Book: Продается Таня. 20 лет



Продается Таня. 20 лет

Бранко Миленкович

Продается Таня. 20 лет (Ispovest iz harema)

Продается Таня. 20 лет

Название: Продается Таня. 20 лет

Автор: Бранко Миленкович

Год издания: 2011

Издательство: Рипол Классик

ISBN: 978-5-386-03267-8

Страниц: 384

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

Ее звали Таня. Ей было всего 20 лет. Она жила в Белграде вместе со своей семьей, работала в модном бутике, мечтала о любви, интересной работе и об экзотических далеких странах, в которых она однажды обязательно побывает. Однажды два незнакомца, покупавшие мужские сорочки, предложили девушке работу в Риме. Таня очень обрадовалась и согласилась. Она была уверена, что это только первый шаг к ее мечте. Но вожделенная Италия превратилась в Арабские Эмираты, а модный бутик – в гарем, который содержал крупный нефтяной магнат, которого три десятка пленниц звали Хозяин. Так жизнь героини превратилась в настоящий ад. Вот только тогда она еще не знала, что после внезапной смерти Хозяина все станет еще страшнее…

Бранко Миленкович

Продается Таня. 20 лет

Разговор с «Таней»

Бранко Миленкович

Продается Таня. 20 лет (Ispovest iz harema)

Продается Таня. 20 лет

После окончания школы я поступила на юридический факультет, хотя мне хотелось учиться актерскому мастерству. В детстве я мечтала стать актрисой. Заходя в зал кинотеатра, когда гас свет, я видела себя на экране. Мне представлялось, что однажды мое имя развернется на весь экран в начале какого-нибудь фильма. Я слышала, что в Академию актерского мастерства, кино и телевидения очень сложно поступить, поэтому даже и не пыталась. Но все же во мне теплилась надежда, мне все время казалось, что в один прекрасный день каким-то чудом перед моей дверью появится кто-то и скажет: «Мы обратили на вас внимание в одном заведении и хотели бы, чтобы вы играли в нашем фильме». Типично детские фантазии. И еще я мечтала о деньгах, которые бы пришли вместе с фильмом и известностью, о красивой жизни, которая становится доступной благодаря деньгам, о путешествиях. Теперь я знаю: жизнь это что-то другое.

Было лето 1991 года, все, кто мог, сбежали из Белграда, кто в Грецию, кто на Черногорское побережье. В конце июня я уехала с подругой в Будву и вернулась через семь дней, получив сообщение: меня ждала хорошая работа в бутике, расположенном в одном из элитных белградских отелей. Я вернулась в переполненном поезде, потная и уставшая, так что владелец бутика долго меня разглядывал, не веря, что перед ним та девушка, о которой ему говорил мой сосед Српан. Поезд опаздывал, и я сразу с вокзала отправилась на встречу. Предстала перед хозяином бутика в широком невзрачном платье, на лбу повязка, собиравшая засаленные волосы, на ногах шлепки. Неудивительно, что он был разочарован. И все-таки он сказал, чтобы я привела себя в порядок и зашла в понедельник.

За выходные я как следует выспалась и в тот понедельник надела узкую мини-юбку и тонкую итальянскую маечку, в которой выпирали мои большие груди. Промытые волосы, пышные, как обычно, напоминали гриву. Когда я около одиннадцати часов появилась в дверях бутика, его хозяин, три дня назад смотревший на меня почти с отвращением, вытаращил глаза, повторяя как заведенный: не могу поверить, не могу поверить. Он сказал, что вместо обещанных трехсот марок в месяц я буду получать пятьсот, «а может, и немного больше, зависит от того, как ты себя покажешь на работе». Я знала, что это может означать, и мое предчувствие подтвердилось уже на следующий день, когда хозяин бутика, Зоки, открыто начал увиваться за мной. Он не был уродлив, но что-то в нем меня отталкивало. Я была совершенно равнодушна, и кофе, выпитый с этим мужчиной, каждый раз вставал поперек горла, но… с чем-то приходится мириться. Он проявлял терпение. Настаивал, чтобы я всегда присутствовала на его встречах с партнерами по бизнесу, где бы они ни проходили – в бутике или в городе. Думаю, что в мое отсутствие он выдавал меня перед ними за свою любовницу. Этим все и ограничивалось, если не считать намеренно долгие прикосновения, которыми меня встречал шеф Зоран. На большее он не осмеливался, наверное потому, что чувствовал мою оборонительную позицию по отношению к нему. Все же ему было важно, чтобы в бутике кроме двух других девушек была одна очень привлекательная, такая как я.

Где-то в конце августа того же года произошло то, что изменило мою жизнь, а в дальнейшем – и все мои представления о ней. Я – молодая, яркая, очень привлекательная (по крайней мере, так говорят люди), но в какие-то моменты я чувствую, что жизнь кончена, все происшедшее за эти несколько лет, как огонь, спалило мое будущее.

Я помню, как будто это было вчера. Около полудня прошел дождь, настоящий короткий летний дождь. Белград выглядел свежим, умытым. Я собиралась после четырех идти домой. В бутике никого не было, кроме меня и еще одной девушки, Майи. Прозвенел колокольчик у входной двери. Я собирала свою косметичку и не обратила внимания, кто вошел. Было слышно, как Майя сказала: «Добрый вечер», – ив ответ что-то, как будто иностранная речь. В зеркале я мельком увидела человека средних лет, темнокожего, с черными волосами. Он вызывающе смотрел на меня. Я обернулась и увидела этого господина, которого сразу записала в индусы или арабы. Продолжалось это долго. Майя разговаривала с другим посетителем, которому было не больше тридцати лет. Перед полкой с рубашками она пыталась объяснить ему что-то на английском языке, но исключительно скромные познания не позволяли поддержать даже простейшую беседу. Я вызвалась помочь. Посетитель был приятно удивлен. Он спросил меня, где я так выучила язык, не веря, что я никогда не жила ни в одном из больших европейских государств. Я действительно отлично владею английским. В разговор вмешался и тот темнокожий господин, из чего я сделала вывод, что они знакомые или приятели и пришли вместе.

Они купили две рубашки, но медлили и не уходили из бутика. Когда я сказала, что иду домой, оба, почти в один голос, сказали, что хотят пригласить меня в кафе, отблагодарить за гостеприимство и терпение и как-то «оплатить» мое отличное знание английского языка. Мы прогулялись до веранды одного маленького кафе-бара. Там было всего несколько столиков, но нам не мешали ни шум, ни толчея. Они рассказали, что в Сербии уже девять дней, что они представляют одну успешную торговую фирму из Италии, которая владеет сетью универмагов и эксклюзивных бутиков по всей Европе и в нескольких арабских странах.

Беседовать с ними было приятно, чего не скажешь о моих белградских знакомых, чьи россказни, сплетни и безделье мне уже порядком надоели. Оба эти господина держались безупречно, по-джентльменски, мне казалось, будто они являются частью того, о чем я мечтала: они пришли из моего воображаемого мира, простиравшегося куда-то далеко, мира с пальмами, солнцем, прозрачным морем и длинными песчаными пляжами. Мы сидели почти два часа, и, перед тем как расстаться, тот, что помоложе, пригласил меня на следующий день, если у меня найдется время, пообедать с ним в «Интерконтинентале». Я согласилась. Даже сейчас не смогла бы сказать, почему я не подумала о том, что завтра в это время я работаю и что речь идет об иностранцах. Я выпалила, что приеду около двух часов в Новый Белград, пусть они ждут меня там перед «Интерконтиненталем».

В бутике не было Зорана, а Майя без лишних вопросов согласилась заменить меня на два-три часа. Я села в такси (помню, это было беотакси; шофер немного старше меня, с длинными волосами). Несколько раз он пытался завести разговор, но я была не расположена к беседе. На самом деле мне не хотелось общаться с этим парнем. Боже, если б тогда у меня была голова на плечах, если бы я смогла предчувствовать, что меня ждет, я бы попросила его свернуть направо к бывшему ЦК, отвезти меня к одному из плавучих ресторанов на Саве и мы, почти ровесники, пробыли бы там до вечера. Судьба распорядилась иначе. И представьте себе, когда мы проезжали по Бранкову мосту, на том спуске у светофора, на повороте на Земун, перед нами произошло ДТП, какая-то небольшая цепная авария. Мой таксист кое-как проскочил, потому что полиция еще не приехала. Сейчас я объясняю это как знак, предостережение какой-то высшей силы, что нужно вернуться, что не разумно следовать тем путем, по которому я пошла.

Для меня тогда не было ничего важнее стремления в два часа быть перед «Интерконтиненталем». Все произошло так, как мы и договаривались. Они вдвоем ждали у входа. Тот, что постарше, даже не позволил мне заплатить за такси, быстро подошел и расплатился. Как я заметила, он дал в несколько раз больше, чем нужно. В ресторане я узнала, что араба зовут Хафез, а второго, который был американцем, Майкл. Я не помню, что мы ели, но хорошо помню, что пили мы французский коньяк, а потом какое-то португальское красное вино. Бокал-другой спиртного ничего особенного, кроме приятной легкости в голове и во всем теле, у меня никогда не вызывали. После мороженого Майкл завел речь, в которой главным объектом обсуждения была я. Мол, как жаль, что такая красивая и привлекательная девушка пропадает в стране, где уже начались межнациональные распри, что мое место в прогрессивном, богатом мире, где я буду жить лучше и красивее, что в Белграде (то есть в Югославии) у меня нет будущего, которого я заслуживаю, и все в том же духе. Я кивала головой, как последняя дурочка, пожимала плечами, соглашаясь, что у меня нет выбора.

И тогда араб напрямую, без проволочек, предложил мне работу в их фирме. Он сказал, что для начала я получу в свое распоряжение один из элитных бутиков, «скорее всего, тот, что в Риме», а позднее смогу представлять их деловые интересы в Америке, на чей рынок они хотели бы пробиться. «У вас будет, – сказал араб, – пять тысяч долларов в месяц, оплачиваемая квартира, еда и машина в вашем распоряжении». Боже мой, не могу простить себе, как я тогда не спросила, почему именно мне они такое предлагают. Разве в этом их путешествии они не видели ни одной красивой, яркой девушки? И приехали именно в чертов Белград, чтобы забрать меня и переселить в рай! Я помолчала и попросила дать мне время подумать. И тут они меня окончательно заполучили. Если бы они сказали: вы должны сразу решить, – я бы отказалась, боже мой, сразу бы отказалась, но араб сказал, что они завтра уезжают, что он позвонит мне через три-четыре дня, и если я решусь, все остальное будет улажено.

Я летела домой как на крыльях. Заснула в три часа ночи. В Белграде меня ничто не держало. Связь с Мирославом уже год держалась на плохом сексе и хождении по клубам и вечеринкам. Все казалось пустым, без любви, без глубоких чувств. С другой стороны, мысль, что я оставляю мать и отца, к которым была очень привязана, как будто невидимой рукой отталкивала от меня решение уйти в большой мир.

Прошло семь дней после встречи – обеда в «Интерконтинентале». Я слегка остыла, а когда и через десять дней не было звонка от моих новых знакомых, Хафеза и Майкла, я решила, что они забыли обо всем уже через пару часов после отлета. Им было приятно в моем обществе, сейчас они где-то далеко, в обществе таких же молодых хорошеньких девушек, из их памяти выветрились и Белград, и я. Так я размышляла, уверяя себя, что лучше всего выбросить из головы это знакомство и продолжать жить по-старому. И тем не менее, как я ни старалась обо всем этом забыть, я не могла прожить и дня, чтобы не подумать хоть несколько раз о том, как было бы чудесно иметь работу, которую мне предложили эти двое. Думаю, уже на следующий день после их отъезда я была готова покинуть Белград, но что поделаешь – они не звонили.

И вот однажды вечером (это была суббота) я вернулась домой немного раньше. Как только я села в кресло, открыла банку кока-колы и включила телевизор, зазвонил телефон. Я подумала: может, это Мирослав, с которым я не виделась семь дней, или моя подруга Светлана, с которой я провела этот вечер на веранде ресторана «Русский царь» и которая обещала мне сообщить, едут ли ее родители после выходных в Гроцку. Это могло означать, что субботу и воскресенье мы проведем одни в ее квартире. Будем валять дурака, слушать музыку, немного поболтаем о наших старых друзьях… Я подняла трубку и услышала по-английски: «Добрый вечер. Это Белград? Квартира номер… я говорю с…? Это Майкл». Уже забытый Майкл, бизнесмен, в чьих руках ключи от моего рая, стражник дверей, за которыми ждали мои сны.

Я поднялась из кресла и стала машинально ходить по комнате. Майкл извинялся, что не звонил. Мол, они с Хафезом были в Канаде, думали обо мне, но хотели, по его словам, оставить мне побольше времени на размышление. Предложение, таким образом, все еще оставалось в силе. «И что вы решили?» – спросил Майкл. «Согласна», – выдохнула я, а у самой поджилки тряслись от волнения. «Тогда все в порядке, скажите мне только адрес и через день-два получите билет на самолет в Рим. Хорошо?.. Спокойной ночи». Я чуть не завизжала от радости, меня удержало только то, что в соседней комнате спали родители. Я прыгала по комнате, каталась по полу как полоумная. Боже, какая же я была дурочка!

Прошла бессонная ночь, около восьми утра я позвонила Светлане и поделилась с ней новостью: приглашение наконец пришло. Она была рада за меня, но ей было жаль, что мы больше не сможем видеться. Я обещала, что постараюсь и для нее найти местечко, когда укреплю свои позиции. Подумайте, какой идиоткой я была. Я верила, что меня ждет солидная работа, что я даже смогу оказывать кому-то протекцию и покровительство!

На четвертый день после телефонного разговора с Майклом в дверь нашей квартиры позвонили. Это была девушка, которая представилась сотрудницей турфирмы, она проверила мое имя и фамилию, после чего передала мне билет на самолет в Рим. Вечером того же дня мне опять позвонил Майкл, он удостоверился, что я получила билет, и потом мы оговорили остальные детали. Он сказал, что встретит меня в римском аэропорту. Я буквально светилась от счастья, восторг опьянил меня, и я начала сборы сразу же, хотя самолет вылетал только через сорок восемь часов. И только тогда я рассказала обо всем родителям. Мама заплакала, а папа только молчал. По его лицу было заметно, насколько он расстроен. Он едва сдерживал слезы. Наконец он поднялся из кресла и сказал: «Солнышко мое (так он звал меня с детства), тебе двадцать лет, может, ты и правильно рассудила. Мы тебе ничего не в состоянии здесь предложить, не можем даже на карманные расходы дать. Если ты так решила, Бог тебе в помощь». Я плакала. Послышался звонок в дверь. Это был мой старший брат Чеда. Он женился в 1990 году и переехал в Чукаричку долину. Они с женой жили у тещи. Когда я ему обо всем рассказала, он только покачал головой: «Можно подумать, поближе они кандидатур не смогли найти! Что-то мне не верится, что ты такая находка для торговли в бутике! Но как решишь, так и будет. Я лично не советую тебе ехать». Это все, что тогда сказал мне Чеда. Но мое решение было неколебимым. В день отъезда я поцеловала на прощание маму и папу, со мной простилась Светлана. На терминале JAT в Славии я села в автобус, который отправлялся на сурчинский аэродром. Все плакали. Во время полета я наслаждалась комфортом и представляла, что меня ждет впереди. Это перелет в лучшее будущее, думала я тогда. В голове возникали картинки как из глянцевого журнала: квартира в каком-нибудь элитном квартале, я на модном показе, я на светском ужине в роскошном ресторане… Дрожа от волнения, я сошла на землю Италии.

На аэродроме меня действительно ждал Майкл. Однако, вместо того чтобы ехать в город, мы остались на аэродроме. Он объяснил мне, что мы срочно должны лететь в Объединенные Арабские Эмираты. По его словам, ему несколько часов назад сообщили, что там состоится какой-то совет директоров, на котором он должен присутствовать, к тому же и мне хорошо было бы поехать и познакомиться с владельцем компании. «Это редкий случай, настоящая удача для нового сотрудника, – сказал Майкл. – Естественно, через два дня мы возвращаемся в Италию». Мы подождали в ресторане аэродрома часа три или чуть дольше. Мы пообедали, побеседовали, а потом немного прогулялись. Пришло время отлета.

Итак, я была в мире своих грез. Мы летим в ту страну, о которой я слышала десятки раз. Моя жизнь на широкую ногу началась.

Перелет был намного короче, чем я ожидала. Когда я сошла с трапа самолета, была уже ночь. Жаркая ночь, с небом, полным звезд, и близкими огнями города. Майкл сразу сделался как-то странно напряженным, только улыбался, но искусственной, натянутой улыбкой. Он уверял, что город произведет на меня сильное впечатление. «А где мы, Майкл?» – спросила я в какой-то момент. «Ах да, извини, ты в Дубае». Перед зданием аэродрома нас ожидал огромный автомобиль. В нем было шесть дверей, и сиденье водителя было отделено перегородкой. Снаружи было не меньше тридцати градусов, несмотря на ночь, а когда мы сели в машину, уже через десять минут мне стало почти холодно. Кондиционер работал на полную мощность. Майкл предложил мне шампанское из мини-бара, размещавшегося посередине, у наших ног.



Через тридцать минут машина затормозила перед великолепным дворцом. Я оглянулась по сторонам в поисках вывески с названием отеля, но, ничего подобного не увидела. Майкл попросил меня подождать. Он вышел из машины и затерялся в зелени, которая росла по обе стороны дорожки, выложенной белым камнем. Ожидание затянулось, и тогда Майкл вернулся еще с одним человеком, арабом, но не тем, который был в Белграде. Я вышла из машины и по виду араба поняла, что моя внешность – густые светлые волосы, красное облегающее платье, зеленые глаза, и все это при росте сто семьдесят пять сантиметров, произвела на него неизгладимое впечатление. Он смотрел на меня дольше, чем полагается, а затем указал рукой на вход. Я несмело пошла по дорожке, за мной шел Майкл, а в конце – хозяин дома. Дорожка была выложена не обычным камнем, как мне показалось, а мрамором. В конце она расширялась и заканчивалась у фонтана перед самым входом в виллу. Близость воды давала ощущение свежести, так же как и запах моря, приносимый легким бризом. Я помню, как подумала в тот момент: «Что-то там делают мои в Белграде?»

Мы ужинали в огромной комнате. Прислуга была исключительно мужского пола, по правде говоря, я не понимала, что за блюда нам подают. Майкл подсказывал мне, что и как брать со стола, ломившегося от блюд и фруктов. После ужина он предложил мне на выбор: прогуляться по саду у дворца или спать. Я выбрала второе. Мы попрощались с Майклом, и с тех пор я его никогда больше не видела. По лестнице, ведущей в комнату, где мы ужинали, я поднялась вслед за пожилым слугой на второй этаж. Мы остановились у большой двери округлой формы. Я вошла внутрь, там горел свет, а тот пожилой мужчина-слуга остался у входа. Он сказал на довольно плохом английском, чтобы я нажала на кнопку у голубого ночника, если мне вдруг что-нибудь понадобится.

Я оказалась в апартаментах, состоящих из одной большой и одной маленькой комнаты, а также ванной, которая была больше средней однокомнатной квартиры. Я приняла душ и вышла на балкон. Дворец окружала зелень, хотя я была в стране, где вода дороже, чем нефть. Присутствие воды отмечалось повсюду – она была в фонтанах, небольших декоративных водопадах при входе, ее плеск доносился из парка, как будто поблизости текла река. Позже я выяснила, что около дворца находится целых три бассейна разной величины.

Меня разбудили солнечные лучи, проникавшие в комнату.

Ощущения времени не было, я понятия не имела ни какой сегодня день, ни который час. Я позвала прислугу и, когда в дверях появился молодой человек моего возраста, спросила про Майкла. Он только покачал головой. Я заказала завтрак и сказала, что мне нужно с кем-то поговорить. Он ушел, но вскоре вернулся с едой на подносе.

После завтрака я спустилась вниз, собираясь прогуляться. На входе как из-под земли передо мной внезапно вырос громадный мужчина. Я сказала ему на английском, что хочу прогуляться, что я в гостях, упомянула Майкла. Но он только молчал, и когда я договорила, схватил меня за плечо почти грубо и вернул внутрь. Я подумала, что это какое-то недоразумение, и ждала, когда придет Майкл. Откуда-то из-за стены доносилась восточная музыка, она переносила в другой мир, в мир вне дворца, потому что это здание, хотя и построенное в восточном стиле, внутри было обустроено по-европейски. Только некоторые детали здесь напоминали о стране, в которой мы находимся.

Я терпеливо ждала несколько часов. Наконец мне это надоело. Я довольно резко обратилась к одному из стражников (или владельцев – черт их знает, какую они играли роль). Он выслушал меня, кажется, понял, о чем я, и вскоре вышел. Он вернулся через десять минут. «Пожалуйста, следуйте за мной», – сказал он. И мы двинулись по полутемному коридору; пройдя около тридцати метров, остановились перед белой дверью и вошли в небольшую комнату овальной формы. В правой стороне сидел пожилой человек лет шестидесяти. Он вежливо поздоровался со мной, сказал, что он знал о моем прибытии и что ему жаль, что мне пришлось ждать. Я попросила позвать Майкла и Хафеза. Он только кивнул головой, затем подошел к столу и нажал кнопку на каком-то устройстве, установленном рядом с телефоном. Не прошло и минуты, как за моей спиной открылась дверь. Я обернулась и очень обрадовалась. Там стоял Хафез. Наконец, подумала я, хоть один из этих двоих.

Однако мой белградский знакомый только холодно протянул руку, кивнул головой и повернулся к тому пожилому господину (очевидно, его шефу). Я была в замешательстве. Они разговаривали несколько минут на иностранном языке (кажется, на арабском), и после этого Хафез сказал, чтобы я следовала за ним. В коридоре в двух-трех метрах за нами следовал молодой человек мощного телосложения, а я пыталась узнать что-то еще от Хафеза. Бога ради, мы знаем друг друга, шептала я про себя в надежде, что его недавнее поведение было лишь игрой, данью субординации между работником и вышестоящим лицом. Нет, Хафез холодно пресек разговор, ускорил шаг и пошел впереди меня. Мы вышли на улицу. Жаркий воздух обжег меня, мне хотелось убежать обратно в здание. Это было настоящее пекло! Не меньше пятидесяти градусов, я уверена. Мы обошли дворец с левой стороны, прошли вдоль одного небольшого бассейна и через тридцать метров вошли в большой павильон, примыкающий к основному зданию дворца. Этот павильон был выполнен в особом стиле, его можно было принять за самостоятельную постройку. Хафез позвал меня в одну из комнат, а наш провожатый остался у входа. Мы сели, он закурил сигарету. Его холодный, испытующий взгляд пронизывал меня насквозь. И тут он сказал: «Вы знаете, девушка, все не так, как вы думаете. В том, что мы с Майклом вам говорили в Белграде, нет ни слова правды. Вы не будете заниматься никаким бутиком, не будете нигде работать. Вы находитесь во власти одного очень богатого человека. Единственная ваша обязанность – быть красивой, ухоженной, улыбающейся и готовой прийти по первому его зову».

Я молчала. Эти слова пригвоздили меня к креслу, на котором я сидела. В моей голове проносился вихрь мыслей. Может, он какой-то меценат, подумала я, или богач, который владеет модным агентством или чем-то подобным? Я собралась с духом и спросила Хафеза, на что мне нужно быть готовой. «На то, чтобы удовлетворить его как мужчину, когда ему этого захочется», – ответил тот.

Комната, в которой мы сидели, поплыла у меня перед глазами. Я была шокирована, чувствовала себя как последняя дура – обманутая, наивная. Крик рвался у меня из груди, но не было силы даже пошевелить пальцем. «Вы это переживете», – услышала я голос Хафеза. Он встал и попросил меня пройти под охраной в мою комнату. «Мы будем видеться время от времени. Если вы будете вести себя благоразумно, с вами ничего не случится», – сказал мне мой белградский знакомый и ушел. Узкий коридор вел через три двери. Мне казалось, что мы спускаемся в подвал. Потом мой охранник и стражник в одном лице – я не могу подобрать слово, которое бы точно соответствовало его должностным обязанностям, – указал на небольшую лестницу. Мы поднялись по ней на второй этаж и подошли к двери. Когда я присмотрелась к ней внимательней, то чуть не вскрикнула от удивления: на ней было мое имя! Я вошла, послышался звук поворачивающегося в двери ключа. В комнате были ванная и маленький балкон, освещаемый солнцем. Я села на кровать и сначала просто молча сидела, а потом слезы потекли по моим щекам. Перед глазами проносились образы папы, мамы, брата Чеды, лица моих друзей, виды Белграда. Я видела Белград как на ладони и была готова отдать жизнь в ту же секунду, только бы увидеть его хоть разок. Я долго не могла успокоиться.

Совершить самоубийство? Сойти с ума? Перерезать себе вены? Разные повороты событий приходили мне в голову. Я вышла на балкон с мыслью о побеге и еще раз убедилась в своей наивности. Под балконом стоял вооруженный стражник в белой накидке, в одежде, похожей на кафтан. На нем были солнцезащитные очки, он поднял голову, как только я появилась на балконе. В двадцати метрах от него, в тени буйно разросшегося кустарника, стоял еще один стражник. Слева и справа были такие же балконы, из чего я сделала вывод, что эта часть дворца – что-то вроде гостиничного комплекса, где номера одинаковые. И надо мной был балкон. Откуда-то слышалась западная музыка, и это помогло мне собраться с духом. Послышался звук открывающейся двери, я обернулась и увидела, что в комнату входит пожилой господин невысокого роста. Он не был арабом, что стало слабым лучом надежды в окружающем меня мраке.

«Я полагаю, вы знаете, где находитесь, вам сообщили, почему вас сюда привезли?» – обратился он ко мне. Я кивнула головой. «Садитесь, прошу вас, – сказал он, усаживаясь на двухместный диван. – Неважно, как меня зовут, – начал мой гость и продолжил: – Я на службе человека, с которым вы скоро познакомитесь. Он купил вас на некоторый срок. Может, вам трудно в это поверить, но именно так и обстоит дело. Посмотрите, в этой части дворца, где мы сейчас находимся, кроме вас живет еще тридцать одна девушка, все такие же красавицы, как и вы. Это что-то вроде гарема. Вы, должно быть, знаете, что такое гарем? По моим сведениям, вы приехали из Югославии, то есть из Сербии. Я много знаю об этой части Европы. Я родился в Австрии, живу здесь уже четыре года. Вам здесь будет хорошо, как в раю. Единственное, что от вас потребуется, – сговорчивость. Через четыре года вам предоставят возможность решать, где вы хотите жить. Мой и ваш хозяин купит вам квартиру в любой части света. Скоро вы с ним познакомитесь», – закончил он и вышел из комнаты.

Я опять заплакала. На следующий день после обеда мне разрешили прогуляться. После получаса блуждания по парку, напичканному охранниками, я прошла мимо двух человек, одетых в традиционном арабском стиле. Они стояли в стороне, смотрели на меня и о чем-то разговаривали. Тот, что был выше, окликнул меня и попросил задержаться. Я обернулась. Передо мной стоял человек лет шестидесяти, ростом около ста семидесяти сантиметров, с короткой ухоженной бородой. Он снял солнцезащитные очки, несколько раз обошел меня, осмотрел с головы до пят и бегло осведомился по-английски, как я себя чувствую. «Оставьте меня в покое, прошу вас», – отрезала я и пошла дальше. Позже я узнала, что это был хозяин, и меня пустили на прогулку только потому, что он, задержавшись в парке, приказал своим людям показать ему новую девушку.

Возвращаясь в комнату, в коридоре я вместе со своим охранником столкнулась с одной девушкой, моего роста и исключительной красоты. Мы обе остановились и посмотрели друг на друга. Я ужасно обрадовалась, как будто встретила кого-то из родных. «Хелло – сказала она. – Ты говоришь по-английски?» – «Да», – ответила я. «Отлично. Я Анет. Я из Голландии, встретимся у бассейна. Там пообщаемся», – произнесла прекрасная брюнетка и отошла. И ее, и моя охрана, два накачанных мужчины, беззвучно наблюдали за нашей встречей и никак не реагировали. Я отправилась в комнату.

Охватившие меня чувства, после того как я встретилась с этой молодой голландкой, как будто вернули меня к жизни. Я думала о том, как бы снова с ней встретиться, стремилась к этому, а потом поймала себя на мысли, что хочу не только этой встречи, но и встречи с хозяином. Меня влекла неизвестность, я боялась изоляции. Было ясно, что нет выхода, поэтому я хотела познакомиться с человеком, который купил меня как товар. В моей голове мелькали сцены из фильмов, которые я смотрела, в которых хоть каким-то образом упоминались гаремы. Я попыталась вспомнить какие-то прочитанные книги или что-то, что могло напоминать турецкое владычество в Сербии, рассказы о прекрасных ханумах из султанского гарема, красавицах, единственная задача которых заключалась в угождении господину.

Прошло несколько дней, несколько унылых серых будней. Скука, одиночество, мрачные мысли. Я постоянно грезила о Белграде. Ночью возвращалась в него, гуляла по Аде и Цегарлии, а утром, просыпаясь, опять плакала… И тогда неожиданно после обильного обеда мой стражник сообщил, что сегодня я буду гулять по новому маршруту. «Приготовьтесь, – сказал он, – через полчаса я зайду за вами». Когда он пришел, мы отправились по коридору, прошли в небольшую дверцу, спустились вниз по нескольким лестницам и вошли в большое помещение со стеклянными дверями. Они открылись перед нами автоматически – разъехались в стороны, как затвор фотокамеры. На улице опять было невыносимо жарко. Я была одета только в некое подобие туники. Мы прошли двадцать метров по дорожке и дальше под сенью густо разросшихся кустов, стоявших плотной стеной. Повеяло приятной прохладой, и через несколько десятков метров мы повернули направо, затем налево. Перед нами, как из сказки, возник удивительный бассейн неправильной формы, с каскадом с одной стороны, с водопадом, которого почти не было слышно.

В бассейне и около него было, как мне показалось на первый взгляд, двадцать девушек. Одна была краше другой. По современным меркам в каждой было несколько лишних килограммов, но для места, где мы находились, они подходили идеально.

Приставленный ко мне охранник показал жестами, что я могу освежиться, искупаться в бассейне. Я сказала ему, что у меня нет купальника, а он указал рукой на небольшой павильон, весь окруженный цветами, с правой стороны от бассейна. В нем не было двери. Я вошла в павильон и увидела стол посередине, заваленный средствами по уходу за телом самых эксклюзивных и дорогих марок. На широкой полке напротив двери лежали купальники, судя по всему, только из магазина. Я выбрала один, переоделась и спустилась в воду. В десятке метров от края бассейна возвышалась трехметровая стена, такие же стены окружали со стороны дворца и тот павильон. Между стеной и краем бассейна был разбит цветник, где особенно выделялись усыпанные цветами кусты роз. Все выглядело как в сказке.

Я кружилась в воде, плескалась, барахталась и вдруг почувствовала на спине чью-то руку. Это была голландка. Я очень обрадовалась, но она сразу отплыла в другую сторону. Я догадалась: это приглашение – и поплыла за нею. Она ждала меня под водопадом, погружаясь под воду и опять всплывая. «Я представляю, как ты себя чувствуешь. Я тут два года. Мы сможем поговорить, с сегодняшнего дня ты будешь проводить с нами больше времени, но следи, не разговаривай слишком много с кем-то одним. Запомни только одно: отсюда никто не сбегал – и даже не думай об этом. У каждой из нас свой опыт, все зависит от тебя. Знаю, тебе сказали о четырехлетнем сроке и квартире в любой стране мира, но ни одна из нас не знает, правда ли это. Несколько девушек уехали отсюда в течение тех двух лет, которые я здесь живу, но никто не знает куда. К этому бассейну ты сможешь приходить каждый день, но я бы предпочла общаться в спортзале. Туда ты, наверное, попадешь завтра», – сказала мне Анет и отплыла.

На следующей неделе мы часто с ней виделись у бассейна и в спортивном зале, оснащенном самыми современным оборудованием. Она каким-то образом подстроила так, чтобы мы тренировались вместе, на соседних тренажерах. Потом она мне сказала, что смогла это сделать благодаря одному из охранников, который более сговорчив, чем остальные. «Они безопасны, – рассмеялась Анет, показывая на наших стражников. – Ни одну из девушек они пальцем не трогали», – добавила она. От нее я услышала, что остальные девушки в основном из Европы и что некоторые из них, по собственному признанию, перед приездом в Дубае были элитными проститутками. То есть из тех, что работают в дорогих отелях и сопровождают воротил бизнеса. Да, забыла сказать: через два дня после приезда начался медосмотр, ко мне водили всевозможных врачей, от стоматолога до гинеколога, и после тщательного медицинского обследования мне сообщили, что я совершенно здорова. Все девушки проходили через это, а Анет сказала, что медосмотр проводят каждые полгода.

«Ты была у хозяина?» – спросила меня как-то после полудня в бассейне моя подруга-голландка. Когда я ей ответила отрицательно, она только рассмеялась и отказалась что-то объяснять. Я очень сблизилась с ней за последнее время и почувствовала, что ей можно доверять. Я спросила ее, часто ли остальные девушки заходят в комнаты владельца дворца. "Дорогая моя, так редко, что про это даже забываешь, – ответила она, – но зато есть и другие способы удовлетворить то, что требует природа«,- сказала Анет и загадочно рассмеялась.

В тот же день вечером мой «горничный» спросил, хочу ли я ужинать в комнате или, может быть, в саду, с несколькими другими девушками, и, естественно, я выбрала второе, удивленная этим предложением. Я почувствовала перемену отношения ко мне. Наверное, период подготовки, испытательный срок или что-то подобное, закончился. На ужин я пошла, конечно, в сопровождении охраны. Меня провели по парку, и я поняла, что мы проходим рядом с бассейном, а потом за одной из живых изгородей заметила свет. Мы оказались перед входом туда, где, очевидно, обычно накрывали ужин. На возвышении стояло несколько столов, сад имел овальную форму, вокруг него располагался искусственный водоем, а посередине находился небольшой фонтан. Вокруг росло море цветов, особенно много, кажется, было их у бассейна. Я не могла понять, как здесь обеспечивают такое количество воды в многочисленных источниках, в этих великолепных бассейнах, фонтанах, искусственных водопадах.



Мне определили место рядом с одной девушкой примерно моих лет, с волосами темнее моих, но тоже блондинкой. Мы начали разговор с обсуждения еды, а потом она на ломаном английском спросила меня, откуда я.

– Из Европы, – не вдаваясь в подробности, ответила я.

– Мы все тут из Европы. Может, есть две-три американки… Я имею в виду, из какой ты страны.

Услышав, что я из Югославии, моя собеседница подняла глаза и надолго задумалась. Она продолжала есть в молчании. Когда мой и ее охранник отошли к столу с напитками и разговорились, стоя от нас метрах в двадцати, моя знакомая сказала вполголоса:

– Я была в Югославии, приезжала туда на лето с родителями. Ты из какой части?

– Из Сербии.

– Здесь больше пяти месяцев назад была одна девушка из Сербии, но мы не общались, и я не знаю, как ее звали, – сказала чешка.

На следующий день после обеда охранник предложил мне прогуляться. Я знала, что не могу отказаться, и просто молча шла рядом с ним. Мне казалось, что он ведет меня к хозяину – пришел момент, ради которого я здесь нахожусь. Мы огибали пристройки дворца медленным шагом, что давало мне время осмотреться. Я поражалась роскоши, удивительным и идеально повторявшим друг друга ориентальным орнаментам, великолепию парка, который, казалось, не имел границ и поражал глаз буйством зелени. Все это создавало впечатление объема, монументальности. Я задержалась, чтобы сорвать один удивительно красивый цветок ярко-красного цвета. Мой охранник кивком головы указывал направление движения, как будто мы следовали по какому-то секретному маршруту. Мне эта секретность показалась странной. Когда среди ветвей показался еще один небольшой бассейн, охранник потянул меня за руку, увлекая тем самым на дорожку, уходящую вправо.

Мы немного удалились от бассейна, и я краем глаза заметила, что в бассейне несколько девушек окружали одного мужчину. Когда я приостановилась, чтобы проверить, не показалось ли мне это, мой охранник подошел ко мне вплотную и потребовал идти дальше. Он показал мне кинотеатр, о котором я тоже не знала раньше, большую библиотеку, а затем мы прошли через помещение площадью с волейбольную площадку, в назначении которого нельзя было усомниться, глядя на изобилие трав, деревьев и других растений, – оно служило оранжереей.

Как-то я отдыхала в своем номере, слушая музыку по так называемому радиоприемнику. На этом аппарате можно было, нажав на одну из четырех кнопок, выбрать определенный стиль музыки. Я могла слушать классику, рок-н-ролл, джаз и восточную музыку. Раньше я была равнодушна к классической музыке, но сейчас она как раз соответствовала моему состоянию души. Вдруг в дверь постучали. В комнату вошел мой охранник, а за ним следом Хафез. Хафез вежливо поклонился, спросил, как я себя чувствую, как настроение, нравится ли мне еда, задал еще какие-то «светские» вопросы. Затем он посмотрел мне прямо в глаза и сказал:

– Хозяин желает видеть вас, сегодня вечером вы будете в его покоях. Приготовьтесь, мы зайдем за вами после ужина.

Ясное дело, за ужином к основному блюду я даже не притронулась – «кусок в горло не лез». Я сидела за столом с какой-то француженкой. Она была в прекрасном настроении. Я съела только ломтик ананаса и пошла в комнату, но охранник повел меня в другом направлении. Я шла за ним. Пройдя немного по парковой тропинке, потом немного по асфальтированной дорожке, мы вошли в довольно просторную комнату, посредине которой была вмонтирована огромная ванна. В ней сидели две девушки, которых я видела у бассейна. Они были голые и не обращали на меня и моего провожатого никакого внимания. Правда, он сразу вышел из комнаты, а я как последняя дура стояла и глядела в стену.

И тут одна из девушек окликнула меня. Обернувшись, я увидела, что она приглашает меня раздеться и войти в маленький бассейн-ванну. Я медленно сняла одежду и вошла в воду, которая источала такой же приятный аромат, как и вся комната. Вода была какого-то странного зеленоватого цвета. Впрочем, вскоре я догадалась почему. Просто девушки время от времени добавляли в воду пену для ванны. Здесь была целая коллекция стеклянных флаконов с пеной и прочими жидкостями для купания. Одна из девушек подошла ко мне, стала ласкать мои груди и спросила, не в первый ли раз я иду к хозяину. Я кивнула головой. «Не бойся, – сказала она, – у нас обеих есть опыт». Прошло полчаса, может быть, целый час, я потеряла счет времени. И вот наконец в комнате раздались звуки какого-то музыкального инструмента. Это длилось несколько секунд, девушки вышли из бассейна. Пришло время познакомиться с хозяином.

Они обернулись какими-то шелковыми накидками. Я пошла по коридору за молодым человеком, который, должно быть, стоял за дверью, пока мы купались. Признаюсь, мне было очень не по себе.

Дверь открылась, и мы втроем вошли в комнату. О, это была не комната, а настоящие палаты! Перед моими глазами был двухуровневый зал площадью не меньше ста квадратных метров, практически как большая четырехкомнатная квартира. В нескольких метрах от входной двери начинался второй уровень, немного выше первого. В той части зала стояла огромная кровать, покрытая красным шелком. Никогда в жизни я не видела подобной кровати – настоящее ложе! Обе девушки бросились на кровать и начали валяться на ней. Я смотрела на них, и тут слева послышался скрип двери. Обернувшись, я увидела мужчину. Я сразу узнала его: это был тот самый господин, которого несколько дней назад я встретила на прогулке и которому довольно резко ответила, чтобы он оставил меня в покое. Я будто одеревенела от страха. Это, что ни говори, мой хозяин. Майкл и Хафез путешествуют по миру, находят красивых и легкомысленных девушек, таких как я, и привозят для его услады. Он подошел ко мне. Я стояла вполоборота к нему; положив руку на мою талию, он медленно скользил другой рукой по моему животу. У него были большие черные глаза, довольно крупный нос и усы с проседью. Хозяин указал на кровать, где две другие девушки хохотали и валялись, совершенно голые.

Я двинулась по направлению к кровати и тут заметила, что он держит один край моей шелковой накидки. Я пошла дальше, накидка соскользнула, и я осталась совсем без одежды. Поставив одну ногу на кровать, я застыла в нерешительности. Я смотрела на девушек, которые дурачились и веселились на кровати. Он прожигал меня взглядом, а потом его рука легла мне на бедро. Он провел рукой по моей шее, спустился к середине бедра, и, признаюсь, мне было приятно, а потом его рука начала ласкать мои ягодицы. Пальцы другой его руки оказались на моей груди, по напрягшимся затвердевшим соскам можно было легко понять, как я возбуждена. Это длилось несколько минут, и тогда он лег посередине кровати. Он снял с себя одежду, которая состояла из какой-то накидки, похожей на наши. Для своего возраста он был в неплохой физической форме. Девушки знали, что нужно делать, они начали массировать его медленными движениями: одна от колен вверх, а другая от плеч к паху.

Он пожелал, чтобы я легла рядом с ним. Пока хозяин целовал меня в шею и плечи, я боковым зрением видела, что одна из девушек удовлетворяет его орально. Вскоре ее сменила вторая. В это время он целовал меня, в основном в плечи и груди. Я помню, как от него чудесно пахло, и вообще в комнате царила необыкновенная атмосфера, будто нас окатило волной возбуждения. Это трудно описать.

Вскоре одна из девушек уселась на хозяина, а другая целовала его, пока он рукой изучал мое тело. Подошла моя очередь. Мы втроем несколько раз менялись местами. Я наслаждалась. Мы все старались его ублажить, это взаимодействие превратилось в игру, в которой не было грубости, игру, которая длилась несколько часов. Наконец мы легли и заснули. Я проснулась от ласк хозяина. За окном уже рассвело. Девушки спали, и я, не имея выбора, хотя мне и не хотелось секса, поддержала игру. У нас было короткое совокупление, короткое, но интенсивное, так что обе девушки проснулись. Они дополнительно возбуждали хозяина, а когда все закончилось, он отошел к бару в другой части комнаты и налил нам выпить.

Я выпила все до последней капли. Хозяин посмотрел мне в глаза и сказал: «Ты была великолепна. Мы очень скоро снова увидимся». Он поцеловал меня в плечо и вышел. Мы втроем опять ушли в ту комнату с ванной. Прошло два-три часа. Послышался стук в дверь. Обернувшись, мы увидели, как чья-то рука втолкнула внутрь тележку с напитками. В центре стояло шампанское в ведре со льдом. Я открыла его и с удовольствием выпила глоток.

Девушки сказали, что хозяин угощает их, когда он особенно доволен проведенной ночью.

После обеда я спала два-три часа. Проснулась и пошла в душ. Зазвонил телефон, которым я редко пользуюсь, поскольку единственный, кто мне звонит иногда, мой охранник. В этот раз он спросил меня, хотела бы я прогуляться или сходить в тренажерный зал. Я выбрала прогулку. «Будьте готовы через тридцать минут», – сказал охранник и положил трубку. Я опустилась на диван и пробовала мысленно восстановить в памяти впечатления прошлой ночи. Это был мой первый опыт такого рода. Я занималась любовью с мужчиной в присутствии двух женщин. Раньше я бы не поверила, что способна на такое, а сейчас признавалась себе самой: мне даже понравилось, что они за мной наблюдают и что мы вместе удовлетворяем одного мужчину. Удивительно, но я не чувствовала угрызений совести. Я забыла тогда и о моем парне, и о Белграде, и о своем первом сексуальном опыте. Обо всем.

Из раздумий меня вывел телефонный звонок. Я думала, это мой охранник звонит, чтобы поторопить меня, но в трубке прозвучало на чистом сербском языке: «Привет, ты меня слышишь? Привет, скажи, ты меня слышишь?» – «Я тебя слышу, кто это? Кто это?» – закричала я во все горло. Неизвестный голос в телефоне все время повторял: «Ты меня слышишь? Ты меня слышишь?» – я кричала: «Кто это? Откуда вы звоните? Вы из Белграда?»

Внезапно связь прервалась. Я держала трубку в руках и не могла поверить, продолжая по инерции повторять все те же вопросы. Но ничего больше не было слышно, кроме назойливого гудка. Я быстро положила трубку, ожидая, что телефон вот-вот опять зазвонит, держала руки на аппарате и дрожала всем телом. Проходили минуты, телефон молчал.

Какие-то несколько минут вывели меня из равновесия. Я стояла с трубкой в руках в каком-то ступоре. Мне потребовалось не меньше часа, чтобы прийти в себя. В моей голове проносились совершенно неправдоподобные фантазии, вроде того, что кто-то в Белграде узнал о том, что со мной произошло, приехал спасти меня – и скоро я окажусь на свободе. Вот-вот откроется дверь, и мой герой выведет меня из заточения, из дворца, из гарема. Конвульсии рыданий сотрясали меня. Что, если это какая-то изощренная техника пытки, если это только начало? Может, они записали на пленку этот голос на сербском и сейчас включают его? Может, они еще что-то подобное придумают, только чтобы меня спровоцировать? Я была ужасно напугана.

Какое-то успокоение принесла теплая вода – я долго сидела в ванне, мысли были далеко, а глаза смотрели в одну точку. Я вспоминала Белград, думала о папе и маме, думала о Светлане, о всех моих друзьях, о том, где они сейчас, что делают. Сейчас мне так их не хватало – прогулок по Белграду, моего скучного, неумелого парня, который так неуклюже ухаживал за мной… Щемящая тоска заполнила мое сердце. Перед глазами проносились образы моего города. Вот я бреду по безлюдной Скадарлии, поднимаюсь к площади Республики, вдыхаю запах лип, убегаю от поливальных машин на улицах. Я вспоминала шаткие скамейки в Пионерском парке, грязные, а сейчас такие дорогие моему сердцу трамваи.

Шум воды в душе напомнил мне Дунай и прогулки по Земунской набережной, кораблики, ходившие через реку у Ратного острова, волны за высокими белыми бортами. В этот вечер я решила что-то предпринять. Я решила бежать. У меня не было идеи, но усиленная работа мысли о бегстве началась. Я долго не могла заснуть. Звуки ночи доносились сквозь открытую дверь балкона. Внизу в парке слышались шаги стражника. Поднялся легкий ветерок, освежающий воздух, такой редкий гость в этом городе в это время года. По слабым звукам, доносившимся до меня, я знала, что дворец погружается в сон. Значит, подумала я, не спят только те, которым платят за слежку за нами, за контроль над нами. Может, это время, когда шансы убежать самые высокие. Я решила изо дня в день фиксировать происходящее, оценивать и планировать. Если вообще существует шанс отсюда сбежать.

На следующий день я одной из первых пришла к бассейну. Я осматривала высокие стены и наблюдала за стражниками, выставленными в четырех местах вокруг бассейна. Мы были под полным контролем. Я хотела поговорить с Иреной, красивой чешкой. Каждый разговор с этой девушкой ободрял меня. После него я чувствовала себя спокойней, как будто побывала у психотерапевта. Я не застала ее у бассейна, но не придала этому особого значения. Вероятно, она решила остаться в комнате. На следующий день Ирены опять не было у бассейна. Это меня немного обеспокоило, потому что она была одной из завсегдатаев. Не было дня, чтобы эта девушка с высокой грудью и тонкой талией не ныряла, не прыгала в воду с трамплина, не подшучивала над другими девушками.

Я спросила голландку, знает ли она, где Ирена. Та сначала промолчала, а потом легким кивком пригласила меня следовать за ней. Мы доплыли до края бассейна.

Она молчала и поднялась по небольшой лестнице из воды. Я вслед за ней. Мы легли рядом на удобных лежаках. Какое-то время она молчала, а потом, не поворачивая голову в мою сторону, холодно проговорила:

– Ирена пропала три дня назад. Я спрашивала моего охранника, он сказал, что она сюда больше не вернется. Может, ее перевезли в другой гарем, может, она «в отпуске» или… В общем, мой охранник ничего толком не знает. Она тут только два года, значит, ее срок еще точно не закончился.

Я спросила голландку, что она об этом думает. Та только промолчала и через пару секунд покачала головой.

– Забудь о том, что я тебе сказала, и больше ни о чем меня не спрашивай, – процедила она сквозь зубы, и через пару секунд ее гибкое тело погрузилось в воду. Я осталась лежать, еще больший страх поселился в моей душе. Спокойствие, которое я обрела всего несколько дней назад, сейчас как будто испарилось. Я была уверена: единственный выход – бежать, но мне на ум не приходило, каким образом я могу выбраться за стены дворца.

Я целыми днями пыталась найти щель в стене, выстроенной вокруг дворца. Были моменты, когда я погружалась в отчаяние, смиряясь с мыслью, что нет иного пути, как ждать четыре года, – и будь что будет. Примерно через месяц после моей первой встречи с хозяином мне передали, что скоро состоится наша вторая встреча. Хозяин захотел встретиться со мной. Я прошла целый ритуал, как в первый раз: меня вели от бассейна ко входу в пустую комнату, где скоро появился он. В этот раз я была одна, и это меня немного удивило.

Господин вошел в ту же дверь, что и я. У него было прекрасное настроение. Он позвал меня по имени. Я провела с ним около трех часов. Все свелось к долгим предварительным ласкам и страстному сексу, который мне, из-за долгого воздержания, понравился. Я была бы не против, если бы все продолжалось дольше, но помнила свое место и свою роль: не ожидать удовольствий, а ублажать. Я была подчиненной, была объектом. Хозяин перед моим уходом спросил меня, нравится ли мне дворец, довольна ли я, как я провожу время. Мы разговаривали минут десять, я на какое-то мгновение забыла, что передо мной абсолютный повелитель моей жизни. При расставании он откровенно сказал, что его особенно возбуждают мои глаза. Именно поэтому он желал, чтобы во время всего совокупления я их не закрывала.

Когда я пришла в комнату, то почувствовала угрызения совести, но после сна это прошло. На следующий день я позавтракала и попросила охранника, чтобы тот отвел меня к бассейну. Там он в первый раз сказал, что будет поблизости – он оставляет меня, чтобы я отдохнула и искупалась, делала что хотела. Эта перемена вселила в меня смелость, как будто вдохновило на нестандартные идеи. Пока я лежала у бассейна, мой взгляд остановился на каком-то автомобиле, типа микроавтобуса, припаркованном перед домиком с купальными принадлежностями. Время от времени я видела эту машину – и знала, что это небольшая переездная мастерская двух работников, в чьи обязанности вменялось обслуживание бассейна: они следили за чистотой воды, водопадом, цветами и прочим. Меня озарила идея. Только как ее осуществить? А именно, пока за мной не следят, забраться в машину и выехать в ней тайно из дворца, так как я предполагала, что эти работники – представители городской службы. Но только реально ли это? Я начала активно разрабатывать план. Сначала я прогуливалась вокруг дворца, делая вид, что занимаюсь зарядкой, и одновременно посматривала на машину, прикидывая, сколько там внутри места.

Эта идея постоянно занимала меня следующие несколько дней. Я твердо решила убежать, но боялась, прежде всего, потому, что меня мог заметить охранник. Теперь он опять приходил к самому бассейну и сидел с остальными, метрах в двадцати от него, наблюдая за нами.

В тот день все шло как обычно. Я пришла к бассейну довольно поздно, все девушки уже были там, и – о чудо! – мой охранник, не доходя двадцати метров до бассейна, сказал, что будет находиться поблизости, и попросил меня не делать глупостей. Я пропустила его слова мимо ушей, но, когда заметила около павильона ту самую машину, почувствовала, как по телу будто пробежал разряд тока. Я знала, что не упущу такого удачного стечения обстоятельств.

Обычно парни из машины уходили около полудня, как только заканчивали работу за невысокой оградой у подсобки, предназначенной для очистки воды и управления работой водопада. Машина была припаркована в двух метрах от домика. В моей голове молниеносно созрело решение: нужно рискнуть! Выйдя из бассейна, я непринужденно прошла в павильон и переоделась в другой купальник, как часто делали и другие девушки. Я вышла и как ни в чем ни бывало намазывала тело маслом для загара. На самом деле я разведывала ситуацию. Выждав момент, когда никто не смотрел в мою сторону, я пригнулась и через приоткрытую дверь машины вошла внутрь. Я взяла с собой одну белую накидку и какие-то кожаные сандалии. Забравшись за водительское сиденье, в ту часть салона, где были набросаны какие-то нейлоновые тряпки и полотенца, я стала ждать. Салон выглядел как в кабриолете, только в нем было свободное место за сиденьем. Маленькая кабина составляла вторую часть машины, она была снаружи и между ней и тем местом, где я сидела, был узкий проход.

У меня душа ушла в пятки. Что, если мой охранник вернется, что, если объявят тревогу?! Я дрожала как осиновый лист, но обратного пути не было. В какой-то момент послышался сигнал автомобиля, а затем шум проезжающих мимо машин. Было ясно: я находилась снаружи дворца.

«Что теперь?» – спрашивала я себя. Автомобиль через несколько минут остановился, одна дверь открылась, и я наконец подняла глаза. Кажется, машина стояла в каком-то складе. Рядом стояло около десятка таких же машин. Я улучила момент и вышла наружу, а затем через маленькую дверь в ограде прокралась на улицу. Меня поглотил поток людей. Накрыв голову накидкой, я постаралась спрятать и лицо. Мне удалось кое-как замаскироваться, единственное, что могло вызвать подозрение, – мои светлые глаза. Я не глядела вперед дальше чем на два метра.

Наклонив голову, я пробиралась в толпе галдящих, как на базаре, людей. Когда мне показалось, что шум голосов стихает, я осторожно подняла голову и увидела, что нахожусь в проходе между двумя зданиями, почти что в туннеле, из которого веяло прохладой. Я шмыгнула в один вход и оказалась, к своему разочарованию, в каком-то агентстве. Я не могла разобрать что к чему. «Извините», – произнесла я по-английски и быстро вышла на улицу, но, обернувшись, увидела какого-то мужчину, который вышел за мной следом. Он шел за мной несколько десятков метров, а потом вдруг сильно стиснул мою руку у локтя. У меня не было другого выхода – мне пришлось обернуться и посмотреть на него. У него были холодные, как лезвия, черные глаза и густая борода. Он говорил что-то по-арабски, и чем дальше он говорил, тем более угрожающим становилось выражение его лица. Сама не знаю как, но не прошло двух-трех минут, и около меня очутились два человека в униформе.

В результате я оказалась в здании, которое, вероятно, было полицейским участком. Никто не говорил по-английски. Наконец привели какого-то совсем дряхлого старика, и я смогла с ним объясниться. Он говорил по-английски и перевел мне, что полиция подозревает, что я занимаюсь в Дубае проституцией. И еще – что я бездомная. Я объяснила, что я не проститутка и не бездомная и что в их страну попала из-за определенного вида проституции, но не по своей воле. Я объясняла этому человеку, а через него остальным в комнате, что я убежала из тюрьмы, из роскошного дворца, где нас, тридцать девушек, держат в гареме. Я умоляла, чтобы они связались с югославским посольством в Дубае.

Они обсудили что-то между собой, один из них вышел из комнаты, а другой взял телефон и сделал короткий звонок. Тот пожилой человек сидел возле меня, время от времени поглядывал на меня и загадочно усмехался. Вскоре он вышел из комнаты, а я осталась с двумя полицейскими. Прошло около часа, и вот открылась дверь – ив ней появился один из охранников дворца, из гарема. Я встречала его, он был приставлен к Ирене. У меня потемнело в глазах. А он только показал рукой: мол, следуй за мной. Прямо у выхода нас ждал «мерседес». Через двадцать минут мы входили в ворота дворца. Тот, кто привез меня, ничего не говорил. Я боялась, ожидая ужасной кары.

Вместо моего номера он проводил меня в помещение в западной части дворца. Как только мы вошли внутрь, я получила сильную пощечину, от которой у меня закружилась голова. Я упала на пол, он поднял меня и ударил еще раз. Я почти потеряла сознание, и до того, как успела пошевелиться, в комнату вошел еще один мужчина, который помог этому первому поставить меня на пол и привязать с раскинутыми в стороны руками к балке, которая соединяла стены. Кончики пальцев ног касались пола, я едва могла опереться на него, голова падала, и я не могла ее поднять. У меня перед глазами все кружилось. Они вышли из комнаты.

Я не знаю, сколько времени прошло, когда один из них опять вошел, посмотрел, как я привязана, и, не сказав ни слова, вышел. Стало темно, в комнате тьму прорезал лунный свет, который падал через окно напротив.

Целый день никто не появлялся. Я безумными глазами глядела в ведро с водой. Мне казалось, что я могу проглотить собственный язык. Я бы жизнь в тот момент отдала за это ведро воды, но малейшее движение вызывало новые мучения. Я закрывала глаза, но как только открывала их, вода опять была передо мной. Когда наступили сумерки, я услышала шаги перед дверью. Вошел один из тех двоих, долго смотрел на меня, а когда заметил, что мои глаза уставились на ведро с водой, движением ноги опрокинул ведро. Вода разлилась на пол. Я смотрела обезумевшими глазами. Он тихо подошел, и через несколько секунд я ощутила страшный удар по голове. Удивительно, но я не потеряла сознание. Он все еще стоял передо мной, из коридора доносились чьи-то шаги.

Я смотрела перед собой на кровь, капавшую из моего носа. Удар был настолько сильным, что я была в полубессознательном состоянии. Открылась дверь, и я поняла, что ко мне кто-то вошел, только по шагам – у меня не было сил поднять голову. Я получила еще один удар по голове, намного слабее, чем тот первый. Мне стало безразлично, сколько еще ударов обрушится на меня, как будто я потеряла чувствительность к боли. Мне хотелось умереть. Тот, кто ударил меня, вышел из комнаты. Я чувствовала, что другой человек все еще тут, но где-то в глубине комнаты. Тот первый быстро вернулся и вылил мне на голову ведро воды. Я вздрогнула и немного пришла в себя. Потом снова услышала шаги, но уже здесь, в комнате. Человек, который находился до того вне поля моего зрения, подошел ко мне на полметра. Это был Хафез.

– Вы совершили большую ошибку, – сказал Хафез. – Вас нужно наказать, и мы принимаем решение о том, каким образом это сделать. Вы знаете, что ваша жизнь здесь не значит абсолютно ничего. Она в наших руках. Вы можете через десять минут просто исчезнуть, и никогда никто не узнает, что случилось. Мы можем это сделать и без вмешательства хозяина. Ему сообщат, что у вас был инсульт, что вас укусила ядовитая змея, и с этим будет покончено, – говорил Хафез, но его голос звучал необычно участливо, как будто ему было жаль.

Я зацепилась за этот намек, за этот проблеск сочувствия. Я думала, что в нем все-таки говорит человек, что он поймет мотивы моего неудавшегося побега. Хафез дал знак стражнику, чтобы тот меня освободил. Я упала на пол, изнемогшая, полуживая. Меня мучила ужасная жажда, и я собирала остатки разлитой по полу воды. Хафез какое-то время смотрел на меня, а потом в комнату вошли двое стражников. Они подняли меня с пола и повели по коридору. Точнее, потащили. Где-то посередине коридора, у одного из окон, стоял стол с ночником и стеклянной клеткой. Я обернулась и в клетке увидела огромную змею длиной полметра.

Я покрылась мурашками, вспомнив угрозы Хафеза; задержавшись секунд на пятнадцать, мы двинулись дальше. Я поняла намек, но и дальше пребывала в страхе, не приговор ли это. Что случится со мной в следующую ночь, осуждена ли я на смерть, причем таким ужасным способом – укусом ядовитой змеи?

Меня отвели в мой номер. Мне все еще не давали воды, хотя я несколько раз просила об этом. Все молчали, и наконец Хафез взял кувшин, ушел в ванную и налил в него воды. Когда он дал мне его, я не могла ждать и стала пить не из стакана, а прямо из кувшина, заглатывая воду, как животное, прерываясь, только чтобы вдохнуть воздух. А они просто молча наблюдали за мной.

– Теперь вы пойдете на поправку. Ваше наказание – это еще цветочки по сравнению с тем, что мы делаем в таких случаях. Это я принял решение, чтобы вас не наказывали по обычным правилам, под личную свою ответственность. Увидимся через несколько дней, – сказал Хафез и вышел из комнаты вместе с охранниками.

Я упала на пол и осталась лежать. Лежала так без движения очень долго. Просто не было сил ни на что, даже чтобы заплакать. Я только смотрела в одну точку прямо перед собой.

В течение нескольких следующих дней меня в номере несколько раз навещал врач. Синяки на лице постепенно сходили, и через десять дней все прошло без следа, как будто ничего и не произошло. Я опять выглядела прекрасно, даже свежо. Я решила никогда больше не совершать подобных глупостей. Останусь здесь, и что будет – то будет. Хозяин имел огромное влияние в Дубае. Очевидно, все государственные службы были к его услугам, и особенно полиция. Я сделала вывод, что его гарем совсем не тайна, что в этих краях это совершенно нормальное явление. Лишь бы были деньги. Мой хозяин, ясное дело, баснословно богат. Отсюда и его влияние.

Здесь, в полной изоляции, трудно было следить за временем, никаких календарей или других ориентиров не было, но я примерно знала, что прошло около года с тех пор, как я попала в арабский гарем. Все шло своим чередом. Я знала, что принесет следующий день, время от времени меня предупреждали о встрече с хозяином, так проходило время.

Однажды, войдя в мой номер, охранник приказал поспешить к бассейну. Туда пришли и другие девушки, а через полчаса с лишним к нам подошел Хафез. Он сказал, чтобы после обеда все собрались в северной части парка перед дворцом.

Поначалу я подумала, что нас поведут на медосмотр, но я ошиблась. Хафез вышел к нам в парадной одежде, в солнцезащитных очках. Он выглядел очень эффектно.

– Девушки, – сказал он. – У вас тридцать минут, чтобы вернуться в номера, красиво накраситься и приодеться, а потом опять приходите на это же место. У меня для вас сюрприз.

Мы удивленно переглянулись, не понимая, о чем речь. Нам ничего не оставалось, как повиноваться, и через полчаса в парке собралась группа красавиц, которой мог бы позавидовать любой конкурс красоты. Трудно было сказать, которая из нас была красивее, у кого была лучше фигура. Хафез сидел на скамейке, курил и осматривал нас. Затем он встал, бросил сигарету и сказал:

– Через несколько минут за вами приедет автобус. Мы едем в аэропорт. Нам предстоит короткая поездка. Надеюсь, вы будете вести себя благоразумно и будете делать то, что пожелает хозяин. Тогда поездка доставит вам удовольствие.

В этот момент к нам из глубины парка вышли пять девушек, которых я до того не видела. Они были новенькие. Хафез сказал, что эти девушки поедут с нами, и ничего больше не добавил. Они были исключительно привлекательны, все блондинки, но в среднем, как мне показалось, старше всех нас из гарема. Вскоре к парку подошел автобус. Он был с затемненными стеклами, так что салон мы увидели, только когда водитель открыл дверь и мы вошли. Роскошь салона поразила нас. Автобус был, естественно, с кондиционером, удобные кожаные кресла могли изменять положение спинки. Они были удобнее, чем во дворце. Перед сиденьями находились компактные холодильники с соками.

Мы ехали около часа. Это было мое первое знакомство с Дубаем. Я сидела у окна и вбирала взглядом каждую деталь. Город выглядел просто сказочно. Время от времени мы попадали в пробки, мимо нас проносились люди, которые представлялись для меня персонажами фильма или героями новостей, настолько нереальным мне казался мир по ту сторону стекла. Мы остановились на несколько минут из-за пробки, слева от меня девушки обратили внимание на маленький базар. Прилавки ломились от фруктов и других продуктов. И лишь в нескольких километрах от центра я заметила признаки оборотной стороны богатства и процветания. Вдоль магистрали стояли маленькие домики без крыш.

По убогому виду легко можно было предположить, в какой нищете живут их обитатели.

И вот наконец дорожные знаки сообщили нам, что мы приближаемся к аэродрому. Перелет длился около двух-трех часов. На аэродроме после посадки нас ждал автобус, конечно класса люкс, но далеко не такой роскошный внутри, как тот, что вез нас в аэродром в Дубае. Хафез все время был с нами. Он сидел с охранниками в помещении за кабиной пилота и время от времени проверял, что мы делаем.

После короткой поездки в автобусе, когда уже темнело, мы вошли в огромное огороженное помещение. Здание было в несколько тысяч квадратных метров, с большим бассейном и зеленью вокруг, но не как во дворце. Оазисы с зеленью были разбросаны вокруг виллы, построенной из чудесного белого камня. Вскоре начался ужин. Оркестр играл в основном европейскую музыку. Девушки сидели за отдельными столами в одном конце площадки, а группа около десяти мужчин – в другом. Среди них был и хозяин, который, как я заметила, присоединился немного позднее.

Я предполагала, что мы тут как украшение, поскольку мужчины, ужиная, постоянно смотрели на нас и улыбались. Было очень много напитков, особенно шампанского. Было жарко, несмотря на то что солнце уже зашло. Алкоголь еще больше разогрел нас, и многие говорили, как хорошо было бы искупнуться в бассейне за нашими спинами.. Вскоре Хафез как будто прочел наши мысли и предложил, если нам хочется, освежиться в бассейне. Одна девушка по имени Сара (она была из Парижа) ответила ему, что мы бы все не прочь покупаться, но, к сожалению, у нас нет с собой купальников. «Это не страшно, снимите одежду и купайтесь, так приказал хозяин», – парировал Хафез. Нельзя было выразиться яснее. У каждой из нас, как и у меня, был опыт – мы все попробовали групповой секс, раздевались перед другими. Так почему бы и сейчас не раздеться перед этими незнакомцами? Очень скоро тридцать красавиц побросали свою одежду и прыгнули в воду. Пока мы развлекались в воде, плавали и дурачились, хозяин со своей мужской компанией оставили столы и подошли к бассейну. Они сидели и посматривали на нас с бокалами в руках, при этом их лица выражали нескрываемое удовольствие, когда какая-нибудь из девушек вылезала из бассейна или прыгала в воду…

Я обратила внимание, что те пять девушек, которые к нам присоединились перед отъездом из Дубая, держатся обособленно, мне показалось, у них какое-то другое амплуа. Хафез подошел к моей подруге-голландке и шепнул ей что-то на ухо. А она потом подозвала девушек к себе – и через пару минут все мы знали распоряжение Хафеза. Вот в чем оно состояло: мы должны были усладить мужчин, но только на уровне танца и интимных игр. Остальные девушки обязаны идти до конца. Я знала, что речь идет о тех пятерых, приехавших с нами, и еще четверых, присоединившихся к нам на вилле.

Началось настоящее эротическое представление. Пока мы, девушки из гарема, танцевали и заигрывали с гостями, музыка спокойно играла, как будто ничего не происходило. Поднялся небольшой ветерок, и мне иногда даже становилось холодно, когда я вылезала из воды, но танцы и выпивка делали свое дело. Кто-то предложил перейти в дом, и я знала, что за этим последует. Я надеялась, что наши роли, по сценарию, который нам огласил Хафез, скоро закончатся. В доме было бесчисленное количество комнат. Мы, полуголые, кто-то и вообще без одежды, бегали по дому, визжали, заглядывая в комнаты. В одну комнату зашли две девушки из той пятерки в сопровождении пары мужчин, все были голые, и я ясно видела, что одна из них удовлетворяет двоих, пока другая возбуждала себя сама, наблюдая за тем, что делают остальные.

В другой комнате, в которую я вошла в поисках голландки, я увидела в полутьме два соединенных тела у окна. Одна из девушек руками опиралась на подоконник и стояла, выгнувшись вперед, пока над нею яростно трудился сзади высокий дородный мужчина. Мне уже немного хотелось спать, и я пыталась у кого-то разузнать, скоро ли будет позволено ложиться. И тут голландка потянула меня за руку и шепнула на ухо, что нас зовет хозяин. Он и правда уже ждал нас в комнате, которая по размеру была немного больше остальных. Хозяин улыбнулся нам, мы выпили еще по бокалу шампанского, а потом началась любовная игра, которой я искренне наслаждалась, достаточно разгоряченная всем, что этой ночью происходило, от бассейна до беготни по комнатам. Господин брал и меня, и голландку, а когда алкоголь и усталость сделали свое дело, он сказал, чтобы мы оставили его и пошли спать.

Солнце было уже высоко на небе, когда я проснулась. Было жарко, и я пошла в душ. На улице было пятнадцать девушек, остальные спали. Хафез сидел за столом у бассейна. Он позвал меня и сказал, что после обеда мы отправимся обратно в Дубай, и попросил меня передать это остальным девушкам. Он был очень доволен, это было написано у него на лице. Ясно было, что на нем лежала обязанность находить для господина самых красивых девушек, и на этот раз он блестяще справился с задачей. Вчерашние гости – бизнес-партнеры нашего господина со всего мира, догадалась я. Не сомневаюсь, что мы способствовали заключению очень удачных сделок.

Перед отъездом, пока я собирала чемодан, мой взгляд упал на маленький радиоприемник, который стоял на одной из полок. Это был маленький цифровой транзистор «Сони», не больше пачки сигарет. Я обернулась, проверив, нет ли кого-то поблизости и… положила его в чемодан…

После возвращения в Дубай и во дворец я не могла дождаться того момента, когда останусь одна. Я начала выбирать радиостанции и радовалась этому как ребенок. У радио были маленькие наушники-капельки, которые я вставила в уши и наслаждалась прекрасным звучанием музыки и программ многих радиостанций со всего мира.

Я не знаю, который был час, когда однажды, перескакивая с волны на волну, я поймала передачу с песней Мирослава Илича. Я запомнила все и фразу из припева: «Мы встретились в апреле, когда ты подарила мне свою любовь»… Конечно, это было «Радио Белград». Я дрожала от волнения. Сигнал был неустойчивый, становился слабее, но не прекращался. Я плакала от счастья, сидя на полу, дрожа от неописуемой радости и волнения. В Белграде я слушала поп-фолк, только если не было выбора, если друзья хотели его слушать. А сейчас я плакала под Мирослава Илича и гармонику. Сразу после его песни была Лепа Брена и эта песня, сейчас вспомню… Да, «белые голуби возвращаются, над моими окнами слетаются».

После этой песни диктор объявил: «Слушайте „Радио Белград“, время такое-то (не помню), далее – новости». И то, что я услышала, было просто невероятно. Я не верила своим ушам. Как будто это была какая-то научная фантастика! Женский голос сообщал о военных операциях в моей стране, занятых и освобожденных поселениях и городах, об убитых, взятых в плен, о погибших мирных жителях. Вскоре сигнал пропал, и я ничего больше не смогла услышать. В эту ночь я не сомкнула глаз, и из-за того, что наконец-то слышала сербскую речь, даже песню, и из-за войны, которая шла у меня на родине. «Радио Белград» я слушала несколько дней, а потом батарейки сели, и мне больше негде было их раздобыть. Я знала: если радио найдут, это будет расцениваться как серьезное нарушение дисциплины. Я не собиралась больше повторять своей ошибки.

В послеобеденное время, когда я отдыхала, в дверь позвонили. Это был мой охранник. Он вежливо сообщил, что я могу написать родителям письмо. Он предупредил меня по-английски, что только подпись будет сделана моей рукой. Закрыв за ним дверь, я начала размышлять: не ловушка ли это, не провокация ли, с помощью которой они хотят что-то выяснить?

После ужина они позвали меня в большой зал, часть которого была оборудована как компьютерный центр. Я села около молодого человека, которому было поручено напечатать письмо, но, прежде чем начать, Хафез проинструктировал меня о том, как надо писать. Он упирал на то, чтобы я сообщила родным об успешной работе в далекой стране, что мне все нравится, но из-за долгих командировок по всему миру я не писала и т. д.

Я настаивала, чтобы в письме было написано, что я очень люблю своих родных, что они мне снятся, что я мечтаю наконец увидеть Белград и всех своих близких. Я диктовала, парень печатал, а Хафез следил за нами.

Я нашла это письмо, когда вернулась в Белград. Это было единственное письмо из ОАЭ, и мама хранила его как семейную реликвию. Она сказала, что письмо показалось ей странным. С какой стати я пишу по-английски? Но хоть какое-то утешение она нашла в моей подписи. В письме я описывала свою работу менеджера, путешествующего с места на место по всему миру, я много писала о работе, которой якобы занимаюсь. Например, что после приезда в Дубай я шесть месяцев возглавляла один эксклюзивный бутик, а потом меня повысили. Письмо я подписала на кириллице, Хафез рассматривал подпись немного дольше, но никак не прокомментировал это. Честно говоря, я не верила, что письмо дойдет до Белграда, но вот чудо, все-таки дошло!

Дни проходили монотонно, каждый следующий был повторением предыдущего. Я читала книги, мировую классику. Помню, меня очень удивило, когда по моей просьбе, на исполнение которой я не особо надеялась, мне принесли собрание сочинений Максима Горького и Бориса Пастернака. И это спустя всего несколько дней после того, как я попросила об этом!

Я бывала у хозяина в среднем раз в двадцать дней, это означало, что я нравлюсь ему больше, чем как минимум половина других девушек из гарема. Однажды после секса, который понравился нам обоим, он спросил меня, из какой я страны. Когда я назвала Югославию и Белград, он улыбнулся и сказал, что в середине восьмидесятых был в Белграде проездом, всего один день, ездил по поручению своего отца, крупного нефтяного магната, который умер в 1990 году. «А сейчас я работаю в основном с русскими и французами», – сказал он и добавил, что в следующий раз, когда он полетит в Москву, я могу поехать с ним.

Я молчала, зная, что нужно следовать совету Хафеза, который говорил, что нам не позволено высказывать свои мнения, принимать какие-то решения и задавать вопросы. Хозяин любил заниматься любовью при заходе и восходе солнца. Случалось, что я проводила с ним ночь, одна или с другой девушкой, а пробуждение обязательно сопровождалось сексом.

Как-то пообедав, как обычно, в прекрасном саду, в обществе шведки Эны, моей ровесницы, я поспешила в комнату, чтобы спастись от невыносимой жары с помощью кондиционера. Я хотела вздремнуть, а потом пойти в спортзал и в бассейн. Нам теперь разрешили купаться до полуночи. Некоторые девушки приносили фрукты к бассейну и не ходили на ужин. Я иногда тоже так делала. Обычно я запасалась огромным количеством ломтиков ананаса – это с детства мой любимый фрукт.

Но сон не шел, поэтому я по телефону попросила охранника прийти за мной, чтобы отвести сначала в спортзал, а потом в бассейн. В тот день я делала упражнения на мышцы бедер, не более тридцати минут. Не приняв душ, а только вымыв руки, я пошла к бассейну. Примерно через двадцать минут не более чем в пятидесяти метрах от меня и охранника послышался сначала один, а потом еще несколько выстрелов. Мы остановились, охранник сразу схватил меня за руку и вынул пистолет. Удивительно, но я вообще не испугалась. Я была заинтригована.

Несколько секунд мы стояли на месте, а потом из парка вышел человек с пистолетом в руке. Он посмотрел по сторонам и жестом подозвал моего охранника. Тот, перед тем как пойти, пригрозил мне, чтобы я ждала его на ближайшей скамейке. Немного отойдя, он обернулся и бросил через плечо, что любая глупость, если я ее совершу (конечно, имелся в виду побег), закончится для меня фатально. С тех пор как я пыталась убежать и была жестоко наказана, я не решилась бы повторить подобное.

Я сидела на скамейке несколько минут, когда справа от меня послышались странные звуки. За моей спиной была высокая стена, расписанная узорами, в нескольких местах которой были отверстия. За стеной начинался парк. Я опустила голову, рискуя быть наказанной за нарушение правил, и пыталась удовлетворить свое любопытство, всматриваясь сквозь ветки деревьев.

Тот человек с пистолетом вышел из парка. Я увидела, что он вместе с моим охранником склонился над человеком, на спине которого была рана от выстрела. Светлая рубашка была в крови, и мне показалось, что он еще подает признаки жизни. Он был белый. Я уверена, это был не араб. Его голова была как-то неестественно повернута и лежала под углом по отношению к телу, и мне было хорошо видно его лицо. Ему было не больше тридцати. Те двое все еще стояли над ним. Мужчина, вышедший из парка, разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Я, все так же пригнувшись, ждала, что будет дальше.

Через какое-то время мой охранник подошел к скамейке. При его приближении я приняла прежнюю позу и сделала безразличный вид. Он сказал, чтобы я оставалась на месте, вернулся обратно в парк, и через пару минут они вместе с тем человеком вынесли убитого, пересекли тропинку и затерялись в другой части парка. На белом мраморе остались следы крови. Не прошло и десяти минут, как мой охранник вернулся с еще одним молодым парнем. У того в руках были ведро и тряпка. Он вытер кровь, охранник дал мне знак – и вскоре мы уже были у бассейна.

Охранник сказал мне, чтобы я забыла обо всем, что видела. «В ваших интересах не говорить девушкам о том, что произошло. Это вас совершенно не касается, так и знайте!» – пригрозил он и отошел к столу, за которым он обычно сидел, пока я плавала в бассейне.

На следующий день я опять ходила к бассейну и слышала от голландки, что все девушки знают об убийстве и что речь идет о каком-то иностранном журналисте, который, скорее всего, узнал о том, что скрывается за высокой стеной, и попытался проникнуть внутрь. Может, он искал какую-то девушку. Может, у него здесь сестра или невеста, которую, как и меня, увезли обманом. Я отказалась от этой мысли и согласилась с тем мнением, что это какой-то любопытный журналист из неарабской страны. Я и сейчас уверена, что родители того парня ничего не смогли узнать о его судьбе. Может, все еще верят, что он жив, что вернется.

Несколько дней мне было не по себе из-за убийства, которое случилось почти на моих глазах. Охранник через пару дней опять повторил, чтобы я забыла то, что видела. Я только кивнула в ответ.

Бассейн был единственным местом, где мы, девушки, могли разговаривать свободно, без контроля, и обмениваться впечатлениями о нашей общей судьбе. Но это не так уж часто случалось. Я, например, разговаривала об этом только с голландкой и француженкой, остальным не настолько доверяла. Я выяснила, что они тоже попались на обман. Им сулили Лондон и Афины, а мне – Рим. Я узнала, что на хозяина работает двадцать человек, единственная задача которых – поиск красивых девушек по всему миру. У меня была «привилегия» быть привезенной из Белграда Хафезом, который обычно не занимался этим, потому что он был доверенным лицом хозяина, у него были очень важные обязанности при дворце. Хафез был в Белграде проездом, и я попалась им с Майклом совершенно случайно.

Как-то мое внимание привлек телефонный аппарат, стоявший в холле южного блока дворца, где я часто сидела после обеда, в основном одна, когда мой охранник отходил ненадолго, оставляя меня полистать иностранные газеты, известные модные журналы, которые привозили к нам во дворец. Их можно было почитать в подобных местах, но нам не позволялось забирать их с собой в номера.

Итак, я заинтересовалась телефоном, задумала им воспользоваться. Но появилась дополнительная проблема: для осуществления плана прежде нужно узнать, какой код у Югославии или Сербии.

Я уже было отказалась от своего намерения, но как-то после обеда заметила, как какой-то плотный, низенький мужчина вытаскивает с почти незаметной полки книгу, а полистав ее, набирает номер телефона. Значит, там лежит телефонная книга! Этот телефон часто звонил. Наверное, рассудила я, у него прямая линия, то есть можно делать не только местные, но и междугородние, международные звонки. Итак, следующей задачей было хоть на секунду добраться до книги – телефонного справочника – и проверить, смогу ли я с его помощью позвонить в Белград.

Случай представился через несколько дней, я осталась ненадолго одна, мгновенно открыла столик, взяла телефонный справочник, вернулась на свое место в пяти метрах от стола, на котором находилась база телефона, и «спокойно» продолжила читать журнал. На самом деле под ним я аккуратно открыла справочник и стала искать то, что мне было нужно. Никто не появлялся, я занялась поиском… И тут послышались шаги. Этот полный человечек шел прямо к телефону. Меня парализовала мысль, что он обнаружит пропажу телефонного справочника. К счастью, он набрал какой-то знакомый номер. Занятый разговором, мужчина скрылся за одной из больших колонн, выполненных из зеленого мрамора или покрытых им. Я продолжила перелистывать книгу. Половина информации была на арабском, половина – на английском. В нормальных обстоятельствах я нашла бы нужный мне телефон за пять минут. Другое дело сейчас: я больше смотрела по сторонам, чем в сам справочник.

И тогда, нереальная, как мираж, у меня перед глазами появилась страница с надписью «Восточная Европа», и чуть ниже – Югославия. Там было несколько телефонных номеров, не больше десяти. Я помню, на первом месте был «Генекс», потом «Югобанк», потом ИНА и так далее. Конечно, меня интересовали не сами телефоны, а то, на что они начинались. Код страны. Я просто скопировала в память один из белградских номеров, как будто вместо глаз у меня был сканер. Я повторила его два раза и закрыла справочник, вернула его на столик и ушла в номер. Там я записала номер, повторяла его про себя во время ужина, а когда поняла, что точно никогда его не забуду, бросила клочок бумаги с номером в унитаз. Я до сих пор помню тот номер.

Осталась самая трудная часть задачи: позвонить. Несколько дней у меня не получалось подойти к телефону ближе чем на метр. Кто-то всегда находился рядом, и я делала вид, что ищу газеты или иду в туалет. В тот день было ужасно жарко. Не знаю, сколько показывал термометр, но думаю, где-то около сорока пяти градусов. Непереносимая жара. Казалось, стоит чиркнуть спичкой – и любая вещь воспламенится. Девушки, включая меня, почти весь день проводили у бассейна. Я сказала охраннику, что мне нужно в номер, что я неважно себя чувствую, но перед этим я бы хотела посидеть немного в холле у фонтана, почитать газеты. Он согласился и отошел, сказав, что вернется через десять минут. В дверях, до которых нужно было идти минут двадцать, стояли двое крепких мужчин. Они разговаривали и смеялись, листая какие-то газеты. Никого больше не было. Я стремительно подошла к телефону, рассчитывая, что они не заметят мое движение, потому что та часть зала, где стоял телефон, была немного хуже освещена по сравнению с остальным помещением. Мой палец просто летал по кнопкам.

Но трубка молчала. Я посмотрела на вход. Те двое все еще разговаривали, никто больше не подходил. Я повернулась к ним боком, оперлась на правую руку, в которой на самом деле держала трубку и изображала, как будто внимательно читаю газету перед собой. В трубке был слышен только приглушенный шум. Никакого сигнала, линия и не свободна, и не занята. Секунды тянулись невыносимо долго. Краем глаза я следила, не идет ли кто-нибудь. И наконец я услышала по гудкам, что связь с Белградом установлена.

Телефон звонил. Я мысленно перенеслась в свою белградскую квартиру. Вот наш старый черный телефонный аппарат, деревянный стол, подаренный тетей Еленой несколько лет назад, на котором стоял телефон. В метре от него комод. Телефон звонил, но никто не брал трубку. Пять, шесть, семь гудков, и тогда, когда я уже подумала, что ничего не выйдет, кто-то поднял трубку и сказал по-сербски:

– Да, слушаю.

Это был мужской голос. Это не папа и не Чеда. Я, вне себя от волнения, полушепотом спросила:

– Извините, с кем я разговариваю?

– Если вы скажете, как вас зовут и кого вам надо, я вам представлюсь, – услышала я на другом конце провода.

– Я звоню родным… – сказала я.

– Нет-нет, здесь живут Миладиновичи. Вы ошиблись номером.

– Вы знаете, я звоню из Дубая. Я из Белграда. Я здесь вроде как в тюрьме. Пожалуйста, сообщите в наше посольство, полиции, кому-нибудь! – шептала я, боясь говорить слишком громко, не спуская глаз с тех двоих мужчин.

– А где вы? – спросил голос в трубке.

– Не важно, только скажите кому-нибудь, пожалуйста, умоляю вас! Сделайте что-нибудь. Меня зовут…

– Послушай, если тебе нечем заняться, валяй дурака не по телефону и не с чужими людьми, – сказал мой незнакомый белградский абонент и положил трубку.

Я внимательно огляделась – не идет ли кто? Нет, все было, как несколько минут назад. Я села на диван и подождала прихода охранника. Только позднее я вспомнила, что один из привратников обернулся в тот самый момент, когда я только садилась на диван, сразу после того, как я положила трубку. В тот момент я была все еще внутренне там, на связи с Белградом. Я как будто была рада, что ошиблась номером или что на телефонных линиях произошла какая-то накладка. Мне кажется, я бы не выдержала, не смогла бы совладать с собой, сдержать себя, если бы услышала в трубке мамин или папин голос. Я бы закричала, и неизвестно, чем бы все это закончилось.

Через два дня после разговора с Белградом меня вызвал Хафез и сразу при входе спросил, была ли я когда-нибудь в Москве. «Нет», – ответила я. Он изобразил на лице что-то, что должно было означать улыбку, и сказал, что у меня скоро будет такая возможность. Может, уже через неделю, добавил он. «Хозяин на днях летит в Россию. Ему нужны две девушки в сопровождение. Он назвал вас, вторую выберу я», – разъяснил Хафез.

Я была рада, что хотя бы на какое-то время уезжаю из этого места, где созданы все условия, чтобы содержать холеное тело в комфорте и роскоши, но понятие человеческого достоинства отсутствует по определению. То, что хозяин выбрал меня для сопровождения в поездке в Россию, я воспринимала как знак его благоволения. Было понятно, что он особенно меня ценит, что я ему нравлюсь. За мной приехал роскошный автомобиль, думаю, похожий на тот, на котором мы с Майклом приехали сюда с аэродрома после перелета из Италии. Как только мы выехали, шофер остановился, и вошла еще одна девушка, с ней я познакомилась у бассейна, мы, правда, никогда особо не общались. Она была немкой, звали ее Эльке. Мы сидели рядом, напротив нас сел охранник, наверное приставленный к Эльке, еще один сел рядом с шофером. Я удивлялась, что нет хозяина, но он ждал нас на месте регистрации билетов. Он улыбнулся и задал несколько дежурных вопросов, вроде «как дела», «как настроение» и т. п.

Было сразу ясно, что мы летим не обычным рейсом, хотя мы и прошли все стандартные процедуры в аэропорту. Небольшой автомобиль отвез нас к самолету, который стоял в стороне от остальных, на порядок больших по размеру. Моторы были включены, и мы вошли внутрь. Я и та девушка, хозяин, двое охранников и еще один господин, который был, думаю, главой директоров в компании хозяина, директором или кем-то вроде того. И еще с нами был мужчина могучего телосложения, очевидно телохранитель нашего хозяина.

Перелет продолжался чуть меньше часа, все было очень комфортно, мы развлекались в отдельной части самолета, отгороженной от остального помещения перегородкой. Хозяин захотел заниматься любовью. К моему изумлению, немка пыталась отказаться, но он среагировал на это совершенно хладнокровно. Хозяин просто занялся мной и ждал, когда Эльке присоединится. Так и случилось. Мы занимались любовью в самолете, я и немка с хозяином, которому такой секс, судя по всему, очень нравился.

На аэродроме нас ждали какие-то арабы. Мы сели в «мерседес» класса люкс. После получасовой езды автомобиль остановился перед воротами какой-то виллы. Здание не было похоже на отель. Эльке и я получили отдельную комнату, но, как мы и ожидали, с нами туда вошел один из охранников, он предупредил нас, чтобы мы не пользовались телефоном, не разговаривали с официантами или прислугой, не вступали в контакты с людьми, не входящими в круг хозяина. Конечно, охранник остался в комнате. Ни его, ни нас не смущало, что мы обе ходим полуголые, выходим из ванной, бегаем туда-сюда… Он молча читал газеты, время от времени поглядывая на нас обеих. Он сказал, чтобы мы вели себя так, как будто его нет, что мы и делали.

На следующий день нам сказали оставаться весь день в апартаментах, пока господин занимается делами в городе. С нами был охранник. Большую часть времени я провела у окна: я была под впечатлением от панорамы Москвы, которая мне напомнила мой Белград. Этот город вызвал у меня какие-то до сих пор незнакомые мне эмоции, связанные с моим славянским происхождением, с православием, связями России и Сербии. Сам факт, что я нахожусь в православной стране, придавал мне сил. Никогда прежде у меня не было такого чувства, такие вещи оставляли меня равнодушной. Я не знаю, почему я начала думать о России как о православной стране. Я помнила русскую классику, входившую в курс обязательной школьной программы, я читала эти книги и в Дубае по собственному желанию. Мне вспоминалась Анна Каренина, воображение рисовало огромные просторы России, занесенные снегами, русские зимы, кони, запряженные в сани, массивы березовых лесов. Я смотрела в окно и плакала. Эльке стояла рядом и молчала, как будто понимала, что со мной происходит. В какой-то момент она положила руку мне на плечо, опустила голову на другое и долго, долго молчала вместе со мной. Охранник читал какую-то книгу. Ему не было дела до наших сантиментов.

Ранним вечером нас предупредили, чтобы мы приготовились к ужину. Вероятно, хозяин хочет, чтобы мы составили ему компанию. Мы оделись в свои лучшие платья, накрасились по-праздничному и ждали. Прошло восемь, девять, десять часов, и, когда пробило двенадцать, нам стало ясно, что случилось что-то внеплановое. Охранник вернулся в нашу комнату после пятиминутного отсутствия и сообщил, что ужин отменяется. Он ничего не объяснил, но мы знали, что расспросы ничего не дадут.

Я проснулась около девяти. После душа нам принесли завтрак в комнату, и я никак не могла отделаться от мысли, что нахожусь в отеле. Однако это место было чем угодно, только не отелем. Около полудня в комнату вошел тот управленец. Он сказал, что вторую половину дня мы проведем у хозяина, а вечером будет ужин, не состоявшийся вчера.

После обеда мы отдыхали не более часа, а потом охранник дал знак, чтобы мы следовали за ним. Мы спустились на один этаж и остановились перед большой деревянной дверью. Ее открыл молодой крепко сбитый мужчина. Наш охранник остался в коридоре, а телохранитель пропустил нас вперед. Посередине апартаментов стоял большой мраморный стол; его окружали розовые кожаные кресла, стены были персикового цвета. Мы сели на диван. Через пару минут появился хозяин. Он улыбнулся и позвал нас в другую комнату. На самом деле это была спальня, немного меньше, чем та комната, в которую мы вошли, с большой кроватью и двумя большими пальмами у огромного окна.

Мы остались втроем, и вскоре началась любовная игра, плавно перешедшая в секс. Мы вдвоем удовлетворяли хозяина, который наслаждался и не скрывал этого. В этот раз его мужская сила была особенно высока: он удовлетворил и меня, и немку, а когда все завершилось, после душа, хозяин подошел к небольшой тумбочке и достал из нее две коробочки. Он протянул их нам. Мы были поражены: внутри находились два очень дорогих браслета. «Это же целое состояние!» – подумала я. Он наблюдал за нашей реакцией, и, когда мы обе в знак благодарности поцеловали его, было видно, что он очень доволен. Думаю, его подарок был вызван скорее удовлетворенным мужским самолюбием, чем щедростью по отношению к нам. Нам передали, чтобы мы приготовились к ужину. Я почти час лежала в ванне. Поскольку в комнате было две ванные комнаты, Эльке занимала вторую.

Охранник сидел на своем обычном месте и не обращал на нас внимания, даже когда я совершенно голая выходила за бельем. Естественно, я могла накинуть что-то, но если честно, я специально провоцировала этого холодного, как айсберг, мужчину. Удивительно: ни один мускул на его лице не дрогнул. Он только поднял глаза, задержал взгляд на пару секунд на мне и опять погрузился в газету. Я не могла разгадать эту загадку: может, эти наши надсмотрщики – кастраты, или есть какое-то другое объяснение? Я не припомню даже намека на то, что у этих мужчин есть реакция на девушек.

Ужин проходил на вилле, где мы поселились. За овальным столом расположились около двадцати человек. Я сидела справа, а Эльке – слева от хозяина. Рядом со мной сидел глава совета директоров, а два охранника – рядом с Эльке. Я знала, что мне нужно улыбаться, но молчать. По правде сказать, никто меня ни о чем и не спрашивал, но было очевидно, что мы с немкой находимся в центре внимания. За столом было несколько женщин, немного старше нас обеих, но наша красота доминировала, и все мужчины, откровенно или исподтишка, поедали нас глазами.

Я сразу же, как вошла, обратила внимание на мужчину, сидевшего напротив нас с хозяином. Его лицо мне показалось знакомым. Я пыталась вспомнить, где же я могла его видеть. Сначала подумала, что это какая-то знаменитость из мировой элиты, но потом отказалась от этой мысли, когда услышала, что он переговаривается со своим переводчиком на чистом сербском языке.

Да, это был белградец, чье имя уже тогда было известно в Сербии, а особенно известно стало оно сейчас, когда его можно встретить во многих СМИ. Я старалась скрыть свой повышенный интерес, но не могла ничего с собой поделать и буквально впилась взглядом в этого человека, видя в нем надежду на спасение, на возвращение в Белград, на бегство из Дубая. Всего пара слов по-сербски, крик о помощи через стол… Я сидела как на иголках. Поскольку серб из Белграда сидел напротив меня и хозяина, то глядел он в основном на нас. Время от времени он перебрасывался парочкой слов с хозяином. Судя по этим отрывочным фразам, белградец еще не сотрудничал с арабами, но собирался. Упоминались какие-то совместные планы, находящиеся на стадии обсуждения.

Но больше всего белградец общался с мужчиной, сидевшим справа от него, скорее всего русским, и насколько я поняла, это был его деловой партнер, который и пригласил его на ужин, чтобы познакомить с богатым арабом, моим хозяином.

Я знала, в бизнесе дело и деньги – прежде всего, и это остановило меня, я не обратилась к гостю из Белграда по-сербски, не попросила о помощи. Было маловероятно, что он поможет мне, я уже была в руках хозяина. Единственное, что это серб, сидящий в трех шагах от меня, мог бы сделать, так это купить меня у араба и отвезти в Белград. И к тому же, думала я, с чего бы ему проявлять сочувствие такой ценой – портить деловые отношения, устраивать публичную сцену ради моего спасения? Я просто молча смотрела на него, как бы завороженная этой иллюзорной возможностью спасения.

Проведя два года в арабском гареме, по сути дела в неволе, я смотрела на своего соотечественника, прилетевшего из Белграда. Конечно, я ничего не предприняла. Ужин длился около двух часов, партнеры пришли к каким-то важным договоренностям, в другой части небольшого зала играла музыка, кажется джаз или блюз, и в конце белградский гость ушел, попрощавшись со всеми, включая хозяина. Эльке и я стояли в стороне, и мой серб посмотрел на нас и только кивнул головой.

Вернувшись в Белград, я узнала, как его зовут. Он известный человек, но мне никогда не приходило в голову пытаться установить с ним контакт здесь. Это могло бы меня сильно травмировать, если бы подтвердились мои предположения о том, что он знал с самого начала, что я и Эльке – только немое сопровождение араба, нашего хозяина, и относился к нам соответственно. Конечно, он не мог предполагать, что одна из тех красивых блондинок с идеальной фигурой – сербка из Белграда.

Ночью я долго не могла успокоиться, меня преследовала навязчивая мысль, что я не воспользовалась заманчивой возможностью свободы. Меня мучило осознание того, как близко и вместе с тем бесконечно далеко я была от нее. Или это был просто мираж? Невозможно было предсказать реакцию белградца на мою историю, на знакомство со мной. Я утешала себя мыслью, что он, по законам здравого смысла, подумал бы, что я с арабом по собственной воле, ведь именно такое впечатление и складывалось при взгляде на меня: улыбающаяся девушка, в прекрасном расположении духа. Я заснула только после нескольких часов раздумий, пытаясь забыть про свободу, которая была так близко. Я никогда так и не узнала, понял ли хозяин (или кто-то из его свиты), что я и тот белградец соотечественники. К тому же его могли представить просто как бизнесмена из Югославии, а тогда это понятие все же ассоциировалось с несколькими нациями.

Мы возвращались тем же самолетом. Перелет проходил прекрасно, хозяин был в отличном настроении, хотел, чтобы мы его ласкали, целовал сначала меня, потом Эльке в груди и в живот. Он поливал нас шампанским и хотел, чтобы мы танцевали, у немки это выходило намного лучше, чем у меня. Я не знаю, сколько длился перелет, но в какой-то момент я почувствовала, что с самолетом что-то происходит. Хозяин тоже начал нервничать.

В салон вошел тот самый глава совета директоров, правая рука хозяина, и сказал ему что-то по-арабски. Хозяин молчал, но я видела, что новость была не из приятных. Неполадки с самолетом продолжались – он то терял высоту, то набирал, а когда мы уже думали, что все наладилось, он снова терял высоту… Минуты тянулись мучительно долго.

Я вцепилась в сиденье, Эльке сидела напротив меня, бледная как мел, а хозяин не находил себе места от страха. Все мы молчали. Как это выглядело, могу передать приблизительно: как будто вы в элегантном автомобиле едете по пашне. А потом в окне справа я увидела землю.

Мы были над Дубаем, я поняла, что дело не в погоде, а именно в нашем самолете, потому что на небе не было ни облачка, солнце слепило глаза. Один из охранников вбежал в помещение без разрешения, чего обычно никто себе не позволял. Он сначала пристегнул ремнями безопасности хозяина, потом нас. У этих сидений был еще один дополнительный ремень. После того как мы были пристегнуты, охранник скрылся. Боковым зрением справа от себя я видела небо в окне, но ожидала с минуты на минуту увидеть землю. Внезапно самолет опасно накренился вправо. Помню, как я завизжала, заметив, как в окне промелькнули крыши домов. Я зажмурилась и ждала, что мы вот-вот упадем, а потом мы почувствовали, как самолет разгоняется и набирает высоту.

Мы летели еще пятнадцать минут, но намного спокойнее, и я видела в окно, как плавно приближается полотно аэродрома, а когда почувствовала, что шасси коснулись земли, думаю, пережила момент самого полного счастья в своей жизни. Я не могла понять, где мы, забыла о том, что я в рабстве, что я товар, которым владеют, что я далеко от родного Белграда. Важнее всего в тот момент была безопасная посадка в Дубае. Я потрогала свой лоб и почувствовала, что пот катится с меня градом – не только по лицу, но и по всему телу.

Так же выглядели хозяин и Эльке. Мы долго не могли оторваться от сидений. Смотрели друг на друга и молчали. Наша жизнь висела на волоске: вскоре мы узнали непосредственно от хозяина, что один мотор отказал, что двадцать минут он не работал и что мы остались живы только благодаря мастерству пилота. Этот пилот не был арабом, предполагаю, что он приехал в Дубай из Европы, как и я. Но добровольно и за большие деньги.

Я отходила от перелета два дня. Мне снилось, как я лечу на сломанном самолете, как падаю в какую-то пропасть, пропадаю, а потом все повторяется сначала.

Я отдыхала у бассейна вместе с Хеленой, девушкой из Польши, когда чья-то голова показалась из-за невысокой стены, отделявшей бассейн от ограды дворца. Через несколько секунд оттуда вышла Эльке, с которой я очень сблизилась за время нашей поездки в Москву.

Когда она подошла ко мне, Хелены уже не было рядом – она прыгнула в бассейн. Эльке легла на соседний лежак, устроилась поудобнее и начала расспрашивать меня о каких-то мелочах. Внезапно она прервала свой пустой треп и выпалила:

– Ну вот, я только написала одну записочку и положила ее в карман тому русскому. Он даже не заметил, но я надеюсь, он ее найдет. Я попросила его связаться с моими родными в Германии и сообщить полиции в моей стране, где я, – сказала немка.

Я молчала. Может, идея была неплохая, но наш хозяин имеет колоссальное влияние. «Кто может обладать таким влиянием, чтобы скомандовать полиции Объединенных Арабских Эмиратов, чтобы та проникла во дворец и разогнала гарем?» – думала я про себя. Я была уверена (и не поменяла своего мнения до сих пор): власти Дубая знают, что скрывается за высокими стенами дворца, но никто в этом мире, где деньги – единственное мерило социального положения, и не подумает реагировать на какой-то запрос из Германии. Если до этого вообще дойдет. Эльке верила, что что-то случится. Хорошо, что у нее была надежда. Но когда я рассказала ей о своей неудачной попытке бегства, я поняла, что она обеспокоилась. Однажды даже сказала при встрече, что боится последствий той московской авантюры. Я, конечно, ее успокаивала. И с течением времени мы все реже вспоминали этот случай – очевидно, русский не нашел записки.

Я встала около девяти. На улице было настоящее пекло. Только выйдешь на балкон – и уже покрываешься потом. Я вернулась в комнату, где работал кондиционер, и после душа и завтрака пошла позаниматься в спортзал. Всего через десять минут после начала занятий в небольшой зал вошла смуглая женщина лет тридцати. Я приняла ее за латиноамериканку. Никогда в жизни я не видела более эффектной женщины. Она была очень красива, около ста восьмидесяти сантиметров ростом, а тело у нее было такое, каких и в кино не увидишь. Грудь была не меньше четвертого размера, талия же – шестьдесят сантиметров, ноги невероятной красоты – точеные, длинные, сильные. А попку вообще нельзя описать словами.

Никогда, повторюсь, ни раньше, ни позже, я не видела такой привлекательной женщины. Она ничего не сказала, только переоделась и стала делать упражнения на ножные мышцы. Потом сделала десяток приседаний и вышла. Взгляды всех девушек на тренажерах были прикованы к ней. Я говорила уже, что в гареме была «коллекция» девушек со всего мира, отличающихся исключительной красотой лица и тела, но эта женщина выделялась даже на их фоне. Мы все сразу подумали, что она новенькая во дворце, приехала вчера. Позже все прояснилось.

На следующий день всем нам, пятнадцати девушкам из гарема, сообщили, что мы поедем отдыхать в необычное место. Мы поехали на автобусе, но не на аэродром, а в другую часть города, по широкой, как автомагистраль, дороге. В окне мелькали огромные автомобили, в основном американского и немецкого производства, что свидетельствовало о богатстве и процветании хотя бы части населения страны.

Мы ехали больше двух часов, потом автобус сошел с автомагистрали и поехал по пустыне. Я не уверена, что это была настоящая пустыня, но как иначе описать местность, покрытую песком? Еще полчаса езды – и мы оказались у подножия горы, вершины которой отливали серебром.

Автобус остановился, и мы вместе с охраной вышли. Полдень уже давно миновал, но все еще было ужасно, невыносимо жарко. Там, где остановился автобус, стояли грузовики с верблюдами в кузовах. А немного дальше, в тени склона, было припарковано несколько лимузинов. Справа от них группа людей занималась установкой шатра, они уже заканчивали.

Нас отвели к раскладным стульям, над которыми был растянут пестрый навес, хотя мы и так оказались в тени горы. Нам предложили соки и фрукты. А через час с той стороны, откуда мы приехали, появилась колонна дорогих автомобилей. Думаю, их было около двадцати. Мы поняли, что это приехал хозяин. Через несколько минут площадка у горы заполнилась неизвестными мужчинами. Из грузовиков вывели верблюдов. Мы поняли, что сейчас начнутся верблюжьи бега.

Перед стартом хозяин вышел из большого шатра и дал знак, что скачки начались. Мне кажется, в результате победил его фаворит, и хозяин был очень доволен: поливал верблюда и наездника шампанским. Вскоре началось застолье. Музыка была восточная, танцевали несколько профессиональных танцовщиц, приехавших на микроавтобусе вслед за нами. Большая часть людей переместилась под огромный шатер, внутри которого находился еще один шатер поменьше – для хозяина и его гостей.

Среди гостей я заметила одно знакомое лицо, но я и сейчас не могу сказать, кто это был. Сначала мне показалось, что это какой-то американский актер, а потом – что это спортсмен. Другие девушки тоже не знали, кто это, но их это особо не занимало, только Эльке думала, как и я, что он – какая-то знаменитость. Я все-таки остановилась на версии, что это американский актер. Он вместе с тремя другими мужчинами все время общался с хозяином, из чего я сделала вывод, что это главный гость торжества.

Наступила ночь, а с ней и прохлада. Было почти холодно. Мы все собрались в шатре, кроме охранников и тех, кто перебрал спиртного и кто выходил освежиться и протрезветь. Откуда-то вдруг появилась эта прекрасная латиноамериканка, которую я встретила в тренажерном зале. Я думаю, ее привезли позже. Она была одета в узкую ярко-красную юбку, которая подчеркивала округлости ее тела больше, чем если бы она была вообще без нее. Девушка была сдержанно, но со вкусом накрашена, так что ее и без того большие глаза выглядели еще выразительнее. Она села рядом с гостем хозяина, этой знаменитостью, и я быстро сообразила, что ей отведена особая роль – она была украшением и без того шикарного вечера. Я сомневаюсь, что речь шла о проституции – уж слишком не вязался образ проститутки с этой великолепной женщиной.

Из огромных колонок время от времени звучала американская музыка. Гершвин, Синатра и тому подобное. Гость танцевал с той женщиной. Не сомневаюсь, что ночь они провели вместе. Было видно, что у нее под юбкой не было белья. Она все пила и пила, сидя рядом с американцем, они шептались, смеялись, в то время как остальные тоже не теряли времени даром. Позже, сопоставив факты, я разговаривала с Эльке, которая, как и я, была под впечатлением от красоты латиноамериканки. Мы пришли к выводу, что она, как и американский актер, почетная гостья хозяина. Он, наверное, поселил их в особую часть дворца, куда нам было запрещено ходить и оттуда эта красавица ходила в тренажерный зал, чтобы не прерывать тренировки даже во время путешествия. Может, она просто была в гостях, может, это ее медовый месяц – кто знает, в чем тут было дело.

В общем, вечеринка шла полным ходом. Среди гостей было несколько европейцев. Нашей задачей было лишь разносить шампанское, а его было больше, чем они могли выпить. Я заметила, что на меня положил глаз один сорокалетний мужчина. Он позвал меня взглядом, поднял бокал, показывая, что хотел бы еще вина, и я подошла к нему. Признаюсь, он был очень привлекателен. Волосы с небольшой проседью, широкие плечи, правильные черты лица. С первого его слова я поняла, что он тоже американец, как и остальная компания. Он пытался отделить меня от остальных, хотел выйти со мной из шатра, но я знала, что это невозможно. Не успел он сказать и пары слов, как за нашей спиной показался охранник. Было ясно, что он охраняет нас от контактов с иностранцами. Мы были лишь приятным украшением и не более того.

На улице у шатра запекали баранину и козлятину, решетка была огромная, все было отлично организовано и оборудовано. Когда я попросила вывести меня из шатра, охранник вышел за мной следом. Ночь была чудесна. Высоко наверху в небе сияли звезды, дул слабый ветерок, а каменная глыба поблизости придавала пейзажу таинственность. Из шатра доносилась музыка, грузовиков больше не было. Осталась только ночь, бездонная ночь. Я смотрела на небо и думала о себе, о Белграде. Я представляла, как отрываюсь от земли и исчезаю, улетаю отсюда со скоростью света, а приземляюсь где-нибудь возле Калемегдана, на Авале, целую папу и маму, Чеду… Я была готова весь Белград исцеловать, только бы вернуться туда. Мои раздумья прервал охранник. Пора было возвращаться. Хозяин переместился со своими гостями в свой шатер, а какие-то девушки составили компанию оставшимся американцам, но в этой компании были и охранники, следящие, как бы не произошло чего-нибудь непредвиденного.

Кажется, когда мы собрались возвращаться во дворец, уже светало. Мы все заснули, как только сели в автобус, и проснулись, когда подъехали к гарему. Я пропустила обед и спала почти до вечера. Встала, приняла душ, немного послушала музыку, повалялась в кровати, а потом позвала охранника и попросила его проводить меня на ужин в сад.

Когда я возвращалась после ужина, на который подавали, кажется, морепродукты, мне почудился запах моря. Я думала о Черногорском побережье, убеждала себя, что однажды опять попаду в Будву или Петровац, и тогда у меня в голове стали прокручиваться воспоминания об одном летнем отпуске в Греции. Я обещала себе, что поеду туда, но прежде нужно выбраться отсюда. С такими мыслями я подошла к тому большому холлу, где стоял телефон, откуда я дозвонилась в Белград. И когда я собиралась повернуть в коридор, ведущий к моей комнате, охранник остановил меня, показывая пальцем на человека, идущего к нам наперерез слева, из той части здания, которая была почти не видна за большими колоннами и огромным фонтаном.

Это был австриец, который в свое время заходил ко мне в комнату, чтобы дать указания о том, как себя вести и что меня ждет, когда я выйду отсюда через четыре года. Он не забыл, как меня зовут, и с улыбкой попросил присесть на пару минут.

– Уважаемая госпожа, – начал он, – у меня для вас хорошие новости. Наш человек был в Белграде и разговаривал с людьми, которые работают там на хозяина. Они были у вас на квартире, конечно под видом торговых агентов, и видели, что с вашей семьей все в порядке. У отца была какая-то проблема с сердцем, это мы проверили, но сейчас у него все хорошо. Мы прояснили ситуацию и узнали, что ваши родные думают, что вы где-то в Америке, вышли замуж, но предполагают, что ваш муж-иностранец не разрешает вам звонить им. Они все еще надеются, что вы позвоните или приедете домой. Мы с вами тоже в этом убеждены, не правда ли?.. Главное для вас – вести себя хорошо, исполнять правила, установленные для вас в этом месте, и тогда все будет в порядке, – закончил австриец.

Когда я спросила о брате, австриец ответил, что у него все хорошо, он открыл какой-то бутик в Новом Белграде. Он попал в аварию, разбил машину, но сам не пострадал.

На следующий день я опять проводила время у бассейна с немкой. «У меня для тебя кое-что есть», – сказала она и передала несколько пальчиковых батареек для моего транзистора «Сони». Когда я спросила, откуда они у нее, она улыбнулась. Больше я ни о чем ее не расспрашивала, но мне показалось, что Эльке удалось что-то замутить, пока мы были в пустыне. Наверное, она что-то выудила у американца. Эту девушку не покидало намерение что-то предпринять. Я едва дождалась возвращения в комнату. В эту ночь я опять слушала «Радио Белград» и плакала, конечно. Я помню, как целовала этот маленький транзистор. Батарейки, переданные мне Эльке, работали дольше, чем я ожидала, и это скрасило мои будни. Но однажды ночью, когда на «Радио Белград» играла музыка и я ждала новости, я услышала звонок в дверь. Я застыла от страха. Если они слышали транзистор в то время, когда там звучала речь, я могла себе представить, что меня ждет. Дрожа от страха, я подошла к дверям.

Звонок в дверь прозвучал еще раз. Тогда я вдруг вспомнила, что оставила транзистор на кровати, вернулась и быстро засунула его под матрас. Звонок повторился еще два раза, пока я шла к двери. Я со страхом повернула замок. В дверях стоял мой охранник. Он позвал меня за собой и сказал, что подождет, пока я оденусь.

Я медленно пошла по коридору к центральному холлу. По моему ощущению было около двух часов ночи. Охранник молчал, а я ломала голову, пытаясь понять, в чем дело, зачем я им потребовалась в такое время суток. Мы прошли по большому коридору в приемный покой, повернули направо и вскоре оказались перед тем самым офисом, в котором я в первый раз после Белграда встретилась с Хафезом.

Мой охранник постучал, и мы вошли. Внутри сидели Хафез и еще один пожилой человек, которого я видела только мельком в центральном холле. На столе было несколько телефонов, этот человек выглядел сосредоточенно и сердито. Мне предложили сесть, от напитков я отказалась. Тогда Хафез перешел к делу. Он начал расспрашивать меня о поездке в Москву: что мы с Эльке делали, о чем разговаривали, посещал ли нас кто-то и т. д.

Первым, о ком я подумала, был тот серб из Белграда. Представьте себе, мне пришло в голову, что он о чем-то догадался и предпринял какие-то действия, чтобы спасти меня из гарема! А потом я вспомнила, что мы обменялись с ним лишь парой слов, и то через переводчика, что я в основном молчала, да и возможность его вмешательства равна нулю. По крайней мере, вмешательства в мою ситуацию. Все мои дилеммы сразу были забыты. Расспросы были большей частью теперь о немке Эльке. Понятно: они выяснили, что она дала русскому эту записочку – видимо, русский что-то предпринял.

Я делала вид, что ничего не знаю. Хафез и тот человек спрашивали меня теперь о том, что делала Эльке в комнате, общалась ли с кем-то, был ли у нее мобильный телефон, когда мы находились в Москве, писала ли она какие-то письма… С самого начала допроса я вела себя так, как будто не понимаю, в чем дело, наивно отвечала на вопросы, защищая Эльке, насколько было возможно, а по сути мне нечего было сказать. О главном эпизоде, о записке, я узнала от Эльке уже позже. Я не видела ни как она ее писала, ни как клала ее в карман русскому.

После возвращения в свою комнату я заперла дверь и тихонько вышла на балкон, даже не вышла, а выглянула на улицу: мне казалось, что там что-то происходит. Было полнолуние, и было довольно светло. Я почти сразу поняла, что во дворце какая-то внештатная ситуация. Большие прожекторы, окружавшие здание, были включены, вместе с так называемым малым освещением. Эта стена, отделяющая дворец от остального мира, находилась в ста метрах от моего окна, но она была сейчас видна как на ладони, освещенная мощными прожекторами.

В эту ночь я почти не спала. Меня разбудила чья-то речь, доносившаяся с улицы. Это были охранники, они стояли вчетвером под моим балконом. Я не могла дождаться того момента, когда можно будет выйти к бассейну, в надежде узнать больше от других девушек об Эльке и о событиях, происходящих во дворце, но скрываемых от меня. Однако после обеда ко мне вошел охранник и сообщил, что сегодня мне запрещено выходить из номера. Я знала, спрашивать о причине нельзя. В гареме правила и распоряжения нужно было выполнять без вопросов и сопротивления, но, уходя, охранник обернулся и, наверное, чтобы меня утешить, сказал, что другие девушки тоже не выйдут купаться. Меня это не особенно развеселило: было понятно, что ситуация очень серьезная. Я перебирала в уме возможные варианты развития событий. Потребовала ли немецкая полиция у Объединенных Арабских Эмиратов выдачи Эльке? Может быть, ее родители приехали за ней? Что, если хозяин избавится от молодой немки, чтобы скрыть следы, не позволит войти во дворец? Кроме того, у кого здесь есть право входить на частную территорию, особенно в дом баснословно богатого человека?

На следующий день нам разрешили пойти к бассейну. Прежде всего я внимательно огляделась по сторонам и убедилась в том, что предчувствия меня не обманули: немки не было у бассейна. Есть два варианта: либо ее вернули в Германию, либо ее… ликвидировали. Первое было маловероятно, а второе еще больше усилило мой страх. Было понятно, что остальные не имеют понятия о том, что происходит. Мне не пришло в голову спрашивать о том, где Эльке, а когда Анжела из Швеции, скучная и немного надоедливая девушка, спросила, где Эльке, я подумала, что она меня провоцирует, и лишь пожала плечами.

Через два дня меня опять вызвали. Я повторила рассказ до последней мелочи, добавив, что во время нашего посещения Москвы, как им известно, охранник ни на минуту не выходил из нашей комнаты. Он даже требовал, чтобы дверь между спальней и маленькой комнатой, в которой он спал, была всегда открыта. Даже ночью. «Он может лучше всего засвидетельствовать, что все было под контролем, и я правда не вижу причины дальше меня расспрашивать», – сказала я, немного обиженная, тоном, который выходил за рамки принятого поведения, но я сознательно шла на этот риск. Меня отпустили и больше не водили на допросы. Я так никогда и не узнала, что случилось с немкой. Я надеюсь, она у своих, жива и здорова, но… это маловероятно.

После обеда я ушла в номер, а потом в тренажерный зал. Позанималась там полчаса и вернулась в комнату. На улице было невыносимо жарко. Мне хотелось спать, и как только я погрузилась в сон, послышался звонок в дверь. Я вспомнила о транзисторе, но он был в надежном месте. Я не слушала его, потому что батарейки уже давно сели. Это был охранник, он объявил, что на следующий день после обеда мы едем с хозяином на морскую прогулку. Я не смела задавать вопросы, и мне оставалось только ждать. После обеда пришел неизбежный Хафез и обратился к девушкам, выбранным для поездки. Нас было шесть. Я слышала раньше, что время от времени хозяин берет девушек с собой на морскую прогулку на яхте, но я пока ни разу не сопровождала его.

Хафез сообщил нам, как себя вести. Мы узнали, что прогулка будет продолжаться три дня, мы все это время не будем сходить на берег. Все необходимое будет на яхте. В порт мы приехали на двух роскошных автомобилях. Мне кажется, это были американские «линкольны» с шестью дверцами. Мы вышли на самом берегу, стража уже была тут, и двинулись за Хафезом. В соответствии с тем, как нас проинструктировали, мы изображали небольшую туристическую группу, собравшуюся на морскую прогулку. Нас привели к яхте, которой, я думаю, нет даже у Абрамовича (в оригинале фамилия местного олигарха. – Примеч. пер.). Какая там яхта! Это был корабль, роскошный корабль тридцати метров в длину, с очень красивым дизайном, с большой площадкой для загорания на носу яхты и немного меньшей – на корме. Все-таки буду для удобства говорить «яхта». Хозяин уже был там, я видела его в открытом иллюминаторе центральной каюты.

Через двадцать минут яхта отошла от берега. Мы вышли в море, но скоро опять шли параллельно береговой линии. Обед длился около трех часов. Все мы вшестером были за одним столом, хозяин – в своей кабине, а охрана находилась недалеко от нас. После обеда мы разделись и стали загорать. Яхту вскоре поставили на якорь, а когда стемнело, мы двинулись дальше. Скоро наступила ночь, и была очень приятная погода. Дул легкий бриз, освежающе действовал запах моря, из центральной части яхты доносилась музыка. Все было как в раю, если забыть о настоящих обстоятельствах. Между тем некоторые девушки на самом деле развлекались, танцевали, смеялись, и это мне немного мешало. Это входило в диссонанс с моим состоянием.

После ужина к нам присоединился хозяин. Он сидел за нашим столом, мы пили вино, а рядом с ним сидел незнакомец, который, как мне показалось, внешне напоминал хозяина, но только на первый взгляд. Просто они оба были арабами. Когда все расслабились и алкоголь сделал свое дело, из внутренних помещений яхты вышли еще две девушки, которых я не встречала ни в гареме, ни на яхте до того момента. Я решила, что они сопровождают гостя, того человека, что сидел рядом с хозяином. Одна из них, очень красивая негритянка, села на колени мужчине, а другая встала за его спиной и гладила ему шею, я видела, что ему это нравится, что он горд, но по-женски заметила, что он смотрит с большим интересом на нас, девушек, привезенных хозяином. И особенно часто его взгляд останавливается на мне.

Через два часа хозяин и его гость встали и пошли в свои каюты – те две девушки пошли с ними, а Хафез дал знак мне, шведке и польке через десять минут пойти к хозяину. Когда мы вошли, он сидел в постели. На нем была накидка лимонно-желтого цвета. Он сделал знак рукой, чтобы мы остались около двери, и потребовал, чтобы мы тихо разделись, но остались в трусиках. Он смотрел на нас с минуту и потом пригласил присоединиться к нему. Мы знали, что от нас требуется: сначала мы его массировали, целовали, что расслабило этого могущественного и властного человека, и вскоре наступившая эрекция показала, что он готов к сексу. Сначала он соединился с полькой, но это длилось недолго. Потом захотел, чтобы шведка повернулась к нему спиной, наверное потому, что у нее была исключительно красивая попка, которая, конечно, возбуждала хозяина. В конце он занимался сексом и со мной, заставив меня лечь на него, пока он ласкал двух других девушек.

Мы оставались в его каюте (скорее салоне, поскольку это слишком огромное помещение для яхты) до самой зари. Завтрак был подан в салоне, отделенном дверью от покоев хозяина. Мы все трое были довольны, у нас было хорошее настроение. Признаюсь, прошлая ночь доставила мне большое наслаждение. Мы, конечно, понимали, что пика наслаждения нужно достичь как можно скорее, самым коротким путем, и делали это, если у хозяина было две-три девушки. Несмотря на его выносливость и форму, за которой он очень следил, он был все же в возрасте и не мог работать без устали, как машина.

Целый день яхта шла так, что берег был по левому борту, временами теряясь из виду. Хозяин был очень весел, как и его гость. Ближе к вечеру мы сошлись с теми двумя девушками, но разговаривали только о купальниках, питании, поддержании веса, упражнениях и прочих пустяках. Охрана была рядом, и мы знали, что все они говорят по-английски и понимают каждое наше слово. Мы пытались разговаривать не на английском. Мы с полькой пробовали несколько раз найти общий язык на польском или сербском, но безуспешно. В обоих языках есть похожие слова, их можно понять, но этого недостаточно для разговора.

После полудня хозяин и его гость ловили рыбу. Они сидели на нижней палубе яхты с удочками в руках. Яхта теперь шла очень медленно. Кажется, они поймали семь-восемь больших рыбин. Каждый улов сопровождался откупориванием новой бутылки шампанского.

Вечером было застолье, и все завершилось так же, как и прошлой ночью, только в этот раз с хозяином пошли три другие девушки из гарема. Его гость, уходя, смерил меня взглядом, в котором однозначно читалось желание переспать со мной. Я выдержала этот взгляд (мне он не слишком понравился), зная, что это ни к чему не приведет. Я осталась с полькой на носовой части палубы и наслаждалась ночью посреди водной глади, потягивая шампанское. Мы спали в одной кабине, и когда пошли ложиться спать, то из конца коридора, заканчивавшегося дверью салона, где расположился гость хозяина, послышался громкий вздох. Охранник оставил нас и вышел оттуда, он сел у главного входа. Этого было вполне достаточно, чтобы предупредить побег – все равно нам пришлось бы проходить мимо него.

Я подождала несколько минут, а полька с изумлением вышла из кабины и на цыпочках подошла к двери, из-за которой слышались вздохи. Свет в коридоре был выключен, и у меня родилась идея попробовать открыть дверь. Она была не заперта. Внутри горел слабый свет, комната была не такой большой, как у хозяина, а сквозь приоткрытую всего на несколько сантиметров дверь я видела того мужчину. Он занимался любовью с одной из двух девушек. Его движения были энергичными и быстрыми, что доводило девушку до беспамятства, и она громко стонала, пока другая целовала ее большие груди. Я смотрела на это несколько секунд и потом закрыла дверь, опасаясь, что голоса услышит охранник и придет сюда. Так и получилось. Только я шмыгнула в нашу каюту, как послышались тихие шаги. Полька показала мне пальцем: мол, я сошла с ума, – а я была безумно довольна собой. Это было не столько возбуждение, хотя и его я почувствовала, глядя, как они занимаются любовью, сколько удовлетворение от того, что я безнаказанно совершила что-то запрещенное.

Круиз продолжался три дня, он оставил в моей памяти приятные воспоминания. После нашего возвращения во дворец началась череда обычных дней. Было скучно, меня спасало только чтение книг, которыми меня снабжали, учитывая мои желания. Но вот однажды около бассейна появилась девушка моих лет, с каштановыми волосами, густыми бровями и зелеными глазами. Она выглядела потрясающе: тонкая талия, длинные ноги прекрасной формы. Она пришла в сопровождении охранника, который показывал ей комнату с купальниками и средствами по уходу за телом. Я как раз входила (чтобы переодеть купальник и взять обогащенное оливковое масло, которое было самой лучшей защитой от солнца) в тот момент, когда охранник новой девушки давал стандартные советы для новеньких. Охранник отошел метров на десять, и эта девушка, находясь совсем рядом со мной, сказала вполголоса: «Будешь еще меня учить, как одеваться, сукин сын».

Я окаменела. Прошли какие-то доли секунды, которых мне хватило, чтобы осознать неопровержимый факт: эта девушка из Далмации, из Хорватии. Она рылась в куче купальников, когда я подошла и спросила по-сербски: «Как тебя зовут?» Девушка вздрогнула, как будто от удара. Она посмотрела на меня ошеломленно и будто во сне проговорила: «Даниэла».

Я направилась в то место, где я обычно загорала. Мельком посмотрев назад, я заметила Даниэлу, она, как загипнотизированная, следила за мной взглядом. Я легла, положила руки под подбородок, а голову повернула к домику, перед которым стояла новенькая. Она в конце концов вошла туда и переоделась менее чем за минуту. В облегающем бикини она выглядела великолепно, у нее были прекрасные изящные ноги. Конечно, она направилась ко мне и легла слева от меня. Прежде чем она успела что-то сказать, я жестом попросила ее помолчать. Она выжидательно смотрела на меня. Тогда я встала и спустилась в бассейн. Несколько энергичных взмахов руками – и я была уже в потайной его части, за водопадом. Я позвала взглядом Даниэлу. Она все время смотрела на меня и мгновенно поняла, что я имею в виду, прыгнула в воду и медленно поплыла ко мне.

Ее первый вопрос был про то, где я родилась. Да, я из Сербии, подтвердила я ее предположение. «Я родилась в Белграде, где и жила до того, как попала сюда», – сказала я Даниэле. Я вкратце рассказала ей, как попала в Дубай, что со мной случилось, что я в гареме более двух лет. А потом один из охранников дал знак, что через полчаса начинается показ фильма в зале в одной из пристроек дворца. Я редко ходила в этот кинотеатр и сейчас тоже решила остаться у бассейна.

Я сказала Даниэле, что нам лучше отложить разговор до завтра. На ее лице отразилось сожаление, но она меня послушалась. Пока я провожала ее взглядом, в моей голове проносились мысли о наших молодых жизнях (мы одного года рождения), о нашей наивности, о той школе, которую я здесь прошла и которая ждет ее. Основной урок, который я усвоила: никому не доверяй, пока не проверишь.

Она удалялась от меня по дорожке через «парк. Выглядела она божественно, с длинными ногами, как я уже говорила, и с приподнятой, правильной, округлой формы попкой. Меня наполнила радость, что у меня будет кто-то, с кем можно общаться на родном языке. И сразу все показалось в лучшем свете, я улыбнулась, думая, как мало нужно человеку для счастья, для обретения смысла жизни.

На следующий день после завтрака я пошла к бассейну, но охранник сказал, чтобы я подождала в главном холле. Я села и начала листать какой-то модный журнал, когда услышала приближающиеся шаги. Это был тот самый австриец, с которым я познакомилась в самом начале. Он вежливо спросил у меня, как я поживаю, всего ли мне хватает, что я сейчас читаю, и тогда перешел к делу:

– Уважаемая госпожа, вы знаете, что я из Австрии и очень хорошо знаю, где Белград, где Загреб и где Сплит. Я знаю – помните, я говорил вам в свое время? – историю этих мест, знаю все крупные города Югославии и, конечно, знаю, что в последние дни во дворце появилась девушка из тех мест, которая говорит на вашем родном языке. Я прошу вас быть благоразумной, не предпринимать глупых поступков и не оказывать на новую девушку, вашу землячку, плохого влияния, – закончил свою речь маленький пухлый австриец.

– Она не моя землячка. Хорватия – сейчас независимое государство, и мы друг друга совершенно не знаем. – Я пыталась выразить свой бунт и протест против того, что этот человечишка учит меня уму-разуму.

– А откуда у вас информация, что Хорватия независимое государство?

Меня в этот момент как громом ударило: я сморозила жуткую глупость! Действительно, как бы я, находясь в гареме, могла узнать, что происходит в бывшей Югославии, если только меня никто не информирует дополнительно? Этим источником-информантом был маленький транзистор, который воскресал благодаря новым батарейкам. Так я узнала, что происходит на территории моей бывшей родины. Все это длилось пару секунд, а потом я услышала свой голос:

– Вы знаете, Даниэла сказала мне, что Хорватия сейчас независимое и признанное международным сообществом государство.

– А… да, – отозвался австриец, – вы уже встречались с ней.

– Да, мы вчера долго общались после обеда, около двух часов, – сказала я, хотя разговор с Даниэлой занял не больше получаса и за его время мы даже не упомянули о войне в Югославии и ее последствиях.

Австриец дал мне еще какие-то указания, выразил уверенность, что у меня в Дубае появится новая подруга, но еще раз напомнил, чтобы мы избегали соблазна объединить усилия в осуществлении каких-то замыслов, нарушающих порядки, заведенные во дворце. Он ушел, и я отправилась к бассейну. Спличанка уже была в воде. Она улыбнулась мне в знак приветствия. Вскоре мы лежали, скрываясь от солнца под зонтом. Даниэла рассказывала мне свою историю.

– Я родилась в Сплите, отец был строительным инженером, а мама работала в банке. У меня еще есть сестра, она на два года старше меня. На самом деле она в какой-то степени виновата в том, что я очутилась здесь, потому что это она звала меня к себе в Италию. Там эти два мошенника мне наврали, что я получу работу в Канаде, на какой-то киностудии, и так я оказалась в Дубае, – говорила Даниэла на далматском, сплитском, диалекте.

Я слушала ее с большим интересом и удовольствием. Я несколько раз была на море в Далмации, больше всего на острове Врач, и обожала этот их говор. Даниэла говорила на чистейшем далматском диалекте.

Она сказала, что закончила среднюю школу с углубленным изучением химии и собиралась поступать на биологический факультет университета в Загребе, но получила приглашение от сестры, которая десять лет назад осела в Милане, приехать на месяц в гости. Она влюбилась в Милане в одного итальянца и осталась в этой стране. После, как это часто бывает с романтическими увлечениями, она разочаровалась в своем молодом человеке, порвала с ним и начала работать в ресторане своей сестры и ее мужа. Даниэла была помощником шефа зала или кем-то наподобие этого. Ей жилось неплохо, платили достаточно, но вот пришли эти двое и посулили возможность сделать головокружительную карьеру в кино. Все пойдет как по маслу благодаря ее феноменальной внешности, ее заметит такой-то режиссер… Остается только закончить частную актерскую школу – и дело в шляпе. Так они говорили.

Я попросила ее описать этих двоих, и с первого же предложения поняла, что один из них – этот проклятый обаяшка Майкл, который вместе с Хафезом в Белграде заставил меня поверить в похожую басню. Даниэла засыпала меня вопросами. Есть ли шанс убежать отсюда? Можно ли воспользоваться телефоном? Была ли я в городе? Только я начала искренне отвечать, как у меня мелькнула мысль: а что, если ее подослали ко мне специально, чтобы узнать что-то об Эльке? Я отвечала наивно, отказываясь говорить детально…. Она ничего не спросила меня о немке, и тут мне стало немного стыдно. Мне показалось, я веду себя как параноик.

Потом мы прыгали в воду и опять загорали. Какие-то девушки, с которыми я раньше до появления Даниэлы дружила, подходили, но, услышав, что мы с Даниэлой говорим на одном, непонятном им языке, с улыбкой отходили. Мы оставались почти до вечера у бассейна. Она сказала, что в 1989 году последний раз была в Белграде у родственников отца, а отец был по происхождению из Италии. То есть его дедушка по отцовской линии жил до начала тридцатых годов двадцатого века в Белграде, а потом продал дом на Дорчоле (богатый район Белграда. – Примеч. пер.) и переехал в Сплит. После Второй мировой войны этот ее дедушка уехал из Югославии, оставив всю семью. Он переселился на Сицилию и уже не вернулся обратно.

Даниэла с горящими глазами рассказывала мне о каком-то Дейане из Белграда, с которым она познакомилась в 1998 году на открытой веранде «Русского царя». Ей казалось, говорила она, что это любовь, а тогда она должна была ехать обратно в Сплит, и все остановилось на нескольких поцелуях «в сквере, что близенько зоопарку». Дедушкина сестра умерла в конце восьмидесятых, но Даниэла поддерживала связь с ее детьми, то есть внуками, которые и по сей день живут на Дорчоле. «Кажется, Ивана вышла замуж в девяностом году», – сказала Даниэла. Мы ужинали вместе. С нами за столом сидела полька, так что мы разговаривали на английском, не считая сочных, забористых непечатных словечек, которыми Даниэла щедро сдабривала свою речь. В этом она была мастерица. Ругательства просто возникали на пустом месте, являлись неотделимой частью ее речи, и я при этом все чаще крестилась. Я не особо верующая, в церковь ходила время от времени, но боже сохрани, какой у нее был острый язычок!

Дня через два, подойдя к бассейну, я увидела, что Даниэла и другие девушки столпились вокруг одного из столов. В первый момент я решила, что какой-то из охранников дает новые распоряжения. Но подойдя ближе, заметила в центре толпы тридцатилетнюю женщину. Я сразу догадалась, в чем дело. Ее рассказ постоянно прерывали. Ее засыпали градом вопросов, а она терпеливо отвечала. Это была женщина, которая четыре года находилась в гареме и потом, как нам и обещали, хозяин купил ей красивую квартиру. Она, по ее словам, выбрала Барселону. Сейчас живет там, у нее есть свой бутик, и она очень довольна.

– Я колебалась между Барселоной и Лос-Анджелесом, но все-таки остановилась на Испании. Она более темпераментная. Это страна с богатой и интересной историей, – говорила гостья, убеждая нас, чтобы мы набрались терпения, внушая, что в конце концов все будет хорошо.

– А как вы приехали туда, как вас отпустили? Они не опасались, что вы все расскажете полиции? – не унималась дотошная шведка.

– Дорогуша, я восприняла жизнь в гареме как испытание, которое я должна пройти. За это я получила в виде компенсации квартиру и бутик в Барселоне, прекрасно живу, а о том, что я пережила, никто не знает, кроме меня одной. Скоро я обвенчаюсь с женихом – бывшим спортсменом. Он уверен, что я была торговым агентом, мне нет смысла копаться в своем прошлом. Оно было необычным, для некоторых из вас даже ужасным, но я ни единой секунды не чувствовала себя униженной, – говорила наша гостья.

Она сказала, что сама из Финляндии, что с детства мечтала о том моменте, когда сможет уехать из этой страны и путешествовать по миру. «Для нее гарем в Дубае был необычным приключением», – думала я про себя.

Эта женщина из Финляндии сказала, что ее зовут Бригита, что жизнь для нее не что иное, как приключение, авантюра. Она призналась нам в этом, а когда мы настойчиво спросили, кто ей позволил опять приехать в гарем, она открыто сказала, что это был хозяин.

– Я обещала, что свое возвращение, то есть посещение, сохраню в тайне. Я просто хотела вспомнить о тех четырех прекрасных годах. Мне здесь, мои милые, было хорошо, и я никому никогда не скажу, что Бригита в Дубае потеряла четыре года жизни. Правда, я не всегда имела достаточно секса, но и это поправимо. Остальное было как в сказке.

Никто из девушек не узнавал Бригиту. К тому же она сама сказала, что уехала из Дубая в начале

1990 года, а я знаю, что все мы, состоящие тогда в гареме девушки, приехали сюда в основном в

1991 году. Бригита говорила, что поддерживает связь еще с несколькими девушками, которые были с ней в гареме в одно время, что они все сейчас успешные женщины и матери, живут на широкую ногу, а некоторые периодически поддерживают связь с Дубаем.

Я ей не верила. И сейчас я считаю, что эту посетительницу привез Хафез или кто-то еще. Все для того, чтобы повысить нам настроение, внушить оптимизм. Эта женщина оставалась в гареме еще два дня. Она спала в той части дворца, в котором располагались охранники и обслуга, и это заставляло меня сомневаться в том, что это подстроено. Я видела, как на следующий день она выезжает из дворца на «линкольне», а когда перед сном я вышла на балкон, то услышала ее голос: она разговаривала с кем-то о предстоящей поездке.

Потом я говорила с Даниэлой о Бригите. Спличанка колебалась. Сначала она думала, как я, что это просто блеф, а потом предположила, что, возможно, так и есть, что Бригита и правда была тут, что ей купили квартиру и торговую точку в Барселоне и она сейчас довольна жизнью.

После одного прекрасного ужина с Даниэлой я совершенно случайно затронула тему войны в Югославии. Даниэла молчала, и я поняла: ей есть что мне сказать, и речь пойдет о чем-то важном. Она предложила отложить эту тему до завтра, и я только кивнула головой. Мы расстались, и я пошла к своей комнате. Охранник шел за мной следом. Сразу после обеда я пошла к бассейну и застала там Даниэлу с еще двумя девушками, болтающими о чем-то. Через несколько минут мы остались одни, и воцарилось молчание. Мы обе знали, что нужно продолжить разговор, начатый вчера, разговор о войне в Югославии… Конечно, мы могли обе притвориться, сделать хорошую мину при плохой игре, начать другую тему…

– Даниэла, если тебе неприятно говорить о войне, я тебя прекрасно понимаю. Оставим эту тему. Ты из Хорватии, я из Сербии, мы оказались в одной заварушке, и я не вижу, что может дать разговор о происходящем в Югославии в то время, пока я была в Дубае. Кроме того, я об этой войне знаю очень мало, почти ничего. Я знаю, что происходило в 1991 году в Хорватии, я читала газеты, смотрела телевизор, а что было потом… Давай не будем об этом, чтобы не испортить наши отношения, которые так хорошо сложились, – выпалила я на одном дыхании.

– Дело не в том, что наш разговор приведет к ссоре, – отозвалась Даниэла и продолжила: – Дело в том, что события, связанные с войной, вызывают у меня сильные эмоции. Ты знаешь, в моем отце есть итальянская кровь, я говорила тебе об этом, и он вызывал недоверие в Сплите из-за своего происхождения. По правде говоря, он говорил на хорватском, но также есть правда в том, что его хорватство было другим, чем то, что было важно для новой Хорватии. В моем отце начали сомневаться. От него требовали, чтобы он доказал верность своей нации. На работе к нему относились плохо, и, чтобы все это разрешить, он пошел в добровольцы в хорватскую армию, – говорила Даниэла.

Я сразу сделала вывод, что ее отец погиб на войне. Я смотрела ей в глаза, ожидая, что она мне скажет об этом, но Даниэла продолжила рассказ:

– Его послали на герцеговинский фронт, там сражались хорваты и мусульмане. Я была в Италии и узнала об этом позже от мамы. Она рассказала мне по телефону, она плакала, когда рассказывала. Через три месяца отец был тяжело ранен. Когда его привезли в госпиталь, он был без сознания. Лежал в Сплите десять дней в коме, а потом, к нашему облегчению, пришел в себя. Ему сделали несколько операций, он начал ходить, но и сейчас очень плохо передвигается. Его жизнь пошла прахом, его ничего больше не ждет. Мой отец был полным сил мужчиной, а сейчас превратился в старика. Мать страдает, они очень плохо живут, если бы не сестра, которая помогает им из Италии, умерли бы с голоду, – говорила сейчас уже сквозь слезы Даниэла.

Я молчала. Сначала я следила за войной по газетам, а потом встретилась с Майклом и Хафезом и уехала из Белграда. Остальное услышала по транзистору, когда у меня были батарейки. Мне было ясно, что бывшая Югославия распалась, что случилось то, что давно предсказывали, но остального не знала. Детали мне были неизвестны. А мне не удалось из истории Даниэлы узнать то, что меня на самом деле интересовало. Эта тема может нас поссорить. Все-таки она хорватка и смотрит на политику иначе, чем я (несмотря на долю итальянской крови, которая в ней течет).

Мы остались у бассейна до ужина. После обеда я спала и только где-то перед наступлением сумерек позвала охранника, чтобы пойти к бассейну. Было очень жарко. Около бассейна были прожекторы, нам разрешили купаться ночью.

Около входа мы столкнулись с Хафезом. Он дал знак охраннику остановиться, а меня схватил под руку и сказал напрямик, что эту ночь я проведу в покоях хозяина. Я была удивлена, потому что в таких случаях меня предупреждали за сутки. Я сказала об этом Хафезу, он и сам с удивлением пожимал плечами.

Я ничего не ела на ужин, если не считать половины ананаса, которым я перекусила перед выходом. Хозяин уже был в своей комнате, откуда доносилась восточная музыка. Он медленно ходил и зажигал ароматические палочки, установленные по всей комнате. Они источали дурманящий аромат, от них шел легкой дымок. Этот аромат я помнила по прежним посещениям хозяина, он иногда зажигал такие ароматические палочки, но запах не был таким дурманящим. Сейчас он зажигал эти палочки сам, и я поняла, что раньше другие делали это до прихода нас, девушек, в комнату.

Он спросил меня, как я провожу время, что делаю в свободное время, сколько времени трачу на физические тренировки и на уход за телом. Все время сюда доносилась музыка, и вместе с благовониями и приглушенным светом она создавала атмосферу, пробуждающую чувственность и сексуальность. Я знаю, что это принято, когда мужчина хочет соблазнить женщину или когда готовится к приятному вечеру или ночи вдвоем, но это посещение хозяина я не забуду никогда. Мы занимались любовью до поздней ночи. Признаюсь, я проявляла инициативу, он наслаждался, как никогда раньше, а я еще раз вспомнила, что получаю удовольствие, когда нахожусь в роли современной рабыни.

Мы проснулись поздно. На самом деле меня разбудили его ласки – он ласкал мои бедра и ягодицы. Тогда он взял меня в этом положении, после чего мы вместе пошли в его ванную комнату, которую я увидела впервые. Она была больше двухкомнатной квартиры, с огромной ванной посередине и стеклянной стеной с одной стороны. Мы расстались около десяти часов утра.

Обед я проспала, а во второй половине дня не ходила к бассейну. Я читала, опять немного спала и лежала в ванне. Из четырех радиопрограмм я выбрала ту, что передавала инструментальную расслабляющую музыку. Примерно в полночь я вышла на балкон. На улице было все еще жарко. Легкий бриз доносил запах моря. Небо было усыпано звездами. Снизу доносились звуки большого города, огни которого разбавляли темноту ночи.

Я стояла, облокотившись на перила балкона, почти час. Два раза под балконом прошли двое охранников. Они видели меня на балконе, но никак не прореагировали. У нас не было запрета выходить ночью на балкон, но нам советовали избегать этого. Я вернулась в комнату, еще немного почитала, а потом погасила свет и легла, хотя спать мне не хотелось.

Кажется, не прошло и десяти минут, как мне показалось, что я слышу детский плач. В первый момент я не поверила своим ушам, даже подумала, что мне это снится, но я была в абсолютном сознании и совершенно бодра. Я напряженно вслушивалась в тишину ночи, и спустя несколько мгновений опять послышался плач ребенка – маленького ребенка, младенца. Признаюсь, я испугалась. Я никогда не видела во дворце детей, пожилых женщин, родственников и других людей, которые могли бы как-то объяснить присутствие в гареме ребенка. Я спала всегда голой, поэтому поднялась, набросила какое-то легкое платьице, первое попавшееся мне в шкафу.

Тихим шагом я подошла к балкону, потому что плач раздавался снаружи. Сначала я прислушивалась, и когда стало очевидно, что плач доносится со стороны левого крыла дворца, я вышла на балкон. Не горело ни одно окно, включая ту часть дворца, откуда, скорее всего, как мне казалось, доносился плач. Через пару минут я услышала шаги. Кто-то быстро шел в ночном полумраке. Наконец я увидела человека в белом, приближавшегося к балкону. Он махал рукой, обращаясь ко мне. Потом подошел к балкону и сказал несколько слов по-арабски, которых я, естественно, не поняла, но было очевидно: он требовал, чтобы я вернулась в комнату.

Я ушла с балкона, но не включила свет внутри. Плач ребенка повторялся еще, но уже реже. Через каких-то полчаса все стихло. Меня охватил страх. Я не могла объяснить, что происходит. Все это выглядело очень загадочно, нереально, по крайней мере, необычно. Я заснула только на рассвете. Я так никогда и не узнала, что происходило той ночью во дворце. Плач ребенка остался загадкой.

Я пыталась узнать что-то от девушек у бассейна, но безуспешно. Кто-то слышал то же, что и я, но никто не выходил на балкон. Я видела, что об этом никто не хочет говорить, поэтому тоже перестала поднимать эту тему. Я до сих пор понятия не имею, что бы это могло значить. Никогда ничего подобного не повторялось в течение всего времени, пока я была в гареме. Естественно, мне и в голову не приходило спрашивать кого-нибудь из стражи.

Это был очередной стандартный день во дворце. После завтрака я немного полежала в ванне, читая какой-то дешевый романчик, потом пошла на обед и сразу из сада, где мы обедали, направилась к бассейну. Там было всего пять-шесть девушек, в основном те, кто решил сегодня пропустить обед. На нем не было и Даниэлы, которая пришла чуть позже и сообщила, что была в спортзале и очень вспотела. «Я сбросила не меньше полкило», – сказала она, гордо показывая рукой на свое удивительное тело.

Неожиданно у бассейна появился охранник. По его поведению было понятно, что что-то не в порядке. В последние месяцы все охранники оставались на территории парка, метрах в тридцати от ограды бассейна, и наблюдали за нами оттуда. Кто-то из них играл в шахматы, кто-то просматривал газету, но двое-трое всегда следили за тем, что происходит у бассейна.

И вот этот охранник, который подошел к бассейну, сначала почти бегом обошел бассейн и заглянул за небольшую стенку, отделяющую павильон для переодевания от самого бассейна. Он вошел в домик для переодевания, быстро вышел оттуда и бегом удалился через парк. На месте, где сидели охранники, не было никого, а потом двое из них появились у бассейна. У них был взволнованный вид. Мы поняли, что-то происходит, случилось ЧП, но делали вид, будто нам нет до этого дела.

Я вспомнила о том убийстве во дворце, свидетелем которого была, и подумала, что, может, опять что-то подобное произошло. Может, кто-то пытался проникнуть во дворец, может, кого-то убили или поймали? Я предположила, что полиция смогла, по бог знает чьему указанию, выяснить, что происходит за стенами роскошного здания, но сразу же отказалась от этого варианта, понимая, что с помощью денег, какими обладает хозяин, можно обеспечить себе все что угодно и как минимум – неприкосновенность частной территории.

Эти двое остались у бассейна, связываясь по мобильным телефонам с каким-то своим главным офисом. Интересно, что, кроме нас, тех, кто был у бассейна в момент начала тревоги, когда подошел первый охранник, никто из девушек больше не пришел. Очевидно, их задержали в номерах. Что-то происходило.

За час или два до ужина к бассейну пришел один охранник, который дал нам знак, чтобы мы подошли к краю бассейна, где он стоял. На плохом английском языке он сказал, чтобы мы вернулись, естественно в сопровождении охраны, к себе в номера. Я шла впереди охранника, внезапно возникшего как из-под земли. Он молчал, как и я, но помню, что по пути мы остановились в парке, как будто он что-то услышал. Один из охранников, стоящих у дверей при входе в большой холл, сказал мне, чтобы я пришла туда после ужина. «Сразу после ужина», – повторил он. Я с нетерпением ждала, что же будет.

После ужина я пошла к холлу и застала там большинство девушек. Я видела, что они все в нетерпении и взволнованны. Мы не знали, что происходит, и я начала раздумывать, сев рядом с Даниэлой и оборачиваясь вокруг. Что случилось? Всегда в последние месяцы, собственно, с появления Даниэлы, полька сидела со мной и Даниэлой и у бассейна, и на обедах или ужинах. Мы даже умудрялись разговаривать на какой-то смеси славянских языков. В этот раз польки не было.

Мы ждали не больше десяти минут, когда в холле появился тот самый австриец в сопровождении Хафеза. Они стояли перед нами, смотрели на девушек, то на одну, то на другую, и наконец австриец начал:

– Девушки, ваша приятельница из Польши сегодня пропала. Нам пока непонятно, как это произошло, но ее нет во дворце. Мы обыскали каждый закоулок, каждый метр парка, весь участок, но ее нет. Вероятнее всего, она сбежала. Некоторые из вас пытались сбежать, но вам это не удалось. Ей, кажется, удалось. Но мы ее найдем. У нее нет ни документов, ни паспорта, она не может путешествовать, мы найдем ее – это дело времени. За такие глупости, как некоторые из вас знают по собственному опыту, полагается наказание. И она будет наказана, мы позвали вас, чтобы предостеречь от всяческих авантюр, – закончил австриец свою речь.

А Хафез просто стоял рядом и бросал на нас ледяные взгляды, даже не поводя бровью. Исчезновение польки произвело во дворце настоящую сенсацию. Мне и сейчас непонятно, почему поднялась такая паника. Действительно ли все дело было в бегстве польки или за всем этим случаем скрывалось что-то еще. Поиски были возобновлены на следующий день.

После полудня я отдыхала, когда послышался звонок в дверь. В комнату вошли трое охранников, двоих я знала по входу в холл, а один был новый и производил впечатление руководящего поисками. Остальные слушали его указания и исполняли их. Моего охранника не было в этой группе. Сначала они коротко переговорили со мной, интересуясь, общалась ли я с полькой и если да, то как близко, о чем мы разговаривали, жаловалась ли она на обращение с ней в гареме, упоминала ли бегство или идеи побега… Я ответила то, что знала, а знала я мало. Действительно, мы дружили, особенно после приезда Даниэлы в гарем, но никогда она не говорила о бегстве.

После разговора они детально обыскали каждый уголок моей комнаты. Я знала, что ничего незаконного, кроме транзистора, они не могут найти. Батарейки у него давно сели, но само его наличие являлось нарушением и каралось. Поэтому я держала его за вентиляцией в ванной, в маленьком углублении вентиляционного отверстия, достаточно вместительном для транзистора «Сони».

Я пошла на ужин вместе с Даниэлой, заказала три вида рыбы. Потом мы выпили по бокалу вина и расстались. Я помню, что мы разговаривали о Далмации, Супетре и Боле на острове Брач, о каких-то моих коротких любовных увлечениях в Белграде…

Мы только начали эту тему и договорились продолжить завтра у бассейна.

Возвращаясь в номер, я ощутила порыв ветра, необычно сильный для этих краев. Он понравился мне, напомнил Белград с его вечной кошавой – северо-восточным ветром с Дуная. Вообще-то мой город был у меня в мыслях постоянно, но переживания, связанные с ним, усиливались именно в такие минуты, подстегивались каким-то событием. Тогда это был ветер. У меня в голове проносились образы пустых белградских улиц, когда по ним гуляет кошава, образы моего города, занесенного снегом. А тот дунайский ветер швыряет снег на улицах, наносит сугробы. Конечно, глаза мои наполнились слезами, как всегда в таких случаях.

В номере я продолжила плакать. Может, потому что я долго этого не делала. Меня понесло, и я не могла остановиться. Я плакала долго. Слезы катились одна за другой, я молча смотрела на пол и время от времени вытирала глаза. В такие минуты мне весь свет был не мил – моя жизнь до того, как я попала в гарем, сам гарем, вся роскошь, унижение. Меня душила неизвестность, невозможность планировать свою жизнь, следующие годы, завтрашний день…

Через какое-то время я пошла в ванную, чтобы умыться. Потом взяла какую-то книгу, чтобы немного почитать перед сном, но из парка доносился странный звук. На самом деле мне только показалось, что он идет из парка. Через несколько минут я поняла, что это звук вертолета, который все больше усиливался. Я выключила свет в комнате и подошла к двери балкона. Я была права: слева от окна, метрах в двадцати над верхушками деревьев, завис вертолет, к которому снизу был прикреплен очень сильный прожектор. Этот пучок света менял свое направление, круг света перемещался по парку и по строениям дворца. Два раза была освещена та часть дворца, где жила я, и если бы я вовремя не отошла в сторону, меня бы заметили. Не думаю, что меня за это наказали бы, но мне не нужны были лишние расспросы: зачем ты выглядывала, что именно тебя интересовало, что ты делала на балконе? Ну да, мне и правда очень интересно узнать, что происходит.

Вертолет завис на месте на несколько минут, а потом переместился. По моему предположению, сейчас он завис где-то над бассейном, опять освещая прожектором другие части парка и дворца. Было понятно, что все это связано с пропажей польки, но сейчас мне показалось, что здесь дело не только в ее бегстве. Ну не могла я поверить, что развернули такую кампанию по отлову одной беглянки. Я никогда так и не узнала финала этой темной истории с полькой. Предполагаю, что она правда сбежала из гарема, но не думаю, что смогла выбраться из ОАЭ. Я не знаю, есть ли посольство Польши в Дубае; если да, тогда все могло быть по-другому: моя приятельница тогда могла бы пробраться по городу и Подойти к ограде посольства. Дай то Бог, как говорится, что все завершилось именно так. Усиленный контроль и наблюдение длились во дворце еще десять дней, а потом все вернулось на круги своя в этом отделенном от всего мира уголке. Я продолжала общаться с Даниэлой. Мы вместе купались, ходили на обед и ужин, обменивались книгами.

Помню, я просила своего охранника принести ей собрание сочинений Иво Андрича, но на следующий день мне сказали, что нет возможности найти собрание сочинений Андрича на английском. Мне предложили взамен выбрать что-нибудь другое. Даниэла изобразила разочарование, даже повысила тон, когда разговаривала с охранником об этом, выкрикнула, что пожалуется Хафезу. Охранник пожимал плечами, отвечая, что это вне его компетенции.

Когда охранник ушел, Даниэла повернулась ко мне и сказала:

– Честно тебе скажу, это я блефовала. Никогда не читала Андрича больше, чем положено по школьной программе, но я знала, эти ублюдки его не достанут. А… фигня все это, – добавила спличанка.

После ужина я пошла спать. На следующий день, проснувшись немного раньше обычного, я попросила охранника вывести меня из комнаты до завтрака. Я пропустила обед, осталась у бассейна, а когда собиралась возвращаться в номер и потом идти на ужин, ко мне подошел охранник и сказал, что меня в холле дворца ждет Хафез. Пока я шла в холл, думала о том, что я сделала в последние несколько дней – не нарушила ли каких-нибудь правил, не сказала ли чего-нибудь лишнего, а может, Даниэла следила за мной все это время?.. С такими мыслями я вошла в холл.

Хафез пригласил меня садиться и вежливо спросил, как я провела день, довольна ли я всем, и задал еще парочку дежурных вопросов. После моих кратких ответов Хафез спросил, собираюсь ли я на ужин, а когда я кивнула, задал мне вопрос, который меня удивил.

– Не хотите ли вы поужинать где-нибудь в городе, в каком-нибудь роскошном месте? – предложил он без предисловий.

Я молчала, мне было непонятно, что бы это значило. Конечно, я знала, что этот человек ничего не говорит просто так, но сейчас я не могла понять, о чем идет речь. Я пожала плечами, а он добавил, объясняя:

– Пожалуйста, вернитесь в номер и подготовьтесь к поездке в город. Надеюсь, вы будете прекрасно выглядеть и улыбаться. Господин пожелал, чтобы вы составили ему компанию за ужином.

Я хранила молчание. Он добавил, что я должна явиться в холл через час. Итак, я надела одно прекрасное разноцветное платье и знала, что выгляжу в нем потрясающе.

Вообще мы получали одежду так: специальные служащие звали нас в особые комнаты дворца, которые напоминали огромный бутик, переполненный платьями. Эти наряды не оставили бы равнодушными даже известных на весь мир манекенщиц. И сегодня я считаю, что нет известного модного дизайнера в мире, чьи платья я бы не носила за время моего пребывания в гареме в Дубае, несмотря на то что этикетки с них срывались. Я не знаю, зачем это делалось, но так уж было заведено.

Хафез попросил меня подойти к самому входу дворца. Мы ждали несколько минут, и с левой стороны от той части дворца, где жил сам хозяин, подошел огромный белый автобус. В нем было шесть дверей, стекла были затемненные. Хафез подошел, открыл дверь, и я поднялась в салон. Внутри сидел хозяин. Он сказал мне с улыбкой, чтобы я села напротив. И мы выехали по направлению к центру города.

Обстановка автобуса напоминала маленькие апартаменты. Здесь был больший бар с десятком бутылок с разнообразными напитками. Большой контейнер со льдом и шампанским, телевизор и музыкальный центр. И само собой, кондиционер.

Хозяин отметил, что я прекрасно выгляжу, я поблагодарила его, мы продолжили разговаривать о пустяках. Дорога заняла минут двадцать, может, немногим меньше, половина пути проходила по морскому побережью. И вот мы припарковались, шофер открыл передо мной дверь. Один из охранников открыл дверь хозяину. Мы оказались перед каким-то рестораном на самом берегу моря. Перед нами был сад с десятком столов, а обстановка роскошью напоминала ту, что окружала нас в саду дворца, где мы обычно ужинали.

К нам подошли двое мужчин, которых я посчитала официантами, хотя они не были одеты как официанты. Мы последовали за ними и подошли к столу, за которым сидел араб с молодой девушкой моего возраста, с длинными светлыми волосами. Они встали в знак приветствия. Было ясно, что мужчины знакомы. Девушка за столом была выше меня на несколько сантиметров, она производила впечатление своей красотой. Она весила на пару килограммов больше, чем большинство девушек из нашего гарема, но это совсем не портило ее фигуру, она была само очарование. У нее были большие груди и сочные губы удивительной формы. Эта девушка умела себя преподносить, знала свои козыри и искусно пользовалась ими.

Мы выпили коньяку, который заказала я. Остальные присоединились к моему заказу. Закуска состояла из трех блюд, все – морепродукты. Хозяин и его друг разговаривали на арабском, а мы с этой девушкой, натянуто улыбаясь, смотрели на них. Время от времени нам бросали фразу-другую на английском. Было заметно, что мужчинам доставляет удовольствие разговор в таком привлекательном обществе. Нас обслуживали два официанта’ один темнокожий, а другой напоминал мне моего соседа Миодрага, у него были каштановые волосы, скорее светлые, и голубые глаза. Они часто подходили к столу, подносили еду, относили тарелки, ложки, возвращали чистые столовые приборы, наливали напитки, стоявшие в стороне.

При очередной смене блюд светловолосый официант, назовем его европейцем, подошел ко мне с левой стороны. Он принес на подносе салат. Я смотрела на этого парня и вдруг заметила, что он держит мизинцем под подносом клочок бумаги. Когда официант-европеец закончил сервировку, почти незаметным движением он положил мне на колени ту бумажку и сказал: «Это вам». Эта короткая фраза могла касаться салата, но никто за столом и так не обратил на нее внимания. Я сидела, стараясь держаться непринужденно, и через двадцать секунд опустила руку на бумажку. Это был клочок скрученной бумаги, на котором был записан заказ. Но на нем я заметила пару предложений на английском. Не больше. Я изо всех сил старалась сохранять спокойствие, не выдавать волнения, но лихорадочно соображала, что сделать с этой запиской, где ее спрятать. Меня охватила паника.

Я смотрела прямо перед собой, думая, что делать. Это длилось около тридцати секунд. Моя рука лежала на клочке бумаги, а потом я сжала ее ладонью, и только тогда поняла, что правда не знаю, куда деть этот клочок. Если бы на мне была одежда из двух частей, я бы знала, что сделать с запиской: сунула бы в трусики, и все. А так… Тогда мне в голову пришла идея, что я могу положить бумажку в туфлю. Я сделала вид, что у меня чешется нога, и осторожно осуществила задуманное. Тогда я немного успокоилась. Я попросила того официанта наполнить бокал. Он стоял в нескольких метрах и был абсолютно спокоен. Он выполнял свою работу как ни в чем не бывало. Я умирала от нетерпения узнать, что в записке.

Мысли о бегстве из гарема захватили меня, я старалась уцепиться за эту возможность, предполагая, что тот человек меня узнал. А потом мной опять овладело сомнение: с чего бы он меня узнал, как кто-то может организовать мое бегство, если вообще никто не знает, что я здесь? Тогда я вспомнила эпизод в Москве, вспомнила поиски польки.

Я больше не могла выдержать и сказала хозяину, что мне нужно в туалет. Он кивнул, посмотрел вокруг, ища взглядом одного из охранников. Не знаю, как это произошло, но один из них как раз оказался возле меня. Я посмотрела на официанта, проходя мимо него. Он даже не повел бровью, занятый чем-то у сервировочного стола. Я вошла в женский туалет, а охранник остался у двери. Закрыв дверь на защелку, я сняла туфлю и прочитала записку. В ней было написано по-английски: «Позвоните, если сможете, по телефону… Я знаю, в какой вы ситуации. Я вам помогу. Жду звонка» – и подпись: Стивен. Я чуть не закричала от радости, хотя это еще ничего не означало. Тогда я не размышляла о том, как и откуда позвонить. Мне хватало того, что появилась слабая надежда, что кто-то что-то предпримет для моего спасения. Первый раз с тех пор, как я попала в Дубай. Мне было все равно, кто этот Стивен. Я не думала, что это могла быть провокация, проверка моей верности хозяину и заведению, в котором я нахожусь.

Я повторила десять раз номер телефона про себя, и когда поняла, что не забуду его, бросила бумажку в унитаз. Я вернулась в сопровождении охранника к столу, но теперь совсем в другом настроении, подозреваю, что это было заметно. Все трое за столом прекрасно проводили время, особенно хозяин. Я заметила, что он неосознанно оказывает знаки внимания девушке, сопровождавшей его делового партнера или друга, не знаю, каковы были их отношения. Вообще-то и его друг пожирал меня глазами, и я предположила, что ужин мы закончим вместе в одной комнате. Я представляла себе, что хозяин займется женщиной этого мужчины, а тот – мной, на одну ночь.

Эта мысль пришла мне в голову, потому что девушка из Швеции говорила мне, что у нее год назад был однажды такой опыт с хозяином. Она добавила, что хозяин идет на такое крайне редко и только со старыми своими приятелями. Скажу честно, у меня сама идея не вызывала ни отвращения, ни неприязни. Сообщение, которое я прочла в записке, поменяло мое настроение кардинально. Я спокойно ожидала конца ужина.

Было где-то около полуночи, когда в сад вошла компания, которая не могла остаться незамеченной. Их ждал зарезервированный стол, их было шестеро: три женщины и три мужчины. Среди женщин предводительствовала одна, которой по внешнему виду можно было дать лет тридцать с небольшим. Она не была красавицей, наоборот, но видно было, что у нее хорошая фигура. Две другие были намного моложе, лет двадцати – двадцати пяти. Мужчины были арабами. Та женщина разговаривала только с мужчинами, и это походило на деловые переговоры, скажем, друзей, а не любовников. Она смеялась, жестикулировала, пила. Я просто не могла отвести от нее глаз. Как будто я ее знала, мне казалось, что я уже видела где-то это лицо. Я с сомнением отвергала такую возможность, а потом опять начинала напрягать память. Я все больше убеждалась в том, что знаю ее, что это связано с чем-то очень важным, в этих мыслях мне приходил на ум Белград, то есть если я ее и знаю, то по моей белградской жизни.

Наша компания хорошо разогрелась от вина. Я вступала в разговор время от времени, в основном просто кивала, соглашаясь, хотя с трудом следила за его течением. Та девушка за нашим столом пыталась несколько раз завести беседу, но она была мне неинтересна, и я вежливо уклонялась. В мыслях у меня была записка и эта женщина за соседним столом. Она заметила, как пристально я смотрю на нее, и несколько раз бросила на меня взгляд.

В этот вечер я так и не смогла вспомнить, откуда мне знакомо это лицо, но после возвращения в Белград в 1995 году, где-то перед Новым годом, покупая на Теразии газеты, я ждала сдачи и листала одну из них. И вдруг… Я онемела. Я увидела фотографию этой женщины из дубайского ресторана на пол-листа. Я схватила газету и, не дожидаясь сдачи, побежала к ближайшему такси.

В такси по пути на Новый Белград я впилась в текст об этой женщине. Я прочитала, что она популярная певица, записывает диски, время от времени поет в дискоклубах, ведет бизнес за рубежом, у нее светлые, не очень длинные волосы. Я прочла, что в Белграде она владеет салонами, бутиками или подобными заведениями, что у нее все хорошо в личной жизни, несмотря на успехи на сцене. Я поняла, что основные ее деловые интересы далеко от Сербии и Белграда.

Я представляю, чем занимается эта женщина, но не просите меня говорить об этом и не спрашивайте ее имя. Ее жизнь это ее личное дело, меня это не касается. Повторяю, я подозреваю, как эта женщина зарабатывает в партнерстве с арабами, но оставим это. Каждый живет, как знает и как умеет. Это ее выбор, вне сомнения, надо уважать его. Если ей это нравится, значит, она этого заслуживает; если эта сторона ее жизни ей в тягость – опять же, она сама за это в ответе. Я прочитала также, что она часто путешествует по миру, чаще всего в одну европейскую и одну ближневосточную страну. Конечно, ни та, ни другая страна не упоминались, но вернемся на террасу ресторана в Дубае.

Ночь была приятной. Близость моря и мягкий ночной бриз с морских просторов кружили голову, все выглядело как в сказке, если бы только я не сидела за столом с человеком, который держал меня в рабстве. Я ждала, что все закончится, и постоянно повторяла тот номер телефона, который был нацарапан на клочке бумаги. Официант, передавший мне записку, время от времени посматривал на меня, загадочно улыбаясь. Я избегала смотреть на него, боясь, что хозяин заметит что-то подозрительное, а кроме того, этот официант был очень приятной внешности. Можно сказать, он был красивым мужчиной.

Я решительно отказалась думать дальше в этом направлении и решила сосредоточиться на том, что происходило за столом, а также наблюдала за происходящим за соседним столиком. Там главную скрипку все еще играла эта известная блондинка. Она смешила всю компанию, особенно троих арабов. Наверное, она рассказывала им анекдоты или что-то подобное. Они заразительно смеялись и время от времени обнимали тех двух девушек. Блондинка, о которой я говорю, очевидно, была вместе с молодым человеком, сидевшим слева от нее; по вниманию, которое он ей оказывал, было видно, что он восхищен, и ее рассказом, и ее внешним видом.

Наконец, хозяин сказал, что пора уходить. По его словам, на следующий день ему предстояло лететь в Америку, и ему нужно хорошо выспаться. Это означало, что я ошиблась в своих предположениях насчет продолжения вечера. Мы расстались перед большим лимузином. Хозяин прощался со своим приятелем, а тот, прощаясь со мной, сильно сжал мою руку, смотря на меня в упор, так что трудно было выдержать этот взгляд. Было ясно, что я ему нравлюсь и он хотел бы, чтобы этот вечер я провела с ним…

Мы медленно ехали по Дубаю. Это город, который живет ночью, по крайней мере, судя по тому, что я тогда видела. Множество ресторанов, отелей, баров – все было открыто. Город был освещен огнями, женщины в свободной одежде, все отличалось от представлений, которые возникали у меня раньше в моей белградской жизни при упоминании арабского мира. Дубай – это город неимоверной роскоши и богатства. Все, что я там увидела вне гарема (а это весьма скромные и обрывочные впечатления), свидетельствует о том, что это одна из самых богатых стран мира. Источник богатства конечно же нефть.

По пути во дворец хозяин медленно пил шампанское, смотрел в окно, откинувшись расслабленно на сиденье из изящной тонкой кожи; держа свою левую руку у меня на ляжке, он слегка ласкал меня, но очевидно, без желания заниматься любовью. Он оставил меня перед главным входом, откуда я в сопровождении охранника вернулась в свой номер. Когда я заснула, начинало светать. Проснулась я примерно в полдень. На самом деле меня разбудил стук в дверь. Это был охранник, который спрашивал, хочу ли я пойти в дворцовый «бутик», где мы выбирали платья, потому что как раз сейчас привезли новые модели и пора было обновить гардероб. Я отказалась, но, когда узнала, что привезли итальянские туфли, сказала, что иду.

И вот после обеда я пошла выбрать себе что-то из обуви, взяла три пары босоножек и одни красивые туфли на выход, как те, в которых я была вчера на ужине. Я задержалась минут на двадцать в комнате и поспешила к бассейну. По пути я размышляла, стоит ли сказать Даниэле о том, что вчера произошло в приморском ресторане. Я так и не приняла решение, а как только я встретила Даниэлу у бассейна, то она сразу спросила, что нового, как будто что-то тут вообще может происходить. При упоминании ужина она просто засыпала меня вопросами, требуя рассказа в мельчайших подробностях.

Самого главного я ей не сказала – о той записке и номере телефона, который я держала в голове.

Через несколько дней я смогла на минуту воспользоваться невнимательностью охранника и набрать на телефоне в холле номер, полученный в записке от официанта в ресторане. Я не смогла дозвониться: прозвучало около десяти гудков, но никто не отвечал. Конечно, я не отступилась и решила на следующий день попробовать опять сразу после обеда.

Я проснулась вся в поту. Всю ночь мне снилось, что я гуляю по пустым улицам Белграда, моего города, который мне все чаще вспоминался. Все длилось бесконечно долго – я и сейчас могу описать, как шла во сне. Тот район был тихим, заброшенным, как будто необитаемым. А потом начался настоящий ад. Мне снилось, что передо мной возникла какая-то стена из света со множеством теней, которые двигались, расходились, протягивали ко мне руки. Я стояла несколько мгновений, а потом побежала, чувствуя, что эти тени, как будто воплощение самых ужасных плодов моей фантазии, спустились с той стены и преследуют меня. Я бежала все быстрее, и мне казалось, что меня касаются руки этих теней, и я чувствовала их дыхание на шее. Я закричала. И в этот момент крик разбудил меня. Я проснулась, вся (и тело, и волосы) мокрая от пота. Я сидела какое-то время на кровати, ждала, пока переживания сна развеются, растворятся, а потом пошла в душ. Я поливала себя почти холодной водой почти десять минут. Потом опять легла в кровать, но уже не собиралась спать. Я смотрела в потолок и думала о сне, о Белграде, о маме и папе. Как никогда, я хотела в ту минуту быть рядом с ними. Я бы отдала остаток жизни за то, чтобы проснуться сейчас в Белграде, а не в Дубае. Но реальность расходилась с мечтами.

Я не вышла к завтраку, надеясь, что каким-то образом доберусь до телефона в холле и опять позвоню этому молодому официанту из города, который передал мне записку. Я повторяла про себя номер телефона и вместе с тем не сильно верила в возможность спасения, даже если удастся поговорить с этим человеком. Мне казалось, что я действую скорее из любопытства, чем из-за веры в его помощь.

Однако возможности позвонить не представилось, обстоятельства были против меня: холл только на какие-то мгновения оставался свободным, я не успевала даже набрать номер. Я набирала только две-три цифры и клала трубку, как только слышались чьи-то шаги. И тут мне пришло в голову, что можно попытаться во время обеда, и это показалось мне гениальной мыслью. Я пошла, с охранником, конечно, на обед. В саду уже сидела Даниэла, которая радостно встретила меня. Мы принялись болтать, но после нескольких ложек я перестала есть, объясняя это болью в горле. Я, конечно, искала предлог, чтобы пойти в холл как можно скорее. Я попросила Даниэлу не сердиться, поднялась и в сопровождении охранника, как всегда, пошла к своей комнате.

В холле я сказала, что хотела бы посидеть перед фонтаном и полистать модные журналы. Он только кивнул и вернулся на улицу. У главного входа стоял охранник, а слева от меня еще один, который сидел в кресле и что-то читал. Через несколько минут этот второй встал и скрылся за монументальными колоннами. Там у них было какое-то общее помещение с огромным телеэкраном, столом для бильярда, с шахматными досками…

Я осталась одна в холле. Правда, был еще тот человек у дверей, но он был от меня на расстоянии почти тридцати метров и часто выходил на улицу. В один из таких моментов я быстро подошла к телефону и набрала номер официанта. Я со страхом поглядывала вокруг, и особенно в сторону комнаты, о которой я упомянула, и в сторону входных дверей, где спиной ко мне стоял охранник.

Телефон позвонил несколько раз, и я услышала на другом конце провода мужской голос. Голос, как мне показалось, принадлежал тому официанту. Я спросила его, не он ли тот самый официант, на что он довольно смущенно ответил утвердительно.

– Я та девушка из ресторана, пару дней назад вы передали мне записку.

– Да, говорите, – отозвался голос, звучащий намного внимательнее теперь.

– Что я могу вам сказать, у меня нет времени разговаривать. Прошу вас, скажите, зачем вы дали мне свой номер.

– Смотрите, я знаю обстоятельства, в которых вы находитесь. Я знаю вашего хозяина, он часто приходит в ресторан, где я работаю, где мы встретились. Я знаю, что у него есть гарем и что вы в нем живете. Я сам из Швейцарии, – говорил мой собеседник, а я посматривала направо и налево, контролируя вход в здание и дверь в комнату, опасаясь, что кто-то войдет в холл.

– Хорошо, а какие у вас идеи? Что мне сделать дальше, как вы можете мне помочь? – спросила я его.

– Скажите, как вас зовут и из какой вы страны, я сделаю что-нибудь, чтобы вам помочь…

В этот момент мне показалось, что я слышу шаги. Я мгновенно положила трубку и кинулась к дивану перед столом, на котором лежали журналы и газеты. Через две-три секунды один из охранников вышел из комнаты, о которой я говорила. Он посмотрел на меня и пошел к выходу.

Я была страшно разочарована. Разговор оборвался в тот самый момент, когда его надо было закончить во что бы то ни стало. Я должна была попросить официанта обратиться в югославское посольство или консульство, не знала в то время, есть ли в ОАЭ югославское посольство, но логично было бы таким способом попробовать чего-то добиться. Я не успела, и только вечером, когда легла в постель, поняла, как близко я была к тому, чтобы моя жизнь коренным образом изменилась. Тогда я была в этом уверена. В то же время во мне росла надежда, что мне удастся еще раз дозвониться этому парню и сказать ему, что ему надо делать.

Однажды после приятного ужина с Даниэлой я попросила своего и ее охранника, чтобы они отпустили нас прогуляться по парку. Они обменялись несколькими фразами и дали добро. Конечно, они шли вслед за нами, в двадцати шагах, достаточно далеко, чтобы не слышать, что мы говорим не по-английски. Нам на самом деле понравилась прогулка. Запах моря действовал как катализатор воспоминаний на Даниэлу. Ее охватила ностальгия. Она стала рассказывать о Сплите, а потом нам дали знак, что пора заканчивать. Мы попрощались, Даниэла пошла направо к своему номеру, я пошла дальше прямо. Охранник шел слева от меня. Проходя мимо живой изгороди, я машинально подошла к ней поближе и провела по ней рукой. Это вьющееся зеленое растение было приятно на ощупь. Внезапно я ощутила укус в правую руку. Он был сильнее, чем пчелиный. Я отскочила влево и автоматически подняла руку, чтобы посмотреть, что случилось. В полумраке я ничего не могла разглядеть. Я рассказала охраннику, что случилось, и он повел меня к той части дорожки, которая была лучше освещена. В десяти сантиметрах от локтя виднелся след от укуса. Сначала мне стало щекотно, потом это ощущение сменилось сильным зудом, а под конец я почувствовала первые признаки слабости.

Я была уже в номере. Охранник спросил, нужно ли позвать врача, но я отказалась, считая, что это быстро пройдет. Я ошибалась. Я чувствовала себя все хуже. В какой-то момент я совсем забыла, что со мной случилось, перед глазами у меня вспыхивали какие-то огни, а голова была как чугунная. Меня вырвало, и стало ясно, что мне нужно обратиться к врачу.

Через несколько минут после моего вызова пришел мой охранник. Ему достаточно было взглянуть на меня, чтобы понять, что дело серьезное. Он вернулся с каким-то человеком, и они вдвоем отвели меня по коридору в холл. Там я подождала несколько минут. С улицы было слышно, как подъехала машина, и потом меня внесли в нее. Это была карета «скорой помощи», в которой ожидал врач.

Прямо у дворца, еще до того, как «скорая помощь» тронулась с места, он измерил мне давление и измерил температуру. Потом он вколол мне что-то, но я чувствовала себя все хуже. Я теряла сознание.

Первое, что я увидела перед собой, когда открыла глаза, – какие-то аппараты и стену светло-зеленого цвета. Я понимала, что это не сон, но не могла понять, где нахожусь. Я пробовала поднять голову, но это вызвало жуткую боль в верхней части тела. Ощущения были такие, как будто меня парализовало. Я помню, что опять закрыла глаза и попробовала сконцентрироваться на следующей попытке. Но и во второй раз мне не удалось ни поднять голову, ни повернуть ее. Единственное, что мне было ясно: я одна в комнате, я либо в больнице, либо в каком-то другом лечебном заведении.

Через какое-то время дверь, часть которой была у меня в поле зрения, открылась, и в комнату вошла женщина около сорока лет, невысокого роста и с черными волосами. На ней был белый халат, то есть она или медсестра, или врач. Пристально изучив меня взглядом, она стала листать какие-то бумаги, лежавшие в стороне, что-то записывать, а затем взяла мою руку и измерила пульс.

– Вы говорите по-английски? – спросила она, а когда я кивнула в ответ, она спросила, могу ли я говорить.

Я, по правде говоря, и сама не знала на тот момент, могу ли говорить. Я открыла рот, но меня опять пронзила жгучая боль. Врач поняла, что поговорить не удастся, и сказала мне, чтоб я не волновалась и что она придет через час.

– Если вам станет хуже, просто нажмите на эту кнопку, – добавила она и положила у моей правой руки какой-то передатчик, который был связан с центральной системой коммуникации в этой комнате. И потом она вышла.

У меня болела голова, во рту пересохло. Вскоре в комнату вошла еще одна женщина – наверное, медсестра. Она сделала мне инъекции, после которых я почувствовала себя лучше. Хотя доктор сказала, что придет через час, прошло несколько часов, а ее все не было.

Я почувствовала себя лучше, уже могла осторожными движениями поворачивать голову вправо – влево. Боль не прекратилась, но стала намного слабее. Медсестра в тот день заходила ко мне несколько раз, и это был мой единственный контакт с людьми. Никто другой не появлялся в палате. Я погрузилась в сон, и когда открыла глаза, увидела лицо своего доктора. Она была белокожа и явно по происхождению не арабка. Она смотрела на меня изучающим взглядом и спросила, как и в первый раз, могу ли я говорить.

– Да, спасибо что беспокоитесь о моем здоровье, – ответила я.

– Не благодарите, девушка, мне за эту работу хорошо платят, – сказала доктор.

– Извините, а что со мной случилось? Почему я сюда попала? – взволнованно спросила я.

– Вас укусило одно редкое насекомое, от яда которого человек может умереть, если ему не оказать своевременную медицинскую помощь, – сказала она и добавила: – Сейчас все в порядке, мы вас вовремя привезли и ввели вакцину, потом еще раз сделали укол, и теперь осталось только ждать, когда ваш организм победит остатки яда, который попал в ваше тело во время укуса. Я думаю, вы поправитесь через двадцать четыре часа, а до тех пор останетесь здесь.

– Кто меня привез? – продолжила я расспросы. Врач сделала большую паузу, она смотрела мне

прямо в глаза, а потом повернулась к двери и сказала, что она может только догадываться, кто меня привез.

«Но у дверей стоит какой-то молодой человек, который, вероятно, приставлен, чтобы следить за вами и за мной. Он сказал, что сюда могут заходить только я и медсестра. Я как раз и хотела спросить вас об этом: откуда вы приехали, что вы делаете в Дубае, я же вижу, что вы европейка», – проговорила она.

В тот момент, когда я пыталась что-то ей ответить, дверь открылась, и тот охранник позвал доктора, думаю, ее звали в другую палату. Я опять осталась одна, а по реакции охранника было заметно, что он не слышал наш разговор, и это меня взбодрило. С большим нетерпением я ждала повторного прихода доктора.

В какой-то момент у меня появилась мысль, не играет ли она какую-то роль. Что, если это частная больница моего хозяина, в которой все проявляют высшую лояльность, и что, если они проверяют, как я буду себя вести в такой ситуации? Но у меня не было выбора. Это был шанс, который нельзя упустить. Я ждала, когда доктор придет и мы останемся наедине.

Когда я проснулась, в палате все еще никого не было. Я пробовала подняться и с радостью убедилась в том, что у меня это легко получилось. Я могла сама управлять своим телом, но у меня все еще кружилась голова. Мне хотелось пить. На столике у изголовья стоял пакет сока, но у меня не было сил открыть и налить его. Больше всего мне хотелось обычной воды. Но как мне ее получить? Я вспомнила о том передатчике, который мне дала доктор. Его не было на кровати, но, осмотревшись, я нашла его висящим слева от нее. Я нажала на кнопку, и минуту спустя в комнату вошла медсестра.

Она спросила меня на плохом английском, что случилось, а когда я призналась, что хочу пить, улыбнулась и скоро вернулась со стаканом воды. Мне не пришлось долго ждать.

Доктор вошла в комнату и спросила меня прямо от двери, как я себя чувствую. Она просматривала какие-то бумаги, но я, боясь потерять время, решила, что пойду на все, и прямо спросила ее:

– Прошу вас, скажите мне, могу ли я с вами открыто разговаривать и доверять вам?

– Можете, – ответила она.

– Я одна из девушек, которые содержатся в гареме одного богатого человека. Я до сих пор не знаю, как его зовут. Нас тридцать человек. Меня заманили из Югославии, точнее, из Белграда. Я была уверена, что еду в Италию, а попала сюда. Вы можете мне помочь? Мне просто не к кому больше обратиться, я впервые за два года разговариваю с кем-то, кто не зависит от моего хозяина. Я, по крайней мере, надеюсь, что вы не зависите от него, – выпалила я на одном дыхании и замолчала.

Она смотрела на меня с изумлением. Эта пауза длилась целую вечность. Когда я уже подумала, что совершила очередную глупость, за которую мне придется расплачиваться, она проговорила:

– Вы находитесь в частной клинике. Я знаю владельца клиники, и это не тот, кого вы называете хозяином. У собственника нашей клиники нет никакого гарема, я точно знаю. Вы упомянули Италию. Я сама итальянка, работаю здесь уже пять лет, а что касается вашего рассказа, в этих краях это не редкость. Я бы хотела вам помочь, но скажу честно, не знаю, каким образом я могла бы это сделать, – сказала доктор.

– Я прошу вас, обратитесь в югославское посольство в Дубае, если Белград здесь вообще имеет посольство, передайте им мои данные, имя, фамилию и остальное, и пусть они что-то предпримут.

– Я могу это сделать, но сразу развею вашу иллюзию насчет посольства. Оно ничего не может сделать в вашей ситуации. Никто не может попасть в гарем этого человека, если он этого не разрешит. А вы же понимаете, что по своей воле он этого не сделает. Несмотря на это, я выполню вашу просьбу, попробую найти посольство Югославии. Но имейте в виду, рискуете не только вы, но и я. Это может стоить мне моей работы, а мне очень хорошо платят. Подождите, я вернусь через час или два, – сказала она и вышла из комнаты.

Я опять осталась одна. Не знаю, почему я была такой доверчивой, почему рассказала обо всем этой женщине. У меня опять в голове зароились мысли: чем я рискую, что может произойти, как она отнесется к моему рассказу, к моей просьбе о помощи? Эти переживания страха и неизвестности скоро потонули в волне оптимизма: я была уверена, что итальянка обратится в югославское посольство, сообщит о моей ситуации, которая требует их вмешательства. Я слышала шаги в коридоре, телефонные звонки, разговоры, но никто не заходил в мою комнату. Даже медсестра. Я закрыла глаза, хотя мне не хотелось спать. И вот мне показалось, что в палату кто-то вошел. Это был не столько звук открывающейся двери, сколько ощущение чьего-то безмолвного присутствия в палате. Я открыла глаза, но вместо врача увидела того охранника. Он пристально наблюдал за мной. Я вернула ему этот взгляд. И стала ждать, что будет дальше. А он осмотрел всю палату, остановил внимательный взгляд на окне и затем вышел в коридор. Я чуть не рассмеялась над его предосторожностями. Не думал ли он, что я выпрыгну в окно слева от меня? В нем виднелись крыши домов, а значит, палата была довольно высоко.

Думаю, прошло не больше получаса после визита охранника, когда дверь опять распахнулась. В ней стояла врач. По выражению ее лица я не могла ничего понять. Она вошла внутрь, закрыла дверь, подошла к моей кровати, посмотрела на меня, а потом отошла от окна. Какое-то время доктор смотрела в окно, а потом вдруг резко повернулась ко мне и начала говорить:

– Знаешь, я совсем забыла, что знаю одного твоего земляка. Он, как и я, врач и работает в такой же частной клинике на другом конце города. Я разговаривала с ним час назад. Я была с ним откровенна, рассказала все, что узнала от тебя. Еще я сказала, что ты просила меня пойти в посольство. Он сказал, что мы можем сходить вместе завтра. Не бойся, я напишу, что ты все еще плохо себя чувствуешь и тебе нужно остаться здесь еще на несколько дней. Сегодня вечером обход, и ты постарайся не выглядеть как сейчас. Изобрази, что у тебя нет сил, что едва открываешь глаза, отвечай коротко и с трудом. Я сейчас ухожу, и до завтра меня не будет, – закончила доктор.

– Прошу вас, пожалуйста, сходите в посольство прямо сейчас! Я знаю, что это нарушает ваши планы, но поймите, сейчас только вы можете мне помочь! Больше никто! – умоляла ее я.

– Посмотрим, это зависит и от твоего земляка, – ответила итальянка.

И тут мне в голову пришла еще одна идея, связанная с тем официантом.

– Пожалуйста, могли бы вы оказать еще одну услугу? Принесите мне, пожалуйста, телефон! Я бы хотела позвонить кое-кому в Дубае.

Врач испытующе смотрела на меня. Она не верила мне, ведь я сказала, что меня держат в изоляции в гареме, и это не вязалось с моей просьбой. Как бы я могла узнать чей-то телефон в Дубае? Недоверие читалось на ее удивленном лице.

– Я объясню вам, как познакомилась с тем, кому я хочу позвонить. Прошу вас, если только можете, принесите телефон! Я знаю, что я многого от вас прошу, но у меня просто нет выбора. Мне не к кому больше обратиться за помощью. – Я говорила абсолютно искренне.

Доктор посмотрела себе под ноги, потом на меня и вышла из комнаты, не говоря ни слова. Не прошло и десяти минут, как она вернулась, посмотрела на дверь, которую наглухо закрыла, и вытащила из кармана небольшую трубку радиотелефона.

– Не пытайся позвонить в Югославию, это трубка от телефона, по которому можно звонить только на городские номера, – предупредила она и протянула трубку.

Я знала тот номер наизусть и быстро его набрала. Я услышала гудки, а потом голос парня из ресторана, швейцарца. За десять секунд я рассказала ему, что со мной случилось, что я нахожусь в одной из городских больниц. Доктор подсказала мне ее координаты, чтобы он мог посетить меня на следующий день. Тогда я совершила глупость: не попросила его, чтобы он тоже обратился в югославское посольство. Это я поняла после произошедших вскоре событий.

Я поблагодарила доктора, вернув ей телефон. Она только кивнула в ответ и ушла. Я осталась одна один на один со своими мыслями о том, как, это – после двух лет наконец встретить кого-то доброго и сердечного, искреннего, который может помочь. Я чувствовала усталость, но вместе с тем и удовлетворение. Ко мне вернулась надежда.

Думаю, я спала не больше часа, когда меня разбудил разговор у моей кровати. Надо мной склонились три человека, двое мужчин и одна женщина. Посмотрев на часы над ее головой, я поняла, что спала не один, а целых пять часов. Те двое разговаривали о чем-то между собой.

Один из них перевел взгляд с бумаг, которые были разложены на моей кровати, сказал по-английски:

– Как вы себя чувствуете?

Я вспомнила наставления итальянки и только слабо помотала головой из стороны в сторону, что должно было означать «плохо». Глаза я намеренно оставляла полуприкрытыми, изображая большую слабость.

Один из них измерил мне пульс, а медсестра – температуру. К счастью, температура была высокая. Эти двое опять обменялись репликами, один из них поднял мои веки, присматриваясь к чему-то, а потом все трое вышли из палаты. Я была довольна своей игрой. К тому же мне повезло, что у меня была высокая температура.

Я долго не могла заснуть. Мне мешал свет, но наконец я заснула. Меня разбудила медсестра, которая вошла в палату. Она плохо говорила по-английски, но мы могли объясниться между собой. Она спросила, как я себя чувствую, болит ли у меня что-нибудь, хочу ли я завтракать. У меня проснулся аппетит, и я чуть не выкрикнула, что умираю от голода, но смогла сдержаться. Я вовремя сообразила, что только доктор в курсе, что я практически здорова, и я должна была по уговору изображать плохое самочувствие, чтобы меня как можно дольше держали в больнице, и тем больше были бы шансы на мое спасение. Я попросила только сок с мякотью.

Время проходило, а итальянки все не было. Не появлялся и тот парень – официант из ресторана. Я гадала: что могло случиться, что могло им помешать, – и тут поняла, что совершила большую глупость, когда позвала официанта к себе в больницу. У входа находится охранник, который его точно не пустит, зато он точно спросит, откуда этот парень знает, кто я такая и что я нахожусь в больнице. И конечно, он начнет все выяснять, и опять меня накажут. Единственное, что могло помочь, так это сказать, что он мой земляк, если только итальянка успеет прийти раньше и как-то повлиять на ситуацию.

К сожалению, обычно все происходит вопреки нашим лучшим ожиданиям. Я лежала и ждала. Каждый раз, слыша шаги в коридоре, я ждала появления доктора. Но она все не шла. Она появилась только после обеда.

Я сразу угадала, что все идет не по плану.

– Я не была сегодня в посольстве. Я ждала того твоего земляка, но он не появился. Не знаю, что случилось, вот опять сейчас ему звонила, десять минут назад, а он не отвечает. У него даже выключен мобильный. Не думаю, что с ним что-то случилось. Наверное, просто по какому-то срочному делу уехал куда-то, это часто бывает у нас на работе в Дубае. Но ты не волнуйся, я сама схожу в посольство. И еще, я только недавно говорила с одним из тех врачей, которые вчера вечером тебя посетили. Они занимают более высокое положение, чем я, и могут решить, что можно сделать в твоей ситуации. Он с уважением выслушал то, что я ему говорила, но странно себя вел. Боюсь, тобой интересовались из дворца, – сказала врач, держа руки в карманах и опираясь на мою кровать. В этот момент, прежде чем я успела что-то сказать, в палату вошел охранник, который стоял у входа. Он не обратил внимания на врача.

– Кто еще знает, что вы в больнице? – спросил он, смотря на меня в упор.

– Откуда мне знать? – ответила я и поинтересовалась с наивным видом, почему он задает мне такой вопрос.

– Сейчас, пару минут назад, вас кто-то спрашивал у входа в больницу. Он хотел вас посетить.

– Может, это кто-то из дворца? – спросила я простодушно, хотя ситуация была серьезней некуда. Я поняла, что речь идет об официанте, который хотел посетить меня в палате.

– Никто из дворца не будет вами интересоваться у входа, а вместо этого спросит у меня или у директора больницы. Так мне сказано.

Охранник был настроен решительно, и прежде чем я успела что-то ответить, в дверях появился человек в униформе. Он попросил охранника выйти наружу, и слышно было, когда закрыли дверь, что они что-то обсуждают. Они говорили по-арабски, ни я, ни врач не понимали о чем. Врач молчала, и, когда было слышно, что те двое, продолжая разговаривать, удаляются по коридору, она мне вполголоса сказала, что я сглупила с этим телефонным звонком. Потом она вышла из палаты.

Я окаменела от страха. Ситуация неожиданно кардинально поменялась. Еще недавно меня окрыляла надежда, связанная с сербом, о котором говорила итальянка. А теперь мое положение стало весьма шатким: охранник узнал, что кто-то искал меня в больнице. Я уже предсказывала себе жалкое возвращение во дворец, обвинения, суровое наказание, особенно жестокое, потому что это моя вторая попытка бегства. Хотя все это лишь на словах, до дела не дошло, но и этого достаточно для наказания.

Не прошло и часа, как в палату опять вошла итальянка. Сейчас она была немного приветливей.

– Вам повезло. Я разговаривала с тем, кто заходил в палату. Он шеф обеспечения безопасности больницы и расспрашивал меня о происшествии. Ваш официант пытался зайти в больницу и посетить вас. Он, конечно, повел себя неправильно, когда его начали подробно допрашивать о том, откуда он вас знает и как он узнал, что вы в больнице. Вот что случилось. Насколько я поняла, официант дал взятку то ли шефу службы безопасности, то ли еще кому-то, только чтобы они забыли и о его визите и о нем самом. Шеф службы безопасности успокоил охранника басней: мол, в регистратуре просто ошиблись, вместо вас в больнице кто-то искал какую-то другую девушку. Думаю, этот ваш привратник проглотил это, – сказала итальянка.

Если честно, меня это немного успокоило. Она еще раз сказала, что после полудня пойдет в посольство и завтра утром скажет мне, что они сделали для моего спасения. Я бы еще сообщила ей хотя бы, в какой части города находится дворец, но этого я не знала. Я только описала, как он выглядит, что, в сущности, ничего не проясняло. Итальянка так и сказала мне, что таких дворцов в Дубае полно, в такой богатой стране много людей, которые в состоянии выстроить такие хоромы. Все-таки она обещала что-то предпринять.

Мы попрощались, сказав «до свидания» друг другу, но с того времени я ни разу больше ее не видела.

Прошло не больше часа с тех пор, как она ушла, и в мою палату вошло пятеро мужчин. Двое из дворца, два врача и тот охранник, что стоял у входа в палату. Один из тех, что были из дворца, был мне знаком – я видела его с Хафезом. Он сказал мне, чтобы я собиралась, что через десять минут я возвращаюсь во дворец. Я пыталась возражать, ссылаясь на то, что мне еще надо до конца окрепнуть, но он только покачал головой. Врачи молчали, и в этот момент было очевидно, что с их мнением считаться не собираются.

У меня не было выбора, я попросила их выйти из комнаты, чтобы одеться. У меня немного кружилась голова, но я кое-как стояла на ногах и могла передвигаться. Я думала о том, что бы случилось, если бы откуда-то появилась моя врач из Италии, но она не появилась. Все лопнуло, как мыльный пузырь – все мои надежды на помощь итальянки и того югослава, с которым я так и не успела познакомиться, даже попытки того официанта не увенчались успехом. Мне пришло в голову, что за мной могли прийти из-за того парня, несмотря на все усилия итальянской докторши представить это перед охранником как недоразумение. Повлиять я уже ни на что не могла, мне оставалось только ждать. Еще неизвестно, удастся ли мне избежать наказания. Я была мысленно готова и к этому. Любой риск чреват либо наградой, либо расплатой. Я вышла из палаты и сказала, что готова ехать.

Мы выходили из больницы, наверное, через запасной вход. Машина стояла метрах в двадцати с лишним от выхода, и пока я шла, успела окинуть взглядом здание, в котором находилась больница.

Это была высотка, скорее всего, больница занимала только ее часть. Остальные этажи, должно быть, сдавались под офисы.

Пока автомобиль медленно двигался по городским улицам, эти двое хранили молчание. Мы смотрели в окно. Я не решилась спросить, почему за мной так быстро приехали. Мысли сумбурно вертелись у меня в голове всю дорогу до дворца.

Машина остановилась перед главным входом. Я ждала, что кто-то откроет дверцу, поправляя правую туфлю, и когда двери открылись, меня окатила волна раскаленного воздуха. На улице было невыносимо жарко, а в салоне – кондиционер. Выходя из машины, я увидела Хафеза. Он стоял в паре метров от автомобиля.

Я медленно пошла к входу, но не могла миновать Хафеза, который просто перегородил мне дорогу. Я поздоровалась с ним, а он только кивнул в ответ, но не сдвинулся с места, так что мне пришлось остановиться.

– Вы выздоровели? Как вы себя чувствуете? Есть какие-то остаточные явления?.. – обратился он ко мне.

– У меня все еще немного кружится голова, немного тошнит, но мне намного лучше, чем было, – сказала я, избегая его взгляда.

Хафез отошел в сторону и жестом показал, чтобы я шла дальше. В его поведении были заметны натянутость и неискренность, он говорил не то, что думал. Я была абсолютно убеждена в том, что он в курсе произошедшего в больнице. Может, он не знал все подробности, но то, что я нарушила правила, что мне пытались помочь, точно знал. Я уже это проходила, а за время жизни в гареме у меня выработался определенный защитный механизм, отстраненное отношение к тому, что происходит. Поэтому ощущение страха медленно сменялось бесстрастным любопытством.

Мы вошли в главный холл, и Хафез попросил меня сесть. Охранники, стоявшие у входа, по его знаку моментально исчезли. Мы остались наедине. Несколько мгновений Хафез смотрел на пачку сигарет, которую он вертел в руке, а потом смерил меня взглядом и сказал:

– Бессмысленно отпираться. Я знаю, что происходило в больнице в течение двух последних дней. Естественно, всех деталей я не знаю и ожидаю, что вы поможете мне – проясните эти детали. Я располагаю информацией, что одно лицо пыталось вступить с вами в контакт, пока вы были в больнице. Понятно, это означает, что вы до того вступили с ним в контакт. У меня есть способы заставить вас говорить. Думаю, вы представляете какие именно. Но некоторые обстоятельства вынуждают меня в этот раз действовать иначе, а именно попросить вас о сотрудничестве. Итак, кто пытался навестить вас в больнице и как вы вышли на этого человека?

Я молчала. Значит, он знал про этого официанта, но, проанализировав его реплику, я сделала вывод, что Хафез не в курсе о враче из Италии и о ее попытках мне помочь. Меня это немного воодушевило, потому что я была уверена, что она пойдет в югославское посольство и сделает что-то, чтобы я могла выбраться из гарема. Пока я все это обдумывала, глядя в пол, послышался голос Хафеза:

– Повторяю, скажите мне, кто хотел с вами увидеться в больнице и как вы установили контакт с этим человеком?

– Я не понимаю, о чем вы говорите. У меня нет никаких возможностей, чтобы устанавливать с кем-то контакт, вы же это отлично знаете, и я не думаю, что меня кто-то на самом деле искал в больнице. Единственные люди, с которыми я общалась, – это доктор и медсестра. Иногда я видела охранника у входа в палату, – ответила я, надеясь, что это правильный выход из сложившейся ситуации.

«Как Хафез мог узнать, что обо мне кто-то спрашивал в больнице?» – думала я. Было очевидно, что вопреки тому, что врач сказала о шефе безопасности больницы, мой охранник из больницы знает правду. То есть шеф службы безопасности сказал ему эту правду. Я продолжала смотреть в пол, немного побаиваясь поднять глаза на Хафеза. Он вертел в руках пачку сигарет.

– Хорошо, узнаем завтра, когда получим основную информацию. Выспитесь, желаю вам спокойной ночи. И пожалуйста, подумайте еще раз, есть ли смысл кормить нас байками, которым мы все равно не поверим. То, что вы говорите, нелогично, а я, дорогая моя, знаю, что такое логика, – проговорил Хафез и дал знак охраннику, чтобы тот проводил меня.

Я опять оказалась в своем номере, где прошли не дни, не месяцы, а годы моей жизни. За эти два дня, проведенные в больнице, я поняла, как свыклась с этими комнатами, как мне их не хватает. Этот номер стал для меня вторым домом. Может, потому что никто, кроме меня, не входил в него, не считая охранника и пожилого «горничного», убиравшего в нем. «Горничный» приходил, только когда я была внутри – быстро делал свою работу и исчезал. Сейчас я была рада вновь оказаться здесь. Я легла на широкую кровать и долго-долго смотрела в одну точку, размышляя о том, что случилось, и о возможных последствиях. Мне действительно было все как-то безразлично. Все, что выбивалось из ритма повседневности, выходило за рамки скучного однообразия этой жизни, все, что происходило за стенами гарема, казалось новым и волнующим. А человек так устроен, что поневоле тянется к тому, что оживляет его жизнь, делает ее интереснее.

Я надеялась, что наше посольство предпримет что-то, я думала, что итальянка вместе с тем югославом пошла в югославское посольство. Для меня было очень важно чувствовать, знать, что кто-то для меня что-то делает. У меня в голове проносились картинки, я представляла себе, как наши люди приходят во дворец и забирают меня отсюда, как они разговаривают с Хафезом. И все завершается моим избавлением.

Я надолго задумалась и лежала так несколько часов, а потом в дверь позвонили. Я думала, что это, наверное, охранник. Это был не он. В двери стоял австриец, тот самый, кто ввел меня в курс дела, когда я только очутилась в гареме, рассказал правила поведения и посулил перспективу после четырехлетнего нахождения в гареме получить квартиру в любом уголке мира. Я с удивлением смотрела на него. Он поздоровался и попросил позволения войти.

– У нас с вами есть серьезная тема для разговора, – сказал он.

Он сел на диванчик, а я на чудесное кресло, обитое светло-желтой кожей, на котором я любила отдыхать.

– Да, прошу вас, – ответила я, – о чем речь?

– Я знаю, вы еще не до конца выздоровели после укуса ядовитого насекомого, и мне не хотелось бы вас беспокоить, но все же придется. Мое посещение вызвано недавно произошедшими событиями. Мы могли бы общаться и у меня в офисе, но я думаю, что разговор в неформальной обстановке будет более непринужденным. Пожалуйста, скажите мне то, что ожидал от вас услышать Хафез: с кем вы вышли на связь, каким образом? Честно говоря, мы восхищены вашими способностями. Мы вынуждены признать, что вам удалось найти лазейку в нашей системе безопасности, но мы пока не знаем каким образом. Думаю, Хафез вам говорил, что мы можем воспользоваться другими способами, чтобы добиться вашего признания, но нам, как и вам, хотелось бы обойтись без этого.

Не успела я произнести и слова, как прозвенел звонок в дверь. Это был охранник. Он передал, что все девушки должны срочно спуститься в холл на первом этаже по приказу Хафеза. Австриец в спешке удалился, а я поспешила вниз, гадая, что бы это могло значить. Там уже были почти все девушки. Я села рядом с Даниэлой. При появлении Хафеза гомон прекратился. Он сказал:

– Я попросил вас всех собраться здесь, чтобы сообщить, что скоро вы покинете дворец.

Мы были потрясены. Я помню, все девушки застыли, и на лице каждой читался немой вопрос. Хафез смотрел на нас молча. Он был сам не свой. Он был обеспокоен, и это было не притворство, не блеф, не обман, который нам, девушкам из гарема, хотели вбить в голову. Хафез говорил правду, особенно интересны были ее последствия. Что из этого следует?

– Пожалуйста, не задавайте ни мне, ни себе лишних вопросов. Все прояснится завтра, самое позднее – через пару-тройку дней. Я предполагаю, что вы сделаете для себя вывод, что произошло что-то из ряда вон выходящее, из-за чего ситуация приняла неожиданный поворот, и это привело к решению увезти вас отсюда. Вы правы: произошло нечто, о чем я не могу вам сообщить, потому что это не в моей компетенции. Сейчас я прошу вас разойтись. Ведите себя, как будто ничего не случилось, но будьте готовы в любой момент по нашему знаку покинуть гарем. – Хафез закончил свою речь, повернулся и вышел из комнаты.

А мы продолжали сидеть, как громом пораженные.

«Должно быть, хозяин умер», – проговорила Даниэла. «Это провокация», – услышала я голос шведки. «Не могу поверить», – прошептала француженка. Мы медленно поднимались с места и выходили из зала. На улице нас ожидали охранники. В них тоже заметна была перемена. Они вели себя нетерпеливо, нервно поторапливали нас, чего раньше никогда не делали. В ту ночь я плохо спала – часто просыпалась, а в то недолгое время, на которое удавалось забыться, мне снились папа и мама, снился Белград, Светлана, Дуле, Чеда, Тамара, Зоки… сейчас они мне казались такими близкими. Я верила, что скоро сяду на самолет и полечу в Европу, а там из любой точки до Белграда рукой подать. В одно из пробуждений я заметила, что уже рассвело. Я приняла душ и пошла на завтрак. Мой охранник был рассеян. Я предположила, что изменения отразились и на его судьбе, и рискнула завести разговор, о котором раньше и подумать бы не смела.

– Извините, что происходит? Может, что-то случилось с хозяином? Почему нас отпускают из дворца? – спросила я охранника, будучи уверенной, что мне за это ничего не будет.

Он шагал за мною следом. Посмотрев перед собой, он на довольно плохом английском сказал:

– Я здесь для того, чтобы выполнять приказы шефа системы безопасности. Мне не говорят больше положенного. Я не могу вам ничего сказать – сам ничего не понимаю. Ну да, что-то не в порядке. Все это началось три дня назад, но я не знаю, в чем дело. Точно одно: Хафез говорит совершенно серьезно, и скоро вы с остальными девушками уедете из дворца, а куда именно – этого я не знаю. А мне, чувствую, придется поискать новую работу. – Он все так же смотрел перед собой.

– Хозяин умер? – не смогла я сдержать любопытства.

– Чего не знаю, того не знаю. Я давно его не видел во дворце, но это ничего не означает. Может, он решил распродать гарем.

– Что вы говорите? Как это? Если так, может быть, кто-то из нас попадет в пустыню в руки к каким-нибудь дикарям, у которых хватит денег на то, чтобы заплатить за двух-трех красивых девушек.

– Да, и такое может быть, – сказал охранник, и я еще больше обеспокоилась.

Я ужинала вместе с Даниэлой, но вела себя как сомнамбула. Спличанка старалась меня развлечь: рассказывала анекдоты, смеялась, но я молчала. Наконец я сообщила ей о продаже, но она только отмахнулась:

– Солнышко, я уверена, он уже на том свете и нас эти его слуги отпустят на все четыре стороны. За нами больше не будут следить. Кому они нас продадут? Даже если так, я думаю, нам будет не хуже, чем во дворце. Если нас продадут, в нашей жизни ничего не изменится. Может, немного уровень жизни снизится. – Даниэла с оптимизмом смотрела в будущее.

Я молчала, а сама была полна дурных предчувствий. После ужина я выпила бокал красного вина, попрощалась с Даниэлой и пошла спать. Конечно, мне было не до сна. В голове роились тревожные мысли о том, что будет, если нас продадут, как сказал охранник. Что, если они не смогут найти кого-то, равного по богатству хозяину, и нас поодиночке продадут первым попавшимся кретинам из какой-нибудь исламской глуши?

Охранники больше не оставались рядом с нами. Мы не видели их на привычном месте, где они отдыхали, играли в шахматы или читали газеты, пока мы купались в бассейне. В это время у меня опять, признаюсь, появилась мысль бежать из дворца. Мне казалось, обстоятельства этому благоприятствуют. Но с другой стороны, было сумасшествием бежать из места, откуда ты и так уйдешь через пару дней.

Размышляя подобным образом, я вспомнила о той итальянке – враче из больницы, о нашей с ней договоренности, что она пойдет в югославское посольство в Дубае и это как-то ускорит мое освобождение. Сходила она или нет, непонятно, однако никаких ощутимых изменений в моей судьбе пока не было, оставалось только надеяться на будущее. Я уже представляла себе мысленно, что сделаю, как только выйду за порог дворца. Первым делом я полечу в наше посольство, я зайду и скажу: я та самая девушка, о которой вам говорила доктор из Италии. И вот мне уже дают авиабилет, и я лечу в мой дорогой Белград! И опять спустя какое-то время я поняла, насколько наивны были мои мечты, мечты девушки, не имевшей понятия о реальности, которая ее окружает, и не представлявшей еще, что ее ждет впереди.

После обеда, только я встала из-за стола и пошла к себе в номер, ко мне подошел охранник и сказал, что в большом холле меня ожидают. Боже, что я себе навыдумывала, пока шла в большой холл! Я была в полной уверенности, что это мой спаситель, кто-то из югославского посольства, кто-то из полиции, и он заберет меня из гарема. Я просто не шла, а летела в холл. Прошло не больше тридцати секунд, и я была на месте. Охранник едва поспевал за мной. Я зашла, и все во мне опустилось. За столом в углу, где обычно работники службы безопасности проводили беседы с девушками, сидел тот маленький толстый австриец.

Он встал, поклонился и жестом пригласил сесть. Охранник вышел, а я, разочарованная, упала в кресло. Австриец ритуально закурил большую трубку, затянулся пару раз, снял очки и начал говорить:

– Вы, наверное, как и остальные девушки, обеспокоены тем, что произошло, после того как Хафез объявил вам, что вы очень скоро уйдете из дворца? Я вам очень советую не думать об этом. Ничего поменять нельзя. То, что произошло, изменит и мою жизнь, так же как вашу. Скажу честно: мне будет намного хуже, чем вам. Я, скорее всего, потеряю работу, но мои связи в этом обществе точно дадут заработать на кусок хлеба. Вы, наверное, интересуетесь, что случится с вами?

– Да, прошу вас, скажите мне прямо, что меня ждет, и других девушек тоже. Что со мной будет дальше? – Я не могла сдержать нетерпения.

– Видите ли, обстоятельства складываются так, что судьба девушек будет различной, по крайней мере, в ближайшие несколько месяцев.

– А как же басни, которые я слышала от вас, когда сюда попала? Что же с квартирами в разных городах, которые нам обещали в награду? Это все еще в силе? Что это значит? Вы просто вешали нам лапшу на уши, а сейчас что-то замышляете! – бросила я австрийцу в лицо.

Он сохранял полное самообладание. Просто затягивался сигаретой, в то время как я нервно ломала пальцы. В какие-то минуты мне хотелось вскочить и расцарапать это жирное, отвратительное лицо.

– Уважаемая госпожа, я очень хорошо вас понимаю. Но вы предъявляете свои претензии не по адресу. Верно, было обещание, но я просто сообщал вам те решения, которые принимались без меня. У меня здесь никогда не было права голоса. Я могу вам рассказать, почему я двенадцать лет назад приехал из Будапешта в Дубай…

– Не надо мне ничего рассказывать, это меня не интересует, – бросила я в ответ.

– Хорошо, я знаю, что вас интересует. Скажу только, что в течение сорока восьми часов вы покинете дворец. Не расстраивайтесь, но вы поедете не в Югославию, то есть не в Белград.

– Что это значит? Вы меня продали, что ли? – спросила я, едва сдерживая истерику.

– Не уверен, что это правильная формулировка. Вами заинтересовался один наш деловой партнер, и, вероятнее всего, вскоре вы будете в его распоряжении, – ответил толстяк.

Я онемела. Значит, меня правда продали. Какое там избавление! Кто-то из тех, с кем встречался хозяин в моем сопровождении, проявил интерес, я многим из них нравилась, я знаю, и тот, кто проявил наибольший интерес, получит меня. Сейчас понятно, почему какой-то парень недавно фотографировал нас у бассейна. Он пришел с несколькими фотоаппаратами и в сопровождении двух охранников просил девушек позировать ему. Мы отнеслись к этому как к развлечению. Принимали вызывающие позы, закидывали волосы, выставляли свои формы, пока эти фотографии не заполнили каталог «товара». Так нас демонстрировали и продавали.

– Могу ли я получить более конкретную информацию? Я куда-то уезжаю или остаюсь в Эмиратах? – спросила я.

– Я не могу вам этого сказать. Вы все узнаете от Хафеза, – ответил австриец и поднялся. Он взял маленькую записную книжку и положил ее в карман, попрощался и вышел из холла. Я сидела еще несколько минут, не двигаясь, уставившись на небольшой фонтан слева от себя. Рокот воды успокаивал меня, если в такой ситуации вообще можно говорить о каком-то успокоении.

Наступил решающий день. Восстановлю хронологию: это была середина 1995 года. Меня мучила неизвестность. Я не завтракала, но решила пойти к бассейну. И тут поняла, что началось осуществление того, о чем говорил Хафез: половина девушек отсутствовала у бассейна, и это означало только одно – их больше не было во дворце вообще. Когда я подумала о том, что, может, и Даниэлы больше нет, то заметила ее, идущую из парка. Она была без охранника. Я очень обрадовалась.

– Даниэла, что случилось с девушками? Думаешь, началась эвакуация из дворца? – спросила я.

– Слушай, я не знаю и знать не желаю. Я здорово лоханулась в тот день, когда в Италии повелась на россказни этих мошенников. И все последствия этого я считаю Божьей карой за свою глупость. Это мне наука, надо намотать на ус. Честно, понятия не имею, где девушки. Кажется, нас правда начали выселять, – выпалила спличанка.

Скоро к нам присоединилась француженка. Она иногда составляла нам компанию с Даниэлой, в основном у бассейна. Она выглядела обеспокоенной. Слезы наворачивались у нее на глаза. Скоро и я расплакалась, несмотря на остроумные замечания и реплики, которыми Даниэла пыталась нас рассмешить.

В этот день около нас опять не было охранников. Они отвели нас к бассейну и куда-то скрылись. Даниэла сказала, что практически сама дошла от номера к бассейну. Ее охранник сразу после выхода из той части дворца пошел в другую сторону. Еще совсем недавно подобное было невозможно вообразить. Даниэла и я договорились помочь друг другу, независимо от того, куда нас пошлют. Мы обменялись номерами телефонов: я ей дала телефон моих родителей в Белграде, а она – свой сплитский телефон. Если будет случай, позвоним и к себе домой, и по этому второму номеру тоже. Несколько раз мы повторили номера, чтобы убедиться, что выучили их наизусть. Как будто зная, что это наша последняя встреча, мы договорились пообедать вместе и пошли в сад сразу из бассейна.

Было занято всего три стола. За обедом мы почти все время молчали. У меня горло сжималось от сдерживаемых рыданий. Теперь и поведение Даниэлы изменилось. Она молчала. Допив остатки вина в бокалах, мы встали из-за стола и крепко обнялись. И тут началось. Мы обе зарыдали. Не помню, когда я так плакала за всю свою жизнь. Даниэлу сотрясали рыдания. Мы расстались почти без слов. Она пошла в свою сторону, но остановилась, сделав несколько шагов. Обернулась и сказала:

– Позвони моим, пожалуйста, если сможешь. Я буду думать о тебе.

Никогда больше в жизни я не видела Даниэлу. Не знаю, что бы я отдала за то, чтобы опять ее встретить. После возвращения в Белград еще долгое время, услышав телефонный звонок, я думала, что вот сейчас в трубке зазвучит голос Даниэлы, но она не звонила. Мне не хочется верить в худшее. Я уверена, что она жива и однажды позвонит. Она точно запомнила номер телефона, на этот счет я не беспокоюсь. После возвращения в Белград я пробовала дозвониться до ее родителей в Сплите, но безрезультатно. В конце концов, в октябре 1996 года я дозвонилась, но голос на другом конце провода сообщил, что семья с этой фамилией уехала из Сплита и номер перешел к новым владельцам дома. Мне было безумно жаль, я спросила, знают ли новые жильцы новый телефонный номер и место, куда переехала семья Даниэлы, но ничего не добилась. А теперь вернемся к событиям в гареме.

Мы расстались с Даниэлой, и я, плача, пошла дальше, в свой номер. Я долго лежала в ванне, наполненной почти холодной водой. Мне было невыносимо тяжело. Меня убивала неизвестность. Осознание того, что это последний день в гареме, приводило меня в отчаяние. Через пару минут после того, как я вышла из ванны, послышался звонок в дверь. Это был охранник. Он сказал, чтобы я как можно быстрее шла к Хафезу, в его кабинет. Он подождал меня у двери, я быстро оделась, и мы пошли по коридору.

Я уже два раза была в кабинете Хафеза и знала туда дорогу. Охранник постучал и открыл дверь, не дождавшись приглашения. Я вошла вслед за ним. Хафез поднялся с кресла, чтобы поприветствовать меня. Он жестом предложил мне сесть. Сам он стоял, опираясь о стол.

– Я не из тех, кто любит долгие разговоры, особенно когда они неприятные. Боюсь, наш сегодняшний разговор будет не из приятных. Думаю, вы с этим согласитесь, – начал Хафез.

– Скажите мне все как есть, начистоту: что меня ждет? – задала я прямой вопрос.

– Вами интересуется один человек из Турции. Так что вы отправляетесь в Стамбул. Уже сегодня вечером. Пожалуйста, приготовьте самое необходимое. Скажу честно, я не знаю, что вас там ждет.

Я безмолвно смотрела в пол. Внутри была полная пустота. Итак, Турция.

Хафез все так же стоял, опершись о стол. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но у меня не было сил поднять на него глаза. Он отошел, наверное, сел за стол и проговорил несколько слов на арабском. В комнате и дальше висела тишина. Я избегала смотреть на Хафеза, охранник был слева от меня, в шаге от кресла, на котором я сидела, и я подумала, что мы кого-то ждем.

Через две-три минуты в коридоре послышались шаги. Дверь распахнулась, и в комнату вошел тот австриец. Очевидно, один из уполномоченных дворца, безукоризненно исполнявший, да и сейчас, мне кажется, исполняющий приказы вышестоящей власти.

– Уважаемая госпожа, господин Хафез, очевидно, сообщил вам, куда вы едете. Затем вас сюда и привели. Я отвечаю за исполнение этого решения. Пожалуйста, следуйте за мной.

Я продолжала сидеть неподвижно. Меня накрывали ярость и горе одновременно, сила и мощь, ненависть и жалость. Я закричала. Меня поставили в положение, когда я плакала, теряя то, что было для меня унижением. В свете надвигающейся на меня неизвестности пребывание в гареме казалось сущим раем.

Я встала и, набравшись мужества, посмотрела Хафезу в глаза. Он смерил меня пристальным и холодным взглядом. Ни капли жалости, которая была мне так нужна в этот момент, я не нашла. Я не знаю почему, но этот взгляд напомнил мне тот день 1991 года, когда Хафез с Майклом вошли в бутик, где я работала. Подобно тому, как люди, проживая клиническую смерть, видят всю свою жизнь за несколько секунд, в моей голове пронеслись калейдоскопом воспоминания о первой встрече, в результате которой я очутилась в Дубае. Мне нестерпимо хотелось выкрикнуть ему гадости, плюнуть ему в лицо, но я чувствовала себя совершенно беспомощной и бессильной.

Как будто угадав мои мысли, Хафез тотчас же сказал:

– У вас достаточно поводов обвинять меня, но поймите одно: это моя работа. Когда я начал работать, я оказался в ситуации, близкой к безвыходной. Я начал работать охранником, но уже через несколько месяцев стал тем, кем вы меня знаете. Я получал деньги за то, что ездил по Европе, включая Белград, мы останавливались в каждом месте на пять-шесть дней, в течение которых нам надо было найти девушку, соответствующую требованиям хозяина. Мы напали на вас. Я знаю, для вас это будет звучать пустым формальным оправданием, но тем не менее мы с Майклом долго колебались, прежде чем выбрать вас. Я лично думаю, что в какой-то другой стране и в другой ситуации, при вашей необыкновенной красоте, вы могли бы обогатиться, стать манекенщицей, фотомоделью, актрисой…

– Пожалуйста, прекратите, – сказала я, в надежде, что он наконец отпустит меня.

Но он продолжил:

– Вы молоды, перед вами вся жизнь. Даже несмотря на ваши сегодняшние обстоятельства, я уверен: через десять лет вы будете счастливой женщиной. То, что вы здесь пережили, не должно оставить травмы в вашей душе. Я уважаю силу вашего характера. Еще раз повторяю: я не знаю, что вас ожидает в Турции. Единственное, что я знаю: кто-то стоящий выше меня по иерархической лестнице в этом дворце договорился с одним богатым турком. Похоже ли то место на это, в каком качестве вами будут располагать – бизнес-сопровождения, прислуги, хозяйки или чьего-то украшения, – я действительно не знаю. Желаю вам удачи, – сказал Хафез и показал рукой в сторону двери.

Австриец открыл дверь, охранник все еще был на своем месте, я пошла к выходу. Я шла по коридору как в тумане.

– Я так полагаю, вы в курсе, что уезжаете уже сегодня? Давайте пройдем в холл и обсудим детали, – услышала я из-за спины голос австрийца, который отставал от меня на пару шагов. Во мне просыпались спонтанные порывы – обернуться и ударить его ногой, укусить, обжечь его пощечиной, сделать что-нибудь. Только бы как-то выплеснуть злобу, душившую меня. Но я ничего не сделала. Я была как будто в ступоре. Я села на одно из кресел в холле. Передо мной был низкий столик с зеленой мраморной столешницей. Напротив сел австриец. Мы молча смотрели друг на друга.

– Я вас слушаю, – начала я разговор.

– Прошу вас выслушать мои распоряжения. Когда вы вернетесь в номер, вас будут ждать два больших чемодана. Выберите что хотите из одежды и обуви и упакуйте. Когда вы будете готовы, дайте знак, и за вами придут. Далее: перед холлом, недалеко отсюда, вас ждет машина, которая отвезет вас на аэродром. Вот ваш паспорт. Я предупреждаю: он фальшивый. По паспорту вас зовут Бриджит Йохансон, родились вы в Швеции. Вот вам мой совет: ничего не говорите. У вас будет сопровождение, вам остается только протянуть и забрать паспорт, – проговорил австриец, кладя шведский паспорт передо мной. – Госпожа, это наша последняя встреча. Если я вызвал у вас неприятные чувства, то это не из-за того, что вы мне лично не нравились. Я просто выполнял свою работу, – закончил австриец. Кивнув головой, он ушел.

Охранник, стоявший возле нас, сказал, что до выхода остался час. Это означало, что мне надо поспешить. Я пошла в номер. У меня не было сил на сборы. Я сидела минут десять, молча уставившись в балконную дверь. Слышно было только, как работает кондиционер. Мною овладела какая-то апатия. И тогда неожиданно во мне зародилась надежда. Я рассудила так: что бы меня ни ждало, я все-таки буду в Турции, а это уже недалеко от Сербии, по крайней мере ближе, чем ОАЭ. Я попытаюсь бежать, отозвалось у меня в голове. Я старалась себя взбодрить, повторяя эту фразу. Как будто бы силы вернулись ко мне, и я встала, открыла чемоданы и начала запихивать в них платья, туфли, духи. Я уложилась в десять минут.

Зная, что охранник придет за мной, я опять села и начала лихорадочно думать о Турции. Меня не интересовало, что и кто ждет меня там. Я была готова на все и убеждена, что из Турции сбегу в Сербию. В школе у меня всегда самые лучшие оценки были по географии. Я знала, что Турция граничит с Грецией и Болгарией. Шанс на побег есть, сказала я себе, и уже в тот момент была готова к выходу. Меня охватило чувство, похожее на любопытство. Мне было интересно, что будет в Турции, будет ли это тоже гарем или что-то похуже. Я была готова на все. Идея бегства была моей путеводной звездой.

Я услышала, как позвонили в дверь. Наступило время отъезда. Охранник взял мои чемоданы, мне осталась лишь сумочка. Я остановилась у двери и обернулась. Не скажу, что это была жалость, но я оставляла место, где прожила почти четыре года своей жизни.

В холле никого не было. Я бросила взгляд на телефон, по которому я в свое время связалась с Белградом, по которому я когда-то говорила с тем официантом, и это придало мне сил, и я еще сильнее поверила, что там, куда я отправляюсь, я смогу преодолеть все препятствия.

Перед дворцом стоял, кажется, «шевроле», но какой-то небольшой, этот факт вызвал у меня усмешку: значит, нет больше прежней пышности, изменения во дворце отразились и на этом. Пока охранник грузил чемоданы в машину, а шофер разговаривал о чем-то с каким-то очень низким мужчиной, я отошла на несколько шагов от входа в холл к воротам и оглянулась. Я хотела еще раз взглянуть на дворец. Уже начинало темнеть, но в Дубае ночи светлые, полные звезд, теплые, и все напоминает июль в моем Белграде, когда солнце, как сказала бы моя Светлана, восходит, не успев зайти за горизонт. Дворец выглядел величественно. В архитектурном смысле он представлял собой сплав традиций и современности. Вдалеке, за прекрасным парком, светлел бассейн. Я вспоминала все дни, проведенные у него. Если забыть про то, что он находился в гареме, этот бассейн оставил в моей памяти самые лучшие воспоминания. По красоте его можно было бы сравнить с самыми прекрасными местами, которые я знала по фильмам и журналам, по репортажам о жизни кинозвезд. Конечно, я не знаю, как там у них, но ручаюсь, что бассейн моего недавнего хозяина со всеми его каскадами, с водопадом, камнями, с зеленью и с декоративными скалами – один из самых прекрасных в мире.

В эту минуту у меня в памяти пронеслась и спличанка Даниэла, и эта «сумасшедшая» полька, которая, кажется, смогла убежать, в отличие от меня. Те двое у входа все еще беседовали. Я гуляла вокруг автомобиля, вспоминая день почти четыре года назад, когда я в первый раз увидела это место. Я хорошо помню, во что я была одета в тот вечер, когда прибыла во дворец с аэродрома. Я вспоминаю хмурые взгляды людей, ожидавших меня, Майкла, который вел себя немного неуверенно и нервно, вход в холл, первую ночь в номере… Все проносилось у меня перед глазами. Голос шофера вернул меня на землю. Пора было выезжать. Охранник показал рукой на заднее сиденье, мы сели рядом. Когда мы подъехали к воротам, они сами открылись и пропустили нас.

Вскоре мы были в городе. Дубай светился огнями. Улицы были забиты машинами, поэтому мы двигались медленно. Я смотрела на богатые магазины, большие витрины, огромные здания, на торговые центры. Позже, после приезда в Белград, я узнала, что Дубай – один из самых привлекательных городов для покупки драгоценностей, особенно золота. Вероятно, там низкие налоги и маржи, и люди из Европы приезжают в Дубай, чтобы купить золото, бриллианты, серебро и тому подобное. Признаки богатства и процветания здесь повсюду.

Шофер беспокойно поглядывал на часы. Я поняла, что мы опаздываем. Когда мы на автостраде проехали под указателем, который сообщал, что до аэродрома осталось еще несколько километров, он успокоился. Городская пробка осталась позади.

Я все так же была в состоянии скорее любопытного ожидания, чем страха перед будущим.

Я сразу поняла, что мы летим не обычным рейсом. Охранник отвел меня к входу, явно не главному. Он обменялся парой фраз с двумя людьми за стеклянной дверью, и мы вошли. В помещении было только одно окошко, у которого я предъявила паспорт. Служащий проверил его, как положено, и вернул. Я пошла дальше в сопровождении своего охранника.

Вскоре мы очутились в небольшом помещении, таком же, как предыдущее, в нем было двое служащих в униформе. Еще один поворот налево по коридору – и вот мы уже у взлетной полосы.

Метрах в десяти от дверей стоял небольшой автомобиль. Мне сказали сесть в него, а охранник с большим трудом смог погрузить мои большие чемоданы в багажник. Он опять сел рядом со мной и дал знак водителю ехать. Мы обогнули здание аэропорта с той стороны, где находятся взлетные полосы. Машина остановилась невдалеке от небольшого самолета, похожего на тот, в котором я когда-то летала с хозяином в Москву. Охранник внес чемоданы вместе с человеком, вышедшим ему навстречу из самолета, а потом дал мне знак, чтобы я поднялась на борт. Ступая на трап, я услышала сзади его голос:

– Пусть все у вас в жизни будет хорошо. Мне жаль, что мы встретились в таких обстоятельствах.

Сейчас он вел себя так по-человечески/искренне. Это был молодой человек около тридцати лет, с короткой стрижкой, примерно моего роста, стройный, с широкими плечами.

– Хозяин умер?

– Я не знаю. Честно. Во дворце происходят непонятные вещи. Мне кажется, хозяин продал гарем или дворец, но это как-то мало похоже на правду. Может быть, он умер. Два дня назад я видел его брата, который не появлялся тут больше двух лет. Это все, что мне известно, поверьте.

Я лишь кивнула. Вскоре пилот завел мотор, и самолет двинулся в сторону взлетной полосы. Мы медленно ехали, пока не вышли на ровное место, и тогда самолет резко ускорился, и через каких-то десять секунд мы оторвались от раскаленной дубайской взлетной полосы. Под нами как на ладони был виден город. Та самая картинка, которую я видела четыре года назад. В салоне кроме меня находились еще двое мужчин, которые вряд ли летели со мной, потому что сбоку от меня сидел мой сопровождающий, специально приставленный ко мне. Эти двое разговаривали на арабском и время от времени поглядывали в мою сторону, но сдержанно. Не помню, долго ли мы летели, но мне показалось, не очень. Я пристегнулась по указанию моего сопровождающего.

Я посмотрела в иллюминатор и увидела море огней. Мы летели над огромным городом. «Это может быть только Стамбул», – догадалась я. Скоро самолет коснулся земли, мы плавно приземлились, и пилот отвел его на боковую полосу. Я сидела и ждала указаний. Как раз в этот момент в иллюминаторе мелькнул взлетающий большой «боинг». «Может, он летит в Белград», – пронеслось у меня в голове. Я не знала еще в то время, что на Сербию наложены санкции ООН и самолеты не летают в Белград.

Я заметила, что к самолету приближается черный автомобиль. Это был «мерседес», из чего я заключила, что мой новый хозяин небеден.

Мы сошли по трапу и сели в машину. Те двое остались на аэродроме, очевидно ожидая своего транспорта. Водитель вел себя немного невнимательно, не сказал ни слова. Человек из самолета сел рядом со мной на заднее сиденье и дал знак ехать. Через несколько минут мы с охранником вышли, чтобы пройти обычную таможенную процедуру. Никто не обратил особого внимания на мой паспорт. Мне даже сказали: «Добро пожаловать!» У меня же не было сил их поблагодарить. Мы вышли из здания аэропорта, и тот самый «мерседес» уже ждал нас снаружи. Мой охранник время от времени подавал реплики на языке, который отдаленно напоминал английский. Хотя вообще-то объяснения были излишни. Достаточно было языка жестов.

Больше не было сомнений: я прибыла в Стамбул. Напротив меня висела надпись крупными буквами: «Аэродром Стамбул». Мы поехали через город, который был намного многолюднее, чем Дубай. «Узкие улицы, плохие автомобили на дорогах и посредственная архитектура зданий не шли ни в какое сравнение с дубайскими. Я заметила, что шофер часто бросает взгляд на зеркальце заднего вида. Мой охранник равнодушно смотрел в окно. Мы ехали долго, неожиданно долго, и все время по городу. Я заметила, что здания и жилые дома становятся все богаче и красивее. Значит, мы находимся в каком-то элитном квартале Стамбула.

Мы стояли перед каким-то белым бетонным зданием, которое было больше похоже на отель. В нем было не больше десяти этажей. Мой сопровождающий открыл дверь, и я вышла на улицу. Из здания через дорогу доносилась довольно громкая музыка. Пахло свежеиспеченным хлебом, я хотела есть, несмотря на то что в самолете съела бутерброд. Из дома вышел человек средних лет и пригласил нас войти.

Мы вошли в комнату, напоминавшую хорошо обставленный кабинет. Внутри сидели двое мужчин и одна женщина. У нее были густые черные волосы, густые брови и выразительные зеленые глаза. Такую внешность определенно трудно забыть. Один из мужчин подошел ко мне с моим охранником. Они перебросились парочкой фраз, после чего мне предложили сесть.

Я уселась в кожаное кресло, расположенное недалеко от окна, откуда был хороший вид на улицу.

Они поинтересовались, голодна ли я, и я, не знаю почему, ответила, что нет. Я попросила кофе, хотя на самом деле умирала от голода. Тот, кто меня сопровождал во время перелета, вышел из комнаты, двое мужчин продолжали разговаривать, а женщина просматривала какие-то бумаги, записывала что-то и время от времени бросала взгляд на меня.

Время шло, и я поняла, что мы кого-то ждем. У меня не было мысли о том, что они забыли обо мне, просто, я так понимаю, у них не было возможности разговаривать со мной. Я немного освоилась и попросила еще кофе. Один из мужчин, высокого роста, кивнул, женщина набрала номер прислуги, и через пару минут мою просьбу выполнили.

– Можно мне один бутерброд? – попросила я, не желая больше бороться с голодом.

Тот тип посмотрел немного удивленно, но вскоре я получила бутерброд. Я ела и смотрела в окно. На улице появлялось все больше машин, утро было в разгаре, а последствия бессонной ночи начинали сказываться на моем самочувствии. Кажется, я провела в этой комнате больше часа. Наконец, переговорив с кем-то по телефону, женщина коротко сказала что-то одному из мужчин – тому, который заказал кофе и бутерброд. Он сделал несколько коротких звонков по мобильному телефону, а затем на хорошем английском сказал:

– Пожалуйста, следуйте за мной.

Мы пошли. Второй мужчина нес мои чемоданы, и вскоре мы оказались в лифте. Я была, честно говоря, вся на нервах, несмотря на свой дубайский опыт, на все, что случилось за четыре прошлых года. Сам приезд в Стамбул и близость Сербии, которую я, кажется, ощущала физически, разбудили во мне надежду, что я скоро вернусь в Белград. Это и правда произошло спустя несколько месяцев. Но мои самые отвратительные, самые ужасные и грязные воспоминания, без сомнения, связаны именно с Турцией, со Стамбулом. Лифт остановился, и тот высокий мужчина вышел первым. Второй стоял и смотрел на меня, я последовала его немому приказу и вышла.

Внутреннее убранство здания свидетельствовало о богатстве его жильцов (владельцев или владельца) – на всем была печать архитектурного вкуса и красоты. На стенах висели большие картины, мне показалось, это были оригиналы. Мраморный пол устилали толстые ковры, кожаные кресла стояли через каждые пять метров, а откуда-то из стен доносилась приглушенная музыка. Мы вошли в какой-то офис, там за столом сидела пожилая женщина, а в двух-трех метрах от нее расположился молодой человек моих лет, коротко стриженный, с бычьей шеей и большими кулаками, одетый в черный костюм. Его вид говорил сам за себя: это был телохранитель. После короткой консультации с кем-то мой провожатый и я получили распоряжение идти дальше. Вернее, войти в дверь, которая располагалась слева.

Мы вошли в более просторную комнату. В ней не было ничего, кроме двух кресел и одного диванчика, было немного зелени и один музыкальный центр в углу. На столике лежали два мобильных телефона, а их владельцы сидели рядом, на наш приход они никак не отреагировали. Передо мной в пяти-шести метрах была широкая, обитая кожей дверь. Увидев ее, я сделала вывод, что за нею меня ждет тот самый человек, мой нынешний владелец, из-за которого я попала в Стамбул. Один из охранников указал мне на кресло, и я села. Время шло, ко мне никто не обращался, охранники разговаривали между собой, естественно по-турецки, и смеялись. Уверена, что и обо мне тоже заходила речь. Меня клонило в сон, несмотря на две выпитые чашки кофе, и я заказала еще одну. Тот тип, который пришел со мной, попросил немного потерпеть.

– Скоро вам предложат кофе, но не здесь, а уже там, внутри, – сказал он, показывая пальцем в сторону двери.

Тот, кто сидел внутри, как будто услышал нас. Дверь в тот же момент открылась. В ней появился человек лет пятидесяти. Одну руку он держал в кармане пиджака, который, несмотря на хорошее качество, сидел ужасно. Кроме того, этот тип был очень низким, не выше метра шестидесяти, с короткими кривыми ногами. Все в комнате встали, что я истолковала как жест уважения или страха, не важно, перед обладателем силы либо денег. Перед моим новым хозяином.

Человек все еще стоял в дверях и смотрел на меня. Он ничего не говорил. Я почувствовала, что полагается встать, и так и сделала. Он продолжал молчать, разглядывая меня с головы до ног. По выражению лица хозяина можно было догадаться: ему нравится то, что он видит. Через какое-то время он, продолжая меня разглядывать, что-то сказал тем типам, распахнул дверь и позвал меня в кабинет.

Кабинет был просторным, с двух сторон он был ограничен стеклянными стенами. Внимание сразу притягивал огромный стол, на котором было несколько телефонов, немного бумаг и фотография женщины и троих детей. Очевидно, это его семья. Справа стоял круглый стол с четырьмя креслами и стильной лампой посредине, немного дальше – стол поменьше, небольшой диванчик и два кресла. Кабинет занимал в среднем около пятидесяти квадратных метров. В углу стоял телевизор с огромным экраном.

– Как прошел перелет? – наконец обратился ко мне хозяин на безукоризненном английском.

– Спасибо, хорошо, – ответила я.

– Меня зовут Исмар. Я бизнесмен, родился здесь, в Стамбуле. Веду дела не только в Турции. Я узнал о вас от своих деловых партнеров. Вы, наверное, теряетесь в догадках, что вас тут ждет. Наверное, ни вам, ни мне не нужно объяснять наши отношения. Я купил вас за очень солидную сумму, и на то есть свои причины, разумеется. На одном из деловых обедов в Дубае мне в руки попали ваши фотографии, и я был восхищен вашей красотой.

В этот момент у меня в голове пронеслись воспоминания о том, как около месяца назад один парень фотографировал нас у бассейна во дворце хозяина. Значит, уже тогда было ясно, что гарем будет распродан, и начались приготовления к продаже девушек. Я слушала, а турок продолжал (теперь уже на «ты»):

– Они сказали мне свою цену, я узнал, что ты из Сербии. Я знаю кое-кого из Белграда, каких-то сербов, у меня с ними деловое сотрудничество, вызванное санкциями, которые введены в твоей стране. Мы ввозим товар через Болгарию, и, в общем, все идет неплохо. Не знаю, насколько ты в курсе происходящего, но не думаю, что ты много знаешь. На Сербию сейчас наложены санкции международного сообщества, она исключена из всех организаций, самолеты не летают в Белград, твои земляки не принимают участия в международных спортивных соревнованиях. Все это из-за войны в Боснии. Хотя меня все эти ваши глупости не касаются. Я мусульманин, но какое мне дело до Боснии? Для меня любимая страна та, где я могу больше заработать.

Я молча смотрела на турка. Откуда взялась война в Боснии? Какие санкции? Как такое может быть – чтобы самолеты не летали в Белград, что мы не участвуем в чемпионатах? Мне было совершенно непонятно. Что случилось с моими родными в Белграде? Какая там сейчас жизнь, если запрещены контакты с другими странами? Тысяча вопросов рождались у меня в голове.

– Извините, а что я тут буду делать? Это не похоже на место, в котором я была до сегодняшнего Дня.

– Точно, это не гарем. Я, скажу прямо, не располагаю такими деньгами, как твой прежний хозяин. Но я люблю женщин не меньше, чем он, кроме того, я не считаю, что нужно держать армию женщин в одном помещении и посещать их по очереди. Это деньги, выброшенные на ветер. Ты, дорогая моя, будешь в моем личном распоряжении тогда, когда я сочту нужным. Конечно, ты будешь моей личной собственностью. Я могу распоряжаться тобой, как захочу. Ты будешь на подхвате, а также в твои обязанности будут входить другие вещи, которые могут быть полезны для моего бизнеса. Ты будешь жить в доме недалеко отсюда, в одной мансарде. Ясное дело, под охраной. И не думай бежать. Твой фальшивый паспорт у меня. Если попробуешь бежать, можешь оказаться в положении, во сто раз хуже, чем сейчас. Может так случиться, например, что тебя поймают какие-нибудь негодяи и продадут по дешевке какому-нибудь богатому крестьянину, который решит, что ты можешь родить ему четверых – шестерых красивых детей. Не думаю, что тебя бы это обрадовало, поэтому веди себя благоразумно.

Я оцепенела. Мне стало ясно, что передо мной человек, который ни перед чем не остановится, который знает, чего хочет, и добивается своего кратчайшим путем. У меня в голове эхом звучали его слова о бегстве, в результате которого я попаду в глухое село в какой-нибудь Анталии, где меня заставят остаться навсегда и нарожать детей местному нуворишу. Господи, я только сейчас поняла, насколько мне хорошо было в Дубае! Теперь дубайский гарем казался мне настоящим раем.

– Могла бы я позвонить семье в Белград и сообщить им хотя бы, что жива. Я не могла сделать это в ОАЭ, – попросила я Исмара, сознавая, что рискую.

Он отреагировал спокойно. Исмар задумчиво смотрел мне в глаза, опершись на левую руку, закурил сигарету. Я ожидала только два типа реакции: или он даст мне пощечину, или скажет: «Пожалуйста, вот телефон, звони». Он не сделал ни того, ни другого. После двух-трех затяжек Исмар вальяжно произнес:

– Не беги впереди паровоза! Я не против этого, но мне нужно подумать. Наберись терпения, и повторяю еще раз, будь благоразумна, все зависит от тебя. Ты можешь только ухудшить свое положение. Кстати, не ожидай от меня любви. Это не про твою честь. Жизнь не была ко мне добра, и сейчас, когда я после долгих усилий добился того, что имею, хочу выжать из этой жизни все, что могу. Сейчас ты одна. Я думал о том, не добавить ли к тебе еще одну блондинку, но отказался от этой затеи, мне вполне хватит тебя. По крайней мере, пока. Если будет нужно, тебе найдется компания. Я сейчас занят, вечером уезжаю ненадолго по делам. Ты пойдешь на улицу с этими людьми, они отвезут тебя в твое новое жилье. Отдохни как следует, выспись и не думай больше ни о чем. Тебе ничего не поможет, незачем зря забивать голову мрачными мыслями. Если тебе от этого будет легче, скажу, что планирую держать тебя здесь два года. Если будешь паинькой, отпущу тебя потом в Белград, – произнес турок и поднялся с кресла в знак того, что разговор закончен.

Я вышла, не сказав ни слова, из его кабинета. Двое охранников последовали за мной. Мы вернулись по коридору, соединенному с кабинетом, повернули налево и опять оказались у лифта, но уже маленького, очевидно рассчитанного на трех человек и предназначенного не для посетителей, а для жильцов дома. Я так никогда и не узнала, являлся ли Исмар одним из жильцов или был владельцем того дома, в котором я впервые увидела его после прилета в Стамбул.

Через несколько минут мы подъехали к красивому бетонному зданию. Перед ним стояли двое мужчин в униформе. Они не были ни военными, ни полицейскими – какой-то вид службы безопасности.

Но с первого взгляда они производили такое грозное впечатление, что не возникало ни малейшего желания вступать с ними в контакт. Один из парней остался в машине, а второй пошел со мной внутрь здания. Он поздоровался с охранниками и обменялся с ними несколькими фразами. Один из них просмотрел какие-то бумаги и дал знак, что мы можем войти.

Лифт остановился на двенадцатом этаже. Как только открылись двери, я обратила внимание на какого-то мужчину лет тридцати, который, судя по всему, был приставлен для надзора за кем-то или чем-то. Это означало, что он будет контролировать и меня. Мой сопровождающий открыл дверь, я вошла первой. Мы очутились в небольшом помещении, не больше двух квадратных метров, напротив нас была одна дверь, а справа – вторая. Я открыла ту, что была передо мной, и вошла в комнату четыре на четыре метра. Она была со вкусом обставлена, с прекрасной кроватью, одним диваном, небольшим креслом, столом и двумя стульями. В одном из углов комнаты располагалась компактная кухня.

Мой сопровождающий показал ванную, которая находилась за той, другой дверью. Она представляла собой небольшое помещение, достаточное, чтобы там поместились душ и маленький шкафчик. Я рассматривала все в молчании.

– Пожалуйста, располагайтесь. Если хотите, сразу примите душ, в комнате, на полке в стенном шкафу, лежат полотенца. Через полчаса я вернусь, и мы обсудим некоторые детали. Я вам расскажу правила поведения в этой квартире, – сказал охранник. Выходя, он напомнил, чтобы я не пыталась бежать. – На улице, как видите, выставлена охрана. Не делайте ничего, что могло бы осложнить ваше положение, – добавил он.

Я осталась одна. Беглый взгляд в окно подтверждал, что я – в мусульманской стране. Город был подернут какой-то утренней дымкой, смешанной со смогом. Бесчисленное количество минаретов мечетей вздымалось к небу.

Я разделась догола и пошла в душ. И тогда мне вспомнился Дубай. Я стояла под струями теплой воды, опираясь на выложенную плиткой стену, и вспоминала свои роскошные апартаменты, в сравнении с которыми моя турецкая квартирка была как номер для однодневной ночевки путешественника. Я была одна на двенадцатом этаже многоквартирного здания в Стамбуле, товар во власти богатого турка, чье состояние ничтожно по сравнению с богатством моего хозяина в Эмиратах. Всего за несколько дней так много изменилось в моей жизни, нет и следа роскоши, нет возможности выбирать одежду и обувь, не говоря уже о бассейне… И опять ко мне вернулись идеи, родившиеся во время отъезда из Дубая: бежать как можно скорее от своего нового хозяина и укрыться в Сербии, Греции, Болгарии, все равно где, только бы избавиться от людей, для которых я только вещь, не более чем красивая игрушка.

Теплая вода струилась по телу. Я долго стояла под душем и, когда закрыла кран, почувствовала себя намного лучше, свежее. Вода врачевала раны. Я привыкла к воде в последние годы. Я часто принимала ванну в Дубае, обычно по несколько часов, а время, которое я проводила у бассейна, было неотъемлемой частью моих будней.

Выходя из ванной, я заметила кнопку, ту, что мне показал охранник, когда мы зашли в квартиру. Она напоминала переключатель для лампы. Охранник сказал, что я могу использовать ее всегда, когда мне что-нибудь потребуется, для вызова обслуги. В этот день я не собиралась им пользоваться. Надев маленькие розовые трусики, я легла на кровать.

Когда я проснулась, на улице было темно. Я спала почти целый день. Организм компенсировал недосып последних суток. Я подошла к окну и долго смотрела на город. Стамбул светился огнями. На улицах кипела ночная жизнь. У меня в голове пронеслась мысль о самоубийстве. Стоило только открыть окно и броситься вниз. И чего бы я этим добилась? Мне двадцать с небольшим лет, то, что было, я буду помнить до конца жизни. Кто знает, что ждет меня: передо мной долгая жизнь. Думаю, не меньше пятидесяти лет уж точно, а это стоит того, чтобы побороться. Так же, как в 1991 году я не знала, что меня ждет завтра, сейчас я тоже не знала, что принесет следующий день. Все это заставило меня отказаться от мысли о самоубийстве. Ну, посчитали бы меня психически неуравновешенной личностью, похоронили бы под чужим именем, с учетом фальшивого паспорта, и все бы забыли обо мне через пару часов… Я хочу увидеть своих родителей, свой Белград, Сербию, брата, я хочу жить!

Я все стояла и стояла. Город в окне пульсировал огнями, жил своей жизнью. В комнате у меня не было ни телевизора, ни радио, ни книг, ни журналов – ничего. Конечно, мне не хотелось спать. Ну что ж, я начинаю свой новый этап, обремененная еще и скукой. Я легла на кровать и смотрела в потолок. Грезила с открытыми глазами. Представляла, как опять в компании друзей пойду на Аду Цигарлию, к Светлане, на Цвечеву улицу, и все мы будем веселиться до упаду в каком-нибудь из местных клубов, в Борче, или на папиной даче…

Заснула я, кажется, глубоко за полночь. Проснулась поздно – и тут поняла, что забыла захватить с собой из Дубая часы. Я решила наконец воспользоваться кнопкой вызова. Вскоре послышался звонок в дверь. Передо мной стоял человек лет сорока. Он вежливо поздоровался и спросил, что мне угодно. Я попросила принести мне завтрак, часы, газеты, телевизор и несколько книг на английском или сербском языке.

– Почему на сербском? – удивился охранник.

Тут я поняла, что брякнула ерунду, не подумав. Ему ведь сообщили, что я шведка. Как выйти из положения?

– Вы знаете, – сказала я. – Я говорю на нескольких мировых языках, но сербский мне тоже нужно поддерживать на должном уровне. – Я импровизировала на ходу, надеясь, что объяснение звучит достаточно убедительно.

Этот тип продолжал смотреть на меня в раздумье. И хотя по его лицу нельзя было сказать, что он мне не верит, отреагировал он довольно неожиданно.

– Пожалуйста, оставайтесь в комнате, я вернусь через десять минут, – попросил он, и я закрыла дверь.

Я догадалась: он хотел проконсультироваться. Было слышно, как он говорил по телефону. Не прошло и пяти минут, как он позвонил в дверь.

– Госпожа, сегодня вам доставят несколько газет на английском, это пресса, в которой не обсуждается политика. Думаю, вам это не слишком интересно. Вы также получите несколько книг на английском языке, а завтра в течение дня, я надеюсь, вам доставят телевизор. Мне сказали, что перед этим нужно сделать кое-какие технические приготовления. Но это все не так важно, вот что самое главное на сегодня: господин Исмар приказал, чтобы вы подготовились к встрече с ним сегодня вечером. Около восьми вечера вас будет ждать машина.

Сейчас вам принесут завтрак, и тогда скажите официанту, во сколько вы хотели бы обедать. Спасибо, до свидания. Я тут поблизости, если что. Выполнять ваши пожелания и заботиться о вашем благополучии входит в мои обязанности. Обращайтесь ко мне или к моим сменщикам, они тоже к вашим услугам, – закончил он и удалился.

Наконец принесли завтрак. Он состоял из двух видов морской рыбы, одного вареного яйца, каких-то соусов и тоста. Кажется, был еще и паштет, и я досыта наелась. Не потому, что еда была вкусной, а потому, что я была очень голодна. Обед я заказала на три часа.

Около восьми послышался звонок в дверь, я была уже готова к выходу. В легинсах и обтягивающей кофточке, в босоножках на высоком каблуке, искусно накрашенная, я выглядела очень вызывающе. Перед домом нас ожидал «вольво», в котором сидели двое мужчин. Но Исмара там не было. Мы ехали двадцать минут и оказались перед каким-то отелем. В их сопровождении я вошла в ресторан на втором этаже, и там нас ждал Исмар.

При виде меня он встал, и по выражению его лица я поняла: он сражен моим внешним видом наповал. Исмар просто пожирал меня глазами. Те двое сели за соседний стол. Мы остались одни. Исмар начал рассказывать о том, что сегодняшний день у него очень удачный, что он заключил хорошую сделку с какими-то бизнесменами из России. Он заказал еще один бокал шампанского, и я начала медленно оттаивать. Я не могла хладнокровно воспринимать происходящее, зная, что эту ночь проведу с Исмаром и это неизбежно. Мы сидели не больше часа, может быть, всего полчаса, и тогда он, как ни в чем не бывало, предложил мне пройти к нему в номер, который находится в том же отеле, но двумя этажами выше. Что я могла ему ответить? Тому, кто рассматривал меня как простое вложение денег, который купил право распоряжаться моим телом? Апартаменты Исмара состояли из двух комнат и огромной ванной. Я собиралась сначала сходить в ванную, но, как только мы вошли, турок схватил меня за руку и потянул к большой кровати. Он потребовал, чтобы я села, и сам начал раздеваться.

Не прошло и минуты, как он остался в одних трусах. У меня не было выхода, я сняла их и начала его удовлетворять, сначала руками, а потом орально. Это продолжалось десять минут, и мы легли в кровать. Соитие длилось не больше пятнадцати минут. Честно говоря, я совершенно не была возбуждена, мне вообще не понятно, как он смог войти в меня. Я изображала возбуждение, и он быстро кончил.

Мы лежали какое-то время рядом, он держал меня за руку, а потом поднялся и пошел в ванную. Темноту спальни прорезали только лучи, проникающие из соседней комнаты сквозь щель под дверью. У меня не было сил подвинуться, чтобы укрыться от света. Я лежала на спине, опустошенная, растоптанная, чувствуя себя бесполезной и униженной.

Исмар вышел из ванной и ушел в другую комнату. Он вернулся с несколькими банками пива и удивился моему желанию – выпить пива, а не вина, которое он предложил. Я взяла открытую банку и пошла в ванную. Я лежала в воде не меньше получаса, медленно поглощая холодный напиток. Я пила его с удовольствием, хотя раньше не была любительницей пива.

Возвращаясь в комнату, я спросила Исмара, останемся ли мы в апартаментах на всю ночь или возвращаемся. Он отозвался из другой комнаты, что мы будем спать здесь, в отеле. Я видела, что он сидит за столиком и что-то ест.

В эту ночь я много раз просыпалась, и всегда рядом со мной, как страшный сон, лежал турок Исмар. Мысль о бегстве опять мелькнула в голове. Но я тут же останавливала себя, вспоминая, что мне сказал турок два дня назад. Я боялась, что меня поймают какие-нибудь маньяки и продадут, и, что еще важнее, я знала, что у двери стоят его люди и бегство невозможно уже хотя бы по этой причине.

Я проснулась первая и пошла в ванную. Я долго умывалась и не слышала из-за шума воды, как вошел Исмар. Я вздрогнула от страха, почувствовав его руки на своих бедрах. Одной рукой он снял трусики, а другой раздвинул ноги. Он взял меня сзади, совсем без прелюдии, без капли ласки, почти по-животному. Я опиралась на раковину и видела его опухшее лицо, выглядывающее из-за моего плеча.

После нескольких энергичных движений он кончил, а потом потребовал, чтобы мы оба вместе залезли в ванну. Он хотел, чтобы я его помыла. Пришлось так и сделать.

Из отеля мы вышли около десяти часов. Исмар вышел из автомобиля где-то в городе, похоже, в одном из центральных кварталов, а меня шофер отвез к дому, где я теперь жила. Остаток дня я провела в постели. Я была совершенно подавлена воспоминаниями о прошлой ночи. Конечно, я и не ожидала ничего особенного, но то, что я пережила здесь, в Стамбуле, было как небо и земля по сравнению с Дубаем. Хозяин дольше занимался нами, девушками, он уделял нам внимание, у нас у всех было ощущение, что он хоть как-то ценит нас, что мы – предмет его страсти, и это давало силы терпеть. То, что произошло прошлой ночью, превратило меня в вещь, в машину, которая должна в любой момент удовлетворить этого турка, этот денежный мешок с половым органом.

На следующий день после обеда в квартиру пришел охранник, чтобы сообщить мне, что во второй половине дня, после трех, я пойду в город с Исмаром. Я думала, что речь опять пойдет о сексе. Меня немного удивило, что у человека в его возрасте такая потребность в половой жизни. Как оказалось, я ошиблась. Мы поехали на машине в бизнес-центр, туда, где я впервые встретилась с Исмаром. Мы ждали какое-то время, пока он выйдет, а потом он сел рядом со мной на заднее сиденье и пробурчал несколько дежурных фраз. Я думала, что мы едем в тот самый отель, и удивилась, когда Исмар дал знак шоферу остановиться на одной довольно людной улице, полной магазинчиков и бутиков.

Он приказал мне выйти. Снаружи уже стоял охранник, который сидел на переднем сиденье и не спускал с меня глаз. Затем из машины вылез, застегивая пиджак, Исмар. Он кивнул, и мы последовали за ним. Мы отставали от Исмара на пару шагов, а он медленно шел, уперев руки в боки, и разглядывал витрины. Он остановился у одной из витрин, буквально забитой золотом. Мы вошли внутрь, и ювелир встретил нас как старых знакомых. Конечно, Исмара, а не нас – я поняла, что мой хозяин часто бывал в этом ювелирном магазине.

Они немного побеседовали по-турецки, а потом торговец из небольшого помещения в глубине ювелирной лавки принес коробочку, выложенную красным бархатом. Все время что-то бормоча, он поставил ее перед нами и открыл. Я была ошеломлена: передо мной лежала настоящая драгоценность – браслеты, которые стоили целое состояние. Их было не меньше тридцати, один красивее другого.

– Выбирай! Это знак моего внимания и благодарности за первые прекрасные минуты, которые мы провели вместе, – сказал мне Исмар.

Я посмотрела ему в глаза, но ни тогда, ни впоследствии не смогла найти в них человеческого тепла. Это был человек со звериным нутром. Такой жест – подарить кусок золота за полученное вчерашней ночью удовлетворение его сексуальных инстинктов – вполне был в его духе. Я знала, что отказаться от подарка было чревато последствиями. Если я приму браслет, думала я, то ничто не помешает мне от него избавиться, если он будет напоминать об этом ужасном человеке. Что ж, это лучше, чем стать жертвой его злости.

Я выбрала один витой браслет изумительной красоты в двадцать четыре карата. Мы вышли на улицу, и только тогда я поблагодарила его. Он лишь кивнул без всякого выражения на лице. Мы пошли дальше. А я чувствовала себя так, как будто мне залепили пощечину. Стояла, пытаясь уловить разговор группы людей на другой стороне улицы.

Мне показалось, что говорят по-сербски. Охранник поторопил меня, и я пошла дальше, но в какой-то момент мне в голову пришла отличная мысль. Я обратилась к Исмару, попросила его перейти на другую сторону улицы, чтобы посмотреть витрину с туфлями. Он кивнул в знак согласия, и мы приблизились к людям, которые, как мне казалось, говорят на моем родном языке.

Я оказалась права – это были туристы из Сербии. Точнее, челноки-перекупщики. Об этом можно было догадаться по огромным пестрым сумкам, которые они тащили в руках. Говорили они, кажется, на боснийском диалекте. Они обсуждали цены, говорили о возвращении домой, автобусе, еще о чем-то… А две женщины из этой группы стояли как раз перед той витриной с итальянскими туфлями, которая и меня якобы интересовала. Охранник находился всего в двадцати сантиметрах от меня, а Исмар в нескольких метрах впереди: он разглядывал витрину с какой-то техникой. Те две женщины поражались высоким ценам, говорили, что через две-три улицы итальянские туфли и сандалии стоят в два-три раза дешевле, и вскоре поспешили, чтобы догнать свою группу.

Я смотрела им вслед, радостная и разочарованная одновременно. Я знала, они ничем не могут мне помочь, и если бы я сама к ним обратилась, начала бы умолять их, плакать, кричать, что я из Белграда, меня бы схватили охранник с Исмаром, потащили бы к какому-нибудь магазину, силой посадили бы в такси. Боюсь представить, что бы случилось потом. Я должна ждать благоприятного момента, чтобы подготовиться, найти какую-то связь, найти человека, который смог бы мне помочь. Исмар купил мне две пары туфель, наручные часы и два платья. Мы вернулись с шопинга ближе к вечеру.

Выходя из машины, Исмар посоветовал мне хорошо выспаться, потому что на следующий день нам предстояла поездка. Он не сообщил, куда мы едем, хотя, если честно, мне было все равно.

Я пропустила ужин и на следующий день проснулась почти в семь часов утра. Завтрак мне принесли через полчаса, и я умяла его за обе щеки. Машина пришла в девять. Судя по дорожным указателям, мы направлялись в аэропорт. Там нас уже ждал Исмар.

– Мы летим в Анкару, ты была там когда-нибудь? – спросил он меня.

– Нет, – коротко ответила я.

– У меня там одна важная встреча, ко мне приезжают мои деловые партнеры из Киева. Ты будешь меня ждать, а потом присоединишься к нам, мы будем отмечать, надеюсь, успешно заключенную сделку, – решительно сказал Исмар.

– Что это значит? – осмелилась я спросить.

– Это значит, что ты, вместе с двумя другими девушками, будешь развлекать меня и моих деловых партнеров, – отрезал турок.

Так вот какова одна из моих новых обязанностей! Я думала, что только Исмар будет иметь доступ ко мне, а оказалось, что, по крайней мере в данной ситуации, мне придется выполнять намного более сложную и неприятную работу, чем я ожидала. Самолет оторвался от земли. Стамбул стремительно уменьшался у меня на глазах.

Мы летели регулярным рейсом в Анкару. Исмар сидел рядом со мной, наши места были в так называемом бизнес-классе. Впереди сидел один из охранников. Когда самолет поднялся на нужную высоту, мы расслабились. Пришла стюардесса, я попросила кофе и сок. Исмар время от времени клал свою руку мне между бедер, лаская их внутреннюю сторону своей пухлой рукой. А я делала вид, что не замечаю этого.

В Анкару мы прилетели довольно быстро. Я не знала, что меня ждет, неизвестность пугала. То, что мне сообщил турок, не предвещало ничего хорошего. Мы расположились в каком-то роскошном отеле. Там я познакомилась с девушками, о которых упоминал Исмар. Две из них были иностранки, как и я, а третья – турчанка, с большими черными глазами, тугой грудью и широкими бедрами. Нас отвели в номер, расположенный буквально в десяти метрах от конференц-зала. Там Исмар встречался со своими деловыми партнерами.

Заняться было нечем. Чтобы убить время, я болтала с другими девушками. Из этого разговора я узнала, что одна девушка – француженка, а другая – венгерка. Они были профессиональные проститутки И совершенно не скрывали этого. Конечно, этот вид проституции отличался от того, что в первую очередь приходит на ум при упоминании слова «проституция»: девушки выглядели красивыми, ухоженными, даже холеными, заметно было, что они пользуются дорогой косметикой, носят итальянскую одежду и дорогие золотые украшения. Они напоминали мне детей добрых и богатых родителей.

Они обе думали, что я проститутка, которая приехала в Турцию, чтобы заработать денег, а потом, через несколько лет, вернуться к себе в страну, купить недвижимость, открыть бутик или что-то подобное и начать честную жизнь, а затем удачно выйти замуж. Стандартный сценарий в этой среде, очевидно. Я не смогла объяснить им обстоятельства, при которых я приехала в Турцию всего несколько дней назад. Я только узнала, что обе они работают на одного богатого дельца из Измира, чей настоящий бизнес – предоставление «делового сопровождения», то есть прокат молодых и привлекательных девушек. Они не работали на время. Они продавали свои услуги, только когда деловые люди организовывали совместные вечера в честь успешно заключенных сделок, как сейчас, или если иностранные дипломатические представители в Турции желали на своих банкетах закрытого типа предложить гостю или гостям нечто большее, чем просто ужин и хорошую выпивку.

Девушки спросили меня, сколько я занимаюсь этим делом, они имели в виду, конечно, проституцию. Я ответила, что работаю четыре года. В каком-то смысле это было правдой, но моя «проституция», естественно, не укладывалась в определение этой древнейшей профессии.

Через два-три часа Исмар зашел к нам в комнату. У него было прекрасное настроение, что означало удачно заключенную сделку. Он спросил, обедали ли мы, как проводим время, нужно ли нам что-нибудь. .. А через несколько минут после его ухода в комнату зашли трое мужчин, которые были деловыми партнерами Исмара. На вид двое из них были европейцами, а третий – турок или араб. Они разглядывали нас, и не было ни малейшего сомнения: они зашли, чтобы посмотреть, как мы выглядим, кто будет развлекать их на этом ужине, кто удовлетворит их вожделение.

Когда встреча закончилась, всех нас позвали в меньший зал ресторана. На самом деле это было отдельное помещение, отгороженное большой цветной стеной и какими-то декоративными ширмами. Мы провели здесь два часа, а потом Исмар предложил перейти в другое место – поехать в один из его любимых ночных баров. Он уверил своих деловых партнеров, что мы отлично проведем время. Скоро мы оказались в ресторане или баре (я не могла определить, что это за заведение). Посередине зала располагалась невысокая сцена для танцев. Сначала нас развлекали две певицы. В основном звучали турецкие мелодии, а потом ведущий программы объявил звезду вечера, какую-то танцовщицу, чье имя я забыла.

Сразу же погасили свет, и на сцену вышла босая девушка моих лет изумительной красоты. Она была среднего роста, с густыми черными волосами, которые спускались до половины спины, с пышной грудью прекрасной формы и изящной талией. По моему мнению, зад у нее был полноват, но позже я поняла – по взглядам, которые бросали на нее мужчин, – что в их глазах это было не недостатком, а достоинством. У нее на лицо была накинута паранджа, вернее, что-то, стилизованное под паранджу, только для полноты сценического образа. Девушка исполняла танец живота.

Она раскачивалась в ритм музыки, играя большим пестрым платком. Танец был великолепным – полным эротизма, дразнящим. Когда музыка стала более быстрой, черноволосая танцовщица задвигалась еще изящнее. Я раньше никогда не видела танец живота, не считая нескольких сцен в фильмах, но то, что я наблюдала в Анкаре в этот вечер, произвело на меня огромное впечатление. В конце выступления большие груди девушки колыхались перед глазами одного из гостей Исмара, который был в полном восторге. Держу пари, если бы в тот момент его спросили, как его зовут, он бы не ответил.

Краем глаза я посматривала на Исмара. Он, без сомнения, получал удовольствие, но я видела, что он контролирует проявление своих эмоций. Он тихо напевал себе под нос и время от времени клал деньги в вырез ее платья. Это же делали и остальные. Я думаю, девушка получила такой щедрый бакшиш, что на него можно было бы прекрасно жить не меньше месяца. Но доставались ли эти деньги ей?

После танца мы провели в клубе еще около часа. Пили шампанское, виски и водку. Исмар попросил танцовщицу присоединиться к нам, и она села рядом с ним и одним из гостей из Киева. Она производила потрясающее впечатление. Ее глаза, которые были плохо видны в полумраке, горели, как угольки, – большие темные глаза, от взгляда которых у мужчин, наверное, мурашки бегали по коже. Она сражала их этим взглядом наповал. Я, как женщина, знаю, какое значение имеет взгляд, какой властью он наделяет, если у тебя красивые глаза и ты умеешь «стрелять» ими. Да, турчанка знала в этом толк. Несмотря на присутствие нас, четырех девушек, которые объективно имели лучшие данные, танцовщица завладела вниманием всех мужчин.

Только один из них, с каштановыми волосами (думаю, украинец), уделял внимание мне. Он несколько раз наливал мне шампанское, пил за мое здоровье, расспрашивал и аккуратно давал понять, что я ему нравлюсь. Я не знала, как себя вести. Сказать, что он мне нравится, было бы неправдой, но у меня в голове был полный хаос, и я помнила внушение Исмара перед поездкой. Что, если украинец захочет со мной переспать? Как далеко это может зайти? Могу ли я вообще сказать об этом Исмару? Я пыталась поймать его взгляд, но мне это не удавалось: он был занят танцовщицей.

И наконец та девушка поднялась из-за стола, поблагодарила за выпивку и в сопровождении одного из охранников Исмара вышла из бара. Уже давно перевалило за полночь, кто-то предложил возвратиться в отель, что мы и сделали. Я не знала, как поступить, и ждала распоряжений турка.

Нас было в компании десять, может, немного больше или меньше. Четыре девушки, остальные – мужчины. Из них два турка: Исмар и, мне кажется, его близкий родственник. В отеле мы пошли в апартаменты, состоявшие из трех комнат. Все были навеселе, больше всего – один украинец, который пел и поливал себе голову виски. Он еле держался на ногах. Из музыкального центра лилась музыка, иногда турецкая, иногда современная европейская попса. Это были «Битлз», Род Стюарт, Мэрайя Керри, «Роллинг стоунз». Мы танцевали, движения постепенно становились все более раскованными.

Рядом со мной чаще всего оказывался тот украинец. Его звали Олег, во время медленного танца я поняла, что он возбужден. Он и не собирался этого скрывать. Я молчала. Исмар в это время танцевал с венгеркой, держа ее перед собой. Это выглядело немного смешно: она была на голову выше его. Но было видно, что турок интересуется главным образом ее задницей. Вскоре они удалились, понятно, что в направлении спальни. Украинец становился все навязчивее, он гладил мою грудь, задирал кофточку, пытаясь поцеловать меня в пупок. Я знала, что не могу руководствоваться своими желаниями, – если бы я имела такую возможность, я бы дала ему пощечину и избавилась от этой отвратительной компании. Я стала нервничать, мне не было ясно, где границы моей свободы. Мне приходило в голову схватить этого украинца и потащить его в другую комнату, чтобы остаться там с ним до самого конца «развлечения», даже если его общество не сулило мне ничего приятного. Но я боялась реакции Исмара. Скоро он, к счастью, вошел в комнату, без пиджака, с рубашкой поверх брюк, – очевидно, после секса с той девушкой. Он позвал меня танцевать.

– Ты выполнишь все желания моих компаньонов, кроме одного – ты не должна трахаться с ними, ни с кем из них. Все остальное, что бы они ни захотели, ты должна выполнить, – распорядился Исмар.

Я не знала, что он имеет в виду, но мне стало, условно говоря, легче. Я хотя бы знала, что мне предстоит. Исмар опять скрылся в одной из комнат, а я почувствовала чью-то руку на ягодице. Я продолжала пить, двигаясь в такт музыки. Рука поднималась и дошла до края трусиков. Скоро я почувствовала и другую руку, и уже в следующий момент трусики скользили по моим бедрам и коленям вниз. Это был тот украинец. В комнате было почти темно, на одном из диванов у окна я видела родственника Исмара, который обрабатывал венгерку. Украинец был возбужден и хотел, чтобы я засунула руку ему в штаны. Мне ничего не оставалось, как выполнить его волю. Я удовлетворяла его рукой, продолжая стоять к нему спиной и наблюдая за парой на диване, которая уже соединилась. Венгерка громко стонала и этим еще больше распаляла атмосферу в комнате.

Я закрыла глаза, пытаясь не думать о том, что меня ждет, но не могла. Тогда я почувствовала на себе еще одну руку. Это был человек лет сорока, который всю вечеринку молчал, время от времени смеялся и поднимал тосты. Они вдвоем отвели меня к дивану, расположенному напротив того, на котором совокуплялись турок и венгерка. Они сняли с меня кофточку и лифчик.

Тот, что недавно подошел, сначала целовал мои груди, но его действия становились все грубее, видимо, из-за безуспешных попыток меня возбудить. Его действия почти причиняли мне боль. Параллельно я рукой удовлетворяла украинца, а когда тот, второй участник, оставив мои груди в покое, потребовал, чтобы я удовлетворила его орально, я отказалась. Тогда он ударил меня со всей силы так, что моя голова запрокинулась. Потом еще раз ударил. У меня гудело в ушах, и с того момента я исполняла каждую его прихоть. Какие-то из них были грязными и отвратительными, но у меня не было выбора. Думаю, дошло бы и до сексуальной близости, несмотря на предостережение Исмара, если бы откуда-то не появилась турчанка и со знанием дела не отвлекла внимание грубияна на себя.

Я осталась с украинцем, продолжая его удовлетворять. Он не стремился к совокуплению как таковому, к тому же было заметно, что алкоголь все больше ударял ему в голову, он терял координацию. Вскоре после моих ласк он кончил. Украинец почти спал, и наверняка бы заснул окончательно, если бы кто-то не включил ночник. Я видела венгерку, полуголую, сидевшую на коленях у турка; одновременно двое обрабатывали турчанку, а Исмар и еще кто-то были с француженкой в другой комнате. Двое украинцев лежали на полу и спали. Свет опять погасили, и я вместе с остальными скоро погрузилась в сон, несмотря на то что поблизости слышались вздохи, женские и мужские, отголоски утихающей оргии.

Я проснулась одной из первых и сразу пошла в ванную. К счастью, я закрылась, и один из украинцев, увязавшийся было за мной следом, остался ни с чем. Я долго умывалась за неимением душа. От воспоминаний о прошедшей ночи у меня все внутри переворачивалось. Я чувствовала себя грязной и униженной. Это была та же проституция, жизнь всего за одну ночь превратилась в кошмар, в бессмыслицу.

Мы вернулись в Стамбул в тот же день. Я заперла дверь квартиры, сразу же сняла с себя все и побежала в маленькую ванную. Я стояла под душем, кажется, целую вечность и плакала, плакала… Перед глазами проносились картинки прошлой ночи, мерзкие подробности этой оргии, пьяные украинцы и турки, вся эта грязь… У меня раскалывалась голова, и я безуспешно пыталась хоть как-то унять боль холодной водой.

Завтрак запаздывал, но я не хотела есть. Я съела немного паштета с тостом и одно вареное яйцо, потом позвала охранника и попросила принести таблетки от головной боли. На самом деле это было просто похмелье от ударной (для меня, по крайней мере) дозы алкоголя. Меня вырвало, я сделала себе крепкий кофе без сахара, но с ломтиком лимона.

Я не обедала, а где-то около четырех часов дня произошло поистине нечто судьбоносное. Этот момент я считаю поворотным пунктом моего турецкого периода и даже всей моей судьбы. С этого момента началась история моего освобождения и бегства в Сербию. Конечно, это сейчас, соединяя все события, я вижу их взаимосвязь, а в то время эта встреча показалась мне лишь незначительным эпизодом. Итак, я услышала звонок в дверь и лениво пошла открывать. Вместо охранника в дверях стоял человек пятидесяти с лишним лет, высокий, с правильными чертами лица, с густыми волосами с проседью и густыми бровями. У него были проницательные голубые глаза, он был не похож на местного жителя. Он не был турком.

Мужчина с изумлением пялил на меня глаза. Он казался чуть ли не испуганным, будто вместо меня перед ним стояло привидение. Я сразу поняла, что дело здесь вовсе не в магии моей женской привлекательности. Нет, дело было в чем-то другом, позже я узнала, в чем именно. Мужчина наконец пришел в себя и сказал, что пришел от Исмара, который приказал быть завтра в его кабинете. Он поклонился и пошел назад, уставившись на меня с тем же загипнотизированным видом. Я закрыла дверь, ломая голову над тем, что в моей внешности могло так ошеломить незнакомца. Я зашла в ванную и посмотрела в зеркало. В моем лице не было ничего, что могло бы заставить кого-то остолбенеть. Я пожала плечами, села и стала листать какой-то модный журнал. Тут опять послышался звонок в дверь. Теперь это уж точно охранник, подумала я. Нет, это опять был тот человек, теперь уже более собранный. И все же он вел себя несколько нервно, но хорошо контролировал свои эмоции.

– Извините, что еще раз вас беспокою, но я хотел бы узнать, как вас зовут и откуда вы родом, – обратился он ко мне на довольно приличном английском.

Я не понимала, в чем дело, и поэтому уклонилась от ответа. Я сказала, что это не важно, что в Стамбуле я нахожусь под вымышленным именем, а по остальным вопросам я направила его к Исмару. Я опасалась, что это какая-то провокация. Он продолжал смотреть на меня, а потом резко повернулся и ушел. Теперь и меня охватило беспокойство. Должна существовать причина, по которой этот человек ведет себя так странно. Я ощущала – в воздухе висело какое-то событие, какая-то перемена.

Но один факт был неоспорим – это то, что мужчина не был турком. А значит, он был иностранцем, и это вызывало тысячу новых мыслей в моей голове. Примерно в час ночи я опять услышала голоса и шаги в коридоре. Я ждала, что в дверь позвонят, но ничего не произошло.

На улице началась настоящая летняя гроза. На небе сверкали молнии, лил дождь как из ведра, потоки воды катились по стеклам окон моей маленькой квартирки. Я стояла и смотрела на Стамбул. Город погружался в сон, огни чудесным образом смешивались с дождевыми потоками. Раньше, когда я была маленькой, я очень боялась грома и всегда во время грозы бежала к маме на колени. Помню, как пятнадцать лет назад мой папа ушел ненадолго к родственникам на Карабурму, а в это время разразилась настоящая гроза с ливнем. Он оставил меня дома одну, мама и брат были у бабушки в деревне, и, когда гроза началась, я так испугалась, что просто удивительно, как моя психика это выдержала. Меня нашли сжавшейся клубочком на кровати и рыдающей. Все долго опасались за мое здоровье, потому что врач, какой-то дядя Миле, качал головой и повторял, как глупо было оставлять ребенка одного в квартире.

В Стамбуле, утопающем в потоках воды, молнии превратили ночь в день, а я совершенно спокойно стояла у окна. То, что случилось, начиная с той грозы и моего детского страха и до моего приезда в Стамбул, совершенно поменяло мою жизнь. Она была щедра на неприятности, но на них, как на дрожжах, по ночам растет и созревает душа. Меня разбудил звонок в дверь. Было уже девять часов. Охранник предложил мне завтрак, но я отказалась – не была голодна. Он напомнил, чтобы я приготовилась к встрече с Исмаром. Тот зачем-то назначил мне «аудиенцию». Я знала об этом со вчерашнего дня, меня предупредил тот странный незнакомец – сотрудник или курьер Исмара.

Я застала хозяина за рабочим столом в кабинете. Он держался холодно, как и в прошлый день. Предложив мне сесть, Исмар вытащил из деревянной коробочки сигару и закурил.

– Я недоволен твоим поведением в Анкаре, – сказал он, смотря мне в глаза.

– Чем я нарушила ваши указания? – спросила я его, быстро прокручивая в памяти то, что было ночью в апартаментах отеля в Анкаре.

– Кое-что я сам видел, а кое-что мне сообщили мои деловые партнеры, и это характеризует тебя не с лучшей стороны. Меня не интересует, что ты, дорогуша, думаешь о себе и кем ты была в Белграде и даже в Дубае. Здесь ты выполняешь то, что тебе скажут, и должна вести себя так, как я хочу. Ты видела тех девушек, которые ждали нас в Анкаре? Они – профессионалки. Может, это звучит для тебя грубо и слишком цинично, но они – профессиональные проститутки, а ты отличаешься от них тем, что только я владею твоим телом и что ты спишь только со мной. Остальное разрешено. Конечно, если я так решу.

– Что тогда было не в порядке в Анкаре? – опять повторила я.

– Не важно – что, дело сделано, те три девушки выполнили свое задание идеально, а ты немного недотянула. Но это никак не повредило моей сделке. Забудем об этом. Я позвал тебя, чтоб еще раз напомнить: выполняй мои распоряжения без проволочек, – сказал Исмар и выдохнул дым от сигары.

Я смотрела в пол. Любое слово, любое оправдание и попытка что-то объяснить еще усугубили бы мое положение, я знала об этом и потому не проронила ни слова.

– Через пару дней мы едем к моему старому другу. Он живет в пятидесяти километрах от города. Приготовься, ты едешь со мной. Мои люди сообщат тебе точное время отъезда, – закончил Исмар, поднимаясь с кресла. Это был знак: разговор окончен.

– Когда вы разрешите мне позвонить родителям в Белград? – внезапно прервала я молчание.

– Я не помню, что я тебе что-то подобное обещал, – ответил Исмар.

– Не обещали, но вы сказали, что подумаете над этим, – упорствовала я.

– Дорогуша, не задавай лишних вопросов, и когда спрашиваю я, то ожидаю ответа, который мне не испортит настроение. Я ясно выразился?

– Я знаю, но я бы хотела позвонить родным, чтоб узнать, живы ли они, чтобы они убедились, что я жива…

В этот момент он размахнулся и со всей силы ударил меня по лицу. Я откинулась в кресле. Турок стоял надо мной, как разъяренный бык. Он потянул меня за волосы и еще раз ударил. Я опять упала. Я почувствовала кровь во рту. Исмар выкрикивал что-то по-турецки. Скоро в комнату вошло двое парней из комнаты охраны. Меня взяли под руки и вывели из кабинета Исмара. Я зашла в туалет в коридоре, чтобы смыть кровь с лица. Одна губа была рассечена изнутри. Не сильно, но из нее шла кровь. Я набирала холодную воду в рот и потом выплевывала, и продолжала так делать в течение нескольких минут. Кровотечение остановилось, и я пошла с охранниками к маленькому лифту, который спускался к выходу с другой стороны здания.

Один из охранников, когда мы уже были в машине, сказал, что он не знает, что произошло в кабинете, но так бывает с теми, кто перечит Исмару.

– Не делайте больше таких глупостей, – добавил он с оттенком сочувствия в голосе.

Из маленького холодильника в квартирке я достала несколько кусочков льда и попыталась с их помощью уменьшить отек лица. На следующую ночь я несколько раз просыпалась от боли – каждый раз, когда во сне я клала голову на ушибленное место. Утром под глазом появился отек, а между носом и щекой – красное пятно. Помню, я долго плакала от бессилия помочь себе, что-то изменить. Все мои надежды рушились. В первый раз мысль о самоубийстве не показалась мне такой уж бессмысленной.

Я легла на кровать. В голове была полная пустота, мрак безнадежности. Я начала раздумывать, как прекратить свои мучения, как это осуществить. В голову пришла мысль прыгнуть с двенадцатого этажа, но окно было герметично закрыто – свежий воздух поступал через кондиционер. Второй способ, пришедший мне на ум, – электричество. Достаточно было схватить какой-нибудь оголенный провод, и все бы закончилось в одну секунду. Еще можно было бы вскрыть себе вены: в маленькой кухне был небольшой ножик для резки фруктов – яблок, груш, ананаса… Я никогда раньше не думала о том, какой силой нужно обладать, чтобы убить себя.

Сейчас моя жизнь зашла в такой тупик, что я больше не удивлялась людям, у которых хватило смелости совершить подобное. От самой мысли взять в руки нож и перерезать себе вены у меня пробегали мурашки по телу. Мне бы не хватило духу. Электричество было, мне казалось, более легким и быстрым способом.

Из этих мрачных размышлений меня вывел звонок в дверь. Это был охранник. Он вел себя очень обходительно, спрашивал, не нужно ли мне лекарств, таблеток, бинтов. Он заметил следы ушиба на моем лице, когда я проходила мимо.

– Нет, все в порядке, большое спасибо, – ответила я и опять закрыла дверь.

Интересно, после этого мысли о самоубийстве уже не шли в голову. День пролетел быстро. Я пыталась немного размяться, просто для поддержания формы, но движения верхней частью тела вызывали боль, и я прекратила упражнения.

Настало время поездки за город. Шофер Исмара заехал за мной около десяти часов утра. Исмар присоединился к нам в центре города. Он сел рядом со мной на заднем сиденье, заняв место своего телохранителя. Они, вероятно, опасались, как бы я не решилась на побег после побоев в кабинете, и решили не оставлять меня одну на заднем сиденье.

Дорога заняла больше часа. Мы долго стояли в городских пробках. Сначала машина свернула с главной дороги на боковую, а через десять минут съехала с нее на узкую, но асфальтированную дорогу. Проехав по лесу около километра, мы остановились около небольшого домика, стоящего в нескольких десятках метров от леса.

«Мерседес» Исмара совсем не вписывался в окружающую обстановку. Дом был ветхий, стены не белили, наверное, с тех пор, как он был построен, забора не было. Сомневаюсь даже, что сюда было проведено электричество. Нас встретила собака пепельно-серого окраса, к моему удивлению, она не залаяла, а только вертелась у наших ног. Один их охранников вошел в дом, пока мы оставались снаружи. Через пару минут он выглянул в дверь и подал нам знак заходить.

Я шла за Исмаром, за мной по пятам следовал второй охранник. Мы вошли в дом, и затхлый воздух ударил мне в ноздри. Внутри были заметны следы запустения. Из первой комнатушки мы прошли во вторую, побольше. Там мое внимание привлек предмет мебели, если можно так сказать, представляющий из себя нечто среднее между стеллажом, дровяной печью и кроватью. На кровати сидел человек. По его виду нельзя было определить, сколько ему лет. Я думаю, старику было больше восьмидесяти. По тому, как сердечно он поздоровался с Исмаром, нетрудно было понять, что они старые друзья. Исмар что-то сказал хозяину дома, указав на меня рукой. А тот протянул мне руку, поклонился и что-то пробормотал. Он смотрел мне в глаза, и этот взгляд я не забуду никогда. Я не смогла выдержать его даже в течение пяти секунд. У меня было ощущение, как будто его глаза просвечивают меня подобно рентгену. От страха у меня по спине побежали мурашки.

Старик накрыл какую-то деревянную лавку подстилкой и предложил нам сесть. Они с Исмаром разговорились, само собой, на турецком. Я с деланным интересом смотрела по сторонам, посматривая то на одного из них, то на другого. Мне и правда было интересно, но я не смела задавать вопросов. Внешность у старика была внушительной, из тех, которые редко встретишь и вряд ли забудешь. Для своих лет у него были достаточно густые волосы, как это обычно бывает у арабов. Вдруг Исмар повернулся ко мне и сказал:

– Ахмед мой старый хороший друг. Он был другом моего покойного отца и всей семьи. Ахмед жил в Стамбуле, но, когда ему было еще шестьдесят, переехал сюда. У него есть дар видеть будущее, и я иногда приезжаю к нему, привожу ему еду и одежду, а он предсказывает мне, какая судьба меня ждет. И никогда не ошибается.

Я лишь кивнула в ответ. Слова Исмара усилили мой интерес к старику. Разговор, как и сам визит, длился около часа. Старик проводил нас до машины и, прежде чем мы сели, посмотрел на меня. Исмар только махнул рукой, он казался недовольным, кажется, ему не понравилось то, что он услышал от старика.

Как только мы отъехали от дома Ахмеда на несколько сот метров, Исмар сказал, что, по прогнозам старика, в этом году он потерпит большие убытки. Он был очень обеспокоен. Очевидно, он верил этому человеку.

– Да, он сказал кое-что и о тебе.

Я выдержала паузу и потом осторожно спросила:

– Мне можно узнать, что он сказал обо мне?

– Он говорит, ты недолго будешь находиться там, где сейчас. Скоро ты увидишь людей, которых любишь и по которым скучаешь.

Эти слова меня поразили. Если бы я себя не контролировала, то с моих губ вполне мог бы сорваться победный клич. Да, это были просто слова какого-то старика отшельника: мол, скоро я увижу родителей, вернусь домой. Я изо всех сил постаралась не показывать, как резко изменилось мое настроение. Может, Исмар меня проверяет таким изощренным способом? Пусть, пусть так, но хотя бы на время вернулась надежда, что все может измениться к лучшему. Я продолжала смотреть в окно как ни в чем не бывало. Мы все еще ехали по проселочной дороге. Когда набрали скорость, автомобиль начало трясти, а потом был сильный удар, от которого я полетела вперед и ударилась головой о переднее сиденье. Исмар тоже упал, а я, подняв голову, увидела, что стекло напротив водителя разбито вдребезги. Исмар стонал, держась за голову. В это время открылась дверца с моей стороны. Охранник с первого сиденья, держа руку у рта, помог мне вылезти из машины. Тогда я увидела, что мы врезались в грузовик.

Это было вблизи места, где проселочная дорога вливалась в шоссе. Авария произошла по невнимательности нашего шофера. Мы умыли Исмара, изо рта которого шла кровь. Позже выяснилось, что у него не было никаких серьезных повреждений. Жаль, думала я про себя. Исмар вызвал по мобильному телефону другую машину, и мы быстро уехали с места происшествия, не дожидаясь полиции. Остался на месте только водитель, несмотря на легкий ушиб головы. Кажется, он еще повредил глаз. Исмар страшно злился на него, я ожидала, что он вот-вот его ударит, но этого не случилось.

В Стамбуле меня высадили у дома. Первое, что я сделала, когда пришла домой, – приняла душ. Потом легла, чтобы отдохнуть, и тогда в дверь продолжительно позвонили. Я открыла – и застыла на месте: передо мной стоял тот самый человек с голубыми глазами. Он попросил позволения войти. Я села на диван, он – в кресло. Он опять смотрел на меня с изумлением, но теперь с оттенком радости. Он был рад видеть меня.

– Я привез вам свежие фрукты и несколько книг, которые, думаю, вам понравятся.

Я сидела как приклеенная к креслу, онемев от изумления: этот человек проговорил эту фразу на чистом сербском языке. Теперь настала моя очередь пялиться на него в изумлении.

– Кто вы? – едва проговорила я.

– Меня зовут Сафет, я родился пятьдесят четыре года назад в Сербии. Мои предки сами родом из Санджака. Сестра вышла замуж за Исмара, так что он, по-нашему, мне приходится зятем. А теперь, дитя мое, я скажу тебе, зачем я сюда на самом деле пришел.

Я сидела и смотрела на Сафета. Страх постепенно уходил. Я успокоилась, находясь рядом с человеком, который говорит на моем родном языке, который относится ко мне с пониманием, который, очевидно, или хочет что-то сказать, или играет в какую-то игру. Второй вариант мне казался маловероятным, мне не хотелось в него верить. Должно же мне наконец повезти, должна же и мне улыбнуться удача. Может, скоро, очень скоро я увижу дом… Такие мысли бродили у меня в голове. Я не могу понять почему, но с первого момента, как только он начал говорить, я верила каждому его слову. Я слушала с открытым ртом, почти не перебивая, а он говорил:

– Как я и сказал, я родился пятьдесят четыре года назад в Санджаке, а точнее, в Новом Пазаре. Наша семья была небольшая по тем временам, даже маленькая. Я знаю, тогда – да и до сих пор – мусульманские семьи имели по шесть детей, а то и больше. Мой отец продолжил семейные традиции, но дело было не особо прибыльным. В то время социалисты не давали проявлять частную инициативу, а мой отец был амбициозен, ему необходимо было добиваться, создавать свое. Он был санджатским мусульманином, а его род происходил от одной из православных черногорских семей. А мать моя – турчанка.

Сафет говорил медленно, негромко, его тон невольно заставлял впитывать каждое произнесенное слово. Я слушала затаив дыхание.

– Однажды, – продолжал Сафет, – отец собрал нас в комнату и закрыл дверь на замок. Он был немногословен – сказал только, что мы уезжаем из Пазара в Турцию. План был такой: сначала уедет мать, чтобы найти работу у кого-то из своих родственников, а потом и мы все за нею следом. Так мы и сделали. Вскоре все мы оказались в Турции. Это было в пятидесятые годы. Мы едва сводили концы с концами, нам хватало только на одежду и еду, не больше. Мы все работали – отец, мать, сестра и я. И тогда наконец мы начали пожинать плоды отцовской предприимчивости. Он как будто хотел как можно скорее убедить нас в правильности принятого решения – иммиграции в Турцию из Югославии. Убедить в том, что жизнь в Турции будет лучше. Я тогда окончил школу, но денег это в дом не принесло. Мы работали пекарями, открыли небольшой магазинчик овощей и фруктов. Дело шло хорошо. Я повзрослел, начал засматриваться на девушек, – продолжал Сафет, делая небольшие паузы, во время которых затягивался сигаретой и выпускал клубы дыма. – Когда мне было двадцать с лишним, я познакомился со своей женой Зинаидой, тоже сербского происхождения. Ее семья переехала в Турцию из Косовской Митровицы, хотя до того они жили в Призрене. Она была удивительно красива, и сейчас еще видны следы былой красоты. Но ее состарила ужасная трагедия. И с этой трагедией связано то, почему я был так поражен, когда увидел тебя впервые. Ты наверняка подумала, что я ненормальный или какой-то маньяк. Дело в том, что ты – просто копия моей дочки Селмы, моей покойной дочки, погибшей пять лет назад.

В этот момент Сафет прервал рассказ. Его глаза наполнились слезами, он был не в состоянии говорить. Он отвернулся, вытащил платок из пиджака, вытер слезы и молча сидел напротив меня.

– Прости, дитя мое, – сказал он и продолжил рассказывать. – Ей было восемнадцать, и она была настоящей красавицей. Не было мужчины, который бы не посмотрел на нее, не проводил бы взглядом. Высокая, гибкая, прекрасные светлые волосы и голубые глаза – твоя полная копия. Даже взгляд был похож на твой. И вот случилось такое, что обычно, как мы думали, случается с другими, теми, от кого отвернулась судьба, а вот случилось с моей семьей. Селма попала в автокатастрофу вместе с двумя другими молодыми людьми. Они мчались по дороге, как будто это была их личная трасса, а ее парень (мы только потом узнали, что у нее был парень) не справился с управлением. Все произошло мгновенно. Она погибла. Я думал, что не вынесу такого, умру от горя. У меня еще двое детей, я люблю их больше жизни, жизнь бы за них отдал, но Селма была для меня особенной. Вот почему я вел себя не совсем адекватно, когда увидел тебя. Ты мне так напоминаешь мою дочку! И потому я здесь, рассказал вот о себе и хочу помочь тебе, даже если это будет мне дорого стоить.

Как я тебе уже сказал, Исмар женился на моей сестре. Но в Турции отношения между супругами совсем не как в Сербии. В Турции жены занимают совсем другое положение. Они не имеют права голоса, здесь нет равноправия. Я знаю, что Исмар ведет себя с сестрой нехорошо, но здесь это обычная история. Это пережитки прежней Турции, еще тех времен, когда она не входила в число современных цивилизованных стран. Я знаю обо всех его похождениях налево, о его любовницах. Вот я и узнал, что он отыскал где-то невероятно красивую сербку. И я сразу же пришел посмотреть на тебя, нашел предлог для этого, и так первый раз оказался тут, зашел к тебе в квартиру. Я думал, ты приехала напрямую из Сербии, и меня распирало любопытство. Но оказалось, что у тебя совсем особенная история. Я смог выяснить многое, в том числе и обстоятельства твоей жизни в Дубае. Мне очень жаль, что с тобой такое случилось. В этих краях другие правила игры, а ты молодая и наивная, ты даже не подозревала об этом. Я очень хочу помочь тебе бежать из Стамбула, вернуться домой. Я решил это в тот самый момент, когда впервые увидел тебя. Я сказал себе, спускаясь на лифте: «Сафет, ты вытащишь эту девочку отсюда, чего бы тебе это ни стоило».

– Пожалуйста, не сердитесь, но я все еще не совсем уверена в ваших добрых намерениях. Со мной случилось столько плохого за последние годы, теперь мне трудно чему-то верить. Я опасаюсь, что все это окажется какой-то игрой, – сказала я Сафету.

– Ну что ты, дорогая девочка. Если хочешь, я могу поклясться тебе моей покойной Селмой. Твое появление пробудило меня ото сна. Моя жизнь после смерти Селмы изменилась, я живу в страхе, что что-то случится с моими оставшимися детьми, все время думаю о том, как бы предотвратить это и защитить их жизнь. Вот почему я отошел от дел раньше времени. Уже два года как я работаю у Исмара. Я исполняю обязанности его заместителя по отдельным направлениям его бизнеса. Он занимается много чем, и законной, и незаконной торговлей, но я стараюсь держаться от всего этого подальше. В основном я занимаюсь организационными вопросами. Как только я увидел тебя, то как будто вернулся на пять лет назад. Я с огромной радостью помогу тебе. Вот почему я здесь.

– Как вы думаете, что можно сделать? – спросила я его.

– Я думал об этом. Можно было бы для начала придумать какую-нибудь болезнь и перевезти тебя в срочном порядке в больницу. Можешь изобразить потерю сознания, сказать, что у тебя ужасно разболелась голова, что-нибудь в этом духе… Так мы создадим дополнительную дистанцию между тобой и Исмаром, не дадим ему делать на тебя большие ставки. Это не потребует больших усилий, зато даст время для планирования и осуществления бегства…

Мы разговаривали еще около часа обо всем – о моей жизни, о Сербии, о жизни в Турции и его семье… Мы договорились, что после его ухода не более чем через два часа я позову охранника и попрошу вызвать «скорую помощь». Наш план сработал. Когда я позвонила, появился охранник из коридора. Я сказала ему, что мне плохо… Я, мол, едва стою на ногах. А потом прямо на его глазах упала на пол. Я закрыла глаза и сделала вид, что потеряла сознание. Он опрыскивал мне щеки водой, а когда увидел, что это не помогает (я не открывала глаза), выбежал в коридор и позвонил куда-то. Всего через десять минут приехала карета «скорой помощи». Меня положили на носилки. И только тогда я якобы пришла в себя.

Один из врачей спросил меня, что случилось. Я объяснила, что у меня неожиданно закружилась голова, что я несколько раз теряла сознание и в какой-то момент перестала понимать, что происходит. Проснулась я якобы только в больнице. Тот доктор какое-то время обследовал меня, смотрел мне в глаза, измерял пульс, записывал что-то и наконец сказал моим охранникам (тем, кто привез меня), чтобы меня забрали обратно. Мне же на английском порекомендовал не выходить на улицу, находиться в затемненной комнате, побольше пить и есть фрукты. Я только кивнула и под конец попросила его повторить рекомендации охранникам, что он и сделал.

Следующие несколько дней я провела в комнате, а потом пришел охранник и сказал, чтобы я подготовилась, потому что Исмар хочет меня видеть. Я встретилась с ним в его кабинете. Исмар искал что-то на своем рабочем столе. Когда я вошла, он только махнул рукой, показав на кресло, и продолжал искать.

Теперь уже он рылся в ящиках стола. Я опасалась, что что-то случилось с Сафетом, что Исмар узнал о нашем разговоре, и подумала, что, может, Сафет не все предусмотрел, совершил какие-то просчеты или он хотел испытать мою верность новому хозяину.

Две-три минуты стояла тишина, а потом Исмар сказал так тихо, что я еле расслышала его вопрос:

– Что с тобой происходит? Я слышал, что тебе было плохо и тебя забрали на «скорой» в больницу.

– Я была без сознания почти час. Я не знаю, что это было.

– Было ли у тебя когда-нибудь что-то похожее, пока ты была в Дубае?

– Только один раз, но это длилось несколько минут, – солгала я, чтобы моя история выглядела более правдоподобной.

– Завтра я пришлю своего врача, чтобы он тебя осмотрел как полагается. Может, это что-то опасное, что-то, что проявится только через несколько месяцев или лет.

В этот момент один из охранников Исмара вошел в кабинет, причем без стука, без предупреждения. Такого никогда раньше не случалось. Он быстро подошел к нашему столу, повернулся ко мне спиной и что-то сказал, указывая руками в сторону дверей. Исмар быстро поднялся из кресла, и они оба пошли к дверям. Я тоже, как по команде, встала и пошла посмотреть, что случилось. Они не обращали на меня ни малейшего внимания.

Через открытую дверь я видела, что та комната, в которой посетители ждали приема в кабинет Исмара, где я сидела почти полчаса в первый свой приход, полна полицейских. Двое парней из охраны Исмара стояли лицом к стене, расставив ноги, а один из полицейских их обыскивал. Тот, что вошел к Исмару в кабинет, получил приказание поднять руки, и в следующий момент я увидела, как у него забирают пистолет. Исмар стоял в дверях кабинета, не имея возможности повлиять на ситуацию.

Один из полицейских подошел ко мне и потребовал, чтобы я наклонилась к столу. Затем он по верхам обыскал кабинет. Я думаю, он и так ничего бы не нашел. Один из полицейских, похоже начальник, разговаривал с Исмаром в довольно резком тоне. Исмар только разводил руками. Вскоре всем нам приказано было спуститься в сопровождении полиции на первый этаж. Когда мы все спустились вниз, я спросила у полицейских по-английски, говорит ли кто-нибудь из них на английском. Один из полицейских обернулся, но ничего не сказал. Их шеф, очевидно, понял, что я спросила, но только махнул рукой, жестом требуя, чтобы я замолчала.

На следующий день Сафет опять навестил меня. Он сообщил, что уговорил Исмара оставить на него контроль за делами в Стамбуле, это означало, что Исмар на несколько дней уедет в командировку.

– Я рассказал о тебе жене, сказал, что у Исмара работает одна девушка, которая необычайно похожа на нашу Селму. Честно скажу, она даже не захотела слушать, сказала, что не выдержала бы встречи с тобой, если ты так похожа на Селму. Ну ладно. Это не по делу. Главное, что касается наших планов. Исмар уехал в командировку, это хороший шанс подготовиться. У меня есть кое-какие идеи, но лучше всего их хорошенько обсудить, чтобы понять, насколько они тебе подходят.

– Честно говоря, Сафет, я немного опасаюсь бежать. Исмар накажет меня, если поймает. И свои угрозы он исполняет. Исмар мне говорил об этом на первой нашей встрече, он даже упомянул, что может продать меня какому-нибудь крестьянину, продать как живой товар.

– Все это может случиться, но только если ты решишься бежать без чьей-то помощи. Я тебе говорю, я решился, несмотря на последствия и риск, чего бы это мне ни стоило. Организацию я беру на себя. Все под моим контролем, ты только должна принять решение.

– Значит, побег будет на днях? – спросила я Сафета.

– Нет, что ты. Мы только начинаем с сегодняшнего дня разрабатывать план. Он должен быть безупречен, мы сведем риск к минимуму и, только когда план будет готов, начнем действовать. Нам не уложиться в несколько дней. Поэтому прошу тебя потерпеть, – объяснил Сафет и при выходе спросил, не хочу ли я чего-нибудь.

Я просила его, чтобы он позволил мне позвонить родным в Белград, только чтобы услышать их голоса, чтобы они тоже меня услышали. Ничего мне больше не нужно.

Сафет остановился на пути к двери, между моей маленькой комнаткой и коридором, ведущим к выходу. Он думал какое-то время, а потом кивнул:

– Мы это устроим. Может, даже завтра. Я принесу телефон, не беспокойся, только говори тихо, чтобы тебя не услышал тот, в коридоре.

Я вернулась к себе и запрыгала по комнате от радости. Ничего еще не случилось, но моя жизнь в тот момент приобрела новый смысл. Я не могла дождаться, когда же настанет завтра.

Через час или два после ухода Сафета я услышала звонок в дверь. Я понятия ни имела, кто это, всеми своими помыслами я была в Белграде, вспоминала разговор с Сафетом, думала о предстоящем телефонном разговоре с родителями.

Я открыла дверь и остановилась как вкопанная: передо мной стояли несколько полицейских, двое у самой двери, а еще пятеро или шестеро – поодаль. Тот, что был ближе всего, проговорил на турецком что-то, но когда я пожала плечами, показывая, что ничего не понимаю, он с трудом промямлил нечто по-английски. Они пришли, чтобы обыскать мою квартиру. Они даже предъявили какой-то документ – разрешение на обыск, наверное.

Я отошла в сторону, держа бумагу в руке. Трое полицейских стояли в коридоре, один – у входной двери, остальные вошли в комнату. Они начали довольно тщательно обыскивать все кругом, искали всюду, даже заглядывали в книги и рылись у меня в косметичке, рылись в одежде. И тогда меня осенило: они ищут наркотики.

Обыск продолжался около сорок пять минут. Я все это время молчала и время от времени отодвигалась в сторону, давая им место для проведения очередной фазы обыска. Тот полицейский, который разговаривал со мной, все время держал руки на поясе и следил за тем, как работают остальные. Он давал периодически какие-то указания, но ничего сам не делал. Понятно, что они ничего не нашли, и их шеф дал знак выходить. Мы остались вдвоем в комнате.

– Пожалуйста, покажите мне ваш паспорт, – сказал он мне.

Я взяла с одной из полок паспорт и протянула ему, дрожа от страха, что он спросит меня что-нибудь о Швеции, моей родной стране, поскольку паспорт мой был шведским и по нему меня звали Бриджит Йохансон. Он долго листал паспорт, что-то записывал и, протягивая его мне, наконец спросил, как так получилось, что я осталась в Турции. Другими словами, его интересовало, чем я занимаюсь в их стране, потому что в паспорте было написано, что я студентка.

Я сказала, что путешествую как студентка, посещаю разные исламские страны, что я собираю информацию для своей дипломной работы, и что-то еще добавила в том же духе. Я даже не смогу точно воспроизвести это сейчас. Если бы он попросил еще один документ (например, в качестве подтверждения моих исследований), думаю, я бы призналась во всем, сдалась бы со всеми потрохами.

Конечно, мне приходила мысль все ему рассказать, попросить помощи, признаться, что я лишь товар в руках богача, типа проститутки, но пришлось сразу отказаться от этого плана – слишком рискованно это было. Кто может дать гарантию, что Исмар не имеет связей с полицией, тем более что при мне полиция отпустила его после всего лишь одного сделанного им телефонного звонка? Может, они сообщат ему о моих признаниях уже через час, и тогда мне останется надеяться только на Бога. Выходя из квартиры, шеф полиции обернулся и спросил, у кого я снимаю квартиру. Это был коварный вопрос, коварнее всех предыдущих. Но в этот момент не успела я сказать и слова, как услышала из коридора голос одного из моих охранников, надзирателей. Тот что-то говорил полицейскому по-турецки. Полицейский только молча смотрел на охранника, а затем махнул рукой, и полицейские пошли к лифту. Он задержался около охранника и сказал ему что-то, качая головой.

Охранник закрыл за ним дверь. Я и дальше стояла у входа в квартиру, не зная, что делать. Тот тип был бледнее смерти. Он только показал мне, чтобы я закрыла дверь с другой стороны. Как только хлопнула дверь, я сквозь нее услышала, как охранник звонит кому-то. Наверное, Исмару.

Я не сомкнула глаз всю ночь. Вскоре я забыла о полиции и опять погрузилась в сладкие грезы, связанные с завтрашним днем и обещанным разговором с родителями. Я лежала полчаса или час, потом шла к окну и долго смотрела на спящий Стамбул. Потом возвращалась в кровать и "опять безуспешно пыталась заснуть.

Я посмотрела на часы: было уже четыре утра. Город просыпался у меня на глазах, огромный город (о котором я только слышала раньше – о таком далеком), восточный город, такой непохожий на все, что я могла себе вообразить. Отсюда, с двенадцатого этажа, было видно, как постепенно улицы заполняются машинами. День постепенно одолевал ночь, а я, прислонившись к окну, возвращалась к жизни. Как будто предчувствуя то, что случится в этот день, я представила себе, как меня примут, встретят, когда я вернусь в Белград. В первый раз за четыре года. Да, когда я вернусь в Белград. Никогда до того я не думала ни о чем подобном: мне снились мама и папа, брат Чеда, я ужасно по ним скучала, но никогда до этого раннего утра мне даже в голову не приходили такие мысли: что я буду делать, когда вернусь в свой родной город? Это была огромная перемена.

Завтрак немного запаздывал, я смотрела на себя в зеркало: накрашенная и нарядная, я выглядела так, словно собиралась на бал. Охранник шутливым тоном спросил меня, не еду ли я сегодня на какой-то званый вечер. Я улыбнулась в ответ и сказала, что у меня сегодня особый повод для праздника и я буду праздновать его сама.

– Ну что ж, поздравляю вас с вашим поводом! – сказал охранник и вышел.

Естественно, я утаила истинную причину моего радостного и торжественного вида – предстоящий разговор с родными по телефону, который мне подарит Сафет.

В обеденное время пришел наконец Сафет. Я слышала, как он разговаривает с человеком в коридоре. Это продолжалось несколько минут, а потом он постучался ко мне. Я была у двери, но все равно подождала несколько секунд и лишь затем открыла. У него в руках были записная книжка и карандаш, и прямо в дверях, на глазах у охранника, он попросил меня продиктовать свои личные данные. Я сразу поняла, что это Сафет разыгрывает спектакль для охранника, чтобы усыпить его бдительность. Мы обменялись парой слов все так же на пороге квартиры. Потом я попросила его войти внутрь и закрыла дверь на замок. Мельком бросив взгляд на охранника, я удовлетворенно заметила, что он рассеянно думает о чем-то своем, стоя ко мне спиной с противоположного конца коридора. Я закрыла вторую дверь. Сафет вынул из внутреннего кармана пиджака мобильник. Он подошел к окну и набрал несколько цифр, немного подождал, сбросил звонок, опять набрал, а затем передал мне телефон, чтобы я набрала свой белградский номер.

Я дрожащими пальцами кое-как нажимала кнопки аппарата. Телефон замолчал, и потекли долгие секунды, дольше вечности. Через две-три секунды, может, чуть больше я услышала гудок. Один, два, три… я тряслась как осиновый листок. И вот наконец:

– Алло?

– Мама, это ты? Ты меня слышишь? – закричала я в трубку, отчего Сафет показал знаками, чтобы я говорила тише.

– Вас плохо слышно. Кто это? Алло! – доносилось до меня с другой стороны провода.

– Мама, это я! Мама, ты слышишь меня? Это твоя…

– Ты? Это ты? Дочка, это ты?

– Да, мама, я тебя очень сильно люблю, – начала я, с трудом контролируя то, что срывалось с моих губ, а слезы набегали на глаза.

На другом конце провода вдруг воцарилась тишина, голоса не было слышно, но какие-то звуки указывали на то, что связь не прервалась. Я слышала отдаленные голоса, там что-то явно происходило. Вдруг трубку как будто уронили, а потом опять взяли.

– Алло, это ты, доченька?

– Да, папа. Папа, я тебя очень люблю, и тебя, и маму, и Чеду. У меня все хорошо, не беспокойтесь обо мне! Как вы там? Как Чеда? Вы здоровы? У вас все в порядке? – забрасывала я его вопросами, даже не давая времени ответить.

– У меня все хорошо, у нас все в порядке. Четыре года мы не знали, где ты, жива ли. Откуда ты звонишь? Когда вернешься домой? Скажи… – Папа начал задавать вопросы.

А потом я опять услышала мамин голос. Позже, когда я приехала в Белград, они сказали, что мама чуть не упала в обморок. Потеряла дар речи на какие-то секунды, застыла на месте, выронила трубку.

– Где ты, солнышко? Когда мы увидимся? – Трубку опять взяла мама.

– Не знаю, я скоро приеду. Скоро увидимся, я надеюсь. Тогда обо всем поговорим. Скажи, как там Чеда, что он делает?

– У него все в порядке. У него свое дело, много времени тратит на поиски тебя. Он раскопал какие-то сведения, звонил в разные посольства, да ладно, не важно… Расскажи лучше о себе! Не могу поверить, что слышу твой голос.

Я видела, что Сафет подошел к двери и прислушивается. Наверное, он слышал что-то в коридоре или проявлял осмотрительность. Я продолжала разговаривать с родителями, несла какую-то чушь, говорила обрывистыми фразами, несвязно и торопливо. Но это было неважно. В сравнении с самим фактом, что я говорю с родителями спустя четыре года разлуки, знаю, что они живы, что мой брат в порядке… Все остальное было не важно.

– Мама, я еще позвоню. Не могу дать тебе свой номер телефона, сейчас не могу объяснить почему, но мы еще поговорим. Целую тебя и папу. Я вас люблю больше всего на свете. Поцелуй от меня «Чеду. Пока, мамочка.

– Пока, доченька, хвала Господу, что ты позвонила, что жива, – сказала мама, и я положила трубку.

Я отдала телефон Сафету, села на кровать и истерично зарыдала.

Я не могла контролировать свои эмоции. Я то захлебывалась горькими слезами, то закидывала руки и смеялась в эйфории…

Сафет смотрел на меня, закрывая лицо руками, с глазами, полными слез.

– Спасибо вам, огромное спасибо, Сафет. У меня нет слов, чтобы выразить, насколько я вам благодарна! – сказала я, поднялась и поцеловала этого человека, который спустя четыре года дал мне возможность услышать своих близких. Он по-отечески гладил меня по голове.

Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем я пришла в себя. Я пошла в ванную, поправила макияж, а когда вернулась, Сафет стоял у окна и курил.

– Спасибо вам еще раз, от всего сердца, – проговорила я.

– Не за что, не за что, деточка. Сейчас надо заняться планом бегства. Сначала общий, а потом детальный. Опасно было бы делать это в спешке. Исмар не глупый человек, он очень сообразительный, и любая, даже малейшая оплошность может нас выдать. Поэтому веди себя так, как я тебе говорю. Для начала мы попробуем устроить тебе медосмотр, по возможности в больнице, где директор – мой хороший приятель…

Он пришел опять, когда была почти полночь. Сказал, что я, скорее всего, поеду к врачу именно в ту больницу, о которой он мне говорил. Вероятно, он разговаривал на эту тему с Исмаром, может, сказал, что он видел меня и что я неважно выгляжу, что мне необходимо показаться врачу. Они договорились, что это будет комплексное обследование.

После завтрака на следующий день перед домом меня ожидал автомобиль, за рулем сидел Сафет. Скорее всего, машина была его, но на переднем сиденье был еще один человек. Из охраны. Я села в машину, и мы поехали в клинику. Уже на входе нас дожидался врач, с которым Сафет, насколько я знала, был раньше знаком. Они сердечно поздоровались и беседовали пару минут в стороне. В это время охранник спокойно прохаживался по холлу больницы. Потом мне дали знак следовать за ними. Мы поднялись на третий этаж и вошли в кабинет того врача: он, Сафет и я. Они вдвоем опять разговаривали, мне было жаль, что я ничего не понимаю, потому что разговор, без сомнения, касался меня.

– Ты останешься здесь до завтра. Омар мой хороший друг. Ты здорова, никакого тщательного осмотра не будет. Тебе только сделают для проформы анализ крови. А результат уже известен, точно, Омар? – спросил Сафет на английском, повернувшись к врачу. Тот со сложенными на груди руками, улыбаясь, смотрел на меня.

Потом Сафет еще какое-то время находился в клинике. Он носил какие-то бумаги по кабинетам, в то время как охранник спокойно сидел в коридоре. Я в конце концов осталась в больнице. Меня поместили в палату с пожилой женщиной, турчанкой. Это меня устраивало – у меня не было никакого желания с кем-то общаться, особенно с незнакомцами.

В тот же день врач, друг Сафета, зашел в палату, чтобы заполнить карту. Потом я легла на кровать. Медсестра принесла сок и яблоко, при этом смотрела на меня каким-то странным взглядом.

Это была обычная больничная палата. По тому, как держал себя со мной врач, нельзя было понять, это частная клиника или государственная больница. Впрочем, меня не слишком занимал такой вопрос. Моя кровать была у окна, в двух метрах от нее стояла кровать соседки по палате, турчанки. Эта женщина мне не понравилась с первого взгляда. У нее был колючий, недружелюбный взгляд, он вызывал тревогу. Неприязнь была, похоже, взаимной. Турчанка тоже не прониклась ко мне симпатией.

Когда медсестра вышла из палаты, около получаса стояла полная тишина. Я медленно потягивала сок и листала какие-то местные газеты, обращая внимание на фотографии, ведь понять текст я все равно не могла.

– Что вы делаете в Турции? – вдруг услышала я голос той турчанки, голос, который заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Она сказала это на чистом английском языке, тоном, больше подходящим какому-нибудь полицейскому следователю, чем женщине преклонных лет.

– Вы говорите по-английски? – проговорила я, лишь бы что-нибудь сказать.

– Да, как видите. Разве в этом есть что-то необычное?

– Просто я предполагала, что вы из Стамбула. Это ведь так?

– Да, я живу в Стамбуле, а вы? Как вас сюда занесло?

– Извините, как вы узнали, что я иностранка? – полюбопытствовала я.

– Девушка, дорогая, давно ли вы смотрелись в зеркало? Что общего в вашей внешности с этой нацией? То, что вы не турчанка, очевидно. Если не хотите, можете не отвечать на мой вопрос, – добавила она и отвернулась.

Я чувствовала себя немного не в своей тарелке. Теперь она опять перехватила инициативу в разговоре, и придется приложить усилия, чтобы найти подходящую тему и взять под контроль темп беседы.

– Извините, я не хотела вас обидеть. Я из Швеции. Я приехала сюда как студентка, по обучению.

Я изучаю вашу страну и могу сказать, что это очень интересно. – Я сделала еще одну попытку перевести разговор на другую тему.

– А что вы изучаете и где учитесь? – спросила она.

Вопрос застал меня врасплох. В Белграде я ничему не училась. Естественно, я знала институты, могла бы выкрутиться, но перед этой женщиной я чувствовала себя все более неловко. Она задавала вопросы экзаменаторским тоном, и я оказывалась как будто в положении студентки и чувствовала себя довольно неуверенно. Хотя всего лишь нужно было вспомнить институт в Швеции, мне в голову ничего не приходило. «Кто эта женщина?» – подумала я про себя.

– Я изучаю социологию в Мальме, – сказала я.

– Я никогда не была в Мальме, я училась в Париже, и этот город удовлетворял все мои потребности, по крайней мере, в молодости. Я училась на архитектора, но никогда не работала по специальности. Стечение обстоятельств.

Потом турчанка замолчала, и тишина стояла еще несколько минут. Я чувствовала, что мне нужно что-то сказать, вроде бы создать впечатление, будто я хочу поговорить, продолжить начатую тему. Я боялась вызвать подозрения.

– Вам нравилась архитектура, или это был выбор ваших родителей, или вам кто-то посоветовал? – прервала я молчание.

– Это долгая история, не думаю, что она была бы интересна девушке из Швеции. Оставим это. Скажите лучше, как вы попали в больницу. По вашему виду не скажешь, что вы больны. Наоборот, я давно не встречала такой красивой и привлекательной женщины, как вы, – неожиданно добавила она.

– Это тоже долгая история. В двух словах, я почувствовала слабость, у меня закружилась голова, потом я потеряла сознание. Это повторялось несколько дней, и так я попала сюда, – соврала я не моргнув глазом.

Она продолжала молчать, закрыла глаза, и я поняла, что разговор закончен.

Я заснула, наверное, уже ближе к полуночи. В палате горел свет, я погрузилась в сон, только когда поняла, что турчанка крепко спит на соседней кровати. В коридоре время от времени раздавались шаги и приглушенные голоса. Больница погружалась в сон. Я проснулась за ночь только один раз – из-за сна, который так врезался в память, что я до сих пор помню его в мельчайших подробностях.

Мне снилось, что я плыву по быстрой реке, такой узкой, что ее берега в некоторых местах почти смыкаются. Но течение было настолько сильным, что мне никак не удавалось удержаться за какой-нибудь выступ берега. В реке были подводные течения, пороги и водовороты. В одном из них я стала тонуть. Я смотрела со стороны на саму себя. Я хватала ртом воздух, задыхалась и погружалась под воду все глубже. Проснувшись, я вскочила с кровати вся в поту, и только тогда поняла, где нахожусь. Моя соседка по палате спокойно спала, повернувшись на бок. Везде царила тишина, и я опять легла. Заснула легко и спала уже до самого утра.

Меня разбудила медсестра, которая пришла узнать, буду ли я завтракать. «С удовольствием!» – ответила я, так как действительно умирала с голоду. Мне принесли бутерброд с чаем, а вместо фруктов – какую-то черствую булку, которую я даже не смогла откусить. Через час подошел врач, друг Сафета. Он сообщил, что в течение дня результаты анализов будут готовы, и спросил, как я себя чувствую, не нужно ли мне чего-нибудь. Он обращался ко мне совершенно официально, очевидно, как я поняла, разыгрывая этот фарс перед моей соседкой-турчанкой.

Наступил вечер, а результаты все не приходили. Ясно было, что я остаюсь в больнице еще на день, что меня вовсе не огорчало. Время от времени мы обменивались с турчанкой фразой-другой. Она не представилась, а я, сама не знаю почему, не поинтересовалась, как ее зовут. Впрочем, какое мне было дело до ее имени?

После ужина, когда никого не было рядом, она внезапно произнесла:

– Девушка, не сердитесь на меня, но я не верю в вашу историю про аспирантскую поездку. Вы тут по какой-то другой причине.

– Не понимаю, откуда у вас такие мысли и к чему вы это говорите, – парировала я.

– Да так, ничего, это я просто вслух размышляю, – ответила турчанка с улыбкой, которая мне совсем не понравилась.

Я испугалась, стала прокручивать про себя возможные опасности, которыми могло бы грозить ее недоверие. Что может сделать эта женщина? Кому она могла бы меня сдать? Это сильно повредит Сафету и его другу-врачу, который пытается мне помочь. Турчанка больше ничего не говорила. У меня тем более не было никакой охоты прерывать молчание. Я уставилась в стену напротив и не могла дождаться окончания дня. Время тянулось, как мне казалось, убийственно медленно. Меня радовало лишь то, что эта женщина ни с кем не разговаривала, поэтому вряд ли могла бы кому-нибудь сообщить о своих подозрениях насчет меня. Но этого было недостаточно, чтобы я смогла спокойно заснуть.

Я проснулась с первыми лучами солнца. Повернулась и увидела, что турчанка лежит и спокойно читает газету. У меня не хватало смелости, да и не было желания сказать «доброе утро». Вскоре в палату вошла медсестра, а чуть позже и врач.

– Пожалуйста, через несколько минут пройдите с медсестрой в мой кабинет. Там вам выдадут результаты анализов, а потом, скорее всего, вас выпишут, поскольку я не вижу необходимости оставлять вас здесь, хотя анализы не идеальные, – сказал доктор.

Выходя из палаты, я сообщила турчанке, что уезжаю, и пожелала ей скорейшего выздоровления. Она лишь кивнула, окинув меня недобрым взглядом и сухо улыбнувшись.

Доктор дожидался меня в своем кабинете вместе с медсестрой. Сестра вскоре вышла, и он перешел сразу к делу:

– Все в порядке. Вы совершенно здоровы, как мы и предполагали. Я, как мы и договаривались с вашим другом Сафетом, кое-что изменил в результатах анализов, так что у вас по ним очень плохие показатели крови, как будто вы склонны к переутомлению и частым изменениям кровяного давления. Думаю, такие результаты сыграют в вашу пользу, повлияют на людей, от чьей доброй воли вы зависите. Сафет говорил мне кое-что о вас, и мне очень жаль, что с вами такое случилось, но благодарите Бога, что вы вообще остались в живых. Еще минутку подождем Сафета – он вот-вот будет. – С этими словами доктор протянул мне чашечку кофе.

Скоро подъехал Сафет. Мы попрощались с врачом и вышли из больницы. В машине опять сидели двое охранников, и, чтобы не вызвать их подозрений, Сафет обращался со мной нарочито казенным тоном. Он привез меня в квартиру и обещал вечером опять прийти. Не прошло и получаса после его ухода, как в дверь позвонили. Когда я открыла, передо мной стоял один из телохранителей Исмара.

– Пожалуйста, подготовьтесь к выходу – мы едем к господину Исмару, – сказал он мне.

– Что-то случилось? Я была в больнице, вы знаете, и еще не до конца выздоровела. Это правда что-то срочное? – пыталась я найти доводы, чтобы не уходить, а заодно и подчеркнуть еще раз свое «плохое самочувствие».

– Я вас понимаю, но у меня четкие указания – отвезти вас к Исмару. Пожалуйста, не создавайте трудностей себе и мне. Подготовьтесь, у вас есть десять минут. Я подожду в коридоре, и мы поедем к господину Исмару, в его офис.

Молодой человек, телохранитель, был непреклонен, спорить с ним – все равно что плевать против ветра. Я закрыла дверь и попросила его подождать. Я надену свое «неудачное» платье, в котором, я точно знаю, выгляжу неуклюже, оно плохо на мне сидит. Меня все больше тревожила внезапность этого визита. Что это может означать? Может, Исмар что-то подозревает – почему он зовет меня сразу, как только я вернулась из больницы? Знает ли он вообще, что я там была? Больше вопросов, чем ответов, но у меня не было времени на размышления. Я оделась, слегка накрасилась и вышла. В больших пробках автомобиль двигался по улицам Стамбула со скоростью пешехода.

Я несколько минут ждала у двери кабинета, а затем один из людей Исмара дал мне знак войти и открыл дверь. В глубине комнаты за столом сидел Исмар и разговаривал по телефону. Он вальяжно развалился в своем кресле. Я задержалась, чтобы закрыть за собой дверь, он продолжал говорить, даже не посмотрев в мою сторону, как будто я пустое место. Так продолжалось почти десять минут. Мне, естественно, даже не пришло в голову протестовать. Я все так же стояла у входа и ждала. Наконец он положил трубку, все еще не обращая на меня внимания.

– Что сказал врач? – в конце концов проговорил Исмар.

– Анализы не идеальные. Обычно когда обращаешься к врачу, значит, уже что-то не в порядке, – ответила я.

– Какие же результаты?

– Я в этом не разбираюсь, но мне сказали, что у меня очень плохой анализ крови, и из-за этого я время от времени теряю сознание и чувствую слабость.

– Тебе только это сказали? – продолжал спрашивать Исмар, все время смотря в окно.

– Да, только это. А что, есть что-то, о чем я не знаю? – спросила я, немного встревожившись.

– Дорогая, когда мне передали, что ты без сознания, я подумал, что ты блефуешь, что-то изображаешь, пытаешься провести меня, но Сафет прислал мне результаты обследования. Ты ведь знаешь Сафета?

– Да,

– Ну так вот, эти результаты показывают, что, несмотря на твой великолепный внешний вид, со здоровьем у тебя не все в порядке. У тебя и правда плохой анализ крови, но кроме этого есть и еще кое-что, чего тебе не сказали. У тебя, детка, обнаружена эпилепсия легкой степени, и это меня сейчас беспокоит больше всего. Я в курсе, что такое эпилепсия, она в этих местах очень часто встречается, где-то ее считают болезнью, но это меня не касается. Ты теперь одна из моих проблем. Я заплатил немаленькую сумму за тебя – здоровую и красивую девушку. А сейчас оказывается, у тебя есть красота, но не здоровье.

В первый момент я была ошеломлена: а вдруг Сафет и тот врач не сказали мне всю правду? Но сразу успокоилась, поняв, что Исмар клюнул на ложный диагноз и поверил в сказку о моей болезни и обмороке. Как будто я в этот момент забыла о своем обмороке и о том, что все это была наша с Сафетом инсценировка, включая и вызов «скорой», когда мне труднее всего было сохранять видимость обморока, держать глаза закрытыми во время всего пути до больницы. Мне надо было опять вжиться в образ, прямо тут, перед Исмаром. Я подошла к креслу и свалилась в него, вся обмякла, как будто без сил, не зная, как реагировать, пораженная страшным известием.

– Понимаю, это неприятное известие для тебя, но не надо слишком отчаиваться. Это болезнь, но с ней живут и до ста лет. Что касается наших отношений, я еще ничего не решил, а пока я не решу, мы не будем встречаться. Не теряй присутствия духа. Я тебе позвоню, – сказал Исмар и позвал своих охранников, чтобы они проводили меня к выходу.

Конечно, мне следовало изображать шок от новости, которую мне сообщили. Думаю, у меня очень убедительно получалось, потому что те два охранника вели себя со мной сверхделикатно и внимательно. Они отвезли меня в квартиру, к моему облегчению, а как только я повернула ключ в замке, бросилась на кровать, накрыла голову подушкой и закричала от радости.

Через час после ужина послышался звонок в дверь. Это был Сафет. Он официально поздоровался и вошел. Краем глаза я увидела охранника, развалившегося в кресле и дремавшего. Я сразу же рассказала Сафету о разговоре с Исмаром, и он довольно потер руки. Сафет сказал, что они с доктором придумали сначала другой «диагноз» для меня, но в самом конце им пришла в голову мысль об эпилепсии. Это такая болезнь, которую легко научиться симулировать, и трудно выявить, на самом ли деле речь идет об эпилепсии или это блеф, потому что припадки не имеют никаких предвестников, симптомов и периодичности.

– С этим все в порядке. А теперь давай подумаем о плане бегства. Я условно поделил план побега на четыре фазы. Вот какие: первая фаза уже завершена – ты уже считаешься «больной», теперь Исмар не будет обращать на тебя особого внимания, не будет тебя домогаться. Вторая фаза – выбраться из Турции, третья – попасть в Болгарию, четвертая фаза – перебраться через Болгарию в Сербию, – заключил Сафет.

Мы долго разговаривали о том, как можно выбраться из Турции. С помощью Сафета, конечно. Я поняла, что этот человек полон решимости любой ценой вытащить меня из рабства. Четыре года я не видела ни маму, ни папу, и теперь ощутила нечто похожее на тоску по родителям. В Сафете я увидела своего отца, человека, который бы заботился обо мне, боролся за меня. Я вновь почувствовала, что не одна, и это придало мне огромную силу. Смелость и решительность снова вернулись ко мне.

Все, о чем говорил Сафет, было так или иначе связано с побегом. Я поняла, что от меня ничего не зависит, он сам продумал план, ему нужно было лишь мое согласие. Когда мы дошли до обсуждения в подробностях того, как я буду пересекать болгарско-сербскую границу, и моего въезда в Югославию, меня охватило волнение, хотя до этого было еще очень далеко.

У меня слезы наворачивались на глаза. Сафет обещал, что скоро опять даст возможность позвонить родителям, а перед тем как выйти, спросил, не нужно ли мне еще чего-нибудь.

– Ничего, Сафет, спасибо вам за все, что вы уже для меня сделали, мне ничего не нужно, кроме возвращения домой, – ответила я.

После обеда один из охранников Исмара пришел ко мне и сказал, чтобы я подготовилась к встрече с хозяином. Через десять минут я была готова, мы вышли и довольно легко проскочили городские пробки. Мне сказали подождать в приемной у входа в кабинет Исмара. Я ждала около получаса, а потом почувствовала какую-то нервозность и суетливость, исходившую от охранников Исмара. Телефоны трезвонили, двое из них часто входили в кабинет хозяина и еще стремительней выходили с какими-то бумагами в руках. Его самого я не видела, я сидела в кресле, которое находилось справа от двери, и оттуда кабинет не просматривался.

Происходило что-то странное. Вдруг появился Исмар. Он посмотрел на меня и сказал, чтобы я его еще подождала, он, мол, скоро вернется. Потом все ушли, только один молодой парень остался смотреть за мной. Тишина, которая наполнила комнату, успокоила меня, я молчала и смотрела в одну точку. Я старалась отключиться от происходящего вокруг. Это продолжалось, наверное, минут пятнадцать, а потом в дверях появилась секретарша Исмара, которая сидела в комнате, ближайшей от лифта.

– Может, вам сварить кофе? Или еще чего-нибудь выпить? – спросила она, и меня это немного удивило. Эта женщина была старше меня, может быть, лет на пятнадцать, и обычно, когда я приходила в кабинет Исмара, по выражению ее лица можно было судить, что ко мне она относится в высшей степени холодно и неприязненно.

– Да, пожалуйста, кофе и сок, – попросила я. Она кивнула и закрыла дверь. Спустя какое-то

время она появилась опять и сказала что-то по-турецки тому молодому охраннику. Он, ни слова не говоря, поднялся и вышел в коридор, а секретарша сказала мне, чтобы я перешла в ее комнату, где меня ждали мои кофе и сок.

Я села в кресло, которое стояло между окном и дверью. Эта женщина положила голову на скрещенные руки и смотрела прямо на меня. Мне было немного не по себе. Я отвела взгляд в сторону и собралась было выпить сока, когда услышала ее слова:

– Девушка, как тебе живется в Стамбуле?

– Хорошо, у меня небольшие проблемы со здоровьем, но в целом неплохо, – сказала я, предполагая, что это провокация, ее попытка выудить у меня какую-то информацию.

Опять воцарилось молчание. Она продолжала смотреть на меня. Я чувствовала ее взгляд, хотя у меня не хватало силы духа поднять голову. Я посчитала это каким-то своеобразным испытанием, которое она проводит по указанию своего шефа.

– Зачем ты изображаешь, что тебе хорошо, когда я знаю, каково тебе? Я все знаю, девушка, и тебе нет причин меня обманывать. Думаю, тебе было бы легче, если бы ты могла хотя бы открыто поговорить с кем-нибудь. Не бойся, никакой я не провокатор, – проговорила она.

Я все еще не верила ей и не знала, что ответить. Ситуация была очень щекотливая. Как я могу поверить в хорошие намерения женщины, которая работает на такой ответственной должности на человека, который меня, называя вещи своими именами, купил? С какой стати мне ей верить? – думала я. Меня так просто не собьешь, кто знает, что кроется за ее словами?!

– Мне очень жаль, что ты пережила такое! Я знаю, тебя кто-то где-то ждет, надеется на твое возвращение. У тебя наверняка есть родители, родственники, которые тебя любят и ждут. Я тут ничего не могу изменить, но если я что-то могу для тебя сделать, скажи. Я могла бы тебе помочь, и никто не узнает об этом, мне не грозит наказание, – настаивала секретарша.

– Спасибо, мне ничего от вас не нужно, у меня все в порядке, у меня хорошее жилище, я довольна, и не знаю, чем бы вы могли мне помочь, – продолжала я гнуть свою линию, отказываясь от любой помощи, любых ее предложений.

Потом она встала и прошла в другую часть комнаты, там она рылась в каких-то бумагах. В этот момент я смогла вздохнуть спокойно и немного лучше ее рассмотрела. Она была среднего роста, около ста шестидесяти пяти сантиметров ростом, с густыми черными волосами, немного волнистыми, которые падали ей на плечи. Она была очень привлекательной женщиной, отметила я: узкая талия, высокая грудь, немного тяжеловатые ноги. Правда, ее лицо было слегка мужеподобным, с очень густыми бровями, но все это хорошо гармонировало с ее фигурой. Да, она не была красавица, но, без сомнения, ее можно было назвать привлекательной.

Когда она наконец нашла бумагу, которую искала, то опять села за стол, посмотрела на меня, а потом начала звонить по телефону. Разговор, который она вела, я, конечно, не понимала, но мне казалось, что он обо мне. Она время от времени в процессе разговора бросала на меня взгляд, загадочно улыбаясь. Я чувствовала себя все более неловко и постаралась мысленно отключиться, просто смотрела на нее. Тем не менее уверенность, что разговор касается меня, только нарастала. Поэтому мой слух поневоле напрягался, я тревожно вслушивалась в реплики женщины. Скоро разговор закончился. Она что-то записывала и через пару минут сказала:

– Хорошо, вот что. Я понимаю, ты не можешь мне доверять, но скоро все прояснится.

Я начала нервничать. Эта спешка, с которой Исмар вышел из кабинета, доказывала, что что-то происходило. Особенно когда он вышел, чтобы уладить ситуацию. У меня не было выбора, вот и сидела в комнате его секретарши, которая сейчас ’начала болтать о пустяках. А я ждала, чем все это закончится. Вдруг в комнату вошел один из охранников, оставшихся здесь. Он пару раз заглядывал сюда, проверяя обстановку, с тех пор как я сидела в комнате. Вместе с ним был тот молодой охранник. Они прошли в кабинет Исмара в большой спешке и закрыли за собой дверь. Само их поведение было совершенно нетипично для офиса Исмара и еще раз подтверждало, что что-то не так.

Через десять минут они оба вышли из комнаты, остановились передо мной, и тот, кто был выше по их иерархии, тот, что постарше, приказал мне следовать за ними.

– Не могли бы вы сказать, куда мы идем? – осторожно поинтересовалась я.

– Не могли бы, и не задавайте лишних вопросов, – прозвучал холодный и предостерегающий ответ.

Мне ничего не оставалось, как следовать за ними. Когда я обернулась, чтобы сказать секретарше «до свидания», то улыбка, с которой она кивнула на прощание, вселила в меня надежду. Только позже я узнала, что это была за женщина и какую роль она сыграла в моей судьбе.

Мы ехали по городу не более пятнадцати минут, а потом машина остановилась перед одним из ресторанов. Это не была окраина, Стамбул – огромный город, и по его переполненным артериям-дорогам трудно добраться до границ города, но место, куда мы приехали, было довольно безлюдным. На дороге почти не было машин, а по внешнему виду соседних зданий, мимо которых мы проехали только что, я предположила, что мы в одном из элитных районов Стамбула.

Мы вошли внутрь. Ресторан состоял из одного большого зала. В нем находилось около пятидесяти столов. Интерьер был выполнен в национальном духе, вероятно, и кухня была национальная, турецкая. Мы прошли в дальний конец зала. Двое моих сопровождающих были увлечены разговором, и мне ничего не оставалось, как глазеть по сторонам. Благо, место, на котором я сидела, было хорошим наблюдательным пунктом. С него отлично просматривался весь зал. В ресторане было не больше двадцати посетителей, но по их внешнему виду можно было сказать, что это представители городской элиты.

Мне предложили выпить, и, когда я отказалась, эти двое продолжили прерванный разговор, время от времени звоня кому-то по телефону.

– Можно мне вас кое о чем попросить? – набралась я духу, перебивая их разговор.

– Да, пожалуйста, – ответил один из них.

– Я хочу есть, не могли бы вы что-нибудь заказать?

– Конечно, извините, что нам это сразу не пришло в голову, – сказал тот, что был старше, и подозвал официанта. Я, а вернее, мои охранники с помощью официанта выбрали какое-то мясо. Когда заказ принесли, блюдо оказалось очень вкусным. Я съела почти все, потом выпила два стакана кока-колы и, когда собиралась заказать кофе, увидела, как к нам с противоположного конца зала идет Исмар в сопровождении двоих телохранителей.

Он подошел к нам, и те двое поднялись в знак приветствия, я немного задержалась, но, чтобы не усложнять себе жизнь, заметив, что Исмар очень обеспокоен, тоже встала и кивнула. Они начали разговор. Через пару минут трое охранников вышли из-за стола, остался только один из личных телохранителей Исмара. Исмар посмотрел на меня и спросил, хочу ли я есть. Узнав, что я уже пообедала, он, переводя взгляд с меня на стол перед собой, процедил сквозь зубы:

– У меня к тебе одно дело.

– Какое? Разве я уже не занята в деле, если можно так сказать? – спросила я.

– Скажу прямо. Тебя на какое-то время увезут из Стамбула к одному моему знакомому.

Я оцепенела от страха. Но мозг все еще отказывался понимать слова Исмара. Я ждала, что он добавит что-то, но он молчал, спокойно продолжая курить сигарету.

– Значит, вы увозите меня из Стамбула, или это ссылка? Может, вы меня продали? – начала я расспросы, забыв о самоконтроле. Меня все больше лихорадило. Я понимала, что происходит что-то очень важное, еще один новый поворот в моей судьбе.

– Нечего впадать в истерику и кричать! Ты не забывай своего места, детка, веди себя как следует. Помни, кто ты тут, так что прикуси язык! Я заплатил за тебя кругленькую сумму, но ты, оказывается, не та здоровая девушка, ты не то, что мне нужно. У твоего нового владельца положение ниже, он работает в одной из отраслей, с которыми я связан. Для него ты будешь как выигрыш в лотерею.

– То есть вы все-таки меня продали? – спросила я, уже не сдерживая свои эмоции.

– Вроде того, но в утешение скажу тебе, что у него не будет права распоряжаться тобой. Другими словами, он не сможет продать тебя еще кому-то, потому что я оставил за собой право посещать тебя и встречаться с тобой. Но не сам я, нет. Тебя будут навещать мои приближенные. Эти люди будут наезжать и периодически встречаться с тобой.

Я замолчала. Мне было невыносимо больно. Опять надежда пропала. Планы лопнули как мыльный пузырь. Все казалось потерянным навсегда. Хорошие намерения моего спасителя Сафета произвели противоположный эффект. Наша инсценировка с моей мифической болезнью, с эпилепсией, вызвала самые ужасные последствия. Исмар решил продать меня, уступить какому-то мелкому дельцу… И кто знает, что со мной будет дальше. Мурашки бегали у меня по телу, спина была мокрой от пота. Я погрузилась в какой-то анабиоз, в апатию. Не было сил поддерживать разговор, спрашивать о чем-то. Я молчала и смотрела прямо перед собой. Исмар опять звонил кому-то. Вот он уже показывает жестом, что пора идти. Мы проходим по просторному залу, но останавливаемся перед одним из столов, за которым сидят четверо пожилых мужчин, очень дорого одетых, с золотыми цепочками и браслетами. Перед ними лежат мобильные телефоны, а в нескольких метрах от стола сидят и буквально буравят зал взглядами пять-шесть парней. Очевидно, они их телохранители. Судя по всему, люди очень влиятельные, скорее всего, из большого бизнеса. Вот и Исмар останавливается, чтобы поговорить с ними.

Мы выходим из ресторана. Машина ждет нас на улице, и, как только мы садимся, один из тех мужчин, охранявших группу бизнесменов, выбегает и дает нам знак не отъезжать. Он обращается к Исмару, и тот выходит из машины. Мы ждем его в салоне. Время идет, а Исмар не появляется. Меня бросает то в жар, то в холод, я как в лихорадке. Наверное, так мой организм реагирует на новости, которые мне сообщил Исмар. Полная внутренняя иммиграция. Мрачные мысли пригнули меня к земле как свинцовые гири. Впереди нет будущего, я не знаю, что меня ждет. Единственный проблеск надежды забрезжил при появлении в моей судьбе Сафета.

Но как мне связаться с ним? Знает ли он о том, что задумал Исмар?

Тот парень, что сидел за рулем, вел себя все более нервно. Человек на соседнем сиденье посматривал на часы, а Исмар все не появлялся. Мужчины переглянулись. Телохранитель вышел из машины, пошел к ресторану. Ничего по-прежнему не происходило. Я тупо уставилась на «мерседес» перед нами. Трое мужчин вышли из него и направились в ресторан, как только наш охранник вошел внутрь.

Я сразу забыла все свои мрачные предчувствия: происходящее перед входом в ресторан приковало все мое внимание. Было очевидно: что-то должно сейчас случиться! Наш шофер легким движением открыл дверь автомобиля и выставил одну ногу наружу. Я заметила, как он вытаскивал что-то похожее на пистолет. Во всяком случае, оружие. Никто не входил и не выходил из ресторана. Запахло жареным, подумала я. И сама все больше вжималась в сиденье. Только моя голова была теперь видна в окно автомобиля.

И тогда это началось. Сначала из ресторана, как ужаленный, выскочил Исмар. В руке у него был пистолет, а у двери в этот момент появился наш охранник, левой рукой удерживая одного из тех четверых, с которыми Исмар общался, когда мы выходили из зала. В правой руке охранник держал пистолет, нацеленный в голову того типа. Они пятились спиной вперед, лицом к двери ресторана. Открылась дверь, и в ней через секунду показалось несколько людей с пистолетами в руках. Сцена напоминала американский боевик класса Б. Исмар, пригнувшись, стоял за нашим автомобилем, держа пистолет обеими руками. А те двое продолжали медленно продвигаться в сторону машины. Человек пять со стороны ресторана приближались к ним с поднятыми револьверами. Сейчас, вспоминая тот момент, мне страшнее, чем было тогда. Мне было все равно, может, из-за той новости, которую сообщил полчаса назад Исмар. Я подсознательно хотела умереть, а то, что происходило на моих глазах, представляло удачный случай для осуществления этого желания. Но никому не суждено умереть до срока, а мой срок еще не пришел.

Я ждала, что в любой момент начнется стрельба. Но вдруг меня осенило: человек Исмара держит под прицелом очень важную шишку, и, значит, ситуация у него под контролем. И тот, в чью голову был нацелен пистолет, руками делал тем типам у ресторана знаки, чтобы они остановились, чтобы не стреляли. Они замерли на месте, а эти двое медленно огибали наш автомобиль. Было понятно, что наш охранник решил зайти за машину, используя ее как прикрытие. Наш шофер в это время завел машину и вышел из нее. Он открыл заднюю дверь и опять сел за руль, держа пистолет нацеленным в сторону той группы у ресторана. Исмар, который до сих пор был виден за лобовым стеклом, сейчас медленно пригнулся к земле. И я оказалась между этой «сладкой парочкой»: телохранителем и заложником – и теми, что стоят поодаль. Между двух огней, одним словом. Я на сей раз в роли буфера, водораздела между двумя бандитскими группировками. Новая роль!

Охранник (с небольшой помощью Исмара) затолкал того типа на заднее сиденье рядом со мной и сел с другой стороны от него. Он говорил ему что-то, по реакции я решила, что он приказывает ему сидеть прямо, держать голову высокоподнятой, что тот и делал. Хотя нам всем вчетвером и так было тесно, скоро к нам присоединился еще и Исмар. Он закрыл дверцу и приказал шоферу ехать.

Водитель дал задний ход, врезался в стоявшую сзади машину, немного повернул руль и смог выехать. Банда у ресторана с пистолетами медленно приближалась к нам. Но было ясно, что стрелять они не будут: они опустили пистолеты. За бандой телохранителей показались трое заправил, с которыми тот тип, сидевший сейчас со мной рядом, был за столом в ресторане. Один из тех «шишек» знаками показывал, чтоб все опустили пистолеты.

Мы медленно отъезжали, а они быстро пошли к своим автомобилям. Скоро мы уже ехали по улице. Машина шла полным ходом, и уже через пару минут мы оказались в самом центре городской пробки. Исмар постоянно оборачивался назад, проверял, едут ли за нами преследователи. По его виду я поняла, что они не отстают.

Мне пришлось прижаться к дверце машины, чувствуя сбоку тело человека, на которого все еще было направлено дуло пистолета, но уже не в голову, а на уровне почек.

Он был абсолютно беспомощен. Я чувствовала, что он весь вспотел. Его рубашка и брюки были насквозь мокрыми.

Исмар был начеку, следя за тем, не появятся ли наши преследователи откуда-нибудь. Ясно было одно: даже если нас догонят, пальбы не будет, по крайней мере, пока мы в городе. Исмар и его люди кружили по городу с того момента, как заметили, что нас нагоняют. Пару раз я оборачивалась и видела сзади голубой «мерседес», тот самый, что был припаркован у ресторана. Ситуация была безвыходной, почти как игра кошки с мышью. Я не представляла, чем все это может закончиться. Время шло, и мне было не до смеха.

Наша машина пыталась оторваться от преследователей на каких-то развилках, но безуспешно. Они были у нас на хвосте. По тому, что пробка уменьшалась, и по виду стоящих вдоль дороги домов я поняла, что мы приближаемся к окраине. Исмар несколько раз позвонил по мобильнику, а я молила Бога, чтобы нас остановила полиция, мимо которой мы проезжали несколько раз. К сожалению, этого не произошло.

Мы уже выехали за пределы города, автомобиль несся на скорости более ста километров в час, но погоня не отставала, ехала в нескольких десятках метров позади нас. Исмар и шофер о чем-то совещались. Проехав около одного-двух километров, шофер на очередном небольшом перекрестке внезапно повернул вправо, и мы оказались как бы на параллельной дороге. Это был какой-то населенный пункт. Магистральная дорога ветвилась в нем на несколько более мелких дорог с двусторонним движением. И все же трюк не удался: синий «мерседес» опять был у нас на хвосте. Исмар рвал и метал.

«Мерседес» был все ближе, а поскольку я сидела, развернувшись влево, то заметила, как внезапно человек на переднем сиденье «мерседеса», рядом с водителем, просунул руку с пистолетом в окно. Потом послышался выстрел. Думаю, он попал в наш автомобиль, похоже, где-то рядом с багажником. Прозвучало еще два выстрела. Охранник заставлял заложника сидеть как можно прямее, и тому ничего другого не оставалось. Исмар нагнулся вперед, держа в руке пистолет, в то время как тот тип, что держал на мушке заложника, пролез вперед и оказался полностью повернутым назад. Он расположился так, чтобы заложник полностью заслонял его телом от преследователей. Он приставил к его виску пистолет, тем самым вынуждая преследователей прекратить стрельбу. Все это произошло очень стремительно, в течение минуты или двух. «Мерседес» немного снизил скорость и теперь следовал за нами на расстоянии метров пятидесяти.

В это время Исмар, крупный мужчина, непостижимым для меня образом пересел на место рядом с водителем. Даже сейчас не могу понять, как ему это удалось. Сзади оставались сидеть заложник, охранник и я. Я видела, как Исмар открывает окно, из-за чего ветер ударил по ногам. Исмар сказал что-то водителю, и скоро наш автомобиль стал снижать скорость. Наши преследователи всего за пару минут нагнали нас, и в этот самый момент Исмар высунул руку в окно и начал стрелять. Я пригнулась, ожидая ответных выстрелов, но их не было. Осмелев, я оглянулась: эти типы были на довольно большом расстоянии от нас, но только недолгое время.

Они опять приблизились на двадцать метров, может, и ближе, и начали стрелять. Но теперь я слышала и даже видела краем глаза два, а не один пистолет. Очевидно, они пытались вывести машину из строя, проколоть шины и тем самым нас обездвижить. Теперь было понятно, что они не будут стрелять по нам, чтобы случайно не попасть в своего человека. Мне так показалось, но уже в следующий момент наше заднее стекло разлетелось вдребезги. Две-три пули попали в левую часть машины, и стекло разлетелось на несколько кусков. Тогда наш охранник открыл огонь по «мерседесу» из какого-то автомата. Они стреляли в ответ, но только по левой части корпуса нашей машины, чтобы не попасть в того заложника. Было слышно, как пули ударяли в автомобиль.

Я не помнила себя от страха. Наш человек опять открыл огонь, ему вторил Исмар, но наши преследователи не отставали ни на сантиметр. И вдруг после долгой пальбы я увидела, как синий «мерседес» стал петлять по дороге, а потом, перелетев небольшой ров, тянувшийся вдоль дороги, скрылся в лесу, по которому несся наш автомобиль. Значит, их водителя подстрелили.

В нашем салоне это вызвало бурный восторг. Исмар и те двое заорали от радости, а когда успокоились, Исмар приказал ехать медленнее. Он достал мобильник и пытался связаться с кем-то. Но, кажется, у него ничего не получилось. Только выйдя на улицу, я увидела, что моя левая рука вся в крови: стекло, разбившееся во время стрельбы, порезало мне руку, но травма была несерьезной. Заднюю часть машины буквально изрешетили пули, впрочем, и салону тоже досталось. К счастью, никто не пострадал. Водитель отвез автомобиль в заросли кустарника, его почти не было видно за ветками, а в это время Исмар наконец дозвонился. В роще недалеко от дороги мы задержались на пару часов, а потом за нами приехало несколько автомобилей. Это была целая шеренга: их было, кажется, около пяти, по три-четыре человека в каждом. Выходит, я присутствовала на разборке мафии, в которой, по крайней мере в этот раз, Исмар вышел победителем. Автомобиль быстро погрузили, все разместились по машинам и двинулись в сторону города.

Я ехала в одной машине с Исмаром и одним из охранников, который был за рулем. Наш автомобиль замыкал шеренгу. Исмар все время разговаривал по телефону. Я обратила внимание, что он очень нервничает. Тот, кого они захватили в заложники у ресторана, сидел в машине, которая ехала впереди нас. Все произошедшее казалось мне почти сном, хотя за мой короткий срок пребывания в Турции я уже ничему не удивлялась.

Скоро я поняла, что ошиблась, когда решила, что мы возвращаемся в Стамбул. Мы действительно ехали в сторону города, но на холме, с которого открывался прекрасный вид на Стамбул, повернули в другую сторону и оказались у мотеля, который, думаю, был собственностью Исмара. Я поняла это по его поведению и по тому, как почтительно обходился персонал с ним и со всеми приехавшими. Как я и предполагала, мы с Исмаром заночевали в одном номере. Он принял душ, выйдя, выпил довольно много виски, завалился на диван и сказал, что я могу идти в ванную.

Я долго стояла под теплой водой, которая врачевала душу через тело, но воспоминание о разговоре с Исмаром, о его решении передать меня своему деловому партнеру не шло из головы. Я была бессильна что-то изменить. Просить его оставить меня – бесполезно, пытаться бежать – опасно, Сафет казался мне теперь бесконечно далеким и незначительным персонажем, не способным больше повлиять на мою судьбу. У меня не было выбора. Эту ночь мне предстояло провести с Исмаром. Я вышла из ванной и взглянула на него. Он сидел на кровати, уставившись в телевизор и попивая виски. Прозвучал звонок, в дверь заглянул охранник, что-то сообщил и, перекинувшись парой фраз с шефом, вышел. Мы остались наедине.

Исмар долго смотрел на меня. На мне не было ничего, кроме трусиков. Он просто пожирал меня взглядом. Наконец скомандовал лечь рядом с ним, и когда я сделала это, долго ласкал меня, целовал мою спину. Все закончилось сексом. Я изображала удовольствие – так проще. На самом же деле была холоднее льда. Исмар вел себя необычно нежно, хотя меня это не сильно волновало. Может, он знал, что это наша последняя встреча, и поэтому старался больше обычного. Мы оба проснулись глубокой ночью, нас разбудил стук в дверь. Исмар вышел и довольно долго разговаривал с одним из своих людей. Меня охватил страх. Я знала, что тот человек все еще у нас, его наверняка ищут, они могли мстить, и все это могло закончиться очень плохо для всех нас.

В ту ночь шел дождь, капли стучали по оконному стеклу, и после того пробуждения я долго не могла заснуть. Невыносимая тоска поглотила все мое существо. Это было на самом деле ощущение своей беспомощности, оплакивание надежды, которая забрезжила с появлением Сафета и его стремлением мне помочь, его решимостью вытащить меня из кошмара, в котором я жила последние несколько лет. Сейчас все казалось таким недостижимым: мой родной Белград и родители, Чеда, друзья – все скрылось в тумане неизвестности, которая окружала меня. Исмар спал, а я плакала, лежа рядом с ним, над своей жизнью, ее несбывшимися надеждами. Он распоряжался мной, как вещью. Этой ночью я пыталась быть обольстительной, понравиться ему, когда мы занимались любовью, подспудно пытаясь зацепиться за него, найти возможность остаться с ним. Тогда бы я смогла с помощью Сафета бежать. Но утро следующего дня заставило меня посмотреть на действительность более трезво.

После обеда мы сели в машину, и Исмар сказал мне, что мы едем «посмотреть место». И тут я поняла: мы отправляемся к тому новому человеку.

Мы ехали несколько часов, отдыхали только один раз, чтобы выпить по чашечке кофе, и вот мы наконец на месте. Это был городок, немногим больше села, я не увидела указателя с названием места, а сам Исмар не считал нужным мне его сообщать. Сначала мы остановились в центре села, шофер и один из охранников спросили что-то у двух стариков, сидевших во дворе, затем мы проехали метров двести и остановились перед домом, обнесенным высоким забором. По тому, что можно было рассмотреть снаружи, владелец дома был зажиточным, но все же крестьянином.

Пока мы ждали в машине, один из людей Исмара скрылся за забором. Он вернулся через пару минут. За ним шел человек сорока с лишним лет, с густыми бровями и усами, с крупноватым носом, примерно моего роста. В первый момент я приняла его за какого-то сторожа или охранника и только потом поняла, что это и есть мой новый владелец. Они с Исмаром поприветствовали друг друга, затем все вошли в дом.

Мужчины ушли в другую комнату, в которую вел коридорчик, уходящий направо из гостиной, а меня какая-то пожилая женщина отвела в располагавшуюся слева от гостиной маленькую комнатушку. Эта комнатка показалась мне очень милой. Чистенькая такая и опрятная. Я заметила, что все, включая Исмара, сняли обувь, когда входили в комнату. Скоро мне принесли кофе. Та женщина тоже пила кофе, изучающе рассматривая меня. Через пятнадцать минут Исмар и хозяин дома вошли в комнату, где я сидела. Исмар скомандовал мне встать. Я чувствовала себя очень неловко, но выбора не было, пришлось повиноваться. Встала и та женщина, а через несколько секунд Исмар приказал мне повернуться. Я послушно повернулась, теперь мне было уже просто противно. Я представляла, как это смотрится со стороны – меня рассматривали, как на сельской ярмарке, где продается домашний скот. Меня поворачивали то одним, то другим боком, чтобы получше рассмотреть и оценить.

Когда мне позволили сесть, я посмотрела на них. Тот турок, мой новый владелец, довольно улыбался, такое же удовлетворение от хорошей сделки было на лице Исмара. Они еще немного побеседовали, а потом вышли из комнаты.

Я попила кофе, сваренный той женщиной, и все больше погружалась в отчаяние. Мне казалось, что теперь я в полном тупике, выхода не было видно. Я не в Дубае и не в Стамбуле. Я в какой-то глухомани, без всякой помощи, передана человеку, который у меня с первого взгляда вызвал омерзение. Не как мужчина, потому что ни его, ни остальных во главе с Исмаром я не воспринимала как мужчин, а как человек. В его внешности было что-то подлое и опасное.

На улице начался дождь, слышались раскаты грома, дождь припустил и перешел в настоящий ливень. Женщина, которую мне дали в надзирательницы, была самой обычной крестьянкой, немного более высокого положения, но совершенно необразованной. Так что общение было исключено. Насколько я могла понять, тот, кто меня купил, не знал никакого другого языка, кроме турецкого, так что будущее представлялось мне совершенно беспросветным. Я старалась скрыть от той женщины свои эмоции, но у меня иссякли силы, я больше не могла сдерживаться и заплакала. Она какое-то время смотрела на меня, а потом начала убирать в комнате.

Ближе к ночи, когда я успокоилась, в комнате появился Исмар. Он остался стоять в дверях, не заходя внутрь, и сказал:

– Я сейчас уезжаю. Не знаю, когда мы еще увидимся. Не делай глупостей, ничего хорошего тебе это не принесет, только хуже будет. Мои люди будут время от времени навещать тебя, узнавать, как твои дела. Если у меня будет время, я тоже, может, заеду, – проговорил он и закрыл дверь.

В тот момент меня охватил ужас. Ситуация была парадоксальной. Несмотря на то что от меня уезжал человек, который мне ровным счетом ничего хорошего не сделал, мне казалось, что с его отъездом умирает еще одна надежда. Он был какой-никакой, но надеждой, он был той ниточкой, которая связывала меня со Стамбулом, где мое бегство могло все-таки состояться. Что мне делать в этой глуши? Я не знаю ни где я нахожусь, ни у кого я. Никто не говорит по-английски, никто не потрудился объяснить мне новые правила игры. Какая роль мне выпала? Кто я – наложница этого типа, его личная сексуальная игрушка, или со мной случилось то, чем мне грозил Исмар при первой нашей с ним встрече? То есть попытайся я сбежать, меня поймают, накажут и продадут в рабство какому-нибудь крестьянину, чтобы я нарожала ему детей…

Может, меня постигла эта участь? Никогда я не чувствовала себя хуже. В этот вечер мое прежнее положение, несмотря на всю его безвыходность, казалось мне подарком судьбы. Я поняла, что, исполняя роль проститутки поневоле, несмотря на всю ее мерзость, я была избавлена от самого худшего – родить нежеланного ребенка и растоптать этим свою жизнь. Даже сейчас, когда я рассказываю об этом, я бы не смогла такое пережить. Я бы убила себя. Но в тот вечер я не имела понятия о том, что меня ждет. Та женщина предложила мне ужин, какую-то питу, пирог с творогом, не могу точно сказать, что это было за блюдо. Я съела совсем чуть-чуть и отодвинула тарелку. Она вышла из комнаты и быстро вернулась, неся кусок сухого мяса. Я попробовала его – это была сушеная баранина. Никогда раньше я ее не пробовала, но мясо ягненка я обожала, ягнятина для меня до сих пор – настоящее лакомство.

Это было, собственно, не мясо, а так называемый суджук – вроде копченой колбасы из баранины, я встречала его и в некоторых белградских заведениях. С куском хлеба мне предложили чашку чая. Голод не тетка, я ела за обе щеки, и эта простая еда показалась мне очень вкусной.

Вскоре с улицы послышались мужские голоса. Дождь прекратился, я чувствовала усталость, меня тянуло в сон, но стоило мне вспомнить о новых обстоятельствах, в которых я находилась, и сон как рукой сняло. Я предполагала, что на ночь останусь в этой комнатке. Женщина, которая принесла ужин, как ни в чем не бывало сидела и порола ножницами какую-то ткань. Она не обращала на меня внимания. Голоса приближались, сейчас они были слышны почти у двери, но скоро затихли. Наверное, подумала я, они пошли в комнату для мужчин.

Через несколько минут мой новый хозяин вошел в комнату и сказал что-то той женщине. Она подошла ко мне, взяла под руку и повела. Мужчина пошел впереди нас. Миновав узкий коридорчик, мы вошли в комнату. Там сидело трое мужчин. Они были средних лет, все, кроме одного, которому можно было дать все шестьдесят. Тот в руках держал какой-то инструмент, который я раньше никогда не видела. Он напоминал тамбурин, но с очень длинной верхней частью.

Все встали, когда я вошла в комнату. Я обернулась и увидела, что женщина исчезла. Дверь была закрыта, мой хозяин стоял за мной, держа руки за спиной, с улыбкой, в которой читалось самодовольство. Очевидно, оттого что он может похвастаться перед своими друзьями или родственниками (не знаю, кем они ему приходились) молодой, привлекательной и ко всему тому светловолосой собственностью! Светлые волосы в Турции – диковинка.

Я стояла посередине комнаты, они расселись на подушках, разбросанных по кругу, на полу лежали турецкие ковры. Шторы на окнах были задернуты, горела только одна лампа, какой-то ночник в углу комнаты. Чувствовался запах табака. Человек с тамбурином начал перебирать струны, остальные горящими глазами уставились на меня. Мой владелец что-то проговорил, обращаясь ко мне, но, естественно, я ничего не поняла. Тогда он поднялся и после немного нелепого объяснения, в основном по его телодвижениям, я поняла: от меня хотят, чтобы я танцевала. У меня не было ни силы, ни желания, но он опять, с нескрываемой уже злостью, потребовал, чтобы я танцевала.

Я вспомнила то заведение, в котором мы были с Исмаром и его деловыми партнерами из Украины, где всеобщее восхищение вызвали танцы живота той очаровательной танцовщицы. Они ожидали от меня что-то подобное. Помощи было ждать неоткуда. Только я этого не знала. Когда мой хозяин в третий раз встал с подушки, он схватил меня за руку выше локтя и повернул вокруг несколько раз. Я чуть не упала. Он что-то мне говорил прямо в лицо, и хотя я не понимала ни слова, но все тот же приказ – танцевать – поняла. Я все еще стояла на месте. Он залепил мне увесистую пощечину, отчего моя голова откинулась в сторону. Я удержалась на ногах, он тоже не дал мне упасть. Его лицо находилось в нескольких сантиметрах от моего. Я была совершенно без сил, а когда почувствовала, что он расстегивает пуговицу на моей рубашке, сдалась. Первая мысль, которая пришла мне в голову, – что они все будут меня по очереди насиловать.

Он расстегнул мою кофточку, снял ее и бросил на пол. На мне остались нижняя часть одежды и лифчик. Не имея никакой надежды на помощь, я наконец смирилась с судьбой и открыто посмотрела в глаза сначала тому, кто меня унизил, а потом остальным, сидевшим на полу. Я ждала, когда они начнут ко мне приставать, снимут оставшуюся одежду и изнасилуют. Я хотела сейчас умереть, провалиться сквозь землю, испариться.

На их лицах легко было прочитать восхищение моим телом, на мне был лифчик на размер меньше, и моя грудь, и так довольно пышная, попросту выпирала сквозь тонкую и прозрачную материю.

В такие моменты жизни человек, как утопающий, хватается за любую соломинку. Наверное, это инстинкт самосохранения направляет его. И я, очевидно в надежде оттянуть или отложить хоть немного самое худшее, начала кружиться. Я попыталась, скорее бессознательно, следовать ритму этого инструмента. Я качала бедрами, пупок у меня был виден, юбка соскользнула вниз, так что были видны края трусиков. Они сначала медленно, а потом все громче стали хлопать в ладоши. Я танцевала, закинув руки над головой, могу представить, насколько их все это возбуждало.

Тогда случилось то, что, думаю, спасло меня от полного унижения. С улицы как будто прямо под окнами громко просигналила машина. Сначала один раз, потом еще три раза. Мой хозяин дал знак музыканту с тамбурином прекратить, и все автоматически повернули головы к окну. Я инстинктивно закрыла руками грудь, но на меня они больше не обращали внимания.

Хозяин быстро вышел из комнаты, а пока они разговаривали о чем-то между собой, я воспользовалась моментом и надела кофточку. Никто мне не препятствовал.

Вскоре хозяин вошел в комнату, проговорил что-то, и все поспешили за ним. Он отвел меня обратно в комнатку, где я сидела с его служанкой. Когда он включил свет, я увидела, что та женщина лежит на диване у стены. Она спала в одежде и быстро поднялась. Хозяин сказал что-то, она только кивнула в ответ, и мы остались с ней одни. Машины перед домом были заведены, несколько раз свет фар освещал окно комнаты, а потом все стихло.

В комнате, насколько я помню, было две узкие кровати. Женщина показала мне, на какую лечь, а сама легла на другую. Перед этим она заперла дверь и положила ключ за пазуху. Я легла, но не могла заснуть. Я оцепенела от страха, когда услышала, как кто-то вошел в дом, но быстро опять вышел. И еще мне показалось, что кто-то находится или в доме, или рядом с ним.

Чувствовала я себя ужасно. Униженная, потерявшая последнюю надежду, в положении, на которое я никак не могла повлиять. Я опять вспомнила папу и маму, тот телефонный разговор с ними, свое обещание скоро позвонить опять, приехать домой… В эту ночь все это казалось далеким, недостижимым. Удивительно, но я не могла плакать. Как будто все чувства во мне умерли, полная апатия овладела мной. Я не была способна ни мечтать, ни планировать будущее.

В таком состоянии я пролежала до утра. Женщина на другой кровати спала глубоким сном. Я медленно поднялась, открыла шторы и посмотрела в окно. Мы были на втором этаже дома, перед окном росли деревья. Между ними вилась тропинка, посыпанная мелким щебнем. Она поднималась к главной дороге, видимо, главной улице села. Я не знала, что делать. Лежала и смотрела в стену.

Когда женщина проснулась, я кое-как объяснила, что хочу в туалет, что хочу умыться, почистить зубы… Мы спустились опять на первый этаж и внизу встретили одного человека, которого я не видела вчера вечером. Он быстро вышел из дома, а я не меньше получаса пробыла в помещении, которое можно было назвать ванной комнатой с большой натяжкой. Да, тут были раковина и ванна, но все производило впечатление запустения. По грязному и обшарпанному виду ванной я сделала вывод, что человек, которому меня отдали, не женат и живет один. А эта пожилая женщина прислуживает ему. А может, этот дом используется для развлечения, для встреч с друзьями.

Когда я вышла, меня ждал завтрак. Опять пита и чашка чая. Пока я ела, женщина сидела напротив и смотрела на мои ноги. Мои дорогие итальянские туфли вызвали, наверное, ее удивление, она не спускала с них глаз.

После еды я попыталась узнать от нее, изъясняясь в основном жестами, где хозяин, что случилось ночью, куда все делись… Но все напрасно. Она только пожимала плечами и качала головой. Я опять услышала, как кто-то вошел в дом, потом шаги в коридоре и хлопанье входной двери. Общение было исключено. Эта женщина не проявляла ко мне ни малейшего интереса – впрочем, взаимно. Она убралась в комнате, выходила иногда, оставляя дверь открытой, наверное, чтобы я была у нее под присмотром. Но я и так не собиралась бежать. Куда бы я могла сбежать? Чтобы попасть в еще худшее положение?

Примерно в полдень я услышала, как на улице затормозил автомобиль. Я занервничала, предполагая, что приехал хозяин, скорее всего, с той ночной компанией. Затаившись в углу комнаты, я прислушивалась к звукам с улицы. Мотор продолжал работать. Насколько я могла понять, машина припарковалась неподалеку от моего окна. Вскоре послышался скрип входной двери. А та женщина заволновалась, особенно когда выглянула в окно. И вот дверь нашей комнаты открылась. К нам заглянул парень моего возраста. Он окинул комнату взглядом, оглянулся, посмотрел в коридор и тогда дал мне знак следовать за ним. Я без слов повиновалась.

Когда я вышла в коридор, он сказал что-то той женщине и закрыл дверь. Он показал жестом, чтобы я вышла на улицу. Входная дверь была распахнута. Оказавшись на улице, я повернула налево. И тогда не смогла удержать крика радости: в нескольких метрах от меня стоял Сафет. Я побежала к нему и обняла его. Я была рада так, как будто увидела родного отца.

– Не спрашивай сейчас ни о чем, я все объясню в машине. Забери побыстрее свои вещи из дома, и поедем.

Я побежала в дом и за несколько секунд собрала то, что привезла с собой. Та женщина молча смотрела на меня. Я выбежала из дома. За рулем машины сидел молодой друг Сафета. Он уже развернул машину, и мы поехали.

Автомобиль медленно ехал по селу, а я дрожала от возбуждения: моя жизнь опять обрела смысл, появился свет в конце туннеля, в тот самый момент, когда я была уверена, что все кончено, и была готова к худшему. Я сидела на заднем сиденье роскошного автомобиля. Сафет сидел спереди. Они с водителем немного нервничали.

Через несколько секунд какая-то машина выехала на главную дорогу и остановилась за нами. Сафет вышел, и водитель подъехавшей машины тоже вышел.

Они о чем-то коротко переговорили. Затем оба вернулись по своим машинам. Мы пропустили ту машину вперед и следовали за ней. Теперь мы ехали намного быстрее.

– Ничего не бойся. Это мои друзья, они помогут. Один из них работает в полиции, он с нами на тот случай, если нас остановят на дороге для проверки документов, – сказал Сафет по-сербски, не оборачиваясь ко мне. Потом он достал мобильник и связался с ехавшими в другой машине друзьями. Я молчала.

Вот какой-то маленький провинциальный городок промелькнул мимо, я даже не запомнила его названия… Мы поворачиваем налево на последнем большом перекрестке. Та машина продолжает ехать впереди нас.

Сафет успокоился.

– Что с тобой стряслось? – спросил он меня. – Они тебе ничего не сделали?

– Нет, не успели. Прошлой ночью они приказали мне их развлекать. Если честно, все это закончилось бы для меня ужасно. Помог чей-то ночной приезд. Тот тип, что купил меня у Исмара, быстро вышел вместе с остальной компанией. Они, как видите, сегодня еще не вернулись.

– Это ночное происшествие было не случайно. Его устроил я. Я очень спешил, хотел отвлечь их от тебя любыми способами, и вот видишь, получилось. Не стоит рассказывать все подробности, я боялся, что они тебя обидят. Это примитивные и необразованные люди. В Стамбуле женщина еще как-то может защитить свои права, а здесь, в провинции, никакого уважения…

– Сафет, как вы узнали, что меня увезли из Стамбула, что я в этом селе? – Признаюсь, я до сих пор не могла прийти в себя от новой стремительной перемены своей судьбы.

Я подвинулась левее на заднем сиденье, чтобы в зеркало видеть лицо Сафета. Некоторое время он молчал, загадочно улыбаясь.

– Ты уже не маленькая, так что признаюсь тебе кое в чем. Надеюсь, ты не будешь судить меня слишком строго. Мне, а значит, и тебе очень помогла секретарша Исмара. Ты, кажется, встречалась с ней?

– Да, это та симпатичная женщина. Неужели она сообщала вам обо всем?

– Вот именно. Мы, скажу тебе прямо, уже несколько лет тайно встречаемся. Я больше времени провожу у нее, чем у себя в семье. Но это к делу не относится, не буду тебя загружать лишним. Вот от нее я и узнал, что происходит. Она сразу же передала мне, что Исмар решил продать тебя, она знала кому и сообщила мне. Как раз вовремя, так что я смог приложить все усилия, чтобы вытащить тебя оттуда.

– Теперь я понимаю, почему она так себя вела, когда я последний раз была у Исмара.

– А что тогда случилось? – спросил Сафет.

– Да ничего особенного, просто в этот раз она была необычно приветлива со мной, раньше я за ней такого не замечала. Она прямо спросила меня, как я себя чувствую в своем положении, как мне живется в Стамбуле. Я думала, что это провокация, и не пошла на откровенный разговор.

– Да, она мне говорила об этом и о той перестрелке, в которую вы попали, когда выезжали из Стамбула. Исмар ей все сообщал. Он поручил ей организовать людей, чтобы они пришли за вами в тот мотель, а она параллельно сообщила мне обо всей передряге. Поэтому ночью я смог подстроить, чтобы тот идиот (он одна из пешек Исмара, задействован в переброске наркотиков с Востока через Турцию и Болгарию дальше в Европу) уехал. Якобы возникло срочное дело, по которому я и послал его. А тот тип жаден до денег, плюс очень боится Исмара, так что все сработало.

– А у вас точно не будет никаких проблем из-за этого? – обеспокоенно спросила я.

– Нет, это сделали люди, о которых Исмар никогда в жизни не слышал. Несколько моих хороших друзей. Но они настолько здорово сыграли свою роль, что этому деревенщине и в голову не пришло позвонить Исмару на мобильный. Они убедили его, что нужно сохранять тайну, которая исключает любой контакт, а Исмар не в Турции. Когда этот тип поймет, что его надули, он взбесится, ну и пусть себе бесится. К тому же они и сами сплошь и рядом друг другу врут. На этом больше теряют, чем на транспортных расходах, так что обман в этой среде считается уже привычным делом, – с улыбкой объяснил Сафет.

– А вы знаете что-нибудь о перестрелке, при которой я присутствовала? Мы едва выбрались живыми.

– Мы об этом с тобой не говорили, как-то так получилось, да и времени не было особо, так что скажу сейчас: для Исмара это не редкость. Думаю, речь идет о какой-то крупной махинации с наркотиками. Насколько я знаю, тот, кого тогда взяли в заложники, – воротила наркобизнеса в Турции, один из пяти или шести, а Исмар влез туда, куда не следовало соваться. Они его предупреждали, но он не слушал.

– Что случилось с заложником? В нас не стреляли только потому, что телохранитель держал его на мушке на заднем сиденье. Иначе они бы нас изрешетили.

– Это точно. Это был верный маневр, на самом деле единственно верный в этой ситуации. Иначе вас бы и правда разнесли бы. Он приказал им не стрелять, раз был сам у вас под прицелом. Я не знаю, где он сейчас, но с ним точно ничего не случится. Его выкупит его группировка, только Исмар из-за этой глупой разборки должен будет несколько месяцев быть начеку, затаиться. Но это ему не впервой. За него не стоит беспокоиться.

Сейчас за окном проносились изумительные по красоте виды. Если бы не обстоятельства, я бы с удовольствием просто смотрела на пейзаж за окном. Телефон Сафета периодически звонил, он сам звонил кому-то. Мы остановились после двух-трех часов езды у какого-то ресторана, чтобы поужинать. Оба автомобиля припарковали так, чтобы не бросались в глаза прохожим.

Мы заказали баранину. За нашим столом, кроме Сафета и нашего водителя, никого не было, но позже Сафет пригласил к нам за стол мужчину лет сорока. Тот не был похож на турка. Как только он сел за стол, Сафет сказал ему по-сербски:

– Эсад, это твоя, то есть наша, землячка. Она из Белграда. Ты знаешь ее историю, а теперь познакомьтесь лично. Может, больше никогда и не увидитесь.

– Очень приятно познакомиться, – проговорил мужчина по-сербски.

Я с удивлением переводила взгляд с Сафета на его друга и обратно. Думаю, у меня был очень озадаченный вид.

– Значит, и вы из Сербии? – спросила я наконец.

– Да, но кое-чего нам Эсад не сказал, кое-что пора изменить. Так, Эсад? – встрял в разговор Сафет.

– Да ладно, Сафет, уже поздно.

– Не поздно. Тебе сорок с лишним. Успеешь сесть на последний поезд, – продолжил Сафет, а потом повернулся ко мне и добавил: – Знаешь, Эсад еще не женился. Были возможности, хорошие, но он слишком придирчивый, а время бежит быстро. Женщина, которая выйдет за него, будет жить как королева, – сказал Сафет, смотря на меня, поэтому я восприняла это как намек. А у меня было совсем другое на уме, так что я перевела разговор на другую тему – на трудности, с которыми столкнулись мы с Сафетом.

– Эсад, как вы думаете, сможет ли Сафет переправить меня в Сербию? – спросила я земляка.

– Я знаю Сафета много лет. Думаю, неплохо его изучил за это время. Так вот, это человек с сильной волей. Он привык доводить задуманное до конца. Он говорил мне о тебе, я в курсе, что с тобой случилось, что ты не можешь дождаться встречи с родными. Наберись терпения. Сафету помогают несколько верных друзей, в том числе я. Самое главное, чтобы ты выехала за турецкую границу. Остальное будет уже легче.

Вскоре мы поехали дальше. Эсад сел в автомобиль, ехавший впереди. Там было еще трое пассажиров. Мы набрали скорость. Пересекли мост над какой-то речкой. Этот мост был самым ярким впечатлением от этой поездки. Он выглядел как жемчужная цепь на фоне зелени, перекинутая от одного берега на другой. Как только мы его переехали, дорога повернула налево и пошла вдоль реки, а я, восхищенная красотой моста, еще долго смотрела назад, пока он не скрылся из виду.

Вдруг из-за поворота как из-под земли возник дорожный патруль. Нам дали знак затормозить. На самом деле остановили тот автомобиль, который ехал перед нами. Наш водитель немного всполошился и решил съехать на обочину. Патруль не останавливал нас, но сейчас, поскольку мы вплотную подъехали к машине Эсада, не было возможности разминуться с полицейскими, тем более что по другой полосе сплошным потоком двигались машины. Увидев нашу машину, один из полицейских попросил нас предъявить документы. Пока один из патрульных проверял документы того водителя, второй медленным шагом двинулся к нам.

Я заметила беспокойство на лице Сафета, он даже выругался по-сербски. В этот момент из машины Эсада вышел один из пассажиров и обратился к полицейскому, который уже подходил к нашему автомобилю. Затем тот пассажир показал что-то вроде удостоверения. Полицейский кивнул, попрощался и вернулся в свой автомобиль.

– Отлично. Тот человек работает в полиции, поэтому мы его и взяли с собой, – сказал Сафет.

Его автомобиль отпустили, и мы опять выехали на дорогу. Как только мы двинулись дальше, Сафет созвонился с Эсадом. Потом он обернулся и спросил:

– Знаешь, что тот человек сказал полицейскому?

– Нет, не имею понятия, – ответила я.

– Он сказал, что я брат нашего министра, что я с дочерью возвращаюсь в Стамбул, что он вместе с Эсадом и остальными сопровождает меня.

Потом Сафет замолчал. Наверняка упоминание о дочери, на которую я была так похожа, подняло со дна памяти этого благородного человека старые воспоминания о несчастье, постигшем его семью.

Медленно надвигался вечер. Звонок телефона вернул Сафета в реальность. Он обернулся и сказал, что скоро мы будем на окраине Стамбула. На самом деле мы ехали еще около часа, пока вдали, в уже сгустившихся сумерках, не замаячили огни большого города. Движение было довольно затрудненным. Мы влились в один из трех потоков машин, двигающихся в сторону центра. Я вдруг испугалась, что здесь нас гораздо легче будет обнаружить помощникам Исмара, если он уже узнал от того типа про мой побег и приготовил облаву. Я с тревогой поинтересовалась у Сафета, где я буду ночевать.

– Конечно, ты не вернешься в ту квартиру, где жила раньше. Ни о чем не беспокойся! Мы нашли тебе укрытие, а если будет необходимость, мы будем менять его, даже несколько раз в день. У тебя с собой твой поддельный паспорт?

– Нет, у меня его забрали.

– Ничего, это мы тоже решим. Сделаем новый, – отозвался Сафет.

Мы остановились перед одним из домов в районе города, который никак нельзя было назвать элитным. Около десяти минут мы подождали в машине, пока не увидели Эсада в сопровождении одного человека из нашей команды (очевидно, тоже друга Сафета) и пожилой женщины. Ей было на вид около шестидесяти лет. Все они подошли к нашей машине.

– Идемте, все в порядке, – сказал Эсад.

Мы вышли из машины, в салоне остался только водитель. Перед нами был двухэтажный, на первый взгляд заброшенный дом, но его внутренняя обстановка резко контрастировала с внешним видом. Чистота, немногочисленные предметы мебели подобраны со вкусом, белые крашеные стены, прекрасно оборудованная кухня и большая комната, просторная ванная…

– Это тетя Хазиля. Дом пустует, и она присматривает за ним. Ты будешь жить на втором этаже. Тебе нельзя выходить на улицу, подходить к окнам, выходить на балкон. Все, что нужно, принесем мы – я, тетя Хазиля или Эсад. С этой минуты начинает работать план, который завершится, только когда ты окажешься в Сербии и когда ты позвонишь мне из Белграда, из квартиры своих родителей. Только тогда все будет закончено, – решительно сказал Сафет. Он добавил, что на следующий день около полудня он приедет сюда. Затем все ушли.

Хазиля дала мне халат и тапки, я приняла душ и пошла в свою комнату. Мне сказали не зажигать свет, поэтому я легла на кровать. Свет был только в коридоре. Я смотрела в окно. Небо было ясным, ни облачка. Яркие россыпи звезд мерцали в вышине. Я начала считать звезды над крышей соседнего дома. Как в детстве, я хотела увидеть падающую звезду, чтобы загадать свое заветное желание: поскорее вернуться в Белград.

Я лежала заложив руки за голову. Все произошло так стремительно. Прошли всего лишь сутки с тех пор, как я была в том глухом селе, на краю пропасти, в ситуации, грозящей такими унижениями, после которых я не нашла бы сил жить дальше. И вот опять вернулась надежда. Я думала о папе и маме, о Чеде, о родном городе, о Светлане, Тане, Банете – друзьях, которых не видела четыре года. Я расслабилась, как если бы у меня в кармане был билет на завтра на первый поезд в Белград, как будто я в Стамбуле просто туристка.

Всю надежду на возвращение, всю силу вдохнул в меня Сафет вместе со своими друзьями, вместе с Эсадом. В первый раз за четыре года я разговаривала с людьми на своем родном языке, с людьми, которые хотят мне помочь. Сон не шел, думаю, было уже два часа ночи, а я все размышляла, считала звезды. Вдруг мне показалось, будто что-то движется на крыше соседнего дома. Эта крыша была на расстоянии не более десяти метров от моего окна, я не могла ошибиться. Да, была ночь, но безоблачная и ясная, и видимость была отличная. Я поднялась и протерла глаза: не было никаких сомнений – на той крыше стоял человек. Он медленно шел по склону крыши, останавливаясь через каждые несколько метров и оглядываясь по сторонам. Меня охватил страх.

Сама не знаю почему, но я связала этого человека со своей ситуацией. Меня озарила ужасная догадка: это погоня за мной! Меня обнаружили! Может, Исмар обо всем знает, может, тот крестьянин послал своих людей, чтобы меня отыскали и выкрали. Может быть, за нами следили с самого начала, может, нас выдала та баба. Может, все это сплошной фарс!

Человек подошел к самому гребню крыши и быстро перелез на другую сторону. Теперь перед ним был еще более крутой склон, под которым стоял то ли гараж, то ли еще какая-то служебная постройка, с которой можно было попасть к нам во двор. Остальное было пустяковым делом. Что делать? На самом деле существовал только один выход: разбудить Хазилю и рассказать ей, что происходит по соседству, и тогда что будет – то будет. Я сбежала по лестнице, не зажигая свет, и быстро подошла к ее комнате. Я вошла без стука, она спала крепким сном.

Я разбудила Хазилю, а так как она не знала ни слова по-английски, а я – по-турецки, то повела ее, испуганную, к окну. Из ее комнаты не было видно вершины крыши, а теперь не было видно даже того человека. Женщина в замешательстве смотрела на меня, ничего не понимая, а я продолжала показывать на крышу, пытаясь объяснить, что на ней кто-то есть. Она смотрела, но, как и я, ничего не видела.

Я уже опасалась, что она примет меня за параноика, как на склоне соседней крыши показался силуэт того незнакомца. Хазиля вздрогнула и потянула меня вглубь комнаты. Мужчина стоял какое-то время, а потом лег на крышу, наверное ощущая какую-то опасность, может, услышал что-то подозрительное. Я хотела открыть окно, но Хазиля не дала мне этого сделать.

Она повела меня за собой в комнату и оставила у лестницы, ведущей на второй этаж. Вернувшись с огромным фонарем в руке, она поднялась по лестнице. Я следом за ней. Мы медленно вошли в мою комнату. Подошли к полуоткрытому окну. Я сама открыла его еще вечером. Тот человек все еще лежал на склоне крыши. Потом он медленно поднялся, очевидно оглядываясь вокруг. Он стоял к нам спиной.

Хазиля медленно, сантиметр за сантиметром, открывала окно, так, чтобы можно было перегнуться через него. Еще секунда – и она включила фонарь. Яркий сноп света осветил мужскую фигуру.

На несколько минут тот застыл, как будто в замешательстве. Фонарь необычно сильно освещал его, было видно, что он одет во все черное и на нем такая же черная шапка, которая закрывала пол-лица.

Я не знала, что делать. Мне казалось, что время тянется бесконечно долго. И тут он бросился вперед, пытаясь уйти с того склона крыши, нависающего над гаражом. Когда мужчина увидел, что ему некуда скрыться, то мгновенно перепрыгнул на самый край крыши. Свет следовал за ним по пятам. Он был на открытом пространстве, не было никаких шансов скрыться. И тогда он решился: поднялся и в два-три шага оказался на другом склоне, не поворачивая голову в нашу сторону. Он спрыгнул на землю, во двор того дома.

Сразу же послышался лай соседской собаки, это продлилось всего пару минут. В доме, а затем и во дворе зажегся свет. Мы обе отодвинулись в глубину комнаты. И ждали, что будет дальше. Свет был все еще включен, но все стихло, собака тоже замолчала.

Хазиля показала мне жестом, чтобы я легла, а потом пошла на первый этаж. Я долго не могла заснуть. Все смотрела на ту крышу, ожидая, что опять кто-то появится, но ничего подобного не произошло. И я в конце концов заснула.

Было чудесное утро. Дом, на крыше которого в прошлую ночь произошло маленькое происшествие, купался в лучах солнца. Выйдя из ванной, я встретила Хазилю, та несла кофе, аромат которого разносился по всему дому. Я с удовольствием выпила чашечку. Мы улыбнулись друг другу, вспоминая ночное происшествие, но языковой барьер не позволил обменяться впечатлениями. После завтрака я вернулась в комнату и почти мгновенно заснула, что для меня редкость. Даже когда в Белграде я приходила домой с рассветом, то просыпалась около десяти и вела себя так, будто спала всю ночь. Жизнь, стресс, усталость делали свое дело. Я проснулась около полудня. Вообще-то меня разбудил разговор, доносившийся с первого этажа. Дверь в мою комнату была приоткрыта, поэтому слышно мне было хорошо. Я узнала голос Сафета и спустилась вниз.

Увидев меня, он улыбнулся и сказал, чтобы я не беспокоилась насчет ночного происшествия.

Хазиля ему все рассказала. Когда я опять заснула, она вышла на улицу и случайно встретила владельца того дома по соседству, который ей сам, не дожидаясь вопросов, сказал, что его пытались ограбить. По его словам, вору не повезло: он спрыгнул с крыши и нарвался прямо на сторожевого пса. Ему удалось удрать, но на заборе и во дворе остались следы крови.

– Сафет, я вчера до смерти перепугалась. Я думала даже, что этот тип забрался туда из-за меня, что это погоня и меня вот-вот ликвидируют.

– Что за глупости! Выкинь такие мысли из головы. Ты в безопасности. Те люди, которые помогли вызволить тебя из деревни, – мои верные друзья, я доверяю им, как самому себе. Я всегда был им хорошим другом и взамен получал такое же отношение. Успокойся, дитя мое. Все будет хорошо.

Слова Сафета были мне как бальзам на душу. Хазиля только улыбалась, а я, вспоминая ночное происшествие, сказал Сафету:

– Эта женщина такая храбрая! Не знаю, говорила ли она вам, как она фонарем заставила того типа спрыгнуть к соседям во двор. Она направила на него свет и держала под прицелом, пока тот не спрыгнул.

– Как-нибудь будет время – я расскажу тебе про нее. Я люблю ее как сестру, а что касается смелости, она и не то еще испытала на своем веку. То, что было ночью, для нее сущий пустяк. Ну давай посмотрим, что там с паспортом. У тебя, думаю, нет подходящей для него фотографии.

– Нет, Сафет, это точно. Что-что, а на паспорт мне за это время сниматься не приходилось. Те фотки, которые сделали в Дубае, я не видела. Мне просто в конце выдали загранпаспорт.

– Нужны фотографии, без них никак. Подумаем, что делать. Я знаю одного фотографа, он вообще-то любитель, но думаю, сможет сделать то, что нам нужно. Подожди-ка, – проговорил Сафет, взял телефон и сделал пару звонков.

Видимо, не мог дозвониться до того человека или у него не было его номера, пришлось спрашивать у других.

После очередного звонка он сказал мне: – Порядок. Через полчаса вернусь, съезжу за фотографом. А ты пока накрасься и причешись.

Сафет очень скоро вернулся, с ним приехал мужчина, младше его лет на десять, с фотографическим оборудованием в сумке. Нас представили друг другу. В его взгляде читалось почти нескрываемое вожделение, когда он смотрел на меня. Мы поднялись на второй этаж, и он выбрал для съемки самую светлую, хотя и маленькую, комнату. Очевидно, изначально она была устроена как кладовка, но именно из-за прекрасного освещения переделана в домашнюю студию. Мужчина поставил на штатив фотокамеру, я встала у стены, и потом он начал давать мне указания, как встать. Он касался моей груди, моего лица, гладил по плечам, а я даже не знала, что мне делать. Я могла все прекратить и позвать Сафета, который остался на первом этаже, но мне ведь нужно было сфотографироваться, без паспорта никак невозможно, пришлось все проглотить. Когда я думала, что все закончено, фотограф на плохом английском заявил, что это были только пробные снимки, и продолжил передвигать меня в поисках лучшего ракурса.

Он сделал еще пару снимков, а потом подошел и, поворачивая меня на несколько сантиметров то вправо, то влево, спросил, не согласилась бы я попозировать ему в более откровенном виде. Вы, мол, так хороши, жалко не запечатлеть такое сокровище. Немного поднимите платье выше колен, вот так, говорил он, приподнимая подол моего платья с левой стороны и заодно поглаживая мое бедро. В тот момент, когда я уже собиралась поставить его на место или пощечиной, или криком, послышались шаги на лестнице. Вскоре в дверях появился Сафет, и тот тип быстренько ретировался к камере. Сделав еще пару снимков, он сообщил, что все в порядке. И быстро скрылся.

– Мы договорились, что он вернется с готовыми фотографиями через два часа, – сказал Сафет, обращаясь скорее к себе, чем ко мне.

Я не хотела ему говорить о том, как вел себя тот тип. Зато я не скрыла от Сафета, что боюсь, как бы этот фотограф не пошел прямиком в полицию, чтобы донести на девушку-иностранку, которая снимается для загранпаспорта. Это бы еще больше осложнило мне жизнь! Но Сафет только махнул рукой, добавив, что за эти фотографии тот тип получил от него больше, чем за два месяца работы.

– Не бойся, я не заплачу ему, пока не увижу фотографии. Он придет за деньгами. Да и после этого не нужно опасаться. Он трус, и если я ему пригрожу по-настоящему, то он даже себе не признается, где был и что делал, а уж полиции – тем более.

Так успокаивал меня Сафет.

И правда, через час-полтора тот человек появился с фотографиями. Они оказались лучше, чем я ожидала. Их было около десяти. Сафет выбрал шесть, расплатился, фотограф быстро ушел. После обеда Сафет тоже ушел, обещая вернуться с паспортом сегодня вечером или завтра утром.

– Сафет, могу ли я вас о чем-то попросить? – спросила я ему вслед.

– Конечно. О чем?

– Я хочу опять позвонить родителям, если можно.

– О чем речь! Извини, совсем забыл об этом. Можно было бы сейчас, но я очень спешу. Мне нужно закончить несколько важных дел в городе. Завтра или сегодня вечером обязательно позвоним. Телефон у меня всегда с собой, так что не беспокойся.

С этими словами он вышел. Вечером я ждала прихода Сафета с большим нетерпением. Думала о своем будущем разговоре с родителями, о том, что бы я спросила их, о чем бы мы говорили. Но Сафет не пришел, и я немного обеспокоилась. Хазиля, похоже, поняла мое состояние и все время повторяла «о’кей, о’кей». Это было единственное слово, которое она знала по-английски.

В ту ночь я спала долго и спокойно. Мне снилось, как будто я на берегу моря, а небо выглядит так, как перед грозой. Пляж широкий и пустой, я хочу войти в воду, но мне, как ни странно, это никак не удается. Что-то все время мешало: то сильный прибой, волны, то какие-то голоса за спиной. Наконец я села на берегу и просто стала смотреть на море. Вдали показался корабль, который приближался, а потом опять оказывался вдали. В один из моментов, когда он был близко, я проснулась. Я бы очень хотела, чтобы кто-нибудь растолковал мне значение этого сна. Он так врезался мне в память, что его образы я могу себе представить в мельчайших подробностях и сейчас.

Сафет пришел на следующий день около одиннадцати. Он знал, что я жду его с нетерпением, и, как только сел, сразу достал мобильный телефон. Как и в первый раз, он набрал международные коды, а потом передал мне трубку, чтобы я набрала свой белградский номер. Руки у меня дрожали от волнения. Наконец послышались гудки. После пятого или шестого гудка взяли трубку.

– Алло, – услышала я голос матери на другом конце провода.

– Мама, это я, ты меня слышишь?

– Дорогая моя, это ты! Слава богу, ты позвонила! Откуда ты звонишь? Позвать папу? Он внизу возле дома. Когда ты будешь в Белграде? – Посыпались на меня вопросы один за другим.

– Мама, мама, я только хочу сказать, что у меня все хорошо. Не зови папу, передай от меня привет, я опять позвоню через несколько дней. Вы здоровы?

– Да, здоровы, солнышко мое. Молимся Богу, чтобы тебя поскорее увидеть. Мы уж думали, ты никогда больше не позвонишь! Четыре года прошло. Мы уже о чем только не думали, все перебрали, я всегда… – И мама заплакала.

Я кое-как успокоила ее обещанием, что мы очень скоро увидимся. Вот доделаю еще кое-какие дела – и сразу в Белград. На прощание я передала приветы папе, Чеде и всем, кто обо мне спрашивает.

– Я всем рассказала, что ты звонила, они поверить не могли, кто-то и до сих пор не верит. Думают, что я спятила, что это все мое воспаленное воображение, – говорила она сквозь слезы.

– Давай сейчас закончим разговор. Я очень вас люблю, жду, когда смогу обнять и поцеловать. Поцелуй за меня папу! До следующего разговора, пока, – сказала я.

В ответ прозвучало:

– Хорошо, доченька.

Я опять заплакала, и Сафет ждал, пока я успокоюсь. Хазиля принесла кофе и рахат-лукум. День сразу показался мне прекрасным и солнечным, и еще больше я обрадовалась, увидев положенный Сафетом на стол паспорт. Это был английский паспорт. По нему меня звали Маргарита Хопкинс. Я широко улыбнулась.

– Значит, теперь я больше не шведка? – спросила я у Сафета.

– Больше нет, а что тебе мешает стать англичанкой, они тебе все же ближе, чем шведы, – отозвался он с улыбкой.

Я проснулась около девяти. Было солнечное утро, я чувствовала себя прекрасно. Теперь, после того как я поселилась в доме на окраине Стамбула, окруженная заботой Сафета, откуда собиралась отправиться в Сербию, я почувствовала, сколь разительно все изменилось. Мне удалось оставить позади образ рабыни, который я носила последние несколько лет, забыть о безнадежности той ситуации. Да, я не могла выходить из дома, но я понимала, что обо мне заботятся люди, которые полны дружелюбия и понимания, что рядом со мной мои друзья.

После завтрака я какое-то время сидела за столом, пока Хазиля убиралась в комнате. По радио передавали инструментальную музыку. Я все больше думала о Белграде. Вернее, он постоянно был у меня в мыслях, у меня в голове проносились образы родителей, брата Чеды, друзей, соседей – я ужасно соскучилась.

Мой взгляд упал на телевизор, который стоял в углу. Я не помню, когда смотрела ТВ последний раз. Я спросила Хазилю, надеясь, что она поймет меня, работает ли телевизор. Она только пожала плечами, но по моему жесту поняла, что я имею в виду, и начала подключать провода. Наконец появился звук, а затем и изображение. Хазиля принесла пульт, и я стала переключать каналы. Телевизор транслировал кабельные каналы, и я остановилась на какой-то музыкальной программе. Когда мне это надоело, я начала искать что-то другое и наконец нашла, что искала, – новостной канал. На весь экран показали карту Югославии, точнее, бывшей Югославии – с новыми государствами, когда-то республиками единой страны. Я буквально вся ушла в слух. Диктор сообщал о каких-то переговорах, санкциях, мирном урегулировании. Я только поняла, что речь идет о конфликте на территории, которую я покинула четыре года тому назад. Новости скоро закончились, вернее, перешли к другим мировым событиям, и я пошла на второй этаж в свою комнату.

В тот же день вечером нас навестили Сафет и Эсад. Мы поужинали вместе, а потом Сафет открыл бутылку красного вина. Мы выпили за мое благополучное возвращение и воссоединение с родными. Словом, вели себя так, как будто я уже на следующий день отправлялась в путь. Эсад поднял тост. Он встал и произнес долгую речь о том, как он дорожит дружбой с Сафетом, какой это золотой человек, о том, что я напомнила Сафету о его родине, и так далее. Потом он положил на стол какой-то нарядно упакованный сверток и сказал:

– Это тебе. Надеюсь, скоро мы благополучно переправим тебя через турецкую границу и дальше в Сербию, в Белград. Я понимаю, вполне возможно, что мы больше никогда не увидимся. Мы тут беседовали, помнишь, обо мне, о моей семье и моей жизни. Я долго не был в Сербии, а сейчас, видя, что творится в нашей когда-то единой Югославии, вряд ли решусь поехать туда. В знак нашего знакомства, на память о нем, прошу тебя, прими мой подарок, – проговорил Эсад дрожащим голосом. Он выглядел очень взволнованным.

Я ответила ему в том духе, что это вовсе не последняя встреча, что, когда все будет позади, мы еще увидимся – при более благоприятных обстоятельствах, в другом месте. Сафет одобрительно кивал, соглашаясь и с тем, что сказал Эсад, и с тем, что я ему ответила. Я поблагодарила Эсада за подарок и наконец развернула его. Это был необыкновенно красивый золотой браслет. Я до сих пор его храню. Вскоре Эсад ушел, оправдываясь тем, что ему надо спешить на деловую встречу в какой-то ресторан. Хазиля сидела за столом и периодически вступала в разговор через Сафета. Он сообщил мне, что план бегства завершен, что осталось еще уточнить кое-какие детали, и потом я смогу отправиться в путь. В то время я и представить себе не могла, каким трудным и запутанным будет осуществление этого плана. Казалось, все просто: доехать до югославской границы на автобусе, показать паспорт и дальше ехать в Белград. Но вышло иначе, как в голливудском фильме. А тогда я и понятия не имела о том, что меня ждет.

– Сафет, все время забываю спросить вас: что с Исмаром? Он знает о том, что случилось, вы с ним обо мне говорили? – спросила я его между делом. – Меня особенно интересует, что он вам сказал. Он обвиняет того крестьянина, который меня купил?

– Я бы не сказал, что он его обвиняет. На самом деле ему все равно, он бесчувственный человек и не ломает голову над тем, попала ли ты в чужие руки, поймана ли полицией, улизнула ли за границу или вообще погибла. Мне кажется, самое плохое, что Исмар по-своему интерпретировал рассказ того сельского дилера. Он связал твое бегство с той разборкой, на которой ты присутствовала. То есть он думает, что тебя взяла в заложники группировка, с которой он поссорился из-за наркотиков. Он думает, что они приняли тебя за его девушку, с которой у него серьезнее отношения, и украли тебя, чтобы его шантажировать. Представь, он ждет, что к нему придут и потребуют выкуп за тебя. Он смеется, когда рассказывает об этом. А нам это очень кстати.

– Значит, он не сомневается в людях из своего окружения, в вас, в своей секретарше?

– Совершенно не сомневается! Он только еще раз спросил, сколько раз я навещал тебя, видимо, ему один из охранников доложил. Я просто напомнил ему при этом, что ты была больна и что я возил тебя в больницу. И больше об этом не было речи.

Сафет замолчал. Опустив голову, ой рассматривал чашку, вертя ее в руках. Я почувствовала, что он набирается духу, чтобы начать разговор о чем-то, чего мы раньше не касались. Я оказалась права.

– Детка, не пойми меня превратно, но я хотел бы поговорить с тобой о том, что сейчас происходит на нашей родине. Я не буду толочь воду в ступе, разглагольствовать попусту о том, что нас не касается, а скажу лишь о том, что поставило нас по разные стороны баррикад, если называть вещи своими именами. Сербов, православных, и нас, мусульман, боснийцев.

– Сафет, я об этом ничего не знаю, поэтому не могу поддержать разговор. Я могу просто выслушать вас, но боюсь, как бы это не испортило наши отношения.

– Вовсе нет. Я как раз и хотел об этом поговорить. Не бойся, много времени это не займет, и это никак тебя не оскорбит, – убеждал меня Сафет.

И вот он начал рассказывать о своей семье, их корнях, давнем предке Михаиле, который, чтобы спасти семью, принял ислам. Он сказал мне фамилию, которую носили его предки до того, как оставили православие и приняли восточную веру. Он признался, что об этом знал практически каждый член их рода, но принято было помалкивать. Только глава семьи, когда Бог приходил по его душу, отводил самого старшего потомка для разговора наедине и рассказывал эту семейную историю. Так сделал и отец Сафета, когда пришло его время, рассказав Сафету предание о перемене веры.

Потом с болью, которая точно не была показной, Сафет рассказал мне о войне между мусульманами и сербами, особенно подчеркивая тот факт, что больше всего выиграла в происходившем какая-то третья сторона. Он упомянул, что встречается иногда с боснийскими и санджарскими мусульманами, которые приезжают в Турцию за помощью, чтобы получить оружие и поддержку у турецких властей. Сафет осуждал их, сказал, что сам несколько раз ссорился с ними и с теми, кто поддерживал этих эмиссаров.

Я молча внимательно слушала. Передо мной сидел человек, которому надо было выговориться, надо было, чтобы его выслушали. В какой-то момент он вспомнил свою погибшую дочку и заплакал. Сафет признался, что эту смерть считает наказанием за какое-то преступление, совершенное кем-то из его предков, которое он должен искупить. Он сказал, что не ходит в мечеть, но по традиции соблюдает Рамазан и еще несколько мусульманских обычаев.

Уже давно перевалило за полночь, а Сафет все говорил и говорил. Хазиля приносила вино и холодные закуски. Я только время от времени вставляла слово-другое, а он все говорил о своей жизни, о своем настоящем, будущем, о своих планах. Несколько раз он повторил, что ему не к кому приехать в Сербию, что все его близкие родственники умерли или разъехались по миру.

Сафет ушел под утро. Прощаясь, он попросил не очень на него сердиться за болтливость и навязчивость. Я ответила, что он меня совсем не утомил, что мне было интересно его слушать. Прошло несколько дней, а Сафета все не было. Моя мнительность прошла, я больше не ожидала каких-то неприятных сюрпризов. Я до глубины души доверяла Сафету. Хазиля пыталась мне что-то объяснить, но все заканчивалось улыбками и беспомощным пожиманием плеч. Она уходила в город, а я следовала указаниям Сафета и не показывала носу из дома, не звонила по телефону в спальне Хазили. Впрочем, для этого не было никакой надобности. Однажды мне пришла в голову мысль попросить ее об услуге – позвонить домой в Белград с ее телефона, – но потом я отказалась от этого.

Думаю, была суббота, когда Сафет наконец появился. Он с улыбкой попросил меня не сердиться за долгое отсутствие. Он был занят делами, какими-то семейными заботами. А еще, добавил он, у меня для тебя хорошие новости.

– Какие? Это вы про мой отъезд, Сафет?

– Точно! У меня вчера была встреча с одним человеком, который сам отсюда, но часто бывает в Болгарии и Венгрии. Я спросил его, помог бы он мне кое-что переправить через границу в Сербию, и он не отказался, при условии, что это не наркотики. Когда я сказал ему, что идет речь о девушке и паспорт у нее в порядке, он согласился. Завтра встретимся опять, чтобы обсудить план. Ты приготовь к дороге самое основное.

– Если что, так я могу уже через полчаса быть готова.

– Знаю, знаю, я не это имел в виду. Нужно психологически подготовиться к поездке – думаю, это будет нелегко.

– Если все пойдет по плану, когда может быть отъезд? – Меня томило нетерпение и любопытство.

– До конца недели, это точно, – ответил Сафет и ушел.

Я побежала на второй этаж, влетела в свою комнату и от радости стала прыгать на кровати. Тогда я даже не предполагала, с какими трудностями мне придется столкнуться в пути, я думала: план есть, помощники есть – значит, дело в шляпе. Увы, реальность оказалась иной.

Ранним вечером я стояла у окна, прислонившись к стене, и смотрела на стену дождя в окне. Мои мысли были далеко – я опять была в Белграде, видела себя в Новом Белграде, не знаю, почему именно там… Вот я иду по улицам в сторону центра, а город купается в лучах солнца. Я останавливаюсь перед домом, в котором живу, и смотрю на окна на четвертом этаже. Там горит свет. Я звоню в знакомую дверь, мама открывает ее и не может произнести ни слова от волнения. Я целую ее в щеку, мокрую от слез.

Слезы набегают на мои глаза, первые огни на улице разбиваются на множество маленьких искорок-лучиков. Я все стою неподвижно, как прикованная к месту…

День прошел в безделье, за чтением, а после обеда и короткого дневного сна мной овладела такая тоска по дому, которую я просто не в силах была вынести. Каждой клеточкой своего тела я рвалась в Сербию, в Белград, к родителям, брату, людям, которых я любила и которым доверяла. Ночь уже накрыла большой город, когда я легла опять в кровать. Я взяла какую-то книгу, которую мне принес Сафет (думаю, X. Робине), и начала читать, но никак не могла сосредоточиться на содержании, когда же мне наконец это удалось, тишину улицы разрезал сигнал автомобиля перед домом. Я не обратила на это особого внимания. Но когда сигнал повторился дважды, я отложила книгу, погасила ночник на полочке и прошла в конец коридора, где было небольшое окошко, в которое видна была улица.

Там под фонарем я увидела Эсада, который стоял у машины и разговаривал с Хазилей. Не прошло и двадцати секунд, как Хазиля быстро вошла в дом, а Эсад остался снаружи. Я слышала, как она поднималась на второй этаж, и поняла: что-то произошло, и это касается меня. Я зашла в комнату, зажгла свет и подождала ее.

Хазиля не могла мне ничего объяснить, поэтому она просто взяла меня за руку и повела вниз, где меня дожидался Эсад. Он пытался сохранять спокойствие, но ему это удавалось с трудом. Было ясно: что-то не в порядке.

– Эсад, что происходит? – спросила я, ожидая услышать рассказ об очередной внештатной ситуации, которые так часто случались в моей жизни в последнее время. Хотя, честно говоря, объяснения мне слушать не хотелось.

– Ничего сверхъестественного, но тебе нужно этой ночью переехать в другое место. Меня прислал Сафет. Я объясню по дороге, в чем дело, – выпалил он и дал знак Хазиле, чтобы она вышла на улицу, потому что всем нам показалось, что там затормозила машина.

Хазиля вышла и быстро вернулась, сообщив, что ничего особенного не происходит, просто на дороге пробка и одни грузовики пропускали другой вперед. Мы подождали, пока машины разъедутся, и вышли на улицу. Я взяла свой чемодан и один свитер, подарок Сафета, потому что ночи становились все холоднее. Теплая одежда пригодится мне в дороге. Эсад сказал, чтобы я села сзади и прикрылась, точнее, пригнулась, чтоб никто снаружи меня не заметил.

– Слушай, – начал Эсад рассказывать, когда мы отъехали от дома, – сегодня Исмар позвал к себе Сафета, и у них был довольно бурный разговор.

Я узнал об этом от секретарши Исмара. Она, как ты знаешь, на нашей стороне и поэтому позвонила мне ближе к вечеру, сказала, что Исмар почему-то очень рассержен и потребовал, чтобы Сафет срочно явился к нему в кабинет.

– Ты не знаешь, о чем они спорили? Они обо мне не говорили? – пыталась я вытянуть что-то из Эсада.

– Она смогла выяснить лишь, что они упоминали тебя, больше она ничего не знает. Она звонила по просьбе Сафета и, кажется, не могла долго разговаривать. Она только сказала, чтоб я перевез тебя в другое, более надежное место.

– Разве у Хазили не надежно?

– Да, надежно, но мне кажется, что Сафет старается перестраховаться на всякий случай. Насколько я знаю, Исмар не бывал у Хазили. Кроме одного случая, когда они с большой компанией праздновали здесь что-то. Тогда на банкете был и Исмар. Так говорит Сафет. Конечно, риск очень мал. Исмар может даже не помнить этого места, но кто знает…

– Хорошо, а куда мы сейчас едем? – спросила я.

– Ко мне в квартиру. Пожалуйста, пойми меня правильно. У меня не было времени найти другое решение. Думаю, у меня тебе будет совершенно безопасно. Я не знаком с Исмаром, я просто знаю, кто он. Но лично не знаком, он никогда не был у меня, и сегодня вечером мы узнаем обо всем от Сафета. Я бы позвонил ему, но боюсь, что он все еще у Исмара, лучше не буду мешать. Подождем.

Мы ехали около получаса и оказались перед красивым бетонным зданием, пяти- или шестиэтажным. Эсад припарковался, погасил фары и вынул ключ зажигания. Он подождал на всякий случай несколько минут, а потом показал жестом, чтобы я вышла. Мы поднялись на лифте на третий этаж. У него была бронированная дверь, закрытая на два или три замка.

В квартире Эсада легко могла бы разместиться семья из шести человек. В ней было не меньше четырех комнат, а может, и все пять. Две ванные комнаты, большая лоджия. Квартира была со вкусом и дорого обставлена, причем очень современно. Мягкая мебель, обитая кожей, новые телевизоры, музыкальные центры. Было ясно, что дела Эсада идут просто отлично. Или все это последствия его одинокого существования и радения о деньгах. Позже он сказал, что помогает и своим родственникам, но только если они не имеют привычки транжирить деньги по барам и ресторанам.

Он с гордостью показывал мне комнаты, открыто стремился произвести впечатление. Мне показалось, что он воспринимает меня уже не как землячку и знакомую, а как женщину, которая разбудила в нем мужчину. Мы выпили по бокалу, он пошел на кухню, чтобы сварить кофе. И тут послышался звонок в дверь.

Я обрадовалась: нет сомнений – это был Сафет. Эсад пошел к дверям, но сейчас же вернулся.

– Молчи, за дверью двое каких-то незнакомцев, – шепнул он и вернулся в коридор.

Звонок в дверь повторился.

Эсад взял меня за руку и отвел в одну из комнат. Я спросила, что он собирается делать, и окаменела, услышав в ответ: «Открыть дверь». Но выбора у меня не было – я села в кресло в темной комнате и стала ждать.

Послышался скрип открываемой двери, потом разговор Эсада с кем-то. Я поняла, что эти люди вошли в квартиру. Оставалось только открыть дверь комнаты, в которой я находилась, чтобы меня схватили и окончательно уничтожили, думала я в страхе. Но никто моей комнатой не интересовался. Я слышала голоса, среди которых громче всех звучал голос Эсада. Я подумала, что они его допрашивают, что проводят какое-то расследование. Но что-то не похоже на это. Вскоре я, к своему удивлению и радости, поняла, что «гости» уходят. Было слышно, как захлопнулась дверь, затем шаги Эсада, и вот он уже стоял передо мной с улыбкой на лице:

– Все в порядке, можешь выходить.

У меня язык прилип к гортани. Я прошла вместе с ним в гостиную. И окончательно смешалась, когда увидела прямо на столе, у вазы с цветами, огромную пачку денег – американских долларов.

Я не задавала вопросов, но Эсад сам объяснил, в чем дело:

– Это люди одного из моих деловых партнеров. Они принесли деньги для предприятия, которое мы вместе основали два месяца назад. Сейчас товар нашел покупателя, и тот выполнил договор – передал деньги. Мы ввезли большую партию кожи из России. Я уже думал, что инвестиция прогорит, но не тут-то было! Я спросил, как они набрались терпения так упорно продолжать звонить. Оказывается, их хозяин объяснил, что у меня огромная квартира и я могу не сразу открыть. Предусмотрительный человек, однако, ха-ха…

Только я хотела спросить его, когда же придет наконец Сафет, как в дверь опять позвонили.

Не было причин принимать особые меры предосторожности. В дверях стоял Сафет. По его уставшему и осунувшемуся лицу можно было догадаться, что сегодня у него был непростой день.

– Эсад, дай мне выпить, пожалуйста! Я очень устал, надо немного взбодриться, чтобы кровь разогнать.

Потом он посмотрел на меня, улыбнулся и сказал:

– Пришлось сегодня из-за тебя поругаться с Исмаром, девочка.

– Что случилось, Сафет? Расскажите, прошу вас! Мне правда очень жаль! Что было с Исмаром, он раскрыл вашу тайну?

– Нет, но что-то подозревает. Я же говорил тебе, он умный мужик. Чуть до кулаков дело не дошло… Ну это я слегка преувеличиваю, конечно. Хотя мы одна семья, и знаем, где границы, за которые не стоит заходить. Мы несколько раз серьезно ссорились, и из-за семейных дел, и по работе. Сегодня начали с работы, а потом перешли на семейное. Я использовал ситуацию и перешел в наступление, напал на него из-за тебя.

– Из-за меня?

– Да, я сказал, что он был невнимателен, когда продал тебя этому крестьянину, что это глупость, которая могла ему дорого стоить. Он взбесился, начал расспрашивать меня, почему я так о тебе беспокоюсь, на что я ему ответил, что я о нем беспокоюсь, а не о тебе, что он все более нервный, что проявилось и в ссоре из-за наркотиков. Я спросил его, знает ли он, где ты сейчас находишься, и почему он верит в басню крестьянина, что тебя забрали неизвестные люди. Что, мол, если все это фарс, в который его заставили поверить? За этим может скрываться все что угодно. Под конец он замолчал. На самом деле он пробормотал себе под нос, что тебя надо найти. Поэтому я поручил Эсаду перебросить тебя на пару дней из дома, так ты и оказалась тут.

Потом мы долго разговаривали. Эсад приготовил замечательный ужин, мы пили португальские вина, а атмосферу создавали песни Мирослава Илича и Лепы Брены. Я удивилась, когда услышала их тут, а Эсад объяснил, что очень любит слушать эту музыку и получает ее через друзей. Мы сидели до раннего утра. Слушали и Хариса Джинивича, которого я знаю, и какого-то народного певца из Сараева, о котором, кажется, я раньше не слышала. В ту ночь Сафет тоже остался ночевать у Эсада. У меня была комната с окнами, выходящими на маленький скверик. Я проснулась около десяти. Они оба уже сидели и пили кофе.

Я оставалась у Эсада два дня. Мне все время мерещилось, будто он, когда мы останемся наедине, попытается предложить мне то, к чему я не готова. Но это был приятный страх. Этого не случилось. Эсад был по отношению ко мне исключительно корректен, иногда смотрел на меня дольше, чем полагается, но не более того.

Было воскресенье, когда я вернулась к Хазиле. Она обрадовалась мне как родной. Сафет, который меня привез, не скрывал радости, что за время моего отсутствия никто не пытался вломиться в дом, телефон не звонил, ничего не произошло, что могло бы вызвать наши подозрения.

– Деточка, будь готова этой ночью. Завтра утром около девяти мы заедем за тобой. Все готово, едем к границе. То есть ты едешь домой, – выпалил он сразу.

Я подпрыгнула от радости. Не могла поверить его словам.

Наступил момент, которого я ждала четыре года: наконец-то я еду в Белград! Я чувствовала себя примерно так же, как когда-то, впервые отправляясь на летние каникулы со школой. Первое путешествие, которое я помню, – поездка в Тару. Ночью перед отъездом из Белграда я долго не могла заснуть. Так было и сейчас в Стамбуле. Я быстро упаковала свои вещи в два чемодана, приняла душ и собиралась как следует выспаться.

Но не тут-то было! Сон не шел. Сначала я просто лежала и плакала от радости. После эйфории вдруг пришел страх перед поездкой, я просто боялась встречи с родителями и друзьями, оставленными в Белграде. Что я им скажу, когда они спросят меня, где я провела эти четыре года? Я отправляюсь в путь с двумя чемоданами, набитыми шмотками, о которых большинство девушек могут лишь мечтать, но это ведь не единственное, что я заработала за эти четыре года. Я должна что-то придумать, например, что у меня есть денежный счет за границей.

Я не слишком напрягалась на счет родителей: для них я уже придумала историю. Я скажу им, что вместо роскошного бутика в Италии я попала в латиноамериканскую страну, где меня вместе с сотней таких же девушек со всего мира держали в каком-то селе на маленькой фабрике, вроде экспериментальной лаборатории по переработке опиума и производству наркотиков. Я даже не собиралась рассказывать им правду. Думаю, мой папа этого бы не вынес.

Если бы он был жив, я бы не допустила, чтобы хоть словечко из этой истории просочилось в прессу. Он умер в конце 1996 года. Мне было тогда очень тяжело. Пока он был жив, то читал практически все газеты, какие-то покупал, какие-то брал у друзей, – словом, был в курсе новостей. Он бы наверняка понял, что речь идет обо мне, если б прочел мою историю в «Аргументе». Матери я сказала все, и она долго не могла прийти в себя. Она все время повторяла себе самой, что все-таки самое главное, что я вообще осталась жива и вернулась домой. И все-таки о некотором из того, что попадет в книгу и было опубликовано в «Аргументе», я умолчала… Вернемся, однако, в Стамбул.

Я между тем все не могла заснуть. Время шло, и вскоре я заметила, что светает. Я встала, приняла душ еще раз и спустилась. Хазиля была уже на ногах.

Она говорила мне что-то с улыбкой. Это были последние минуты, которые мы провели вместе. Мы сели завтракать. Я удивилась, когда Хазиля кроме хлеба и масла поставила на стол блюдо с копченой свининой. Я не знала, как выразить ей свою благодарность. Сафет говорил, что она ревностная мусульманка, не ест свинины, что в этом доме он собирался с друзьями очень редко. Хазиля иногда готовила свинину, но я не могла и предположить, что она так выразит свое отношение ко мне.

Она приготовила салат из овощей и какой-то гарнир с грибами, которые я раньше не пробовала, он был удивительно вкусным. Я благодарила ее, а она только смотрела и улыбалась. Она пила чай и время от времени подходила к окну, проверяя, не приехал ли Сафет. Скоро мы услышали, как его машина остановилась возле дома. Когда он вошел, я поняла по его виду, что настроение у него отличное.

– Все идет по плану, не беспокойся. Час назад я разговаривал с людьми на границе. Все как мы и предполагали, – сказал он и сел за стол.

– Надеюсь, все так и будет, Сафет! А сейчас, пожалуйста, передайте Хазиле от меня огромное спасибо за все, что она сделала, пока я жила тут, за ее помощь. И еще за настоящий пир, который она устроила сегодня на завтрак!

– Обязательно передам. Я прежде только расскажу тебе кое-что. Помнишь, как-то я уже тебе говорил, она удивительная женщина, человек уникальных человеческих качеств. Так вот. Мы знакомы уже двадцать лет. У меня две сестры. Хазиля мне как третья родная сестра. Мы познакомились в такой момент, когда Хазиля нуждалась в помощи, и я ей помог. А потом жизнь сложилась так, что уже она выручила меня. Потом трагически погиб человек, которого она очень сильно любила. Она была на грани самоубийства, и я в этот момент оказался рядом. Могу сказать, что я спас ее. Так или иначе, наши жизни необъяснимым образом переплетались. Только я вернул ее к жизни, как сам заболел болезнью, которая угрожала моей жизни. Я лежал несколько месяцев, мне ничего не помогало – ни современная медицина, ни лечение в самых лучших больницах, ни дорогие лекарства, – и тут случилось настоящее чудо.

– Она вас вылечила? – промелькнула у меня в голове догадка.

– Не в прямом смысле, но косвенно она причина моего выздоровления. Она охраняла мое здоровье. Однажды она привела ко мне женщину немного старше меня. Хазиля настаивала, чтобы я впустил эту женщину, что она может мне помочь. Я уже говорил тебе, я не из тех, кто верит в сверхъестественное, я очень рациональный человек. Я не верю в колдовство и подобную ерунду. Но перед лицом смерти я согласился, и произошло чудо. Эта женщина вместе с Хазилей осталась в моем доме на пять дней. Я пошел на поправку, а потом они потребовали, чтобы меня перевезли в уединенное место, чтобы изолировать от общения с семьей, от лишних забот. Я послушался их, и меня перевезли в дом на окраине Стамбула, где я полностью выздоровел всего за месяц. Мои родственники едва узнали меня, когда я вернулся домой.

– Вы знаете, как они вас вылечили?

– Спросил об этом только однажды, и Хазиля сказала, что меня вылечила природа и Бог, а ее подруга была лишь посредником. С тех пор нас связывают особые отношения, доверие и уважение. Она продала кое-что из своей собственности, я добавил, сколько не хватало, и она купила этот дом. Когда мне тяжело, я прихожу к ней. Мы можем за целый день словом не перемолвиться, она и так знает, что я чувствую, ни о чем не спрашивает. Я поднимаюсь на второй этаж, иду в одну из комнат и наедине с самим собой пытаюсь выйти из кризиса. Само присутствие Хазили в доме подпитывает меня. Мне хватает этого, хватает тепла и доброты, исходящей от нее. Я возрождаюсь и иду дальше. В семье знают, что если меня нет несколько дней, значит, я тут.

– Я хотела попросить вас еще кое о чем. Пожалуйста, когда будете благодарить ее от моего имени, скажите еще, что однажды, когда у меня появится такая возможность, я приеду в Стамбул и обязательно навещу ее, привезу ей подарки, – попросила я, смотря на Хазилю, которая, как будто понимая, о чем мы говорили, отвела глаза и смотрела на свои сложенные на коленях руки.

Сафет еще что-то ей говорил, а когда закончил, Хазиля поднялась, подошла ко мне и поцеловала. Мы обе расплакались.

Сафет после этого трогательного момента стал нас поторапливать. Мы вышли из дома, я обернулась, чтобы еще раз попрощаться с Хазилей, но она была в шаге от меня: решила проводить нас. Перед тем как сесть в машину, я еще раз протянула ей руку на прощание, она взяла ее, и я почувствовала что-то на ладони, раскрыла руку и увидела золотую монету, это был дукат. Я до сих пор храню его.

Я сидела на заднем сиденье, на мой вопрос, нужно ли мне пригнуться или лечь, Сафет лишь махнул рукой и спросил, взяла ли я свой загранпаспорт. Я достала паспорт из чемоданчика и показала Сафету. «Тогда все в порядке», – и рассказал, какое объяснение приготовил, в случае, если нас остановит полиция. Мы довольно быстро выехали за пределы Стамбула и через двадцать минут остановились у какого-то мотеля, где нас уже ждал Эсад вместе с человеком, который представился как Василь, сказав, что он родом из Македонии. У меня не было желания о чем-либо его расспрашивать. Мы разместились за отгороженным столиком, Сафет огляделся вокруг и, когда убедился, что никто, включая официанта, не обращает на нас внимания, попросил меня достать паспорт. А Эсад достал несколько печатей. Он быстро поставил печати в моем паспорте, и я поняла, что иначе мой свежеполученный лондонский паспорт выглядит неправдоподобно девственно-чистым – как будто я пересекла границу Турции в шапке-невидимке. Моя новая фальшивая личность теперь выглядела более реалистично. Иначе при моем выезде из Турции меня ожидали бы многочисленные расспросы и пристальное внимание.

Мы выпили по чашке кофе и вышли. Эсад с приятелем македонцем поехали впереди, а я опять села по настоянию Сафета на заднее сиденье.

Мы ехали несколько часов, дважды останавливались на чашку кофе и наконец добрались до Адриатики. Тут мы сделали «привал», чтобы пообедать. Мне сказали, что до границы с Болгарией осталось немного. Я поняла, что они не спешат, а когда спросила, скоро ли мы выезжаем, Сафет ответил, что у нас вагон времени. Я поняла, что мы приехали к Адриатическому морю слишком рано, а по плану пересекать границу я должна буду ночью. Мы болтали обо всем на свете, но не обо мне. И вот Сафет, посмотрев на часы, сказал, что пора ехать. План все тот же: наша машина идет в нескольких метрах позади машины Эсада.

Они говорили, что мы едем в какой-то Свиленград, где я и пересеку границу, там нас будут ждать другие люди. Они займутся болгарской частью моего побега. Не знаю точно, сколько мы ехали, но вскоре по указателям стало понятно, что мы подъезжаем к границе. Движение становилось все более затрудненным, но мы ехали без особых препятствий. Обе наши машины объехали колонну автомобилей. Мне кажется, это не было особенно серьезным правонарушением. У них были мощные и маневренные автомобили, так что оставить за собой остальные машины не составило особого труда.

Когда мы наконец подъехали к границе, уже стемнело. Все мои спутники сохраняли спокойствие, только Сафет немного нервничал. Это было понятно, ведь он руководил всей операцией и осознавал ответственность, если что-то пойдет не по плану. Так, к сожалению, и случилось.

Сначала Эсад подошел к проходу, а мы остались сидеть в местном ресторанчике. Прошло пятнадцать минут или даже больше, а он все не возвращался. Македонец поднялся и пошел выяснить, в чем дело. Сафет понял мое беспокойство и предположил, что Эсад задержался, покупая что-то в дьюти-фри. Наконец оба вернулись. Их лица были обеспокоенны. Они молча сели за стол.

– Что случилось? – спросил Сафет, тоже встревожившись.

– Он не пришел.

– Как не пришел? Его смена должна была начаться час или два назад! – воскликнул Сафет.

– Ну да. Наверное, какая-то накладка. Его нет. Нам остается либо ждать новую смену, либо попытаться так, и будь что будет.

Сафет молчал и смотрел на носки своих ботинок. В ресторане было людно, голоса детей, женщин, нервных официантов создавали невообразимый шум. Все мы молчали. Я поняла, что никто не знает, что делать. Сафет посмотрел на часы и подозвал официанта. Когда тот подошел, Сафет предложил нам заказать что-нибудь.

– Не составлю вам компанию, извините Я сейчас не смогу проглотить даже хлебной крошки, – ответила я по-английски. На всякий случай. Они тоже не были голодны, и мы заказали только напитки.

– Мне это не нравится, совсем не нравится. Не хочется думать про самый худший вариант, но он мог бы мне позвонить. Я дал ему свой номер, мы же были на связи… Если бы что-то случилось, он бы должен был позвонить, – размышлял вслух Сафет.

– Ты знаешь, где он живет? Или его номер телефона? – спросил Эсад.

– Он живет где-то поблизости, больше я ничего не знаю. Я был настолько уверен, что все пройдет гладко, что даже не взял у него номера телефона. Мне кажется, он живет в деревне у самой границы, но я не знаю его фамилии.

– А мы могли бы попробовать обойтись без его участия? – поинтересовался македонец.

– Извините, я не в курсе, а что происходит? – вставила я.

– Человек, который работает на границе, таможенник, должен был ждать нас. Это на случай неприятных неожиданностей при прохождении таможни. А его, как видишь, нет, – объяснил Сафет.

– А почему вы считаете, что без него у нас будут проблемы? – удивилась я.

– Есть определенный риск. Дело в том, что в последние несколько лет участились случаи нелегального пересечения границы. В Турцию приезжают девушки со всей Европы, в основном через Болгарию, если едут группой. И поскольку государство ведет с этим ожесточенную борьбу, на границе постоянно проводятся проверки. Можем рискнуть, но тебя могут задержать и начать выяснять, кто ты, откуда, что ты делала в Турции, и все обернется не лучшим образом.

– Сафет, я боюсь, у нас нет выбора. Нужно ждать тут, на границе, а я сейчас схожу и спрошу там, на таможне, что с тем человеком, когда он будет. Скажу, что я его родственник, – вмешался Эсад.

– В данной ситуации это единственное, что мы можем сделать, – согласился Сафет, и Эсад скрылся в темноте.

Он вернулся через десять минут.

– Мне сказали, что он звонил и просил найти себе замену. У него что-то случилось с ребенком, и он должен был срочно везти его к врачу. Он будет в утреннюю смену, – сообщил Эсад.

Нам не оставалось ничего другого, как просто ждать. «Я хочу спать», – сказал македонец, он как будто озвучил мои мысли. Я не спала ни минуты прошлой ночью, немного подремала в машине, а сейчас просто засыпала на ходу. Даже волнение от близости границы прошло, я мечтала только о том, чтобы лечь в постель.

– Хорошо. Недалеко отсюда есть один мотель, но боюсь, там не будет мест. Если так, нам придется поехать в Чермен, это недалеко, там мы можем переночевать, – предложил Сафет.

Через несколько минут мы вышли из ресторана, сели по машинам и поехали в этот Чермен.

Час спустя мы остановились перед мотелем. Выбора не было, нам нужно было где-то заночевать. Эсад для начала пошел разведать ситуацию. Через пять минут он вернулся.

– Нам придется как-то выкрутиться, у них две комнаты на двоих. Я предлагаю нам ночевать в одной комнате втроем, пусть нам принесут какую-то кушетку, а девушка пусть будет в другой, – предложил он.

Наконец все мы оказались перед так называемым ресепшеном. Нас встретил плешивый небритый мужчина с огромным животом. Сафет договаривался с ним о комнатах. Как мне показалось, они о чем-то спорили с шефом ресепшена… Тот тип только разводил руками, но наконец дал ключи. Он потребовал документы. Мои спутники дали свои паспорта или какие-то удостоверения личности, а меня никто ни о чем не спрашивал. В коридоре перед комнатами, в которых нас разместили, Сафет посоветовал мне закрыть дверь на ключ на всякий случай. Он убеждал меня, что беспокоиться не о чем: они находятся за стеной.

– Просто постучи чем-нибудь в стену, и мы будем через секунду у тебя, – сказал он мне.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по комнатам.

В комнате был затхлый воздух, и я прежде всего открыла окно, чтобы проветрить. Меблировка состояла из кровати и маленького ночного столика с ночником и шкафа, у которого не хватало одной створки. Состояние, в котором находился туалет, не поддается описанию. Я умылась, закрыла окно и заснула, как только моя голова коснулась подушки. Меня разбудил стук в дверь. Это был Сафет. Часы показывали почти семь. Я быстро оделась и накрасилась. В коридоре меня встретили улыбкой три моих спутника. Они стояли в коридоре и курили, готовые к отъезду.

– Не сердись, что не дал тебе выспаться. Нам надо поспешить на границу, чтобы наш пограничник опять не сбежал, – поторопил нас Сафет, направляясь в холл. На ресепшене опять был тот же толстяк. Его покрасневшие глаза опухли от недосыпа или еще чего другого. Завтрака, конечно, никто не предлагал. Мы поехали на таможню у Свиленграда. В машине Сафет повторил инструкции, которые я слышала еще в Стамбуле: что один из них, македонец, перейдет со мной границу. А там будут ждать новые сопровождающие, которые помогут мне добраться до Сербии.

Он давал мне советы, как себя вести. Ничего нового сказано не было: если нас остановят, мне требовалось повторять, что я англичанка, которая изучает ориенталистику и была в Турции для изучения ислама. Паспорт я получила только перед поездкой и опять несколько раз повторила свои новые имя и фамилию. Сафет и Эсад ехали довольно быстро, и на таможенный пост мы попали намного быстрее, чем вчера добрались оттуда до мотеля.

Там была пробка, и, перед тем как встать в колонну, которая медленно двигалась к таможенному посту, Сафет отозвал нас всех в сторону и дал последние указания. За это время македонец сходил на таможню, и когда вернулся, то подтвердил, что наш человек сейчас на рабочем месте. Сафет в очередной раз объяснял, как себя вести во всевозможных ситуациях. Я знала, что он волнуется, слушала внимательно, а когда македонец присоединился к нам, Сафет еще раз проговорил все до мелочей.

– Хорошо, кажется, все в порядке, а теперь, дорогая моя девочка, пришло время проститься. Ты сейчас пересядешь в машину македонца, и вы вдвоем пересечете болгарскую границу. Там вас будет ждать один из моих людей, точнее, его сын, насколько я понял из сегодняшнего разговора. Это мой давний деловой партнер, болгарин, с которым я очень сдружился. Ты познакомишься с ним позже, надеюсь. Не беспокойся, все будет в порядке, – сказал Сафет. И тогда обратился к македонцу: – Твоя часть работы – перевезти ее через границу и отвезти к мотелю, у которого вас будет ждать мой человек. Он узнает вас по твоему автомобилю. Он знает твою машину по номерам и цвету. Не беспокойся об этом. Если при прохождении границы болгары или турецкие таможенники будут о чем-то допытываться, просто скажи, что забрал ее из Стамбула и что она попросила тебя перевезти ее через границу. Дальше уже она сама знает, что говорить.

– Неужели мы никогда больше не увидимся? – спросила я.

– Надеюсь, что увидимся. Уверен, мы встретимся в более благоприятных обстоятельствах. Может быть, однажды, когда ты приедешь в Стамбул, уже как туристка, или когда я приеду в Белград. Во всяком случае, у тебя есть мой номер телефона, у меня есть твой, мы созвонимся.

– Сафет, я часами обдумывала, что скажу вам в этот момент, а сейчас все слова из головы вылетели. Спасибо вам, вы оказали мне самую большую в жизни помощь. Никогда никто, кроме моих родителей, не сделал для меня столько, не жертвовал так, как вы. Я не знаю, что бы со мной было, если бы не вы! Я вам бесконечно благодарна, – едва проговорила я, с трудом сдерживая рыдания.

И все-таки у меня не получилось сдержаться – слезы текли сами, я обняла Сафета, а когда отошла, то увидела, что он тоже плачет. Я поцеловала его, он вытащил платок, вытер слезы и дал знак македонцу, чтобы тот заводил машину.

Мы все молчали. Потом я подошла к Эсаду, поцеловала его и поблагодарила, а он только кивнул.

– Эсад, ты должен жениться, ты хороший человек, тебе нужна семья. Ты не заслуживаешь одинокой старости, – сказала я ему, на что этот удивительный мусульманин из Сербии только молча развел руками.

Македонец уже был за рулем. Перед тем как сесть в машину, я увидела, что Сафет протягивает мне какой-то небольшой сверток:

– Это тебе на память о Стамбуле и о времени, которое мы провели вместе. Спасибо тебе, девочка, что напомнила мне о многих вещах из моего прошлого. Какие-то воспоминания вызвали у меня боль, но, видно, так было угодно Богу, чтобы я опять встретился со своим прошлым. От памяти не убежишь. Счастливого пути тебе! Пожалуйста, позвони, когда будешь в Белграде!

Я обещала позвонить, положила пакетик в чемодан и села в машину. Мы поехали, и я еще раз махнула на прощание Сафету и Эсаду. Сафет опять вытирал слезы, а Эсад поднял в знак прощания обе руки. Уже через несколько метров в заднее стекло была видна лишь машина Сафета, оставшаяся позади.

Турецкую границу мы прошли без осложнений. Македонец был совершенно спокоен. Турецкий таможенник о чем-то расспрашивал его, тот неспешно отвечал, все прошло без заминок. На очереди были болгары.

– С ними будет посложнее. Они знают, что через границу провозят большое количество наркотиков, точно будут нас обыскивать, – предупредил мой провожатый.

Так и оказалось. Мой паспорт не вызвал никаких вопросов. Они посмотрели его, вернули, а потом потребовали, чтобы мы отошли в сторону. Видимо, мы вызвали подозрения. Наши вещи обыскивали почти полчаса. Им раньше попадались наркодилеры. Македонец спокойно курил кубинские сигары, но я вдруг подумала: а что, если в машине и правда спрятаны наркотики? Может, македонец припрятал пакетик где-нибудь в машине. Чтобы просто не идти порожняком. Неважно, ошибалась я или нет, главное, что болгары ничего не нашли. Таможенник извинился за задержку, и мы поехали дальше.

Мы проехали несколько километров до мотеля с большой парковкой. Тут мы остановились и вышли из машины. Македонец опять закурил, но не успел он затянуться и пару раз, как махнул рукой в сторону со словами:

– Вот он, наш человек.

Я посмотрела туда, куда он показывал, и увидела молодого человека моих лет, может, немного старше. Тот осматривался вокруг.

– Добрый день, я жду здесь кого-то, чтобы отвезти к сербской границе, если не ошибаюсь. – Он обратился на странной смеси македонского, сербского и болгарского языков. Это звучало немного забавно, но мы друг друга поняли. Ошибки быть не могло, это был мой новый провожатый. Македонец сказал, что так и есть, и парень протянул ему руку. Теперь я могла получше его рассмотреть. Он был моего роста, с буйной густой шевелюрой, узким лицом, на котором выделялись удивительные голубые глаза. Пока он держал мою руку в своей, меня как будто пробило током. В первый раз за четыре года я не могла контролировать свое влечение к мужчине. Он представился Кириллом.

Я попрощалась с македонцем и пошла в черный «ауди», в котором приехал Кирилл. Я смотрела на него как завороженная. Мы поехали, он включил автомагнитолу.

Я была в совершенно новой для себя ситуации. Я чувствовала такое впервые за последние четыре года. У меня был секс и в Дубае, и в Стамбуле, я рассказывала об этом раньше. Иногда это доставляло мне удовольствие, очень редко, но все-таки бывало, что я как женщина была удовлетворена. Тем не менее ни разу эти сексуальные контакты не вызывали во мне настоящей страсти. Да, мне нравилось это, но только потому, что я ощущала потребность в мужчине, в сексуальной близости, что было просто удовлетворением простого физиологического инстинкта. Каждое соитие заканчивалось на пике возбуждения мужчины, после которого не было ласки, касаний, объятий, важных для большинства женщин.

И вот в этот день, после пересечения болгарской границы, когда я увидела Кирилла, во мне проснулась та, другая часть женщины, которая спала все эти четыре года. Я даже сегодня не смогла бы определить, была ли это любовь или страсть, момент повышенной чувственности или волнение, при котором все чувства обостряются. Но с первой минуты знакомства с Кириллом мое тело реагировало вопреки моей воле. Я была не в состоянии держать себя под контролем. Если говорить прямо, я хотела уже через десять минут после нашего знакомства оказаться в постели с молодым болгарином. Даже постель была ни к чему для того, чего хотело мое тело.

Кирилл вел машину довольно аккуратно. Ясно было, что это не зеленый юнец, который хочет произвести впечатление на девушку лихой ездой в шикарной тачке.

– Скажи, что это за история такая? Отец дал мне задание встретить тебя. Мне сказали, что у тебя английский паспорт, но ты сербка, которую нужно перевезти через сербскую границу, – начал Кирилл. Тема была не из приятных, но, по крайней мере, было от чего плясать, дальше можно было вывести разговор в более приятное русло.

– Надеюсь, ты выполнишь то, что от тебя ожидают. Все, что тебе сказали, правда. Сейчас я расскажу, если хочешь. Ты имеешь в виду нестыковку – сербка с английским паспортом, так? Я возвращаюсь с поддельным паспортом на родину после четырех лет отсутствия.

– Ты была в Турции четыре года?

– Нет, я была в ОАЭ, – ответила я прямо, но, предупреждая вопрос, готовый сорваться у него с языка, пояснила, что работала там в одной торговой фирме.

А дальше продолжила плести в том же духе. Мол, фирма попала в долговую яму, и это пошатнуло мое положение. Неудачное стечение обстоятельств – и я осталась без паспорта. Эта ситуация и привела меня в Турцию, откуда мои друзья помогли мне перебраться в Болгарию.

– Один из них – деловой партнер твоего отца, и так я очутилась тут, – сказала я, с улыбкой глядя на Кирилла.

Он только улыбнулся. Этот молодой человек знал, какой эффектной внешностью обладал и какое впечатление производил на женщин. Я уверена, до меня у него было достаточно любовниц, да и сейчас определенно у него их немало. Я только один раз разговаривала с ним после возвращения в Белград. Этот телефонный разговор длился несколько минут, и, несмотря на договоренность созвониться еще, мы никогда так и не созванивались. Но то, что я пережила с ним, я не забуду никогда.

Через два часа пути мы оба проголодались и решили, что пора перекусить, остановились у придорожного ресторана, снаружи выглядевшего довольно привлекательно и уютно. Мы оба заказали аперитив, а после обеда выпили по бокалу красного вина. Кирилл рассказывал мне о себе и своей семье. У него были младший брат и сестра, старше него на три года, которая была замужем и уже шесть лет жила в Канаде.

Я полюбопытствовала, в каких деловых отношениях находятся его отец и «мой друг из Турции», то есть Сафет.

– Если честно, точно не знаю. Кажется, они вместе перепродавали вещи с Запада в Украину и Россию, – ответил он.

Я с облегчением выслушала его ответ: мои подозрения, что Сафет тоже связан с торговлей наркотиками, рассеялись. Если они и были у меня, то довольно слабые. Кирилл несколько раз пытался узнать больше о моей «работе в Дубае», но я искусно переводила разговор на другие темы. Он спрашивал, кто остался у меня в Белграде, что делают мои папа и мама, как они живут. От него я в первый раз узнала в деталях о положении нашей страны, в котором она оказалась в результате санкций ООН.

В первый момент я не могла поверить. Думала, он шутит, когда говорит, что Сербия в полной изоляции, что границы закрыты, что через Сербию не идут больше грузовики из других стран, что нет топлива, еды, что повсюду нищета. Я сидела и молча слушала. Он говорил о страшном периоде 1993 года, времени самой высокой в мире инфляции, когда сто немецких марок считались богатством в моем родном Белграде.

– Я был в Белграде несколько раз за последние два года. Отец вел кое-какие дела с белградскими партнерами, продавал им нефть и какую-то технику, а оттуда возил овес. Я видел, что люди очень плохо живут. Но и в Болгарии люди живут ненамного лучше. Может, это тебя хоть как-то утешит. На нас не наложены санкции, но блокада Сербии отразилась на нашей экономике нелучшим образом. По крайней мере, так нам говорят, хотя люди с мозгами знают, что дело тут в другом. У нас бездарное правительство, мы технологически отсталая страна, люди не привыкли работать. Мы умеем только хорошо проводить время, – рассказывал Кирилл.

После этого мы перешли на более веселые темы. Мы разговаривали о музыке, об интересах, о том, на каких известных концертах мы побывали, кто какие фильмы любит. Я удивилась, когда он начал перечислять наших певцов и певиц, актрис кино и телевидения, фильмы, снятые в Белграде, но с успехом показываемые (а может, и сейчас не сходящие с экранов) на болгарском телевидении. А потом Кирилл спросил меня прямо, остался ли у меня в Дубае парень.

Признаюсь, вопрос застал меня врасплох. Я даже, кажется, покраснела, но отговорилась тем, что в нашем возрасте нормально иметь партнера. Но он настаивал на прямом и однозначном ответе.

– Ты хочешь сказать, что у тебя там остался кто-то очень дорогой?

– Нет, я не из тех, кто легко влюбляется.

– Мы в таком возрасте, когда нам кроме любви важны и другие вещи. И для этого любовь необязательна, – неожиданно произнес Кирилл, после чего наше общение перешло в новую фазу, весьма интересную для меня на тот момент.

Не помню, что я ответила, но беседа приобрела новое измерение, и в конце концов мы разговорились о физической любви. Я чувствовала, что вся дрожу. Мы смотрели в глаза друг другу, и я была готова в этот момент пойти с Кириллом куда угодно, хоть в туалет, и отдаться ему прямо там.

После глотка вина он оставил бокал и опустил свою руку на мою. Он медленно гладил ее. Мы продолжали молчать и смотреть друг на друга. Мое возбуждение росло, я была вся как сжатая пружина. Кирилл подозвал официанта и расплатился. Мы вышли из ресторана, держась за руки. Краем глаза я видела, что мы привлекаем всеобщее внимание посетителей. Я знаю, какое впечатление производит моя внешность. В ресторане были в основном мужчины, и я предполагала, как все завидовали Кириллу в тот момент. Но и он не уступал мне в эффектности. Мы были хорошей парой, по крайней мере, красивой.

Мы сели в машину, Кирилл выехал с паркинга и, когда мы набрали скорость, опять взял меня за руку, но в этот раз поднес ее к губам и поцеловал. После этого он опустил свою руку мне на бедро, и это прикосновение вызвало во мне бурю эмоций. Он медленно гладил внутреннюю поверхность бедра. Я запрокинула голову, опираясь на сиденье. Закрыла глаза, расслабилась и отдалась ощущениям. А возбуждение во мне все нарастало. Я заметила, как Кирилл свернул с магистрали, только когда он сбавил скорость. За все это время мы не произнесли ни слова. Он остановил машину у обочины дороги, уходящей в небольшой лес, начинавшийся метрах в пятидесяти от того места, где мы остановились. Я видела, что он какое-то время колебался, а потом поехал прямо к тому лесу.

Через десять минут мы уже страстно обнимали друг друга, а на мне не было ничего из одежды. Мы переместились на заднее сиденье, где я его чуть не изнасиловала. Я не могла ждать, пока он разденется, легла и притянула его к себе. Его штаны были наполовину спущены, и этого было достаточно. Мне хватило пары минут, чтобы дойти до оргазма. Мы пробыли там еще полчаса, а потом продолжили путь.

Мы подъезжали к Пловдиву. Кирилл снял комнату в одном средненьком отеле. Думаю, что лучшего в городе и не было. Он позвонил отцу в Софию, подтвердил, что все в порядке, и сказал, что мы переночуем в Пловдиве. Мы въехали в него, когда надвигались сумерки. Сейчас мне жаль, что у меня не получилось тогда осмотреть город. Он показался мне красивым. Но в то время единственное, что меня занимало, – это Кирилл.

Как только мы вошли в комнату, наша одежда упала на пол, а мы – на большую французскую кровать. Я попросила его сначала принять душ и вошла в ванную, а через несколько минут он присоединился ко мне. Мы долго целовались под теплыми струями воды, а потом занялись любовью. Я видела, насколько искусен Кирилл, он не давал мне дойти до верха наслаждения, шепча, что потом мне будет еще приятнее. И доказывал это на практике. Мы пошли на кровать, где делали друг с другом все, что нам хотелось. Во мне проснулся вулкан. То, чего мне не хватало все эти четыре года: одновременная реакция тела и чувств, – накрыло меня волной бесконтрольной страсти.

У меня в эту ночь было несколько оргазмов, мы меняли позы, любили друг друга на кровати, на полу, у окна… Никогда до того я ничего подобного не проделывала. В Белграде у меня была связь с Деяном, парнем из дома напротив, с ним я ходила в третий и четвертый класс. Но наши сексуальные отношения были нечасты и совсем неумелы. А в эту позднюю дождливую сентябрьскую ночь 1995 года в Пловдиве я переживала свой звездный час. Каждой своей клеточкой я чувствовала себя женщиной, торжествующей и наслаждающейся. Кирилл говорил мне, как я удивительно сложена, какая у меня потрясающая грудь, какой идеальной формы моя попка. Мне было неважно, говорил ли он правду или нет. В эту ночь эти слова были как дополнительный допинг, они еще больше возбуждали меня.

Я заснула в его объятиях и проснулась около девяти. Он все еще спал. Я сходила в ванную, приняла душ, а когда вернулась, он продолжал спать. Одеяло соскользнуло на пол, наверное, когда я вылезала из кровати, и Кирилл лежал передо мной в чем мать родила. У него было красивое тело, а мое желание еще не было до конца удовлетворено. Я легла рядом с ним и начала гладить сначала его торс, а потом ласкать его между ног. Его мужское достоинство быстро «проснулось», и мы опять занимались любовью, опять наслаждались.

Мы вышли из комнаты во время обеда, а не после завтрака, как рассчитывали, спустились в гостиничный ресторан. Перед входом внутрь Кирилл попросил меня подождать несколько минут, пока он принесет кое-что из машины. Только он отошел, подошла группа парней, человек пять или шесть. Я привлекла их внимание. Они остановились и начали сначала перебрасываться шутками, а потом попытались вступить со мной в разговор. Думаю, они были спортсменами, судя по их спортивным костюмам. Я держалась сдержанно, была немного испугана, но потом поняла, что ничего плохого со мной не может случиться: мужчины и женщины проходили мимо, улица была в нескольких метрах отсюда, ресепшен за спиной. Так что я ответила на их заигрывания.

Сначала я проговорила несколько фраз по-английски, это не дало результата, так как они по-английски не говорили, а потом, пытаясь говорить по-македонски, чтобы моя речь больше была понятна болгарам, спросила одного из парней, когда он в последний раз был в постели с женщиной. Они не ожидали такого: сначала замолчали, а потом засмеялись. Только двое из них не смеялись, те, что начали разговор и сначала были самыми решительными.

В этот момент подошел Кирилл, сначала он немного приостановился, а потом решительным шагом подошел к нам и спросил меня, что происходит.

– Ничего, молодые люди решили, что я не болгарка, и спрашивают меня, что я здесь делаю. У них острый глаз.

Пока я это говорила, группа медленно ретировалась вглубь коридора, а мы с Кириллом вошли в ресторан. Через несколько минут они вошли за нами и сели в противоположной части ресторана. Я сидела лицом к ним, Кирилл – спиной, и было заметно, что ему не все равно: я почувствовала долю ревности, что в какой-то степени приятно любой женщине. Если только в меру.

После обеда мы продолжили путь. Время от времени моросил дождь. Дождливая погода сменялась солнцем, которое светило как будто сквозь низкое и темное облако. Кирилл вел машину довольно быстро, так что мне пару раз пришлось схватиться за поручни на поворотах. Я не хотела ни просить его снизить скорость, ни спрашивать, почему он спешит. Дорога заняла несколько часов, ночь уже наступила, когда мы въезжали в Софию. При въезде в город мы на целый час застряли в пробке. По плану мы собирались быстро выпить кофе, но разговорились, не успели оглянуться, как время пробежало.

В Софии я оказалась первый раз в жизни. Кирилл говорил, что здесь его семья владеет большим домом и несколькими квартирами.

– Я бы хотел показать тебе свою семью, чтобы ты переночевала у нас, – предложил Кирилл, но я возразила, что если уж выбирать, то я бы предпочла переночевать в одном из софийских отелей.

– Не пойми меня превратно. Несмотря на то что между нами было за две последние ночи, мы знакомы только два дня. У твоего отца сложилось обо мне как о девушке, которую надо переправить в Сербию, определенное мнение, и оно тебе вряд ли понравится. Поэтому лучше оставь меня где-то в отеле, или давай переночуем вместе где-нибудь, где нам никто не будет мешать, как в прошлую ночь.

Кирилл молчал, и вскоре мы остановились перед каким-то автосервисом, или это был автомагазин, но очевидно, это место принадлежало Кириллу или его отцу. Когда мы вошли внутрь, в офис, четыре человека, находившиеся там, поднялись со своих мест, приветствуя Кирилла. Они обменялись несколькими фразами. Я не поняла, о чем они говорили. Затем Кирилл позвонил по телефону. Я догадалась, что он разговаривал с отцом, но из-за шума, доносившегося с улицы и из соседнего помещения, я не смогла расслышать, о чем они говорили.

– Пойдем, – сказал Кирилл, и один из работников вскочил с места, чтобы открыть перед нами дверь.

Все вышли вслед за нами и проводили нас до машины.

– Я разговаривал с отцом. Он рад, что ты в Софии. Он несколько раз разговаривал с Сафетом. Отец злится, что мы задержались в Пловдиве. Мне пришлось соврать, что тебе было плохо. Что я водил тебя к врачу, а он посоветовал переждать не меньше двенадцати часов перед возобновлением поездки.

– А о чем ты с ним договорился на эту ночь? – спросила я нетерпеливо.

– То, что ты хотела. Мы останемся вместе. Только я должен оставить тебя в отеле на какое-то время. Мне надо сходить домой – занести кое-что отцу. Пожалуйста, дай мне свой паспорт.

Я была озадачена таким недоверием Кирилла. Наверное, он подумал, что я могу сбежать, что было бы безумием в моем положении. Зачем бы я усложняла себе жизнь тут, уже у въезда в Сербию, сейчас, когда после четырех лет разлуки мой Белград уже вот-вот покажется перед моими глазами, когда он всего в сотне километров? Я без слов вытащила паспорт и протянула его Кириллу. Я была немного раздосадована.

Он поселил меня в один из самых дорогих отелей в городе. Все время, пока он занимался формальностями на ресепшене, мы не разговаривали, как и потом, в лифте. Он внес мои чемоданы в комнату и вышел наружу, сказав, что вернется примерно через час. Я молчала. Как только Кирилл вышел, я закрылась на замок и пошла в душ.

Он и правда вернулся очень быстро и сказал, чтобы я приготовилась, потому что он приглашает меня на ужин. Я ответила, что не голодна, но это было неправдой. Просто я все еще злилась на него, чувствовала себя обиженной на его недоверие.

– Пожалуйста, не сердись. Может, то, что я сделал, было глупо, но подумай вот о чем. Почему ты считаешь, что я сделал это из-за недоверия, а не из страха тебя потерять сегодня вечером?

– Как ты можешь меня потерять, куда я могу бежать и зачем, когда я так близко к сербской границе? Кроме того, у меня в кармане меньше сотни немецких марок. Куда бы я с ними убежала? – солгала я, потому что Сафет дал мне при расставании пятьсот марок.

– Извини, я не знал, – ответил Кирилл, вытаскивая из кармана несколько купюр по сто марок и протягивая их мне. Я отказалась, продолжая изображать обиду, но он настоял на том, чтобы я взяла двести марок.

Мы ужинали в национальном болгарском ресторане недалеко от отеля. Там играла приглушенная музыка, мы пили красное вино. Мы опять оказались на одной волне, и проснулась страсть прошлой пловдивской ночи. Кирилл пригласил меня на танец, мой первый танец за четыре года, который я воспринимала с подлинным удовольствием. Под влиянием алкоголя Кирилл начал рассказывать о своей жизни, он хотел, чтобы я стала ее частью. Упоминал какие-то дела, путешествия, Швейцарию. Я молчала, прижимаясь к нему всем телом, положив голову ему на плечо.

Мы вернулись в отель после полуночи. Уже в лифте мы не смогли сдержаться – слились в страстном поцелуе, тесно прижавшись друг к другу. Только Кирилл закрыл дверь на ключ, как наша одежда полетела во все стороны. Через минуту мы уже оказались на огромной кровати, абсолютно голые. Кровать занимала, наверное, полкомнаты. В эту ночь я полностью раскрепостилась. Когда Кирилл стремительно вошел в меня, я закричала от наслаждения. Потом он со смехом вспоминал это. Секс с ним – это было что-то особенное, какое-то неистовство, торжество телесного наслаждения. Именно с ним я открыла для себя, как прекрасна, оказывается, телесная любовь. Я долго размышляла о тех ночах, проведенных с молодым болгарином в Пловдиве и Софии. Я думала о своем поведении и особенно о наслаждении, которое тогда испытала. Я считаю, что это было вызвано моим дубайским и стамбульским опытом. Там я спала с мужчинами, но за исключением нескольких случаев в ОАЭ, которые доставили мне удовольствие, была объектом и не участвовала в процессе на равных. С Кириллом все было по-другому.

Кажется, я описывала один случай, когда ночь, проведенная с моим дубайским хозяином, принесла мне настоящее наслаждение. Но эта ночь не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытала с Кириллом.

Мы заснули, вспотевшие и уставшие. Опять, как в Пловдиве, утром мы опоздали на завтрак. После душа (а было уже больше часа дня) я попросила Кирилла, чтобы он позволил мне позвонить родителям. Он заказал белградский номер, и через несколько минут телефон зазвонил; В трубке послышался голос телефонистки, которая сообщала, что на связи Белград. И потом я услышала голос отца. Он говорил, что ничего не слышно, а я закричала в трубку:

– Папа, папа, это я! Ты слышишь меня? Папа, скажи, ты слышишь? Это я!

– Слышу, слышу, доченька, я слышу тебя! Слава богу, что ты позвонила. Где ты? Я слышу тебя, как будто ты в Белграде!

– Нет, пока нет, но недалеко. Мы увидимся через несколько дней. Я еду домой. Все в порядке, не беспокойтесь. Вы здоровы? Как там мама и Чеда?

– У нас все хорошо, не дождемся, когда увидим тебя. Ты знаешь, когда приедешь? Мы тебя встретим у границы!

– Не надо, папа. Я позвоню, когда въеду в Сербию, а ты…

В этот момент связь прервалась. Кирилл спросил, хочу ли я еще раз позвонить, но я отказалась. Все, что мне было нужно, – услышать голос мамы и папы. Еще я хотела попросить папу передать моей подруге Светлане, что я звонила, но это уже не так важно. Я пробовала один раз дозвониться до нее из Стамбула, но мне сказали, что я ошиблась номером, и так было два раза. Значит, они или переехали, или поменяли номер.

После обеда мы с Кириллом сели в машину и отправились на встречу с его отцом, который хотел со мной увидеться. Он ждал нас в роскошном кабинете в одном из самых богатых и красивых районов Софии. Это был мужчина пятидесяти с лишним лет, среднего роста, идеально сложенный, очень привлекательный. Кирилл явно пошел в него. Его выразительные голубые глаза и прекрасные волосы были в точности, как у отца.

Уже спустя пару минут после знакомства мне стало ясно, что он ко мне неравнодушен – просто глаз с меня не сводил. Я оделась довольно вызывающе, и в его взгляде читалось нескрываемое вожделение. Он без предисловий, несмотря на присутствие Кирилла, предложил мне остаться в Софии, в Болгарии. Он, мол, обеспечит мне хорошую работу в своей фирме, роскошную квартиру, высокую зарплату, личное авто. Если бы не его взгляд, я бы подумала, что Кирилл успел рассказать отцу о том, что было между нами, и тот сейчас подготавливает меня к вступлению в их семью, к тому, чтобы я вышла замуж за его сына… Но дело было совсем в другом, в похоти, которая сквозила в каждом движении, каждом взгляде этого мужчины. Я чувствовала себя неловко перед Кириллом, но не могла повлиять на ситуацию. Меня не удивило, когда этот элегантный плейбой послал Кирилла по какому-то поручению в город. Парень, конечно, знал своего отца, чувствовал его намерения и вышел из комнаты, едва сдерживая ярость.

– Ты так и не ответила, принимаешь ли мое предложение остаться или едешь дальше, в Белград, – обратился ко мне его отец.

– Я еду дальше, в Белград, еще сегодня, если вы мне поможете в этом, конечно.

– А ты знаешь, что сейчас творится в Сербии? Как там живут люди? Знаешь, куда ты едешь? Сербия на краю катастрофы. Там люди голодают. Работают за несколько десятков марок в месяц. Страна в полной изоляции. Ничего нельзя ни ввезти, ни вывезти. Экономика уничтожена, предприятия стоят.

Тратятся последние запасы. Я предлагаю тебе то, о чем в Сербии мало кто мечтает.

– Можно мне задать откровенный вопрос?

– Конечно, ты можешь говорить со мной прямо, я этого и хочу, – ответил он, не спуская с меня глаз.

– За четыре года, которые я провела вдали от родины, я пережила столько, что этого хватило бы на две жизни. Скажите прямо: я вам нравлюсь как женщина? На самом деле я и без слов уже поняла, просто подтвердите это сами.

– Да, конечно. Ты потрясающе выглядишь. Ты мне очень нравишься. Я уже давно не видел такой безупречной красоты. Отвечу откровенностью на откровенность. То, что я тебе предложил, только часть того, что я тебе дам, если ты останешься в Болгарии и станешь моей любовницей.

– Мой ответ вам не понравится. Я однозначно не могу остаться в Болгарии, и есть дополнительные причины, по которым я не могла бы стать вашей любовницей. Вы их вряд ли поймете.

– И все-таки что это за причины? – не унимался он.

– Две прошлые ночи я провела с вашим сыном Кириллом. Это было незабываемо.

В комнате наступила гробовая тишина. Он продолжал смотреть в мою сторону, но как бы сквозь меня. Он несколько раз покрутился в кожаном кресле, задержал взгляд на картине на стене, встал и прошелся по комнате.

– Когда бы ты хотела продолжить поездку? – Я едва узнала его голос. Теперь это был голос разочарованного, сломленного человека.

– Чем быстрее, тем лучше.

Он позвал секретаршу и сказал ей, насколько я смогла разобрать, чтобы она срочно связалась с Кириллом и передала ему, чтобы тот приехал. Мужчина опять стал ходить по комнате в молчании и наконец прервал эту тяжелую тишину:

– Пожалуйста, не сердись на меня. Пройди в приемную. Я должен сделать несколько деловых звонков.

Я встала и молча вышла из его кабинета. В приемной было зелено, как в ботаническом саду. Здесь сидела секретарша. Она быстро встала и предложила мне сок. Как только пожилая женщина принесла его, в комнату вошел Кирилл. Он смотрел на меня с напряжением, спросил, на месте ли отец, и, получив утвердительный ответ секретарши, вошел. Я спокойно сидела и пила сок. Где-то через пятнадцать минут Кирилл вышел из кабинета. Дверь осталась открытой, через мгновение в ней появился его отец.

– Желаю тебе всего наилучшего. Надеюсь, уже завтра ты будешь в Белграде и встретишься с родителями, – обратился он ко мне. – Спасибо, что помог, – бросил этот мачо Кириллу через плечо. Я поняла, что он даже не хочет попрощаться, и, оставаясь на месте, только поднялась и поблагодарила его.

– Мне приятно было познакомиться. Спасибо, что выполнили просьбу Сафета, моего стамбульского друга, помогли мне добраться домой, – проговорила я, смотря на него в упор. На несколько мгновений он встретился со мной взглядом, а потом, кивнув, быстрыми шагами направился в кабинет. Перед тем как закрыть за собой дверь, он еще раз пожелал мне счастливого пути.

– Пойдем, – сказал Кирилл.

Я попрощалась с секретаршей и пошла за ним. Мы молчали перед лифтом, и та же гнетущая тишина стояла, пока мы спускались на первый этаж. И только когда мы сели в машину, Кирилл заговорил:

– Что вы обсуждали с отцом, пока меня не было?

– Ничего особенного.

– Пожалуйста, я серьезно. Я видел, как он смотрел на тебя. Знаю, он послал меня в город, просто чтобы отделаться. Ему нужен был повод, чтобы остаться с тобой наедине. А когда я вернулся, все переменилось. Он сказал, чтобы я отвез тебя на границу. Что случилось?

– Кирилл, я нравлюсь твоему отцу как женщина.

– Это было ясно с самого начала.

– Когда ты ушел, он предложил мне все, что пожелаю, только бы я осталась в Болгарии. Да, он хотел, чтобы я стала его любовницей.

– И что ты ему сказала? Он выглядел совершенно убитым.

– Я сказала, что две последние ночи Мы провели вместе. Этого было достаточно.

Кирилл стукнул по рулю рукой и выругался. Он был очень зол. Начал подрезать машины, проезжать на красный свет, мешать движению. Мы несколько раз едва избежали столкновения. Я попросила его ехать помедленнее. Он только отмахнулся. Потом внезапно затормозил у какого-то парка и обернулся ко мне:

– Что конкретно ты ему сказала?

– Что мы спали вместе.

– И как он отреагировал?

– Как будто на него вылили ушат холодной воды. Сразу отстранился. Мы не обменялись больше ни единым словом. Он попросил меня выйти в комнату к секретарше.

Кирилл опять завел машину. Мы поехали дальше. Опомнившись, я спросила, куда мы едем.

– А куда бы ты хотела? – ответил он вопросом на вопрос.

– На границу, – без колебаний ответила я.

– Ну так поедем на границу, то есть в сторону Сербии, – отозвался Кирилл.

Я поняла, что инцидент с отцом, который хотел оставить меня при себе в Болгарии, исчерпан. Буря миновала.

Я чувствовала, что напряжение спадает, и спросила, сколько километров до границы, то есть когда я попаду в Сербию.

– He знаю точно, но недалеко. Мы скоро приедем. Ты пересечешь границу возле Димитровграда.

– А есть ли какой-то план действий? Мы же ничего не оговорили. По крайней мере, не со мной. Я не в курсе. Знаешь, у меня ведь английский паспорт, могут возникнуть проблемы. Кто поверит, что я сербка, несмотря на язык, если у меня нет удостоверения личности, загранпаспорта или паспорта, никаких документов? Я вынуждена буду представиться как иностранка, сослаться на свой английский паспорт.

– Мы это учли. На границе тебя будет ждать серб из Ниша. Он сейчас в Пироте. Он отвезет тебя в Белград. Папа говорил, что созванивался с ним сегодня утром. Этот человек сотрудничает с нами больше года. Мы переправляем в Сербию нефть и кое-какую технику, и он – единственный посредник.

– Твой отец говорил, что в Сербии блокада. Разве это не так?

– Так. Только кто может держать под контролем все точки на границе? Кроме того, насколько я знаю, отец доплачивает и тем контролерам из ООН в Румынии и Болгарии. Они следят за соблюдением эмбарго на границах с Сербией. Мы даем им в месяц около двадцати тысяч марок, и все в порядке. Не подмажешь – не поедешь.

Чем ближе к границе, тем плотнее становился поток машин и автобусов на шоссе. За несколько километров до пограничного пункта автомобили уже ехали колонной. Кириллу удавалось объезжать десять или больше машин, а потом вливаться в колонну. Такие чудеса маневренности он проделал несколько раз. Дальше это оказалось слишком чревато столкновением – нас больше не хотели пускать в колонну. Все были озлоблены долгим ожиданием. Прошло несколько часов томительного ожидания и медленного продвижения вперед, прежде чем вдалеке замаячил пограничный пункт. Мы узнали его по огням вдали. Мной овладело странное чувство. Четыре года я каждый день представляла себе тот момент, когда я наконец вернусь в Сербию, а сейчас, в нескольких метрах от нее, я вдруг почувствовала страх возвращения к старому, страх того, что ждет меня в Белграде. Я боялась вопросов, на которые придется отвечать, родителей и друзей, которым должна буду объяснять, где была и что делала эти четыре года. Почему я не звонила и не писала? Кирилл молчал, как будто знал, что я чувствую. Мы медленно приближались к пограничному пункту.

Пробка все увеличивалась, колонна медленно двигалась вперед, мимо нас проходили люди с огромными тюками, кто-то нес канистры с бензином, объемные сумки с товаром. Какие-то люди перекрикивались на расстоянии.

– Кирилл, сейчас я перейду границу. Как ты думаешь, мы еще встретимся? – спросила я, как бы пытаясь задержать наше знакомство в памяти. Даже не знаю, почему я об этом спросила.

– Не знаю. Мы созвонимся. Было бы глупо оправдываться сейчас, но я думаю, что мой отец испортил все в зародыше. Ты и так не осталась бы в Болгарии, даже если бы я попросил тебя и дал бы тебе время подумать.

– Я не думала об этом. На самом деле я и сама не знаю, что бы хотела услышать от тебя. Но точно могу сказать, что два дня, которые мы провели вместе, останутся в моей памяти навсегда. Я думаю, что мы больше не увидимся. Не сердись, думаю, ты согласишься, что это был внезапный порыв страсти, и ничего больше. Я в этом уверена. Может, это и к лучшему. Пусть все закончится здесь, на границе.

– Да, может, и к лучшему, – проговорил Кирилл, барабаня пальцами по рулю. Мы опять замолчали. По радио передавали какую-то умиротворяющую музыку, как будто специально созданную для таких моментов.

У пограничного пункта Кирилл припарковался в стороне. Болгарский таможенник удивлялся, что у нас ничего нет в машине. А потом, наверное, подумал, что мы скрываем что-то намного более ценное, чем бензин или дешевый товар из Турции и Болгарии, но был еще больше удивлен, когда Кирилл сказал ему, что он не будет пересекать границу. Тот только пожал плечами и показал мне, что я могу идти к югославским таможенникам. Мы пошли вместе. Кирилл нес чемоданы, мы оба молчали. Мы очутились в очереди обремененных многочисленными сумками и тюками людей, вымотанных дорогой.

За десять метров от таможенника я встала в новую очередь, Кирилл протянул мне руку. Мы обнялись, он поцеловал меня в обе щеки, повернулся и пошел назад. Пройдя несколько метров он остановился и, глядя прямо перед собой, пошел назад. Все это время я не спускала с него глаз.

– Мне жаль, что мы познакомились в таких обстоятельствах. В другой ситуации я бы на коленях просил тебя остаться. Мне очень жаль, – сказал Кирилл и быстрыми шагами пошел, почти побежал к выходу из таможни.

На наше расставание никто вокруг не обратил внимания. Люди были поглощены своими проблемами: как пронести незаметно запрещенный товар, как обвести вокруг пальца таможенников и при этом немного сэкономить.

Я протянула паспорт, и таможенник испытующе посмотрел на меня. Он с трудом спросил по-английски, куда я еду. Я ответила, что в Белград, к подруге. Он опять заглянул в паспорт, а потом попросил открыть чемодан. Удивительно, но он лишь окинул внутренность взглядом и протянул обратно мой паспорт. Я медленно пошла вместе с колонной людей к припаркованным в стороне автомобилям.

Я не знала, что делать. Мне не сказали, как выглядит тот серб, который должен меня встретить. Я надеялась, они описали ему мою внешность, а меня, скажу без ложной скромности, трудно не заметить. Особенно мужчине.

Я стояла, оглядываясь по сторонам. Люди проходили мимо. Какой-то ребенок плакал. Наверное, он только что проснулся, и мать никак не могла его успокоить. Ночь была холодной – эта ночь конца октября 1995 года, когда спустя четыре года я опять ступила на землю, которую оставила, купившись на обман. И когда я уже потеряла надежду и начала лихорадочно соображать, откуда можно было бы позвонить в Белград, за спиной послышался голос:

– Извините, вы не ждете кого-то из Ниша?

Я обернулась. Передо мной стоял человек лет пятидесяти, в кожаной куртке, небритый, как ни взгляни – не красавец.

– Да, – ответила я. – А вы собираетесь отвезти кого-то в Белград?

– Точно. При условии, что этот кто-то привлекателен и имеет английский паспорт, как мне сказали. Меня зовут Драган, – представился мой новый провожатый и протянул мне руку.

Он взял мои чемоданы и добавил, что машина поблизости. Я пошла следом за ним. В этот момент я была вся в себе, не обращала на него внимания. Мне хотелось полностью отключиться, отдаться ощущениям. Вот он, момент, о котором я мечтала четыре года! Меня обволакивает прохлада и темнота ночи, я наконец дома, ступаю по родной земле! Но странное дело: эта непреложная истина – факт моего возвращения не вызвал во мне ни единой эмоции. Внутри была абсолютная пустота. «Понимаешь, ты же в Сербии», – говорила я сама себе, безуспешно пытаясь вызвать волнение, но оставалась холодна как лед.

Машина Драгана была припаркована в ста метрах от пункта таможенного контроля. Я шла за ним, отставая на пару шагов, он ни о чем меня не спрашивал, а в моей голове мелькали образы Дубая, Стамбула, лица хозяина, Исмара, Сафета, Хазили, Эсада… Мы погрузили чемоданы и пошли к его «фольксвагену-гольфу». В салоне стоял сильный запах курева.

– Слушай, я взялся привезти тебя в Белград. Я немного в курсе твоей истории, не буду тебе надоедать расспросами, капать тебе на мозги. Я могу, если тебе так легче, молчать до самого Белграда. Только сейчас ответь мне на вопрос: ты хочешь переночевать где-нибудь и выехать утром или сейчас едем без остановок в Белград?

– Если вам не сложно долго быть за рулем, я за второй вариант.

– Не беспокойся, у меня были и нагрузочки побольше, и путешествия подольше. Тогда едем в Белград.

– Я бы только хотела выпить где-нибудь по пути чашечку кофе и воды. Мне правда нужно выпить кофе, – попросила я.

– А это задачка посложнее. Видишь, который час! Но думаю, мы найдем что-то в Пироте. Там есть трактир, который работает до последнего посетителя, а пьяницы всегда найдутся.

И вот мы приехали в Пирот. Городок спал, изредка автомобили проносились мимо. Драган и правда отыскал какое-то злачное место под ресторанной вывеской, которое работало круглосуточно. Мы сели за один из десятка столов. Недалеко от нас сидели двое мужчин, не сказать чтобы очень пьяных. Один из них ругался с официантом. Это напоминало скорее обмен «любезностями», вернее, грубостями, а не ссору. И все-таки я слушала их переругивание с удовольствием. Это было какое-никакое, но общение на моем родном языке. Хотя уже с Сафетом и Эсадом мы разговаривали по-сербски, ругательств от них я не слышала. А эти двое сквернословили как сапожники, крыли друг друга последними словами, но так монотонно, спокойно и так долго, что мы с Драганом приняли их за старых приятелей, для которых такое переругивание – обычный способ общения.

Кофе оказался неожиданно хорошим. Думаю, в это время на кухне уже никого не было, и официант приготовил его сам. Никогда еще этот волшебный напиток не доставлял мне такого удовольствия, как в эту ночь в Пироте. Мы посидели минут десять или, может, полчаса. Драган выкуривал сигарету за сигаретой.

Мы вышли на улицу и поехали дальше, но не успели проехать и ста метров, как нас остановил полицейский патруль. Мы припарковались в тени каких-то деревьев, рядом располагался то ли парк, то ли сквер. Полицейский медленно подошел к машине, попросил предъявить права и разрешение на проезд. Он включил фонарь и внимательно пробежался глазами по обоим документам. Он обошел машину вокруг, а возвращая Драгану документы, спросил, кто эта девушка, показывая пальцем на меня. Я замерла от страха. Я мгновенно поняла, что Драган в этом случае не имеет права лгать, иначе если они потребуют паспорт, а у меня его нет, то я окажусь в полицейском участке, и кто знает, к каким осложнениям это приведет. Драган молчал несколько секунд, а потом очень спокойно ответил:

– Эта девушка – иностранная гражданка. Она из-за рубежа, из Англии, я везу ее в Белград.

Нужно было видеть, как мгновенно переменилось выражение лица полицейского. Для пущей важности он даже приподнялся на носки. Полицейский потребовал, чтобы мы с Драганом вышли из машины и подошли к полицейской машине. Из нее уже вышел его коллега, заметив, очевидно, что что-то происходит.

– Скажите ей, чтобы показала паспорт, – обратился полицейский к Драгану, а когда он несколько раз повторил «паспорт, паспорт», я якобы с трудом поняла, о чем речь, и пошла к машине.

Я передала паспорт полицейскому. Тот долго его разглядывал, а потом обратился к Драгану:

– А она, случайно, не проститутка?

– Да вы что! Она студентка, была в Турции и Болгарии на стажировке, а сейчас я везу ее к подруге в Белград.

– Да что ты мне зубы заговариваешь. Какая стажировка! Сейчас в эту страну въезжают только контрабандисты и шлюхи. Отвечай: куда ее везешь? – Полицейский особенно не стеснялся в выражениях. Он не купился на нашу историю. Сейчас он окинул меня взглядом с головы до ног.

– Я вам правду говорю! Девушка из Англии, у нее подруга в Белграде, я знаю родителей этой подруги. Они попросили меня встретить ее на границе и привезти в Белград. Вот и все. Может, она и правда проститутка, а может, врач, пилот, парикмахер, хрен его знает кто! Мое дело – довезти ее. Спрашивайте ее! – ответил мой провожатый, и, когда я со страхом подумала, что после таких слов все еще больше усложнится, полицейский, выругавшись, отошел с паспортом к машине, что-то записал и вернулся через пару минут:

– У меня нет времени проверять, кто она. Этим займутся утром в полицейском участке.

– Что это значит?! – возмутился Драган.

– Это значит, что вы останетесь здесь до восьми утра и тогда явитесь в полицейский участок. Там мы и проверим ее личность. Можете ждать в машине, поехать в отель или переждать в каком-то круглосуточном кабаке.

Я была в ярости. Только величайшим усилием воли я удержалась от того, чтобы не выложить ему все как есть по-сербски, но понимала, что это будет катастрофой. Драган просил и уговаривал то одного, то другого полицейского, но они только качали головами. Тот, что разговаривал с нами, пошел к машине. Драган ходил из стороны в сторону, размахивал руками, ругался, а потом подошел к полицейской машине. Я села в салон и гадала, чем все это может закончиться. Скоро подошел Драган, включил мотор, и мы поехали.

– Куда мы едем – к полицейскому участку или в кабак? – хладнокровно спросила я.

– Мы едем в Белград. – При этих словах Драган вытащил мой паспорт из кармана и бросил его мне на колени.

Я довольно улыбнулась и спросила его, какие аргументы оказались решающими, чем ему удалось смягчить сердца полицейских.

– Что ты, какие аргументы! Триста немецких марок – что может быть более убедительным? По сто каждому. У них месячная зарплата не больше этой суммы.

– У меня есть с собой немного, я верну вам эти деньги, – сказала я ему.

Он в ответ лишь улыбнулся и сказал, что ему это компенсируют в другом месте:

– Это возместят мне твои болгарские друзья, мои бизнес-партнеры. – Он нажал на газ.

Дорога была совершенно пустынной, и через час-два мы уже были в Нише. Ниш выглядел намного живописнее Пирота. Обилие огней, светофоры на перекрестках – все это оживляло город. Мое первое мрачное впечатление от Сербии, то, что я увидела, перейдя границу, начало меркнуть на этом фоне.

Мы с Драганом почти не разговаривали. Он осведомился, не голодна ли я, не против ли я, что он курит в машине. Я только отрицательно покачала головой и еще глубже погрузилась в свои мысли. У меня в голове возникали тысячи различных ожиданий и предчувствий. На первый план вышел страх первой встречи с родителями. Я безрезультатно пыталась заснуть. Начало светать. Я смотрела в окно, на то, как первые лучи солнца затопляют поля, на которых уже вступила в свои права осень. Драган довольно быстро вел машину, на скорости не меньше ста тридцати километров в час, так что мы были уже где-то в области Крагуевца. Перед нами, в нескольких сотнях метров, ехал небольшой грузовик. Не знаю почему, но я стала наблюдать за ним, и тут заметила, что происходит что-то необычное.

Грузовик начал поворачивать направо. Драган посмотрел на меня, рукой показывая на грузовик. Когда мы оба ожидали, что он свалится в кювет, он за долю секунды избежал падения. Шофер внезапно повернул влево, и грузовик опять поехал посередине дороги. Мы шли за ним на расстоянии ста метров, не больше. Драган снизил скорость, а водителю грузовика, который, очевидно, задремал до этого, с трудом удавалось контролировать ситуацию на дороге и вести машину. Он был теперь у левого края дороги, потом дернулся вправо, затем опять влево и врезался в ограждение посередине трассы. Затем он дал задний ход и остановился. Драган нажал на тормоз и затем резко подался вправо, так что мы оказались у самого края трассы. Драган собирался дать задний ход, но вместо этого по ошибке перешел на первую скорость, и мы съехали в кювет. Канава была не очень глубокой, но нам вряд ли удалось бы выбраться оттуда без посторонней помощи.

К нам подбежал водитель того грузовика и стал извиняться. Драган ругался, тот тип продолжал извиняться, Драган в свою очередь потребовал прекратить «трепать языком» и вместо этого привезти лучше грузовик к краю трассы, чтобы вытащить нас из кювета. Водитель последовал его совету, и мы благополучно вылезли из кювета с его помощью. Было повреждено только лобовое стекло.

Мы поехали дальше по направлению к Белграду. Следующие пятьдесят километров мне пришлось слушать ворчание Драгана. Он ругал пьяниц, плохих водителей, пропащую, нищую страну… Позади остались повороты на Поджаревац и на Смедерево. Белград был почти рядом, рукой подать! И тогда со мной стало твориться что-то невероятное. Меня всю трясло от перевозбуждения, меня так лихорадило, что, может быть, даже поднялась температура.

На том берегу, у завода «Ласточка», с которого открывается первый хороший вид на Белград, я не смогла сдержать слез. Мой родной город, Белград, о котором я грезила, который снился мне ночами несколько прошлых лет… Я бы обняла его, вышла бы из машины и поцеловала бы землю, на которой он стоит.

Я обводила восхищенным взглядом высотные здания, людей, проезжавших мимо в машинах, прохожих на улицах. Мне так хотелось сказать, как сильно я их всех люблю!

– Драган, пожалуйста, сверните с трассы на Мостарской петле, выйдите на Сараевскую улицу. Я скажу вам, куда ехать и где остановиться, – попросила я удивленного Драгана.

Мы остановились перед каким-то продуктовым. Я вошла в него и попросила у продавщицы за прилавком булочку и йогурт. Когда же я полезла за деньгами, вышла заминка: у меня ведь были только немецкие марки, и то купюрами по стс5. Я обернулась, чтобы позвать Драгана, и только тут заметила, что он уже стоит у меня за спиной, протягивая девушке деньги. Я вышла на улицу, остановилась у машины, открыла йогурт и начала пить его. Драган стоял рядом и молчал, будто догадываясь, что для меня значит этот момент.

Мое обычное утро в Белграде начиналось именно так: я покупала булочку с йогуртом и завтракала, расположившись на ближайшей лавочке. Эта привычка у меня от деда. Он так делал, сколько я его знала. Вернувшись через четыре года в Белград, я все так же не изменяю своему утреннему ритуалу. Я еще в Стамбуле знала: первое, что я сделаю, когда попаду в Белград, если это будет утром, – съем булочку с йогуртом.

Мы сели в машину и через пятьдесят минут были перед моим домом. Драган подвез меня к самому подъезду, выгрузил чемоданы и спросил, помочь ли мне донести вещи до лифта. Я согласилась и пригласила его зайти на чашечку кофе.

– Не стоит, у вас будет достаточно тем для разговора наедине. Не сердись. Я сейчас заскочу к другу в Новый Белград – и сразу назад. Извини, если что-то было не на высшем уровне, – сказал Драган.

– Все было на высшем уровне, даже то, как мы съехали в кювет, – с улыбкой ответила я, и на этом мы расстались.

Наступил самый важный момент.

Я смотрю прямо перед собой. Как будто вместо входной двери передо мной огромная стена. Она кажется мне и правда огромной, непреодолимой. Я стою несколько минут, набираясь решимости, чтобы войти, и кто знает, сколько бы еще я простояла, если бы не другие опасения. Прежде всего, случайная встреча с соседями. Я не готова к разговору с ними.

И вот я в лифте. Двери закрылись, и я с легкой дрожью нажимаю на кнопку своего этажа. Выношу из лифта чемоданы. Коридор пуст. Из квартиры напротив доносится народная музыка. Подхожу к двери и звоню.

Два раза нажимаю на кнопку звонка. Слышны шаги, скрежет ключа в замке. Через секунду передо мной появляется лицо моей матери. Лицо, которое за четыре года моего отсутствия покрылось сеткой новых морщин.

– Доченька… – И больше она ничего не говорит.

А потом мы просто стоим в объятиях друг друга долго-долго. И долго плачем тут же, в дверях нашей маленькой квартирки, из которой я вышла последний раз четыре года назад, веря, что сказки есть и в жизни.

Мы смотрим друг на друга, обнимаемся, а потом опять принимаемся плакать. Я все повторяю «мамочка», а она – «доченька».

Из квартиры доносится скрип открывающейся двери, я замечаю тень на стене. Это папа. Он уже стоит рядом с нами, и тогда я в первый раз в жизни вижу, как он плачет. Я вхожу в квартиру, папа вносит чемоданы и закрывает дверь. Мы сидим в гостиной и просто смотрим друг на друга. Он, мама и я. Слова нам не нужны.

Разговор с «Таней»

– Можно в этом интервью называть тебя одним из твоих псевдонимов? Например, Таней?

– Да, конечно.

– Вот мы встречаемся с тобой через два года после твоего возвращения в Белград. Думаю, прошло достаточно времени, чтобы опять вписаться в белградский ритм жизни. Твой образ жизни похож на тот, каким он был в 1991 году?

– Хмм… В одну реку нельзя войти дважды. Я не то чтобы живу под колпаком, в изоляции, но так случилось, что я растеряла большую часть своих старых друзей. Хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать всех моих друзей. Я очень недоверчива к людям, включая родных, меньше общаюсь, чем раньше. Жизненный опыт превратил меня в зрелую женщину. Каждый день я переживала маленькие драмы, и из них вырастала новая я, совсем не та, что была до 1991 года. Не забывайте, что все эти четыре года, помимо всего прочего, мой организм проходил через активное физическое созревание. Все это, вместе взятое, сделало из меня, мне кажется, довольно закрытую личность, поэтому у меня немного друзей.

– Ты где-то работаешь?

– Я помогаю брату в его торговле. Его фирма торгует всякой всячиной, у него киоск типа «Тысячи мелочей». А я его правая рука.

– Он знает, где ты была эти четыре года?

– Он знает, где я была, но не знает, что я делала. Может быть, догадывается. Чеда очень тактичный человек. Когда мы впервые увиделись после моего возвращения, а это было через несколько часов после того, как я вошла в нашу белградскую квартиру, он отвел меня в сторону и сказал: «Мне не важно, где ты была и что ты делала, но если тебе нужно выговориться, расскажи мне когда-нибудь. Если считаешь, что эта часть твоей жизни должна храниться в тайне, пусть так и будет». Думаю, я никогда не буду говорить с ним на эту тему.

– Как обстоят дела в этом плане с твоими родителями?

– Мама все знает. Конечно, без подробностей. Папа умер год назад, он поверил рассказу, что я четыре года с другими людьми из Европы была под домашним арестом в Южной Америке на небольшой фирме, при лаборатории, которая занималась переработкой наркотиков. Он только спросил меня, не принимала ли я наркотики. Я успокоила его, заверив в обратном, и больше мы об этом не говорили. Иногда мы с мамой за чашкой кофе вспоминаем мое прошлое, но это случается очень редко.

– Наверное, твои старые друзья задавали тебе немало щекотливых вопросов?

– Да, может, и к лучшему, что обе мои лучшие подруги, с которыми я ближе всего общалась, уехали во время моего отсутствия из Белграда. Одна из них сейчас в Швеции, а другая – в Канаде. Осталась третья, Верица, но у нее семья – трехлетний сын, ревнивый муж. Так что мы редко встречаемся. Ей я сказала, что была немного в Италии, немного в Америке, что не хотела возвращаться из-за положения, в котором находится страна.

– Ты куда-нибудь выходишь?

– Редко, иногда с Чедой и его семьей обедаем или ужинаем где-нибудь. Мы ходим в один ресторан на реке или обедаем на Скадарлии, слушаем музыку, шутим… Хотя за те четыре года моего отсутствия Скадарлия изменилась. Это теперь просто насмешка над бывшей Скадарлией, позор города. Она превратилась в диско-клуб, в базар. Ужасно.

– У тебя нет парня?

– Нет.

– Почему? Ты боишься мужчин?

– Если честно, мне трудно объяснить причину.

– Разве ты не испытываешь потребности в мужчине?

– Чувствую. Но подавляю в себе это. Есть много способов избавиться от этого. Я повторю то, что уже описала в своей книге, напечатанной в «Аргументе»: по дороге из Турции в Белград я провела две страстные ночи в Болгарии. Эта бурная связь с болгарином, моим ровесником, была как вулкан. После этого у меня был еще один партнер в Белграде. Попытка оказалась неудачной.

– Ты могла бы рассказать об этой белградской связи подробнее?

– Это женатый мужчина. Я познакомилась с ним на работе, он был внимателен и заботлив, мне этого как раз не хватало, и я приняла его приглашение на ужин. После нескольких свиданий мы провели один вечер в «Интерконтинентале», но я не получила удовольствия. Он старался, был терпелив, но ничего не получилось. Сейчас я жалею, что не особенно старалась скрыть свое разочарование. Наверное, моя прямолинейность его обидела, но что поделаешь… Я сказала ему по дороге домой в машине, что не хочу больше встречаться, и все было кончено. С тех пор мы виделись только два раза – случайно на проходной.

– Учитывая твои внешние данные, ухажеры тебе, наверное, проходу не дают?

– Большинство мужчин совершают одну и ту же ошибку, когда видят красивую девушку, как я. Они боятся отказа. Да, я постоянно привлекаю мужское внимание, но это никак не меняет мою жизнь.

– Ты встретила кого-то, кто был бы тебе симпатичен, с кем ты могла бы быть вместе, привлекательного и в сексуальном, и в личностном плане?

– Два месяца назад я познакомилась с одним молодым человеком из Белграда. Сейчас он учится на четвертом курсе архитектурного института. Мы перезваниваемся, и мне он правда очень нравится. Он не красавец, но очень мужественен. Меня к нему тянет, мы иногда болтаем по телефону, но не могу загадывать, что из этого получится.

– Ты смогла забыть то, что с тобой было в Аубае и Стамбуле?

– Это невозможно забыть. Конечно, я не одержима этими воспоминаниями круглые сутки, но мне все еще снится иногда та часть моей жизни, в основном какие-то сюжеты по мотивам тех реальных ситуаций, но с другими людьми.

– Редакция «Аргумента» получила огромное количество писем, в которых люди выражают желание помочь тебе, выражают свою поддержку. Там есть и брачные предложения, есть и осуждающие письма. Осуждение, как правило, касается того, как ты описываешь в своей «Исповеди» занятия любовью с арабом. Ты ведь откровенно пишешь, что получала удовольствие.

– Я прочитала большую часть этих писем. То, что часть аудитории восприняла мои откровения с осуждением, для меня не сюрприз. Это особенно объяснимо, если говорить о моей дубайской жизни. Люди воспринимают это так: что, мол, она изображает из себя страдалицу? Жила как в раю, имела все, что хотела: квартиру, бассейн, лучшие духи, одежду известных модных дизайнеров… Правильно, только не надо забывать, что меня там держали насильно. Это была, если можно так сказать, роскошно обставленная тюрьма. Один раз я попыталась бежать, и меня наказали, очень жестоко наказали.

– Ты публично признаешься в «Исповеди», что любовные отношения с твоим хозяином доставляли тебе наслаждение. Ты не кривила душой, так и было?

– Да, несколько раз такое бывало. Это не было наслаждением, как в случае с Кириллом, например, но можно сказать, что секс с хозяином иногда доставлял приятные ощущения. И потом, что можно ожидать от девушки, которая четыре года проводит взаперти, где ее тело находится в полном распоряжении одного человека? Сопротивление вызвало бы только лишние проблемы… Тот мужчина не был неопытным юнцом, он бы заметил мое поведение, мой бунт, и кто знает, к чему бы это привело. А когда я расслабилась, в нескольких случаях удовольствие пришло само по себе. В Стамбуле было по-другому, это было ужасно, не хочу об этом вспоминать.

– После возвращения ты созванивалась с кем-нибудь из девушек из гарема – может быть, с Даниэлой из Сплита? Я помню из рассказа, что ты обменялась с ней телефонами.

– Да, я звонила, получала вести от нее, но лично нам не удалось пообщаться. Я разговаривала с ее родственниками. Она сейчас в Италии, я бы хотела встретиться, но если не складывается, значит, не судьба, как говорится.

– Через «Аргумент» ты нашла девушку из Нового Сада, которая была в дубайском гареме до тебя. Вы нашли общий язык? Вы общаетесь?

– Да, разговариваем раза три в месяц. Я ездила к ней в гости, она была несколько раз в Белграде. Она была на похоронах моего отца в конце 1996 года, осталась на два дня у нас. Она недавно вышла замуж и, думаю, смогла если не стереть, то вытеснить из памяти следы своего дубайского рабства. У нее очень сильный характер.

– Ты общаешься с Сафетом?

– Сафет – уникальный человек. Я многим ему обязана в своей жизни. Конечно, мы общаемся. Даже виделись. Он был в Белграде этим летом. У него были какие-то дела в Венгрии, он позвонил из Будапешта, взял машину на время у какого-то друга и приехал в Белград. Он переночевал в Хайате, был на обеде у нас. Мама была очень рада, что познакомилась с ним. Я ей подробно рассказала, сколько Сафет приложил усилий, чтобы вывезти меня из Стамбула, и она приняла его как родного. На этом обеде был Чеда, один, без семьи. Мы сидели до позднего вечера. Уговаривали Сафета, конечно в шутку, вернуться в Сербию, начать здесь свой бизнес. Он смеялся, говорил: «Поздно мне».

– Как поживает Эсад?

– Он все так же в Стамбуле. Не женился. А Сафет считает, что на словах-то он жениться мечтает, а на самом деле боится семейной жизни, ответственности, и к тому же он бы хотел жениться на какой-нибудь девушке из Сербии. Это, конечно, нереально в Турции, так что он вряд ли женится.

– На мусульманке?

– Ну, не знаю, но думаю, что это не самое главное. Если бы я хотела выйти за него, он бы не раздумывал ни минуты.

– С Кириллом ты разговаривала только один раз?

– Да, один короткий телефонный разговор, и все. Для меня эта тема закрыта. Наши отношения – как короткий летний ливень, эмоции были сильными, но кратковременными. В этом не было ничего, кроме страсти.

– Из твоей истории, опубликованной в «Аргументе», остается не до конца ясно, что случилось с гаремом, точнее, с хозяином гарема.

– Думаю, это навсегда так и останется тайной. Скорее всего, хозяин умер, или его убили, кто знает, а вслед за этим его имущество было распродано.

То есть родственники просто поделили наследство. Мне так кажется, но я могу и ошибаться. Одно ясно: гарем распался, а девушек продали.

– Как думаешь, какова судьба остальных?

– Боюсь, многие из них попали через вереницу посредников и агентов в руки дурных людей, которые превратили их жизнь в ад.

– В «Исповеди» ты упомянула о каких-то сербах, которых встречала в Дубае и в Москве. Ты бы могла сказать сейчас, о ком шла речь?

– Один из них – известный сербский бизнесмен, он присутствовал, как и я, на ужине в Москве. Думаю, он принял меня за любовницу своего потенциального делового партнера, моего хозяина, но, конечно, даже не догадывался о том, что девушка напротив него – из Белграда. О той женщине из Дубая ничего не скажу, кроме того что она здесь – известная эстрадная певица, а там – бизнес-леди. Те, кто занимается журналистикой в сфере поп-музыки, наверняка догадаются, о ком я говорю. Зачем я буду лишний раз беспокоить человека? Каждый идет своей дорогой. Каждый выбирает для себя сам.

– Почему ты согласилась вынести свою историю на суд читателей?

– Мне было нужно еще раз пропустить через себя все эти воспоминания. После этого я, к счастью, все меньше и меньше вспоминаю Дубай и Стамбул. Это мне очень помогло.

– Можешь рассказать о том, как ты вышла на «Аргумент»?

– Как-то за ужином в разговоре с мамой я обмолвилась, что хотела бы публично рассказать об опасностях, которые подстерегают молодых и красивых девушек в общении с иностранцами и вообще незнакомыми людьми. Я говорила тогда, что хочу поделиться своим горьким опытом, чтобы привлечь внимание к этой теме. Через пару дней она, как бы между прочим, спросила, на самом ли деле я готова говорить публично о своем опыте. И добавила, что знает одного журналиста, с которым может посоветоваться, каким образом эту идею можно было бы осуществить. Мы обе и не думали, что это привлечет к нам такое общественное внимание. Я попросила пару дней на размышление, но уже на следующий день сказала, что согласна, и тогда она связалась с тем человеком, который позже записал мою исповедь.

– Случалось ли, что кто-то из твоего окружения узнавал в тебе героиню «Исповеди»?

– Однажды произошел такой курьезный случай. Моя тетя, которая живет в Нише, гостила у нас в Белграде, и, пока она, я и мама пили после обеда кофе, она посмотрела на меня пристально и сказала: «Таня, ты и есть та девушка из гарема!..» Мне пришлось притвориться удивленной. Тетя знает, что я была несколько лет за рубежом, очевидно, читает «Аргумент», так что она сопоставила факты и догадалась! Мне стоило больших усилий изобразить изумление и спросить как ни в чем не бывало: «Как это из гарема»? Она ответила, что всегда, когда слушала рассказы о гаремах, представляла себе, что девушки там выглядят так, как я, то есть хорошо сложенные, молодые, светловолосые. Никаких более серьезных оснований она не привела. В Белграде достаточно красивых, хорошо сложенных блондинок и без меня!

– Странно, что после возвращения в Белград ты не поменяла цвет волос, не подстриглась, не сменила имидж…

– Зачем? Белград – большой город. Так бы я смогла убежать от других, но не от себя. У меня никогда не возникало такого желания.

– Ты веришь, что однажды зазвонит телефон и тебе сообщат, что ты получила -квартиру, обещанную в гареме!

– Почти год я ждала чего-то подобного, но сейчас уже перестала надеяться. Надо смотреть на вещи реально, я считаю. Может, кто-то из девушек и получил квартиры, но в то время, пока хозяин был жив. Поезд уже ушел.

– Что бы ты хотела сказать в заключение!

– Не знаю… Я бы посоветовала всем молодым привлекательным девушкам, да просто всем девушкам, быть поосторожнее с мужчинами, особенно с иностранцами. Неизвестность и новизна всегда привлекают больше, чем знакомое и изведанное.

Может, доля опасности, которая в этом новом может таиться, как раз и привлекает нас. И тем не менее не нужно быть слишком легковерными, надо относиться к новому и неизвестному с осторожностью, включать голову… Жизнь преподала мне суровый урок, много лет пройдет, прежде чем я смогу вновь поверить мужчинам. В последние несколько месяцев у меня появилось желание завести семью, а вернее, ребенка, и не одного, а нескольких. Может, это самое явное подтверждение того, что наконец появился свет в конце туннеля – среди метаний, в которых я находилась несколько лет.

– Извини, у меня еще один вопрос. Я знаю, что через «Аргумент» ты получила предложения экранизировать эту историю, снять фильм, но отказалась от них.

– Конечно, в этом случае мое инкогнито было бы раскрыто, а я этого не хочу. Такая известность мне не нужна. Думаю, с меня хватит и книги.


home | my bookshelf | | Продается Таня. 20 лет |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 19
Средний рейтинг 4.1 из 5



Оцените эту книгу