Book: Свой дракон



Галина Львовна Романова

Купить книгу "Свой дракон" Романова Галина

Свой дракон

Название: Свой дракон

Автор: Романова Галина

Год издания: 2012

Издательство: Альфа-книга

ISBN: 978-5-9922-1205-1

Страниц: 412

Формат: fb2

Серия: Магия фэнтези - 416

АННОТАЦИЯ

Раз в двенадцать лет небеса темнеют от закрывающих солнце перепончатых крыльев. Раз в двенадцать лет орды огнедышащих чудовищ с северных гор атакуют равнины, сея смерть и разрушение. Раз в двенадцать лет наступает Год Дракона – новый виток нескончаемой войны. В постоянной готовности к сражениям Орден Драконоборцев в закрытой школе учит юношей сражаться с драконами. В один прекрасный день порог обители переступает юный рыцарь Готик. Ему предстоит узнать много нового не только о себе, но и об извечных врагах человечества – драконах. И понять, что не все так просто.

Галина Романова

Свой дракон

Пролог

Больше всего Готику нравился этот старый кабинет деда – на вершине донжона, выше всех комнат замка. К нему надо было подниматься по спирально закрученной лестнице и, затаив дыхание, рассматривать зарубки на старых камнях стен. Не раз и не два замок брали штурмом враги; последний раз это случилось, когда Готик был еще мал и, по традиции, в семилетнем возрасте был отдан в пажи одному из дедовых вассалов. Его не было в замке, когда туда после двухнедельной осады ворвались захватчики, и он не видел последнюю битву. Оборонявшиеся – оставшиеся в живых полтора десятка рыцарей, несколько оруженосцев и пеших воинов во главе с отцом и дедом – отступали тут, отдавая ступеньку за ступенькой и щедро поливая их своей и чужой кровью. На камнях стен до сих пор остались следы от мечей нападавших и защитников, и Готик всякий раз гадал, в каком месте могла быть та самая зарубка – куда мог попасть тот удар, который оборвал жизнь его отца. Тот сражался до последнего, защищая свою жену, мать и детей – двух сестер самого Готика, старшую и младшую, и брата, который только должен был родиться. Если бы не самоотверженность отца, деда и остальных воинов, все укрывшиеся в кабинете женщины и дети были бы убиты… Или нет, враги наверняка пощадили бы старшую сестру Готика, которой исполнилось девять лет. Ее бы в спешном порядке выдали замуж за сына или племянника предводителя нападавших, чтобы закрепить «законность» свершившегося деяния. Перед брачным документом, заверенным священниками, был бессилен даже король – и плевать, что подписан сей контракт будет кровью убитых родных несчастной невесты!

Но тот бой все-таки закончился победой. Потеряв в битве почти всех воинов, дед Готика сумел как-то отбросить нападавших. Измученные защитники замка получили краткую – в несколько часов – передышку, а тем временем подоспели на помощь войска дедова вассала, того самого, в чьем замке рос Готик. Семилетнего мальчика не взяли с собой в бой из опасения потерять наследника имени и титула. Он не присутствовал и на похоронах отца, но через несколько недель после бойни предстал перед королем, требуя справедливости. Подобные нападения соседей друг на друга ослабляли страну, король сурово карал зачинщиков, тем более что нападение произошло в первой трети нового цикла. Напавший на замок барон был вынужден заплатить огромную контрибуцию, а его четырехлетняя дочь стала заложницей в замке. Когда девочке исполнится четырнадцать, ее обвенчают с Готиком, дабы окончательно положить конец вражде.

Но юноша сейчас не думал о женитьбе – свадьба для него, шестнадцатилетнего, представлялась чем-то далеким и незначительным по сравнению с тем, ради чего он спешил сейчас по вытертым ступеням в кабинет деда.

Он редко бывал тут, с семи лет и до недавнего времени юноша много времени проводил вне дома. Первые пять лет он воспитывался в качестве пажа у одного из дедовых вассалов. Потом стал оруженосцем и еще четыре года практически не видел родных стен. Лишь трижды в год его отпускали к родным на короткую побывку. И всего однажды он задержался надолго – когда выдавали замуж его старшую сестру. Как старшая дочь своих родителей, она выходила замуж за потомка боковой ветви властителей Айнских. Случилось это чуть больше года тому назад.

Добравшись до заветной двери – до двери, в которую ни разу не входили посторонние! – Готик невольно задержал дыхание, прежде чем постучать. Несмотря на то что был наследником замка, юноша не был уверен в том, что ему вообще можно тут находиться. Этот кабинет был святая святых его деда, а до него – прадеда, прапрадеда и вообще всех мужчин рода.

– Входи, – послышался знакомый голос еще до того, как кулак юноши ударил в дубовые створки.

Переступив порог, Готик огляделся по сторонам, как будто впервые. С тех пор, как он был здесь последний раз, в кабинете ничего не изменилось.

Узкие окна, ориентированные по четырем сторонам света, не рассеивали полумрак, так что возле стола стояли два высоких подсвечника. В центре комнаты располагалась жаровня с углями – в любую погоду там над горкой углей клубился дымок. Несколько стеллажей с книгами делили просторную комнату на части. Книг тут было много, за всю жизнь юноша не видел нигде столько книг, толстых, в кожаных и деревянных переплетах, окованных бронзой и медью. Среди книг лежали свитки, перетянутые шнурками, и просто кипы пергаментов, выровненные по размеру. Вдоль стен тут и там стояли сундуки. Сколько себя помнил юноша, они всегда были плотно закрыты. На стенах висели головы животных со стеклянными глазами, старинное оружие и шкуры.

– Проходи.

Готик сделал несколько шагов вперед. Дед стоял за конторкой и что-то писал на закрепленном наклонно листе пергамента. Возле стола стояли кресло и два стула, на один из которых он и указал внуку, на миг оторвавшись от дела:

– Присядь. Я сейчас закончу.

Послушный юноша опустился на краешек кожаной обивки. Заваленный всякой всячиной стол сам по себе притягивал любопытные взоры, но сейчас все внимание его захватил свиток, лежавший сверху. К нему двухцветным шнурком была прикреплена большая печать. Она была надломана – дед уже прочел свиток. С бьющимся сердцем Готик понял, что это – его судьба.

– Ну вот. – Дописав последнюю букву, дед повернулся к внуку. – Теперь мы можем поговорить… об этом, – добавил он, кивком головы указав на свиток. – Ты ведь догадываешься, что это такое?

Юноша кивнул.

– Это большая честь и немалая ответственность для тебя и всего нашего рода, – продолжал дед. – Попасть в Школу очень сложно. Желающих много, мест мало. Наставники всегда отбирают самых достойных, и не всегда это бывают дети из знатных семей. Младший брат нашего короля трижды – заметь, принц крови трижды! – подавал прошение, но его так и не приняли. Тебе повезло, тебя принимают в Школу с первого раза.

– В Школу? – не выдержав, вскричал Готик. – Меня?

– Да. Тебе уже исполнилось шестнадцать, но еще нет двадцати одного года. Ты вполне подходишь по возрасту. И твое заявление – то есть мое заявление, написанное от твоего имени, – было рассмотрено наставниками и одобрено. Я уже отдал управляющему все необходимые распоряжения. Через три дня ты отправишься в Школу… мой внук.

Голос его предательски дрогнул при этих словах, и старый рыцарь поспешил отвернуться, чтобы юноша не видел его лица.

Выждав паузу, Готик протянул руку и взял свиток. Он развернулся с тихим шуршанием. Стройные ряды букв слагались в слова:

«Зачислить… в ряды Школы Драконоборцев… Готика Арвальда, баронета Дольского…»

– Неужели это правда? – Голос предательски дрогнул. Еще несколько дней назад юноша всерьез гордился тем, что у него начинает появляться солидный мужской баритон, и вот сейчас он внезапно пустил петуха.

– Правда, внук. – Дед встал, прошел к увешанной оружием стене. – Надеюсь, ты понимаешь, какая честь оказана всему нашему семейству?

– О да, – только и смог вымолвить юноша. Даже если ему суждено будет погибнуть – а почти половина выпускников Школы не доживает до тридцати лет! – его имя навсегда останется в анналах рода. И младший брат, когда у него родится сын, назовет малыша Готиком именно в честь прославленного родственника.

Стать драконоборцем была честь, привилегия и огромная ответственность. Ибо драконы были неотъемлемой частью жизни. Столь же реальные, как небо над головой и земля под ногами, они были врагами, перед которыми трепетали все. История мира практически представляла собой историю взаимоотношения людей и этих существ. И вступить в Школу Драконоборцев означало вписать в нее свое имя.

За много лиг от этого места, практически в ту же минуту

Авест осторожно опустился на площадку перед входом в пещеру Старого, потоптался немного, привыкая, и, опустив голову, стал протискиваться внутрь. Вход был узок, а Авест за последний год резко вырос. Какое-то время бывший самым маленьким, он в короткий срок сравнялся ростом и сложением с большинством сверстников, а кое-кого и перерос, что сразу заткнуло рты всем насмешникам племени.

Ход в пещеру Старого был таким узким, что оставалось лишь удивляться, как сам Старый мог из него выбираться. Разве что где-то в скалах есть проход, которым он пользовался, но выросший в этих горах Авест был уверен, что знает окрестности назубок и нигде не замечал запасного отверстия. Разве что Старый обладает редкой способностью просачиваться сквозь скалы?

Трудно было ползти только первые несколько шагов. Потом ход расширился настолько, что посетитель сперва смог поднять голову, а потом и выпрямиться окончательно.

В пещере Старого было темно, но Авест отлично видел во мраке. Сотворить небольшой огненный шарик оказалось плевым делом. Тот взлетел под потолок, озарив мрачные и торжественные своды. В отличие от остальных жилых пещер, обстановка тут была скромной и даже скудной.

«Ты пришел…»

Огненный шар осветил громадную тень в дальнем углу. Старый шагнул вперед, позволив юному посетителю увидеть себя во всей красе.

«Я ждал тебя».

Тусклый бесцветный голос не мог принадлежать этому могучему магу, перед силой которого меркли даже способности Хуррака, нынешнего вождя племени. Все знали, что Старый мог бы легко стать новым вождем, не дав Хурраку, самому молодому из претендентов, даже подумать о власти. Но не стал бороться, уступив именно Хурраку, который после смерти предыдущего вождя мог претендовать на власть в клане лишь при одном условии: если кто-то из более старших и достойных сам, добровольно, в присутствии остальных, не откажется от борьбы в его пользу. Старый так и поступил – и обеспечил клану на многие годы молодого, сильного, решительного и умного вождя.

«Я пришел, учитель». – Авест почтительно склонил голову, признавая авторитет и силу собеседника.

«Ты знаешь, зачем я призывал тебя?»

«Да, учитель. На меня пал выбор старейшин…»

«Да. – Старый приблизился, коснулся лба своего ученика жестом, который можно было назвать ласковым. – Ты – избранный. Знаешь, что теперь с тобой будет?»

«Меня принесут в жертву».

Голос был спокоен, и Старый осторожно коснулся разума своего ученика. Ни тени смятения или страха. Только спокойствие и молчаливое ожидание. Какая сила воли!

«А ты знаешь, почему они избрали именно тебя?»

«Знаю. – Авест поднял до этого устремленный в пол взгляд. – Я – сын вождя и должен пожертвовать собой ради безопасности нашего племени. И я старший сын своего отца, кроме меня, у него есть наследник, значит, род Хуррака не прервется с моей гибелью».

«Ты знаешь, что тебе предстоит?»

«Да».

И снова в сознании лишь спокойствие. Ни тени страха или сомнения.

«Ты не боишься?» – все-таки поинтересовался Старый.

«А смысл? – В голосе промелькнула улыбка, тенью скользнула в чуть прищуренных глазах. – Умирать в страхе – это недостойно. Это значит усомниться в том, что взрослые приняли правильное решение, положившись на меня. Это значит подвести свое племя».

«Ты готов?»

«Да».

Взгляды их встретились…

«Еще есть время, – первым прервав контакт, промолвил Старый. – Из этой пещеры есть несколько выходов. Найди себе подходящий уголок и отдохни, наберись сил».

Почтительно поклонившись, Авест направился к одному из темнеющих в стене ходов, нырнув в него.

Когда он скрылся из вида, Старый стряхнул маску спокойствия и благодушия и с яростью топнул ногой. В сознании сына вождя он прочел достаточно для того, чтобы негодовать и злиться. Ум, честь, благородство, мудрость, решительность – там было все, что нужно для того, чтобы стать новым вождем. И все это обречено на гибель.

Три недели назад

Чеканя шаг, высокий плечистый рыцарь шагал по дворцу, и грохот его шагов эхом отдавался под потолком и заставлял дрожать витражи. При одном взгляде на его резкое, мужественное, словно вырубленное из камня лицо сердца придворных дам начинали биться чаще. Не одна красавица столицы – да и всей страны, коли на то пошло, мечтала о том, чтобы прославленный рыцарь хоть раз в жизни одарил ее благосклонным взглядом. Многие женщины мечтали отдаться мужественному воину, некоторым это удавалось, что только подстегивало остальных. Куда бы ни пошел сэр Лаймож, всюду его сопровождали внимательные и томные женские взгляды.

Но сегодня ему было не до красавиц двора и столицы – да пусть хоть сама королева возжелает разделить с ним ложе. Чеканя шаг, раздувая крылья прямого породистого носа, сэр Лаймож, приор и новоявленный гроссмейстер, спешил к королю. И все, кто хоть немного его знал, спешили убраться с его пути куда подальше.

Рыцарь был в ярости, и клокотавшее в нем чувство нашло выход в резком рывке, когда он с усилием распахнул двери королевского кабинета.

Его величество Нерит Айнский, о чем-то беседовавший с советниками, поднял голову:

– В чем дело?

– Ваше величество, это правда? – загрохотал подкованными сапогами по мозаичному полу сэр Лаймож. – Я только что получил приказ: меня отзывают с границы… Скажите, что это ошибка! И на место гроссмейстера не назначили этого молокососа Руйера!

Почти две дюжины лет отдавший войне, сэр Лаймож редко выходил из себя, считая, что неумение держать себя в руках позорно для воина, ведь в битве особенно важно сохранить ясную голову. Но уж когда сие происходило, не стеснялся в поступках и выражениях.

– Сэр Руйер – прекрасный воин и ваш собрат по Ордену, – спокойно произнес король. – Не вы ли сами с восхищением отзывались о его воинском искусстве и опыте?

– Воинское искусство ничего не значит, когда дело доходит до принятия решений! – загрохотал бас рыцаря. – Настала последняя треть цикла! Вы разве забыли, что это означает?

– Я это прекрасно помню, – кивнул король Нерит.

– И в такое время вы хотите отстранить меня от армии? – загремел сэр Лаймож. – Запереть в четырех стенах, отправить в монастырь?

Кто-то из советников усмехнулся этому сравнению.

– Сэр, я прекрасно знаю, какое наступает время, – спокойно произнес король. – И, отправляя вас, как вы выражаетесь, в монастырь, забочусь о благе государства и мира в целом. Школа Драконоборцев, из стен которой в свое время вышли вы сами, очень престижное заведение. Попасть туда – немалая честь. – Он невольно поджал губы, вспоминая, как его собственный младший брат трижды подряд подавал прошение о зачислении его в драконоборцы. В первый раз прошение отклонили, не объясняя причин. Во второй раз гонец коротко ответил, что есть и более достойные. На третий раз упрямому принцу предложили пройти испытания, но «срезали» уже на втором этапе, рекомендовав попытать счастья в следующий набор. Шутка жестокая и циничная, ибо сейчас принцу было почти тридцать лет, а в этом возрасте поступить в Школу было почти нереально.

– Честь, но…

– Наступает время перемен. – Король не позволил сэру Лайможу возразить. – И мы считаем, что только вы способны в этот важный и ответственный час возглавить Школу, особенно наследуя такому человеку, как магистр Отинур.

При этом известии суровое лицо прославленного рыцаря окаменело окончательно. Упомянутый сэр Отинур был гроссмейстером последние тридцать шесть лет, возглавив Орден сразу после трагической кончины своего предшественника. Двенадцать лет спустя именно он разглядел среди толпы очередных кандидатов будущего знатного драконоборца, юного Лайможа.

– И все-таки, ваше величество, – рыцарь не привык сдаваться так легко, – я вынужден отказаться. Я – воин. Мне некогда менять свои привычки и возиться с сопляками…

– Достаточно! – В голосе короля послышался металл. – Наше решение окончательное. И помните: я жду от вас перемен и решительных действий!



Глава 1

Самый первый день

Конец лета

Готик навсегда запомнил свой первый день в Школе Драконоборцев.

Проснувшись задолго до рассвета в своей небольшой комнатке, он по привычке выскочил во двор, дабы с остальными пажами и оруженосцами приступить к исполнению своих обязанностей, но был решительно остановлен старым конюхом.

– Нечего вам тут ходить, молодой господин, – проворчал он, заступая юноше дорогу. – Успеете еще своего меринка обиходить. Да и почистил я его уже, и ячменя свежего засыпал. Ступайте себе на кухню!

Явившись туда, Готик с порога был атакован кухаркой.

– Присядьте, молодой господин. – Вечно усталая женщина с красными то ли от слез, то ли от дыма глазами указала ему на скамью. – Сейчас молока свежего налью.

– Я хотел… – начал было юноша, и кухарка всплеснула руками:

– Ой, что это я, в самом деле? Вам ведь, как мужчине, не положено! Посидите пока, я скоренько…

Она куда-то метнулась и вернулась с кружкой домашней наливки, которую с почтением поставила перед юношей на стол и, сложив руки на переднике, смотрела, как он пьет. Впрочем, это не помешало ей минуту спустя уже замахнуться полотенцем на поваренка, который замешкался и забыл свои обязанности. А присоединившиеся некоторое время спустя остальные пажи и оруженосцы вместо воды и тем более молока удостоились от нее лишь ворчливых замечаний:

– Ишь, сони! Дрыхнут до полудня, а потом еще чего-то требуют… Берите пример с господина Готика, вот уж ранняя пташка! Сразу видно – настоящий мужчина, не любит зазря бока на перинах пролеживать. Катитесь отсюда! У меня много работы. А вы, молодой господин, – это относилось к самому Готику, – сидите, пейте себе. Торопиться вам некуда.

Странности на этом не кончились. Барон Нианский, его сюзерен, у которого юноша служил сперва пажом, а потом оруженосцем, и в чьем доме жил, когда прибыл в столицу, сперва повел его в торговые ряды, где было куплено новое седло, сапоги, справлены ножны и перевязь для меча и кое-какие мелочи. После чего барон лично проводил его до ворот расположенного за городом монастыря.

Ехать было недалеко – грозные стены обители Ордена Драконоборцев находились от городских предместий на расстоянии в три полета стрелы[1]. С двух сторон монастырь окружали пастбища и луга для лошадей, с двух – пашни. По лугам и межам тянулись тропы до реки и деревень, где жили монастырские сервы[2].

Перед тем как проститься, старый воин склонился с седла и обнял своего воспитанника.

– Это великая честь, сэр Готик, – промолвил он дрогнувшим голосом. – Постарайтесь быть достойным выпавшей на вашу долю судьбы… Подумать только, – вздохнул он, – я учил будущего драконоборца! Завидую вам. Ваш отец гордился бы таким сыном!

Юноша сдержанно кивнул. Сказать по правде, он волновался настолько, что сейчас был не в состоянии говорить.

Тесовые ворота, на которых были изображены два поверженных дракона, возвышались перед ним. Совсем недавно, каких-то несколько минут назад, когда Готик только подъезжал, они уже открывались, пропуская еще двух юношей, но успели закрыться снова. Монастырь Школы Драконоборцев стоял за широким рвом, заполненным водой. Мост защищал каменный барбакан[3], почти полностью закрывавший обзор.

– Ну, храни вас Создатель! – Барон благословил своего теперь уже бывшего оруженосца. Два пажа, мальчишки восьми и десяти лет, смотрели на юношу с плохо скрываемым восхищением и завистью – следующий набор произойдет только через двенадцать лет и даст шанс лишь одному из них, младшему.

Готик рассчитывал, что его воспитатель последует за ним к башне, но старый барон лишь махнул рукой и, повернув коня, поскакал прочь. Проводив его взглядом, юноша тронул шпорами бока коня, подъезжая к воротам.

– Кто?

Гулкий голос доносился откуда-то сверху, но, сколько Готик ни всматривался, он не мог заметить его источника.

– Готик Арвальд, баронет Дольский! – крикнул он. – Мне прислали приглашение…

– Покажи.

Юноша полез за пазуху, доставая свернутый в трубочку пергамент и разворачивая его одной рукой. Упавший откуда-то сверху лучик коснулся печати, и та вспыхнула, мгновенно превратившись в черное пятно. Несколько секунд – и пергамент начал тлеть, на глазах рассыпаясь пеплом. Последний клочок выпал из руки и дотлел уже в дорожной пыли.

– Проезжай!

Створки ворот стали со скрипом разъезжаться в разные стороны. За ними обнаружилась чугунная решетка, которая неспешно поползла вверх. Когда образовался проем, достаточный для того, чтобы прошел человек, ведущий лошадь в поводу, ворота и решетка остановились. Пришлось спешиться и дальше весь путь проделать на своих двоих.

Едва он ступил на подъемный мост, сзади послышался натужный скрип. Готик быстро обернулся – решетка и половинки ворот занимали свои места. Они двигались как бы сами по себе, ни одного человека не было заметно поблизости, никто не крутил ворот, не налегал на створки. «Магия!» – догадался юноша.

В полном одиночестве, если не считать своего коня, Готик пересек мост и прошел под арку второй башни, точной копии первой, сразу очутившись на широком плацу, вытоптанном до твердости камня. Здесь даже подковы тяжелых рыцарских коней не оставляли следов.

Справа и слева возвышались мрачные здания – жилые и учебные корпуса. В глубине виднелось еще одно строение – собор, узнаваемый по шпилям и остроконечным кровлям. Из-за корпусов выглядывали другие здания – приземистые, сложенные из массивных камней – казармы, конюшни, кладовые, кухни. Кроме Готика тут оказалось еще несколько юношей, тех самых, прибывших чуть раньше.

Осмотреться как следует не дали – какой-то рыцарь мигом оказался рядом.

– Новенькие? – деловым тоном осведомился он. – Чего застыли? Ставьте коней во-он там, – он указал рукой, – и живо на плац.

– Простите, вы не подскажете… мое письмо там сгорело у ворот, и я не знаю, – начал было Готик, но его решительно остановили:

– Потом! Все потом! Не дай бог тебе опоздать на первое построение! Вот беда с этими провинциалами…

Юноша вспыхнул – его еще никто так не называл! – и уже хотел было заставить незнакомца проглотить обидные слова, но вовремя разглядел эмблему на его тунике, обтягивающей стройное сильное тело, и сам подавился всем, что хотел сказать. Кем бы ни был этот рыцарь, он уже был драконоборцем, а Готику еще предстояло заслужить это звание.

– Бегом-бегом-бегом! – Рыцарь подкреплял свои слова энергичными хлопками. – С третьим ударом колокола вы все должны быть на плацу!

Словно подтверждая его слова, послышался звон колокола, и новички сорвались с места.

– Быстрее! Быстрее! – несколько конюхов встретили их торопливыми криками. – Расседлать лошадей – и живо на плац!

– А если у кого-то нет лошади? – тут же пискнул невысокого роста веснушчатый парнишка.

– Тогда бегом на плац, пока тебя не заставили чистить чужих коней! – прикрикнул конюх, и веснушчатый сорвался с места с такой скоростью, словно от этого зависела его жизнь.

Готика не пришлось ни упрашивать, ни обучать премудростям ухода за лошадьми. Он завел своего мерина в свободное стойло – благо таких тут было много, – быстро расседлал, повесив седло на крюк, скрутил жгут из соломы и обтер конские бока.

– Ловко у тебя получается!

От неожиданности юноша чуть не выронил жгут. В дверях денника обнаружился незнакомый юноша. Трудно было сказать, сколько ему лет – ростом он был на уровне Готика, да и шириной плеч не уступал, но над верхней губой не росло ни одного волоска будущих усов. Зато светлые, с золотистым отливом волосы спускались ниже плеч. Будь незнакомец чуть менее развит физически, его вполне можно было принять за переодетую девушку.

– Я привык, – пожал плечами юноша. – Это входит в обязанности оруженосца. Кроме того, настоящий рыцарь сам заботится о своем коне, ибо конь – верный спутник рыцаря, его боевой товарищ, и часто от коня зависит жизнь всадника.

– А у меня нет коня, – сказал светловолосый. – Я пришел пешком.

– Ты простолюдин? – Готик знал, что в Школу иногда принимали юношей низших сословий, но не ожидал, что столкнется с одним из них в первый же день.

– А… э… не совсем, – подумав, ответил парень.

– То есть как «не совсем»? Ты бастард?

– Нет. В нашем племени нет такого понятия, как семья, – пустился в объяснения парень. – Мой отец просто составил пару с моей матерью, и теперь только смерть одного из родителей заставит второго посмотреть на сторону.

– В твоем племени? Ты откуда?

– С гор.

– А-а-а… – Готик кивнул, вспомнив свои познания в истории и географии. Не так давно, цикл или два назад, несколько горских племен признали главенство равнинных королей. Когда-то давно, если верить летописям, горские племена считали себя Пастухами Драконов, поклонялись этим тварям и приносили человеческие жертвы. Впрочем, времена мирного сосуществования с крылатыми тварями если и были, то давно миновали. Вот уже почти восемь веков мир жил в состоянии ожидания нового витка бесконечной войны.

– Ты – горец?

– Меня зовут Авидар, – представился парень. – Мой отец вождь нашего племени.

– Ох, – Готик даже выдохнул от облегчения, – это же здорово!

– Как сказать… Я – старший сын вождя и должен…

– Здорово то, что мы с тобой почти равны! Я – старший сын лорда, а вождь племени – это все равно что лорд. Общение с тобой не уронит моей чести. Меня зовут Готик Арвальд, баронет Дольский.

Ответить Авидар не успел – рядом возник один из конюхов.

– Вы что? – прикрикнул он. – На гауптвахту захотели в первый же день? Второй удар колокола пропустили! Ты – живо на плац! А тебе, – конюх ткнул Готика в грудь, возвращая в денник, – еще надо дочистить коня.

Авидар убежал, а юноша с удвоенной энергией принялся скрести соломенным жгутом конские бока.

Он справился с заданием в числе последних, но успел добежать до плаца и встать крайним в ряду в самый последний момент. Стоило ему остановиться и уронить свой вещмешок на землю, как послышался третий удар колокола.

Он еще плыл в воздухе, а навстречу замершим новичкам уже шагал высокий мрачный рыцарь с твердым, резким, словно вырубленным из камня лицом. Поверх обычной одежды – туника и кожаный колет – у него на плечи была наброшена выделанная кожа какого-то зверя. Шпоры на высоких сапогах звякали при каждом шаге. При его появлении случившиеся тут же драконоборцы побросали все дела и тоже выстроились в шеренгу напротив новичков. Их было раза в два больше, многим было явно под тридцать, а кое-кто и постарше, и все носили на туниках эмблему – извивающегося змея, пронзенного копьем, а талию каждого перетягивал пояс из змеиной кожи.

Рыцарь с каменным лицом прошелся между шеренгами туда и обратно, остановившись так резко, словно ему внезапно скомандовали: «Нале-во! Кру-гом!»

– Так, – произнес он резким злым голосом, – слушайте меня! Вам всем, сопляки, выпала великая честь пополнить собой ряды Ордена Драконоборцев. Гордитесь уже тем, что вас допустили в эти стены. Ваша группа – последняя, кого наберут в этом цикле, так что гордитесь выпавшим шансом. Это означает, что вы – лучшие из лучших, ибо кого попало сюда не принимают. Забудьте все, что было раньше. С сегодняшнего дня у вас начинается совсем другая жизнь. Вы пришли сюда неуклюжими щенками – мы вырастим из вас настоящих воинов, которые будут с честью исполнять свой долг – уничтожать проклятых огнедышащих тварей, где бы они ни находились!

– А зачем уничтожать драконов?

Одинокий голос был подобен грому с ясного неба. Даже замершие напротив рыцари вздрогнули от неожиданности, а оратор побагровел.

– Это кто тут такой умный? – прорычал он с плохо скрываемой яростью. – Кто осмелился разевать рот без приказа?

– Я, – с противоположного конца шеренги раздался голос.

– Ты, – драконоборец сделал шаг навстречу, – самый умный?

– Но вы же не приказывали нам молчать, сэр! – произнес тот же голос.

– Так приказываю! – рявкнул рыцарь. – Молчать всем! Вопросы задавать, только когда вам разрешат! Из строя выходить, только когда вам разрешат! Исполнять то, что вам прикажут! За ослушание на первый раз – сутки гауптвахты. За второй раз – трое суток карцера. За третий раз – отчисление. Всем понятно? Не слышу!

– Да, сэр! Есть, сэр! – вразнобой воскликнули новички.

– Отвратительно! – скривился рыцарь. – Торговки на базаре орут слаженнее. Хором, все вместе: «Да, сэр!» Три-четыре…

– Да, сэр! – грянул хор голосов.

– Уже лучше! А насчет драконов… – Уже сделав шаг, рыцарь остановился. – Эти чудовища убивают людей, жгут дома, травят посевы, уничтожают скот и лошадей. Вы все еще слишком молоды и вряд ли хорошо запомнили, что было десять лет назад, когда они напали в очередной раз. Год за годом мы ведем с ними войну – это наш долг, привилегия и судьба. И пока жив хоть один дракон, мы не сложим оружия.

– Значит, люди ненавидят драконов? – не сдавался новичок.

– «Ненавидят»! – передразнил драконоборец. – А за что любить этих тварей? Жестокие, тупые чудовища, уничтожающие все на своем пути… Они всегда – слышите, всегда!  – нападают первыми, заставляя нас раз за разом браться за оружие! И мы будем браться! – повысил он голос. – Мы будем сражаться и убивать их, пока живы! Каждому из вас рано или поздно предстоит убить своего дракона. Ради этого мы живем, в этом смысл нашей жизни! Драконам нет места на нашей земле! А кто так не думает, тот предатель своей расы!

Ошеломленные новички молчали.

– Ладно, на первый раз достаточно. – Рыцарь перевел дух. – Ты, – он ткнул пальцем в осмелившегося подать голос новичка, – отправляешься на гауптвахту. Остальные – в казарму.

Казарма для новичков представляла собой просторную комнату с низким сводчатым потолком, поддерживаемым колоннами. В спальном корпусе таких комнат было четыре – по числу групп учеников, и три из них были уже заняты. Вдоль стен стояли две дюжины коек одинакового размера, застеленных одинаковыми одеялами – двенадцать с одной стороны и двенадцать с другой. Возле каждой койки стоял маленький приземистый сундучок для личных вещей. На две койки полагалось одно низкое окно с широким подоконником, забранное решеткой. Окна были только на одной стене – вторая была смежной с соседней спальней. В центре комнаты стоял один-единственный стол и несколько стульев – их было явно меньше, чем переступивших порог юношей.

Сопровождающий юношей рыцарь прошелся вдоль колонн, широким жестом указав на койки:

– Располагайтесь кто где хочет. Выход – там! – Он ткнул себя за спину. – Нужник – тут, – указал на противоположную дверь. – Кому невтерпеж ждать своей очереди, может справить нужду снаружи, но тогда свое дерьмо сами за собой убирайте!

Юноши проходили вперед, озираясь по сторонам. Довольно скромное убранство так или иначе поразило всех.

– И это все? – разочарованно протянул кто-то. – Больше нам ничего не положено?

– А зачем вам тут лишняя роскошь? – хмыкнул драконоборец. – Это же не королевский дворец, а Орден Драконоборцев. И вам тут не дадут разлеживаться на перинах. Слушайте колокол – скоро вас позовут на первую тренировку. Потом – ужин. Остальное вам объяснят позже.

И ушел, оставив ошеломленных новичков одних.

– Круто! – восхищенно воскликнул юноша лет девятнадцати. – Вы знаете, кто это был?

– Тот, кто перед нами выступал на плацу? Это же сам сэр Лаймож Луанский! В последнюю кампанию он прославился атакой на Змеиную пещеру! Видели шкуру на его плечах? Это кожа настоящего дракона!

– О да! Сам сэр Лаймож Победитель! – со всех сторон послышались восторженные голоса. – Великий воин! Борец с драконами!..

– И нам выпадет честь у него учиться, – продолжал тот же самый юноша. – Мне здесь нравится!

С этими словами он растянулся на ближайшей койке и махнул рукой какому-то парнишке, пристраивающему свои вещи на соседней:

– Как зовут? Откуда родом?

– Я… э-э… – Это был тот самый веснушчатый мальчишка, который пришел без лошади. – Меня зовут Садуго. Просто Садуго.

– Простолюдин?

– Мой отец торговец…

– Это ничего не значит! Перед тобой – наследник имени и титула герцогов Нильских, сэр Яунист! Я уже три месяца, как посвящен в рыцари. И, если хочешь занимать место рядом со мной, ты должен его заслужить. Так что давай принеси от порога мои вещи и распакуй их. И поосторожнее с кольчугой!

– Но… – Садуго заколебался. – А разве так можно?

– Можно, – категорично ответил Яунист. – Я – лорд, ты – простолюдин.

– Но разве нам не сказали, что отныне мы равны?

Одним прыжком будущий герцог Нильский оказался на ногах и отвесил собеседнику короткую оплеуху:

– Кто тебе это сказал? Лорд никогда не станет вровень с простолюдином! Бегом за моими вещами или убирайся с этой койки!

– Давай я принесу твои вещи, – предложил свои услуги третий парнишка. – Меня зовут Ширд.

– Молодец! Потом займешь его место. – Яунист кивнул на веснушчатого паренька с таким видом, словно речь шла о кошке, которую надо спихнуть с кресла.

Сын торговца попытался спорить, когда его нехитрые пожитки были сброшены на пол и пинком отправлены куда подальше, но на сторону Яуниста и Ширда встал еще один юноша.



– Да, мы все равны, – заметил он, – но некоторые – равнее.

Готик не принимал участия ни в ссоре, ни в последующей перепалке. И так было ясно, что Яунист и его подпевалы будут верховодить в группе новичков. И не только потому, что они уже были рыцарями, заслужили шпоры и принесли с собой личное оружие и доспехи[4]. Просто в любой группе так всегда бывает – кто-то командует, кто-то подчиняется. Тут главное – не позволить спихнуть себя на более низкую ступень.

Вообще в группе из двадцати юношей и мальчишек простолюдинов была примерно половина. Оглядевшись по сторонам, Готик не заметил того светловолосого парня, Авидара. Где его носит? Ах да! Он же сидит на гауптвахте! Как там говорил сэр Лаймож? После третьего замечания – отчисление? Если да, то у Авидара неприятности появились еще до начала обучения.

Впрочем, ему какое дело? Если кто-то не ценит выпавшей на его долю чести, это его проблемы. А Готик переступил этот порог, чтобы стать драконоборцем и прославить свое имя, уничтожая драконов.

Не успели юноши распаковать вещи, как дверь распахнулась от резкого пинка, и возникший на пороге рыцарь хлопнул в ладоши:

– Колокол не для вас звонил? Бегом на построение! Скорее! Скорее!

Удивленные, взволнованные и заинтригованные, ученики нестройной толпой высыпали из казармы, выстраиваясь на плацу. Три другие группы, набор в которые завершился раньше, уже стояли по стойке «смирно». Рыцарь, выгнавший их, прошелся вдоль строя, бросая на каждого придирчивый взгляд. Обойдя замерших новичков, он остановился, заложив руки за спину.

– Парни, – начал он, – вам оказана великая честь – вы зачислены в ряды прославленного Ордена Драконоборцев. Но, чтобы стать настоящим воином, защитником и героем, мало попасть в эти стены. В течение нескольких лет вы будете день за днем постигать воинскую науку…

– Некоторые из нас уже рыцари, – негромко, но весомо буркнул Яунист, стоявший за два человека от Готика.

– Это ничего не значит! – отмахнулся драконоборец. – Забудьте все, чему вас учили! Всю науку вы будете постигать с нуля, и некоторым из вас придется труднее, чем остальным…

Яунист опять что-то проворчал.

– Да, – как ни в чем не бывало продолжал оратор, – поскольку учиться с самого начала намного легче, чем переучиваться, забывая старые навыки. Вас научат борьбе, фехтованию различными видами оружия, метанию копья…

– Стрельбе из лука, – негромко подсказал еще один подросток.

– Лук – оружие простолюдина! – перебил драконоборец. – Настоящий рыцарь никогда не возьмет в руки это изобретение для слабаков. Хотя вам придется научиться натягивать лук – для того, чтобы развивать руки и плечи. Вас также обучат верховой езде, конному бою, магии…

Кто-то присвистнул.

– Да, магии! Ибо драконы – суть магические твари и могут насылать чары на своих врагов, дабы лишить их сил и мужества. Вы должны уметь противостоять враждебным чарам, и заодно каждый должен научиться зачаровать свое оружие для смертельного удара. Много времени вы потратите и на то, чтобы научиться сражаться и убивать драконьих прихвостней – всякую нечисть и злобных тварей, посылаемых драконами в наш мир. К концу цикла вы все станете настоящими воинами. Меня зовут брат Акимир, и я – ваш старший наставник. Но хватит разговоров! Побежали!

Подгоняемые хлопками и окриками наставника, новички сорвались с места.

Первые два круга были действительно бегом по плацу, вытоптанному до такой твердости, что казалось, будто под ногами не земля, а голые камни. Но на третьем круге драконоборец заставил их свернуть на полосу препятствий. Здесь было намного сложнее – приходилось то перепрыгивать через лежащие бревна, то подлезать под низкие деревянные воротца, то ползти, загребая локтями и коленями, то скакать через ямы, то кувыркаться, уворачиваясь от раскрученного на веревке полена.

Тяжелее всего было последнее препятствие, после которого следовало заходить на новый круг. Это была длинная и довольно глубокая траншея, заполненная грязной водой – судя по особому запаху и кое-каким плавающим на поверхности «мелочам», сюда сливали отбросы. Над нею были установлены в ряд несколько воротец, и предлагалось пройти над траншеей на руках. Сорвешься – рухнешь в грязную мутную жижу. Веснушчатый Садуго сорвался первым, не пройдя на руках и трех «шагов». Яма оказалась ему по грудь. От неожиданности он окунулся с головой и вынырнул такой грязный, что бегущие следом невольно затормозили.

– Не спать! Продолжать движение! – Наставник за руку выдернул паренька из траншеи и заставил встать в конец колонны. – Бегом! Бегом!

С непривычки уже на третьем круге новички стали спотыкаться и падать чуть ли не через каждые три-четыре шага. В траншею каждый окунулся по разу точно. Дольше всех продержался Яунист, но на четвертом круге уже в самом конце сорвался и он, успев, однако, выбросить вперед и в стороны руки и таким образом избежать полноценного «купания». В результате он испачкался только по пояс, что отнюдь не добавило ему настроения.

Пятый круг оказался последним. Выстроившиеся перед братом Акимиром новички тяжело дышали.

– Это – только начало! – «обрадовал» их драконоборец. – До ужина еще есть время, так что…

– А как же обед? – Коренастый крепыш, который тем не менее оказался слабаком под стать Садуго, разочарованно хлюпнул носом.

– Обед надо еще заслужить, – отрезал рыцарь. – И вообще, в Ордене едят только дважды в день – утром и вечером. Учтите это, когда завтра на рассвете отправитесь в столовую. А сейчас у вас есть несколько минут, чтобы сменить грязную одежду и вернуться сюда… Кроме вас троих!

Яунист, тот самый крепыш и еще один парнишка с удивлением захлопали глазами, но остановились. Задержались и остальные – любопытство оказалось слишком сильным.

– Ты – тридцать отжиманий! – Палец драконоборца ткнулся в грудь юного рыцаря. – А вам двоим – по десять!

– А почему мне тридцать, а им… – начал было Яунист.

– Сорок отжиманий, – как ни в чем не бывало поправился наставник. – За то, что осмелился перебивать наставника и пререкаться с ним. Начали! Остальные – свободны! Сменить одежду – и возвращайтесь сюда. Бегом! Кто опоздает – получит плетей!

– Неужели они в самом деле будут нас пороть? – подумал вслух еще один парнишка, которого, насколько успел запомнить Готик, звали Пасаком. – Мы же лорды!

– Меня мой наставник иногда бил. Раньше, когда я только начал служить оруженосцем, – вспомнил Готик. – То есть не порол на самом деле, но иногда мог дать затрещину или вытянуть плетью. Характер у него был тяжелый.

– У моего тоже, особенно когда напьется, – с пониманием кивнул Пасак. – Нас у него было десять, он посылал учеников с разными заданиями и, если кто-то не справлялся, колотил почем зря… Но я так мечтал стать рыцарем, что все терпел.

Тут разговор сам собой прервался – едва ученики принялись копаться в своих вещах, выискивая, что почище, как порог казармы переступил еще один драконоборец, лет на десять моложе брата Акимира.

– Шевелись, сонные черепахи! – гаркнул он. – Хватай, что попадется, напяливай – и вперед! Кто опоздает – десять отжиманий!

Пришлось надеть исподние порты и простую льняную рубаху. На новые башмаки и носки времени не оставалось, и Готик выскочил на плац босиком, мимоходом отметив, что не он один оказался без обуви. Несчастный Садуго и вовсе оказался в одном носке, да еще и с дырой на большом пальце.

– А вы куда направились? – Рыцарь остановил Яуниста и двух его товарищей по несчастью, которые двинулись было в казарму, чтобы переодеться. – Встать в строй!

– Но мы должны хотя бы сменить рубашки! – заспорил крепыш.

– Сбрось свое тряпье прямо тут, а после разминки получишь еще десять отжиманий! – определил новый наставник и оглянулся на остальных: – И так будет с каждым независимо от того, какова причина! Опоздал или не успел – никаких послаблений. Получил наказание – никакого отдыха. Делайте все быстро, хорошо и без лишних слов – или не делайте совсем. Встать в круг!

Все повиновались.

– Мое имя – брат Квактол, – представился драконоборец. – Моя задача – научить вас сражаться. И мне плевать, – он повысил голос, – на то, что некоторые из вас уже держали когда-то благородное оружие в руках! Наоборот – этим несчастным лично я не завидую. Сейчас – разминка. Начинаем с кистей рук! Встать так, чтобы не задевать кулаками товарищей! Руки в стороны! Повторяем за мной!

В течение следующих двух часов новички усердно разминали все суставы и мышцы, начиная от пальцев рук и ног и заканчивая плечами. Потом последовали прыжки – то на двух ногах, то на одной, поочередно. Потом их заставили встать на колени и выпрыгивать уже из этого положения. Когда у новичков уже начали гудеть от усталости ноги, брат Квактол перешел к ударам.

– Все удары, – вещал он, – наносятся из определенной стойки. Ноги полусогнуты, ступни параллельно друг другу и немного носками внутрь. Левая нога чуть вперед – она опорная, правая – сзади. Ею делаем подшаги. Корпус вполоборота… Кто скажет – зачем?

– Чтобы удобнее было держать щит, – блеснул познаниями Яунист.

– Чтобы уменьшить площадь поражения, – поправил наставник. – Но и такой ответ можно считать верным. Отсюда стойка: левая рука согнута в локте и выставлена вперед. Это ваш пока воображаемый щит. Правая чуть отведена назад и расслаблена. Удар начинается не в плече, а от носка вверх до голени и колена, потом бедром толкаем корпус, а уже он выталкивает вперед руку. До последнего рука расслаблена, напрягаем ее только в самый момент удара…

– Не понимаю, – шепнул все тот же Пасак, терпеливо выполняя все указания, – зачем нам кулачный бой? Мы разве сервы, чтобы драться голыми руками?

– Десять отжиманий после тренировки. – Казалось, драконоборец стоял спиной и в этот момент что-то объяснял, но вот поди ж ты – все услышал и вычислил говорившего! Готик подавил вздох и твердо решил держать язык за зубами.

Тренировка продолжалась еще час; все это время новички, как заведенные, отрабатывали тот единственный удар, который им показали. Сначала правой рукой, потом левой, потом поочередно, пока не заныли мышцы. Готик, стиснув зубы, молчал и к концу тренировки оказался едва ли не единственным, кому брат Квактол, завершив свои дела, разрешил сбегать до нужника, пока остальные, пыхтя и обливаясь потом, отжимались на плацу.

Звон колокола, возвещавший начало ужина, все встретили стоном облегчения.

– Нечего радоваться, – тут же огорошил новичков брат Квактол, – это знак для братьев-рыцарей. Сейчас у вас есть полчаса, чтобы привести в порядок, выстирать и повесить сушить свою одежду. После ужина вас ждет работа… – Он сделал паузу, пережидая волну разочарованных вздохов и стонов. – А вы как хотели? Здесь у нас нет слуг, на которых можно возложить эти обязанности. Даже когда у вас появится свой наставник, вам и тогда придется время от времени трудиться на благо Ордена.

– Э-э-э… – Яунист поднял руку. – Брат Квактол, можно вопрос?

– Обращайтесь, – кивнул тот.

– У каждого из нас будет свой, личный наставник?

– Да. В вашей группе двадцать человек… То есть, – он сделал паузу, пересчитав глазами новичков, – пока девятнадцать, двадцатый сидит на гауптвахте. И еще три двадцатки были набраны в прошлом и позапрошлом месяцах. Итого восемьдесят. Через год лучшие из вас получат своих наставников. Будут устроены соревнования. Те из вас, чьи результаты окажутся далеки от совершенства, еще год проведут в новичках, тренируясь по общей программе. Если же и на второй раз эти недотепы не улучшат свои показатели, им придется навсегда распрощаться с мечтой стать рыцарями.

– А почему?

– Когда вы будете изучать историю Ордена Драконоборцев, вы получите ответ на этот и некоторые другие вопросы. А сейчас – марш заниматься делами! У вас всего полчаса. Кто провозится со своим барахлом дольше и опоздает к ужину, ложится спать голодным!

В бытность оруженосцем Готик несколько раз, отправляясь со своим воспитателем в походы – по счастью, не боевые, стирал свои и господские портянки и был уверен, что справится. Однако он не учел, что пришлось сначала идти к брату кастеляну за мылом и деревянными ведрами, потом стоять в очереди к колодцу, черпать воду, наполняя ею большую бадью, и только после этого приступать к стирке.

Яунист не принимал в этом участия – он вручил свою грязную одежду Ширду и все полчаса просидел в тени, наблюдая, как трудятся остальные. Готика подмывало поступить так же, но он понимал, что сначала надо присмотреться к остальным парням и лишь после этого выбирать себе «слугу». Кроме того, он знал, что мальчишку, который будет вместо него выполнять грязную работу, ему придется как-то опекать и защищать, а к подобным отношениям юноша не был готов. Да и кого взять? Того же Садуго?

Набегавшись за день, подростки еле-еле осилили стирку, и колокол, зовущий на ужин, заставил их бросить свои рубахи как попало. Уставшие новички, не чувствуя вкуса, проглотили ужин – кашу с кусочками сала, вареные яйца, сыр, салат из зелени и сбитень. Братьев-драконоборцев кормили сытно, не то что в других монастырях, исповедовавших воздержание и аскезу.

После еды многих клонило в сон, но рассиживаться за столами никому не позволили. Брат-повар поднял половину юношей и погнал их собирать со столов объедки, мыть посуду, подметать пол, чистить овощи и месить тесто для утренней порции хлебов – в общем, помогать по кухне. Остальных выгнали на двор – сквозь открытые двери кухни Готик видел, как им всем, в том числе и недовольно скривившемуся Яунисту, вручили по метле и заставили подметать плац, на котором они бегали весь день.

Собрав стопкой грязные миски, юноша отнес их на кухню и тут заметил возле котла с горячей водой новое лицо. Вернее, лицо было старым – несмотря на то, что общались всего несколько минут, забыть эти светлые волосы и золотистые глаза оказалось невозможным. Закатав рукава рубашки, Авидар неловко, но старательно мыл грязную посуду.

Глаза юношей встретились.

– Тебя уже отпустили? – поинтересовался Готик, опуская в чан с водой миски.

– На время. Сказали – наказание наказанием, но отработать свое я обязан.

Авидар неожиданно улыбнулся, и юноша почувствовал странное облегчение, словно ему сообщили прекрасную новость и разрешили давно мучившие его сомнения.

– Тебе помочь?

Слово вырвалось само. Готик даже прикусил от удивления язык. Что на него нашло?

– Спасибо, я сам. – Авидар улыбнулся снова и погрузил в чан руки до локтя, занявшись мытьем посуды.

– Чего застыл? – Брат-повар возник рядом. – Мечтаешь возиться в грязной воде? Тогда закатывай рукава… И живо, живо! Думаешь, посуда сама помоется?

Отдав распоряжение, он отправился следить за другими мальчишками.

– Не стоило тебе со мной разговаривать, – помолчав, сказал Авидар. – Это мое наказание.

– «Смирение – одна из добродетелей рыцаря, – процитировал Готик правила, которые ему щедро вдалбливали в бытность оруженосцем. – Гордыня относится к числу грехов, с коими надлежит денно и нощно бороться. Настоящий воин силен не только телесно, но и духовно. Не праздными размышлениями, но тяжким трудом только и можно воспитать в себе силу духа…»

– «Ибо плоть наша слаба и тленна, а дух – бессмертен!» – раздалось за спиной.

Юноши вскрикнули от неожиданности. У Готика вырвалась из рук и булькнула на дно только что вымытая посудина, когда тяжелая рыцарская длань опустилась ему на плечо.

– «Держись стези своей, не сходи с пути прямого – и достигнешь всего, что пожелаешь!» – Пожилой рыцарь, длинные, до лопаток, волосы которого покрывала седина, а темное лицо бороздили морщины, улыбнулся остолбеневшему юноше светло-голубыми, как зимнее небо, глазами и отошел.

Две пары глаз зачарованно смотрели ему вслед.

– А кто это? – выдохнул Авидар.

– Твое-то какое дело? – Брат-повар с грохотом опустил в чан с грязной водой еще несколько мисок. – Живо принимайтесь за дело. А то еще опоздаете на вечерний молебен!

– На молебен? – Темные, четко очерченные брови юноши взлетели вверх. – А зачем?

Готик подавил вздох. Просто беда с этими горцами! Сначала он лезет с неуместными замечаниями на предмет того, надо ли убивать драконов – тварей, регулярно уничтожающих дома, посевы и самих людей, – а теперь вот снова дает волю своему языку. Эдак опять получит нагоняй и вылетит из Школы в считаные часы! Решив как-то замять дело, Готик сказал:

– Молебен нужен не только для того, чтобы вознести свои просьбы и хвалы Создателю этого мира. Молитва есть еще и способ очищения и закалки духа, ибо душа наша столь же уязвима, как и бренная плоть, и так же нуждается в тренировке, дабы в ответственный момент не пасть духом и найти в себе силы двигаться вперед.

Уже отошедший к выходу и замешкавшийся, чтобы пропустить двух новичков, волокущих чан с грязной водой, седой рыцарь обернулся, услышав эти слова.

– Отлично сказано, юноша! – промолвил он. – Продолжайте в том же духе, и вы убьете своего первого дракона прежде, чем все остальные!

Готик замер от неожиданности. Кроме, пожалуй, деда, никто особенно не приветствовал его «умничанья». Даже мать и то иногда ворчала, что подобные изречения более приличествуют священнику, чем будущему воину.

– Вот это да! – Брат-повар, кажется, забыл, что должен подгонять нерадивых помощников. – Впрямь хорошо сказано, раз это оценил сам сэр Альдон.

– Да кто это?

Брат-повар посмотрел на дверь, за которой уже скрылся седовласый рыцарь.

– Сэр Альдон – один из лучших драконоборцев, – произнес он. – Мистик и поэт. Эх, каким бы он был великим магистром после сэра Отинура! Но сам отказался от этого звания… А что это вы застыли, разинув рты? Колокол вот-вот прозвонит, – напустился он на юношей. – У вас еще дел невпроворот! Бегом-бегом!

– Я его боюсь, – шепотом поделился своими мыслями Авидар, когда брат-повар ненадолго отвернулся.

– Кого? Его? – Готик кивнул на фигуру их надсмотрщика.

– Нет. Этого… сэра Альдона. У него глаза холодные!

«Можно подумать, у тебя они теплые! – хотелось сказать юноше. – Что за обычай судить о человеке по взгляду?» Но мельком глянул на лицо своего приятеля и впервые порадовался тому, что не произнес ни одного слова вслух.

Золотисто-янтарные глаза Авидара действительно излучали тепло. Будь такой теплый взгляд у девушки, даже самой последней дурнушки из грязной деревни сервов, – и любой принц крови, не задумываясь, бросил бы к ее босым ногам свое королевство. Готику захотелось ущипнуть себя – так подействовал на него этот взгляд, в котором сила и мужественность сочетались с чистотой и теплом. А ведь Авидар даже не смотрел в его сторону – все внимание юноши было сосредоточено на грязной посуде.

Звон колокола застал их уже закончившими дела и убиравшимися на кухне.

– Через три минуты начинается молебен! – воскликнул брат-повар. – Шевелитесь, сонные мухи!

– Ты иди. – Авидар не прервал своего занятия. – Я тут все приберу.

– А как же…

– Мне же еще на гауптвахту возвращаться, – улыбнулся Авидар. – Меня выпустили, только чтобы помочь на кухне.

Пришлось отправляться в одиночестве.

Готик ворвался под старинные своды собора, когда уже почти все собрались. Рыцари стояли стройными рядами, по старшинству: высшие чины, магистры и их приближенные впереди, рядовые рыцари сзади. Новичков же выставили в самом первом ряду – то ли для того, чтобы следить, насколько благочестив тот или иной юноша, то ли просто для того, чтобы Создателю их было лучше видно.

Понукаемый остальными – пока он не займет свое место, молебен не начнется, вон уже и священник недовольно морщит брови! – Готик протолкался к своим приятелям и, не выдержав, обернулся, ища взглядом сэра Альдона.

Тот оказался совсем рядом – буквально в двух шагах. Запрокинув седую голову, старый воин, мистик и поэт пристально смотрел на огромное, в два человеческих роста, расположенное на возвышении изображение Создателя, повергающего в Хаос первого Дракона. И выражение лица у него при этом было такое… В общем, юноше очень не хотелось, чтобы кто-то так пристально смотрел в его сторону.

Только в конце дня, по возвращении из собора, где вместе со всеми рыцарями и засыпающими на ходу новичками он отстоял вечерний молебен, сэр Лаймож вспомнил о рыцаре, которому еще днем велел прийти к дверям его покоев. Тот все это время дисциплинированно ждал, стоя у стены, как на часах.

– Сэр Элдон? Следуйте за мной, – приказал сэр Лаймож, проходя мимо него в свой кабинет. Точнее, это был все еще кабинет его предшественника и наставника, сэра Отинура. Тут сохранились многие вещи, которыми пользовался старый рыцарь. Даже, кажется, чернила в чернильнице были теми же, которые наливали еще при нем. Прославленный драконоборец чувствовал себя неуютно в этих стенах, и не только потому, что был вынужден, подчиняясь королевскому указу, заняться делом, которое ему не слишком нравилось. Он – воин, а не канцелярская крыса!

Вошедший следом рыцарь остановился у порога, ожидая, пока его начальник закончит метаться по заставленному вещами кабинету, как зверь, запертый в клетке.

– Готовы ли вы исполнять мои приказы, сэр Элдон? – внезапно повернулся он к молчаливо ожидавшему рыцарю.

– Да, сэр! – не моргнув глазом, ответил тот.

– Готовы ли вы пойти на риск, поставить на кон свое имя, честь, самое жизнь – и потерять все это в случае проигрыша, но обрести небывалую славу, если вам улыбнется удача?

– Приказывайте, сэр!

– И вы готовы сию минуту, не дожидаясь рассвета, пуститься в путь?

– Да, сэр.

– В таком случае вы немедленно отправитесь на север, в Колыбель Ветров.

Рыцарь в легком недоумении сдвинул брови. Колыбелью Ветров звалась одна из северных долин. На первый взгляд она ничем не отличалась от остальных.

– Его величество мне не доверяет, – тем временем рассуждал вслух сэр Лаймож, меряя шагами кабинет. – Меня лишили армии, заперли в четырех стенах, приказав заняться воспитанием молокососов, в то время как любой справится с этим намного лучше меня. В то время как мое истинное призвание – сражаться и уничтожать драконов. И еще я не доверяю брату Руйеру…Скажите, в чем, по-вашему, состоит наша цель?

Если рыцарь и удивился, то не подал вида. Он лишь немного замялся, прежде чем ответить – настолько резким был переход, – но в конце концов произнес:

– В том, чтобы уничтожать драконов.

– Да, уничтожать! – Сэр Лаймож сжал кулаки, словно смыкая пальцы на горле невидимого врага. – Этих злобных огнедышащих тварей, мерзкое порождение Хаоса и черной магии прошлого! Я видел сожженные дотла деревни, города, от которых остались лишь дымящиеся развалины. Видел трупы людей и животных, спаленных этими чудовищами или обгрызенных их жуткими клыками! Я видел, во что они превращают сады и пашни, что остается на месте озер и лесов после того, как над ними пролетят эти… эти чудовища. Их надо уничтожать, всегда и везде! И на вас, сэр Элдон, я возлагаю надежды в этом нелегком и опасном деле.

– Но, сэр, – рыцарь заколебался, – сейчас перемирие… До наступления Года Дракона еще есть время, чтобы…

– Перемирие! – Магистр выплюнул это слово, как ругательство. – Лишь краткая передышка перед новым боем! Что такое жалкие двенадцать лет мира, если платить за них приходится кровью и смертями? Я знаю, что говорю – я пережил уже три таких цикла. И все они заканчивались одним и тем же – нападением драконов…

– И каждый раз люди надеялись, что этот будет последним, – вставил слово сэр Элдон.

– И каждый раз находились те, кто этого не желал. Ибо, скажите мне, в чем состоит предназначение драконоборцев?

– Чтобы сражаться с драконами, защищая мирное население от…

– Вот именно – чтобы сражаться! – Сэр Лаймож рубанул кулаком воздух, словно в руке у него был разящий меч. – А как вы думаете, сэр Элдон, что станет с нашим Орденом, если исполнятся мечты всех тех, кто мечтает о вечном мире между людьми и этими тварями?

На сей раз рыцарь думал дольше, чем пару секунд, и на лице его отразились следы сомнений.

– Мы перестанем существовать, – озвучил его мысль магистр. – Ибо цель драконоборцев – именно война! Мы живем от Года Дракона к Году Дракона, в конце каждого цикла набирая талантливых, смелых, крепких, выносливых и просто родившихся при определенном сочетании звезд мальчишек, чтобы воспитать из них новое поколение бойцов. К началу нового Года Дракона многим из них будет по двадцать лет. Они пойдут в бой… Для кого-то первое сражение станет и последним, но через несколько лет на их место придут новые мальчишки, и все повторится сначала. То есть должно бы повторяться из цикла в цикл, из поколения в поколение, до скончания века… Но есть те, кто мечтает изменить существующий порядок вещей. Эти люди денно и нощно выискивают какие-то старинные пророчества, ищут смысл в обрывках старых легенд и разбирают по буковкам детские сказки. Они надеются найти ответ на вопрос, как раз и навсегда остановить эту войну, как избавить человечество от ужаса, от необходимости раз за разом восстанавливать разрушенные дома в ожидании, пока опять налетят орды огнедышащих тварей.

– Все люди хотят жить в мире, – осторожно промолвил сэр Элдон.

– Да, но найдется ли в этом новом мире место для таких, как мы с вами, брат мой? – горько усмехнулся магистр. – Я видел три цикла. Трижды над моей головой пронесся Год Дракона. Но вы… Что будет с вами? С остальными нашими братьями? Вы готовы жить в мире, где никому не будет нужен ваш меч, ваш ум, сила, доблесть…

Судя по лицу рыцаря, его одолевали сомнения.

– Только вечная война, только постоянное ожидание удара извне, только угроза новой атаки драконов – вот, как ни странно, гарантия стабильности для нашего мира вообще и для всего Ордена Драконоборцев в частности, – продолжал сэр Лаймож. – И мы должны сделать все, чтобы мир таким и оставался. Поэтому вы сейчас отправитесь на север, в Колыбель Ветров.

– И что я там буду делать?

– Постараетесь сделать все, чтобы новая война состоялась во что бы то ни стало! Я дам вам кое-какие ценные советы. Но в основном вам придется действовать на свой страх и риск, совершенно самостоятельно. Мы не сможем вести нормальную переписку, ибо все должно совершаться в строжайшей тайне. Вы будете практически предоставлены сами себе. И в случае вашего провала ни одна живая душа не должна знать о нашем разговоре.

– Я буду нем, как рыба!

– Будете, сэр Элдон, будете…

Подойдя к высокому, от пола до потолка, книжному стеллажу, магистр нажал на корешок одной из книг, и тотчас полка отъехала в сторону, обнажив нутро тайника. Из него была извлечена самая обычная шкатулка, которая открылась с тихим щелчком, стоило сэру Лайможу дотронуться до одной точки на крышке. Внутри было около десятка разнокалиберных пузырьков. Откупорив один, магистр вытряхнул на ладонь несколько белых шариков.

– Вот, – один шарик лег в ладонь сэра Элдона, – проглотите его. И повторяйте за мной: «Да будут уста мои замкнуты вечной печатью, и ни слова не сорвется с моих губ о том, что слышал и о чем говорил я с магистром Лайможем в последнюю ночь… Если же не сдержу слова по легкомыслию, по неосторожности или по принуждению, то в тот же миг поразит меня смерть».

Рыцарь послушно повторил все слово в слово.

– Это снадобье называется «обещанная смерть», – объяснил сэр Лаймож своему собеседнику, когда прозвучали последние слова клятвы. – Его обычно принимали те, кто боялся так или иначе попасть в плен к врагам. Пока пилюля рассасывается на языке, произносится клятва-заклинание, и чары, наложенные на нее, сплетаются со словами клятвы. И в случае, если то, в чем клялся человек, все-таки происходит, срабатывает колдовство, и магия убивает своего носителя. Вы, сэр, можете прожить много лет и счастливо дожить до старости, а можете скончаться в тот же миг, как откроете рот и начнете рассказывать о том, что только что произошло. Пока молчите – вы живы. Скажете о нашем разговоре хоть слово – и вы мертвец.

Рыцарь наклонил голову, то ли соглашаясь, то ли внезапно осознав, во что ввязался. Но когда он снова поднял глаза, его взгляд выражал только спокойную решимость:

– Когда мне отправляться?

– Как только я закончу письма. – Магистр сел за стол, заваленный бумагами, нашел несколько наполовину исписанных листов. – Некоторые почти готовы. Извольте пока подождать.

Перо заскрипело по бумаге.

Проводив сэра Элдона, магистр подошел к окну, глядя в ночной мрак. Школа Драконоборцев заснула. Где-то там, набегавшись за день, без задних ног спали только что принятые в нее новички, не подозревая о том, что если сэру Лайможу удастся довести задуманное дело до конца, у них впереди не так уж много мирных лет.

Готику не спалось. Еще несколько минут назад, возвращаясь с вечерней пробежки, он думал только о том, как бы упасть на свою кровать и закрыть глаза. С непривычки ломило все тело, а ноги завтра непременно будут болеть и гудеть. Ох, задремать бы хоть на полчасика! Но стоило юноше положить голову на подушку, как сон куда-то испарился.

В казарме было тихо и темно, только в дальнем углу за ширмой горела свечка у дежурного. Он должен был поддерживать огонь всю ночь, дабы не оставлять спящих в полной темноте. Их тут двадцать человек, значит, хоть раз в месяц, а каждому придется отдежурить от заката до рассвета. Лишь сегодня, давая новичкам поблажку, там сидел какой-то служка.

Юноше было не до сна. Сжавшись в комок под тонким шерстяным одеялом, он лежал в постели и не мог отделаться от щемящего чувства одиночества. Он был один, совсем один в этом чужом холодном мире.

Дворец

Его величество король Нерит Айнский тоже не спал в эту пору, но совсем по другой причине, гораздо более приятной. Король навестил свою супругу, королеву, дабы зачать долгожданного наследника.

Шестнадцатилетний брак принес его величеству одну только дочь, принцессу Нерию, которой на днях исполнилось четырнадцать. Несмотря на то что принцесс выдавали замуж иной раз в тринадцать лет, девушка до сих пор не была ни с кем помолвлена, ибо еще не было известно, что принесет она своему супругу – громкое имя и связи или корону.

Ее величество королева беременела за последние десять лет несколько раз, но с неизменно печальным результатом. Когда принцессе было четыре года, вся страна ожидала появления наследника. Но это был Год Дракона, и никто не удивился, когда у королевы случился выкидыш.

В другой раз беременность завершилась в срок, но младенец родился обмотанным пуповиной и задохнулся, прежде чем вышел из чрева матери. Королевская чета совершила еще одну попытку – и вся страна возликовала, когда на свет появился здоровый младенчик. Но дети иногда умирают, даже если это дети самого короля. Принцу было два месяца, когда он без видимых причин тихо скончался во сне.

Трудно передать, как король и королева оплакивали этого ребенка. А когда еще через год случился очередной выкидыш, придворные начали шептаться, что его величеству как можно скорее следует развестись с этой женщиной и жениться вторично. Ко двору стали приглашать незамужних дочерей и младших сестер своих супруг в надежде, что на одну из них падет благосклонный взгляд монарха. Несколько раз бывало, что Нерит Айнский увлекался прелестями очередной фаворитки, но, продержавшись пару недель, от силы месяц в блеске и славе, красавица быстро становилась женой какого-нибудь придворного и исчезала в глуши провинции.

И вот, наконец, его величество Нерит Айнский уединился в супружеской спальне, чтобы исполнить приятный и вместе с тем важный и нужный акт зачатия наследника престола.

Несмотря на то что женаты были уже более пятнадцати лет, супруги увлеклись процессом настолько, что совершенно забыли о времени. Вслед за первым актом последовал второй, потом третий, после чего утомленный непривычно долгим в его сорок лет «забегом» король вознамерился просто и без затей вздремнуть на плече у не менее утомленной супруги.

То есть лишь подумал о том, что неплохо бы вздремнуть, ибо стоило королю смежить веки, как в двери забарабанили весьма непочтительным образом.

– Кто? Что? Война? – Его величество резко сел на постели. – Стража!

– Умоляю, мой государь, не надо никого звать! – донесся с той стороны взволнованный голос. – Это я, я!

– Целок? – От негодования, что какой-то придворный поэт осмелился потревожить своего господина в столь неподходящий момент, Нерит Айнский был готов самолично затянуть петлю на шее наглеца.

– Но вы же сами дозволили поставить вас в известность сразу же, когда я закончу перевод…

– Перевод? – Король нехотя вылез из постели. Нехотя – потому, что удивленная королева продолжала за него цепляться. Но что возьмешь с женщины? Во дворце вообще мало кто знал, какие отношения связывают короля и поэта, по совместительству придворного шута.

– Да, ваше величество. Я дописал последние строчки несколько минут назад и сразу отправился на поиски…

Одевшись, Нерит Айнский вышел из спальни. Невысокий болезненного вида человечек согнулся перед ним в поклоне:

– Все готово!

– Идем, Целок. – Король направился к выходу. – Кто-нибудь еще знает?

– Никто. Я понимаю, что должен был поставить в известность лорда-канцлера, вашего брата, и послать гонца к драконоборцам, но…

– Сначала – перевод! – Его величество прибавил шагу. Стража шагала след в след, держась на почтительном расстоянии. Целок семенил рядом.

Несколько недель назад под завалами одного из разрушенного драконами храма – разрушен он был давно, но у казны не хватало средств для ремонта, – обнаружили кипу странных писем. Написанные на плохо сохранившемся пергаменте, перевязанные обычной веревкой, они почему-то заинтересовали короля. Вернее, заинтересовало сопроводительное письмо некоего Миртаха к местному священнику: «Святой отец, мне наконец-то удалось их добыть. Не буду писать, чего мне стоило получить оригиналы Свитков Безумного Лорда, но вот они тут, перед вами. Надеюсь, там отыщется ответ на все ваши вопросы…»

Простенькое письмецо, и не должно было оно возбуждать чужого любопытства, но про Безумного Лорда знали. Во время одного Года Дракона он потерял жену и единственную дочь. Их не убили – тела исчезли бесследно. Безумный Лорд был уверен, что женщину и девушку – дочери его было почти шестнадцать лет – похитили драконы и отправился к ним «за справедливостью». Тут его впервые окрестили Безумным, ибо только безумец согласится по доброй воле отправиться туда, откуда, если верить рассказам очевидцев, бегут даже дикие звери. Но Лорд мало того, что ушел – одиннадцать лет спустя, накануне нового Года Дракона, он вернулся домой целым и невредимым!

Он прожил еще более двадцати лет и до последнего что-то писал. Большую часть его писем и свитков сожгли родственники, но несколько произведений уцелело. Орден Драконоборцев охотился за ними, ибо Безумный Лорд писал в основном о драконах. Почти десять лет он прожил с этими существами. Изучил их нравы, стал обладателем уникальных знаний. Поговаривали, что в конце жизни у него неожиданно проснулся дар пророчества – уже практически на смертном одре он записал несколько шифрованных стихотворений. Обрывок одного из стихотворений случайно попал в руки священнику, провожавшему умирающего в последний путь – он использовал исписанный с двух сторон листок как закладку в священной книге. Именно с его легкой руки миру и стали известны Свитки Безумного Лорда – собрание пророческих текстов. И вот уже много лет за ними велась охота.

На пороге библиотеки Целок забежал вперед, распахивая дверь перед монархом, но тут же обогнал его, юркнув в проход между стеллажами. В дальнем углу огромной, заставленной книжными шкафами, стеллажами, сундуками и этажерками залы несколько шкафов отгораживали маленькую комнатку.

– Прошу, ваше величество! – Целок нырнул за стол, стал лихорадочно рыться в бумагах. – Ну, тут есть несколько старых переводов… черновики… Где же оно? А, вот! Извольте… Сие окончание последнего трактата:

…кровь, разорение, горе и глад

Вам принесет дракон.

Огненным зевом своим с небес

Он протрубил зарю.

Заполыхают поле и лес —

Истинно говорю!

– Это все я уже слышал, – перебил король. – Где главное?

– Вот, на отдельном листке!

Тысяча смелых горячих сердец

Страстью опалено.

Битве жестокой не виден конец,

Отдыха знать не дано.

Страсти-драконы кипят в крови,

Разум и чувства не спят.

Вечно драконы над миром живых

Власть утверждать хотят.

Но непреложен судьбы закон!

Так предрекает он:

Жертвенной кровью своей дракон

Будет да побежден![5]

– И это все? – помолчав, поинтересовался Нерит Айнский.

– Все, ваше величество. Извольте сравнить – слово в слово… Правда, пришлось кое-где немного переделать – я все-таки поэт с дипломом, а Безумный Лорд, при всех его прочих несомненных достоинствах, поэтом отнюдь не был. Чувства ритма никакого, рифма хромает…

– Короче! – Широкая ладонь шлепнулась на столешницу. – Ты сумел не только перевести, но и расшифровать текст? Что могут означать последние строчки?

– Все очень просто. – В тоне Целока причудливо переплелись придворная вежливость и снисходительное превосходство истинного гения над дилетантом. – Требуется кровавая жертва!

– Опять? Год Дракона пока не настал! Новый цикл еще не завершен. Сколько можно жертв?

Король набрал полную грудь воздуха, чтобы кликнуть стражу – та отволочит вызвавшего монарший гнев придворного в застенки и… В самый последний момент, спасая свою свободу и жизнь, Целок воскликнул:

– Но, государь, на сей раз речь идет не об обычной жертве! Там же ясно сказано: «Жертвенной кровью своей …» Следовательно, не мы должны принести кровавую жертву, а нам!

– Кто? Драконы? В честь чего господин станет кланяться слуге? Не заговаривай мне зубы, Целок!

– Но ваше величество! Я так вижу! Это сказано в пророчестве…

– …Безумного Лорда. Мне нужны доказательства. Слышишь? Доказательства! Представь их – и как можно скорее!

С этими словами Нерит Айнский покинул библиотеку. Настроение испортилось. И стоило вылезать из теплой супружеской постели ради того, чтобы услышать несколько рифмованных строчек? М-да, надо признать, что бумаги принесли лишь разочарование. Что ж, продолжим поиски.

Глава 2

Дождь

Восемь недель спустя

Как приятно спится под шум осеннего монотонного дождя!

И как же неприятно выскакивать из нагретой постели при резком звуке колокола.

Готик еще досыпал, а тело уже среагировало само – в конце концов, недавнему оруженосцу не в диковинку были ранние подъемы. Кубарем выкатился из постели, вслепую цапнув лежавшие на сундучке штаны и, распрямляясь, начал их натягивать. Вслед за штанами последовала рубашка.

Он, как и другие ученики, еще возился с одеждой, а дверь в казарму уже распахнулась от мощного пинка.

– Шевелитесь, сонные мухи! – гаркнул знакомый голос старшего наставника, брата Акимира. – Бегом на плац! Опоздавший – без завтрака!

Снаружи шумел осенний нудный дождь. Тепло держалось очень долго, погода испортилась на днях, сразу принеся холод и сырость. Юноши успели только обуться и выскочили на улицу одетыми довольно легко.

В отличие от них, брат Акимир щеголял в кожаной куртке с надвинутым на голову капюшоном. Он прошелся вдоль строя.

– Кажется, кто-то на днях ныл, что пора внести разнообразие в тренировки? – задал он вопрос и тут же сам на него ответил: – Ваши молитвы дошли до Создателя. Посмотрите, какая прекрасная погода! И вас ждет ваша любимая полоса препятствий!

– Опять вымажемся, как сервы, – проворчал Пасак.

– Ничего, найдем, кто все постирает, – ответил Яунист.

– Разговорчики в строю! – прикрикнул брат Акимир. – Бегом! Бегом!

– Когда я говорил о разнообразии тренировок, то имел в виду исключительно эти ежедневные гонки, – буркнул себе под нос недавний рыцарь. – А вовсе не погоду!

Осенние дни короче летних, и юноши выбежали в серый сырой сумрак, прямо под дождь. Невольно втягивая головы в плечи и на бегу выстраиваясь в одну линию, они трусцой направились делать комплекс упражнений – три круга бегом вокруг казарм, потом полоса препятствий, потом гимнастика.

Небольшой перерыв был даден только на завтрак – обильный, но легкий, чтобы попавшая в желудок пища не мешала дальнейшим упражнениям. Дождь к тому времени ослаб, превратившись в мелкую морось.

После теплой духоты трапезной выходить на улицу не слишком хотелось, но брат Акимир, который занимался физической подготовкой новичков, едва ли не силой заставил их выбраться на улицу.

– Хватит без толку махать кулаками, – заявил он после очередной разминки. – Сегодня вы попробуете отработать друг на друге все то, что учили ранее. Один бьет, а другой уворачивается.

– И не отвечать ударом на удар? – воскликнул кто-то.

– Нет. До этого вы пока не доросли. Только уворачиваться, но не сметь поднять руки на своего противника… Разбиться по парам!

Большинство юношей выбрали себе пары из числа тех, кто оказался поблизости. Готику достался Пасак. За минувшие недели новички успели перезнакомиться. Пасак был сыном обедневшего лорда – пятого или шестого сына в весьма многочисленном семействе. У него не хватило денег на выкуп богатой невесты, и пришлось довольствоваться простолюдинкой, чей обеспеченный отец решил, что титул жениха вполне компенсирует отсутствие у него богатства. У Пасака было четыре сестры, которых надо было выдавать замуж, так что для юноши шансов куда-то выбиться практически не оставалось. Приглашение в Школу Драконоборцев было подобно грому среди ясного неба – ведь считалось, что встать в ряды воинов прославленного Ордена могут лишь дети самых богатых и влиятельных лордов. Но вот поди ж ты – его выбрали! И приняли с такой ничтожной платой, что оставалось лишь удивляться. Впрочем, как выяснилось, примерно треть братьев-драконоборцев так или иначе происходила из горожан или вилланов. В последнем наборе такими кроме веснушчатого Садуго были еще трое, а ходивший хвостом за Яунистом Ширд оказался сыном судьи. Самыми знатными оказались Яунист, Готик и еще один юноша, Юрат.

Пасак уворачивался от выпадов Готика виртуозно – сказалась служба у лорда, который частенько поколачивал своих пажей и оруженосцев, справедливо полагая, что за науку надо платить, а быть лордом – значит всячески унижать тех, кто слабее. Готик очень старался, но ни разу не мог зацепить напарника. Тот извивался, пригибался, приседал, прыгал, ускользая в самый последний момент. Ширду в этом смысле приходилось немного хуже – он уже несколько раз «словил» удары Яуниста в живот, плечо и в ухо.

– Поменялись! – прозвучала команда брата Акимира.

Пришло время Готика уворачиваться, пытаясь защититься от кулаков Пасака. Чисто машинально, как бывало на прежних тренировках, он выставил вперед согнутую в локте левую руку, закрываясь ею, как щитом.

– Молодец! – послышался голос наставника. – Сам додумался? Хочешь совет? Вторую руку держи так же. И не прижимай локти к животу. Иначе – смотри…

Отстранив Пасака, брат Акимир сам нанес удар, целясь именно в локти. Не успев опомниться, Готик рухнул в грязь.

– Хорошо, что упал! – Драконоборец встал над ним и протянул руку, помогая подняться. – Если бы попытался устоять, непременно отбил бы живот… А теперь – поменялись партнерами!

Пасак пожал плечами и отошел. Его место занял рослый, прекрасно сложенный рыцарь Юрат, который только что стоял в паре с Авидаром. Тот теперь оказался напротив Ширда, а его место подле Яуниста занял веснушчатый Садуго. Паренек бросил на своего напарника затравленный взгляд – он побаивался молодого рыцаря, и тот пользовался внушаемым страхом. Вот и сейчас он, улучив момент, сунул под нос Садуго кулак:

– Только попробуй до меня дотронуться – узнаешь, где раки зимуют! И сам не вздумай дергаться – хуже будет!

– Начали! – хлопнул в ладоши брат Акимир. – Первые номера!

– Нападай! – широко улыбнулся Юрат. Уже полгода тому назад получивший рыцарские шпоры, он считался опытным бойцом. Готик успел войти во вкус, соревнуясь с напарником в скорости, но не успел разочароваться в его неуязвимости, как послышалось:

– Поменялись!

За тренировкой из-за тяжелой темной портьеры, бордовой с золотым рисунком, наблюдали двое. Вернее, сперва один человек долго стоял у окна, глядя на покрытый лужами плац и два десятка новичков. Второй подошел позже, взглянул через плечо:

– Что вы там высматриваете, брат?

– Наблюдаю за нашей будущей сменой. – Сэр Альдон указал подбородком на юношей.

– Мальчишки не выкладываются по полной программе, – наметанным глазом определил сэр Лаймож. – Думаю поговорить с братьями-наставниками об увеличении нагрузки.

– Но они и так тренируются намного больше, чем обычно! Я состою в Ордене уже почти пятьдесят лет и не помню, чтобы когда-либо с новобранцами занимались столь интенсивно. Каждый день, с утра до вечера, без перерывов и выходных! Многие парни засыпают во время вечернего молебна даже сейчас, два месяца спустя.

– Значит, набрали слабаков и придется повторить набор.

– А зачем? – Старый рыцарь внимательно смотрел на учеников, невольно отмечая, кто как двигается. Перспективных ребят в этот раз много, очень много! А тех, кто показывает слабые результаты в овладении боевыми навыками, пожалуй, стоит показать братьям-магикам. Авось в этих слабаках скрыт магический потенциал, который грех не использовать и не начать развивать. – Может быть, стоит просто снизить нагрузки? Хотя бы для некоторых?

– Уже присмотрели себе любимчика? Ждете первого турнира, чтобы можно было выбрать личного ученика?

Старый мистик покачал головой. Обычно большую часть новичков после первого года обучения выставляют на закрытый турнир, где новобранцы показывают, чему обучились под присмотром братьев-наставников. Самых перспективных, занявших на этом турнире первые двадцать мест, разбирают лучшие рыцари-драконоборцы, чтобы воспитать достойную смену. У остальных есть шанс отличиться на следующий год – или распрощаться с мечтой стать драконоборцем навсегда. Некоторые из таких «несчастливчиков» все-таки остаются в Ордене – конюхами, привратниками.

– Опять откажетесь, предоставив эту честь другому? – Сэр Лаймож намекал на привычку своего собрата в последнее время отказываться от любых попыток как-то сделать карьеру или просто выделиться из числа окружающих. В последнюю войну он, например, пошел без молодого спутника-воспитанника, в то время как некоторые повели в бой двух-трех молодых рыцарей. Сам сэр Лаймож сумел воспитать троих, из которых двое сейчас были живы и здоровы. Неплохой результат, если учесть, что примерно для половины новичков первый бой, как правило, становится последним.

– Я думаю. – Старый мистик смотрел на юношей под дождем. – У меня нехорошее предчувствие…

– У меня тоже, – согласился сэр Лаймож.

В те дни, к северу отсюда

Сэр Элдон скакал на север. Чем ближе к предгорьям, тем больше встречал он признаков разорения – люди, жившие ближе к горам, настолько привыкли к тому, что их дома разрушают, что не очень-то стремились их восстанавливать. Впрочем, не все. Более светлый раствор, скреплявший камни замков, выдавал места, где были починены разрушенные стены. Рядом со старыми плодовыми деревьями в садах росли молодые. Распахивались пустоши. И животы у некоторых женщин топорщились под передниками. Предыдущий Год Дракона забрал многих мужчин, и следовало как можно скорее нарожать новых людей. В первые годы цикла женщины рожали чуть ли не ежегодно, но сейчас беременных становилось все меньше. И если знатные леди еще могут позволить себе как-то не следовать двенадцатилетнему циклу, то у сервов это что-то вроде закона природы. Чем ближе очередной Год Дракона, тем меньше в деревнях будет новорожденных младенцев. А накануне многие отправят своих домашних подальше на юг, спасая жен и детвору от ужасов войны. Мужчины останутся защищать дома, и рыцари-драконоборцы встанут в первых рядах…

То есть вставали прежде. Ибо, если сэру Элдону и магистру Лайможу удастся задуманное, привычный ход вещей в кои-то веки окажется нарушенным.

Рыцарь-драконоборец верил своему наставнику, ведь именно его когда-то выбрал сэр Лаймож Победитель. Выбрал, несмотря на то, что юноша занял двадцать первое место в турнирной таблице. Шансов тогда было очень мало – предпоследний набор включал почти сотню юношей. И у сэра Лайможа уже был воспитанник – тот, кто в том году стал победителем турнира… Но приор сумел разглядеть что-то в случайно оставшемся за бортом претенденте, и за это Элдон был готов пойти в огонь и воду по первому приказу. Или, применительно к данной ситуации, полезть в горы и спуститься в пещеры.

Дворец

Его величество король Нерит Айнский нервно мерил шагами переднюю в покоях жены. Он не волновался так все предыдущие четыре раза, когда у королевы начинались роды. И когда порог ее опочивальни переступила повитуха, лишь королевское воспитание и привычка контролировать свои эмоции помешали монарху схватить женщину за грудки и начать трясти ее, как грушу.

– Ну что? – только и смог выдавить он.

Впрочем, по его лицу повитуха сама прочла все обуревавшие короля чувства. Широкая улыбка раздвинула ее губы:

– Поздравляю, ваше величество! Ваша благородная супруга, несомненно, беременна!

– А… кто?

– Увы, я не Создатель. – Женщина развела пухлыми руками. – На таком малом сроке еще сложно что-либо определить. Вот когда младенец через три месяца начнет шевелиться, тогда и можно искать ответ на этот вопрос.

– О Создатель! – Король Нерит упал на колени, простирая руки к потолку. – Умоляю тебя, пусть это будет сын!

Его несдержанность и волнение были вполне понятны: не так давно совет лордов дал ему понять, что это для его величества последний шанс обзавестись ребенком именно в этом браке. Если по истечении года королева не произведет на свет сына, Нериту Айнскому придется выбирать – либо разводиться и жениться второй раз, либо отдать корону младшему брату, у которого, как нарочно, был сын, пятилетний мальчишка. Можно было пойти и третьим путем – объявить своей наследницей единственную дочь, что непременно приведет к смене династии. Ибо в этом случае придется либо искать жениха за границей, либо обручить девушку с сыном кого-то из своих советников. А тут, как назло, вариантов было не так уж много – большинство женихов были либо слишком юны, младше десяти лет, либо уже взрослые и даже женатые. На всем континенте лишь один или два не наследных принца крови в соседних странах достигли подходящего возраста – одному было шестнадцать, другому девятнадцать лет. На наследных принцах, старших сыновьях в семьях, женить наследную принцессу было опасно, ибо в этом случае королевство переставало существовать, входя в состав владений жениха, теряя независимость. По этой же причине отпадали все соседние страны… В общем, выбор был невелик и невероятно сложен. А мысль о том, что женщина в состоянии справиться с чем-то без руководящей и направляющей длани мужчины, даже не приходила в голову никому из советников.

– Мы будем молиться за это всей душой, ваше величество. – Повитуха почтительно склонилась перед королем в поклоне и поспешила вернуться к королеве, дабы известить ее о той радости, которую испытал ее супруг при этом известии.

Сам Нерит Айнский, выпрямившись, обернулся к скромно стоявшей в уголке невысокой девушке.

– У тебя скоро родится брат, – промолвил он дрогнувшим голосом.

– Я рада, отец, – произнесла та.

Принцессу Нерию Айнскую можно было назвать привлекательной, симпатичной и даже оригинальной, но красавицей ее звали лишь в том случае, если хотели подольститься к венценосным родителям. Ибо всем известно, что принцессы дурнушками не бывают. По сравнению с какими-нибудь дочками сервов она была, несомненно, красива – но это если тех не причесывать, не умывать и не наряжать накануне соревнования. Все в ней было обыкновенное: прямые брови, серые глаза, прямой нос. Даже ее губы не походили ни на «лепестки роз», ни на «две спелые вишенки», как любят выражаться поэты. Просто губы, которые она время от времени кусала, чтобы к ним прилила кровь. Зная, что ей не придется самой искать жениха, принцесса не умела кокетничать. И, хотя она была далеко не глупа и получила прекрасное образование, ей не перед кем было блистать умом и образованностью – кроме нескольких фрейлин, родителей и пажей, она почти ни с кем не общалась. И даже на официальных приемах, куда ее стали приглашать с десяти лет, девушка все больше молчала, стоя или сидя подле отца.

– Когда младенец родится, мы найдем тебе жениха, – сказал Нерит Айнский, желая как-то подбодрить дочь. – Ты ведь хочешь замуж?

– Да, отец. – Принцесса потупила взор, присев в реверансе. – Воля ваша…

– Не слышу радости в голосе! – воскликнул король, уверенный, что каждая женщина создана лишь для того, чтобы украшать, облегчать или дополнять жизнь своего избранника.

– Я радуюсь, – заметила его дочь, – но девице моего происхождения не следует визжать и прыгать на одной ножке, как какой-нибудь простолюдинке, которой пообещали новые бусы.

– Ты умна, – заметил отец. – Твой супруг будет доволен, получив такую рассудительную жену…

Или, наоборот, проклянет свой брак, если вдруг окажется недостаточно умным для принцессы крови. Впрочем, настоящая женщина никогда не даст мужу понять, что он не настолько умен, как должно. Наоборот – скорее она поглупеет, дабы первенство по-прежнему оставалось за мужчиной.

– Впрочем, ступай к себе. – Нерит Айнский взмахом руки отпустил девушку. Принцесса еще раз поклонилась отцу, подставила лоб для отеческого поцелуя и ушла.

Школа Драконоборцев

Намахавшиеся руками и ногами юноши испустили дружный вздох облегчения, когда незадолго до ужина – тренировка продолжалась почти восемь часов без перерыва – их отпустили немного передохнуть. И не просто передохнуть – им разрешили, натаскав воды, нагреть ее в чанах и искупаться, тем более что каждый как минимум дважды за утро уже падал в грязь, и все были перепачканы с головы до ног.

Баня была устроена в каменной пристройке к кухне – полутемном помещении с низкими сводчатыми потолками и крошечными окошками. Пол был выложен камнем с желобками для стока грязной воды. Вдоль стен на лавках уже были разложены льняные полотенца, куски желтого едко пахнущего мыла, густой травяной настой для мытья волос и смены чистого белья. Тут же стояли корыта, где можно простирнуть грязную одежду. Воду для умаявшихся новичков тоже нагрели заранее, но наполнить ею чаны, чтобы выкупаться, и корыта, чтобы стирать, юноши должны были самостоятельно.

Яунист первым, на ходу стаскивая грязную одежду, прошел к лавке и сел, прислонившись к стене и вытянув ноги.

– Хорошо, – промолвил он. – А вы чего застыли? Живо взялись за ведра и натаскали воды! Первыми моются благородные господа!

Юрат и еще трое молодых лордов присоединились к нему, предоставив остальным таскать воду. Готик заколебался. С одной стороны, он был баронетом и мог с чистой совестью сидеть на лавке в ожидании, пока для его омовения все приготовят. А с другой, юноша уже привык не отлынивать от работы. Тем более что Пасак, который по происхождению тоже не был простолюдином, уже направился за ведрами.

Вообще, несмотря на то, что наставники не делали различий между учениками, в группе само собой сложилось некое разделение на благородных и простолюдинов. Это в первые дни все толпой кидались заправлять постели, подметать плац, стирать, убирать и помогать на кухне. Теперь же все чаще лишь половина юношей занималась делами, а остальные лишь делали вид. И надо сказать, многие братья-драконоборцы, даже если и замечали, смотрели на это сквозь пальцы.

– Готик, иди сюда! – Юрат, приглашая, похлопал по скамье рядом. Возрастом, сложением и, самое главное, имевшимся рыцарским званием он был равен Яунисту, но был не в пример либеральнее.

Отказываться от подобного приглашения было глупо, и юноша направился к скамье, но в это время тот же Юрат прикрикнул:

– А ты чего расселся? Марш за водой!

Веснушчатый Садуго, тяжело дыша, присел на край лавки. Самый маленький, юный и хлипкий, он намного тяжелее остальных переносил ежедневные тренировки. А сегодня, когда отрабатывали удары, он падал едва ли не чаще всех остальных.

– Я сейчас, – прошептал он. – Только немножечко…

– Бегом!

– Можно мне передохнуть? Я устал.

– Можно подумать, мы не устали! А ну, встал живо!

Садуго допекали так или иначе почти все – в каждом мальчишеском коллективе рано или поздно находится такой слабак, жертва, на которой все срываются. Одни всерьез третируют и при случае лупят отщепенца, другие просто не вмешиваются, дабы не оказаться на его месте.

– Что вы к нему пристали? – спокойный голос положил конец разборке. – Я принесу воды!

Авидар взял два ведра, направляясь к чанам.

– Отлично! – не стал спорить Яунист. – Тогда вот тебе еще, держи!

Скомканная грязная рубашка и штаны полетели в спину Авидара.

Тот действовал машинально. Крутой поворот, полуприсед, взмах рук – ведра он так и не выпустил, – и отбитая в полете рубашка упала на пол.

– Воды я принесу, – в повисшей тишине промолвил юноша, – потому что вымыться надо всем. А свои вещи каждый будет стирать сам.

– Что? – Яунист вскочил. – Да кто ты такой, чтобы тут командовать?

– Мое имя – Авидар, если ты еще не удосужился запомнить, – отчеканил тот. – Я – старший сын вождя, и в моем племени принято заботиться о тех, кто меньше и слабее.

– А может, тебе, блондинчик, просто нравятся такие конопатые малыши? Ну, не знал! Я думал, тебе другие мужики по вку…

Он не договорил. Разжав руки, чтобы выпустить дужки ведер, Авидар молча, без принятых у горцев боевых кличей, ринулся на молодого рыцаря.

От первого удара Яунист уклонился и даже попытался провести контрприем, но дальше последовал резкий выпад ногой в живот, от которого молодого рыцаря просто смело, размазав по скамье. Несколько секунд он ошеломленно хватал разинутым ртом воздух, а потом заорал что-то нечленораздельное и вскочил, кидаясь в драку.

Авидар не дал до себя дотронуться – развернувшись вполоборота, он перехватил левой рукой запястье правой руки противника и крутанул вокруг себя, попутно «приласкав» затрещиной. От толчка Яунист пробежал несколько шагов, врезавшись в чан и перегнувшись пополам.

– Взять его!

Готик ошеломленно вытаращил глаза. Ширд, хвостом ходивший за молодым рыцарем, тут же последовал прямому приказу, но, брошенный через бедро быстрым отточенным движением, полетел на пол.

– Да ты… – прохрипел он, выпрямляясь, – да я тебя…

Еще несколько человек придвинулись ближе. Пригнувшись, слегка расставив руки, Авидар крутанулся на пятках, оценивая новых противников.

– Все назад! – Яунист сумел выпрямиться и сделал шаг. – Он – мой!

Неизвестно, что заставило Готика вмешаться – то ли воспитание, то ли осознание правоты светловолосого горца, но он вскочил, вставая между противниками:

– Хватит! Отстань от него, Яунист!

– А, все понятно! – севшим от злости голосом рассмеялся тот. – Боишься, как бы я не попортил личико твоему дружку? Ты хоть знаешь, что он тебе изменяет с тем сопляком?

– Что я вижу? – В золотых глазах Авидара заплясали смешинки. – Ты ревнуешь? Должен тебя разочаровать…

Дальше Готик уже не слушал, очертя голову кинувшись в драку. Приемов, которые продемонстрировал Авидар, он не знал и по-простому врезал молодому рыцарю в ухо. Тот не остался в долгу, и противники покатились по полу, задевая чаны, ведра, лавки и угощая друг друга полновесными тумаками.

– Чего стоите? – воскликнул Юрат. – А ну-ка…

Ширд, Пасак и еще несколько юношей, не дослушав, кинулись в драку, и уже через минуту на полу образовалась настоящая куча-мала.

Положение спас – или, наоборот, все испортил – Садуго, из-за которого все и началось. Веснушчатый парнишка кинулся вон из бани, крича во все горло:

– Скорее! Там драка! Драка!

Вбежавшие на крики рыцари не церемонились: кого за шиворот, как нашкодившего кота, кого пинками, как пса, они мигом расшвыряли драчунов по углам. Готику заломил руку назад брат Квактол. Еще двое рыцарей держали Яуниста, который разве что пену изо рта от злости не пускал.

– Из-за чего драка? – поинтересовался брат Акимир.

– Из-за меня, – вперед шагнул Авидар.

– Вот как? Интересно! Ты девица или драконоборец?

Со всех сторон в ответ на это заявление послышались смешки.

– Сэр, этот человек, – в голосе Авидара зазвенел металл, он простер руку в сторону Яуниста, – как раз и обвинил меня в этом. Я ответил ему, ибо не могу допустить, чтобы кто-то марал мою честь.

Молодой рыцарь, у которого на пол-лица наливался синяк, презрительно скривился, пробормотав что-то насчет того, что у некоторых голодранцев чести нет и быть не может.

– А Готик, – как ни в чем не бывало продолжал юноша, – вступился за меня. Он поступил, как настоящий рыцарь, пытаясь остановить ссору, но…

– Он меня первым ударил! – воскликнул Яунист.

– После того как ты сказал, что я… что мы с ним… с этим… – От возмущения Готик не мог внятно говорить. – Сэр, он обвинил меня в мужеложстве!

– И ты из-за этого так его отделал?

– Ему еще мало досталось!

– Достаточно, – негромкий властный голос остановил перепалку. В баню шагнул сам сэр Лаймож, сопровождаемый сэром Альдоном. – Вижу, у вас достаточно сил, чтобы тратить их на глупые ссоры, препирательства и драки. Ничего, это можно исправить. Вы только посмотрите, брат, – обратился он к своему седоголовому спутнику, – а вы еще ратовали за уменьшение нагрузок! Из них энергия так и прет! На них пахать впору!.. Устройте им тренировку , – добавил он, кивнув брату Акимиру.

Руки, державшие противников, разжались, но брат Квактол на всякий случай занял позицию между ними, чтобы не дать драке возобновиться. Сэр Альдон ничего не сказал, но бросил на Готика такой взгляд, от которого юноше сразу захотелось не просто провалиться сквозь пол, но и вообще закопаться в землю ярда на три и не высовываться больше никогда.

– Всем остальным – домываться, – распорядился сэр Лаймож. – У вас осталось не так уж много времени. Потом брат Квактол займется вашими тренировками до ужина. Кто не успеет вымыться, пусть пеняет на себя… И на эту троицу, из-за которой у вас не осталось времени на мытье и отдых. После ужина и молебна – уборка конюшен. Пока не почистите все стойла – никакого отбоя.

С этими словами он покинул баню, сопровождаемый сэром Альдоном и большей частью рыцарей. С учениками остались лишь брат Акимир, брат Квактол и еще трое.

– Хороши, нечего сказать, – процедил их наставник. – Два месяца прошло, а кое-кто заработал уже второе наказание! Видимо, кому-то не хочется стать прославленным рыцарем… Можете быть уверены, Орден сам не заинтересован в том, чтобы такие личности пятнали его репутацию недостойным поведением. Одевайтесь и следуйте за мной!

Яунист, бросая на Готика и Авидара подозрительные взгляды, старался держаться поближе к брату-драконоборцу, стараясь заодно встать так, чтобы его отделяли от парочки как минимум двое рыцарей.

Вся компания – брат Акимир, наказанные ученики и двое из трех «конвоиров» – покинула пределы Ордена, перейдя по перекидному мосту. Впервые за долгое время юноши очутились за пределами замкнутого мира и озирались по сторонам.

Снаружи царила осень. Трава на лугу пожелтела и завяла, роща невдалеке и кроны отдельно стоящих деревьев окрасились в золото и багрянец, и лишь кое-где еще виднелись пятна чудом уцелевшей зелени. На разбитых возле стен обители огородах уже добрая половина урожая была убрана – остались лишь капуста, семенная редька и свекла. На полях было убрано зерно и уже росли озимые. Несколько терновых кустов, росших возле рва, были усыпаны темно-синими ягодами. Воздух был прозрачен и пах как-то по-особенному. В небе среди облаков перекликались летящие к югу птичьи стаи. Дождь перестал совсем, но тучи по-прежнему закрывали небо, и порывистый ветер ничего не мог с ними поделать.

Пока юноши озирались, отставший на полпути третий драконоборец вернулся, ведя в поводу двух лошадей. На одну из них мигом взобрался брат Акимир.

– Что встали? – поинтересовался он у троицы. – Побежали! Вокруг крепостной стены! Живо!

В воздухе свистнула плеть. Пришлось подчиниться.

К вечеру погода испортилась снова. Холодный пронизывающий ветер пригнал откуда-то тучи, которые с радостью разродились новым проливным дождем. Но ни ветер, ни надвигающаяся темнота, ни ливень, ни грязь, в которую постепенно превращалась земля под ногами, не могли остановить экзекуцию. Нет, юношей не избивали, не нагружали тяжелой работой, которая более приличествует сервам. Просто они вот уже несколько часов трусцой бегали вокруг крепостной стены под зорким присмотром наставников. Рядом с ними на хорошей лошади рысил брат Акимир, следя за тем, чтобы наказанные не переходили на шаг, тем более не присаживались отдохнуть. Когда ближе к вечеру дела призвали его в монастырь, его сменил другой брат-драконоборец, на свежем коне.

– Не спать! Не спать! – покрикивал он, труся чуть позади бегущих юношей. – Как драки устраивать, так все полны сил и энергии, а как потрудиться на благо Ордена, так нет никого!

– Самого б тебя так… – едва не сбив дыхание, проворчал Яунист, – погонять…

– Молчи! – коротко высказался Готик.

Усталость мало-помалу брала свое – все-таки они целый день отнюдь не сидели, сложа руки, – и злость на соученика куда-то подевалась. Хотелось есть, мокрая одежда липла к плечам и спине. Ноги разъезжались в грязи, смешанный с дождем пот заливал глаза. Дышалось с трудом. Более привычный к нагрузкам, Яунист еще держался, а вот Готик с каждым шагом чувствовал, что ему все труднее удерживать взятый темп. И неизвестно, кто кого больше гнал – то ли наказанные с самого начала взяли с места слишком резво и невольно заставляли надсмотрщиков придерживаться прежней скорости, то ли сами братья-драконоборцы нарочно подгоняли наказанных. Во всяком случае, всадник трусил позади бегущих юношей, и тем угрожали еще и копыта рыцарского коня, попасть под которые не хотелось.

В ненастье темнеет быстро. Закат еле-еле виднелся за низкими тучами. Заворачивая за угол, Готик не удержался на ногах и чуть не врезался носом в землю. И врезался бы – если бы не крепкая рука, схватившая его за локоть и удержавшая от падения.

– Держись, – долетел ободряющий шепот.

Юноша оглянулся и встретил мягкий взгляд золотисто-янтарных глаз.

– Спасибо…

– Не спать! Не спать! – загрохотали совсем близко конские копыта. – Это боевой конь, он приучен ходить по трупам!

Жеребец в самом деле уже привстал на дыбы. Пришлось снова пуститься в путь, чувствуя, как ноют натруженные ноги, колет в груди, а сознание начинает предательски меркнуть.

– Держись подле меня. – Оказывается, Авидар так и не отпустил его руку. – Если почувствуешь, что падаешь, хватайся.

– У вас еще есть силы болтать? Вперед! С ускорением! – Надзиравший за ними рыцарь пришпорил коня.

Яунист бросил на светловолосого горца весьма красноречивый взгляд – так смотрят на смертельного врага. Но сейчас молодой рыцарь был утомлен не меньше своих напарников и ограничился только взглядом. Все трое припустили бегом, путаясь в заплетающихся ногах.

В какой-то момент Авидар отцепился от Готика, но уже через пару минут, когда всадник слегка сдержал своего коня, руки юношей сами собой нашли друг друга, переплетя пальцы.

– Держись!

Готик снова споткнулся, и только крепкая рука удержала его от падения.

– Я не дам тебе упасть…

Юноша захотел кивнуть – и едва не завалился носом в грязь.

Цепляясь друг за друга, на заплетающихся ногах, поминутно спотыкаясь, они бежали и бежали. И не поверили своим ушам и глазам, когда, пришпорив коня, брат-драконоборец в три скачка обогнал их и взмахнул рукой:

– Достаточно! Возвращайтесь в казармы!

– А разве нас не отправят на гауптвахту?

Рыцарь расхохотался:

– Хватит с вас и этого! Или так уж понравилось бегать под дождем?

В теплом нутре казармы все уже спали, слышалось только сонное дыхание умаявшихся за день учеников. Из-за ширмы лучился слабый свет – там не спал дежурный. После свежего сырого воздуха аромат конюшни, который принесли с собой юноши, ощущался особенно остро. Впрочем, Готику и его товарищам по несчастью было не до того. Уставшие, они еле нашли силы стащить мокрые, неприятно льнущие к телу тряпки, падая на постели.

Еще минуту назад юноше казалось, что он может заснуть стоя и даже лежа лицом в грязной луже, прямо под крепостной стеной монастыря, но стоило лечь, как сон убежал от его глаз. Его колотил озноб. Закутавшись в одеяло с головой, Готик трясся мелкой противной дрожью и никак не мог согреться, гадая, то ли он просто настолько замерз под осенним дождем, то ли это поднимает голову простуда.

– Эй! Готик!

Юноша поднял голову – за три кровати от него над постелями возвышалась светлая макушка Авидара.

– Ты спишь?

– Нет-т…

– Иди сюда! – Горец пригласительно похлопал ладонью по своей постели.

– Ты с ума сошел? – Забраться в постель к другому парню после того, что было сегодня в бане, было решительно невозможно.

– Ты весь дрожишь, я слышу, как стучат твои зубы. Ты замерз, а я теплый!

– Псих, – категорично высказался Готик. – Еще чего удумал! Согреет он меня…

– Дурень. Спина к спине ляжем! Иди, не бойся!

Какой-то горец осмеливается упрекать в трусости наследника баронов Дольских? Возмущению Готика не было предела. Завернувшись в одеяло, он, стараясь, чтобы за ширмой не услышал дежурный, босиком перебежал к Авидару. Тот уже отвернулся, уступив приятелю половину постели и, когда тот пристроился под боком, великодушно поделился своим одеялом.

Прижавшись к чужой спине, Готик неожиданно впрямь почувствовал тепло. От Авидара исходил настоящий жар, словно вместо юноши была нагретая печь. Он поелозил, устраиваясь поудобнее.

– Только – чур! – не поворачиваться!

– Ага, – долетело с той стороны. – Ты тоже!

– И это… как бы утром не заметили…

– Понятно. Я очень чутко сплю. Растолкаю, если что… Давай спать?

– Давай. – Озноб наконец прошел, уступив место приятной расслабленности. Веки закрывались сами собой, но уже на краю засыпающего сознания вдруг встрепенулась посторонняя мыслишка.

– Авидар? – Кулак тихо пихнул в бок приятеля.

– Ну, чего тебе?

– А как ты сегодня Яуниста… того… Нам таких приемов, по-моему, еще не показывали?

– Это наша национальная горская борьба. «Авалар» называется.

– «Авалар»? Похоже на твое имя.

– Ага. Оно как раз и означает «борец».

– А ты меня научишь?

С той стороны раздался странный звук – то ли всхлип, то ли стон.

– Научу.

Глаза, наконец, закрылись.

Пару дней спустя за много миль к северу

У трактирщика глаза давно уже слипались, но он упрямо боролся со сном, раз за разом протирая совершенно чистую стойку в поисках новых пятен, переставляя на полке кружки и бутыли. По-хорошему, давно пора пойти спать – трактир уже полчаса как закрылся, – но беда в том, что последний посетитель никак не желал уходить. Он сидел за столиком между окном и камином. Единственная свеча – вторая стояла на столе возле самого трактирщика и мрака отнюдь не разгоняла – озаряла точеное усталое лицо и широкие плечи. И ведь не выставишь за порог! Это не какой-нибудь местный забулдыга, а самый настоящий рыцарь-драконоборец! Трактирщик помнил, как в последний Год Дракона именно эти воины вставали стеной против огнедышащих тварей. Местные жители, многие из которых были отменными охотниками, да и сражаться худо-бедно умели, всем скопом не шли ни в какое сравнение с этими людьми.

Кроме меча они владели еще и магией. Если бы не они, драконы от поселения не оставили бы камня на камне. В юности трактирщик сам мечтал стать драконоборцем. Ему было почти восемнадцать лет, когда пришел очередной Год Дракона. Трактир держали тогда его отец и мать. Мама с малолетними сестрами отправилась на юг, а он остался защищать селение. В трактире, который служил местом сбора и отдыха для ополченцев, часто вечерами сидели два рыцаря – старый и молодой. Старый развлекал сервов песнями собственного сочинения, молодой просто взирал на него влюбленными глазами. Потом молодой погиб. Погиб в бою, первым атаковав прилетевшего дракона и попав под струю его огненного дыхания. Его останки даже не стали отделять от расплавившихся, покореженных доспехов, а просто сложили в ящик и отправили на юг. Трактирщик потом подошел к оставшемуся одиноким рыцарю и, запинаясь и краснея, попросился в ученики… или оруженосцы… или слуги… Он был готов на все, но рыцарь лишь потрепал юношу по плечу и промолвил: «Каждый должен быть на своем месте и заниматься своим делом. Ты не сможешь заменить мне моего ученика – но и тебя никто не заменит за барной стойкой!»

В конце Года Дракона отец погиб, и его сын взял дело в свои руки. Встретил вернувшуюся с юга мать и сестер, помог начать жизнь заново, потом выдал всех девчонок замуж, сейчас растил своих детей, которые благополучно переждали последний Год Дракона в укромном месте. Иногда он вспоминал встреченного два цикла назад старого рыцаря. Где он? Жив ли? Именно благоговение перед братьями-драконоборцами заставляло его сейчас терпеливо ждать.

Склонившись над столом, приезжий читал письмо:

«В поселении, именуемом Козлиный Перевал, надлежит тебе отыскать надежного проводника, который проводит на другую сторону Перевала. Или же отправиться туда самостоятельно, используя следующие ориентиры, а именно: вверх по течению Козьего Ручья до его истока, далее строго на север по тропе до брошенного горского поселения. Оттуда следует взять чуть восточнее, обходя вставшую на пути вершину. Наверняка придется спуститься в долину, но рано или поздно придется опять подняться в горы. Вершина та называется Голова Козла. Проводник наверняка найдет более короткую дорогу, но вряд ли кто-то из горцев отправится в путь в это время года. Впрочем, я что-то слышал о некоем Безухом. Его настоящее имя знает, похоже, только он сам. Он много и часто помогал нашим братьям прежде; никто лучше него не умеет отыскивать тайные тропы в горах. Когда-то, много лет назад, он был рыцарем, но покинул Орден по одному ему ведомым причинам. Скажу лишь, что Безухим он был еще до того, как переступил порог Ордена. В анналах он записан как Иер Безухий. Вряд ли он сейчас в Козлином Перевале, но постарайся, во всяком случае, заодно разузнать что-либо о его нынешнем местонахождении. Если не как проводник, то как связной между тобой и Орденом он наверняка не откажется выступить. Будь с ним осторожнее. Иер Безухий хранит какую-то тайну – в свое время он тоже проглотил снадобье «обещанной смерти», так что не пытайся его разговорить».

– Эй, любезный!

Трактирщик встрепенулся – тишина уже начала на него давить. Оторвавшись от чтения письма, рыцарь смотрел ему прямо в лицо.

– Чего изволите? – В голове мелькнула мысль, что сейчас запоздалый гость спросит о комнате для ночлега. Как назло, после завершения Года Дракона второй этаж трактира решили не восстанавливать, только разобрали сожженные драконом балки и перекрыли крышу. Вместо восьми комнат там сейчас были две каморки с низкими косыми потолками. В одну свалили лишнюю рухлядь. Вторую еще можно использовать для ночлега, но не предложишь же благородному рыцарю соломенный тюфяк, брошенный на низкий топчан?

– Мне нужно найти Безухого. Иера Безухого, – бросив взгляд на письмо, произнес рыцарь. – Ты знаешь такого? Тут сказано, что он иногда бывает в здешних краях.

– Бывает. – Трактирщик постарался не выдать своего разочарования. – Заходил на днях. Скорее всего, сейчас он где-то осел до весны или подался на юг – зимой здесь тихо, в горы редко кто ходит. Торговцы только следующей весной появятся, и он с ними.

– Жаль. Мне он нужен сейчас. А куда ушел Безухий?

– Вы хотите отправиться по его следам? Он никогда не дает отчета, куда и зачем направляется. Все лето так и бродит по предгорьям – ищет, не нужен ли кому проводник. Сидит в трактире день-два, потом уходит дальше. Успеешь перехватить его – он получит работу. А нет – ему что! Пойдет бродить себе дальше…

– И чем же он живет? У него есть деньги, чтобы платить за еду, выпивку и ночлег на постоялых дворах?

– А духи его знают! – отмахнулся трактирщик тряпкой. – Когда есть деньги, он платит щедро, сдачу никогда не требует. Так что, если приходит совсем пустой, стаканчик я ему всегда в долг наливаю. Так сказать, на ту сдачу, которую он не потребовал в прошлый раз. Но про себя он мало что рассказывает. И никогда не скажет: «Иду туда-то и затем-то…» Всегда только про прошлое: «Был там-то и там-то, сделал такое-то дело…»

– Здесь сказано, что Безухий – бывший драконоборец. Вы что-то об этом слышали?

– Нет, – удивленно покачал головой трактирщик, который когда-то сам мечтал быть рыцарем. – Ничего подобного он никогда не рассказывал. Хотя оружие при нем всегда настоящее… В смысле меч на боку носит точь-в-точь, как вы, господин. И обращаться с ним умеет – любо-дорого посмотреть. Где-то учился, это точно, – добавил он с тихой завистью.

– А про его прозвище Безухий… это правда?

– Правда.

Услышав от двери низкий глухой голос – старика или простуженного человека, – и рыцарь и трактирщик чуть не подпрыгнули на месте. Ни скрипа двери, ни шагов слышно не было, но на пороге возник высокий худой тип в длинном плаще и надвинутом на глаза капюшоне.

– На улице опять дождь, – проворчал он. – Развела природа грязь… Плесни чего-нибудь горячего, хозяин. А то просто принеси кувшин, мы тут сами…

С его плаща и сапог текла вода.

Направившись прямо к столу, за которым сидел рыцарь, незнакомец скинул с головы капюшон, и драконоборец почувствовал что-то вроде разочарования. Вошедший был довольно молод, на вид ему было около тридцати. Правда, худое лицо было обветренным, в углах рта залегли складки, но тонкие черты лица кого-то очень сильно напоминали…

– Вот, господа. – Трактирщик приволок большой пузатый кувшин и две кружки, споро метнулся к кухне и вывалил на тарелку несколько кусков холодного мяса. – Уж извините великодушно, что такое скудное угощение, но, сами понимаете…

– Понимаю. – Незнакомец порылся в кошеле на поясе, выудил пару мелких монеток. – Остальное, думаю, за меня заплатят.

– Вы кто такой? – напрягся рыцарь.

– Иер Безухий. Слышали о таком?

В доказательство незнакомец откинул назад пряди волос, обнажая отрезанные уши – вернее, красные сморщенные обрезки на их месте.

– Отморозил, – коротко пояснил он. – В детстве. А вы…

– Сэр Элдон, – представился драконоборец.

– Рад познакомиться, – без тени улыбки кивнул Иер.

– Как вы узнали, что…

– Это очень просто. – Бывший драконоборец потянулся налить себе вина. – Вы сидите тут уже несколько часов. Вас видело человек двадцать. Появление драконоборца в здешней глуши – явление, которое не могло остаться незамеченным. Почти весь Козлиный Перевал сейчас судачит о том, что вы тут делаете. Если бы не непогода и позднее время, сюда бы столько народа набилось на вас посмотреть – яблоку негде упасть!

Трактирщик испустил тихий вздох. Хотелось спать, но, судя по всему, отдохнуть ему этой ночью не придется. Зато есть шанс получить кое-какие интересные новости из первых уст. Завтра с утра сюда действительно примчатся все кому не лень – и начнутся расспросы.

– Так что понадобилось вам в этих местах? – выпив вина, поинтересовался Иер Безухий.

– Вы не поверите, но я искал вас! И вдвойне удивительно, что вы явились вскоре после того, как я прочел письмо…

Оборвав сам себя, сэр Элдон бросил взгляд на бумагу. Там было сказано, что Иер – бывший драконоборец, но на вид вошедший был ровесником самому рыцарю. А сэр Элдон мог поклясться жизнью и бессмертием души, что в его время тот уже не состоял в Ордене. Такую примету, как отмороженные уши, вместо которых голову под волосами украшают какие-то обрубки, запомнили бы надолго. Значит, сэр Иер покинул Орден за несколько лет до того, как в него поступил сам Элдон. Но тогда, выходит, он должен быть намного старше, чем выглядит! Примерно лет на двадцать – тридцать! Такого просто не бывает, чтобы человек настолько хорошо сохранил свою внешность. Если только не… Тонкие черты лица, ярко-зеленые слегка раскосые глаза, отсутствие каких-либо следов щетины на подбородке…

– Какое письмо? – вернул его с небес на землю голос Безухого.

Послание перекочевало из рук в руки. Прищурив ярко-зеленые, цвета весенней травы глаза, Иер внимательно прочел текст под изучающим взглядом рыцаря.

– Что вы так на меня смотрите?

– Думаю…

– О моей внешности? Занятный каприз природы, не более того.

Сэр Элдон покивал, показывая, что принял к сведению более чем прозрачный намек. Хотя, если он озвучил свою догадку вслух, это ведь не будет нарушением условия заклятия?

– Занятно, – промолвил тем временем Иер, наливая себе второй стакан вина. – Значит, вам предлагается нанять меня в проводники до Козлиной Головы и при этом не спрашивать ни о чем?

– Да, у меня…

– Тоже заклятие обещанной смерти. Понимаю. Гроссмейстер решил подстраховаться? Разумно! Вы хоть знаете, зачем вас отправили?

– Все инструкции здесь. – Сэр Элдон похлопал себя по боку куртки, где было зашито остальное. Для пущей конспирации тайники были устроены в разных местах.

– Ясно.

– Вы мне поможете?

Некоторое время Иер Безухий пил вино.

– Посмотрю, что можно сделать, – уклончиво ответил он. – Приходите сюда завтра утром и…

Рыцарь бросил взгляд на трактирщика. Тот правильно понял намек и засуетился:

– Наверху только одна комната, сэр… Если не побрезгуете…

Безухий уже встал, направляясь к двери. Сэр Элдон тоже, бросив на стол пару серебряных монет, поднялся на ноги, прихватывая свои вещи.

Сама каморка ему не слишком понравилась – темно, тесно, неуютно, прохладно, да еще и дождь барабанит над головой, – но, учитывая, с какой легкостью ему удалось найти проводника, это закономерно. Не может же всегда и во всем везти!

Еще через пару дней

– Ну как? Ты готов?

Готик удивленно моргнул. Сегодня прошло ровно два месяца с того дня, как он и другие юноши поступили в Школу Драконоборцев. Как объяснили наставники накануне, время от времени им положен выходной – иногда юношам будет дозволено перевести дух. От неожиданности – все уже привыкли слушать колокол или окрики наставников – ученики слегка растерялись.

– К чему? – удивился Готик.

– Ты просил научить тебя борьбе «авалар», – сказал Авидар. – Если готов – пошли. По-моему, сегодня довольно благоприятный день. Не находишь?

С утра было ясно, солнечно и прохладно – последние дни дожди шли очень часто и смыли все тепло и краски. Ученики слонялись без дела, кто-то дремал в казарме.

– Пошли, – кивнул Готик.

Юноши отошли за конюшню. Она почти вплотную примыкала к крепостной стене. Место, конечно, не было настолько уж уединенным, но другое найти было трудно.

– Сними куртку и башмаки, – распорядился Авидар. – Они будут только мешать двигаться.

Юноша подчинился.

– Начнем со стойки, – принялся объяснять ему горец. – Это – главное. Ноги поставь на ширину плеч, колени чуть согни, а стопы немного разверни наружу. Слегка покачайся на полусогнутых ногах, привыкни… Так… Руки тоже слегка согни в локтях и чуть-чуть расставь. Плечи опусти, но спину держи прямо. Расслабь мышцы… Хорошо. А теперь смотри внимательно на мои ноги и повторяй все движения. Я буду действовать медленно, чтобы ты успел…

Скопировав стойку Готика, Авидар начал медленно переступать с ноги на ногу, менять их положение. Юноша старательно повторял все движения, не сводя глаз с ног приятеля. Показав несколько самых простых движений, горец начал постепенно ускорять темп.

– Да это какой-то танец! – не выдержал наконец Готик.

– Ага! И не просто танец, а боевой. Давай, двигайся! У тебя прекрасно получается. И включай остальное тело – плечи, руки. Смотри, показываю!

Некоторое время юноши увлеченно танцевали, забыв про все, пока Авидар не махнул рукой, останавливаясь:

– Ну, все!

– И только-то, – не смог скрыть разочарования Готик. – А я думал, ты мне покажешь какие-нибудь хитрые приемы…

– Борьба «авилар» основана на умении владеть своим телом. Танец – это один из способов научиться правильно двигаться. Но, если хочешь, могу кое-что все-таки показать. Горцы редко пользуются мечами – мы мирное племя, нам важно защитить свои земли, а не завоевать чужие. Я, например, никогда не держал в руках меча. И, сказать по правде, немного боюсь того момента, когда нам дадут в руки оружие.

– А я думал, раз ты сын вождя, то должен уметь сражаться, – удивился Готик.

– Трудно научиться владеть тем, чего у тебя нет! В нашем селении нет ни одного меча. Я их впервые увидел только тут, на равнине, у братьев-рыцарей.

– Ничего, когда нас начнут учить сражаться, встанешь в пару со мной – я помогу и подскажу, если что… А что там насчет кое-каких приемчиков?

– Могу для начала показать самый простой – «брык». У нас оружием становится все тело. В том числе и ноги. Они нужны не только для того, чтобы стоять на земле или танцевать. Встань в стойку. Руки перед собой, чуть присядь, левую ногу назад. Перенеси вес на правую… А теперь – резко выброси вперед левую ногу!

Готик постарался повторить движение.

– Не так! – последовал категоричный ответ. – Движение начинай бедром, довершай всем корпусом. Показываю медленно… Смотри!

На сей раз получилось лучше.

– Делаешь успехи! – Горец похлопал его по плечу. – Хватит на первый раз!

– А когда будет второй? Через месяц?

– Ну, можно что-нибудь придумать… А ты хочешь заниматься дальше? Учиться драться, как простолюдин?

– В жизни все может пригодиться, – уклончиво ответил Готик. Сказать по правде, он и сам не мог точно сказать, что именно его так заинтересовало в светловолосом горце. Может быть, его необычность? Или то, что оба они не сдружились близко ни с кем из их группы и так и держались поодиночке? Или все-таки дело было в странном тепле, которое исходило от Авидара – не только тепло его тела, которое он запомнил с той дождливой ночи, но и тепло его взгляда, голоса, души… Просто удивительно, как этого не замечали другие!

Тот же день, ближе к вечеру

Старый совсем не удивился, увидев возле своей пещеры Хуррака. Удивление вызывало другое – почему вождь не пришел к нему со своими сомнениями раньше.

«Ты здесь? Я ждал тебя», – произнес он, выползая на поверхность. Далеко не все имели право навещать Старого в его обиталище, и вождь входил в число избранных.

«Да, Старый. – Хуррак нервно переминался, озираясь по сторонам. Его аура полыхала такими яркими красками, что любой бы почувствовал терзавшие его сомнения, даже не обладай он магическими силами. – Я хотел посоветоваться…»

«Ты пришел из-за сына?» – Старый удобно устроился на скальном выступе, повел затекшими плечами, подставляя спину нежаркому осеннему солнцу.

«Да. Старый, я не знаю…»

«Правильно ли мы поступили? Но ведь есть же Договор. И он должен был… Ты должен был знать заранее, когда брал власть, что она предполагает ответственность и готовность жертвовать другими…»

«Другими – но не своей плотью и кровью!»

«Ты говоришь, как обычный отец, а не как вождь племени».

«Но я и есть отец! В отличие от тебя».

Старый покачал головой. Да, отсутствие у него сыновей и было одной из причин того, что он в свое время отказался от борьбы за власть. А у Хуррака тогда только-только появился на свет маленький Авест… которым можно было пожертвовать годы спустя.

Запрокинув голову, Старый смотрел вверх. В вышине, над вершинами скал, парили, описывая постепенно сужающиеся круги, два дракона. Интересно, кто это? Зрение с годами отказывалось служить старику, но ему казалось, что он узнает их. Хм… подбирается новая пара? Или кто-то из взрослых решил вспомнить молодость? Ах, как жаль, что осенью ноют старые кости… Да и не с кем ему что-либо «вспоминать». Подруги давно уже нет.

«Старый, – напомнил о себе Хуррак, – я беспокоюсь».

«Я тоже».

«Как ты думаешь, Авест… он справится?»

«Он не уронит возложенной на него чести, – уклончиво ответил старик. – Твой сын – одаренный мальчик. Родись он в другой семье, я бы готовил его в свои преемники. Но ты знаешь…»

«Ответственность! Да! – Вождь племени раздраженно дернул плечом. – И проклятый Договор… Скажи, его можно как-нибудь…»

«Отменить? Нет. Только нарушить».

«Сейчас? Когда мы еще не залечили раны?»

«А кто сказал, что нарушать его будем мы?»

«Значит, ты тоже это чувствуешь?» – Сердце Хуррака замерло.

«Чувствую, – кивнул шаман. – Не забывай, кто я! И твой сын тоже чувствовал, когда уходил».

«Но если мальчик погибнет…»

«Он и шел, чтобы погибнуть. Ты это знаешь. И сейчас пытаешься изменить предначертанное».

«Мне кажется, что-то уже изменилось, Старый! У меня дурное предчувствие. Боюсь, Авест не готов к тому, что ждет его».

«Будем надеяться, – произнес шаман с уверенностью, которую на самом деле не ощущал. – А теперь оставь меня. Я должен подумать».

Хуррак кивнул и стал осторожно карабкаться вверх по склону горы. Старый проводил его взглядом, после чего пополз в свою пещеру.

Там, устроившись в середине, он принял позу для медитаций и смежил веки, привычно отпуская в полет свой дух. Где-то там, далеко-далеко, один в мире двуногих, был его любимец, его почти ученик, надежда всего племени, сын вождя. И, если что-то случится, ни учитель, ни отец, ни все их племя не сможет ему помочь – только надеяться и верить, что все идет, как надо.

Глава 3

Слишком много нового

Еще два месяца спустя

Стук тяжелых рыцарских сапог был слышен издалека, и дамы оторвались от рукоделия, когда порог залы, где королева коротала время со своими придворными за рукоделием, переступил сэр Лаймож. Увидев его, практически все женщины и девушки покраснели, засмущались и стали посылать красавцу-гроссмейстеру зазывные взгляды. Разница была в том, что некоторые делали это исподтишка – подле них находились мужья! – а другие разве что не замахали приветственно рукавами, приглашая его подойти поближе.

Королева тоже улыбнулась и протянула руку:

– Как это мило, сэр Лаймож, что вы нашли время посетить бедную затворницу!

– Моя госпожа… – Рыцарь склонился к ее руке. – Вы прекрасны! Особенно в этом… положении. Вам так идет беременность!

Королева засмущалась, как девочка, которую впервые в жизни прилюдно назвали первой красавицей королевства.

– Мне кажется, я стала такая толстая…

– О нет! Вы – само совершенство.

В последнее время при дворе стало модным обсуждать интересное положение королевы. Она носила платья с заниженной талией, стягивая бедра поясом, чтобы подчеркнуть только-только обозначившийся животик. Многие придворные дамы, желая не отстать от моды, либо в срочном порядке потребовали от мужей тоже обеспечить их таким же «состоянием блаженного ожидания», либо, если возраст и положение в обществе не позволяли, подкладывали под платье подушечку. Исключение делалось только для незамужних девушек, но этих-то уверенная в своей растущей непривлекательности королева сама старалась держать от себя подальше. Среди мужей хорошим тоном считалось не просто с интересом слушать бесконечную женскую болтовню на тему беременности, но и самим вставлять реплики: «А помнишь, дорогая, как тебя тошнило, когда ты ждала нашего первенца?»

– Ах, я знаю. – Королева погладила свой чуть выступающий животик. – Мне все так говорят. Нелегкое это дело – носить наследника престола.

Со всех сторон тут же раздались восклицания дам, уверявших, что она отлично со всем справляется.

– Вы делаете большое дело для своей страны! – подвел итог сэр Лаймож.

Откровенно говоря, прославленный рыцарь терпеть не мог всю эту бабскую болтовню. И не только потому, что, как и большинство драконоборцев, не был женат.

Нет, братья-драконоборцы отнюдь не были отшельниками! Устав запрещал им только создавать официальные семьи – и то потому, что в случае наступления Года Дракона рыцарь не должен быть привязан к какой-то одной женщине и ее малышам, а одинаково защищать всех детей, чьи бы они ни были. Многие содержали любовниц и своих незаконных детей. У сэра Альдона внебрачный сын потом стал драконоборцем – и погиб в бою со своим первым драконом.

Высидев подле королевы еще несколько минут, сэр Лаймож встал, поклонился, прижимая руку к сердцу:

– В вашем обществе, прекрасная госпожа, я отдохнул душой. Но дела призывают меня!

– Вас хочет видеть мой супруг?

– Нет, ваше величество. Его брат.

Всем было известно, что принц Негрин, даже получив отказ, злобы не затаил и продолжал с восторгом и благоговением относиться к рыцарям. В последней кампании он даже почел за честь пойти добровольцем в какой-то отряд, возглавляемый одним из драконоборцев. Почти никто знал, что солдатскую лямку тянет принц крови – кроме самого командира отряда и еще двух телохранителей, приставленных к нему. Отвоевав несколько месяцев, младший брат короля, что называется, перегорел и успокоился. Но без внимания Орден не оставался – принц время от времени помогал ему деньгами. Практически на его средства содержались все безродные юноши, за которых не могли внести вступительный взнос их родители. И не было ничего удивительного в том, что у гроссмейстера и брата короля есть какие-то общие дела.

Он и сейчас ждал сэра Лайможа в своих покоях, но на сей раз был не один. Сутулый остроносый человечек, своей фигурой и всклокоченными волосами очень напоминавший ежика, топтался подле его кресла.

Этого человечка рыцарь знал и недовольно поморщился:

– А что здесь делает этот?.. Ваше высочество, вы пристрастились к придворной поэзии?

– Целок в курсе того, что я хочу вам сообщить. – Принц развалился в кресле у натопленного камина, потягивая вино. – Собственно, сообщить кое-что хочу не я, а именно он!

– Вот как? – Сэр Лаймож сел на свободное кресло. – И что же может сообщить мне придворный поэт его величества?

Целок заволновался, стал суетливо поправлять пеструю накидку, потом увеличительное стекло, которое вставлял себе в глаз – многим казалось, что от этого его перекошенная физиономия кажется смешнее, – затем принялся перебирать какие-то исписанные листы. Рыцарь поморщился – людей такого типа он недолюбливал, а Целока и подавно.

– Изволите видеть, благородные господа, – заговорил поэт, – вот тут у меня кое-какие заметочки… мои изыскания на тему записок Безумного Лорда. Я, знаете ли, позволил себе кое-что сделать… Не прогневайтесь, коли что не так. Работа проделана пока начерно, ибо…

– Короче! – тихо рыкнул сэр Лаймож.

Придворный поэт и шут по совместительству даже вздрогнул от неожиданности.

– По просьбе его величества я некоторое время назад приступил к расшифровке записок Безумного Лорда. – Он и впрямь заговорил быстрее и четче. – Кроме описаний внешнего вида, образа жизни, физиологии, мест обитания и некоторых других особенностей драконьего племени, коими вы, господа драконоборцы, руководствуетесь на протяжении вот уже многих циклов, дабы уничтожать этих тварей, у него были и весьма оригинальные идеи. Безумный Лорд писал, если так можно выразиться, пророчества! И просто полезную информацию… У него неоднократно встречается упоминание о некоем Договоре, заключенном драконами в незапамятные времена… с кем бы, вы думали? С людьми!

– Вот как? – осторожно произнес прославленный драконоборец. Он знал про Договор, но информация была настолько противоречива, что порой ему казалось, что Договоров существует несколько, и все разные.

– Договор существует, – ответил на его невысказанные мысли Целок и сверкнул своей стекляшкой. – И вот что пишет по этому поводу Безумный Лорд:

Горе тому, кто осмелится Слово нарушить!

Горе тому, кто забудет его соблюдать.

Горные демоны выпьют бессмертную душу,

Если начнете его исполненью мешать!

Ибо на Слове том держатся мира основы,

Годы меняют теченье один за другим.

Не допускайте того, чтоб в тиши это кануло Слово,

Если, конечно, себе вы пока не враги!

– Я тут осмелился переложить его творения в стихотворную форму и…

– Зачем? – жестко перебил сэр Лаймож.

Целок удивленно захлопал глазами:

– Для красоты и… легкости восприятия.

– «Для легкости»! – передразнил гроссмейстер Ордена Драконоборцев. – Ваша так называемая «легкость» только это восприятие усложнила! Где оригиналы пророчества?

– У меня… тут… в моих покоях. – Поэт смешался под пронизывающим взглядом рыцаря.

– Несите!

– Сейчас?

– Да!

Целок сорвался с места с такой скоростью, что зацепил и опрокинул столик со своими бумагами.

Рыцарь и принц, оставшись одни, обменялись взглядами. Его высочество выглядел гордым – ему все-таки удалось быть полезным Ордену.

Поэт вернулся через несколько минут, прижимая к животу несколько старых пергаментов. Выглядели они, надо сказать, неважно – телячья кожа местами посерела и покрылась плесенью. Несколько кусков вообще сгнили, на середине одного из них зияла дыра, текст в этом месте уже был уничтожен временем. Тут и там виднелись следы клея – видимо, долгие годы хранения в сухом месте заставили материал рассохнуться, и когда листы извлекли, они просто-напросто разломились, чтобы потом их кое-как склеили торопливые и не совсем умелые руки. Сэр Лаймож недовольно поджал губы. Брату-алхимику придется много потрудиться, чтобы вернуть раритету презентабельный, и главное, читабельный вид.

Молчание затягивалось. Вспотевший и дрожащий от волнения и возбуждения Целок стоял над душой осторожно перебиравшего листы рыцаря.

– И вы это прочли? – промолвил тот, поднимая на него взгляд.

– Э-э… частично. Текст, как вы изволите видеть, существенно пострадал от времени, но вот тут и т-там, – он осмелился ткнуть пальцем в некоторые листы, – есть упоминание о Договоре… и жертвоп-приношении…

– Каком жертвоприношении?

– О, – снова оживился поэт, – я даже стихи на эту тему написал!

– Не надо! – категорично перебил его сэр Лаймож. – В двух словах: что за жертва? Мы что-то должны драконам?

– Э-э… нет. Скорее, они нам!

Примерно в то же время, далеко в северных горах

– Все. – В тихом голосе Иера Безухого звучала только дикая усталость. – Пришли. Дальше ты сам!

С этими словами проводник присел на торчащий из снега валун, тяжело переводя дух и выпустив при этом из рук повод своего коня.

Рыцарь сделал несколько шагов, озираясь по сторонам.

– Ух ты-ы… – вырвалось у него.

Путешественники оказались на дне заваленного снегом ущелья. Справа и слева ввысь уходили склоны, где из сугробов вперемешку с камнями торчали ветви кустарников и низкорослые деревца. Одни сбросили на зиму листву, другие были вечнозелеными и выделялись яркими пятнами. Судя по глубине снега и отсутствию каких-либо следов, сюда давно никто не забредал – во всяком случае, со времени последнего снегопада. Даже звери и птицы стороной обходили эти места.

Шагах в двадцати впереди вверх по склону карабкалась высеченная из камня широкая то ли лестница, то ли дорога – там, где склон был ровнее, это была дорога шириной, достаточной для того, чтобы на ней, не мешая друг другу, в ряд проехали четыре всадника. Там, где склоны были круче, ее заменяли ступени. Ветра сдули с большей части дороги снег, но кое-где все-таки намерз лед. Дорога поднималась на самый верх и там терялась из виду.

– Сколько же ей лет? – подумал вслух сэр Элдон.

Ответа он не ждал, но тот пришел.

– Тысяч двести, а то и все триста, – пожал плечами Иер.

– Как же она сохранилась?

– Магия. Сначала на ней лежали охранные чары. Потом, когда некому стало за ними смотреть, магия стала слабеть и постепенно сошла на нет. Это случилось не так давно, как кажется. Лет триста или чуть больше тому назад. Точной даты не знает никто.

– И ты?

– И я.

Хрустя снегом, сэр Элдон сделал несколько шагов, ведя коня в поводу.

Почти четыре месяца провел он в дороге, выполняя приказ своего командира. И вот их путь завершился. Осталось подняться по этой лестнице-дороге, и там…

Драконоборец оглянулся на своего проводника. Тот сидел на обледенелом валуне, как-то странно ссутулившись и глядя на противоположный склон остановившимся усталым взором. Сидел, как человек, который отдал делу слишком много сил для того, чтобы еще мог радоваться завершению трудов. Тонкий профиль, светлые прямые волосы, ярко-зеленые глаза…

– Иер, – внезапно произнес он, – а ты чистокровный эльф или полукровка?

Выпалив эти слова, драконоборец осекся – так странно полыхнули устремленные на него глаза. Заклятие обещанной смерти! Совершенно неожиданно он открыл и произнес вслух тайну, которой полагалось умереть вместе с ее носителем.

– Прости, – выдавил он, глядя, как смертельная бледность заливает тонкое моложавое лицо. – Само вырвалось…

– Ничего, – прохрипел тот, прижимая руки к животу. Говорил он сквозь зубы, словно боялся, что сейчас его стошнит. – Когда ты сам выдаешь тайну, смерти не избежать. Но если кто-то о ней догадывается сам или узнает из третьих рук – ничего не происходи-и-и-ит…

Он внезапно застонал, сгибаясь пополам.

– Н-ничего! – Быстрый окрик остановил рванувшегося к нему рыцаря. – Поболит и перестанет. Такое уже было… раз или два… Я поэтому и ушел из Ордена – каждый непременно хотел подойти и спросить… почти то же самое, что спросил ты. Только иногда уточняли совсем другое…

– Почему и как случилось, что ты остался?

Иер кивнул, прислушался к себе и выпрямился:

– Ну вот, кажется, отпустило… Это мне посоветовали в самом конце, когда… сам догадайся!

– Когда весь твой народ ушел, а ты остался? – произнес сэр Элдон. Получив кивок в подтверждение, рыцарь решил продолжить расспросы: – Тебя изгнали?

Иер помотал головой.

– Ты решил сам? Добровольно? Но почему?

– Думай, что хочешь, но сказать я тебе это не могу.

– Заклятие?

– Оно самое. Нас было несколько, и всем нам при прощании дали его выпить. Сколько нас, кто остальные, где живут – если живут! – и зачем оставался каждый, сказать не могу. Заклятие!

– А там что? – Рыцарь ткнул пальцем вверх, на лестницу-дорогу. – Тоже не можешь мне сказать?

– Почему? Могу! В Колыбели Ветров было хранилище древних знаний. Кто и зачем послал тебя за ними, ты мне не говорил.

– Мне только этого не хватало! Библиотека! – воскликнул драконоборец. – Вообще меня послали не за историями, а за…

– Оружием? – быстро спросил Иер.

Если он рассчитывал, что угадал, то явно ошибся. Его спутник мрачно покачал головой:

– Даже если бы не было заклятия, я бы все равно не стал бы ничего объяснить. Но я поклялся и должен это сделать! Это – мой подвиг.

Иер кивнул, удовлетворенный таким объяснением, и с усилием выпрямился, словно сидение на камне лишило его остатков сил.

– Тогда мы должны подняться наверх. И как можно скорее – вот-вот начнется буран. Его лучше пережидать в укрытии, – сказал он.

Иер свистнул своему коню и, крепко взяв того под уздцы, первым направился к лестнице-дороге.

В те же самые минуты, в северных горах

Тихо застонав, Старый стал заваливаться вперед, пока не ткнулся лбом в холодные камни пола. В тот самый миг, когда его выступающие надбровные дуги коснулись гранита, чары рассеялись. Вынырнув из медитативного транса, шаман с усилием выпрямился и помотал головой. Зрение расфокусировалось, и потребовалось несколько минут для того, чтобы прийти в себя. М-да, возраст сказывается – сознание-то остается по-прежнему ясным, а вот тело слабеет. Раньше он бы сразу вскочил, а теперь продолжает сидеть, мотая головой и силясь привести дыхание в порядок. Видение, которое посетило его, было более чем странным. Это следовало обдумать, и как можно тщательнее.

Наконец, все нормализовалось, и Старый выпрямился. Плечи и ноги все еще ныли от неудобной позы – хм, с каких это пор поза для медитаций стала неудобной для шамана? Он выбрался наружу.

Первым, кого он увидел, был Хуррак. Вождь клана терпеливо сидел на камнях и ждал его. Сколько же прошло времени? Совсем чуть-чуть? Нет, судя по тонкому слою выпавшего снежка – в горах снегопады идут довольно часто, но ветра успевают выдуть большую часть снега со скал вниз, и на склонах, где племя устроило свои дома, его к весне остается не так много, – так по слою снежка можно предположить, что прошло больше суток.

У ног вождя лежала туша горного барана. Свежее мясо! Как раз то, что нужно после долгой медитации! Туша, конечно, замерзла, но это ничего не значит. Старый всем существом потянулся к ней – сначала набить брюхо, а потом разговаривать!

Хуррак терпеливо ждал, удобно устроившись на камне. Из-за светлой шкуры на плечах он издалека походил на глыбу слегка припорошенного снежком куска льда, отколовшегося от ледника и обточенного ветрами до причудливой формы. Собственно, это была одна из любимых иллюзий вожака – ведь имя Хуррак как раз и означает «Отколовшаяся глыба».

«Долго я отсутствовал на сей раз?» – поинтересовался Старый, на минуту перестав жевать. Сырое заледеневшее мясо льдинками хрустело на зубах.

«Достаточно, чтобы я начал беспокоиться», – уклончиво ответил вожак.

«Не беспокойся! Шаманы заранее чувствуют свой конец. Мне еще предстоит некоторое время спокойно жить и коптить небо. Я оповещу потом о поисках своего преемника…»

«Вот как?»

Хуррак опустил голову. Старый знал, о чем он подумал: ведь еще за несколько дней до Выбора таковым считался его старший сын, Авест.

«Твой сын пока жив, – поспешил сообщить шаман новость. – Я видел его… видел то, чем он сейчас занят».

«Спит, наверное?» – Вождь поднял голову к звездам. Для взгляда шамана, привыкшего видеть невидимое, уже давно не существовало различий во времени суток, и он только что заметил, что стемнело.

«Нет. Он… – Старый покачал головой и в нерешительности тронул тушу барана, – он сражается…»

«Началось?»

Вождь вскочил, напряженный и готовый бежать, лететь, нестись на помощь первенцу. Его аура полыхнула таким огнем, что шаман на миг зажмурился и отступил на шаг – если бы это был настоящий огонь, все живое вокруг вмиг превратилось бы в пепел.

«Это какой-то странный бой, – поспешал он успокоить Хуррака. – Я не чувствовал в Авесте ненависти или страха. Просто интерес. Кажется, он… да-да, это был учебный бой».

«Учебный? Он там учится? »

В голосе вождя зазвучало изумление. Совсем не такие новости ожидал он услышать о сыне, которого отправил на равнины. Разум отца рисовал картины лишений, которым будет подвергаться его дитя, трудностей, которые ему придется преодолевать, опасностей, с которыми придется столкнуться, даже мучений. Но учеба?..

«Ты ведь за этим и посылал его, не так ли? – прозвучал ответ шамана. – За знаниями».

«Я посылал сына на смерть, – покачал головой Хуррак. – Ты сам сказал…»

«Многие знания тоже могут стать причиной смерти, если узнаешь что-то лишнее! – изрек мудрый старик, устраиваясь на камнях поудобнее. Тело все еще не отошло от медитации, хотелось присесть, а лучше прилечь. – Успокойся. С твоим сыном пока все в порядке».

«В порядке»! – передразнил вождь. – Я его больше никогда не увижу живым…»

Повернувшись спиной, он стал медленно спускаться по склону, направляясь в свою пещеру. Старый смотрел ему вслед. Он не сказал обо всех видениях и сейчас раздумывал, стоит ли открывать отцу все, что ему удалось узнать о сыне. Действительно, слишком много знать иногда тоже вредно.

«Как знать, как знать», – подумал он.

Не подозревая о терзающих шамана сомнениях, Хуррак переступил порог своей пещеры. В далекие дикие времена каждый род жил обособленно. Правили в них женщины, мудрые старухи, у которых в подчинении находились их дочери и внучки, а также молодые мужчины, юноши и совсем мальчики. Достигшие зрелости мужчины изгонялись из рода и вынуждены были прибиваться к соседним родам. Иногда требовалось победить одного-двух конкурентов, ибо род мог принять к себе нового мужчину лишь после того, как прежний отец-вождь-защитник по старости, болезни или кончине сдавал свои позиции. Неудачники, как правило, погибали.

Шаманы рассказывали истории о том, что сломать такую систему удалось нескольким братьям. В одном роду как-то так получилось, что очередное поколение было сплошь мальчуковым – за определенный период не родилось ни одной девочки, зато мальчишки подрастали у каждой женщины. Отец у этих парней в свое время сам вдоволь поскитался по горам в поисках пристанища и с детства внушал сыновьям, как им следует поступать, чтобы не повторить его судьбы. Став совершеннолетними, сыновья покинули дом, но не разлетелись в разные стороны, а объединились. Они вместе напали на соседний род, выгнав его единственного защитника-вождя. Но доставшихся жен и подруг не хватало для всех – молодым захотелось большего. За первым родом последовал второй – его захватили и присоединили к первому. Затем настал черед третьего, четвертого…

Когда подросли уже их сыновья, вышло так, что они успели перепутаться. Никто не хотел ошибиться и выгнать своего ребенка вместо чужого. Отцы и сыновья вместе атаковали одинокие роды, дабы достать для подростков невест. Опасаясь за свою целостность и самостоятельность, те тоже стали объединяться. Тогда же власть и перешла к мужчинам, хотя в деле воспитания подрастающего поколения по-прежнему многое зависело от старых женщин. Именно старухи и определяли, кем будет подросший мальчик – воином или просто охотником. С ними не спорили, подчиняясь их суждениям.

Пробравшись в свою пещеру, Хуррак увидел жену. Она, свернувшись клубочком, устроилась у стены и выпрямилась, едва вождь переступил порог.

«Ты не спишь?»

«Не могу уснуть. Мне так пусто и холодно без тебя… Можно, я хотя бы переселюсь к остальным женщинам?»

«Тебе одиноко?» – догадался он.

«Да, с тех пор, как…» – Она отвела взгляд, засопела.

По традиции, оставшейся от прошлых времен, по достижении определенного возраста всех детей отдают на воспитание мудрым старухам. Родители лишь иногда могут навещать своих чад, чтобы справиться об их успехах. Не так давно – Авест еще не был избран – его младший брат покинул свою мать и перебрался в Пещеру Воспитания.

«За чем же дело стало? – Хуррак привлек к себе жену, обнял, прижимаясь всем телом так, как умел только он. – Давай отправимся в полет и…»

«Не хочу!» – Она вывернулась из его объятий.

«Почему? Новый ребенок…»

«Новый ребенок»! – передразнила жена. – А что это будет за ребенок, ты знаешь? Опять мальчик…»

«Тебе не нравятся наши сыновья?»

«Мне не нравится судьба, которая их ожидает! – закричала женщина, попятившись. – Они обречены на смерть, как ты этого не понимаешь? Авест должен погибнуть, его брату предстоит стать воином, как и многим другим мальчишкам. Ты представляешь, каково это – рожать смертников? Дарить детям жизнь, зная, что ее у них обязательно отнимут? Что твои сыновья умрут, не достигнув, может быть, даже зрелости?»

«Вот ты о чем…»

«Да, все о том! Спроси остальных женщин! Год от года они все чаще боятся рожать! У моей прабабки было тринадцать детей! У моей бабки – шесть! У моей матери – уже всего трое, из них один погиб молодым. У меня двое, и вот-вот останется один. А что будет дальше? Ты об этом подумал?»

«Это заведено не нами. Ты же знаешь, Договор обязывает нас…»

«Умереть, не оставив потомства! Вот что обязывает нас Договор, которым вы, мужчины, прикрываетесь, чтобы ничего не делать. Конечно, вам так хочется рисковать жизнью, почувствовать вкус вражеской крови, ощутить страх и растерянность врагов, хоть на несколько минут стать властелинами мира! Вы при этом не думаете о нас – женах и матерях! О том, каково приходится нам!»

Хуррак шагнул к жене и резким движением прижал ее к стене. Она осеклась, уставившись в глаза мужа – внезапно расширившиеся зрачки его не предвещали ей ничего хорошего. А огонь его ауры просто обжигал, причиняя почти физическую боль.

«Я знаю, что ты чувствуешь, – прошипел он сквозь стиснутые челюсти. – И напрасно обвиняешь меня в бездействии… Да, Авесту суждено погибнуть, но, может быть, он – последний, кто падет от рук наших врагов, согласно Договору, и благодаря его крови мы сумеем избавиться от бремени!»

Снова северные горы за несколько десятков миль к западу

То, что сооружение было невероятно древним, уже завораживало и пугало. Но оно еще и находилось в идеальном состоянии – особенно для заброшенного в горах много веков назад. Обычные здания давно бы рассыпались в прах и пыль, а здесь лишь лед сковал все вокруг. Было холодно, дыхание облачками пара вырывалось изо рта, оседая инеем на волосах, ресницах и усах. Шаги гулко отдавались под сводами. Под сапогами звонко и зловеще похрустывали льдинки.

– Что это за место? Ты куда меня привел?

Рыцарь обернулся на своего проводника. Иер Безухий не ушел далеко от входа – остановившись в нескольких шагах от того места, где прежде наверняка были двери, он занимался тем, что разводил костер из нарубленного по дороге кустарника. Вдоль лестницы-дороги росло много кедрового стланика, терновника и прочих кустов и деревьев, так что дровами – и теплом – путешественники были обеспечены. Как раз сейчас он занимался тем, что устанавливал над костром треногу.

– Нет, нет и нет! – Безухий решительно помотал головой. – Ты мне не говорил, зачем тебе надо в Колыбель Ветров, я и не спрашивал. Теперь мы здесь. Я обещаю, что буду следить за костром, ходить на охоту и вообще… Но я свою часть работы выполнил. Остальное делай ты! Чай будет готов примерно через полчаса. Походи тут пока, осмотрись.

С этими словами он решительно занялся обустройством лагеря.

Рыцарь покачал головой. Где осматриваться? Подъем занял больше часа, а в горах темнеет быстро, так что сейчас вокруг сгущался настоящий ночной мрак. За каменными стенами на склоне завывал ветер – зимние бураны в горах не редкость, и хорошо, что они успели добраться до укрытия. Эх, и заметет тут, наверное, все тропинки, так что все равно придется какое-то время провести в этом здании. Что тут вообще было? Хранилище древних знаний, сказал Иер… Но ведь за столько веков истлеет любая телячья кожа!

– Так эльфы были далеко не дураки! – послышался искаженный эхом голос Безухого. – Они наверняка рассчитывали, что знания должны храниться вечно и не зависеть от природы, погоды и времени.

Сэр Элдон понял, что случайно произнес последние слова вслух.

– Они, как ты знаешь, живут много веков, – продолжал проводник, сидя на корточках над костром. – И должны были задуматься о том, что не все в мире настолько долговечно. Знания порой бывают по-настоящему бесценны, и, следовательно, надо позаботиться об их сохранности. В качестве носителя был выбран материал, который наименее подвержен влиянию времени. Это все, что я слышал! С остальным разбирайся сам, брат-драконоборец!

Рыцарь покачал головой. «Разбирайся!» Можно подумать, его сюда книжки читать прислали!

– А почему ты стал драконоборцем? – подумав, поинтересовался он.

– Если в двух словах… Меня привлекали драконы. С детства! Странные, красивые, сильные, могучие, владеющие магией…

– Жестокие, огнедышащие, сметающие все на своем пути убийцы…

– Не без этого, – кивнул Безухий. – Я думал, в Ордене мне могут рассказать о них побольше, пролить свет, так сказать… Но суждения старших братьев отличались некоторой зашоренностью. Ты можешь сказать о драконах что-нибудь хорошее?

– А разве это хорошее в них есть? По-моему, это самые ужасные творения Хаоса. Создатель бы с удовольствием уничтожил их, но решил возложить сию миссию на людей. И мы не просто очищаем мир от тварей, но и выполняем волю Создателя! Это – наша работа. Мы спасаем мир.

– Но ведь драконы – тоже часть этого мира! Выходит, мы спасаем мир от самого себя!

– Демагогия и пустая болтовня! – решительно обрубил начавшуюся дискуссию сэр Элдон. – Всем известно, что драконы – враги!

– Это известно драконоборцам, – мягко поправил Безухий. – И это они стараются вдолбить ученикам…

– Но ведь это правда!

– Правда… Послушай, я пришел в Орден за информацией, но не получил и половины того, что ожидал. Да, драконы – чудовища. Но почему тогда всемогущий Создатель вообще допустил их появление? Почему Он до сих пор не вмешался? У меня было слишком много вопросов. Я ушел из Ордена потому, что мне никто не мог дать на них ответы. У эльфов, кстати, есть теория о том, что каждая, пусть даже самая малая козявка, у природы на счету. Любое существо – даже просто травинка! – растет и живет не просто так, а ради чего-то. Вот тебе самое простое – трава… Для чего она?

– Чтобы ее щипали лошади. Зимой траву сушат и заготавливают сено…

– Для лошадей и коров. Для чего они?

– Лошади – чтобы возить на себе людей. Коровы – чтобы давать молоко, мясо, шкуру…

– …людям! А люди для чего?

– Э-э-э… – Сказать по правде, сэр Элдон не был сбит с толку. Просто на этот вопрос однозначного ответа не существовало. – Люди нужны Создателю… для своих целей.

– Оставим людей! Пример явно неудачен. Волк! Он напал на пасущуюся корову, зарезал ее и съел мясо. Корова нужна для того, чтобы волк был сыт. А зачем нужен сам волк? Только не говори, чтобы убивать коров! Этим столь же успешно занимаются мясники на скотобойне.

– Волки тоже для чего-то нужны, – уклончиво ответил сэр Элдон. – Хотя бы их теплые шубы…

– Да, душегрейки из волчьего меха выходят знатные, – кивнул Иер. – Но подумай вот о чем: содрал ты с волка шкуру, а мясо? А кости? Или просто волк нажрался отравы и сдох под кустом… Какую пользу принесет издохший в чаще леса волк?

– Его съедят черви и…

– И он станет землей, из которой вырастет новая трава, которую съедят новые коровы – и все повторится! – с победным видом закончил Безухий. – Эльфы давно подметили такую закономерность. Все живые существа, от травы до человека, связаны между собой в такие вот цепочки. Но как в эту цепочку вписываются драконы? Их кости не гниют. Их мясо непригодно в пищу. Цепочка на них как бы прерывается! Но они живут и существуют. Зачем? Для чего Хаосу их создавать, а Создателю не вмешиваться?

Рыцарь задумался. В словах его проводника и спутника была доля правды. Но, если вспомнить о том задании, которое ему дал гроссмейстер, то получается, что драконы нужны для того, чтобы существовали рыцари-драконоборцы? Нет, тут что-то не вяжется! Впрочем, думать – это не его дело. Для этого есть старшие братья, приоры, сам гроссмейстер. Его дело – выполнить приказ!

Тем временем. Школа Драконоборцев

С наступлением холодов занятия все чаще и чаще проходили в помещении. И не то чтобы наставники теперь боялись простудить своих учеников – просто кроме физической подготовки будущих драконоборцев стали знакомить и с теорией. Ведь на дракона не идут, вооружившись только мечом и штурмовым копьем – магия играет далеко не последнюю роль. Каждый рыцарь просто обязан знать хоть несколько атакующих и защитных заклинаний, уметь их применять и быть стойким к чарам, насылаемым этими чудовищами.

В первый день занятий магией учеников встретили перед закрытой дверью.

– Мое имя – брат Дайвен, – представился драконоборец, лицо которого уродовал жуткий шрам, отчего казалось, будто его навечно перекосила гримаса отвращения к окружающему миру. – И раз в неделю вы будете приходить сюда и заниматься со мной. За исключением сегодняшнего дня.

– А сегодня что, занятия отменяются? – подал голос Ширд из-за спины Яуниста.

– Сегодня, – драконоборец скривился еще больше, – вы будете только смотреть и слушать. И ничего не делать. Чтобы не было, как в прошлом месяце…

Из группы юношей послышались смешки. Готик же невольно опустил взгляд. А ведь он тогда просто стоял и смотрел… Но почему-то воспринимал все замечания и подколки на свой счет.

В тот день, месяц назад, им впервые выдали мечи. Обычные одноручные мечи с прямыми двусторонне заточенными лезвиями и острым кончиком, чтобы можно было не только рубить, но и колоть.

– Но они же тупые! – с некоторым разочарованием протянул Яунист, попробовавший пальцем режущую кромку. – И все в зазубринах!..

– А у моего даже ржавые пятна проступают, – поддержал его Юрат. – Их вообще кто-нибудь когда-нибудь чистил?

– Это – учебные мечи, – снизошел до объяснений ответственный за фехтование брат Квактол, молодой, всего тридцати лет, рыцарь. – Они нарочно сделаны тупыми, чтобы некоторые остряки об них не поранились. Потом, когда вы научитесь ими владеть, вам выдадут другие мечи. Уже острые и без зазубрин, – не удержался наставник от подколки.

– Но у некоторых из нас есть свое оружие! – заявил Яунист. – Я, например, уже рыцарь, препоясанный мечом и…

– Это каким же мечом ты препоясан? Обычным? А это, мой юный друг, меч настоящего драконоборца. Обратите внимание на его кончик.

Все внимательно посмотрели на лезвие. В отличие от прямых мечей, известных большинству, оно довольно резко сужалось к концу, который был сильно заострен.

– Шкура у дракона очень толстая, – объяснил брат Квактол. – Но всегда можно найти слабое место, например, между сочленениями пластинок на боках и плечах, куда можно вогнать клинок… если, конечно, не держать его, как старуха прялку!

Все обернулись, и послышались смешки.

Предметом общего веселья был веснушчатый Садуго, который явно впервые держал такую штуку в руках и не знал, куда ее деть, чтобы не мешалась.

– Хорошо хоть за лезвие не схватился, – проворчал брат Квактол. – За рукоять берись тверже! Держи его прямо… Уже лучше. А теперь – в стойку!

Испустив ликующие вопли – еще бы, после трех месяцев сплошь рукопашных боев наконец-то ощутить в пальцах привычную рукоять меча! – Яунист и Юрат первыми встали в позицию. Остальные немного помедлили: одни хотели присмотреться и поточнее скопировать стойку лидеров, другие просто не знали, что делать. Наставник бросил взгляд по сторонам и всплеснул руками:

– Нет, это ни в какие ворота не лезет! Ты из какой глуши вылез? И где же ты видел такую стойку с мечом?

– У нас в горах, – последовал спокойный ответ. – Только не с мечом. У нас только кинжалы…

Готик посмотрел – и разинул рот. Авидар стоял в полуприседе, вполоборота, приподняв правую руку почти горизонтально на уровень груди и держа меч обратным хватом, лезвием не к вероятному противнику, а от него. Вторая рука, тоже сжатая в кулак, была приподнята так, словно в ней уже обычным, прямым хватом был зажат второй кинжал или щит, но чуть-чуть отведена в сторону и вниз – слишком низко для защиты. Скорее, для нападения с двух рук.

– Кинжалы, – со странной интонацией протянул брат Квактол. – И как, интересно, ими сражаются?

Несколько секунд горец смотрел на рыцаря исподлобья, а потом мягким кошачьим шагом сдвинулся с места…

Ахнув, остальные ученики поспешили отпрянуть в разные стороны: меч, повинуясь движению кисти Авидара, описал полукруг, начиная движение откуда-то сбоку и снизу. Сам наставник отшатнулся назад, когда перед ним завертелась железная полоса. Было бы их две, смотрелось, наверное, завораживающе.

Крутанув клинок несколько раз и сам раскрутившись вслед за ним на пятках, Авидар остановился в двух шагах от брата Квактола, вернувшись в ту же позу, словно ничего и не было.

– Видел, – кивнул тот. – Впечатляет. Особенно вот это!

Он ткнул пальцем в локоть юноши, и только тут все заметили, что рукав куртки горца распорот наполовину и в разрезе видна длинная царапина.

– Это случайно, – промолвил юноша, опуская руку.

– Случайность то, что ты вообще взял в руки оружие, – отрезал рыцарь. Со всех сторон раздались смешки. Яунист и Юрат – те так просто презрительно кривили губы, мол, куда лезет этот неумытый дикарь?

– Быстро к брату-лекарю, пусть промоет рану от возможной заразы, – распорядился учитель фехтования. – И сегодня ты не занимаешься, а стоишь рядом и смотришь. Отдай меч.

– Великовата игрушка для такого малыша, – фыркнул Яунист. – Может, тебе сначала палочкой попробовать помахать?

– Ладошку занозит ребенок, – поддержал его Юрат.

– Тогда придется ее мягкой тряпочкой обмотать, чтобы дите не поранилось! – с преувеличенной заботой высказался Яунист.

Авидар даже не взглянул в их сторону, хотя стоявший сбоку Готик видел, как дернулся у него уголок рта. Но горец спокойно подошел и, наклонившись, положил меч к ногам наставника. После чего, отступив на шаг, поклонился еще раз и ушел в сторону монастырского сада, на краю которого была устроена лечебница.

– А вы чего застыли? – вернул всех с небес за землю окрик рыцаря. – Встать в круг! Руки в стороны! Шире круг! Шире! Встать так, чтобы меч в правой руке не касался левой руки вашего товарища… Вот так! И начнем с самого начала.

– А может, что-нибудь посложнее? – не выдержал Яунист. – Тут, между прочим, некоторые уже это умеют… С десяти лет!

– Как вы умеете, я только что видел. – Брат Квактол как ни в чем не бывало кивнул подбородком в ту сторону, куда ушел горец. – Ему еще повезло, что это всего лишь царапина! А ты, видимо, давно не отжимался? Десять раз!

Юный рыцарь скрипнул зубами, но послушно положил меч и растянулся на земле. Готик завистливо вздохнул. Яунист почти постоянно нарывался, комментируя замечания наставников, но отделывался только этими показательными отжиманиями. В то время как за минувшие месяцы почти половина группы побывала на гауптвахте и за меньшие нарушения. Исключение составил пока только Готик – не потому, что его еще не наказывали, а лишь потому, что для него отсидку «на губе» заменили той осенней пробежкой под дождем.

Авидар вернулся примерно через полчаса в наброшенной на плечи куртке. Правая рука его была скрыта под одеждой, и он придерживал левой расходящиеся полы.

– Стой тут и смотри, – распорядился наставник. – Запоминай. Как рука?

– Брат-лекарь сказал, что рана чистая. Он ее промыл и наложил тугую повязку. Думаю, скоро заживет.

– Думать за тебя должны другие – твои наставники, твой командир, гроссмейстер Ордена, – оборвал рыцарь. – Во всяком случае, пока ты не стал полноправным драконоборцем.

– А я им стану?

Золотисто-янтарные глаза взглянули на наставника в упор. Было в них что-то… что-то такое, отчего драконоборец почувствовал настоятельное желание схватиться за оружие, и желательно боевое. В этих глазах был вызов и то самое «что-то»…

– У тебя уже есть два взыскания, – проворчал он. – Получишь третье – вылетишь из Ордена.

Готик, стоявший в кругу, даже вздрогнул – такое лицо при этом стало у Яуниста.

– А вы что застыли? Продолжаем! – подхлестнул всех окрик наставника.

Вечером, между молебном и отбоем, у учеников, как правило, было немного свободного времени. В начале учебы уставшие за день юноши сразу ложились спать, и казарма затихала задолго до отбоя. Прошло время, ученики привыкли, приноровились к нагрузкам, которые больше не казались чрезмерными, и с каждым днем отходили ко сну все позже и позже. Одни болтали между собой, другие пытались привести в порядок одежду и обувь, третьи копались в своих вещах. Авидар, которого столь пустячная рана не освободила от занятий и общественных дел – по словам наставников, это было отличным наказанием за его самодеятельность, – присев на свою постель, осторожно стащил куртку и закатал рукав рубашки, рассматривая повязку.

– Что, малыш, бо-бо? – насмешливо протянул Яунист.

– Есть немного, – признал горец, сжимая левой рукой локоть правой.

– Ах, бедный ребеночек! Иди к дяде – тот подует на ранку, и все пройдет! – продолжал сюсюкать молодой рыцарь. – И какой же бяка осмелился обидеть нашего маленького мальчика? Кто такой нехороший? Кого мы сейчас отшлепаем и в угол поставим?

– Да ладно тебе, – сказал Готик. – Что ты к нему прицепился?

– А тебе-то что за дело? – встрепенулся Яунист.

– Не обращай внимания. – Авидар крепче стиснул локоть. – Ему скучно, вот он и пытается развлекаться, как умеет!.

– В самом деле, – Пасак был настроен миролюбиво, – тут такая тягомотина! Каждый день нас гоняют до седьмого пота, словно вот-вот начнется новый Год Дракона! А всем известно, что он наступает только раз в двенадцать лет…

– Говори за себя, – покачал головой молодой рыцарь. – Сегодня кое-кто полдня отдыхал, пока мы там ржавыми железками размахивали.

– А тебе так понравились эти насмешки над мечами? – подал голос со своей койки Юрат.

– Я соскучился по настоящему оружию! – воскликнул его собеседник. – Ты должен это понимать!

– Понимаю и считаю унизительным для таких опытных воинов, как мы, даже браться за эти обрубки. Они более подходящи вон для этих. – Юрат кивком указал на Авидара и Садуго. Веснушчатый паренек покраснел так, что из глаз брызнули слезы. А вот горец и ухом не повел, продолжая нянчить свой локоть.

Видя, что насмешки молодых рыцарей его не задевают, Готик сам понемногу успокоился.

Постепенно казарма затихала. Разговоры увядали, юноши засыпали один за другим. Готик уже задремал, когда над ухом раздался тихий шепот:

– Эй!

Юноша распахнул глаза. В темноте над ним склонялось лицо Авидара – сегодня он был ночным дежурным по казарме и должен был не спать до рассвета.

– Чего тебе?

– Пошли!

Вылезать из теплой, только-только нагретой постели не хотелось, но и послать полуночника подальше сил и желания тоже не было. Готик накинул куртку на плечи и последовал за горцем.

Холодный ночной воздух вмиг выдул из-под одежды и из головы остатки сна. Хорошо еще, ветра не было! Да и отошли они недалеко, шагов на пять – семь от дверей казармы.

Обогнавший приятеля Авидар встретил его с двумя палками в руках.

– Понимаешь, в нашем племени на самом деле не знают и не умеют сражаться на мечах! – промолвил он. – А мне очень надо… Ты меня научишь?

– Я? – изумился юноша. – Но я сам еще учусь. Я даже не рыцарь, я всего лишь оруженосец.

– Рыцари меня учить и не станут, – усмехнулся горец. – А ты хотя бы покажи мне то, что знаешь сам.

– Хорошо. – Готик взял одну из палок. – Только недолго, а то мне спать охота. И это… тебе твоя рука не помешает сражаться?

– Нет, – улыбнулся Авидар. – Она больше не болит. У брата-лекаря чудесные мази.

– Тогда я покажу тебе правильную стойку. Смотри!

Сэр Лаймож еще раз пробежал глазами принесенный братом-алхимиком отреставрированный пергамент. Конечно, некоторые слова все-таки оказались утеряны – даже искусство алхимиков оказалось бессильно перед поступью времени, у некоторых отсутствовали окончания, но большая часть была восстановлена.

Безумный Лорд писал странно – отнюдь не стихами, а прозой, но столь вычурно строил фразы, словно нарочно хотел запутать своих последователей:

«Егда же на утренней заре восхощает сей гад, крильцами рукоплещущий своими перепончатыми на подлете, трепеща и заигрывая, о камни поскрести брюхо, то, что мелкой чешуей покрыто, а чешуя сия вся сотам подобна пчелиным восковым, но не цветом лишь или, паче тем, сладостным содержимым своим, так столь же плотно надето и надежно забронировано оно еси, так что негоже никоим образом ему брюхо сие о камни скрежещи…» – и так далее, и тому подобное. Пять листов пергамента были исписаны вдоль и поперек мелким кривым почерком, который сам уже был загадкой. Чтобы продраться сквозь нагромождение и переплетение слов, распутать фразы, понять, где конец, а где начало, требовалось много времени – или особая, близкая к помешательству, гениальность. У Целока в избытке наверняка было второго. А вот у прославленного драконоборца – первого. Уже третий час, не разгибаясь, сидел он над письмами, время от времени делая кое-какие выписки на отдельные листы и прихлебывая давно остывший сбор лекарственных трав. И чем больше записей появлялось на этих листах, тем мрачнее становился магистр. Придворный поэт, если судить по его стихам – а в них сэр Лаймож тоже сунул нос, – каким-то образом сумел углядеть зерно истины. Он стал обладателем знания, на которое не имел права. Если только Целок догадается, что именно он узнал! Если он поведает о своих догадках королю…

Отвернувшись к темному окну, ибо давно уже наступила ночь, магистр задумался. По словам его высочества, королю было доложено о результатах расшифровки, но Нерит Айнский был не в лучшем расположении духа и не стал вникать в суть. За минувшие месяцы он ни разу не вернулся к этому разговору, тем более что королева забеременела, и у короля нашлось более важное и нужное для страны дело. Сейчас он может думать только о наследнике престола, но когда ребенок родится, счастливый отец непременно захочет обеспечить сыну спокойное будущее. И вспомнит о стихах Целока и о нем самом…

«Но будет поздно!»

Произнеся эти слова мысленно, сэр Лаймож понял, что решение принято. Значит, придворный поэт, который узнал слишком много, должен забыть эти знания или исчезнуть вместе с ними, желательно там, где его никто никогда не достанет.

В смежной каморке спал брат-секретарь, старый рыцарь, который служил секретарем еще у гроссмейстера Отинума. Поскольку он заодно ведал и финансовыми делами Ордена Драконоборцев, новый гроссмейстер не стал его трогать. Несмотря на возраст – ему уже перевалило за шестьдесят, – дело свое тот знал отлично. Но сейчас и он будет лишним. Значит, не надо его будить!

Самостоятельно одевшись, сэр Лаймож тихо покинул рабочий кабинет и, прихватив в передней оружие, направился к выходу. Чем меньше народа будет знать о его ночной вылазке, тем лучше.

Ночной воздух Школы встретил его прохладой, запахами земли и…

Стук палок? Шарканье ног? Сосредоточенное сопение? Голоса…

– Держи его ровнее. Вот так. И бей! Ну?

– Погоди, это надо так?

Свист рассекаемого воздуха, глухой стук – и изумленное:

– Ну, ни фига себе! Как ты это делаешь?

– Я сделал что-то неправильно?

– Не знаю, но… Повторить сможешь?

Ненадолго отвлекшись, сэр Лаймож свернул на голоса. Удивительное зрелище предстало перед его глазами. За углом учебного корпуса на плацу, почти в полной темноте двое юношей тренировались на мечах. Вернее, они использовали простые палки, но даже в ночном мраке было видно, что один учит другого фехтованию. Вернее, переучивает, поскольку тот второй, светловолосый, время от времени начинает демонстрировать совершенно дикий стиль. Или ему только так кажется?

Нет, слишком темно! Подходить ближе боязно из опасения выдать себя. А он только что принял решение, от которого не хочется отступать. Мальчишки подождут. Он потом присмотрится к ним, вычислит этого странного парня, попробует разгадать его тайну. А пока надо спешить.

Сэр Лаймож тихо попятился, отступая в тень за углом. Двое юношей, увлеченно стучащих палками, этого даже не заметили. Впрочем, они недолго оставались на плацу – уже через пару минут остановились перевести дух и вместе направились к казармам.

Гроссмейстер не стал брать коня, незачем беспокоить конюхов. Кроме того, на лошади через тайный ход не проедешь, пришлось бы сворачивать к воротам, а там стоят охранные заклинания. Нет, они его выпустят, но магический след останется. Если не сейчас, то по возвращении. А будет лучше, если следов окажется как можно меньше.

До города пешком было чуть менее получаса быстрой ходьбы, и за это время рыцарь успел обдумать свой план.

Ночью проникнуть за городские стены практически невозможно, если ты не рыцарь-драконоборец или не принадлежишь к преступному миру, который по ночам как раз и начинает активную жизнь. Побратимом сэра Лайможа в свое время был бывший грабитель. Никто не ведает точно, что двигало душой наставника юного тогда еще Лайможа, который, прогуливаясь в свой единственный выходной по городу, заметил казнь малолетнего преступника и остановил ее, взяв пятнадцатилетнего душегуба на поруки. Тот не дожил до своего тридцатилетия совсем немного, в предыдущий Год Дракона закрыв наставника собой. Но на память сэру Лайможу остались кое-какие тайные знаки, читая которые, можно было отыскать заваленный и замусоренный сточный канал. По ним в городской ров сливали нечистоты. Иногда каналы засорялись, и городской магистрат либо скидывался и нанимал рабочих для очистки, либо забивал их и делал новые. Убийцы и грабители потом приспосабливали брошенные каналы для своих нужд.

Одним из них и воспользовался рыцарь. Правда, брести пришлось по колено в осенней грязи, перемешанной с нечистотами, но одно заклинание напрочь отбило обоняние, а другое потом помогло отчистить одежду. Негоже ему разгуливать по городу, воняя, как канализация! А если остановит патруль?

Патруль его действительно остановил – практически на соседней улице. Какому-то чересчур ретивому служаке показалась подозрительной высокая закутанная в плащ фигура, быстрым шагом двигающаяся вдоль стен домов. На окрик и предложение остановиться гроссмейстер послушно встал. Сцепил кончики пальцев в хитрую фигуру…

– А ну-ка, малый… – Стражник поднял повыше фонарь – жестянку с закрепленной внутри свечой. – Ты кто такой и куда идешь?

– Слово мое ты услышь и запомни ответ,  – негромким вкрадчивым голосом произнес сэр Лаймож. – Вот я стою – а вот меня уже нет. Это виденье – чего не увидишь в ночи! Сон тебе снится, – как баба, о нем не кричи.

– Вот пакость! – Стражник моргнул. – Привидится же такое… Тьфу-тьфу-тьфу!

Он осенил себя охранным знамением, после чего вернулся к своим товарищам, оставив «видение» продолжать свой путь.

Где находится королевский дворец, сэр Лаймож знал прекрасно и добрался до него без приключений. Заходить внутрь необязательно. В арсенале рыцарей-драконоборцев есть несколько заклинаний, на драконов они, как показала практика, почти не действуют, но вот на прочие существа оказывают свое влияние. Выбрав место в тени, где его не могла увидать городская стража – а окрестности дворца охраняли с особым тщанием, – рыцарь прислонился к стене и тихо запел, не разжимая губ.

Заклинание вызова на драконов не действовало в том смысле, что с его помощью нельзя было выманить из пещеры забившегося в нее монстра. В лучшем случае дракон посылал вместо себя иллюзию, которую можно было довольно долго рубить мечами и дырявить копьями, пока настоящий дракон удирал. В худшем – к вызывавшему кидались все остальные обитатели этих мест, как обычные, так и нежить. Бывало, что и мертвецы, недавно захороненные, вставали из могил, если вызывавший по неосторожности вкладывал слишком много сил в заклинание. Удобно, кстати, в бою с превосходящими силами противника.

Тихая мелодия с непонятными словами лилась с неплотно сомкнутых губ рыцаря, проникала сквозь камни дворцовой стены в сам дворец, и где-то там в его недрах беспокойно заворочался в постели невысокого роста щуплый человечек со всклокоченными волосами. Сон был нарушен появлением прекрасной незнакомки. Обнаженная девушка, юная, как весна и столь же прекрасная, застыла в дверном проеме. Глаза ее сияли, как две звездочки, соблазнительное тело казалось отлито из затвердевших лунных лучей.

Мне холодно и скучно. Согреешь меня?  – прозвучал голосок.

– Ты… откуда?

Издалека. Я случайно проходила мимо. Искала…

– Меня?

Может быть, и тебя. Идем со мной!

– Куда?

Там узнаешь…

Она протянула руку – внезапно захотелось припасть губами к этой нежной коже. Придворные красавицы недолюбливали поэта и шута из-за его непритязательной внешности, а служанки и простолюдинки были для его возвышенной души слишком грубыми и приземленными. Но в этой девушке чувствовалась порода.

– Ты из числа фрейлин принцессы?

А как ты догадался?

– Я вообще очень умный…

И красивый! Пойдем!

– А… разве нельзя здесь?

Думаю, нам на твоей постели будет слишком тесно. Я знаю более удобное местечко, там нам никто не помешает.

Она попятилась прочь по темному пустому коридору, и Целок, только кое-как набросив рубашку, рысцой поспешил за нею. Девушка была так хороша, так соблазнительна! Она была совсем рядом – только руку протяни! – и когда внезапно исчезла, поэт застонал от досады.

Ну что же ты?  – Знакомый голосок заставил встрепенуться. – Я тебя жду!

Она стояла в дверном проеме, раскинув руки.

Иди ко мне!

Целок бегом бросился вперед, распахнув объятия – и с испуганным криком полетел вниз, на камни.

Завершив песню, сэр Лаймож выдохнул и коснулся кончиками пальцев вспотевшего лба. Дело сделано. Завтра поутру совершающая обход стража наткнется на обезображенное, разбившееся о камни тело придворного поэта и шута Целока. Особенного расследования проводиться не будет – никто ничего не видел, ничего не знает. Правда, особо дотошный маг может почувствовать, что на покойника незадолго до смерти были наложены какие-то чары. Но вряд ли кто-то когда-то сможет вычислить их автора. В крайнем случае, он скажет королю, что сие сделано для блага государства.

Глава 4

Не такой, как все

Школа Драконоборцев

Этот случай произошел три недели назад. С тех пор на тренировках горец стал выказывать некоторые успехи. Во всяком случае, у него получалось намного лучше, чем у несчастного Садуго. Над ним перестали смеяться, Яунист все больше помалкивал, не подкалывая Авидара. Правда, тот действовал в какой-то странной манере – он упрямо держался своей стойки, чуть расставив ноги, и все время пытался включить в работу левую руку. Увещевания наставника, что на левой руке будет щит, владению которым учатся отдельно, на него не действовали. И ничего удивительного, что сегодня новый наставник, брат Дайвен, решил напомнить о том случае.

Он встретил учеников на пороге учебного корпуса.

– Сегодня вы узнаете кое-что новое о себе, – произнес он. – Следуйте за мной!

Развернувшись четко, по-военному, он направился внутрь. Ученики затопали следом.

Пройдя темным, мрачным, как тюремные подземелья, коридором, брат Дайвен вывел юношей в пустой просторный зал, освещенный лишь рядом небольших узких окон где-то под потолком. В углах царил полумрак. Шаги гулко отдавались от стен, под ногами звонко клацали мозаичные плиты пола.

Выйдя на середину, наставник взмахнул рукой – и в потолке открылся люк. Столб света осветил подтянутую фигуру рыцаря. Это произошло так неожиданно, что некоторые юноши не смогли сдержать изумленных возгласов.

– Здесь вы будете заниматься магией, – объяснил брат Дайвен. – Конечно, кто-то из вас выкажет большие успехи, кто-то – меньшие, но они есть в какой-то мере у каждого. Иначе вы бы не стали учениками нашей Школы – бездарей и тупиц мы не пускаем на порог! Здесь мы будем заниматься наведением и снятием чар.

– Но зачем нам это нужно? – искренне удивился Яунист. – Я думал, мы воины, а не колдуны!

– Во-первых, колдун тоже может быть неплохим воином. Кто такие боевые маги, вы, надеюсь, имеете хотя бы отдаленное представление?.. Магия – такое же оружие, и надо уметь им пользоваться или хотя бы знать, как им пользуются другие. Во-вторых, драконы, с которыми нам предстоит иметь дело, существа магические. Без элементарных знаний основ чародейства к ним не стоит и приближаться. Они владеют иллюзиями, могут перемещаться в пространстве, управляют ветрами и камнями. Я уж молчу про их огонь… Но это все вы уже знаете и без меня! Сейчас ваше первое задание – найти тут то, что скрыто от ваших глаз иллюзиями. Драконы известные мастера накладывать отводящие глаза чары. Ваша задача – распознать эти чары…

– И снять? – поинтересовался кто-то из юношей.

– Наложенные мною чары – простейшие. Они сами снимаются, едва задача будет решена. Приступайте!

С этими словами брат Дайвен повел рукой в пространстве – и на глазах изумленных учеников чуть в стороне, у стены, возникла небольшая кафедра, на которую он и взошел, сверху наблюдая вытянувшиеся, изумленные лица.

– Что застыли? Это было наглядное демонстрирование снятия иллюзии! Приступайте!

Юноши стали озираться по сторонам. Зал был пуст. Насколько можно было видеть, не имелось даже вбитых в стену гвоздей, на которых полагалось бы висеть плакатам или наглядным пособиям. Мозаичный пол тоже выглядел гладким и лишенным любых зацепок. Исподтишка наблюдая друг за другом, ученики тихо двинулись в разные стороны.

– Не надейтесь, что кто-то найдет что-то за вас, – вещал наставник. – Вас двадцать, и два десятка… э-э… находок вы мне должны представить!

– Интересно, как он себе это представляет? – проворчал себе под нос Юрат. Молодой рыцарь стоял, озираясь по сторонам с таким видом, словно вокруг были враги и он ждал лишь первого движения, чтобы броситься в атаку.

Готик сделал несколько осторожных шагов. Не хотелось споткнуться о нечто невидимое. А вот интересно…

– Простите, учитель, – тут же послышался знакомый голос, словно Создатель услышал его мысли и вложил вопрос в уста другого ученика, – а что мы должны искать?

Все обернулись на голос Авидара – и у всех медленно отвалились челюсти.

– Просто я не уверен, что вот это, – горец похлопал ладонью по небольшой наклонной подставке, – предмет мебели…

Которого – Готик мог поклясться чем угодно, даже своей бессмертной душой – еще несколько секунд назад тут не было!

– Это – ваше рабочее место, – сообщил брат Дайвен. – И рад сообщить, что вы первым блестяще справились с заданием… За исключением вон того молодого человека!

Он указал куда-то вбок. Все обернулись и уставились на Садуго, который от столь пристального внимания покраснел, как девушка, и поспешил спрятаться за точно такую же подставку. Она стояла чуть в стороне, у противоположной от кафедры наставника стены.

– У вас великолепный потенциал, молодые люди! – провозгласил драконоборец. – Думаю, не ошибусь, если скажу, что вы сможете стать отменными мастерами иллюзий… если, конечно, не задерете нос от первой же похвалы и будете серьезно заниматься, развивая свои способности. А что застыли остальные? Быстро по своим рабочим местам и начнем урок!

Окрик подействовал, как удар кнута. Юноши шарахнулись в разные стороны. Кто-то со всего размаха налетел на доселе невидимую подставку, ушиб об нее ногу, но не стал вопить и возмущаться, а поспешил застолбить находку. Еще двое одновременно бросились к одной и той же подставке с двух сторон и едва не подрались за право назвать ее своей.

Готик слегка растерялся, не зная, что предпринять.

– Слева, – послышался тихий шепот Авидара.

– Что?

Горец шагнул к нему и схватил за тунику, подтягивая ближе.

– Два шага назад. Слева от тебя, – прошипел он.

– Ага!

Готик попятился, повел рукой вокруг себя – и пальцы нащупали деревяшку. Небольшая подставка появилась из ничего. При ближайшем рассмотрении она очень напоминала кафедру, на которой стоял брат Дайвен, отличаясь разве что размерами. Юноша осторожно встал на нее, ощупывая и поглаживая старое дерево. Не верилось, что только что он своими глазами наблюдал за магическим действом. Но ничего бы этого не было, если бы не…

Он поднял глаза. Горец стоял на своем месте и, поймав взгляд, подмигнул.

– Спасибо! Как ты это делаешь?

– Просто смотрю, – пожал плечами Авидар.

– Смотришь – и все? Но я тоже смотрел – и ничего не видел!

– Ты смотришь обычным зрением. А я жил в горах, где зачастую видения бывают обманчивы. Тебе кажется, что подо льдом – камни, делаешь шаг – и проваливаешься в ледяную воду. Тебе кажется, что этот мостик не выдержит и куропатки – но потом оказывается, что по нему свободно может пройти целое стадо овец. А если надо на глаз определить расстояние между скал – допрыгнешь или нет? Или грозит ли тебе лавиной заснеженный склон? Да мало ли что!.. Вещи вообще не такие, какими кажутся.

– Золотые слова, будущий мастер иллюзий! – раздался голос брата Дайвена. – Вы так хорошо умеете разбираться в наведении чар?

– Э-э… не настолько, чтобы вы могли называть меня мастером, – быстро ответил горец, опуская глаза.

– Ну-ну, скромность хороша, но если похвала заслужена, ее стоит забыть и открыто признать свои достоинства. Вы где-то учились, юноша?

– Специально – нет.

– Значит, эти способности у вас врожденные?

– Не знаю.

Готик смотрел во все глаза и слушал во все уши. Авидар явно напрягся, почувствовав интерес брата-драконоборца к своей персоне. Юноша ощущал волнение и напряжение приятеля, как свои собственные. «Что делать, если спросит?.. Иллюзии… Сумею ли я…» Он даже помотал головой – обрывок чужой мысли ворвался в разум внезапно, как порыв ледяного ветра.

…Ледяной ветер воет в скалах, летит в глаза колючая снежная поземка… Под лопатками ощущается камень, впереди – пропасть, дорога только вперед… Надо сделать шаг – туда, вниз, во-он до того уступа… Но это невозможно! Чтобы одолеть пропасть, нужны крылья – или магия. «Что же ты застыл? Лети!» Толчок… шаг… миг падения, похожего на полет… Полет, похожий на падение… Камни…

– Юноша, что с вами? Юноша!

Готик открыл глаза и не сразу понял, что изменилось в мире. Потом до него дошло: он лежал на полу, видимо, упав с кафедры. Вокруг столпились удивленные, напуганные, заинтересованные соученики. Ближе всех, едва не сталкиваясь лбами – брат Дайвен и Авидар. В черных глазах горца – изумление, настолько странно перемешанное с каким-то иным чувством, что Готик уставился на приятеля, не слыша, что ему говорит наставник.

– Ты чего?

– Н-ничего. – Горец моргнул, и расширившиеся черные зрачки сузились опять, вернув его глазам природный золотистый цвет. – А ты?

– Что это было? Юноша, отвечайте!

Готик медленно сел, ничуть не удивившись, что его поддерживают под локоть. Голова слегка кружилась.

– Я… что-то увидел.

Со всех сторон послышались смешки – еще бы, все занятие было как раз на этом и построено, чтобы что-то увидеть! Только вот никто от увиденного не падал в обморок.

– Это был не обморок. – Драконоборец помог юноше встать. – Такое бывает очень редко – нужен стресс, чтобы проснулись магические способности. Их что-то пробудило. Что случилось? Вы что-то видели? Слышали? Ощутили?

– Ветер. – Готик нахмурился, вспоминая. – В скалах…

– Это я виноват, учитель, – быстро перебил его Авидар. – Наверное, вы рано меня похвалили – я рассказывал Готику о горах и о том, что в скалах все бывает не таким, как кажется. Ну и, наверное, немного перестарался… Или у него оказалось слишком живое воображение.

– Воображение – это прекрасно! – заявил драконоборец. – Настоящим мастером иллюзий не станете, не имея воображения. Но его стоит держать в узде, иначе вместо разрушения иллюзий вы начнете их создавать.

– А разве это плохо – создавать иллюзии? – хлопнул ресницами Авидар.

– Именно этим, юноша, занимаются драконы! Среди людей это настолько редкий дар, что я бы не стал даже развивать эту тему… Ну как? Вам лучше?

Готик покивал головой. Слабость прошла, дышалось легче. Он самостоятельно взобрался на свое место, на всякий случай опираясь о крышку руками. Остальные ученики поспешили тоже вернуться на свои места.

– Итак, – заговорил брат Дайвен, когда в зале установилась относительная тишина, – я, с вашего позволения… Юноша, а вы что делаете?

Радуясь, что на сей раз не он оказался в центре всеобщего внимания, Готик обернулся на голос учителя. Яунист нервно сжал кулаки. Как-то так получилось, что он оказался единственным, у кого не было своего «рабочего места». Девятнадцать юношей отыскали так или иначе самостоятельно или с чьей-то помощью свои кафедры, а он – нет.

– Сэр, я… э-э… просто…

– Забыли? – участливо подсказал наставник.

– Да. Когда Готик упал, все бросились к нему, и я забыл про свою… свое место, – промолвил молодой рыцарь.

– Но сейчас, надеюсь, вы о нем вспомнили?

– Да.

– Тогда возвращайтесь на рабочее место – и приступим. Или вы его так и не нашли?

Яунист скрипнул зубами.

– Тогда что же вы забыли на моей кафедре практической магии? – правильно понял его заминку брат Дайвен. – Без наличия магического потенциала вам нечего делать в рядах драконоборцев.

– Но понет… поценти… дар у меня есть! – воскликнул молодой человек. – Иначе меня бы не приняли сюда!

Сказать по правде, Готик мог понять панику, которая внезапно зазвучала в голосе рыцаря. Попасть в Школу Драконоборцев считалось весьма престижным. Рыцари этого Ордена веками спасали мир от налетавших с северных гор драконов. За мирные годы они натаскивали учеников, успевая подготовить четыре группы, дабы в Год Дракона во всеоружии встретить крылатую опасность. Позором считалось быть отчисленным – не просто за какие-то нарушения, но за то, что ученик оказывался непригоден к службе. И если Яунист бездарь в магии, значит, его выставят за ворота в двадцать четыре часа. Его семье придется долго отмываться от этого позора, тем более что найдутся недоброжелатели, которые непременно напомнят: мол, моего сына не приняли из-за вашего, а он мог бы стать лучшим рыцарем…

Краем глаза он заметил, как напрягся горец.

– Охотно верю, что магический дар у вас присутствует, – кивнул брат Дайвен, – только он лежит отнюдь не в области снятия и наложения иллюзий. После занятий я предложу вам пройти дополнительный тест. А пока, раз вы не в состоянии занять свое место… займите чужое!

Ученики в удивлении стали переглядываться, пытаясь разгадать, что же имел в виду наставник. Пока они думали, Яунист принял решение и направился к оцепеневшему от неожиданности Садуго.

– Слазь, – процедил он. – Ты себе еще найдешь!

Веснушчатый паренек весь сжался. Садуго был самым маленьким и щуплым в группе, ему никто не давал больше двенадцати лет, хотя ему незадолго до принятия в Орден исполнилось пятнадцать. Он вечно оказывался последним, получал на занятиях больше всего замечаний и терпел подначки одногруппников. А теперь еще и это…

Опустив голову, он тихо сполз с кафедры, уступая ее сильнейшему.

– Это была наглядная демонстрация того, что за свое место в жизни, как и за саму жизнь, стоит бороться, – раздался голос брата Дайвена. – Мы – драконоборцы. Мы сражаемся с чудовищами. Потом вы узнаете, что, кроме тех драконов, которые ждут вас там, в горах, внутри каждого из вас живет свой дракон. И его тоже вы должны победить. А без этой первой победы все остальные не стоят и ломаного колечка в кольчуге… Вы двое на моих занятиях будете работать в паре!

Яунист и Садуго вздрогнули, оборачиваясь и уставившись друг на друга.

– Но, учитель! – дружно возопили они. – Вы это серьезно? Мне… с ним? Вместе?

– Только вместе, – безжалостно припечатал брат Дайвен. – И никак иначе! Потом, в поле, вы поймете свою выгоду. А сейчас…

– Простите, наставник! – Рука горца взлетела вверх. – У каждого из нас будет свой… напарник?

– Нет, – без запинки ответил тот. – Ибо пары образуются лишь в том случае, когда двое так или иначе дополняют друг друга. Когда встречаются две половинки одного целого…

Со всех сторон послышались смешки. Ученики стали оглядываться на покрасневшего при этих словах Яуниста. Тот злобно уставился на Садуго, по лицу которого было видно, что больше всего на свете он мечтает провалиться сквозь землю.

– Как в любви?

Новый вопрос горца вызвал взрыв откровенного смеха. Яунист зарычал в бессильной ярости, и Садуго шарахнулся от «напарника» в непритворном ужасе. Но брат Дайвен оставался спокоен.

– Да, как в любви, – подтвердил он. – А вы, юноша, знаете, что это такое?

– Нет, – ответил Авидар. – Но мечтал бы встретить свою половинку.

– Вы еще очень молоды, – покачал головой драконоборец. – Иначе бы вы знали, что мало встретить любовь – гораздо важнее ее удержать… Но хватит лирики. Приступим к уроку!

Два часа пролетели незаметно. В один прекрасный момент брат Дайвен сошел с кафедры.

– Ну, хватит на сегодня! Все свободны… кроме некоторых.

С этими словами он несколько раз хлопнул в ладоши – и в задней стене бесшумно открылась дверь. Наверное, она тоже была скрыта иллюзией, потому что светлый прямоугольник, на фоне которого появилась незнакомая фигура, возник словно из ниоткуда. Скользящей походкой к кафедре приблизился еще один драконоборец. По странной прихоти судьбы, он был Готику знаком – это оказался сэр Альдон. Знаменитого поэта и мистика так или иначе успели узнать, и среди учеников послышались удивленные восклицания. А он спокойно облокотился на кафедру и окинул юношей внимательным взглядом.

– Можете забирать, – кивнул ему брат Дайвен. – Яунист, Готик, Пасак, Вильдо – два шага вперед. Ну и вот этих прихватите, – указал он еще на парочку.

Светлые глаза драконоборца по очереди скользнули по лицам названных. Не промолвив ни слова, он кивнул головой, показывая, чтобы юноши следовали за ним.

– А… простите, куда мы идем? – Яунист первым сделал шаг.

– Некоторые из вас, – снизошел до ответа наставник, – продемонстрировали достаточно слабые способности к магии иллюзий. Вам предложат пройти отдельный тест… С этим осторожнее, – добавил он для сэра Альдона, кивая на Готика, – у него только что проснулись способности.

У юноши при этих последних словах душа ушла в пятки. А пристальный холодный взгляд – словно ледяная сосулька вонзилась в грудь – только усилил чувство тревоги. Но ноги сами понесли его за старым мистиком.

– Простите, учитель! – Срывающийся голос догнал уходящих уже на пороге. – А можно мне с ними?

Авидар соскочил со своей кафедры.

– Нет, – ответил брат Дайвен, – будущие мастера иллюзий занимаются отдельно. Возможно, потом ваша группа будет поделена еще раз – если вдруг выяснится, что некоторые из вас сейчас раскрыли передо мной не все свои таланты. Но это мы выясним только в процессе обучения. Всем покинуть зал!

Эти слова были последними, что услышал Готик, – дверь за их спинами захлопнулась.

Этот зал чем-то напоминал турнирную арену – ровный овал, посыпанный мелким каленым песком, неглубокий ров по периметру и за ним вдоль стен – приподнятые на возвышение ряды скамей. Всего было четыре ряда, и самый последний терялся под полукруглым потолком, который представлял собой сложный витраж.

– Встаньте в центр, – сэр Альдон кивком указал, куда именно, – и слушайте во все уши. Мне еще предстоит узнать, по какому принципу вас отобрал брат Дайвен, но одно могу сказать – ваша магия отличается от остальных. Вполне возможно, что именно вам, когда настанет новый Год Дракона, в бою придется оказаться на острие атаки.

– Мы будем изучать боевую магию? – подался вперед Яунист.

– Сначала, – холодный взгляд старого мистика слегка остудил пыл молодого рыцаря, – я буду изучать вас.

Он сделал неуловимо быстрое движение двумя руками, словно сперва выхватывая что-то из воздуха, а потом отбрасывая, и юноши испустили хоровой вопль. Во рву ярко вспыхнул самый настоящий огонь! Он вмиг отделил арену от остального мира – все, что оказалось на той стороне, словно погрузилось во тьму. Остались лишь мелкий песок арены, несколько юношей и их наставник.

– Вот так, – прозвучал его спокойный голос. – Это – пламя. Ибо драконы – не только иллюзии, внушаемые ими слабым людям, но и огонь. Он бывает разным. И только от вас зависит, каким он будет – обжигающим и сметающим все на своем пути или ласковым теплом, дарующим защиту!

Огонь разгорался. Юноши попятились от края, глядя на языки пламени. Волны жара докатывались с каждой минутой все сильнее.

– Тут невозможно дышать! – прошептал Вильдо.

– Не дыши, – коротко бросил Пасак. Обернувшись на него, Готик заметил, что приятель сосредоточен и напряжен, как струна. По виску бежит капля пота, но весь он побледнел, словно ему было холодно посреди огня.

А вот Яунист вел себя как-то странно. Слегка разведя руки в стороны, молодой рыцарь озирался по сторонам с таким видом, словно не верил своим глазам.

– О Создатель, – услышали все его взволнованный шепот. – Это… это прекрасно!

Откровенно говоря, Готик не мог с ним согласиться. Этот огонь… в нем было что-то странное. Юноша прекрасно знал, как выглядит настоящее пламя, и теперь никак не мог отделаться от ощущения нереальности происходящего. Что-то тут было не так! Но вот что?

– Надо выбираться отсюда, – услышал он голос Авальда, одного из избранных.

– Куда? – тут же откликнулся Яунист. – И зачем?

– Зачем? – эхом отозвался Пасак, зажимая себе рот ладонью. – Мы же сгорим!

– Куда угодно, – неожиданно поддержал его Вильдо.

– Трусы и слабаки! – фыркнул молодой рыцарь. – Огонь – это свет и тепло.

– Это – дыхание дракона! – заспорил Пасак. – А драконы…

– Чудовища, знаю, – отмахнулся Яунист. Волосы его развевались на невесть откуда взявшемся ветру, и казалось, что вокруг лица танцует темное пламя. – Но если бы вы только знали…

– Знаю! – неожиданно поддержал рыцаря шестой ученик, доселе молчавший. – Вы знаете, как можно потушить лесной пожар? Навстречу стене огня посылают другую стену. И они уничтожают друг друга! Просто пожирают сами себя!

– Ха! – гордо воскликнул Яунист с таким видом, словно сам только что до этого додумался. – Вот так мы и будем уничтожать этих тварей! Их же оружием – пламенем! А потом…

Он взмахнул рукой – и все одновременно испустили вопль. В тот же миг изо рва ввысь ударил столб пламени. Пальцы молодого рыцаря коснулись его, невредимыми прошли сквозь огонь, а когда столб опал, неожиданно выяснилось, что кисть Яуниста превратилась в крошечный костерок. Каждый палец обволакивал огонек.

И тут до Готика внезапно дошло. Пламя было ненастоящим! Все это – языки огня, жар и свет – юношам просто-напросто внушили! И все поддались этому обману, а Яунист поверил в него настолько, что сумел каким-то образом разжечь настоящий огонь.

– Великолепно!

Громкий голос сэра Альдона раздался над ними, подобно грому с ясного неба. Пламя во рву погасло так же внезапно, как загорелось, и старый мистик шагнул к притихшим ученикам.

– В твоей душе пылает пламя, – произнес он, кладя руку на плечо молодого рыцаря. – Огонь очищает душу и тело, подобно страданиям. Они закаляют волю и разум. Но он же может и разрушать. Очень тонка грань между разрушением и очищением. Возводя на костер ведьму, мы подвергаем очищению ее душу, помогаем через перенесенные предсмертные страдания вознестись на небеса, к престолу Создателя, но причиняем ее телу невыносимые мучения. Будь осторожен, брат. Тебе предстоит научиться отличать одно от другого и сдерживать свои чувства, дабы не навредить там, где ты хочешь помочь.

– А пламя драконов, оно какое? – решился Готик задать вопрос.

Холодные глаза брата-поэта опять, казалось, вонзились в его душу, словно две льдинки.

– А сам ты как думаешь?

– Я думаю, такое же. Ведь, сжигая врага, самому дракону пламя не причиняет вреда.

Яунист насмешливо фыркнул. Наставник держал руку на его плече, и молодой рыцарь был чрезвычайно горд.

– Ты ошибаешься, – мягко произнес сэр Альдон. – Самому дракону пламя тоже причиняет боль. Но зверь идет на это сознательно, ибо за все в жизни приходится платить.

– Платить болью?

– А разве этого недостаточно? – фыркнул Яунист. На его ладони все горели язычки живого пламени, не причиняя молодому рыцарю вреда. Он смотрел на огонь с каким-то восторгом, в то время как остальные – с завистью.

– Мне кажется, нет, – пожал плечами Готик. – Вы, учитель, только что сказали, что, сжигая ведьму, священники очищают и возрождают ее душу, но в то же время причиняют телу невыразимую боль…

– Так-так. – Сэр Альдон внезапно опустил плечо Яуниста и встал перед новым собеседником. – Продолжайте…

– Мне кажется, – Готик заговорил увереннее, чувствуя его внимание, – что боль, которая несет смерть, слишком высокая плата. Я думаю, что если платить страданиями тела за магию, то можно… можно искалечить и душу.

– То есть вы считаете, что, сжигая ведьму, палачи не делают добра?

– Для ведьмы и ее души – нет! Она же умирает в мучениях. А мучения и страдания, если их слишком много, не закаляют тело и душу, а ломают и разрушают. Душа того, кто много страдал, отнюдь не чиста, а черна от… – Он зажмурился, чтобы яснее представить образ, который внезапно мелькнул перед мысленным взором. – А черна от копоти и гари!

– Значит, огонь…

– Выжигает душу изнутри!

– И души драконов…

Со всех сторон раздался смех. Еще бы! Души драконов! Готик почувствовал смущение. Теперь его все засмеют за его «умничанья». Но сэр Альдон остался совершенно серьезен.

– Если вы говорите то, что чувствуете, молодой человек, то ваши мысли очень интересны. Ступайте, молодые люди, – добавил он, обращаясь к остальным. – А мы пока побеседуем…

– Это значит что? – Пасак попятился. – Мы не выдержали испытания?

– Ваш огонь горит внутри вас, юноша, – холодно ответил драконоборец. – Научитесь возжигать пламя в своей душе.

– А я? – Похоже, Яунист слегка обиделся.

– Вас мне особо учить нечему. Всему тому, что нужно знать драконоборцу, вас обучат другие. Главное – слушать наставников и уметь обуздывать то пламя, которое вы не в силах сдержать.

Молодой рыцарь фыркнул, но отступил. А прославленный драконоборец шагнул вперед и положил ладони на плечи Готика:

– Смотрите мне в глаза, молодой человек!

Сопротивляться пронзительному взору светло-льдистых глаз не было решительно никакой возможности. Юноша попытался отвести взгляд, но потерпел неудачу. Он оцепенел, как кролик перед змеей. Внутри все сжалось в болезненный комок, и лишь одна испуганная мысль билась в голове, как пойманная птица: «Что он хочет сделать? Я же ничего не умею… Я ничего не знаю… Я даже не чувствовал огонь… Я вообще ничего не чувствовал, кроме как…»

Лед… ветер… Яркий слепящий блеск отраженных от острых игл льда солнечных лучей режет глаз, выжигает слезы… Огонь тоже может быть холодным. Его прикосновения тоже причиняют боль, но это боль от холода… Боль от вонзающихся под кожу иголок, раздирающих плоть…

И чье-то теплое дыхание рядом:

– Я с тобой! Держись!

И падение превращается в полет – кто-то подхватывает его у самой земли, несет ввысь. Мимо проносятся скалы, слышен звон от разбивающихся о камни льдинок-ножей – ножей, которые теперь уже его не достанут. Свист крыльев. Обжигающее пламя чистого неба и далекого зимнего солнца. Оно дает такой яркий свет, что больно глазам – светит, но не греет.

Свет… Свет тоже может быть оружием…

– Молодой человек, что с вами? Очнитесь!

Голос доносится откуда-то издалека. Но в ушах свистит ветер, слова улетают куда-то прочь, теряются в ущелье. Остается только свист ветра и его обжигающие пощечины.

Хотя нет! Пощечины самые настоящие. Он сидит на каменной скамье «зрительного зала», а драконоборец размеренно хлопает его по щекам.

– Что со мной было? – Голос какой-то чужой.

– Магия. Это – магия, юноша. Вы что-нибудь помните?

– Ветер… Полет… падение… Лед! Я не выдержал испытания?

– Трудно сказать однозначно! Ответьте мне сначала на один вопрос: что, по-вашему, такое огонь?

– Огонь? – Готик задумался. – Это свет!

– Свет? – Холодные глаза блеснули.

– Свет, – уже увереннее кивнул юноша. – Огонь может быть разным – теплым и холодным, – но он всегда ярок. Пламя одной свечи не может поджечь целый дом – свече это не под силу! – но оно может озарить комнату светом.

– Да, но сколько пожаров случалось из-за упавшей свечи, – мягко возразил старый мистик.

– Это случайность. Ведь изначально свечи зажигают не для этого! Когда мы освещаем ими храм Создателя перед службой, мы же не собираемся его поджечь этими свечками! Назначение светильника – именно светить. В нем горит огонь, дарующий свет…

– Достаточно! – Жесткая ладонь шлепнула по колену. – У вас действительно редкий дар, юноша! Вы – телепат и, несомненно, мистик, но не такой, как все. Ступайте, поразмыслите над своими ощущениями. Но будьте осторожны – от пламени свечи можно поджечь костер, в котором может сгореть полмира!

– Вы меня отпускаете? – удивился юноша. – А как же занятия?

– Занятия окончились. Все разошлись.

Оглянувшись по сторонам, юноша заметил, что в погруженном в полутьму зале они сидят вдвоем. Судя по ощущениям, действительно прошло много времени. Ужасно хотелось пить.

– А мои видения, – вспомнил он. – Мне почудились полеты, скалы и…

– Это явно имела место телепатия, но вряд ли кто-то нарочно передавал вам свои мысли. Скорее всего, вы случайно «ворвались» в чье-то сознание. Это не совсем обычно. Я бы даже сказал, это из ряда вон выходящее…

Оборвав сам себя, он сделал знак – мол, ступай, мне надо подумать.

Поклонившись наставнику, Готик покинул зал. Пройдя узким коридором, очутился на крыльце – и едва не вскрикнул от неожиданности, когда сбоку у перил внезапно возникла знакомая фигура. Авидар стоял, прислонившись к стене, но резко выпрямился, когда на крыльце появился юноша.

– Наконец-то! – Горец сделал шаг. – Я тебя тут давно жду.

– Как же ты меня напугал! – искренне воскликнул Готик. – Нельзя же вот так сразу возникать!

– Мы только что занимались магией иллюзий, – подмигнул горец. – Кстати, как у тебя дела? Я беспокоился… С тобой все в порядке?

– Все нормально. Ты – что? Беспокоился?

– Да. – Авидар опустил голову, ковырнул носком башмака присохшую к ступеням грязь. – Понимаешь, это как бы моя вина… Ну, что ты в обморок упал. Я не хотел, веришь? Это случайно! Никто и никогда не врывался в мои мысли – ни родители, ни сверстники, ни даже шаманы. А у тебя это получилось с первого раза!

– Верю, – кивнул Готик. – Знаешь, мне там сказали, что я – не совсем обычный телепат. Что это значит?

– Могу предположить только одно – ты не такой, как все.

– Сэр Альдон сказал мне то же самое, – вздохнул Готик. Неожиданно накатила печаль. Как это, оказывается, тяжело – быть не таким, как все! У него даже учителя нормального нет…

«Зато есть я!»

Мысль пришла неожиданно, ясная и твердая, как взгляд золотисто-янтарных, удивительно теплых глаз.

В то же время в северных горах

Элдон устал бродить по этим залам. Огромные размеры его несколько утомляли – словно эльфы строили хранилище из расчета, что будут пользоваться им сплошь великаны… Ну или драконы – с ее-то размерами! Человек казался букашкой рядом с высоченными колоннами, уходящими под потолок, рядом с провалами окон, словно нарочно устроенными так, что на каждый карниз легко мог усесться крылатый зверь.

Драконы… Горы были их родиной, с гор от начала времен шло все зло мира. Легенды гласили, что Создатель изначально хотел сделать землю плоской – одной большой равниной, чтобы удобнее было сверху взирать на тварный мир. Но Хаос все испортил – он вспучил мир, исказил его идеально ровные линии и создал горы, собрав поверхность земли в складки. И именно там, в складках первородных гор, где ближе всего было горячее нутро Хаоса, родились первые драконы. У каждого народа есть свой миф о том, как появились эти твари. Но все сходятся в одном – это был не самый радостный день для мироздания.

Между прочим, драконы тут были повсюду. Проходя мимо высоченной каменной стены, рыцарь приостановился, разглядывая многочисленные пиктограммы, покрывавшие ее снизу доверху. Изображения драконов, эльфов, других живых существ соседствовали с непонятными символами: то прямая стрела, то изогнутая, то кружок, то овал, то полукруг, то ломаная линия… Бродя от скуки по залам, Элдон не мог не обратить внимания на эти странные рисунки. И почему надо было покрывать этими росписями все стены всех залов? Насколько он мог заметить, повторений было очень мало – лишь отдельные символы были одинаковыми. Но вот их сочетание почти везде было разным – как буквы. Их ведь всего двадцать девять[6], но они слагаются в тысячи слов в результате простой перестановки…

Замерев на месте, словно споткнувшись, Элдон уставился на стену так, словно впервые ее увидел. В результате простой перестановки! И как же он сразу-то…

Подсвечивая себе факелом, он пробежался вдоль стены туда-сюда, внимательно разглядывая пиктограммы. И беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: тут начертано что-то важное. В этом зале изображения драконов встречались заметно чаще, чем в соседних. И некоторые из них невольно привлекали его внимание.

Вот одно из них, какое-то странное. Дракона окружили со всех сторон. Но не похоже, чтобы зверь сражался с воинами – похоже, что он, склонив голову и расправив крылья, чего-то ожидает от стоящего перед ним… не человека, конечно, учитывая, сколько тысяч лет этим наскальным изображениям, а именно…

А, нет! Это не эльф! Это именно человек! Элдон подошел ближе, привстал на цыпочки, чтобы лучше видеть. Человек! Древний человек был изображен рядом с драконом. И безоружный! И, судя по его свободной позе, по руке, которой он касался носа огромного чудовища, он не был и беспомощным пленником, ведомым на заклание. Вокруг этой пары камень был покрыт наполовину стершимися символами. Наверное, они как-то объясняли происходящее – проблема в том, что рыцарь не знал древней письменности. Но, может быть, в Ордене найдутся умные головы, которые смогут расшифровать эти надписи? Может быть, тот же Иер Безухий прольет свет на эти изображения. Человек и дракон – не враги? Союзники? Соседи? Друзья?

Решение пришло мгновенно. Кинжалом отщепив от факела уголек, сэр Элдон хлопнул себя по бокам. На чем бы зарисовать эти знаки?

Что-то хрустнуло под пальцами. Ах да! В подкладку куртки были зашиты письма от гроссмейстера. Все, кроме этого, последнего, он уже уничтожил. Как же хорошо, что это осталось!

Подпоров подкладку, сэр Элдон торопливо извлек на свет сложенный лист. Развернул.

Это письмо было коротким, сухим и по-военному четким:

«Элдон, не знаю, при каких обстоятельствах читаешь ты эти строки, но смею надеяться, что цель твоя близка к достижению. Надеюсь, Иер Безухий или кто-то еще помог тебе добраться в Колыбель Ветров. Твой подвиг ждет тебя. Тебе нужно только исполнить мой приказ, не думая и не рассуждая. Все, что ты совершил по моему приказу и что еще только совершишь, – все это на благо человечества вообще и нашего Ордена в частности. Ты можешь навечно попасть в священные анналы Ордена Драконоборцев, ибо ты должен, не думая, не рассуждая, не медля убить первого попавшегося тебе на пути дракона. Пусть чудовищные твари не думают, будто они в безопасности! Ты должен это сделать. И, поверь, всякий рыцарь мечтал бы ныне оказаться на твоем месте. Так что вперед – и гордись выпавшей тебе честью!»

Элдон дважды перечел письмо и потом еще раз его вторую половину. Один из пунктов Устава Ордена гласит, что младшие подчиняются старшим, а ученики – наставникам. Сэр Лаймож был личным наставником молодого Элдона, и тот вдвойне готов был подчиняться приказам гроссмейстера, не задавая лишних вопросов.

Он бросил взгляд на заинтересовавшую его картинку. Символы стоит перерисовать углем на оборотную сторону письма. Когда вернется в Орден, он отдаст записи гроссмейстеру.

Быстро набросав те символы, которые сохранились лучше всего и не допускали двойных толкований, Элдон спрятал пергамент на прежнее место, за подкладку, и подошел к огромному провалу окна, размышляя о том, как ему лучше исполнить приказ.

Здесь, в северных горах, царила зима. День за днем снег засыпал ущелье, и недалек тот день и час, когда придется поворачивать на юг или стараться отыскать удобную долину для зимовки. В седельных сумках драконоборца было много вещей для выживания в экстремальных ситуациях – это было частью подготовки молодых рыцарей в Ордене, – но что делать с лошадьми? Конек Иера, рыцарский жеребец самого Элдона и вьючный мерин. Где взять для них столько овса и сена? На подножном корме они долго не протянут. Не пришлось бы забить боевого рыцарского коня! А ведь он прекрасно обучен и в бою сражается наравне со всадником. Каждый рыцарь выбирает себе личного коня, с которым разлучается только в случае болезни, смерти или старости.

Из огромного окна открывался прекрасный вид на долину и заснеженный склон, который наискосок пересекала лестница-дорога. Ветра частично сдули снег со склонов, и тут и там виднелись проплешины мерзлой земли, покрытой заиндевелой травой. Там сейчас бродили лошади, стуча копытами и пытаясь добыть себе корм. У невысокого лохматого конька Иера это получалось лучше, но ставший вожаком в этом маленьком табунке жеребец Элдона довольно часто отгонял его от травы, забирая чужую долю. Ничего удивительного – каждый выживает как может…

А надо всем этим, на склоне неподалеку, сложив крылья, уютно устроились два небольших серебристо-серых с грязно-белыми разводами на шкурах молодых дракона!

Подростки улетели из племени, чтобы побыть вдвоем. Им особо никто не препятствовал, хотя самочка лишь недавно вышла из младенческого возраста. Все знали, что эти двое рано или поздно образуют пару – браки у драконов заключались один раз и на всю жизнь, и если один погибал, второй обычно оставался одиноким. И даже если образовывал пару с кем-то еще, потомства в таком вторичном союзе практически никогда не бывало. Поэтому родители и старейшины никогда не спешили разбивать образовавшиеся пары.

Вдоволь наигравшись с ветром, двое влюбленных устроились на скалах, раскинув крылья и нежась в лучах редкого зимнего солнца. Самочка сверкала новой чешуей – ее слегка затянувшаяся линька завершилась только недавно, краски еще не успели потускнеть, и солнце играло на серебристо-серых гранях ее чешуек, заставляя их переливаться всеми цветами радуги. Ее друг был немного темнее, на его боках были заметны грязно-серые пятна. В будущем, когда он перелиняет последний раз, его шкура окончательно станет двухцветной. В прежние времена такие пятнистые драконы не имели шансов создать семью – самочки предпочитали их однотонных собратьев, но в последние века, когда все больше и больше молодых погибало в расцвете сил и лет, и у «нестандартных» самцов появился неплохой шанс. Тем более когда это – племянник самого вождя клана.

«Как здесь красиво! – Самочка окинула взглядом долину и старинные развалины. – А там что?»

«Какой-то храм, наверное… Надо спросить старейшин – они знают».

Самочка склонила точеную головку набок, рассматривая строение. Размеры его позволяли драконам пробраться внутрь. Интересно, что там внутри?

Самец искоса любовался своей подругой.

«Ты очень красивая!» – вырвалось у него.

«Правда? Лучше этой выскочки Гаррет?» – Расправив крылья и изогнув шею, самочка бросила на спутника кокетливый взгляд.

«Намного лучше! Я же выбрал тебя!» – Он затряс головой. Гребень на его голове слегка порозовел от прилившей к коже крови.

«Я знаю». – Она придвинулась ближе, позволяя обнять себя крылом. Голова ее, лишенная гребня, как у самца, склонилась на грудь. Полупрозрачная пленочка затянула золотисто-янтарные глаза…

Но только на миг. В следующую секунду они широко распахнулись, и самочка оттолкнула самца:

«Что это там? Смотри! На склоне!»

Зрение драконов на порядок острее человеческого, так что рассмотреть, что же привлекло внимание его подруги, для самца не составило труда.

«Чуть ниже развалин?» – на всякий случай уточнил он.

«Да. Что это за существа?»

«Кажется, я таких видел… Ну то есть похожих на таких! Дядя про таких рассказывал. Он их видел на войне с двуногими».

«Они разумны?»

«Нет».

«Они съедобны?»

«Да».

«Я хочу посмотреть на них поближе».

«Э-э-э… не советую. То есть они вкусные и все такое, но такие звери часто встречаются рядом с двуногими».

«Глупости! – Самочка затрясла головой. – Это же развалины! Тут во времена наших прадедов уже никто не жил. Они явно забрались сюда случайно. Или убежали. Ты со мной?»

«Я пойду первым!»

Самец никогда не бросит свою подругу, даже если они только-только соединили свои судьбы и у них еще нет общих детей. Он решительно тряхнул гребнем, который покраснел еще больше, и осторожно двинулся по склону.

На земле драконы скорее ползают и лазают, чем ходят. Они довольно неповоротливы и даже неуклюжи, теряя половину проворства и изящества. Вот почему драконоборцы всеми силами стараются заставить крылатого зверя опуститься на землю, где шансов у человека больше и разработаны специальные заклинания, которые не дают драконам взлетать. Осторожно озираясь по сторонам и поминутно пробуя воздух на вкус – не донесет ли он подозрительных запахов? – самец двинулся вперед. Самочка – за ним.

При их приближении одно из пасущихся животных прекратило вырывать из-под слежавшегося снега траву, вскинуло голову и, стукнув копытом, фыркнуло.

«Заметили! – Дракон обернулся к своей подруге. – Все, дальше я не пойду!»

«Понаблюдать можно и отсюда», – согласилась она.

«А может, переберемся куда повыше? – Самец поднял голову, озираясь. Развалины находились почти над ними. Не слишком удобно для драконов, привыкших, что выше – только небо. – Хотя бы вон на тот карниз!»

«Да ну, – закапризничала самочка и придвинулась ближе к другу. – Мне и тут хорошо!»

Сказать по правде, уступ, на который они забрались, был не настолько плох. Приличных размеров терраса, откуда открывался отличный вид на ущелье и пасущихся на склоне лошадей. Откуда-то тянуло дымом, но самец никак не мог понять, где что горит. Вроде бы развалины давно заброшены, жилья поблизости нет… Будь он чуть более опытным и чаще летай на равнину, он связал бы этот запах с появлением лошадей и сделал бы свои выводы. Но у молодого дракона не было большого опыта – его черед воевать и вплотную столкнуться с врагами настанет только через несколько лет, когда начнется следующий виток бесконечной войны.

К дыму прибавился новый запах. До чуткого слуха долетел слабый шорох. Молодой дракон вскинул голову, недоумевая.

Сгусток огня прилетел откуда-то сверху, после чего одновременно в загривок словно ударило ледяной глыбой. Магия! Молодой дракон попытался взмахнуть крыльями, но не смог даже шевельнуться. Не зная, надолго ли тело сковал паралич, он запаниковал и вскинул голову, цепенея от удивления и неожиданности.

Сверху, с карниза, на который он не так давно предлагал усесться, к нему спешил двуногий. Никогда не видевший его, молодой дракон тем не менее сразу все понял и плечом оттолкнул от себя подругу:

«Улетай!»

«Что? – Обернувшись, она тоже увидела двуногого и взревела от неожиданности: – Мама дорогая! Что это?»

«Улетай! – Самец развернулся на задних лапах, закрывая подругу собой. – Скорее!»

Враг приближался. Приостановился на миг, взмахнул передними конечностями, и молодой дракон покачнулся. Что-то невидимое ударило его в грудь. Он еле устоял на ногах.

«Но мы ничего не сделали! – взревел он. – И мы у себя дома!»

Двуногий подскочил, замахнулся – взрослые, пережившие войну, рассказывали, что у них есть такое оружие, острое и твердое, отдельное от тела, эдакие когти, но не запомнил названия, – блестящая полоса прошила воздух. Самец попытался отмахнуться – боль обожгла крыло. Меч попал по кончикам пальцев, между которыми была натянута перепонка, обрубив один из них.

«Больно!»

Дракон попятился, неловко взмахивая крыльями. Парализующее заклинание должно было сдерживать крылатую тварь, не давая ей подняться в воздух, еще пару минут. Этого достаточно, чтобы нанести зверю смертельную рану – ну или хотя бы искалечить настолько, что он не сможет взлететь в принципе. Если только второй дракон не атакует…

Улучив миг, Элдон вскинул левую руку. Как следует прицелиться в зверя не получится, но хотя бы отпугнуть. Или тоже парализовать, оставив на потом? Два дракона лучше, чем один!

Пока он колебался, раненый зверь разгадал его намерения. Рука уже начала движение – полукруг кистью, потом плавный рывок, – а он внезапно кинулся наперерез, закрывая напарника собой. Самка с детенышем? Дракончик почти догнал мать по размерам, а она все равно продолжает защищать его, руководствуясь инстинктом.

«Что с тобой?» – крикнула подруга, сопровождая мысленную речь отчаянным ревом.

«Улетай! – ответил самец, чувствуя, как слабость разливается по телу. Сосредоточившись, он попытался стряхнуть с себя оцепенение и сумел кое-как выпрямиться. – Лети отсюда! Живо!»

«А ты?»

«Я… потом. Сначала покажу этому… типу… кое-что…»

Оглянувшись назад – подруга быстро карабкалась вверх по скале, чтобы взлететь с вершины, – он ненадолго отвлекся и пропустил новый удар. Его крик боли эхом отразился от скал. Самка заревела, сочувствуя и пропуская его эмоции через себя.

Крыло, по которому двуногий попал уже дважды, болело ужасно. Два пальца были разрублены, висели только на лоскутах кожи от поврежденной перепонки. Опираться на эту конечность он уже не сможет, но молодой дракон все-таки повернулся к противнику, выпрямляясь и распахивая крылья:

«Не тронь ее!»

Горло задрожало – в глотке клокотало готовое родиться пламя. Первый в жизни отчаянный выдох принес струю горячего воздуха и резкий запах. Живот скрутило острой болью – он еще не был готов к тому, чтобы извергать пламя. Взрослые драконы перед боем всегда заглатывали какие-то камни, жевали их, потом долго прочищали легкие для того, чтобы в нужный момент все получилось. Его еще этому не учили.

Враг атаковал снова, но паралич уже начал спадать, и дракону удалось увернуться. Перенеся вес тела на правую заднюю лапу, он резко крутанулся, отмахиваясь хвостом, и противник отлетел на несколько шагов, сбитый с ног. Впрочем, он тут же вскочил снова – у самца еще не вырос на конце хвоста двойной ряд шипов, которыми взрослые драконы могут запросто проткнуть противника. Только начало набухать утолщение, из которого шипы прорежутся после следующей линьки. Но несколько секунд самец выиграл и изо всех сил поспешил прочь. Подруга была уже далеко, на скале, с беспокойством следя за ним и не спеша расправить крылья.

«Лети же!» – Он старательно отмел мысль о том, что ему самому никогда уже больше не…

Острая боль пронзила тело. Враг ударил в спину, рубанув по хвосту! Самец споткнулся, тормозя и разворачиваясь назад. Окровавленный обрубок валялся на камнях. Не будет у него теперь боевых шипов! Досада и злость молодого дракона были так велики, что он набросился на двуногого, не думая больше ни о чем.

Пасть, из которой еще вырывалось зловонное дыхание, распахнулась перед самым лицом рыцаря, тот попятился, отмахиваясь мечом.

– Иер!

Бывший драконоборец, сберегая силы своего конька, на охоту ходил пешком, тем более что дичь вокруг была непуганая и подпускала меткого стрелка довольно близко. Сейчас он возвращался с охоты и оцепенел от неожиданности, увидев Элдона, сражающегося с драконом.

– Иер! Сюда!

Решение пришло мгновенно. Бросив на камни подстреленных куропаток, Иер скинул с плеча лук – хорошо не успел снять тетиву! – и, выхватив из тула стрелу побольше, бегом бросился к сражавшимся.

Эльфийская кровь в жилах сыграла ему на руку. На бегу, прыгая с камня на камень, он успел прицелиться и, приостановившись лишь в самый миг выстрела, спустил тетиву.

Слитный рев-вопль сразу двух драконов эхом отразился от скал. Забеспокоились лошади, шарахаясь прочь. Стрела вошла точно в глаз чудовища, которое замотало головой, оглашая окрестности воплями и ревом.

«Больно! Больно! Как же больно! За что? Что я такого сделал?»

«Что с тобой?»

«Я кому сказал – улетай!»

«Я тебя не оставлю!»

Ее убьют – ясно понял молодой дракон. Убьют вскоре после того, как разделаются с ним. А в том, что он умрет, самец не сомневался. Но самка – его самка, будущая мать его нерожденных детей! – должна жить. Любой ценой. От боли самец почти ничего не видел и не соображал, но догадался, что сейчас самка спешит обратно, вниз, чтобы помочь ему в сражении – и умереть рядом.

«Наших приведи!» – пришла мысль, которая остановила дракониху на полпути к выпущенной навстречу стреле.

У Иера Безухого был только охотничий лук, с которым его предки и сородичи могли ходить и на войну, но вот стрелы подкачали – они были не такие мощные, как боевые, пробивающие с близкого расстояния навылет конский череп. Большинство из них и вовсе предназначалось для подрезания птиц и мелких зверей. Не нашлось ни одной с бронебойным наконечником! Но все же лучше, чем ничего. Вторая стрела полетела в другого дракона, и тот затормозил, в самый последний момент увернувшись и взлетев вверх «свечкой».

«Держись!»

Убедившись, что подруга в безопасности, самец развернулся навстречу двум врагам. Вернее, попытался – зайдя со стороны слепого глаза, один из них нанес новый удар. Левое плечо обожгло болью, такой сильной, что дракон не удержался на ногах и рухнул на камни. Горы огласились отчаянным ревом, которому эхом вторил крик улетающей самки.

Вторая стрела, с косым наконечником-срезнем, впилась в горло. Ранка была неглубокая, но по чешуе все равно побежала струйка крови.

– Пасть! – подбегая, Иер кинул на лук еще одну стрелу. – Пусть он разинет пасть. Тогда я…

– Нет! Это мой подвиг! Мой дракон! – отмахнулся рыцарь.

Иер отступил, держа наготове лук и пальцами перебирая торчащие из тула стрелы. Он мог на ощупь определить, у какой из них какой наконечник – как назло, ничего подходящего не нашлось. Тяжелой бронебойной стрелой он бы, например, запросто убил этого дракона, метко выстрелив прямо в глаз, но легкими «птичьими» стрелами лишь бы ослепил зверя и истыкал его, словно ежа иголками.

Раненый дракон метался среди камней, хлопая по снегу обрубком хвоста и здоровым крылом. Рыцарь никак не мог подобраться на расстояние удара. Сообразив, что может помочь, Иер бросился вперед, обегая зверя по дуге. На бегу прицелился, спуская тетиву.

Стрела клюнула дракона в бок, над крылом, и застряла в чешуе, не причиняя особого вреда. Но зверь почувствовал укол и стремительно развернулся в ту сторону.

«Больно!»

Не теряя времени, драконоборец прыгнул вперед. Меч описал дугу, обрушившись на плечо зверя.

«Нет…»

Боль туманила разум, лишала сил. Самец заметался, волоча наполовину отрубленное крыло. Кровавый туман застилал глаза. Еще один укол. Мир в очередной раз взорвался болью – и свет померк. Вторая стрела поразила второй глаз.

Опустив лук, Иер отступил на шаг. Его дело было сделано. Теперь он только смотрел, как, пригнувшись и уворачиваясь от слепого замаха обрубка хвоста, Элдон в два прыжка подобрался к дракону и с разворота всадил меч точно между ключицами.

Зверь взвился на дыбы. От неожиданности рыцарь едва не выпустил меча из рук – с такой силой его рвануло вверх. Затанцевав на задних лапах, дракон не удержал равновесия и рухнул на спину. С хрустом надломилась лучевая кость на втором крыле. Зверь забился в агонии, суча лапами, и рыцарю пришлось почти минуту ждать, пока его голова окажется в пределах досягаемости. Только тогда он взмахнул мечом, врубаясь в горло зверя. Удар… еще удар… Последние судороги еще сотрясали мощное тело, и драконоборец никак не мог отсечь голову, действуя, как неопытный палач. Лишь с пятой или шестой попытки ему удалось как-то попасть мечом между шейными позвонками, разрубая хрящи и отделяя голову от тела. Забрызганный кровью, он оперся на меч, с гордостью посматривая на Иера.

– Ты это видел?

Безухий покачал головой:

– Это было незабываемо. Но нам стоит поспешить!

– Куда?

– Собрать вещи и как можно скорее убираться отсюда.

– А почему?

– Сейчас перемирие, – с легкой досадой объяснил проводник. – Мы – в горах, на территории драконов. И ты, брат, только что убил одного из них.

– Но я выполнял приказ! Меня послали сюда, чтобы убить дракона! – воскликнул Элдон и тут же согнулся пополам, роняя меч и хватаясь за живот, который внезапно свело жуткой болью.

Заклятие обещанной смерти нанесло удар.

Глава 5

Вызов

Где-то в северных горах

Удобно устроившись на каменном уступе, Старый смотрел вниз. На дне неглубокого ущелья, там, куда падали лучи нежаркого зимнего солнца, среди камней, льда и снега резвилось шестеро детей. Две старухи, грея кости на камнях, надзирали за их возней. Звонкие крики эхом отдавались от скал. Старый знал, что еще трое подростков недавно покинули эту группу, и еще пятеро детишек слишком малы, чтобы отлучать их от матерей. Всего четырнадцать детей! Как мало! Старик подавил вздох. Он помнил те времена, когда тут под присмотром наставниц возились, по меньшей мере, две дюжины детишек, и еще около десятка ожидали своей очереди быть принятыми в этот своеобразный детский сад. А что сейчас? Племя вымирает. Женщины боятся становиться матерями, ибо знают, что придет день – и вчерашние мальчики станут воинами и непременно погибнут. Сменится еще одно или два поколения, и не только клану Ледяной Глыбы, но и всему племени может настать конец.

Сверху упала тень перепончатых крыльев. Шаман поднял голову. В небе, нарезая постепенно сужающиеся круги, парили два дракона. Единственные из молодого поколения, кто пережил последнюю войну. Всего двое. Сколько у них будет детей? Один-два… Потом он погибнет, защищая жену и малышей, она останется одна, вырастит сына – чтобы проводить его на битву. И все… Конец…

Зимнее солнце не грело старые кости, но шаман готов был закоченеть совсем, лишь бы племя продолжало жить. Будь проклят древний Договор, подписанный кровью! Будь проклята клятва, которую произнесли их деды!

Слежавшийся в ледяную корку снег захрустел под чужими шагами. Не оборачиваясь, по особому отпечатку ауры Старый угадал Зеашень, жену вождя.

«Что тебе надо, дочь моя?»

По возрасту она годилась ему даже не во внучки – в правнучки, – но возражать не стала, давно привыкнув к такому обращению. Зеашень подошла к краю, потопталась, устраиваясь поудобнее, уселась, глядя вниз.

«Я пришла повидать сына», – сказала она. Один из играющих внизу мальчишек был ее ребенком.

«Тогда почему не спустишься к нему?» – Старый кивнул на тропинку, ведущую вниз и начинавшуюся в десятке шагов от этого места.

«Боюсь… Боюсь, что не справлюсь с собой и… просто заберу мальчика! Украду и убегу с ним куда глаза глядят! Еще дальше на север, в дикие горы, подальше от этих мест, куда угодно, где он будет жить!»

«А-а-а… Я-то, признаться, думал, что ты носишь под сердцем еще одного ребенка,» – промолвил шаман.

«Не хочу! – тихо воскликнула жена вождя, притопнув ногой. – Я больше не хочу рожать! С меня хватит смертей!»

«О каких смертях ты говоришь? Войны нет, впереди несколько лет мирной жизни. Надо жить и радоваться!»

«Я не могу. Я не верю в то, что все будет хорошо», – покачала головой Зеашень.

«Посмотри туда. – Старый указал в небо. – Они верят в лучшее, надеются на счастье, ждут его. И ты надейся, верь и жди».

Зеашень хотела что-то ответить, но не успела. Издалека послышались громкие трубные звуки, крики, рев и шум. На ветру захлопали крылья, какая-то тень закрыла солнце.

Кто падая камнем, кто мягко спускаясь, на террасу один за другим опустились вождь Хуррак и еще несколько воинов и охотников из числа самых крепких и сильных самцов. Среди них было трое незнакомых – их запах и ауры яснее ясного говорили о том, что они прилетели из соседних кланов. Но что гости делают здесь? Да еще и… с болью в душе?

«Старый! – В мысленном голосе Хуррака звучали гнев и волнение, которые он подкрепил яростным воплем. – Беда! Враги напали на соседей!»

«Мой сын убит, – произнес один из гостей. В его душе волной поднималась черная буря эмоций – страх, гнев, отчаяние, недоумение, жажда мести. – Убит среди бела дня, одним из двуногих. Он вместе со своей будущей супругой просто решил немного… поразвлечься. Они не сделали ничего плохого, а на них напали, и мой сын погиб!»

«Они нарушили перемирие, – добавил его спутник. – Мы имеем право ответить тем же. Договор гласит…»

Отмахнувшись и тихо рыкнув, Хуррак заставил гостя замолчать. В конце концов, все кланы подчинялись именно ему, военному вождю. И это к шаману его селения прилетели остальные за советом и сочувствием. Вождь сделал шаг.

«Старый, – тяжело промолвил он, – надеюсь, ты понимаешь, что ждет моего сына сейчас?»

Все прекрасно понимали, что это значит. Ведь теперь драконам придется ответить ударом на удар, исполняя Договор, а в этом случае Авест, отправленный к двуногим, непременно погибнет.

«Его ждет суровое испытание, – промолвил шаман, выпрямляясь во весь свой немаленький рост и раскрывая крылья. – И, надеюсь, ты понимаешь, что в его судьбе уже ничего нельзя изменить? Я предупрежу его, и он исполнит свой долг…»

«Нет! – Яростный рев вождя клана Ледяной Глыбы заставил кружащую в вышине пару ринуться прочь. – Нет, мы не будем выступать!»

«Ты хочешь отказаться от мести?» – Родные погибшего юного дракона ощетинились. Гребни на их затылках и шеях налились кровью, чешуя встала дыбом.

«Войны не будет! – прошипел Хуррак. – А кто против – пусть убирается вон!»

Пришлые драконы тут же взвились в воздух.

«Ты понимаешь, что произошло?» – осторожно поинтересовался Старый.

«Понимаю. – Вожак тяжело дышал, в груди клокотало рычание. – Но я не могу иначе…»

«Тебя могут обвинить в трусости! Боевого вождя племени…»

«Понимаю! – Хуррак все-таки выплюнул сгусток огня. – Но это все-таки мой сын!»

Шаман тихо покачал головой, старательно пряча свои мысли и чувства. Если драконы отзовутся на этот выпад и начнут войну, Авест должен будет пасть ее первой жертвой. Он и так умрет, но, празднуя труса, вожак клана дарил своему сыну лишние дни и недели жизни.

Школа Драконоборцев, тот же вечер

Не донеся ложку до рта, он внезапно оцепенел. Зрачки расширились, заливая радужку могильно-угольной чернотой. Сидевший напротив Пасак удивленно толкнул ногой горца под столом, но тот не среагировал.

– Эй, ты чего?

Готик перестал жевать. Происходило что-то странное. Юноша удивился, но он вдруг почувствовал состояние Авидара – удивление, волнение, страх.

– Не-э-эт…

Ложка выпала из пальцев, зацепившись за край стола, нырнула на пол. Согнувшись над миской, горец схватился за голову, запуская пальцы в волосы.

– Нет, только не это… Это невозможно!

– Что, тебя отравили? – со странной интонацией, словно хотел добавить «наконец-то, и хвала Создателю!», поинтересовался Яунист.

– Отвали! – Готик бросил ложку. – Не видишь – человеку плохо.

– Человеку? – Авидар резко выпрямился. Глаза бешеные, губы прыгают. – Ты сказал «человеку»?

– Да…

– Мм! – тихо взвыл горец и, вскочив, бегом бросился прочь.

– М-да. – Яунист как ни в чем не бывало вернулся к трапезе. Готовили в Школе однообразно, но зато вечерняя похлебка была вкусной и наваристой, в супе плавали внушительные шматки настоящего мяса, а не кусочки вареной требухи и сало, как бывает чаще всего в монастырях. – Психанул… С чего бы это? Вроде ему никто сегодня в кашу не плевал…

Готик резко встал.

– А ты куда?

Ученики сидели за одним общим столом. Наставники и братья-драконоборцы занимали большую часть трапезного зала, садясь по старшинству и влиянию. Рядовые – отдельно от послушников, старшие – отдельно от младших. Приоры и сам гроссмейстер занимали стол, стоявший поперек трапезной на небольшом возвышении. Справа и слева от него были устроены камины. Сейчас, зимой, их топили, и из-за этого, а также из-за того, что с кухни то и дело клубами вылетал теплый воздух, в просторном трапезном зале было тепло и слегка душновато. Пахло закваской – брат-повар уже поставил тесто для утренней выпечки. Ученики легко соглашались помогать на кухне – как правило, помощники получали из партии выпечки самые теплые булочки, еще мягкие и ароматные.

Не обращая внимания на вопросительные взгляды, Готик протиснулся между ученическим столом и стеной к выходу. Горец выскочил из трапезной, как стрела из лука, хорошо еще, никого не сбил по пути. Отправившийся за ним юноша поневоле привлекал внимание. В трапезном зале запрещались лишние разговоры, так что происшествие за столом учеников было замечено всеми. Рыцари переглядывались, но дисциплинированно молчали. Готик чуть не вскрикнул, когда его окликнул брат Акимир.

– Выясните, в чем проблема, и возвращайтесь, доложите мне! – распорядился он. – И постарайтесь донести до его сведения, что подобные экзальтированные выходки отнюдь не приличествуют драконоборцу! Мы должны уметь контролировать свои эмоции, а иначе грош нам цена. Таким не место в наших рядах!

На улице давно стемнело, задувал сильный ветер, и крупными хлопьями летел снег. Юноша мигом продрог в наспех наброшенной куртке, распахнутой на груди. Первый же порыв ветра выдул из-под нее накопленное в трапезной тепло, сразу вспомнился толстый суконный плащ, оставленный при входе, но возвращаться за ним было некогда. Горец как сквозь землю провалился. Крик, едва он вырвался изо рта, ветер затолкал обратно, швырнув дополнительно еще и пригоршню снега в лицо. Юноша от неожиданности зажмурился – все равно в такую темень от зрения было мало толку.

…Неожиданно вспомнился недавний урок по ориентированию. Им всем завязали глаза и приказали выполнить несколько заданий. Ориентироваться следовало на слух, осязание, память, интуицию и прочие чувства. «Драконы любят скрываться под землей, – сказал тогда брат Дайвен. – Там они чувствуют себя в безопасности, ибо не пользуются обычным зрением, а их жертвы, лишившись света, становятся совершенно беспомощны и легко попадают в пасть чудовищам. Настолько легко, что некоторые драконы сперва вволю наиграются с такими «противниками» и лишь потом, вдоволь измучив жертву, добивают ее. Вы не должны давать тварям такой возможности. Вы должны уметь ориентироваться во мраке!» Как ни странно, но Готик достаточно легко справился со всеми заданиями учителя. Быстрее его были только Садуго и Авидар. Да и то, казалось, горец долго колебался, уступить первенство другу или нет.

Где же он сейчас?

Не открывая глаз, юноша сделал несколько шагов с крыльца, стараясь не обращать внимания на ветер и летевший в лицо снег. Прикрыл глаза и нос рукой – все равно от зрения мало толку. А вот если сосредоточиться…

Горца он отыскал у самой крепостной стены, там, где к ней вплотную примыкали склады и кладовые для припасов. Здесь, несмотря на то, что зима началась не так давно, уже успело намести сугробы по пояс, и лишь несколько узких тропинок вело к дверям складов. Тут же был разбит небольшой садик – несколько яблонь и ягодных кустарников теснились посреди грядок с лекарственными травами. Устроен он был по приказу прежнего гроссмейстера, великого магистра Отинура, и никто не знал, кто станет ухаживать за садом теперь, когда его не стало. Тем более что точно такой же сад, только намного больше по размерам, находился за стеной монастыря – там выращивали яблоки и сливы.

Несмотря на окружающую темень, глаза Готика успели немного привыкнуть к мраку, да и интуиция не подвела, и он разглядел скорчившуюся в сугробе фигуру. Горец сидел на корточках, обхватив колени руками и спрятав лицо. Вся его фигура выражала такое отчаяние, что юноша не мог сдержаться – он бросился к приятелю и, упав на колени, обнял за плечи, прижимая к себе, как младшего братишку, которого ему чудом удалось отыскать в глухом лесу.

– Пусти, – глухо сказал Авидар.

Готик разжал руки, но не отступил:

– Что случилось?

– Не твое дело.

– Как раз мое! – воинственно заявил юноша, решительно садясь рядом. – И я не уйду, пока ты мне не расскажешь!

Горец бросил на него косой взгляд, и юноша так и сел – столько в нем было боли и отчаяния.

– Не ори. Ты ничего не исправишь своими воплями… У меня дома случилось несчастье.

– Как…

– Сказали.

– Телепатией, да?

Горец кивнул.

– А кто…

– У моего народа есть враги, – уклончиво ответил Авидар, и Готик, не переспрашивая, догадался, что уточнять не стоит. Его друг либо уверен, что он сам все знает и тогда не стоит демонстрировать свое невежество, либо это страшная тайна.

– И что теперь?

– Не знаю, – помотал головой горец. – Долг велит мне оставаться на месте…

– Сейчас? – не поверил своим ушам Готик. Развернулся, схватил горца за плечи, встряхнул. – У тебя дома беда! Может быть, твоим близким нужна твоя помощь, а ты… Надо немедленно бежать к наставнику! Тебя должны отпустить!

– Нет, я останусь. – В глазах Авидара блеснул огонь. – Сердце велит мне лететь на север, к отцу, матери, маленькому брату. Но здесь я на своем месте. Ты не поймешь…

– Где уж мне. – Готик почувствовал обиду и отвернулся.

– Прости. – Две горячие ладони легли на плечи. – Я не хотел. Не обижайся, но…

– Понятно. Ты мне не доверяешь.

– Прости.

Самым правильным после таких слов было встать и уйти, но Готик продолжал сидеть на снегу рядом с Авидаром. Молчание затягивалось.

– Как ты меня нашел? – наконец спросил горец.

Юноша понял, что приятелю хочется говорить о чем угодно, только не о том, что его гнетет, и ответил:

– Сам не знаю. Помнишь, нас недавно учили ориентироваться в темноте? А тут такая темень… Ну я сосредоточился и просто понял, где ты.

– Блестяще, – с непонятным сарказмом выдохнул Авидар. – Теперь тебя можно отправлять охотиться на драконов. Ни один зверь не уйдет!

– Ну нам пока еще рано об этом думать, – уклончиво ответил Готик. – Год Дракона еще не скоро.

– Да, – мрачно отозвался горец. – Не скоро…

Предгорья, две недели спустя

Сэр Элдон и Иер Безухий очень торопились, пытаясь как можно скорее покинуть горы. Рыцарь еле держался в седле. Он остался жить после действия «заклятья обещанной смерти», но кашлял кровью и так ослаб, что без поддержки непременно скончался бы в горах. В первые дни он несколько раз прямо на ходу терял сознание, да и сейчас, когда уже вполне самостоятельно ехал верхом, было видно, что боец из него теперь никакой. Молодой крепкий мужчина на глазах превращался в старую развалину. Если полтора месяца назад, в день встречи в таверне, он выглядел на свои двадцать девять лет, то сейчас ему на вид было около сорока. Что будет дальше, Иер Безухий боялся предположить, но догадывался, что, если дело так пойдет дальше, весну встретит шестидесятилетний старик, который совершенно одряхлеет к следующей осени.

Погода вообще-то благоприятствовала путешествию – ни ветров, ни обильных снегопадов, ни трескучих морозов, ни оттепелей, после которых первый же заморозок превращал подтаявшие дороги в сплошной лед, не было. Посему и дорогу двое путников одолели быстро, на пятнадцатый день миновав Перевал.

Дорог в горах не было, немногочисленные тропы замело снегом, но все равно на равнине лошади пошли быстрее и легче, словно предчувствуя скорый конец пути.

– Сегодня вечером наконец мы будем среди людей, – подумал вслух драконоборец.

– Если нам повезет, – со странной интонацией добавил Иер.

Элдон покосился на своего спутника; тот привстал на стременах и, прищурившись, смотрел вдаль. Они ехали по склону вниз. Видно было довольно далеко, но все равно эльфийское зрение было намного острее человеческого.

– Что там такое? – поинтересовался рыцарь, невольно пришпоривая коня.

– Кажется, дым!

Предгорья не были густо заселены – горцы были одним из кочевых племен, которые пасли то тут, то там стада овец и коз и нигде не задерживались надолго. Землепашцы селились крупными хуторами и на пашню ездили далеко, иной раз затрачивая на дорогу в один конец по полдня. Одинокие хутора, где жили всего две-три семьи, встречались чрезвычайно редко, и тех после каждого Года Дракона становилось все меньше и меньше. Поэтому два путника прекрасно поняли, о каком поселении идет речь, и пустили коней галопом.

Через несколько минут отчаянной скачки стало понятно, что Безухий прав, но лишь отчасти. Пожары прекратились несколько дней назад, лишь кое-где на окраинах еще виднелись дымки, и это был дым погребальных костров. Но селения больше не существовало.

– Не может этого быть! – Элдон резко осадил коня, озирая обгоревшие развалины. Еще недавно тут было больше сотни домов, теперь же осталось не более десятка. Земля на огородах и на дороге была изрыта и перемешана со снегом. В стороне прибавилось несколько кострищ – погибших при нападении драконов людей полагалось сжигать, и лишь обугленные останки могли найти приют на кладбище. – Что тут произошло?

– Нападение драконов, я полагаю, – промолвил Иер. Рыцарь покосился на своего проводника.

– Эти твари нарушили перемирие, напав на мирных жителей, – отчеканил он. – Мы должны как можно скорее доложить об этом Ордену. Ты поскачешь со мной, Иер?

– Не знаю. – Безухий, прищурив глаза, смотрел на то место, где еще недавно стоял дом, в котором он снимал комнатку. Теперь там была лишь груда развалин. Их не тронуло огнем, но все равно жить там уже невозможно.

– Ты должен поехать со мной, – настаивал Элдон. – Я еще недостаточно пришел в себя. Если со мной что-то случится, то лишь тебе смогу я довериться. Ты когда-то был одним из нас, твоему свидетельству не могут не поверить. Мы должны предупредить Орден о том, что началась война!

– Война? – переспросил Иер. – Может быть, это была всего лишь месть? Ведь ты… то есть мы, убили одного из них. Убили тоже во время перемирия!

– И какая тут связь?

– Самая прямая! Драконы мстили за своего…

– Это еще надо доказать!

Какое-то странное выражение мелькнуло в глазах Безухого.

– Ты прав, брат, это не доказано, – промолвил он.

– Тогда в столицу? – Драконоборец решительно поворотил коня, объезжая остатки поселка через поле.

– А в селение не заедем? – Иер надеялся отыскать под развалинами дома кое-какие свои вещи, до которых пока не добрались мародеры. Личных вещей у него было немного, и самое ценное и важное он всегда таскал с собой. Но неплохо бы сделать запасы перед дальней дорогой.

– А зачем? – правильно понял его колебания Элдон. – Местным жителям мы ничем не поможем, мертвых не воскресим, раненых и искалеченных не исцелим. Да, нам нужны припасы, но не думаю, что здесь сейчас продадут даже ковригу хлеба. Так что придется немного подтянуть пояса.

И, подавая пример, он первым поскакал по снежной целине.

Школа Драконоборцев, примерно в то же время

«Всего более – жизни, свободы, силы, чести – настолько, что не передать словами, драконы ценят даже не просто память, каковая в наличии у каждого существа бывает, думающего и чувствующего и прозываемого разумным вне зависимости у него истинной души. А бывает душа истинная, коею токмо люди похвастаться могут, но еще и эльфы, когда те жили среди нас, таковой душой могли похвалиться и даже как-то развивали и совершенствовали ее, аки умение фехтовальное наши воины денно и нощно совершенствуют в трудах праведных. И бывает душа ложная, наличие коей можно разобрать у каждого живого существа; а есть такие, кто утверждает, что и у некоторых предметов, людьми сделанных, душа имеется, так что неодушевленными сии предметы назвать можно лишь по привычке и с большой натяжкою. Так, например, ежели просто меч из горна только что вышел, аки младенец из чрева матери своей, то души он еще не имеет, а когда первую сотню или десяток врагов владелец им поразит, то начнет в нем жить душа, подобная той, которую Создатель во всякую живую тварь вложил при рождении – с чем спорить я готов до хрипа и боли в горле натруженном, ибо известно же, что шевелится младенец в утробе матери своей и порой до срока сию обитель покоя и благости покинуть хочет, потому счесть надобно, что душою всякое живое существо наделяется еще в миг зачатия, но сие более вопрос философско-медицинский, а нашему трактату никакого интереса не представляющий, ибо не о младенцах человеческих веду я ныне речь свою…»

Уф! Нет, не зря Безумного Лорда назвали таковым! Как в этом абзаце отыскать зерно истины? На сотню слов всего одно-два и представляют интерес. А что там дальше? Та-ак, где мы остановились?

«И не душа токмо, о которой следовало бы диспуты вести и копья ломать, а то ведь на турнирах лишь мы хороши друг с другом биться, перед дамами доблесть свою показывая, а коль дойдет до дела, выбираем себе противника послабее, не ведая того, что сия победа нашим поражением и бесчестьем считаться может. Драконы в сем случае честными и благородными мне представляются, ибо благородство, по общему разумению, древнее происхождение и чистоту крови на протяжении многих поколений подразумевает и бывает так, что всего один бастард чистоту линии какого-нибудь барона всю испортить может, в то время как у драконов сия чистота даже не веками, а эпохами, кои нельзя исчислить, измеряется…» О Создатель, он сам-то хоть понимал, что пишет и о чем?

Сэр Лаймож засиделся допоздна, пытаясь разобрать, что же такого понаписал Безумный Лорд. Рядом на столе лежал сиротливо лист пергамента, на котором гроссмейстер делал полезные записи, отделяя крошечные зернышки истины от груды плевел. Никому не мог доверить он тайные записки. К сожалению, полезной информации оказалось не так много. Не стоит же считать полезной информацию о том, что драконы блюдут чистоту своей крови? И так понятно, что они не могут создавать семьи с представителями других рас – достаточно посмотреть на их размеры!

«Честность же драконья такова, что, ежели один из их народа по собственной воле или принуждению магическому даст кому-либо слово свое, то сие станет каким-то образом известно всему остальному драконьему племени – а сие станет известно всенепременно, ибо подчиняются все драконы, от мала до велика, старейшинам и шаманам своим, и не бывало такого, чтоб какой вождь свое племя в боевой или охотничий поход вел, с шаманом не посоветовавшись. А бывают у них шаманами и самцы и самки, что наглядно подтверждает особое отношение сих существ к своим подругам, матерям и дочерям, коих полагают они равными себе. Люди же в этом отношении представляются мне тварями неразумными, ибо как же можно, ровно скотину, продавать за приданое и положение в обществе ту, что станет матерью человеческой? Помнят еще кое-где те времена, когда принадлежало женщине лишь то, что на ней в данный момент было надето, и даже дитя во чреве ее собственным не считалось, и когда выгонял супруг из дома надоевшую жену, не имела она права даже и часа лишнего в доме пробыть, чтоб успеть с детьми проститься, а должна была сразу повернуться, земно мужу поклониться, поблагодарив, что не убивает, а всего лишь на улицу, в голод и холод, изгоняет, оставляя жизнь, и переступить порог, дабы более никогда не возвращаться назад…»

Так-так… У драконов есть шаманы? Сколько сражался с этими тварями сэр Лаймож, а про такое слышал впервые. Запишем!

«И власть сих шаманов простирается так далеко, что солгать им не может никто – ни старик, ежели он не другой шаман, ни ребенок, ни самец, ни самка. Читают они мысли и чувства в душах соплеменников своих, и горе тому дракону, который знания свои от них утаивает…»

Ну, прямо все, как у людей! Хм…

«И произнеся слова сии, дракон спешит к шаманам, и, склонив нижайше главу свою, умоляя прощение даровать и не казнить слишком жестоко, а казнить сии драконы своих соплеменников могут, и на сей случай у них есть даже свои законы, кои почище человеческих порой почитаются и нам бы, людям, не грех перенять некоторые из них, и кается в том, что слово дал и страшной клятвой поклялся, себя самого и все племя этим словом связав. И судят шаманы его по делам и мыслям его, после чего становится всему племени известно про новый закон, коий отныне всем и каждому надлежит исполнять, как ежели бы он сам в том месте присутствовал и слово сие давал по доброй воле или же по принуждению. Посему, ведая, что ответственность несут они не токмо за себя, но и за весь свой народ, драконы слово давать какое-либо людям и иным расам разумным и токмо таковыми себя считающим опасаются, ибо слово драконье нерушимо и исполняться будет, покуда хоть один из их племени жив будет, века…»

Здесь была небольшая дырка, и сэр Лаймож недобрым словом помянул покойного Целока, который загубил ценный документ. Хотя, помятуя о многословии Безумного Лорда, можно предположить, что ничего важного в нескольких потерянных строчках не было. Очередное словоблудие…

«… и Договор сей много печалей драконьему племени отныне доставляет, ибо не исполнять его они ныне не могут, хотя и желать того не желают. Но много прошлое таит обид, случайных ошибок и прочего, что имеет свойство накапливаться и в неурочный час требовать отчета и платежа по долгам, ибо даже люди боятся что-то кому-то задолжать, что уж говорить о таких существах, как драконы, с коих, из-за чрезмерной силы и мудрости их, завсегда судьба и Создатель спрашивают втрое. Имел я беседы долгие и внимал недомолвкам случайным о том, что многие старейшины и мудрецы ищут ответа на вопрос: как, возможный долг искупив, получить прощение от грехов прошлых, настоящих и будущих. Не одно копье сломано в диспутах мужей более мудрых, нежели я, но остается один вопрос – как же и чем надлежит платить, дабы искупить те деяния, что еще не совершены и неизвестно, совершены ли будут. Известно, однако же, многим, но скрывается сие тщательнее, нежели иные тайны, что ежели будет принята добровольная жертва, то принято будет и спасение. Благородная жертва – отдать жизнь свою без страха и душевного трепета, осознавая правоту свою, ибо она убеждает сильнее всяких слов и от силы сие совершается, так что такое не может не остаться незамеченным. И свершится предначертанное, и прольется девственная кровь искупления – белое на алом, как знак чистоты, любви и страсти, и непременно чтобы было голубое – а сие цвет благородной крови в жилах, – за грехи подлинные и мнимые…»

Вот если прежде и были у сэра Лайможа сомнения относительно душевного здоровья Безумного Лорда – ничего особенного, просто словоблудие на философские темы, – то после этих фраз они отпали совершенно. Писать с сочувствием к драконам! Писать о благородстве этих тварей! Писать о них с симпатией? Он просто сумасшедший! Хотя, говорят, он несколько лет прожил среди этих чудовищ. Наверняка это – следствие извращенной привязанности жертвы к своим палачам, когда боль путают с наслаждением. Не зря же, когда Безумный Лорд вернулся с гор, говоря всем, что он все эти годы прожил среди драконов и научился понимать и любить этих тварей, его объявили сумасшедшим. Дальние родичи, успевшие прибрать к рукам бесхозный замок, ратовали особенно. Насколько известно из истории, Безумного Лорда заточили в одну из башен и изолировали от общества. Лишь двое старых слуг – один глухой, другой с вырезанным языком – ухаживали за ним. Именно тогда сумасшедший затворник и создал свои «произведения», где с симпатией описывал крылатых тварей, которые уже много веков наводили ужас на человечество.

Тихий скрип двери отвлек сэра Лайможа от размышлений. Гроссмейстер поднял голову. На фоне светлого пятна в проеме замерла стройная фигура юноши.

– Можно?

– Да, войдите!

Откровенно говоря, он немного засиделся на месте. Три часа уже читает и выписывает «мудрые» мысли Безумного Лорда. Пора немного передохнуть.

Следуя пригласительному жесту, юноша подошел ближе. Судя по темной, простой, но добротной одежде, это один из учеников последней группы. Ему около девятнадцати лет, широк в плечах, мускулист, прекрасно сложен и, судя по ухваткам, уже рыцарь.

– Ваше имя…

– Яунист, сэр. Яунист, наследник имени и состояния графов Нильских.

– Отлично. Рад познакомиться, – кивнул сэр Лаймож. – Что привело вас сюда? Надеюсь, дело стоит того, что вы ради своего сообщения отвлекаете меня от решения важных вопросов?

В самом деле, если каждый ученик каждую минуту будет бегать со своими проблемами к гроссмейстеру, у того совсем не останется времени. И дело даже не в том, что это – первый случай с начала обучения. Пусть все знают, что исключения не делаются ни для кого.

– Сэр, речь идет об одном из моих одногруппников, – произнес Яунист. – Я – рыцарь, мне известно, что такое рыцарская честь. Я готов постоять за Орден, мне не безразлична его репутация и положение. И мне обидно и горько осознавать, что драконоборцы могут серьезно пострадать по вине одного из нас.

– Одного из вас? – прищурился сэр Лаймож. – Кто-то лелеет черные мысли?

– Пока еще нет, но своим поведением рано или поздно этот человек может поставить под угрозу репутацию Ордена.

– Кто это?

– Авидар. Горец. Неизвестно, откуда он взялся…

Сэр Лаймож опустил взгляд. Орден старался принимать в свои ряды всех, независимо от положения в обществе – достаточно, чтобы у тебя были определенные способности, силы и желания. Тех, кто не отвечал требованиям, выгоняли, подстраивая те самые три случая нарушения Устава. У горца было приглашение, когда он переступил порог Школы Драконоборцев. Но кто его подписывал? Магистр Отинур, лично рассылавший приглашения, скончался до того, как те дошли до адресатов, и не мог ответить на этот вопрос.

– И что вас смущает в этом горце? У него было подлинное приглашение, иначе магическая печать на документе просто не пустила бы его на порог…

– У меня создается впечатление, что он обманом завладел письмом и проник в Школу, чтобы… чтобы уничтожить ее изнутри! Сэр, этот человек – не такой, как все! Он явно не тот, за кого себя выдает. Его поведение, его суждения, его дела и способности – все внушает подозрение. Он иногда осмеливается высказывать крамольные мысли, что драконы – миролюбивые создания. Вы представляете, что будет с Орденом, если кто-то узнает?

– И вы хотите, чтобы я…

– Его надо остановить… выгнать… да просто проследить за ним, чтобы вовремя предотвратить преступление!

– Хорошо, – кивнул гроссмейстер. – Я присмотрюсь к этому горцу. И к вам, молодой человек, тоже! Ибо Устав гласит, что рыцари-драконоборцы – едины в жизни и в бою. А вы своим поведением подрываете основы…

– Сэр, но Авидар подрывает их еще больше!

Сэр Лаймож задумался. В ту ночь, когда погиб поэт и шут Целок, он видел и слышал двух юношей, которые под покровом ночи тренировались на палках. Один из них был явно горец. А кто второй?

– У него есть… приятели? У этого горца?

– А как же, – скривился Яунист. – В последнее время он неразлучен с неким Готиком, баронетом Дольским. Всюду ходят вместе, даже на занятиях. Кое-кто из наших вообще считает, что эти двое друг с другом… ну вы понимаете? Очень тесно общаются…

Он скорчил двусмысленную гримасу, и тут сэр Лаймож все вспомнил.

– Вы, кажется, уже были наказаны вместе с упомянутыми Авидаром и Готиком, не так ли? За драку, которую спровоцировало обвинение как раз в мужеложстве? В бане, так?

Яунист сердито засопел, и сэр Лаймож усмехнулся про себя. В изолированных от женщин коллективах иногда бывало, что между братьями-рыцарями возникали «особые отношения», вот почему в Уставе Ордена появился пункт, разрешающий драконоборцам не только время от времени выходить в город и «отдыхать», но также заводить любовниц и неофициальных жен. А у юношей еще кровь играет, гормоны шалят, да и не выходят они никуда вот уже несколько месяцев. Так что в этом доносе не было ничего удивительного. Наоборот, следовало понаблюдать как раз за этим молодым рыцарем – ведь, как говорится, у кого что болит, тот о том и говорит. За этим рыцарем… и за горцем. Уж если в данной ситуации кого и делать козлом отпущения, то именно его. Сэр Яунист – герцогский сынок, с такими редко связываются. Готик Дольский в дальнем родстве с герцогами Айнскими, сам король принадлежит к этой фамилии. Тут тоже следует быть осторожным. Но вот горец… Это совсем другое дело!

– Я займусь этим, – произнес сэр Лаймож. – Идите пока… брат.

Отпустив юного рыцаря, гроссмейстер какое-то время сидел, опираясь подбородком на сомкнутые руки и раздумывая, что же делать. А почему, собственно, он должен медлить? Может, стоит пройтись сейчас?

Он позвонил в маленький колокольчик, и через полминуты на пороге кабинета возник пожилой секретарь. Вообще-то он даже нравился великому магистру – тем, что прекрасно вел дела, знал много полезной информации и первое время помогал новому начальству советами по ведению дел. Правда, осуждал перемены, но кто сказал, что всем должны нравиться нововведения?

– Чем сейчас по расписанию заняты ученики?

– Сейчас у них фехтование на открытом воздухе, сэр, – спокойно промолвил секретарь.

– Отлично! – Гроссмейстер вскочил. – Пройдусь немного. А вы… не трогайте тут ничего.

Обходя стол, он подхватил колокольчик, зовя на сей раз оруженосца. Тот вломился бегом, зацепив что-то на входе. Рухнула ненадежная пирамида из книг, кожаных поддоспешников и кое-какой мелочи.

– Найдите время и приберите тут все, – распорядился сэр Лаймож и добавил оруженосцу: – Плащ, перчатки, меч! Мы идем на плац!

С утра случилась оттепель, пахло по-весеннему, и ученики тренировались на открытом воздухе. Разбившись на пары, они под пристальными взглядами брата Квактола, учителя фехтования, и старшего наставника брата Акимира усердно лупили друг друга тренировочными мечами. Слышались топот и шарканье ног, звон и стук оружия и окрики наставников:

– Ширд, руку тверже! Не хлеб режете! Яунист, не увлекаться! Вильдо, стойку, стойку держите! Вы «проваливаетесь»! Юрат, смените партнера и покажите ему его ошибку… Авидар, вы опять? Это благородное искусство фехтования, а не бальные танцы!

Последний окрик заинтересовал сэра Лайможа. Он и пришел сюда ради горца. Взгляд выхватил светлую макушку – у него были не только самые светлые волосы в группе, но и самые длинные, на затылке заплетенные в косицу. Воин до мозга костей, гроссмейстер почувствовал раздражение – он терпеть не мог каких бы то ни было проявлений слабости и женственности. Носить косы приличествует именно женщинам! Создатель не зря сотворил два пола, он четко разграничил их, и это грех – идти против его замысла. Что мужественная женщина в мужской одежде с оружием в руках, что женоподобный мужчина, кокетничающий с представителями своего пола – оба они находили в душе прославленного рыцаря резкое осуждение. И сейчас он почувствовал раздражение, которое прорвалось в резком окрике:

– Прекратить!

– Великий магистр! – Оба рыцаря-драконоборца среагировали мгновенно, взмахом руки остановив тренировку и отсалютовав ему. Ученики опустили оружие, замирая, как гвардейцы на параде. Гроссмейстер приблизился, озираясь по сторонам.

– Ну и каковы успехи? – осведомился он.

– Юноши овладевают искусством фехтования. – Старший наставник отделался обтекаемой фразой. – На весеннем турнире вы увидите сами, какая подрастает смена!

Сэр Лаймож отмахнулся:

– Это потом. Я сам хочу проверить, насколько готовы ваши подопечные к весеннему турниру. Я сражусь с одним из вас!

По группе юношей прошел тихий шепот – всем было лестно оказаться противником самого прославленного рыцаря Ордена. Яунист и Юрат, не сговариваясь, сделали шаг вперед, но их остановил властный голос:

– Вот вы! Имя?

– Авидар, сэр, – пожал плечами горец с таким видом, словно говорил: «Уж вам-то не знать всех нас в лицо и по именам стыдно!»

…А этот юноша еще и симпатичный! Многие ученики щеголяли первым пушком усов над верхней губой, некоторые, судя по следам на щеках, брились чуть ли не с прошлого года, а этот, на вид семнадцати-восемнадцати лет, оставался безусым, как девушка. Гибкая стройная, но прекрасно развитая фигура, длинные волосы, заплетенные в косу, черты лица одновременно мужественные и приятные глазу… Гроссмейстер снова почувствовал раздражение.

– Я выбираю вас, Авидар.

– Сэр, – вперед шагнул брат Квактол, – этот юноша, несомненно, хороший боец, но не самый лучший. Он прибыл с гор и принес с собой кое-какие боевые приемы и навыки, принятые в его племени, но совершенно непригодные для…

– И все-таки – он! Мне интересно узнать что-нибудь новое. Оружие – и в стойку! – Сэр Лаймож сбросил плащ, одновременно протягивая руку назад и в сторону, уверенный, что оруженосец успеет одновременно и подхватить его вещи и подать меч. Обхватив пальцами рукоять, он шагнул вперед:

– Ну-с, покажите, на что вы способны!

Авидар заколебался, а потом тоже протянул левую руку:

– Мне нужен второй меч.

Прежде чем кто-то успел удивиться этой просьбе, Готик уже подал горцу свой – и заслужил пристальный взгляд гроссмейстера. Сэр Лаймож внимательно всмотрелся в юношу – обычное лицо, в чертах его видна порода, но в остальном ничего особенного. Обычный будущий рыцарь, каких много. Вот разве что взгляд – то, как, протягивая меч рукоятью вперед, он взглянул на горца… Создавалось впечатление, что эти двое понимают друг друга без слов. Надо будет уточнить у брата Дайвена. Он, кажется, ведет у них курс магии?

Заполучив второй меч, горец встал в стойку. В правой руке «обычное» рыцарское оружие, а в левой он развернул клинок так, словно это был не меч, а просто большой нож.

– Вы умеете сражаться двумя руками? – Подобное считалось уникальным.

– Мне так привычнее, – последовал лаконичный ответ.

Брат Акимир махнул рукой, делая шаг назад – все готовы, можно начинать. Но противники не спешили наносить первый удар. Гроссмейстер ждал, как поведет себя ученик, а тот неожиданно стал демонстрировать то ли осторожность, то ли отменную выдержку. Покачиваясь с пятки на носок и с носка на пятку, противники сделали несколько шагов из стороны в сторону, следя друг за другом.

– Ну что же вы? Нападайте, юноша!

– Слишком высокая честь! – парировал тот. – Жду вашего удара.

– Покажите, на что вы способны!

– Вы меня вызвали – вам и начинать.

Этот обмен репликами мог продолжаться сколько угодно, и сэр Лаймож попытался атаковать.

Именно что «попытался» – горец ушел от его выпада легко, словно играючи, сбив его клинок своим и в свой черед попытавшись достать противника вторым мечом. Если бы не опыт прославленного драконоборца, бой мог бы тут и завершиться – взявший на себя обязанности судьи брат Акимир уже дернулся, чтобы остановить сражение. Сэр Лаймож не только успел увернуться, но и в самый последний момент сбить нацеленный в бок клинок, тут же парировав удар правого меча. Мелькнула мысль о том, что неплохо было бы послать оруженосца за щитом, но секунду спустя он сообразил, что это может быть проявлением слабости. Гордость не позволяла великому магистру, ставшему полгода назад гроссмейстером Ордена Драконоборцев, признать, что он всерьез опасается какого-то полуграмотного горца. Да, у него необычная техника фехтования, но это еще не повод отступать. На его стороне многолетний опыт и большая полевая практика.

И сейчас весь этот опыт был брошен в бой. Гроссмейстер был выше ростом, сильнее, а на стороне его противника были лишь ловкость и гибкость. Но как он двигался! Сэр Лаймож поймал себя на мысли, что наслаждается поединком. Здесь было все, чего так недоставало новоиспеченному гроссмейстеру, проводящему дни в тишине рабочего кабинета – скорость, сила, азарт, опасность. На миг представилось, что перед ним – не ученик его Школы, а настоящий противник.

Войдя в азарт, рыцарь перешел в наступление, осыпая горца ударами. Тот начал отступать, явно не успевая за скоростью и силой прославленного драконоборца. Ободренный, сэр Лаймож еще усилил натиск. Со всех сторон раздавались азартные выкрики, краем глаза поединщики заметили, что круг начинает увеличиваться – со всех сторон спешили незанятые делами рыцари, чтобы насладиться зрелищем. Это еще больше горячило кровь, и, раззадоренный вниманием зрителей, гроссмейстер не сразу почувствовал – что-то не так.

А когда понял, удивление его было так велико, что он забыл рассердиться. Но горец стоял! Он продолжал сопротивляться, не обращая внимания на усиление атак своего противника. Стоял так, словно за его плечами был уже опыт боев с воинами более сильными, нежели гроссмейстер Ордена Драконоборцев. Да что он себе позволяет?

Сэр Лаймож атаковал в полную силу. Теперь он сражался всерьез, и горец – наконец-то! – стал отступать. Он пятился, уходя по кругу, несколько раз пригнулся, пропуская меч над головой, перекатился по снегу, спасаясь от рубящего удара, перестал пытаться дотянуться до противника мечом. Но его самого достать было так же трудно, как и в начале поединка.

Стремясь изо всех сил доказать свое превосходство, гроссмейстер пошел на хитрость. Он сражался полутораручным мечом, перехватывая его то и дело левой рукой, и, выбрав момент, раскрутил оружие над головой, увеличивая радиус поражения. Предполагалось, что горец попытается поднырнуть под меч – и получит удар сверху. Но в самый последний момент, когда Авидар уже купился на эту уловку и сделал роковой шаг, откуда-то из рядов зрителей раздался отчаянный возглас:

– Нет!

И горец замер, прогибаясь не вперед, а назад.

Медленно, словно время превратилось в патоку, в которой увязли оба противника, сэр Лаймож увидел, как ученик отклоняется назад, запрокидывая голову, как припадает на одно колено, вскидывая руки. Продолжением кистей вверх взметнулись два меча. Два сверкающих полукруга в воздухе – и меч самого гроссмейстера схвачен ими, как огромными ножницами.

А потом произошло нечто невероятное. Авидар завалился на бок, не выпуская из захвата меча противника, перекатился – скорее даже перепрыгнул через прижатый к земле меч, – и прославленный драконоборец был вынужден разжать пальцы, которые свело внезапной судорогой. Запястье пронзила короткая боль, и он отступил. Выдернутый из руки меч упал на снег.

Горец медленно поднялся с колен – лицо белее свежего снега, светлые волосы по сравнению с ним кажутся темно-русыми. До него только что дошло, что он натворил – обезоружил самого великого магистра, первого бойца в Ордене. Причем обезоружил так, что становилось ясно – он намного сильнее.

– Ты хорошо сражаешься, – произнес сэр Лаймож, спасая положение. – Я знаю этот прием. Тебе повезло, что я вовремя отпустил меч, и ты не вывихнул кисти. Продолжай тренироваться, и рано или поздно из тебя выйдет отличный гроссмейстер. Я доволен вашими учениками. – Последние слова были обращены к брату Квактолу. – Продолжайте занятие!

Оруженосец набросил на плечи плащ, подал перчатки и наклонился поднять валявшийся на снегу меч. Сам сэр Лаймож уже шагал прочь и ни разу не обернулся.

– Нет, я так не могу! – кипятился Яунист, меряя шагами проход между койками в казарме. – Ему все сходит с рук! Только что он осмелился выиграть поединок у самого гроссмейстера – и ничего! Тот лишь похвалил проклятого горца – и все!

– Не понимаю, чего ты так кипятишься. – Полулежавший на своей койке Юрат приподнялся на локте. – Это была случайность. Мы все видели…

– Ага, и если бы этот придурок не заорал, горец получил бы по хребту рыцарским мечом. А так…

– А так он выиграл бой, и тебе завидно? Охота самому стать победителем?

– Я – наследник имени герцогов Нильских! – Яунист сжал кулаки. – А он – никто, ничто и звать его никак!

Ширд, сидевший в сторонке и штопавший рубашку молодого рыцаря, только поджал губы, ниже склоняясь над работой. Не имевший титула и званий, не выделявшийся древним родом или хотя бы родительским богатством, Ширд держался скромно. И добровольно выбрал себе в защитники и покровители герцогского сынка, взамен оказавшись у него на положении денщика. Так, во всяком случае, его не задирал больше никто. В группе все уже давно разбились на такие вот компании, и лишь некоторым не повезло – Садуго, например, до сих пор оставался в одиночестве, получая на орехи от всех остальных, но упрямо не признавая ничьих авторитетов.

– Ах, вот ты о чем, – со смехом протянул Юрат, снова откидываясь на спину. – Боишься, что тебя обставит этот выскочка?

– «Боишься»! – передразнил Яунист. – Да он меня уже… Я этого так не оставлю! Он у меня за все заплатит!

– Т-ш-ш! – Юрат резко сел.

Молодой рыцарь стремительно обернулся на входную дверь, сжимая кулаки и готовясь ко всему, вплоть до банальной драки, если бы вошел пресловутый горец. Но это оказался Садуго. Он влетел в казарму с разбега и резко затормозил, увидев своего недоброжелателя. Не то чтобы Яунист так уж недолюбливал сына торговца – на нем было проще, чем на ком бы то ни было, вымещать злость и досаду. А то, что Авидар время от времени защищал Садуго, еще больше распаляло молодого рыцаря.

– Ага-а, – хищно протянул он.

– Извините… – Мальчишка попятился. – Я потом… зайду.

– Стоять!

Садуго развернулся к двери, но Яунист кивнул Ширду, и тот сорвался с места, перекрывая выход. Мальчишка обреченно зажмурился, выставив вперед руки с растопыренными пальцами. Этот жест заставил Ширда заколебаться – из всей группы именно веснушчатый заморыш оказался самым сильным магом. После того как у него открылся этот дар, его даже стали меньше гонять на полосе препятствий и сквозь пальцы смотрели на неудачи и промахи в фехтовании и на учебном ристалище.

– Погоди. – Яунист быстро положил руки на плечи Садуго, слегка встряхнув его. – Чего сразу атаковать собрался? Мы же хотели только поговорить!

Юрат опять приподнялся на локте, с ленивым интересом следя за событиями.

– Т-точно?

– Только поговорим. Бить не будем, обещаю! – торжественно пообещал молодой рыцарь.

На веснушчатом лице паренька отразилось такое облегчение, что его собеседники рассмеялись:

– Честное рыцарское! Но ты должен кое-что для нас сделать!

Садуго напрягся. Именно с этого – «Ты должен мне что-то сделать!» – и начался его затяжной конфликт с молодым рыцарем. И вот опять…

– Ты ведь хорошо разбираешься в магии? – раздался над ухом шепот Яуниста. – Сможешь применить свои знания на практике?

– Ну-у… э-э…

– Но тебе же надо тренироваться? – вкрадчиво продолжал молодой рыцарь. – Рано или поздно нас отправят «в поле», мы с тобой будем напарниками, а как я могу доверить свою жизнь человеку, в чьих способностях я не уверен? Докажи мне, что ты сильный и опытный маг!

– Но как? – пролепетал Садуго.

– Очень просто. Испытай свои силы на ком-нибудь. Вас же учат устраивать ловушки на драконов? Вот и поставь ловушку на кого-нибудь из наших, как будто это дракон!

– На кого, например?

– Ну… – Яунист сделал вид, что задумался, хотя ответ был давно готов. – Хотя бы на Авидара! Сможешь?

На лице Садуго мелькнуло сомнение.

– Но он самый сильный в нашей группе, – протянул он.

– Так я и не прошу нарываться! – парировал молодой рыцарь, стараясь не обращать внимания на насмешливое фырканье Юрата. – Тебе лишь нужно испытать самого себя! Сделаешь, напарник?

Подобное обращение от вечно заносчивого и кичащегося своим происхождением наследника герцогского титула многое значило. Сын торговца обреченно вздохнул, сжал кулаки и кивнул с таким видом, словно собирался прыгнуть в озеро кипящей лавы или в пасть голодного дракона.

Уже протянувший с другой стороны руку, чтобы открыть дверь в спальню, Пасак замер, слушая доносившиеся изнутри голоса. Несколько секунд он колебался, а потом тихо попятился и пошел прочь. Он случайно услышал то, что не предназначалось для его ушей, и напряженно раздумывал: что делать? Рассказать горцу или оставить все как есть?

Глава 6

День Создателя

Школа Драконоборцев. Накануне

В тот день ученики были очень удивлены, когда после утренней разминки и пробежки направились в классы и увидели, что наставники – брат Акимир, брат Дайвен, брат Квактол и с ними сэр Альдон – выстроились на пороге учебного корпуса, словно стояли в строю. Чуть в стороне, как зрители на бесплатном представлении, столпились еще несколько рыцарей и послушников или, как их называли в официальных документах, «младших братьев» – один из конюхов, повар, брат кастелян, пономарь.

– Что, – Яунист, шедший впереди, остановился, – уроков сегодня не будет?

– Нет, – не обманул его ожиданий брат Акимир. – Сегодня все в Школе заняты другими делами. Мы наводим порядок перед праздником.

– Праздник? – загомонили юноши. – Какой праздник? Когда? Сегодня?

– Завтра, – небрежно бросил старший наставник. – Завтра День Создателя. Завтра уроков не будет! Отменяются! Будет торжественный молебен, потом пир, прием гостей, и до самого отбоя – свободное время. А сейчас вас всех разберут – кто где будет помогать наводить порядок и готовиться к завтрашнему празднику… Итак, четверо – на конюшню. Четверо – на кухню. Четверо – в собор, четверо – подметать плац и еще четверо – прибираться в учебном корпусе лично под моим присмотром. Ученики из остальных групп уже получили задание.

Говоря это, рыцарь просто указывал пальцем в первых попавшихся учеников, выбирая тех, на кого в данный момент упал его взгляд, так что жеребьевка прошла очень быстро. Готик оказался в числе тех, кому выпало убирать плац. Яунист вместе с Ширдом, своим вечным подпевалой, должен был отправиться на конюшню, Авидару досталось теплое местечко на кухне, Садуго, просиявший при мысли о том, что не попал в группу вместе с Яунистом, едва ли не вприпрыжку устремился убираться в учебном корпусе, но тут негромкий голос привлек общее внимание:

– Брат, мне тоже нужен помощник!

Невысокий худощавый пожилой рыцарь с коротко остриженными, почти полностью седыми волосами и тонкими чертами лица сделал шаг вперед. До этого он скромно стоял в сторонке, не привлекая к себе внимания. Тем не менее многие ученики его вспомнили: на вечерних молебнах, когда собирался весь Орден, он неизменно оказывался в первых рядах, возле гроссмейстера, приоров и прочих старших братьев. Вот только имени его не знал никто из юношей.

– В чем дело, брат? – осведомился брат Акимир.

– Сэр Лаймож давно приказывал разобраться в кабинете, – ответил тот. – Думаю, предпраздничный день – отличный повод выполнить распоряжение великого магистра. Так что, с вашего позволения, я выберу себе одного ученика… Хотя бы его!

Старый рыцарь кивнул в сторону Авидара. Тот сделал было шаг, но оглянулся на наставников.

– Идите, – пожал плечами брат Акимир.

Все направились в разные стороны.

– Мое имя – брат Альба, – представился старый рыцарь по дороге. – Я многие годы служил секретарем у магистра Отинура, предыдущего гроссмейстера Ордена Драконоборцев.

– Меня зовут Аве… Авидар из рода…

– Знаю. – Властным жестом брат Альба заставил юношу примолкнуть. – Я прекрасно знаю всех, кого магистр Отинур собирался принять в качестве учеников.

Он сказал это мирным тоном, но горец все равно вздрогнул.

Жилой корпус Школы находился напротив учебного, отделенный тренировочным плацем для рыцарей, – ученики разминались отдельно. С двух сторон к нему примыкали два крыла казарм, там жили ученики и рядовые рыцари. Сам корпус, трехэтажное массивное здание, украшенное надстройками и башенками, которые, судя по всему, играли далеко не декоративную роль, имел три двери. Две открывались со стороны плаца, еще одна – с противоположной стороны. Туда и направился брат Альба, кивнув двум стоявшим на часах рыцарям.

Авидар скромно держался позади, озираясь по сторонам. Небольшой холл, вдаль уходит узкий полутемный коридор, справа и слева две крутые такие же узкие лестницы. Секретарь уверенно свернул направо, поднимаясь по каменным, вытертым временем ступеням. Шаги гулко отражались от стен.

В конце лестницы на третьем этаже была анфилада просторных комнат, из каждой вели, по меньшей мере, две двери. Большая часть помещений была убрана скромно, но явно когда-то обстановка тут была более роскошной, просто сейчас куда-то вынесли часть мебели, сняли со стен шпалеры и драпировки, оставив только необходимое.

– Здесь совмещаются жилые покои гроссмейстера Ордена и его рабочий кабинет. – Брат Альба указал на задрапированные тяжелыми темными портьерами двери. – Магистр Отинур вел скромную жизнь, разве что в последние годы стал отдавать предпочтение уюту… но его можно было понять. Новый гроссмейстер – воин до мозга костей, он еще не скоро поймет важность мягких ковров и теплых кресел. Прошу!

Они оказались на пороге просторной, погруженной в полумрак залы, где единственными предметами мебели были семь кресел, стоявших полукругом. Окон не было, тьму разгонял огонь, теплившийся в нескольких закрепленных на стенах светильниках. В центре мозаикой был выложен ярко-желтый круг.

– В этом зале гроссмейстер обычно проводит заседания, – объяснил секретарь, идя вдоль стен и проверяя масло в светильниках. – Когда наведем порядок в кабинете, надо будет заменить масло, помыть полы, протереть подлокотники от пыли.

– А этот круг для чего? – Горец встал на него, озираясь по сторонам. Если бы в креслах сейчас сидели люди, то все они смотрели бы точно на него.

– Сюда обычно приглашают посторонних. Если это просто беседа, то ставят восьмое кресло, а если судилище… посмотрите вниз.

Авидар послушно опустил глаза: в пол как раз в желтом круге были вделаны два полукольца – для цепей, которые обычно надевают на заключенного.

– Сойдите с круга, юноша, – услышал он голос брата-секретаря. – Здесь давно не проводились судилища. Не стоит возобновлять их.

– Здесь судят провинившихся братьев?

– Здесь выносят, как правило, смертные приговоры. Идемте отсюда!

Брат Альба широко распахнул соседние двери, ведущие в рабочий кабинет. Авидар остановился на пороге.

Кабинет был заставлен мебелью и завален вперемешку бумагами, личными вещами, деталями доспехов и прочим, чему место, скорее, в сундуках и ящиках секретеров, но никак не на столах, креслах, окнах, полу и друг на друге. Стараясь не наступить на разбросанные тут и там вещи и время от времени наклоняясь, чтобы подобрать что-либо с пола, брат Альба прошел до окна, распахивая его. Холодный зимний воздух ворвался в помещение, от его порыва взметнулись бумаги на столе.

– В общем, так, юный Авидар. – Секретарь прошел до стенного шкафа, распахивая дверцы. – Вы займитесь вещами. Просто складывайте их на полки этого шкафа так, чтобы потом было легче разбирать, решая, что выбросить, а что оставить. Я соберу бумаги, после чего мы приберем тут, вы помоете окно и… Впрочем, там посмотрим. Приступайте!

Пожав плечами – работа оказалась не такой уж трудной, – юноша поднял валявшуюся кожаную флягу, повертел в руках.

– А, простите, не все равно, на какую полку что класть?

– Все равно. Часть этих вещей будет выброшена. Так они, по крайней мере, будут ждать своего часа в одном месте, а не раскиданными где попало. Мне не так легко поддерживать тут порядок, но сэр Лаймож оказался настолько любезен, что оставил меня на этой должности до тех пор, пока я сам не решу уйти на покой.

– Здесь только его вещи или магистра Отинура тоже? – Авидар набрал полную охапку кожаных деталей от поясных сумок и ремней до перчаток и деталей конской упряжи и вывалил их кучей на одну из полок. Потом подумал, сгреб и переложил чуть повыше, освобождая нижнюю полку под металлические предметы – он успел заметить забытый шлем, топор без топорища, мощный, чуть ли не с его запястье в обхвате, наконечник копья, обрывок кольчужного полотна и котелок.

– И то и другое. Некоторые предметы магистр Отинур хранил, как память. Вот, например, эта латная перчатка – все, что осталось от его побратима, сэра Фалька. Он попал под обвал. Отыскали только перчатку с кистью руки, оторванной и изуродованной. Конечность извлекли и похоронили в монастырской усыпальнице, а перчатку сэр Отинур хранил у себя.

– Тут есть усыпальница?

– Да, под собором. В ней находят свой последний приют те рыцари, у кого не было родных и близких. Когда-нибудь и меня там похоронят, – печально добавил он.

– У вас никого нет из родных? – вежливо поинтересовался Авидар.

– Тех, кого можно назвать близкими родственниками, у меня действительно нет, – ответил секретарь. – Я всех пережил. А дальняя родня… Мои бренные останки никому не будут нужны после смерти. Вот за телом сэра Отинура явились сразу двое – его младший брат и супруг его внебрачной дочери.

– Почему?

– Лестно иметь в семейной усыпальнице останки самого гроссмейстера Ордена Драконоборцев! – усмехнулся брат Альба. – Но оба уехали ни с чем… Оставьте это барахло, юноша, и идите помогать мне разбирать бумаги! У вас более острое зрение, чем у меня. У сэра Отинура был мелкий почерк, мне трудно его разбирать, и сейчас я не могу понять, где тут личные записи, которые можно уничтожить, а где документы, которые стоит сохранить на будущее.

Запихнув в шкаф вещи, которые держал в руках, Авидар послушно подошел ближе, садясь прямо на пол, среди разбросанных листов пергамента.

– Как так – уехали ни с чем? – полюбопытствовал он, подтягивая к себе несколько листов.

– А вот так! – Секретарь сидел над ним на стульчике, складывая важные документы себе на колени и небрежно разрывая и бросая в камин то, что не считал нужным сохранить. – По Уставу, останки всех гроссмейстеров хоронят всегда под собором. Кроме них такой чести удостаиваются те, у кого нет близкой родни, или те, кто совершил подвиг, достойный того, чтобы занять место в усыпальнице. Вы, юноша, не заметили, что время от времени вечерний молебен предваряет перечисление имен? Это поминают тех, кто похоронен под собором. Сэр Отинур знал, что рано или поздно его имя войдет в эти поминальные списки, но не думал, что это случится так скоро. Вы ведь слышали, что он скончался скоропостижно?

Юноша кивнул, не поднимая глаз от бумаг. Большинство документов составляли счета – сколько получено зерна и сена для прокорма рыцарских коней, сколько потрачено на закупку кожи для седел и железа для изготовления подков, какую сумму предлагается выделить на закупку партии молодых жеребцов и меринов на смену постаревшим лошадям, да во сколько обошелся ремонт крыши.

– Так вот, смерть сэра Отинура действительно можно было назвать скоропостижной, но скончался он после долгой тяжелой болезни. Сильные боли пожирали его изнутри. Он мучился несколько месяцев. Не помогали ни диеты, ни отвары целебных трав, ни наложение рук. Только опиат, который изготавливал ему брат-алхимик, мог ненадолго усмирить боль. Сэр Отинур принимал этот препарат все последние месяцы жизни. Сначала лишь на ночь, чтобы спокойно уснуть и не просыпаться от боли каждые полчаса. Днем ему еще удавалось как-то отвлечься, да и сильная у него была воля. Потом, – брат Альба вздохнул, – опиат перестал помогать. Сэр Отинур стал принимать по две дозы – одну перед сном, другую утром. Потом порции пришлось увеличить… Вы знаете, что такое опиат?

– Лекарство? – осторожно предположил Авидар.

– Да, лекарство, изготовляемое на основе опиума. В больших дозах это медленнодействующий яд. Великий магистр знал, что умирает, но надеялся дожить…

– А почему вы рассказываете все это мне? – поинтересовался горец.

– Сэр Отинур сам – слышите, юноша, сам! – составлял списки тех, кто пополнит ряды Ордена Драконоборцев в этом году. И очень надеялся дожить и своими глазами увидеть, верен ли его выбор.

С этими словами он встал, отложив стопку пергаментов, и, кивнув юноше, чтобы тот продолжал работу, отошел к окну. Оно все еще было приоткрыто, прохладный зимний воздух врывался в кабинет, и старый секретарь дышал полной грудью, как человек, которому стало не хватать воздуха.

– Пожалуйста, Авидар, просмотрите за меня остаток моей стопки, – попросил он. – Потом разожгите огонь, и мы сожжем все лишнее.

Юноша без лишних слов взял со стульчика пергаменты.

– Тут письма.

– Называйте мне имя адресата, которое стоит наверху, а я скажу, сжигать его или нет, – распорядился секретарь.

– Сэр Лаймож…

– В печь!

– Его высочество принц Негрин…

– В печь!

– Барон Ойлаф Гвизд Дольский…

– В печь!

– Аве… Ави… Ой!

– Что?

– Сэр, – Авидар выпрямился, держа листок в руках, – тут мое имя…

– Это вам. Читайте!

Ослушаться резкого приказного тона юноша не посмел.

«Авидар из рода Хуррака Ледяной Глыбы! – было написано нетвердым незнакомым почерком. Видимо, нутряные боли уже завладели его телом, и гроссмейстеру все труднее становилось их контролировать. – Или, может быть, Авест, сын вожака драконов? Как видишь, я знаю о тебе достаточно. Я знаю, кто ты и откуда. Знаю, почему ты пришел сюда и с какой целью. Скажу больше – это я подстроил твое появление в закрытой Школе Драконоборцев. Не спрашивай меня, почему я пошел на этот шаг – я стою на краю жизни, отсюда многое видится иначе. Можешь считать, что я смог предвидеть будущее. А может быть, был просто одним из тех немногих, кто почти повторил путь Безумного Лорда. Ты наверняка слышал о нем – о человеке, который одиннадцать лет прожил бок о бок с твоими сородичами, кто не просто смог выжить в горах, но и стал другом вашего племени. Он вернулся на родину накануне наступления Года Дракона и стал агитировать народ сложить оружие. Его тут же объявили сумасшедшим. Дальние родственники, которые успели прибрать его замок и земли к рукам, заточили Безумного Лорда под замок, приставили к нему глухонемых слуг и забыли про него. В одиночестве Безумный Лорд прожил почти двадцать лет, не общаясь ни с кем и постепенно сходя с ума. Но, пока сохранял ясный рассудок и пока сохранял рассудок вообще, он писал. Большая часть его сочинений оказалась уничтоженной его родными и тюремщиками, и лишь немногие произведения, самые поздние, в которых уже мало было зерен истины, зато все больше признаков надвигающегося безумия, сохранились и попали к людям. Подозреваю, что бумаги уничтожались выборочно и нарочно, дабы составить превратное представление об их авторе. Но случилось так, что моя мать была родной племянницей Безумного Лорда. Ей повезло – к ней случайно попали обрывки ранних сочинений – дневники Безумного Лорда, которые он вел, еще живя среди драконов. Меня отправили учиться на драконоборца, дабы «искупить семейный грех» и как-то отмежеваться от «преступника и предателя». Мать передала мне эти дневники, в надежде, что я с их помощью отыщу и «уничтожу гнездо чудовищ». Да, мне приходилось сражаться с представителями твоего народа, и на моих руках есть кровь твоих сородичей. Я все-таки человек. Но потом я встретил твоего отца.

Не скажу, что мы с Хурраком стали друзьями – сначала я хотел его убить. Тем более что он попал в плен, был ранен, и мы всерьез собирались его добить. Стоял лишь вопрос, кто это сделает и какой смерти предать пленника. Я предложил ему выбор – смерть в битве, как и подобает воину, в обмен на некоторые сведения или позорная смерть от голода и жажды. Твой отец согласился на бой. Тогда я спросил о Договоре – в сочинениях Безумного Лорда он упоминался очень часто, я сам в бытность учеником читал учебники и знал о нем, но в летописях и в записках родственника было много разночтений, а я хотел знать правду. Надо ли говорить, что ответ твоего отца слово в слово совпал с тем, что писал Безумец?

После этого мне оставалось лишь предложить Хурраку поединок. И впервые в жизни я «проиграл бой», а «злобное чудище обманом вырвалось на свободу». Это не было подстроено – так вышло, что я, находясь под впечатлением от услышанного, задумался и пропустил удар. Меня же потом еще и жалели.

А во время последнего Года Дракона – я тогда уже был гроссмейстером – в плен сдался еще один дракон. Это не описка, он действительно рискнул жизнью и сдался в надежде попасть в руки одного-единственного человека, человека, который один на один выходит на бой с драконами. К сожалению, он ошибся – к тому времени сэр Лаймож стал одним из лучших поединщиков Ордена. Король неоднократно говорил, что желает именно его видеть моим преемником, хотя лично у меня был на примете другой кандидат. Я опоздал совсем немного. Лаймож нанес посланнику смертельную рану. Он лишь успел назвать твое имя.

Я знал, что ты должен прийти. Я сам вписал твое имя в список, вычеркнув первого попавшегося кандидата от людей, чтобы ты, дракон, мог занять его место. Ни я, ни те, кто посылал тебя, до последнего не должны были открывать тайну. Я должен был присматривать за тобой скрытно, дабы не мешать исполнению Договора. Но моя болезнь вносит свои коррективы. Я не знаю, доживу ли до того момента, когда ты прибудешь в Орден. На тот случай, если меня не станет раньше, я оставляю это письмо. Ты не один. Надеюсь, что тебе повезет больше, чем остальным, тем, кто приходил до тебя.

Отинур Витаут Май, бывший герцог Рейский, действительный восемнадцатый гроссмейстер Ордена Драконоборцев. Писано в первый день ружевита месяца девятого года цикла».

– Через десять дней его не стало, – негромко произнес брат Альба.

Юноша медленно повернул голову. Старый секретарь все стоял у окна, но смотрел в его сторону.

– Вы… знаете?

Брат Альба кивнул.

– Я состоял при сэре Отинуре более тридцати лет, – спокойно сказал он. – У него было немного тайн от меня. Он советовался со мной, доверял мне деликатные поручения. Я не знаю только одного – как гроссмейстер собирался открыться тебе. Пришлось долго ждать.

– И вы меня не выдадите?

Ответом был тихий смешок:

– Если я не сделал этого сразу, какой смысл в сегодняшнем признании?

– Но меня учат драконоборцы! Они открывают мне тайны своей… профессии!

– Иногда полезно знать своего врага изнутри.

– Это вы считаете нас врагами! И никто, кроме Безумного Лорда, не пытался взглянуть на нас по-другому! Почему никто не пытался изнутри узнать нас?

В ответ на это гневное заявление брат Альба рассмеялся:

– Ты сам-то понял, что сказал? Узнать дракона изнутри

Несмотря на возмущение, юноша не смог сдержать улыбки.

– Все равно, – помолчав, произнес он. – Люди должны посмотреть на мой народ другими глазами. История взаимоотношения наших рас слишком долгая и сложная… Но взирают на нее достаточно однобоко.

– Вы тоже о нас не слишком лестного мнения!

Юноша встал. Лист бумаги дрожал в его руке:

– Почему вы помогаете мне? Я же…

– Мне неважно, кто ты. Я выполняю приказ своего начальника и друга. Когда настанет день, я его заменю и исполню свой долг… Давай-ка тут все заканчивать! Разожги огонь и сожги все лишние бумаги. И это письмо – тоже.

Два часа спустя, ничего не видя перед собой от волнения, Авидар вышел на двор. Яркое зимнее солнце ударило по глазам, ослепило светом и бликами. В ушах, заглушая грохот крови, все еще стояли слова брата Альбы: «Когда настанет день, я его заменю и исполню свой долг». Когда настанет день… Настанет день…

Далекий окрик долетел до слуха. Юноша вздрогнул, сделал неверный шаг. Потом махнул рукой и побежал.

Из окна за ним наблюдала пара внимательных глаз. Человек видел, как он сломя голову бросился к воротам. Ничего! Пусть побудет один.

Ночь

Два всадника не стали тратить время, заезжая в города. Да, там они могли рассчитывать на теплую постель, сытный ужин и нормальный отдых. Но, получая все это, теряли драгоценное время, а его с каждым мигом оставалось все меньше и меньше. Во всяком случае, для одного из них.

Элдон чувствовал, что умирает. Его пожирала изнутри самая страшная болезнь всех времен и народов – старость. Сейчас тридцатилетний рыцарь выглядел уже на пятьдесят лет и продолжал стареть. В волосах серебрилась седина, усы и борода, отпущенная в дороге, совсем побелели, под глазами начали набухать мешки, а кожу прорезали морщины. Учитывая, с какой скоростью убивает его заклятие обещанной смерти, он догадывался, что превратится в дряхлого старика через несколько месяцев. Не так уж мало, когда надо успеть добраться до Школы и доложить гроссмейстеру, что его задание выполнено. После этого можно будет спокойно умереть, ибо заклятие не имеет обратного хода. Огорчало только одно: он все-таки проговорился! Вон Иер Безухий сколько лет живет с таким грузом, и ничего. Может, ему помогает эльфийская кровь в жилах? Хотя, с другой стороны, именно эльфы и создали это заклятие. Но уже давно их цивилизация исчезла с лица земли. Вымерли они, как древние ящеры, предки драконов, или ушли в иное измерение, теперь уж не узнаешь, следов нет. А жаль, ведь именно они должны были знать противоядие.

Но что толку переливать из пустого в порожнее? Он должен во что бы то ни стало добраться до Школы и до конца исполнить свой долг. Вот и спешили два всадника по бездорожью, ночуя в сугробах и изредка в одиноких избах, не рискуя заезжать в города. Ибо любые городские ворота обязательно запирают на ночь, и лишь тайные гонцы королевской егерской службы имеют право пройти сквозь них в неурочное время. Правда, и для драконоборцев тоже имеется специальное разрешение, но для этого нужно, чтобы король объявил о начале Года Дракона, и никак иначе. Если бы путники рискнули заночевать в городе, утром им пришлось бы потерять около часа, чтобы выбраться за его стены. Элдон не мог себе такого позволить.

Но долгий путь подходил к концу. Столица оставалась с правой стороны – до нее было около двух миль напрямик. Еще столько же, и они окажутся недалеко от Школы, которая стояла за городскими стенами. То есть цель была столь близка, что рыцарь принял решение вовсе не останавливаться на ночлег. Пусть ночь-полночь, но гроссмейстер должен как можно скорее получить ценные сведения. Тем более что завтра – День Создателя. В городе много приезжих, постоялые дворы переполнены, а в честь праздника ворота могут открыть на полчаса-час позже. В результате гонцы потеряют драгоценное время.

Проблема была в том, что усталые лошади еле передвигали ноги. Изнурительная скачка и полуголодные ночевки доконали их. Более слабого вьючного коня пришлось бросить, а вещи и припасы переложить на оставшихся двух лошадей. И рыцарь принял решение свернуть с дороги и двигаться напрямик через зимний лес.

Иер не стал с ним спорить и даже поехал первым, зорко всматриваясь в темноту. Эльфы – сумеречные существа, в их замках всегда царит полумрак, активная жизнь и веселье начинается только после захода солнца, а в полдень, наоборот, все ненадолго замирает. Темнота для них что родная сестра, и Безухий спокойно выбирал путь, руководствуясь лишь чувством направления. Надо было все время двигаться на юго-юго-запад, и он то и дело вскидывал голову к небу, ориентируясь по звездам. Ночь была ветреной, ветер гнал куда-то облака, расчищая небо к завтрашнему дню, и рассмотреть звезды в разрывах туч было нелегким делом. Ненастье накануне Дня Создателя – обычное явление. Многие люди, особенно в деревнях, где вера чище и истовее, не спят в эту ночь, жгут до рассвета костры у себя на дворе, веря, что, если огонь погаснет до рассвета, Создатель, как в начале времен, не сумеет одолеть тьму и хаос, и новый день просто-напросто не настанет.

Чем дальше, тем темнее становилось вокруг. Накануне несколько дней шли обильные снегопады, и вокруг намело столько сугробов, что вскоре кони уже с трудом передвигали ноги, пробираясь почти по брюхо в снегу. Иер внимательно смотрел по сторонам. Путники двигались напрямик, рискнув свернуть с накатанной лесорубами колеи, и он теперь полагал, что они совершили ошибку. Возвращаться по своим следам назад или взять чуть дальше к западу? Кажется, в той стороне была деревня.

Элдон сидел в седле прямой, как боевое копье, нацеленное для атаки. Несмотря на телесную слабость, дух его был по-прежнему тверд. Безухий не мог ему не завидовать. Ему бы такую уверенность в себе!

– Смотри, что там?

Глухой лес впереди стал чуть реже. Чуткое обоняние нелюдя принесло запах свежести – видимо, там был речной берег. Если они выбрались к реке, это проще – в окрестностях столицы только две реки, и вдоль берега любой из них можно добраться до жилья или хотя бы сориентироваться, куда их занесло.

Через несколько минут стало ясно: это действительно крутой речной обрыв. Там, внизу, на противоположном берегу реки, виднелась какая-то деревушка – десяток дворов выстроился вдоль низкого берега. До города было рукой подать – примерно в полумиле река делала поворот, через заливные луга устремляясь к столице, – но это осталось без внимания. На обрыве они оказались не одни.

Две пары глаз уставились на дракона, который сидел на обрыве.

Похоже, что зверь явно не ждал гостей. Он свернулся калачиком у самого края, положив морду на лапы, и так глубоко ушел в себя, что позволил заметить себя первым. Собственно, если бы не его резкое движение, когда он вскинул голову, уставшие путники его бы не заметили.

– Что это? – выдохнул Иер.

– Дракон. – Элдон выпрямился в седле. – Не может этого быть! Они уже здесь?

В голосе драконоборца слышался суеверный ужас. Если крылатые твари настолько опередили гонцов, значит, в Обители уже все знают о нападении в северных горах. Но как? Не могли несколько драконов незамеченными пролететь столько миль, чтобы сразу атаковать столицу! Во все предыдущие разы они нападали на окраины и постепенно продвигались в глубь человеческих земель, разрушая все на своем пути. Одиночку еще можно проглядеть, если он будет передвигаться только по ночам. Но было тут еще одно «но» – драконы никогда не атаковали людей в холодное время года!

Заметив людей, дракон развернулся к ним мордой и попятился, припадая на передние лапы и раскинув крылья, чтобы казаться больше. В отличие от своего сородича, которого Элдон убил в Колыбели Ветров, он был без пятен, однотонной светлой масти и казался крупнее. Но в остальном в точности походил на того, первого.

– Что будем делать? – поинтересовался Иер.

– Сражаться. – Рыцарь потянул из ножен меч. – Другого пути у нас нет.

– Здесь не слишком удобное место для поединка. – Безухий скептически оглядел обрыв, узкую полосу земли над ним, подступающий совсем близко лес, далекие огни. – И мне кажется, он настроен миролюбиво.

– Кто? Дракон? – рассмеялся драконоборец. – Миролюбиво? Иер, я иногда поверить не могу, что ты был одним из нас! Эти твари, даже если бы умели говорить, не знали бы слова «миролюбие»! Вот, смотри! Что он делает?

Дракон, не сводя настороженных ярко-желтых глаз с двух всадников, слегка попятился назад и, задрав хвост, потряс им. На конце его слегка удлиненные чешуи встопорщились, раскрываясь, как некий диковинный бутон.

– Готовится к атаке, не иначе! – сделал вывод рыцарь.

Иер покачал головой – как ни крути, он все-таки прожил на свете дольше, чем его спутник, и знал о жизни немного больше. Несмотря на то что Элдон уже пережил один Год Дракона, он не научился разбираться в этих тварях. Но зверь явно решил сначала напугать незваных гостей, то есть надеялся, что обойдется без схватки.

Безухий уже собирался сказать рыцарю о странном поведении дракона, но тот его опередил. Пришпорив коня, он бросился в атаку…

И тут Иер понял, что и сам не разбирается в драконах. Ибо зверь увернулся от рыцарского копья, уходя с дороги скачущего во весь опор коня, и свечкой взмыл вверх. Боевой конь пронесся по тому месту, где только что стоял дракон и…

Безухий вскрикнул от неожиданности – сделав несколько скачков, конь не успел затормозить и сверзился с обрыва вместе с всадником. Послышался только короткий крик человека и сдавленное, визгливое ржание лошади, когда они оба полетели вниз.

Взмахнув крыльями, дракон опустился на прежнее место, опять припадая на передние лапы. Казалось, он даже чешую дыбом поставил, чтобы казаться больше. Несмотря на то что его терзали противоречивые сомнения, Иер почувствовал неуверенность зверя – он все еще не собирался драться.

– Не собирался, говоришь, драться. – Рука сама потянулась к луку. Жаль, что снята тетива – если быстро выхватить из тула стрелу и сделать первый выстрел, прежде чем дракон кинется на врага, он еще успевает, но вот достать из кошеля на боку свернутую в бухточку тетиву и натянуть ее незаметно и быстро невозможно. – А что ты только что натворил?

Дракон как-то странно тряхнул головой, и Безухий мог поклясться – он прислушивается к словам противника. Надеясь на то, что спокойные негромкие звуки речи могут умиротворить дракона, Иер потянулся к кошелю. Авось получится. Стрелы у него не боевые, но если выстрелить в упор, целясь в разинутую пасть, то есть шанс…

– Конечно, это было твое право – защищаться, когда тебя атакуют, – продолжал бормотать он, не сводя глаз с живой мишени. – Так поступил бы любой. Но ты вторгся в чужие пределы, нарушил закон…

Дракон тихо заворчал. Безухий мог бы поклясться, что он среагировал на его последние слова!

– Ну хорошо-хорошо, неправ! Есть законы, которые вы нарушить не в состоянии… Я, как видишь, знаю немного больше, чем нужно, – бормотал он, стараясь незаметно одной рукой расправить свернутую тетиву. В голове билась отчаянная мысль: «Что я несу? Разговариваю с драконом! Со зверем! И он, кажется, меня понимает!.. Неужели это правда?»

– Знаешь… – Он правой рукой вытащил лук, медленно кладя себе на колени. Конек под ним замер, лишь изредка осторожно переступая задними ногами. – Я ведь не собирался с тобой связываться. Я когда-то покинул Орден, пытаясь следовать своим путем… И сегодня мы могли бы разойтись мирно. – Тетива раскрутилась, одну петельку он набросил на рог, осталось незаметно и, главное, не прилагая лишних усилий и не делая резких движений, сделать то же самое со второй (а как это сделать незаметно для дракона и к тому же не глядя и без точки опоры?). – Но ты сам все испортил…

Тут Иер не выдержал и отвел взгляд.

И понял, что уж если кто что-то испортил, то только он сам. Ибо в тот же самый миг дракон атаковал.

Сторонний наблюдатель увидел бы, что дракон бросился вперед с закрытой пастью – не укусить, не разорвать, а лишь оттолкнуть противника. Но опустивший глаза Иер ничего не видел, а для коня и это было слишком. Рванувшись с места, он шарахнулся прочь, и его всадник впервые в жизни не успел среагировать. От толчка он вылетел из седла, запутавшись ногой в стремени, и со всего маха врезался в дерево.

Утро нового дня

После утренней разминки – наставники ограничились лишь небольшой пробежкой и комплексом упражнений – и завтрака ученики оказались предоставлены сами себе. До праздничного молебна в соборе оставалось еще часа два или три, и забегавшиеся накануне юноши впервые за полгода не знали, чем заняться.

В раздумьях Готик поднялся на крепостную стену, раньше у него не было для этого ни одной лишней минутки. Его снедало нетерпение: хоть одним глазком взглянуть на внешний мир! Столица, куда стремился каждый провинциал, находилась рядом, рукой подать.

С утра светило яркое зимнее солнце, на ослепительно-белом снегу лежали синие тени, краски были контрастными, видно было все далеко. После нескольких дней оттепели подморозило, так что приходилось внимательно смотреть под ноги, чтобы не поскользнуться на слежавшемся, заледеневшем снегу. Следя за тем, куда поставить ногу, Готик поздно заметил, что на крепостной стене он не один.

– Ох, как ты меня напугал! – воскликнул он.

Сидевший на парапете с таким видом, словно проторчал тут всю ночь, горец бросил взгляд в его сторону:

– Я знал, что ты идешь.

– Видел?

– Чувствовал.

Готик подошел, встал рядом. Вид отсюда открывался красивый, до городских предместий было каких-то несколько минут быстрой ходьбы по обочине заснеженной дороги. Снег на дороге был утоптан – ежедневно в Школу доставляли съестные припасы, а в преддверии праздника еще и привезли из ближайшего леса огромную ель, что сейчас ждала своего часа в соборе. Яркое зимнее солнце светило с чистого холодного неба, и под его лучами снег искрился и переливался. Запорошенные недавним снегопадом, крыши домов предместья, заборы, калитки и деревья казались сказочными. На улочках виднелись пестро одетые люди. Если хорошенько прислушаться, можно было различить далекий перезвон – в главном столичном соборе сегодня весь день будут звонить колокола. Городская стена с виднеющимися из-за нее крышами самых высоких зданий служила естественным фоном для всей картины.

Это – слева. А справа раскинулись поля, за которыми вставала серо-зеленая зубчатая стена леса. Извиваясь, поле наискосок пересекали река и дорога, разбегающиеся к разным сторонам горизонта. А прямо впереди и под ними внутреннюю стену опоясывал крепостной ров – темная полоса, отделявшая Школу Драконоборцев от остального мира надежнее, чем еще одна стена.

– Красиво…

– Ты куда вчера пропал? – вспомнил Готик. – Я видел, ты выскочил из командирского корпуса, как будто тебя дракон укусил. Хотел окликнуть, но ты припустил еще быстрее… И на ужине тебя не было. Что-то случилось?

– Ничего, – пробормотал горец.

– Но я же чувствую! Он… к тебе приставал?

– Кто?

– Ну… секретарь.

– Да ты что? – Авидар рассмеялся. – Как тебе такое в голову могло прийти?

– Ну вообще-то за мужеложство наказывают, и довольно сурово. – Под пристальным взглядом горца Готик немного смутился. – Вплоть до смертной казни. А ты – мой друг, и я беспокоюсь…

– Что ты сказал? – Глаза Авидара как-то странно блеснули.

– Ты – мой друг…

– Нет, до этого? Про наказания!

– Мужеложцев казнят. Знатного человека – вешают, как простолюдина. Священника или монаха вешают в клетке, обрекая на голодную смерть, а простолюдина…

– Убивают, значит, – пробормотал горец, кусая губы.

– Авидар… – Готик поколебался – в свете того, что он только что сказал, этот жест мог выглядеть предосудительно, – но коснулся плеча горца: – Ты – мой друг. Я не хочу, чтобы тебя убили. И я никому не скажу…

– Я тоже, – горец накрыл его ладонь своей рукой, – не хочу, чтобы убили кого-то еще.

Юноша уже открыл рот, чтобы спросить, что его друг имел в виду, но в это время снизу раздался голос, подействовавший, как удар кнута, и заставивший их отпрянуть друг от друга:

– Молодые люди, что вы там делаете?

Переглянувшись, приятели одновременно бросили взгляд вниз. Горец так вовсе с типичным для жителя гор презрением к высоте еще и перевесился через край. У медленно открывающихся ворот, ведущих на подъездной мост, гарцевали на застоявшихся конях несколько рыцарей. Один из них смотрел вверх. Это был сэр Альдон.

– Что вы там делаете? – повторил он.

– Видами любуемся, – быстро ответил Готик.

– Красиво! Сверху все видно, как у нас в горах, – поддержал его Авидар.

– Хочется на волю? – Голос пожилого мистика дрогнул. – Посмотреть на праздник?

– Да… Хоть одним глазком.

– Понимаю, – тепло произнес рыцарь. – В прежние времена ученики получали не один, а три выходных в месяц, в один из которых им дозволялось выходить в город. Особо отличившимся в учебе брат-казначей при этом выделял немного денег – на эль и… прочие удовольствия. А на День Создателя Школа отдыхала пять дней, при этом отличники могли повидать свои семьи, даже съездить на короткую побывку домой, если успевали уложиться за пять дней туда и обратно.

Юноши переглянулись и завистливо вздохнули. Готик подумал о дедушке, матери, младших сестре и брате, а также нареченной невесте. Через год должна была состояться их свадьба, и как раз накануне наступления очередного Года Дракона мог родиться их первенец. Но драконоборцам запрещают официально жениться. Девушка, которая с четырех лет воспитывалась заложницей в замке баронов Дольских, теперь должна стать невестой младшего брата Готика. И наплевать, что жених моложе невесты на четыре с половиной года! Договор между семьями заключен, и брак состоится! А перед наступлением Года Дракона или после его завершения – не суть важно.

– А почему все не так в этом году? – Горца интересовали более прозаические вещи, хотя ему-то что? Он и за десять дней до своих родных мест не доберется!

– Новый гроссмейстер все делает по-своему, – уклончиво ответил сэр Альдон. – Он спешит сделать из вас настоящих рыцарей как можно скорее… словно знает что-то, чего не знаем все мы.

Готик сжал Авидару локоть.

– Будет война? – спросил он, принимая удар на себя.

– Этого я не знаю, – снова ушел от ответа пожилой мистик и тряхнул непокрытой головой. Седые волосы снежным облаком взлетели над плечами – он один из немногих в Ордене носил длинные волосы. Бросил взгляд на распахнувшиеся ворота и торопившихся выехать остальных рыцарей и добавил быстро: – Зато я знаю кое-что другое. Ждите гостей!

И, пришпорив коня, галопом поскакал следом за остальными.

Королевский дворец, сегодня утром

Накануне праздника во дворце мало кто сомкнул глаз. Разве что ее величество. Следуя указаниям лекарей и повитух, королева в назначенный час удалилась на покой, предоставив фрейлинам и придворным суетиться, готовить наряды к завтрашнему дню, веселиться, танцевать, флиртовать и вообще проводить время с полным удовольствием. Дворец угомонился далеко за полночь, а через несколько часов встали слуги и король, чтобы успеть приготовить все для Дня Создателя.

В парадном зале заранее установили огромную ель. Королевские лесники несколько дней ездили по лесу, выискивая самое большое, красивое и раскидистое дерево. Эти ели росли на специальной королевской делянке, за оградой, под надежной охраной. Только в королевский дворец, Школу Драконоборцев и городскую ратушу предназначались специально выращенные деревья. Зал убрали пышно – гирляндами, ветками вечнозеленых растений, цветами из оранжереи, лентами, разноцветными полотнищами и специальными фигурными праздничными свечами, раскрашенными в разные цвета. Сама ель была сверху донизу украшена вафлями, фигурным печеньем, орехами в золоченой и серебряной фольге, яблоками, цукатами и прочими сладостями. Все это угощение-украшение предназначалось для тех детей, которые придут на праздник, – в День Создателя королевский дворец был открыт для всех желающих. Раз в год его порог мог переступить и разделить с королем трапезу под звуки музыки даже простолюдин – если, конечно, он приведет с собой своих детей и при этом будет опрятно одет. Таков был старый обычай; многие знатные люди в этот день открывали настежь ворота своих замков, приглашая простых людей, и с рассвета толпы разряженных горожан и приехавших из близлежащих деревень пейзан толпились на улицах у ворот. Хоть и провозглашалось, что прийти может любой желающий, стража зорко следила, чтобы вошедших было строго определенное количество, и опоздавших «лишних» могли выставить за порог под надуманным предлогом. Дабы переступить порог дворца, многие занимали очередь с вечера, и возле ворот всю ночь горели костры – отцы семейств «держали место» для своих чад.

С раннего утра дворец был уже на ногах. Королевой праздника должна была стать именно королева. Ее величеству нездоровилось – болела спина, отекали ноги, кружилась голова, ее подташнивало. Все это, как ни странно, внушало окружающим оптимизм – все в один голос утверждали, что на сей раз под сердцем королевы – мальчик. Она уже несколько раз рожала младенцев мужского пола и всякий раз чувствовала себя плохо. Король Нерит Айнский страстно желал сына, и на утреннем торжественном молебне, где вместе с королевской семьей присутствовала большая часть придворных, он возносил Создателю горячие мольбы о том, чтобы следующий праздник с ними вместе встречал и его сын – к тому времени принцу, если он родится в срок и живым, исполнится семь месяцев.

Перед началом торжества король зашел в покои к супруге. Там вертелись и суетились придворные дамы и фрейлины, заканчивая последние приготовления. Ее величество мелкими глотками пила целебный настой, за нею зорко следила повитуха.

– И помните, ваше величество, – наставляла она королеву, – как только вам станет плохо, немедленно покиньте праздник и ложитесь в постель. И наплевать, что подумают остальные! Вы делаете большое и нужное для всей страны дело. Один раз можно и махнуть рукой на пиры и увеселения.

– Я и так скоро махну на них рукой, – вздохнула королева, касаясь рукой округлившегося живота. – Сорок дней до родов и сорок дней после оных мне придется провести в родильном покое…

В голосе ее слышна была тоска. Если все пойдет удачно, эти восемьдесят дней почти полной изоляции от внешнего мира придутся как раз на конец весны и начало лета, когда все цветет, благоухает и каждая травинка радуется жизни. А ей большую часть этого времени придется провести за плотно закрытыми шторами, в тишине и почти полном одиночестве!

– Подумайте о том, как обрадуется его величество рождению здоровенького младенца! – Повитуха была старая, опытная и прекрасно знала, какие чувства владеют запертыми в четырех стенах молодыми матерями. Не зря же, выйдя из родильного покоя, четверо из пяти «счастливиц» тут же бросают детей в объятия кормилиц и кидаются наверстывать упущенное. – Разве рождение долгожданного наследника не стоит нескольких дней в тиши и покое?

– Тишина и покой? – послышался голос от дверей. – Где это место?

Придворные дамы заволновались и поспешили поклониться – в залу ворвался король.

– Где можно найти немного тишины и покоя? – осведомился Нерит Айнский, подходя к жене. – Я так мечтаю хоть немного отдохнуть…

– В родильном покое, ваше величество, – со всем возможным почтением ответила повитуха.

– Жаль. – Лицо короля наигранно омрачилось. – А я-то думал… Вы готовы, дорогая?

– Да, мой господин! – Королева быстрым глотком допила настой и встала, подавая руку супругу. Тот не удержался и провел ладонью по ее животу:

– Толкается?

– Сегодня еще нет…

– И это совершенно нормально, – кинулась в бой повитуха. – Многие младенцы днем затихают и начинают пинаться только вечером.

Король нашел взглядом дочь. Принцесса Нерия уже несколько минут как была подле матери, но держалась чуть в стороне – многие придворные дамы и сама повитуха считали, что негоже незамужней девушке слышать слишком много подробностей про беременность и роды.

– А ты готова, дочь моя? – Нерит Айнский окинул девушку быстрым взглядом. Выросла, повзрослела, созрела. Если бы у нее уже имелся брат, принцесса год как была бы замужем. Конечно, чем дальше, тем труднее найти подходящего кандидата – принцы-соседи один за другим женятся, не теряя времени, – но еще кое-какой выбор есть. Еще четыре месяца…

– Да, отец. – Принцесса отвесила почтительный придворный поклон.

– Тогда… – Король задержал дыхание, как перед броском с высоты. – Пора!

Подав королеве руку, он дал знак к началу шествия. Принцесса заняла свое место по правую руку от отца. Дамы и кавалеры, лорды и леди теснились позади – в первых рядах строго по титулам, заслугам и влиянию при дворе, а дальше – как придется.

Его высочество принц Негрин Айнский с женатым племянником присоединились к шествию чуть позже. Король раскланялся с родственниками. Он любил их хотя бы за то, что не попрекали его вслух отсутствием сыновей и вели себя так, словно ничего страшного не происходит. А у племянника молодая жена, урожденная баронесса Дольская, недавно отправилась в родильный покой… Что, если и у нее родится мальчик?

– Поздравляю с праздником, брат мой! – негромко промолвил принц. – Да будет милостив к вам Создатель!

– И вас тоже поздравляю… Вы без супруги?

– Она сегодня будет праздновать отдельно. Мы в ссоре.

– Опять? Что на этот раз?

– Не отпускает меня в Орден! – усмехнулся принц. – Сегодня праздник, я хотел нанести визит…

Все во дворце знали, что его высочество Негрин Айнский просто обожает Орден Драконоборцев, несмотря на то, что его в свое время не приняли в его ряды. Юношеская обида прошла, осталось лишь увлечение и преклонение перед мужественными рыцарями. Он имел какие-то общие дела с новым гроссмейстером Ордена, великим магистром сэром Лайможем, что не могло не раздражать его супругу.

– Вы поедете? – осведомился король.

– Торжественную часть я с вами отстою. – Принц правильно понял интонацию старшего брата. – Одного вас не оставлю. А вот потом собираюсь улизнуть…

– Ах, как чудесно!

Два брата и племянник удивленно захлопали глазами – этот возглас принадлежал принцессе Нерии.

– Что? – Двое мужчин даже сбились с шага, уставившись на девушку.

– Вы увидите их , – она прижала руки к груди, – наших защитников, доблестных и благородных воинов… Будете говорить с ними!  – Она произнесла это слово с придыханием, как имя божества. – Как бы мне хотелось хоть одним глазком…

Собственно, в отношении к драконоборцам этот восторг не был чем-то из ряда вон выходящим. Многие женщины и девушки обожали рыцарей прославленного Ордена. Те, кому выпадала честь стать любовницами драконоборцев, ходили павами и страшно гордились этим, напропалую хвастаясь перед родственницами и подругами. Даже мужья сквозь пальцы смотрели на измену супруги, если она изменила с драконоборцем. Чувства Нерии заслуживали удивления лишь потому, что до этого девушка ни разу ничего подобного не высказывала.

– Дочь наша, – королева приподняла бровь, – что я слышу?

– Матушка, отец, – девушка опустила глаза, на щеках вспыхнули пятна румянца, – в прошлые годы вы всегда наносили визит в Школу. В этом году матушка не может исполнять свой долг в полной мере. Может быть, мне будет дозволено ее заменить?

– Я с удовольствием присмотрю за племянницей, – улыбнулся принц Негрин.

Вот так и получилось, что пару часов спустя к небольшой кавалькаде всадников, покидающих столицу, присоединилась молодая девушка с сопровождающими ее фрейлинами. Придворные дамы принцессы не могли отказать себе в такой редкой возможности – хоть одним глазком взглянуть на обитель драконоборцев изнутри.

Пестрая кавалькада ярко разряженных всадников со скачущими впереди пажами, которые несли королевские штандарты, была заметна на белом снегу издалека, и все еще стоявшие на стене Готик и Авидар не могли не заметить их появления.

– Что это там? – встрепенулся горец, как почуявшая подранка гончая. – Никак гости?

– Кто-то из королевской семьи! – Юноша приставил ладонь к глазам, рассматривая штандарты. – Ух ты…

За кем-то из членов боковой ветви правящей династии была замужем его старшая сестра, и он волновался. А вдруг там ее муж и его родич? Здорово было бы получить весточку от родных!

– Бежим! – Авидар схватил его за руку, через три ступеньки прыгая вниз по лестнице.

Они первыми заметили гостей и первыми же из учеников оказались возле всадников. Остальные только спешили навстречу, а приятели уже крутились среди девушек.

– Ваше высочество, это такая честь. – Случившийся тут один из старших братьев-драконоборцев придержал стремя принцу Негрину. – Мы так рады вас видеть!

– А я-то как рад! – Младший брат короля лихо спрыгнул наземь, озираясь по сторонам. – Поздравляю с праздником!

– Хвала Создателю! – отозвался рыцарь.

У Готика тем временем разбегались глаза – юноша впервые за полгода оказался в окружении молодых красивых девушек. И каждая из них готова была подарить ему улыбку.

– Леди, – спохватившись, вспомнил он о хороших манерах, – добро пожаловать! Будьте гостьями!

– Мы бы с радостью, – отозвалась одна из девушек, – если вы поможете нам сойти на землю.

– С удовольствием. – Юноша залился румянцем. – То есть прошу простить… Я не хотел, извините… Прошу вас!

Он протянул руки к ближайшей девушке, готовый подхватить ее за талию.

– Вверяю вам себя, мой рыцарь, – улыбнулась красавица и легко соскользнула в объятия юноши, кладя руки ему на плечи. Они оказались так близко друг к другу, что у будущего драконоборца закружилась голова, и он судорожно прижал девушку к себе, борясь с желанием поцеловать ее прямо сейчас.

– Вам не холодно? – Девушка только сейчас заметила, что куртка на груди Готика распахнута и он практически в одной рубашке.

– Наоборот. Мне жарко…

– Зимой? – Девушка хлопнула ресницами.

– Да. Тут… такое яркое солнце.

– А вам? – Одна из оставшихся в седле девушек бросила взгляд на остановившегося в нескольких шагах Авидара. – Вам тоже жарко? Или вы – сова, которая не выносит солнечного света?

– Я не сова. Я…

– Чем стоять и хлопать глазами, лучше помогли бы сойти с лошади! – произнесла одна из остававшихся в седлах девушек.

Авидар заколебался, явно не зная, какой отдать предпочтение, но за секунду до того, как он сделал шаг, принц Негрин, покончив с формальностями, сам протянул руки:

– Ваше высочество, позвольте вам помочь!

– Принцесса? – Горец встрепенулся, как от удара кнутом.

– Ее высочество принцесса Нерия Айнская, – произнес младший брат короля, – почтила визитом Школу Драконоборцев, дабы поздравить всех с праздником – Днем Создателя…

«А вы повели себя, как последний деревенский олух!» – досказал его укоризненный взгляд. Стоявшая под руку с дядей четырнадцатилетняя девушка, слегка прищурив глаза, наблюдала за смутившимся юношей.

Остальные ученики подоспели как раз вовремя, чтобы услышать обмен репликами. Яунист улыбнулся и отвесил высоким гостям церемониальный поклон:

– Прошу вас даровать ему свое прощение! Наш Авидар прибыл с гор. Ворота Школы открыты для всех, чьи способности позволяют учиться. Но наличие нужных качеств еще не предполагает наличие образования и воспитания.

Готик развернулся в сторону соучеников, выпустив из объятий фрейлину. Он уже открыл рот, чтобы вступиться за горца, но в этот момент один из приехавших с принцем Негрином молодых людей громко воскликнул:

– Готик Дольский? Это вы?

Юноша вытаращил глаза: супруг его старшей сестры, молодой герцог Айнский. Дальний родственник короля раскинул руки в приветствии.

– Вот уж не чаял вас тут увидеть! Милорды, – окликнул он остальных, – позвольте представить вам моего деверя, баронета Дольского! А мы-то думали, что это от вас уже несколько месяцев нет никаких вестей? Вас, оказывается, отправили в Школу?

– Да, я… – Готик слегка смутился явному проявлению родственной приязни от герцога. Со всех сторон послышались удивленные и наигранно-радостные восклицания. Яунист аж зубами заскрипел, когда герцог Айнский подхватил юношу под руку. С другой стороны пристроилась та самая фрейлина, которую тот только что снял с седла.

– Вы тут давно? – продолжал герцог. – Ах, что это я! С самого начала, я полагаю?

– Да, и мне приятно… – Готику действительно было радостно увидеть хоть кого-то из родни. Можно узнать что-нибудь о семье, да и новости из внешнего мира тоже удобнее узнавать не от чужих людей.

– А уж как мне-то приятно! – весело улыбнулся молодой герцог. – Представляете, ваша сестра удалилась в родильный покой. В начале следующего месяца у меня родится сын!

– Поздравляю, – пролепетал юноша.

– На представление[7] малыша я испрошу для вас небольшой отпуск, – продолжал родственник. – Нам будет приятно увидеть вас!

Готик искренне обрадовался – и не только вниманию герцога Айнского, дальнего родственника короля, сколько возможности хоть ненадолго вырваться из четырех стен.

– Вы покажете нам вашу скромную обитель? – тем временем поинтересовался молодой герцог.

– Почту за честь.

– А ее высочество, думаю, составит нам компанию.

Принцесса Нерия тут же сделала шаг навстречу, протягивая руку.

– О, миледи! – Готик отвесил самый вежливый и церемонный поклон, на который был способен, и удостоился чести приложиться к руке девушки. Краем глаза он заметил, как позеленели от зависти Яунист, Юрат и другие знатные юноши, и не мог сдержать самодовольной улыбки. В Год Дракона они все будут равны на поле боя, но в мирное время связи при дворе значат очень многое.

…Кстати, это отличный повод еще раз утереть всем носы!

– Прошу ваше высочество не сердиться на моего друга Авидара, – произнес юноша. – Он приехал издалека и мало знаком с нашими обычаями.

Принцесса бросила взгляд через плечо. Горец стоял на том же месте, слегка опустив голову, но вскинул на девушку глаза.

– Вот как? – произнесла принцесса Нерия. – У вас не принято помогать женщинам сойти с седла?

– У нас не принято ездить верхом, леди, – негромко, но четко произнес Авидар.

– И вы представляете, ваше высочество, – громко сказал Яунист, пытаясь привлечь к себе внимание, – он сам не умеет как следует держаться в седле!

– Правда? – На лице девушки отразился интерес. – Как же вы будете сражаться с драконами?

– Как-нибудь буду, – уклончиво ответил Авидар.

Он упрямо не желал смотреть на собеседницу, и это ее задевало. Обычно на принцесс таращатся во все глаза, ловя малейшие знаки внимания и пытаясь предугадать ее желания. А этот светловолосый горец упорно отводит взгляд.

– Вы прибыли издалека? – заинтересовалась принцесса.

– Да, – последовал короткий ответ.

– И как же вы добирались? Пешком?

Яунист и остальные ученики рассмеялись, решив, что это удачная шутка коронованной особы.

– Нет. То есть… Меня привезли.

– На чем? На корове?

Молодые рыцари вокруг давились от смеха.

– На козлах.

Смех стал громче. Заулыбались даже фрейлины принцессы, и она сама не сдержала короткого смешка, но воспитание помешало Нерии веселиться вместе со всеми – будущая королева должна уметь сдерживать свои чувства, как радость, так и горе. Поэтому она, переждав приступ веселья, спросила:

– И вам, наверное, сейчас одиноко? Рядом нет никого…

– Почему же, – горец пожал плечами, – по крайней мере, козлов тут хватает.

Смех увял, как по волшебству. Яунист сжал кулаки – только присутствие титулованных особ помешало ему немедленно наброситься на наглеца и вбить обратно в глотку дерзкие слова. Готик сделал шаг вперед, принимая удар на себя:

– Ваше высочество, Авидар в своем племени занимал высокое положение. Он прекрасно знает, что такое долг. Одиноко тут или нет, он, как и все мы, намерен сделать все для того, чтобы исполнить свое предназначение. Разрешите предложить вам прогуляться по Школе?

– Да, – подхватил молодой герцог Айнский, – покажи нам, где ты обитаешь! Жена меня поедом заест, если узнает, что я тебя видел и не привез никаких новостей.

К тому времени большая часть фрейлин уже нашли себе кавалеров – истосковавшиеся по женскому обществу ученики едва не подрались за право предложить девушкам свою руку. Оставшиеся не у дел юноши составили что-то вроде свиты. Яунисту удалось пробиться в первые ряды, а вот Авидар не спешил привлекать к себе лишнее внимание. Несмотря на заступничество Готика, горец отступил в тень. Отстав от группы, он издалека слышал голос приятеля, который рассказывал принцессе Нерии о жизни в монастыре. Несколько раз произносили его имя, но горца никто не окликал, приглашая подойти, и он держался в стороне. В конце концов, людям место среди людей.

Оставив молодежь развлекаться – принцесса прибыла под охраной, да все равно никому из драконоборцев не придет в голову нападать на дочь короля! – принц Негрин со всех ног поспешил разыскивать великого магистра. Гроссмейстеру уже доложили о визите титулованных особ, и он сам вышел навстречу:

– Ваше высочество!

– Рад встрече с вами, сэр Лаймож! Есть какие-нибудь новости? – жадно спросил принц.

Великий магистр прекрасно понял, что высокий гость имеет в виду. Он поклонился и жестом пригласил его следовать за собой.

Они уединились в кабинете, отослав оруженосца. Старый секретарь подал вина.

– Я тут у вас просто отдыхаю душой, – признался принц Негрин, устраиваясь в кресле и протягивая ноги к камину. – Ох, если бы можно было отречься от власти, титула и всей этой мишуры и поселиться навсегда в монастыре!

– У вас долг перед страной, – напомнил гроссмейстер. – Мы оба на своем месте, и каждый делает свое дело…

– Болтаться при дворе, по долгу службы участвуя во всех увеселениях или часами заседая в совете, сутками трястись в седле во время экспедиционных поездок по стране, разбирать бесконечные жалобы придворных друг на друга, следить, кто против кого затеял очередную интригу и время от времени волочиться за фрейлинами не потому, что тебя привлекла ее невинная мордашка, а потому, что хочешь через постель этой девчонки подобраться к ее чересчур зарвавшейся родне? – фыркнул его собеседник. – Благодарю покорно!

– Но на вас лежит огромная ответственность! Если у его величества не родится сын…

– Знаю-знаю! Тогда наследником престола становлюсь я, тем более что у меня сын имеется, – отмахнулся принц Негрин. – Это всем давно известно, как и то, что я особо не рвусь к власти. Кроме того, не стоит забывать еще и о том, что мой брат достаточно молод и крепок здоровьем. Если его супруга так и не обеспечит страну наследником, он вполне сможет расторгнуть брак и жениться вторично. Такое уже бывало в истории… Но сейчас меня не заботят такие вопросы. Лучше скажите, есть ли какие-нибудь новости?

– Откуда? – Столь длинное отступление от темы позволило сэру Лайможу как следует приготовиться к разговору. – Не понимаю, о чем вы!

– Да все о том же! У вас записки Безумного Лорда. Кроме вас, короля, меня и покойного Целока, никто о них ничего не знает. Оригинал и вовсе читали лишь вы и наш несчастный поэт. Кстати, вам ничего не известно об истинных причинах его смерти? Королевские дознаватели копались несколько дней, но до сих пор не нашли никаких зацепок, что могло заставить Целока выпрыгнуть из окна.

– Нет. – Гроссмейстер легко выдержал прямой взгляд принца. – Мне об этом ничего не известно.

– Жаль, если так. А то ведь прослеживается явное совпадение: вы забираете у поэта бумаги, и через несколько дней тот погибает странным образом и без видимых причин. На самоубийство это не похоже, самоубийца, как правило, оставляет предсмертную записку, объясняя, почему совершил этот поступок. Даже простой убийца никогда не прикончит свою жертву без причины. Значит, есть что-то, что не известно королевским дознавателям!

Он выделил интонациями последние слова, и сэр Лаймож отлично понял намек: «Королевские дознаватели не знают, но я-то кое о чем догадываюсь!» Учитывая, что со смерти поэта прошло больше месяца, а принц заговорил об этом только что, он намеревался и дальше держать язык за зубами. Может быть, стоит сделать ставку на этого союзника? Как хорошо иметь короля, который во всем поддерживает Орден Драконоборцев! Его величество Нерит Айнский тоже не обходит его вниманием, но лишь исполняя свой долг. А этот король, чего доброго, приблизит Орден к трону.

– Так есть у вас какие-нибудь новости? – продолжал принц.

Ответить гроссмейстер не успел – коротко стукнув, в кабинет вошел секретарь.

– Прошу меня простить за вторжение, – он поклонился титулованной особе, – но у ворот какой-то пейзан. Он утверждает, что у речного обрыва в двух милях отсюда им найден один из наших братьев. Мертвым!

– А вот вам и новости! – Дурное предчувствие сжало грудь ледяной рукой. Не так уж много рыцарей в данный момент отсутствовали в монастыре. Кто бы это ни был и в чем бы ни была причина смерти, получить такие вести в самый праздник уже неприятно.

Вскочив с места, сэр Лаймож направился к дверям.

– Позаботьтесь о том, чтобы как можно меньше народа узнало об этом, – бросил он брату Альбе. – Все-таки сегодня праздник. Не стоит до поры до времени омрачать торжества.

– Да, сэр. – Старый секретарь семенил рядом. – Но хочу вас предупредить, что через четверть часа состоится торжественный молебен в соборе, где вам надлежит присутствовать.

Гроссмейстер выругался сквозь зубы. Вот вам и праздничек!

Пейзан мялся у внешних ворот, на той стороне, за подъемным мостом, так что о его визите действительно Школа и монастырь не знали – за исключением дежурных рыцарей, один из которых и доложил брату Альбе о визите. Рядом с ним переминался с ноги на ногу незнакомый конек, ростом на две ладони ниже обычных рослых рыцарских лошадей, каурый, лохматый, и хотя крепкий, все-таки не такой статный, как породистые жеребцы из конюшни драконоборцев. Сэр Лаймож решительно не мог припомнить, кому из отсутствующих братьев мог принадлежать этот конь.

– А… рыцарь где?

– Туточки они. – Пейзан сдернул с головы шапку и низко поклонился. – Извольте взглянуть…

В нескольких шагах в стороне, на обочине дороги стояли сани, на которых лежало завернутое в рогожу тело. То, что их было два, гроссмейстер поначалу не заметил – все его внимание привлекло тело, возле которого лежали меч, копье и щит с гербом Ордена Драконоборцев. Шагнув ближе, он откинул край рогожи…

– Элдон? Не может быть…

Череп рыцаря был проломлен, кожа на виске содрана, и кровь запеклась коркой на лице. Сама голова была повернута под неестественным углом – перелом шейных позвонков, как можно было определить. Тело тоже было изломано, как при падении с большой высоты. Но не это поразило гроссмейстера, а то, как изменился его воспитанник. Вместо тридцатилетнего воина в расцвете сил перед ним был человек, годившийся ему если не в отцы, то в старшие братья точно. На вид ему было больше пятидесяти лет.

– Элдон, – прошептал сэр Лаймож, – что же случилось?

Ответ мог быть только один: заклятие обещанной смерти. Но что произошло такого, что заставило рыцаря нарушить данное слово?

Тихий стон отвлек гроссмейстера от размышлений. Голос подал второй лежавший на санях человек. Его лицо было открыто, голову туго-натуго перетягивала повязка, на которой сбоку выступили кровавые пятна. Моложавый, разве что с усталыми морщинами и тенями под глазами, он был решительно не знаком сэру Лайможу.

– Кто это?

– Так не прогневайтесь, сэр рыцарь, – пейзан без шапки топтался рядом, – а ежели по следам судить, то господа вместе были…

По его словам, дело обстояло так.

Рано утром, выйдя из дома, чтобы проверить, как провели ночь коровы в хлеву, пейзан увидел незнакомую лошадь, которая топталась у ограды, тычась мордой в калитку. За нею волочилось окровавленное тело этого незнакомца, запутавшееся ногой в стремени. Судя по ранам, конь чего-то испугался, понес, и всадник, вывалившись из седла, ударился о дерево. Он мало чем отличался от мертвого, и, если бы не слабое кровотечение, его бы вовсе оттащили за окраину и завалили камнями, чтобы обезопасить себя от беспокойника[8]. Но человек был жив, и о нем следовало позаботиться.

Оставив жену заботиться о раненом, пейзан взял топор, палку покрепче, свистнул собаку и отправился в лес по следам прибежавшей лошади. Надо же было глянуть, что такого приключилось в чаще? Вдруг завелся медведь-шатун или разбойники? Или еще какая-то беда приключилась? Лучше быть готовыми ко всему!

След конских копыт через час привел его к обрыву над берегом реки – путь-то близок, но пробираться без дороги по глубоким лесным сугробам было трудно. На обрыве были заметны следы двух лошадей и отпечатки лап какой-то твари.

– Такие, словно курица топталась. – Пейзан палкой начертил на дороге след. – Только курица с четырьмя ногами. На одной паре по три пальца, а на другой – аж четыре! И сама она с доброго коня ростом. О как! Вы, верно, господин, ученый, так растолкуйте, чего это за курица такая? Неужто дракон?

Сэр Лаймож только отмахнулся. Только одно животное на всем белом свете могло оставить такие отпечатки. Но здесь? Зимой? Откуда ни возьмись?

– И там ты нашел…

Смелости пейзану было не занимать – он дважды в Год Дракона записывался в пехоту. Он осмотрел все вокруг и, заглянув под обрыв, увидел валяющиеся внизу трупы человека и коня. Лошадь, конечно, было жалко, и он снял с нее седло, уздечку и содрал подковы. Высота кручи была невелика, но крутизна обрыва сыграла роковую роль. Место это, кстати, было известно людям из окрестных деревень – тут поблизости бил родник, вода из которого считалась целебной. Все деревенские знахарки именно на ней готовили свои настойки. А если искупать в ней новорожденного ребенка, даже и в самый лютый мороз, дитя будет расти здоровым и крепким. Спуск к роднику был чуть в стороне. Им и воспользовался пейзан, когда вытаскивал мертвое тело. Достав его, он принял решение отвезти покойника в монастырь Ордена Драконоборцев.

– Отнесите раненого в лазарет, к брату-целителю, – распорядился гроссмейстер. – А тело нашего брата пока отправьте в часовню. Пусть после службы его приготовят для погребения. Оно состоится завтра утром, после праздника.

Не прибавив более ни слова и лишь бросив пейзану мелкую монетку за труды, сэр Лаймож отправился в собор. Проблемы проблемами, но скоро начнется торжественное богослужение в честь Дня Создателя, и ему надлежит присутствовать там.

Внутри собор был ярко освещен сотнями свечей и так украшен перевитыми лентами веточками можжевельника, цветными полотнищами и гирляндами из серебряной и золоченой бумаги, что даже те юноши, которые вчера помогали его убирать, восхищенно ахнули, переступив порог. В центре, поближе к алтарю, который весь утопал в гирляндах, стояла огромная живая ель, почти упиравшаяся макушкой в потолок. Сверху донизу она была обильно украшена. Свечи, яблоки, орехи, цукаты, засахаренные фрукты, вафли, фигурное печенье. Брат-повар с помощниками работал весь день и часть ночи, чтобы подготовить все это великолепие.

Высокие гости – принцесса Нерия, принц Негрин и их свита – должны были стоять в первых рядах, среди старших рыцарей и магистров. Герцог Айнский так и не отпустил от себя Готика, так что юноша волей-неволей оказался в числе счастливчиков. Воспользовались оказией и некоторые другие юноши. Яунист, например, протиснулся вперед вслед за одной из фрейлин принцессы, а по пятам за ним тихо проскользнул Ширд. В самый последний момент Готик успел цапнуть за руку Авидара, который уже собирался отстать и занять свое место среди прочих учеников.

– Ты чего? – Горец ловко вывернул запястье.

– Иди сюда! – Юноша схватил приятеля за рукав. – У вас небось такого праздника нет!

– Да. – Авидар смирился и запрокинул голову, осматриваясь. – У нас нет ничего подобного… А для чего это?

Со всех сторон послышались смешки. Громче всех рассмеялся Яунист, наклоняясь к уху своей спутницы-фрейлины и шепча так, чтобы услышали все:

– Дикий народ! Дети гор…

Но девушка лишь вежливо улыбнулась – будучи придворной дамой, она зорко следила за поведением принцессы Нерии и заметила, что та лишь еле заметно усмехнулась.

– Это – угощение для гостей, – принялся объяснять другу Готик. – В конце праздника это все можно и даже нужно съесть. Когда я был маленьким, у нас в замке каждый год наряжали такую ель, в большую залу приглашали детей наших слуг и крепостных. Мы, дети, веселились и угощались всей этой вкуснятиной.

– «Детей слуг!» – фыркнул Яунист. – Мой отец украшал такую ель для всех желающих. В этот день ворота нашего замка были открыты настежь, и в гости мог зайти любой человек с ребенком. Детям давали сладости, а взрослых угощали вином.

– Ну у нас на двор тоже выкатывали бочку с элем, – припомнил Готик, не желая вдаваться в подробности, что все это было до Года Дракона, после которого сии увеселения отошли на второй план. Вскоре после завершения последнего Года Дракона на их замок напали, отец был убит, и хотя родственники соседа-зачинщика выплатили штраф, большая его часть отошла в королевскую казну. А семейству барона Дольского осталось так мало, что прошло четыре года, прежде чем они смогли позволить себе отпраздновать День Создателя с прежним размахом. Кстати, именно тогда к ним в замок случайно заглянули гости – молодой герцог Айнский задержался в пути и завернул в первый попавшийся замок, где и увидел старшую сестру Готика.

– А почему обязательно вешать угощение на дерево? – искренне недоумевал Авидар. Готик почувствовал неловкость – мог бы заранее предупредить друга! Но на помощь неожиданно пришла принцесса Нерия.

– Это символы, – произнесла девушка. – Ель – вечнозеленое дерево, символизирует вечность. Яблоки и орехи – плоды земли, которую нам дает Создатель. Цукаты – радость жизни. Печенье и вафли делают в виде фигурок людей и животных, как символ тех, кто живет в мире и пользуется его плодами. А свечи – огонь, который Создатель зажег в наших душах… Только почему вам до сих пор ничего не объяснили?

– Это моя вина, ваше высочество! – воскликнул Готик. – Я должен был рассказать Авидару и… забыл. Извини! – обернулся он к горцу.

Тот не успел ответить – с хоров грянула музыка. Глубокие мощные звуки органа заполнили собор. Загадочно и таинственно мигнули огни свечей, погаснув и погрузив всех во мрак. Остались лишь звуки органа и высокие голоса певчих. В воздухе разлился аромат курильниц. Торжественное богослужение началось. В порыве какого-то благоговейного восторга Авидар схватил руку Готика, стиснул, ощутил в ответ дружеское пожатие – и их пальцы так и остались переплетенными до самого конца.

Глава 7

Взгляд василиска

Полтора месяца спустя. Школа Драконоборцев

Добравшись до постели, Готик рухнул на нее ничком. Сил хватило только на то, чтобы снять сапоги и, отстегнув, швырнуть на пол ненавистный меч. Все тело ломило. Ужасно хотелось спать, но сон не шел. Перед мысленным взором в памяти раз за разом прокручивался сегодняшний день.

Несколько часов назад

Все началось на уроке фехтования. Как всегда, разбившись на пары, ученики до седьмого пота рубились между собой, а брат Квактол сыпал замечаниями, успевая следить за всеми двадцатью юношами.

– Вильдо, тверже руку! Доводите кистью, – указывал он, глядя при этом в другую сторону. – Ну кто так «сливает»? Чему я вас учил столько времени? Еще раз!.. А я говорю – еще! Задницу подберите, вы не дешевая шлюха! Вот так! – Сорвавшись с места, он подлетал к нерадивому ученику, приостанавливая поединок и указывая на ошибку: – Ясно? Вот вам правильная стойка! От нее все зависит… Ширд! Все вижу! Садуго, не бойтесь партнера! Это он вас должен бояться! А мне плевать, что он герцог! Испугаетесь герцога сейчас – спасуете перед драконом!

Несчастный паренек побледнел так, что проступили исчезнувшие с приходом зимы веснушки. По иронии судьбы в пару ему опять достался Яунист.

– Не понимаю, какая связь? – буркнул Пасак себе под нос.

– Дракон страшнее, – так же тихо ответил ему Ширд.

– С чего ты взял? Дракон тебя всего лишь убьет, а герцог так жизнь испоганит, что лучше умереть.

– Зато герцог сможет взять тебя под покровительство. А у драконов вассалов не бывает. Мы для них – мясо, которое царапается.

– Зато у них все проще, – подал голос Авидар. – А страшнее человека Создатель еще не придумал твари.

– Значит, по-твоему, надо бояться людей?

Открыть рот и ответить горец не успел.

– Что там за дискуссия? – гаркнул брат Квактол. – После урока всем по пять отжиманий!

– Но мы же не…

– Шесть! Лично вам, Пасак!

– За что?

– Семь! За то, что осмелились пререкаться с наставником! И встаньте прямо.

– И какая муха его укусила? – подумал вслух Готик. – После Дня Создателя отцы-наставники как с цепи сорвались!

Напарником юноши на сей раз был Юрат. Не раз и не два юноша ловил себя на мысли, что вассалом такого лорда он мог бы быть, если бы уже его род не был вассалами герцогов Айнских. Брак сестры только закрепил вассальную клятву.

…Сестренка, кстати, родила прелестного мальчика, и вскоре ожидается представление наследника имени и титула. Интересно, на сколько дней ему дадут увольнительную?

Задумавшись, Готик пропустил удар и покачнулся, отступая и теряя позиции.

– Это еще что? Спим на ходу? – напустился на него брат Квактол. – Пять отжиманий после занятия. Поменяли партнеров! Первые номера – два шага вправо!

Отсалютовав своему противнику мечом, Юрат, первый номер, сделал два шага вслед за остальными. Готик потирал ушибленное плечо, но боль отступила, когда он увидел, что, сделав свои два шага, к нему приближается Авидар.

– Больно? – Горец кивнул, указывая на руку.

– Локоть отшиб. Наверное, синяк будет, – пожаловался Готик. – На вывих и перелом не похоже.

– Постараюсь сильно не бить!

– Так! – Учитель фехтования, как всегда, все замечал. – Вы опять вместе? Второй номер, шаг влево!

– Но почему? – не выдержал Готик.

– Вы и так постоянно вместе! – отрезал брат Квактол.

– Когда? – пользуясь паузой, заспорил юноша. – На фехтовании вы постоянно разбиваете нашу пару, на занятия магией мы ходим в разные группы, на остальных уроках…

– Мне нет никакого дела до остальных уроков, – отмахнулся драконоборец. – А в фехтовании вы слишком хорошо друг с другом сработались. Предугадываете движение друг друга, бьетесь не в полную силу. Это способствует выработке стереотипов поведения. Привычка пагубна! Дракон не станет действовать по привычной для вас схеме хотя бы потому, что он ее не знает. Вы будете ждать прямого удара сверху, потому что ваш противник всегда начинает поединок с этого удара, и пропустите удар в живот. Ломайте стереотипы, если хотите остаться в живых!

– Но, сэр, мы можем попробовать и так, – подал голос Авидар. – Я, например, могу больше импровизировать…

– Интересно, как? – Брат Квактол не скрывал сарказма. – Просить в разгар поединка: «Погоди минуточку, я придумаю, куда мне бить в следующий раз»? Я хочу довести технику вашего фехтования до автоматизма, чтобы вы не думали над каждым ударом. В бою у вас на это точно не будет времени!.. Кстати, чего стоим? Кого ждем? Продолжаем! А вам двоим – по десять отжиманий.

– За что?

– За потерю времени!

Пришлось Готику повиноваться. Бросив взгляд на Авидара, он встал напротив Ширда, который не обучался владению мечом с семилетнего возраста и потому был слабее. Просто удивительно, как брат Квактол успел заметить, что они с горцем сработались! Юношам не так уж часто выпадала возможность скрестить оружие. Иногда по вечерам они выкраивали минуту-другую, чтобы отработать с Авидаром технику. Днем такой шанс выпадал еще реже, а после Дня Создателя за полтора месяца им удалось улизнуть на зады монастыря всего пару раз. Наставники существенно ужесточили требования, увеличив нагрузку. Например, занятия фехтованием теперь проходили два раза в день – полтора часа с утра и два часа вечером. И если в полдень у юношей был один свободный час и еще один час вечером, перед отбоем, то теперь время отдыха сократилось до получаса. Наставники словно испытывали молодое поколение – выдержат или нет юноши повышенные нагрузки.

Снова на плацу застучали мечи. Занятие продолжалось уже больше часа. И порядком уставшие будущие рыцари не сразу заметили подошедших драконоборцев: старшего наставника брата Акимира, брата Дайвена, учившего некоторых из них магии, и еще одного.

– Брат Квактол! – окликнул учителя фехтования брат Акимир.

– Стоп! – гаркнул тот, останавливая учеников.

Юноши опустили оружие и коротко приветствовали наставников.

– Каковы успехи, брат?

– Как всегда. Сегодня мы просто закрепляли пройденное ранее.

– Отлично. Думаю, на сегодня достаточно!

Из груди некоторых учеников вырвался явственный вздох облегчения. Больше всех радовался щуплый Садуго, которого почти шатало от усталости.

– Думаю, с завтрашнего дня им стоит попробовать биться в доспехах, – произнес брат Акимир. – А сейчас, молодые люди, позвольте представить вам брата Шаула.

Названный сделал шаг вперед.

– Следуйте за мной! – вот и все слова, которые от него услышали.

Брат Квактол поравнялся с братом Акимиром, глядя вслед уходящим юношам:

– Почему всё переиграли?

– Приказ гроссмейстера, – последовал ответ.

Чуть более получаса назад сэра Лайможа отыскал послушник, помогавший брату-целителю в лечебнице. Гроссмейстер вышел на плац, чтобы поразмяться. Он фехтовал, стоя в паре со своим оруженосцем, против двух рыцарей, и только-только вошел во вкус, когда услышал голос послушника:

– Великий магистр!

– Что еще? – выдохнул сэр Лаймож, прокручивая над головой двуручный меч, прежде чем, довершая удар, опустить его на щит противника.

– Брат-целитель срочно вас зовет! Незнакомец пришел в себя!

– Т-тварь!

Доведя прием, гроссмейстер жестом дал понять, что продолжать не намерен, и, вручив меч оруженосцу, направился к лечебнице, которая находилась в стороне от основных корпусов монастыря, за собором.

Странный незнакомец, которого доставил пейзан в День Создателя, все это время находился на попечении брата-целителя и до сих пор не очнулся. Когда осматривали его рану на голове, обнаружили отрезанные уши, что дало сэру Лайможу основание предполагать, что перед ним был полулегендарный Иер Безухий. Но лишь сам спасенный мог подтвердить или опровергнуть это предположение.

Помещение лечебницы делилось на три комнаты. В одной, самой большой, брат-целитель готовил мази, варил эликсиры, делал настойки и растворы для примочек. Это была святая святых, куда посторонние допускались лишь в крайнем случае – постоять на пороге. В другой комнате целитель осматривал заболевших или раненых братьев, тут же менялись повязки и проводились некоторые процедуры, вплоть до операций по отсечению пораженных частей тела. Самых тяжелых больных, кого было опасно оставлять без присмотра, помещали в третью комнату, где в два ряда стояли шесть коек, отделенные друг от друга ширмами. К ней примыкала маленькая каморка, где жил послушник, в обязанности которого входил ежедневный уход за больными и ночные бдения над тяжелоранеными в случае необходимости. Тут же находилась кухня, ибо больным готовили отдельно.

В третью комнату послушник и ввел сэра Лайможа.

Брат-целитель встретил его возле единственной занятой на тот момент постели. Лежавший в ней худой бледный пациент с запавшими глазами приподнял веки, глядя на вошедших. Целитель кормил его с ложечки бульоном и тут же уступил свое место послушнику, который принялся за дело с привычными старанием и ловкостью.

– Как он? – поинтересовался гроссмейстер.

– Пришел в себя уже несколько часов назад, – ответил целитель. – Утром я заглянул – а он лежит с открытыми глазами. Я тут же сварил ему укрепляющий настой, чтобы поддержать силы. Сейчас он изъявил желание поесть.

– С ним можно поговорить?

– Попытайтесь. Но будьте осторожны и внимательны – не думаю, что его память сейчас в отличном состоянии. Такой сильный удар головой не мог пройти бесследно. Возможно, он может страдать потерей памяти.

– Я только задам ему несколько вопросов, – пообещал сэр Лаймож.

– В моем присутствии. И прерветесь сразу, как только я сочту нужным, – предупредил целитель. – Он еще слишком слаб!

Гроссмейстер кивнул и склонился над изголовьем постели. Больной перевел взгляд с послушника на него.

– Вы… меня слышите?

Длинные ресницы сомкнулись и распахнулись после паузы.

– Старайтесь задавать такие вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет», – встрял целитель.

– Сам знаю… Итак, вы меня слышите и понимаете. Ваше имя…

– Я вас предупреждаю! – зашипел целитель, но от него отмахнулись:

– Ваше имя – Иер Безухий?

«Да», – ненадолго сомкнулись веки.

– Тот самый бывший драконоборец, который много лет назад оставил Орден по необъяснимой причине?

«Да, да».

– Что же заставило вас вернуться?.. Погодите, брат, я сам знаю! Это так, мысли вслух… Брат Иер, вы ехали сюда вместе с братом Элдоном?

«Да», – снова показали ресницы.

– Вы, – гроссмейстер подбирал слова, внимательно следя за выражением лица немого собеседника, – вы встретились в горах и… решили путешествовать вместе?

Иер демонстративно отвел взгляд, показывая, что не может ответить на этот вопрос.

– Хорошо, пусть так. Но вы видели… то есть вы присутствовали при том, что случилось с братом Элдоном?

«Да!» – на сей раз ответ был короток и ясен.

– Вы видели, что произошло?

«Да!»

– И что это было?

– Прошу прощения, – влез целитель, – но вы утомляете моего пациента!

– Последний вопрос. И я ухожу. – Гроссмейстер выпрямился. – Пейзан, который нашел тело, сказал, что видел на снегу странные трех– и четырехпалые следы огромного четвероногого зверя. Это был дракон?

Иер Безухий некоторое время лежал неподвижно, уйдя в себя и не замечая даже ложки с бульоном, которую послушник держал возле самых его губ. Потом ресницы его сомкнулись в последний раз.

– Дракон! – Сэр Лаймож попятился и с досады хватил кулаком по стояку, к которому крепилась ширма. – Я так и думал!

Целитель даже не подумал сделать ему замечание – вместе с послушником он захлопотал над потерявшим сознание пациентом.

Покинув лечебницу, гроссмейстер бросился к себе в кабинет и тут же отправил секретаря разыскивать наставников молодежи. В окрестностях столицы нежданно-негаданно появился дракон! Эти твари совсем обнаглели и, видимо, сумели как-то обхитрить приграничные патрули. Кто знает, как давно это чудовище живет в окрестностях! Не оказалось бы, что он – разведчик, и в этом цикле драконы могут применить новую тактику, атакуя людей с тыла. Эти твари явно готовятся к войне, собираясь раньше срока нарушить Договор!

Последнее взбесило сэра Лайможа. Ведь он сам собирался форсировать события! А теперь получалось, что и драконы тоже способны на хитрость и вероломство.

Как бы то ни было, из-за этого приходилось все менять, в том числе и учебный план.

К учебному корпусу со стороны, противоположной плацу, там, где находились склады и зады конюшни и где часто разминались драконоборцы, дабы не терять сноровки, примыкало приземистое массивное здание. Оно выглядело так, словно вросло в землю под собственной тяжестью и числом прожитых веков. Стены сложены из камня, толстая крыша поросла мхом. Вокруг вставали сугробы, достававшие до узких, похожих на щелки, слюдяных окошек. Лишь к железным воротам была протоптана тропинка, которой, судя по всему, пользовались довольно часто.

На массивном крыльце, с которого тщательно был счищен весь снег и лед, брат Шаул остановился и повернулся к ученикам.

– Хватит вам ходить вокруг да около, – промолвил он. – Вы – будущие драконоборцы. Совсем скоро вам предстоит лицом к лицу столкнуться с тварями, которых вы доселе видели лишь в страшных снах. Скажу сразу: никакая фантазия не сравнится с реальностью. Я знавал многих, кто был храбр на словах, а как доходило до дела, они клали в штаны и со слезами звали мамочку… Сегодня вам впервые предстоит встретиться с тварями, против которых мы ведем бесконечную войну, защищая людей!

– Там, за дверями, – Яунист подался вперед, – драконы?

– Пока нет, – брат Шаул позволил себе усмешку, – но некоторым «смельчакам» на первый раз и этого оказывается более чем достаточно для того, чтобы запроситься домой! Намекну – в других группах такие «храбрецы» уже нашлись. Так что не разочаруйте меня!

После этого заявления почти все ученики невольно попятились. На месте остались немногие – Яунист и Юрат переглянулись, обменявшись довольными улыбками: «Наконец-то!», да Авидар застыл как вкопанный.

– Сегодня первое занятие. – Брат Шаул взялся за массивное дверное кольцо. – Советую всем слушаться меня, если не хотите, чтобы для некоторых из вас оно стало последним. За мной! Молча! Эти твари терпеть не могут лишних звуков.

Из-за приоткрытой двери на юношей пахнуло смесью странных запахов. Лишь принюхавшись, можно было разобрать, что это запахи мочи, гнилой соломы, крови и мускуса с примесью чего-то неопределенного.

– Что за вонь?

– Запах дракона, молодые люди. – Брат Шаул задержался на пороге. – Эти твари могут мастерски создавать иллюзии, могут затаиваться во мраке пещер, могут красться, как тени, и падать с небес, как камни. Но они ничего не в силах поделать со своим запахом!

Готик заметил, что Авидар скептически покачал головой, словно горцу было что сказать, но он решил оставить свои мысли при себе.

Присмиревшие, настороженные ученики один за другим поднялись на старое массивное крыльцо. Вниз вела крутая лестница, сложенная из камня. Стены были тоже выложены камнем. Наверху и внизу тускло горели масляные светильники. Лестница была неширокой – всего на двух человек. Тут и там на камнях виднелись нашлепки белесого мха, лишайников и плесени.

Снизу послышался какой-то звук. Юноши остановились.

– За мной! – негромко приказал брат Шаул. Он уже добрался до самого низа и ждал под светильником. – Молча. Быстро! Кто замешкается – получит наряд на уборку этих подземелий!

Надо ли говорить, что ученики одолели спуск в мгновение ока!

Они сгрудились на небольшой площадке под светом двух масляных светильников. Тут все было из камня. Низкие сводчатые потолки наводили на мысль о темницах, где дожидаются смерти преступники, приговоренные к пожизненному заключению. Две небольшие дверцы, тоже железные, как и входная, вели направо и налево. А между ними открывался мрачный коридор. Именно оттуда доносились запахи, которые ясно подсказали, где очутились юноши.

– Зверинец?

– Да. – Брат Шаул не спеша пошел вдоль ряда клеток. – Здесь мы собрали представителей почти всех родственных драконам видов. Здесь полозы, василиски, тарраски, одна виверна, ящер… Идем вперед! – Драконоборец снял со стены один из светильников. – Сегодня вы познакомитесь с тварями, которые населяют наш мир. Это все – выкормыши и выродки драконов, их, так сказать, младшие братья и сестры. Они и вполовину не так опасны, как настоящие драконы, но все равно не стоит относиться к ним с презрением. Любая из заключенных там тварей способна порвать вас на куски. В Год Дракона их обычно появляется довольно много. Все эти василиски, тарраски, полозы, виверны, ящеры – они как бы предваряют появление драконов и являются признаком того, что наступление Года Дракона не за горами. Но и в обычное время тут и там иногда их можно встретить, так что расслабляться нам некогда.

– А разве Год Дракона не наступает всегда в одно и то же время? – подал голос Садуго.

– Нет. Обычно людям дается двенадцать мирных лет, после чего начинается ожидание. Полгода, год, полтора, два – никогда нельзя предугадать заранее. Лишь массовое появление этих тварей предсказывает, что осталось ждать не так уж долго. Они усложняют нам жизнь, заставляя отвлекаться от главной цели. Тоже убивают домашний скот, случается, охотятся на людей. Года два-три в начале каждого цикла драконоборцы посвящают именно зачистке мира от этих недобитков. Здесь собраны те, кого удалось захватить живыми – специально, чтобы вы могли тренироваться на них, прежде чем вас выпустят в «поле».

– А что, будет и полевая практика? – загорелся Яунист.

– Если успеем, – уклончиво ответил рыцарь.

Он шагнул вперед, затеплил от светильника еще два, укрепленных на толстых опорных столбах. Неяркий свет озарил просторное подземелье, где потолки поддерживались четырьмя рядами столбов. Потолки были удивительно высоки – наверху, запрокинув голову, можно было увидеть те самые узкие, похожие на бойницы, оконца.

– Вот это да! – вырвалось у кого-то.

Вдоль стен все пространство было занято зарешеченными вольерами, между которыми сохранялся довольно широкий, шагов пять-шесть, проход. Два ближайших к выходу вольера были освещены, остальные погружены во тьму. Но, присмотревшись, можно было заметить, что все они обитаемы. В глубине каждой вольеры, у стены, был устроен небольшой домик для отдыха, ближе к решетке находились поилка и кормушка. Пол был засыпан песком, слежавшимися опилками, частично перепревшим и перемешанным с навозом сеном. Попадались палки, обрубки толстых бревен со следами зубов, камни.

Почуяв пришельцев, обитатели клеток стали подавать признаки жизни. В спальных домиках загорались глаза, и их обладатели, не спеша и с явной неохотой, стали показываться наружу.

Но стоило им высунуть головы и попробовать запахи раздвоенным языком, как их словно подменяли. Шипя и блестя глазами, полозы, ящеры, тарраски устремились к решеткам.

– Ой, мама! – взвизгнул кто-то, отпрыгнув в сторону, когда толстый ящер, закованный в шипастую броню, на полной скорости врезался всем телом в решетку. Та содрогнулась до основания, а зверь навалился на нее и принялся яростно скрести лапами каменный пол.

– Пошел! Пошел! – Подскочив к решетке, брат Шаул быстро и резко ткнул несколько раз в морду ящера мечом. Один удар вышел удачным – лезвие процарапало кожу как раз под глазом, и зверь отступил, издавая низкие хриплые крики. Ему вторили обитатели соседних клеток.

– Они всегда такие дружелюбные? – нервно поинтересовался Яунист, на всякий случай обнажая меч.

– Да. Только…

Драконоборец оборвал сам себя. Обычно так буянят лишь новички, не смирившиеся с неволей. Те звери, которые просидели тут несколько лет, как правило, равнодушны к визитам людей. Тупых тварей интересует только еда. Но эти как раз и не были недавно привезенными дикарями! Ящер прожил тут почти три года, а его сосед тарраска – и все пять. Они должны были привыкнуть к людям. Что их взбудоражило? Или твари чуют близкое присутствие таящегося в лесах дракона? Да, это самое разумное объяснение. Братья-ученые в мирные годы циклов изучали этих тварей, чтобы знать, как бороться с драконами. И они знали, что многие животные чувствуют драконов на приличном расстоянии. Но учуять его специфический запах сквозь толщу каменных стен? Это невозможно! Разве что кто-то из учеников принес запах с собой? Но это еще глупее! Тогда придется допустить, что один из этих юношей накануне покидал Школу и встречался с драконом. Бред полнейший! Однако даже самую бредовую версию не стоит сбрасывать со счетов.

– Будьте очень осторожны, – предупредил рыцарь учеников. – Драконы коварны и жестоки! То, что эти твари сидят за решеткой, еще не означает, что они безвредны. Не приближайтесь к клеткам, не пытайтесь дотронуться до них. Вообще старайтесь ничего не предпринимать без моего ведома. Просто смотрите и слушайте!

Он ткнул мечом в ящера, который, получив царапину под глазом, тем не менее не спешил удирать и прятаться. Зверь припал к земле, настороженно следя за человеком. Он походил на огромную, ярдов пять-шесть, ящерицу с шипастой зеленовато-бурой чешуей. Из пасти торчали острые зубы, похожие на ножи.

– Перед вами – ящер. Его еще иногда называют Ессой и Юшей – в разных странах, ибо распространен он повсеместно. Живет в болотах, по берегам рек. Может отлично плавать, но много времени проводит на суше. Бегает плохо, поэтому охотится из засады на приходящих к водопою животных. Может подкарауливать купающихся людей. В некоторых странах его еще недавно обожествляли. – В голосе драконоборца послышался смех. – Те люди отвернулись от Создателя, стали поклоняться тварям земным и душам умерших предков. Многих удалось вернуть в лоно истинной веры, но кое-где на востоке и дальнем юге еще встречаются те, кто этому сопротивляется. Они до сих пор не просто сохранили веру в Ящера, но и оберегают этих тварей! Ухаживают за яйцами и молодняком, скармливают им преступников и вообще… – Брат Шаул махнул рукой: – Это заблудшие души. Они не знают, на что способны драконы! А когда узнают, будет поздно. Сами прикончат тварей, которым поклоняются, и прибегут проситься под крыло Создателя!.. Ящера трудно убить – у него почти все тело покрыто броней. Уязвимые места… Кто назовет?

– Глаза и пасть? – прозорливо предположил Юрат. Словно предлагая проверить его слова, ящер распахнул пасть, демонстрируя мясистый язык и ярко-красное небо. Некоторые любопытные, сунувшиеся было посмотреть, резво отпрянули назад, когда зверь рявкнул и захлопнул челюсти.

– Глаза и пасть, – кивнул брат Шаул. – Можно попытаться ударить по лапе – отрубить не отрубите, но хромой зверь медленнее бегает. У молодых животных уязвимы шея и бока, а если перевернуть на спину, можно вспороть кожу на брюхе.

– У живого зверя? – промолвил Авидар.

– Да. Шкура детеныша мягче. Я делал это с одного удара. А совсем маленьких…

– Вы убивали детенышей?

– Случалось мне лично разорить несколько гнезд. Яйца у них небольшие, с кулак, а детеныши вылупляются длиной в полторы моих ладони. Мелкота остается под защитой матери несколько недель. За это время они вырастают почти в два раза. И уже начинают кусаться! Но один удар мечом разрубает их пополам.

– Вы убивали детенышей!  – со странной интонацией повторил горец.

– А что тут такого?

– Это же были дети!

– Дети вырастают. И становятся убийцами! – Драконоборец отвернулся, давая понять, что разговор окончен, и направился к следующей клетке.

Готик нашел руку Авидара и сжал ее, привлекая внимание:

– Что с тобой? Какая муха тебя укусила?

Но горец лишь покачал головой. Взгляд его не отрывался от ящера, который лежал на слое слежавшихся вонючих опилок и следил за людьми маленькими оранжевыми глазами. Кем же надо быть, чтобы с первого раза попасть стрелой или копьем в такую крошечную мишень? Зверь же не будет стоять и ждать!

– Они здесь как в тюрьме, – прошептал Авидар. – Как узники, приговоренные к пожизненному заключению за преступления, которые не совершали!

«Они же звери», – хотел сказать Готик и не смог. Взгляд маленьких оранжевых глазок нашел его – и юноша подавился всеми словами, которые вертелись на языке. В них не было вражды или ненависти. Только холодное молчаливое ожидание.

– Эй, вы там! Двое! Заснули, что ли?

Наставник и остальные ученики столпились перед соседней клеткой, где в яме, наполненной затхлой водой, плескалась тарраска. Это был водяной родственник ящера, во многом похожая на него тварь, разве что на лапах у нее были перепонки между пальцами, вдоль хребта до самого кончика хвоста тянулся перепончатый же гребень, а шкура была не такой бугристой. Брат Шаул сказал про нее несколько слов – где живет, чем и кем питается – и бросил на отставшую пару многозначительный взгляд:

– На уроке я обо всем вас спрошу, и горе будет, если что-то упустите из рассказа!.. Идем дальше!

Большую часть следующей клетки занимало сооружение из бревен и палок – какая-то бесформенная куча без входов и выходов.

– Здесь особо задерживаться не будем. – Драконоборец кивком головы указал на сооружение. – Там притаился василиск.

– Ух ты! Настоящий? Живой? – тут же взорвались воплями юноши. – А как он там оказался? А он правда убивает взглядом?

– Василиски – одни из самых жутких созданий Хаоса, – промолвил брат Шаул. – Да, их взгляд обладает чудовищной силой. Всякий, попавший под него, может попрощаться с жизнью. Но хуже всего то, что не только взгляд василиска смертелен – даже ослепленный, он может представлять опасность, ибо живут эти твари, подобно полозам, под землей. Но если полозы иногда выползают на поверхность, то василиски почти всю жизнь таятся в пещерах, покидая их только в темноте. Зрение им не так важно, но слух и обоняние – вот то, с помощью чего они ориентируются во мраке. Им ничего не стоит тайно подобраться к жертве и парализовать ее взглядом своих глаз. Вы до самого последнего мига не будете знать, где находится проклятая тварь, пока ее несущие погибель глаза не окажутся у вас перед лицом.

– А это правда, что василиск может умереть, увидев самого себя в зеркале? – поинтересовался Пасак. – Няня в детстве рассказывала мне, что к ним заполз василиск, и его удалось прикончить с помощью зеркала…

– Сказки, – отмахнулся рыцарь. – Может, и застынет, но ненадолго. У вас чуть позже представится случай проверить эту теорию.

Юноши переглянулись.

– Вы хотите сказать, – озвучил общую мысль Юрат, – что мы будем сражаться… с этой тварью?

– Да, – последовал ответ. – Ибо василиск, как и драконы, любит селиться в пещерах. Здесь есть специальный полигон. Мы запустим василиска туда, и вы сможете вдоволь на него поохотиться.

– Ничего себе! – Юрат переглянулся с Яунистом. – По-настоящему?

– Конечно! Вы должны набить руку, привыкнуть уничтожать этих тварей, чтобы в миг встречи с настоящим драконом ваша рука не дрогнула. Сначала потренируетесь на этих зверях – их специально изловили и заточили сюда для вас. Потом вы со своими наставниками отправитесь в «поле» – воевать с их дикими сородичами. А там и Год Дракона настанет. И тогда вы покажете, на что способны!

– Это значит, – Готик с тревогой обернулся назад, на вольер с ящером, перевел взор на кучу бревен и веток, – что сегодня мы будем… убивать?

– Да, – последовал сухой ответ. – Правда, не василиска и не ящера. И не тарраску, которая опасна только в воде. Вам предлагается другое животное. Оно сидит вон там!

Следуя за указующим перстом наставника, все обернулись в сторону просторной вольеры. Она сильно отличалась от других – большая ее часть была засыпана чистым песком пополам с опилками, а многие предметы, вроде поилки или кормушки, отсутствовали. Только решетка, стены – и кирпично-красное с разводами длинное тело, вытянувшееся у дальней стены. Размеры тела впечатляли – в нем было никак не меньше шести ярдов. Но по ширине оно намного уступало тому же ящеру.

– Вот это да! – Юноши сорвались с места, бросаясь к решетке. – А это что за зверь?

– Виверна, – с некоторой гордостью объявил драконоборец. – Я сам добыл ее некоторое время назад в лесу.

– Похожа на дракона, – со знанием дела определил Яунист, рассматривая длинную морду твари, чешуйчатое тело, когтистые лапы и длинный хвост.

– Виверны – те же драконы, только более мелкие и не такие агрессивные. И еще крыльев у них нет, – объяснил брат Шаул. – Они нападают, только если их как следует разозлить. Ну или когда защищают детенышей. Живут они стаями – несколько взрослых животных и молодняк. Яйца откладывает только одна, самая сильная самка. А остальные должны либо всю жизнь оставаться бесплодными, либо покидать стаю, чтобы основать собственную. В большей степени виверны опасны для домашнего скота – стая в пять-шесть зверей за полгода может лишить всей скотины небольшую деревеньку. На человека они нападают только скопом, так что вам бояться нечего – в одиночку виверна мало что из себя представляет.

Словно понимая, что речь идет о ней, виверна вдруг подняла узкую голову. Между сомкнутыми челюстями мелькнул раздвоенный язык. Глаза у нее оказались темными, почти черными.

– Беспокоится, – с удовольствием промолвил драконоборец. – Чует нас!

Виверна приподнялась на передние лапы, вытягивая голову, и Готик невольно залюбовался ее стройным телом. Она сильно исхудала в неволе, кроме того, было заметно, что одна ее задняя лапа срослась неправильно и торчала под нелепым углом. Это лишало животное подвижности. А раньше она, наверное, очень быстро и красиво бегала…

– Мы должны ее убить?

– А как же иначе! Это такой же дракон, только бескрылый и маленький. Но вам же надо с чего-то начинать! Виверны, как ни странно, несмотря на свое явное родство с драконами, самые безобидные из всего здешнего «зоопарка». Кроме того, у нее вырваны ядовитые зубы. Даже если она кого-то и тяпнет, в худшем случае отделаетесь небольшим шрамом.

– Они ядовиты? – заинтересовался Яунист.

– Не особенно. Есть тут парочка действительно ядовитых тварей – например, овражный вырь или ядозуб. Укус василиска тоже опасен. Но яд виверн слаб – их сила в количестве. Они одни из немногих родичей драконов, кто живет в стае. От одного укуса тебе ничего не будет – ну поваляешься в жару несколько дней, – а вот если вцепится пять-шесть штук… Тогда – да! Но, повторяю, здесь она одна и без ядовитых зубов.

– А это самец или самка?

– Твое-то какое дело? Самка. Они, как правило, крупнее и агрессивнее самцов.

С чем-чем, а с последним утверждением Готик мог бы поспорить. Виверна не выказывала никакой агрессии. Она с любопытством вертела мордой из стороны в сторону и не спешила кидаться в бой.

Брат Шаул положил конец разговору, отомкнув вольер и сделав приглашающий жест – мол, проходите.

– То, что она сейчас не выказывает признаков агрессии – это ничего не значит, – добавил он. – Эти твари хитры и коварны. Они будут до последнего притворяться тихими и смирными, а потом как наскочат! Даже если она упадет под вашими мечами, не советую расслабляться – только с отсеченной головой виверну можно назвать мертвой.

– Значит, слабое место у нее – шея? – деловым тоном осведомился Яунист, делая шаг вперед. Виверна напряглась и зашипела. Кое-кто из юношей отпрянул. Садуго поспешил встать в стойку, выставив руки ладонями вперед.

– Шкура у нее прочная, но не настолько, как, например, у того же ящера, овражного выря или дракона, – признал брат Шаул. – Мечом или копьем пробить можно. Но больше я ничего не скажу. Вы сами, опытным путем должны понять, куда и как лучше бить, чтобы пробить шкуру.

Им предлагается всем скопом атаковать одну-единственную виверну? Готик не поверил своим ушам.

– Ты слышал? – оглянулся он на Авидара. – Мы долж…

Слова замерли у него на губах. Горца рядом не было!

– Авидар!

– Струсил, – со странной интонацией промолвил Яунист. – Кишка тонка оказалась!

– А если его тут кто-нибудь съест? – пискнул Садуго.

Взрыв смеха был ему ответом. Брат Шаул покачал головой:

– Съесть не съест, но я бы дорого дал за то, чтобы своими глазами увидеть, как здешние твари покажут ему, где раки зимуют! Авидар!

Виверна была забыта. Юноши – некоторые схватились за мечи, – высыпали из вольера, и почти сразу увидели пропажу.

Присев на корточки и упираясь ладонями в пол – так, что очень напоминал готовящегося к прыжку зверя, горец застыл перед вольером с василиском. Чудовище выползло из своего убежища в завалах валежника и подобралось к самой решетке.

Василиск оказался не таким уж большим – ярда три в длину. Больше всего на свете он напоминал змею, которой какой-то шутник приделал передние кривые и слабые лапки, годные лишь на то, чтобы опираться на них, приподнимая голову над землей. Голова, однако, заслуживала внимания – она так сильно напоминала птичью, а именно голову всем известного петуха, что опять-таки на ум приходила мысль о шутнике, который ухитрился соединить вместе несколько животных. Гребень, клюв, глаза – ну чисто петух, разве что без бородки и вместо оперения чешуя!

И этот «петух» оранжевыми навыкате глазами таращился прямо в глаза Авидара!

– Нет! – Готик сорвался с места.

– Глаза! – Драконоборец Шаул среагировал на долю секунды позже.

Вдвоем, перегоняя друг друга, они бросились к горцу, но опоздали на какое-то мгновение. Оцепеневшее, ставшее твердым тело Авидара от первого же прикосновения завалилось назад и упало прямо им на руки. Василиск, словно желая показать, что свое дело он сделал, проворно развернулся на коротеньких кривых лапах и с такой скоростью юркнул под завал из веток и бревен, что его не удалось бы достать при всем желании. Проворства этой твари было не занимать!

Оцепеневшее тело Авидара лежало на руках Готика. Юноша боялся смотреть в закатившиеся глаза друга – зрачков не видно, только белели глазные яблоки.

– Он… умер?

– Не думаю. – Брат Шаул пощупал на шее пульс. – Как бы то ни было, один из вас оказал остальным огромную услугу: на своей, так сказать, шкуре показал, что может случиться с тем, на ком остановился взгляд василиска.

– Избави нас Создатель! – набожно произнес Юрат, осеняя себя охранным знаком.

– Впрочем, можно сказать, что Авидар легко отделался, – как ни в чем не бывало продолжал драконоборец. – Наш василиск, по сути, еще детеныш. Его взгляд не настолько опасен, как может показаться. Ваш товарищ может очнуться через несколько минут. Не знаю, как это отразится на его зрении – слепоту взгляд василиска обеспечить может, – но что он останется в живых, это несомненно.

– Как же тогда с ними сражаться? – Яуниста интересовала только практическая сторона вопроса.

– Не глядя прямо в глаза! Куда угодно, только не в зрачки!.. Вот видите? Он уже приходит в себя!

Последние слова адресовались Готику, который, не слушая, что говорилось рядом, все прижимал к себе оцепеневшее тело. Горец впрямь задышал ровнее и глубже, сведенные судорогой мышцы расслабились, и, показывая, что очнулся, он слегка сжал локоть Готика, словно черпал в этом прикосновении силу и уверенность. Но глаза его были крепко зажмурены.

– И что теперь будет?

– Не знаю. Может быть, брат-целитель сможет спасти ему зрение… Сможете отвести его в лазарет?

Готик кивнул. Сейчас он был готов волочить полубесчувственного горца куда угодно, даже на край света и в горы к драконам, если это могло помочь.

Авидар действительно был в сознании. Он сумел кое-как выпрямиться, повисая на локте юноши. Первые шаги дались ему с трудом, на ступеньках он чуть не упал, и Готик чуть ли не волоком втащил его наверх. Но на улице ему стало значительно лучше – во всяком случае, большую часть пути до лазарета он проделал довольно уверенно, как обычный слепец. Его приходилось лишь направлять, чтобы не споткнулся обо что-нибудь ненароком.

Небольшое здание лазарета, единственное из всех зданий, было окружено растительностью. Здесь на грядках выращивались некоторые целебные травы, и именно рядом с ним был разбит по приказу прежнего гроссмейстера небольшой садик. Сейчас, зимой, из сугробов за оградой лишь кое-где торчало сухое будылье, несколько кустиков и пара деревьев. Дверь в лазарет была гостеприимно приоткрыта.

На стук и шум шагов из лаборатории в приемную выглянул брат-целитель. Одного взгляда на крепко зажмуренные глаза горца ему хватило:

– Василиск?

– Да, он… – Готик осторожно попытался усадить Авидара на стул. – Попытался посмотреть ему в глаза и…

Горец сжал ему руку, призывая к молчанию.

– Понятно. – Целитель ненадолго скрылся в лаборатории, послышался шум, позвякивание каких-то склянок. – Почти в каждом наборе… да что там «почти»! В каждом наборе обязательно рано или поздно находится глупец или искатель приключений, который хочет на своей шкуре убедиться, насколько опасны василиски! Этот еще легко отделался – он сам пришел, а бывало, что приносили… Отведите его в соседнюю комнату и уложите на любую свободную кровать. Я сейчас подойду.

Было слышно, как он возится, что-то наливая, пересыпая, взбалтывая.

Готик послушался и отвел Авидара в палату. Она была пуста, только сбоку ширмой была отгорожена какая-то койка. В щели было видно, что она занята, и юноша устроил друга на соседней, присев рядом.

– Не уходи! – Горец крепко сжал его руку.

– Ты… очнулся? – воскликнул юноша, тоже в ответ пожимая его пальцы. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально. Побудь со мной!

– Зачем тебе понадобилось смотреть на василиска? – шепотом напустился на него Готик. – Ты же можешь потерять зрение!

– Ты не поймешь, – прошептали губы.

– Где уж мне! – Юноша почувствовал обиду от того, что друг ему не доверял.

Словно в ответ на эти слова, Авидар распахнул глаза, и юноша еле сдержал вопль ужаса. Зрачков не было. Все глазное яблоко занимала затопившая его золотисто-янтарная радужка. Готик никогда не видел расплавленного золота, но подумал, что оно должно выглядеть и быть именно такого теплого и яркого цвета. Пока он боролся с собой, горец медленно повернул голову в его сторону и подмигнул. В ту же секунду крошечными точками, не больше следа от укуса пчелы, возникли два зрачка и превратились в вертикальные черточки, тонкие, как волос.

– Что это?

– Защитная реакция. Кроме того, не забывай – дома меня учили магии, и не только магии иллюзий!

– Ты… можешь видеть?

– Тсс… – Длинные ресницы плотно сомкнулись за миг до того, как на пороге возник целитель, неся небольшую посудину с каким-то настоем и несколько чистых тряпиц.

– Сначала мы промоем ему глаза, дабы снять воспаление, – объяснил он, пристраиваясь рядом и смачивая тряпицу в настое. – Вы что-нибудь чувствуете?

– Болит, – произнес горец таким тоном, что даже Готик ему поверил.

– Ничего, сейчас все пройдет. – Целитель принялся за дело. – Вам крупно повезло, молодой человек, что это была не половозрелая особь.

– Детеныш? – Готик вспомнил разговор про ящеров.

– Подросток. Их взгляд тяжел, но не смертелен. Мы никогда не используем для тренировки молодого поколения взрослых животных. На наше счастье, определить, когда василиск становится опасен, легче легкого. Эти твари линяют!

– Что?

– Что слышали! Все змеи, ящерицы, драконы и их родичи время от времени должны сбрасывать старую шкуру, дабы наросла новая. У василисков линька совпадает с переходом животного на следующую ступень – из детеныша в подростка, из подростка – во взрослого зверя. Наш – подросток. Когда он начнет линять, его просто прикончат, дабы не допустить перерождения!

– Но это может быть опасно, – подумал вслух Готик.

– Ничего страшного! Во время линьки большинство драконоидов впадают в подобие спячки. Становятся вялыми, слабеют… Некоторые вообще лежат, как бревна. В такой момент достаточно просто подойти и вонзить меч в одну из уязвимых точек на теле твари… Вам их потом покажут! Кстати, вы с кем сегодня занимались?

– С братом Шаулом.

– Да нет! На ком из тварей тренировались?

– А мы не успели, – повинился юноша. – Мы только хотели… там была виверна…

– Ого! – В голосе целителя прозвучало явное одобрение. – Отлично! Возвращайтесь к наставнику, юноша, и передайте, что с вашим товарищем все будет в порядке. Вот так!

Последний раз смочив веки горца настоем, он встал, оставив влажную тряпицу лежать на глазах.

– Сейчас принесу мазь. Придется пару часов побыть в повязке… Потом остаток дня просто побудьте в казарме. Там, насколько я знаю, не так уж светло? Полумрак очень полезен вашим глазам.

Он направился в лабораторию. Готик привстал было, но Авидар все не отпускал его руку:

– Побудь еще!

– Но мне надо…

– Останься! – В голосе горца прорезалась твердость. – Я хочу, чтобы ты был здесь, со мной!

Юноша послушался, садясь на кровати. Двумя руками он сжимал кисть друга, пальцы их переплелись. Откуда-то из глубины сознания поднялась уверенность, что в этом жестоком холодном мире он больше не один, рядом есть кто-то, на чье плечо можно опереться, кого можно просто в трудную минуту подержать за руку, кому можно доверить свои сомнения, тревоги, боль и радости, кто…

– Вы еще здесь? – Целитель заглянул в палату, и Готик даже вздрогнул от неожиданности. – Живо на занятия! Идите-идите, это больница, а не дом свиданий!

Ослушаться на сей раз было невозможно. Бросив последний взгляд на друга, юноша выскочил за порог.

Оставшись один, Авидар какое-то время лежал неподвижно, прислушиваясь к звукам внешнего мира. За стеной копошился целитель, что-то делая в лаборатории. Ровно и спокойно дышал сосед по палате. Совсем на грани слуха изредка доносились отголоски внешнего мира. Вот несколько раз звякнул колокол на соборе – по этим звукам в монастыре и Школе отмеряли время. Колокол трезвонил рано утром, призывая всех проснуться, перед утренним и вечерним молебнами, а также перед тем, как обители и Школе отойти ко сну. Между этими основными четырьмя отрезками времени, делившими сутки условно на ночь, утро, день и вечер, существовало еще несколько, так сказать, малых часов. По этим часам строился распорядок дня учеников и простых рыцарей – звон колокола означал, что одно занятие заканчивалось, и вот-вот должно было начаться другое. Звуки колокола приглашали и в трапезную, и отмечали вечером наступление «свободного часа». Отдельно колокол иногда звонил для послушников, которые, не будучи полноправными рыцарями-драконоборцами, считались монахами и проводили часть времени в молитвах. Сейчас звон означал, что истекли два урочных часа, и ученики должны покинуть подземный зоопарк и отправиться заниматься чем-то еще.

Авидар больше не мог оставаться на одном месте. При одной мысли о том, чем только что занимались молодые люди, у него испортилось настроение. Он тихо выпрямился, снимая с глаз пропитанную целебной мазью повязку. Лечение было совершенно излишним – для него взгляд василиска был подобен внезапной вспышке света. Ну пощипало немного под веками, так уже все прошло. Впрочем, никто не должен знать, что как раз ему-то ни один василиск не в состоянии причинить вреда!

Нарочно щуря глаза и перебирая руками по спинкам кроватей – пусть думают, что он с трудом отличает свет от тьмы, – юноша двинулся к выходу. Но задержался у соседней койки и, не в силах побороть любопытства, заглянул за ширму.

И оцепенел от изумления, встретив взгляд человека, который ну никак не должен был тут находиться.

Человек был в сознании! Мутный взгляд из-под ресниц неспешно скользил по белесой ширме, по нависающему потолку, по стенам, по замершему горцу… Вернулся, впиваясь, словно игла, в лицо юноши, прояснился… В нем мелькнуло удивление и…

«Он знает!»

Авидар попятился и опрометью выскочил за порог, хлопнув дверью.

На улице от яркого света глаза на миг обожгло болью, но хлынувшие из-под век слезы смыли ее. Если бы так же легко можно было смыть зародившийся в душе страх! Этот человек в палате наверняка его узнал. Сейчас он слаб, но рано или поздно выйдет оттуда, и тогда…

Молодой дракон Авест, сын вождя Хуррака, был готов ко всему. Но ученик Школы Драконоборцев Авидар по прозвищу Горец колебался. Он чувствовал себя в ловушке. Куда податься? Что делать?

В критические минуты многие драконы пытаются забраться в нору или пещеру. Там, в темноте и тишине подземелий, можно переждать опасность. Там можно залечить раны, там матери чаще всего производят на свет детенышей. Мрак материнской утробы и темнота родильной пещеры всегда ассоциировались с покоем и защитой, и сейчас древний инстинкт взвыл в полный голос: убежать, затаиться, забиться в какую-нибудь щель и не вылезать как можно дольше! Но был еще и долг, который призывал не отступать и следовать выбранному пути.

Находясь на перепутье, Авидар остановился, сгоряча пробежав несколько шагов, и завертел головой по сторонам, словно и впрямь перед ним было несколько дорог. Хотя, если присмотреться, так оно и было: кругом лежал снег, в котором тут и там были протоптаны тропинки. Одни широкие – в собор, в трапезную, в жилой корпус, другие поуже.

Двери собора были приоткрыты. Обедня завершилась примерно час тому назад, до вечерни еще было время, но любой страждущий мог переступить порог, дабы просить Создателя о милости. Поколебавшись, юноша поднялся на крыльцо.

Здесь было тихо и сумрачно. Свет падал через узкие щели витражных окон откуда-то сверху, рассеивался тонкими лучами, натыкаясь на колонны, алтарь, хоры и приделы, так что до самого низа долетала лишь малая часть его. Вдоль стен сгущались тени – большая часть свечей уже была погашена, и сумрак становился плотнее. Пахло воском, сухим деревом, ароматами курильниц.

Острый слух различал шорохи и тихие голоса в алтарном приделе. Там отдыхали между службами служки – совсем скоро им придется готовить собор к вечернему молебну. Подметать, зажигать свечи, протирать пыль.

Не желая привлекать к себе внимания, незваный гость притаился за колонной, опустился на одно колено. Слова молитв не шли на ум. Ему просто надо было побыть одному. Как хотелось снова стать маленьким и слабым, забиться в самую дальнюю пещерку и тихо заплакать!

Что это? Шаги? Кто-то еще решил посетить собор в неурочное время?

Юноша встрепенулся, но человек чеканным шагом прошел мимо и занял место в дальнем конце противоположного ряда скамей. Грива седых волос рассыпалась по плечам. Не узнать сэра Альдона было невозможно. Мистик часто приходил в храм между службами и оставался наедине с Создателем. То ли молился, то ли ждал божественного озарения, то ли просто наслаждался тишиной и одиночеством – никто не знал, и спросить не решались. Но его острые взгляды пугали Авидара. Казалось, старый драконоборец видит его насквозь.

– Я знаю, – вдруг промолвил сэр Альдон, – ты здесь. Я давно чувствую тебя. Ты все время где-то рядом, но скрываешься. Покажись! Дай мне знак! Я не могу ошибаться!

Юношу пробрала нервная дрожь. Он чувствовал, к кому обращается драконоборец. Чувствовал и знал, потому что сейчас он слышал мысли старого мистика. И понимал, что если шевельнется, если издаст хоть звук, если хоть как-то обнаружит свое присутствие – он пропал. Брат-драконоборец получит то, что искал.

Дракон был готов исполнить свой долг. Но человек колебался и медлил. И вздрогнул, услышав еще чьи-то шаги.

…Брат Альба оставался в кабинете гроссмейстера, перебирая бумаги и протирая пыль. Случайно бросив взгляд в окно, он увидел, как в сторону собора, пошатываясь, побежал горец. А еще несколько минут спустя его порог переступил мистик Альдон. Два часа назад, когда сэр Лаймож срочно созвал остальных магистров и сообщил им весть о появлении в окрестностях столицы дракона, мистик был одним из немногих, кто горячо поддержал гроссмейстера. Остальные либо хранили молчание и не спешили высказывать свое мнение, либо, как магистр Руйер, которого многие считали преемником недавно почившего гроссмейстера сэра Отинура, вовсе отрицали это. В верхах наметился настоящий раскол. Брат Альба знал: от того, кто победит, чье мнение перевесит в ближайшее время, зависит очень многое. Старый секретарь уже сделал для себя необходимые выводы. Дело было за малым.

И, не медля лишней минуты, брат Альба вышел из кабинета.

Переступив порог собора, он понял, что паниковать пока рано. Знаменитый мистик сидел в одиночестве, погруженный в медитативный транс. При этом он думал так громко, что даже старому секретарю было легко отгадать его мысли. Он молился сразу обоим – Создателю и скрывавшемуся где-то дракону, умоляя о помощи в поисках зверя. При этом, будучи мистиком, он грезил о священном долге, о предначертании, знамениях, совпадениях и прочем. Брат Альба не был мистиком, но прекрасно понимал и принимал тех, кому Создатель дарует свои откровения. Он не сомневался, что у сэра Альдона было подобное озарение. Более того, он почувствовал, что все может свершиться здесь и сейчас. Достаточно лишь руку протянуть и…

– Нет, – каким-то чужим, незнакомым голосом промолвил старый мистик. – Не здесь. И не сейчас. Но когда же? Когда?

Он резко встал, направившись прочь, и в проходе натолкнулся на секретаря.

– Что вы здесь делаете, брат Альба?

– Пришел помолиться обо всех нас, сэр Альдон, – ответил тот. – А что здесь делаете вы?

– То же самое, брат.

– Вы просите Его…

– Я хочу первым узреть дракона. Но Создатель глух к моим мольбам.

– Может быть, время еще не пришло?

Сэр Альдон сжал кулаки. Лицо его исказилось от сдерживаемых чувств.

– Да, – пробормотал он, направляясь к выходу, – не пришло… Но чудовищному порождению Хаоса недолго ходить по земле!

Проводив его взглядом, секретарь свернул за колонны. «Порождение Хаоса» стояло на коленях, втянув голову в плечи.

– Идем. – Сухая рука легла на вздрогнувшее плечо. – И ничего не бойся. Ты же сам слышал – время пока не пришло.

Королевский дворец

Не теряя времени, едва побеседовав с Иером, сэр Лаймож приказал седлать себе коня и помчался в столицу.

Короля он нашел в покоях королевы – в последнее время Нерит Айнский каждую свободную минуту проводил возле супруги. Младенец в ее чреве рос не по дням, а по часам, вовсю толкался и то затихал, то принимался пинать свою мать изнутри с такой силой, словно пытался выбраться на свет, минуя обычный путь. Шел уже шестой месяц, повитухи находились тут же, не отлучаясь ни на миг. Его величество приходил, целовал супругу, гладил ее по животу и садился рядом. Дамы и являвшиеся с королем кавалеры тут же принимались музицировать, петь, иногда устраивали танцы, разгадывали шарады и представляли живые картины – в общем, старались развлечь венценосную чету.

Сэр Лаймож появился на пороге как раз в ту минуту, когда какая-то фрейлина пела под аккомпанемент лютни незамысловатую песенку. Певица сбилась и смолкла, когда прославленный драконоборец появился на пороге.

– Ваше величество! – прогремел его голос. – У меня для вас чрезвычайно важное известие! Извольте выслушать меня незамедлительно!

Нерит Айнский только что завершил очередной совет, на котором, кроме всего прочего, обсуждалась такая неприятная тема, как повышение налогов – с кого и сколько брать, чтобы и казну пополнить, и народ против себя не восстановить. Заниматься делами сегодня он был решительно не настроен и широким жестом указал на стул возле себя:

– Присаживайтесь, сэр, и поведайте нам, чему мы обязаны столь срочным визитом?

– Ваше величество, – гремя шпорами, сэр Лаймож сделал несколько шагов вперед, – боюсь, что мои новости не порадуют присутствующих. И особенно королеву. Я не могу просить удалиться вашу супругу, но прошу уделить мне несколько минут. Это крайне важно для всех!

– О Создатель! – Король со вздохом поднялся. – А до завтра ваши вести не могут подождать?

– Они и так ждали слишком долго. Боюсь, не опоздали ли мы!

Махнув рукой, чтобы придворные продолжали развлекаться без него, его величество проследовал за гроссмейстером в переднюю комнату. Бросив взгляд по сторонам – нет ли лишних ушей, – сэр Лаймож произнес:

– У меня плохие новости, мой король. Драконы нарушили Договор!

– Что? – Нерит Айнский даже отступил на шаг. – Как? Впрочем, насколько я помню историю, они всегда нарушают Договор, нападая первыми!

– Да, но на сей раз это случилось намного раньше положенного срока. До конца цикла больше двух лет. Тем не менее одного из этих чудовищ видели в непосредственной близости от столицы.

– То есть… как? – Король невольно бросил взгляд на окно, словно ждал увидеть там тень перепончатых крыльев.

– Вот так! В ночь перед Днем Создателя его видели двое членов нашего Ордена. Одного из них дракон убил, столкнув в пропасть вместе с конем. Другой чудом выжил. Сегодня днем он пришел в себя и смог поведать о нападении. Ваше величество, следует принять ответные меры!

– Например?

– Собрать армию и нанести удар по северным горам, прежде чем драконы соберутся и атакуют нас!

– Но это же будет нарушением Договора!

– Ваше величество, драконы нарушили его первыми! Этот зверь…

– Он появился лишь однажды, перед Днем Создателя, – напомнил король. – И с тех пор его не видели, о нем ничего не слышали, и он никак себя не проявил. Появился и исчез больше месяца назад. Это похоже на…

– Это похоже на диверсию! Ваше величество, это же дракон! Дракон , понимаете? Эти твари веками нарушают мирный Договор, нападая на людей, несмотря на то, что мы всегда даем им достойный отпор!

– Скажите, а вам не надоело?

Странность вопроса, да еще заданного таким спокойным тоном, озадачила гроссмейстера:

– Простите, не понял, ваше величество…

– Вам самому это не надоело? Год за годом жить в страхе! Копить силы и людские ресурсы в ожидании новой диверсии. Считать месяцы и недели, ковать оружие, быть готовым умереть. Предыдущий Год Дракона отнял у меня сына! Старшего брата того малыша, который через несколько месяцев появится на свет. И я не хочу повторения пройденного однажды пути!

– Ваше величество, существует Договор…

– Да, знаю, – отмахнулся король и бросил взгляд на двери в покои королевы. – Некий Завет, положенный Создателем в начале времен. Драконы то и дело нарушают его, нападая на людей. Но покойный Целок утверждал, что знает о другом Договоре! Вы ничего о нем не слышали?

– Нет. – Голос гроссмейстера прозвучал достаточно убедительно.

– А я слышал! От самого Целока! Мистики, расследовавшие его смерть, утверждали, что он выбросился из окна сам, движимый каким-то очень сильным чувством. Как думаете, что это было за чувство?

– Может быть, любовь? – брякнул сэр Лаймож, надеясь, что это отвечает настроениям короля.

– А я считаю, что это был страх, – ошарашил собеседника Нерит Айнский. – Я потом припомнил, что Целок говорил и даже читал какие-то свои стихи о жертвоприношении. Он утверждал, что драконы раз за разом приносят какую-то жертву!

– Что? – На сей раз изумление было искренним. Вот уж не думал гроссмейстер, что его величество не просто запомнит давний разговор, но и сделает те же самые выводы, к которым пришел он сам, изучая записки Безумного Лорда.

– Кто-то или что-то вынуждает драконов так поступать, – продолжал король. – Как их нападения вынуждают нас жить в постоянной боевой готовности. Вот о чем надо подумать! О первопричине сложившейся ситуации. И о том, как ее устранить к взаимной выгоде.

– То есть военное положение в стране объявлено не будет? – правильно понял скрытый смысл королевских речей сэр Лаймож.

– Я бы постарался сделать как можно больше для того, чтобы до наступления Года Дракона узнать все про это жертвоприношение и придумать, как справиться с этой проблемой.

– Уничтожив драконов!

– Или устранив помеху, которая мешает всем нам жить в мире.

– В мире? С драконами? – Гроссмейстер не выдержал и расхохотался королю в лицо. – С этими чудовищами? С тварями, лишенными разума и чувств? С… животными?

Король некоторое время молча изучал лицо своего собеседника.

– Знаете, – промолвил он после паузы, – назначая вас на должность гроссмейстера, я руководствовался соображениями, что вы, человек, много времени сражавшийся с драконами, практически положивший жизнь на алтарь этой войны, должны лучше кого бы то ни было понимать своего противника. Я думал, что вы сможете трезво оценивать ситуацию, посмотреть на проблему под другим углом. Долгое время гроссмейстерами были в основном мистики, которым место в тиши кабинетов, а не на полях сражений – и долгое время ничего не менялось. Назначив воина, я надеялся на перемены. Но, видимо, я ошибался!

Оставив последнее слово за собой, король коротко кивнул онемевшему гроссмейстеру и вернулся в покои королевы.

Глава 8

За друга

Школа Драконоборцев, тот же вечер

И вот только сейчас Готик смог добраться до постели, куда упал, почти ничего не видя и не чувствуя. Наконец-то этот день закончился!

Рядом что-то задвигалось. Не оборачиваясь, юноша угадал Авидара, который уже полдня отдыхал тут, отпущенный из лазарета. Горец мягко присел рядом на постель, дотронулся до плеча:

– Что с тобой?

– Отстань, – буркнул юноша, но настырного горца оказалось не так-то просто сбить с толку.

– Что-то случилось?

– Ничего. – Готик сгреб подушку, утвердив на ней подбородок. – Просто я так больше не могу. Я устал!

– И только-то? – В голосе Авидара послышался тихий смешок.

– Тебе легко говорить! – воскликнул Готик. – Ты полдня провалялся в лазарете у брата-лекаря, а нас гоняли до седьмого пота!..

– Валяться там, скажу я тебе, не слишком приятное занятие, – вставил горец.

– Как будто нам было приятно! После подземелий – сразу на конюшню, седлать лошадей и скакать… А потом еще и с копьем тренироваться. Носишься туда-сюда, пока либо конь под тобой не падет от усталости, либо пока три раза подряд не попадешь копьем в кольцо! А потом подвешивают щит, и ты должен ударить точно в центр. И успеть пригнуться, потому что противовесом ему служит мешок с песком. Он и так не кажется легким, а получить этой штукой по спине не слишком весело! Сказать, сколько раз я летал сегодня вниз головой из седла?..

– Догадываюсь, – тихо усмехнулся Авидар. – Но ведь это – обычные рыцарские упражнения. Вы все это должны были проходить еще до того, как поступили в Школу. Вот таким, как Ширд, Садуго, Вильдо или я, кто до поступления сюда практически не умели ездить верхом, – тем должно быть трудно. А вы-то знали, на что шли!

– Да я не об этом… – Готик вздохнул. – Знаешь, я, наверное, зря поступил в эту Школу. Не выйдет из меня драконоборца… Мы ведь убили ту виверну!

Кровать тихо скрипнула – горец ощутимо напрягся. Но юноша уже не мог остановиться, ему необходимо было высказаться.

– Тебе хорошо, – продолжал он. – Тебя там не было… А мы на нее… всей толпой. Ну конечно, не все. Яунист и Юрат прямо сломя голову кинулись, остальных оттеснили… Наставники каждого заставляли потом удар нанести – чтоб, значит, преодолели свой страх перед зверем. Она уже и не шевелилась и не дышала почти, а они… – Перед глазами встала уродливая морда, рассеченная косым ударом до кости. Сломанная челюсть, вытекший глаз. – Сначала было страшно – всем. Ну еще бы! Такая тварь! Позже разохотились, развеселились, а я… Знаешь, я ничего не чувствовал. То есть вначале, как и все, – страх. Потом – боль, отчаяние… И ведь знаю, что не меня бьют, а все равно больно. А потом я разозлился. – Юноша зажмурил глаза изо всех сил. – Отчаянно так разозлился. Мол, будь что будет… Такая ненависть в душе поднялась – самому захотелось убивать всех вокруг. И вдруг пришла пустота. Все стоят, радуются, а у меня в душе – ничего. Все мертво. Я не сразу понял, что это были не мои мысли и чувства.

– Что?

– Это была виверна! – Готик резко вскочил, повернувшись лицом к Авидару. – Я почувствовал ее страх, ее отчаяние, ее злость и ненависть. И когда она умерла, в моей душе тоже все словно умерло… Я умер вместе с нею, понимаешь? Они и меня там убивали – все против одного! И меня заставили нанести удар – по самому себе! Я ненавижу себя за это!

Он почти кричал, сжимая кулаки.

– Тихо ты! – Авидар схватил его за плечи, несильно встряхнул.

– Мне было страшно, понимаешь? Я был этой виверной! И я больше так не хочу!

Готик вдруг бросился вперед, обнимая Авидара за шею и, как маленький, тычась носом в его плечо.

– Я стоял, смотрел на мертвую виверну и ничего не чувствовал… – бормотал он. – Что же я буду за драконоборец, если стану так переживать из-за каждой убитой твари? Я не смогу их убивать! Я же буду чувствовать их боль и страх! Я буду знать, что они чувствуют, что они во многом похожи на нас!

– Т-ш-ш-ш… – Горец осторожно обнял юношу. – Не надо… Это была всего лишь виверна… Не надо плакать!

– Это был такой же дракон! Только без крыльев и огнедышащей пасти, – хлюпнул носом Готик. – И она же ничего нам не сделала! Она даже не защищалась сначала… Она набросилась на нас потом, от отчаяния. Нас учат, что драконы – это чудовища без разума и чувств, но я ее чувствовал! Как же я смогу выполнить свой долг и убить своего дракона? Ведь я буду знать, что они – не такие! Я не смогу увидеть в них врагов!

На миг руки горца, обнимавшие его за плечи, напряглись.

– Знаешь, – послышался смешок Авидара, – а мне кажется, что именно ты и сможешь это сделать…

– Что именно? – Юноша резко выпрямился.

– Я тут недавно узнал – в конце обучения у нас будет нечто вроде экзамена. Чтобы доказать, что ученики усвоили науку, они должны будут сразиться с настоящим драконом.

– Не понимаю, – произнес Готик.

– Именно ты и сможешь убить дракона. То есть сделать это сознательно, правильно и… честно.

– Ты что? – внезапно его осенило. – Что?..

Готик попытался вырваться, но Авидар сомкнул пальцы у него на затылке, упираясь лоб в лоб и снизу вверх ловя его взгляд. Глаза их встретились, и целый сонм мыслей и чувств обрушился на юношу. Теплой волной они окутали воспаленный разум, снимая и разделяя боль на двоих. Хотелось закрыть глаза и просто плыть по течению, забыв про все и наслаждаясь тишиной и покоем и постепенно обретая спокойствие и уверенность в себе. Не сразу он понял, что это горец делится с ним своими чувствами. Золотые глаза излучали тепло. В них можно было утонуть, и Готик не стал сопротивляться, когда Авидар опять притянул его к себе, обнимая и тихо укачивая, как ребенка.

Хлопнула дверь, послышался топот ног.

– Нет, ну вы только посмотрите на него! – Насмешливый голос заставил юношей отпрянуть друг от друга. – Мы там навоз убираем, плац подметаем, вкалываем, как последние сервы, а эти тут обнимаются! А вот я скажу сейчас наставникам, чем вы занимаетесь!

Готик медленно встал. Яунист остановился в проходе, уперев кулаки в бока, и его серые глаза излучали насмешку и скрытое торжество.

– Вы знаете, что с вами за это сделают, голубки? – продолжал он. – Один из вас в лучшем случае отделается виселицей, а другой будет умирать очень долго. И догадываетесь, кто это будет?

– Я тебя убью, – пообещал Готик.

– Как? Морально? Я – рыцарь, и драться с девчонками…

– Что? – Юноша не поверил своим ушам. – Ты… врешь!

– Я вру? Да все видели, как вы тут обнимались!

– Готик, меч!

Окрик горца подействовал, как щелчок кнута. Юноша наклонился к валявшемуся на полу мечу и почувствовал горячее дыхание на затылке. Над его головой просвистел огненный шар.

– А-а-а!

Толкаясь и вопя на разные голоса, ученики кинулись бежать из казармы. Выпрямившись с оружием в руках, Готик увидел Авидара. Горец застыл в боевой стойке:

– Прикрой!

Боевую магию юноши пока всерьез не изучали, им показали и разрешили отработать лишь несколько простейших приемов, попутно объяснив, что на каждый магический выпад нужно время и энергия. Дескать если вас с помощью магии атакует дракон, то после атаки всегда есть несколько секунд, во время которых зверь беспомощен. Важно нанести ответный удар именно в эти мгновения, в то время как ваш напарник будет прикрывать вас магическим же щитом.

Но эти мысли пронеслись в голове юноши и исчезли, и он набросился на Яуниста с мечом наголо, отвлекая внимание от горца.

– Ширд! – завопил тот, отбивая атаку. – Ко мне!

Сын судьи тоже выказывал способности к магии. И сейчас юноша не медлил ни минуты – встал в стойку, напрягся, и огненный вихрь обрушился на сражавшихся.

– Идиот! – гаркнул молодой рыцарь. – Прикрывай меня, а не убивай!

– Как? – беспомощно развел руками Ширд.

Горец тут же показал ему как. Спасаясь от нового выпада, Готик отпрянул, и воздух перед его лицом блеснул, превращаясь в магический щит, который успел создать напарник. Из-за этого щита, неуязвимый для оружия противника, юноша атаковал снова.

Яунист проворно перекинул меч в левую руку, вскинул ее ладонью вперед – и магический щит дрогнул, рассыпаясь. Молодой рыцарь ударил, и Авидар отступил. Но тут сам Яунист был вынужден отвлечься, ибо, воспользовавшись паузой, на него снова напал Готик, прикрывая друга. Перед их двойным натиском герцог Нильский был вынужден отступить, еле успевая то отбиваться от меча Готика, то отражать магические атаки Авидара.

– Прекратить!

Низкий раскатистый голос явно был усилен магией, ибо мечи и вскинутые в отвращающих жестах руки тотчас опустились. Прижатый к стене, вспотевший и тяжело дышащий Яунист ткнул мечом в сторону своих противников:

– Это он! Он во всем виноват!

– Меня не волнует, кто начал драку! – пророкотал брат Акимир, проходя в казарму. В воздухе плавал сизый дым, несколько одеял тлело от упавших на них искорок. – Мне интересно, что тут произошло.

– Они набросились на меня! – выпалил молодой рыцарь. – Вдвоем!

– Это правда? – Драконоборец обернулся к остальным ученикам, которые опасливо толпились на пороге. Кто-то испустил горестный вскрик, заметив, что тлеет одеяло именно на его постели, и, получив разрешающий кивок, тут же кинулся спасать свое имущество и спальное место.

– Правда, правда, – Ширд вылез вперед. – Яунист только вошел, только спросил…

– Вы бы лучше уточнили, что он спросил, – процедил Готик. – Сэр, он обвинил нас…

– Откроете рот, когда вам разрешат, – отмахнулся от него брат Акимир. – Итак, Ширд? Кто ударил первым?

– Он. – Палец сына судьи указал на горца. – Я точно помню, как Авидар крикнул Готику, чтобы тот взялся за меч, а сам тем временем…

– Значит, Авидар напал первым?

– Сэр, он меня оскорбил, – промолвил тот. – Я просто не мог…

От него опять отмахнулись:

– Кто может подтвердить ваши слова?

– Все, – кивнул Ширд на остальных учеников. Те вразнобой закивали, загомонили, подтверждая, что именно горец, крикнув Готику, чтобы тот схватился за меч, нанес магический удар по Яунисту.

– Сэр, все было немного не так! – попытался протестовать юноша. – Яунист оскорбил меня! Авидар пытался меня защитить! Он…

– Он напал на своего товарища! Вы – будущие драконоборцы. Жизнь каждого из вас очень ценна для Ордена и всего человечества. И устав строго запрещает дуэли и сражения между членами Ордена. В военное время зачинщик подлежит смертной казни, а в мирное время – исключению из его рядов. Я сообщу обо всем гроссмейстеру!

Не прибавив более ни слова, брат Акимир вышел из казармы, провожаемый пристальными взглядами.

– Вы допрыгались! – в наступившей тишине промолвил Яунист. В голосе его звучало неприкрытое ехидство.

Готик посмотрел на Авидара. Юноше хотелось паниковать, но горец был странно спокоен. «Все идет так, как должно!» – Странным образом эта мысль проникла в сознание Готика, и, хотя он был удивлен, что его друг способен в такой критический момент оставаться спокойным, успокоился тоже.

Опять хлопнула входная дверь. Вошел брат Квактол, с ним – четверо драконоборцев. Не говоря ни слова, они направились к горцу:

– Собирайте вещи и извольте следовать за нами!

Готик как подкошенный опустился на свою койку. Пожав плечами и продолжая сохранять удивительное равнодушие к своей судьбе, горец запихал свои нехитрые пожитки в валявшийся под кроватью мешок, снял и положил на постель пояс с мечом и молча направился за рыцарями. И лишь когда за ним закрылась дверь, Готик понял, что его спокойствие было напускным. Глубоко внутри, под ним, сидел страх смерти. И сейчас, когда ниточка связи между двумя друзьями натянулась и истончилась до паутинки, страх и готовность умереть проявили себя в полной мере. Авидар шел на смерть и знал это.

Ошеломленный своим открытием, Готик рванулся было к выходу, но был остановлен Яунистом:

– Ку-уда? Скоро отбой!

– Мне надо…

– В уборную? Дверь в другой стороне!

Юноша попятился, оглядываясь по сторонам. Остальные ученики готовились ко сну. Кто уже лежал на постели, кто копался в своих вещах, кто болтал. Несколько взглядов исподтишка сказали юноше: им всем наплевать, что будет дальше. Никто не станет вмешиваться. Разве только… Юрат смотрел как-то странно. Испытующе? Сочувственно? С интересом наблюдателя?

Под этим внимательным взглядом Готик заставил себя успокоиться. Наскоком ничего не добьешься. Значит, надо действовать хитростью.

Казарма постепенно успокаивалась. День выдался насыщенный, и один за другим ученики отправлялись спать. Чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, Готик улегся тоже. Сон словно только этого и ждал – навалился ватной тяжестью…

Но исчез от легкого прикосновения.

– А! – Готик встрепенулся, подпрыгнув на постели от неожиданности.

Кругом была темнота. Огонек свечи за ширмой, где коротал ночь дежурный, еле-еле теплился, больше подчеркивая ночной мрак, чем разгоняя его. Над ним склонялся темный силуэт.

– Я так и знал, – ответила темнота знакомым голосом, – что ты дрыхнешь!

– Юрат? – Готик с трудом узнал говорившего. – А т-ты почему не спишь?

– Тебя караулю, – беззлобно фыркнул молодой рыцарь. – Хотел убедиться, настоящий ты друг или так – трепло мелкое. Бросил, значит, горца?

– Я? – Голос дрогнул, пустив петуха. – О Создатель! Неужели я заснул?.. А… ты почему меня разбудил?

– Да вот, – Юрат выпрямился, скрестив руки на груди, – захотелось почему-то… Хотя не должен был! Пусть бы ты утром помучился, потерзался.

– Я… ох… – Готик торопливо зашарил вокруг руками, собираясь. – А сколько времени?

– Не боись, – в голосе рыцаря сарказм мешался с сочувствием, – только что рассвет пробило. Может, успеешь на заседание…

Все знали, что время между отбоем и рассветом считалось как бы «мертвым» – что бы ни произошло накануне, решение любых вопросов следовало отложить, если этого не смогли сделать до отбоя. А арестовали Авидара слишком поздно – магистры не успели бы все обсудить и принять решение. Следовательно, обсуждение – и осуждение! – горца отложили на первые минуты после рассвета. К тому времени, как новый удар колокола пробьет побудку для учеников и рядовых рыцарей – то есть к тому времени, как должен был проснуться Готик, – все было бы уже кончено. Если бы не Юрат, который, судя по вялому голосу и устало опущенным плечам, не спал всю ночь, чего-то выжидая.

Юноша вдруг ощутил горячий прилив благодарности к молодому рыцарю. Он торопливо стал искать огниво, чтобы зажечь еще одну свечу, но был остановлен крепкой рукой:

– Иди. Если что, я прикрою!

– Но почему? – Готик попятился к выходу.

– Сам не знаю… Куда? Через окно в туалете!

В темноте было трудно разглядеть выражения лиц, но Готик все равно послал Юрату благодарную улыбку, прежде чем воспользоваться советом. Оставалось надеяться, что молодой рыцарь не соврал.

В Зале Заседаний не было окон, но ярко горящие лампады вполне заменяли другие источники света. Вдоль стен на равном расстоянии друг от друга были закреплены светильники. Свет шел от стен к центру комнаты, лучами падая из-за высоких спинок кресел, так что стоявший в середине поневоле видел лишь подсвеченные со спины темные силуэты своих судей, приоров Ордена Драконоборцев, и не мог разобрать выражения их лиц. В то время как его было прекрасно видно.

Тени сидевших в креслах судей немного не доставали до желтого круга в центре мозаики, где стоял юноша. Руки у него были свободны, но он все равно держал их за спиной, словно они были скованы невидимыми кандалами.

– Итак, – негромко прозвучал в тишине голос гроссмейстера, – за долгое время впервые мне приходится принимать участие в подобном заседании. Здесь и сейчас мы собрались, братья, для того, чтобы принять нелегкое решение. Видимо, нам придется отчислить одного из учеников нашей Школы. Отчислить того, кто не понимает, какая честь выпала ему! Всем нам известно, какую угрозу представляют собой драконы. Вместо того чтобы заниматься мирным трудом, растить детей, осваивать землю, мы вынуждены жить в постоянном ожидании нового вторжения. Из века в век крылатые чудовища опустошают наши земли. От них не найти спасения! И из века в век лишь мы, Орден Драконоборцев, стоим на страже мира и покоя всей земли. Велика оказанная нам честь, огромна наша сила, но столь же велика и ответственность! Отпрыски благороднейших фамилий почитают за честь служить в наших рядах, отрекаясь иной раз от имени и титула ради высшего блага – называться Драконоборцами. На наших мечах и копьях держится хрупкий мир! Подходит к концу очередной цикл. Скоро небо на севере потемнеет от крыльев огнедышащих чудовищ, которые, нарушив мирный Договор, нападут на людей. И лишь от нас зависит, не окажется ли этот Год Дракона последним для человечества. Мы ждем его, готовимся, чтобы не дать тварям шанса на победу. И в это трудное время находятся те, кто не понимает оказанной им чести! Те, кто готов противопоставить свои мелочные интересы служению всему человечеству! Устав Ордена строго запрещает драки между своими членами. Мы все друг другу братья и должны испытывать по отношению друг к другу братскую любовь и взаимопонимание. И тем, кто не понимает этого, нет места в наших рядах!

Один из сидевших в кругу приоров сделал знак, словно хотел что-то сказать, но сэр Лаймож не обратил внимания на этот жест.

– Вы все знаете наш Устав, – продолжал он. – Знаете суровую дисциплину, которую мы вынуждены ввести, дабы не растрачивать попусту энергию и силы. Приходя сюда, юные ученики должны понимать, что отныне они не просто юноши, но защитники человечества. А это налагает огромную ответственность! Не каждый способен справиться с нею. И если кому-то выпала честь стать драконоборцем, он должен понимать, что его выбрали из сотен и тысяч других. Выбрали не вслепую, а взвесив все «за» и «против», несколько раз проверив и перепроверив его силы и возможности. Случайных людей среди нас нет! Неважно, где родился соискатель, во дворцовых покоях или хижине рыбака, – если он достоин стать рыцарем, он им станет! Для этого нужны сила, ум, ловкость – и некоторые иные таланты. Всякий, чьи родители, родственники или опекуны находят нужным представить к соисканию, проходит тщательную негласную проверку. И если юношу принимают в Школу – значит, он того заслуживает… Но заслужить мало – надо еще доказать, что в вас не ошиблись, что высокая честь досталась тому, кто ее достоин. Ибо мы отнюдь не боги. Един бог у нас – Создатель. И лишь он никогда не ошибается. Посему мы смиренно сознаем свое несовершенство…

Тот же приор опять сделал знак, прося слова, и опять его жест остался без внимания.

– Вы знаете один из пунктов этого Устава: три взыскания дают повод для отчисления ученика из Школы, – звучал ровный голос гроссмейстера. Привыкший отдавать команды в бою, он произносил слова вроде бы и негромко, но так четко и внятно, что его было прекрасно слышно даже за плотно закрытыми дверями, если бы у кого-то возникла фантазия стоять и подслушивать. – Ибо мы, налагая на себя огромную ответственность перед будущим человечества, должны быть строги в первую очередь к самим себе. Но, понимая несовершенство человека и незрелость юных душ, мы даем им шанс одуматься и впредь не повторять собственных ошибок. Потому и столь суровыми могут показаться наказания за первые прегрешения. И, если некто не внял предупреждениям, тем хуже для него!

Стоявший в желтом круге юноша слегка повел плечами. Он был спокоен, и лишь внимательный взгляд мог бы заметить, что спокойствие это – напускное. «Что делать? Что же мне делать?» – билась в глазах, прикрытых ресницами, отчаянная мысль.

Так же взволнован был брат Альба, стоявший за креслом гроссмейстера. В обязанности секретаря входило присутствовать на подобных заседаниях и вносить решения заседания в документы. Записывать всю длинную прочувствованную речь сэра Лайможа было необязательно – достаточно лишь указать, что речь была произнесена. Все прочее следовало зафиксировать, но сейчас перо дрожало в тонких старческих пальцах. Брат Альба с тревогой смотрел то на светловолосого юношу, то на лица собравшихся. Они понимают, что происходит? Нет, вряд ли, иначе не сидели бы тут с каменными лицами. Сказать им? А что это изменит? Только одно – тайна Авидара будет раскрыта и юноша погибнет. Шила в мешке не утаишь – проболтался то ли сам брат-лекарь, то ли его помощник, то ли оруженосец гроссмейстера, но о том, что в окрестностях столицы полтора месяца назад видели дракона, так или иначе знали все братья-драконоборцы. Сие скрывалось пока лишь от учеников, но надолго ли? Нет, надо молчать, интуиция подсказывает это.

– Присутствующий здесь юноша, записанный в Школу как Авидар сын Хуррака из горного племени, – тем временем продолжал сэр Лаймож, – являет собой наглядный пример того, что не всякое семя падает в плодородную почву. За семь месяцев обучения он трижды получал взыскания. Первый раз это случилось в день приема, когда он осмелился подвергнуть критике саму доктрину нашего Ордена, вступив со мной в полемику. Второй раз это было через четыре месяца – драка со своим одноклассником, сэром Яунистом. Обвинение было достаточно серьезным, почему наказанию подвергся и второй участник драки. И вот сейчас – вторая драка и третье нарушение дисциплины! И опять с тем же самым учеником! Налицо, братья, явная вражда, которая в Год Дракона может вылиться в конфликт, и он может стоить нам очень дорого! Поскольку у сэра Яуниста всего одно взыскание, и много свидетелей показали, что Авидар напал на него первым, этот молодой человек отделается лишь несколькими днями исправительных работ и покаянием во время утреннего богослужения. Но сам Авидар сын Хуррака по прозвищу Горец должен быть отчислен из Школы Драконоборцев!

Сидевший напротив него приор заерзал на сиденье, привлекая внимание, и на сей раз это не осталось незамеченным.

– Ну что еще, брат Дайвен?

Маг скривился – застарелый шрам мешал ему улыбаться.

– А известно ли великому магистру, что означенный Авидар является одним из лучших мастеров иллюзий в группе? – промолвил он. – Этот молодой человек выказывает недюжинные способности…

– Выказывал бы он их только во время занятий – все было бы прекрасно. Но ведь нет – ему понадобилось и драку устраивать!

– И у него еще хватило сил на драку? – негромко промолвил сэр Альдон. – У молодых столько нагрузок каждый день. Я думал, им просто некогда.

– Увы, сегодня у него была возможность передохнуть. – Сэр Лаймож не удержался от язвительного замечания. – Авидар ухитрился чуть не сорвать урок у брата Шаула, по глупости или самоуверенности сунув нос в вольер с василиском!

Несколько негромких восклицаний сорвалось с губ остальных приоров. Брат Альба тихо покачал головой. Он-то догадывался, что не глупость или самоуверенность двигали его поднадзорным – дракон всеми силами старался избежать необходимости сражаться и убивать себе подобных. Похвальное качество, которое не грех бы перенять и людям. А то ведь, кажется, постоянная угроза со стороны драконов должна как-то сплотить человечество, заставить забыть такие мелочи, как взаимные обиды. Так нет же – в начале очередного цикла процветают грабежи, разбой и мародерство, когда чудом выжившие на пепелищах люди убивают и калечат таких же, как они, выживших и уцелевших, ради того, чтобы урвать крохи спасенных теми пожитков. И в мирное время то и дело в городах кого-то казнят, ссылают на каторгу, пытают, а тюрьмы, как обычно, переполнены всяким сбродом. Правда, всех преступников потом бросают в бой в первых рядах, смертниками толкая под огненное дыхание драконов. Но это та же смертная казнь, только отсроченная на несколько лет и лицемерно названная «самопожертвованием и искуплением вины». Драконы действительно многому могли бы научить людей, если бы люди захотели учиться…

– Он, как видите, чудом спас себе зрение, – продолжал сэр Лаймож, – хотя благодарить надо искусство брата-лекаря и составленные им снадобья. Так что у этого юноши было достаточно времени, чтобы отдохнуть, накопить силы – и начать растрачивать их попусту.

Брат Альба тихо покачал головой. Да, если так, то у его подопечного мало шансов.

– Простите, сэр, – все-таки рискнул он подать голос, – но я что-то не верю в необходимость столь сурового наказания. Ваш предшественник…

– Мой предшественник почил и не в состоянии явиться на заседание, дабы свидетельствовать в пользу обвиняемого! – оборвал сэр Лаймож. – Разве что мы испросим братьев-мистиков провести обряд в усыпальнице и вопросить дух покойного сэра Отинура, какими соображениями он руководствовался, принимая в элитную Школу невесть кого без рода и племени!

– Великий магистр, очевидно, забыл, что каждый четвертый наш брат может считаться этим самым «невесть кем без рода и племени»! – тихо произнес сэр Альдон. – Достаточно вспомнить происхождение самого брата Альбы…

Все посмотрели на секретаря. Так уж вышло, что он учился вместе со старым мистиком, и тот отлично помнил, что тогдашний гроссмейстер привел мальчишку-сироту с улицы. Потеряв родителей в Год Дракона, юный Альба попрошайничал и воровал и рискнул стянуть кошелек у рыцаря-драконоборца. И сделал это так ловко, что обнаруживший пропажу гроссмейстер тут же забрал воришку с собой.

– Нет правил без исключений, – произнес гроссмейстер.

– Исключением проверяется правило, – в тон ему промолвил старый мистик.

Авидар впервые проявил интерес к происходящему – быстро исподлобья бросил на говорившего острый взгляд. Словно нож метнул. «Его глаза – как два кинжала, как две стрелы, разящих насмерть. Они острей любого жала. В них пламя жизни, пламя страсти…»

Сэр Альдон почувствовал себя неуютно. В последнее время стихи не часто рождались в голове, рифмованные строки порой приходилось вымучивать по нескольку часов. А тут… В пальцах правой руки родился знакомый зуд – бежать и записывать пришедшие стихи.

– Давайте уже покончим с этим делом, – произнес он.

– Отлично! Можем просто голосовать?

Брат Альба затаил дыхание, избегая смотреть в сторону Авидара. Плохой из него получился наблюдатель. Как ему теперь исполнить свой долг? Жертвоприношение должно состояться. Но как?

– Погодите!

Крик раздался одновременно с хлопком распахнувшейся двери. Все обернулись на застывшего в дверях юношу.

– Что вы здесь забыли, молодой человек? – Радуясь, что принятие трудного решения откладывается на неопределенный срок, секретарь сделал шаг вперед.

Готик переступил порог, сделав один шаг.

– Простите Авидара, – сказал он. – Это я во всем виноват!

Стоявший к нему спиной горец резко обернулся. Их взгляды встретились. «Его глаза – как два кинжала, как молнии, как…» – Сэр Альдон сжал кулаки. Почему-то ярко представилась картинка: дракон припал к земле, готовясь к прыжку, а перед ним юный рыцарь, идущий на смерть и на подвиг.

– Что вы тут делаете, юноша? – В голосе сэра Лайможа был лед. – Вам кто разрешил тут находиться?

– Простите, сэр, – Готик сделал еще шаг, – но я должен был так поступить. Авидар ни в чем не виноват! Это я…

– Это вы напали на вашего товарища, благородного сэра Яуниста?

– Да! Это я!

– Но все видели, – вступил в разговор брат Акимир, который присутствовал на разбирательстве как старший наставник. – Сэр Яунист показал на него, все подтвердили его слова…

– Сэр, они солгали. На самом деле первым бросился в бой именно я! А Авидар пытался меня остановить…

– Это правда? – Вопрос предназначался горцу. Тот бросил взгляд на юношу и… отрицательно покачал головой.

– Хватит! – Гроссмейстер пристукнул ладонью по подлокотнику кресла. – Нам все ясно!

– Нет! – воскликнул Готик. – Авидар, скажи им правду! Это все из-за меня! Яунист оскорбил именно меня, я хотел вызвать его на бой.

– Погодите! – Сэр Альдон подался вперед. – Может быть, вы хотите сказать, что берете на себя вину своего товарища?

Юноши переглянулись. Опять этот взгляд! «Его глаза – как два кинжала, но взмах ресниц – нежнее пуха…» Мм…

– Да, – прозвучал голос Готика. – Беру!

– И вы, – сэр Лаймож первым сообразил, что происходит, – готовы понести вместо него наказание?

– Д-да, – с легкой запинкой промолвил юноша. Как ни странно, страха не было. Может быть, потому, что друг стоял в двух шагах от него и не сводил своих невероятно теплых глаз?

– У вас, Готик Арвальд баронет Дольский, было всего одно нарушение дисциплины и всего одно наказание. Если вы сейчас возьмете на себя вину своего товарища, то у вас будет уже два нарушения. Тогда третье станет последним! Вы отдаете себе в этом отчет?

– Да. Отдаю.

– И вы согласны? – продолжал настаивать гроссмейстер. – Принять на себя чужую вину и понести наказание за чужой проступок?

– Да.

– Да будет так! – Гроссмейстер встал. – Сим объявляю наказание для Готика Арвальда, баронета Дольского: сутки карцера и трое суток исправительных работ на благо Ордена… И для вас будет интересно узнать, что сегодня днем было на ваше имя получено приглашение от ненаследного принца Накта, герцога Айнского. Ваша сестра, кажется, за ним замужем? На следующей неделе должно было состояться представление нового принца Айнского, вашего племянника. Надо ли говорить, что ни о какой увольнительной для вас не может быть и речи?

Юноша скрипнул зубами. Вот это да! А он так мечтал хоть ненадолго вырваться из заточения в четырех стенах, хоть одним глазком увидеть «нормальных» людей, побыть просто семнадцатилетним юношей, а не молодым рыцарем-драконоборцем. Да просто пообщаться с родственниками уже было бы здорово! А теперь не будет ничего. Он еще долго не увидит мать, сестер, младшего брата, деда… Его не выпустят отсюда до начала очередного Года Дракона, до завершения которого можно и не дожить. Сколько вчерашних выпускников погибает в первый год? Половина или треть?

– И все же вы настаиваете?

– Да.

– Отлично! – Гроссмейстер хлопнул в ладоши. – Взять!

Из боковой двери вышел брат Квактол и четыре конвоира, доставившие Авидара сюда из казармы. В соседней комнатке было все достаточно хорошо слышно, так что они сразу направились к Готику. Юноша снял пояс, отдал его учителю фехтования, последний раз бросил взгляд на Авидара и направился вслед за конвоирами.

– На этом заседание объявляю закрытым. – Сэр Лаймож встал. – Прошу извинения за столь ранний подъем. Можете быть свободны… если никто ничего не хочет сказать.

Но приоры лишь качали головами, расходясь. Первым ушел сэр Альдон – успеть записать пришедшие на ум рифмованные строки, пока не забылись.

– Я могу идти? – Горец все еще топтался в желтом круге.

– Идите. – Гроссмейстер скривился, как от зубной боли.

– Я провожу, – тут же вызвался секретарь.

Авидар, не оборачиваясь, направился к выходу.

Несмотря на то что было уже начало весны, ранним утром было довольно темно. Светать начнет лишь через полчаса, и примерно в это же время на соборной колокольне прозвучит сигнал – обитель проснется для нового дня. Послушники и рядовые рыцари поднимались именно в это время. Потом наступал черед учеников и старших чинов.

Срезая угол, горец направился напрямик к казармам, но не успел он завернуть за угол, как сухие пальцы сдавили его локоть.

– Погоди. – Брат Альба заставил остановиться. – Как тебе это удалось?

– Что?

– Договориться с этим человеком о том, чтобы он тебя заменил?

– Договориться? – фыркнул юноша. – С драконами не о чем договариваться. С ними вообще ни о чем договориться невозможно. Они же тупые и жестокие звери!

В его голосе прорезалась горечь.

– И все-таки что-то произошло такое, что заставило этого молодого человека прийти на помощь тебе… Он знает?

– Нет, – понурившись, буркнул горец. – И хоть бы не узнал никогда…

– Почему? Ведь твой долг…

– Я знаю, в чем состоит мой долг! – тихо воскликнул он. – И я не хочу, чтобы еще и Готик…

– Почему?

В ответ его обжег яростный взгляд:

– Вам не понять!

Вырвав руку, горец стремительно бросился прочь.

Готик рассчитывал, что «общественно полезные работы на благо Ордена» означают многочасовое подметание плаца, чистку отхожих мест, тяжелую работу на кухне, но брат Квактол спокойно шагал в сторону крепостной стены. Конвоировавшие арестанта рыцари следовали за ним, и юноша не сопротивлялся.

В Ордене было не так уж много драконоборцев: около трех сотен рядовых, примерно пять десятков чинов постарше и почти сотня послушников, которые отличались от рядовых членов Ордена тем, что носили монашеские рясы и большую часть времени посвящали именно работам по хозяйству и молитвам.

Брат Квактол направлялся в сторону крепостной стены и притулившейся возле нее караулки. Несколько факелов освещали темный мрачный проем ворот, ворот с цепью, козлы для алебард, коновязь, бочки. Будучи лордом по рождению, Готик кое-что понимал в обороне крепостей и сейчас наметанным глазом видел, что тут все готово к отражению атаки.

Однако ему не дали как следует осмотреться по сторонам. Брат Квактол стукнул в тяжелую дверь условным стуком, и когда ее открыли, втолкнул юношу в жарко натопленную комнату:

– Принимайте новичка!

В комнате вдоль стен по всей длине были устроены нары. Лишь у торцевой, противоположной входной двери стены был устроен сложенный из камней очаг. В нем тлели угли, едкий дым стлался под потолком. В центре стояли две большие бочки и массивный стол с лавкой. На сундуках, вбитых в стену крючьях, козлах тут и там было развешано и просто кое-как свалено оружие и доспехи – шлемы, кольчуги, подкольчужные стеганые рубашки, подшлемники, наколенники и рукавицы. Щиты, мечи и копья были разложены и развешаны куда как аккуратнее.

В комнате находилось десятка полтора человек. Одетые большею частью в простые порты и рубахи – лишь некоторые надели поверх поддоспешники, – они разом обернулись на вошедших.

– Новичок, стало быть. – Бородач неопределенного возраста поднял взгляд на юношу. – Надолго?

– Совет приговорил к трем дням общественных работ и карцеру, – ответил брат Квактол.

– Ага, – кивнул бородач и вернулся к осмотру своей куртки, проверяя целостность швов. – И за что?

Готик решил, что отмалчиваться больше нельзя.

– За дружбу! – запальчиво воскликнул он.

– За дружбу? – Бородач переглянулся с остальными. – Вот оно как… Стало быть, за друга вступился?

– За друга.

– Чтишь, значит, Устав? – Стражники обменялись взглядами.

Брат Квактол насмешливо фыркнул:

– В одном месте чтит, в другом – отмахивается.

– Понятно. – Бородач закончил осмотр, набросил куртку на плечи и стал возиться с завязками. – Как звать?

– Готик Ар…

– Вот чего, Готик, – договорить ему не дали, – присмотри тут себе чего-нибудь по размеру, да побыстрее. Через четверть часа заступаем на дежурство. С нами пойдешь на стену!

– Патрулировать? – Юноша осторожно потянул на себя стеганый поддоспешник, который показался ему поновее и почище остальных.

– Смотреть по сторонам, – поправили его. – А вдруг…

Больше никто не прибавил ни слова, оставив юношу самого додумывать, что значит это «вдруг».

Один за другим, разбившись на пятерки, стражники поднялись на стену. Готик уже бывал тут – в День Создателя, вскарабкавшись вместе с Авидаром. Отдыхавшие в тот день караульные не гнали учеников вниз, так что сейчас юноша довольно спокойно прошел вдоль укреплений. Он легко нес копье и щит, в конце концов, в недавнюю бытность оруженосцем ему приходилось носить вооружение за своим воспитателем.

Накануне выпал снег, покрывший зубцы укреплений и саму стену. Следов на нем еще не было. Пятерки ночной стражи, торчавшие тут с заката, от души радовались смене, отряхивали с одежды и головных уборов снег и без лишних церемоний сдавали посты, спеша спуститься в караулку и согреться, а заодно и отоспаться.

Тот самый бородач – судя по видневшемуся подолу рясы, он был послушником, то есть учился в Школе, но последнего испытания не прошел и полноправным рыцарем-драконоборцем не был – поманил Готика рукавицей.

– Ты вроде как лишний получаешься, – пробасил он, – да и принят временно, на три дня. Так что будешь ходить с нами, шестым. Командовать буду я. Братом меня можешь не звать. Я – мастер Гогуж. Запомнил?

Юноша кивнул и наконец-то назвал свое полное имя.

– Из благородных, значит… Стой пока тут.

Готик оглядел стену. Направо и налево уходили зубцы парапета. В предрассветном полумраке на фоне серо-лилового неба виднелись две крепостные башни. Слева – большая главная, со стороны которой они поднимались, а справа, шагах в сорока – пятидесяти – поменьше. С высоты было заметно, что стена опиралась еще на три башни. Вместе они образовывали неправильный пятиугольник. Присмотревшись, можно было понять, что прежде башен было шесть, но когда-то ее разрушили и не восстановили.

– Куда уставился?

Готик даже вздрогнул от негромкого баса мастера Гогужа.

– Вон туда. Почему нет шестой башни?

– Была шестая. Девичьей ее звали.

– Почему? – Воображение тут же нарисовало… правильно, запретные с некоторых пор женские прелести. Самое обидное, что у Готика не было времени как следует набраться опыта. Он успел заполучить только несколько сорванных у служанок поцелуев, торопливые объятия в каморке под лестницей и попытку «стать настоящим мужчиной». Надо же было как-то «тренироваться» перед женитьбой! Прием в Школу Драконоборцев спутал ему все карты, так что сейчас воображение разыгралось не на шутку.

– Там девки оборону держали… Чего ты краснеешь? – Караульный по-своему понял его смущение. – Когда-то в Орден и женщин принимали. Они жили отдельно, тренировались отдельно. И все отдельно делали. В том году драконы прорвались к самой столице. Женщины все собрались в башне – мол, не хотим наравне с мужчинами быть. Все там и полегли. Драконы слабое место почуяли и сразу втроем на башню навалились. Девкам бы помощи попросить, а в них гордыня взыграла. А может, еще чего… В общем, башню разрушили. Твари ворвались в стены обители. Тут такое было… Историю Ордена учили?

– Ага. Только до этого места еще не дошли. У нас не так много времени на изучение летописей. Нас все больше конному бою, фехтованию и магии учат.

– А мы учили, – сказал мастер Гогуж. – Башню потом восстанавливать не стали. И женщин с тех пор в Орден не берут… Хватит болтать! Смотреть давай!

Подавая пример, бородач развернулся в сторону раскинувшегося за стеной внешнего мира. Готик оперся на копье, озираясь по сторонам.

– А на что мы будем смотреть?

– Да просто так… Войны сейчас нет, так что просто смотри. Думай о чем-нибудь… Авось чего интересное увидишь!

Юноша честно вытаращил глаза в предутренний сумрак.

Сказать по правде, ему в последнее время не так уж часто выпадал шанс просто постоять и посмотреть по сторонам. Вид открывался великолепный. Полумрак скрадывал очертания предметов, делал мир загадочным. Сверху – серо-лиловое, словно припухшее небо, закрытое снеговыми тучами. Тут и там на более светлом фоне мелькают темно-синие пятна – днем там можно будет увидеть клочки чистого неба. В одном из них, как в окошке, поблескивает убывающая луна. Внизу, на серебристо-белом снегу – темно-серая лента замерзшей реки, светло-серая ниточка дороги, черные пятна домов предместья и городских стен и мрачный силуэт барбакана на той стороне заледеневшего рва. А далеко на горизонте – зубчатый край леса. Снегопад с ночи уменьшился, теперь падали отдельные снежинки. Готик подставил под них варежку.

– И долго нам тут стоять? – поинтересовался он.

– До вечера. Как колокол пробьет, придет смена.

– Так долго? – Юноша прикинул, что не сходить с места придется часов двенадцать, а то и больше. – А на рассвете…

– Не боись, тебе я поблажку дам. После полудня сбегаешь в караулку, погреешься, перехватишь чего-нибудь перекусить. Наше следующее дежурство – через ночь. Так что тебе, – бородач стянул варежку, стал загибать пальцы, – всего два раза в дозор сходить с нами. Сейчас – и на вторую ночь. А когда мы опять на дневное пойдем, тебя отсюда заберут. Опять беготня начнется… Так что отдыхай, пока можешь! Я вот в свое время любил тут стоять…

– Вас часто наказывали? – замирая от предчувствия, поинтересовался Готик.

– Часто не часто, а три раза приходилось вот так наказания отбывать. Два раза – за дело, а в третий раз нас всех отправили, потому как никто не признался.

– В чем?

– Да натворили мы кое-чего… В кладовую залезли, еду и выпивку своровали и пирушку устроили. Все бы ничего, да в тот раз вся эта снедь для короля и его свиты предназначалась. Отец нынешнего короля, Эжер Второй Айнский, хотел почтить визитом Школу. А мы, значит, королевское вино выпили и королевскими маринованными осетрами закусили! – Гогуж усмехнулся в бороду. – Вот вся наша группа и загремела на «воспитательные работы». Вы такое не устраивали?

– Нет. – Готику стало грустно. – У нас группа недружная.

– Это плохо! Тебе с ними в бой идти, когда драконы прилетят. Вот из наших, кто живой и при Школе остался, мы до сих пор дружим. Квактол тебя не зря ко мне в смену пристроил, мы вместе учились.

Юноша покивал, соглашаясь с собеседником и мысленно прикидывая, с кем из двух десятков учеников их группы он бы с радостью разделил тяготы войны. Пасак, Садуго… Юрат тоже ничего, как оказалось… Авидар! Вот в горце он был уверен, как в самом себе. А остальные… либо в рот Яунисту смотрят, как Ширд, либо сами по себе. Ну некоторые из них за Юратом пойдут. Все равно, крепкой дружбы почти ни с кем нет – такой, чтобы пронести ее через годы.

– Дракон!

Возглас раздался неожиданно и заставил всех встрепенуться.

– Дракон! Смотрите, дракон!

– Где? – Готик аж привстал на цыпочки. Внутри все замирало от восторга и страха – еще бы, увидеть настоящего, живого дракона! Сейчас! Первым из всех учеников! – Где? Где?

– Вон там. – Мастер Гогуж по-простому взял его за макушку, разворачивая голову в нужном направлении. – В небо смотри! Ну и зверюга!

«Я ничего не вижу!» – хотел возразить юноша, но тут он увидел.

Предчувствуя близкий рассвет, небо понемногу розовело, в разрывах облаков явственнее проступала синева, и на фоне этой синевы в объятиях ветра кувыркался, мерно вспарывая воздух перепончатыми крыльями, невесть откуда взявшийся дракон.

Издалека трудно было определить, какого он размера, но почему-то казалось, что не такой уж зверь и огромный, как любят рисовать на гравюрах. Лунные лучи серебрили светло-серую шкуру. Дракон то схлопывал крылья, как огромная бабочка, то опять расправлял их, ловя потоки воздуха. Поджав лапы, он играл с ветром и совсем не походил в этот момент на чудовище, в чьем огненном дыхании запросто можно сгореть. Изящество его движений завораживало.

– Создатель нас защити! Откуда он взялся? – раздался рядом голос мастера Гогужа. – Чего он тут делает? Пойти доложить начальству!

– Не надо! Он… такой красивый!

Восклицание, вырвавшееся из груди Готика, заставило бородача замереть на месте.

– Ты чего, парень? Это же дракон! – Он ткнул рукавицей в небо. – Ты не знаешь, что эти твари делали…

– Знаю. Мне шесть лет было, когда начался последний Год Дракона, – возразил юноша. – Мы с мамой и сестрами прятались в охотничьем домике в лесу. Драконы подожгли лес. Хорошо, что ветер переменился и пожар пошел другой стороной. Просто я никогда их прежде не видел… так близко!

Он снова посмотрел в небо. Почему-то подумалось, что вот этот зверь не стал бы поджигать лес. В нем не чувствовалось агрессии, лишь сила и красота. Он не летал – он танцевал, разминаясь, пробуя свои силы и наслаждаясь полетом и игрой с ветром.

Дракон тем временем поднялся высоко-высоко, под самые облака, а потом, сложив крылья, камнем пошел вниз. Не сразу до Готика дошло, что зверь не просто падает – он еще и выравнивает свой полет так, чтобы со всего разгона вписаться в камни внешней стены.

– Нет!

Образ изрубленной, искалеченной виверны встал перед глазами. Не укладывалось в голове, что и это существо тоже может превратиться в груду изуродованной плоти.

Зверь словно услышал его мольбу. Внезапно и резко вильнув в сторону, он пронесся вдоль дороги и камнем канул куда-то за крутой речной обрыв.

– Где? Где он?

На лестнице послышались торопливые шаги – кто-то из дозорных не поленился и сбегал, предупредил братьев-драконоборцев.

– В ту сторону полетел! К реке! Если на лед не сверзился, небось под обрывом затаился!

На стене торопливо зажигали факелы, разводили огонь под котлами со смолой, тащили камни для баллист. Несколько рыцарей, запомнив направление, бросились вниз, и уже через пару минут ворота приоткрылись, чтобы выпустить вооруженных до зубов всадников. На колокольне несколько раз звонко и яростно звякнул, словно взлаял, колокол. Тревога!

Готик не принимал участия в подготовке к возможному столкновению – и потому, что, как новичок, не знал, куда бежать и за что хвататься, и потому, что глаз не мог отвести от равнины. Внутри все похолодело и сжалось в тугой комок, словно вместо внутренностей был ледяной камень. Образ играющего с ветром дракона не шел из головы. «Ну почему, почему ты допустил, чтобы тебя увидели? Они же тебя убьют… – мысленно то ли ругал, то ли умолял он зверя. – Что тебе тут делать? Зачем ты сюда прилетел? Сидел бы в своих горах, никто бы тебя не трогал… А теперь…»

Братья-драконоборцы окружают севшего на лед дракона, атакуют со всех сторон одновременно, рубят мечами, уворачиваясь от ударов хвоста и огненного дыхания, а зверь скользит, цепляясь когтями, и лед трещит и плавится под его горячей тяжелой тушей, бегут трещины, ломаются льдины. Зверь падает в воду, беспомощно плещет крыльями, пытаясь взлететь, рыцари наскакивают все сразу, рубят мечами его крылья, плечи и шею. Кровь течет в черную воду реки, смешивается с нею, дракон слабеет, цепляется за лед из последних сил, но глаза застилает пелена – словно пеплом подернуло угли костра. Рыцари отступают туда, где лед толще, к самому берегу. Они стоят, ждут: ледяная вода все доделает за них. Через несколько минут все кончено. Остается только огромная полынья, как страшная рана на теле реки.

Его несколько раз пихали, толкали, окликали… Не видя и не слыша ничего, Готик стоял, вцепившись в зубец крепостной стены, и до рези в глазах всматривался в ту сторону, куда ускакали драконоборцы. Картина гибели дракона стояла перед мысленным взором – четкая, как будто все это он уже видел своими глазами. И он чуть не завизжал, когда полчаса спустя показались возвращающиеся всадники. Они скакали рысцой, и незаметно было, что им пришлось сражаться. Наверное, все произошло еще проще: лед под драконом треснул сразу, и рыцарям оставалось лишь смотреть, как тонет огромный зверь – сильный и красивый в воздухе, но совершенно беспомощный в ледяной воде.

Добрая половина дозорных бросилась вниз, чтобы расспросить разведчиков, что да как. Вернувшийся вскоре мастер Гогуж был мрачнее тучи.

– Квактол сказал, не нашли они ничего, – буркнул он в ответ на расспросы. – Зверь как в воду канул!

– Так, может, правда…

– Да не было там ничего! Ни на снегу, ни на льду! Следы какие-то возле рыбачьего домика – и только. Да следы человеческие. А драконьего ничего не было. Уж Квактолу-то я верю… Он, кстати, о тебе спрашивал. – Голос бородача немного потеплел. – Хотел знать, как ты держался, парень. Я сказал, что в штаны не наложил!

– Спасибо. – Готик смутился от похвалы.

– Но еще раз услышу что-то подобное, – крепкий кулак возник перед носом, – пеняй на себя! Хороший дракон – мертвый дракон! Запомни это!

Примерно то же самое твердили наставники на занятиях, и юноша послушно кивнул. А перед глазами все плескались на ветру перепончатые крылья.

Ближе к полудню пошел снег, а ветер затих совершенно, но все равно у Готика так замерзли от стояния на стене лицо и щеки, что он смог лишь кивнуть в ответ на разрешение мастера Гогужа спуститься в караулку и немного отдохнуть и перекусить. Растирая щеки рукавицами, юноша через две ступеньки сбежал вниз и только направился к караулке, как его привлек тихий свист.

– Пс-с-ст! Готик!

– А?

Он резко остановился, озираясь по сторонам, – и не поверил своим глазам. За углом прилегавшей к крепостной стене конюшни обнаружился совершенно голый Авидар. Обхватив себя руками за плечи, горец переминался с ноги на ногу, поджимая пальцы. Видимо, он стоял тут давно – щеки и лоб его совсем побелели.

Оглянувшись – не видит ли кто? – Готик подбежал ближе:

– Ты что тут делаешь в таком виде?

– Од-д-дежду м-м-можешь какую-н-н-нибудь п-принести? – стуча зубами, выговорил тот.

– Пошли в караулку! – Юноша решительно дернул друга за запястье. – Ты бы хоть прикрылся!

– Ч-чем?

– Тем! Не в бане же! А…

Толкнув дверь в караулку, Готик успел подумать, как глупо будут они выглядеть в глазах остальных дозорных, но, на их счастье, внутри почти никого не было. Лишь несколько человек дремали на нарах, отсыпаясь после ночной смены, да кто-то, пользуясь моментом, чинил меч, обматывая рукоять полоской кожи. В очаге горел огонь, и горец бросился к нему, едва не опрокинув по пути лавку.

– Ты откуда такой взялся? – Дозорный оторвался от своего занятия.

– Одежду стащили. – Авидар придвинулся к самому краю, блаженно прикрыв глаза. – Я н-на минутку отвернулся, см-мотрю…

– Так это твое барахло? – Порывшись за лавкой, дозорный поднял с пола узел.

Горец кинулся одеваться с такой скоростью, словно от этого зависела судьба мироздания.

Готик воспользовался минутой, чтобы пошарить в поисках еды. В одной из бочек нашелся эль, правда, теплый от стояния в помещении и не такой вкусный. На столе на больших блюдах лежали куски хлеба, несколько вареных яиц, луковицы, недоеденные куски ноздреватого ярко-желтого сыра. Набрав всего понемножку, он подсел к горцу, делясь запасами.

– А почему ты раздевался?

– Купался в снегу. – Авидар поблагодарил его кивком и вгрызся в хлеб так, словно его не кормили несколько дней. – У вав в говах ефть ов… кхе!.. обычай – это что-то вроде обряда очищения. Я должен был это сделать…

– И пропустил самое интересное! – Готик невольно улыбнулся. – Тут был дракон!

Набивший рот хлебом и сыром, горец поперхнулся и раскашлялся.

– Ч-что? – Голос его как-то странно дрогнул.

– Ага! – Дозорный, вернувшийся к своему занятию, кивнул головой. – Залетела же тварь! Я так жалею, что проспал… Вот пакость! Тьфу! – Сплюнув на пол, он энергично растер плевок сапогом.

– А ты его видел?

Готик кивнул.

– И какой он?

Юноша прикрыл глаза, вспоминая:

– Он… был великолепен!

Перед мысленным взором опять распахнулись перепончатые крылья. Лунные лучи посеребрили светлую чешую. Изящное тело, поджатые лапы, соразмерно маленькая голова… Почему-то подумалось, что рассыпавшиеся по плечам горца длинные светлые пряди – в кои-то веки они не были заплетены в тугую косу – точно такого же цвета. И юноша потянулся к ним рукой – потрогать, пропустить их между пальцами…

– Э-э, ты чего?

– Да так. – Готик прикусил губу. Ведь не поймут же!

– Давно в увольнении не был, а? – откликнулся из своего угла дозорный.

– Еще ни разу, – признался юноша.

– Понятно… Бывает! – произнес он таким тоном, что оба юноши покраснели.

– Мне пора. – Готик встал, начал торопливо собираться. – Мастер Гогуж на минутку отпустил, перекусить. Тебя проводить?

Дозорный глумливо хихикнул, не поднимая головы от своего занятия.

– Я еще посижу. – Авидар не двинулся с места.

– А как же занятия?

– Какие занятия, – фыркнул горец с непонятной горечью, – когда в небе драконы летают!

Глава 9

Видение

Северные горы. Практически в то же самое время

Подлетая к Скале Совета, Хуррак увидел, что почти все места уже заняты. Вожди других кланов собрались давным-давно, успели о чем-то договориться и даже поссориться – эфир звенел от мысленного напряжения, а ауры многих походили на костры. Еще бы чуть-чуть – и совсем невозможно было бы думать! А ведь почти все общение драконов строится именно на телепатии. Рев, рычание, утробные вздохи, тихое ворчание и тому подобные звуки – лишь способ выразить эмоции, но никак не мысли. Двуногие всегда все переворачивают с ног на голову!

«Переворачивали», – пришла мысль-поправка. Старый завис в воздухе над вождем, ожидая, пока тот найдет место для посадки.

Несмотря на то что прибыл с явным опозданием, Хуррак пользовался в горах таким авторитетом, что, едва тень перепончатых крыльев упала на Скалу Совета, все мысленные переговоры тут же смолкли. Вожди и шаманы – все, сколько ни есть, – задрали головы кверху, ожидая, пока, осторожно взмахивая крыльями, один из самых крупных драконов отыщет себе удобную площадку.

Как всегда, это оказался небольшой утес на самом краю Скалы Совета. Сняться с него в воздух можно было мгновенно, лишь расправив крылья и оттолкнувшись задними лапами. Это так удобно, когда бросаешь вызов сопернику или спешно покидаешь Скалу! Большая часть драконов, кто имел хоть какой-то вес, тоже сидели по краям. Середина площадки оставалась для молодых и неудачников – чтобы подняться в воздух, им требовалось сначала добраться до края площадки, а это время, которого в экстренной ситуации может и не быть.

Старый помедлил и опустился у подножия утеса, на котором удобно устроился Хуррак. Шаману не было нужды спешить.

«Что ты хотел сказать?» – мысленно поинтересовался у него Хуррак.

«Двуногие всегда все переворачивали с ног на голову! – уточнил Старый. – Так было в прежние времена…»

«И так же происходит теперь».

«Сейчас мы просто привыкли жить в перевернутом в те времена мире! И повернуть назад нереально!» – В мысленном голосе послышалась тоска, подкрепленная долгим протяжным ревом-стоном. Запрокинув голову, Старый разразился целой серией воплей, которые были подхвачены остальными шаманами. Остальные молча ждали.

«По какому поводу собрались?» – осведомился Хуррак, когда на Скале Совета установилась относительная тишина. Только посвистывал в расправленных перепонках ветер, шуршала снежная поземка, изредка у кого-то бурчало в желудке, да хрустели снег и мелкие камешки под лапами драконов.

«Атака на двуногих!» – Серхес, крупный угольно-черный дракон вскинул голову и глухо рявкнул. Несколько вождей поддержали его воплями.

«Вы так решили? – Гребень на загривке Хуррака стал медленно розоветь от прилившей крови, чешуя поднялась дыбом. – А как же я?»

Ауры некоторых драконов сменили цвет – заполыхали ярче или, наоборот, погасли. Хуррак был военным вождем всего племени, и ни одно важное решение не должно было обходиться без его участия. В прошлый раз именно он дал приказ атаковать двуногих, выбрав день и час. И сегодня последнее слово должно было остаться за ним.

«Вот, сообщаем!» – Серхес вздыбил чешую по всему телу и расправил крылья, подкрепляя свои слова жестами.

«Когда?»

«Немедленно! Эти крысы убили моего племянника! Единственный сын моего брата мертв!»

«Месть! Месть! – послышались отклики. – Кровь за кровь!» – окрестные скалы затряслись от драконьего рева. Несколько самых нетерпеливых выпустили в воздух струи пламени. Эмоциональные ауры полыхали так ярко, что слились в одно разноцветное марево.

«Нет!»

Яростный рев перекрыл шум и гам. Вздыбив покрасневший гребень и чешую, Хуррак подкрепил свой ответ такой струей пламени, что это заставило притихнуть добрую половину крикунов, а кое-кто вообще поспешил спрятать голову под крыло.

«Что? – Серхес не собирался сдаваться. – Ты – военный вождь. Ты должен…»

«Я сам знаю, в чем состоит мой долг перед моим народом! – Мысленный голос звучал ровно, но сияющая, как солнце, аура выдавала ту бурю эмоций, что бушевала в душе дракона. – Я отдал на заклание собственного сына…»

«Твой сын – это только твой сын! – был ответ. – А здесь речь идет о будущем нашего народа!»

«Жизнь моего сына! – Хуррак набрал воздуха в грудь и воздушные мешки, чтобы казаться больше. Гребень налился кровью так, что порозовела даже шея. – Это моего сына избрали, и последнее слово остается за мной!»

«Где оно было, твое последнее слово, когда мы атаковали жилища двуногих?»

«Вы обвиняете меня в том, что я вас не остановил? Тогда я сделаю это сейчас!»

Слова военного вождя были встречены ревом и криками. Драконы бушевали, рычали, топали ногами и подняли крыльями такой ветер, что взметнулась снежная поземка. Некоторое время ничего нельзя было понять – все так шумели, выплескивая эмоции. И все больше и больше пылающих гневом глаз обращалось в его сторону.

Хуррак с некоторой тревогой покосился на Старого, но шаман увлеченно выкусывал блох из-под чешуек и, казалось, не замечал вокруг ничего. Впрочем, вождь был уверен, что его спутник все замечает и вмешается в самый ответственный момент. А до этого придется как-то отдуваться самому. Он был готов к бою, уверенный, что придется в драке отстаивать свое право принимать решения.

«Братья, – он подкрепил свою речь отчаянным ревом и струей пламени, – погодите! Что сделано, то сделано. Никто не отменял священное право мести. Но месть свершилась – и забудьте о ней!»

«Легко сказать! – фыркнул Серхес, ободренный поддержкой соплеменников. – Это не в твоем роду сейчас траур…»

Яростный крик военного вождя заставил содрогнуться даже привычное ко всему эхо.

«Не в моем доме? – заревел он, распахивая крылья. – Не в моем? Вспомните – это мой сын должен быть принесен в жертву! На моего сына пал выбор старейшин! И это в моем доме скоро придет пора оплакивать смерть! То, что произошло с твоим племянником, Серхес, – несчастный случай, а то, что еще только предстоит пережить моему сыну, – осознанный шаг. И я не допущу, чтобы его смерть была напрасной! А если кто-то считает, что я струсил и боюсь отдать приказ атаковать двуногих, пусть выйдет и бросит мне вызов!»

Ворчуны и крикуны слегка умерили пыл. Некоторые стали успокаиваться, переглядываясь между собой. Сражаться с военным вождем племени и главой клана сумасшедших не нашлось. Даже черный дракон поумерил свой пыл, когда заметил, что большинство притихло.

«Что ты предлагаешь?»

Это подал голос один из шаманов, и Старый тут же встрепенулся:

«Предлагаю не торопиться. Мы принесли жертву. Только время покажет, была ли она принята. До этих пор предлагаю ничего не предпринимать. Мы – не двуногие! Мы не нарушаем клятв!»

Эти простые в общем-то слова нашли отклик почти у всех. Кто-то бурно выражал свой восторг принятым решением, кто-то помалкивал, наблюдая за реакцией остальных, кто-то скептически качал головой. Но немногие возгласы возмущения тонули в кликах большинства.

Серхес зло фыркнул и шкрябанул задней лапой по камням. Видят звезды, его народ устал от этой бесконечной войны! Можно попытаться и рискнуть напасть на двуногих намного раньше, не дожидаясь условного знака, – сейчас, когда они не готовы! Одним мощным ударом раз и навсегда избавиться от проблемы! Но большинство будет держаться за традиции. Это же так просто – не искать свой путь, делая ошибки, а подчиняться решениям, принятым задолго до твоего рождения. Вот только никто не знает, что просто – не всегда правильно.

«Сколько ты предлагаешь ждать?» – трубный глас, такой пронзительный, что половина драконов сразу замолкла, пронесся над Скалой Совета.

«Столько, сколько понадобится!» – был ответ.

«Хорошо. – Серхес обвел всех тяжелым взглядом, и многие, встретившись с его красными глазами, опускали головы. – Ждите! Но когда к стенам наших домов придут двуногие, не говорите, что я вас не предупреждал!»

Не прибавив более ни слова, черный дракон расправил крылья, подпрыгивая вверх. Порыв ветра подхватил его и швырнул вниз с обрыва, но падение мгновенно сменилось полетом – мерно и мощно взмахивая перепонками, Серхес полетел в земли своего клана. Его шаман последовал за ним. Помедлив, еще несколько драконов снялись с места и взлетели, пристраиваясь за их хвостами.

Хуррак смотрел им вслед и чувствовал, как чешуя на плечах и загривке опять поднимается дыбом. Покинуть Скалу Совета до того, как официально объявлено о прекращении совещания, означало бросить вызов. И то, что за черным Серхесом последовало несколько драконов из соседних кланов, говорило о том, что в племени назревает раскол.

«Ты чувствуешь, что он прав?» – пришла мысль от Старого.

«Не знаю. Но мы веками приносим жертвы согласно Договору, и ничего не меняется. Скажи, шаман, это наш путь? Послушно следовать закону или восставать против него, как это сделали они?»

«Будущее покажет», – коротко изрек Старый и вернулся к вычесыванию блох.

Несколько дней спустя

Держась за стену, Иер тихо выбрался из дверей и, спустившись с крыльца лазарета, присел на нижнюю ступеньку, щуря глаза от яркого солнца. Зима еще продолжалась, но солнце светило уже по-весеннему ярко и тепло, под крышами звенела задорная капель. И воробьи орали так, словно уже давно наступило лето, а они все проспали, опомнились только что и спешили наверстать упущенное. Слушать их вопли было приятно, как и видеть край плаца, вытоптанного чуть не до земли, и каменные серые и рыжевато-бурые здания, и повернутый боком собор, и ряды деревьев из монастырского сада с черными кругами вокруг стволов. И дышать запахами сырости и свежести. Только тот, кто успел заглянуть в лицо смерти и уже почти поверить в то, что умирает, мог по достоинству оценить всю прелесть жизни.

За спиной скрипнула дверь.

– Вы здесь? – К нему спустился брат-целитель. – Не рано ли поднялись, брат?

– Как раз вовремя, – покачал головой Иер.

– Вы еще слабы для долгих прогулок.

– Не беспокойтесь, брат, я же не собираюсь прямо сейчас отправляться в поход. Но ноги надо как-то разрабатывать. Сколько я тут провалялся?

– Больше месяца.

– Вот именно! Я потерял месяц жизни! Что-нибудь слышно?

– Ничего особенного.

– А с севера нет никаких вестей?

– Сведения противоречивы. – Лицо брата-целителя потемнело. – Вроде бы в предгорьях видели драконов. Но из-за обильных снегопадов добраться до места и выяснить точно ничего нельзя. Несколько наших братьев собираются отправиться туда добровольцами…

– Если их не застигнет распутица, – добавил Иер и ткнул пальцем в сосульки: – Весна может быть ранней.

– Ну до разливов рек еще месяц. А то и полтора, – отмахнулся целитель. – Это может задержать наши войска, если мы вздумаем двинуть их на север. Придется отложить поход до начала лета, чтобы просохли дороги. А в начале лета у короля наверняка будут другие дела.

– Что такое?

– Вы не в курсе, а вся столица только об этом и говорит. Ее величество королева ждет ребенка. Уже седьмой месяц.

– Вот это да! – Иер покачал головой, мысленно подсчитывая сроки. По всему выходило, что начало похода на север совпадет с этим знаменательным событием в королевстве. Это может существенно осложнить дела. Король, конечно, любит страну, но именно поэтому все его помыслы сейчас сосредоточены на наследнике престола. В ближайшие три месяца с ним ни о чем нельзя будет разговаривать, пока младенец не родится и не будет представлен Создателю. И вообще Нериту Айнскому сейчас не до того – он занят любовью, а не войной. Драконоборцам придется действовать в одиночку.

Какая-то тень упала на голову Иера. Рядом остановился незнакомый драконоборец – хотя, если присмотреться, могло показаться, что черты его лица кого-то смутно напоминали. Он был уже немолод, около шестидесяти лет, длинные, тронутые сединой волосы рассыпались по плечам. Светлые глаза смотрели холодно и пристально, словно их обладатель видел то, что недоступно обычным людям.

– Вы позволите присесть?

– Пожалуйста. – Иер чуть-чуть подвинулся, давая место.

– Вы – бывший драконоборец Иер Безухий? – без обиняков начал посетитель.

– Да, а откуда вы…

– Я – приор Ордена. Мое имя сэр Альдон.

– Аль… – Иер осекся, пристально всмотревшись в его лицо. Не такая уж хорошая у него была память на лица, но он был уверен, что в тот год, когда Иер снял с себя сан и покинул Орден, в ученики вместе с другими юношами был принят некий Альдо. И было это… дайте-ка припомнить… четыре цикла тому назад. Ох, как же время-то летит! Нынешний гроссмейстер, великий магистр сэр Лаймож моложе этого рыцаря на целых полтора цикла!

– Признаться, я не слишком поверил сэру Лайможу, когда он сказал, что вы живы, – произнес сэр Альдон. – Прошло слишком много лет. Как говорят, столько не живут. Вам ведь сейчас должно быть почти сто лет! Вы поступили в Орден семь циклов тому назад…

– Да, – кивнул бывший драконоборец. – И, откровенно говоря, не думал еще раз оказаться в этих стенах.

– Редко кому из нас удается прозреть будущее. Тем более столь отдаленное, – изрек его собеседник. – Порою мне кажется, что и Создателю неведомо, что случится с нашим миром в следующее мгновение.

– Вы – мистик?

– Немного мистик, немного – поэт… Знаете, способность видеть и ощущать мир не так, как другие, является одновременно проклятием и величайшим благом. Ибо каждый, которому на роду написано творить, в какой-то миг может быть уподоблен Создателю. И как знать, не создан ли наш мир величайшим мистиком всех времен и народов?

– Не понимаю, – признался Иер, – к чему весь этот разговор? Вы хотите устроить мистический диспут? Но у меня временами случаются приступы дикой головной боли, когда мне трудно сосредоточиться даже на самых простых словах, – он сжал ладонями череп, – не то чтобы вести сложный диалог. И о поэзии я не могу внятно разговаривать…

– Нет. – Сэр Альдон покачал головой. – Я просто хочу вас спросить о драконе…

– О драконе? – эхом повторил бывший драконоборец.

– О том драконе, который напал на вас. Я молился, долгие часы провел в бдениях и размышлениях, и мне было явлено откровение. Мне кажется, что дракон где-то здесь!

– Здесь? – Иер обвел рукой окрестности. – В монастыре?

– Может быть. У меня иногда возникает такое чувство, что на меня глядят его янтарно-желтые глаза…

Иер содрогнулся, невольно зажмурив веки. Янтарно-желтые глаза! Несколько дней назад, лежа в полубреду в лазарете, он сквозь туман, застилающий взор, видел устремленный на него взгляд именно таких глаз…

– Драконы – мастера иллюзий, – между тем продолжал его собеседник. – Я сам много раз видел, как они прикидывались камнями, глыбами льда и даже кучами поваленных лавиной деревьев. Тебе кажется – вон он, там, впереди, твой дракон! Лежит и греется на солнышке! Ты спешишь, обнажаешь на ходу меч, чтобы ударить отвратительную тварь – и вдруг понимаешь, что бежал к груде камней. А настоящий зверь нависает у тебя над левым плечом! И его огненное дыхание уже опаляет тело, уже раскалило доспехи и обжигает плоть, превращая ее в угли и пепел. И это – последнее, что ты чувствуешь в жизни, и от этого разочарование становится еще горше…

– Вы – поэт, – высказал очевидную мысль Иер.

– Я – мистик, – поправил старый рыцарь. – Творец дал мне умение отличать истину ото лжи и проникать в суть предметов и явлений. Я занимался магией и мистикой с некоторыми юными учениками. И в какой-то миг…

– Поняли, что нашли самородок? – слабо улыбнулся бывший драконоборец.

– Понял, что одно из юных сознаний сильно отличается от всех прочих! – воскликнул драконоборец нынешний. – Один из юношей, некий Готик Дольский – он не такой, как все!

– Вы хотите сказать, что он – не человек?

Сердце бывшего драконоборца болезненно сжалось при этих словах. Он тоже не был человеком и покинул Орден отчасти потому, что не нашел ответы на мучающие его вопросы, а еще и потому, что стареющие ровесники слишком часто с удивлением оборачивались на него, вечно молодого. По сути дела, он удрал, чтоб избежать ненужных расспросов. И вот опять…

– Увы, он человек, – вздохнул старый мистик. – Но… странный человек. Я никак не могу его поймать. Мне кажется, он что-то знает!

– Что? Что может юноша, ученик, знать о драконах?

– То, чему мы его не учили! Я в свое время отказался быть его наставником, но юноша продолжает посещать мои лекции – хотя бы для того, чтобы не терять время попусту. Я ничему его не учу, но мне кажется, учитель у него все-таки есть.

– Кто?

– Дракон.

Иер расхохотался так звонко и беззаботно, как только мог.

– Брат, – промолвил он, отсмеявшись, – вы хотите сказать, что дракон чему-то учит драконоборца?

Бегущий по поручению Яуниста на кухню за хлебом, Ширд резко остановился, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Вот это да! Дракон? Учит драконоборца? Где? Здесь, что ли?

– Вы считаете это глупой выдумкой? – послышался за углом голос мистика сэра Альдона. – Но лишь дракон мог дать ему те знания, которыми он обладает!

– Ну почему же сразу выдумкой? Я что-то слышал о том, что в прежние времена людям было чему у драконов поучиться… – Этот голос Ширду был не знаком.

– Убивать друг друга! – воскликнул старый мистик. – Это у тварей получается лучше всего!

– Так, может быть, дракон и учит драконоборца убивать?

Иер произнес эти слова таким тоном, что сэр Альдон сам понял, насколько смехотворно его предположение. Однако интуиция мистика не давала ему покоя.

– Ладно, пусть не убивать. Но дракон где-то рядом!

– Хотите сказать, что он пробрался сюда по пятам за мной? Узнал, что я остался в живых, и решил уничтожить? – усмехнулся Безухий. – Так сказать, дабы не оставлять живого свидетеля? Сами подумайте, брат, как такое возможно? Дракон – в Ордене Драконоборцев!

– Не знаю. Возможно, у него совсем другая цель. А вы просто оказались свидетелем, которого устранили на всякий случай, чтобы не разболтал…

«Я бы и так ничего не сказал», – мелькнуло в голове у Безухого, но вслух он свои мысли высказывать не стал.

– И что же это за цель? – вместо этого спросил он.

– Жертва! – странным тоном произнес старый мистик.

– Только не говорите мне, что этот дракон сознательно жертвует собой. Есть же много других способов покончить счеты с жизнью, и для этого вовсе не обязательно тайком пробираться в Школу.

– Ну может быть, все дело в человеке…

– В каком? В Готике Дольском?

– Да. Он не такой, как все.

Ширд тихо попятился, стараясь не скрипеть снегом под сапогами. Сухари и ветчина подождут. Новости гораздо важнее!

– Что?.. – не обманул его ожиданий Яунист. – Дракон – и Готик?

– Точно! – закивал Ширд. – Я сам слышал! Сэр Альдон говорил с одним типом возле лазарета, что он не такой, как все!

Улыбка зазмеилась на губах молодого рыцаря:

– И что говорят старшие по этому поводу?

– Не знаю, – повинился сын судьи. – Я убежал – испугался, что меня заметят. Я же подслушивал…

– Ну и дурень! – фыркнул Яунист. – Надо было рискнуть и задержаться. Впрочем, что теперь гадать!

У Яуниста не было привычки долго раздумывать. Как правило, решение приходило очень быстро, и он редко менял свои планы, держась за них до последнего. И сейчас он думал ровно столько времени, сколько прошло до той секунды, пока нужный человек попался ему на глаза:

– Садуго!

Веснушчатый паренек вздрогнул, услышав свое имя, и попытался притвориться, что куда-то спешит, но Ширд, повинуясь кивку молодого рыцаря, рванулся наперехват. Несмотря на то что оба были ровесниками, сын судьи был почти на голову выше, шире в плечах и не в пример крепче, так что вырваться из его хватки оказалось невозможно.

Яунист ждал, прислонившись к стене казармы, поигрывая огненным шариком – то катал его в ладонях, как снежок, то подбрасывал, словно горячий уголек. Садуго, как завороженный, уставился на маленький фаербол – такие фокусы могли проделывать всего двое-трое из их группы.

– Я тобой недоволен, – не глядя на паренька, произнес молодой рыцарь. – Ты меня здорово огорчаешь…

– Но чем? Я ничего не делал. – Садуго побледнел.

– Вот именно, что ничего не делал! Ты мне обещал, что поможешь приструнить эту парочку – Готика и Авидара. И что?

– Но… я не знаю, что делать.

– А я знаю. Начни следить за этой парочкой. В последнее время они ведут себя странно. И обо всем, что заметишь, тут же докладывай мне. В любое время дня и ночи! Все, что сочтешь подозрительным! Понял?

Садуго ничего не понял, но все-таки на всякий случай кивнул. Он боялся молодого рыцаря и был готов на что угодно, лишь бы избавиться от этого страха. Тем более что следить, больше ничего не предпринимая, это так просто.

…Двое возле лазарета даже не заметили, что их подслушивали. Они как ни в чем не бывало продолжали разговор.

– А скажите, сэр Альдон, зачем вам нужен дракон? Неужели вы не насмотрелись вдоволь на этих тварей в прошлые годы? Ведь на вашей памяти они нападали уже трижды?

– Трудно ответить однозначно, – улыбнулся старый мистик. – Драконы для меня всегда были загадкой. Вокруг них так много тайн! Одно жертвоприношение чего стоит. Ведь одно дело – прикончить чешуйчатого гада на войне, и совсем другое – совершить это деяние.

– Да уж, – Иер сжал кулаки, отводя взгляд, – что правда, то правда.

Королевский дворец. Ночь

Темнота. Теснота. Духота. В спертом воздухе пахнет лавандой, миррой и мятой. Дымятся ароматические свечи. В неверном свете крошечных огоньков все кажется нереальным, зыбким, расплывчатым.

Тишина и уединение родильного покоя оказались нарушены суетой и беготней. Повитуха отдает приказы служанкам: кто греет воду, кто стоит наготове с чистыми простынями, кто наливает укрепляющее питье. От натопленного камина жарко, пот стекает крупными каплями по покрасневшему лицу.

Все тело дрожит от напряжения, влажные ладони скользят по жгуту из простыни, за которую цепляется роженица. Сил нет. Схватки идут одна за другой, все тело сотрясается в судорогах. Дрожат ноги, болит спина. Больно. Очень больно. Взгляд сам собой ищет разобранную постель – чистые мягкие простыни, подушка, грелка в ногах… Как хочется прилечь и сомкнуть усталые глаза! Но нельзя. Сначала – роды, отдых потом. Но усталость берет свое и хочется разжать руки и упасть на пол, смежить веки и хоть на миг провалиться в сон.

– Ну еще немного! Тужьтесь! Тужьтесь!

– Не могу…

– Сейчас! Вот!

– Ой! А-а-а-а! Больно!

– Соберитесь!

– Нет сил! Оставьте все меня в покое! Дайте отдохнуть… Я не выдержу!

– Еще немного! Ну!

Две сильные руки обнимают сзади за расплывшуюся перед родами талию. Хочется опереться на них, расслабиться…

– Давайте вместе! Ну!

– Я не могу!

– Давай!

Новая схватка. Одновременно с нею руки давят на живот. О Создатель! Да они же просто выдавливают из нее ребенка!

– Не-э-эт!

Последняя схватка самая сильная и страшная. Роженица почти теряет сознание, выпустив простыню и бессильно повиснув на руках повитухи. Та смотрит через плечо на товарку:

– Ну что?

– Ой, мамочки, – шепчет та, рассматривая мокрый, красный, в желтовато-бурых разводах слизи комок и чуть не роняет ребенка, когда тот неожиданно вздрагивает.

– Что там? Он… живой?

– Спаси и помилуй нас Создатель, – бормочет повитуха в суеверном ужасе, пятясь от того, что лежит на ее руках.

Ее товарка, движимая тревогой и любопытством одновременно, как мешок с требухой, сваливает роженицу на кровать. Несмотря на затраченные усилия, молодая мать все же находит в себе силы приподняться на локте. Она имеет право знать!

– Что там? Он жив?

– Жив, – со странной интонацией произносит повитуха. Словно в подтверждение ее слов доносится хриплый неуверенный писк.

– С ним все в порядке? Это… мальчик? Покажите мне немедленно! – Тревога перерастает в панический страх.

Повитуха внезапно перестает дрожать. Лицо ее искажается, что в свете свечей выглядит довольно жутко.

– Смотрите! – произносит она, протягивая к самому лицу роженицы существо, которое она только что произвела на свет.

У младенца крупная голова без единого волоска, слегка вытянутые вперед челюсти, большие, навыкате, глаза, позвоночник гребнем выпирает из-под кожицы дорожкой небольших выступов, доставая ягодиц и продолжаясь в виде маленького хвостика, который по-кошачьи прижат к тельцу между ножками.

На руках повитухи лежит крошечный дракончик.

Крик…

Отчаянный крик, раздавшийся среди ночи из королевской спальни, разбудил повитуху, спавшую в смежной комнате. Вместе с нею вскочили две придворные дамы, которые коротали в передней эту ночь. Распахнув дверь, не зажигая огня и лишь на ходу накинув верхнее платье, повитуха бросилась в покои королевы.

Женщина сидела на постели и с искаженным от ужаса лицом держалась за свой живот.

– Ваше величество! Ваше величество, что с вами? Ребенок? Схватки? Воды? Что случилось? Что это было?

Повитуха силой разжала сведенные на животе руки королевы, заставила ее прилечь, дотрагиваясь до чрева. Все было в порядке.

– Что случилось, ваше величество?

Придворная дама внесла свечи, другая подала королеве разбавленное водой вино. Женщина, стуча зубами о край бокала, отпила несколько глотков.

– Мне, – с трудом выговорила она, – приснился сон… Скажите его величеству!

– Сон? – удивилась повитуха. – Стоит из-за этого…

– Мне приснился кошмар! Мой ребенок! Это касалось моего ребенка!

Придворные дамы понимающе переглянулись, и одна из них поспешила прочь. Но повитуха была настроена более скептически. Она обняла королеву за плечи, вынуждая прилечь обратно на подушки.

– Это был просто сон, – ворковала она, помогая венценосной пациентке устроиться поудобнее. – Сон и ничего больше…

– Мне приснился кошмар. – Королеву всю трясло от волнения и страха.

– Успокойтесь! Многим женщинам часто перед родами снятся кошмары. А у вас тем более были мертворожденные дети – вам, как говорится, сам Создатель велел бояться родов. Но это нормально!

– Нормально? – Королева резко села. – То, что мне приснилось, – нормально? Это был самый настоящий кошмар!

В коридоре послышались шаги. Спешно разбуженный король Нерит спешил к супруге. Их спальные покои находились рядом – в ответственный период вынашивания наследника престола жена стала для его величества самым близким человеком на свете. Тем более что уже шел седьмой месяц, младенец рос и толкался вовсю, и повитухи в один голос твердили, что, если роды случатся со дня на день, у младенца есть все шансы выжить.

Нерит Айнский примчался в твердой уверенности, что неурочные роды уже начались, и с порога воскликнул:

– Все в порядке?

– Нерит! – Королева приподнялась, протягивая к нему руки. – Мне приснился кошмарный сон!

– И только-то? – Его величество почувствовал такое облегчение, что схватил кувшин с вином и плеснул себе полный бокал. – А я-то уж подумал…

– Мне приснилось, что там, – женщина дотронулась до своего живота, – что там… что я ношу и вот-вот произведу на свет… дракона!

Королевская рука с бокалом замерла.

– Так вам приснился дракон?

– Дракон в моем чреве! – воскликнула королева.

– Может быть, пригласить мистика? – подала голос повитуха.

– Да. – Подумав, Нерит Айнский сделал глоток вина. – Мистика. Утром. А сейчас, моя дорогая, советую вам успокоиться. Как бы то ни было, вы обязаны доносить этого ребенка.

…Где-то там, в Школе Драконоборцев, человек, сидевший в своем кабинете при свете одинокой свечи, расправил плечи и протер глаза. Что ж, начало положено. Еще несколько таких «сеансов сновидения», и уверившаяся в том, что носит дракона, королева либо сама совершит ошибку, либо заставит сделать это короля. А обвинят во всем драконов. И война все-таки будет!

Немного времени спустя

Всадник на взмыленном коне прискакал в Школу в одиночестве, без сопровождения. Дозорные знали принца Негрина, перед ним сразу распахнули ворота, и, бросив коня на попечение послушников, тот поспешил найти гроссмейстера.

Сэр Лаймож сидел в кабинете и с отвращением на лице просматривал счета. Ему ужасно не нравилась это занятие. Но что поделаешь, если в этом и состоит работа гроссмейстера в мирное время. Пока не началась новая война с драконами, его главная задача – обеспечивать нормальное существование Ордена. Это значит, следить, чтобы поступаемые средства расходовались именно на то, что нужно – зерно и сено для лошадей, дрова для кухни и обогревания казарм, закупки кож и металла для доспехов, продукты, медикаменты. Надо было вести регулярную переписку с северными заставами, ибо там тоже находятся братья-драконоборцы, и с ними нужно поддерживать связь. Кроме того, Орден владел земельными угодьями – как пожалованными королями в разное время в дар за службу, так и купленными на собственные средства. И за порядком там тоже нужно следить. Зима закончилась – всюду таяли снега, на полях тут и там появлялись проталины, реки потемнели и вспухли. Еще немного, и наступит настоящая весна, а с нею начало полевых работ. И придется отправляться с инспекцией в крепостные деревни. А там непременно сервы прибегут жаловаться друг на дружку и придется разбирать жалобы… И как сэр Отинур со всем справлялся?

Ничего удивительного, что визит принца Негрина был воспринят им с радостью и облегчением – это позволяло хоть ненадолго отвлечься от надоевшей бумажной работы. Сэр Лаймож тут же приказал секретарю подать в кабинет вина и засахаренных фруктов.

– Ну какие новости? – поинтересовался гроссмейстер, когда гость сделал первый глоток и вытянул ноги, устроившись в кресле возле камина.

– Королева, – принц говорил медленно, словно сам еще не свыкся с этой новостью, – удалилась в родильный покой.

– Что? – Сэр Лаймож невольно бросил взгляд за окно. В последние два дня солнце жарило с необычайной силой, так что снег таял буквально на глазах. – Но до родов еще больше сорока дней!

– Увы, – гость пожал плечами, – все дело в этих странных снах. Ее величеству несколько раз привиделось, что она рожает на свет чудовище – эдакую помесь дракона и человека. Младенчика с торчащим спинным гребнем вместо позвоночника, слишком крупными для человека руками с длинными пальцами и такой, знаете, ну… мордочкой. С каждым разом облик младенца в ее снах приобретает все больше драконьих черт. Это, естественно, испугало королеву до невозможности.

– А что говорят мистики? – Сэр Лаймож, чтобы скрыть улыбку, пригубил вина.

– Советуют молиться Создателю. – Гость опять пожал плечами. – Они сами молились и гадали, но ничего путного сказать не смогли. Все сходятся на одном: королева просто чересчур близко к сердцу принимает свою ответственность в таком деликатном деле, как вынашивание наследника престола, отсюда и ее видения.

Гроссмейстер покивал головой. Надо же, какие результаты может принести простая иллюзия!

– А больше ничего не говорят?

– Говорят, что родится мальчик. Это же утверждают все врачи и повитухи. Мой брат до того хочет сына, что поверил сразу и безоговорочно. И желание королевы удалиться в родильный покой на три недели раньше срока он воспринял как руководство к действию.

Сэр Лаймож нахмурился. С того дня, когда король выразил сомнения относительно важности войны с драконами, они с Неритом Айнским больше не общались. Между королем и гроссмейстером словно змея проползла[9]. Прославленный драконоборец несколько раз наезжал с визитами вежливости во дворец, но его величество ни разу не дал знать, что желает видеть его и говорить с ним. Более того, он сразу вспоминал о каких-то важных и неотложных делах.

– Значит, о войне с ним разговаривать бесполезно? – подумал он вслух.

– Более чем бессмысленно! Мой брат, если так можно выразиться, занят любовью, а не войной. Если родится нормальный здоровый мальчик, он получит все, о чем мечтал, и, так сказать, остановится на достигнутом…

– А слухи о том, что в окрестностях уже летает один дракон, до него доходили?

– Разумеется! Я сам ему сказал! Его величество всерьез уверен, что из-за этих, как он выразился, «баек» королеве и снятся такие сны.

– То есть он не верит.

– Правильнее сказать, не хочет верить!

– Даже если Год Дракона наступит завтра?

– Да.

– Но дракон существует! Несколько дней назад эту гадину видели летающей возле монастыря, как у себя дома! Я собирался просить у короля отдать приказ о начале мобилизации…

– Сомневаюсь. – Принц Негрин сам потянулся налить себе еще вина. – Очень сомневаюсь, что его величество когда-либо отдаст этот приказ. Он вам не поверит, магистр!

– Ему нужны доказательства?

Как ни был раздосадован сэр Лаймож, он не мог удержаться от нервного смешка. Каких доказательств мог бы потребовать его величество? Что, изловить того чешуйчатого гада и притащить его под окно королевской опочивальни? Или в сам родильный покой? Хотя почему бы и нет?.. Ну про родильный покой он сказал не подумав, сгоряча. А вот добыть живого дракона – это совсем другое дело. Все равно существовала традиция, ритуал – зовите, как хотите, – что в самом начале Года Дракона молодые рыцари, вчерашние выпускники, убивали дракона. В прежние годы это было одно из тех чудовищ, что нарушали Договор – драконы всегда атакуют первыми. Рыцари отправлялись на поиски твари, приканчивали ее. А в этот раз искать никого не надо – сам прилетел, сам дается в руки.

Сначала идея показалась гроссмейстеру отличной – в самом деле, трудно отмахнуться и не разглядеть такое доказательство, как настоящий живой дракон, – но потом осторожность взяла верх.

– Только что-то подсказывает мне, что этот приказ так никогда и не будет отдан, – подумал он вслух.

– Да, – прозвучал спокойный голос принца, – если он будет отдан не мною.

– Ваше… – сэр Лаймож чуть не поперхнулся вином, – ваше высочество! Я правильно вас понял?

– Правильно, сэр. – Гость смотрел на него снизу вверх, развалившись в кресле.

– Но это же будет…

В мозгу замелькали, сменяя друг друга, всевозможные варианты решения вопроса. Одно объяснение за другим возникали и отвергались, но самое главное, самое правильное так и не прозвучало.

Принц Негрин давно уже ушел, а сэр Лаймож все сидел за столом, погруженный в размышления. Неслышными шагами вошедший брат Альба убрал пустую бутылку и блюдо с засахаренными фруктами, ничем не показывая, что что-то заметил, услышал, о чем-то догадался. Не человек, а тень, оставшаяся от прошлых времен. От времен, когда слыхом не слыхивали о закулисных интригах, о переворотах и прочих переменах. Как же, оказывается, трудно решиться сделать первый шаг! Впрочем, он ступил на эту дорогу давно, осенью, когда посылал в северные горы своего воспитанника Элдона. Посылал для того, чтобы молодой рыцарь рискнул жизнью и спровоцировал войну, ускорив ее начало. Так или иначе, но война действительно может начаться на год раньше, если суметь не отступить от принятого решения и продолжать в том же духе. Драконоборцы рождены для войны. Они живут от Года Дракона к Году Дракона, и, воин до мозга костей, сэр Лаймож мог и умел только воевать. Он очень хотел войны – достойного занятия для своего Ордена. А король-миротворец своим нежеланием нарушить мир ставит под угрозу само его существование.

– Сэр, – секретарь остановился на пороге, – к вам посетитель.

Как всегда, не вовремя! Сэр Лаймож сжал кулаки, стараясь не выдать своего раздражения:

– Кто?

– Иер Безухий.

А этому-то что тут надо?

Названный переступил порог кабинета гроссмейстера с таким видом, словно уже не раз оказывался в этих стенах. Огляделся по сторонам, подмечая перемены в обстановке.

– Что вам угодно, брат? – поторопил его гроссмейстер. Бывший драконоборец вздрогнул – видимо, задумался или волнуется.

– Я пришел просить вас о милости, великий магистр, – промолвил он.

– Если вы по поводу того инцидента с драконом, то…

– Не совсем, – несколько смущенно улыбнулся тот. – Дело касается меня лично. Брат-целитель сообщил мне, что я полностью здоров и больше могу не считаться его пациентом. Другими словами, он отпускает меня на все четыре стороны. Я могу покинуть лазарет и делать, что хочу.

– То есть ваше здоровье полностью восстановлено.

– Ну так бы я не сказал. Удар по голове был слишком силен. – Безухий прикоснулся к темени. – Небольшая вмятина на черепе, думаю, останется навсегда. И головные боли… У меня иногда болит голова, и брат-целитель не берется излечить меня от этого. Однако я хотел просить вас разрешить мне остаться в монастыре.

– Вы хотите вернуться в Орден?

– Упаси Создатель! Да, я знаю выражение, что перестать быть драконоборцем можно только после смерти… Можно считать, что некоторое время назад я умер. Просто мне некуда идти. А здесь мне все знакомо… – Он опять окинул кабинет взглядом, словно вспоминая, как он выглядел много лет назад, когда Иер Безухий переступал его порог, чтобы подать прошение об отставке. – Вы ведь не откажете мне в такой малости?

– И в качестве кого вы хотите остаться в монастыре?

– Послушником, если возможно.

– Но вы понимаете, что обязанности послушника…

– Прекрасно понимаю. Будем считать это платой за мое пребывание здесь.

– И когда начнется новый Год Дракона…

– Не беспокойтесь, магистр, я исполню свой долг!

А до этого срока можно будет вплотную заняться поисками дракона и попытаться найти ответы на мучающие его вопросы.

Когда ушел и этот посетитель, гроссмейстер некоторое время сидел, глядя на пламя в камине, а потом решительно зазвонил в колокольчик.

На пороге появился брат Альба.

– Срочно соберите всех рыцарей Ордена в храме, – отдал приказ сэр Лаймож. – Я хочу сделать заявление!

Тишина была нарушена неурочным звоном соборного колокола. Занятия были отменены, и все ученики, удивленно переговариваясь между собой, валом повалили в распахнутые двери храма. В разгар весны на улице дышалось легко и свободно, и никому не хотелось заходить в душный мрачный полумрак собора. Однако пришлось подчиниться.

Кроме учеников здесь собрались все рыцари-драконоборцы, старшие и младшие чины, знать и рядовые. Были и послушники, обычно слишком занятые, чтобы успевать молиться вместе с рыцарями. Давно старые стены не видели подобного зрелища – весь Орден Драконоборцев собрался тут одновременно. Удивленно переговариваясь – хотя обычно перед молебном полагалось хранить молчание, – все занимали свои места. Теснота была такая, что яблоку негде упасть. Стиснутый со всех сторон чужими плечами, Готик привставал на цыпочки, вертел головой во все стороны. Его терзало странное предчувствие, ощущение близкой беды не давало покоя. Оно еще усиливалось от того, что на колокольне продолжал звучать набат. Неужели все-таки война?

Авидара оттерли от него – горец оказался немного впереди. Юноша видел его профиль. Он был напряжен, и Готик догадывался, что его друга что-то гнетет.

Над взволнованно гудящей толпой поплыли звуки органа, и, привыкшие повиноваться этому знаку, рыцари один за другим склоняли головы. На амвон вышел священник в парадном облачении, воздел руки.

– Братья мои! – пронесся над рыцарями его громкий голос. – Слушайте все!

Отстранив его, вперед тяжело шагнул и встал возле алтаря гроссмейстер Лаймож. Великий магистр был в начищенных до блеска праздничных доспехах, с наброшенным на плечи плащом из драконьей шкуры. Стоя с непокрытой головой, он опирался на двуручный меч, держа его двумя руками. Его тяжелый взгляд обежал собравшихся, и некоторые рыцари и ученики отвели глаза, чтобы не встречаться с ним взглядами.

– Братья! – волной прокатился над притихшими рыцарями его голос. – Веками наш Орден стоял на страже мира и покоя человечества, защищая людей от драконов – чудовищ, уничтожающих все на своем пути. И сегодня я собрал вас здесь для того, чтобы сказать – драконы снова поднимают головы. Значит, мы снова начинаем войну!

– Война! Война! – встрепенулись рыцари, снова выпрямляясь.

– Я собрал вас тут, чтобы отдать приказ: с сегодняшнего дня Орден начинает подготовку к войне с драконами! – продолжал вещать гроссмейстер. – Точите мечи, братья мои! Не дадим пощады крылатым тварям!

– Не дадим! Не дадим! Смерть драконам! – раздались громкие крики.

– Ура! Вперед! В бой! – совсем близко, тараща от восторга глаза, орал Яунист. – Смерть драконам!

– Мы будем убивать их без пощады! Мы сотрем это проклятое племя с лица земли! – гремел голос гроссмейстера. – Смерть драконам!

– Смерть драконам! – эхом откликнулись почти все – вместе с рыцарями клич подхватили и многие ученики.

Готик внезапно почувствовал себя неуютно. Вокруг бесновалась оголтелая толпа, отовсюду долетали волны ненависти и вражды. Он ощущал себя чужим и чуждым всему. Хотелось бежать куда глаза глядят, подальше от этой озверелой человеческой массы, которая способна раздавить любого, кто окажется на ее пути.

– Мы будем сражаться и убивать их без пощады! – гремел бас.

– Да! Да! Без пощады! – эхом раздавалось со всех сторон.

– Смерть драконам!

– Смерть! – орали сотни глоток. Праведным огнем горели глаза, вверх взлетали кулаки.

Юноша не знал, куда деваться. Но ему не хотелось кричать и бесноваться вместе со всеми. Эти люди его пугали, и лишь бросив взгляд на бледное, напряженное лицо Авидара, он понял, что это – мысли и чувства горца, которые каким-то образом стали его собственными. Это его , Авидара, пугали все эти люди. Это он ощущал себя чужим и чуждым этой толпе. Это ему хотелось бежать и спрятаться поскорее. Пока не нашли. Пока не увидели. Пока не узнали… Не узнали что?

Впрочем, и самому Готику было что скрывать. Но юноша даже себе пока не мог признаться в том, что ему не хочется убивать. Ни драконов, ни их родичей. Ведь это такой позор! Драконоборец – и не желает бороться! Но эта война пугала юношу. Он единственный не чувствовал радости и воодушевления, но старательно делал вид, что ему все нравится. Не приведи Создатель, кто-нибудь узнает правду!

Готик едва дотерпел до конца, когда взбудораженные, взволнованные, громко переговаривающиеся между собой рыцари валом повалили из собора. Старшие чины, приоры и магистры, выходили первыми, за ними – рядовые, а ученикам приходилось стоять и ждать, но некоторые все-таки как-то смогли протиснуться к выходу в числе первых. Среди этих ловкачей юноша заметил светлую макушку горца и, не обращая внимания на окружающих, отчаянно заработал локтями, протискиваясь следом.

Пользуясь тем, что возникла суматоха, Садуго робко приблизился к Яунисту, тронув того за локоть.

– Чего тебе?

– Я это… – Паренек покраснел, смущаясь и робея. – Я по твоему приказу следил за Готиком, вот… Ну это…

– Не тяни!

– Он очень странно себя повел! – выпалил мальчишка. – В какой-то момент он… ну… как бы закрылся.

– Чего?

– Ну он думал о драконах и… в общем, он не хотел, чтобы кто-нибудь узнал…

– Понятно. – Перебив Садуго, молодой рыцарь подозвал Ширда: – Зови всех и за мной, быстро!

Выбравшись наконец на свежий воздух и яркий солнечный свет, Готик ненадолго задержался возле крыльца, вертя головой по сторонам. После полутьмы собора глазам понадобилось время, чтобы привыкнуть, и, когда он проморгался, светлые, собранные в длинный хвост волосы горца уже мелькнули за углом. Горец со всех ног спешил прочь.

– Авидар! – крикнул юноша, срываясь с места.

– Стоять! – Чужая рука сомкнулась на его локте.

Готик рванулся, высвобождаясь из захвата, но в другой локоть вцепился Ширд:

– Не торопись!

– Вы чего, парни?

– Ничего. – Кто-то третий, кажется, Вильдо, если судить по голосу, зашел со спины и несильно врезал кулаком. – Пошли.

– Куда? – Готик попробовал упереться, но его рывком сдвинули с места. Новый удар по почкам был чувствительнее. Потом его ударили под коленки, и юноша на подгибающихся ногах был вынужден последовать, куда вели.

Рыцари расходились взволнованные, взбудораженные. Многие уже спешили на плац или сворачивали к оружейной мастерской, другие направлялись к казармам. Ученики, на которых в кои-то веки не обращали внимания, разбрелись кто куда, предоставленные сами себе. Никому не было дела до группы юношей, которые бегом свернули за угол, подальше от чужих глаз.

Яунист ждал в условленном месте. Он улыбнулся, когда Готика поставили перед ним, и от этой улыбки юноше стало слегка не по себе.

– Чего тебе надо? – тем не менее воинственно заявил он.

– Поговорить, – ответил молодой рыцарь. – Пока просто поговорить.

– Нам не о чем разговаривать!

– А я в этом не уверен… Отвечай, где дракон?

– Какой дракон? – Несмотря на то что сердце сжалось от дурного предчувствия, юноша нашел в себе силы весьма натурально удивиться и возмутиться.

– А то ты не знаешь? Где он прячется?

– Не знаю.

– Ответ неверный. Ширд!

Сын судьи держал Готика за локоть, поэтому не смог как следует размахнуться, и удар под дых вышел не такой уж сильный. Но за первым ударом последовал второй, и юноша согнулся пополам, ловя ртом воздух.

– Будешь говорить?

– Я ничего не знаю!

– Это не ответ. Садуго!

– Чего? – Паренек топтался рядом, с тревогой озираясь по сторонам, не заметил ли кто, чем они тут занимаются. Он даже подпрыгнул, когда молодой рыцарь обратился к нему.

– Ты же того… иллюзионист. А ну-ка, прочти у него в мыслях, где прячется дракон.

Готик усмехнулся. Еще чего удумали! Прочесть в его мыслях… но что? Он же ничего не…

Но в этот момент Садуго сосредоточился, и стало не до смеха.

Атака была неумелой – болезненной, но короткой – и больше напоминала удар чем-то горячим по лицу, словно кипятком плеснули. Паренек стиснул зубы, повторил попытку – с тем же результатом. Чувствуя, что ничего не получается, в третий раз он приложил такое усилие, что Готик не выдержал и закричал.

– Ты чего творишь? – напустился на Садуго Яунист. – Почему он так орет? Вы, двое, заткните ему рот! Еще услышат…

Ширд недолго думая опять врезал пленнику в живот, и крик захлебнулся.

– Не знаю я… – Садуго попятился, бледнея так, что опять проступили веснушки. Он едва не упал на колени, закрывая голову руками. – Не получается у меня прочитать его мысли…

– Хм… – Молодой рыцарь, вопреки ожиданиям, не стал вымещать досаду на Садуго, а повернулся к Готику. – Ты действительно не такой, как все… Это дракон научил тебя такой магии?

– Никто меня ничему не учил! – попытался возразить Готик, судорожно хватая ртом воздух. Голова болела от неумелого сеанса телепатии больше, чем избитое тело. – И ни о каком драконе я ничего не знаю!

– Врешь! Ты видел его на стене, ты знаешь, где он скрывается!

– Не знаю я! – воскликнул юноша. – А знал бы – тебе все равно не сказал!

– Защищаешь, стало быть, дракона? А ведь это называется предательством. Ты предаешь свою расу. Знаешь, как поступают с предателями на войне? Ширд, Авальд, покажите ему!

Готик стиснул зубы, ожидая нового удара. На сей раз было намного больнее – сын судьи, наверное, готовился пойти по стопам отца и кое-что знал о том, как от несговорчивых подозреваемых надо добывать признания. Он ударил вроде бы несильно, но в нужную точку, и пленник согнулся пополам, повисая на державших его руках Яунистовых подпевал и едва не теряя сознание от боли. Яркой молнией, вспыхнувшей в ночи, мелькнула мысль:

«Авидар!»

Больше всего на свете горцу сейчас хотелось забиться в какой-нибудь уголок и не вылезать как можно дольше. Желательно никогда. Орден объявил драконам войну! Что же теперь будет? Следовало как можно скорее посоветоваться с теми, кто старше и мудрее, – авось они помогут, подскажут, научат. Он же еще не готов к исполнению своей миссии! Или уже пора… Что делать?

Внезапно его скрутила острая боль, словно он со всего разгона врезался животом во что-то твердое и острое. Авидар невольно схватился за пояс обеими руками, сгибаясь пополам. Новый приступ заставил его упасть на колени.

Готик!

Это было невероятно, но он сейчас ощущал все то же, что чувствовал юноша. Словно это его сейчас били, заставляя признаться…

«Дракон!»

Можно было уйти, но мысль обожгла, как огнем, заставляя повернуть в ту сторону, где…

– Где дракон?

– Не знаю!

– Знаешь! Говори!

– Нет!

– Не скажешь мне – скажешь гроссмейстеру. Как ты думаешь, что с тобой тогда будет?

– Мне все равно! Знал бы – не сказал!

– Ах, все-таки знаешь… А ну-ка…

Яунист выпрямился, делая шаг назад. Он не бил, вообще пальцем не шевельнул. За него старались другие – Ширд, Вильдо, Авальд, – из числа герцогских подпевал. Было больно. Ужасно хотелось закричать, позвать на помощь, но остатки гордости и упрямство заставляли сильнее стискивать зубы.

Остановившись за углом, Авидар перевел дух. Ему сейчас было доступно все, что чувствовал и переживал его друг, так, словно били их двоих. Рано или поздно, эти доморощенные дознаватели поймут, что из Готика ничего не вытрясти, и оставят его в покое. А ему никак нельзя выдавать себя.

Но это был его друг. Он уже однажды прикрыл его собой. Значит, по-другому поступить было нельзя. Значит, тоже придется рискнуть.

Стиснуть зубы. Сосредоточиться. Задержать дыхание в предчувствии боли. И торопливо начать раздеваться.

После неудачи с попыткой прочесть мысли Садуго отослали побыть в дозоре. Паренек переминался с ноги на ногу и отчаянно трусил. От волнения он держал руки напряженными, чуть разведя в стороны, и вертелся на месте, опасаясь не заметить незваных гостей, когда какой-то шорох привлек его внимание.

Круто развернувшись на пятках, Садуго оцепенел от ужаса, когда увидел, что на него из-за угла казармы надвигается, цепляясь за все растопыренными крыльями, настоящий живой…

– Дракон! – не своим голосом заорал парень и сгоряча выстрелил в чудовище с двух рук огненными шарами. Но крылатый зверь увернулся от фаерболов с такой скоростью и легкостью, словно тренировался всю жизнь. С перепуга он показался незадачливому стражу ростом с собор, хотя, стоя на четырех ногах, вряд ли превышал два с половиной ярда.

Заверещав, как заяц, Садуго выпустил в морду дракона еще один огненный шар, после чего со всех ног ринулся бежать прочь. Зверь его не преследовал, на полной скорости устремившись в ту сторону, где шла «беседа».

Напуганные воплями удравшего стража, ученики разжали руки. Готик шлепнулся на грязный подтаявший снег, упал на колени и, забыв о боли, во все глаза уставился на дракона. Вблизи, на ярком свету, он растерял часть своего очарования, но все равно был великолепен. Каждая чешуйка его серебристо-серого тела, казалось, излучала силу и уверенность. На плечах и спине шкура слабо отливала желтизной, а на горле и брюхе высветлялась до чисто-белого. Он был небольшим – всего раза в два крупнее рыцарского боевого жеребца, и, несмотря на хрупкое сложение, в каждом его движении чувствовалась мощь. На макушке, среди многочисленных наростов, похожих на корону, начинался невысокий гребень, больше похожий на спинной плавник рыбы. Он продолжался на шее до загривка, но там уменьшался, постепенно сходя на нет. Янтарные глаза с вертикальными черточками зрачков внезапно напомнили горца, и когда их взгляд остановился на юноше, тот неожиданно осознал – дракон нарочно отвлекает внимание на себя, чтобы он, Готик, успел убежать. Зверь жертвует собой?

– Ага, попался! – В голосе Яуниста не было страха, только веселая ярость. – Сейчас я тебя…

– Нет! – воскликнул Готик, вскакивая на ноги.

Молодой рыцарь стремительно обнажил меч, кидаясь к зверю. Дракон коротко взревел, шарахнувшись в сторону. Было просто удивительно, что он не пытается ни ударить противника хвостом с похожим на шишку утолщением на конце, ни схватить пастью. С легкостью ускользнув от огненных шаров, он все-таки не успел развернуться в тесноте близко стоявших друг к другу строений. И меч Яуниста со всего размаха обрушился на его бок, ударив под крыло.

Огромный зверь неожиданно взвизгнул, как щенок, которому наступили на хвост, и попятился. Сила удара была такова, что меч разрезал шкуру, оставив длинную рану.

– Ага, не нравится! Вот я тебя! – Яунист ловко перекинул меч в левую руку, собираясь запустить в дракона огненный шар, но Готик успел, подскочив, повиснуть на его руке:

– Нет!

Сорвавшись с ладони, фаербол ушел в небо, где с треском рассыпался каскадом искр.

– Гад! – воскликнул Яунист, стряхивая Готика с локтя. Юноша упал на снег. А дракон взвился на дыбы, взмахивая крыльями и поднимая ветер.

– Улетай! Улетай скорее…

Привлеченные криками, треском лопающихся огненных шаров и, самое главное, драконом, отовсюду уже сбегались люди. Дракон захлопал крыльями сильнее, и с места, как большой петух, взлетел на крышу конюшни, балансируя хвостом. Готик понял, что ему нужно забраться куда-нибудь повыше, ибо с ровной поверхности взлететь зверю будет трудно. Нужен хороший разбег, а тут не развернешься…

– Окружай! Атакуй! Бей! – кричали рыцари. Несколько магов, вырвавшись вперед, почти одновременно выстрелили в скачущего по крыше конюшни зверя боевыми заклинаниями. Выпущенные ими огненные шары были на порядок горячее и сильнее, чем те, которые могли создать ученики, но дракон, подпрыгнув последний раз, взмыл в небо. А шары, даже не зацепив его, упали на крышу конюшни, которая от этого мгновенно вспыхнула, занимаясь пожаром сразу в трех или четырех местах. Магический огонь стал распространяться так быстро, что о драконе сразу забыли.

– Конюшня горит! Спасайте лошадей!

Рыцари бросились отворять двери и выводить напуганных коней. Маги торопливо плели заклинания, призванные как-то усмирить огонь.

– Ты!.. – Яунист развернулся к Готику, который все еще сидел на снегу. Рыцаря всего трясло от злости и досады. – Ты знаешь, что ты наделал? Я убью тебя…

– Эй, вы, двое! – Резкий окрик заставил его опустить меч. К юношам стремительной походкой направлялся сэр Лаймож. – Что тут произошло?

– Сэр, среди нас предатель! – воскликнул Яунист, мечом указывая на Готика. – Он помешал мне убить зверя!

– Это правда? – Тяжелый взгляд гроссмейстера уперся в лицо юноши.

– Все слышали, как он кричал: «Нет! Не трогай его!» – сказал один из драконоборцев.

– Это правда, – нашелся Готик. – Но я кричал так дракону! Я не хотел, чтобы он убил Яуниста. У него же был только учебный меч. Я испугался за своего… своего собрата.

– Бояться, – промолвил сэр Лаймож, – вам надо было не за него, а за себя!

Глава 10

Весна дракона

– Погодите, магистр!

Стройный моложавый человек в рясе послушника, с усталыми глазами, худощавый и бледный, как после болезни, сделал шаг вперед, жестом останавливая гроссмейстера. Его зеленые, как трава, глаза остановились на Готике.

– Вы хотите сказать, – промолвил он, – что вы кричали дракону, чтобы тот оставил человека в покое?

Не понимая, чего от него хотят, Готик осторожно кивнул.

– Мое имя Иер Безухий. – Человек протянул узкую сильную ладонь. – Я хочу с вами поговорить.

Готик принял протянутую ладонь, вставая на ноги. Взяв юношу за руку, как ребенка, послушник потащил его прочь от любопытных взглядов.

Идти оказалось недалеко. Обогнув конюшню, возле которой еще суетились остальные послушники и маги, тушившие остатки кровли, Иер Безухий подошел к трехэтажному зданию, которое, насколько успели узнать ученики, совмещало в себе музей Ордена и библиотеку. Только он не поднялся на парадное крыльцо, а обошел его сзади и остановился перед небольшой дверцей в нише. Воровато оглянулся и осторожно приложил ладонь к чеканной пластине, заменявшей замок и дверную ручку. Внутри что-то тихо щелкнуло, и дверь приоткрылась.

Пройдя через темный, тесный тамбур, они спустились по узким крутым ступеням и оказались в полумраке мрачноватого зала. Темноту лишь частично разгонял свет из четырех узких стрельчатых витражных окон, попарно расположенных в торцевых стенах. Окна были забраны толстыми решетками.

– Сможете зажечь свет? – поинтересовался Иер Безухий.

Готик послушно сосредоточился, делая пасс в сторону прикрепленного к стене светильника. В воздухе над ним вспыхнул шарик голубовато-белого огня. Через несколько секунд точно такой же загорелся над другим светильником. Оба они были укреплены возле дверей, ведущих куда-то в глубь помещения. Двери тоже были расположены выше уровня пола.

– Холодный огонь! – Иер быстро подошел к светильнику, привставая на цыпочки. – А вы правда не такой, как все!

– Кто это вам сказал? – насторожился юноша.

– Один из ваших учителей. Как вы думаете, где мы находимся?

Готик огляделся по сторонам. Раньше в полутьме можно было рассмотреть, что зал заставлен стеллажами и шкафами. Теперь, при свете, было видно, что на стеллажах стоят и лежат стопками старые книги – многие в деревянных обложках или вовсе без оных, – какие-то исписанные листы пергамента, старинные свитки и даже деревянные дощечки с вырезанными на них непонятными символами. Шкафы же больше напоминали поставленные на попа большие гробы – в каждом из них, удерживаемое распорками, находилось чучело какого-нибудь зверя. Многие из них были Готику знакомы, точно таких же, только живых зверей, он уже встречал в подземном «зоопарке». Высохшие, сморщенные чучела производили странное впечатление, они одновременно вызывали чувство брезгливости и жалости. В других «шкафах» точно так же на распорках ждали своего часа черепа драконов. Некоторые из них были размером в рост Готика, а в пасти, между чуть загнутыми, похожими на ножи, зубами мог поместиться ребенок. Черепа отнюдь не были одинаковыми, они отличались кроме размеров количеством и величиной наростов на носу и макушке. У одних там были только небольшие шишки, у других на затылке росла настоящая костяная корона, как у недавно увиденного дракона, у третьих «короны» не было, а имелась всего пара направленных назад рогов, но зато длиной больше, чем рука взрослого мужчины. Под потолком на цепях покачивалось несколько высушенных до состояния мумий чучел с расправленными крыльями. Судя по пропорциям тел, это был какой-то другой вид драконов, размерами не больше взрослого мужчины.

В общем, посмотреть было на что, и некоторое время Готик просто вертел головой из стороны в сторону, не в силах отвести взгляд.

– Знаете, что это? – Иер наблюдал за ним, присев на ступеньку лестницы. – Это запасники музея. Вас водили уже в музей?

– Один раз, – признался юноша, – в самом начале обучения.

– Всего-то?

– Ну нам потом сказали, что мы можем приходить в любое время… Только не очень хочется туда ходить!

– Почему?

– Времени нет. Первое время лично я больше думал только о том, как бы скорее добраться до постели. А потом…

Он оборвал сам себя. Когда свободного времени стало больше, почти всё они с Авидаром посвящали общению: горец учил баронета своей национальной борьбе «авалар», а тот помогал освоить фехтование. Да и много ли найдется свободного времени на хождение по музеям, если выходной всего раз в месяц!

– Круто за вас взялись, – кивнул Безухий. – А вот мы забегали сюда чуть ли не ежедневно. У меня был даже доступ в хранилище, и я очень рад, что с тех пор они не сменили код. – В доказательство он поднял ладонь, демонстрируя странный шрам возле большого пальца. – Не догадываетесь, юноша, зачем я вас сюда пригласил?

– Чтобы поговорить? – Готик непроизвольно потер отбитый недавними «собеседниками» бок.

– Поговорить, – согласился Иер. – Только давай договоримся сразу – никаких вопросов о моем прошлом и вообще обо мне ты задавать не должен. Все, что тебе нужно знать, я расскажу сам. Понятно?

– Да, вполне.

– Все, что тебе нужно знать, – собеседник незаметно перешел на «ты», – это то, что меня зовут Иер Безухий. Я когда-то тоже был драконоборцем, но некоторое время назад ушел из Ордена. Ты что-нибудь слышал о Безумном Лорде?

Юноша наморщил лоб, припоминая.

– Кажется, это был один из баронов, живший в прошлом столетии, – произнес он. – Его семью уничтожили драконы, и он сошел с ума от горя, после чего начал сочинять свои «произведения», которые многие считают пророческими, хотя там больше бреда, чем здравого смысла.

– Да, это официальная версия, – кивнул Иер. – И она, как всякая официальная версия, лжива. Да, Безумный Лорд действительно жил более ста лет тому назад. У него действительно не осталось прямых потомков, потому что его дочь похитили драконы. Отец отправился по следам своего ребенка и пропал на долгие одиннадцать лет. Он вернулся в земли людей совершенно неожиданно, когда дальние родственники, его младшие брат и сестра, уже давно считали его погибшим. Он появился незадолго до наступления очередного Года Дракона и стал говорить такие вещи, что его сразу сочли сумасшедшим. Родственники заперли его в башню, где он и скончался двадцать два года спустя. Его лишили любого общения с внешним миром, приставив только двух глухонемых слуг. И все эти годы Безумный Лорд писал.

– Что?

– Мало кто это знает. Его первые сочинения были уничтожены «любящими» родственниками, поскольку носили явно крамольный характер. Ближе к концу жизни он в самом деле сошел с ума – еще бы, столько лет не общаться с людьми! Так что все те письма, которым удалось увидеть свет, на самом деле написаны безумцем. Но даже они представляют определенную ценность. Ибо все свои сочинения Безумный Лорд посвящал драконам.

– Драконам? – Готик не поверил своим ушам.

– Да. Он прожил среди них одиннадцать лет. Сначала как пленник, потом – как друг… Да-да, друг, хоть это и невероятно слышать! Когда мне, как одному из лучших учеников, открыли доступ в хранилище, я случайно наткнулся на кое-какие обрывки его сочинений. Вернее, на копии с некоторых его писем – в те годы случился настоящий бум, все гонялись за этими документами. Сейчас ажиотаж схлынул, почти все письма Безумца найдены, пронумерованы, и шансов отыскать хоть что-то новенькое практически нет. А тогда… В общем, я прочел кое-что и задался вопросом: почему? Почему нам на уроках преподают одно, а в тех письмах было совсем другое? Ведь от людей скрывали правду! С какой целью? Кому было выгодно, чтобы никто не знал о драконах ничего лишнего? Читать между строк трудно, а у меня еще и не было достаточно времени, чтобы как следует все обдумать. Но чем больше возникало вопросов, тем сильнее я понимал, что здесь скрыта какая-то тайна. И тогда я ушел из Ордена. Как думаешь почему?

– Почему? – послушно спросил Готик, забыв о запрете на вопросы.

– Я захотел найти свой ответ на эти вопросы! – выдохнул Иер. – Распрощавшись со своими братьями, я отправился в северные горы. Так далеко, как мой предшественник, я забраться не смог – Безумный Лорд либо был гением, либо настоящим безумцем, либо ему кто-то помог. Но когда наступил очередной Год Дракона, я приложил все усилия к тому, чтобы остаться в стороне. Я заставил себя быть наблюдателем, оставаться зрителем разыгравшейся войны, не вмешиваясь в битвы до последнего. Да, мне случалось убивать драконов – до того, когда я еще был драконоборцем. Но потом мне захотелось узнать, что это за существа, что ими движет, почему они нападают на нас… Кое-что мне удалось узнать, но, как это часто бывает, чем больше узнаешь, тем больше возникает вопросов. Например, что тебе известно о Договоре?

Готик нахмурил лоб, добросовестно припоминая все, чему учили наставники.

– Когда-то давно, – заговорил он, – была долгая кровопролитная война между людьми и драконами. В этой войне не должно было быть победителей, и тогда вмешался Создатель и заставил воюющие стороны заключить Договор. Мир оказался поделен: северные горы отошли драконам, а все остальное – людям. Но прошло какое-то время, и Договор оказался нарушен – драконы вторглись на чужую территорию. И людям пришлось снова браться за оружие, чтобы напомнить крылатым ящерам о том давнем Договоре. Но драконы…

– Да, это рассказывали и нам, когда я и мои ровесники учились в Школе Драконоборцев, – кивнул Иер. – Версия четко выверенная – не придерешься… Но, верь – не верь, она тоже ложная! У меня не было учителей, мне приходилось до всего доходить самому. И иногда мне кажется, что существует два Договора – Договор людей и Договор драконов. Что, если у драконов тоже есть свой Договор? И они не нападают на нас, а защищаются? Или дело в чем-то еще?

– Этого не может быть, – возразил Готик, впрочем, не очень уверенно.

– Почему? Ты считаешь, что драконы – тупые чудовища? Просто неразумные звери, лишенные ума и сердца? Что они глупее ящерицы?

Вот чего-чего, а этого юноша не думал. Достаточно было вспомнить умирающую виверну, чтобы понять – думать и чувствовать эти существа умеют. Пусть не так, как люди, но это не повод отказывать им хотя бы в уважении.

– Безумный Лорд доказал, что это неправда. Он прожил среди драконов одиннадцать лет и вернулся к людям накануне нового Года Дракона, – продолжал бывший драконоборец. – Он призывал людей сложить оружие, но его не стали слушать. Люди сочли его сумасшедшим. А что, если он был посланником мира?

Готик помотал головой. В мозгу не укладывалось все, что он узнал за последние несколько минут.

– Я не понимаю, – пробормотал он, – зачем вы мне все это рассказываете!

– Затем, что вдвоем намного легче искать истину, – был ответ.

И затем, что прав был сэр Альдон, и к этому юноше стоило присмотреться повнимательнее.

Предгорья в северных горах. Застава

Жизнь на заставе, отрезанной от большого мира – кроме двух небольших селений, других следов цивилизации поблизости не было, – была нелегкой, но те рыцари, кто выбрал ее, знали, на что идут. Более того, обычно стоило объявить новый набор, как находились десятки желающих послужить здесь и в некоторых других местах. Монастырь и Школа, расположенные возле столицы, не могли вместить всех желающих – завершив обучение, две трети учеников отправлялись именно на заставы, дабы первыми встретить угрозу с севера.

Чем ближе был Год Дракона, тем пристальнее всматривались рыцари, стоявшие на крепостной стене, в синие зубы встававших впереди скал. До них было рукой подать – какой-то час пешего хода, четверть часа скачки на хорошей лошади… И всего одна минута для драконьих крыльев.

Цепь небольших застав – в каждой жило всего десятка полтора-два воинов – протянулась вдоль всех гор. Каждая патрулировала свой участок предгорий. Они немного перекрывали друг друга, так что заставы казались строем воинов, сцепившихся локтями, чтобы не дать противнику прорваться. Обитатели застав так или иначе были смертниками: лишь один из десятка живших там воинов оставался в живых после Года Дракона. Примерно половина их погибала в первые дни, но все равно всегда находились желающие пополнить ряды драконоборцев.

Зима по календарю уже закончилась, но с севера еще дул холодный ветер, который к тому же нес снежную колючую крупу. Она секла лицо и руки не хуже града. Старательно прячась от ветра, стоявший на смотровой площадке драконоборец обернулся к своему спутнику:

– Вилий!

Юноша, из-под рукавицы старательно вглядывающийся в горизонт, обернулся:

– Да, господин?

– Спустись в караулку, погрейся.

– Мне не холодно! Весна же! – заспорил юноша и внезапно чихнул.

– Ага, весна, – закивал рыцарь. – Только это не повод для того, чтобы простужаться… Живо спускайся в караулку, я сказал!

– Но, сэр…

– Не спорь с господином. – В голосе драконоборца зазвенел металл, и юноша, понурившись, направился к лестнице. Уже поставив ногу на верхнюю ступеньку, он сделал последнюю попытку:

– А как же вы?

– Я привычный. А вот ты…

– Я тоже! – запальчиво возразил юноша, но чихнул второй раз и вдобавок шумно хлюпнул носом: – Привычный…

– Я – рыцарь и…

– А я тоже хочу быть рыцарем!

– Тогда тебе необходимо знать, что одна из добродетелей рыцаря – это послушание и верность обетам и своему сюзерену. Пока твой господин – я, ты – мой оруженосец и вассал. Так что изволь подчиняться моим приказам, или ты никогда не станешь рыцарем. Живо ступай греться!

Драконоборец сделал вид, что собирается пнуть спорщика, и Вилий спиной вперед, цепляясь за дощатые перильца, почти скатился по крутой лесенке, ведущей со смотровой площадки на крепостную стену, а оттуда – в небольшое караульное помещение возле ворот.

На этой заставе жило всего-навсего полторы дюжины рыцарей и примерно десяток послушников и помощников из числа сервов. Чаще всего таковыми становились сироты, которых уцелевшие драконоборцы подбирали в разоренных деревнях тут и там. Путь в Школу Драконоборцев этим мальчишкам был заказан – хотя бы потому, что за них некому было ходатайствовать, – но они все равно становились сперва оруженосцами, а потом и рыцарями. Чтобы цикл спустя встать плечом к плечу со своими воспитателями, защищая мирных жителей от драконов. Орден сквозь пальцы смотрел на таких вот самоучек и даже время от времени присваивал им высшие звания – все равно каждый Год Дракона уносил слишком много жизней. Если бы не они, жертв было бы еще больше.

Драконоборец проводил взглядом стройную фигуру в подбитом мехом полушубке, пока та не скрылась в караулке. Вилий стоял особняком хотя бы потому, что его настоящее имя было не Вилий, а Вилия. Одиннадцать лет назад, в самом начале последнего Года Дракона, рыцарю выпало одному из первых въезжать в разоренные драконами земли. Отощавшего, полудикого ребенка, шарахавшегося даже от собственной тени, он полдня вылавливал из развалин, в которые превратился его дом. Несколько дней малыш, назвавшийся Вилем, таскался за рыцарем – время было горячее, не до того… А когда все немного успокоилось и можно было вернуться на заставу, уже там, силой вытряхнутый из грязного, кишащего вшами и блохами тряпья, мальчик Виль неожиданно превратился в девочку Вилию.

К тому времени уже более ста лет в Орден не принимали девушек, так что событие было из ряда вон выходящим. Малышку следовало отдать в семью каких-нибудь сервов, но до конца военных действий было еще далеко, а когда год спустя драконов удалось отбросить обратно в горы, выяснилось, что за это время рыцарь и воспитанница успели друг к другу привязаться. В конце концов, они договорились считать ее мальчиком, тем более что с коротко стриженными после вшей волосами и в мальчишеской одежде она больше походила на парня, чем на девочку.

Тайное стало явным четыре года назад, когда у «Вилия» начала расти грудь, а потом появились обыкновенные женские дела. Но к тому времени все на заставе уже привыкли к «мальчишке». Да и разве удастся пристроить к сервам девочку-подростка, которая ни прясть, ни ткать, ни вышивать, ни доить коров не умеет, зато лихо управляется с копьем и меч держит в руках с семилетнего возраста! Так и остался Вилий-Вилия оруженосцем на заставе – столичный Орден был слишком далеко, существовал как бы сам по себе, и тамошним гроссмейстерам решили не сообщать ничего. Тем более сейчас, когда цикл подходил к концу.

На будущий год рыцари тоже будут всматриваться в сизые зубы северных гор, пытаясь вовремя заметить тени перепончатых крыльев. Тот, кто первым увидит их, запалит на сторожевой башне сигнальный огонь, и по этому знаку окрестные сервы схватят свои пожитки и побегут прятаться куда подальше, а соседние заставы возьмутся за оружие. Но это будет не скоро. Тем более что в такую погоду драконы почти не летают…

Драконоборец по давней привычке так часто поднимал глаза к небу, что идущего со стороны гор человека заметил, лишь когда тот подошел к заставе на полсотни шагов. В первый миг он схватился за меч, но тут же одернул себя: какую опасность может представлять всего один человек, да еще и не вооруженный? В самом деле, не станешь же считать оружием палку, на которую тот опирался при ходьбе?

Поняв, что его заметили, человек приостановился и взмахнул правой рукой, показывая пустую ладонь – извечный жест мирных намерений.

– Простите, к вам можно? – поинтересовался он, подходя ближе. – Я иду издалека, устал и сильно замерз…

Рыцарь бросил пристальный взгляд на дорогу, – она была пуста. Насколько позволяла видеть поземка, по пятам за человеком никто не шел.

– Вы откуда?

– С гор, – последовал лаконичный ответ.

Дозорный перевесился через перила и подергал веревку, подавая в караулку условный сигнал. Через некоторое время одна из створок ворот приотворилась, и путник переступил порог.

Появление нового лица всегда событие на таких вот маленьких заставах, где все друг друга давно знают, дни похожи один на другой и заполнены лишь простыми хлопотами и напряженным ожиданием. Поэтому ничего удивительного не было в том, что, услышав о госте, на двор высыпали почти все обитатели заставы. Даже дозорный рыцарь отвлекся от созерцания затянутого снеговыми тучами неба.

Гость, окруженный рыцарями, нисколько не удивился и не испугался такого пристального внимания к своей персоне. Это был типичный горец – с крупным горбатым носом, чуть прищуренными глазами, черными, давно не чесанными волосами, собранными на затылке в неряшливый хвост. Одежда из некрашеной, рыжевато-бурой и темно-серой шерсти и хорошо выделанной кожи тоже была типичной для представителей этого маленького, но гордого племени, как и большой нож, висевший на плетеном поясе. Удивление вызывал разве что плащ нежданного гостя – с неровными краями, словно обгрызенный кем-то, он сильно напоминал чешуйчатую шкуру огромной ящерицы. Кто-то из подростков-оруженосцев тут же потянулся пощупать странный материал:

– Что это?

– Шкура. – Горец спокойно пожал плечами.

– А чья это шкура? – не отставал подросток.

– Дракона. – Мужчина повторил жест.

– И вы их видели?

– Да. Пару раз.

Сказано это было так небрежно, что мигом породило множество вопросов:

– Правда? А какие они? А вы близко подходили? А они вас не тронули? А где вы их видели? А сколько их? А этого зверя вы сами убили или?.. А как вы его убили?

Горец рассмеялся:

– Слишком много вопросов за один раз! Что вы, что вы, этого зверя я не убивал! Я даже не знаю, кому принадлежала эта шкура…

– Как так?

– Я не убивал этого дракона. Я нашел эту шкуру в горах. Это, наверное, зверь сбросил во время линьки. Мы иногда находим такие вот шкуры. Они не такие прочные, как те, что снимают с убитого дракона, зато их можно добыть без вреда для здоровья.

Это заявление вызвало взрыв смеха: еще бы, заботиться о здоровье дракона!

– Повеселились – и хватит! – осадил разболтавшихся оруженосцев один из рыцарей. – Дайте человеку пройти к огню, отдохнуть, а уж потом…

– Да, – пробормотал гость, – человеку… именно что человеку…

Он как-то странно ссутулился, стиснув зубы, словно пережидая приступ сильной боли. Перед ним расступились, приглашая войти в жарко натопленный трапезный зал – на заставе он служил еще и местом общего сбора.

– Завидую вам, – любознательный оруженосец так и вертелся рядом, – вы драконов видели… А вот я…

– И ты, – с явным усилием проскрипел горец, – увидишь… сейчас.

– Что?

Вместо ответа гость упал на колени, упираясь ладонями в снег. Палка, на которую он опирался, отлетела в сторону.

Охнув, оруженосец кинулся подхватить человека, помочь ему подняться…

И погиб первым.

Кожаный плащ вспух, распрямляясь и превращаясь в два перепончатых крыла. Острый коготь на сгибе крыла вонзился между ребер парня, достав до сердца. Сдавленно охнув, оруженосец упал к ногам горца, стремительно теряющего человеческие черты.

Почти все рыцари постоянно носили при себе оружие, и, опомнившись от первого потрясения, кто-то попытался броситься на странного пришельца с мечом, но длинный хвост, вооруженный на конце четырьмя острыми шипами описал полукруг – и человека отбросило в сторону. Отлетев к стене, он ударился о бревна и мешком сполз на снег, не подавая признаков жизни. Страшный удар сломал ему ребра. А хвост метнулся в другую сторону, сметая еще двух рыцарей, рискнувших подобраться со спины. На излете он зацепил сторожевую башню, одно из опорных бревен треснуло, и конструкция завалилась набок. Дозорный рыцарь не удержал равновесия и рухнул вниз. В глазах на миг потемнело от удара о землю. Он скорее догадался, чем увидел и тем более услышал за криками людей и тяжелым хриплым дыханием дракона, как приотворилась дверь караулки.

– Сиди там! – гаркнул драконоборец, превозмогая боль и пытаясь подняться. Было сломано несколько ребер и нога. Но главное не это. Дракон – настоящий дракон! – топтался во дворе, хвостом и бронированным лбом круша все вокруг. В маленьком дворе для такого огромного зверя было очень тесно, он еле-еле мог развернуться, но это не мешало ему с легкостью отбиваться от наскакивавших со всех сторон рыцарей. Ударами хвоста он ломал людям ребра, крыльями сбивал с ног и топтал лапами, а пастью ловил тех, кто рисковал подобраться спереди. Не тратя времени на то, чтобы добить жертву, он просто смыкал на теле очередного рыцаря челюсти и тут же отбрасывал изуродованный труп в сторону.

Понимая, что дракон их просто-напросто затопчет, несколько рыцарей и оруженосцев, поддерживая друг друга – некоторые были ранены, – поспешили укрыться в трапезной. Бронированный нос зверя гулко стукнул в захлопнувшуюся створку.

Коротко взревев, дракон встал на задние лапы и выпустил из пасти струю огня. Жидкое пламя мгновенно охватило трапезную, растекаясь по стене и крыше. Изнутри послышались отчаянные и яростные крики. Огонь, подпитывавшийся магией дракона, пополз по крыше, перекидываясь на соседние здания – в тесноте заставы многие из них соприкасались стенами или навесами, так что пожар стал быстро распространяться во все стороны.

Взревев последний раз и ударом хвоста окончательно разрушив дозорную башню, дракон высоко подпрыгнул, несколько раз взмахнул крыльями – поднятый ими ветер еще больше усилил пламя, – взмыл в воздух и полетел в сторону гор.

Прошла минута или две, и перекошенная дверь караулки приоткрылась. Обломки дозорной вышки помешали распахнуть ее во всю ширь, но и этой щели Вилии хватило, чтобы протиснуться наружу. Подсматривавшая за побоищем через крошечное окошко, девушка огляделась по сторонам без особого ужаса. У нее было время, чтобы испытать страх, отчаяние и боль. Когда-то такое уже было – в далеком детстве. Она знала, что рано или поздно нападение драконов повторится опять, но не думала, что это произойдет так скоро.

– Господин! – Отыскав взглядом своего воспитателя, Вилия бросилась к лежавшему лицом вниз рыцарю, рывком перевернув его на спину. Тот хрипло вздохнул, кашлянул – на губах показалась кровь. Одно из сломанных ребер пробило легкое, и мужчина умирал от удушья.

– Ви… – Слова давались ему с трудом. – Ты…

– Сэр, – прошептала она.

– Спасайся!

– Я не брошу вас! – Оруженосец воинственно тряхнул короткими волосами.

– Дай… меч…

Девушка дотянулась и вложила в холодеющие пальцы своего воспитателя рукоять. Тот с явным усилием вскинул его, чувствительно шлепнув девушку лезвием плашмя по плечу:

– Встань… те… сэр Вилий… рыцарь… и извольте… исполнять при-каз… Уезжай!

Он закашлялся, давясь наполнившей легкие кровью, борясь за каждый глоток воздуха и проигрывая эту борьбу. Последняя судорога сотрясла его тело, глаза закатились.

Вилия – рыцарь Вилий – попятилась, на коленях отползая от останков рыцаря и озирая разоренную заставу. Огонь уже добрался до конюшни – там визжали, ржали и бились запертые в своих денниках лошади. Не раздумывая, девушка бросилась туда.

Добрая половина конюшни уже была охвачена пламенем. Страшные, почти человеческие крики заживо сгоравших лошадей мешались с треском пламени и ржанием их пока еще целых собратьев. Задержав дыхание, девушка бросилась бегом вдоль ряда стойл. Рывком выдернуть запирающий колышек, надавить на дверь – и скорее к следующему, пока мимо, сшибая все на своем пути, проносится перепуганное животное. Дальше… дальше… Дым ест глаза, в горле першит, хочется вдохнуть – уже в ушах звенит от удушья, а ноги заплетаются… Но нельзя. Надо успеть… остаться в живых и спасти хоть кого-нибудь… Скорее, пока есть силы и пока есть живые…

В недоуздок и гриву последней лошади она вцепилась мертвой хваткой, повисая на обезумевшем животном и вместе с ним выскакивая на открытое пространство. Лошади метались тут и там, спотыкаясь о тела рыцарей и оруженосцев, испуганно ржали. Бросившись в караулку, Вилия вытащила запасное седло, набросила на спину дрожащего коня, подхватила меч и распахнула ворота. Надо было сообщить о том, что здесь произошло.

На следующий день

Он смотрел, как по одному входят в Зал Заседаний его коллеги-драконоборцы. Четыре приора, мистик сэр Альдон, его потенциальный конкурент и самый вероятный преемник после покойного гроссмейстера Отинура, сэр Руйер, священник, старшие наставники от всех четырех групп учеников. Двух старших приоров почтительно вели под руки – один из них с трудом мог передвигаться самостоятельно из-за давней травмы, другой просто был очень стар. На Совете от этих двоих обычно не было никакого толка, они часто присутствовали лишь для того, чтобы секретарь мог записать потом: «В полном составе…»

Приглашенные рассаживались по своим местам. Совсем недавно они уже сидели здесь – когда судили некоего Авидара сына Хуррака из горского племени. А что будет на сей раз?

Сэр Лаймож не стал долго томить собравшихся.

– Братья мои, – начал он, – я собрал вас здесь только для того, чтобы сообщить, что с сегодняшнего дня Орден Драконоборцев переходит на военное положение. Недавнее появление дракона на территории монастыря – достаточный повод.

Приоры переглянулись, но никто ничего не сказал. Не последовало ни единого слова возражения. Все так или иначе стали свидетелями того, как огромный – ну ладно, ладно, не такой уж и огромный, видали и намного больше! – огнедышащий зверь скакал по крышам строений, как петух.

– Властью, данной мне, – продолжал гроссмейстер, – я объявляю, что отныне для учеников и рядовых рыцарей отменяются все увольнительные в город. Для старших чинов выход в город – только по согласованию со мной! Наставники молодежи обязаны в кратчайшие сроки изменить график обучения. Самое большее через месяц ученики должны сдать первый экзамен, после чего им дается три недели на полевую практику со своими воспитателями, и по истечении этого срока мы выступаем!

– А король?

Сэр Лаймож ждал этого вопроса, но надеялся, что его не зададут так скоро. В самом деле Орден Драконоборцев был так или иначе связан с правящей династией. Достаточно вспомнить, что принц Негрин оказывал рыцарям поддержку, а самого сэра Лайможа именно король назначил гроссмейстером.

– Король, – промолвил он, – нас поддержит.

Сэр Альдон скосил глаза на брата священника. Оба были мистиками, разве что одному улыбнулась удача, и он стал рыцарем, а другой не смог пройти последнего испытания и был обречен оставаться послушником и занял пост капеллана после смерти своего предшественника. Поймав взгляд брата коллеги, священнослужитель скорчил легкую гримасу – мол, не слишком-то я в это верю. Но, не будучи полноправным членом Ордена, он не мог открыто высказывать свое мнение. То есть высказаться-то никто не запрещал, но вряд ли к его словам прислушаются всерьез. А вот если его сомнения озвучит сэр Альдон… Но почти все в Ордене знали, что мистик и поэт старается держаться подальше от интриг, живя в своем мире.

– А как же знамения? – осторожно промолвил капеллан.

– Какие еще знамения? – искренне удивился сэр Лаймож. – Вам было мало того, что эти твари обнаглели настолько, что один из них осмелился явиться в наши стены?

– Знамений, подтверждающих скорое начало Года Дракона, пока еще нет, – невозмутимо продолжал капеллан.

– А дракон?

– Появление дракона здесь и сейчас – событие из ряда вон выходящее, – заговорил сэр Альдон. – Однако считаю целесообразным пока не вводить военное положение, а для начала попытаться изловить эту тварь и…

– Поддерживаю! – тяжело грохнул кулаком по подлокотнику кресла сэр Руйер. – Не забывайте, что это чудовище нужно для последнего экзамена!

– Разве я ставил вопрос на голосование? – Гроссмейстер приподнялся. – По-моему, я ясно озвучил свое решение: военное положение и начало военных действий против драконов…

– Да? И где вы собираетесь разворачивать эти боевые действия? – Мистик позволил себе усмешку. – Вы устроите марш-бросок в горы? Весной? И что мы там будем делать? Прочесывать скалы и долины, оставив города без поддержки и защиты?

– Мы начнем войну, – сквозь зубы процедил сэр Лаймож.

– С кем? Пока у нас один противник – единственный дракон, который то появляется, то исчезает неизвестно куда!

«Кое-кому это наверняка известно», – хотел сказать сэр Альдон, но промолчал. Старый мистик был уверен, что именно этого момента он ждал долгие годы. И Готик Дольский – не такой, как все! – должен ему в этом помочь. Отыскать логово чудовища…

Не подозревая о том, какие тучи сгущаются над их головами, ученики пользовались нежданным выходным. Все наставники куда-то ушли, занятия отменили, и хотя брат-повар и брат ключник пытались привлечь юношей к общественно полезному труду, им удалось отловить и приставить к работе отнюдь не всех. Примерно половина будущих драконоборцев сумела удрать и теперь наслаждалась мигом свободы и ничегонеделания.

Готик крутился неподалеку от лазарета – вот-вот должен был выйти «подышать свежим воздухом» брат Иер. Юноше очень хотелось узнать как можно больше о драконах. Тот обещал рассказать…

Неожиданно в поле зрения мелькнули знакомые светлые волосы. Авидар! Горец опять куда-то шагал, не глядя по сторонам. На окрик он не реагировал, и Готик бегом бросился догонять друга.

– Погоди! Да постой ты! – Добежав, схватил Авидара за локоть.

– Стою, – согласился тот.

– А ты куда?

Золотистые глаза уставились в упор. Юноши почти дышали в лицо друг другу.

– Мне надо!

– Куда?

– Прогуляться. – Почему-то Готик был уверен, что Авидар говорит ему правду.

– За пределы монастыря? – ужаснулся он и тут же получил кивок. – Но ты же слышал приказ гроссмейстера! Военное положение… Запрещено…

– Я знаю одну лазейку. – Губы горца сложились в улыбку. – Хочешь покажу?

– Прямо сейчас?

– Дождемся, чтобы стемнело?

– Нас могут заметить…

– Не бойся! Лучше дай мне руку!

Пальцы юношей переплелись – и мир в ту же секунду словно перестал существовать. Нет, вокруг по-прежнему были люди. Они ходили, говорили, чем-то были заняты. Но этих двоих как бы не существовало.

– Тсс… – прошептал горец.

Беглецы двинулись прочь, направляясь к крепостной стене, вернее, к тому месту, где много лет назад стояла Девичья башня. Лишь два корпуса, библиотека и второе учебное крыло, примыкали к ней, расположенные под углом. Несколько деревьев росло у стены, и колючий кустарник разросся у камней. Кладка тут отличалась по цвету и размерам камней, земля была неровной – еще сохранялись остатки фундамента башни, который частично разобрали, когда заделывали отверстие. К удивлению Готика, его проводник уверенно вскарабкался на остатки башни и указал куда-то вниз.

Девичья башня была почти круглой, а новая стена проходила через нее, как бы рассекая на две половины. Лишними камнями засыпали внутренности, но было заметно, что кто-то не так давно отодвинул некоторые из них в сторону, так что образовалось нечто вроде норы.

– И когда ты только успел? – фыркнул Готик, догадавшись, чьих это рук дело.

– Не я первый. – Авидар спрыгнул вниз. Его голос зазвучал глуше. – Думаешь, никто до нас тайком не сбегал из монастыря? Лезь сюда!

Юноша присоединился к другу. Внутри было темно, холодно и удивительно сыро, словно подземная влага нарочно скапливалась тут. Но уроки брата Дайвена по ориентированию во мраке не прошли даром – понадобилось всего несколько секунд, чтобы сосредоточиться, представив, что они опять на занятии.

Десять шагов… поворот… еще десять шагов… четыре ступеньки… пять шагов… стена… тихий скрип рычага – и в лицо пахнуло свежим воздухом.

– Ух ты!

Они выбрались на склон под крепостной стеной, не доходя нескольких шагов до покрытого льдом рва. Тень от стены падала сверху.

– А что мы здесь делаем? – Готик огляделся по сторонам. Он за последний год всего второй раз покидал пределы монастыря, и сейчас для него даже это место казалось диковинным. Даже глубокий снег, в который он мигом провалился по колено – здесь, в тени, сугробы только начинали таять.

– Не знаю, что будешь делать ты, а я собираюсь искупаться! – В доказательство своих намерений горец принялся стаскивать одежду. – Подержишь?

– Купаться? – До юноши не сразу дошло. – В снегу?

– Да, пока он еще не растаял полностью. – Авидар уже скинул на руки друга куртку, стянул через голову рубашку и один за другим снимал сапоги. – Тут тень, сугробы будут лежать еще месяц-полтора, а если весна будет холодной, то и дольше…

– Это ты в тот раз тоже в снегу купался? – вспомнил Готик. – Когда у тебя одежду украли? Ну после ареста и…

– Да. – Раздевшись догола, горец несколько раз взмахнул руками, присел, повел плечами, переступил с ноги на ногу, словно разминаясь перед боем. – Тогда я чувствовал себя каким-то… ну грязным.

– А что случилось сейчас?

– Ничего. Просто привычка. Я же с вами в баню почти не хожу.

Юноша кивнул, припоминая, что после того осеннего случая, когда они подрались с Яунистом и их потом заставили до полуночи бегать вокруг монастыря, его друг перестал ходить в баню вообще. Лишь в самом крайнем случае он переступал порог помывочной и при этом старался сделать все дела как можно быстрее и улизнуть. Учитывая, что банный день был в монастыре раз в месяц, случалось это всего раз или два.

Размяв мышцы, Авидар упал на снег, выбрав сугроб побольше, несколько раз перекатился, извиваясь всем телом и совершенно не стесняясь своей наготы. Да, у них в горах свободные нравы! Готик поймал себя на мысли, что любуется тем, как его друг катается по снегу. В его движениях было что-то знакомое, что-то похожее на…

На полет дракона это было похоже, вот на что! Примерно так же кувыркался в ночном небе тот самый дракон, которого юноша видел со стены! Словно горец тоже видел этот танец-полет и сейчас старался вспомнить и повторить все его движения. И, надо признать, получалось это превосходно. Надо только представить, что вместо рук – крылья, а вместо сугробов – облака…

– Что смотришь?

Выпрямившись на коленях, Авидар набрал полные пригоршни снега, растирая грудь.

– Да так. – Готик прикусил язык, чтобы с него не сорвалось слово «любуюсь». Сюда бы хоть какую девчонку! Хоть деревенскую замарашку… А горец, как назло, красив! Длинные волосы, чуть раскосые глаза в ореоле длинных ресниц, легкая и какая-то загадочная тень улыбки, жилистое стройное тело…

Внезапно юноша почувствовал озноб. Взгляд скользнул по боку Авидара и зацепился за косой не до конца зарубцевавшийся шрам, красной полосой пересекавший бок.

– Откуда это у тебя? – прошептал он.

– Что? – Улыбка мигом погасла. – А… не обращай внимания. Это старый шрам. Знаешь, сколько их у меня было?

– Это не старый шрам. – Готик покачал головой. – Его раньше не было.

– А ты так хорошо меня знаешь? – изменившимся голосом спросил Авидар. Выпрямился, расправил плечи. Стало заметно, что он чуть выше собеседника – хотя стоял ниже по склону, их глаза оставались на одном уровне.

– Не знаю, но… Когда ты в тот раз купался в снегу… ну когда у тебя украли одежду, а я видел в небе дракона, его еще не было!

– Ты в этом уверен?

– Да. Ему примерно неделя…

Внезапно в памяти так ярко вспыхнуло воспоминание-картинка, что юноша зажмурился. Неделю назад… Гроссмейстер только что поведал, что Орден готов объявить войну драконам… Все расходятся, удивленные и подавленные… Яунист и его подпевалы устраивают засаду… Внезапно появляется дракон. Дракон, который явно старается отвлечь внимание на себя. Яунист кидается на него с мечом… И ранит тоже левый бок!

Мир завертелся, переворачиваясь с ног на голову. Готик покачнулся, теряя равновесие, и почувствовал, как его подхватывают, не давая упасть. Крепкие – человеческие! – пальцы стиснули кисть. Распахнув глаза, юноша обнаружил, что сидит на снегу, а над ним склоняется горец. Зрачки расширились настолько, что чернота залила их полностью.

– Что это? – прошептал Готик и не узнал своего голоса.

– Пожалуйста, – чуть раскосые глаза моргнули, и зрачки сузились опять, явив привычный золотисто-янтарный цвет, – не спрашивай меня ни о чем! Я все равно не смогу тебе рассказать…

– Не доверяешь?

Авидар зажмурился, стискивая руку Готика так, что юноша протестующе вскрикнул и попытался вырваться.

– Пожалуйста, – повторил горец, – не спрашивай меня ни о чем! Не сейчас!

Схватив в охапку свою одежду, он торопливым шагом направился прочь. Что-то подсказало юноше, что за горцем сейчас не стоит ходить. Но в самом деле, что бы это значило?

Весь погруженный в раздумья, он вернулся на территорию монастыря, – и его тут же окликнул Иер Безухий.

– А я тебя везде ищу, – сказал бывший драконоборец, поравнявшись с юношей. – Пошли!

Схватив за локоть, Иер потащил его к библиотеке.

Северные горы. Немного времени спустя

«Он понимает, что натворил?»

Хуррак носился туда-сюда, время от времени принимаясь в прямом смысле биться головой о стену. От того, чтобы лететь и набить устроившему это нападение Серхесу морду, его удерживало только одно: бой должен будет продолжаться до смерти кого-то из поединщиков, следовательно, причина убийства должна быть достаточно веской. У драконов всегда на подобные схватки разрешение давал Совет, и еще не бывало, чтобы дрались до смерти два его члена. Нарушить закон и подраться с Серхесом просто так, чтобы дать выход ярости, Хуррак не мог.

«Он прекрасно все понимает». – Старый уютно устроился на камнях, следя за мечущимся вождем.

«Тогда зачем он это сделал?»

«Месть за сына своего брата».

«Мне плевать на его месть! – Вождь клана взревел, чтобы дать выход своей ярости. – Он же все испортил! Мой сын… что будет с ним? Неужели его жертва напрасна?»

Старый шаман смотрел на Хуррака с печалью и тревогой. Одно дело отправить своего сына на смерть, и совсем другое – понять, что без этого можно было обойтись.

«Как бы то ни было, Авест должен до конца исполнить свой долг, – произнес он. – Я свяжусь с ним и сообщу, что произошло».

«Интересно, как это ему поможет?»

«Во всяком случае, он будет предупрежден. Я предупрежу его!»

В доказательство Старый прикрыл глаза морщинистыми веками и сосредоточился, вызывая в сознании образ молодого дракона. Хуррак попятился, чтобы не мешаться и не нарушить хрупкие чары.

Школа Драконоборцев. Несколько дней спустя

– Ты знаешь, что произошло?

– Да.

– Знаешь, что тебе предстоит?

– Да.

– Ты готов?

– Нет.

– Почему?

– Я… не уверен.

– В чем?

– Во всем! В себе, в правильности принятого решения…

– Почему?

– Мне… страшно.

– Теперь уже не понимаю я. Ты ведь знаешь, что тебе предстоит! Ты согласился, а теперь… Что изменилось?

– Все изменилось!

Готик, корпевший над старым фолиантом, встрепенулся, поднял голову. Негромкие голоса за стеной, в соседнем зале библиотеки, были ему слабо знакомы. Точнее, не знаком был только один голос, принадлежавший явно пожилому мужчине. Его собеседником был Авидар. Не узнать горца юноша не мог. Но о чем они говорят? Какие у них могут быть общие дела? К чему его друг должен быть готов?

С того весеннего дня, когда Готик случайно увидел у горца шрам на том же самом месте, где неделю назад получил рану невесть откуда взявшийся дракон, юноши почти не разговаривали. Лишь раз или два, сталкиваясь в дверях, ограничивались коротким: «Привет!» – «Пока!» Остальные ученики недоумевали, что за змея проползла между бывшими неразлучными друзьями. Пасак приставал с расспросами, Яунист и Ширд со своими подпевалами откровенно подсмеивались и советовали нарвать подснежников – дескать, цветы всем девочкам нравятся, даже таким… Готик молчал, терпел, скрипел зубами, но не спешил делать первого шага к примирению.

А вот сейчас он вдруг ощутил мысли и чувства горца, как свои собственные. В душе Авидара страх: «Нет! Не хочу! Отпустите меня!» причудливо переплетался с решимостью: «Я должен это сделать во что бы то ни стало!» и отчаянием: «Он никогда меня не поймет!» Как ни странно, в последнем случае Готик был уверен, что друг думает о нем. «Да пойму я тебя, пойму, – невольно подумал он в ответ, – только объясни, что ты имеешь в виду!»

Внезапно за стеной раздался короткий взвизг.

«Т-ты?» – ворвалась в сознание чужая мысль. От неожиданности юноша подпрыгнул на скамье. Впервые в жизни он напрямую общался с горцем телепатически – до этого ему были доступны лишь чувства и эмоции друга. Нет, до этого он несколько раз «слышал» друга, но вот чтобы точно так же «услышали» и его… Впрочем, сэр Альдон говорил ему, что он телепат, но его же никто этому не учил! Как так получилось?

«Авидар! – позвал он. – Пожалуйста, ответь мне…»

Некоторое время он слышал только звон в ушах, а потом…

«Готик? Как ты это сделал?»

«Не знаю».

«Ты понимаешь, что это значит?»

«Понимаю!» – выразить словами обычной речи обуревавшие его чувства юноша вряд ли бы смог, но сейчас, при мысленном общении, он догадался, что горец его понял.

«Нет! – пришел ответ. – Это не совсем то… Ты ошибаешься! Все не так!»

– Что происходит, Авест?

Чужой голос ворвался одновременно в уши и сознание. Одновременно возник образ сухощавого подтянутого старика – секретаря гроссмейстера. Не готовый к такому, Готик тихо вскрикнул, сжав виски руками – так внезапно заболела голова. Но кто такой Авест?

«Не надо, Готик, – тут же долетела мысль, – не спрашивай меня».

– Я просто сейчас общался кое с кем. – Горец в это же время отвечал своему собеседнику, и слышать одновременно мысленную и обычную речь было несколько странно. – Это… мой прежний наставник. Он учил меня раньше… до того, как… ну вы понимаете?

– И что такого сейчас он сообщил тебе? Что-то изменилось?

«Какой еще наставник? Ты о чем?»

Горец тихо скрипнул зубами. Готик невольно ощутил его досаду – разговаривать одновременно с двумя разными людьми на две разные темы ему было трудно.

– Ничего. Просто…

«Не приставай ко мне! Закройся!»

«Как? Я не умею…»

«Чувствовать меня ты умеешь!»

«Это случайно! Авидар, что происходит? Кто такой Авест?»

– Я не хочу ни о чем говорить!

Эта мысль одновременно прозвучала вслух и мысленно. В ту же секунду в мозгу Готика словно что-то оборвалось. От резкой боли – как раскаленной иглой ткнули в глаз – юноша тихо вскрикнул. Чужое присутствие исчезло. Остался лишь глухо доносившийся из-за стены голос горца:

– Я вас очень прошу – не надо…

– Но ты должен быть готов ко всему! Ты не знаешь, но недавно состоялся Совет. На нем было постановлено изловить дракона, который летает вокруг. Изловить, понимаешь? И, как думаешь, зачем?

– Чтобы убить? – Голос Авидара как-то странно дрогнул. Готик, подкравшийся к стене и приложивший к ней ухо, чтобы лучше слышать, сам ощутил тоску и боль. Убить дракона! Убить того серебристо-серого красавца с глазами цвета янтаря!

– Это – работа драконоборцев, не так ли? – донесся голос секретаря. – Но это самое простое решение. Убить я мог бы и сейчас. Одним ударом. Нет, они задумали кое-что другое.

Он, как назло, понизил голос, и незадачливый шпион тихо выругался. Если бы он мог читать мысли других людей так же, как и своего друга!

– Я… не знаю, что мне делать, – послышался голос Авидара.

– Доверься мне. Я помогу тебе исполнить свой долг. Только обещай, что будешь во всем меня слушаться.

– Обещаю, – прозвучал голос горца, такой несчастный, что и безо всякой телепатии Готик почувствовал к нему жалость.

– Можешь идти. – Вероятно, и вид у Авидара был до того печальный, что его собеседник больше не захотел его мучить. – Но будь осторожен. Никто не должен узнать о нашем разговоре!

– Никто и не узнает… «Ведь правда»?

Готик скрипнул зубами. Друг ему не доверял! Хотя, может быть, и наоборот – он доверил свою тайну… «И не захотел рассказать самое главное!»

Его последняя мысленная реплика осталась без ответа – горец улизнул, во всех смыслах этого слова.

Глава 11

Явление дракона

Весна, лес

Готик старался красться как можно тише, прислушиваясь к каждому звуку, каждому шороху. Лес вокруг жил своей жизнью, не обращая внимания на человека. Орали птицы, в молодой траве тут и там распускались весенние цветы, в воздухе носились первые насекомые. Мимо прошуршала ласка, в кронах время от времени раздавалось беличье цоканье.

На берегу озера к воде свесила ветки черемуха, вся усыпанная белыми цветами. Пряный и нежный аромат ее разносился далеко в воздухе. Почему-то сразу вспомнилась мать, и юноша даже затряс головой, чтобы избавиться от наваждения. Он был на практике! У него было задание! Где-то здесь, как сказал наставник, затаилось чудовище.

Да, было трудно поверить, но поблизости внезапно был обнаружен один из драконоидов – виверны, василиски, тарраски, полозы, овражные выри и им подобные обычно активизировались незадолго до наступления Года Дракона. По их появлению обычно и судили о том, что скоро небо потемнеет от перепончатых крыльев главных врагов рода человеческого.

Как и все остальные ученики, Готик был должен искать и выслеживать этих тварей. Он ужасно не хотел этого – не то чтобы боялся, просто давние воспоминания о виверне все еще не давали покоя. И серебристо-серый красавец-дракон… Хватит ли у него вообще духу, чтобы лишить жизни это существо? «Если он первым нападет на меня или кого-то, близкого мне, – решил для себя юноша, – тогда мне придется защищаться. А если нет – можно попытаться разойтись мирно». В то, что с неразумными тварями в принципе можно договориться: «Ты меня не видел, я тебя – тоже», Готик в глубине души не верил. Но чем Создатель не шутит!

…Их отправили на практику неожиданно – утром вместо занятий объявили, что через час все должны быть готовы вместе с наставниками отправиться «в поле». Многие ученики выразили бурную радость; Яунист вовсе светился от счастья. Самому Готику вся эта идея не слишком нравилась, тем более что Авидар, услышав объявление, как-то странно побледнел. Они с горцем после того случая в библиотеке все еще сохраняли натянутые отношения. Друг явно избегал общения, постоянно пребывая в напряженном ожидании. Юноша дорого бы дал за то, чтобы поговорить с ним по душам. Несколько раз он пытался «думать» в присутствии Авидара, в надежде, что тот сумеет как-то прочесть его мысли. Но горец «отмалчивался» так упорно, словно ослеп и оглох, как в прямом, так и в переносном смысле. В группе уже перестали подначивать «поссорившихся голубков». Казалось, так будет всегда.

До недавнего времени…

Школа Драконоборцев. Накануне

Всей толпой ввалившись в казарму – вернее, как всегда, первыми вошли Яунист, Юрат, Ширд со своими подпевалами, а уже потом остальные, – ученики слегка оторопели, заметив, что, несмотря на поздний час, здесь их ждут. Отстояв вечернюю службу в соборе и поужинав, юноши предвкушали целый час отдыха и ничегонеделания перед отбоем, и вид старшего наставника брата Акимира не внушил им оптимизма. Это значило как минимум бессонную ночь. Вместо отдыха опять придется вскакивать и до полуночи месить весеннюю грязь, гоняясь друг за другом по плацу, как было третьего дня и на прошлой неделе. Неудивительно, что из некоторых уст вырвались протестующие вопли и стоны:

– Опя-ать…

– Отставить нытье! – коротко обрубил брат Акимир. – На сегодня тренировка не запланирована. У меня для вас небольшое сообщение. С завтрашнего дня вас тут будет на одного человека больше!

Он указал на заправленную постель, которая стояла с краю, и только тут все заметили, что на ней сидит, устало опустив плечи, худой жилистый подросток с забранными в хвост рыжевато-русыми волосами и тонкими, почти девичьими, чертами лица. Он действительно так сильно напоминал девушку, что некоторые юноши тут же обернулись на Авидара, сравнивая, – горца тоже поддразнивали девчонкой, особенно учитывая его недавние «чересчур близкие» отношения с Готиком.

– Это – Вилий, оруженосец с одной из наших дальних застав, – представил новичка наставник. – Так уж вышло, что доучиваться и получать рыцарские шпоры он будет вместе с вами.

Новичок смотрел усталыми серыми глазами. Было видно, что толпа незнакомцев оставила его совершенно равнодушным. Лишь на миг его взгляд задержался на рослых представительных Яунисте и Юрате. Это были не юноши или тем более подростки, а скорее молодые мужчины.

– А почему здесь? – Именно Яунист задал вопрос. – Почему не в другой группе?

– Потому что у вас есть свободные места. Хотя, если вы так настаиваете, я, пожалуй, попробую поговорить о том, чтобы Вилия переселили в другую казарму. Но для того, чтобы вашу просьбу удовлетворили, вам придется представить веские доказательства. Пока знакомьтесь. Завтра занятия по расписанию!

С этими словами брат Акимир вышел.

Новичка тут же окружили все – Яунист и Юрат со «свитой» в первых рядах, остальные разве что на койки не вскакивали, чтобы лучше видеть.

– Так, – начал молодой рыцарь, вставая перед Вилием, – как тебя зовут?

– Вилий, – промолвил тот таким тоном, что стало ясно – он ничего не боится.

– Хорошо. А меня зовут Яунист, и я тут главный. Понятно?

– Почему?

– Что «почему»? – От неожиданности молодой рыцарь моргнул.

– Почему главный ты, а не, скажем, вот он? – Вилий кивнул на Юрата, стоявшего рядом.

Молодые рыцари переглянулись. Сказать по правде, однозначного ответа на этот вопрос они не нашли. Готик воспользовался случаем и как бы невзначай сделал полшага в сторону Юрата. Яунист с того самого дня, как напал на дракона, вызывал у него стойкую неприязнь.

– Это неважно, – отмахнулся молодой рыцарь. – А важно то, что ты тут новенький и будешь делать то, что тебе скажут. Я, вот он, – Яунист ткнул в Ширда, – ну или он…

Вилий пожал плечами.

– А ты вообще откуда? – вступил в разговор Юрат.

– С заставы Камень-на-Краю, – ответил юноша. – Я там… воспитывался.

– Разве там тоже есть Школа?

– Нет. Просто я сирота. Мою семью убили драконы. И меня взяли на заставу. А потом мне пришлось оттуда уехать…

– Почему?

– Там… они появились опять.

– Драконы? – Яунист наклонился вперед, жадно ловя каждое слово.

– Да. То есть один дракон. И все разрушил.

– Врешь небось!

– С чего мне…

Вскинувший на собеседника взгляд Вилий внезапно осекся, краем глаза заметив рядом какое-то движение. Услышав про дракона, вперед, поближе к нему, протиснулся Авидар. Несколько секунд оцепеневший новичок таращился на горца, а потом резко вскочил, ткнув в него пальцем:

– Это он!

– Кто? – встрепенулся Яунист. – Наш горец?

– Он точно такой же! Это – дракон! Он выглядит совсем, как тот…

Авидар попятился, качая головой:

– Нет, это невозможно!

– Но он такой же, как тот! – настаивал новичок. – Такие же длинные волосы, такие же глаза и нос… Он пришел, как человек, а потом вдруг превратился в чудовище!

Яунист с хищной улыбкой развернулся к горцу, и Готик торопливо протиснулся вперед, вставая рядом с ним. В душе все одновременно сжималось от страха и недобрых предчувствий и пело от восторга. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Юноша готов был на что угодно, лишь бы примириться с другом.

– Ты не имеешь права его оскорблять! – воскликнул он. – Авидар – мой друг!

Нашел руку горца, сжал кисть так сильно, словно хотел сломать. Безвольные вначале пальцы ожили, ответили на пожатие.

– О, голубки помирились! – с сарказмом вымолвил Яунист. – Вы еще поцелуйтесь!

Готик мог сейчас простить молодому рыцарю что угодно. Он снова был не один. Его словно накрыло большим крылом, защищая, поддерживая – и в свой черед опираясь на него. И плевать на мимолетное ощущение перепончатости этого крыла!

– Ты не имеешь права так говорить, – повторил юноша. – Ты совсем не знаешь Авидара!

– А мы, между прочим, тоже о нем мало что знаем, – поддержал Вилия Яунист.

– Это ты ничего о нем не знаешь, а я знаю достаточно, чтобы повторить: Авидар мой друг! И я ему верю!

«А он мне – нет!» – тут же мелькнула шальная мыслишка. В самом деле, друг скрывает от него что-то. А ведь он…

– Он – дракон! – Новичок притопнул ногой. – Неужели вы все не видите? У него глаза дракона!

– Может быть, и так, – разлепил губы горец, – но зато я вижу то, чего не замечают остальные.

Вилий уже раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но внезапно осекся и застыл, как парализованный.

«Ты чего?» – Готик слегка стиснул руку Авидара.

«Са-амка». – В мысленном ответе горца промелькнуло какое-то змеиное шипение.

«Девчонка?» – Юноша скользнул взглядом по фигуре новичка. Груди под одеждой было не заметно, но что-то подсказывало, что она там должна быть. Вот это да! Девушка! Настоящая! О Создатель, что же будет, когда все откроется? Девчонка – в их казарме? Одна на всех? Мысли тут же свернули не в ту сторону… Яунист, конечно, предложит ей переспать с ним, чтобы «защитить от грубых домогательств презренных сервов». Если не дура, то не откажется. А жаль… В конце концов, тут все с начала учебного года девчонок и близко не видели, короткий визит принцессы с фрейлинами не в счет.

– О да, – сказал Яунист и все испортил. – И что же такого ты заметил?

– Слушай, что ты их провоцируешь? – подал голос Юрат. – Драки хочешь? У них обоих по два наказания есть, после третьего оба вылетят. Ты это нарочно? Стараешься от них избавиться?

– А тебе какое дело?

– Собственно, никакого, но ты постоянно к ним цепляешься, еще с того случая в бане, когда вас втроем заставили полночи за стеной круги нарезать. Мстишь?

– А если и так?

– Месть – это низко и неблагородно, – пожал плечами Юрат, отходя. – Мы – рыцари, а не кто-то там. Наши жизни нам не принадлежат, и мы не имеем права ими разбрасываться из-за каких-то глупых подозрений.

– Вовсе они не глупые! – заспорил Вилий… или если это девушка, то как же ее зовут на самом деле? – Я своими глазами видел дракона! И он был похож вон на него, как отец или старший брат, только с темными волосами. – Новичок ткнул пальцем в Авидара. – Во всяком случае, он был из твоего народа!

Разум горца внезапно «скрутило» судорогой отчаяния и боли. «Нет! – мелькнула мысль. – Отец не мог…»

«Авидар?» – Готик не поверил тому, что «услышал».

«Нам действительно надо поговорить, – пришел мысленный ответ горца. – Но не здесь и не сейчас».

«А когда?» – возликовал юноша.

«Я сам выберу момент».

Снова лес

Момент не наставал еще несколько дней. Друг вел себя так, словно не давал никаких обещаний – вообще не заговаривал ни вслух, ни мысленно, а на все намеки не реагировал. Не станешь же выяснять отношения на людях – еще, чего доброго, окончательно уверуют, что между юношами «что-то есть». Подобных обвинений Готик старался избегать хотя бы потому, что закон сурово карал подобные отношения между мужчинами. Если их обвинят в мужеложстве, мало того, что с Орденом можно попрощаться – не очень-то и хотелось, если честно, – так еще и друг будет потерян навсегда, вместе с жизнью и честью.

И вот сейчас, пробираясь через заросли, юноша напряженно думал, как сделать так, чтобы поскорее вызвать горца на откровенный разговор. Вилий – или кто он есть на самом деле – помалкивал, видимо, сообразив, что в ответ на дальнейшие обвинения Авидар расскажет всем его – ее!  – секрет. Они словно заключили негласный договор. И Готик понемногу начинал догадываться, что новичок кое в чем прав. Вот только поверить в эту абсолютно бредовую идею без доказательств он не мог. Эх, если бы горец согласился с ним откровенно поговорить!..

Берег водоема выглядел тихим и спокойным. Надо было проверить, не затаился ли в зарослях на берегу полоз, не притаился ли во-он там под корягой ящерок, нет ли у водопоя отпечатков лап стаи виверн и не проползал ли поблизости василиск или какая иная чешуйчатая тварь. Но юноше меньше всего на свете сейчас хотелось воевать с драконоидами. Скажу, что никого не встретил, решил он, и только собрался продолжить путь, как невдалеке у берега заметил светлое пятно.

Это были распущенные волосы горца. Авидар сидел на открытом пространстве у самой воды, слегка наклонившись вперед, и то ли таращился на свое отражение, то ли пытался что-то выудить из воды. Уверенный, что друг прекрасно осведомлен о его присутствии и можно не бояться никого спугнуть, Готик направился прямиком к горцу…

И внезапно замер, словно налетел на стену.

Когда он подошел ближе, стало заметно, что в воде отражался… дракон!

Не веря своим глазам, юноша сделал несколько осторожных шагов. На берегу сидел, скинув куртку и оставшись в одной рубашке, человек – а из воды на него смотрел чешуйчатый крылатый ящер. Человек медленно протянул руку, примериваясь к чему-то под водой, и дракон точно так же протянул переднюю лапу, повторяя его жест.

– Не может быть!

Тихий возглас не остался без ответа. Авидар встрепенулся – дракон дернулся, – выпрямился, бросая взгляд через плечо.

Глаза их встретились.

– Ты… ты… – только и смог произнести человек, чувствуя, что наконец-то понял истинное значение фразы «мир перевернулся».

– Я, – прозвучало короткое слово. После чего тот, кто его сказал, медленно отвернулся и наклонил голову, прижимая подбородок к груди. Он так и остался сидеть у воды, опираясь ладонями в берег. Длинные распущенные волосы упали, закрывая лицо.

Рука сама нашла висевший на поясе меч. Пальцы судорожно обхватили рукоять, но лезвие так и осталось в ножнах. Обнажить оружие против друга оказалось труднее, чем он думал. Руки, плечи, все тело словно свело судорогой. Да это вообще невозможно сделать! Пусть лучше целое стадо виверн, пусть голодный ящер или тарраска, пусть кто угодно, только не это!

– Ну? Что же ты застыл?

Голос принадлежал… кому?

– А что?

– Ну ты же этого так хотел…

– Я хотел? – Готик почувствовал, что у него ум заходит за разум. – Что я должен был хотеть?

– Ты хотел узнать правду. Ты ее узнал.

Горец медленно выпрямился, оставаясь стоять на коленях. Перевязь с мечом, как и форменная куртка ученика Школы Драконоборцев, валялась чуть в стороне. Он мог бы до нее дотянуться, но не так быстро, как Готик выхватит свое оружие.

– Ты о чем?

– Ты хотел узнать, кто я такой. – Авидар говорил бесстрастным тоном, избегая смотреть другу в глаза, и юноша ощущал странную смесь чувств – страх, облегчение, боль, разочарование, – и не мог точно сказать, что принадлежит ему, а что – тому, другому… существу, которое стояло перед ним на коленях. – Ты хотел узнать правду, и ты ее узнал.

– Кто ты?

– Я – дракон, – просто произнес горец.

– Ну знаешь! – фыркнул юноша. – Это уже переходит все границы!

– Думаешь, я вру? Я на самом деле дракон. Мое настоящее имя – Авест. Вилий не ошибся. И заставу, где он… она жила, на самом деле разгромил кто-то из моего народа. Но это был не мой отец!

Готик только помотал головой. Он решительно отказывался верить услышанному. Мир не просто перевернулся, он еще и продолжал вращаться, никак не желая успокаиваться.

– Я обещал тебе, что нам надо поговорить, – продолжал Ави… Авест, все еще стоя на коленях, как слуга перед господином. – Сейчас не самый подходящий момент, но лучше уж так. Мне тоже тяжело молчать…

– Тебе? – Готику вернулся дар речи. – Ты же…

– Огнедышащее чудовище? Камин с крыльями? Летающая ящерица? Тварь, уничтожающая все на своем пути? – В голосе горца слышалась горечь. Как ни странно, но ощущать его мысли Готик не мог – друг наглухо закрылся от него. Хотя какой он, к демонам Хаоса, друг? Он предатель! Столько времени молчать! Скрываться ото всех и… от него!

– У тебя еще есть шанс все исправить, – продолжал горец. – Я подожду тебя здесь. Ты позовешь остальных, они придут и… Я не буду сопротивляться, обещаю! Ты можешь даже постоять в сторонке, не вмешиваясь. Твоя совесть будет чиста, а я…

– Почему?

– Это мой долг.

– Не понимаю. – Готик в самом деле не мог понять ничего из того, что услышал.

– Ты должен убить дракона. Я – дракон! Убей меня!

– Почему?

– Потому что я избран.

Юноша почувствовал, что сходит с ума. Горец, стоявший на коленях, исправно отвечал на вопросы, но от этого суть дела не становилась яснее. Готик постепенно закипал, и злость требовала выхода.

– Кем избран? – вместо этого спросил он.

– Моим народом.

– Для чего?

– Я – жертва.

– Тьфу ты! – внезапно закричал Готик, теряя терпение. – Ты идиот, да? Можешь нормально все рассказать? Какой народ? Какая жертва? Ты вообще о чем говоришь? Ты… ты кто такой? Я ничего, совсем ничего не понимаю!

Чтобы дать-таки выход обуревавшим его чувствам, он выхватил меч и с такой яростью всадил его в ствол ближайшего дерева, что клинок застрял в нем. Несколько раз дернув, юноша, к своей досаде, обнаружил, что меч заклинило намертво. Ни тянуть, ни дергать, ни расшатывать, как больной зуб, не получалось. В отчаянии юноша даже несколько раз пнул дерево ногой, но ситуации это не улучшило.

– Ты меня убивать будешь или нет? – раздалось за спиной.

– Чем? – пропыхтел будущий драконоборец в ответ, старательно дергая застрявший меч двумя руками. Клинок, вместо того чтобы выскакивать, только глубже вгрызался в дерево, видимо считая, что древесина вкуснее.

Горец тихо встал, отстранил юношу и, вогнав в образовавшуюся щель свой меч, освободил оружие Готика:

– На, бери!

Машинально пальцы сомкнулись на рукояти. Но, вопреки общепринятому мнению, уверенности это не прибавило. Золотоглазый парень стоял так близко и смотрел так пристально, спокойно и открыто…

– Ты дурак! – выкрикнул прямо в эти глаза Готик, с яростью бросил меч на траву и зашагал прочь с поляны. Злые слезы некстати навернулись на глаза. Ничего не видя из-за них, юноша споткнулся о какой-то корень и рухнул на колени.

– Ушибся? – долетел знакомый голос.

– Иди в…! – выругался Готик. – Видеть тебя не хочу! Предатель!

Вскочив на ноги – ушибленное колено отозвалось короткой болью, – он решительно зашагал прочь, раздвигая ветки руками. Издалека донесся крик горца – он кричал что-то про забытый меч, – но остановиться было выше человеческих сил. Услышав оклик, юноша прибавил ходу и побежал куда глаза глядят…

И еле успел затормозить, когда лежавшее поперек дороги бревно внезапно резко развернулось навстречу.

Ящер был крупный – ярдов пять, если не больше, – и толстый, как столетний дуб. Видимо, он зимовал в овраге недалеко от озера и сейчас, пробудившись от зимней спячки, добирался до водоема. Голодный спросонья зверь ринулся на первую попавшуюся добычу.

Схватившись за перевязь, Готик запоздало вспомнил, что бросил меч на берегу озера. Но даже если у него и было оружие, что мог он сделать против закованного в броню чудовища? Против ящера поможет либо удар копья, либо меткий выстрел точно в оранжевый глаз, перечеркнутый царапиной зрачка.

Ноги среагировали быстрее хозяина – юноша отчаянно попятился, не сводя глаз с надвигающегося на него чудовища. Запнувшись обо что-то, он со всего размаха шлепнулся на траву, ушиб копчик и, быстро-быстро перебирая ногами, пополз прочь. Ящер взревел и, хлестнув гребнистым хвостом по земле, ринулся на него. Разинулась пасть, полная острых, чуть загнутых назад клыковидных зубов…

Но за секунду до того, как они сомкнулись на щиколотке, кто-то встал между охотником и добычей, заслонив человека собой. Рядом на траву шлепнулся меч, и горец, пригнувшись и выставив вперед руки так, словно собирался по-кошачьи расцарапать морду ящера, пошел на зверя.

Зверь уже рванулся вперед, на новую добычу, но его остановил низкий рев. Человек не мог издавать таких звуков, только луженая глотка зверя приспособлена для этого. Но тот, кто стоял перед ящером, человеком отнюдь не был.

Дотянувшись, Готик подхватил меч, вскочив на ноги, но пустить оружие в ход не пришлось. Ящер пятился назад, хлеща хвостом и издавая короткие рыкающие звуки. Юноша ощущал неуверенность зверя, его досаду и страх – он одновременно жалел, что сорвалась такая добыча, и боялся за свою шкуру. На его территорию забрел хищник, намного сильнее его, и теперь бывший владелец этих земель должен уйти и поискать себе новое пристанище. И наплевать, что говорили глаза – конкурент был едва ли не крупнее упущенной «дичи», – обоняние и инстинкты твердили совсем другое. Ящер рычал, ревел, злился – но отступал. А в какой-то момент развернулся и со всех лап бросился прочь.

Горец все стоял, согнув спину, набычившись и слегка разведя руки в стороны, как крылья. Готик осторожно сделал шаг, другой, протянул руку, дотрагиваясь до его напряженного тела – и тот стремительно оглянулся, заставив юношу испуганно отпрянуть, ибо странное существо только со спины выглядело человеком. Искаженные гримасой ярости черты лица, горящие глаза с расширенными зрачками, удлинившиеся зубы, не вмещавшиеся во рту, раздвоенный язык, посеревшая кожа, вся в мелких морщинках, как в трещинках… Всего этого оказалось достаточно, чтобы Готик крепко зажмурился. Колени его подогнулись, и он в который раз за последние полчаса шлепнулся на землю.

Рядом рухнуло что-то тяжелое, а затем обычные человеческие руки схватили его за плечи и хорошенько встряхнули.

– Готик? Готик, ты что? Что? – Голос тоже, хоть и хриплый и вроде как сорванный, был вполне человеческим. – Очнись! Скажи хоть слово…

«Ответь мне!» – вместе с голосом требовательная мысль ворвалась в сознание.

«Да пошел ты…» – хотел сказать юноша, но не успел. Горец – или на самом деле дракон – прочел его мысли и со вздохом облегчения быстро обнял, прижав к себе. Душу затопило теплой волной облегчения, к которой примешивалась легкая горечь вины.

Было странно продолжать слышать чужие мысли и чувства. Тем более что эти мысли и чувства принадлежали дракону. Дракону, который, как ни крути, только что спас ему жизнь. Но это же неправильно! Эти… твари должны ненавидеть людей! Подумаешь, ящер кем-то там подзакусил! Он же был голодный, а теперь еще и бездомный! Бредет себе сейчас по лесу, вздыхает о своей судьбе…

Внезапно юноша усмехнулся, представив себе эту картину. Надо же! Он сидит на земле, отбитый копчик болит, ушибленная коленка ноет, рядом расположился самый настоящий дракон, а он какого-то ящера жалеет! Горец фыркнул, разделяя его чувства, и юноша, не таясь, расхохотался, в истерическом смехе выплескивая напряжение.

Какое-то время на прогалине был слышен только двухголосый смех. Отхохотавшись, они посмотрели друг на друга. Как ни странно, вражды не было. Готик тщетно искал в душе чувство ненависти к золотоглазому парню, черты лица которого снова стали вполне человеческими, но ощущал только странную смесь досады и сожаления. Ну и еще разочарования.

– Мне его тоже жаль, – произнес горец, и юноша понял, что он говорит о ящере. – Но надо было выбирать: или он, или ты. Не беспокойся – если его не прибьет никто из наших, то он легко отыщет себе подходящий водоем.

– Ты все еще можешь читать мои мысли? – Почему-то Готик произнес эти слова вслух.

«Да, – тут же пришел мысленный ответ. – А ты – мои. Я тебе доверяю».

Доверяет он, как же! Считался другом, а самого