— Да, я уже поняла. — Ее глаза затуманились от тревоги. — Ты думаешь, нас преследует кто-то из сообщников Харди?

Энтони не хотелось ее пугать, но она, вероятно, предпочтет знать правду.

— Я бы крайне удивился, если бы они поступили по-иному.

— Спасибо за искренность. — Виктория вздохнула и прикусила губу: — А в Лондоне я буду в безопасности?

— Да. Харди и прочие заговорщики, поразмыслив, наверняка придут к выводу, что письмо не у тебя, а у меня.

Энтони от души надеялся, что так оно и будет. Однако единственный способ обеспечить ей полную безопасность — доставить послание Эйнсуорту. Чем скорее, тем лучше.

В три часа они прибыли в Сент-Олбанс и остановились у дверей гостиницы «Король и дама». Перед тем как войти, Энтони украдкой огляделся по сторонам. Напротив, через дорогу, располагалось заведение под названием «Черный лебедь», и в данный момент туда направлялся выбравшийся из своей кареты Энкрофт. Первоначально планировалось, что Николас поедет на север. Однако в дело вмешалась отвратительная погода, и они решили двигаться вместе, но заночевать в разных гостиницах и последить, не появится ли вскоре среди постояльцев кто-нибудь из гостей лорда Фарли.

Энтони вошел в комнату и с тоской посмотрел на кровать. Ему требовалось хоть немного отдохнуть перед предстоящим ночным бдением.

— Виктория, ты когда-нибудь держала в руках пистолет?

Она повернулась к нему и, бледнея от испуга, прошептала:

— Никогда. Мне придется стрелять?

— Надеюсь, что нет. Но я должен поспать час или два. Виктория медленно кивнула:

— Значит, я на это время заступаю в караул?

— Вот именно. Стреляй в любого, кто войдет в комнату без стука.

Энтони мысленно поморщился. Ну, можно ли обращаться с таким требованием к женщине? Впрочем, если на свете существуют особы женского пола, способные на подобный поступок, то Виктория, несомненно, принадлежит к их числу.

— Я справлюсь, — произнесла она.

Он положил заряженный пистолет на столик у камина:

— Садись в кресло и не спускай глаз с двери. Она улыбнулась дрожащими губами:

— Иди спать. Я буду исправно охранять нас обоих.

— Разбуди меня через два часа.

— Хорошо.

Энтони вздохнул. Можно ли заснуть, зная, что твоя жизнь находится в женских руках?

Медленно подойдя к кровати, он снял с себя сюртук и жилет, развязал шейный платок и, разувшись, снова взглянул на Викторию. Она сидела в кресле очень прямо и держала руку в нескольких дюймах от пистолета.

При виде такой сосредоточенности Энтони едва удержался от улыбки. По правде говоря, он сильно сомневался, что противник станет предпринимать какие-либо действия посреди дня в переполненной гостинице, и, растянувшись на кровати, закрыл глаза.

* * *

Виктория на мгновение оторвала взгляд от двери единственно для того, чтобы посмотреть на спящего Сомертона. Бедняга выглядел совершенно измученным. Прошел уже целый час, и пока, слава Богу, ничего страшного не произошло. Время от времени из коридора доносились звуки шагов, но у дверей, кажется, никто не останавливался.

Она позволила себе слегка расслабить напряженные мышцы и поудобнее расположиться в кресле. Впрочем, внутреннее напряжение от этого нисколько не уменьшилось. Она старательно гнала от себя мысли о том, что будет завтра. Но одного взгляда на Энтони оказалось достаточно для того, чтобы все ее усилия пошли прахом. До расставания с ним оставались считанные часы. Как быть?

Признаться в своих чувствах? Остатки здравого смысла подсказывали Виктории, что от этого ровным счетом ничего не изменится. Для Сомертона разговоры о любви — пустой звук. Он не умеет любить. И в этом повинна трагическая история его родителей.

Она тихо вздохнула. Если бы он пробыл с ней рядом чуть дольше! Возможно, ей удалось бы помочь ему понять, что любовь способна излечивать самые глубокие раны. Любовь детей, о которых она заботилась, поддерживала ее и наполняла смыслом жизнь.

Энтони тоже заслуживает, чтобы его любили. Но ей не суждено помочь ему.

Остается надеяться, что он найдет жену, которая согреет его душу своей любовью. Хотя, кажется, он заинтересован исключительно в своей репутации и станет подбирать невесту, подчиняясь только светским условностям. Сможет ли женщина, выбравшая мужа под давлением отца, по-настоящему полюбить своего супруга? И принять его целиком — со всеми достоинствами и недостатками?

Тихий стон, раздавшийся из кровати, заставил Викторию улыбнуться. Она собиралась разбудить Энтони минут через пять, но он, очевидно, не нуждался в часах.

— Кажется, я сказал «через два часа», — проворчал он.

— У тебя есть еще пять минут, — отозвалась Виктория. Энтони потер лицо ладонями и медленно сел.

— Насколько понимаю, у тебя не возникло никаких сложностей?

— Не возникло.

Откинув покрывало, он встал и подошел к ней:

— Тогда почему ты выглядишь так, словно только что плакала?

Виктория провела руками по лицу. Она и не заметила, что плакала.

— Просто мне стало немного страшно. Он поднял ее из кресла и крепко обнял.

— Ты должна была меня разбудить. Виктория покачала головой:

— Нет. Ты и так мало спал.

— Все будет хорошо. — Энтони заключил ее в объятия и нежно поцеловал. — Я смогу тебя защитить.

От внешних угроз — наверное. Но не от сердечной муки, которая станет ее спутницей с завтрашнего утра. От этого ее никто не защитит.

— Положи пистолет в свою сумку, — сказал он. — Тогда он будет у нас под рукой во время обеда.

Виктория послушно выполнила приказание, и они спустились в столовую, где им тут же подали сидр и мясную запеканку. Сомертон изучил взглядом присутствующих, но, кажется, никого знакомого не увидел. Быстро управившись с едой, он встал:

— Побудь здесь. Я отлучусь всего на минуту. Мне нужно поговорить с хозяином гостиницы.

Когда он вернулся, Виктория как раз запивала сидром последний кусочек запеканки.

— Что-нибудь узнал?

— Только три человека приехали с намерением остановиться на ночь. Сейчас уже стемнело, так что новые постояльцы вряд ли появятся. Хозяин показал мне тех, кто прибыл недавно. Все совершенно незнакомые.

Виктория вздохнула с некоторым облегчением. Впрочем, возможно, у Энкрофта в «Черном лебеде» дело обстоит иначе.

* * *

В десять часов раздался тихий стук в дверь. Сомертон осторожно заглянул в узкую щелочку, затем впустил в комнату Николаса.

— Какие новости? — поинтересовался Энтони, когда Энкрофт сел в кресло у камина.

— На улице чертовски холодно. — Николас смущенно посмотрел на Викторию, деликатным покашливанием напомнившую о своем присутствии. — Прошу прощения, мисс Ситон.

— Вы видели Харди? — спросила она, присоединяясь к мужской компании у камина.

— Нет.

— А еще кого-нибудь из знакомых? — поинтересовался Энтони.

— Только леди Фарли.

— Леди Фарли? Какого дьявола она делает в гостинице, когда до конца приема осталось еще два дня? — Энтони встал и принялся шагать из угла в угол.

— Сегодня утром она получила известие о том, что ее сестра, миссис Хэтфилд, очень больна. Говорят, она не доживет до конца недели. На леди Фарли просто лица не было, когда она вошла в гостиницу вместе с горничной.

Энтони кивнул. Ему приходилось несколько раз встречаться с миссис Хэтфилд. Она действительно никогда не отличалась крепким здоровьем.

— Бедная Ханна. Она искренне привязана к сестре.

— И что мы теперь будем делать? — спросила Виктория. Энтони пожал плечами:

— Вернемся в Лондон. А все остальное — дело Эйнсуорта.

— Ну что ж, спокойной ночи, — сказал Николас, закрывая за собой дверь.

Когда Виктория уснула, Энтони снова принялся мерить шагами комнату. Он чувствовал себя отвратительно. Не просто беспокоился, а твердо знал — на сей раз, он работал из рук вон плохо и упустил из виду что-то крайне важное. И в этом не виноват никто, кроме него самого. Он позволил Виктории целиком завладеть его головой, не говоря уже о прочих частях тела.

Завтра он отвезет ее в приют на Мэддокс-стрит и прекратит о ней думать.

Энтони опустился в кресло и с ожесточением провел руками по волосам. Нет, ему не удастся так просто о ней забыть. Необходимо понять, что делать дальше.

Женитьба исключается. Такой поступок навсегда погубил бы его репутацию в глазах общества. И Бог бы с ним, с обществом. Но он принадлежит к старинному графскому роду и обязан выбрать достойную жену и произвести на свет наследников.

Энтони посмотрел на спящую Викторию. Она далеко не во всем призналась ему. Как и он ей. Это само по себе уже о многом говорит. Если они не могут быть до конца честными друг с другом, значит, о серьезных отношениях и задумываться нечего. Впрочем, даже жене он не откроет правды о своей матери.

Постыдная семейная история должна навсегда остаться тайной за семью печатями.

А вот прислушаться к совету матери стоит. Она права. Ему необходима добропорядочная супруга. Быть может, Виктория согласится быть его любовницей? Но только до тех пор, пока он не женится. Много лет назад он принял решение после свадьбы любовниц не держать. Он не станет поступать со своей женой так, как отец поступил с матерью.

Бессмысленно размышлять на эту тему. Виктория не будет его любовницей, хочет он того или нет. На ее плечах лежит ответственность за сирот, которых она приютила.

Энтони вновь посмотрел на нее. Их время подходит к концу. Осталось несколько часов. Он думал об этом и одновременно раздевался. Ему хотелось заняться с ней любовью. И еще раз — самый последний! — увидеть ее лицо в то мгновение, когда она изнемогает от страсти, которую он пробуждает в ней.

Глава 22

Сильная рука легла на ее грудь, теплые губы скользнули по шее… Виктория проснулась и тотчас оказалась во власти нежных прикосновений. Ее сосок быстро затвердел, она выгнулась навстречу ласкам.

Тихо застонав, Виктория легла на спину и посмотрела на Энтони. Он ответил таким взглядом, что она затрепетала от желания, а потом медленно опустил глаза к ее шее, груди и ниже… ниже…

— Энтони…

Он оборвал ее вопрос поцелуем, от которого у нее перехватило дыхание, а потом накрыл ее собой и втянул сосок во влажные горячие глубины рта.

Виктория со стоном выгнулась всем телом и целиком отдалась упоительным ощущениям. Если бы это могло длиться вечно! Энтони провел языком по ее животу и достиг складок лона. Она жадно впитывала прикосновения жарких губ и с восторгом удвоенного желания приняла проникший в нее палец.

Энергичные ласки не прекращались. Вцепившись в простыни, она оставила попытки контролировать себя и закрыла глаза. Страсть, бушевавшая у нее внутри, требовала выхода и, наконец, вырвалась на свободу.

Придя в себя, Виктория попыталась утихомирить частое прерывистое дыхание и открыла глаза. Энтони улыбнулся, и она, внезапно обретя силы, опрокинула его на спину. Он только молча приподнял бровь.

Она исступленно целовала его. Сегодня ей хотелось сполна насладиться им и доставить ему удовольствие, сравнимое с тем, какое он доставлял ей. Потянувшись рукой к могучему детородному органу, она принялась ласкать его, одновременно блуждая губами по широкой груди и мускулистому животу. И опускаясь, все ниже. Наконец ее рот достиг намеченной цели и с наслаждением вобрал в себя мощь мужского естества.

Энтони застонал. Мгновение спустя Виктория уже лежала на спине, ощущая, как он заполняет ее. Он врывался в нее снова и снова, пока волны наслаждения опять не захлестнули ее, а потом замер и последовал за ней к вершинам страсти.

Сегодня ночью им особенно хорошо друг с другом… Подумав об этом, Виктория вздрогнула и отвернулась от него. Все дело в том, что они были вместе в последний раз. Отсюда такой накал страсти.

Завтра они разъедутся по своим домам. Она вернется к повседневным заботам о детях. А он, вероятно, начнет подыскивать себе жену.

Добропорядочную женщину.

Такую, какой она никогда не была и не будет.

Зато она была и будет сильной. И ни за что не будет плакать у него на глазах. По существу, все проще простого. Есть женщины — и женщины. Одних пэры берут в жены, других — в любовницы. Она принадлежит к числу последних.

Энтони повернулся на бок, притянул Викторию к себе и молча обнял. О чем говорить? Они оба знали, что это их последняя ночь вместе. И понимали — общего будущего у них нет.


Проведя в дороге несколько невыносимо тягостных часов, они наконец возвратились в Лондон. Энтони, стиснув зубы, смотрел, как Виктория покидает карету. У двери своего дома она обернулась, вымученно улыбнулась и вошла внутрь.

Ему удалось подавить в себе острое желание догнать ее. Завтра он вернется сюда с деньгами, чтобы заплатить ей за работу и забрать рубиновое ожерелье сестры.

— Куда теперь, сэр? — спросил кучер.

— В «Уайтс».

Оттуда он пошлет записку Эйнсуорту, встретится с ним, а затем напьется до бесчувствия, чтобы заглушить сердечные муки. Так или иначе, он должен забыть Викторию. Десять минут спустя он вошел в гостиную клуба, выбрал уединенный столик в углу и, вручив посыльному записку, огляделся по сторонам. Слава Богу, ни один из присутствующих джентльменов не был знаком с ним настолько близко, чтобы навязать ему свое общество.

Эйнсуорт, как обычно не привлекая внимания, бесшумно опустился в кресло напротив и сразу приступил к делу:

— Нашел письмо?

— Да.

Быстро ознакомившись с содержанием послания, Эйнсуорт сдвинул седые брови и посмотрел на Энтони:

— Ты видел, кто передал ему это?

— Один из лакеев Фарли. Думаю, он ни при чем. В деле замешана неизвестная женщина, но ее роль мне до конца не ясна. Лично я полагаю, что письмо мог передать лорд Брентвуд.

Эйнсуорт неторопливо отпил виски.

— Брентвуд? Зачем ему примыкать к заговору?

— Понятия не имею. На приеме присутствовал только один человек, состоящий в кровном родстве с королевской фамилией, — лорд Энкрофт. Но я могу поручиться в его невиновности.

— Ты уверен?

— Я знаю Энкрофта со времен Итона и полностью доверяю ему.

— На приеме ты воспользовался его помощью? Энтони понимал, что его ответ не понравится Эйнсуорту.

— Да. Он помог мне следить за Харди. Эйнсуорт подался вперед и резко спросил:

— То есть ты выбрал себе в помощники главного подозреваемого?

— Для меня он вне подозрений. — Энтони потянулся к бутылке виски и наполнил свой бокал.

— Ты становишься сентиментальным, парень. И неряшливым в работе. Думаешь, я не знаю, что ты привозил с собой женщину?

О черт! Энтони поморщился. Он должен был догадаться, что Эйнсуорт пошлет туда кого-то еще.

— У меня не было другого выхода. Лорд Фарли ревнует ко мне Ханну. Поэтому я приехал с женщиной, которая изображала мою любовницу.

— Изображала? Черта с два! — фыркнул Эйнсуорт.

— Кто из гостей ваш человек?

— Брентвуд.

— Что?!

— Да. И, пользуясь твоим выражением, для меня он вне подозрений. — Эйнсуорт помолчал, потягивая виски. — Он проследил за Харди до самого Лондона. Приехал час назад.

Теперь, по крайней мере, ясно, почему Брентвуд упорно навязывал Харди свое общество. Он занимался именно тем, что делал бы сам Энтони, если бы все его мысли не были поглощены Викторией. Впрочем, сейчас это уже не важно.

Он покачал головой:

— Что дальше?

— Харди арестуют. Придется выпытывать у него информацию. Было бы куда лучше, если бы мы знали, кто передал ему письмо.

— От меня что-нибудь требуется? — Энтони испытывал некоторую неловкость. Он привык работать более тщательно.

— Возможно, ты мне еще понадобишься. — Эйнсуорт жестом остановил готового возразить Энтони и продолжил: — Только чтобы завершить это дело. Я помню о нашем договоре.

— Благодарю.

— Ты работал на меня дольше остальных, потому что был одним из лучших. Но я понимаю — у тебя есть обязательства перед семьей. Тебе необходима жена. И дети. Ты не первый пэр, с которым я имею дело. Наше сотрудничество затянулось, мне следовало отпустить тебя раньше.

Энтони задумчиво кивнул. Значит, Эйнсуорт постоянно использует в своей работе пэров. Разумно. Титулованный джентльмен вхож в такие места, куда не всякого допустят.

Эйнсуорт молча похлопал его по плечу и удалился.

Первая порция виски не возымела никакого действия. У Энтони по-прежнему щемило сердце. Он вновь наполнил бокал и медленно опустошил его… Протянув руку за бутылкой, чтобы повторить эту процедуру в четвертый раз, он обнаружил в кресле напротив лорда Селби.

— Чертовски плохо выглядишь, Сомертон.

Чтоб он провалился, этот Селби! Сейчас начнет разливаться соловьем, рассказывая о прелестях семейной жизни.

— Уйди.

Селби только рассмеялся:

— Мы знакомы сто лет. Но я не припомню, чтобы ты когда-нибудь выглядел столь несчастным. Кстати, пьяным я тебя тоже никогда не видел.

— Я не пьян.

— Пока нет, — согласился Селби, наполняя свой бокал. — Но и трезвым тебя никак не назовешь.

— Иди домой. К жене.

— Да я бы с радостью, но она сейчас в гостях у моей сестры. У них там заседание «Клуба старых дев».

Энтони страдальчески прикрыл глаза. Теперь он знает, где сейчас находится Виктория.

— Три из пяти дам вышли замуж. Возможно, стоит переименовать клуб.

Селби хохотнул:

— Полагаю, раз уж я придумал прежнее название, то должен придумать и новое. Хм, как тебе «Леди скандала»? Или «Оскандалившиеся леди»?

— Кажется, не все они оказывались в центре скандала, — возразил Энтони.

— Сейчас посмотрим. Начнем с моей жены. Она безоговорочно подходит. Моя сестра — тоже. Леди Элизабет? Решено. Остаются мисс Рейнард и мисс Ситон. Мисс Рейнард — незаконнорожденная дочь таинственного графа и к тому же прозревает будущее. По-моему, звучит вполне скандально. А вот с мисс Ситон у нас возникают затруднения. Пока она явно выбивается из этого ряда.

Но если продолжит общаться с остальными, непременно рано или поздно оскандалится.

Выбивается из ряда? Энтони усмехнулся про себя. Виктория — карманница, только что совершившая вояж в качестве его любовницы, — смело могла бы претендовать на президентство в этом клубе.

— Ну, вернемся к тебе. Кто та прекрасная дама, в честь которой ты решил напиться в пять часов пополудни? — поинтересовался Селби, подкрепив силы изрядной порцией виски.

— Ни одна дама никогда не удостоится от меня подобной чести. — Энтони со стуком опустил бокал на стол.

— Два года назад я сказал бы то же самое. И уж никак не поверил бы, что Эвис Копли окажется той женщиной, которая положит меня на обе лопатки. — Селби пожал плечами и снова рассмеялся: — Чертовски приятное положение, между прочим!

Энтони так сжал в руке бокал, что едва не раздавил.

— Скажи, Сомертон, а не прибегал ли ты к услугам мисс Рейнард?

— Тысяча чертей! — пробормотал Энтони, поднимаясь с кресла. Так вот почему она столько времени не сообщала ему имя Виктории. Софи вечно повторяет, что главное — выбрать подходящий момент, иначе ничего не получится. — Я ее убью.

Селби расхохотался:

— Вот оно как! Значит, я не ошибся насчет тебя и мисс Рейнард.

— Селби, какого дьявола ты имеешь в виду?

— Тебя и мисс Рейнард. Я давно заметил, как вы поглядываете друг на друга. И подозрительно часто куда-то исчезаете, причем одновременно.

— Отправляйся ко всем чертям, Селби.

Энтони вихрем вылетел из клуба, вскочил в карету и устремился к своей единокровной сестрице.

Он барабанил в дверь, пока на пороге не появился дворецкий.

— Добрый вечер, лорд Сомертон.

Энтони ворвался в холл:

— Где она?

— Ее нет дома, милорд.

Проклятие! Ведь Селби говорил, что сейчас дамы в гостях у леди Блэкберн.

— Я подожду.

Он решительно направился в небольшой кабинет, где сестра принимала посетителей. Следом за ним вошел лакей, чтобы разжечь огонь в камине.

— Принесите виски и бокал, — распорядился Энтони. С каждой секундой его гнев нарастал. С одной стороны, Селби нес несусветную чушь. Но с другой — в его словах что-то было. Может быть, все это и правда дело рук Софи?

Проведя целый час наедине с бокалом, Энтони услышал, как открылась входная дверь. Потом из холла донеслись тихие голоса и, наконец, звук приближающихся шагов.

Скрестив руки на груди, Энтони ждал, когда Софи войдет в кабинет.

— Говорят, кто-то жаждет составить мне компанию в столь поздний час? — Она уселась на диван. — Что тебе нужно, Энтони?

— Ты специально нас свела? Она саркастически улыбнулась:

— Я не занимаюсь сводничеством. Я просто знаю, созданы люди друг для друга или нет.

От ее уклончивого ответа он рассвирепел еще больше и заорал:

— Это твоих рук дело?

В кабинет вбежал перепуганный лакей:

— Вам нужна помощь, мэм?

— Все хорошо, Уиллз. Я отлично справлюсь с лордом Сомертоном. Выйди и плотно закрой за собой дверь.

— Да, мэм, — кивнул лакей.

— Энтони, если ты влюбился, значит, сам создал ситуацию, которая не могла завершиться ничем иным. Кроме того, насколько я помню, ты утверждал, что у меня нет никаких особых способностей и все это чепуха.

Энтони сжал кулаки. Нечего припоминать ему слова, которые он произнес в порыве раздражения, когда она приставала к нему, подбирая пару для леди Элизабет.

Иногда он готов был возненавидеть Софи. И даже обвинить в том, что из-за нее расстались его отец и мать. Хотя, разумеется, в этом виноваты только они сами и никто другой.

Он посмотрел в ее печальные серые глаза:

— Мы с ней никогда не будем вместе. И оба понимаем это. У нас разное происхождение.

— Это не препятствие, если ты любишь ее по-настоящему. — Софи смахнула со щеки слезу. — Посмотри на Элизабет.

Он покачал головой:

— Нет. Старый герцог формально признавал Элизабет своей дочерью. Во всяком случае, ни разу публично не отрекся от своего отцовства. Раз так, в глазах общества она оставалась дочерью герцога. У нас с Викторией совершенно другая ситуация. И ты не можешь этого не понимать.

— Ты нужен ей, Энтони. — Софи помолчала. — И она нужна тебе.

— Есть еще Дженна. Я не стану разрушать ее будущее. Она имеет право на достойное замужество. Хватит того, что она выросла без матери. — Он встал, с твердым намерением немедленно уйти, но последние слова Софи прочно засели у него в голове. — Я не принесу Виктории ничего, кроме страданий.

— Уже приносишь. Энтони, она нужна тебе.

— Нет, я не могу. — Он ударил кулаком по дверному косяку.

— Возможно, она тебя спасет, — прошептала Софи. Энтони резко повернулся и пристально посмотрел на нее:

— Спасет? От чего?

— От тебя самого.

В шесть часов Виктория, наконец, добралась до дома. Дети так радуются ее возвращению, что, конечно, вечером ни на минуту не оставят ее одну. Особенно Бронуин. Виктория обещала почитать ей перед сном, когда все остальные малыши уже улягутся в постели.

Однако сначала необходимо разобраться с тем, что случилось в ее отсутствие. Двоих самых младших детей — Кристофера и Кэтрин — забрала из приюта некая дама, назвавшаяся их тетушкой.

— Мэгги, ты уверена, что эта женщина действительно их родственница?

— Да. Кроме того, она сказала, что будет счастлива, встретиться с вами, когда вы вернетесь. Она услышала о пожаре только через две недели, а потом целый месяц пыталась разыскать детей. Кристофер сразу узнал ее.

— Хорошо. Утром я пошлю ей письмо с просьбой о встрече.

Раздался стук. Виктория осторожно выглянула в окошко, увидела Софи и со вздохом открыла дверь:

— Зачем ты здесь?

— Думаю, ты знаешь.

— Входи. Ты тоже хочешь забрать кого-нибудь из моих детей?

Софи нахмурилась:

— О чем ты говоришь?

Пока Мэгги готовила чай, Виктория рассказала Софи о Кристофере и Кэтрин, а потом спросила:

— Итак, что заставило тебя выйти из дома и приехать сюда в такой холодный зимний вечер?

— Ты выглядишь не лучшим образом. Я заметила это, когда мы были у Дженнет, но решила повременить с расспросами. Что случилось?

— Очевидно, лгать не имеет смысла?

— Никакого.

— Я уезжала с лордом Сомертоном. — Виктория помолчала. — Это не то, что ты думаешь. Он попросил меня помочь ему выполнить задание. Я просто должна была изображать его любовницу.

— Но все это переросло в нечто большее, не так ли? — с нажимом спросила Софи.

— Да. — Виктория опустила глаза. — По правде говоря, мне неловко обсуждать с тобой подобные вещи.

— Чепуха, — отмахнулась Софи. — Я все это уже слышала от Эвис, Дженнет и Элизабет.

— Да, конечно. Однако их мужчины, кажется, не были твоими братьями?

Эффект превзошел все ожидания. За семь лет знакомства Виктории еще не приходилось видеть, чтобы Софи потеряла дар речи. Она уставилась в огонь камина, позабыв закрыть рот. Потом с трудом выговорила:

— Это он тебе сказал?

— Нет. Я сама догадалась, когда услышала историю его родителей.

Софи моргнула и посмотрела на Викторию так же пристально, как делал Сомертон. Разумеется, ведь они брат и сестра.

— Он рассказал тебе о своих родителях? О матери?

— Не все, но вполне достаточно. Чему ты удивляешься?

Вопросы Софи озадачили Викторию. Подруги всегда подчеркивали, что их мужья предельно откровенны с ними. В конце концов, любовники в определенном смысле не так уж сильно отличаются от мужей.

— Он никогда ничего не рассказывал о своей матери. Никому. Даже своей родной сестре. Я знаю благодаря моему дару.

Виктория прекрасно понимала, почему он ничего не говорил Дженне.

— Он не хочет причинять ей боль. И думает, что для нее лучше верить в то, что их мать умерла.

— Уму непостижимо, — пробормотала Софи. — Что приводит тебя в такое изумление?

— Мой брат никому не доверяет. Почти все, что мне о нем известно, я узнала, пользуясь своими способностями. Он не рассказывает ничего никому никогда. — Софи покачала головой.

Виктория пожала плечами. Да, его трудно заставить говорить. Но можно.

— А как вы ладили друг с другом? Ведь он страшно вспыльчив.

— Я столкнулась с этим только однажды, — отозвалась Виктория, вспомнив тот день, когда он разозлился и чуть не взял ее силой. — В основном он вел себя как джентльмен и обращался со мной безупречно.

— Сомертон — джентльмен? Это несовместимые понятия.

— Я нахожу его очень приятным, — сообщила Виктория таким тоном, словно говорила о погоде, а не о любимом мужчине.

— Виктория, ты его любишь? — мягко спросила Софи.

— Да, — ответила она, и ее глаза наполнились слезами. Но это ничего не значит и ни к чему не приведет.

— Я должна идти, — сказала Софи с таинственной улыбкой. — Мне нужно кое-что сделать для одной клиентки.

— В такое позднее время?

— Да. Она ужасно требовательна.

Софи вышла из приюта, спустилась по лестнице и остановилась на нижней ступеньке.

Свершилось чудо. Сомертон доверился Виктории. Любить такого человека, как он, очень непросто. Однако раз Виктории удалось растопить его ледяное сердце, значит, впереди их ждет великая любовь. Софи в этом нисколько не сомневалась.

И все-таки до сих пор не могла прийти в себя от изумления. Чтобы Сомертон раскрыл душу женщине, с которой знаком всего несколько дней? Невероятно! Они просто созданы друг для друга. И должны быть вместе.

Софи решительно сжала рукой перила. Она найдет способ решить эту проблему.

Глава 23

Энтони от души надеялся, что мать еще не проснулась. Ему вовсе не хотелось, чтобы она увидела его здесь. Дверь со скрипом отворилась. На пороге стояла Виктория, одетая в будничное шерстяное платье мышиного цвета.

Она выглядела как женщина, чьим единственным предназначением является забота о сиротах, а никак не рискованные путешествия в сопровождении любовника.

— Почему ты сама открываешь дверь? У тебя нет лакея? Виктория удивленно округлила глаза:

— Ну, разумеется, есть. Двадцать лакеев, десяток горничных и, конечно, дворецкий.

Энтони несколько смутился от такой язвительной отповеди:

— Извини.

— Входи, пока кто-нибудь тебя не увидел. — Она открыла дверь пошире и посторонилась.

Энтони перешагнул через порог и тотчас очутился в атмосфере домашнего уюта. Деревянные полы, тепло, воздух напоен ароматом свежеиспеченного хлеба, с верхнего этажа доносятся ребячьи голоса…

Вручив Виктории пальто и шляпу, он подождал, пока она повесит их на крючок, и, желая узнать, чем заполнена ее повседневная жизнь, спросил:

— Что сейчас делают дети?

— Старшие занимаются, младшие играют, — ответила она и, войдя в маленький кабинет, добавила: — У меня было столько дел, что я не успела достать ожерелье.

— Понимаю. По правде говоря, я с трудом представляю себе, как можно за одно утро умыть, одеть, накормить и усадить за уроки восьмерых детей.

— Теперь их только шестеро. Энтони заметил, как дрогнул ее голос.

— Виктория, пока мы были в отъезде, здесь что-то произошло?

Она отвернулась:

— У двоих малышей объявилась тетя и забрала их. Он подошел к ней сзади, притянул к себе и обнял:

— Разве не лучше, если они будут жить в семье?

— Да, конечно. Но…

Он повернул ее лицом к себе. Только ли разлукой с детьми вызваны эти горькие слезы? Она всхлипнула и посмотрела на Энтони заплаканными голубыми глазами:

— Прости. Обычно я не даю волю слезам.

— Кажется, тебе нелегко дались эти два дня.

Она кивнула и устремила взгляд на пуговицу его жилета.

— Я сейчас принесу ожерелье. Ты подождешь меня здесь?

— Нет, я пойду с тобой. — Мысль о том, чтобы отпустить ее от себя хотя бы на секунду, приводила его в ужас.

— Оно у меня в спальне.

— Я пойду с тобой, — упрямо повторил Энтони. При слове «спальня» его воображение заработало в полную силу. Однако, когда в доме столько детей, вряд ли можно рассчитывать на то, что фантазии подобного рода воплотятся в жизнь.

— Ты все еще не доверяешь мне?

— Доверяю. Но такой распутник, как я, не может устоять перед искушением проникнуть в женскую спальню.

Она мягко рассмеялась:

— Ты действительно закоренелый распутник. Поднимаясь вслед за ней по лестнице, он наблюдал за грациозным покачиванием изящных бедер, но детские голоса, доносившиеся с третьего этажа, действовали весьма отрезвляюще.

— Сюда, — показала Виктория. — Моя спальня на втором этаже.

Маленькая комната была очень опрятной, но практически пустой. Узкая кровать, комод и ночной столик — вот и вся обстановка.

Виктория достала из нижнего ящика коробку, поставила ее на кровать, открыла и ахнула:

— О Боже!

— В чем дело? — Он заглянул в коробку и увидел несколько детских рисунков и какие-то мелкие безделушки.

— Оно пропало!

— Пропало? — Неприятный холодок подозрения пробежал по спине Энтони.

Виктория подняла глаза:

— Я спрятала ожерелье в этой коробке. Я не могла его заложить — там золотое плетение в виде герба. Сомертон, клянусь, оно было здесь.

— Помнится, ты говорила, что не так глупа, чтобы хранить ожерелье в своем доме, — напомнил он, стремительно закипая от гнева.

— Разумеется, я так сказала. — В ее взгляде светилось отчаяние. — Мне просто не хотелось, чтобы ты устраивал тут обыск на глазах у детей.

Он почувствовал, что она говорит правду.

— Допустим. Кто мог войти сюда, пока тебя не было? Она пожала плечами:

— Дети, Мэгги, миссис Трамбл, которую ты нанял перед отъездом… Да кто угодно! Я никогда не запираю комнату.

— Кто-нибудь знал про ожерелье?

— Только Мэгги. — Виктория еще раз переворошила содержимое коробки. — Мэгги не могла его украсть. Она работает у меня уже восемь лет.

Внезапно дверь распахнулась и в спальню вбежала девочка.

— Мисс Тори, я забыла показать вам… — Заметив Энтони, она запнулась, потом звонко спросила: — Вы кто?

Энтони взглянул на девочку и судорожно ухватился за спинку кровати. Его мысли устремились к маленькому медальону у него в кармане — с ним он никогда не расставался. Это невозможно. Такого не может быть. Виктория не стала бы скрывать!

— Бронуин, ты ведешь себя невежливо. Это лорд Сомертон, он пришел… — Виктория мягко засмеялась, указывая на ожерелье, украшавшее шею малышки: — Вот за этим.

— Но я нашла это в коробке, на которой написано мое имя.

Энтони казалось, что он сошел с ума. Глядя на девочку, он видел перед собой маленькую Дженну. Они похожи как две капли воды. Не только внешне. В детстве у сестры был такой же звонкий голос, та же манера говорить.

— Извини, Бронуин. — Виктория сняла ожерелье с шеи ребенка. — Я хранила ожерелье для лорда Сомертона, пока он был в отъезде. Оно слишком дорогое для такой маленькой девочки, как ты.

Энтони собрал волю в кулак и, наконец, сформулировал из обрывков вопросов, вертевшихся у него в голове, один — более или менее связный:

— Сколько ей лет?

— Девять.

Энтони едва удержался на ногах. Не желая множить число несчастных незаконнорожденных детей, он всегда был чрезвычайно осмотрителен. Почти всегда. Десять лет назад, как и на этой неделе, он не думал о подобных вещах.

— Мисс Тори, — дрожащим голосом сказала Бронуин. — Это тот человек.

— Какой человек?

— Который мне снился. Он пытался забрать меня отсюда.

Виктория погладила девочку по голове:

— Нет, Бронуин, это не он. А теперь, пожалуйста, оставь нас с лордом Сомертоном вдвоем.

— Да, мисс Тори.

Некоторое время Энтони не мог оторвать глаз от двери, за которой скрылась Бронуин. Затем повернулся к Виктории:

— Почему ты не сказала мне? Она нахмурилась:

— О чем? Я понятия не имела, что ожерелье взяла Бронуин.

У Энтони в глазах потемнело от ярости.

— Меня не волнует это чертово ожерелье. Как ты могла не рассказать мне о ней? Почему ты молчала всю неделю?

Виктория обиженно посмотрела на него:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

Он достал из кармана медальон, открыл его и протянул ей.

— Откуда у тебя ее портрет? — Виктория взглянула на медальон, и у нее задрожали руки. — Откуда?

— Это моя сестра Дженевра, или Дженна, как ее все называют. На портрете ей десять лет.

— Ты ошибаешься. Это Бронуин! Разве ты не видишь?

— Виктория, почему ты не сказала мне, что у меня есть дочь? — Энтони схватил ее за плечи и встряхнул: — Я имею право знать о ее существовании.

Она оцепенела:

— О Боже! Ты думаешь, она наша дочь? Наша с тобой?

— Разумеется! А чья же еще! — прорычал Энтони.

У Виктории подкосились ноги. Бронуин точно не ее дочь, значит…

— О небо! — воскликнула она. — Ты и она!

У нее словно пелена с глаз упала. Она вспомнила, как леди Уайтли предостерегала ее от общения с Сомертоном, потому что он не уважает женщин и приносит им одни страдания. Очевидно, леди Уайтли не желала, чтобы Сомертон узнал о том; что Бронуин — его дочь.

Он солгал. Виктория не была его первой женщиной. Леди Уайтли родила через семь месяцев после той роковой ночи. И Бронуин была очень здоровым младенцем, вполне доношенным.

Он солгал!

— Уходи, — прошептала она. — Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Уходи из моего дома!

Энтони схватил ожерелье и ринулся к двери:

— Завтра я вернусь за своей дочерью.

У Виктории перехватило дыхание. На этой неделе она уже потеряла двоих питомцев. И не намерена терять еще одного.

— Ты не посмеешь забрать ее у меня!

— Еще как посмею. Я сделаю для этого все. Дойду до принца-регента! Уж не думаешь ли ты, что он позволит моему ребенку прозябать в сиротском приюте!

— Убирайся! Чтобы ноги твоей не было в моем доме! — пронзительно закричала Виктория и запустила в него подушкой.

Энтони выскочил из комнаты и с грохотом захлопнул за собой дверь.

Виктория рухнула на кровать, заливаясь слезами. Бронуин была ее любимицей, самым первым ее ребенком. Потом появились другие, тоже любимые. Но Бронуин занимала в ее сердце особое место. Она не может ее потерять.

Кроме того, потерять Бронуин — значит, потерять все: дом, остальных детей, смысл жизни. Без поддержки леди Уайтли дом содержать невозможно. Детей передадут в приюты. Мэгги придется искать другое место.

А сама она останется ни с чем. Просто окажется на улице. Скорее всего ей придется работать в борделе. Только на сей раз дело вряд ли ограничится уборкой комнат.

При мысли об этом Виктория села и вытерла слезы. Она не будет проституткой. Никогда и ни за что! Из любой ситуации можно найти выход.

Прежде всего необходимо поговорить с леди Уайтли. Правда, тогда она неизбежно узнает, что Виктория спала с Сомертоном… Ну и пусть! Главное, чтобы леди Уайтли убедила Сомертона не забирать Бронуин. Хотя, судя по его сегодняшнему поведению, вряд ли он станет прислушиваться, к кому бы то ни было и менять свое решение.

Энтони пулей вылетел из дома Виктории. Никогда в жизни ему не было так плохо. Его одурачили, обманули, предали… Как всегда, в декабре на его голову сыплются несчастья. А в данный момент еще и отвратительные жирные снежинки!

Он огляделся по сторонам и внезапно понял, что на всем белом свете есть только один человек, с которым он может поговорить, который с самого начала предостерегал его от общения с Викторией. И этот человек не кто иной, как его мать. Очевидно, стоит — хотя бы иногда — прислушиваться к ее советам.

Он открыл дверь борделя и шагнул в мир, не знающий сна. В одиннадцать часов утра в гостиной уже сидели двое сластолюбцев, и подбирали себе, подходящих дам.

Энтони покачал головой и устало зашагал вверх по лестнице.

Остановившись перед дверью, он тихо постучал, дожидаясь разрешения войти. В вечернее время подобных церемоний не требовалось, но утром в комнате матери все еще мог находиться клиент.

— Войдите, — раздался раздраженный голос.

— Судя по всему, ты тоже находишься в превосходном расположении духа, — заметил Энтони вместо приветствия.

Она закатила глаза:

— Эта ужасная девчонка, Мэриан, согласилась стать содержанкой Сорвуда.

— Всего-то? — Он подошел к окну. — А вот у меня, оказывается, есть дочь.

— Только одна? — саркастически улыбнулась мать. Он повернулся и смерил ее ледяным взглядом:

— Тебе прекрасно известно, что я всегда был осторожен. Ты сама научила меня этому.

— Не спорю. Но было время, когда я еще не успела тебя чему-то научить. Очевидно, тогда ты не был столь внимателен?

— Только однажды. А еще на этой неделе. Вполне вероятно, что Виктория снова беременна. — Он схватил стакан и яростно выплеснул его содержимое в камин. — Проклятие!

— Ах да. В первый раз с той девушкой на улице? Но видимо, речь не о ней. Ведь ты даже не знал ее имени.

Он промолчал.

— Кажется, я поняла. Тебе сообщила та… Другая…

— Да, Софи сказала мне, кто эта девушка. — Он посмотрел в окно и увидел, что к дому Виктории подъехал черный экипаж. — Собственно говоря, ты с ней тоже знакома.

— Я? Что-то не припомню, чтобы у какой-нибудь моей знакомой был внебрачный ребенок. За исключением здешних девочек, разумеется. — Она нахмурилась: — Странно. Мне казалось, ни одна из них не знала тебя раньше.

— Твои девочки тут ни при чем. — Энтони ударил кулаком по оконной раме. — Я говорю о мисс Ситон.

— О Виктории? — прошептала она. — Но этого просто не может быть.

Он повернулся и скрестил руки на груди:

— Неужели? Тогда почему же старшая девочка в ее приюте так похожа на Дженну? Не просто похожа. Она выглядит в точности так же, как выглядела Дженна в ее возрасте.

— О Боже! — одними губами вымолвила мать и побледнела как полотно.

— Тебе плохо?

Она вцепилась в спинку кресла, словно искала опоры:

— Я не хотела, чтобы об этом кто-нибудь знал. Теперь мне придется рассказать тебе…

— Что рассказать? Ты знала, что Бронуин — моя дочь? Она закрыла глаза, и он впервые в жизни увидел, как по щеке матери скатилась слеза.

— Энтони, Бронуин не твоя дочь.

— Очевидно, такова версия Виктории, — огрызнулся он.

— Мне не требуются ничьи версии. Лучше меня этого никто не знает. — Она умолкла, а затем выдохнула: — Бронуин — твоя сестра.

— Тысяча чертей! Какого дьявола ты не сказала мне об этом? Тебе ли не знать, что побочные сестры для меня вполне обыденное явление!

— Энтони, я оберегала ее вовсе не от тебя. — Она опустилась в кресло. — Сядь.

— Не имею никакого желания садиться.

— Сядь, или я не стану говорить с тобой.

Он раздраженно вздохнул и уселся в кресло напротив:

— Итак? Нетрудно догадаться, откуда у меня взялась очередная сестра. А вот почему ее воспитывает Виктория, хотел бы я знать?

— Очень хорошо. С Виктории и начнем. Однажды — двенадцать лет назад — я отправилась к модистке за новой шляпкой. У двери салона меня толкнула худенькая девочка. Не просто толкнула, запустила руку в мою сумочку.

Ах, вот оно что! Виктория не упоминала о том, как именно очутилась в борделе.

— Ты — та женщина, которая наняла ее для уборки комнат?

Мать склонила голову набок: — Откуда такая осведомленность?

Энтони почувствовал, что краснеет.

— Полагаю, ты догадываешься.

— Черт возьми, Энтони! Я просила тебя оставить ее в покое! — воскликнула леди Уайтли и со вздохом продолжила: — Действительно, я наняла ее для уборки комнат. Если бы она захотела, то стала бы работать наверху. Я не возражала, но и не настаивала. Десять лет назад произошло два важных события. Во-первых, я обнаружила, что жду ребенка, и пыталась придумать, как сохранить его при себе. Ведь я уже потеряла тебя и Дженну. Ну а второе событие касалось Виктории. Однажды вечером она вернулась домой в ужасном расстройстве. Видишь ли, ее лишил девственности некий мужчина. — Мать метнула в него холодный взгляд. — В ту ночь я решила купить дом и поселить в нем Викторию, чтобы она заботилась о моем ребенке. И о своем, на тот случай, если бы выяснилось, что она забеременела от этого неизвестного субъекта. Мы придумали ей другое имя и новую биографию. Я научила Викторию читать, писать и надлежащим образом вести себя в обществе. Мне хотелось, чтобы мою дочь воспитывали как следует.

— Ты спасла Викторию, — пробормотал Энтони.

— Это она спасла меня. Благодаря ей я сохранила свою дочь. — Леди Уайтли посмотрела на него: — Да, я не могу растить ее сама. Но у меня, по крайней мере, есть возможность в любую минуту войти в соседнюю дверь и увидеть своего ребенка. А теперь расскажи мне историю ваших с Викторией взаимоотношений. С самого начала и по сегодняшний день.

Не вдаваясь в излишние подробности, Энтони изложил факты десятилетней давности, а когда перешел к более близким событиям, испытал острое чувство вины за то, как повел себя с ней сегодня утром.

Мать слушала очень внимательно и под конец спросила:

— Для меня так и осталось неясным: она только изображала твою любовницу или была ею?

— Я предпочел бы не отвечать на этот вопрос.

— В таком случае, полагаю, я знаю ответ. — Покачав головой, мать устремила взгляд на свою зеленую шелковую юбку. — Скажи, почему ты пришел в ярость, когда увидел Бронуин? Тебя возмутило само ее существование или то, что ее от тебя скрывали?

— Последнее. Если уж у меня есть ребенок, то я приложил бы все усилия к тому, чтобы вырастить его самостоятельно.

Именно так поступил Николас. Он никому не отдал свою дочь, и Энтони уважал его за это. Особенно когда узнал, как настрадалась в детстве Софи из-за того, что их отец принял иное решение.

— Ты любишь Викторию?

Он не хотел отвечать на этот вопрос даже самому себе.

— Это не имеет значения.

Леди Уайтли поджала губы и подняла глаза к потолку.

— Ты ошибаешься, Энтони. Это имеет значение. Если бы твой отец любил меня, моя жизнь была бы совершенно другой.

— Ты жалеешь о том, что оставила его.

— Иногда, — задумчиво ответила она. — Я сделала выбор. Возможно, не самый удачный. Но это было мое решение.

— Расскажи мне о Бронуин, — попросил он, желая узнать побольше о своей новоявленной сестре.

— Виктория превосходно с ней обращается. О лучшем и мечтать невозможно.

— Бронуин — необычное имя. Мне следовало самому обо всем догадаться. Ты назвала ее в честь своей матери.

Энтони вновь подумал о том, что должен извиниться перед Викторией, причем как можно скорее, однако он не мог уйти, не разобравшись во всем до конца.

— Я никак не могу понять, почему Бронуин так похожа на Дженну. В этом есть что-то сверхъестественное. Ведь Дженна унаследовала скорее отцовскую внешность, чем твою.

Мать густо покраснела.

— Я не говорила, что Бронуин твоя сестра только наполовину.

— Силы небесные! Ты позволяешь ему тебя…

— Не смей произносить при мне это слово! — жестко потребовала мать. — За восемнадцать лет твой отец приходил сюда всего несколько раз.

— Ты могла отказать ему.

— Энтони, он все еще мой муж. И вправе требовать от меня исполнения супружеских обязанностей.

Он посмотрел на ее смущенное лицо:

— Тебе не хочется отказывать ему, не так ли? Черт возьми, ты до сих пор его любишь.

Она пожала плечами:

— Совсем немного. Признаю, я получаю удовольствие от его визитов. Но гораздо больше радуюсь, когда он уходит. Мы с твоим отцом слишком эмоциональная пара. Это хорошо в постели, но не в семейной жизни в целом.

Энтони встал и снова подошел к окну.

— Он знает про Бронуин?

— Нет. Если бы я сказала ему, он забрал бы ее у меня. И я больше никогда не увидела бы ее. Одну дочь я уже потеряла и не собираюсь терять вторую.

Он понимал ее. Жгучая обида, которую он испытывал, когда думал, что пропустил девять лет жизни своей дочери, не шла ни в какое сравнение с постоянной болью матери. Уходя от мужа, она не собиралась бросать детей. Просто не выдержала предательства, совершенного любимым человеком.

— И все-таки я не понимаю, как ты могла впустить его в свою спальню, после того как он поступил с тобой.

— Скажи откровенно, если бы ты сегодня женился, ты смог бы забыть Викторию? И не стал бы вспоминать о том, что происходило между вами? О том, как она прикасалась к тебе? Как целовала?

— Я не считаю возможным обсуждать такие вещи со своей матерью, — отрезал Энтони.

— Но это не помешало тебе допрашивать меня о моей интимной жизни.

— Меткое замечание, — отозвался он. — Впрочем, все это не важно. Я найду жену и буду ей верен.

— А во сне будешь видеть Викторию, — прошептала она.

— Прекрати, — потребовал Энтони. — Разве не ты убеждала меня в том, что женитьба на добропорядочной особе решит все мои проблемы?

— Это было до того, как ты полюбил.

— Я ни разу не произнес слова «любовь». Леди Уайтли рассмеялась:

— Тебе не нужно ничего говорить, Энтони. За время нашей беседы ты столько раз посмотрел на дом Виктории, что я сбилась со счета.

Энтони прикрыл глаза и прижался лбом к оконному стеклу:

— У ее дома стоит экипаж. Мне просто любопытно, кто к ней приехал.

— Присмотрись к экипажу — может быть, узнаешь, чей он.

— Кажется, такой есть у леди Фарли, — нахмурился он. Странно. Откуда здесь взялась Ханна? Виктория не желала, чтобы кто-то знал, кто она и где живет.

— Три дня назад я видела ее сестру, — небрежно сказала мать.

— Сестру леди Фарли? Лили Хэтфилд?

— Да, мы встретились, когда я выбирала портьеры. Она очень повеселела с тех пор, как лечится у нового доктора. Он пришел к выводу, что ей нужно есть больше мяса. Она последовала его совету, окрепла и прекрасно себя чувствует.

Энтони нервно сглотнул и снова взглянул на экипаж. Ханна сказала Николасу, что ее сестра при смерти.

— Энтони, в чем дело?

В эту минуту он увидел Ханну. Она вывела Викторию из дома и практически втолкнула в экипаж.

Проклятие! Именно Ханна — сообщница Харди.

— Викторию похищают.

Глава 24

Ханна оказалась на удивление сильной женщиной, и вырваться из ее цепких рук было совершенно невозможно. Понимая, что помощи ждать неоткуда, Виктория сопротивлялась, как могла. И, хорошенько прицелившись, наступила каблуком на ногу противнице. Однако в ответ получила весьма ощутимый удар локтем под ребра.

— Ты, маленькая дрянь, немедленно полезай в экипаж, или я прикончу тебя, — злобно прошипела Ханна.

— Воля ваша, — язвительно ответила Виктория. — Но тогда вы не получите того, что вам нужно.

О цели похищения можно только гадать, но, по-видимому, Ханна приехала за письмом, которое Сомертон выкрал из кармана Харди. Дверца экипажа открылась, и — о ужас! — Виктория увидела отвратительно ухмыляющегося Харди.

— Может быть, нам нужна только ты сама, — заявил он, схватил ее за руку и рывком втащил в экипаж.

— Отпустите меня! — пронзительно вскрикнула Виктория, падая на пол между сиденьями.

Ханна пинком отодвинула ее в сторону, торопливо забралась внутрь и захлопнула дверцу. Экипаж тронулся с места и покатил в неизвестность, увозя Викторию, прочь от всего, чем она дорожила. Позади остался дом. А в доме — дети. Только они видели, что произошло. Мэгги ушла к мяснику за говядиной для рагу, а у судомойки на кухне слишком много дел, чтобы прислушиваться к посторонним звукам.

В любом случае лежать носом вниз в ногах у Ханны и Харди Виктория не собиралась. И показывать врагам свой испуг — тоже. Она вскарабкалась на сиденье напротив Харди и постаралась придать своему лицу невозмутимое выражение.

У нее на руках имелись кое-какие козыри. Вернее, один козырь, зато весьма внушительный. К счастью, она успела прихватить с собой ридикюль, в котором до сих пор лежал пистолет Сомертона. Вопрос в том, стоит ли сейчас пускать его в ход.

Харди наверняка вооружен. Кучер, возможно, тоже. А Ханна? У дверей дома она угрожала убить Викторию. Скорее всего, это просто фигура речи, но кто знает? Нет, в экипаже стрелять бессмысленно. Остается надеяться на то, что рано или поздно Виктория останется наедине с кем-то из них и сможет использовать единственный заряд пистолета самым эффективным образом. А пока необходимо проявить терпение и попытаться понять, каковы их планы.

— Не соизволит ли кто-нибудь из вас объяснить мне, что происходит? — спросила она.

Ханна посмотрела на нее:

— Мы поговорим об этом позже.

— Когда?

— Когда надо. И где надо, — гаркнул Харди. Ханна повернулась к нему:

— Не орите на нее. Во всем виноваты именно вы, безвольный болван. Если бы вы думали о деле, а не о ней, у нас было бы куда меньше проблем.

— Тут уж ничего не поделаешь, — хрипло отозвался Харди. — Любому известно, как мне нравятся маленькие блондинки. А у нее еще глаза голубые. Я и сейчас едва сдерживаюсь, меня рядом с ней прямо распирает от возбуждения.

— Вы совершеннейшая свинья, — поморщилась Ханна. — И опять думаете вот этим местом, — она брезгливо указала на его вздыбившиеся брюки, — а не головой.

Виктория больше не задавала вопросов и, отвернувшись к окошку, пыталась хоть что-нибудь разглядеть сквозь узкую щель в шторке. Смутные очертания домов указывали на то, что там, снаружи, по-прежнему Лондон.

Когда экипаж, совершив бесчисленное количество поворотов, наконец, остановился, Харди обратился к Виктории:

— Сейчас ты выйдешь и поднимешься по ступеням, как истинная леди. Понятно, что ты таковой не являешься, но еще разок притвориться сможешь, не так ли? А если откроешь рот на улице или в доме, я пристрелю тебя.

— Где мы? — спросила Виктория, увидев перед собой большой особняк.

Ханна улыбнулась:

— Стоит ли интересоваться подобными пустяками?

— Почему нет?

— Тебе лучше побеспокоиться о том, что мы намерены с тобой сделать, — глумливо заметил Харди.

Виктория проглотила подступивший к горлу страх. Она найдет выход, должна найти. Иначе — смерть.

Дверь распахнулась, они вошли в роскошный холл.

— Добрый день, леди Фарли, мистер Харди и… — Дворецкий выжидательно посмотрел на Викторию.

— Новенькая для его светлости.

Его светлость? О каком герцоге идет речь? Дворецкий поджал губы и кивнул:

— Хорошо. Отведите ее наверх. Вы знаете куда.

Под конвоем Харди и Ханны она поднялась по лестнице и оказалась в комнате, посреди которой стояла большая кровать, а сбоку — длинный стол.

— Для начала свяжите ее, — приказала Ханна. Харди вырвал у Виктории ридикюль и швырнул его на кровать. Затем подтолкнул Викторию к одному из столбов, поддерживающих полог, завел ей руки за спину и крепко связал. Она попыталась немного ослабить путы, но веревка только крепче впилась в запястье.

— Зря стараешься, — рассмеялась Ханна. — Харди умеет вязать узлы.

— Ханна, что все это значит? — спросила Виктория. — Могу я, наконец, узнать, где нахожусь и почему?

— Все ты прекрасно понимаешь! — Ханна размахнулась и ударила ее по лицу.

Виктория вздрогнула от боли и унижения.

— Вы ошибаетесь!

Ханна обдала ее жарким дыханием.

— Где письмо, которое ты украла у мистера Харди?

— Я ничего у него не брала.

— Еще как брала, — фыркнул Харди. — Только в первый раз вышла неувязочка и ты разжилась всего-навсего моим письмом к матери. — Он выдержал паузу и, насладившись произведенным эффектом, продолжил: — Тебе не удалось одурачить меня. Я обыскал кабинет до того, как ты вернулась и положила письмо рядом с креслом.

— Ничего подобного я не делала, — запротестовала она.

— Ты принимаешь нас за идиотов? — с издевкой поинтересовалась Ханна. — Где письмо? — У меня нет никакого письма. Ханна презрительно расхохоталась:

— Ну, разумеется. Я хочу знать, кому ты его отдала: Сомертону или Энкрофту.

Виктория оцепенела. Если она ответит, они наверняка убьют Сомертона, а если промолчит, то погибнет сама.

— Ни тому, ни другому, — всхлипнула она, лихорадочно придумывая, кого еще могла бы заинтересовать корреспонденция Харди. — Я отдала письмо вашему мужу, леди Фарли. Его беспокоило то, что вы уединяетесь с Харди.

— Лжешь. — Ханна снова ударила ее. — Фарли ничего не знает. Ну что ж, подождем Молдона. Он быстро заставит тебя говорить.

— Герцога Молдона? — прошептала Виктория. В борделе о нем рассказывали ужасные вещи.

Харди приблизился к Ханне:

— Можно мне взять ее прямо сейчас? Один разочек, в задницу? Клянусь, герцог ничего не заметит.

Ханна влепила ему звонкую пощечину:

— Никто не притронется к ней без позволения его светлости.

Виктория похолодела от страха. Они будут насиловать ее, чтобы выпытать необходимые сведения. И не остановятся, даже если она назовет имя Сомертона. Впервые надежда на спасение покинула ее, уступив место безысходности.

Прошел час. Харди, наговорив массу мерзостей, наконец, удалился. Ханна сидела у камина и молча смотрела на огонь.

— Леди Фарли, зачем вам все это? Ханна перевела взгляд на Викторию:

— Ты должна понимать меня, как никто другой.

— Но я не понимаю.

— Женившись на мне, Фарли погубил свою репутацию. В обществе его сочли непроходимым глупцом. Еще бы — кто же берет в жены содержанку, тем более бывшую проститутку! Я люблю своего мужа и не желаю, чтобы его унижали. Нас с Молдоном связывает давняя дружба.

Когда он станет королем, высший свет придет ко мне на поклон. Каждый будет искать моего расположения.

— А если ваш заговор провалится? — мягко спросила Виктория, вовсе не желая рассердить Ханну, а лишь стремясь помочь ей трезво оценить ситуацию.

— Не провалится. Вам не удалось нарушить наши планы.

— Тогда зачем вам письмо?

— До чего же ты глупа! Нам плевать на письмо. Харди успел прочитать его. Мы просто убираем лишних свидетелей.

— То есть меня?

— Да. И того, кому ты отдала письмо.

— А чего ради старается Харди? Ханна фыркнула:

— Он получит титул. Возможно, даже герцогство. Какой мужчина устоит перед таким соблазном?

Виктория поняла — их уже ничто не остановит. Теперь она думала только об одном: как выстоять перед лицом насилия и не выдать Сомертона. Если она не выдержит, они убьют его.

Этого она допустить не могла.


Едва не сбив с ног клиента, поднимавшегося на второй этаж с одной из девиц, Энтони пронесся вниз по лестнице и выбежал из борделя. Неприметный черный экипаж отъехал от дома Виктории и свернул на Джордж-стрит.

Энтони вскочил в свой фаэтон и устремился в погоню. В поздние утренние часы повозки мелких торговцев уже не загромождали мостовую, однако пешеходы и кареты состоятельных горожан мешали ему двигаться быстро. Наконец он свернул за угол и, всматриваясь в длинную вереницу экипажей, попытался понять, какой из них ему нужен. Безнадежное занятие — они все похожи друг на друга.

Куда похитители могут отвезти Викторию? Он подхлестнул лошадь, промчался по Джордж-стрит, выехал на Хановер-сквер и остановился у особняка Фарли. Лакей, отворивший двери, сообщил, что леди Фарли не была здесь с тех пор, как в ноябре отправилась в загородное поместье.

Должно быть, Викторию повезли в дом Харди. Проклятие! Она в страшной опасности. Промедление смерти подобно. Кажется, даже воздух пропитан ощущением тревоги.

Обогнав бесчисленное множество двуколок, фургонов и прочих экипажей, Энтони, в конце концов, преодолел бесконечно долгий путь и остановился перед скромным особнячком Харди.

Лакей открыл дверь:

— Добрый день, сэр.

— Прочь с дороги, парень, — хрипло скомандовал Энтони. — Где твой хозяин?

— Мистер Харди уехал неделю назад и еще не вернулся. Какого дьявола? Где же остановились Ханна и Харди, если в собственных домах их в глаза не видели? Возможно, лакей просто-напросто врет. Энтони оттолкнул его, пробежал по комнатам первого этажа и устремился наверх. Позади него раздался тяжелый топот.

Двое дюжих лакеев настигли Энтони в пустой хозяйской спальне, проволокли его вниз по лестнице и вышвырнули за дверь, на каменные ступени. Ступеней было три, и каждая из них оставила на локтях и коленях Энтони свои отметины.

— Зачем вы сюда явились?

Не обращая внимания на боль от ушибов, он поднялся на ноги и увидел прямо перед собой Брентвуда.

— Харди и леди Фарли похитили Викторию, — пробормотал Энтони и направился к фаэтону, хотя не имел ни малейшего представления, куда теперь ехать.

— Какая еще Виктория, черт возьми? Разве Эйнсуорт не говорил вам, что вы больше не работаете над этим делом?

— Виктория — это миссис Смит. Та женщина, которая была со мной на приеме у Фарли.

— О черт! — выругался Брентвуд. — Зачем лорду Фарли принимать участие в заговоре?

Энтони остановился и пожал плечами:

— Понятия не имею. Сам он на трон претендовать никак не может; какая ему разница, кто станет королем?

— Так, может, он чист как младенец? — предположил Брентвуд. — А леди Фарли преследует собственные цели. Только какие?

Энтони ударил кулаком по борту фаэтона, изрядно напугав лошадь:

— Леди Фарли жаждет прорваться в высшее общество.

— О черт! — повторил Брентвуд. — Тесная дружба с новым королем в корне изменила бы ее положение. Высший свет немедленно повернулся бы к ней лицом.

— Вот именно. — Энтони направился к лошади, чтобы успокоить бедное животное. — Но кто стоит во главе заговора? Это должен быть кто-то из высшей знати.

— Не знаю, — покачал головой Брентвуд. — Похоже, мы упустили из виду что-то очень важное.

— Так или иначе, Виктория у них в руках, и я должен найти ее, пока не поздно.

— Сомертон, позвольте мне помочь вам. Эйнсуорт говорит, что вы лучший из его сотрудников и у вас есть чему поучиться.

Энтони внимательно посмотрел на него и кивнул:

— Хорошо, поехали. Сейчас нам нужна мисс Рейнард.

— Сваха? — Да.

— К вам двое посетителей, мэм, — объявил Хендрикс.

Софи оторвала взгляд от книги. Ни друзей, ни клиентов она сегодня не ждала. Зато ее с утра мучили дурные предчувствия.

— Кто хочет меня видеть?

— Лорд Сомертон и лорд Брентвуд, мэм.

Зачем Сомертон привел с собой Брентвуда? Ее безотчетная тревога усилилась.

— Пожалуйста, проводи их сюда и принеси нам чаю.

— Да, мисс.

Едва Сомертон возник на пороге, она поняла — Виктория попала в беду.

— О Боже! — произнесла Софи, глядя в страдальческие глаза брата. — Что случилось?

Брентвуд промолчал, а Сомертон быстро рассказал о событиях сегодняшнего дня.

Софи не пожелала усугублять переживания брата и не стала посвящать его в свои страхи.

— У вас есть какая-нибудь вещь, принадлежащая ей? — спросила она.

— Зачем?

— Между вами существует очень сильная эмоциональная связь, но сейчас этого недостаточно. Мне нужна личная вещь Виктории.

Он достал из жилетного кармана шпильку и протянул ей.

— Спасибо.

Стиснув в ладонях шпильку и его руку, она закрыла глаза и вскоре почувствовала легкое головокружение, которым всегда сопровождались видения.

— Она в очень большом доме. Роскошном.

— Где, Софи? — взмолился Сомертон. — Мне необходимо знать, где этот дом.

— Тсс… — Софи сосредоточилась. — Дом находится в Мейфэре. Передо мной постоянно маячит слово «герцог», но я не понимаю, к чему оно относится.

Видение медленно растаяло.

— Мне жаль, Сомертон. Больше я ничего не смогла увидеть.

— Черт возьми, как она это делает? — пробормотал Брентвуд.

— Мисс Рейнард, разрешите представить вам лорда Брентвуда. Он иногда выполняет поручения мистера Эйнсуорта, — отрекомендовал своего спутника Сомертон.

— Очень приятно. Полагаю, теперь вы время от времени станете обращаться ко мне за помощью? — слегка улыбнулась Софи.

Брентвуд раскрыл рот от изумления, потом ошарашенно посмотрел на Сомертона:

— Неужели именно здесь вы черпаете сведения, недоступные для всех остальных?

— Только изредка. — Он повернулся к Софи: — Спасибо.

— Простите. Я сделала все, что в моих силах.

— Я знаю, — тихо произнес он. — В каком она состоянии?

— Этого я сказать не могу. Вам известно, что это за герцог? Сомертон опустился в кресло и растерянно провел руками по волосам:

— Нет. Это может быть любой из герцогов. Или дом находится на улице, в названии которой присутствует слово «герцог».

— Погодите, — сказала Софи, медленно обойдя комнату. — Вы сказали, что в деле замешана леди Фарли? Похоже, я знаю, о каком герцоге может идти речь.

Сомертон повернулся к ней: — Да?

— Леди Фарли пользовалась моими услугами, пока не стала графиней. Ее интересовал мужчина, который посещал ее в борделе. Она ужасно хотела стать его содержанкой, но так и не дождалась от него такого предложения. Тем не менее, они сохранили дружеские отношения, когда она стала жить с Фарли.

— Кто он, Софи?

— Герцог Молдон, — прошептала она. — Думаю, Виктория у него в доме. О Боже! Ты должен найти ее. Леди Фарли рассказывала о нем чудовищные вещи.

— Если он так ужасно обращался с ней, почему она хотела стать его содержанкой? — спросил Брентвуд.

— Обаяние власти и денег, — коротко ответил Сомертон. — Нам нужно идти.

— Энтони, подожди! — воскликнула Софи, когда он подошел к дверям. От волнения она даже не заметила, что назвала его по имени в присутствии Брентвуда. — Его светлость очень опасный человек. Он выглядит вполне безобидным, но внешность обманчива.

— Спасибо, Софи.

— Привезите Викторию домой в целости и сохранности.

— Я постараюсь.

— И еще, Сомертон. — Она попыталась справиться с волнением. — Пожалуйста, берегите себя. Я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось.

— Я понял, Софи.

Мужчины ушли, но ощущение надвигающейся беды не покидало Софи. Она чувствовала, что может произойти нечто ужасное, но не находила способа предотвратить это.

Глава 25

Солнце постепенно клонилось к закату. Длинные тени заполнили зловещую комнату, посреди которой вот уже три часа стояла Виктория. Ханна и Харди поняли, что она не скажет им, где письмо, и ушли. Разумеется, не навсегда. При мысли об этом она задрожала от ужаса.

Рано или поздно они вернутся со своим высоким покровителем и смогут делать с ней все, что угодно. Ее здесь никогда не найдут. Кто заподозрит герцога в причастности к заговору? Даже если Сомертон узнает о похищении, станет ли искать ее? После того как он вел себя сегодня утром, она вовсе не была уверена в этом, как и в том, нужен ли ей такой спаситель.

Его оскорбительное недоверие ранило ее больше, чем любые телесные страдания. Он никогда не изменится. Напрасно она полюбила его. И все же те несколько дней, что она провела рядом с ним, были лучшими в ее жизни. Короткой жизни, судя по всему.

Двери распахнулись. В комнате появился герцог Молдон в сопровождении Ханны и Харди. Молдон держался прямо и передвигался весьма проворно. Его возраст выдавала лишь седина, в остальном он никак не походил на немощного старика.

Он приблизился к Виктории. Она отвернулась от его смрадного дыхания, но он схватил ее за подбородок и, глядя в глаза, произнес:

— Итак, сколько боли мне потребуется причинить вам, чтобы вы назвали человека, которому передали письмо?

— Зачем мне говорить вам, на кого я работаю, если вы все равно изнасилуете меня?

Он злорадно улыбнулся:

— Опять же, все зависит от того, насколько вы любите боль, мисс Ситон.

Он протянул руку, и Ханна услужливо подала ему плетку.

Виктория вздрогнула от страха. Она слышала от проституток, что среди мужчин попадаются поклонники жестоких любовных игр. Однако здесь и сейчас будет происходить нечто иное. Вряд ли Молдон ищет удовольствий, ему нужна только боль. Ее боль.

— Ну, мисс Ситон, кто ваш напарник?

В надежде отдалить кошмарный момент она попыталась увести разговор в сторону:

— Как вы узнали мое настоящее имя? Молдон рассмеялся:

— Леди Фарли последовала за вами в Лондон. Неужели вы с Сомертоном думали, что ускользнули от нас?

— Нет, но почему вы не стали следить за Энкрофтом?

— За ним поехал другой человек. — Он прижался ртом к ее шее и стал сжимать зубы, пока Виктория не вскрикнула. — Уверен, ты очень скоро заговоришь.

Он развязал ей руки и скомандовал:

— Поверните ее.

Харди развернул Викторию лицом к столбу, и Молдон снова стянул веревками ее запястья.

— Пожалуйста, не бейте меня, — взмолилась она, ненавидя себя за то, что унижается перед своими мучителями.

— Кто из них — Сомертон или Энкрофт?

Не дождавшись ответа, Молдон вспорол ножом ее платье, разодрал его, а затем рассек шнуровку корсета и нижнюю сорочку. Виктория знала, что будет дальше. И все же, когда в ее спину впилось жало плетки, пронзительно закричала.

Никогда в жизни она не испытывала такой чудовищной боли.

— Понравилось? — Молдон схватил ее за груди. — На мой вкус, маловаты. Я предпочитаю полногрудых женщин, таких как леди Фарли. А вот мистер Харди много лет провел в плаваниях, и ты освежишь в его памяти всех юношей, с которыми он развлекался. Да и тебе наверняка уже приходилось подставлять задницу. Полагаю, Сомертон использует своих шлюх со всех сторон.

Герцог стиснул ее груди так, что Виктория вскрикнула.

— Последний шанс избежать боли. Кто? — Он отступил на шаг и занес над ней плетку.

— О Боже, нет! — Слезы брызнули у нее из глаз. Пусть ее исполосуют. Не важно. Она не выдаст Сомертона. Иначе они убьют его.

— Кто? — заорал Молдон, обрушивая на нее очередной удар.

Виктория выгнулась от нестерпимой боли.

— Зачем ты приезжала туда?

На этот вопрос она могла ответить.

— Я должна была изображать любовницу Сомертона, чтобы утихомирить ревность лорда Фарли.

При этих словах Ханна густо покраснела.

— Тебе поручили завлечь Харди в ловушку? — Молдон щелкнул плеткой.

— Нет. Да. Не знаю, — всхлипнула она. — Сомертон и Энкрофт просто хотели, чтобы я, если потребуется, обыскала его карманы.

— Чертовски легкая задача. Всем известно, как он любит худых блондинок. И блондинов.

Она оцепенела. «Всем известно, как он любит худых блондинок». Так вот почему Сомертон говорил, что она идеально подходит для этой работы. Он использовал ее как приманку.

— Мерзавец!

— О, ты не знала этого, не так ли? — злобно засмеялся Молдон.

Плетка с жутким свистом опустилась на ее спину. У Виктории потемнело в глазах.

— Пожалуйста, умоляю, остановитесь!

— Имя! — потребовал Молдон, а затем прижался к ней бедрами. — Ханна, полагаю, она уже достаточно разогрелась.

— Нет, — выдохнула Виктория. — Прошу вас, не делайте этого.

Он направился к леди Фарли:

— Подготовь меня.

Ханна сняла с него сюртук и жилет, а потом с усмешкой обратилась к Виктории:

— Размер имеет значение, не правда ли? Уверена, он произведет на тебя неизгладимое впечатление.

К Виктории подошел Харди:

— А когда его светлость закончит, настанет моя очередь позабавиться. — Сорвав с нее лохмотья, в которые превратилось платье, он оставил ее совершенно обнаженной. К боли и страху добавился жгучий стыд.

— Не давайте ей отворачиваться, — сказала леди Фарли.

Харди заставил Викторию повернуть голову. Ханна сняла со старого герцога панталоны и принялась рукой наращивать его возбуждение.

— Может быть, он не обойдет вниманием твою задницу и мне не придется затрачивать лишние усилия. Развяжи ее, я почти готов.

Харди освободил ее запястья от веревки, но тут же намертво сжал их в руке. Виктория услышала, как Молдон подошел и остановился у нее за спиной.

— Последний шанс на спасение, мисс Ситон. — Он щелкнул плеткой. — У кого письмо?

— Я не знаю! — пронзительно закричала она. — Не знаю!

Все. Она подписала себе приговор. Из холла донесся топот. Дверь распахнулась, и Виктория едва не лишилась чувств при виде Сомертона.

Энтони ворвался в комнату и содрогнулся от боли, увидев Викторию — раздетую и выставленную напоказ. Одному Богу ведомо, что они уже успели сделать с ней.

Харди отпустил ее, и она плашмя упала на кровать. Энтони выхватил пистолет.

— Мерзавцы! — прорычал он и выстрелил в оставшегося без прикрытия Харди.

Тот с истошным визгом рухнул на пол.

Виктория потянула на себя покрывало, прикрывая наготу. Энтони посмотрел на голого старика, направившего на него пистолет.

— Итак, Сомертон, кто из нас двоих умрет первым? — насмешливо спросил Молдон.

— Вы заплатите за то, что сделали с мисс Ситон. — Энтони краем глаза взглянул на Викторию, совершавшую какие-то странные манипуляции с покрывалом.

— Если ты выстрелишь в меня, тебя повесят за убийство герцога. Мои слуги позаботятся об этом.

— А если не выстрелю, вас повесят за государственную измену, ваша светлость. — Энтони не сомневался — этот старый ублюдок даже не подозревает, что сюда вот-вот явятся Эйнсуорт и Брентвуд.

— Никто не знает о моем участии в заговоре. Я доведу дело до конца. Ганноверские выскочки не должны править Англией. Я намерен уничтожить их, всех до единого, и основать новый правящий дом.

Энтони испытал сильнейшее желание немедленно прикончить негодяя, но вовремя спохватился, вспомнив, что обещал Эйнсуорту не опережать события и дать свершиться правосудию.

— Ну, думаю, твоей шлюхе стоит посмотреть, как ты умираешь, пока я насилую ее. — Молдон нажал на курок.

— Нет! — вскрикнула Виктория, вытащила из складок покрывала маленький пистолет и выстрелила в Молдона.

Герцог грузно осел на пол. Леди Фарли издала пронзительный вопль, подняла глаза на Викторию и вынула из кармана пистолет. Дым, заволакивающий комнату, сгустился, когда Ханна нажала на спусковой крючок.

Виктория вскрикнула и упала на кровать. Энтони кинулся к ней, а в комнату вбежали Эйнсуорт и Брентвуд.

— Проклятие, — пробормотал Брентвуд. — Похоже, здесь произошло настоящее побоище.

Энтони откинул покрывало и увидел рану на плече Виктории. Пуля Молдона прошла по касательной и лишь слегка повредила плечо Энтони, но выстрел леди Фарли, к несчастью, оказался куда более метким.

Только бы пуля прошла навылет! Энтони слегка подвинул Викторию, увидел кровавое пятно и судорожно вздохнул. Он бережно приподнял ее и застыл от ужаса при виде чудовищных отметин, оставленных плетью. А вот выходного отверстия пули не было.

— Эйнсуорт, немедленно пошлите за доктором, — потребовал он.

— Домой, — прошептала Виктория. — Я хочу домой.

— Тсс… — тихо сказал Энтони. — Береги силы.

Он смотрел на нее, и слезы застилали ему глаза. Прижимая к ее ране кусок полотна, он молился, как никогда в жизни.

— Сомертон, я не хочу умереть здесь. Отвези меня домой.

Он поднял глаза к потолку и стиснул зубы. Она никогда ни о чем не просила его. Так может ли он отказать ей сейчас?

— Брентвуд, помогите мне вынести ее и направьте доктора к ней домой.

Когда он взял ее на руки, она потеряла сознание. Энтони надеялся, что от боли, а не от потери крови. Брентвуд проводил их до экипажа.

— Сомертон… — Эйнсуорт запнулся. — Мне ужасно жаль.

Экипаж тронулся с места. В пути Виктория то приходила в себя, то вновь теряла сознание. Энтони крепко сжимал ее в объятиях, глотая слезы и проклиная себя за то, что втянул ее в это кошмарное дело.

Она на секунду открыла глаза и с улыбкой прошептала:

— Ты спас меня.

— Почему, Виктория? — хрипло спросил он. — Почему ты не назвала им мое имя?

— Я люблю тебя, — еле слышно произнесла она. — Они убили бы тебя. — Она снова впала в беспамятство.

Она любит его? И поэтому не выдала под пытками. Он смотрел на нее, и слезы обжигали ему щеки. Он обращался с ней как со всеми женщинами, заранее защищаясь от предательства.

Но она не предала его.

Она рисковала жизнью из любви к нему. До встречи с ней он не ведал, что такое любовь. А сейчас? Сейчас он понял, как сильно любит ее. Как изменится его жизнь без нее. Как он не сможет быть счастливым без нее.

Он виноват в ее страданиях. И никогда не простит себе этого. Он чувствовал боль от своего ранения и содрогался при мысли о том, что испытывает она — истерзанная плетью, с пулей в глубокой ране.

Экипаж остановился у ее дома на Мэддокс-стрит. Кучер открыл дверцу и помог Энтони, державшему Викторию на руках, выбраться наружу.

— Идите в соседний дом и скажите леди Уайтли, что лорд Сомертон ждет ее здесь. — Он взглянул на кучера. — Не слушайте никаких возражений. Пусть даже вам придется вытащить ее из-под мужчины.

Кучер оправился от потрясения.

— Да, милорд.

Энтони колотил ногой в дверь дома Виктории, пока на пороге не появилась женщина средних лет.

— Доктор уже на подходе. Вскипятите воду и принесите чистые простыни в спальню. Как можно быстрее.

— Боже мой, что случилось?

— В нее стреляли, — ответил он, не желая думать о том, что еще с ней, возможно, случилось.

Энтони медленно поднялся по ступеням, избегая резких движений, чтобы не причинить Виктории боль.

Когда он осторожно опустил ее на кровать, она открыла глаза:

— Спасибо, что привез меня домой.

— Не разговаривай, Виктория. Скоро приедет доктор, он извлечет пулю.

— Пожалуйста, не уходи, — прошептала она. — Мне страшно.

— Я не уйду. Обещаю.

Она кивнула, по ее щекам вновь потекли слезы.

— Я говорила леди Фарли, что приносить в дом остролист до Рождества — плохая примета.

— Что?

Она только молча плакала.

Энтони наклонился и поцелуями осушил ее слезы.

— Прости меня. Это я во всем виноват.

— О Боже! — раздался голос его матери. — Что с ней?

— В нее стреляли.

— Кто?

Энтони покачал головой:

— Леди Фарли. Это долгая история.

— Я предупреждала тебя, чтобы ты оставил ее в покое.

Мать села на край кровати и ласково убрала золотистые пряди со лба Виктории. Энтони помнил это движение со времен своего детства.

В спальню вошла служанка и тихо ахнула:

— Леди Уайтли!

— Мэгги, принеси холодную чистую воду. Если нужен лед, пойди в соседний дом и скажи, что тебя прислала я.

Виктория пришла в себя.

— Леди Уайтли?

— Да, дорогая. Все будет хорошо. Скоро приедет хирург. А ты просто помни, что должна жить. Ради детей, ради друзей… Ради Энтони.

На ресницах Виктории вновь заблестели слезы.

— Он ненавидит меня, — жалобно сказала она, словно не замечая его присутствия. — Он… Он думает, что Бронуин — наша с ним дочь.

— Успокойся, я уже все ему объяснила.

В спальне появилась запыхавшаяся Мэгги.

— Приехал доктор, мэм.

В дверях появился человек весьма решительного вида и с порога отдал зычный приказ:

— Всем отойти от постели. Я доктор Майкле. Пока врач осматривал рану, Виктория стонала и вскрикивала. Энтони стоял рядом и нечеловеческим усилием воли сдерживал себя, чтобы не оттолкнуть доктора и не прогнать его прочь.

— Пуля засела глубокого, к счастью, в мышце. Кость не задета. — Майкле обернулся: — Леди Уайтли, мне потребуется ваша помощь. Остальным лучше покинуть помещение.

— Я никуда не уйду, — заявил Энтони.

— Может быть, ты позволишь доктору работать спокойно и не станешь пронзать его взглядом при каждом ее стоне? — мягко предложила мать.

— Я не уйду. Я обещал ей. Леди Уайтли кивнула:

— Мистер Майкле, пусть лорд Сомертон останется здесь. Разложив инструменты, доктор принялся обрабатывать рану.

— Хорошо. Мое дело предупредить.

— Держись, Виктория, — пробормотал Энтони и с ужасом понял всю бессмысленность своих слов, когда Виктория вцепилась в его руку и застонала.

— Не волнуйтесь, милорд, обычно дамы лишаются чувств в самом начале операции.

— Как прикажете это понимать? Как утешение?

— Молодой человек, нечего сидеть просто так. Лучше подержите ее, — распорядился мистер Майкле. — Она не должна шевелиться, когда я буду извлекать пулю.

Энтони положил руки на грудь и плечо Виктории. Доктор достал из саквояжа инструмент, похожий на длинный пинцет. Энтони отвел глаза, не в силах наблюдать за тем, что будет происходить с его любимой. Он знал по собственному опыту, какая нестерпимая боль сопровождает процедуру извлечения пули.

Как только доктор погрузил инструмент в рану, Виктория пронзительно закричала и попыталась дернуться. Энтони удержал ее.

— Смотри на меня, Виктория, — тихо попросил он. — Просто смотри на меня.

Она подняла глаза, но он сомневался, сможет ли она увидеть его сквозь пелену слез и боли.

— Я люблю тебя, — прошептала она и потеряла сознание.

— Так гораздо лучше, — с удовлетворением заметил мистер Майкле, а секунду спустя вынул пинцет и протянул пулю Энтони.

Энтони хотелось зашвырнуть ее куда-нибудь подальше, но он сдержал эмоции и аккуратно положил окровавленный кусочек свинца на простыню.

Доктор, налив в рану несколько капель виски, наложил швы и повязку.

— Ее еще высекли плетью, — сказал Энтони. Мистер Майкле повернул Викторию на бок и промыл раны на спине.

— Кто так обошелся с ней?

— Уже не важно. Двое убиты, остальных повесят за это и другие преступления.

— Хорошо, — пробурчал доктор и бережно уложил Викторию на подушки. — Теперь займемся вашим ранением.

— Она будет жить? — спросил Энтони, сомневаясь, что услышит честный ответ.

Мистер Майкле, обрабатывая рану Энтони, неопределенно кашлянул:

— Если она доживет до утра, значит, можно рассчитывать на положительный исход. Она потеряла много крови. Главное, чтобы не началось воспаление.

— Чем я могу ей помочь?

Доктор положил руку ему на плечо и покачал головой:

— Молитесь.

Глава 26

Всю ночь Энтони молился, сидя у постели Виктории. Он просил Бога сохранить ей жизнь. Обещал ему стать лучше. Постараться меньше пить. И даже подумать о возвращении в лоно Церкви…

Наступило утро, но Виктория по-прежнему находилась в забытьи. Энтони потрогал ее лоб — лихорадки не было.

Леди Уайтли тихо вошла в комнату и дотронулась до его плеча:

— Как она?

— По-прежнему. Иногда открывает глаза, но, кажется, не узнает ни свой дом, ни меня.

— Но она жива, Энтони.

Он молча кивнул, опасаясь произнести вслух то, о чем думал. Рана может воспалиться в любой момент — сегодня, завтра, через несколько дней. И тогда тонкая нить, связывающая Викторию с жизнью, скорее всего оборвется.

Проклятый декабрь. И — Господи, прости! — проклятые рождественские праздники.

— Тебе нужно отдохнуть. Поспи в моей комнате, там тебя никто не потревожит.

— Нет, я не могу.

В ее глазах блеснули слезы.

— Энтони, ведь ты тоже ранен. И вовсе не застрахован от воспаления. Пожалуйста, поспи хотя бы два-три часа. Обещаю: если что-то изменится, я тебя позову.

Он понимал, что она права, но не сдвинулся с места.

— Я подумаю.

— Прошу тебя, Энтони.

— Я должен быть рядом с ней.

— Лорд Сомертон, — обратилась к нему Мэгги, — моя комната прямо над этой. Вы можете передохнуть там.

— Энтони, отправляйся немедленно. Иначе я пошлю за доктором, чтобы он дал тебе настойку опия.

— Хорошо, но если Виктория придет в себя, разбудите меня.

— Непременно.

С трудом, оторвав взгляд от бледного лица Виктории, Энтони поднялся на ноги. Мэгги проводила его в маленькую комнатку на третьем этаже и ушла.

Он опустился на кровать, но едва успел разуться, как скрипнула дверь. На пороге стояла Бронуин. — Почему вы здесь, лорд Сомертон?

— Мисс Ситон заболела, и я помог ей добраться до дома. — Он сглотнул комок, подкативший к горлу.

— Вы хотите забрать меня отсюда? — Она вошла и остановилась недалеко от кровати.

— Почему ты так думаешь?

— Мне часто снится, что меня забирает человек, похожий на вас.

Энтони прикрыл глаза. Господи, мало того, что внешне она вылитая Дженна, так еще и видит вещие сны, как Софи.

Ведь он действительно хочет забрать ее. Если Виктории не станет, он попросит мать разрешить ему растить Бронуин. А если Виктория выздоровеет и согласится выйти за него замуж, то Бронуин будет жить с ними.

— Обещаю не забирать тебя без твоего согласия.

— Вы мой отец? Он устал от лжи.

— Нет, Бронуин. Я твой брат.

— Ой! — удивилась она. — Я не знала, что у меня есть брат.

— До сегодняшнего дня я и сам не знал, что у меня есть еще одна сестра.

Бронуин осторожно подошла чуть ближе:

— Как тебя зовут?

— Тони. — Она застенчиво улыбнулась:

— Очень приятно познакомиться, Тони.

— Очень, — согласился он и похлопал ладонью по кровати: — Посиди со мной немного.

Девочка села рядом с ним:

— Ты, правда, лорд?

— Да, сейчас я виконт, а когда-нибудь потом стану графом.

— Значит, я леди? — спросила она.

Энтони вздохнул. Он понятия не имел, как ответить на этот вопрос. По идее, она вполне законная дочь графа. От жены, которая официально признана погибшей за много лет до рождения Бронуин. Он поморщился. Несусветная чушь и путаница!

— Честно говоря, не уверен, — в конце концов, признался он.

Она опустила глаза:

— Жаль. Мне так хочется быть леди. Он приподнял ее подбородок:

— Знаешь, настоящая леди — это не просто дочка пэра. Посмотри на мисс Ситон. Она благороднее многих дам из высшего общества.

— Мисс Бронуин, — позвала Мэгги. — Идите сюда. Лорду Сомертону нужно поспать.

— Мы еще успеем наговориться, — улыбнулся Энтони. Когда Бронуин ушла, он лег на кровать. Решительно, его жизнь меняет направление. Только бы Виктория была рядом и видела все эти перемены.

Виктория застонала от пульсирующей боли в плече и спине, приоткрыла глаза и тут же зажмурилась. Послеполуденное солнце было слишком ярким для нее. Однако даже короткого взгляда оказалось достаточно, чтобы понять самое главное. Леди Уайтли и Мэгги дежурят у ее постели, но Сомертона в комнате нет.

А ведь он обещал не уходить.

Она тихонько вздохнула и решила ни в коем случае не обнаруживать того, что ей больно. Иначе леди Уайтли немедленно напоит ее отвратительной настойкой опия.

Жуткая гадость! Лучше терпеть боль, чем тяжелый дурман от противного лекарства.

— Виктория, любопытно узнать, почему ты скрываешь, что проснулась.

Она осторожно открыла глаза. Слава Богу, солнце скрылось за облаком и больше не слепило ее.

— Позвать его? — спросила Мэгги.

— Нет, он не спал всю ночь. — Леди Уайтли взяла с ночного столика аптечную склянку.

— Нет, — простонала Виктория.

— Тсс… — Леди Уайтли посмотрела на нее как на неразумное дитя. — Во сне все заживает гораздо быстрее. Нужно принять лекарство.

— Нет. — Виктория опрометчиво открыла рот, и леди Уайтли немедленно влила в него порцию настойки опия. — Сомертон…

— Энтони спит в комнате Мэгги. Он сидел тут всю ночь, но ему надо отдохнуть, а то он сам заболеет. — Леди Уайтли положила прохладную влажную салфетку на лоб Виктории. — И ты отдыхай и набирайся сил.

Виктория хотела о чем-то спросить, но опиум уже затуманил ее разум.

Энтони проснулся и тотчас направился в комнату Виктории. Мимо него пробежала Мэгги. Он ускорил шаг и с порога увидел, что леди Уайтли склонилась над Викторией.

— Ей хуже? — встревоженно спросил он. Мать обернулась:

— Ее слегка лихорадит. Я послала Мэгги за водой и льдом.

Он сел на кровать и взял Викторию за руку. — Давно это началось?

— Два часа назад она проснулась, и я дала ей настойку опия. Тогда лихорадки еще не было.

Он услышал звук шагов и оглянулся, думая, что Мэгги принесла лед. И увидел Софи — она остановилась в дверях и прижала ладонь к губам.

— Софи, — тихо сказал он.

— Энтони, что происходит? — Она подошла к нему и посмотрела на Викторию.

— В нее стреляли. — Он запнулся. — Сейчас началась лихорадка. Извини, я должен был послать тебе записку.

— Я все время ждала от тебя известий. Меня мучили дурные предчувствия, и я решила выяснить, что случилось.

— Софи? — задумчиво прошептала леди Уайтли.

Женщины посмотрели друг на друга. Энтони вздохнул:

— Да, мама, это она.

— О! — только и произнесла леди Уайтли.

— Мадам. — Софи присела в реверансе. — Очень приятно познакомиться с вами.

Мать кивнула и придирчиво осмотрела ее:

— Вы очень похожи на своего отца, юная леди.

— Благодарю вас. — Софи смущенно отвела глаза.

— Я не виню вас, Софи. — Она помолчала. — Никогда не винила.

— Спасибо, леди Уайтли.

Мэгги вернулась с ведерком воды со льдом. Леди Уайтли погрузила в воду салфетку.

— Позвольте мне осмотреть рану, — попросила Софи. — Я немного разбираюсь в целебных травах и, возможно, сумею чем-то помочь.

— Правда? — удивился Энтони. Софи улыбнулась:

— Энтони, ты знаешь обо мне далеко не все.

Леди Уайтли посторонилась. Софи осторожно сдвинула повязку, критическим взглядом оценила работу хирурга и сдвинула брови.

— Тут все в полном порядке. Не понимаю, почему ее лихорадит.

— Спина, — в один голос сказали Энтони и его мать.

— А что у нее со спиной? — нахмурилась Софи, бережно поворачивая Викторию на бок.

— Ее высекли, — ответил Энтони.

— Зачем я сообщила тебе ее имя! — Заглянув под бинты, Софи сокрушенно покачала головой: — Здесь воспаление. Мне нужно передать записку для леди Селби, леди Блэкберн и леди Кендал.

— Я займусь этим. — Леди Уайтли достала из ящика ночного столика перо и бумагу. — Диктуйте.

— Пожалуйста, напишите им, чтобы они привезли травник и лечебные растения. Все это хранится у меня в кабинете, Эвис найдет. Кроме того, пусть они втроем приедут сюда. Мне потребуется их помощь.

— Мы прекрасно справлялись без лишней суматохи, — проворчал Энтони.

— Неужели? — резко отозвалась Софи. — Тогда почему нагноились раны на спине? Если у нас появятся помощницы, у каждого будет возможность и толком позаботиться о Виктории, и отдохнуть.

— Я пошлю лакея к леди Селби, — сказала леди Уайтли и вышла из спальни.

— Сомертон, объясни, как все это произошло, — попросила Софи.

Он рассказал о том, что случилось в доме Молдона.

— Что мне делать, Софи?

Она сочувственно погладила его по плечу. Он смотрел на бледное лицо Виктории и чувствовал, что погибает сам.

— Этого не может быть. Только не сейчас. Только не перед Рождеством.

— Я сделаю все, что смогу.

— Ты не понимаешь, — прошептал он. — Больше всего на свете она хотела, чтобы у детей было настоящее волшебное Рождество. Они не могут потерять ее. — У него перехватило дыхание. — Я не могу потерять ее.

Сквозь слезы он увидел, что сестра тоже плачет, встал и обнял ее:

— Умоляю, спаси ее.

— Я постараюсь.

Час спустя три дамы, которым Софи — не без помощи Энтони — нашла мужей, собрались в прихожей дома Виктории. Слава Богу, пока ни одна из них не добралась до второго этажа. Энтони не желал покидать свой пост.

Дамы еще не появились, но журчание женских голосов становилось все ближе и отчетливее. Энтони прислушался.

— Что произошло? — спросила леди Селби.

— В Викторию стреляли. Еще ее высекли, — тихо ответила Софи.

— Кто и зачем мог такое сделать? — требовательно поинтересовалась леди Блэкберн.

Энтони слегка улыбнулся. Леди Дженнет Блэкберн была чрезвычайно похожа на своего напористого братца Селби.

Три высокородные леди вошли в комнату и в один голос хмыкнули.

— Итак, теперь мы знаем, кто в нее стрелял, — безапелляционно заявила Дженнет.

Он обернулся и смерил ее ледяным взглядом:

— Хотелось бы знать, на чем основаны ваши умозаключения.

К нему подошла герцогиня Кендал:

— Лорд Сомертон, я совершенно уверена, что вы этого не делали. Но почему вы здесь?

— Он спас ей жизнь, — сообщила Софи, и в ее голосе прозвучала нотка гордости.

— Софи, — резко сказал Энтони. — Достаточно пустой болтовни. Чем вы можете помочь?

— Эвис, составь расписание. Договоритесь между собой, кто и когда приходит ухаживать за ней. — Софи перелистала страницы травника: — Вот то, что нужно.

Когда Софи приготовила бальзам из трав, Энтони обратился к герцогине:

— Ваша светлость, вы не поможете мне повернуть Викторию на бок?

Элизабет слегка нахмурилась:

— Лорд Сомертон, позвольте напомнить вам о приличиях. На ней нет даже ночной сорочки.

— Элизабет, делай то, что он говорит, — распорядилась Софи.

Леди Кендал послушно подошла к постели и помогла Энтони. У него сжалось сердце, когда Виктория снова застонала.

— Не беспокойтесь, Сомертон, — сказала Софи, накладывая компресс с бальзамом. — Лечение займет несколько дней, но обязательно поможет. — Она наклонилась и шепнула ему на ухо: — Обещаю.

Энтони хотелось обнять сестру и поблагодарить за поддержку. Однако он понимал, что при посторонних этого делать никак нельзя.

Эвис, Дженнет и Элизабет удалились из комнаты, чтобы составить график дежурств у постели больной и удостовериться в том, что Мэгги надлежащим образом заботится о детях. Как только дамы ушли, Энтони заключил сестру в объятия.

— Твоя мать сегодня вернется сюда?

— Нет, только завтра утром, если мы специально не пошлем за ней. Очевидно, ей лучше не встречаться с твоими светскими подругами.

— Верно, однако, она может захотеть проведать Викторию, — отозвалась Софи. — Леди Уайтли принимает в ее судьбе большое участие.

— Есть ли на свете что-нибудь, чего ты не знаешь? Софи печально опустила глаза:

— К сожалению, я очень многого не знаю.

Она подошла к столику и принялась складывать мешочки с травами.

— Полагаю, мы сможем сказать, что она просто заботливая соседка, — предложил он.

— Энтони, Элизабет неизбежно ее узнает.

— Да, но посвящать их в излишние подробности совершенно не обязательно, — заметил он.

— Настанет день, когда все это выплывет наружу.

— Настанет день, когда твоя тайна тоже перестанет быть тайной.

Софи со вздохом кивнула:

— Я знаю.

Софи спустилась вниз и обнаружила подруг в кабинете Виктории. Они обсуждали график посещений, но, завидев Софи, немедленно приступили к расспросам.

— Как все это случилось с Софи? — спросила Эвис.

— Почему Сомертон в ее спальне… один?! — воскликнула Элизабет.

— Виктория помогла Сомертону исполнить небольшое поручение, а потом ее похитили. Поиски отняли слишком много времени. Когда он приехал, ее уже высекли. — Софи опустила глаза. — Мы не знаем, что еще успели с ней сделать.

— О нет! — прошептала Дженнет.

— Сомертон сразу убил одного из преступников, но другой выстрелил в него. Виктория застрелила этого второго.

— Тогда кто же выстрелил в нее? — поинтересовалась Эвис.

Софи не знала, можно ли сейчас рассказывать про леди Фарли, и решила уклониться от прямого ответа.

— Там была еще женщина, она выстрелила в Викторию. Сомертон привез Викторию сюда. Он и леди Уайтли ухаживали за ней.

— Леди Уайтли? — повторила Элизабет. — Она же хозяйка борделя, который находится в соседнем доме!

— Да. Но она очень сердечная женщина. Вы должны обращаться с ней уважительно.

Они неохотно кивнули.

— Но он не должен оставаться с Викторией. На ней вообще ничего не надето, — сказала Элизабет. — Она придет в ужас, когда очнется.

Софи посмотрела на подругу:

— Нет. Он уже видел ее обнаженной.

Три дамы как по команде всплеснули руками и прижали ладони к губам.

Эвис пришла в себя первой.

— Виктория — с мужчиной?

— Разве с вами ничего подобного не случалось? — многозначительно произнесла Софи.

— Ну да, — пробормотала Дженнет. — Но она всегда была самой рассудительной. И убеждала нас в том, что грешно быть с мужчиной до свадьбы.

— Вас это не остановило, не так ли? Подруги хихикнули и покачали головами.

— Виктория и Сомертон, — с усмешкой прошептала Элизабет. — Вы думаете, он ее любит?

— Ты что, не видела, какой у него свирепый вид? — отозвалась Эвис. — Так выглядит полюбивший распутник.

Глава 27

Энтони сходил с ума от бессилия и отчаяния. Виктории становилось все хуже и хуже. На четвертые сутки жар усилился. Она бредила. Энтони прислушивался к ее бессвязным отрывочным словам. Он понимал далеко не все. Однако, похоже, миссис Перкинс отличалась крутым нравом, особенно когда Виктория возвращалась домой с пустыми руками.

Он различил имя своей матери, и у него потеплело на сердце. По крайней мере, у нее Виктория жила в тепле и не голодала.

В комнате появилась Софи и, взглянув на Викторию, прикусила губу:

— Ей не стало лучше?

— Нет, — отчужденно ответил он. Сестра обещала ему, что лечение поможет. Но за последние дни Виктории нисколько не полегчало, к тому же она практически ничего не ела.

— Она пила бульон?

— Мэгги пыталась накормить ее. — Он на мгновение закрыл глаза. — Софи, она и раньше была слишком худой, а теперь…

— Она наберет вес, когда выздоровеет. — Софи не дала ему произнести те слова, которые готовы были сорваться с его языка. — Энтони, даже не думай об этом. Она выживет.

Боже, только бы сестра оказалась права!

— Ты не возражаешь, если я отлучусь на несколько минут? Мне нужно почитать травник — может быть, найду еще какое-нибудь средство. Я буду рядом, просто спущусь вниз.

— Иди, — неохотно согласился он.

Когда детей укладывали спать, в доме воцарялась зловещая тишина, поэтому Энтони просил Софи оставаться здесь на ночь.

Софи вышла из комнаты, а Виктория снова начала бредить. На сей раз, он услышал свое имя.

— Сомертон, — прошептала она, — больше тайн, больше лжи.

— Тсс, Виктория. — Энтони наклонился к ней и сменил влажную салфетку у нее на лбу.

— Я не должна его любить, — пробормотала она. — Это неправильно.

Глаза Энтони наполнились слезами.

— Нет, Виктория, это правильно.

— Я плохая. Лгунья. Воровка.

— Для меня это не имеет никакого значения. — Он поднес ее руку к своим губам и поцеловал. Раз, другой… Ее ладонь была еще горячее, чем прежде. Энтони потрогал лоб Виктории и вздрогнул. — Софи! — крикнул он.

Она быстро взбежала наверх:

— Что случилось?

— Жар усилился.

— Лед, — пробормотала Софи. — Нужно обложить ее льдом.

Софи уже говорила, что, возможно, придется прибегнуть к такому средству. Но никто не знал, принесет ли пользу столь радикальный метод. Поэтому до сих пор Энтони не желал рисковать.

— Мэгги, — громко позвал он.

— Да, милорд.

— Иди к леди Уайтли и скажи ей, что нам нужен весь лед, какой у нее есть.

Мэгги побледнела:

— Да, милорд.

— Я принесу простыни. — Софи замялась: — Энтони, я не уверена, подействует ли это.

— Я понимаю. Неси простыни.

Виктория заметалась в постели и снова начала бредить. Энтони стоял у кровати и смотрел на девушку, которую любил больше всего на свете.

— Ты не умрешь! — приказал он. Она тихо застонала.

— Виктория, ты слышишь меня? Ты не умрешь. — Он крепко стиснул ее горячую ладонь и прошептал: — Я просто не вынесу этого.

Через несколько минут в комнату вернулась Софи, а потом пришла Мэгги и привела с собой леди Уайтли. Софи накрыла Викторию простыней и обложила колотым льдом.

— Сколько нужно ждать? — спросил Энтони у сестры.

— Пять — десять минут.

Софи принялась шагать из угла в угол. Энтони каждую минуту прикладывал ладонь ко лбу Виктории в надежде, что лихорадка пойдет на убыль. Через десять минут они убрали простыню со льдом. Виктория вся дрожала и тихо стонала.

— Я не могу сказать, помогло ли это, — призналась Софи. У нее тряслись руки, глаза блестели от слез. — Я испробовала все известные мне способы лечения. Простите.

Энтони зажмурился от невыносимой боли. Рассчитывать больше не на что. Женщины тихо вышли из комнаты, словно чувствуя его потребность остаться наедине с Викторией. Он в изнеможении опустился в кресло и спустя час прикрыл глаза. «Боже, не дай ей уйти, пока он несколько минут поспит…»

Виктория медленно открыла глаза. Тусклый огонек одинокой свечи и мерцающее в камине пламя едва скрадывали мрак. Ее пересохшие губы растрескались, когда она улыбнулась, увидев спящего в кресле Сомертона.

Она очень смутно представляла себе, что происходило вокруг нее последние несколько дней. Здесь были Сомертон, Софи… и леди Уайтли. Виктория сдвинула брови, попробовала слегка пошевелить левой рукой и вскрикнула от боли.

— Виктория? — Сомертон проснулся и посмотрел на нее. — Ты опять бредишь?

— По-моему, нет. — Собственный голос показался ей непривычно резким. Она попробовала снова улыбнуться, но болезненные трещины на губах сильно осложняли дело.

Энтони потрогал ее лоб и просиял:

— Жар спал.

— Я долго здесь нахожусь? Сколько дней прошло?

— Пять очень долгих дней.

— И ты все время был тут? Энтони наклонился и взял ее за руку.

— Почти. Несколько раз я отлучался, чтобы поспать в постели Мэгги.

— Как только меня подстрелили, ты отправился в постель другой женщины? — пошутила она, не давая лопнувшим губам растянуться в улыбке.

— Ты знаешь, что я распутник, — со смехом ответил Энтони и, склонившись ниже, добавил: — Но все же не до такой степени.

— Спасибо, — прошептала Виктория.

— За что?

— Ты спас меня. Привез домой. — Она проглотила слезы. — И ухаживал за мной.

— Все произошло по моей вине. — Он поднес ее руку к губам. — Я не должен был предлагать тебе деньги, чтобы ты поехала со мной. Я знал, что ты нуждаешься в деньгах, ведь иначе ты не стала бы залезать в чужой карман на приеме у Эвис.

— Мне было так стыдно.

Он улыбнулся, уткнувшись в ее ладонь:

— К тому же тебе не удалось заложить ожерелье.

— Да.

— Виктория. — Он запнулся. — Харди и Молдон сделали с тобой что-нибудь еще?

Она заметила, насколько он встревожен, и сжала его руку:

— Нет. Но если бы ты не приехал… — Она даже думать не могла о том, что они сотворили бы с ней.

— Тсс… — шепнул он. — Не нужно ничего говорить. Но ты должна была назвать Молдону мое имя.

— Они бы все равно изнасиловали меня, а потом убили. — Его лицо исказилось от страдания, и она решила увести разговор немного в сторону от болезненной темы: — Что с леди Фарли?

— Еще не знаю.

— Ты не покидал этот дом с тех пор, как привез меня сюда?

Он покачал головой:

— Я не мог допустить, чтобы без меня здесь что-нибудь случилось.

У Виктории заколотилось сердце, Ей хотелось сказать Энтони, как сильно она его любит, но между ними было столько тайн и лжи.

— Ты приказывал мне не умирать? — мягко спросила она.

Он покраснел.

— Кажется, да. Она улыбнулась:

— Спасибо.

Тихий звук шагов привлек ее внимание. Софи и леди Уайтли застыли на пороге в немом изумлении.

— Она очнулась! — наконец воскликнула Софи и, подбежав к постели, потрогала лоб Виктории: — Теплый, но несравнимо холоднее, чем раньше.

— Спасибо тебе за помощь, — сказала ей Виктория.

Леди Уайтли подошла ближе и окинула Викторию взглядом, полным любви. У Виктории задрожали губы. Леди Уайтли спасла ей жизнь двенадцать лет назад. Но она только сейчас поняла это не только умом, но и сердцем.

Леди Уайтли могла передать ее в руки констебля за воровство. Или просто оставить на улице. Но эта женщина взяла ее к себе, предоставила ей кров и пищу. Если бы не леди Уайтли, она, возможно, стала бы проституткой или окончила свои дни на виселице за карманные кражи.

И даже если леди Уайтли родила Бронуин от Сомертона, все равно Виктория обязана поблагодарить ее.

— Спасибо, леди Уайтли.

Леди Уайтли нагнулась и ласково убрала волосы с ее лба:

— Дорогая, я сделала очень немногое.

— Вы знаете, сколько вы сделали для меня. А я так и не поблагодарила вас по-настоящему.

Леди Уайтли быстро взглянула на Энтони и вновь посмотрела на Викторию:

— Вздор, это мне нужно тебя благодарить. Виктории столько нужно было сказать каждому из тех, кто стоял рядом, но ее глаза сами собой закрылись и, она погрузилась в сон.

* * *

Энтони поручил спящую Викторию заботам Эвис и со спокойной душой — когда такое было в последний раз? — отправился завтракать. Проходя мимо зеркала, он остановился и посмотрел на свое отражение. Пять дней он не брился, умывался из кувшина и ел столько, что и ребенку не хватило бы.

— Кошмарное зрелище, — сообщил он зеркалу.

— Что правда, то правда, — с улыбкой согласилась мать, спускаясь по лестнице в холл. — Почему бы тебе, не пойти в соседний дом и не заказать ванну в моей комнате? А еще неплохо бы как следует поесть.

— Полагаю, я воспользуюсь твоим гостеприимством.

— Но девочки за отдельную плату, — с усмешкой предупредила она.

— Думаю, они мне больше не понадобятся.

— Почему-то я ожидала от тебя именно такого ответа.

Войдя в соседнее заведение, Энтони первым делом послал лакея к себе домой за свежей одеждой, а потом без спешки занялся яичницей с беконом. Аккурат к концу завтрака прибыл камердинер с полным комплектом чистой одежды. Хантли побрил хозяина и приготовил горячую ванну.

Когда Энтони разделся, Хантли осмотрел его костюм и нахмурился:

— Здесь пятна крови. Застарелые. Сомневаюсь, что их можно вывести.

— Думаю, все это надо сжечь. Я пять дней прожил в этом костюме и никогда не надену его снова.

Он погрузился в ванну и ощутил истинное блаженство. Горячая вода сняла усталость и ослабила напряжение в мышцах. Смыв с себя пятидневный слой грязи, Энтони расположился поудобнее и закрыл глаза.

Жизнь налаживается. Как только Виктория окончательно выздоровеет, они поженятся. Ее подруги помогут ей освоиться в высшем обществе. А потом она родит ему красавца сына. Или красавицу дочку.

И он научит жену танцевать не только вальс. И будет вывозить ее на все балы до единого.

Хлопнула дверь. Энтони решил, что Хантли зачем-то понадобилось выйти.

— Что ты делаешь в ванне посреди комнаты леди Уайтли? Энтони глубоко вздохнул и, открыв глаза, натолкнулся на взгляд отца.

— Я наслаждаюсь великолепной горячей ванной. А что здесь делаешь ты?

— Не говори со мной таким тоном, — приказал отец. — Полагаю, тебе понадобилось помыться после общения с одной из здешних девиц. Где леди Уайтли?

Энтони оставил без внимания замечание про «здешних девиц» и коротко ответил:

— Она навещает мисс Ситон.

— В сиротском приюте? — Отец расхаживал по комнате так, словно находился у себя дома. — Что ей там нужно?

— Мисс Ситон тяжело больна, и она ей помогает. — Энтони встал, взял со стула полотенце и обернул вокруг бедер. — Где мой камердинер?

— Он вышел, когда я входил.

— Итак, зачем ты здесь?

— Я распоряжаюсь своим временем по собственному усмотрению, — отрезал отец. — А ты где был? Твоя сестра беспокоится.

Ему хотелось спросить, какая именно из сестер, но он не мог предать мать.

— Я был занят. Передай Дженне, что я заеду к ней в ближайшие дни.

— Чем ты был занят? — Отец прекратил мерить шагами комнату и посмотрел на Энтони: — Игрой и шлюхами, полагаю?

— Я тоже помогал мисс Ситон. — Он потянулся за брюками. — И собираюсь продолжить это занятие.

— С какой стати все бросились помогать мисс Ситон? Что с ней приключилось?

Нет смысла скрывать. Эта история, так или иначе, выплывет наружу.

— В нее стреляли.

— А ты тут при чем? — Отец снова зашагал из угла в угол. — Впрочем, не важно, я не желаю этого знать.

Энтони начал одеваться, испытывая настоятельную потребность побыстрее уйти.

— Отец, по существу, я спас мисс Ситон. Вряд ли ты поверишь, но это так.

— Между прочим, я поговорил с Коддингтоном. Он дал согласие на брак.

Энтони не попал пуговицей в петлю жилета.

— На брак? Чей? С кем?

— Твой. С его дочерью Сьюзен, разумеется.

Мать упоминала это имя, перед тем как он отправился к Фарли. Должно быть, потом она поговорила с отцом. Энтони рассвирепел:

— Я не женюсь на Сьюзен Коддингтон.

— Нет, женишься. — Отец остановился и скрестил руки на груди. — Я достаточно долго ждал, когда ты перебесишься. Тебе двадцать восемь лет. Пора остепениться и произвести на свет наследника.

Энтони застегнул жилет.

— О, я твердо намерен вступить в брак.

— Прекрасно. Я сообщу Коддингтону, что ты навестишь его до обеда.

— Я женюсь на мисс Ситон, — рявкнул Энтони и, повязав шейный платок, надел сюртук.

— Ты не сделаешь ничего подобного. — Седые брови отца сошлись на переносице. — Я запрещаю.

Энтони рассмеялся:

— Воля твоя, запрещай. Это ничего не изменит. Я женюсь на мисс Ситон.

— Энтони, думай, что говоришь. Она дочь викария. Ее никогда не примут в обществе, а ты окончательно загубишь свою репутацию.

— Ее ближайшие подруги — леди Селби, леди Блэкберн и герцогиня Кендал. Уверен, они поспособствуют тому, чтобы в свете к ней отнеслись благосклонно.

— А если она была замешана в каком-нибудь скандале?

— А если я был замешан в каком-нибудь скандале? — парировал Энтони. — Семейном, например, о котором пока никто не знает.

Отец вскинул подбородок:

— Виконту и будущему графу все простится. Но не дочери викария.

— Хватит, отец. Я выбрал себе жену.

Глава 28

Виктория проснулась. Из коридора доносился громкий шепот. Она прислушалась и поняла, что за дверью о чем-то спорят Сомертон и леди Уайтли.

— Как ты могла обсуждать с ним, на ком мне лучше жениться?

— Я пыталась тебе помочь.

— Совершенно напрасно. Я никогда не говорил, что хочу на ней жениться, — прошептал Сомертон.

— Тише, ты разбудишь Викторию.

Услышав шаги, она притворилась спящей и, преодолевая волнение, постаралась дышать ровно и спокойно. Ей нужно было дождаться продолжения разговора и вникнуть в суть происходящего.

— Она еще спит, — сообщила леди Уайтли.

— Я не женюсь на ней, — свирепо прошептал Сомертон.

— Я так и думала. Но я обратилась к нему до того, как все это произошло.

— Какая разница — до или после? Зачем ты вообще обратилась к нему?

— Я надеялась, что он сможет убедить тебя поступить правильно, — тихо отозвалась леди Уайтли.

— Он столько лгал, что к нему я стану прислушиваться в последнюю очередь.

Кто этот таинственный «он» и почему Сомертон не желает к «нему» прислушиваться? Виктория терялась в догадках. А еще удивлялась самой себе. Отчего этот разговор подействовал на нее столь сильно?

Она всегда знала, что Сомертон не женится на ней, просто теперь он произнес это вслух. Зачем питать бесплодные иллюзии? Он и она принадлежат к разным мирам. Тем не менее, сейчас ей было невыносимо больно.

Она слишком сильно любила его и принимала желаемое за действительное, думая, что в доме Молдона он рисковал собой из любви к ней. Теперь она не могла понять, чего ради он заботился о ней. Возможно, из чувства долга?

Моральные обязательства. Он сказал, что виноват перед ней и не должен был втягивать ее в эту историю. Он просто считал себя обязанным выручить ее из беды. Сейчас, когда она поправляется, он может заняться своими делами и забыть ее.

Но она никогда не забудет его.

Софи вошла так тихо, что Виктория не сразу ее заметила.

— Виктория, почему ты плачешь? Тебе плохо?

Да! Но никакие целебные травы не помогут ее разбитому сердцу.

— Нет, я… я…

— Что случилось, Виктория? — Софи села на край кровати.

— О, Софи, я подумала, что он любит меня. И может быть, даже попросит моей руки. — Виктория смахнула с ресниц слезы. — Все это пустые мечтания. Я просто дура.

— Виктория, пока ты находилась в жару и беспамятстве, Сомертон не желал отходить от тебя. Мы буквально силой заставляли его хоть немного отдохнуть. Я никогда в жизни не видела мужчину, до такой степени преданного женщине. Он любит тебя.

Виктория подняла глаза к потолку:

— Возможно, но не настолько сильно, чтобы жениться на мне. Я всегда знала, что он не будет моим мужем, и не понимаю, почему сейчас так огорчилась.

Софи улыбнулась:

— Потому что любишь его. И хочешь до конца своих дней быть рядом с ним.

— Софи, я люблю его до боли.

— Почему ты думаешь, что он не желает жениться на тебе? — спросила Софи, поправляя одеяло.

— Я слышала, как он сказал леди Уайтли, что не женится на мне. — Она понизила голос до шепота: — Мне кажется, леди Уайтли влюблена в него.

— Что? — нахмурилась Софи. — Странно. Я поговорю с ним.

Виктория стиснула ее руку:

— Пожалуйста, не надо. Это наше с ним дело. Не вмешивайся. Я знаю, тебе нравится, когда твои предсказания сбываются, но на сей раз им не суждено воплотиться в жизнь. Я должна попрощаться с ним и отпустить на все четыре стороны.

— Послать его к тебе?

— Да. Полагаю, не стоит тянуть.

Софи спускалась по лестнице в состоянии полнейшего изумления. Вероятно, Виктория спутала сон с явью или что-то неправильно услышала. Впрочем, не важно, как именно возникло недоразумение. Сомертон разберется с этим. Софи вошла в кабинет.

— Что-то не так? — спросил Сомертон, меряя шагами комнату.

— Я собиралась задать тебе тот же вопрос. Ты выглядишь так, словно тебя кто-то расстроил.

Он воздел руки к небу:

— Мои родители, кто же еще! — Он плотно закрыл дверь. — Знаешь ли ты, что отец навещает мою мать?

— Навещает? В смысле…

— Да!

Софи хихикнула:

— Ну, поскольку они остаются законными супругами…

— Вот-вот, мать приводит те же аргументы. Она говорит, что у него есть супружеские права. — Он остановился перед ней. — Супружеские права! Она впускает его в свою комнату. В свою постель!

— Энтони, быть может, они все еще испытывают друг к другу какие-то чувства.

— О да! Похоть! А в промежутках беседуют обо мне и Дженне! — прорычал он и вновь принялся расхаживать по кабинету.

— Прекрати маршировать туда-сюда и сядь. У меня от твоей беготни рябит в глазах. — Софи помолчала и, когда он сел, продолжила: — Послушай, нравится тебе или нет, но во взаимоотношениях твоих родителей нет ничего предосудительного. Возможно, они просто не способны жить вместе.

— Мать использует то же оправдание.

— Вероятно, так оно и есть. А после того как отец объявил, что она погибла, они вынуждены встречаться тайно. Не может же она восстать из мертвых.

— Почему нет, ведь для меня она воскресла? Раздался стук в дверь, и в кабинет заглянула Мэгги:

— Простите за беспокойство, но к лорду Сомертону пришли.

— Ко мне? Никто не знает, что я здесь.

— Эта дама говорит, что она ваша сестра, милорд.

— Дженна? Проводите ее сюда, — попросил Сомертон и посмотрел на Софи: — Хочешь познакомиться со своей сестрицей?

Софи проглотила подступивший к горлу комок. Она хотела познакомиться с Дженной с тех пор, как узнала Сомертона. Язык отказывался подчиняться ей, и она молча кивнула.

— Мне следовало давным-давно представить вас друг другу, — сказал он.

— Пожалуйста, не говори ей, что я ваша сестра. Ты причинишь ей боль.

Он склонил голову набок:

— Хорошо.

Дженна вошла, быстро взглянула на Сомертона и тотчас бросилась в его объятия: — Тони! Я безумно беспокоилась о тебе.

— Извини, Дженна. Я должен был послать тебе записку. Дженна огляделась, заметила Софи и смутилась:

— Простите, пожалуйста. Я не сразу увидела вас. Вы мисс Ситон?

— Нет, я Софи Рейнард.

— Сваха! — Дженна повернулась к Сомертону: — Так вот чем ты занимаешься? Пытаешься найти жену?

— Нет, я уже нашел ее, — ответил Энтони с широкой улыбкой.

Дженна распахнула глаза:

— Ты имеешь в виду… мисс Рейнард?

— Нет, — хором возразили Софи и Энтони.

— Дженна, как ты узнала, где меня искать?

— Отец недавно приехал домой, и я снова сказала ему, что тревожусь за тебя. Он ответил, что ты помогаешь мисс Ситон.

— Отец рассказал тебе, что я здесь?

— Да.

Софи с жадным интересом рассматривала свою младшую сестру и печально думала о том, что у нее никогда не было сестры, с которой можно поговорить, поделиться секретами, съездить за покупками.

— Мисс Рейнард сосватала тебя? — с любопытством спросила Дженна.

Сомертон посмотрел на Софи:

— Может быть… не уверен.

— Я только чуть-чуть помогла. Он десять лет знал, кто ему нужен.

— Кто же она? — поинтересовалась Дженна. — Я хочу познакомиться с ней.

— Полагаю, ей будет только приятно. Но она тяжело болела и еще не до конца пришла в себя, так что мы зайдем к ней совсем ненадолго. — Сомертон собрался проводить Дженну наверх.

— Сомертон, мне кажется, лучше немного повременить. — Софи подошла к нему и шепотом объяснила: — Викторию посетили какие-то странные идеи.

Ты должен разобраться. После этого знакомство с твоей сестрой будет чрезвычайно кстати.

— Какие идеи?

— Странные. Будто бы леди Уайтли влюблена в тебя, — слегка усмехнулась она.

— Как она ухитрилась додуматься до такого? — рассмеялась леди Уайтли, появляясь в дверях.

Софи обернулась:

— Не знаю. Но кто-то из вас должен вразумить ее.

— Я поговорю с ней, — отозвался Энтони и, взглянув на мать и Дженну, посмотрел на Софи.

— Простите, я понимаю, что мой вопрос прозвучит немного невежливо, но мы с вами нигде не встречались? — обратилась Дженна к леди Уайтли.

Энтони с трудом подавил тяжкий вздох. Ему до смерти надоели семейные тайны и бесконечная ложь. Глядя на бурю эмоций, отразившуюся на лице матери, он готов был забыть о данном ей обещании и все рассказать сестре.

— Дженна, это…

— Леди Уайтли, — резко оборвала его мать. — Я живу по соседству с мисс Ситон.

— О! — Дженна нахмурила темные брови. — Должно быть, я обозналась. Я Дженна, сестра лорда Сомертона.

— Я знаю, — прошептала мать и тут же прижала ладонь к губам.

— Откуда? — отрывисто спросила Дженна.

— Мы с лордом Сомертоном давние друзья. — Мать отвела глаза.

Дженна пристально посмотрела на нее:

— Тони, ты не замечал, как она похожа на нашу мать? На тот портрет, что висит в кабинете отца. Поразительное сходство.

Энтони взглянул на мать. Ее глаза были полны слез.

— Скажи ей, — потребовал он. — Иначе это сделаю я.

— Мне лучше уйти, — тихо произнесла Софи. — Я здесь лишняя.

— Неужели? — возмутился Энтони. — По-моему, ты такая же лишняя, как и я. Более того, возможно, нам следует позвать сюда еще и Бронуин.

— Энтони! — воскликнула мать. — Не делай этого. Ради меня… И ради нее.

— Меня тошнит от лжи.

— Дженна, нам нужно присесть на диван и немного поговорить, — ласково предложила леди Уайтли.

— Что происходит? — Дженна растерянно обвела взглядом всех присутствующих.

Леди Уайтли закрыла глаза и прошептала:

— Энтони, скажи ей. Я не смогу. Я слишком хорошо помню выражение твоего лица в тот момент, когда ты узнал правду.

— Сядь, Дженна. — Энтони подошел к дивану и взял сестру за руку. — Леди Уайтли действительно похожа на портрет нашей матери. Потому что она и есть наша мать.

Дженна побледнела так, словно находилась на грани обморока.

— Нет, — прошептала она, качая головой. — Мама умерла. Она погибла, когда мне было два года.

— Я не умерла, Дженна, — мягко ответила леди Уайтли. — Твой отец говорил так, потому что я оставила его. Он хотел, чтобы все поверили в мою смерть.

— Нет! — воскликнула Дженна и повернулась к Энтони: — Когда ты узнал?

Энтони прикрыл глаза, на него нахлынули болезненные воспоминания.

— Десять лет назад.

— И ничего не сказал мне?

— Тебе было всего десять лет. Как можно объяснить такое маленькой девочке? А потом я стал навещать мать, и она попросила меня ничего тебе не говорить.

— Не могу поверить, — произнесла Дженна. — А почему ты попросил мисс Рейнард остаться?

Мать села рядом с ней:

— Дженна, твой отец увлекался вдовушками и к тому же имел нескольких содержанок. Когда мне стало известно, что одна из любовниц родила от него дочь, я пришла в ярость и оставила его.

Дженна в замешательстве посмотрела на Энтони.

— Софи — та самая дочь, — сказал он. Дженна перевела взгляд на Софи:

— Вы моя сестра? Софи кивнула:

— Так получилось.

— А кто такая Бронуин? Еще одна наполовину сестра?

— Нет, — медленно произнесла мать. — Она твоя родная сестра. И Энтони узнал о ней всего несколько дней назад. Я скрывала ее ото всех, в особенности от вашего отца.

Дженна приложила ладонь ко лбу:

— Я ничего не понимаю.

— Энтони, Софи, пожалуйста, оставьте нас ненадолго вдвоем, — попросила леди Уайтли. — А потом приведите Бронуин. Думаю, ты прав, Энтони: пора покончить с тайнами.

Софи пошла за Бронуин, а Энтони отправился наверх, чтобы поговорить с Викторией. Сейчас, когда Дженна узнала правду, он испытывал огромное облегчение. И надеялся, что сестра отнесется к матери с большим сочувствием, чем поначалу отнесся он сам.

Теперь нужно обо всем рассказать Виктории.

Он вошел и увидел, что она сидит в постели и, даже порозовела. Впервые за несколько дней — не от лихорадки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, придвигая кресло к кровати.

— Хорошо, — ответила она, разглядывая голубое покрывало.

— Ты ела?

— Да.

— В чем дело, Виктория? Ты не относишься к женщинам, которые дают односложные ответы.

— Все в порядке. — Она перевела взгляд с покрывала на камин. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты сделал для меня в последние дни.

— Тогда почему ты смотришь куда угодно, только не на меня?

— Сомертон, пожалуйста, мне и без твоих замечаний достаточно тяжело.

Он скрестил руки на груди. За всем этим крылось нечто большее, чем подозрение, что леди Уайтли влюблена в него.

— Очень хорошо, продолжай. Она прикрыла глаза:

— Ты находишься здесь слишком долго. Люди начнут судачить. Думаю, тебе лучше сегодня же вернуться к себе домой.

— Неужели? Иными словами, ты хочешь, чтобы я ушел и больше не возвращался?

— Да.

Как можно быть таким глупцом? Ведь он до сих пор не извинился за скандал по поводу Бронуин.

— Ты не можешь забыть, как я разозлился на тебя из-за Бронуин? Я могу объяснить.

— В этом нет нужды. Я понимаю. Должно быть, ужасно тяжело вдруг обнаружить, что у тебя есть дочь. Если бы я знала, что ты ее отец, то обязательно сказала бы тебе.

— Даже если бы леди Уайтли попросила тебя молчать? Даже если бы ты все потеряла из-за того, что я узнаю правду? — Его вопросы не имели ничего общего с действительностью, но он хотел услышать ответ Виктории.

— Да. Думаю, для ребенка гораздо лучше, если о нем заботится хотя бы один из родителей, а не чужие люди.

Энтони склонил голову набок:

— Согласен. Но в таком случае, почему ты не настояла на том, чтобы леди Уайтли сама растила свою дочь?

Она сделала большие глаза:

— Ну, это же совершенно другое дело.

— Как так?

— Леди Уайтли не могла растить дочь в борделе. Бронуин должна была воспитываться здесь.

— А ты когда-нибудь спрашивала у леди Уайтли, кто отец девочки?

— Нет, — ответила Виктория и, наконец, посмотрела на него: — Я предполагала, что это один из ее клиентов, и она даже не знает точно, какой именно.

— Хм… — Энтони улыбнулся. — Вполне разумное рассуждение. Итак, теперь, когда ты убедилась в том, что Бронуин моя дочь, я могу забрать ее в свой дом?

Виктория пыталась не расплакаться, но одна слеза все же скатилась по ее щеке.

— Да. Думаю, это будет правильно.

— Ясно. — Энтони встал и подошел к кровати. — А если я скажу тебе, что ее отец вовсе не я?

— Мы оба знаем, что ты. Поэтому ты так рассердился на меня. Ты подумал, что я скрыла это от тебя.

— Верно. По внешности и по возрасту Бронуин вполне может быть моей дочерью. Учитывая, что я познакомился, с леди Уайтли в тот вечер, когда… пообщался с тобой у церкви, а потом не виделся с ней целый год, я заключил, что Бронуин — наша с тобой дочь.

— Но это неправда! — воскликнула Виктория. — Ты был близок с леди Уайтли, по крайней мере, за два месяца до того, как мы встретились. Бронуин родилась через семь месяцев после нашего первого раза.

— Да, после твоего первого раза. — Он наклонился к ней: — И моего тоже.

Ее дыхание стало частым и прерывистым.

— Ты лжешь.

— Нет. Ты была моей первой женщиной. И единственной, с кем я хотел быть в тот вечер.

— Тогда как…

Он оборвал ее нежным поцелуем. Боже, до чего он соскучился по ее поцелуям!

— Бронуин — моя сестра.

Глава 29

— Бронуин — кто? — переспросила Виктория, задыхаясь от его поцелуя.

— Моя сестра.

Виктория озадаченно сдвинула брови. Вероятно, драматические события последних дней не остались без последствий, и она слегка повредилась в уме. Потому как если Бронуин его сестра, то либо его отец был близок с леди Уайтли, либо…

— О Боже! — произнесла она, вглядываясь в Сомертона. У него и у леди Уайтли совершенно одинаковая улыбка. Он рассказывал, как встретился со своей «умершей» матерью в тот вечер десять лет назад. А Энкрофт упоминал о том, что они посетили заведение леди Уайтли. — Она твоя мать?

Он встал и тщательно закрыл дверь, явно желая, чтобы беседа носила приватный характер.

— Да.

Сердце Виктории сжалось от сострадания. Она моментально поняла, почему он не уважал женщин, не доверял им. И чем объясняется его поведение в тот раз, когда они встретились на ступенях церкви.

— Как ты узнал, что она жива? Ты говорил, это случилось тем вечером, десять лет назад?

Сомертон сел рядом и взял ее за руку.

— Николас и лорд Кесгрейв решили отпраздновать мое восемнадцатилетие в игорном доме. Затем они рассудили, что пора приобщить меня к плотским утехам, и привели в бордель. Когда в комнату вошла леди Уайтли, последовала немая сцена.

Невозможно представить, какое потрясение он испытал в тот момент, когда обнаружил, что его «погибшая» мать — хозяйка борделя.

Глаза Виктории наполнились слезами. Она сжала его руку:

— О, Энтони! Мне так жаль тебя.

— В отчаянии я, прихватив бутылку бренди, бросился бежать. А потом оказался у церкви Святого Георгия, где лишил невинности некую юную девицу.

— Но как? — пробормотала Виктория. — Как леди Уайтли ухитрилась стать хозяйкой публичного дома?

Он уже рассказал, почему мать оставила семью и, чем ответил его отец. Однако некоторые детали требовали уточнения.

— Не понимаю, как ей удалось открыть бордель? На это нужны деньги. А ты говорил, что твой отец лишил ее всяких средств.

Сомертон нахмурился:

— Хочешь верь, хочешь не верь, но прежняя владелица борделя подобрала ее буквально на улице. Мать пыталась торговать собой. По ее словам, ей не удалось бы ни гроша заработать таким способом. Миссис Ли привела ее в свое заведение и очень быстро поняла, что она чрезвычайно сообразительна. Миссис Ли научила мою мать управлять делами и через четыре года продала ей бордель.

— Точно так же леди Уайтли подобрала на улице меня и привела в свой дом, — прошептала Виктория.

— Да.

Поморщившись от боли, она погладила Энтони по щеке. Теперь, когда он был полностью откровенен, она любила его даже больше, чем раньше. Напрасно. Все это не меняет существа вопроса. Он не женится на ней.

Виктория медленно убрала руку:

— Энтони, спасибо за искренность. Обещаю, ни одна живая душа не узнает от меня о том, что леди Уайтли — твоя мать.

— Виктория, тебя беспокоит что-то еще?

— Нет, ничего, — ответила она прерывающимся голосом.

— Тогда почему ты выглядишь так, словно вот-вот заплачешь? — Он заключил ее лицо в ладони.

Она обмерла в его сильных руках.

— Я не собираюсь плакать.

По крайней мере, при нем. А когда он уйдет, она, конечно, даст волю слезам.

— Виктория, посмотри на меня.

Она моргнула, посмотрела в его теплые светло-карие глаза и уже не смогла отвернуться.

— Я люблю тебя, — прошептал он. — Я боялся, что у меня не будет возможности сказать тебе, как сильно ты изменила мою жизнь к лучшему.

— Пожалуйста, не надо.

Невыносимо слышать от него признание в любви и знать, что они никогда не будут вместе.

— Что не надо? Говорить, как сильно я люблю тебя? Как я едва не умер, пока ты боролась за жизнь, а я ничем не мог помочь тебе?

— Прекрати! — Она отпрянула и упала на подушки. — Прекрати меня мучить! Я не стану твоей любовницей.

— Виктория, мне не нужна любовница. Мне нужна жена.

— Но ты не хочешь брать в жены меня. Он взял ее за подбородок и вынудил повернуть голову.

— Ты единственная женщина, на которой я хотел бы жениться.

— Ты говорил леди Уайтли, что не хочешь жениться на мне. Я это слышала собственными ушами сегодня утром.

Он негромко рассмеялся:

— Положительно, тебе необходимо перестать подслушивать. Ты склонна, превратно истолковывать чужие разговоры.

— Что ты имеешь в виду?

— Родители решили подыскать мне добропорядочную невесту и тем самым поправить мою пошатнувшуюся репутацию. Они сошлись на кандидатуре мисс Коддингтон. Сегодня утром я сообщил матери, что не женюсь на этой девушке.

— О! — пристыженно вздохнула Виктория.

— Мать знает, что я люблю тебя. И Софи знает. Более того, готов поручиться — твоим подругам это тоже известно. Видишь ли, я проявлял некоторую неуступчивость, когда они несколько раз просили меня покинуть твою спальню.

— Ты? Неуступчивость? — Виктория улыбнулась. — Не могу себе такого представить.

Энтони запрокинул голову и рассмеялся.

— Выходит, все знали, что ты любишь меня, кроме меня самой? — Виктория тихонько прыснула. — Знаешь ли ты, как сильно я люблю тебя?

— Ты спасла мне жизнь, застрелив герцога. Ты не выдала меня под пытками. — Он усмехнулся, и сердце подпрыгнуло у нее в груди. — Пожалуй, я кое о чем догадываюсь.

— Завтра у тебя день рождения, а через два дня Рождество.

— Так и есть, — подтвердил он, удивляясь про себя тому, как круто она сменила тему.

— Я не купила тебе подарки, — прошептала Виктория. Он улыбнулся:

— Самый лучший подарок — это то, что ты поправляешься. Впрочем, если ты желаешь одарить меня чем-нибудь еще, дай согласие стать моей женой.

— Хорошо. Энтони, я стану твоей женой. — Она улыбнулась сквозь слезы, а потом задумчиво прикусила нижнюю губу.

— Мне знакомо это выражение лица, — сказал он.

— Как мы поступим с сиротами? Я не могу оставить их без попечения.

— А зачем тебе их оставлять? Многие светские дамы занимаются благотворительностью. Ты будешь опекать сирот. Мы наймем кого-нибудь в помощь Мэгги. — Энтони запнулся и посмотрел на их соединенные руки. — Как ты думаешь, может быть, Бронуин лучше жить с нами?

— А леди Уайтли не станет возражать?

— Думаю, поскольку она сможет навещать нас, ей понравится эта идея.

— Я с превеликим удовольствием отнесусь к ее визитам. Хотя могут начаться кривотолки.

— Меня не волнуют сплетни. Пусть говорят, что Бронуин наша дочь, моя дочь. Какая разница? Главное — мы будем вместе, и моя сестра вырастет в родной семье.

Викторию переполняли восторженные переживания, но у нее оставались кое-какие вопросы.

— А как же твое желание вернуть себе респектабельность? Наш брак никак не поможет тебе. Хуже того: если мое прошлое выплывет наружу, на твоей репутации можно будет поставить крест.

— Один мудрый человек советовал мне не придавать излишнего значения респектабельности. Он же напророчил мне женитьбу по любви.

— О ком ты говоришь?

— О Николасе. — Очень мудрый человек.

Энтони наблюдал, как меняется выражение ее лица, и понимал, что она все еще обеспокоена. По правде говоря, после истории с леди Фарли он и сам испытывал некоторые сомнения.

— Скажи, почему тебя беспокоит, что кто-то узнает о твоем прошлом? Ты опасаешься за свое положение в обществе?

Она мягко засмеялась:

— Какое положение в обществе? Меня волнует только одно — как это отразится на тебе. Ты хотел восстановить репутацию.

— Ну, мы могли бы кое-что предпринять. Однако предупреждаю, моя идея, очевидно, покажется тебе безрассудной и нелепой.

— Что ты предлагаешь?

— Мы сами раздуем скандал. Еще до свадьбы распустим слух о том, что ты на самом деле Энн Смит. В любом случае я не могу жениться на Виктории Ситон. Такой брак не будет законным.

Ее глаза расширились.

— Ужасно скандальная идея.

— Думаю, если мы обсудим ее с друзьями, они поддержат нас.

Ей нравился его план, но она колебалась, помня о тех словах, которые он произнес несколько недель назад.

— А если твои друзья, узнав о моем прошлом, запретят своим женам общаться со мной?

Не надо было говорить ей, что мужья подруг никогда не допустят, чтобы их жены общались с ней, если ее прошлое выплывет наружу. Джентльмены не станут беспокоиться по пустякам, когда она выйдет за него замуж. А ее подруг и вовсе ничто не остановит. Эти дамы знают по собственному опыту — любой скандал продолжается ровно до тех пор, пока его не вытеснит новый.

— Полагаю, твои подруги в данном вопросе не станут прислушиваться к мнению своих супругов.

— Они немного своевольные, — засмеялась Виктория.

— Немного? После того как они несколько дней пытались третировать меня, я начал жалеть их мужей.

Виктория снова засмеялась, а затем поморщилась от боли.

— Ты действительно думаешь, что твоя идея сработает? Энтони улыбнулся:

— Мы станем скандалом сезона. По крайней мере, рождественского. Убежден, к началу большого светского сезона наша история уступит место какой-нибудь новой скандальной сенсации.

— Ты рассуждаешь совершенно безнравственно, — сказала Виктория. — Но мне очень нравятся твои рассуждения… И ты сам.

Энтони поднес ее ладонь к губам:

— А я очень люблю тебя.

Эпилог

Рождество, 1817 год


Энтони смотрел, как Мэгги уводит детей из гостиной, чтобы уложить спать. Он и Виктория поцеловали каждого из малышей и пожелали им спокойной ночи. Он не мог припомнить такого счастливого Рождества. Сегодня утром Виктория ласково попросила его проводить Мэгги и детей в церковь. Он согласился, ведь иначе она, вероятно, принялась бы настаивать на том, чтобы пойти самой. Вопреки ожиданиям, рождественская служба оказала на него необычайно благотворное влияние. Он вернулся в дом Виктории с просветленной душой.

Рождественский гусь поджарился на славу, а после обеда дети получили подарки. Энтони решил внести свою лепту и купил каждому ребенку по игрушке.

Теперь он сидел в гостиной, откинувшись на спинку потертого кресла, и улыбался. Друзья присоединились к ним, поскольку Виктория была еще слишком слаба, чтобы выезжать из дома. Слава Богу, сейчас она стала есть и даже немного порозовела.

Леди Фарли находится под арестом. Ее допрашивают, а потом, конечно, вынесут обвинительный приговор. Очевидно, она будет повешена за попытку убийства и другие преступления.

Сплетники уже начали развязывать языки. Однако, опасаясь вызвать недовольство герцогини Кендал, многие держали свое мнение при себе. К тому же, не безучастия Эйнсуорта, в обществе появилась новая версия слухов.

— Виктория, все жаждут знать, правда ли, что ты помогла спасти Принни от покушения? — спросила Элизабет.

Виктория покраснела и взглянула на Энтони:

— Возможно, я немного помогла, но истинный герой — Сомертон.

— Тем не менее, разговоры о твоем воровском прошлом внезапно прекратились, — заметила Эвис, отсалютовав Энтони бокалом вина.

— Зато все говорят о том, что за твои заслуги тебя произведут в дамы. Очевидно, нам пора обращаться к тебе «леди Ситон», — сообщила Дженнет.

— Очень кстати. Как раз к свадьбе, — сказал Энтони, глядя на Викторию.

Они решили пожениться в канун Нового года. Предполагалось, что в этот день состоится свадьба Дженны, однако сестра, в конце концов, отменила бракосочетание с Линдалом. Ей требовалось время, чтобы прийти в себя после неожиданного обретения матери.

Энтони с нетерпением ждал, когда они с Викторией станут жить вместе. Ему хотелось баловать ее и дать ей все, чего она была лишена с детства.

— Как жаль, что у нас на свадьбе не будет Софи, — задумчиво произнесла Виктория.

Дженнет подалась вперед:

— Вас не удивляет, что Софи внезапно решила отправиться в путешествие? По-моему, это очень странно.

Все кивнули. Однако у Энтони были, на сей счет особые соображения.

— Вероятно, она поняла свою роковую ошибку, — тихо сказал он.

— О чем ты? — спросил Селби, потягивая вино.

— Она переженила нас. Теперь у всех ее подруг есть мужья, а у некоторых даже дети. И только у нее — ни того, ни другого.

Виктория широко улыбнулась:

— Очевидно, пришло время сосватать сваху.


home | my bookshelf | | В вихре страсти |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 5
Средний рейтинг 3.2 из 5



Оцените эту книгу