Book: Воины света. Меч ненависти



Бернхард Хеннен

«Воины света. Меч ненависти»

Менексе и Мелике, моим домашним

— Куда же мы идем?

— Всякий путь ведет домой.

Новалис

Праздник Огней

— Они попытаются убить королеву.

Молодая эльфийка недоверчиво взглянула на Олловейна. Казалось, она сочла его слова дурной шуткой. На губах ее заиграла улыбка, но тут же исчезла — мастер меча даже не подумал ответить на нее.

Олловейн понимал, насколько чудовищно звучит его утверждение. Эмерелль считалась всенародно любимой правительницей. Она была сама доброта, королева-мать для всех детей альвов. И тем не менее на нее уже было совершено два покушения.

— Подыщи укрытие, из которого сможешь наблюдать за «вороньими гнездами» кораблей вокруг роскошной либурны королевы. Как только увидишь что-нибудь подозрительное, стреляй! Любое промедление может означать смерть Эмерелль.

Высокая эльфийка подошла к краю террасы и взглянула вниз на портовый город. Вахан Калид был расположен в широкой скалистой бухте на оконечности мыса. То был самый крупный город на Лесном море, хотя постоянно жили здесь немногие дети альвов. Башни дворца, гордо возвышавшиеся над остальными строениями, в основном пустовали. Раз в двадцать восемь лет князья Альвенмарка собирались в Вахан Калиде на Праздник Огней. На несколько недель город пробуждался от сна. Каждый известный и именитый род держал здесь по крайней мере дом. А князья Альвенмарка пытались перещеголять друг друга роскошью башенок своих дворцов. Однако все это было не более чем суетой ради нескольких недель раз в двадцать восемь лет. Остальное время лишь крабы-сигнальщики, забредавшие в Вахан Калид из близлежащих мангровых рощ, гордо вышагивали по широким улицам города. Они превосходили числом слуг и хольдов, стерегших Вахан Калид. Да и свободного времени у десятиногих было значительно больше. Под крышами дворцов гнездились колибри, крачки и пауки вида Тролльский палец. Многие поколения их будут благоденствовать до тех пор, пока не настанет время Праздника Огней. Тогда по улицам портового города станут прогуливаться тысячи существ, а на каждом углу будут варить в котлах и продавать крабов-сигнальщиков. Жизнь в Вахан Калиде била ключом накануне Ночи Ночей, и в гавани, как сегодня, встречались самые гордые корабли Альвенмарка. То был праздник суетности. Праздник, во время которого князья хвастали друг перед другом властью и богатством.

Сильвина обернулась к Олловейну. Волосы у нее были зачесаны назад и заплетены в длинную косу, из-за чего узкое, заостряющееся к подбородку лицо эльфийки казалось еще строже. Охотница считалась лучшей из лучников Альвенмарка. И, что значительно важнее, мастер меча знал о скрытности своей собеседницы. Эльф был уверен: она не станет болтать о закулисных подробностях праздника. Однако самым важным было следующее: если Сильвина стоит сейчас рядом с ним, это означает, что она не служит никому другому. По крайней мере Олловейн на это надеялся. Сильвина была мауравани. Она происходила из народа эльфов, жившего далеко на севере, в негостеприимных горах Сланга. Мауравани считались непредсказуемыми и хитрыми. И большинство из них не таили своего пренебрежения и презрения к Эмерелль и роскоши ее двора.

— То, что ты требуешь от меня, невозможно, — спокойно произнесла Сильвина, снова окидывая взглядом широкую гавань.

У набережной на якоре покачивалось более ста пятидесяти кораблей. Над водой возвышался настоящий лес мачт, по деталям такелажа карабкалось бесчисленное множество зевак в поисках лучших мест для наблюдения за праздником.

— Просто представь, что ты решила убить Эмерелль незадолго до того, как она примет присягу на верность от князей детей альвов на кормовом возвышении «Лунной тени». Как бы ты это сделала? — спросил Олловейн.

Сильвина огляделась. Солнце касалось вод океана, мачты отбрасывали длинные тени. Уже загорелись первые огни. Корабли были украшены гирляндами цветов. Все больше детей альвов толпилось на палубах и в гавани. Скоро начнется настоящая давка.

Время работало против Олловейна. Ему нужно было спуститься вниз, в Магнолиевый двор, где собиралась свита королевы. Может, ему еще удастся отговорить Эмерелль от того, чтобы живой мишенью предстать на «Лунной тени».

— Я была бы там. — Лучница указала на корабль лазурного цвета с серебряной обивкой на корпусе и надстройках. — «Дыхание моря». Оттуда хорошо видна либурна Эмерелль. Корабль пришвартован довольно далеко от «Лунной тени» и не подвергается слишком пристальному вниманию. И, в первую очередь, расстояние до него достаточно велико и дает преимущество во время погони.

Олловейн пристально посмотрел на молодую эльфийку. «Она мауравани, — напомнил он себе. — Преследовать добычу — ее жизнь». По коже мастера меча побежали мурашки. Он бы никогда даже думать не посмел о королеве как о «добыче». Эльф одернул себя.

— Почему «Дыхание моря»? Последние пять часов я размышлял о стоящих в гавани кораблях. То, что ты говоришь, верно также и для трех других судов.

— Тебе что-то известно о «Дыхании моря»?

Олловейн отвел взгляд.

— Мало. — Но эта малость накрепко запечатывала уста мастера меча.

— Если кто-то собирается убить королеву одной стрелой, то, кем бы он ни был, он надеется уйти живым. Или я ошибаюсь?

— Думаю, нет, — бесцветным голосом ответил Олловейн.

Все, что произошло раньше, свидетельствовало в пользу предположения Сильвины.

— С «Дыхания моря» можно уйти. — Мауравани указала на галеасу, яркая лазурь которой в сумерках растворилась до светло-серого цвета. — Суда держатся в отдалении от «Дыхания моря». Вокруг него корабли стоят менее плотно.

— Это чтобы галеаса могла опустить на воду весла. Ей нужно больше места для маневров, — пояснил Олловейн.

А втайне рассердился, потому что не додумался до этого сам. Он понимал, к чему клонит Сильвина.

— Можно было попросить, чтобы ее отбуксировали в открытое море, так же как и парусные корабли. Если бы я хотела убить королеву, то стояла бы на переднем «вороньем гнезде». После выстрела легче легкого пробежать по реям и прыгнуть в воды порта. Там бы я призвала дельфина, чтобы он отвез меня из гавани в мангровые заросли или к лодке в открытом море.

Олловейн почувствовал, как по лбу сбежала одна-единственная капля пота. Он снова воззрился на Сильвину. Неужели мастер меча в ней ошибся? Эльфийка слишком легко поставила себя на место убийцы. Быть может, дело в том, что она охотница? Она была готова! Для постороннего наблюдателя Сильвина была всего лишь празднично одетой эльфийкой, но Олловейн видел в ней больше, чем безобидного гостя. Мауравани была готова слиться с тенями ночи… Убивать из засады… На ней был темный кожаный камзол с дорогой вышивкой в виде цветочного узора. Под ним — черная шелковая рубашка и просторные шелковые штаны. Лицо девушки было покрыто бандагом, красно-коричневым соком кустов динко. Светлая кожа Сильвины была почти полностью скрыта под темным узором из спиралей и стилизованных волчьих голов. Даже кожаный кожух на левом предплечье лучницы, защита от ударов тетивы, на первый взгляд казался украшением. Конечно, в таком праздничном наряде охотница производила мрачное впечатление, но это никого не удивляло. Напротив, от маураван ожидали подобных выходок — отрицания этикета в любой форме. Этот народ был дик. Он обитал в лесах. Поговаривали, что мауравани живут со зверями. Олловейн считал это досужими сплетнями, но знал, что многие считают побасенки о племени эльфов правдивыми.

Сильвина что-то подозревала, мысленно успокоил себя мастер меча. В конце концов, это он просил ее прийти с луком. Однако в такую ночь встречаются на бальном паркете, а не на скрытой от взглядов террасе дворца королевы. Особенно если ты отвечаешь за безопасность владычицы Альвенмарка. Сильвина догадывалась, что ее пригласили на охоту. И оделась соответствующим образом.

— Я посмотрю, что да как на «Дыхании моря», — спокойно произнесла она.

Олловейн раздраженно сжал губы. Как наивно!

— Это флагманский корабль князей Аркадии. Они не пропустят тебя на борт. И я не думаю, что убийца обнаружится именно там.

— Я и не собиралась спрашивать разрешения, — самоуверенно ответила Сильвина.

Внизу, в гавани, на воду спустили первые огни — небольшие суденышки из пробки с масляными лампами.

Олловейну показалось, что Сильвина не спускает с него глаз… Глаз холодного голубого цвета с тонким черным ободком. «Волчьи глаза», — подумал мастер меча, и его снова пробрала дрожь.

— Скажи мне наконец, что тебе известно! Почему убийца не может засесть на «Дыхании моря»? — резко спросила мауравани.

— Об этом я говорить не стану. Отправляйся на охоту, я позабочусь о том, чтобы ты смогла перейти в мир людей через звезду альвов Атты Айкъярто.

Сильвина одарила мастера меча многозначительной улыбкой.

— И зачем я все время совершаю одну и ту же ошибку, связываясь с вами, избалованными придворными? Я знаю, что не должна следовать за сыном человеческим в его мир. Он разочарует меня. Должно быть, ребенком я упала с материнского древа и ударилась головой о корни. Если альвы любят меня, то однажды мы встретимся в лесу, Олловейн, и, я обещаю, ты будешь вежливее. — Она потянулась к луку. Бросила на эльфа еще один короткий взгляд. — Кстати, у тебя на бровях пот. Немного.

— Правда? — Олловейн вынул из-за пояса льняной платок и промокнул брови. — Спасибо. — Он произнес это без всякого чувства.

Сильвина больше не взглянула на собеседника. Она перемахнула через перила террасы и уверенно приземлилась на узкую лестницу кобольдов, наполовину скрытую меж вьющихся растений на фасаде дворцовой башни. Легко сбежала вниз. Олловейн еще успел увидеть, как она спустилась по густым корням мангового дерева, а затем исчезла среди света и тени.

Мастер меча спрятал платок. Оглядел себя критическим взглядом, поправил кожаный камзол, чтобы стальной нагрудник, надетый под него, не слишком явственно просматривался под тонкой лайкой. Сегодня ночью смерть назначила Эмерелль свидание. И он встанет между ними!

Взгляд Олловейна скользнул к башням, вокруг которых порхали загадочные огоньки. Эльф не любил Вахан Калид. Говорили, что в этом заколдованном месте альвы создали своих первых детей. Здесь, где лес и море переходили друг в друга в огромных мангровых болотах таким образом, что берега практически не было, где границы не значили ничего, все казалось возможным. Даже сезоны здесь не сменяли друг друга. По крайней мере если ты родом с севера и привык к тому, что год в своем течении сменяет множество лиц. Здесь была только душная жара. Ничто никогда не высыхало полностью, а течение времени проявлялось только в том, что иногда дожди просто шли чаще.

Олловейн торопливо провел рукой по лбу. Большинство эльфов еще в детстве учились при помощи слова силы защищаться от жары или холода. В звенящей стуже Снайвамарка они могли носить тонкий шелк, при этом не замерзая, или на празднике в Вахан Калиде облачиться в роскошные меха и не пролить ни капли пота. Олловейну так никогда и не удалось овладеть этим заклинанием. Поэтому он потел. Не так, как кентавры, обнаженные торсы которых постоянно блестели от пота в жаре джунглей, словно эти буйные дети альвов натерли свои мышцы растительным маслом. Лишь изредка у мастера меча на лбу выступала одна-единственная капля пота или он вдруг ощущал, что рубашка прилипла к влажной коже. Но и это было чересчур! Потеть было неприлично. Это было просто неуместно для командующего лейб-гвардии королевы.

Во время торжественной части он будет стоять по левую руку Эмерелль. На него будут устремлены тысячи глаз. И он знал, что будут шептаться. Он ненавидел себя за то, что казался небезупречным. Эльфы были идеальным народом, самым совершенным из всех детей альвов. Альвы создали их последними. Они были безукоризненны, и нечто на первый взгляд столь незначительное, как капли пота на бровях, было для эльфа клеймом, вроде как испещренное шрамами оспы лицо для кобольда.

Со стороны Сильвины было неприлично прямо говорить об этом. Но чего еще ждать от мауравани?! Олловейн пожалел, что обратился к ней, но у него не было другого выхода, кроме как нанять на службу охотницу. Предаст ли она его, как предала некогда его собственного приемного сына, Альфадаса?

Мастер меча одернул себя. Глупо тратить время на бесплодные размышления. Он поправил перевязь и по широкой мраморной лестнице спустился во внутренний двор. Дворец королевы представлял собой высокое, до небес, строение из нескольких словно вложенных одна в другую башен. Здесь было более дюжины дворов, террасы окружали строение, как листья — стебель. Большая часть дворца была сложена из бело-голубого мрамора Иолидов. Пышно разросшиеся деревья за столетия глубоко вонзили корни в каменную кладку. Они завоевали башню, будто она была ничем иным, как рукотворным утесом. Змеиный папоротник плелся по стенам, повсюду на развилках корней и на защищенных от ветра карнизах, где собиралось хоть немного перегноя, виднелись нежные орхидеи.

Эмерелль приезжала в Вахан Калид раз в двадцать восемь лет. Каждый раз, когда день Первого Творения выпадал на новолуние, отмечали Праздник Огней. Все князья Альвенмарка праздновали его здесь, вместе, и уже давно стало традицией выбирать в эту ночь короля Альвенмарка. Однако Эмерелль правила уже на протяжении столетий и никому и в голову не приходило оспаривать ее право на трон. Выступать на выборах против Эмерелль было бессмысленно. Разумеется, любили ее далеко не все, но князья детей альвов были настолько разрознены, что никто не мог надеяться на то, чтобы получить большинство голосов против Эмерелль. Однако если с королевой что-то случится… Жители Альвенмарка будут вынуждены выбрать нового правителя. Праздник Огней был лучшей возможностью осуществить покушение на жизнь Эмерелль, если заказчик убийства стремился к власти. Только в этих условиях избрание нового короля могло последовать сразу за смертью правительницы, поскольку все князья находились в Вахан Калиде или, по крайней мере, прислали своих представителей. Если убийца не достигнет успеха в эту ночь, то удар будет нанесен впустую. При других обстоятельствах пройдет больше года, прежде чем удастся собрать всех князей. Много времени на то, чтобы сплести интриги и, быть может, провести открытое сражение за власть. А если убийство произойдет во время праздника, все будут застигнуты врасплох. Все, кроме одного… того, кто спланировал смерть королевы. И если этот кто-то выступит вперед решительно и уверенно, то сможет завоевать корону всего лишь за одну ночь.

Для Олловейна было загадкой, кто по собственной воле потянется к власти. При дворе ходили слухи о тайной вражде между королевой и князем Аркадии. Шептались о том, что смерть отца нынешнего вельможи, Шахондина, была не случайна. Королевские лазутчики докладывали о том, что в семье князя верят, будто отверженный Фародин совершил убийство по поручению Эмерелль. Это было абсурдно! Тот, кто знал Фародина, мог только посмеяться над таким утверждением. И тем не менее Олловейн отдал приказ особенно тщательно наблюдать за «Дыханием моря», флагманским кораблем Шахондина, князя Аркадии.

Вполне вероятно, что покушение на жизнь Эмерелль не имело вообще никакого отношения к трону, а было основано исключительно на мести. Было очень умно совершить кровную месть во время праздника. Подозревать всегда станут тех, кто в конечном итоге посягнет на корону.

Олловейн торопливыми шагами мерил пол туннеля. Меж камнями в потолке сочился голубой свет. Тонкие волоски на шее Олловейна встали дыбом. Воздух вибрировал от магической энергии.

В это мгновение произносили тысячи заклинаний. Каждый род детей альвов, унаследовавших силу, плел магию в этот час. Происходило многолетнее соревнование среди волшебников, которые в эту ночь пытались перещеголять друг друга. Олловейн с ужасом думал о бесчисленных возможностях, которыми обладает маг, решивший покуситься на жизнь королевы. Триста лет назад его дядя скончался в мучениях, потому что разочаровавшаяся любовница, щелкнув пальцами, наколдовала ему в живот полчища крыс. Одного слова силы могло оказаться достаточно для того, чтобы Эмерелль задушили собственные одежды или же вино в ее бокале превратилось в кислоту. Олловейн время от времени уговаривал Эмерелль приблизить к себе волшебницу. Королеве нужен был преданный слуга, чьей задачей была бы защита владычицы от вероятной магической атаки. Но в этом вопросе правительница проявила пугающую несговорчивость. Конечно, она была самой значительной волшебницей Альвенмарка. Вероятно даже, что никто не мог тягаться с ней в магии. И поэтому она настаивала на том, что будет защищаться сама. Но во время праздника Эмерелль занята тысячами других вещей, а заклинание может убить со скоростью мысли.



В полдень Олловейн спорил с Эмерелль о том, что ей нужна дополнительная защита. Но королева лишь холодно указала ему на то, что во время неудавшихся покушений в ход шла не магия. Три дня назад они нашли отравленный шип в обивке трона Эмерелль. Яд убил кобольда, который выбивал обивку. Всего несколько мгновений спустя на трон села бы сама повелительница. А потом был мраморный блок, упавший в Магнолиевом дворе прямо рядом с Эмерелль. Выяснилось, что известь, державшая камень, вовсе не была разрушена временем. Часть стены террасы оказалась расшатана при помощи лома. Кто-то стоял там, наверху, и ждал, когда королева пройдет по двору.

Олловейн готов был отдать свою левую руку за то, чтобы узнать, что планирует убийца. До сих пор злоумышленник держался в отдалении. Поэтому Олловейн предположил, что при следующем покушении будут фигурировать лук и стрела. Но что, если убийцу охватит паника? Эмерелль покинет Вахан Калид уже через несколько дней. Для негодяя время, словно вода, утекает между пальцами. Насколько он фанатичен? Если он готов пожертвовать своей жизнью, лишь бы лишить жизни королеву, то вряд ли его можно остановить. Во время праздника рядом с Эмерелль будут сотни гостей. Убийца сможет нанести удар кинжалом в горло владычице. Или же он попытается использовать магию? А не были ли два неудавшихся покушения частью какого-нибудь коварного плана? Может быть, злоумышленник на самом деле маг? В ночь тысячи заклинаний плетение искаженной магии может, пожалуй, остаться незамеченным — до тех пор пока не раскроется ее страшная сила.

Олловейну невольно вспомнилась мать. Во время пиршества в Небесном зале Филангана она внезапно раздавила рукой бокал, цветочный кубок из красного горного хрусталя. Он сидел напротив нее. Ему было семь лет. Он еще помнил кровь на ее белом платье и ее взгляд. Ее прекрасные зеленые глаза, полные страха. А потом она вонзила длинную ножку хрустального бокала себе глубоко в голову, через глаз. Никто так и не сумел выяснить, произошло ли это под влиянием заклинания или же чья-то злая воля вынудила ее совершить такое. Некоторые утверждали, что столь страшным образом она сама лишила себя жизни, чтобы наказать Ландорана, его бессердечного отца. Но Олловейн никогда в это не верил. Она не оставила бы сына одного. Никогда! Ее убили.

Мастер меча посмотрел вперед. В конце длинного туннеля послышался топот копыт. Свет факелов отбрасывал на стены пляшущие тени. Кентавры. Значит, почетный эскорт уже прибыл. Олловейн надеялся, что никто из полуконей не пьян. Для мастера меча было загадкой, почему Эмерелль избрала исключительно кентавров для сопровождения от дворца до роскошной либурны. Иногда ему казалось, что королева втайне отдает предпочтение созданиям, которым в буквальном смысле слова насрать на придворный этикет. Нравился ей и этот неотесанный сын человеческий, пришедший в Альвенмарк через Шалин Фалах много лет назад. Мандред, Непреклонный, так насмешливо называли его придворные, намекая на то, что он оскорбил королеву в момент их первой встречи, не поклонившись, не оказав ей подобающего уважения. Более тридцати лет прошло с того дня, но воспоминания о фьордландце были живы. Интересно, куда он направился, когда вместе с обоими своими друзьями-эльфами преступил волю королевы? След троицы терялся в лабиринте троп альвов.

Олловейн вышел из туннеля и окинул взглядом просторный Магнолиевый двор. То было сердце дворца, и большую часть его занимал Мата Мурганлевк, магнолиевое дерево, настолько старое, что ствол его стал мощным, словно башня. Высоко в его ветвях находились апартаменты Эмерелль. Говорили, что Мата Мурганлевк отдал свою древесину, чтобы даровать королеве покои, где она могла бы проводить время в одиночестве. Никто не имел права последовать туда за королевой, даже ее горничные и слуги-кобольды. Это было единственное место в Вахан Калиде, где королева могла побыть одна.

Но теперь Эмерелль ожидала в Белом павильоне, расположенном в корнях дерева. Павильон напоминал огромный полураскрытый цветок магнолии. Кобольды и крошечные луговые феи окружали правительницу. Козлоногий фавн протягивал ей изогнутый рог. Эмерелль отпила из тяжелого золотого сосуда, затем что-то сказала фавну, и бородатый парень звонко расхохотался. Кентавры, собравшиеся немного в стороне, вокруг большой винной амфоры, с любопытством оглянулись на него.

Олловейн выругался про себя. Он опоздал! Все они ждут его. А заставлять ждать кентавров нехорошо. Они обладали жутковатым даром в любое время откуда-то доставать вино. Иногда мастер меча подозревал, что состояние трезвости, длящееся более одного дня, среди народа полуконей считается позором. Олловейн с ужасом представил себе, как королеву эскортирует к роскошной либурне табун ревущих, пьяных вдрызг кентавров. Он не должен был опаздывать!

Широким шагом мастер меча перемахнул три оставшиеся ступени разом и едва не угодил в кучу свежих конских яблок, наполовину скрытую корнями. Это была одна из причин того, почему он считал этих варваров непригодными для жизни при дворе!

Впрочем, они, безусловно, лояльны. Среди них никогда не затесался бы убийца. Если они объявляют междоусобицу, то в этом нет ни капли интриги. Сражение, о котором нельзя рассказать за пиршественным столом, в их глазах не стоит того, чтобы в нем участвовать.

Достигнув павильона, Олловейн опустился на колено перед королевой.

— Прошу прошения, что заставил тебя ждать, моя госпожа.

Эмерелль улыбнулась.

— Я знаю тебя, Олловейн, и догадываюсь, что тебя задержали твои обязанности. А теперь поднимись. Это не день придворных. Нет никакой необходимости долго стоять передо мной на коленях.

Может быть, она ждет доклада о том, что его задержало? Или знает? Эмерелль умела приоткрыть завесу будущего. Она то и дело удивляла двор своим знанием. Вероятно, поэтому она настолько спокойна? Знает, что сегодня ночью ничего не случится? Может быть, она втайне подготовилась, не посвящая в это его?

— Давай постоим здесь немного, Олловейн, насладимся красотой вечера. — Королева оперлась на перила павильона и подняла голову, глядя на вершину Маты Мурганлевка.

Словно огромный балдахин, раскинулась крона дерева над широким двором. Листья шептались на ветру. Одинокие цветки по широкой спирали слетали на землю.

Столетия прошли мимо Эмерелль, не оставив, казалось, совершенно никаких следов. Она принадлежала к числу тех немногих существ, которые видели альвов. И тем не менее правительница казалась почти ребенком. Эмерелль была хрупкой, Олловейн был выше ее почти на целую голову. Темно-русые волосы волнами спадали на обнаженные молочно-белые плечи. Этой ночью на королеве было платье тысячи глаз. Ярко-красного цвета, пронизанное узором из желтых кругов и черных точек. Нужно было подойти к Эмерелль очень близко, чтобы заметить, в чем заключалась особенность платья. Оно жило! Тысячи бабочек опустились на простую зеленую нижнюю основу. Развернув крылышки, они закрыли королеву, словно желая оградить Эмерелль от излишне любопытных взглядов. Когда они шевелились, казалось, будто по платью идут волны. И на всех крылышках красовался большой желто-черный глаз.

Внезапно королева обернулась к мастеру меча. Негромко зашелестели крылья насекомых. Эмерелль протянула Олловейну золотой рог.

— Выпей, мой защитник. Должно быть, тебе хочется пить.

Неужели он снова вспотел? Правительница никогда напрямую не заговорила бы о его недостатке. Но не было ли в ее словах скрытой колкости? Она подняла рог.

Казалось, Эмерелль погружена в мечты. Эльфийка меланхолично улыбалась, ее светло-карие глаза глядели сквозь него. Олловейн расслабился. Очевидно, мысленно королева была где-то далеко. Мастер меча сделал большой глоток. То было чудесное охлажденное яблочное вино. Свежее и сладкое, из яблок конца этого лета.

— Осуши рог до дна, — тихо произнесла Эмерелль. — Это будет долгая ночь. — Королева снова поглядела на крону магнолиевого дерева.

Она прощается, подавленно подумал Олловейн. Так, словно никогда больше не увидит Маты Мурганлевка.

Взгляд его скользнул по заросшим лианами стенам. Белые эркеры, словно выступы на скале, протискивались сквозь темный растительный покров. Лишь в немногих окнах горел свет. На этот раз Эмерелль отправилась в путешествие в Вахан Калид с небольшой свитой. В Сердце Страны остался мастер Альвиас, а также Обилее и многие другие. Большая часть дворца в Вахан Калиде пустовала… Дворец был почти необитаем. До следующего праздника здесь останутся только немногие слуги, которые будут следить за порядком. Слишком немногие, чтобы выстоять в битве против буйной зелени Лесного моря. В некотором роде состояние дворца несло на себе печать правления Эмерелль. Она редко вмешивалась в политику эльфийских родов, в законы кровной мести кентавров или сомнительные делишки фавнов. Она попустительствовала им до тех пор, пока они не переступали определенную границу. И если это происходило, Эмерелль реагировала со всей строгостью. Как тогда, когда она изгнала Нороэлль, которая была близка ей, как дочь.

Стороннему наблюдателю дворец мог показаться запущенным. Но в глазах Олловейна он обладал неотразимой красотой и прелестью. Только там, где буйная растительность угрожала целостности здания, ее укрощали. За столетия из этого родилась дикая гармония, какую не смог бы создать ни один архитектор и ни один садовник.

Эмерелль негромко вздохнула. Затем обернулась к Олловейну. При каждом движении по платью пробегали блестящие волны, а затем оно снова застывало, и казалось, что огромные глаза на крыльях неотрывно смотрят на мастера меча.

— Время идти.

— Я приказал подготовить небольшой парусник, моя госпожа. Тебе не следует идти на этот праздник. Будет ошибкой отправиться туда. В толпе я вряд ли сумею защитить тебя.

— Нельзя убежать от своей судьбы, Олловейн. Она, словно тень, прилипает к пяткам. Она нагонит нас, что бы мы ни делали.

Королева махнула рукой кентавру, и разгульный шум пиршества тут же смолк. Не считая Оримедеса, предводителя полуконей, в отряде не было ни одного известного воина. До сих пор выбор почетного эскорта Олловейн считал прихотью Эмерелль. Теперь же он начал догадываться, что кроется за действиями повелительницы.

— Тебе следовало бы сказать мне, чего ты ждешь от этой ночи, госпожа, — прошептал мастер меча. — Тогда я мог бы защищать тебя лучше.

— Я не знаю, завеса будущего не желает расступаться. Чужая магия вмешивается в мою. Она умудряется нарушить заклинание зеркала. И ее вмешательство изменяет будущее почти ежечасно. Поэтому я не знаю, что ждет нас в гавани. Ясно одно: в эту ночь начнется кровопролитие. Будущее Альвенмарка решит меч.

Зрачки глаз эльфийки расширились. Она смотрела сквозь Олловейна, словно уже видела несчастье в этот самый миг.

Кентавры принесли к павильону паланкин Эмерелль. Его изготовили только сегодня в полдень. Слуги обвили конструкцию растениями, и даже сейчас, с началом ночи, вокруг роскошных соцветий вились колибри. Олловейн скептически осматривал странное сооружение. Создатели использовали небольшую лодочку, одну из тех широких, с плоским днищем, на которых рыбаки ходили по мангровым зарослям. Насколько понял мастер меча, в корпусе лодки были сделаны небольшие изменения: несколько отверстий, в которые продели жерди. Выбрав в качестве транспорта такой паланкин, королева хотела продемонстрировать свою связь с жителями Вахан Калида.

Сделав широкий шаг, Эмерелль ступила в праздничный экипаж, Олловейн последовал за ней. Королева оперлась на поперечную перекладину, приделанную к мачте, незаметную для зрителей. При каждом движении слышался негромкий шелест крыльев бабочек. Иногда группы бабочек отделялись от платья и окружали королеву, не отлетая, впрочем, дальше, чем на расстояние вытянутой руки.

Через отверстия в лодке продели шесть покрытых обивкой жердей. По команде Оримедеса кентавры ухватились за них и водрузили себе на плечи. Олловейну пришлось вцепиться в мачту, чтобы рывок не свалил его с ног.

Из-под скамей гребцов в лодке показалась группа хольдов. Маленькие зелено-коричневые существа не достигали даже колен Олловейна. Они были дальними родичами кобольдов и жили в мангровых зарослях Лесного моря. Их головы казались слишком крупными по сравнению с небольшими жилистыми телами. На хольдах не было ничего, кроме набедренных повязок. На лбу у каждого пестрели ленты.

— Скорей, скорей, болотные мокрицы! Послужите королеве! — ругался седовласый хольд с лентой, вышитой золотом. У него единственного на поясе болтался нож. Его желтые глаза сверкнули, когда он посмотрел на мастера меча. — Могу ли я предложить что-нибудь выпить его роскошнейшему сиятельству рыцарю? — масляным голосом поинтересовался он.

Широкая ухмылка диссонировала с подобострастным тоном.

Олловейн промокнул лоб платком.

— Я уже представляла тебе Гондорана, мастера-лодочника моего дворца? — мимоходом спросила Эмерелль. — Это была его идея — переделать лодку в паланкин.

— Очень оригинально, — коротко ответил мастер меча. — Может быть, все же лучше отправиться в гавань верхом?

Гондоран бросил на Олловейна злобный взгляд. В то же время он казался удивленным. По крайней мере миг. Олловейн предположил, что мысль поехать верхом его озадачила.

— Нет! — тихо сказала Эмерелль, но ее тон не оставлял сомнений в том, что королева больше не желает говорить об этом.

Лицо предводителя хольдов озарила ликующая улыбка. Затем Гондоран приказал подчиненным наклонить верхушку мачты, чтобы паланкин можно было пронести через длинный туннель к набережной.

— Шагом марш! — скомандовал князь кентавров.

Он двигался рядом с бортом со стороны мастера меча, голова полуконя находилась на высоте борта. Олловейн видел, как вес паланкина давит ему на плечи. Оримедес обернулся к эльфу. У кентавра был широкий нос, который, очевидно, ему уже не раз разбивали. Через левую бровь змеился белый шрам. Неухоженная светло-русая борода обрамляла лицо. На подбородке волосы были окрашены пролитым вином. На обнаженной груди кентавра висела широкая грубая перевязь, к левому плечу Оримедеса был пристегнут кинжал в ножнах. От всех кентавров несло вином, потом и конским волосом.

Колонна медленно пришла в движение. Отряд всадников из других дворов присоединился к ним. Его составляли роскошно одетые молодые эльфы, эльфийских скакунов вели в поводу фавны. С большинством из них Олловейн был знаком лишь мельком. Они были гостями дворца.

От топота копыт кентавров по туннелю разносилось эхо. Воздух был затхлый. Пахло сгнившими растениями и старым камнем. Кое-где на стенах буйно разрослись светящиеся грибы. Когда мимо проезжала колонна всадников, крохотные ящерки разбегались в поисках убежища в трещинах.

Когда врата туннеля наконец остались позади, кортеж приветствовали звуки ракушечных рогов, звеневшие со всех башен города. Улица была полна ликующих детей альвов, и только перед паланкином королевы в толпе образовался коридор. Козлоногие фавны с длинными бородами несли на плечах детей кобольдов, которые в противном случае потерялись бы под ногами. В конце улицы Олловейн заметил даже гримтурсена, инеистого великана, который совершенно очевидным образом страдал от жары и обмахивался веером величиной с парус. Между разбитыми колоннами разрушенной башни стояли три ореады, горные нимфы, только изредка оставлявшие Иолиды. Прекрасные апсары танцевали на воде большого фонтана, словно на паркете. Они были немного пышнее эльфиек. Их обнаженные тела были раскрашены бандагом; как змеи, вились по их коже узоры. Поговаривали, что они пишут на теле свои тайные желания и тому, кто расшифрует эти письмена, они будут верны до тех пор, пока путь в лунный свет навеки не разлучит ускользающих от ищущих.

От толпы зевак отделился оркестр кобольдов. У них на шляпах были белые цветки лотоса, что, с учетом непостоянства маленького народца, можно было рассматривать как униформу. На протяжении нескольких тактов трубы, барабаны, трещотки и треугольники следовали указаниям капельмейстера, пока борода последнего вдруг не начала буйно расти и бедняга не запутался в ней дирижерской палочкой. Пока кобольд, ругаясь, пытался высвободить палочку, мелодия перешла в громкое дребезжание, а Олловейн заметил под ногами у нескольких гигантских минотавров двух лутинов. Этот лисоголовый народец был известен тем, что его представители не упускали случая отпустить грубую шутку и постоянно использовали свои необычные магические способности для всякого рода каверз. Мастер меча обеспокоенно поглядел на королеву. Хольды как раз выровняли мачту и подняли эльфийское знамя, золотого скакуна на зеленом фоне. Паланкин покачивался, словно лодка на мягких волнах, пока кентавры прокладывали дорогу сквозь толпу зевак.



Олловейн держался вплотную к Эмерелль. Его взгляд неустанно скользил по толпе, затем возвращался к террасам дворцов, мимо которых они проезжали. В лодке они плыли высоко над головами зевак. То был сущий кошмар! Королева представляла собой мишень, по которой просто невозможно было промахнуться.

Олловейн в очередной раз попытался поставить себя на место злоумышленника. Что бы он сделал, если бы захотел убить Эмерелль? О выходе в паланкине убийца знать никак не мог. Олловейн сам узнал об этом только ближе к вечеру. Лишь хольдам, готовившим лодку, было известно намерение королевы. Возможно ли, что кто-то из них выдал тайну?

В бессильной ярости Олловейн сжал кулаки. Бесполезно. Убийца всегда будет на шаг впереди. Эльф может только реагировать, в то время как у преступника всегда тысяча возможностей.

С ночного неба спустилась стайка крохотных луговых фей. Размером не больше стрекоз, они окружили королеву и осыпали ее волосы парфюмированной цветочной пыльцой. Сотни бабочек отделились от платья и поднялись в воздух, чтобы потанцевать с луговыми феями в сверкающем красочном хороводе. Эмерелль рассмеялась и помахала толпе рукой.

С террас дворцов бросали лепестки цветов. Воздух полнился приятными ароматами. Повсюду развевались шелковые знамена, а на высоких дворцовых башнях эльфийские маги начали плести свои заклинания. Кристаллы преломляли свет, образуя сверкающие радуги. Золотые фонтаны устремлялись в небо, раскрываясь и превращаясь в красочные цветы. Даже дома детей альвов попроще, у которых не было своих волшебников, сияли золотым светом. Там выставили на окна сотни масляных ламп, чтобы принять участие в Ночи Огней.

До ушей Олловейна донеслось мягкое звучание тростниковых флейт. Он бросил быстрый взгляд в узкий проулок, где танцевали минотавры. Они привязали к рогам золотые кадила и в такт звучанию флейт покачивались в экстатическом хороводе. За ними тянулись белые струйки дыма.

Краем глаза Олловейн увидел продолговатый предмет, устремившийся к королеве. Он оттолкнул Эмерелль в сторону. Снаряд с грохотом ударился о нагрудник, скрытый под его камзолом. Послышались испуганные крики.

Королева мгновенно снова оказалась на ногах и помахала рукой толпе.

— Ты слишком нервничаешь, Олловейн, — прошептала она, указав на сломанную ветку, лежавшую перед ними на дне лодки. На светлом дереве были выжжены руны. Женское имя?

За их спинами двое хольдов взобрались по гладкой мачте и стали с любопытством заглядывать через плечо королеве. Один из них заплел лоснящиеся от жира волосы в косы, Он дерзко улыбнулся мастеру меча и вдруг запел:

— Олловейн, наш рыцаришка, от страха нассал в штанишки.

Резким жестом королева заставила насмешника замолчать. Затем обвела испытующим взглядом толпу. Наконец указала на кентаврессу с коротко стриженными черными волосами. Полулошадь поднялась на задние ноги и громкими криками пыталась привлечь к себе внимание королевы.

Эмерелль нагнулась за палкой, поднесла ее к губам и запечатлела на светлой древесине легкий поцелуй.

— Это амулет, — пояснила она. — Кентавры верят, что если женщина носит при себе веточку из вербы, к которой я прикоснулась, то во время следующей ночи любви она забеременеет сыном.

Олловейн почти не слушал слов королевы. Глухой звук, почти поглощенный шумом праздника, заставил его обернуться. Хольда, только что смеявшегося над ним, пригвоздило к мачте стрелой. Она еще дрожала от силы, с которой вонзилась в дерево. Темная кровь стекала по груди убитого, собиралась за поясом, державшим набедренную повязку. Стрела, лишившая жизни насмешника, была черной, оперение ее — темно-серым с белыми полосками.

Олловейн притянул Эмерелль к себе. Судя по тому, на какой высоте стрела вошла в мачту, ее должны были выпустить с одного из кораблей, с высокого положения. То, что королева наклонилась за веточкой вербы, вероятно, спасло ей жизнь.

— Опустить паланкин! — приказал предводителю кентавров Олловейн.

Оримедес удивленно уставился на него.

— Здесь, посреди толпы? Ты с ума сошел?

Эмерелль тоже сделала попытку вырваться из крепких рук воина. Бабочки взлетели с ее платья, чтобы не оказаться раздавленными между телами. Они плотным облаком окружили правительницу. Это усложнит прицел подлому стрелку! Прошло всего несколько мгновений с тех пор, как стрела угодила в хольда. Однако умелый лучник мог выпустить в полет три стрелы прежде, чем первая найдет свою цель.

И словно в ответ на мысли Олловейна, прямо рядом с ним в одну из скамей для гребцов вонзилась вторая стрела. Она пролетела на расстоянии меньше ладони от них. Наверное, лишь бабочкам они были обязаны тем, что стрелявший промахнулся. Насекомые теперь сотнями вились вокруг королевы.

— Госпожа, ты умрешь, если будешь настаивать на том, чтобы оставаться в паланкине, — спокойно произнес Олловейн.

Теперь, когда он наконец получил возможность действовать, напряжение улетучилось.

— Поцелуй ее! — проревел кто-то из толпы, неверно истолковавший действия Олловейна.

Мастер меча потянул королеву за собой к поручням. Обхватив ее за бедра, он спрыгнул вниз. Крылья мотыльков касались его щек. Он почти ничего не видел.

— Посмотри на мачту! — крикнул он князю кентавров. — Кто-то стреляет в нас!

Олловейн потянул Эмерелль под дно лодки. Здесь они были в безопасности. Вокруг поднялись крики. Вероятно, первые зеваки заметили мертвого хольда.

— Мы должны держать происходящее в тайне. — Эмерелль высвободилась из объятий Олловейна. — Если сейчас начнется паника, то сотни окажутся затоптанными насмерть.

— Ты не должна показываться! — возмутился мастер меча. — До сих пор тебе везло, госпожа, но уже следующий выстрел может тебя убить. Мы не имеем права предоставлять убийце еще одну возможность. Ты должна вернуться во дворец!

— Почему ты думаешь, что меня хочет убить мужчина?

— Мужчина или женщина, сейчас не важно. Единственное, что имеет значение, — это твоя безопасность, госпожа! Ты должна вернуться во дворец!

Олловейн слишком хорошо понимал, почему не хочет говорить о том, что выстрел могла сделать женщина. Он не должен был посвящать в подробности Сильвину!

— Скажи эльфам свиты, чтобы они спешились, и позаботься о том, чтобы мертвого хольда сняли с мачты! — крикнул Олловейн князю кентавров.

Эмерелль выбралась из-под спасительной лодки.

Мастер меча тут же оказался рядом с ней.

— Госпожа, прошу тебя…

Он не увидел блеск стали рядом с королевой. Клинок! Командующий лейб-гвардии оттолкнул юную эльфийку и только тогда заметил, что его одурачила ее отполированная поясная пряжка. Эмерелль положила руку ему на плечо и потянула назад.

— Не забывай, что когда-то я тоже была воительницей, — сказала она. — Среди детей альвов лучник не сможет попасть в меня.

— А если есть и другой убийца? Как я должен защищать тебя здесь от клинка?

Ответ Эмерелль потонул в реве ликования. Несколько кобольдов обнаружили королеву и протолкались к ней. Бабочки вспорхнули с платья и заплясали в воздухе высоко над правительницей. Вскоре Эмерелль оказалась окружена потными телами. Ламассу, огромный крылатый человек-бык из далекого Шурабада, плугом шел сквозь толпу, пытаясь своим громовым голосом перекричать шум и вовлечь Эмерелль в философскую дискуссию о бренности всего сущего.

Наконец Олловейну удалось расставить юных эльфов свиты вокруг королевы. Толпа немного расступилась. И в этот краткий миг с королевой произошло странное превращение. Вдруг она стала уязвимой, как дитя.

Шум вокруг стих. Перед Эмерелль образовался проход. Рыбаки, приезжие торговцы и мудрецы стояли в молчаливом удивлении. Казалось, все боялись слишком напирать на эту хрупкую женщину.

Теперь стало легче продвигаться вперед. Королева то и дело останавливалась, чтобы пожать кому-то руку сквозь заграждение из стражников или переброситься с кем-нибудь парой слов. Они пересекли парк, где маги заставляли плясать в воздухе фигурки из цветочных лепестков.

Олловейн не удостоил взглядом красоту заклинания. Он раздраженно осматривал густые ряды деревьев, выискивая очередного притаившегося лучника. Спуск к гавани мучительно затягивался. Эмерелль же, напротив, была довольна. Она любила, когда ею восхищались, эльфийка излучала обаяние, которому не могли противостоять даже быкоголовые минотавры, хотя последние славились своей мрачной религиозностью и не терпели улыбок, не говоря уже о громких звуках.

Правительница целой и невредимой достигла причала, где стояла пришвартованная «Лунная тень». Даже Олловейн, который был близок к Эмерелль, как никто другой из свиты, почувствовал себя охваченным аурой королевы. Было ли это колдовством? Или истинным лицом повелительницы, открывшимся так, вдруг? Он не мог сказать…

Почетный караул из экипажа либурны образовал коридор, когда на борт взошла владычица. На главной палубе вдоль накрытого праздничного стола стояли самые влиятельные князья Альвенмарка. Все места были заняты. Олловейн изучал гордые лица. Большинство присутствующих были эльфами. Они представляли народы морей и равнин, далеких островов и ледяных пустынь Снайвамарка.

Вельможи, даже Шахондин из Аркадии, склонились перед Эмерелль, когда та взошла на корабль. Некоторые благородные иронично улыбались, чтобы отчасти лишить пафоса старинный жест почтительности. Однако никто из них не отваживался в открытую бросить вызов Эмерелль, не поклонившись.

Бабочки снова опустились на одежду королевы. Купание в толпе не лишило Эмерелль величественности. Она ровным шагом поднялась на кормовое возвышение, где ее могли видеть все гости.

К Олловейну подошла молодая эльфийка. Йильвина. Олловейн назначил ее командиром на «Лунной тени».

— Все в порядке? — тихо спросила она.

— Нет, — проворчал мастер меча. — А что, похоже? Что ты предприняла для безопасности королевы?

— На борту семьдесят два вооруженных воина. «Вороньи гнезда» заняты арбалетчиками. На кормовом возвышении стоят мои самые надежные бойцы. Все они вооружены башенными щитами, как ты и приказывал. И если дойдет до худшего, то подготовлены различные пути бегства.

Олловейн немного расслабился. Вместе с Йильвиной он сражался во многих боях. Даже во время резни в Анискансе, когда их окружали превосходящие по численности отряды варваров, она сохраняла хладнокровие. Мастер меча проверил, как расставлены стражи, и удовлетворенно кивнул. Воины на кормовом возвышении надели старомодные доспехи из отполированной бронзы. Роскошные плюмажи развевались на серебряных шлемах. У воинов были большие овальные щиты с чудесными картинами. Для стороннего наблюдателя в них не таилось никакой угрозы, они могли казаться частью роскошной праздничной обстановки, древней, как сам эльфийский народ. И тем не менее щиты могли в мгновение ока превратиться в деревянную стену, выдвинувшуюся между королевой и врагом.

Олловейн коротко кивнул.

— Хорошая работа, Йильвина. Но пошли кого-нибудь к фок-мачте. Арбалетчики должны следить за «Дыханием моря». Возможно, на одной из его мачт скрывается лучник.

— Я лично позабочусь об этом. — Эльфийка повернулась на каблуках и поспешила на бак.

Эмерелль начала торжественную речь, в которой отрекалась от своих притязаний на трон. Она стояла у парапета кормового возвышения и глядела на князей.

— …прошел долгий лунный цикл, и бремя власти тяжким грузом лежит на моих плечах.

Королеве удалось сделать так, что пустые ритуальные фразы из ее уст звучали искренне. Но Олловейн точно знал, что она никогда не откажется от власти. Он прошел к ступеням, ведущим на кормовое возвышение. Лучше быть рядом с Эмерелль, пока не закончится эта ночь.

— Смотрите, без короны предстала я перед вами. А теперь скажите мне: кто из нас должен в будущем нести бремя правления?

На миг воцарилась тишина. Затем Халландан — князь Рейлимее, белого города у моря, — выступил из рядов знати.

— Я называю достойной Лебединой диадемы Эмерелль. В ней сочетаются мудрость и добро. Пусть она правит нами.

Порыв свежего ветра заставил трепетать княжеские знамена, висевшие вдоль поручней. Эмерелль открыла рот… Казалось, она растерялась.

Олловейн бросился по лестнице на кормовое возвышение. Но королева уже взяла себя в руки.

— Князья Альвенмарка, неужели же не найдется никого, кто пожелал бы взять на себя бремя ответственности вместо меня?

Мастер меча взглянул на Шахондина, однако правитель Аркадии хранил молчание.

— Значит, если никто другой не желает трона, присягните мне на верность, — продолжала Эмерелль. — Титул — это всего лишь слово. Корона — пустая безделушка. Но вы — плоть моей власти. Без вас нет королевства.

Князья стали по одному выходить вперед, опускаться на колени перед Эмерелль, принося клятву верности. Олловейн застыл за спиной своей королевы. И жалел, что не может прочесть мысли князей. Их лица были словно маски. Никакого волнения. Конечно, большинство были по-настоящему преданы Эмерелль. Но по меньшей мере один желал ей смерти. Быть может, Алатайя, княгиня Ланголлиона, давно уже находившаяся в состоянии ссоры с Эмерелль, поскольку якобы посвятила себя темным сторонам магии и слишком сильно жаждала сокрытых на Голове Альва сокровищ? Или тихий Элеборн, беловолосый водяной, повелитель Королевства под волнами? Или все же Шахондин? Или, наконец, кто-то, не имеющий громкого имени, питающий неприязнь к королеве и решивший отомстить? Олловейну захотелось, чтобы эта ночь поскорее закончилась.

Молодая эльфийка в белоснежном платье поднялась на кормовое возвышение. На голубой бархатной подушке она несла корону Альвенмарка. Диадема была изготовлена из белого золота и сотни бриллиантовых осколков и имела форму лебедя, поднимающегося из морских вод к солнцу. Стилизованная голова была вытянута далеко вперед, а крылья заворачивались назад, образуя широкий обруч.

Эмерелль приняла корону. На протяжении одного удара сердца держала драгоценное украшение над головой, чтобы каждый на борту мог увидеть это. А затем надела диадему. Настал миг торжественной тишины.

— Займите место за моим столом, благородные князья: и будьте моими гостями в эту ночь чудес.

Словно по тайному знаку, со всех княжеских башен в ночное небо взметнулись фонтаны света. Громкое ликование пронеслось вдоль набережной. У Альвенмарка вновь была королева.

Эмерелль опустилась на тронное кресло. Она казалась очень уставшей. Мастер меча увидел, что ее правая рука дрожит. Он подошел к трону и слегка склонился к королеве.

— С тобой все в порядке, госпожа?

— Тропы альвов, — прошептала Эмерелль. — Что-то потянулось к ним. Невидимая сеть между мирами сотряслась. Кто-то воспользовался силой камня альвов, чтобы сплести новые нити.

— Под палубой у нас полная команда гребцов, госпожа. Одно слово — и обрубят канаты. — Олловейн указал на обе башни, обозначавшие выход из гавани. — Меньше чем через полчаса мы будем в открытом море — если ты того пожелаешь.

Эмерелль лишь устало покачала головой.

— Я королева. Я не могу просто взять и убежать. И уж тем более — если не знаю, от чего бегу. Я должна защищать народы Альвенмарка. Однако приятно знать, что «Лунная тень» готова к отплытию. — Она подозвала молодую эльфийку, которая принесла корону. Девушка, немного растерянная, стояла у поручней на главной палубе. — Составь мне компанию, малышка. Как тебя зовут?

— Санселла, моя королева.

— А кто назначил тебя для выполнения этого задания?

Эльфийка указала на гостей, которые уже сели за стол.

— Халландан, князь Рейлимее, мой отец, — гордо произнесла она.

— Я помню, что видела тебя еще совсем крохой. И знала тебя раньше, в прежних жизнях. Ты всегда была очень храброй, Санселла. В твоей груди бьется сердце героя.

Молодая девушка покраснела. Она подняла взгляд на королеву, открыла рот, но не смогла ничего произнести.

— О чем ты хотела спросить меня?

— Ты можешь рассказать мне, какой я была раньше?

Эмерелль пристально посмотрела на нее.

— Ты же знаешь, что это опасно! Если я расскажу, кем ты была, то может статься, что разорвется пелена, скрывающая от тебя твои прошлые жизни, и воспоминания вернутся в мгновение ока. И они будут не только хорошими.

Санселла казалась подавленной.

— Вот и отец так говорит.

— Но кое-что, думаю, я могу тебе рассказать. Во время Тролльских войн ты практически спасла мне жизнь. Олловейн, мой мастер меча, перебежал тебе дорогу. У него очень большой опыт по спасению моей жизни. — Эмерелль примирительно улыбнулась. — Очень большой.

Олловейн пристально посмотрел на девушку. Санселла? Имя было для него чужим, но лицо почему-то казалось знакомым. Он помнил молодую воительницу, которую швырнули в пропасть, когда тролли в последний раз штурмовали Шалин Фалах. Не возродилась ли та воительница в этой девушке? Он еще помнил страх смерти в глазах юной эльфийки, потерявшей опору на мосту. Хорошо, что в этот мир возвращаются без воспоминаний!

— Госпожа! — из-за стола поднялся Шахондин. — Я подготовил особенный подарок в качестве развлечения для всех нас. Примешь ли ты его, Эмерелль?

— А ты на моем месте принял бы его?

Князь Аркадии поджал губы.

— Вечер обеднеет на одно незабываемое впечатление, если ты откажешься.

Рука Олловейна опустилась на рукоять меча. Что это значит? Он невольно перевел взгляд на мачты «Дыхания моря».

— Всем здесь известно мое любопытство, — тоном, каким ведут светскую беседу, произнесла Эмерелль. — Так удиви же меня!

Мастер меча подивился мужеству королевы. Она знала об опасности, но, тем не менее, делала хорошую мину при плохой игре. Если бы она отказалась от подарка Шахондина, для всех присутствующих стало бы очевидно, что она боится князя Аркадии. Это послужило бы сигналом для недовольных! А может быть, это действительно просто подарок? Жесты такого рода в порядке вещей.

— Внизу, на причале, ждет моя внучка, Линдвин, — произнес Шахондин, и в его голосе послышался скрытый упрек. — Твои стражники не позволили ей взойти на корабль. Несмотря на юный возраст, она достигла невероятного мастерства в искусстве магии. Никто в Аркадии не может соперничать с ней.

— Это говорит в пользу дарования твоей внучки или же против способностей волшебников в твоем роду? — вставил Халландан из Рейлимее, его поддержал довольный смех остальных.

Шахондин слегка побледнел, но попытался подавить гнев.

— Судите сами, когда увидите, что подвластно Линдвин.

Эмерелль подала знак Йильвине, занявшей свой пост у сходней. На борт поднялась эльфийка в черных и серебряных одеждах. Волнистые черные волосы спадали на плечи. Бледная кожа была раскрашена бандагом. Темные змеи увивали руки, на лбу красовалась голова кобры. Высокие скулы подчеркивали узкое лицо Линдвин. Ее глаза были светло-зелеными, пронизанными золотыми искорками. Узкие губы свидетельствовали о целеустремленности и ожесточенности. Интересно, какие жертвы пришлось принести эльфийке, чтобы в таком юном возрасте считаться мастерицей магических искусств, спросил себя Олловейн. Может быть, она сродни ему? Он вспомнил о цене, которую заплатил за то, чтобы стать мастером меча Альвенмарка.

Линдвин склонилась перед королевой в до миллиметра выверенном поклоне.

— Благодарю тебя, госпожа. Позволение представить перед твоими очами свидетельство моего умения очень почетно для меня.

— Благодари меня после того, как удастся твое выступление, Линдвин. Я знала лучших чародеев эпохи и не стану унижать память о них, аплодируя тебе, если твое мастерство не произведет на меня впечатления.

Рука Олловейна по-прежнему лежала на рукояти меча. Он не был уверен в том, что Шахондин привел сюда свою внучку без всякой задней мысли.

Казалось, Линдвин не задели неласковые слова владычицы. С уверенностью, граничившей с высокомерием, она начала свою работу. Волшебница прошептала слово силы, и перед ней зажглась в воздухе искра, размером едва ли больше светлячка. Один скупой жест — и искорка заплясала. На фоне ночного неба она обозначила очертания птицы. Все быстрее и быстрее кружилась она, выделяя отдельные контуры и делая изображение все более и более пластичным. Вскоре уже было проработано оперение; затем последовал длинный изогнутый клюв. Птица раздулась, стала размером с лошадь. Она расправила крылья, словно для того, чтобы опробовать силу взмаха. И летающая искорка продолжала добавлять оживающей картине новые контуры — то углубляла оранжевый цвет жаркого оперения, то добавляла светящуюся точку красным глазам. Внезапно от пламенной фигуры повеяло жаром. Из рядов князей послышался почтительный шепот.

Властным жестом Линдвин приказала птице подняться выше к небу, чтобы оградить гостей Эмерелль от жаркого дыхания огненного фантома.

Олловейн запрокинул голову. Волшебное изображение еще раз изменилось. Теперь это уже не было рисунком, казалось, птица пробудилась к жизни и восстала против воли юной волшебницы. Никогда прежде не доводилось видеть мастеру меча, чтобы из искорки света создавалось что-то живое. Произведение волшебного искусства полностью захватило его, и на миг он позабыл о своей тревоге об Эмерелль.

— Прочь, в море! — приказала Линдвин.

Огненная птица издала резкий, пронзительный вскрик, а затем понеслась к башням на входе в гавань. Этой ночью они тоже были окутаны слабым бело-голубым светом. Олловейну они казались одинокими стражами на границе тьмы. По ту сторону башен не было видно даже звезд. Тучи поглощали их свет.

Едва оставив башни позади, птица исчезла из виду.

Похоже, Линдвин растерялась. Она сделала нерешительный жест рукой и стала не отрываясь глядеть в темноту. Один из князей захлопал в ладоши, затем к аплодисментам присоединился второй, третий. Но большинство глядели на вход в гавань. Казалось, все чего-то ждут. Это не могло быть концом представления Линдвин!

И действительно — прямо над водой зажглись искры света. Сначала одинокие, но через несколько мгновений их стало несколько дюжин. А затем первые светящиеся точки по отвесной дуге стали подниматься в небо. При этом некоторые разбивались и падали в море. Однако большинство взлетали выше и выше.

Спектакль был необычным. Птица убеждала, будучи единым совершенным образом, а теперь покоряла масса. Когда первые точки света достигли зенита своей траектории, постепенно становясь все больше и больше, устремляясь к гавани, мастер меча понял, что именно видит. Огненные шары! В темноте, по другую сторону привратников гавани, должно быть, находился флот! И он начал обстрел Вахан Калида.

Огненный шар разбился между мачтами «Танцующего на волнах», флагманского корабля Халландана из Рейлимее. Тут же вспыхнули зарифленные паруса. Одна из мачт наклонилась набок и разорвала такелаж. Следующий шар разбился на близком пирсе.

— Часовые, ко мне! — приказал Олловейн, но молодые воины, словно обездвиженные, глядели на разверзшееся пекло. Он в ярости обернулся. — Госпожа, ты должна…

Огненный шар ударил в кормовое возвышение, жар опалил волосы Олловейна. Воздух наполнился пляшущими искрами и едким дымом. Снаряды со свистом падали в воду. Воздух наполнился криками. Словно оглушенный, мастер меча смотрел туда, где только что сидела Эмерелль. Но трон исчез — был сметен огненным шаром. Олловейн заметил, что рукав его рубашки тлеет. Но боли он не чувствовал. Все было как во сне.

— Госпожа? — Олловейн ринулся в самую гущу дыма.

Повсюду на палубе лежали куски спрессованной соломы. Что это были за снаряды? Он наступил на что-то мягкое. Оторванная рука! Мастер меча опустился на колено и попытался разогнать дым. Перед ним лежала Санселла. Голова ее была вывернута под странным углом, лицо превратилось в кровавое месиво. Он узнал ее только по тлеющему платью. И пока он глядел на девушку, платье занялось.

Повсюду на палубе летали бабочки. С обгоревшими или смятыми крыльями, они тщетно пытались уйти от огня, распространявшегося все дальше и дальше. Мастер меча натыкался на осколки большой глиняной кружки, которые валялись повсюду. Они были покрыты вязкой липкой массой.

Мастер меча в задумчивости хлопнул себя по руке и потушил тлеющую рубашку. Он не чувствовал, как искры прожигали его плоть.

— Эмерелль?

Олловейн переступил через мертвого воина лейб-гвардии. А затем увидел королеву. Она была наполовину погребена под тлеющей соломой. Крохотные шрамы от ожогов, похожие на оспины, отмечали ее лицо.

Олловейн принялся голыми руками разбрасывать солому.

— Стража, ко мне! — в отчаянии закричал он.

Юные солдаты зашевелились. Они стали помогать мастеру меча и наконец полностью разобрали груду. Нижнее платье королевы почти полностью сгорело, все ее тело было покрыто большими, сочащимися кровью ранами. Из-под ребра торчал осколок разбитого глиняного сосуда.

— Стену из щитов! — набросился на воинов Олловейн. — Давайте же, закройте королеву от любопытных взглядов!

Из клубящегося дыма вышла Йильвина. Лицо эльфийки было черно от сажи.

— Князья покидают корабль! — доложила она. — Что делать? Сниматься с якоря?

Мысли Олловейна путались. Все небо было в огненных дугах. Сотни катапульт, а может и того больше, обстреливали гавань. Некоторые корабли уже горели ясным пламенем. Неужели это работа Шахондина?

— Схватите Линдвин! Она подала знак нападать на гавань. Она нужна мне живой. Она знает, что здесь происходит.

Эльфийская воительница коротко кивнула и снова исчезла в дыму.

Олловейн был уверен, что внучка Шахондина призвала один из огненных шаров на кормовое возвышение. Для князей, наверное, все выглядело так, будто Эмерелль мертва. Может быть, из этого можно извлечь выгоду. Один из солдат накрыл королеву красным плащом, так что видно было только лицо. Рядом с ней на палубе лежала погнутая Лебединая диадема. Нужно унести Эмерелль, но Олловейн не решался прикоснуться к ней. Ей нужна была целительница.

— Я хочу к своей дочери! Пропустите меня!

— Князь, у нас строгий приказ…

— Пропустите его, — приказал Олловейн.

Голос его стал хриплым. Казалось, горит сам воздух вокруг. Многие корабли в гавани пылали. Внезапно стражи укрылись за щитами. Снаряд с шипением пронесся чуть больше чем в шаге над их головами.

Жар раскаленных шаров словно ударил Олловейна по лицу, несмотря на то что смерть пролетела мимо корабля.

Халландан даже не склонил головы. Высокий эльф стоял словно окаменев и смотрел на хрупкую фигурку у своих ног.

Мастер меча мягко положил князю руку на плечо.

— Я ничего не знаю о боли, которая тебя терзает, но думаю, что твоей дочери было предназначено судьбой спасти королеву и ее судьба исполнилась. Мы должны попытаться уйти из гавани. Эмерелль нельзя оставаться в Вахан Калиде. Враг среди нас. Обман и хитрость — его самое страшное оружие. Мы сможем выжить, только если обратим это оружие против него.

На лестнице, ведущей на кормовое возвышение, возникла суматоха.

— Предательница! — шипел мужской голос.

Показалась Йильвина, толкавшая перед собой юную волшебницу. Искусная прическа Линдвин была растрепана, на левой щеке красовался сине-красный кровоподтек, глаз был подбит. Руки были связаны за спиной, изо рта торчал кляп.

— Мы поймали ее на пирсе, — доложила воительница. — Она пыталась бежать из города. — Йильвина схватила волшебницу за волосы и заставила ее опуститься перед Олловейном на колени.

Мастер меча поглядел на умирающую королеву, затем на Линдвин. Предательница извивалась в руках Йильвины, но вырваться не могла.

— Ты подала знак своей светящейся птицей. Кто там, на море? — Олловейн вынул кляп у девушки изо рта. — Говори!

Кончиком языка волшебница провела по пересохшим губам. Упрямо выдержала взгляд.

— Я не знаю, кто на нас напал.

Рука Олловейна дернулась к мечу. Что себе позволяет эта дурочка?! Все на борту были свидетелями того, как она подала сигнал к нападению. И не могло быть совпадением то, что один из первых снарядов упал на кормовое возвышение рядом с королевой. Она осмеливается столь нагло врать только потому, что знает, насколько срочно нужна целительница.

— Я знаменит вовсе не своим терпением, Линдвин.

Олловейн поглядел на Эмерелль. С ее губ стекла тонкая струйка крови. Смерть протянула к ней руку.

Холодная ярость охватила мастера меча.

— Кто там, за вратами? — набросился он на волшебницу, вынимая из ножен меч.

— Я не знаю, — настаивала Линдвин. Она слегка склонила голову набок, подставляя ему незащищенное горло. — Убей меня, Олловейн, и наша госпожа умрет прежде, чем истечет этот час. Я очень искусна во врачевании.

Она махнула рукой, указывая на город. Повсюду на берегу и на улицах, которые были видны с моря, царила неописуемая паника. Все, что имело ноги, пыталось спастись, убегая от моря. Только Оримедес со своими кентаврами не тронулся с места. Они стояли вокруг паланкина Эмерелль, неподалеку от берега. Эмерелль приказала им ждать ее возвращения. И мир мог катиться ко всем чертям — кентавры ждали.

— Откуда ты возьмешь целительницу, мастер меча? — спросила Линдвин. — Королеве осталась, быть может, сотня ударов сердца. Посмотри, как уходит жизнь из ее тела! Будешь бегать по набережной и искать целительницу в орущей толпе? Ценой за твое недоверие будет жизнь Эмерелль. Отпусти меня, и я помогу! Я сделаю все возможное, но боюсь, что умру в тот же миг, когда мои усилия окажутся тщетны. Ну же, решай!

— Она права, — хрипло произнесла Йильвина.

Рука Олловейна крепче сжалась вокруг рукояти меча. Кожаная оплетка оружия негромко затрещала. Линдвин предательница! И тем не менее у него нет выбора. Выбора нет.

— Как ты ей поможешь?

— Я сплету заклинание холода.

Линдвин оценивающе оглядела королеву. Взгляд ее Олловейну не понравился. В нем не было ни капли жалости. Что бы ни делала Линдвин, она делала это ради того, чтобы вытащить свою шею из петли, а не из любви к повелительнице.

— Моя магия постепенно охладит тело Эмерелль, — деловито продолжала Линдвин. — Кровь будет медленнее течь в ее жилах. Может быть, так мне удастся отвоевать у смерти пару часов. Время, которое, надеюсь, даст мне возможность закрыть рану в ее груди.

Корабль дрогнул. Огненный шар угодил в бак. Искры и густые клубы дыма поднялись вверх. Солдаты бросились вперед, пытаясь длинными копьями сбросить с корабля горящую солому.

Олловейн покорился судьбе. Если он хочет спасти Эмерелль, нужно довериться Линдвин.

— Развяжи, — сказал он Йильвине. — И не отходи от нее. — Он поглядел на волшебницу. — Ты права: если Эмерелль умрет, то умрешь и ты.

Линдвин потянулась, потерла локти.

— Мне нужна вода, — негромко сказала она.

Мастер меча снова обернулся к Халландану:

— Есть ли у нас шанс выйти из гавани?

Князь Рейлимее стоял на коленях рядом с дочерью, гладил ее испачканные кровью волосы.

— Князь, — уже настойчивее произнес Олловейн, — мы можем бежать?

Казалось, Халландан пробудился от глубокого сна. Он поглядел в темноту, по-прежнему изрыгавшую в небо огненные снаряды.

— Как я могу ответить тебе, если не знаю даже, против кого мы будем сражаться? Если пойдем в несколько кораблей… то, может, у нас получится.

— Слушай меня внимательно, Халландан.

Олловейн в нескольких словах обрисовал свой план. Им нужно было по меньшей мере три корабля. Когда он закончил, лицо князя словно окаменело. Наконец он кивнул.

— Я сделаю это, мастер меча. При одном условии: ты передашь мне командование флагманским кораблем королевы.

— Да будет так.

Князь приморских земель поспешил прочь. Мастер меча устало провел рукой по опаленным волосам. Никогда не думал он, что доведется отдавать приказы одному из князей Альвенмарка. Да еще такие приказы.

Олловейн ступил на лестницу, которая вела на кормовое возвышение, и положил руку на плечо воину, пропустившему наверх Халландана.

— Следуй за мной под палубу!

Молодой эльф казался удивленным. Олловейн старался не встречаться с ним взглядом. Он не хотел в будущем помнить его, не хотел узнать, когда тот родится в следующий раз.

В поисках утраченного

Словно волки были мы, изгнанные на чужбину,

Рождались мы, словно щенки. Под чужими лунами

Охотились мы неустанно, вдали от родины,

Вблизи от тоски по столь рано утраченному.

И поистине именно женщины указывали дальний путь

По славному золотому следу в ночном тумане,

Бесшумно скользили галеасы по волнующемуся морю

В поисках столь рано утраченного.

В жестоком гневе, без промедления возвращались убитые,

Чтобы прийти на Праздник Огней, сгорая от жажды

Отыскать лишь Эмерелль, в коварном упоении

Желая смягчить боль от столь рано утраченного.

Пламя летело с небес туда, где веселились дети альвов.

Возгораясь, шло разрушение, сверкающий свет превратился в огонь,

Пеплом умирала гордость палачей Шалин Фалаха,

Сожженная тоской по столь рано утраченному.

Из «Кодекса Нахтцинны», переведенного братом Гундаэром, том IV храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 112

Вожак стаи

— Не торопитесь перезаряжать!

Троллю приходилось орать, чтобы перекричать стоявший на палубе грохот. Оргрим хотел, чтобы «Громовержец» дал последние залпы по проклятым эльфам. Таким образом он мог хотя бы привлечь к себе внимание короля.

Мастер орудий внизу повторил его приказ, и руки обеих огромных военных машин замерли.

— Когда нам наконец можно будет в город, убивать? — прозвучал голос с нижней палубы. — Мы не должны сжигать эльфов. Я здесь для того, чтобы собственноручно проламывать им черепа.

— У тебя будет для этого достаточно возможностей, Гран, — ответил Оргрим. — Тебе наверняка станет гораздо легче, когда мы покинем море и ты наконец перестанешь постоянно отдавать свою еду рыбам. Я уже опасаюсь, что ты станешь слабым, как олененок, когда мы встретимся с эльфами.

С орудийной палубы послышался громкий хохот. Из тени выступил огромный силуэт. Подняв голову, гигант поглядел на Оргрима. Даже среди троллей Гран считался великаном. На всем корабле не было ни одного воина, над которым он бы не возвышался как минимум на голову.

— Ты хорошо говоришь, но ценность воина измеряется не красивыми словами, а исключительно числом убитых врагов, лежащих у его ног.

— Тогда попроси у Болтана счетную доску, Гран, потому что твоих пальцев не хватит, чтобы подсчитать, скольким эльфам я сломаю шею.

И снова смеющиеся тролли поддержали Оргрима. Его противник, зарычав, вернулся во тьму. Оргрим достиг многого. Редкие тролли становились воинами в тридцать лет. Кое-кому это не удавалось никогда, они всю жизнь оставались несвободными. А Оргрим уже был вожаком стаи и командовал собственным кораблем. Завистники преследовали его по пятам. И впереди всех был Гран. Он надеялся, что соперник позволит себе оскорбление, которое станет причиной вызвать его на дуэль. Длительное пребывание в море ослабило Грана. Как и большинство троллей, он не выносил кораблей. От качки и запаха они заболевали. Оргрим знал, что Гран ничего не ел уже несколько дней. Это была хорошая возможность сразиться с ним. Оргрим видел его в сражениях. В полном расцвете сил Гран мог сломать шею пещерному медведю голыми руками.

В принципе, грубый великан Оргриму нравился. Но с тех пор, как он стал вожаком стаи, Грана снедала зависть. Теперь с ним невозможно было поладить. Грану больше нельзя было доверять! Следовало избавиться от него. Однако поединок с ослабленным противником стал бы бесчестьем. Может быть, есть возможность переправить Грана в другую стаю?

Оргрим оперся на фальшборт грубо сколоченного кормового возвышения и уставился на темные воды. Даже здесь, в открытом море, не было ни ветерка. Над портовым городом стояли вертикальные колонны дыма, подсвеченные красным пламенем.

На баке рычаг катапульты с глухим треском обрушился на толстую кожаную подушку на раме. От удара большой корабль содрогнулся. Огненный шар по отвесной дуге отправился в ночь. Дюжины снарядов по-прежнему дождем обрушивались на город и гавань, словно с ночного неба падали звезды.

Оргрим негромко выругался. Он надеялся, что, будучи вожаком стаи и командующим галеасы, завоюет славу в этой войне. Как сильно старался он за последние два года совладать с кораблем, навязать свою волю этой ленивой деревянной массе: ходил в шторм между плавучими островами, окруженный туманом, среди безымянных фьордов, во время зимних штормов и летних приливов. Он видел море в любую погоду, несмотря на то что боялся воды. Он хотел, чтобы его корабль стал лучшим во флоте. А теперь все его усилия шли прахом. Славу пожнут вожаки других стай. Те, кто высадится дальше, к югу от Вахан Калида, в болотах. Они нападут на город с тыла и сломят остатки сопротивления эльфов. И именно они станут преследовать тираншу, бездушную эльфийку, которая больше всех других виновата в несчастье троллей. Эмерелль изгнала их из мира, для которого они когда-то были созданы альвами. Они изгнаны жалкими последышами. На протяжении столетий на чужбине тролли копили гнев. И теперь пошли против эльфийского отродья и всех червей, пресмыкающихся у ног остроухих. Вожак стаи, который первым ступит во дворец мерзкой королевы, станет герцогом одного из скальных замков в Снайвамарке. Король Бранбарт пообещал основать новое герцогство в честь этого знаменательного поступка. Всеми остальными герцогствами могли править только вновь родившиеся. Таков был закон его народа. Душа правит герцогством до тех пор, пока не угаснет навеки. Эта ночь впервые за все последние столетия давала единственную возможность собственными силами, благодаря своим деяниям получить титул герцога. А он стоит здесь, на борту «Громовержца», и наблюдает, как другие вожаки со своими воинами пожинают славу, в то время как он должен надзирать за тем, как его катапульты выбрасывают огненные шары! Оргрим в ярости ударил кулаком по фальшборту.

В сотне шагов слева вверх взметнулось пламя. Ночь огласилась криками. Снова загорелась одна из больших галеас. Неразумно разжигать огонь на борту огромной кучи дерева. Пропитанные ворванью соломенные шары тянули за собой широкий огненный шлейф, когда, загораясь, взлетали вверх. Некоторые распадались в тот самый миг, когда отрывались от катапульты.

Оргрим спустился с кормового возвышения на орудийную палубу.

— Рассыпьте больше песка! — крикнул он стоявшим у катапульт.

Затем пересчитал ведра с песком, длинными рядами стоявшие вдоль поручней. Его корабль не загорится! Его жизнь может длиться не одно столетие, если он будет осторожен. Будет и другая возможность получить титул герцога. Теперь же главное — пережить эту ночь! Если большая галеаса загорится и песок в мгновение ока не задушит огонь, это станет смертным приговором для всех на борту. Никто из троллей не умел плавать. Их тела были слишком массивны, чтобы держаться на воде, как бы ни греб утопающий руками и ногами. Тот, кто падал в море, мог считаться трупом. Поэтому тролли так боялись воды.

Два воина выкатили на палубу один из самых крупных соломенных шаров. Мастер орудий осторожно перетащил его на большую кожаную петлю на конце катапульты. Терпеливо проверил крепеж. Затем надел конец петли на крюк. Тетива орудия была натянута почти до предела. Болтан, мастер орудий, вынул факел из крепления у поручней. Он старался держаться как можно дальше от соломенного шара. На вытянутой руке он поднес факел к светящемуся золотом снаряду.

Со звуком, похожим на хрип старого пса, солома вспыхнула. Болтан спустил затвор катапульты. Рычаг устремился вверх, ударился об обитую кожей раму. Петля раскрылась, горящая солома устремилась во тьму.

Оргрим вздохнул с облегчением. Они так долго тренировались выпускать подожженные снаряды, но каждый раз, когда пламя касалось соломы, тролль задерживал дыхание. Слишком хорошо помнил он учения, когда снаряд разлетелся прямо над кораблем и огонь ссыпался обратно на палубу. Тогда Болтан бросился на горящую солому и задушил пламя своим массивным телом. Даже теперь, в неясном свете одного-единственного факела, горевшего на борту, видны были плоские красные шрамы на его груди. Он гордо носил их — как свидетельство собственного мужества. Никакой поединок не принес бы ему столько славы, сколько один этот поступок. Его знали во всем флоте. Король приглашал его рассказать о своем подвиге за его столом и дал Болтану почетное имя — Пожиратель Огня.

Мастер орудий подошел к Оргриму. Пот широкими ручьями стекал по его обнаженному торсу.

— Худшие снаряды я приберег на самый конец. Относительно по меньшей мере двух из них я готов спорить, что они развалятся прежде, чем долетят до цели.

— Они продержатся хотя бы до воды?

Болтан пожал плечами.

— Я бы не стал утверждать. — Он понизил голос. — Охотнее всего я сбросил бы оставшиеся снаряды за борт. До сих пор нам везло. Кто знает, сколько это продлится?

Оргрим поглядел на запад. Где-то там находился флагманский корабль Бранбарта. Король прикажет поднять на мачте три красных фонаря, когда нужно будет прекратить обстрел и начать атаку на город. Однако ночь освещали лишь факелы и горящие снаряды.

— Я бы согласился с тобой, если бы не Гран. Он меня выдаст.

— Так давай выкинем за борт и его заодно, — проворчал мастер орудий. — Он плохо отзывается о тебе перед командой. Будет лучше, если с ним приключится несчастье.

— А как насчет тех воинов, которые, быть может, являются его друзьями? И тех, которые просто надеются на то, что станут вожаками стаи, если я впаду в немилость? — Оргрим покачал головой. — Нам придется бросить за борт полкоманды, и даже тогда…

— Вожак стаи, ты только посмотри! Впереди, по правому борту!

Оргрим бросился к поручням. Меж бледных башен, обозначавших вход в гавань, проскользнула тень. Остроконечный корпус разрезал гладкое, как зеркало, море, вздымая пену. Они идут!

— Бросьте оставшиеся огненные шары за борт! — приказал Оргрим.

Некоторые воины на орудийной палубе недоверчиво посмотрели на него, но, прежде чем кто-то успел воспротивиться, залаял Болтан:

— Давайте, давайте, давайте! Шевелитесь, крысиные задницы! Вы ведь слышали, что приказал вожак стаи!

Мастер орудий лично схватил один из крупных шаров и, захрипев, поднял над головой, Размахнувшись, он швырнул его в море.

Вожак стаи бросился по лестнице, ведущей на кормовое возвышение. Сейчас нужно находиться рядом со штурманом. Эльфийские корабли быстрее и маневреннее, чем галеасы троллей. Одна ошибка — и они уйдут.

— Все на весла! — закричал Оргрим, пытаясь перекрыть голосом шум на палубе. — Барабанщики! Медленный бой! Воины, принести на палубу клыки!

Вожак стаи почувствовал, как кровь быстрее запульсировала в жилах. Если немного повезет, он все же сможет заслужить герцогство. Тем временем три корабля вышли из гавани. Ни ветерка. На борту обеих галер на флангах опустили мачты. Они готовились к бою. Третий корабль, огромная роскошная либурна, немного отставала.

Вожак стаи презрительно засопел. Очевидно же, что пытаются сделать эльфы. Галеры хотят принести себя в жертву, чтобы дать возможность прорваться либурне.

Внутри «Громовержца» послышался грохот литавр. Весла с шумом выскользнули из массивного корпуса и вспороли гладкое море. Корабль дрогнул и тронулся с места. В кильватере плавали последние соломенные шары.

— Курс на белую галеру! — приказал Оргрим штурману.

Тролль кивнул. Он всем своим весом налег на длинный румпель. Мучительно медленно разворачивалась галеаса в сторону правого борта.

Оргрим увидел, как пену вспорол металлический таран эльфийской галеры. Подобно огромной стреле нацелился он на корпус «Громовержца».

— Барабанщики! Таранный бой! — крикнул Оргрим, обернувшись к палубе гребцов. — Давайте, а то они заставят всех нас целовать морское дно!

Из длинной вереницы кораблей, полукругом стоявших вдоль гавани Вахан Калида, стали вырываться и другие суда. Остальные вожаки стай тоже разглядели в этом подарок судьбы. Оргрим выругался. Он достанет драгоценную добычу не первым!

— Вперед, ленивые псы! Налегайте на весла!

Теперь на главной палубе лежало шесть длинных абордажных мостиков. На них из досок, словно клыки, торчали заточенные деревянные колышки. Они глубоко войдут в палубу эльфийского корабля, когда опустят абордажные мостики.

Теперь Оргрим разглядел герб на большом шелковом знамени, лениво свисавшем с грот-мачты шикарной либурны. Ночь приглушила краски. Вожак стаи видел только светлую лошадь на темном фоне, но знал, что это означает. Перед ним море бороздил флагманский корабль тиранши!

Мимо «Громовержца» пронеслась тень. «Каменный кулак»! Эта галеаса была немного легче, у нее было больше весел. Гонку с ней не выиграть!

Белая эльфийская галера тоже ускорила темп, чтобы преградить дорогу новому врагу. Оргрим был готов к тому, что в любой момент она развернется, чтобы вонзить свой смертоносный таран в «Каменный кулак». На борту галеры тлели матово-красные искры. Вокруг них собирались маленькие фигурки.

— Держись подальше от «Каменного кулака»! — приказал своему штурману Оргрим.

Огненный шар плюхнулся в море далеко за эльфийским судном. Часть галеас открыла огонь по беглецам. Дураки, подумал Оргрим. Из катапульты не попасть даже в неподвижную цель. Они годятся как раз на то, чтобы обстреливать что-то крупное, вроде города.

Еще один огненный шар исчез в столбе шипящей, испаряющейся воды.

Болтан поднялся на кормовое возвышение, принес Оргриму его щит и массивный боевой молот.

Внезапно вокруг светящихся точек на белой галере вспыхнули крохотные языки пламени, и уже в следующий миг они поднялись к небу, словно маленькие отражения огненных шаров, и нашли свою цель.

Крики боли послышались с «Каменного кулака». Оргрим увидел, как стоявшие у фальшборта воины попятились и попадали на палубу. По доскам, будто змеи, ползли языки пламени. А затем с глухим звуком загорелся один из крупных соломенных шаров возле катапульты.

На «Каменный кулак» снова обрушился град огненных стрел. Все яростнее бежало по кораблю пламя. Гребцы сбились с такта. Петляя, галеаса потеряла курс.

— Назад, на орудийную палубу! — приказал вожак стаи. — Мы будем следующими.

Мастер орудий ударил себя в грудь кулаком.

— Но мы подготовлены, — мрачно улыбнулся он. — Так просто эти эльфийские ребята нас не возьмут.

Оргрим просунул руку в широкие кожаные петли своего щита. Он был сделан из дубовых досок в два дюйма толщиной. Никакая эльфийская стрела его не пробьет.

На либурне чаще заработали веслами. Она неслась мимо белой галеры. Теперь в линии тролльских кораблей зияла широкая брешь. Сейчас между эльфийским судном и открытым морем находился только «Громовержец».

Тем временем тяжелая галеаса набирала ход. Все меньше и меньше расстояние до драгоценной добычи. Теперь горящие стрелы летели и с корабля тиранши. Оргрим встал, защищая собой штурмана, и поднял щит. Словно лапы щенков, барабанили стрелы по темному дереву; пламя оставляло на нем язычки копоти.

Пылающие древки окутали «Громовержец» золотым сиянием. Казалось, корабль освещают дюжины свечей. Болтан согнал нескольких членов экипажа охотиться на очаги пожара при помощи мокрых войлочных одеял.

На палубу обрушился новый град стрел. Захрипев, рухнул один из воинов у фальшборта. Из его горла, дрожа, торчал оперенный наконечник.

До либурны оставалось не более ста шагов. На ее кормовом возвышении находилось ложе. Над ним, склонившись, застыла фигура в черном. Неужели тиранша командует кораблем с постели из мехов и шелка? Оргрим презрительно хрюкнул. Это было так похоже на истории, которые он с самого детства слышал об Эмерелль.

«Громовержец» несся под острым углом наперерез эльфийскому судну. Они упустят добычу, которая пройдет всего в нескольких шагах от них. Роскошная либурна уйдет!

— Верп! — закричал Оргрим.

На галеасу обрушился новый залп. Теперь их обстреливали и с белой галеры, находившейся на расстоянии всего двух корабельных корпусов от них.

Деревянные когти промелькнули в воздухе. Оргрим увидел, как один из эльфов угодил между верпом и поручнями корабля. Его раздавило, словно крысу. «Громовержец» дернулся. Суда метнулись друг навстречу другу. Воины на либурне отчаянно хватали жесткие канаты. Послышалась резкая команда. Со стороны левого борта весла эльфийского корабля стали поспешно убирать внутрь корпуса, чтобы их не раздавило при столкновении.

— Поднять весла… — начал Оргрим, но было слишком поздно.

С треском лопалась дубовая древесина. В воздухе летали щепки длиной с руку, со стороны гребцов слышались крики боли: воинов срывало со скамей.

Оргрим подскочил к фальшборту. На орудийную палубу выкатили первый клык. Но деревянные шипы пронеслись мимо поручней либурны, тяжелый абордажный мостик рухнул в море. Вожак стаи увидел, как Гран готовится прыгнуть на эльфийское судно. Огромный тролль с сомнением глядел на широкую полосу темной воды между кораблями. Тем временем эльфы строились на борту либурны, готовясь отбить предстоящую атаку.

Оргрим негромко выругался. Нельзя ни в коем случае позволить сопернику оказаться на борту первым. Вожак стаи снял щит, высоко поднял его над головой. Вокруг, словно разъяренные шершни, жужжали стрелы. Одна из них коснулась его виска. Тролль с криком метнул щит в гущу неприятеля. Затем прыгнул следом. В ряду эльфов на мгновение появилась брешь. Каменный молот крушил щиты врагов. Под яростными ударами в разные стороны летели щепки.

Эльфы сражались с немой ожесточенностью. Оргрим ревел, как разъяренный медведь. Его враги расступались, оружие тролля рубило пустоту. Теперь уже и эльфы отбросили щиты. Они были не такими, какими ожидал их увидеть Оргрим. Они уходили от ударов, избегали их, но не бежали. Они были словно пляшущие гадюки, только и ждущие шанса укусить. Нельзя было отбрасывать щит!

Вожак стаи раскрутил боевой молот, пытаясь держать противников на расстоянии. Будто громовые клинья, ударялись абордажные мостики о корабль жалких существ. Трещало дерево. Воздух был наполнен криками и мерзким визгом стрел. Тупой удар пришелся Оргриму в плечо. Чей-то клинок устремился вперед и проткнул пятку.

Тролль рухнул на колени. Делая мощные выпады, он пытался освободить себе место. К нему подбежали его люди. Большие деревянные щиты закрыли вожака со всех сторон.

— Сбросьте их в море! — ругался он. — Убейте их всех!

Оргрим попытался подняться, но нога снова подломилась. Внезапно рядом оказался Болтан.

— Для тебя эта битва окончена, друг мой.

Капитан «Громовержца» оперся на свое оружие и сумел подняться.

— Пояс! — Перед глазами плясали яркие огоньки. — Оберни его вокруг моей пятки. Я должен стоять!

— Все видели твое мужество, вожак стаи. Тебе ничего не нужно больше доказывать.

— Пояс! — настаивал Оргрим. — Еще ничего не кончено! Давай! Обмотай его вокруг пятки так крепко, как только сможешь!

— Они убьют тебя.

Болтан опустился на колени рядом с товарищем. Он с такой силой стянул кожу, что та затрещала.

Оргрим осторожно ощупал ногу. Она слушалась плохо, но, по крайней мере, не подкашивалась. Вожак стаи решительно поднял щит и стал протискиваться сквозь толчею битвы вперед, когда позади раздался адский грохот. Белая галера настигла их. Ее таран глубоко вошел в корпус «Громовержца».

— Покинуть корабль! — взревел вожак стаи, стараясь перекричать шум. — Сюда, ко мне! Мы возьмем корабль тиранши! Ко мне!

Все больше и больше троллей спешило по абордажным мостикам на расположенную ниже палубу либурны. Их встречал ливень стрел, которыми их осыпали с мачт корабля.

Казалось, битва продолжалась не один час. Краем глаза Оргрим увидел, как тонет «Громовержец». Корабль, на котором он жил два года.

К эльфийскому судну подходили все новые и новые галеасы. Они были словно волки, загнавшие старого лося. Эльфы знали, что им не уйти. Но никто из них не сложил оружие. Они были совсем не такими, как в песнях. Маленькие жалкие существа — да, но существа, способные сражаться! Никогда не думал Оргрим, что им придется пролить такое количество крови.

Он был в числе первых, кто прорвался на кормовое возвышение. Последняя горстка эльфов собралась у ложа тиранши. Оргриму бросился в глаза воин в разорванной шелковой рубахе, под которой блестел стальной нагрудник. Он сражался, как дикая кошка, и насмехался над нападающими. Казалось, ничто не может убить его. В конце концов только он один и продолжал оказывать сопротивление. Рядом с воином в нагруднике на досках палубы сидела баба, одетая в черное с серебром, похожая на шаманку. Лицо ее было разукрашено, волосы — цвета спелой пшеницы. Она держала за руку лежавшего на ложе. Кто бы там ни был, от страха он закрыл лицо шелковой простыней.

Одержавшие победу тролли окружили ложе. Успех остудил боевой пыл серокожих воинов. Теперь никто не хотел умирать.

Эльф с вызовом поднял клинки.

— Идите же! Где ваше мужество?! Сто против одного, этого должно быть достаточно даже для вас.

— Сложи оружие! Я подарю тебе жизнь! — Вожак стаи испытывал уважение к этому хрупкому существу.

Было бы позором убить его. Кроме того, рана на бедре кровоточила. Дальнейшего сражения Оргрим не переживет.

Эльф рассмеялся и отбросил назад длинные светлые волосы.

— Ваша вонь оскорбляет мою королеву. Уйдите с кормового возвышения, и я не стану убивать вас, твари. А теперь я медленно считаю до трех. Это время, которое у вас остается на то, чтобы покинуть палубу. Тем, кто останется здесь, наверху, — конец.

Гран протолкался вперед.

— Этот парень сошел с ума. Должно быть, его ударило по голове!

— Один!

Оргрим раздраженно отметил, что отдельные тролли действительно стали отступать.

— Два! — Эльф слегка покачнулся. Ему пришлось опереться на роскошное ложе.

— Тр…

Боевой молот Оргрима просвистел в воздухе. Эльф сделал попытку пригнуться, но рана и долгое сражение измотали его. Массивный набалдашник угодил ему прямо в лицо. В тишине послышался сухой треск. Затем по палубе покатились окровавленные зубы. Медленно, так, словно он не хотел признавать свое поражение, эльф опустился на колени, а затем рухнул лицом вниз.

Оргрим поднял оружие.

— Это мое мясо! — хриплым голосом провозгласил он, указывая на убитого. — Он был глуп, но храбр. Берите пример! — Тролль потянул шелковую простыню.

Эльфийская баба бросилась ему на руку.

— Делайте со мной что хотите, но позвольте моей госпоже умереть спокойно!

Оргрим непонимающе глядел на нее.

— Что мне делать с бабой, которая сломается, как только я коснусь ее?

— Прошу тебя, господин, прояви милосердие!

— Милосердие? Так, как твоя королева, толкнувшая нашего короля и пленных герцогов с Шалин Фалаха в пропасть и изгнавшая мой народ из Альвенмарка? Нет, женщина. Мы многому научились у вас, эльфов. Милосердие превращает силу победителя в слабость.

— Я все для тебя сделаю!

Оргрим удивленно смотрел на эльфийку. Неужели она хочет умереть? Если он станет медлить на глазах своих воинов, это плохо скажется на его славе. Взгляд вожака упал на эльфа с разбитым лицом.

— Кто был этот мужчина?

— Олловейн, мастер меча королевы.

— Ты дашь мне кусочек от него? — почтительно спросил Гран.

Оргрим рассматривал убитого. Его имя было почти так же известно среди троллей, как и имя королевы. Князь моста Костей, Танцующий Клинок, Рвущий Плоть. Его народ дал много имен этому воину. И то, что он здесь, может означать только одно. Оргрим отбросил в сторону простыню и вгляделся в изуродованное ожогами лицо. Лоб охватывала украшенная бриллиантами диадема. Лебединая корона Альвенмарка!

Он осторожно снял с погибшей драгоценность. Затем поднял ее вверх так, чтобы мог увидеть каждый.

— Тиранша Альвенмарка мертва!

Вопрос чести

Альфадас смотрел на вершину Январского утеса на противоположном берегу фьорда. Голову каменной скалы украшала каменная корона. Она являлась вратами в другой мир. В Альвенмарке скоро начнется зима, с горечью подумал ярл. Чего бы только он не отдал за то, чтобы еще раз пройти сквозь врата!

Иногда, когда он целыми днями бродил по лесам, он поднимался к кругу камней. Отцу удалось пройти его своими силами. Альфадас с горечью подумал, что ему в этом даре было отказано, несмотря на то что он прожил среди эльфов более двадцати лет. Да, конечно, он был мечником, какого во Фьордландии еще поискать. Его учил Олловейн, лучший фехтовальщик Альвенмарка. Сколь многим был для него эльф в годы обучения: приемным отцом, учителем и другом! Большинству при дворе мастер меча казался недосягаемым. Живая легенда, белый рыцарь Шалин Фалаха. Альфадас полностью отдался своей цели — стать совершенным мечником и воином. И он настолько далеко продвинулся на этом пути, что с ним не мог соперничать ни один эльф.

Именно это и облегчило задачу Альфадасу. Он полжизни старался быть подобным эльфам и тем не менее всегда оставался сыном человеческим, над которым посмеивались. Он чувствовал ущербность, и это задевало, но только не рядом с Олловейном. Никто не мог сравниться с мастером меча, и поэтому с приемным отцом Альфадас обретал покой. Конечно, он всегда старался постичь все тонкости боя и искусства войны, но рядом с Олловейном не так горько оставаться всего лишь человеком.

Сладковато-пряный запах свежего сидра заставил видения прошлого померкнуть. Альфадас облизал губы и улыбнулся. Кое-что он сюда принес. В Фирнстайне не знали яблочного вина. Сначала воины насмехались над ним и заявляли, что он варит сок для безбородых юношей. А теперь из всех окрестных деревень приходили люди, когда в Фирнстайне отмечали Праздник Яблок.

Его взгляд скользнул по небольшой деревушке у фьорда: пара длинных домов и хижины, окруженные деревянным палисадом. Здесь даже ста семей не наберется. По сравнению с роскошью Альвенмарка это…

Нет, глупо и несправедливо сравнивать Фирнстайн с Альвенмарком. Сравнивать людей с эльфами — все равно что сравнивать детей и воинов. «Пока я рассуждаю таким образом, я никогда не стану по-настоящему одним из них», — напомнил он себе. Но в душе отдавал себе отчет, что все бесполезно. Он никогда не станет одним из них! Как бы он ни старался, понять здешних людей он не мог. Их способ мышления, их жизнь… Он отрастил бороду, чтобы походить на них. Но это все внешнее.

Когда он покидал Фирнстайн, иногда бывали моменты погружения… Когда он прятал свое слишком хорошее оружие. Когда ему удавалось имитировать грубые интонации, свойственные их речи… Но стоило людям услышать его имя, все рассыпалось. Все во Фьордландии знали историю Альфадаса Мандредсона. Он сразу становился чужим и не знал, боятся его или восхищаются им. Они просто странные, эти люди, среди которых он живет, а его душа не может к ним подобраться.

Ходил слух, будто его отец Мандред зачал его с эльфийской королевой. При этом в поселке еще жили люди, знавшие его мать и помнившие, как приходила Эмерелль, чтобы забрать его. Тот, кто видел, как кавалькада всадников в призрачном колдовском сиянии двигалась по льду фьорда, не забудет этого до конца своих дней.

— Ты мертв, огромный тролль! — Ульрик вонзил кончик деревянной ложки ему в камзол. — Давай, падай, вонючий тролль. Я тебя убил!

— Так честные воины не сражаются. Ты должен был бросить мне вызов.

— Но тогда я бы не выиграл. Никто не может состязаться с тобой в бою на мечах, отец. Это же все знают.

Ульрик перестал смеяться. Он с упреком глядел на отца, не желавшего понимать такие простые вещи.

— Истинный воин скорее согласится на безысходный бой, чем подло нападет на противника и таким образом опорочит свою честь.

Ульрик опустил ложку.

— Разве это немножко не… глупо?

Альфадас не выдержал и рассмеялся.

— Связываться с троллем никогда не было умной затеей. — Он наклонился вперед, дико хохотнул, забрасывая Ульрика на плечо. — Если ты попытаешься заговорить с ними, то разговор закончится тем, что они тебя сожрут.

Сын запищал от удовольствия и изо всех сил стал колотить Альфадаса ложкой по спине. Они уже наполовину спустились с холма, когда кто-то окликнул их.

— Проклятье, я совсем забыл! — прошипел мальчик.

— Что?

— Меня мама послала. Она сказала, чтобы я посмотрел, не сидишь ли ты где и не мечтаешь ли. — По голосу сына было слышно, что ему неприятно повторять слова Аслы. — Она злится, потому что целый день стоит у яблочного пресса, а ты ей не помогаешь.

— Альфадас! — прокатилось по холму.

— М-да, боюсь, я вел себя не очень-то честно. — Ярл поставил сына на землю. — Ты должен мне кое-что пообещать.

— Что же?

— Не бери пример с меня. Я плохой супруг. Твоя мать постоянно сердится на меня.

Ульрик улыбнулся беззубой улыбкой.

— Я лучше буду человеком чести, чем сочетаюсь с кем-то и стану супругом. — Мальчик нанес деревянной ложкой удар воображаемому противнику. — Когда я вырасту, то стану полководцем короля. И героем. И буду еще более известным, чем ты. И… — Он поглядел на отца своими огромными детскими глазами. — Ты ведь подаришь мне свой волшебный меч, когда я вырасту? Он мне нужен, чтобы я мог стать героем.

Альфадас вздохнул.

— У меня нет волшебного меча. Сколько раз тебе повторять?!

Ульрик надулся.

— Я знаю, что это правда! Твой меч может пробить любой щит и любой доспех. Он заколдованный! И дедушка тоже так говорит!

— Это просто очень хороший меч. — Альфадас опустился на колени перед сыном, чтобы быть с ним одного роста. — Мой меч выкован эльфами. Это очень хорошее оружие, но в нем нет магии. А что касается героев… Не оружие творит героя. Человек, который владеет мечом, должен быть особенным — как ты.

— Значит, я стану героем, когда буду большим, как ты?

— Конечно, Ульрик. — Альфадас усмехнулся. — По крайней мере если избавишься от привычки тайком подкрадываться к троллям. А теперь идем к маме.

Они спустились вниз по склону небольшого холма, на котором стоял новый длинный дом. Вся деревня помогала строить его после того, как он женился на Асле. Альфадас знал, что многие из новых жителей деревни пришли сюда только потому, что здесь жил он. Альфадас, Друг Эльфов, Альфадас, полководец короля. Они всегда были вежливы с ним, но не любили его. Он был вроде очень опасного дворового пса. Там, где он, лиса не появится. Рядом с ним они чувствовали себя в большей безопасности.

Кальф стоял у яблочного пресса. Светловолосый великан раньше был ярлом Фирнстайна. Он был дворовым псом до того, как пришел Альфадас. Альфадас с роскошной перевязью, сын знаменитого отца…

Асла с упреком глядела на мужа.

— Где ты бродишь?

Ульрик заслонил его.

— Он показывал мне, как нужно честно сражаться.

— Хотелось бы, чтобы мне хоть иногда была оказана честь в виде помощи. Что ты делал? Опять смотрел на эту проклятую гору, на которой исчез твой отец со своими друзьями-эльфами?

— У них есть имена. Его друзей зовут Фародин и Нурамон.

— Я лучше пойду, — сказал Кальф.

Он был высоким тихим парнем. Альфадас знал, что разрушил жизнь Кальфа. Он все еще был бы ярлом. И женился бы на Асле. И никогда не сказал бы ей худого слова. Альфадас знал, что Кальф все еще любит Аслу. Он не взял себе другую жену. Все эти годы он жил один в маленькой хижине внизу, у реки. Альфадас никогда не мог долго смотреть ему в глаза. Грустные небесно-голубые глаза.

В качестве приветствия Кальф легко постучал пальцами по лбу.

— Вечер добрый, Альфадас.

Ярл кивнул.

— Я позабочусь о прессе.

Асла отмахнулась.

— Все сделано. Я звала тебя, чтобы ты занес бочонки с соком. Вместо тебя это сделал Кальф. Остались только отжатые куски яблок. — Она указала на стоявшее рядом с прессом корыто. — Ты… Кадлин, не надо!

Дочь подошла, держась руками за край корыта, а затем запустила обе руки в золотистую фруктовую кашицу. Она посмотрела на Альфадаса, затем со смехом покачала головой и обеими руками растерла вязкую кашицу по лицу и волосам.

Асла устало опустилась на чурбан для колки дров.

— Она такая же, как ты, мой красивый чужой муж. Она точно знает, чего нельзя делать, и все равно делает. И я не могу на нее долго сердиться.

Альфадас опустился рядом с ней. Мягко обнял ее за плечи. Ее платье пропиталось ароматом яблок.

— Почему ты сердишься?

Она вытерла руки о передник.

— Из-за горы, — тихо сказала она. — Иногда мне хочется, чтобы мы жили в каком-нибудь другом месте, где мне не нужно будет видеть ее каждый день. И тебе тоже. Я терпеть не могу, когда ты смотришь на вершину.

— Это же просто гора.

Она уставилась на свои красные мозолистые руки.

— Нет, не просто. Оттуда пришли эльфы, которые унесли тебя больше чем на двадцать лет. В сказках говорится, что их сердца холодны, как зимние звезды. Они…

— Это глупости! — Опять она об этом. — Ты ведь знакома с Фародином и Нурамоном. У них холодные сердца?

— Фародин вызывает у меня какое-то жуткое чувство. В нем нет ничего человеческого, он…

— А как ты хотела? Он эльф! — перебил ее Альфадас. — Но сердца у них не холодные.

— А ты знал многих из их женщин? Говорят, их красота никогда не меркнет. — Асла снова посмотрела на свои измученные руки. — Прошло более восьми лет с тех пор, как мы вместе танцевали вокруг камня. Я старею. Я боюсь, что они придут и заберут тебя у меня. Эльфы тоже танцуют вокруг камня и обещают друг другу вечную любовь?

— Нет. — Альфадас поднял стружку, лежавшую рядом с чурбаном, потер ее между пальцами. — Они никогда не обещают вечность. Для этого они слишком долго живут. Они обещают друг другу расстаться прежде, чем между ними воцарится ложь. Они верят, что если есть что-то, о чем нельзя рассказать друг другу, то настало время расстаться.

— А мы были бы еще вместе, если бы были эльфами?

Альфадас почувствовал, как она дрожит. Зачем она мучит его такими вопросами? Разве не видит, как он ее любит? Альфадас мягко прижал ее к себе.

— Я тебя еще никогда не обманывал.

— Я тебя тоже.

— Работа изнуряет тебя, Асла. Может быть, привезти следующим летом рабыню из Гонтабу?

Тыльной стороной ладони она вытерла нос.

— Только если ты найдешь такую, что будет страшнее ночи. — Асла улыбнулась, но ее глаза были красными от невыплаканных слез.

— Тата! — неуверенно покачиваясь на ножках, к ним подошла Кадлин. Все лицо ее было измазано яблочной кашицей. У нее были глаза матери, каштаново-карие и полные тепла. — Тата…

Она выжидающе протянула руки к Альфадасу. Он поднял ее вверх, и девочка вцепилась липкими пальчиками ему в волосы, запищав от удовольствия.

Он взял маленькую ладошку и слизал с нее сладкую кашицу. Девочке стало щекотно, и она захихикала.

— На! — Кадлин протянула ему и вторую руку.

Асла со вздохом поднялась.

— Скоро придут первые гости. Ты разведешь огонь в жаровне? Вечерами уже рано холодает.

Альфадас кивнул.

В глаза Аслы вернулась улыбка, когда она посмотрела на них обоих.

— Пожалуй, нет такой женщины, которая смогла бы устоять перед тобой, мой прекрасный чужой муж.

Ярл почувствовал, как что-то теплое побежало по его штанине. Он поднял Кадлин. На штанах отчетливо виднелось темное пятно.

Асла рассмеялась.

— Ты позаботишься о малышке? Мне нужно вынуть хлеб из печи.

Кровь

Туман поднялся по берегам фьорда, проглотив деревню. Иногда Альфадас слышал сдавленный смех. Весь Фирнстайн радовался Празднику Яблок. Его длинный дом стоял несколько в стороне от других хижин. Мандредсон толком не помнил, была ли это его идея — строить дом здесь — или же это предложил Кальф, который тогда еще был ярлом. С его домом было то же самое, что и с ним. Дом стоял на краю деревни, не в ее сердце. Так и с ним — люди уважали его, но в сердце свое не впускали. Он оставался чужим. Даже для Аслы, которая любила называть его «мой красивый чужой муж».

Или ему это все только кажется? Холм — самое лучшее место. Может быть, они хотели выделить его? Суровая жизнь в горах не оставляла людям времени на то, чтобы быть сложными. Обычно они прямо говорили то, что думали.

Мелкие волоски на спине встали дыбом. Какой-то звук? В тумане что-то шевельнулось. Не человек. Послышалось гортанное рычание. Альфадас взмахнул факелом. Словно из ниоткуда появилась большая черная собака. Оскалив зубы, она приближалась к нему. Через всю ее морду проходил глубокий окровавленный шрам.

— К ноге, Кровь! — раздался из тумана повелительный голос.

Собака остановилась. Она дрожала от напряжения. Альфадас был готов к тому, что бестия в любой миг прыгнет на него. У нее была свалявшаяся черная шерсть. На шее болтался широкий кожаный ошейник.

— Приветствую тебя, ярл. — За собакой появился приземистый мужчина и прикрепил к ошейнику ремень. — Лежать! — прикрикнул он на псину, и та неохотно улеглась у его ног.

— Приветствую тебя, Оле Рагнарсон.

Альфадас даже не пытался заставить свой голос звучать сердечно. Он не любил брата своего тестя. Оле был хитрым и грубым парнем. Он разводил собак и мучил их до тех пор, пока из них не вырастали кровожадные твари.

— Ты не пригласишь меня войти?

Оле хорошо знал, как к нему относятся. Мужчины мерили друг друга взглядами. Собаковод был коренастым с длинными рыжими волосами. Его мясистое лицо обрамляла неухоженная борода, в которой уже появились широкие седые пряди. На Оле был красивый темно-красный плащ, закрепленный бронзовой брошью. От него, как и от его собак, несло шерстью, мочой и гнилым мясом.

— Собака в мой дом не войдет.

— Это было бы неразумно, ярл. Все знают, как раздражительны мои питомцы. — Оле поднял поводок. — Как ты думаешь, сколько Крови потребуется времени, чтобы перегрызть вот это? Ты действительно хочешь, чтобы такая зверюга, как она, бродила по деревне? Ты же знаешь, что я натаскиваю их даже на медведя и волка. И они всегда голодны. Я вполне верю, что Кровь сочтет пьяного, который шатается ночью по деревне, легкой добычей. Конечно, если бы у тебя была цепь, мы могли бы привязать ее здесь, снаружи.

Оле отлично знал, что ни в одном доме в деревне не было цепи. Железо было слишком дорого для того, чтобы тратить его на цепи.

— Зачем ты вообще привел эту тварь?

Собаковод широко ухмыльнулся.

— Среди твоих гостей наверняка есть ребята из дальних мест. Там, в глуши, им всегда может понадобиться хорошая собака. Ее запирают в клетку, а как только к двору приближается чужак, она начинает лаять. Это полезно, когда обретаешься в пустынном месте. Кроме того, мои псины отлично приспособлены для разного рода охоты. Не важно, собираешься ли ты преследовать самца-лося, хочешь прогнать волчью стаю или вернуть сбежавшего раба. Мои звери выполняют кровавую работу. И они повинуются до тех пор, пока рядом их хозяин и плетка. Не так ли, Кровь?

Собака с ненавистью посмотрела на Оле. За поясом собаковода торчала плеть, в которую были вплетены длинные ремни с шипами и свинцовыми шариками на концах.

— Когда я продаю собаку, то всегда даю в придачу плеть, с которой ее растил. Тогда она знает, кто ее новый хозяин. Особенно если сразу после покупки человек как следует ее отлупит.

— Уведи этого пса, тогда я буду рад видеть тебя среди своих гостей.

Оле подошел к Альфадасу так близко, что ярл почувствовал его зловонное дыхание.

— Прогони меня, ярл, и я пойду по деревне, рассказывая, что ты отказал мне в праве войти в дом моей племянницы в праздничный день. В следующее полнолуние деревня будет выбирать нового ярла. Я всегда думал, что этот титул важен для тебя, Альфадас Мандредсон. У человека, отказывающего родственнику в гостеприимстве, на выборах тяжелое положение. У Кальфа много друзей. Поговаривают даже, что он нравится твоей собственной жене. — Мужчина мило улыбнулся. — Может быть, даже немного больше, чем ты.

Альфадас положил руку на рукоять ножа, висевшего на поясе.

Оле рассмеялся.

— Твой отец уже давным-давно заколол бы меня. Но в тебе чертовски мало от великого Мандреда, эльфийский ублюдок.

— Ты знаешь, что я не полукровка! Ты был свидетелем того, как меня забрали. Или ты уже забыл об этом? А теперь уходи.

— О да. Я был свидетелем того, как эти хладнокровные твари пришли, чтобы унести сына Мандреда и Фрейи. Но откуда мне знать, кто тот человек, который вернулся в деревню спустя половину человеческой жизни? Ты посмотри на себя! Разве в тебе есть горячая кровь фьордландца? Любой настоящий мужик давно уже дрался бы со мной, полукровка. Это кровь твоей матери, какой-нибудь эльфийской шлюхи, делает тебя терпеливым.

— Разве тебе неведомы истории о жестокости эльфов, Оле?

Собаковод нахмурился.

— Истории о людях, которые встретились с ними и исчезли навсегда? — продолжал Альфадас.

Оле нервно облизал губы.

— К ноге, Кровь! — Теперь его голос звучал более хрипло.

Он вынул из-за пояса плеть и постучал рукоятью по бедру.

— Если я полукровка, то ты, вероятно, в гораздо большей опасности, чем можешь себе представить. — Альфадас схватил плеть и вырвал ее из рук Оле.

— Фас, Кровь! — захрипел собаковод.

Но бестия и с места не сдвинулась.

— Как ты там говорил? Ты дрессируешь их так, чтобы они слушались человека с плетью. Как думаешь, она послушается меня, если я прикажу разорвать тебя в клочья?

На лбу Оле выступил пот.

— Прошу прощения. Я, наверное, перепил, вот и болтаю ерунду. Ты уж…

— От тебя не пахнет так, будто ты перепил. — Альфадас посмотрел на собаку сверху вниз. — Я уверен, что никто не удивится, если одна из твоих собак разорвет тебе глотку. Думаешь, эльфы так мстят? Позволить убить такого негодяя, как ты, твоим же жертвам…

— Да! — Оле дышал с трудом. Он не отводил взгляда от Альфадаса. Ждал его реакции. — Я хотел сказать, нет. Я…

Ярл сунул плеть за пояс собаководу.

— Запомни кое-что, Оле. Я ненавижу, когда на меня клевещут. Если я еще раз услышу или хотя бы заподозрю, что ты на меня наговариваешь, то однажды утром тебя найдут среди твоих песиков. И о том, что это именно ты, узнают только по растерзанным одеждам. До сегодняшнего вечера я старался не замечать того, как ты себя ведешь, потому что ты — единственный дядя моей жены. Но теперь мое терпение лопнуло. Берегись.

Оле положил руку на плеть.

Альфадас поймал себя на мысли, что ему хочется, чтобы собаковод сейчас сделал глупость.

— Я… — начал Оле, когда дверь дома отворилась.

На фоне красноватого света отчетливо обозначился силуэт Аслы. Дым жаровни тянулся из двери мимо нее.

— Хорошо, что ты пришел, — сердечно приветствовала она дядю. Затем заметила собаку и запнулась. — Входи же, — бесцветным голосом произнесла наконец она.

Оле зыркнул на Альфадаса, но ярл и бровью не повел. Он не хотел влиять на решения собаковода.

Дядя Аслы задумчиво провел рукой по лицу. А затем вошел в длинный дом. Собака держалась вплотную к нему.

— У тебя случайно нет костей с остатками мяса? Кровь смирная, пока у нее есть что-то, что можно погрызть.

— Кровь? — удивленно переспросила Асла.

Оле указал на черную собаку. Монстр почти достигал его бедра.

— У меня имена закончились. Убийца, Клык, Душегуб. Они продаются лучше, когда у них опасная кличка. — Оле повысил голос. — Это идеальные дворовые собаки, черные медведедавы из Фарлона!

Альфадас вздохнул. Оле был для него загадкой. Бывали моменты, когда он готов был его убить. А уже в следующее мгновение приходилось кусать себе губы, чтобы не рассмеяться. Собаковод был самым загадочным человеком, которого он встречал до сих пор. Только что он был законченным негодяем — и уже в следующий миг ему удается превратиться в неудачливого простака.

В доме у Альфадаса заслезились глаза от дыма. Камина не было, только жаровня в центре единственной комнаты. Дым лениво уходил через две небольшие дыры под скатом крыши. Проходило немного времени, и Альфадас привыкал к задымленному воздуху, от которого жгло глаза и першило в горле. Но каждый раз, когда он приходил с улицы, первые мгновения превращались для ярла в сущую пытку.

Его дом был длиной в пятнадцать шагов. Пять недель работала вся деревня над этой постройкой. Для эльфа в доме не было ничего, что отличало бы его от вырытой в земле пещеры кобольда. Но Альфадас своим домом гордился. Все вместе они сделали его настолько хорошим, насколько смогли.

Рядом с длинной жаровней стояли лавки, на которых разместилось большинство гостей. Они пили, шутили или просто молча смотрели на огонь. Длинные деревянные столы на грубых козлах ломились под тяжестью блюд. Забили двух жирных свиней и зажарили их на вертелах. Был здесь и прошлогодний сидр, и свежее масло, и ароматный хлеб. Три дня Асла вкалывала, как рабыня, чтобы подготовить праздник. И даже теперь она не присела ни на секунду Если в следующем году король снова позовет его на юг, чтобы командовать войском во время набегов, он действительно привезет Асле рабыню, которая будет мучиться вместо нее, поклялся себе Альфадас.

На ней было зеленое платье и янтарные украшения, которые он подарил ей на рождение Кадлин. Она была самой прекрасном женщиной в зале. И не замечала, как он втайне наблюдает за ней. Альфадас вспомнил их дневную ссору. Нужно чаще говорить ей, как много она для него значит. В последнее время они все реже разговаривали друг с другом. В этом не было его злого умысла. Они были знакомы так давно, что он понимал ее без слов. Так он думал… Это нужно менять. Чаще разговаривать с ней или просто шутить. Как раньше. Она так много для него сделала. Праздник Яблок был ее идеей. Он привез сюда деревья. Когда два года спустя они первый раз принесли плоды, Асла пригласила на праздник все важные семьи. Чуть позже Альфадаса впервые выбрали ярлом. Он знал, что решающими голосами в свою пользу обязан празднику. С тех пор его устраивали каждый год, и со временем вся деревня стала праздновать сбор нового урожая яблок.

Асла проворно вынула кость из куска на столе и дала ее собаке. Псина отползла назад и спряталась в углу неподалеку от спальных ниш, укрытых за толстыми шерстяными занавесками под скатом крыши.

Альфадас слышал, как кость треснула между клыками Крови. В этот миг он поверил, что твари Оле могут справиться и с медведем. Тем временем дядя Аслы подошел к группе живших в глуши крестьян и стал что-то рассказывать им, отчаянно жестикулируя.

Ярл налил себе кружку сидра и присел у жаровни. Он прислушивался к разговорам и негромкой мелодии углей. Он вспоминал свое первое лето с Аслой. Она была так не похожа на эльфийских женщин. Исполненная бьющей через край радости жизни. Неистовая, как летняя гроза. Жить с ней было просто. Любая мысль, приходившая ей в голову, тут же оказывалась на языке. Еще прежде, чем выпал первый снег, они танцевали вокруг камня. Того большого белоснежного валуна внизу, у фьорда, который дал свое имя деревне — Фирнстайн.

— Можно с тобой поговорить, ярл? — Рядом с ним на скамью, не дожидаясь ответа, присел Гундар, старый жрец Лута.

В прошлом году Альфадас убедил его переехать из столицы королевства в Фирнстайн. В принципе, он больше хотел привезти жреца Фирна, но ни золото, ни слова не смогли убедить ни одного из них переехать в убогую деревушку. И Альфадас вынужден был взять священнослужителя, посвятившего свою жизнь Луту, Ткачу Судеб.

Поначалу Альфадас опасался, что Гундар просто ищет место, где его кормили бы на старости лет. Действительно, уже после первой зимы аппетит священнослужителя стал притчей во языцех на расстоянии трех дней пути от деревни. Когда бы ни пришли в его хижину, на огне постоянно что-то варилось. И несмотря на это, Альфадас ни разу не пожалел, что привез его сюда. Гундар знал толк в травах и человеческих душах. Ярл не ведал, какое тайное заклинание сплел этот человек, но с тех пор, как он здесь поселился, в деревне стало спокойнее. В дни суда стало меньше споров, некоторые старые распри улеглись.

Перед собой на коленях Гундар держал миску с хлебом и кусочками свинины. Его белая борода лоснилась от жира.

— Лут предупреждает нас насчет этой зимы, мой ярл. — Священнослужителю удавался фокус: он жевал и при этом разговаривал отчетливо. — Сегодня утром он послал мне третье неблагоприятное знамение. А это важное время дня! Я разрезал щуку, которую хотел зажарить на обед, и нашел в ее теле большой черный камень.

— М-да, такое любому аппетит испортит.

— Не насмехайся над знаками бога, ярл! — Гундар сплюнул на угли кусок хряща. — Такому камню не место в брюхе щуки. Я уверен, что этой зимой что-то придет сюда. Что-то темное, злое, чему не место в этой стране.

Альфадас удивился тому, что старик прочел все это по камню, который проглотила какая-то глупая рыба, но поостерегся высказывать свое мнение. Если священнослужитель громко объявит о своих дурных предчувствиях в этом зале, то вызовет всеобщее беспокойство. Простые люди прислушивались к старику. Альфадас надеялся, что наутро сможет отговорить Гундара от глупостей, если придет навестить его с ветчиной и корзиной свежего сыра.

— Ты говорил о трех знамениях…

— О, да. — Гундар обмакнул кусок хлеба в соус. — Не знаю, заметил ли ты. В последнюю ночь перед новолунием на лунном серпе была кровь. Еще когда я был молодым священнослужителем, мне довелось узнать, что таким образом Лут предупреждает нас о грядущей войне.

— Началась осень. Скоро упадет первый снег. Никто не воюет в такое время. Снег и лед убьют больше людей, чем самый страшный враг.

— И тем не менее Лут предупреждает. — Старик пристально поглядел на ярла. — Или ты сомневаешься в его знамениях?

— И что мы, по-твоему, должны делать?

Гундар беспомощно развел руками.

— Я всего лишь инструмент бога. Я вижу его знамения. А ты ярл. Ты должен решать, что произойдет.

— А что еще ты видел?

— У подножия Январского утеса появился новый ручей. Всего лишь узкий ручеек, но тем не менее это знак грядущих перемен. Не считай меня пугливым стариком, Альфадас. Меня беспокоит, что три столь отчетливых знака появились за столь короткое время. Поэтому я и не говорил ни с кем другим. Боги хотят предупредить нас, Альфадас. Ты должен защитить деревню, так же как сделал когда-то твой отец — когда заманил бестию в горы и убил ее в пещере Лута со своими друзьями-эльфами. Ткач Судеб хорошо относится к твоему роду, Альфадас. Он посылает нам знамения, чтобы ты был готов.

— У тебя уже ничего не осталось в тарелке, священнослужитель. — Сзади бесшумно подошла Асла и поставила на лавку миску с мясом.

Нужно было знать ее очень хорошо, чтобы услышать отзвук доброй насмешки в ее голосе. Альфадас спросил себя, сколько она могла услышать из их негромкого разговора. Он обнял жену одной рукой за бедра и, перетянув через лавку, посадил к себе на колени.

— Может быть, тебя следует привязать, чтобы ты хоть немного успокоилась во время нашего праздника?

— Достаточно было бы, если бы ты хоть немного помог.

— Прошу тебя, Асла. Ты же видишь, я разговариваю с Гундаром. Я по-своему забочусь о наших гостях.

— Я, пожалуй, лучше отойду, — с многозначительным видом произнес священнослужитель, подхватывая новую миску с мясом.

— Сиди, Гундар. Ты мудрый старый человек. Не говори мне, что подобные перебранки между мужем и женой для тебя новость, — весело улыбнулась Асла. — Я же знаю, что поступила верно, выбрав своего героя. Он хоть и ленив, как все мужчины, но по крайней мере не напивается, чтобы потом бить меня и моих детей. Иногда мне даже кажется, что он всерьез думает о том, как мне помочь. Жаль только, что он не претворяет свои идеи в жизнь.

Альфадас ущипнул ее за бок.

— Если бы твой язык был клинком, ты стала бы мастером меча этого королевства.

— А если бы у вас, мужчин, было в голове что-то кроме мечей и королевств, мир стал бы спокойнее. Хотелось бы мне знать, что изменилось бы в деревне, если бы я была ярлом.

— При всем уважении, Асла, — вмешался в разговор священнослужитель с набитым ртом. — Такого еще никогда не бывало. Женщины не созданы для этого. — Он хитро подмигнул ей. — И неужели ты действительно думаешь, что этот мир был бы лучше, если бы праздничный ужин готовил Альфадас? Боюсь, в таком мире подобные мне люди умерли бы с голоду.

— Откуда ты можешь знать, что у женщины это не получилось бы лучше, если никогда ни одна из них не была ярлом деревни?

Альфадас испытывал удовлетворение от того, что обычно столь красноречивый священнослужитель вот-вот проиграет Асле, как это постоянно случалось с ним, когда они спорили на эту тему.

— На юге есть королевства, где правят женщины, — заметил Гундар. — И видишь, что с ними происходит? Старый Хорза Крепкощит каждое лето посылает войска, чтобы разорять их границы и выжимать из них дань.

— О да, я знаю. И мой муж ведет воинов Хорзы от победы к победе. Но разве поэтому королевы плохо правят? Разве их вина в том, что у них есть воинственный сосед, который каждую весну спускает с поводка орды своих псов?

Альфадас негромко откашлялся.

— Думай о том, как говоришь о короле. Мы не одни.

— Теперь я еще и не хозяйка в собственном доме? Нам следовало бы…

Она умолкла на середине фразы. Альфадас почувствовал, как напряглось все ее тело. Невольно он проследил за ее взглядом.

Кадлин выползла из своей спальной ниши и схватила мозговую косточку, которую грызла Кровь.

— Ни звука! — прошипел Альфадас. — Нельзя ничем пугать эту бестию.

Казалось, Кровь спит. Кость она держала между передними лапами.

Кадлин оторвала немного волокнистого мяса и засунула себе в рот.

Ярл нащупал на поясе нож.

— Разговаривай с Аслой, как будто ничего не произошло, — попросил он священнослужителя. — Из гостей еще никто не заметил того, что случилось.

Он заставил себя успокоиться. Сердце колотилось, но нельзя было и виду подать. Нельзя пугать Кровь. Огромная псина может убить Кадлин одной лапой. Никто в доме не окажется рядом с ней настолько быстро, чтобы предотвратить нападение псины.

— Пожалуйста, сделай же что-нибудь, — прошептала Асла. — Мы ведь не можем просто смотреть…

— Молись за нее. — Гундар побледнел как смерть. — Жизнь твоего ребенка в руках Лута.

— Я не буду…

Альфадас рукой зажал рот Аслы и заставил ее сидеть на месте.

Кровь открыла глаза. Они были янтарного цвета. Собака холодно разглядывала маленького ребенка. Кадлин почти выпрямилась и тащила к себе большую кость. Она раздраженно что-то бормотала себе под нос, поскольку не могла вытянуть ее из-под тяжелых лап.

Альфадас взвесил в руке нож. Его дочь выживет только в том случае, если Кровь умрет в мгновение ока. Нож слишком легок, чтобы пробить толстый собачий череп. Вот если он попадет в глаз… Там кости тоньше. Но на пути у него стоит Кадлин. Если девочка вдруг шевельнется, клинок поразит ее. Альфадас проклял себя за то, что просто-напросто не прогнал Оле прочь вместе с его тварью.

Кровь потянулась и подняла лапу. Кость оказалась у Кадлин, и та плюхнулась на попку.

— Боги всемогущие, ребенок! — вдруг вскрикнула какая-то женщина.

Тут же все разговоры стихли. Кровь подняла взгляд, подняла губу и заворчала.

— Не шевелитесь! — приказал Альфадас. — К собаке никому не подходить! — Краем глаза он увидел, как Оле протиснулся мимо крестьян и вынул из-за пояса плеть. — Стой на месте, — зашипел разъяренный ярл. — Тебя я хочу видеть рядом с собакой меньше всего.

Кадлин заметила, что внезапно наступила тишина, и огляделась. А потом протянула руку и, ухватив Кровь за нос, поднялась на ноги. Альфадас задержал дыхание. Крохотные пальчики Кадлин гладили окровавленный шрам на морде. Собака заморгала. Потянула голову вперед, а потом вдруг лизнула лицо малышки своим огромным языком.

Зал выдохнул, но опасность еще не миновала. Альфадас протянул дочери руку.

— Иди сюда, Кадлин. Иди ко мне.

Малышка чмокнула Кровь в нос. А затем подбежала к Альфадасу и гордо произнесла:

— Ава!

Ярл отпустил Аслу. Та прижала Кадлин к себе.

— Что ты творишь, девочка моя? Никогда так больше не делай. Пожалуйста… — Слезы душили ее.

Остальные женщины собрались вокруг них.

Оле положил плетку на лавку рядом с Альфадасом.

— Можешь оставить тварь себе. Теперь мне никто не поверит, что это кровожадная бестия, способная разорвать волка.

На это Альфадас не смог ничего ответить. Он чувствовал себя измотанным до предела, и теперь, когда напряжение спало, он дрожал всем телом.

— Собака подчиняется руке ребенка. Это четвертое знамение за четыре дня, — негромко произнес священнослужитель.

Огонь и вода

— Это ты, Олловейн? — Оримедес наклонился, чтобы лучше видеть лицо эльфа. — Что за маскарад? Думаешь, такой шлем поможет, если на голову упадет огненный шар?

— Тихо! — Олловейн посмотрел на остальных кентавров, стоявших немного в стороне на набережной рядом с паланкином. Мастер меча опустил голову, чтобы шлем, который он надел, лучше скрывал его лицо. — Прикажи своим ребятам подняться по сходням на барку. У нас есть раненые, которым не выжить в море. Мы должны отнести их обратно во дворец. Хольды еще на борту?

— Большинство этих мучителей убежали, когда начался обстрел гавани. На борту только Гондоран и еще парочка хольдов.

— Прогони их или проследи, чтобы они не могли покинуть лодку после того, как на барку положат раненых.

Оримедес вопросительно посмотрел на него.

— Приступай, ты же понял мои указания!

И, не дожидаясь реакции князя кентавров на свои резкие слова, Олловейн развернулся и побежал вверх по сходням. Чем меньше детей альвов будут знать о том, что здесь происходит, тем лучше. Они должны попасть во дворцовую башню. Там они смогут легко защититься от превосходящего числом противника.

Мастер меча пригнулся, когда огненный шар, шипя, пролетел над ним. В гавани тем временем полыхала большая часть кораблей. Поднялся ветер, горячим дыханием обдавая лицо. Мелкие хлопья пепла, словно черный снег, плясали над набережной.

Эмерелль снесли по сходням, уложили на щит одного из воинов. Шелковое покрывало укрыло ее сожженное платье. Лицо королевы опухло и было настолько искажено ранами, что ее едва можно было узнать. Олловейн обеспокоенно глядел на огромное кровавое пятно, все больше и больше распространявшееся по покрывалу.

На коленях рядом с Эмерелль стояла Линдвин. Она держала в своих ладонях руку раненой, глаза ее были закрыты. Помогает ли она Эмерелль? Или она достаточно фанатична для того, чтобы просто сидеть и ждать, когда королева умрет, хорошо понимая, что это будет означать и ее собственный конец? На Линдвин теперь тоже был простой зеленый камзол солдата королевской гвардии.

Мастер меча в отчаянии огляделся. Набережная опустела. Потоки беженцев запрудили улицы города. Не было другой целительницы… У него не было выбора, кроме как довериться женщине, которая была в его глазах предательницей.

На щитах рядом с королевой лежали еще двое раненых, молодые воины с бледными лицами. Олловейн знал их обоих. Один из них был подающим надежды учеником.

Мастер меча поглядел на обе башни у входа в гавань, на границу, за которой исчезла в темноте «Лунная тень». Подумал о Шанхардине, воине, с которым обменялся платьем под палубой. Шанхардин вымазал сажей лицо. Сходство между ними было не очень большим, но этот воин отлично владел мечом. В конце концов, это самое важное. Сестра Шанхардина облачилась в одежды Линдвин. Они оба знали, что Халландан получил приказ не пытаться прорваться. Князь должен был позаботиться о том, чтобы либурну королевы остановили и враги пришли к неправильным выводам. Интересно, началась ли уже пляска смерти на «Лунной тени»?

Олловейн огляделся. На отдельных башнях города еще видны были заклинания огней. Черные колонны дыма почти вертикально поднимались в небо. Ветра по-прежнему не было. Большая галера пыталась выйти из гавани. Все весла были опущены. Темная вода вспенилась, когда стройный корабль скользнул по сходням в акваторию порта кормой вперед. Внезапный порыв ветра подул от мангровых зарослей к городу. Некоторые горящие корабли сорвались с мест своей стоянки. Штурман на борту галеры отчаянно пытался увернуться. Массивное аркадийское судно разбило весла с левого борта. Плоскодонный корабль несся прямо к выходу из гавани. Вот уже первые гребцы прыгнули за борт. Их корабль оказался в западне. В акватории порта на кусках пробки плавали тысячи свечей, и рядом плавали празднично одетые тела.

Деревянные сходни задрожали под подковами кентавров.

— Поставьте носилки там, — приказала Йильвина.

Командовать должна была она, чтобы не раскрыли маскарад Олловейна. До сих пор никто не обращал внимания на тяжелораненую королеву, лежавшую среди остальных раненых. Но если Олловейна узнают, то и хитрость его тоже будет вскоре разоблачена. Любой ребенок в Альвенмарке знал, что в трудный час мастер меча всегда рядом с королевой. Однако до тех пор, пока не было ясно, сколько существует предателей кроме Линдвин и лучника, стрелявшего в Эмерелль, лучше было, чтобы все думали, будто королеве удалось бежать на «Лунной тени».

Раненых осторожно уложили на носилки. Гондоран, предводитель хольдов, прыгал среди эльфов, самодовольно раздавая указания. Олловейн и трое других гвардейцев сошли с корабля. До сих пор никто не обращал на них внимания. Словно мимоходом, Танцующий Клинок натянул шелковое покрывало повыше, так что оно прикрыло часть лица повелительницы. Лицо Эмерелль было холодно как лед. Эльфа пробрала дрожь. Королева не может умереть!

Он присоединился к другим стражам под командованием Йильвины. Возле раненой осталась только Линдвин. Теперь она положила руку на грудь Эмерелль. Губы волшебницы безмолвно шевелились.

Олловейн украдкой взглянул на пятно крови на шелковом покрывале.

По знаку Йильвины паланкин осторожно подняли. Один из раненых негромко застонал. Кентавры тронулись шагом. Олловейну приходилось почти бежать, чтобы поспевать за ними.

Тем временем загорелись многие склады в гавани, и мастер меча видел, как пламя перекинулось на город. Воздух был настолько горяч, что было больно дышать.

Йильвина вела их по прибрежной улице. Прямая дорога во дворец была перекрыта. Там, где огненные шары пробили бреши в плотных рядах беженцев, лежали убитые и раненые. Никто не обращал на них внимания, не пытался потушить склады.

Фигура в горящих одеждах с криком выбежала из переулка и бросилась в воду. Вскоре отряд бессильно застрял между кобольдами, эльфами и небольшой группой минотавров, которые, опустив рогатые головы, прокладывали себе дорогу. С неба падали луговые феи с опаленными крылышками, пытаясь уцепиться за волосы и одежду беженцев. Большинство из них затаптывали насмерть.

Ветер усиливался. Опаляя кожу, он трепал камзол Олловейна. Мастер меча сорвал шлем. Его нащечники настолько нагрелись, что жгли кожу. То же самое сделали и остальные эльфы. Их лица покраснели, исказились от ожогов. Искры, словно горячий град, наполняли воздух. Ветер шипел в узких улочках портовых кварталов, раздувая огонь.

Гондоран прыгал на борту паланкина туда-сюда, туша искры, опускавшиеся на раненых.

Йильвина махнула рукой, подавая знак выбираться из толпы беженцев на пустую набережную.

— Нам нужна вода, — прохрипела она. Губы ее полопались, глаза покраснели. — Там, впереди, стоят ведра. Пропитайте одежду водой!

Олловейн повиновался. Он сбежал по каменной лестнице, которая вела вниз, к набережной, и организовал цепочку передающих друг другу ведра. Даже солоноватая вода гавани уже была неприятно теплой. Ветер настолько усилился, что из горящих кораблей вылетали метровые языки пламени и почти горизонтально стелились над водой. Неподалеку мастер меча увидел луговую фею, которая в отчаянии цеплялась за причальную тумбу. Ее тоненькие крылышки расплавились на жаре и превратились в желеобразные комочки. Она умоляюще поглядела на Олловейна. А затем ее унесло прочь, словно невидимой рукой, и швырнуло на костер горящих кораблей.

Воин рядом с Олловейном вылил на себя ведро воды.

— Остался только ты! — крикнул он мастеру меча.

Олловейн поспешил сделать то же самое, чтобы не отставать от остальных.

Все безжалостнее прокладывали себе путь кентавры, отталкивая в сторону всех, кто недостаточно проворно убирался с дороги.

Олловейн протолкался вперед, к Оримедесу. Мокрая шерсть князя, покрытая ожогами, дымилась. Вокруг его подрагивающего хвоста, будто мухи, плясали искры.

— Нужно уходить от набережной! — Голос мастера меча хрипел, почти неслышный в адском реве пламени и криках беженцев.

— Мы прорвемся! — крикнул кентавр.

В одну из его ног вцепилась молодая эльфийка. Опустив глаза, она умоляла помочь ей. Заворчав, полуконь взвалил ее себе на спину. Олловейн разглядел лицо несчастной. Ресницы, брови и волосы надо лбом сгорели, от носа осталась только бесформенная дыра, а там, где должны были быть глаза, зияли окровавленные дыры. Она не переставая бормотала благодарственную литанию, пряча истерзанное лицо в густых волосах кентавра. Шок из-за внезапно разверзшегося ада, казалось, стер восприятие боли. По крайней мере на время.

— Мы пойдем по тропе Лотосов! — приказал мастер меча.

— Но там подъем гораздо круче! Мы будем продвигаться вперед очень медленно, — напомнил Оримедес.

— Там каменные дома! Пламя распространится на тропу Лотосов не настолько быстро, как сюда, где одни деревянные склады.

Олловейн видел, как заиграли желваки кентавра. Он в ярости сжал челюсти, но приказу повиновался.

Многие беженцы стали прыгать в воду гавани. Вода давала защиту от адского пекла. Но там они оказывались в ловушке, в случае если нападающие займут гавань. Они были беззащитны и предоставлены на милость захватчиков.

Нельзя позволить Эмерелль оказаться в таком положении. Кто же их враг? С кем заключил союз Шахондин?

Низкий звук среди всеобщих криков и буйства пламени заставил Олловейна насторожиться. Он был похож на вздох, только вздох этот должен был сделать титан.

— Стена!!! — Крик отозвался тысячекратным звоном.

Олловейн инстинктивно поднял щит. На него посыпались тяжелые удары.

Королева! Мастер меча ухватился за бортик и подтянулся. Вокруг падали крупные красные куски кровли. Склад, находившийся неподалеку, похоже, решил, измученный пламенем, последний раз встряхнуться. Он сбросил с себя крышу!

Олловейн закрыл голову и тело Эмерелль большим овальным щитом. Чудом ни один из кусков не попал в королеву. Линдвин повезло меньше. Она лежала без сознания рядом с Эмерелль. Кровь вытекала из раны на лбу.

Хольды попрятались под низкие скамьи для гребцов. Гондоран был единственным, кто остался рядом с королевой. С отчаянным мужеством он отбивал куски кровли, летевшие по направлению к владычице. Наконец он, ругаясь, спрятался под щит Олловейна.

Кентавры перешли на галоп. Паланкин покачивался из стороны в сторону. Внезапно по суденышку пробежала дрожь. Лодка накренилась и с грохотом ударилась о камень, словно налетев на скалу в сильном прибое. Олловейна швырнуло вперед, он ударился о мачту. Рука, державшая щит, приняла на себя всю силу удара. Сильная боль пронзила плечо, на глазах выступили слезы. Моргая, мастер меча поднялся, чтобы посмотреть, что произошло. Два кентавра с гротескно вывернутыми конечностями неподвижно лежали на земле. Одна балка уложила обоих. И пока Олловейн разглядывал погибших, рядом с ними упала еще одна балка. На мостовую с грохотом падала горящая обрешетка крыши. Один из кентавров испугался и поднялся на дыбы. Лодка дернулась. Олловейн успел ухватиться за мачту. Раненые поехали по дну лодки к корме. Один из мужчин застонал. Второй воин уже не шевелился.

— Нессос, бери впереди слева! — спокойно скомандовал Оримедес. — Антафес, ты пойдешь слева рядом с паланкином. Я буду держаться справа. Мы будем наготове, если кто-то еще упадет. Паланкин больше не должен падать! А теперь вперед, мы…

Неописуемый грохот прервал его слова. Фасад склада начал клониться в сторону набережной. Так же как Шахондин склонялся перед Эмерелль — подчеркнуто медленно, чтобы выразить таким образом свою насмешку над этим жестом покорности, так и стена дома склонялась с презрительной медлительностью. Объятая пламенем стена в двадцать шагов высотой, кланявшаяся смерти.

Один из хольдов с криком выскочил из лодки, пытаясь добраться до гавани. Кентавры делали все возможное, пытаясь уйти из опасного места. Вокруг летели балки и обрешетка крыш. Олловейн помогал Гондорану и его товарищам выбрасывать горящие обломки, падавшие в лодку, за борт. Эльфийка, вцепившаяся в Оримедеса, потеряла равновесие и соскользнула с его спины. Олловейн увидел, как она попала под копыта других полуконей. Ее швыряло, словно куклу, в разные стороны, а затем она замерла.

Набережная опустела в считаные мгновения. Почти все попрыгали в воду. Мостовая была густо покрыта обломками красной кровли и, казалось, вся была залита кровью. Подбитые копыта кентавров то и дело оскальзывались на неровных камнях. Лодку раскачивало из стороны в сторону. Олловейн присел на корточки, прижался спиной к одной из скамей в лодке и держал на руках Эмерелль. Голова королевы бессильно покачивалась из стороны в сторону при каждом рывке.

Нессос споткнулся и упал. Антафес тут же подскочил к нему и занял место кентавра. Светловолосый Нессос попытался снова подняться, но ноги отказывались держать его. Олловейн увидел, что из шерсти у него торчит окровавленный обломок кости. Кентавр упрямо поднял руки, словно пытаясь обнять пылающую стену, падающую прямо на него. Рухнувшего кентавра поглотило жаркое пламя. Будто лавина из огня, обрушилась стена на улицу. Части крыши рухнули в прибрежные воды.

Жара словно кулаком ударила Олловейна. Он почувствовал, как натянулась кожа. Глаза снова начали слезиться. Взметнулась туча искр. Из воды послышались крики.

— Сюда, наверх! — Кентавры пробежали мимо тропы Лотосов. — Назад!

Широкая мраморная лестница вилась по холму. Уже через двадцать шагов, после того как дорога повернула, беглецам показалось, что они попали в другой мир. Тропу Лотосов обрамляли роскошные здания, поддерживаемые колоннами. В тенистых нишах вился плющ. На каждой ступеньке стояли фонарики. Только отдельные виллы были охвачены пламенем. Кобольды и козлоногие фавны пытались контролировать огонь. Они образовали цепочку с ведрами до колодца. Высокие дома с красивыми фронтонами закрывали вид на гавань. О разверзшемся аде свидетельствовало только светящееся красным небо и редкие, почерневшие от сажи беглецы. Олловейн недоверчиво рассматривал немногих выживших, выходивших из пламени на тропу Лотосов. Не преследует ли их кто? Интересно, что стало с лучником, который пытался убить Эмерелль? Разгадал ли он маскарад? Или поверил, что королева бежала из гавани на своей роскошной либурне?

Олловейн почувствовал, как что-то теплое бежит по руке. Рана на груди королевы снова начала кровоточить.

— Во дворце мы тебе поможем, — прошептал он, поддерживая ее голову.

Она не слышит, говорил его разум, и все-таки эльф надеялся, что каким-то образом помогает ей. Он чувствовал себя менее беспомощным, пока разговаривал с ней.

— Уже недалеко. Ландорин исцелит тебя. Никто не плетет такие искусные целебные заклинания, как он.

И только теперь Олловейн заметил, что кентавры остановились. Они достигли круглой площади на вершине холма. Дворцы сменились садами. Здесь огненные шары еще не причинили вреда. С вершины было далеко видно море, открывалась панорама на значительную часть города. Гавань, склады и дворцовая башня князей Рейлимее, стоявшая в конце каменного пирса, стали жертвами пламени.

В кварталах, находившихся дальше от моря, пожаров было немного. Но Олловейн видел, как жаркий ветер гнал огонь дальше и дальше вглубь города по направлению к одной-единственной огромной огненной колонне — дворцовой башне Эмерелль! У мастера меча перехватило дыхание. Башня находилась далеко за пределами досягаемости катапульт, и искры еще не успели разнести огонь! Должно быть, кто-то поджег башню королевы! Заговор против Эмерелль был гораздо более обширным, чем предполагал Олловейн.

— Что теперь, мастер меча? — устало спросил Оримедес и сделал своим ребятам знак опустить паланкин. — Куда теперь?

Эльф по-прежнему с недоумением пялился на горящую башню. Возможно ли, чтобы от Эмерелль утаили крупный разветвленный заговор? Или она знала обо всем, что произойдет? Теперь он снова вспомнил о том, как она смотрела на Мату Мурганлевка, огромное, наделенное душой дерево в Магнолиевом дворе. Предчувствие не обмануло его… Эмерелль прощалась. Должно быть, ей была ведома судьба дворца.

— Олловейн! — Теперь Оримедес стоял прямо перед ним. — Куда мы пойдем?

Мастер меча беспомощно огляделся по сторонам.

— Мы не можем рисковать и нести туда паланкин. Кто бы ни поджег дворец, они только и ждут того, чтобы получить власть над королевой.

— Чушь! — проворчал князь кентавров. — В этом нет никакого смысла. Ведь горящий дворец предостерег нас. Было бы гораздо проще заманить нас туда в западню.

— Может быть, они чувствуют себя настолько всесильными, что им все равно. Они знают, что нам от них уже не уйти.

— Они. Они. Они! — Хвост Оримедеса яростно свистнул в воздухе. — Кто они такие? Кто обстреливает город? Кто поджег дворец? Может быть, у горящей башни есть и более простое объяснение. Искры. Или лампа опрокинулась… — Его голос стал тише. Должно быть, он тоже понимал, что никакая лампа не смогла бы вызвать такой пожар.

Гондоран выбрался из лодки и подошел к ним. Поднялся на мраморную скамью и посмотрел вниз, на дворец.

— Она догадывалась, что так будет, когда приказала нам построить паланкин.

Олловейн поднял взгляд.

— А ну-ка, повтори!

— Что?

— Королева поручила вам построить этот паланкин? — Как говорила Эмерелль незадолго до того, как они попрощались с дворцом? Я уже представляла тебе Гондорана, мастера-лодочника моего дворца? Это была его идея — перестроить лодку в паланкин. — Разве это не вы подарили королеве паланкин?

— Так и было, — подтвердил мастер. — Но она хотела именно такой паланкин. Она поручила мне найти лодку охотника за раковинами из мангровых зарослей.

— А она ведь говорила…

Предводитель хольдов перебил Олловейна:

— Я знаю, что она сказала в Магнолиевом дворе. В некотором роде это была действительно моя идея. Я выбрал эту лодку из дюжины других. Но вообще решение превратить лодку в паланкин претворялось в жизнь по ее желанию. Может быть, своими словами в Магнолиевом дворе она хотела дать нам указание?

— Ну… для меня все это похоже просто на прихоть повелительницы, — вставил Оримедес.

— Нет! — решительно ответил мастер меча. — Она не была… Она не капризна! Она опасалась предателя, приближенного к ней. Она хотела дать скрытое указание тем, кто доказал ей свою верность. Только те, кто рисковал своей жизнью, чтобы пронести ее сквозь пламя сюда, могли разгадать скрытый смысл ее слов.

— Ты имеешь в виду, что она знала, что случится? Это же… Это… У меня нет слов! Она едва не погибла. У меня обгорел хвост, мои ребята дохнут… И она все это знала? Если это так, то надо было оставить ее на борту ее проклятого корабля! — Оримедес яростно топнул. — Этого не может быть! Она могла предотвратить все это! — Он указал вниз, на гавань. — За последний час умерли сотни, быть может, даже тысячи. Позор королеве, если она знала, что все это произойдет, и не сделала ничего, чтобы этого не произошло!

Олловейн мог понять кентавра и его простой образ мыслей, несмотря на то что его грубость была неприемлема. Мастер меча непоколебимо верил в то, что Эмерелль поступила верно. Однажды королева пыталась объяснить ему, какое это проклятие — видеть будущее. Будучи еще совсем юной, она спасла жизнь в первой Тролльской войне своему брату по оружию, Махавану. Олловейн предполагал, что он был и возлюбленным королевы, хотя она об этом никогда не говорила. Она использовала свое знание будущего, чтобы спасти его. Но из-за этого будущее ее возлюбленного в корне изменилось. Поскольку он не умер в час, предначертанный ему судьбой, то не мог и родиться снова. Позднее он погиб, выполняя поручение в Расколотом мире, — и никогда больше не родился вновь. Его душа угасла. Эмерелль рассказывала, что Махавану было предначертано надеть когда-то корону Альвенмарка. И она утверждала, что он стал бы очень хорошим королем. А ее эгоистичный поступок лишил Альвенмарк правителя. И по этой причине Эмерелль стала очень осторожно пользоваться своим знанием о возможном будущем.

— Она знает, что для нас лучше. Нам не нужно понимать ее решения.

Оримедес презрительно засопел.

— Если ее речи полны скрытых намеков, то она все же вмешивается в течение будущего. Так можно было сразу сказать нам: делай то, не делай это!

Олловейн ненадолго задумался, как объяснить твердолобому кентавру, что это совершенно не то же самое — отдавать прямые приказы и делать многозначительные намеки. В последнем случае они были вольны поступать так, как подсказывает чувство.

— Просто заткнись. Вот тебе приказ.

— Не заходи слишком далеко, эльфеныш!

Мастер меча предпочел не услышать в голосе угрозы и снова обернулся к Гондорану.

— А что еще поручала тебе королева? Не высказывала особых пожеланий при построении паланкина?

— Она хотела, чтобы лодку можно было легко снова спустить на воду. У нас есть пробки, которыми мы можем заткнуть дыры. В эти дыры продеты палки. Совсем не сложно снова сделать лодку водонепроницаемой.

Олловейн в отчаянии обернулся. Теперь их отделяла от гавани стена огня. Поспешное бегство не оставило ему времени на то, чтобы поразмыслить.

— Значит, она хотела, чтобы мы бежали по морю! Поэтому и лодка. Я должен был догадаться раньше!

— Если ты думаешь, что я еще раз понесу этот проклятый паланкин через огонь… — начал Оримедес.

Гондоран громко откашлялся.

— Когда я захочу тебя выслушать, я тебе скажу, — засопел кентавр, обращаясь к хольду.

Гондоран немного отодвинулся от полуконя.

— При всем уважении, господа. Вы ошибаетесь. Эта лодка не создана для того, чтобы вынести кого-то в открытое море. Плоскодонка полезна в мангровых болотах. Вода там спокойная, и есть совсем немного мест, где тебе будет по грудь, князь. Часто там вообще не глубже лужи. Если эта лодка попадет в настоящее море, то будет набирать воду быстрее, чем ее можно будет вычерпать.

Олловейн прищурившись смотрел в ночь. Примерно в миле от королевского дворца находилась гавань ловцов ракушек. Не этого ли хотела Эмерелль? Может быть, удастся уйти оттуда? Теперь загорелись дома и вокруг дворца. Ему казалось, что в пламени мелькают отдельные фигуры. Они показались ему противоестественно большими. Там, внизу, шло сражение. Пожары распространялись против ветра. Нет, не искры поджигали крыши.

Как ни напрягался Олловейн, невозможно было разобрать, что за враг бушует в дыму и темноте. Дорога к гавани ловцов ракушек была перекрыта. Эльф лихорадочно размышлял, что предпринять теперь. Один воин наверняка смог бы легко проскользнуть сквозь ряды врагов, но с паланкином было не пройти. Только если сделать очень большой крюк. Далеко на востоке, на косе, узким серпом между морем и мангровыми болотами раскинулся квартал кожевников. Место, где из-за чудовищной вони не показывался ни один эльф. Там, если немного повезет, они смогут оказаться раньше неведомого врага — и найти путь в Лесное море.

Олловейн обернулся к предводителю хольдов.

— Какой бы путь ты выбрал, чтобы спуститься в мангровые заросли?

Гондоран поглядел в темноту и подергал себя за острый подбородок.

— Я пошел бы через цистерны. Там мы будем скрыты от всех взглядов. А тот, кто не знает тамошней дороги, безнадежно заблудится.

— А ты там ориентируешься? — По лицу Оримедеса было хорошо видно, что он думает о том, чтобы спускаться в какие-то подземные водосборники.

— Мой двоюродный брат был Повелителем Вод! — гордо произнес Гондоран. — Когда я был еще маленьким мальчиком, он часто брал меня с собой вниз, в цистерны, чтобы я почистил узкие сливные трубы от ила и водорослей. Я знаю потайные залы под городом так же хорошо, как и мангровые заросли, и Лесное море.

— И мы сможем отсюда попасть на окраину города? — скептически протянул кентавр. — Это больше мили. Нет, цистерны не могут быть настолько огромными.

— Ты всегда так уверенно говоришь о вещах, о которых понятия не имеешь, о услада всех оводов? Конечно, есть водные залы, которые тянутся почти на милю. И есть много маленьких цистерн. Все они соединены друг с другом каналами и шлюзовыми камерами. Этому городу нужно очень много воды. А поскольку он расположен между морем и мангровыми зарослями, питьевая вода — драгоценность. В Вахан Калиде всегда собирали дождевую воду. Через фильтрационные резервуары она попадает в водные залы. На протяжении нескольких поколений в семье моего двоюродного брата есть Повелитель Вод. Под нами находится скрытое озеро. Даже если за год не будет ни одного дождя, в Вахан Калиде никому не придется умирать от жажды или отказываться от ванны.

— А мы сможем спуститься туда с паланкином? — поинтересовался Олловейн.

— Ну конечно! Там, внизу, есть несколько лодок. А как иначе работать Повелителю Вод и всем его слугам? Хотя придется выходить перед шлюзовыми камерами. Там есть ворота, достаточно широкие для того, чтобы пронести через них лодку. Когда мы окажемся внизу, проблем не будет. — Он презрительно взглянул на кентавра. — Если только, конечно, ваше четвероногое высочество умеет плавать.

Оримедес ответил хольду презрительным сопением.

— Веди нас к ближайшей шлюзовой камере! — приказал Олловейн.

Гондоран быстро огляделся по сторонам, а затем указал на запад.

— Примерно в двух сотнях шагов отсюда находится камера Роз. Это ближайший спуск.

— И нам предстоит плыть? — спросил Олловейн.

Хольд кивнул.

— Лодка не сможет выдержать всех. Вам придется держаться за борта.

Мастер меча стянул с себя кольчугу и отдал указание выжившим стражам и Йильвине оставить здесь ненужный балласт. В цистернах не должно было остаться ничего, что дало бы вероятным преследователям указание на путь, которым они ушли. Олловейн спрятал доспех за кустом олеандра. Остальные эльфийские воины поступили так же. Они безмолвно выполняли его приказы. На них с Йильвиной можно положиться. Насчет Оримедеса и его кентавров мастер меча не был так уверен.

Полукони стояли в стороне. Их князь что-то говорил им, оживленно жестикулируя. Было очевидно, что они думают о пути отступления, расположенном глубоко под землей.

Гондоран и два его оставшихся товарища обследовали корпус лодки. Олловейн вспомнил, как упала лодка. Если одна из досок разбилась, то все их планы ничего не стоят. Он подошел к лодочному мастеру.

Хольд указал на лодку.

— Один из твоих воинов откинул копыта. Теперь он всего лишь ненужный балласт. Лучше всего спрятать его за кустами, где и доспехи.

Мастер меча напрягся.

— Думай, что говоришь. Если я вынужден принять твою помощь, это еще не значит, что тебе все позволено, лодочный мастер.

— Не все? — вызывающе переспросил хольд. — Посмотри правде в глаза. Твой товарищ — всего лишь мертвая плоть. Он принял решение быть воином и погиб в бою. Среди тебе подобных такое называют исполнившейся жизнью. А мои ребята — всего лишь рыбаки, которые сегодня вечером собирались пойти на праздник. Можешь радоваться, что они не все разбежались.

— Ты и твои ребята — слуги королевы, так же как и я, мастер-лодочник. Она знала, что сможет уйти на этом проклятом корыте. И твоя задача — доставить ее в безопасное место. Вы втроем спаслись бы с такой же малой долей вероятности, как и мои воины уклонились бы от битвы. Если будет нужно, я прибью тебя и твоих сообщников за ноги к доскам и отпущу, когда Эмерелль окажется в безопасности. Я не ожидаю от хольда рыцарского поведения, но ты выполнишь свой долг, как и всякий другой. А теперь докладывай, повреждена ли лодка.

Гондоран яростно сверкнул глазами, но удержался от едких замечаний.

— Одна планка треснула. Немного воды мы наберем. Но плыть посудина будет.

Мастер меча склонился над Эмерелль. Кожа королевы все еще была ледяной на ощупь. Несмотря на то что Линдвин была без сознания, ее заклинание продолжало действовать. Одежда волшебницы была прожжена, волосы обгорели, а лицо перепачкано кровью. И тем не менее было в ней что-то жуткое и вызывавшее уважение. Ее правая рука лежала на груди Эмерелль. Казалось, она по-настоящему старается защитить повелительницу. Неужели он в ней ошибся? Нет, все видели, что она подала сигнал к атаке! Она предательница!

Олловейн провел рукой по лицу мертвого товарища и закрыл ему глаза. Было очевидно, что Линдвин не предприняла ничего, чтобы помочь раненым. Их не перевязали, не было и признаков того, что она плела заклинание, способное облегчить боль мужчин. Охотнее всего он оставил бы волшебницу здесь.

Они отнесли своего товарища на щите в кусты. Не оставалось времени на то, чтобы сказать ему хотя бы несколько слов на прощание. Почтить умершего означало навредить живым. И внезапно у Олловейна возникло чувство, что за ним наблюдают. Он огляделся по сторонам, но в саду была сотня мест, где можно было укрыться. Он никого не увидел.

Когда они вернулись, Гондоран стоял в лодке. Кентавры снова водрузили на плечи паланкин. Хольд повел группу через сад на противоположной стороне холма. Наконец они достигли фонтана, за которым начиналась ведущая вглубь лестница. Даже здесь в честь Праздника Огней на каждую ступеньку поставили небольшую масляную лампу. Олловейну подумалось, что никогда больше не сможет он праздновать этот день, не вспоминая пожар и всех погибших.

Обитые железом копыта кентавров стучали по мраморным ступеням. Путники осторожно спускались вниз, пока наконец не достигли больших ворот и осторожно не опустили паланкин. Здесь не было засова и не было петель.

Оримедес почтительно ощупал дверь.

— Это золото, не правда ли? — прошептал он. — Чистое золото. Достаточно, чтобы купить дворец. Целое состояние.

— Каждый шлюз здесь, внизу, каждая шестеренка и каждое крепление — из золота. Никакой другой металл на протяжении столетий не может противостоять воде, как золото, — пренебрежительно пояснил Гондоран. — При постройке цистерн использовали самые лучшие из всех минералов. — Он направился к золотым воротам.

Гондоран прижался щекой к холодному металлу, круговыми движениями провел рукой по двери и что-то прошептал. Мгновением позже ворота задрожали и бесшумно ушли в стену.

— Что ты сказал? — спросил Оримедес.

— Это тайна хранителей воды. Если бы речь не шла о королеве, я никогда бы вас сюда не впустил. Мы не хотим, чтобы в цистерны мог попасть любой вонючий варвар, чтобы искупать свои копыта в питьевой воде.

Гондоран увернулся от пинка князя и махнул кентаврам рукой, подавая знак войти в просторный зал. В опоры крестового свода были вставлены светящиеся серебристо-голубым лунные камни, окутывавшие зал призрачным светом. Где-то вдалеке послышался глухой грохот. Олловейну показалось, что земля под его ногами слегка задрожала.

Зал был построен из мрамора. На уровне груди проходил широкий фриз из перламутра и оникса. На нем был узор из стилизованных волн. В холодном свете зала казалось, что волны движутся, словно мягкий прибой в ночь полнолуния.

— Опустите паланкин! — приказал хольд. — Теперь нам не понадобятся палки. Можем закупоривать дырки.

Олловейн удивился естественному авторитету, внезапно проявившемуся в маленьком мастере-лодочнике. Его словно подменили. Здесь, внизу, было его королевство, и никто в этом не сомневался. Даже не буркнув, кентавры принялись выполнять дальнейшие указания Гондорана.

Мастер меча огляделся по сторонам. В холодной роскоши зала было что-то такое, от чего возникало чувство собственной незначительности. Зал был создан для вечности и был бы достоин королевского дворца. И тем не менее здесь не бывал почти никто из жителей города. Вся эта красота оставалась сокрытой. Олловейн рассматривал уходившую вверх лестницу, сиявшую в золотистом свете ламп. Из-за пожаров в гавани небо казалось пурпурным. Мастер меча задумался, и ему пришло в голову сравнение с опустившимся занавесом на театральной сцене. Здесь, внизу, в холодной роскоши цистерн, он чувствовал себя странно далеким от всего, что произошло этой ночью. Акт закончился. Начинается новый период истории Альвенмарка.

От мыслей его оторвал тихий звон металла. Йильвина вынула оба своих коротких меча. Одним из клинков она указала на верх лестницы.

— Там кто-то есть! Лучник. Я отчетливо видела его силуэт на фоне ночного неба.

Олловейн не заметил никого, однако в словах воительницы не усомнился ни на миг. С тех пор как они вышли на тропу Лотосов, он чувствовал, что их преследуют. Опасность еще не миновала.

— Как мы доберемся до воды? — спросил он Гондорана.

Хольд указал на узорчатый фриз на стене.

— Седьмая волна — если ты нажмешь на нее, откроются потайные врата.

— А как закрыть ворота?

— Они закроются сами, — спокойно ответил Гондоран. — Это ход к тайному озеру, а не врата крепости. Мы не можем повлиять на то, когда закроются Розовые врата. Но дверь вниз, к цистернам, можно запереть изнутри. Тому, кто не знает, как найти ее, будет трудно последовать за нами.

Олловейн пересчитал волны на узорчатом фризе и нажал на скрытую кнопку. Послышался негромкий щелчок. Затем раздался скрежет. Часть стены отошла в сторону. Теперь далекий грохот стал отчетливее. Из глубины поднялась волна холодного воздуха. Олловейн вздрогнул. За потайной дверью открылась ведущая в темную пропасть лестница.

Гондоран шмыгнул вниз первым.

— Здесь должны быть запасы факелов.

Кентавры нерешительно глядели во тьму.

— Может быть, стоит сразиться с лучником, — пробормотал один из них.

— Об этом речь не идет. — Оримедес ухватился за корму лодки. — Мы должны вывезти королеву из города. — Он кивнул в сторону темных ворот. — Это единственный путь, который открыт для нас. А теперь беритесь за дело! Нам нельзя терять времени!

С глухим звуком загорелся факел. Гондоран стоял перед ящиком с золотыми петлями. Хольд вынул еще два факела и сунул себе за пояс. Кентавры нерешительно стали спускаться по лестнице. Йильвина и Олловейн замыкали шествие. Закрывая тяжелую потайную дверь, они увидели, как медленно закрываются и врата. На миг Олловейну почудилось, что он услышал торопливые шаги — кто-то спускался в роскошный зал. Но это ощущение быстро исчезло.

Лестница вела вдоль украшенной кафелем стены. На ней было изображение речного пейзажа, где в прибрежных зарослях прятались различные птицы. Воздух был напоен влагой, пахло мокрым камнем. Даже здесь, глубоко под землей, еще сохранялось неприятное тепло. Дорога привела их к каменному пирсу, где стояли две пришвартованные лодки.

Под надзором Гондорана кентавры осторожно спустили лодку с королевой на воду. Оба его спутника вынули по два весла, которые были скрыты по бокам под скамьями, и вставили их в уключины. Тем временем мастер-лодочник занял место у руля на корме. Хольд вложил свой факел в крепеж на мачте. Остальные огни решили погасить.

Олловейн никогда не боялся темноты, но здешний подземный мрак действовал ему на нервы. Чадящий факел на мачте освещал подземелье едва ли дальше бортов лодки. Эльфу казалось, что он в пустоте по ту сторону троп альвов. В месте, где любая жизнь лишняя. Говорили, что тот, кто во время путешествия между мирами сойдет с тропы, пропадет навеки. В каком же месте этой ночью он сошел с тропы? Когда сделал первый неверный шаг? Когда встретился с Сильвиной?

Мастер меча соскользнул с края причала в воду и ухватился за борт лодки. Испуганно перевел дух. Вода в цистернах была ледяной!

— Не надо было спускаться в эту дыру, — проворчал Оримедес. — Что-то сейчас проскользнуло мимо моих ног. Мы потеряемся, и нас сожрут рыбы.

— Это, наверное, твой дрожащий хвост попал тебе между ног. Здесь нет рыб! — резко произнес Гондоран. — Никаких жуков и никаких крыс! Ничего из того, что могло бы загрязнить воду, не живет здесь. Только парочка духов. Но привидения не станут мочиться в воду, полуконь. То, что находится здесь, внизу, — это питьевая вода, и Повелитель Вод не терпит ничего, что могло бы загрязнить ее. В обычной ситуации я никогда не позволил бы вашим потным грязным телам спуститься в один из бассейнов.

— В обычной ситуации я не стал бы слушать маленького умника, который постоянно пытается оскорбить меня, а просто разбил бы ему зубы и затолкал ему в глотку, чтобы они полезли у него из ушей, — засопел в ответ Оримедес.

Гондоран оказался достаточно разумен для того, чтобы смолчать.

Тем временем в воду с пирса спустились остальные. Лодка медленно пришла в движение, и началось путешествие в темноте. Спустя всего лишь несколько мгновений лестница и пирс исчезли из виду. Свет не достигал потолка цистерны. Олловейн попытался подавить терзавшие его мысли, ощущение того, что он пропал. Было непривычно не иметь перед глазами цели. Куда идти, когда они достигнут мангровых зарослей? Лучше всего бежать через звезду альвов. Но для этого нужна была помощь Линдвин, ведь он не владел магией, необходимой для открытия врат на тропах альвов, и не знал, где их искать. В Вахан Калиде были две крупные звезды альвов. Одна находилась под горящей башней Эмерелль, а вторая — неподалеку от дворца Шахондина. Этот путь был для них закрыт. Поговаривали, что есть и другие звезды, дальше, в Лесном море.

Олловейн посмотрел на волшебницу. Несмотря на то что девушка не была ранена по-настоящему тяжело, в сознание она до сих пор не пришла. Линдвин могла запутать их на тропах альвов, а он ничего бы и не заметил. Куда привела их волшебница, открылось бы только тогда, когда они вышли бы из врат.

— Ты видишь это? — Йильвина указала туда, откуда они пришли. В темноте, высоко над ними, плясал маленький серебристый прямоугольник. На свету появилась тень. Затем прямоугольник исчез, и темнота, не считая факела в лодке, снова стала полной. — Кто это?

Гондоран тоже обратил внимание на свет. Он ничего не сказал, но то и дело оглядывался назад, ведя лодку по цистерне.

Грохот впереди становился все громче. Мастер-лодочник провел их через золотой шлюз в канал. Он был настолько узким, что, вытянув руки, можно было коснуться стен. Канал был не очень глубоким. Под ногами у них был пол, по которому они медленно продвигались вперед. Лучнику здесь будет удобно. Он сможет стрелять. В глубоких водах цистерны они были в большей безопасности.

Олловейн немного отстал. Может, это Сильвина? Может, он обманулся на ее счет? Впереди в туннеле засиял свет, яркий, как в солнечный полдень, и мастер меча ощутил силу древней магии. Куда же привел их хольд?

Йильвина подошла к эльфу. Она махала рукой и что-то говорила, но слова ее поглощал оглушительный грохот. Туннель стал расширяться. Они достигли большого круглого помещения, потолок которого был усеян светящимися янтаринами. Из мраморных стен торчали золотые трубы с искусно оформленными наконечниками. Некоторые были в форме стилизованных птичьих голов и открывали клювы, другие — в виде дельфинов и даже волчьих голов. Их было, пожалуй, несколько сотен. Из них вырывались веерами фонтаны воды, сверкавшие на ярком свету, словно жидкий хрусталь. В воздухе плясали мелкие водяные брызги. Между каскадами повисли мерцающие радуги.

Олловейн поспешил догнать лодку. Бассейн в этом чудесном зале с куполообразным потолком был не очень глубок, воду уносило прочь сильное течение. Мастеру меча приходилось прикладывать усилия, чтобы удержаться на ногах, несмотря на то что пенящаяся вода едва ли достигала ему до колен. Еще труднее приходилось кентаврам. Они держались за борта, чтобы не быть унесенными течением.

Фонтаны били струями по спине и плечам мастера меча. Даже пол большого зала дрожал под напором падающей воды. Теперь все сражались за то, чтобы устоять. И только Гондорана, ничто, казалось, не волновало. Он стоял на корме, спокойно сжимал румпель и самозабвенно, во все горло орал какую-то песню.

Из-за окружавшего их грохота Олловейн разбирал только отдельные слова. Похоже, речь шла о женщине-хольде, груди которой были неиссякаемыми источниками. Склочный маленький хольд был для мастера меча загадкой. Может быть, он поет, чтобы скрыть свой страх? Или действительно испытывает радость? Куполообразный зал был очень красив — свет, радуги, ослепительно белый мрамор стен. Если бы не оглушительный шум, здесь было бы приятно находиться просто ради того, чтобы любоваться и впитывать душой красоту этого потаенного места. Особенно же — если бы можно было стоять на балконе высоко над водой, а не прорываться через бушующую стихию.

Гондоран провел лодку сквозь поток. Оба его товарища черпали изо всех сил, стараясь, чтобы посудина не набрала воду. Фонтаны были словно хрустальная завеса. А течение здесь было еще сильнее. Большие, выложенные камнем арки жадно пили текущую воду. Каналы, ведущие из зала под куполом во все стороны света… Олловейн не заметил, чтобы они были как-то по-особенному помечены. Для него все входы в каналы выглядели одинаково. Но Гондоран, очевидно, совершенно четко знал, где находится. На седьмом канале, мимо которого они прошли, он взял весло и повел лодку в темноту.

Казалось, туннель усиливает рев падающей воды. Хольдам с трудом удалось снова зажечь факел, потушенный брызгами.

— Разве он не чудесен, Зал падающей воды? — нарушил молчание мастер-лодочник. — Были времена, когда я бывал здесь каждый день.

— Чудесный — не то слово, которое подобрала бы я, — сказала Йильвина. — Вот «впечатляющий» — да.

— Да что вы знаете о красоте воды? — обиженно ответил Гондоран. — Вы же даже не представляете, какой это труд — оберегать воду.

— Ты говоришь о воде так, будто пасешь стадо коров, — усмехнулся князь кентавров. — Что такого в том, чтобы смотреть за водой?

— Если мы не будем оберегать воду, то Вахан Калид будет пить только отстоявшийся тепленький бульон! Начнем с того, что мы следим за тем, чтобы здесь, внизу, не бродили крысы и немытые кентавры, намеревающиеся купаться в питьевой воде. Каждая капля проходит через глубокие фильтровальные ямы. Нормирга, народ, из которого происходит наша королева, когда-то построили Вахан Калид. Они создали магические насосы, которые, подобно огромным сердцам, поддерживают воду в движении. Вода создана для того, чтобы течь, пульсировать и падать с большой высоты. Так можно поддерживать в ней жизнь, кентавр. Она дышит, когда низвергается из труб в Зале падающей воды. И мой народ оберегает этот великолепный труд.

— Боюсь, я только что провинился перед твоей водой. Посыпаю голову пеплом и каюсь, но я не мог больше сдерживаться и поэтому облегчился.

Остальные кентавры прыснули, но Гондоран просто уставился на князя, широко раскрыв глаза.

— Ты — что?..

— Боюсь, я слишком плотно пообедал. А потом эти волнения. Пожар. Бегство. Все это возбудило мое пищеварение.

— Это шутка, не так ли? — умоляющим тоном произнес хольд. — Пожалуйста, скажи, что это шутка.

— Я никогда не шучу, если речь идет о моих яблоках, — с ухмылкой ответил князь кентавров. — Мы не можем долго сдерживаться, когда они подбираются к выходу. Это вызывало у меня немало смущения на некоторых эльфийских праздниках. Мы такие, какими нас создали альвы. — Он пожал плечами. — Но в таком огромном количестве воды все наверняка хорошо растворится.

Гондоран не проронил ни слова. Он с обоими своими товарищами погрузился в молчание, а кентавры продолжили свои грубые шуточки.

Туннель вывел их через шлюзовую камеру в еще один бассейн цистерны. Здесь им снова пришлось плыть. Время от времени Олловейн оглядывался. Было бы чудом, если бы преследователь не потерял их след в Зале падающей воды. Хотя Гондоран ничего не сказал, мастер меча был уверен в том, что хольд нарочно прошел через завесу воды в месте, находившемся довольно далеко от туннеля, в который они затем повернули. Кто бы ни шел за ними, у него был выбор из более чем двух дюжин каналов, которые вели из зала под куполом.

И тем не менее Олловейн снова и снова оборачивался. Ведь то, что их преследователь нашел потайную дверь, тоже было невероятно.

Хольды перестали реагировать на провоцирующие шутки кентавров, и полукони вскоре умолкли. Они молча плыли сквозь тьму в крохотном островке света. Время от времени они проплывали мимо огромных колонн, поддерживавших потолок цистерны. Олловейн задумался. Он вспоминал время, проведенное с Альфадасом. Королева поручила ему воспитывать сына человеческого. Сначала он воспринял это как наказание. Чего можно ожидать от человека? Олловейн должен был учить его бою на мечах, хорошо понимая, что Альфадас даже прожить не сможет достаточно долго для того, чтобы в совершенстве постичь одно из двадцати семи искусств убийства. Йильвина, лучшая его ученица, совершенствовалась на протяжении столетий и до сих пор сумела достичь совершенства в четырех искусствах, хотя уже превзошла его, учителя, в бою на двух мечах.

Сын человеческий удивил его. Несмотря на то что у него не было времени для того, чтобы достичь совершенства, жгучее честолюбие и в какой-то степени пугающая одаренность восполняли этот недостаток. В мире людей не будет никого, кто сможет сравниться с ним. Олловейн спросил себя, что стало с его учеником. Достаточно ли он зрел, чтобы владеть своими умениями? Или воспользовался ими для того, чтобы стать тираном?

Если бы Альфадас никогда не встречался с Сильвиной! Мауравани раскачала его темную сторону. Она нанесла ему рану, которая так и не затянулась. Было горько думать об этом. Мальчик мог достичь многого, но вместо этого предпочел бежать из Альвенмарка.

Танцующий Клинок прислушался, глядя через плечо. За спиной были темнота и тишина. У него не было выбора, кроме как обратиться к Сильвине за помощью. Она была лучшей лучницей, которую он мог найти за столь короткое время. Эльф мрачно улыбнулся. Она никогда бы не промахнулась, если бы сама стреляла в королеву.

— Мастер меча! — Голос Гондорана отвлек Олловейна от размышлений. Хольд указал вперед, где во мраке горел крохотный красноватый огонек. — Здесь что-то не так. Похоже на то, что обе двери, ведущие в цистерну, открыты. Этого вообще-то не может быть. Что будем делать?

— Далеко еще до ворот?

Мастер-лодочник пожал плечами.

— Пожалуй, сотни три шагов.

— Потушите факел!

Гондоран повиновался.

— Это уже не поможет. Если кто-то там наблюдает за цистерной, то он давно обнаружил нас.

— Я разведаю. Оставайтесь здесь и ждите знак от меня. Там, наверху, есть ящик с факелами?

— Конечно. Возле каждого входа стоит такой ящик.

Олловейн снял камзол. Меч весил слишком много. Эльф никогда не был выдающимся пловцом, поэтому лучше было избавиться от ненужного балласта. Он перебросил перевязь через плечо и затянул ее потуже.

— Я с тобой, — сказал Оримедес. — Сидеть здесь и ждать — это не по мне.

Олловейн вздохнул про себя. Последний, кто нужен ему сейчас рядом, — это вспыльчивый кентавр.

— При всем уважении, друг, я хочу попытаться тайно приблизиться к выходу. Я ценю твое предложение, но вынужден отклонить его.

— Я могу двигаться почти бесшумно, — настаивал князь.

— А кто будет защищать королеву, если я не вернусь? Ты прирожденный предводитель. Ты найдешь выход! Ты нужен мне здесь, Оримедес.

Кентавр заворчал:

— Иногда я терпеть не могу быть князем. Удачи тебе.

— Если путь свободен, я опишу круг горящим факелом.

Олловейн оттолкнулся от лодки и, делая сильные равномерные взмахи руками, поплыл к свету.

Признание

Ты сломал печать, с легким сердцем пренебрегая моим предупреждением. Прошу в последний раз: положи это письмо обратно в тайник, если хочешь, чтобы сердце твое оставалось чистым.

Один-единственный темный поступок может перечеркнуть полную благородства жизнь. И вот о таком поступке я и должен рассказать. Я надеялся уйти в лунный свет, если приму в этом участие. Я думал, что это моя судьба. Но я обманулся. Я не могу жить дальше, зная, что было той ночью. Но было бы преступлением приносить правду в жертву лжи — так, как это происходит теперь. Ни один из детей альвов никогда не поверил бы троллю. И даже они, пожалуй, не узнают о том, что произошло на самом деле. Я должен записать это, поскольку истина не должна быть забыта навеки.

Когда это будет завершено, я навсегда сотру свои воспоминания и никогда не прикоснусь к печати на этом письме. Последний раз предупреждаю тебя, незнакомый свидетель моего позора! Ты не захочешь узнать правду! Никогда больше ты не сможешь смотреть на Альвенмарк невинными глазами, если дочитаешь до конца.


Эмерелль приказала сопроводить короля и князей троллей к Шалин Фалаху. Считалось, что оттуда их отведут в тайное место, где они будут пребывать. А их народ должен был навсегда быть изгнан из Альвенмарка. Слишком высокую цену заплатили мы за победу. Мы атаковали их со всех сторон, и тролли сочли, что пропали. Поэтому они сложили оружие и отдали себя на милость победителей. Они решили, что мы окружили их, что у нас большое численное превосходство, на самом же деле они были сильнее нас и, если бы снова взялись за оружие, ничто в Альвенмарке не смогло бы их остановить. Наша победа не была блестящей, поскольку была достигнута хитростью. Все мы знали в ту ночь, что детям альвов понадобятся десятилетия, чтобы прийти в себя после битв.

Все это не может извинить содеянного. Но я надеюсь, что ты, незнакомый свидетель моего позора, по крайней мере сможешь понять, что произошло. Разве могло попасть правление Альвенмарком в руки самых ужасных детей?

Королю троллей и его князьям заткнули кляпами рты и вывели с завязанными глазами на Шалин Фалах. Наверное, они думали, что их отведут в темницу в какой-нибудь крепости на другой стороне моста. Но Эмерелль приказала своему мастеру меча столкнуть троллей в пропасть. Честный Олловейн, который до тех пор ни разу не колебался, выполняя приказы своей повелительницы, отказался исполнить ее волю. Зато вызывался выполнить приказ другой воин, по имени Фародин. Его возлюбленная, Айлеен, была убита троллями. Но Эмерелль запретила. Она не желала мести. Ей нужен был палач с холодным сердцем, который совершит злодеяние ради того, чтобы спасти Альвенмарк. И я вышел вперед. Немые и слепые, рухнули они, не издав ни звука, в пропасть, словно камни.

И с верой в то, что князья — пленники, тролли не станут искать их среди возродившихся. И, быть может, их души никогда не сумеют больше одеться в плоть в мире. Никто не знает об этом. Я надеюсь на мир. Но боюсь, что однажды тролли узнают тайну той ночи. И тогда не будет более мира и Альвенмарк утонет в крови своих детей.

Из наследства мастера Альвиаса

Голос из света

Эльфийский корабль, треща, прошел вдоль портового мола. Некоторые тролли выпрыгнули на сушу, чтобы пришвартовать его. В одного из воинов угодило копье.

Оргрим указал на укутанную в холодный свет башню в конце мола.

— Давайте, разбейте ворота и убейте засевших там эльфов! — Вожак стаи был в ярости.

Ему пришлось просить других вожаков стай, чтобы они взяли эльфийский корабль на буксир, а потом оказалось, что войти в гавань невозможно. Оргрим воображал, как вступит в город с триумфом, неся труп королевы на щите, чтобы все могли видеть ее. Но судьба грозилась отнять у него славу. Нужно быть безумным, чтобы идти в гавань. Там по-прежнему плавали дюжины горящих обломков. Теперь флот причаливал к длинному внешнему молу, построенному для защиты от волн.

Все больше и больше стай воинов спрыгивали на берег и с криками устремлялись к городу. Насколько мог видеть Оргрим, они нигде не встречали серьезного сопротивления. После битвы за корабль королевы он был рад этому. Эльфы были маленькие и слабые, да. Одного удара дубинкой хватало, чтобы раздробить им кости и заставить выплюнуть легкие. Но было чертовски тяжело вообще попасть в них. А вражеские клинки были проворны и резали глубоко.

— Вожак стаи, у нас гости! — Болтан ринулся на кормовое возвышение и указал на море. — Король!

От стены мрачных силуэтов кораблей отделилась огромная тень. Три красных фонаря светились на грот-мачте. «Смертоносный», корабль короля! Интересно, видел ли Бранбарт, кто первым прыгнул на борт либурны? Оргрим мысленно обругал себя. Король просто прибыл с целью осмотреть захваченный корабль. Как на расстоянии, да еще и ночью, он должен был видеть, что происходит на судне?

Оргрим подошел к ложу, на котором покоился истерзанный труп тиранши. Большие руки тролля погладили Лебединую диадему. Это действительно произошло. Он убил мастера меча королевы и захватил труп Эмерелль. Никто не может отнять у него этой славы. Ему нет нужды принимать участие в сражениях в городе.

Весла «Смертоносного» поднялись, спустили паруса. Огромный корабль медленно шел вдоль мола. Его палубы возвышались более чем на восемь локтей.

Эльфийский корабль застонал, когда его зажало между «Смертоносным» и причальным молом. Оргрим услышал, как треснуло дерево. Проклятые существа, не могут строить надежно! Он удивился тому, что их тонкокожие кораблики вообще могут выжить во время шторма.

На борт эльфийского суденышка обрушился абордажный мост. По нему спустились король Бранбарт и его свита. Правитель был невысокого роста, немного ниже большинства троллей. Над глазами виднелись костяные наросты, и казалось, будто под его лбом прячутся зачатки рогов. Нос у Бранбарта был широким и немного кривым. Его лоб и грудь украшали внушительные шрамы. Король был победителем многих поединков. С плеч свисал плащ из волчьих шкур. Кроме этого на нем был засаленный кожаный килт.

— Приветствую тебя, Пожиратель Огня! — Бранбарт подошел к Болтану и хлопнул его по плечу. — Поздравляю тебя с этой добычей! — Он обвел взглядом мертвых эльфов на борту и удовлетворенно улыбнулся. — Ты хорошенько потрепал шерстку этих существ. Завтра ты должен сидеть за моим столом.

— Я… — Болтан в смущении отвернулся. — Вожак стаи — Оргрим. А я всего лишь мастер-оружейник.

— Я знаю. — Король шумно шмыгнул носом и высморкался на палубу. — Но ведь ты как следует навалял этому эльфийскому отродью. — Бранбарт указал на резаную рану на руке мастера-оружейника. — Я же вижу, что ты не стал уворачиваться от этих проклятых эльфийских клинков. Еще вчера я говорил о тебе, Болтан. Своим телом потушить огонь! Клянусь всеми альвами! Мне нужно побольше таких ребят, как ты! Завтра вечером я хочу видеть тебя за своим столом.

Оргриму с трудом удалось сохранить спокойствие. Что значит это заявление короля? Неужели правитель хочет унизить его перед всеми воинами?

Бранбарт обернулся. От него воняло метом. Король покровительственно потрепал Оргрима по щеке.

— Ну что, мой щенок, было ли разумно с моей стороны доверить тебе стаю? — Глаза его под кустистыми бровями сверкали. — Где твой корабль?

Оргрим не заметил вопроса. Назвать воина щенком, беспомощным созданием, еще не отвыкшим от сосков матери, считалось среди троллей самым страшным оскорблением. Оргриму с трудом удалось сдержаться. Очевидно, король пьян.

— Тиранша мертва. И я убил ее мастера меча. — Он указал на ложе из шкур. — Наш пламенный гнев уничтожил королеву.

Бранбарт снова шмыгнул носом.

— И что, это она? — Он подошел к трупу и долго вглядывался. — Ее лицо слишком обгорело. На ней же одежда, как на молоденькой служанке. Проклятая эльфийская шлюха! Я надеялся… — Он покачал головой. — Нет, я уже не помню ее. — Он плюнул на труп мастера меча, все еще лежавший там, где его сразил боевой молот Оргрима. — Она стояла рядом, когда меня вывели на Шалин Фалах. Мандраг! — Он подозвал одного тролля из свиты. — Ты помнишь, как она отправила меня в полет?

К королю подошел седовласый воин. Он пожевал нижнюю губу, глядя на тираншу. Затем схватил корону. Оргрим увидел, что на глазах старика сверкнули слезы ярости.

— Вот это я помню! — Он показал корону всем. — Это было на ней в ночь предательства. Это я узнаю! Должно быть, это она.

Бранбарт раздраженно хрюкнул.

— Должно быть мне недостаточно! Позовите Скангу! — Правитель обернулся к Оргриму. — Ты еще не ответил мне, щенок!

Оргрим не понимал.

— Твой корабль! — набросился на него король.

— Его потопили эльфы. Они протаранили «Громовержец», когда мы взяли на абордаж корабль тиранши. Но прогнать нас с корабля королевы им не удалось.

— «Но прогнать нас с корабля королевы им не удалось», — передразнил его Бранбарт. — Я доверил тебе корабль, щенок, потому что мне сказали, что ты достоин того, чтобы быть вожаком стаи. И где он теперь? Лежит на дне моря!

— Никто из моих людей не утонул вместе с кораблем. Я захватил эльфийскую барку. Если бы я не взял корабль эльфов на абордаж, они бежали бы вместе с телом своей королевы.

Бранбарт так сильно топнул ногой, что древесина угрожающе затрещала.

— И это ты называешь кораблем? Эльфийское дерьмо, вот что это такое! Не отговаривайся, щенок. Другие вожаки стай, которые потеряли корабли в эту ночь, были по крайней мере умны настолько, чтобы не попадаться мне на глаза. — Он обернулся к старому воину. — Сколько кораблей мы сейчас потеряли, Мандраг?

— Четыре, мой король.

— Четыре корабля! И каждый с более чем двумя сотнями воинов на борту! Это целое войско. И все они загорелись?

— Да, мой король, — подтвердил старик.

— Чтоб я никогда больше не видел эти огненные шары, будь они трижды прокляты, на борту тролльского судна. И катапульту тоже сбросите завтра за борт. Мы тролли! Никто не сравнится с нами по силе. И я заявляю, что отныне и вовеки мы будем метать камни, а огню нечего делать на борту тролльских кораблей. — Он шмыгнул носом и плюнул Оргриму под ноги. — Есть только одна вещь, которая еще глупее! Позволить потопить себя эльфийскому корыту. Тебя ведь предупреждали? Или никто не рассказывал тебе о стальных таранах на их кораблях? Нужно было лучше присматривать за «Громовержцем», щенок!

На абордажном мостике появилась скрюченная фигура. Сканга держалась за перила изувеченными подагрой руками. Все разговоры смолкли. Оргрим еще никогда не видел вживую Скангу, великую шаманку его народа. Она осторожно спускалась по деревянному мосту. На ней было грубое платье, на котором виднелось столько пятен, что разглядеть первоначальный цвет не представлялось возможным. Каждый ее шаг сопровождался шуршанием и негромким постукиванием. На морщинистой шее висели дюжины амулетов и талисманов: крохотные фигуры, вырезанные из кости, каменные кольца, перья, засушенная голова птицы и что-то похожее на половинку воронова крыла. Не было числа историям о ее могуществе. Говорили, что один ее взгляд может убить и что она живет еще с тех пор, когда среди своих детей бродили альвы.

— Надеюсь, у тебя был веский повод звать меня. — Шаманка говорила негромко, несколько хрипловато. И тем не менее каждое ее слово было слышно отчетливо.

— Вожак стаи Оргрим полагает, что нашел труп тиранши. — Бранбарт снова шмыгнул носом, но на этот раз не стал плевать на палубу, а ненадолго отошел к перилам.

Сканга обернулась к Оргриму. Глаза ее были затянуты белой поволокой. Она протянула к нему руку.

— Отведи меня к Эмерелль, волчонок.

Ощущение было такое, словно его коснулась сухая ветка. Пальцы шаманки были твердыми и казались мертвыми. Ногти были скрючены, будто медвежьи когти. Сканга подняла на него взгляд и заморгала.

— Я тебя знаю, волчонок. Придешь ко мне, когда закончатся бои. — Она негромко захихикала. — Значит, теперь тебя зовут Оргрим.

У вожака стаи свело живот. Он слыхал о том, что шаманка иногда велит приводить к себе молодых сильных воинов. Поговаривали, что она крадет у них жизненную силу.

Он отвел шаманку к ложу королевы. Похоже, несмотря на свои молочные глаза, Сканга была не совсем слепа. Он ее не предупреждал, а она все равно сделала большой шаг через тело мастера меча. Зачем она захотела держаться за его руку? Чтобы проверить, подходящая ли он жертва для магии крови?

Шаманка положила узловатую руку на грудь мертвой королеве, ощупала разорванное платье. Затем раздраженно хрюкнула и ощупала лоб Эмерелль. Длинные ногти разрезали обгоревшую плоть. Сканга что-то негромко бормотала себе под нос. Оргрим разбирал только отдельные слова. Она приказывала эльфийке вернуться. При этом голос ее звучал мрачно и неестественно. Вожак стаи содрогнулся. Внезапно стало прохладнее. Со стороны открытого моря прилетел порыв ветра, тряхнул такелаж. Губы мертвой королевы задрожали. Рот ее открылся. Из уголков губ тонкими нитями потек свет, похожий на мед, засиял сквозь закрытые глаза. Послышался душераздирающий стон.

— Не противься, — прошептала Сканга. — Я вернула твой свет, эльфийка. Я могу удерживать его, сколько захочу. Теперь ты снова чувствуешь мучения, испытанные в миг смерти. Свою обгоревшую плоть. Раздробленные кости в теле.

Стон стал более пронзительным. Веки умершей затрепетали. Оргрим отпрянул на шаг. В это мгновение он был совершенно уверен в том, что все, что он слышал о Сканге, — правда.

— До сих пор мне говорили все, что я хотела знать. Сопротивляться смысла нет. В конце концов вы все говорите. Сдавайся. Скажи мне, как тебя зовут. Только свое имя — и я отпущу тебя.

Глаза мертвой королевы открылись. Там больше не было ни глазных яблок, ни зрачков. Только яркий свет, яркий настолько, что вожаку стаи пришлось отвести взгляд.

— Имя!

— Са… Сан…

Из глаз Эмерелль потекли слезы света. Ее голос потонул в неразборчивых всхлипываниях. Все громче и громче становился мучительный крик. Оргрим часто слышал крики умирающих, но зрелище мучений уже мертвого существа взволновало его до глубины души. Значит, нет спокойствия. Даже в могиле. Никогда.

— Санселла! — выдавила из себя королева. — Меня зовут Санселла! Санселла!

Сканга отняла руку. Жуткий свет исчез мгновенно. Тело лежало совершенно неподвижно. Оргрим испуганно уставился на мертвую. Могут ли трупы лгать? Неужели это последняя хитрость тиранши?

— Могу себе представить, что ты сейчас думаешь. — Сканга не сводила с него взгляда своих молочно-белых глаз. — Ответ таков: нет!

Бранбарт шмыгнул носом и плюнул под ноги Оргриму.

— И ради этого ты потопил свой корабль, щенок! Ты не достоин быть вожаком стаи. Я отнимаю у тебя стаю. Теперь ты простой воин. И, вероятно, это еще слишком много!

Оргрим, ничего не понимая, переводил взгляд с короля на Скангу и обратно. Эльфийская тварь лишила его всего! Он был слишком потрясен и удивлен, чтобы что-либо сказать. На протяжении нескольких дней все его мысли были направлены на то, как он станет герцогом, а теперь он даже не вожак стаи.

Шаманка держала в руках Лебединую диадему и гладила металл.

— Связь обрывается, — негромко сказала она. — Королева так долго носила свою корону, что существует связь между этим куском металла и ею. Но она ослабевает. Похоже, Эмерелль умирает. — Сканга закрыла глаза и крепко прижала корону к груди. — Она на краю заросших лесом болот на другом конце города.

— Приведите ее ко мне! — крикнул Бранбарт. — Тот, кто приведет Эмерелль, станет герцогом! Пошлите корабли, чтобы из болота она не ушла в море. Окружите ее! Травите ее, как волки раненую косулю. Вы слышали, она при смерти. Приведите ее ко мне! Если Эмерелль уйдет от нас, эта победа ничего не стоит!

Под колючим покрывалом

Мимо Олловейна проплыл мертвый ламассу с широко раскинутыми крыльями. Пряди его бороды окружали голову, словно пляшущие водяные змеи. Огромные крылья и тело быка были изуродованы. Только загорелое лицо с классическим носом, благородными бровями и полными чувственными губами было нетронуто. Ламассу плыл в широком луче красного света, попадавшем на воду через проем ворот под потолком цистерны. И он был не единственным мертвым, которого сюда сбросили.

Олловейн подгреб к причалу и вцепился в одно из золотых колец, встроенных в стену для того, чтобы привязывать к ним лодки. Стояла мертвая тишина. Ничто не шевелилось. Ни в воде, ни на лестнице, ни по дороге наверх, к красному свету.

Мастер меча бесшумно выскользнул из бассейна цистерны. Белый мраморный пол был испачкан кровью. Олловейн обнажил меч и длинными прыжками помчался к свету.

Здешняя потайная дверь тоже вела в роскошный зал. Черный фриз с деревьями из перламутра был единственным украшением мрамора. Большинство масляных ламп на лестнице были разбиты. Кровь была на стенах и на полу. Тяжелые золотые ворота были сметены. Похоже, будто какой-то великан в гневе колотил по ним кулаками. Снаружи ярким пурпуром горело небо.

Лестница вела наверх, в сад с прудами. Из золотых фонтанов рождались хрустальные цветы. Во взбаламученной воде одного из бассейнов лежали два хольда. Кровь тонкими розовыми струйками стекала в бассейн. Кроме плеска волн, не было слышно ни звука.

Олловейн недоверчиво огляделся. Что бы ни бушевало здесь, оно ушло дальше. Выше по холму он услышал пронзительные крики. Нужно возвращаться! Его долг — спасти королеву! Вахан Калид потерян. Один меч ничего не может изменить. Но может оказаться, что будет довольно увести Эмерелль из этого ада.

Олловейн снова вложил меч в ножны. Затем поспешил вниз, чтобы подать своим спутникам сигнал факелом. От парка с прудами было всего несколько сотен шагов до мангровых зарослей. У них почти получилось! Кентавры вытащили лодку из цистерны и подняли ее наверх.

Словно в качестве приветствия, из бассейна поднялась серебряная колоннада, когда они вышли в ночь. Их окружила завеса мелких брызг. Гондоран указывал отряду дорогу.

— Наверное, нужно иметь лошадиный зад, чтобы в голову пришла идея разгуливать с лодкой, — послышался сильный голос.

Серебристую пелену разорвали тени. Тяжелая дубинка вылетела вперед и переломила Антафесу передние ноги. Кентавр рухнул на колени. Олловейн увидел, как мокрый корпус лодки выскальзывает из рук остальных кентавров. Оримедес пригнулся, уходя от удара, и лягнулся. Его подковы угодили в грудь тролльскому воину.

Лодка скользнула по гладким мраморным плитам и вдруг наклонилась вперед. Все еще стоявший у кормового руля Гондоран пронзительно вскрикнул. Лодка заскользила по лестнице, широкой, словно склон холма. Хольд отчаянно пытался обходить статуи, стоявшие на массивных пьедесталах между ступенями. Скоростной спуск вел суденышко прямо на темную воду мангровых болот.

— Стражи, рассыпаться! — крикнул Олловейн, извлекая клинок из ножен. Теперь, когда у невидимого врага наконец появилось лицо, эльф чувствовал безудержную ярость. — Оримедес, обеспечь безопасность лодки! — Мастер меча проявил осторожность и не произнес имени королевы. — Йильвина, охраняй раненых!

Согнувшись, Оримедес подскочил к троллю, сразившему Антафеса. Удар полуконя перерубил ногу великана прямо под коленом. Слишком удивившись, чтобы закричать, тролль рухнул. Олловейн увернулся от случайного удара и проткнул противнику горло. Оримедес поднял дубину умирающего противника и встал рядом с мастером меча.

Напуганные столь стремительной победой, остальные тролльские воины отступили. Один из них приставил к губам рог и подал протяжный жалобный сигнал. Последние лейб-гвардейцы королевы заняли позиции слева и справа от Олловейна. Опустив мечи, они приготовились к атаке. Оримедес держался рядом с мастером меча. Йильвина повиновалась приказу и исчезла.

— Князь, я должен попросить тебя уйти! — Олловейн быстро обернулся через плечо. Лодка скрылась в темноте. — Защищай раненых. А я буду делать то, чему меня учили сотни лет.

— Я не трус, который так просто бежит! — возмутился кентавр.

— Бежать сейчас и, быть может, однажды вернуться, чтобы отомстить за эту ночь, — для этого требуется больше мужества, чем остаться здесь и умереть.

Мастер меча нервно огляделся. Он не понимал, почему тролли отступили. Сквозь фонтаны он видел силуэты семи огромных воинов. Где-то в городе ответил сигнальный горн. Скоро придет подкрепление. Танцующий Клинок поглядел на поверженного тролля. Может, он был предводителем маленького отряда?

— Из Вахан Калида есть несколько путей бегства, и, похоже, наши враги повсюду. Этой ночью большинство князей Альвенмарка погибнут или же попадут в плен, Оримедес. А Альвенмарку нужны такие мужчины, как ты. Спасайся, проклятый упрямец! И спаси раненую королеву. Она — наша надежда на будущее!

Краем глаза Олловейн увидел, как проступили желваки на щеках кентавра. Наконец полуконь наклонил голову.

— Для меня было честью познакомиться с тобой, мастер меча. Для эльфа… — Он запнулся. — Если бы ты умел пить и ругаться, то стал бы просто отличным другом.

С этими словами Оримедес развернулся и помчался вниз по лестнице, чтобы отвезти Эмерелль в безопасное место. Если они выберутся из мангровых зарослей живыми, то наверняка достигнут Сердца Страны.

Олловейн посмотрел на гвардейцев. Среди них не было никого, кто достиг бы совершенства в искусстве убивать. Мастер меча улыбнулся, чтобы вселить в солдат мужество.

— Битвы выигрывает тот, кто не боится совершать неожиданные поступки. Давайте сделаем то, к чему эти тупые горы мяса готовы меньше всего. В атаку!

И, не дожидаясь ответа товарищей, Олловейн ринулся сквозь фонтан. В этот отчаянный миг он ощутил себя свободным. Весь груз сомнений и переживаний рухнул с плеч. Предстояло просто делать то, что он может лучше всего. Нет, он не захотел бы поменяться с кентавром местами.

Тролли были застигнуты врасплох. Олловейн прыгнул на одного из воинов ногами вперед. Он вцепился в растрепанную бороду противника и вонзил меч ему в грудь. Ловко увернулся, изо всех сил оттолкнулся от врага, сделал сальто назад и легко приземлился в бассейн фонтана.

— Да сожрут… тебя крысы… трусливое создание! — крикнул умирающий тролль.

Он прижал обе руки к груди. Между пальцами хлестали ручьи темной крови.

Эльфы присоединились к битве. К ним с криками устремились тролли. Олловейн пригнулся, уходя от мощного удара дубиной. Оружие с грохотом врезалось в одну из статуй и раздробило мрамор. Мастер меча сгруппировался, прокатился между ногами противника и, вскакивая, полоснул его под коленом.

Тролль с ревом опрокинулся на бок. Удар в горло превратил его крик в кровавое бульканье. Неожиданно рядом с Олловейном вверх взлетела струя воды. По дну бассейна покатилась мраморная голова. Навстречу мастеру меча полетело совершенно искореженное каменное колено. Словно в танце, мастер меча увернулся. Один из троллей разбил боевым молотом статую и теперь забрасывал эльфа обломками.

— Остановись и сражайся, как мужчина!

У великана был гладко выбритый череп, глубоко посаженные глаза светились янтарным цветом. Он возвышался над Олловейном более чем в полтора раза, а весил наверняка раза в четыре больше него.

— Ты меня удивляешь, — усмехнулся мастер меча. — Говорят, что тролли — неодолимые воины, а ты забрасываешь меня камнями, как рассерженный ребенок, охотящийся за белкой.

Великан громогласно захохотал.

— Может быть, все дело в том, что ты столь же мало расположен сражаться, как и белка.

Пронзительный крик заставил Олловейна обернуться. Гвардеец из его отряда пропустил удар. Его противник наклонился к умирающему эльфу и вырвал руку, сжимавшую меч, из сустава. Из ужасной раны брызнул фонтан крови. Тролль облизнулся — его язык был длинным, похожим на червяка — и удовлетворенно хрюкнул.

— Ну что, белка, как насчет нас? — крикнул метавший камни. — Иди сюда и сражайся.

— Если я правильно подсчитал, то я перерезал горло уже двоим из вас. Ты действительно веришь, что можешь меня победить?

Тролль поднял огромный боевой молот, валявшийся в бассейне.

— Остановись на мгновение, и я тебе покажу.

Олловейн усмехнулся. А у этого парня есть чувство юмора. Такого тролля Танцующий Клинок не встречал еще никогда.

— Хватит трепаться, Урк!

Краем глаза Олловейн заметил верзилу, который убил его товарища-гвардейца. Он размахивал рукой эльфа, словно дубинкой.

Мастер меча резко упал на колени и отклонился назад. Капельки крови забрызгали его лицо, когда оторванная рука пронеслась в нескольких дюймах над головой. Олловейн напрягся, подскочил и нанес троллю сильный удар в промежность.

Словно серебряная молния, взвился клинок эльфа. Холодная сталь разделила плоть и кости. Повернув запястье, Олловейн превратил удар в толчок. Устремившись вперед, мастер меча вонзил оружие по самую рукоять в сердце противника. Кровь брызнула на него, окропив грудь и лицо. Тролль хотел поднять дубину, но оружие выскользнуло из обессилевших пальцев. Меч Олловейна угодил ему прямо в сердце.

Толстые мышцы дрогнули под темно-серой кожей тролля; светлые вкрапления делали ее похожей на оживший гранит. Великан рухнул навзничь. Олловейн воспользовался весом падающего тела, чтобы, провернув, высвободить лезвие.

Внезапный удар пришелся эльфу в плечо. Его развернуло. Яркие точки плясали перед глазами. Меч выпал из онемевших рук. Олловейн попытался прогнать жгучую боль, когда второй удар сбил его с ног. Нога мраморной статуи угодила ему в живот.

Урк переступил через Олловейна и пнул меч, отбрасывая его за пределы досягаемости.

— Ну, так что, белочка моя? Вот ты и там, где я хотел. Нужно было всего лишь на миг остановиться!

Мастер меча перекатился на бок, но оказался недостаточно проворен, чтобы увернуться от толчка. Он поскользнулся на мокром камне и ударился о пьедестал одной из статуй. Прежде чем Танцующий Клинок успел подняться, Урк оказался над ним и водрузил свою огромную ножищу на грудь Олловейна.

— Я тебя зажарю и съем, эльфеныш. — Бледным языком тролль облизал темные губы. В уголке рта выступила слюна. — Ты действительно великий воин. Я…

Давление ноги усилилось, и весь воздух вышел из груди Олловейна. Вдруг эльф увидел, как изо рта тролля вырос второй, стальной язык. Стрела!

Чья-то стройная нога ударила тролля под колено. Монстр упал.

Олловейн все видел размыто. Казалось, тело состоит из одной сплошной боли. Над ним кто-то склонился.

— Мы опоздали, — бесцветным голосом произнес неизвестный.

— Нет. — Лицо, висящее над Олловейном, улыбалось.

Олловейн заморгал. Над ним стояла Сильвина.

— Ты сможешь идти? Мы немного спешим. — Мауравани протянула ему руку и помогла подняться.

У Танцующего Клинка было такое ощущение, словно он стоит на ходулях. Ноги онемели, казалось, они больше не являлись частью его тела. Ребра, будто стальные путы, обхватывали легкие.

— Я могу стоять сам, — прохрипел он.

Лучница обхватила его рукой за плечи.

— Конечно. Я предлагаю продолжить разговор по дороге.

Молодой эльфийский воин протянул ему меч. Олловейн слишком сильно дрожал, чтобы умудриться самостоятельно вложить оружие в ножны, висевшие за спиной.

— Где остальные?

— Мертвы. — Эльф старался не встречаться с ним взглядом. — Мы… Я…

Олловейн устало покачал головой.

— Не говори ничего. Тот, кто выживает в сражении с троллями, — храбрый воин.

У эльфа в глазах стояли слезы.

— Они были такими… Я видел, как Марвин хотел заколоть одного из них. И его меч просто скользнул по ребрам. А потом… Потом… Тролль его голыми руками…

— Тихо! — рявкнула на воина Сильвина. — Перестань причитать. Радуйся, что жив.

Девушка скорее несла, чем поддерживала Олловейна. Она бежала вниз по лестнице настолько быстро, насколько позволял вес воина.

— Что ты здесь забыла? — Олловейн мог лишь шептать. Каждое движение, каждое слово отзывалось болью.

— Я подумала: ты мастер меча королевы, поскольку обладаешь особым талантом выживать в ситуациях, в которых другие бы умерли. Поэтому я пошла за тобой.

— Но как ты…

— Узнала тебя? — Эльфийка рассмеялась. — Если бы я была слепой, то не протянула бы и дня — я ведь охотница. Я видела, как ты спустился под палубу с гвардейцем. И увидела, как оттуда вышел кто-то в одеждах Олловейна, но двигался он не как мастер меча. Других ты, может, и провел этим своим маскарадом. Но когда простой гвардеец привел кентавров к королевскому кораблю, я поняла, что ты задумал.

Олловейн попытался прогнать боль из своих мыслей. Дышать стало легче.

— Значит, ты последовала за нами в цистерны.

— Мокрая шерсть кентавров обладает ни с чем не сравнимым ароматом. Мне не нужны обычные следы, чтобы преследовать дичь. Запаха вполне достаточно.

Они достигли небольших мостков у подножия лестницы. Сильвина указала на свежие следы на древесине.

— Этому хольду действительно удалось вести лодку по курсу. — Она нагнулась и подняла мелкую щепку. — Надеюсь, посудина не протекает.

Перед ними простирался мрачный водный мир — гладкая черная поверхность, утыканная островками. На большинстве росли деревья, с ветвей которых свисали призрачные белые бороды. Корни торчали вертикально, похожие на копья в ловчих ямах из ила. Над водой дышали клочья тумана. Здесь не было фонариков. Вдруг за спинами беглецов прозвучал сигнал рога.

— Они обнаружили убитых. Нам следует торопиться. — Сильвина указала на след от лодки на мостках. — Здесь кентавры спустили корыто на воду. — Она подняла голову, принюхиваясь, словно ищейка. — Они не очень далеко. Мы догоним.

Олловейну потребовалась ее помощь. Сильвина спустила его с мостков, так что он смог держаться за одну из опор. Дерево было мягким, изъеденным временем. Пахло гнилью. Вода была тепловатой и ленивой. Не как в цистернах или в ручье. В ней было что-то прилипчивое и вязкое. Она была плотнее, чем обычная вода. Туман нес тухлый запах. Ноги Олловейна утонули в иле.

Между опорами причала плавали трупы. Лица бледными пятнами выделялись на фоне темной жижи.

Сильвина и выживший гвардеец спустились. Оба подхватили Олловейна под руки. Мастер меча смотрел на молодого человека, но не мог вспомнить его имени. Он должен знать имена своих ребят! Это его долг.

— Мы попытаемся плыть, насколько это возможно, — прошептала Сильвина. — Брести по илу — значит издавать громкие звуки, кроме того, это утомительно.

Олловейн позволил обоим тянуть себя. Теплая вода расслабляла измученные болью конечности. Постепенно ему становилось лучше. Луна скрылась за горизонтом. Еще немного, и начнет светать. Самое лучшее время для бегства через мангровые заросли. Дыхание умирающей ночи несет с собой туман.

Через некоторое время мастер меча смог плыть сам. Ему повезло. Парочка синяков, больше ничего. Он обязан Сильвине жизнью. Еще удар сердца, и Урк убил бы его своим огромным каменным молотом.

— Они совсем рядом. Слышишь? — спросила лучница.

Олловейн вслушался в туман. Вот — звук.

— Это кентавры, — прошептала Сильвина. — Должно быть, они выбрались на мелководье. Туда. — Она указала на полосу тумана и поплыла вперед.

Вскоре Сильвина исчезла в дымке. Только тихие всплески указывали Олловейну дорогу. А потом эльф увидел их. Он подошел к ним настолько близко, что едва не коснулся шедшего позади всех кентавра. Лодка была всего лишь неясным силуэтом.

— Оримедес?

Все звуки тут же стихли.

— Князь, это я. Олловейн.

— Это его дух, — услышал он шепот Гондорана.

— Чушь! — От лодки отделилась тень и, издавая чавкающие звуки, двинулась по направлению к Олловейну. — Мастер меча? — Кентавр схватил товарища за плечи и поднял. В бороде человека-коня сверкнула ослепительная улыбка. — Чертовски рад видеть тебя снова.

Олловейн не издал ни звука. Жгучая боль пронзила его тело. На глазах выступили слезы.

Оримедес поставил его на ноги.

— Я и не думал, что встреча может тронуть тебя до слез. Вы, эльфы, слишком хорошо скрываете свои чувства, друг мой. — Он похлопал Олловейна по плечу. — Слава альвам, что у тебя получилось!

— Я не один, — сдавленным голосом произнес мастер меча. — Лучница спасла мне жизнь. И одному из моих людей тоже удалось выбраться живым.

Они вместе побрели к лодке.

— Как королева? — поинтересовался Олловейн.

Кентавр пожал плечами.

— Без изменений. Она не шевелится. И предательница тоже лежит тихо.

За их спинами послышался протяжный сигнал рога.

Оримедес понизил голос:

— Они тоже здесь, на болотах. Негодяи. Если бы не туман, они давно уже нашли бы нас. — Он нахмурился. — Чудо, что вы нас нашли.

Олловейн кивнул.

— Да, нам повезло. — Он хотел как можно меньше говорить о Сильвине. О мауравани шла недобрая слава.

— Нужно спешить, — поторопил их Гондоран. — Хорошо, что ты вернулся, мастер меча, но праздновать будем потом. Уровень воды падает. Начался отлив, и нам нужно спешить, чтобы выбраться из каналов мангровых зарослей в Лесное море. Только там мы будем в безопасности и недосягаемости для проклятых троллей.

— А если они не только в болотах? Что, если это они напали на нас с моря?

Хольд издал короткий лающий смешок.

— Тролли на кораблях? Да где же это видано? Это чушь! В Лесном море нас не будут искать. Все тролли боятся воды. Как только вода становится настолько глубокой, что достает им до груди, они готовы наложить в штаны и не отваживаются пойти дальше. Поэтому нужно прорываться к морю.

— Но что насчет тех, кто обстреливал нас с моря? — напомнил Олловейн. — Кто-то же там все-таки есть, кто не боится моря.

Гондоран сделал такой жест, словно отмахивался от надоедливой мухи.

— Кто знает, что мы… — Он недоверчиво поглядел на Сильвину. — Кто знает, что мы бежали сюда вместе с ранеными? Пока тролли сумеют предупредить своих союзников на море, мы уже будем за тридевять земель. Чтобы попасть в гавань, им нужно пройти через горящий город. Мы сумеем уйти!

И, будто желая наказать хольда за ложь, послышался сигнальный рог. Он прозвучал пугающе близко. Тролли были в мангровых зарослях. Охота только началась.

Спутники молча пробирались сквозь ил. Гондоран прилагал все усилия, чтобы держать лодку в глубоких каналах между островками. Ветви трепали их волосы и царапали лица. Кроме звука, сопровождавшего их движения, тишину ничто не нарушало. Не шевелился ни зверь, ни птица. Все живое попряталось от невидимой опасности.

Внезапно довольно далеко впереди Олловейн заметил бледный свет факела. Пару ударов сердца он плясал между полосами тумана, похожий на далекий блуждающий огонек, а затем исчез.

Теперь Олловейн отчетливее почувствовал силу отлива. Лесное море было недалеко. Уровень воды падал пугающе быстро. Все уже и уже становился изогнутый канал, по которому следовала лодка. Скоро они погрязнут в иле.

Слева от них, там, где должно было быть море, прозвучал рог. Туман приглушил жалобный звук. Было невозможно сказать, насколько далеко находятся их преследователи.

— Они нас окружают, — прошептала Сильвина. — Еще немного, и они нас поймают.

Олловейн уставился во тьму. Неужели первая полоса света на горизонте? На мангровых зарослях еще лежал всепоглощающий туман, похожий на огромный саван, раскинувшийся над умирающим миром. Вонь от гниющих растений была везде. Даже солоноватая вода казалась мертвой. Ленивые волны безмолвно расходились во все стороны. Туман был их союзником, несмотря на то что мастер меча ненавидел его. Но разгорающийся день скоро прогонит дымку.

— Откуда тролли узнали, где мы? — спросил он у мауравани.

— Они не знают. Они охотники. Их ведет инстинкт. Они нагонят нас прежде, чем взойдет солнце. Они оставили в мангровых зарослях охотничьи группы, чтобы ловить беглецов. Теперь они созывают их. Ты когда-нибудь был на охоте облавой, когда собаки и кобольды вспугивают дичь, чтобы гнать ее навстречу другим охотникам? Они ждут с кабаньими копьями и луками там, куда дичь должна прибежать. Таково наше положение, мастер меча.

— И как нам уйти?

— Ты не захочешь это узнать.

— Как? — не отступал Олловейн.

— Мы предоставляем Эмерелль ее судьбе и пытаемся бежать каждый сам по себе. Я прорвусь, — уверенно произнесла она. — Ты тоже, быть может, мастер меча. Кентавры произведут слишком много шума. Хольдам, возможно, удастся укрыться среди каких-нибудь корней. Там тролли искать не станут. — Она поглядела на Линдвин, которая, скрючившись, лежала у мачты. — Она умрет. Даже если вовремя придет в сознание. Она не умеет становиться единым целым с окружающим миром. Найти эту волшебницу — не искусство, а что касается твоей ученицы…

— Найти меня тоже будет нетрудно, — резко перебил ее Олловейн. — Я буду там, где королева.

— Ты не сможешь остановить их, мастер меча. Какой смысл умирать за безнадежное дело? Думаешь, это твой путь в лунный свет?

— Это путь, который подсказывает мне честь.

— Хорошо сказано! — вмешался князь кентавров. — Прогони ее, эту хладнокровную змею.

— Честь? — иронично улыбнулась Сильвина. — Заметно, что ты был учителем сына человеческого. Альфадас говорил так же, как ты. — Олловейну показалось, что в ее голосе слышится оттенок грусти. — Ты романтик, мастер меча. Таких мужчин, как ты, среди стариков еще поискать. Романтики всегда умирают первыми. — Она сняла с плеча колчан и откинула крышку. — Моя верность королеве простирается до тех пор, пока не закончится запас стрел. — Она снова закрыла колчан и отвязала лук, привязанный к боку. — Лучше всего я сражаюсь в одиночку. Я подыщу сухое местечко и натяну тетиву. Если придет не слишком много троллей, то мы, быть может, еще увидимся.

Охотница подняла колчан и лук высоко над головой. Вода доходила ей до груди. Не оборачиваясь, она побрела прочь. Еще несколько мгновений девушка казалась неясным силуэтом в тумане, а затем исчезла совсем.

— Что это за дрянь такая? — возмущенно спросил Оримедес.

— Чужачка, — задумчиво произнес Олловейн.

Почему Сильвина дала ему заглянуть в колчан? Разве она не понимала, что он видел стрелу в мачте? Или это было угрозой? В ее колчане оставалось еще шесть стрел. И у двух из них было черно-белое оперение, как у той стрелы, что выпустили в Эмерелль. То были перья совы-душительницы. Считалось, что они помогают стрелам летать бесшумно. Стрелы, созданные для хитрых убийц. И для охотников? Он озадаченно поглядел туда, где исчезла Сильвина.

Слабый утренний свет развеивал туман. Перед ними двигались три пятна света. Казалось, они поднимались вверх по каналу, по которому шел отряд с лодкой.

По знаку Гондорана оба хольда, помогавших толкать лодку вперед при помощи длинных шестов, остановились. Огни исчезли в тумане. Но сомнений в том, что враги движутся по направлению к ним, не было.

— Куда пошла охотница? — спросил мастер-лодочник.

— Она прикрывает наш тыл. — Олловейн огляделся в поисках бухты, бокового канала или зарослей из корней. Чего-нибудь, что могло бы сгодиться для того, чтобы спрятать лодку.

— Чушь! — проворчал Гондоран. — Пара стрел их не остановит. Каков твой план, мастер меча? Как нам выбраться?

Хольд смотрел на него выжидающе… Все смотрели на него выжидающе! А ведь он не умеет творить чудеса.

Снова послышался звук рога, который преследовал их с момента бегства из сада с фонтанами. На этот раз было три коротких сигнала. Похоже, загонщики обнаружили их.

— Твой план! — не отставал Гондоран.

— Я увольняю вас с королевской службы, Гондоран. Ты и твои ребята, вы ориентируетесь в мангровых зарослях. У вас хорошие шансы уйти.

Теперь вокруг повсюду звучали охотничьи рога. Петля затягивалась. Олловейн проверил, как ходит меч в ножнах. Он готов!

— Теперь ты решил просто отослать нас прочь? Как трусов? — возмущенно спросил Гондоран. — Думаешь, мы боимся смерти? Думаешь, мы уйдем сейчас, чтобы прятаться в норы болотных крыс и надеяться на то, что тролли пройдут мимо? Мы можем убить всех троллей, если захотим!

— Всех, вот-вот! — поддержал его один из хольдов. — Мы удушим их под колючим покрывалом!

Оримедес рассмеялся.

— Как бы то ни было, вы ребята что надо.

— Я не шучу! — торжественно провозгласил Гондоран. Он запрокинул голову и посмотрел вверх, на густо переплетенные ветви деревьев. — В тебе достаточно мужества, чтобы защищать свою королеву не мечом, а телом, Олловейн?

— Что ты задумал?

Гондоран указал на густой нарост на развилке ветвей прямо над их головами. В слабом свете казалось, что на дереве надулся гнойник. И только со второго взгляда мастер меча разглядел, что это гнездо.

— Садовые пчелы, — негромко произнес хольд, словно опасался, что пчелиный народ в гнезде может их подслушать. — Они ухаживают за цветами в мангровых зарослях. У каждого пчелиного народа есть свой сад. И они прогоняют всех, кто подходит к нему слишком близко.

— Ой, прям мороз по коже. И ты, дурак, думаешь, что они прогонят троллей? — усмехнулся князь кентавров. Оримедес вынул из ножен меч. — Вот что нам нужно. Голая сталь — и ничего больше.

— Тебе никогда не доводилось видеть пчел в гневе, полуконь, в противном случае ты не стал бы столь легкомысленно утверждать такое. Садовые пчелы не прогонят троллей, они убьют их. И нас тоже, если мы только призовем их. Только тот, кто сумеет не открывать рта, когда они придут, может выжить.

— А что в этом может быть такого сложного? — неуверенно спросила Йильвина.

— Увидишь! Ничто в мангровых зарослях не может быть так смертельно, как садовые пчелы. Не зеленая древесная гадюка и не большой морской кайман, который иногда во время прилива пробирается в мангровые заросли. Пчелы тысячами нападают на любого, кто вторгнется сюда. Поэтому здесь нет ни птиц, ни обезьян. Даже водяных крыс. Все умирают или бегут. А мы, рыбаки, отваживаемся заходить в мангровые заросли только ночью, пока пчелиные народы спят. Если мы разрушим три-четыре гнезда, все пчелы восстанут. И тогда начнется смерть.

— Не могу себе представить, чтобы парочка пчел убила тролля, — сказал Оримедес. — Это все хольдские сказки.

Среди деревьев снова появились три огонька. Они подошли намного ближе. Еще несколько мгновений — и тролли врежутся прямо в беглецов.

— Как мы можем защитить Эмерелль? — поинтересовался Олловейн.

Он не был готов отказаться от надежды спасти королеву.

— Ты должен лечь на нее сверху. Но лучше всего она сама себя защитит. Я ведь уже говорил, что нельзя шевелиться и ни в коем случае — открывать рот. Тогда есть шанс выжить.

— Зови пчел, Гондоран.

Олловейн забрался в лодку. Он поспешно накрыл лицо королевы платком. Рука Линдвин по-прежнему лежала на груди Эмерелль. Это было трогательное зрелище: волшебница, будучи без сознания, хочет защитить королеву. Но нельзя поддаваться! Наверняка она делает это не из чувства сострадания, а чтобы защитить свою собственную жизнь.

Хольды сняли повязки, и Гондоран вынул из-под одной из скамей маленький кожаный мешочек с галькой.

— Хо-хо, кто у нас тут? — Тролли обнаружили их!

Мастер-лодочник вложил камень в повязку и раскрутил ее над головой. С глухим треском снаряд пробил оболочку пчелиного гнезда. Товарищи Гондорана нацелились в другие гнезда. Раскручивавшиеся повязки издавали тихий шипящий звук.

Олловейн задержал дыхание. Из разрушенного гнезда вытекла темная масса. А затем воздух наполнился глухим гудением. От пчелиного гнезда отделилась черно-серая туча.

Хольды хладнокровно заложили новые камни в свои пращи.

Мастер меча опустился на колени и, защищая королеву, склонился над ней.

Оттуда, где были тролли, послышался крик. Олловейн увидел, как пчелы отреагировали на звук. Только что они были бесцельно кружащей в ветвях тучей. Теперь же она вытянулась и в следующий миг снова превратилась в густой комок. Вся стая устремилась к троллям.

Олловейн облегченно вздохнул. В тумане перед ними слышались громкие проклятия. Что-то шумно топало по воде. Но ничего не было видно. Над ними в сплетении ветвей появились другие пчелиные народы. Внезапно над лодкой возникла огромная фигура. Беспомощно размахивая руками, она споткнулась, упала и, закричав, покатилась в застоявшейся воде. Олловейн узнал тролля по росту, но тело великана потеряло свои очертания. Тысячи пчел опустились на него и превратили его в бесформенную вздрагивающую массу. Воздух наполнился жужжанием, громким, как стук подков во время конной атаки.

Олловейн попытался окаменеть. На него опустились несколько пчел. Садовые пчелы были необычайно велики, длиной почти с две фаланги его мизинца. Их движения вызывали неприятные ощущения. Мастер меча почувствовал, как на лбу у него образовалась крупная капля пота. Теперь пчелы появились и на покрывале Эмерелль.

Гондоран смотрел на него с кормы. На носу хольда крутилась большая пчела, но он, казалось, совсем не замечал ее. В глазах мастера-лодочника читалась немая мольба не шевелиться.

Тролль выбрался на мель из черного ила. Обеими руками он держался за горло, словно пытался разорвать хватку невидимого противника.

Краем глаза Олловейн увидел, как пчелы напали на одного из кентавров. Отчаянно размахивая хвостом, тот встал на дыбы. Оримедес бросился на помощь товарищу чтобы тут же скрыться под колючим покрывалом.

Олловейн стиснул зубы. Теперь пчелы были и на его лице. Их крохотные лапки ощупывали обгорелую кожу. Они напали даже на факелы на мачте и дюжинами обжигали крылышки. Большинство обрушились на Линдвин, все еще лежавшую возле мачты. Волшебница заморгала. В какой-то миг она открыла глаза и посмотрела на Олловейна. Она абсолютно не походила на эльфийку, только что очнувшуюся от глубокого сна. Она улыбалась почти кокетливо. А потом снова закрыла глаза. Пчелы, опустившиеся на нее, взлетели, и ни одна из них к ней более не приблизилась.

Капли пота текли по лбу Олловейна. Жгучая боль опалила подбородок. Одна из тварей ужалила его. На глазах выступили слезы и побежали по щекам. Звук, с которым жужжали пчелы прямо рядом с ним, изменился. Он стал более низким. Более угрожающим!

Все больше и больше пчел опускались на него. Особенно на лицо. Щеки горели. Его жалили снова и снова. В уголки глаз, в шею. Олловейн дрожал от напряжения. Гудение стало громче. Теперь они были и у него в ушах. Затем он почувствовал, как пчела лезет ему в нос. Ее крылышки касались тоненьких волосков.

Крохотные пчелы щекотали его губы. Пчелы пытались пролезть ему в рот. Думай о чем-нибудь другом, приказал он себе. Он вспомнил Номью. Более ста лет прошло с тех пор, как она пришла в гвардию королевы. Он полюбил ее с первого взгляда. И тем не менее он никогда не осмеливался признаться ей в своих чувствах. Она давно мертва, погребена в чужом мире. Он захотел вернуть в памяти ее лицо. Мелкие правильные черты… Что-то начало щекотать его глаз! Олловейн вздрогнул. Пчела ужалила его в веко. Номья! Думай о ней… Он сходит с ума. Он больше не выдержит. Тысяча мелких лапок на лице, повсюду на теле. Он зажмурился и тут же был наказан очередным укусом.

Пронзительные крики донеслись до него сквозь гудение. Смерть! Зачем они только позвали пчел?! Он почувствовал, как затекает левое веко. Пчелиный яд был жгучим. Почесаться было бы избавлением. Или рухнуть в воду.

Думай о Номье! Он попытался представить себе ее лицо. Ее красивые волосы. Большие глаза. Большие фасетчатые глаза. Он смотрел на пчелу! С мохнатым серо-коричневым телом. Большие глаза, без какого бы то ни было выражения, пристально смотрели на него, а усики возбужденно подрагивали.

Пчела забиралась все дальше и дальше в его нос. А затем он почувствовал тысячу пчел у себя в горле! Он закричал. Жала вонзились в язык. Что-то поползло по небу. Он раздавил пчел зубами…

Защищаясь, он прижал руку ко рту. Язык опух. Что-то ужалило его в горло. В нос забралось еще больше пчел. Почему они делают это? Что заставляет их проникать в его тело? Это же смерть для них!

Во рту появился горький привкус. Они все ползут и ползут. По его лицу, рукам, во рту, повсюду. У него закружилась голова. Легкие горели. Нужно дышать. Неужели они в его легких? Чушь! Это невозможно. И тем не менее что-то там есть. Что-то сжимает горло. Спокойствие!

Олловейн подумал о тролле, который, похоже, сражался с невидимым противником. Может, пчелиный яд постепенно сводит с ума?

Что это, дым? Неужели огонь настиг их? Мастер меча не отваживался открыть глаза. Он не хотел снова ощутить, как пчелы ползают по его глазным яблокам. Тогда он окончательно сойдет с ума.

Может быть, это горят его легкие? Там бушует пламя. Он открыл рот. Пчелы тут же полезли туда. Олловейн почесался, словно собака, и проглотил дюжину пчел. Он кашлянул. Судорожно вздохнул. Воздух не хотел входить в легкие. Руки дернулись к шее.

Ноги отказали. Олловейн широко открыл рот. Гудение стало тише. Ему показалось, что он падает. Он неясно различал темные ветки над головой. Огонь в легких убьет его. Сил больше не было. Руки и ноги дергались, переставая повиноваться. Что-то ползло по глазу. Он увидел, как взлетела одна-единственная пчела. Больше ничего он не чувствовал. Боль угасла.

На фоне веток появилось бледное лицо. Номья! Нет. Ее волосы не были черными. Линдвин. Ее не тронула ни одна пчела. Лицо ничего не выражало. Что-то сверкнуло серебристым светом. Кинжал!

— Ты умрешь… — Клинок опустился вниз.

Он почувствовал, как она разрезала ему горло. А затем лицо волшебницы исчезло в ярком свете…

Утром у фьорда

— Ты убьешь ее! — Глаза Аслы сверкали от гнева. Между бровями появилась маленькая морщинка. Этот взгляд Альфадас знал. Разговаривать было бесполезно. — Вчера Луту было угодно спасти Кадлин. Будет ли он и сегодня защищать ее от этой твари? Отведи это животное к фьорду и убей. Убери ее отсюда. Я не хочу больше видеть ее в моем доме!

Кровь навострила уши. Ее массивная голова лежала на передних лапах. Собака внимательно смотрела на них.

— Идем! — Альфадас поманил собаку.

Но вместо того, чтобы послушаться, бестия зарычала.

— Ава! — закричала Кадлин.

Она отпустила ноги Альфадаса и снова направилась к собаке. Альфадас взял девочку на руки. Он видел, как напряглись мышцы Крови под черной, как вороново крыло, шерстью.

— Спокойно. Я ничего ей не сделаю.

Кадлин ущипнула его за щеку, что-то залопотала, а потом рассмеялась. Кровь засопела и снова улеглась.

Альфадас пошел к двери. Собака недовольно встряхнулась, а затем пошла за ними. Проходя мимо поленницы, он выдернул из чурбака тяжелый топор. Задумчиво взвесил оружие в руке. Собака не должна оставаться в доме, сказал он себе. В любой момент может произойти несчастье. Асла права. Они должны убить псину. Альфадас спустился с холма и направился к фьорду. Последние полосы тумана плавали у подножия Январского утеса.

Ветер принес аромат жареного. Где-то слышалось монотонное постукивание маслобойки. Кадлин прижалась головой к его щеке.

— Ава, — объявила она, указывая пальчиком на Кровь.

В кармане у Альфадаса были остатки жаркого от праздника. Он бросил Крови мясо, чтобы отвлечь ее. Предсмертное пиршество. Он чувствовал себя плохо. Кровь ничего никому не сделала. По крайней мере пока что… Он должен убить ее за то, что устроил ему Оле. Альфадас знал, что вряд ли кто-то в деревне стал бы размышлять над тем, справедлив ли он по отношению к собаке.

Над фьордом и горами раскинулось ясное, безоблачное небо. Пока еще было прохладно. Это будет один из последних солнечных летних дней. Говорили, что зима приходит рано, когда лето прощается с людьми в такой роскоши. В кронах дубов на другом берегу уже сверкали первые красные и золотые листья. Альфадас ненавидел зимы во Фьордландии. Он не был создан для холода. А лета всегда были слишком короткими. Он с тоской подумал об Альвенмарке; взгляд его непроизвольно устремился к каменной короне на Январском утесе.

— Дада!

Кадлин постоянно что-то бормотала себе под нос, показывая пальцем на все, что вызывало ее любопытство. Скала на берегу. Золотой листок в траве, прибитый к берегу кусок древесины. Для нее мир еще был полон чудес. Кровь следила за ее жестами и взглядами. Время от времени она даже отвечала ей коротким лаем.

Альфадас шел вдоль берега. Он не хотел выбирать такое место, где любил бывать. Скоро вверх по фьорду пойдут первые лососи. Он радовался, что будет возможность провести весь день у берега, ловя рыбу.

Наконец они достигли пустой прибрежной полосы. Здесь не было скал, приглашавших стать лагерем, не было старых кострищ между почерневшими от сажи камнями. Это было место без истории. Неважное. Место, которое можно будет снова легко забыть.

Ярл опустил Кадлин на землю. Малышка тут же выпрямилась и побежала по гальке к берегу. Схватила серый камешек и хотела бросить его в воду, но он не долетел. Раздраженно заворчав, она выбрала новый камень. Кровь улеглась совсем рядом с ней. Крупная собака казалась напряженной. Уши торчком. Догадывается ли о том, что сейчас будет? Альфадас вынул из кармана жаркое и стал бросать куски мяса Крови. Но собака не двигалась. С берега вернулась Кадлин. Крохотными пальчиками стала отрывать куски мяса и засовывать их себе в рот. Теперь и Кровь съела кусочек.

Внезапно Кровь вскочила, опрокинув при этом малышку. Кадлин отряхнулась и рассмеялась. Она сочла это игрой. Лапы напряжены, шея вытянута вперед, Кровь издала низкое гортанное рычание. Кадлин схватила ее за шерсть и поднялась. Затем попыталась повторить рык.

У края леса показалась седовласая фигура. Гундар, священнослужитель Лута. На нем был серый халат, на плече висела засаленная кожаная сумка.

Кровь перестала рычать, но глаз с пришельца не спускала. Священнослужитель провел рукой по лбу. Лицо его было красным, он тяжело дышал.

— Бодрый у тебя шаг, ярл, — произнес запыхавшийся старик. — А я уже не гожусь для прогулок после первого завтрака. — Священнослужитель опустился на гальку и вынул из сумки бутылку. Стал пить долгими глотками, затем протянул бутылку Альфадасу. — Хорошо. Самая лучшая родниковая вода, от подножия Январского утеса. Тебе понравится.

Ярл взял бутылку, но не стал подносить ее к губам.

— Почему ты шел за мной?

— Ах… Мне сон приснился. Думаю, собака кое на что сгодится. И мне так показалось, что ты можешь совершить ошибку.

Альфадас покачал головой.

— Сны, показалось… Мы оба знаем, во что Оле превратил Кровь. В любой момент собака может на кого-нибудь напасть. И я не хочу, чтобы это была моя жена или дети. Нужно избавиться от нее…

— Понимаю твои опасения, ярл. Но доверься богам! Ты уже забыл, что случилось вчера ночью? Лут ниспослал тебе знамение. Уважай его. Ты — одна из самых важных нитей в ковре, который он ткет для украшения своих Златых Чертогов. Я думаю, что убить собаку будет ошибкой. — Священнослужитель подмигнул. — Скажи честно, ярл, это ведь была не твоя идея — прогуляться с утра пораньше к фьорду с собакой, ребенком и топором?

Альфадас невольно усмехнулся. Вот проклятье! Неужели Гундар может читать мысли? Но ссориться с Аслой он не станет. Ее решение верное. Несправедливое, но разумное.

— Я видел, что находится по ту сторону этого мира, священнослужитель. Ничто. Бездонная пропасть. Темнота, населенная бестелесными страхами, жаждущими света от душ живых. Там нет богов и нет Златых Чертогов. Я ценю тебя, Гундар. И я знаю, как много ты делаешь для деревни. Но не стоит ожидать, что я поверю в твоего бога или стану его слушать.

— А ты уверен, что видел все? Мы не эльфы, которые вырастили тебя, ярл. Мы не дети альвов. И народ людей не был создан альвами. У нас есть что-то, чего не хватает им. Что-то, отчего они завидуют нам. Мы можем войти в Златые Чертоги богов, если того заслужили. И там мы будем праздновать до скончания времен.

Альфадас вздохнул. Ему нравился старик, и он не хотел обижать его веру. Как объяснить ему, что эльфы могут жить вечно? То, что он считал чудесным обещанием в посмертии, было их действительностью. Альфадас знал истории своего народа. Но какие чертоги богов сравнятся с дворцом Эмерелль? Священнослужители рассказывали об огромных длинных домах с позолоченными деревянными столбами, где вечно пируют боги со своими избранниками. Чертоги, полные дыма и рева гуляк.

Праздничные залы эльфов были гораздо чудеснее. С высокими потолками и стенами, выглядевшими так, словно были созданы из утреннего света. В воздухе там витал аромат цветов. А когда кто-то из мастеров играл на флейте или касался лютни, музыка проникала прямо в сердца слушателей. Альфадас провел рукой по гладкому древку топора. Дерево потемнело от пота. Ярл вспомнил свое долгое путешествие вместе с отцом. Их проклятые поиски ублюдка.

— Я видел Ничто, старик. И другие места, которые ты даже в самых смелых мечтах не сможешь вообразить. Но в Златые Чертоги не верю.

— Да я же не говорю, что этого Ничто не существует, — отмахнулся Гундар. — Места тьмы и отчаяния. У всех нас бывали часы, когда нам казалось, что мы близки к этому месту. Боюсь даже, что большинство из нас уйдут туда, когда пробьет час. Но мы сами можем решить, какова будет наша судьба.

— Правда? — цинично переспросил ярл, в то же время радуясь, что можно еще немного оттянуть неотвратимое и поговорить со священнослужителем. — Ведь твой бог — Ткач Судеб. Как я могу решать относительно своего будущего, когда мой путь уже предначертан? Разве не раб я Лута? Не безвольная фигура в игре богов?

Гундар вынул из сумки яблоко и изо всех сил впился в него зубами. Он посмотрел на Кадлин, которая снова пошла к берегу и стала играть камешками.

— Ты неверно понимаешь сущность Лута, ярл. Да, он Ткач Судеб, но он знает, что ты станешь делать, потому что он знает тебя очень хорошо, ведь он соткал нить твоей жизни. Иногда он пытается помочь нам, подавая знаки. Он приветливый бог. Он хочет, чтобы все нашли свой путь в Златые Чертоги, хотя и знает, что у многих это не получится. Он надеется, что мы будем смотреть на мир и творения богов чистыми глазами. Тот, кто при жизни понимал дела Лута, легче найдет путь к нему после смерти. К сожалению, большинство из нас слепы к его знакам. Даже я не всегда понимаю Ткача Судеб.

Альфадас покачал головой. Никогда он не поймет эту веру в богов. Ему было трудно даже просто признать ее. Он не хотел насмехаться над Гундаром и тем не менее не мог удержаться.

— Давай дадим твоему богу возможность ниспослать нам знамение прямо сейчас. Несмотря на то что вода во фьорде горькая, Кадлин все время пытается пить ее. Кровь тоже наверняка скоро захочет пить. Если Кадлин станет пить первой, то я подарю собаке жизнь. — Он посмотрел на небо. — Ты слышал, Лут? Вот такая у тебя легкая задача. Жизнь Крови в твоих руках. Решай!

Священник остался на удивление спокойным. Альфадас ожидал протеста или, по крайней мере, укора, потому что он бросал богу вызов, но Гундар спокойно продолжал есть яблоко. И только доев и выплюнув зернышки в траву, он заговорил.

— Среди людей, наверное, нет никого, кто смог бы тягаться с известным мечником Альфадасом, королевским герцогом и грозой всех врагов северных земель. Однако как бы тебя не называли и не титуловали, бросать вызов богу — выше сил даже самого лучшего из людей. Это как если бы тебя вызвала на поединок Кадлин. — Он улыбнулся. — Но Лут мудр и терпелив. Я уверен, он даст тебе подобающий ответ.

Ярл снова поглядел на небо.

— Я жду.

И они молча сидели рядом, наблюдая за собакой и ребенком. Прошло совсем немного времени, и Альфадас раскаялся в своем поведении. Какая глупость! И тем не менее возврата не было.

Гундар, ухмыляясь, съел второе яблоко, а Кадлин отошла от воды. Малышка устало терла глаза. Кровь, растянувшись, лежала на траве и дремала. Кадлин подошла к ней и устроилась на скатавшемся черном боку. Вскоре задремала и она.

Альфадас долго смотрел на собаку. Крепкие жгуты мышц скрывались под кожей, из-за чего Кровь казалась бесформенной. Шрам на носу покрылся темной корочкой. В ярком утреннем свете ярл увидел еще много других шрамов. Подумал о плети, которую оставил Оле. Пыточный инструмент, созданный для того, чтобы наносить глубокие раны. Негодяй! Нужно забрать у него всех собак!

Гундар запрокинул голову и стал следить за одинокой тучей, летевшей по ярко-голубому небу. Священнослужитель молчал, улыбался каким-то своим мыслям, и, несмотря на это, молчание было красноречивее всяких слов.

Альфадас все еще не был готов сдаться. Один из них пойдет к воде! Ему было уже все равно, кто это будет — Кровь или Кадлин. Ярл размышлял. Что он скажет Асле, если вернется с собакой? Примет ли она приговор Лута? Может быть. А вот его решения не убивать собаку она не примет никогда. В принципе, неплохо, что священнослужитель стал свидетелем. Так будет легче.

Наконец Гундар нарушил молчание:

— Прошло больше часа, ярл. Вынужден признаться, что я уже так хочу пить, что готов попытаться напиться из фьорда. Сколько ты еще собираешься ждать?

— До тех пор пока не будет знака, — упрямо ответил Альфадас.

Священнослужитель вздохнул.

— А ты не думаешь, что Лут уже давно сказал нам свое слово? Мы можем просидеть здесь до заката, и ни ребенок, ни собака не станут пить из фьорда. До сегодняшнего дня я считал тебя умным человеком, ярл. Ты ведь уже должен был понять, каков ответ. Ткач Судеб не готов снять с тебя ответственность за принятие решения.

Альфадас ожидал услышать что-то подобное. Самым важным качеством, которым нужно было обладать, чтобы стать священнослужителем, был дар обращать все происходящее на пользу своему богу. У Гундара могли быть недостатки, но язык у него был подвешен как надо.

— И что же, по-твоему, говорит мне твой бог?

— Прислушайся к себе. Забудь на миг о других людях. Обо мне, о жене, даже о Кадлин. Освободись от незримых пут, которые тебя душат. Дай себе труд поразмыслить над своей жизнью и ее неизбежностями, а потом сделай так, как считаешь нужным. И такова будет воля Лута.

Альфадас подхватил топор и подошел к Крови. Затем спрятал оружие за пояс и взял Кадлин на руки. Мгновение смотрел на крупную некрасивую собаку.

— Вставай, мы идем завтракать, — сказал он наконец.

Тростинка

На щеке чувствовалось приятное тепло. Совсем рядом слышалось тихое потрескивание огня. Олловейн хотел было открыть глаза, но веки слиплись и опухли. С огромным трудом удалось приоткрыть левый глаз. Как раз достаточно, чтобы разглядеть огонь. Он был неопасным. Его окружал круг из белых камней величиной с кулак. Дерево было белым, словно кости. Некоторые язычки пламени были зеленоватыми. Плавник! Олловейн попытался подняться, чтобы лучше видеть, где находится. Но тело отказалось служить ему. И… почему он не чувствует запаха огня? Он полностью сосредоточился на том, чтобы ощутить какой-нибудь запах, но ничего не почувствовал. Он не чувствовал даже, как дышит. Ничего — ни в носу, ни во рту. И тем не менее грудь его опускалась и вздымалась. Слышался чужой, булькающий звук. Олловейна охватила паника. Может, он мертв? Он попытался повернуть голову. Невозможно!

Горло горело. Снова это бульканье. Он дышит! Но почему ничего не чувствует? Его тело дышит, но не ртом и не носом!

Язык лежал во рту большим куском отмершей плоти. Он был огромен! Мастер меча практически не мог им пошевелить. Кончиком нащупал тонкие ниточки между зубами. Во рту появился горький привкус. Теперь он вспомнил. Пчелы! Это не ниточки! Это пчелы. Он пытался раздавить пчел, которые попали ему в рот, зубами и языком. Потом он вспомнил кинжал. Линдвин! Она перерезала ему горло. Вот и объяснение всему. Он мертв!

— Спокойно, — произнес знакомый голос над ним. Что-то мягко коснулось его лба. — Он пришел в себя!

От костра послышался ответ, который он не разобрал. Все звуки были приглушенными.

— Не двигайся, мастер меча.

Над ним склонилось лицо в обрамлении коротких светлых волос, искаженное огромными красными кровоподтеками, и улыбнулось ему. Олловейн узнал Йильвину только по голосу и волосам. Ее веки тоже опухли. Она смотрела на него сквозь узкие щелочки, разглядеть цвет глаз было невозможно.

— Мы спасены. Линдвин привела нас всех сюда.

Олловейн хотел спросить, где они, но из горла его послышался только хрип. Он снова попытался. Ничего. Хотел сесть. Хрипение стало громче. Тело не повиновалось. Он чувствовал, как сильно бьется сердце. Что с ним произошло?

Йильвина уложила его обратно.

— Спокойно. Ты едва не умер. Линдвин пришлось надрезать тебе горло, чтобы ты не задохнулся.

Олловейн хотел ощупать шею. Надрезать горло! Что с ним случилось? Снова послышался хрип. Неужели эта проклятая волшебница лишила его голоса?

Йильвина вынула из ножен один из своих коротких мечей и повернула клинок так, чтобы Олловейн увидел отражение своей шеи в металле. Там при помощи переплетенных кожаных ремней была закреплена тростинка. Казалось, она находится глубоко в его плоти. Грудь эльфа поднималась и опускалась. Снова послышался этот странный хрип. Он дышит через трубку! Как это возможно? Что Линдвин с ним сделала?

— Спокойно, спокойно. — Йильвина накрыла его ладонь своей. — Она тебя вылечит. Нужно еще немного потерпеть. — Воительница снизила голос до шепота. — Она невероятно сильна. Кажется, ее силы никогда не иссякают. Она создала дым и тем самым прогнала садовых пчел от лодки. А затем изгнала пчелиный яд из нашей крови. Но для большинства из нас ее помощь запоздала. Живы только Сильвина, Оримедес и Гондоран. И королева. Пчелы ей ничего не сделали. И тем не менее… Она лежит как мертвая. — Йильвина огорченно покачала головой. — Линдвин говорит, что не нужно переживать. Она закрыла рану в груди Эмерелль.

«Где Линдвин?» — хотел спросить Олловейн. А еще он хотел увидеть королеву. Но его тело стало темницей для него. Он закрыл глаз и попытался собраться с мыслями. Конечно, Линдвин только на руку его беспомощность. Она не станет торопиться и исцелять его. Он обеспокоенно прислушивался к своему шумному дыханию. Звук изменился. Он стал… более вязким. Или это воображение? Он должен справиться! Его раны всегда заживали хорошо, даже без помощи магии.

Каждый раз, когда приближался сон, мастер меча вздрагивал от испуга. Его свистящее дыхание становилось тяжелее. Он боялся, что не проснется больше, если сейчас поддастся усталости. Олловейн противился сну. Сердце колотилось, он слышал, как шумит в ушах кровь. А потом оно возвращалось снова — изнеможение, требовавшее своего от его измученного тела.

Наконец Олловейн задремал. Было приятно сдаться и просто плыть по течению. Не выполнять обязанностей. Тепло костра ласкало его щеки. Он слышал негромкий разговор, но не понимал, о чем говорят. Затем снова увидел перед собой тролля. Того грубияна, который сравнил его с белкой. Широко ухмыляясь, он направлялся к Олловейну.

— Ну что, малыш, вот ты и попался. — Он поставил ногу на грудь мастеру меча.

От тролля воняло прогорклым жиром. Олловейн отчетливо видел ногти на ноге. Они были слегка загнуты вперед, под ними скопилась грязь. Урк медленно усиливал давление.

Олловейн знал, что это всего лишь сон. Тролли были побеждены. Он был в безопасности! И тем не менее не мог дышать. Этого не могло быть! Урк не может преследовать его в снах! Он должен проснуться!

Заморгав, мастер меча огляделся по сторонам. Он по-прежнему мог открыть только один глаз. Костер прогорел. Он попытался вздохнуть, но железный кулак сжал его горло. Он хотел закричать… и с его губ не сорвалось ни звука. Он слышал, как разговаривают его товарищи. Совершенно отчетливо. Они сидели всего в нескольких шагах. Линдвин рассказывала о тропах альвов.

Он в отчаянии снова попытался привлечь к себе внимание, но не смог даже захрипеть. Ощущение было такое, словно кто-то, обладающий силой тролля, сжимал ему горло. Олловейн не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Он хотел вскочить и закричать. Но удалось только слабо дернуть рукой. Это работа Линдвин! Она сплела какое-то заклинание, чтобы убить его. А остальным скажет, что он умер от ран!

— Вы слышите это? — спросил Гондоран. Разговор стих. — Хрипение прекратилось… Проклятье!

Внезапно над ним появился хольд. Он склонился над горлом Олловейна.

Послышался всасывающий звук. А потом эльф снова получил глоток воздуха. Он был на удивление прохладным, ласкал горло и легкие.

Гондоран сплюнул.

— Проклятая слизь! Я посижу рядом с ним.

Хольд убрал волосы со лба Олловейна. Гондорана, похоже, не укусили ни разу. Его лицо выглядело как обычно. Он принялся изучать мастера меча желтыми глазами.

— Тебе повезло. Я сначала подумал, что она хочет тебя убить. При том что смерть уже почти схватила тебя. Она надрезала тебе горло. Это было маленькое чудо. Линдвин говорит, что существуют трубки, по которым воздух изо рта течет в легкие. Из-за того что горло у тебя опухло от пчелиных укусов, ей пришлось вскрыть его ножом. А чтобы рана тут же не затянулась, она вставила тростинку. Чудо. — Он прищелкнул языком. — Ну, по крайней мере почти. К сожалению, время от времени трубка заполняется слизью. Нужно присматривать за тобой, мастер меча, и прислушиваться к дыханию. Время от времени отсасывать слизь из тростинки, чтобы у тебя не сперло дыхание.

Олловейн попытался поблагодарить хольда взглядом. Понял ли он его? Даже дети не настолько беспомощны, в отчаянии подумал мастер меча. Все, что он мог сделать, — это противиться сну и надеяться на то, что товарищи не спустят с него глаз.

— Корабль! — крикнул Оримедес. — На горизонте показался корабль. Он направляется к нам! Что делать?

— Мастер меча, реши, — произнес спокойный женский голос. — Отнесите его туда и положите на песок.

Олловейна подняли. Он видел спину Сильвины. Похоже, она тоже избежала нападения садовых пчел. Одежда ее заскорузла от грязи, словно она валялась в иле, но, похоже, ее не искусали.

— Ну что, Олловейн? — Волшебница опустилась на колени рядом с ним. — Могу себе представить, что творится у тебя в голове. Ты принадлежишь к тем мужчинам, которых очень трудно заставить переменить свое мнение.

Линдвин успела умыться. Краска исчезла с лица, а там, где в голову ей угодил кирпич, даже тоненький шрам не напоминал о ране. Не считая этих внешних изменений, казалось, изменилась она. Она излучала удовлетворение, совершенно не соответствовавшее ее положению.

— Я видела, как ты шевельнул рукой. Пиши на песке, мастер меча. Приказы здесь отдаешь ты. А я, в конце концов, просто предательница.

Ты не обманешь меня, хотел сказать Олловейн, но из горла его послышался только протяжный хрип. Он взял пригоршню песка и просеял ее между пальцами. Выбора не оставалось. Возможно ли, что Халландану удалось уйти вместе с роскошной либурной? Он должен знать, какой корабль приближается к ним. Чтобы принять верное решение, нужно сперва как следует разобраться в ситуации. Его пальцы коснулись песка. Он мог только надеяться, что пишет отчетливо. Далеко отвести руку он не мог. Нужно быть кратким, иначе буквы просто спутаются.

УВИДЕТЬ КОРАБЛЬ

— Оримедес, вынеси его наружу! — приказала волшебница.

— Но разве он не слишком ослаб? Ты ведь сказала, что он должен как можно меньше двигаться, — напомнил кентавр.

— Он сам знает, что для него лучше. Я не стану спорить с ним о его приказах. А ты, полуконь?

Оримедес склонился над Олловейном. Как и Йильвина, князь кентавров был изуродован пчелиными укусами. Лицо и торс были покрыты струпьями — там, где он расчесал волдыри.

Князь осторожно поднял эльфа и понес на плечах из пещеры. Легкий бриз коснулся лица Олловейна. Белые скалы, словно старые кости, торчали из светлого песка, образуя отвесные утесы, по которым ползли циновки из буйной зелени. Перед ними простиралась узкая песчаная полоса бухты, окруженная острыми скалами. Олловейн взглянул на море. Из лазурно-синей воды вздымались одинокие деревца. Их стволы были толстыми, будто башни, покрытые солью. В тридцати шагах или даже выше, там, куда уже не мог достать прилив, простирались раскидистые кроны, густо населенные крабами-фонарщиками, чайками и бакланами. Огромные сторожевые деревья дали название мелкому Лесному морю. Крепкие, словно утесы, массивные, изборожденные трещинами стволы могли противостоять даже весенним ураганам. Приближаться к ним было опасно. Широкие венки из воздушных корней, как шипы, торчали из воды вокруг них. Естественный барьер, заставлявший держаться на почтительном расстоянии маленькие лодки.

— Там, — сказал князь кентавров, указывая головой на запад.

Несмотря на то что между деревьями расстояние было миля и больше, они сбивали с толку, когда нужно было смотреть на горизонт. Казалось, что смотришь сквозь крупную решетку. Наконец Олловейн разглядел что-то темное, корпус, над которым были натянуты черные паруса. Корабль находился слишком далеко, чтобы можно было разобрать детали, но он казался пугающе чужим. И уж совершенно точно не был либурной королевы. Он выглядел более массивным, чем все знакомые Олловейну эльфийские суда.

— Увидел? — спросил кентавр.

Мастер меча издал булькающий звук и выругался про себя.

Оримедес отнес его обратно в пещеру, крепко прижимая к груди. Кожу кентавра покрывала тонкая липкая пленка пота. В этот миг Олловейн порадовался тому, что не чувствует запахов.

Князь осторожно положил его обратно на песчаный пол. Мастер меча попытался сесть. Тщетно.

— Думаешь, нам нужно покинуть остров? — спросила Линдвин.

ДА, написал он на песке.

— Здесь, в пещере, есть крупная звезда альвов. Сходятся семь троп. Я ее уже осматривала. С тропами альвов творится что-то странное. — Волшебница махнула рукой в сторону города. — Кто-то находится в паутине дорог и разрывает все тропы, ведущие к Сердцу Страны. Мы не можем вернуться к замку Эмерелль. Кто бы ни творил эти страшные вещи, он должен обладать большой силой, если может разрушить творение альвов. Разумно ли рисковать и ступать на тропы альвов? И куда нам идти?

Пальцы Олловейна скользнули по песку. Было место, где тролли искать не станут.

Линдвин испуганно посмотрела на него.

— Ты уверен?

— Куда он собирается? — резко спросила Сильвина.

Олловейн стер название. Подумал о стрелах, которые видел в колчане мауравани. Она не должна узнать, куда они пойдут! Нужно выступать поскорее. Ни у кого не должно быть возможности оставить преследователям знак. Почему враги снова оказались настолько близко? Или дело в том, что они просто хорошие охотники, как говорила Сильвина? Он не станет рисковать. Нужно занять всех, и они должны выступить как можно скорее.

ВЫСТУПАЕМ, написал он на песке.

Пальцы его стерли слово.

ОРИМЕДЕС НЕСИ КОРОЛЕВУ

Он надеялся, что принял верное решение. Но какой у них выбор? Они не могут сейчас сражаться с троллями! Они должны бежать, и только Линдвин он вынужден открыть этот последний путь. Опять он вынужден довериться ей. Сейчас им необходимо время, чтобы залечить раны и помочь королеве. Когда Эмерелль станет лучше, она скажет, что делать.

— Тогда идемте, — проворчала волшебница.

Оримедес подхватил королеву на руки. Охотница и воительница подняли Олловейна. Гондоран бежал рядом. Он казался подавленным.

Море подмыло скалу и вырыло глубокий туннель под горой. Под ногами скрипели разбитые ракушки. Несмотря на то что вход остался позади, было по-прежнему светло. Белая скала, казалось, светилась изнутри, как стены во дворце Эмерелль. Ее пронизывало светло-голубое сияние. По камням вились золотые прожилки. Спирали и узелки словно хотели передать знающему человеку тайное послание. Мастер меча почувствовал, как волоски на спине встали дыбом. Олловейн был не очень одарен в том, что касалось волшебства, но даже он почувствовал силу древней магии, которой было пронизано это место.

Наконец туннель перешел в большую круглую комнату. Здесь к золоту в стенах примешались черные прожилки. Линдвин вошла в центр и опустилась на колени на каменный пол. Левую ладонь она прижала к камню, правую положила себе на грудь. Закрыла глаза. Губы ее зашевелились.

Олловейн очень хорошо понимал, насколько они во власти волшебницы. Он должен следовать за ней, когда она поведет группу по тропам света. Куда приведет их Линдвин, он увидит только тогда, когда они пройдут через вторые ворота.

Из пола выросла дуга из света. Вместе с ней поднялись также золотые и черные прожилки; словно живые, плясали они в камнях. Голубой свет становился все ярче. Скала была как стекло. Можно было смотреть сквозь нее на море. Большая стая бакланов поднялась со сторожевого дерева и полетела в море. Знак? Время уходить!

Олловейн повернул голову по направлению к дуге из света. Йильвина не впервые проходила через звезду альвов. С ней он был в Анискансе. Они несколько лет путешествовали по миру людей. Однако казалось, что воительница напряжена. Она сжала губы так, что они превратились в узкую полоску. Они вместе прошли врата. Темнота словно накрыла их удушающим покрывалом. И только у их ног сверкала золотая тропа.

— Не сходите с дороги! — услышали они позади голос волшебницы. — Тот, кто сойдет с тропы, пропадет навеки.

Дар свободы

Труп мнимой королевы был привязан двумя веревками к щиту Бранбарта. Голова ее слегка наклонилась набок. Чтобы корона не упала, ее прибили к голове тонкими гвоздями. Щит был прислонен к почерневшей от сажи колонне, возвышавшейся в центре рынка ракушечников. Все, кто проходил мимо, могли отчетливо видеть корону. И, если верить Сканге, одной короны было достаточно, чтобы одурачить всех. Обгоревшее тело было довольно похоже на Эмерелль. Детей альвов должны были провести мимо трупа на расстоянии нескольких шагов. У ног тела лежали мнимый Олловейн и другие, настоящие князья Альвенмарка.

Оргрим считал, что этот обман недостоин тролля, и предположил, что интригу задумала старая шаманка. А то, что он принадлежал к числу стражников, поставленных рядом с королевой, была наверняка идея Бранбарта. Отсюда он мог видеть всех герцогов и вожаков стай, собравшихся вокруг короля на празднество по случаю победы. Лучше напомнить всем о том, что с ним произошло, было, пожалуй, нельзя. От мертвецов исходил сладковатый запах разложения. Жара и бесчисленное множество мух уже сыграли с телами страшную шутку.

На большой площади царила тишина. Всех детей альвов, переживших завоевание Вахан Калида, согнали сюда. Только князей держали отдельно. Многие были ранены и обессилены. Кое-кто торчал на жаре уже на протяжении нескольких часов. Сгонять сюда выживших тролли начали на рассвете.

По велению Бранбарта принесли бочонки с водой и хлеб. Но королю не удалось прогнать этим страх. Почти никто не отваживался встречаться с троллем взглядом. «Как эти жалкие существа могли когда-то победить нас?» — спрашивал себя Оргрим.

Тишину прорезал сигнал горна. Из группы командиров выступил Бранбарт и встал рядом с трупом эльфийки в Лебединой диадеме. Шумно потянул носом и сплюнул на пол.

— Дети альвов! — громко крикнул он. — Я пришел, чтобы даровать вам свободу. Тиранша мертва! — Он слегка обернулся к Эмерелль и внезапно нанес удар кулаком ей в грудь. Тонкие ребра сломались. Вонючая коричневатая жидкость потекла из раны. Пальцы Бранбарта копошились в груди умершей. Затем он резко поднял руку и протянул детям альвов гниющий кусок плоти. — Гнилое сердце отравило Альвенмарк! — кричал он срывающимся голосом. — Я вырвал его, чтобы страна стала здоровее. Альвы никогда не хотели, чтобы одни их дети были выше всех других. Чтобы один из нас решал, что правильно, а что нет. Чтобы одна говорила кому-то, что они должны жить, а те, кто не повинуется, были изгнаны или убиты. Прошлой ночью мы, тролли, отомстили за былое зло. Но мы не ведем войну с Альвенмарком. Мы сражаемся только против Эмерелль и против всех, кто предан тиранше. Поэтому вы вольны идти. Подойдите сюда, взгляните в мертвое лицо королевы и разнесите эту весть повсюду. Народы Альвенмарка свободны. Я король своего народа, но Лебединая корона никогда не будет украшать мою голову. И никто больше не склонится перед ней — никогда.

Бранбарт шмыгнул носом и снова сплюнул. Без этого конец его речи был бы более волнующим. Но даже Оргрим должен был признаться, что слова короля тронули его. Бранбарт был истинным правителем! У него можно многому поучиться.

Тролльские князья приветствовали речь короля возгласами ликования, остальные тролли тоже славили Бранбарта. Повсюду в городе раздавались звуки рогов. Дети альвов на ракушечном рынке были настолько напуганы, что сначала лишь некоторые присоединились к крикам. Постепенно их поддержали другие, но это все равно было неискреннее ликование, в котором отчетливо слышалась нерешительность.

Столетия под кнутом Эмерелль связали сердца народов альвов, подумал Оргрим. Ветер свободы пронесся над ними, как ураган, и некоторые еще не осмеливаются дышать. Какие жалкие существа!

Тролль наблюдал, как статные кентавры и сильные, как медведи, минотавры упрямо стояли со скрещенными на груди руками. Но они не осмеливались бросать вызов победителям взглядом, пристыженно смотрели в пол. Как убого! Однако Оргрим был уверен, что гордость вернется к ним. Даже если это случится только в следующем поколении детей альвов, тех, которые родятся на свободе.

Стражи на площади схватили нескольких эльфов и подтащили их к трупу королевы.

— Посмотрите на нее! Эмерелль — всего лишь обгоревший кусок плоти. Смотрите внимательно, чтобы не забыть.

Бледные личинки выкатились из рваной раны на груди мнимой правительницы. Запах, исходивший от нее, был совершенно не королевским. Одна эльфийка в слезах рухнула на землю, когда ее вынудили приблизиться к телу на несколько дюймов. У многих из тех, кто проходил мимо правительницы, в глазах стояли слезы. Оргрим не мог понять, почему они горюют по тиранше.

Он посмотрел на мнимого мастера меча. События той ночи не позволили Оргриму попировать. Теперь момент был упущен. Просто позор, что он не может оказать последнюю честь этому эльфийскому герою, пожрав его сердце. Когда он думал о том, сколько испорченного мяса лежит в городе, его охватывала холодная ярость. Какое расточительство! Он радовался тому, что флот скоро покинет Вахан Калид, чтобы взять курс на север.

Бранбарт вернулся к своей свите. Теперь они будут где-нибудь праздновать, завистливо подумал Оргрим. Бывший вожак был уверен в том, что они приберегли для себя парочку сочных жарких. Парочку эльфов, которых только-только убьют. Героев, которые храбро сражались и которые попали в плен. А свое войско Бранбарт лишил лучшей части добычи! Плохо, что всех собравшихся на площади эльфов отпустят. С ними можно было неделями пировать!

Оргрим смотрел вслед минотавру, прошедшему мимо королевы. Интересно, каково его мясо на вкус? Как говядина?

Тяжелые шаги заставили его поднять взгляд. Воин с широкими шрамами-украшениями на лице шел прямо к нему.

— Это твой корабль эльфы потопили?

— Возможно, — раздраженно ответил Оргрим.

— Тебе приказано нести почетную вахту за пиршественным столом короля.

Оргрим не поверил своим ушам. Неужели не будет конца унижениям? Неужели он теперь вынужден смотреть, как Бранбарт набивает брюхо всякими вкусностями?

— Кто послал тебя, парень? Король?

— Нет, о благородный кораблетоп! — Посол нагло ухмыльнулся. — Твоего присутствия жаждет Сканга. И если ты был настолько глуп, что позволил этим жалким тварям на их хрупких суденышках потопить одну из наших прекрасных галеас, не стоит допускать еще одну ошибку и связываться с шаманкой. Ноги в руки и беги! — Он указал на башню, наполовину увитую розами. — Там найдешь короля и его свиту. А я займу твое место.

Оргрим запомнил лицо наглеца. Будучи вожаком стаи, он мог его просто уложить одним ударом, но простым воинам во время похода были запрещены поединки. Война наверняка продлится недолго, а потом он покажет этой безмозглой кучке дерьма, что значит насмехаться над ним!

Оргрим рассерженно потопал к Розовой башне. Он презрительно оглядел решетки, по которым вились цветы. Если у него когда-нибудь будет дворец, он никогда не станет украшать его зеленью. О чем говорит такое украшение? Что там живет друг луговых фей? Или кто-то, кто любит поливать водой лепестки цветов и радоваться их аромату? Оргрим насадит на деревянные колья головы своих врагов и выставит их на стены. Вот такое украшение на что-то сгодится! Любой, кто приблизится, сразу поймет, что он за тролль и что лучше быть повежливее.

Шум пиршества привел Оргрима во внутренний двор, где праздновали Бранбарт и его придворные. Вокруг бассейна, из которого брызгали маленькие фонтанчики воды, была возведена стена, на колоннах которой росли виноградные лозы. Оргрим сорвал крупную виноградину и засунул себе в рот. Сегодня он еще ничего не ел. А это хотя бы полезная зелень.

Король и некоторые из его лучших лизоблюдов сидели за тяжелым деревянным столом у фонтана. В паре шагов от них на мозаичном полу устроили очаг, который кобольды топили разбитой мебелью. Над огнем на вертеле вращалось огромное жаркое. Что-то большое, четвероногое, Оргрим не мог толком назвать, что именно. От аромата жареного во рту собралась слюна.

Тролль пребывал в нерешительности относительно того, что делать дальше. Несколько в стороне от стола на высоком стуле со спинкой сидела Сканга. Казалось, шаманка задремала, и Оргрим не испытывал ни малейшего желания будить ее и спрашивать, по какой причине она приказала ему прийти сюда. Поэтому он остался в тени стены, рвал виноградины с лозы и смотрел на Бранбарта. Король пребывал в наилучшем расположении духа и говорил о планах на будущее. Он хотел сровнять с землей весь город, но на это не было времени. Вместо этого следовало поджечь все дома. Всем живущим здесь придется бежать. А всех мертвых нужно сбросить в большие пещеры под Вахан Калидом, чтобы питьевая вода надолго оказалась отравлена.

— Ты действительно хочешь отпустить всех детей альвов? Даже эльфов? — спросил герцог Мордштейна. — Эти пронырливые существа снова восстанут против нас, как только у них появится возможность.

Король плюнул в каменное лицо эльфийской певице, изображенной на мозаике на полу под его ногами.

— Нет, друг мой. Поскольку я не стремлюсь к владычеству над всем Альвенмарком, они годами будут спорить о том, кто будет носить Лебединую корону вместо Эмерелль. Ссориться, плести интриги — вот их жизнь. С эльфами нам долго не придется иметь дела. Кроме тех, с кем мы хотим расплатиться по счетам. Нормирга мы уничтожим. А кто был тот парень, командовавший кораблями, которые пытались улизнуть? Халливан Как-его-там… — Король оглянулся по сторонам в поисках подсказки.

— Халландан из Рейлимее, — сказал наконец Мандраг, старый соратник правителя.

После битвы за Шалин Фалах эльфы сочли седовласого тролля мертвым и бросили на поле сражения. Ночью он протиснулся между скалами и стал свидетелем того, как Эмерелль приказала убить тролльских князей. Первые годы в изгнании Мандраг возглавлял свой народ — до тех пор пока Сканга не увидела в Бранбарте душу возродившегося короля. Тогда воин отступил, но король почтил его, сделав своим ближайшим советником.

— Итак, город этого Халливана должен сгореть! Его люди потопили один из наших кораблей, и, что еще хуже, они, вероятно, считают троллей глупцами. Парень думал, что достаточно подложить нам труп в короне — и мы уже станем ликовать и радоваться, считая, что тиранша мертва. Может быть, таким образом можно обмануть несмышленого щенка, как тот вожак стаи с «Громовержца», но не меня, не короля. Меня подобными играми можно только оскорбить. И за это поплатится город этого Халливана. Для остальных эльфов это послужит уроком, покажет, как мы поступаем с друзьями тиранши. Это остудит тех нескольких воинов, которые, быть может, думают о мести.

В безмолвной ярости Оргрим впился ногтями в ладони с такой силой, что потекла кровь. Король не упускал ни единой возможности сделать из него посмешище. И что хуже всего — Бранбарт был прав. Он попался на удочку эльфов и потерял свой корабль. Но разве у него был выбор?

— Хольдов и кобольдов мы берем в плен, — с набитым ртом заявил Бранбарт. — Большинство из них были слугами эльфов. Теперь пусть послужат нам! Они нуждаются в том, чтобы кто-нибудь приказывал им, что делать. Ни один из других детей альвов и слезинки по ним не прольет. Со свободой им все равно нечего делать. Часть из них мы погрузим на корабли и отвезем в замки в мире людей. Там у нас осталось слишком мало слуг-кобольдов! Остальные будут сопровождать войско, когда мы пойдем на север.

— Нужно разделить их по кораблям, — посоветовал Думгар. — Тогда они по меньшей мере не пропадут все разом, если…

— Молчи! — набросился на него король. — Горе тому, кто еще раз напомнит мне о цене за путь в этот мир. — Он бросил мрачный взгляд на Скангу. — Вряд ли кто-то из тролльских королей терял во время поражений стольких воинов, скольких потерял я, победив.

Утром Оргрим кое-что слышал. Вчера ночью, во время атаки, новость распространиться не могла. Ну а теперь, в городе, она передавалась из уст в уста. Говорили, что по пути сквозь Ничто пропало семь кораблей. Вместе с теми четырьмя, что сгорели, и с «Громовержцем» это было более десятой части всего их флота. Погибло более двух с половиной тысяч воинов — еще до того, как они вступили в серьезный бой.

Никто точно не знал, почему в Ничто пропали корабли. Должно быть, сошли с золотой тропы. Но как это могло случиться? Сканга настойчиво вдалбливала в голову каждого вожака стаи, что малейшая небрежность будет означать смерть. Путь сквозь Ничто был недолгим. Длиной всего в несколько кораблей, по крайней мере так показалось Оргриму.

Во двор вошел отряд стражей. Вчетвером они вели эльфа. Существо было одето целиком в голубое и, несмотря на то что на нем были путы, двигалось с самоуверенной наглостью, словно это оно было победителем прошлой ночи.

— Приветствую тебя в своем доме, Бранбарт из троллей, — звучным голосом произнес эльф. — Надеюсь, мои слуги не заставили тебя нуждаться в чем-либо в мое отсутствие.

Оргрим едва не подавился виноградиной. А существо это — парень что надо! Интересно, сколько продержится голова на его плечах?

Бранбарт опустил рог и стал изучать эльфа своими глубоко посаженными глазами. Было совершенно очевидно, что король озадачен и сразу не сообразит, что ответить.

— Ты кто такой? — наконец выдавил из себя он.

Оргрим нашел, что этот скорее простодушный вопрос звучал жалко по сравнению со словами эльфа. Даже удар дубинкой был бы лучше.

— Владелец этого дворца, князь Шахондин из Аркадии. — Эльф подошел к праздничному столу и ткнул пальцем в огромное жаркое на вертеле. — Мне кажется, что этот ламассу не совсем прожарен. Может быть, стоит позвать моих поваров, чтобы тебя обслужили так, как приличествует великому полководцу?

— Нам нравится, когда мясо с кровью, — хрюкнул Бранбарт. — Чего ты хочешь от меня, жалкая тварь?

Эльф оперся руками на пиршественный стол и спокойно огляделся по сторонам, прежде чем удостоить короля ответом.

— Я хотел поздравить тебя с тем, что ты увел у меня дичь. Я послал двух охотников, чтобы они оборвали жизнь тиранши. И, похоже, ты почти обошел меня, великий полководец.

— Что это значит?

Наглому эльфу удавалось смотреть на короля, который был выше его почти на две головы, так, словно перед ним стояла тупая самка буйвола.

— Княжеский дом Аркадии поклялся в кровной мести Эмерелль. Я решил, что королева не должна пережить праздничную ночь. Благодаря твоему вмешательству она смогла уйти. Мне сообщили, что ее паланкин подняли вверх по тропе Лотосов. И при всем уважении к твоей игре, полководец, тело, которое ты выставил на ракушечном рынке, одето даже не в то платье, которое было на Эмерелль вчера вечером. Более того, она одета, как та несчастная девушка, которая поднесла королеве Лебединую диадему.

У Бранбарта из руки выпал рог. Во дворе воцарилась полнейшая тишина. Оргрим спросил себя, сколько из детей альвов сумели разгадать обман. Перед коронацией Эмерелль с триумфом прошла через половину города. Ее могли видеть тысячи.

Оргрим подумал, что и он бы не обратил внимания на ее платье. Число и оружие ее лейб-гвардейцев, вот что интересовало бы его. Но эльфы иные. Он мог представить себе, что некоторые, достаточно приближенные к ней, даже знали, какой аромат использовала тиранша.

— Я хотел предложить тебе свою помощь в поимке беглой королевы. Если мы объединим силы, то найти ее будет легко. — Шахондин небрежно щелкнул пальцами и указал на одного из слуг-кобольдов, возившихся у огня. — Славак! Принеси мне бокал вина, слегка охлажденного. Ты знаешь, что нравится мне в это время суток.

— Почему я должен доверять тебе? — спросил король, вытирая губы тыльной стороной руки.

Он смерил эльфа взглядом, словно мясник, прикидывающий, как разделать тушу быка.

На Шахондина это впечатления не произвело. Он нахмурился, подошел к вязанке дров и извлек оттуда маленькую резную фигурку. Покачав головой, он отер с нее рукавом грязь и отставил в сторону.

— Портрет моего деда. Я вырезал его, когда был еще маленьким. Он далек от какого бы то ни было совершенства, но, как обычно бывает с предметами из юности, мое сердце очень привязано к нему. Было бы очень любезно с вашей стороны, если бы вы не стали использовать эту статую во время приготовления обеда. А что касается твоего вопроса, Бранбарт: ни дружба, ни любовь не являются столь постоянными, как жгучая ненависть. Так разве тебе не нужен лучший союзник? — Кобольд принес Шахондину бокал из хрусталя и серебра. Эльф поднял его и обратился к Бранбарту: — Я пью с тобой за погибель тиранши, великий полководец.

Бранбарт был настолько огорошен, что действительно нагнулся за своим рогом. «Неужели этот дурак не видит, что превращается в лакея эльфа?» — в ярости думал Оргрим.

Король опустился на один из тяжелых деревянных стульев и обмахнулся ладонью.

— Какая жара! — проворчал он и махнул рукой стражам, которые привели Шахондина. — Принесите мне мозг этого высокомерного эльфа на дощечке. Может быть, я пойму его лучше, когда отведаю.

— Ты совершаешь ошибку, тролль, — сдержанно произнес эльф. — Если ты быстро не схватишь Эмерелль, то она не ограничится тем, что сбросит тебя и твою свиту в пропасть с моста. Она позаботится о том, чтобы ты никогда больше не родился.

— Думаешь, я позволю такой жалкой твари, как ты, угрожать мне? — выругался король. — На пол его, давайте! Я раздавлю его череп ногой, словно гнилое яблоко!

— Стой! — со своего стула поднялась Сканга. Шаркая, она подошла к эльфу. Стражники по-прежнему прижимали Шахондина к полу. — Ты чертовски дерзкий негодяй, князь. Как раз в моем вкусе. — Она нагнулась и провела костлявой рукой по его длинным волосам. — А есть еще князья, которые преисполнены столь удивительной ненависти по отношению к Эмерелль?

— Не желая заострять внимание на крайне гиперболизированных выражениях, я хотел бы, тем не менее, указать, что это не то положение, в котором я обычно веду приличные разговоры. Так что если тебе не очень трудно, то с твоей стороны было бы любезно попросить этих двух костоломов отпустить меня.

Сканга сделала стражникам знак отпустить князя. Шахондин выпрямился и отряхнул пыль с одежды.

— Благодарю за вмешательство, почтенная.

— Ответь на мой вопрос, если тебе жизнь дорога.

Эльф поджал губы, обиженный столь грубым обращением.

— Мой сын, Вагельмин, тоже поклялся в кровной мести королеве. Он известный охотник и лучник. Я уверен, он пригодится для поимки Эмерелль.

Сканга провела рукой по своему широкому подбородку.

— Да, эльфеныш, это вполне возможно. А кому ты поручил убить королеву?

— Думаю, ты понимаешь, что я не хотел бы говорить о столь деликатном деле. Поэтому пусть будет сказано только, что мой род считает смерть Эмерелль семейным делом.

— Выбить из него, кто убийцы? — спросил Думгар.

— Заверяю вас, что такое обращение только крепче запечатает мои уста, — гордо ответил эльф.

— Я не настолько сильно собирался бить, — ответил Думгар. — По крайней мере поначалу. Отдай его мне, мой король.

— Я объявляю его и его сына своей военной добычей, — тихо произнесла Сканга, — и больше не желаю об этом разговаривать.

Эльф галантно поклонился шаманке.

— Я в восторге от того, что стал добычей столь… милой дамы.

— Это я рада. — Сканга улыбнулась ему беззубой улыбкой, затем сделала знак стражникам. — Уведите его и присматривайте за ним как следует. Найдите его сына, этого Вагельмина! И приведите обоих за час до сумерек в мой шатер.

Шаманка отошла в тень стены, предоставив королю и его товарищам пировать дальше. Вскоре она уселась рядом с Оргримом. Теперь старуха не казалась ни слабой, ни измученной. Оргрим спросил себя, кто из них настоящий: энергичная фурия, способная сломить любое сопротивление, отдававшая приказы даже королю и скрывавшая свою силу за маской слабости, или действительно всего лишь усталая женщина, в звездные часы возвращавшая себе часть былой силы? Оргрим понадеялся, что ему не придется встречаться с ней достаточно часто, чтобы выяснить правду. Стараясь, чтобы это не выглядело как бегство, он попытался убраться подальше, потому что в одном был уверен твердо: Сканга вселяла в него ужас!

— Ты чему-нибудь научился, волчонок? — спросила она своим тихим, проникновенным голосом. — Ты заметил в эльфе что-нибудь необычное?

— М-да… — Вопрос удивил Оргрима. Что это значит? Неужели старуха решила сделать его своим воспитанником? От этой мысли он содрогнулся. — Он был высокомерен… Но мужественен. — Оргрим понизил голос. — Мне понравилось, как он разговаривал с королем.

— Бранбарт не такой дурак, как кажется. Берегись его, Оргрим. Если он станет твоим врагом, ты не успеешь состариться. — Сканга потерла молочно-белые глаза и отступила немного дальше в тень. — Ты заметил, что этот негодяйский эльф ни разу не обратился к Бранбарту с королевским титулом? Он насмехался над ним и оскорблял в каждой фразе. Вот такие они, эльфы. Ни одного дурного слова не слетело с его губ, и тем не менее он сделал все возможное, чтобы унизить Бранбарта. Но в одном ты прав. Он действительно мужественен. Мужественен и пропитан ненавистью. А еще он считает нас глупыми. Он станет полезным союзником.

— Ты доверяешь эльфу? — удивленно переспросил Оргрим.

Сканга прищелкнула языком.

— Разве я это говорила? Тебе нужно научиться слушать внимательно, волчонок. В тебе есть все задатки герцога. — Она хитро улыбнулась. — Советую тебе держаться поближе ко мне. Вероятно, Бранбарт тоже разглядел твою сущность. И он попытается убить тебя. Я уверена, что он стал бы хорошим правителем, если бы не тот страшный удар, угодивший ему в лоб. Тогда этот упрямец запретил мне использовать силу, чтобы излечить его. Наверное, боялся, что я могу его уничтожить. С тех пор у него постоянно течет из носа. Поэтому он сплевывает. И это разрушило его самоуверенность. Он убивал верных воинов только потому, что воображал, будто они смотрели на него с насмешкой. Этот недостаток постепенно сводит его с ума. Он боится меня, потому что думает, что однажды я убью его, чтобы его душа могла одеться в новую плоть. — Она провела рукой по глазам. — Только глупец может осмелиться вмешаться в чуткое равновесие смерти и возрождения. Его час придет и без моего вмешательства.

Оргрим решил молчать. У него было такое чувство, что любое слово будет неправильным. Уже сейчас они слишком близко подобрались к королевскому дому. Лучше сидеть среди простых воинов у костра и праздновать победу.

Вздохнув, Сканга встала.

— Жду тебя в своей палатке в гавани за час до сумерек. Этой ночью случится нечто, что ты должен увидеть.

Теперь она казалась менее слабой, чем раньше, когда поднялась со своего стула на солнце. Может быть, потому что она — создание тени? У Оргрима мурашки побежали по коже оттого, что его пригласили в палатку шаманки. В тот же час, когда приведут эльфов! Что она задумала?

— Ах, Оргрим. — Сканга остановилась, но не стала оборачиваться к нему. — Тебе следует отведать ламассу на вертеле. Его мясо по вкусу как дичь, а еще немного похоже на птицу. Очень необычно. Такое жаркое будет еще не скоро. И, говорят, он очень хорошо сражался. В саду с фонтанами, неподалеку от древесных болот, он убил целую свору воинов. Вторая свора поймала его в пещерах под городом и убила. Это очень хорошее мясо, Оргрим. Очень хорошее мясо.

Стрела в горле

Оле разбудил собачий лай. Голова гудела, словно пчелиный улей. Он уснул рядом с миской пшенной каши. Стол был липким от пролитого мета.

— Тихо, твари! — крикнул он, отчего ему сразу стало больно.

Если издаваемый собаками лай походил на уколы кинжалом в голову, то собственный крик показался похожим на удар топором. Проклятый мет! Он выпил слишком рано и слишком много!

Шатаясь, Оле поднялся на ноги. Сквозь крошечное, затянутое тонкой дубленой кожей окно в хижину почти не попадал свет. А собачий лай на улице все усиливался. Пару недель назад уже было подобное. Тогда лиса осмелилась прогуливаться между конурами, а его собаки едва не подохли от того, что не могли достать рыжую.

Рядом с дверью висела широкая подпруга, к которой крепились все плети. Одна для каждой собаки. Семь штук. Он перебросил подпругу через плечо и потянулся к тяжелой деревянной дубинке, которая стояла у стола. Сейчас эти шавки с ней познакомятся! Он как следует отдубасит их! Это единственный способ чему-нибудь научить собак.

Оле нажал на дверь, и собаки тут же смолкли. Трусливая свора! Они знают, что им предстоит. Он научит их не обращать внимания на паршивых лис!

Солнце низко стояло над горами на западе. Свет ударил в него, словно две раскаленные стрелы, пронзившие глаза. Проклятый мет! У Оле было такое чувство, что голова вот-вот лопнет. Ему стало дурно. Он облокотился на дверной косяк.

Только теперь он заметил, что молчат даже птицы на деревьях. Стало ужасно тихо. Оле заморгал. Там кто-то есть! Словно из ниоткуда появился. Против света он разглядел только силуэт. Глаза слезились.

— Какой дом принадлежит Альфадасу? — спросил женский голос, звучавший странно. Кто бы ни говорил, он был не из Фьордландии. Голос был певучим. Даже простые слова звучали как песня. — Я плохо владею твоим языком. Ты должен извинить.

Очертания медленно обретали цвет. Оле потер слезящиеся глаза. Перед ним стояла незнакомая женщина. Ее длинные волосы были зачесаны назад и заплетены в косу. Одежда заскорузла от грязи. Необычная была одежда. Очень узкий кожаный камзол и разорванные брюки, открывавшие неприлично большую часть ноги. В ее белых бедрах было что-то возбуждающее. Оле почувствовал, как поднимается его член. Может быть, это шлюха бродячая? И она постучала в его двери! Сегодня Лут к нему благосклонен. У нее даже посох в руке. Длинные тонкие пальцы. Он представил себе, как эти пальцы обхватывают его жезл. Может быть, она немного худощава, но не будем спорить с судьбой.

— Ты меня понимаешь? Я давно не говорила на твоем языке. — Она смущенно улыбалась.

«Невероятно, — подумал Оле. — У нее еще все зубы, и они сияют, словно ледник».

— Я понимаю тебя хорошо, очень хорошо. — Он схватил ее за руку. — Я знаю, что тебе сейчас нужно. Входи.

Он заморгал. Теперь он видел совершенно отчетливо. Ее глаза! О боги! Они похожи на волчьи. А уши! Оле отпустил ее руку. Таких ушей он не видел ни у одного человека. Они были длинными и острыми.

— Мне нужен Альфадас. — Женский голос по-прежнему звучал приветливо. — Он там, внутри?

Оле пришлось ухватиться за дверной косяк. У него было такое чувство, что в любой момент подкосятся ноги. Ярл позвал эльфов! И почему вчера вечером он не смолчал и позволил себе оскорбить Альфадаса?!

— Я… Ну… — пробормотал он. — Пожалуйста, не делай мне ничего! — Теперь он разглядел, что в руке у эльфийки был не посох, а лук, на котором не было тетивы.

— От тебя пахнет страхом, как от твоих собак. Почему? Какие у тебя причины бояться меня?

Оле показалось, что его язык прилип к небу. Он не мог произнести ни слова, тело его дрожало.

— Может быть, ты болен, сын человеческий? Идем, я отведу тебя к хижинам, чтобы твои соотечественники позаботились о тебе.

Она подхватила его под мышки и потянула за собой. У нее был непривычный запах. Как у леса. Совсем не такой, как у людей. Единственным знакомым ароматом в букете был запах дыма. Она была сильной. Без напряжения поддерживала его и помогала идти.

Собаки лежали пластом в будках и вели себя тихо. Они знали, кто пришел за ним.

Когда они обошли дом, он увидел остальных. Нескольких эльфов и лошадь, из груди которой росло мужское тело! Оле почувствовал, как опорожнился мочевой пузырь. Боги милостивые! И почему он вчера не промолчал? Никогда больше не произнесет он худого слова о ярле, если переживет этот вечер!

На руках у человека-коня лежала девушка с обгоревшим лицом. А рядом с ним бегал маленький отвратительный человечек, хитро глядевший на Оле желтыми глазами. У одного из эльфов из горла торчала сломанная стрела, но он был жив! И вообще вся эта группа производила впечатление оборванцев. Одежда на них была изорвана, почти все были ранены. У человека-коня и двух других была странная сыпь на теле. На чесотку не похоже, но все равно достаточно скверно. Крупные красные волдыри искажали лица.

Приведшая его эльфийка сделала вид, что не заметила того, что он наделал в штаны. Но маленький человечек недобро усмехнулся при виде пятна.

Хижина Оле находилась почти в миле от Фирнстайна. Она стояла высоко над водой, и оттуда было хорошо видно деревню. Эльфийка указала на небольшое поселение и снова повторила свой вопрос о доме ярла.

Оле ткнул в длинное строение на краю деревни. После этого парень со стрелой в горле забулькал и обвел деревню по широкой дуге. Очевидно, он хотел как можно меньше привлекать к себе внимание. Оле надеялся, что на сторожевой башне кто-то есть. Но он слишком хорошо знал, сколь редко относятся жители всерьез к этой обязанности. Вот уже много лет в округе не появлялись враги.

Маленькая группа тронулась в путь.

— Тебе наверняка помогут, — заявила поддерживавшая его эльфийка.

— Со мной все в порядке, — заметил он. — Я сам могу позаботиться о себе. Вам не стоит со мной возиться.

Охотница с сомнением поглядела на него и что-то сказала мужчине со стрелой в горле. Вместо него ответил коротышка. Звучало это как-то презрительно. Человек-конь рассмеялся.

— Мои товарищи придерживаются мнения, что ты болен не тяжело и мы действительно можем тебя оставить. И хочу извиниться от имени всех, если мы тебя напугали.

Девушка помогла Оле сесть на придорожный камень. А затем маленькая группа направилась дальше.

Вскоре они сошли с тропы, ведущей к деревне, и скрылись в зарослях на опушке леса. Там Оле быстро потерял их из виду.

Собаковод поглядел на Январский утес. Тот выглядел как обычно. Мужчина ожидал, что наверху между камнями будет развеваться парочка знамен или покажется еще группа эльфов. Но там не было ничего.

— Благодарю тебя, Лут, — пробормотал Оле.

Он поднимется в горы и принесет жертвы Железнобородым. Ткач Судеб проявил милосердие.

Прежде чем отправиться в паломничество, нужно срочно предупредить жителей Фирнстайна. Они должны знать, что за сброд явился, чтобы укрыться под крышей ярла. Человеко-кони, эльфы и кобольды! Он всегда знал, что ничего хорошего нет в том, чтобы принять в деревню этого полукровку Альфадаса. Его друзья принесут неприятности! От них ими в буквальном смысле слова пахнет!

Но прежде нужно сменить штаны.

Ритуал

Вечерняя заря окрасила воды гавани в красный цвет, похожий на свежепролитую кровь. На фоне воды обгоревшие останки эльфийских кораблей казались совсем черными. В прибрежных водах было полным-полно акул. Они жадно ссорились из-за падали. Стояла удушающая жара, над водой витал невыносимый запах разложения. По обнаженному торсу Оргрима широкими ручьями стекал пот. Со смешанным чувством смотрел он на город. Он оставил оружие и свои нехитрые пожитки. Надо надеяться, что Болтан присмотрит за ними. Когда Оргрим прибыл в гавань менее получаса тому назад, Сканга приказала ему отправиться на борт ее корабля, «Ветра духов». Возвращаться в город и забирать вещи времени не было.

По правому борту вспенилась вода. Огромные челюсти вылетели из воды и разом раскусили одно из плавающих тел. Оторванная рука лениво покачивалась в красных волнах. Казалось, она машет Оргриму на прощание. Затем она ушла под воду.

Со странным чувством тролль отвернулся. Сканга не сказала, что нужно от него и куда они направятся. Большой корабль скользил между излучающими слабый белый свет сторожевыми башнями на выходе из гавани. Перед ними раскинулось спокойное море. Несмотря на то что не было ни ветерка, паруса «Ветра духов» затрещали и надулись. Оргрим слышал много историй о корабле шаманки. Если бы он знал, что она собирается принимать его не в палатке, а на борту этого проклятого судна, он бы вообще не пришел.

Сканга стояла на кормовом возвышении. Одну руку она положила на сердце и смотрела на восток.

Словно торжественная процессия, треугольные плавники устремились к гавани. Их были, пожалуй, сотни. На миг досада из-за пропавшего мяса отогнала страх. Оргрим уже слышал слухи о большом пире, который должен завтра состояться в Розовой башне. До тех пор он вряд ли вернется.

Немного впереди, у главной мачты «Ветра духов», стояли Шахондин и его сын. Как только Сканга может доверять обоим этим существам? Они же предали собственный народ! Почему они должны сохранить верность троллям?

Большая галеаса шла хорошо. Ее корпус медленно разворачивался на восток и направлялся к Лесному морю. Оргрим присел у фальшборта и стал разглядывать команду. Говорили, что Сканга лично отбирала каждого из своих людей. Некоторых ребят из его команды тоже призвали на борт «Ветра духов» незадолго до начала вторжения. Шаманка хотела забрать и Болтана. Оргрим сохранил своего мастера-оружейника только потому, что тот был тяжело ранен после происшествия с огненными шарами.

Оргрим обеспокоенно размышлял над тем, понравился ли он шаманке. Она пользовалась определенной славой. Оргрим предпочел бы отказаться от возможности разделить ложе с женщиной, чем лечь с этой старой каргой. Пусть развлекается с обоими эльфами! Он усмехнулся, представив себе, что Сканга может сотворить с этими двумя. Высокомерный сброд! Теперь пришел черед эльфов учиться тому, каково это — быть предоставленным на милость победителя. Мысли Оргрима потекли в другом направлении, он стал размышлять над тем, каковы у него перспективы, что когда-либо его изберет женщина. В ночь после того, как он стал вожаком стаи, его выбрали первый раз. Именно женщины всегда решали, кому отдаться. И всегда выбирали только самых известных или великих из воинов. «Несмотря на низкий ранг, Гран всегда пользовался у них успехом», — завистливо подумал Оргрим. А этот негодяй не упускал ни единой возможности похвастаться своими приключениями.

На десять воинов рождалась одна женщина. Многие тролли всю жизнь напрасно ждали возможности быть избранными. Это было проклятие его народа. Их женщины не были бесплодны, как рассказывали эльфы, у которых рождалось очень мало детей. Большинство женщин постоянно рождали потомство. Но они были народом воинов. Женщины жили в безопасности, под хорошей охраной в скальных крепостях. У каждой из них было три-четыре личных охранника, которыми женщина могла командовать.

Оргрим подумал о влиянии, которое Сканга имела на короля. Может быть, на самом деле они народ, которым командуют женщины. Он улыбнулся сам себе. Но это навсегда останется тайной. Чужаки никогда не видели тролльских женщин. Среди детей альвов ходила легенда, что тролли рождаются из камня в темных пещерах. Пусть верят! Это только подстегнет страх, который все испытывают по отношению к ним.

Мягкое покачивание волн убаюкало тролля. Было приятно не нести ответственности за корабль, на котором плывешь. В полусне он подумал о тех немногих ночах, которые он провел с женщинами. О безумных любовных поединках, аромате их залитых потом тел. Чудесных татуировках на бритых головах его подруг, пышных грудях и крепких цепких руках.

Зов пробудил Оргрима от полудремы. Он чувствовал, как корабль постепенно теряет скорость. Высоко в небе стояла луна. Должно быть, прошло три-четыре часа с тех пор, как они покинули Вахан Калид. В воду опустились два якоря. При помощи подъемного механизма на грот-мачте на воду спустили два больших ялика. Моряки несли службу почти безупречно. Однако на борту царило подавленное настроение. Никто не ругался, не смеялся. Мужчины выполняли свою работу в озлобленном молчании. Над «Ветром духов» витала аура страха.

В центре корабля собралась команда гребцов под началом молодого вожака стаи. Вокруг торчали огромные сторожевые деревья. «Ветер духов», должно быть, забрался далеко в Лесное море. Примерно в полумиле от них из моря поднимался остров, похожий на большой клык. На берегу горело несколько костров.

Шаркающие шаги заставили Оргрима обернуться. Сканга! Она подошла к фальшборту и жестом подозвала тролля к себе. Указала рукой на остров.

— Наши разведчики сегодня днем взяли здесь след беженцев и снова потеряли его, — пояснила шаманка. — Там есть большая звезда альвов. Я догадывалась, что Эмерелль и ее приближенные придут в место, подобное этому. Они были быстры.

— Мы сумеем догнать их?

Сканга бросила на него раздраженный взгляд.

— Ты сомневаешься в моих способностях? Эльфята получили немного времени, не более того. В лабиринте троп альвов они могли пойти по любой из тысячи дорог. Мне придется сплести особенное заклинание… — Она поглядела на эльфов. — И глубокоуважаемые эльфийские князья будут мне большим подспорьем. Иди сюда, Оргрим. Я хочу, чтобы ты понял все, что произойдет этой ночью.

Сканга плюхнулась на сиденье из сплетенных кожаных ремней, при помощи подъемного механизма ее перенесли через борт. Опираясь на двух воинов, она выбралась из сиденья и ступила в ялик. Внезапно весь отряд троллей набросился на обоих эльфийских князей. Их связали и, не обращая внимания на протесты, бросили за борт, а затем выудили из воды при помощи длинных шестов. Оргрим наблюдал за этим со смешанным чувством. Весь день Сканга говорила о том, насколько важны оба эльфа. А с ними обращаются таким образом, только чтобы не возиться и не спускать в ялик на подъемном механизме.

Тролль сбежал по забортному трапу и уселся на носу ялика. Гребцы оттолкнули маленькое суденышко от корпуса «Ветра духов» и изо всех сил принялись грести. При этом они держались на почтительном расстоянии от деревьев-свидетелей, окруженных похожими на иглы корнями. Луна заливала море металлическим сиянием. Каждая волна и каждый утес вздымались на фоне серебристого моря и были отчетливо видны. Оргрим отметил, как крабы карабкаются по иссеченным трещинами стволам гигантских деревьев. Какое же здесь странное место! Деревья, которые ушли с суши, чтобы пустить корни в открытом море, и крабы, покинувшие море, чтобы взобраться на дерево. Интересно, что делают эти твари высоко в ветвях? Гнездятся?

Они приблизились к острову почти на сотню шагов. У входа в скалистую бухту стояли два тролля с факелами. Неподалеку от острова море волновалось. Казалось, рифы защищают бухту, словно каменное кольцо стен.

Лодка начала покачиваться на волнах. В лицо летели брызги. Лодочник рванул румпель и перевел лодку на курс, параллельный рифам. Теперь они направлялись к одному из деревьев-свидетелей, стоявших у северного входа в бухту подобно сторожевым башням.

— Мы здесь не пройдем! — в отчаянии крикнул лодочник. — Уже начался отлив. Вода стоит слишком низко, чтобы можно было войти в бухту. Рифы разорвут нам дно.

Оргрим увидел, что вода прямо у дерева спокойнее.

— Попробуй пройти там!

Лодочник покачал головой.

— Там же шипы-корни! Они не менее опасны, чем кораллы.

— Марук, передай румпель Оргриму! — приказала Сканга.

Лодочник с ненавистью зыркнул на бывшего вожака стаи, но встал со своего места на корме. Когда Оргрим проходил мимо, он зашипел:

— Ты, наверное, решил каждый день топить по лодке, умник!

Оргрим попытался не обращать внимания, но эти слова больно задели его. И почему он не промолчал? Это же не его лодка. Его не касается, что лодочник увиливает от опасного прохода. А теперь у него будут неприятности. И он не может себе позволить потерпеть поражение.

Тролль занял место на скамье на корме и положил правую руку на румпель. Темная древесина приятно коснулась его ладони. Оргрим закрыл глаза и попытался стать единым целым с волнующимся морем. Он почувствовал, что волны мягко покачивают корпус ялика.

— Убрать весла! — твердым голосом приказал он.

На него уставились две дюжины мужчин. Большинство из них смотрели неприветливо. Очевидно, лодочника любили. По крайней мере больше, чем какого-то чужака, о котором ходила слава, что он по-глупому потерял корабль.

Оргрим полностью сосредоточился на волнах. В холодных морях севера, по которым он ходил на «Громовержце», было так, что каждая седьмая волна накатывала с большей силой. Но это был другой мир. Чужой океан, в котором растут деревья. Здесь у моря может быть другой ритм. Сейчас! Лодку подняло сильнее. Он повернул ее в волну и начал считать.

— Чего он ждет? — проворчал один из гребцов.

Не выходить из себя, подумал Оргрим. Четыре. Он бросил украдкой взгляд на узкий проход. Именно потому, что луна сияла в небе, словно фонарь, тени ночи показались Оргриму еще глубже. Он видел каждый из корней-шипов. Но, похоже, они образуют не замкнутый круг. Кто-то пробил брешь в защитном валу дерева-свидетеля. Эльфы тоже должны были каким-то образом попасть в бухту. Оргрим не мог себе представить, чтобы эти существа дожидались наивысшего уровня воды. Это совершенно не походило на их высокомерный характер. Они пробили себе дорогу. Совершенно точно!

— Все вперед! — скомандовал он.

«И наверняка поставили ловушку», — произнес тихий голос у него в голове. Хитрость была одной из самых ярких черт характера этих тварей. Оргрим напряженно уставился в темноту. Что там?

— Теперь, когда румпель у тебя в руках, ты не отваживаешься пройти? — спросила Сканга.

Оргрим почувствовал, что внутри у него все сжалось. Вызвать гнев шаманки было последним, что ему сейчас было нужно. Пальцы крепче сжали румпель.

— А теперь гребите! — приказал он мужчинам.

Тролли так сильно налегли на весла, что лодка в буквальном смысле рванулась вперед. Оргрим провел ее мимо нескольких корней-шипов. Они подошли очень близко к скалистому берегу. Пена снова брызнула в лодку. Словно огромная рука, сжала сила отлива хрупкое суденышко. Они почти достигли спокойных вод бухты, когда Оргрим обнаружил то, чего опасался. Последний ряд шипов. Вплоть до этого препятствия в венке заграждения была пробита дорожка. Все это время Оргрим молча высчитывал ритм волн. Поднимет ли седьмая волна лодку достаточно высоко для того, чтобы перенести через шипы?

— Остановите весла! Все убрать! — приказал он троллям.

Нельзя делать попытку слишком рано. Гребцы оперлись на весла. Отлив медленно уносил их обратно в канал. Оргрим посмотрел назад, в открытое море. Вот она. Тонкая линия, которая несется через море прямо к ним. Еще мгновение… Нельзя быть слишком далеко от препятствия, когда волна подхватит их.

— А теперь вперед! Сейчас!

Гребцы с новой силой стали бороться с отливом. Прибой поднял лодку. Они неслись на гребне волны. Оргрим знал, что это может продолжаться всего один-два удара сердца. Их лодка слишком тяжела и слишком длинна, чтобы долго удерживаться на гребне. Оргрим задержал дыхание. Они прошли барьер из шипов. Тролль почувствовал, как задняя треть корпуса царапнула о преграду. На мгновение ему показалось, что течение отлива отнесет их обратно в море. А потом новая волна подтолкнула их вперед. Лодка, скрипнув, пошла дальше. Оргрим был готов к тому, что твердые деревянные шипы вспорют корпус лодки. Сухой треск возвестил о том, что одна планка треснула. Они вошли в спокойные воды бухты. Пара ударов веслами, и лодка выскочила на узкую полосу песка.

Группа разведчиков двинулась им навстречу. Они подняли Скангу на плечи и понесли на берег.

— Хорошо сделано, волчонок! — похвалила шаманка, когда снова встала на ноги.

— Твой лодочник сделал бы не хуже. — Оргриму нисколько не хотелось выходить в фавориты Сканги. — Он лучше знает лодку. Вероятно, он даже не зацепился бы за корень.

— Не умаляй своих заслуг. Это сделают за тебя завистники. Не лей воду на их мельницу, волчонок. А теперь идем! Ты будешь делать в точности то, что я тебе скажу, и не будешь задавать глупых вопросов.

К ним присоединился предводитель разведчиков. Он был здоровым парнем. Немного ниже, чем Оргрим, с широкой грудью, украшенной выпуклыми шрамами. Они изображали сокола. Разведчик почти полностью обрил голову, оставив только три косицы. Они были переброшены через правое плечо и украшены соколиными перьями. В лунном свете его кожа казалась серо-зеленой со светлыми вкраплениями. Взгляд следопыта казался странным. Его глаза источали живительное тепло, часто виденное Оргримом у женщин. Наверняка из-за этого над ним частенько насмехались. Светлые шрамы на руках и ногах говорили о том, что он не избегает стычек. На правом предплечье, наполовину скрытые под косами, виднелись четыре светлых шрама, свидетельства о сражении с пещерным медведем. Нет, подумал Оргрим, не важно, как выглядят его глаза, у этого парня не много общего с их надежно хранимыми женщинами. Даже если одна из них из прихоти настоит на том, чтобы отправиться на охоту, их защищают всегда столько воинов, что с ними ничего не может случиться. Этот тролль был иным. Оргрим оценил его как мужчину, который любил наедине побродить по диким местам.

Провожатый привел их к следу, находившемуся в стороне от места высадки.

— Здесь были кентавр, кобольд или хольд и три эльфа, которые шли сами, — пояснил разведчик. — Там лежит челн королевы. Странная лодка. В корпусе есть деревянные кружки, которые можно вынимать. Для меня загадка, зачем это нужно. Может быть, чтобы в случае опасности быстро затопить лодку?

Оргриму вспомнились истории о странном паланкине эльфийской королевы, которых он наслушался за день. Он бросил взгляд на Скангу. Сейчас в старой шаманке было что-то от волчицы. Голова была вытянута вперед, и троллиха походила на почуявшего след хищника. Наверняка она тоже слышала о паланкине королевы.

— Когда они прибыли сюда, Бруд?

— С учетом высочайшего уровня воды — около полудня. — Разведчик указал на темный вход в пещеру. — Там стояли лагерем. Угли еще не догорели, когда мы прибыли. Я полагаю, что мы разминулись с ними самое большее на час, почтенная.

Шаманка потерла широкий подбородок.

— Вы сразу отослали корабль обратно?

— Да, Сканга. В точности как ты и приказывала. Из пещеры ведет туннель в место силы… Мы не входили туда, но из туннеля его видно хорошо. — Разведчик осенил себя знаком, отгоняющим духов. — Скала в том месте светится. Страшное место. Туда ведет только одна дорога. Подкованные копыта оставили слабые следы на скалистом грунте. По крайней мере кентавр направился в это место силы и оттуда не вернулся. Как будто его поглотила гора, и остальных вместе с ним. Несмотря на то что они не оставили следов на камне, за то время, пока мы ждали тебя, Сканга, мы обыскали весь остров. Здесь никого больше нет. Мы осмотрим еще парочку прибрежных пещер, в которые можно попасть только во время отлива, но я уверен, что наша добыча ушла отсюда.

Тем временем Бруд привел их в пещеру с низким сводом. Оргриму пришлось втянуть голову в плечи, чтобы не задеть почерневший от сажи свод. Проводник указал на кострище и два неглубоких углубления в песке.

— Двое беглецов лежали здесь. Я подозреваю, что у них двое раненых, которые не могут идти сами. Значит, всего их было семь.

— Магическое число, — пробормотала Сканга. — Крепкий союз. Не разделить.

Шаманка присела на корточки рядом с меньшим из углублений и провела пальцами по песку. Оргрим спросил себя, обладает ли она властью говорить с песчинками. Устремив взгляд в никуда, шаманка, казалось, забыла обо всем вокруг. Шевелятся ли ее губы? Плетет ли она заклинание?

Внезапно Сканга замерла. Кончиками пальцев она вытянула из песка что-то, похожее на кусочек увядшего листка.

— Что это такое? — спросил Бруд.

Сканга улыбнулась и растерла находку между пальцами.

— Обгоревшее крыло мотылька. А теперь веди меня к тому магическому месту, и пусть туда приведут эльфят, а также принесут ящик из лодки. — И, протяжно вздохнув, она выпрямилась. — Ах да, Бруд. Это Оргрим. Я подумываю над тем, чтобы сделать его вожаком стаи на «Ветре духов».

Разведчик бросил на Оргрима короткий взгляд.

— Я уже слышал о нем. — Вот и все, что он сказал.

Оргрим выругался про себя. Да о нем слышали уже все! О невезучем вожаке стаи, корабль которого потопили эльфы. Он пожалел, что не утонул вместе с «Громовержцем» и не лежит сейчас на дне моря. И перспектива стать вожаком стаи на «Ветре духов» отнюдь не настраивала на счастливый лад. Это не командование. Это повышение до лизоблюда капризной шаманки. Нужно постараться как можно скорее оказаться подальше от нее!

— Оргрим! — позвала его Сканга. — Сейчас мы осмотрим это место силы, где наша добыча исчезла в скале. Ты ведь не боишься, не так ли?

Тролль выпрямился и ударился головой о свод пещеры.

— Я провел корабль через Ничто. Почему я должен бояться пещеры?

— М-да, и почему это?.. — Шаманка негромко рассмеялась, отчего у Оргрима пошел мороз по коже. — Всего лишь пещера, не правда ли? Что там может быть такого?

Возможность пожалеть о своих словах представилась троллю раньше, чем он мог даже предположить. Бруд привел их в туннель, по которому можно было идти только пригнувшись. Со всех сторон их окружал белый камень. Поначалу им еще нужны были факелы, чтобы ориентироваться, но совсем скоро камень жутким образом изменился. Он начал светиться изнутри. Граница между воздухом и камнем казалась размытой. Скала стала бледно-голубой и прозрачной. Она была такого же цвета, как небо в ясный летний день. Но по-прежнему оставалась на месте, как с болью выяснил Оргрим, забыв о необходимости пригибаться. Можно было заглянуть вглубь скалы. Прозрачный камень пронизывали золотые прожилки. Все они устремлялись к одной точке, находившейся где-то в конце туннеля.

Чем дольше смотрел Оргрим, тем больше казалось ему, что прожилки мягко вибрируют в камне. Словно живые. Волоски на шее встали дыбом. Мысль о том, что он идет не по туннелю в скале, а внутри чего-то живого, испугала. Ощущение было такое, словно его сожрали. С каждым шагом он все лучше понимал Бруда, не отважившегося войти в пещеру в конце туннеля. Может быть, она похожа на каменный желудок? И от них не останется ничего, кроме отрыжки, которая донесется по туннелю к пляжу, если они войдут в пещеру?

Оргрим обозвал себя дураком. Сканга никогда не пошла бы сюда, если бы их подстерегала смертельная опасность. Или она защитила себя при помощи заклинания?

В конце пути находится всего лишь звезда альвов, уговаривал себя Оргрим. Магическое место, да, но непосредственная опасность от него не исходит. Это одни из врат к тропам древних. Это же знакомо! Он уверенно вел свой корабль по тропе альвов! Только вот врата в море выглядели совершенно иначе. Там не было ничего, пока Сканга не приказала подняться над водой дуге из брызг, сверкавшей всеми цветами радуги. Она была достаточно велика, чтобы сквозь нее прошел даже корабль Бранбарта и осталось еще много шагов между верхушками мачт и вершиной дуги.

Шаги Оргрима стали менее уверенными. Он еще слабо различал пол пещеры, но там скала тоже стала прозрачной, и ему показалось, что он бежит по небу. Под ним простиралась бездонная пропасть, а сквозь каменные стены можно было видеть освещенное луной море.

Магические штучки, сказал себе бывший вожак стаи. Это выдумали эльфы, чтобы пугать троллей. Но он так легко не дастся. Оргрим упрямо выпятил подбородок, снова ударился головой и уставился в спину Сканги, шедшей прямо перед ним.

Наконец туннель расширился, и они вошли в пещеру. Здесь в прозрачном камне появились и черные прожилки. Они, словно косы, сплетались с золотистыми прожилками.

— Приведите сюда эльфов, — скомандовала гребцам Сканга. — И ящик тоже тащите сюда.

Бруд и его следопыты не стали входить в пещеру. «Может быть, они что-то знают», — подумал Оргрим. Он с любопытством огляделся по сторонам. Почувствовал странное покалывание на коже, как перед летней грозой. В воздухе витал неприятный металлический привкус. А еще — аромат соли, водорослей и моря.

— Мне нужен здесь Марук! — Шаманка открыла деревянный ящик, вынула мел и начала рисовать большой круг на полу вокруг эльфов.

Шахондин и Вагельмин тщетно пытались выбраться из пут. В глазах их читался неприкрытый страх. Неужели знают, что задумала Сканга?

— Принеси пользу, волчонок! — Сканга вложила ему в руку кусок мела. — Проведи линию еще раз. Не обязательно красивую и ровную. Просто без дыр. Так что напрягись!

Оргрим повиновался, памятуя о ее приказе не задавать вопросов. Он тщательно чертил мелом, в то время как Сканга рисовала кровавиком второй, меньший круг. Затем вынула из сундука украшения и платья из тончайшей ткани. От вещей исходил запах пожара, прогнавший из пещеры аромат моря.

— Думал, можешь посмеяться над Бранбартом, не так ли?

Оргрим испуганно поднял голову. Но Сканга обращалась не к нему. Она разговаривала с эльфийским князем, рот которого был заткнут кляпом.

— Думаешь, мы, тролли, глупы. И ты собирался нас одурачить. Тебе никогда не пришло бы в голову предложить нам свою помощь, если бы ты не был совершенно уверен в том, что сможешь обмануть нас. Но я вижу тебя насквозь, Шахондин. Тебе важно не только убить Эмерелль, как ты рассказывал нам. Ты хотел получить ее корону. И даже сейчас не отказался от своей мечты.

Эльф приподнялся. Через кляп доносились приглушенные звуки.

— Нет. Сегодня утром я достаточно наслушалась твоих речей. Но знаешь что? Ты будешь верным и преданным слугой Бранбарту и мне. Ты будешь ненавидеть нас. Еще сильнее, чем Эмерелль. И тем не менее сделаешь все, чтобы выполнить мое желание. — Старуха захихикала. — Что, мужество оставляет тебя? Поверь мне, даже в самом страшном сне ты не можешь вообразить, что я собираюсь сделать с тобой и твоим сыном. Вы найдете Эмерелль для меня. Я превращу вас в совершенных охотников.

Сканга наклонилась и понюхала волосы Шахондина. При этом лицо ее выражало разочарование.

— Даже сейчас от тебя не пахнет страхом, эльфеныш. У вас вообще нет запаха, если, конечно, вы им себя не украсите. Этого я и боялась. А ведь они любят сильные запахи. Запахи притягивают их, как кровь манит акул отовсюду в гавань Вахан Калида.

Она отвернулась.

— Ах, Марук. Вот и ты. — Сканга подозвала к себе лодочника, который в некоторой нерешительности стоял у входа в пещеру. — Иди сюда и встань рядом с эльфятами. Смотри, чтобы они не слишком ерзали и не стерли край мелового круга.

Шаманка оценила работу Оргрима и удовлетворенно кивнула.

— Очень хорошо, волчонок. А теперь принеси свечи, которые найдешь в ящике, и расставь по своему усмотрению. Свечи всегда хороши, когда приходится иметь дело с тьмой, не правда ли?

— Да, конечно, — неуверенно ответил Оргрим, задаваясь вопросом, не сошла ли Сканга с ума.

Шаманка вынула маленькую кожаную бутылку из складок своей латаной одежды. Залпом осушила ее, при этом щеки троллихи надулись. Затем сквозь сжатые губы выдула на обоих пленников облако темно-коричневого сока.

— Вот, так-то лучше, красивые мои. Рыбий жир и тюленья кровь. Теперь от вас хоть чем-то пахнет, эльфята. Нужно только позаботиться о том, как потом различить вас.

Оргрим вынул из сундука свечи, но не нашел, чем их зажечь. Бруд и моряки с факелами отступили дальше в туннель.

— Сканга?

Шаманка раздраженным жестом заставила его замолчать.

— Просто расставь их. Об остальном я позабочусь позднее. Не мешай старухе получать удовольствие от жизни. — Она провела корявыми пальцами по лицу Шахондина. — Тебе наверняка не одна сотня лет, эльфеныш. И несмотря на это, твое лицо столь гладко и безупречно, как соски девицы, у которой первый раз идет кровь. Из-за этого я всегда завидовала вам, эльфята.

Оргрим не спускал глаз со Сканги, расставляя толстые черные свечи. Что за возня с эльфами? Внезапно шаманка надавила пальцем сбоку от глаза Шахондина, и глазное яблоко выскочило из глазницы. Глаз повис над щекой на тонкой ниточке. Князь дугой выгнулся в путах. Из-за кляпа крик превратился в глухое бульканье.

Сканга сжала руку вокруг висевшего над щекой глаза.

— Люблю соединять приятное с полезным. Должна же я суметь отличить тебя от Вагельмина.

Она рывком разорвала тонкую нить, на которой висело глазное яблоко, и сунула его себе в рот. И, жуя с довольным видом, повернулась к Оргриму:

— Ты расставил достаточно свечей. А теперь иди в другой круг и не выходи оттуда, пока я тебе не разрешу.

Сканга положила левую руку на сердце и щелкнула пальцами. Свечи мгновенно вспыхнули. От них исходил тяжелый прогорклый запах.

Оргрим сделал так, как ему было велено. Красный круг был поменьше. Что она задумала? Почему он должен стоять здесь один? И почему ему так ухмыляется этот Марук? Знает ли лодочник, что должно произойти? Теперь он стоял вместе со Скангой рядом с большим белым кругом. Шаманка доверительно положила руку ему на плечо.

Оргрим почувствовал, что от него исходит кисловатый запах страха. Он не трус! Но лучше всего он сражается тогда, когда смотрит врагу в глаза. А от происходящего здесь ему становилось жутко.

Сканга негромко запела. Темные прожилки в скале начали танцевать в такт ее песне. Казалось, что пол слегка вибрирует. Неподалеку от белого круга из скалы показалась сотканная из золотого света дуга. Она окружала проход во тьму. Ничто! Тот, кто однажды видел его, всегда сможет узнать снова. Даже темноту пасмурной безлунной ночи нельзя было сравнить с этим. Ничто было плотнее… И можно было догадаться, что никакой свет никогда не загорится по ту сторону золотой тропы.

Песня Сканги изменилась. Ее голос уже не образовывал слова. Он превратился в низкое гортанное рычание. В то же время с Маруком стали происходить странные изменения. Его кожа сморщилась. Он широко раскрыл глаза. Из его рта потекла нить из липкого золотого света. Извиваясь, словно червь, нить плясала в такт пению Сканги. Она безо всяких усилий держалась в воздухе и исчезла в портале, открытом шаманкой.

Ничто ответило шипящим звуком. Что-то протиснулось под золотую арку ворот. Пригнувшееся, крадущееся. Ожившая тень. В пещере стало прохладнее. Похоже, золотая нить притянула тень сквозь ворота… Нет. Оргрим заметил свою ошибку. Все было иначе. Эта тень поглощала свет.

Из темноты появилось еще одно существо. Они оба начали молчаливую борьбу за свет.

Марук стал меньше. Теперь его кожа сильно обтягивала голову, как у старика. Отчетливо выделялись все кости. Казалось, Сканга забрала из его тела всю плоть. Глаза его стали молочно-белого цвета. Он ослеп, и ему уже не нужно было видеть, что питается его жизненной силой.

Золотая нить оборвалась. Марук рухнул. Существа-тени жадно поглотили остатки света. Затем они, негромко рыча, стали бродить по пещере. Они напоминали крупных собак, только безхвостых. Казалось, форма их изменяется. Они нюхали платья и украшения, лежавшие на полу пещеры.

— Это принадлежит Эмерелль, королеве эльфов, — негромко произнесла Сканга. — В ней горит яркий свет. Я хочу, чтобы вы нашли ее для меня. Вы почувствуете, когда она вернется. Всегда, когда волшебница с камнем альвов входит в паутину троп, возникает сотрясение.

Оргриму показалось, что существа-тени понимают шаманку. Они остановились, и, несмотря на то что у них не было видимых глаз и ушей, их чувства, похоже, были направлены на белый круг.

— Я сниму с вас заклятие альвов, чтобы вы могли проходить через звезды, не будучи призванными. И дам вам взаймы два тела, сильных и пронизанных магией, чтобы вы могли почувствовать жизнь. За это я требую всего лишь, чтобы вы нашли для меня Эмерелль прежде, чем закончится приближающаяся зима. Эльфийка нужна мне живой. И я приду за ней сама. Вашей платой будет свет сотни детей альвов. Я приготовлю для вас незабываемый пир. Вы получите столько магии, что сможете сами ходить на охоту. Все путы, которые сдерживают вас сейчас, будут сняты.

Одна из фигур резко обернулась. Она обошла вокруг красного круга. Затем лапа устремилась вперед. Темные когти скользнули по невидимой стене. Послышался отвратительный скрежет, словно по стальному клинку провели острым камнем.

Оргрим задержал дыхание. Тень вытянула вторую лапу и потянулась вдоль невидимого барьера. Оргрим подавил в себе импульс отступить на шаг. Если он выйдет из крута, ему конец. Он испуганно уставился в пол. Действительно ли тонкая красная линия непрерывна? Под ним в прозрачном камне пульсировали черные прожилки. Их стало больше.

Существо-тень отошло от него. Теперь оба существа снова бродили вокруг белого круга.

— Мы договорились? — требовательно спросила Сканга.

Оргрим не услышал ответа. И тем не менее шаманка стерла часть круга ногой. Тень скользнула в отверстие и обнюхала обоих беззащитных эльфов. Вторая набросилась на Скангу со спины.

— Осторожно! — крикнул Оргрим.

Существо-тень встало на задние лапы и попыталось ухватить старуху за шею. Вспыхнул белый свет. В воздухе появился запах паленой шерсти.

— Деточки, неужели вы думаете, что я стала бы звать вас, если бы не умела защитить себя? — Шаманка схватила тень и безо всяких усилий прижала ее к полу. — Круг я нарисовала только для того, чтобы вы не слишком быстро принялись за эльфов. А теперь возьмите их тела! Вы знаете, чего я жду от вас!

Тени нависли над пленниками. Оргриму потребовалось некоторое время, чтобы понять, что происходит. Он был готов к тому, что отвратительные существа растерзают эльфов. Но ничего подобного не произошло. Шахондин и его сын вдохнули тени. Тонкими струйками вошли они сквозь носы. Существа-тени стали медленно блекнуть, пока наконец не растаяли совсем. Эльфы лежали словно мертвые. Сканга вошла в круг, разрезала связывавшие их путы и вынула кляпы изо ртов.

— Теперь можешь подойти ко мне, Оргрим. Для тебя опасности больше нет.

Едва эти слова сорвались с губ Сканги, Вагельмин с криком сел. Он схватился за лицо. Оно стало изменяться, будто что-то под его кожей желало придать ему новую форму. Челюсти выпятились вперед. Руки вцепились в подрагивающую плоть. Лоб эльфа стал более покатым и отступил назад. Тонкая рубашка Вагельмина порвалась. Мышцы, толстые, как змеи, появились под кожей его плеч. Из кончиков пальцев выросли когти. Вагельмин метался, стоя на четвереньках, словно зверь. Спина его изогнулась. Руки и ноги стали тоньше и длиннее. Тем временем начал изменяться и Шахондин. Его тело трансформировалось, как и тело сына. На лице проявились длинные челюсти с белыми клыками. Утраченный глаз сменился кроваво-красным шаром.

Когда жуткое превращение закончилось, на полу в меловом круге сидели два огромных чудовища. Тени перестали быть бестелесными созданиями, но и не стали полностью существами из плоти и крови. Они были немного похожи на волков, только величиной с лошадь и более худые. У них была короткая белая шерсть, очень длинные носы, а уши немного напоминали эльфийские. Их окружал бело-голубой свет, и они были прозрачны, как стены этой пещеры.

Оргрим спросил себя, повлияла ли магия пещеры на их внешний вид.

— Ни клык, ни коготь ничего не может вам сделать, — торжественно произнесла Сканга. — Ни серебряная сталь эльфов. Но берегитесь железа кобольдов. Их оружие может ранить вас. — Шаманка обернулась к Оргриму. — Разве они не прекрасны, мои деточки?

— Они выглядят опасными, — уклончиво ответил тролль.

Сканга рассмеялась.

— Опасными! Это хищные твари. Они вытягивают свет из твоего тела, эссенцию твоего существования, то, что может родиться снова. Нападая на тебя, они не наносят ран. Но в конце концов будешь выглядеть, как Марук. — Она указала на труп из костей и кожи, все еще лежавший в кругу. — Они разрушают не твою телесную оболочку, как другие хищники. Они уничтожают всего тебя. Больше всего их боятся эльфы, которые возрождаются чаще других детей альвов. Они называют эти порождения тьмы «ши-хандан», то есть «пожиратели душ». Кто бы ни оказался настолько глуп, что предоставил Эмерелль убежище, он пожалеет об этом. — Шаманка сердечно улыбнулась обеим тварям. — Убивайте кого хотите из ее свиты. Только королева для вас под запретом.

— Шахондин и Вагельмин — их первые жертвы?

— Нет! — Сканга так решительно покачала головой, что амулеты застучали на ее груди. — Они слышат нас. Их жгучая ненависть руководит ши-хандан. Они продолжают жить в тварях. Я даже могу вернуть им прежнюю форму. — Старуха хитро усмехнулась. — Слышите? В принципе, я оказала вам услугу. Вы можете нести смерть и погибель в свиту королевы и способствовать гибели Эмерелль, а вас никто не узнает. Никто не знает о нашем с вами договоре. Сделайте то, что хотели сделать всегда. И в качестве платы получите обратно свои тела. Вы уже не будете нужны пожирателям душ, когда я дам им большую награду. Посмотри на их глаза, Оргрим. По ним можно разглядеть, что теперь в ши-хандан живут две души. — Она жестом подозвала пожирателей душ к себе.

Троллю пришлось призвать на помощь все свое мужество, чтобы не отпрянуть от чудовищ. Он почувствовал движение воздуха, когда оба существа прошли мимо него. У одного был один голубой глаз, а один — кроваво-красный. И в каждом было два черных зрачка.

— А теперь идите, деточки мои. Желаю вам хорошей охоты!

Создания Сканги повиновались, как хорошо выдрессированные охотничьи собаки. Не колеблясь, они устремились в темноту по ту сторону золотых ворот.

— Ты действительно сможешь вернуть Шахондину и Вагельмину эльфийский облик?

Шаманка легкомысленно пожала плечами.

— Не знаю. Точнее, не думаю, что разделение возможно. Но дело не в этом. Важно только, чтобы мне поверили оба эльфа. И ту штуку с глазом я проделала только ради того, чтобы их напугать. В принципе, теплые глаза я ценю не больше, чем маленький кусок пищи. Но тот, кто боится, скорее готов поверить. Шахондин был крепким орешком и кое-что понимал в магии. При других обстоятельствах он бы не стал повиноваться. Он действительно продолжает жить в ши-хандане. Поэтому было важно, чтобы он поверил, что есть возможность обратного пути. Его дух будет удерживать бестию в узде, когда они найдут Эмерелль. Именно он будет отвечать за то, что мы получим ее живой. А теперь иди за мной, вожак стаи. Я хочу вернуться на борт «Ветра духов», как только позволит уровень воды. На корабле тебя будет ждать новая команда.

— Мне кажется, твое расположение очень легко потерять, Сканга.

— Только когда меня разочаровывают, Оргрим. — Она обернулась и пристально поглядела на него. — Я ценю, когда мои ребята имеют мужество высказывать свое мнение мне прямо в лицо. По крайней мере когда мы наедине. Приведи с собой нескольких своих с «Громовержца». — Она пнула ногой тело Марука. — Иногда потери неожиданно удивительны. И тогда хорошо иметь на борту несколько лишних воинов.

Оргрим подумал, что точно не возьмет никого из тех, кого ценит. Это означало бы плохо вознаградить своих товарищей за верность.

— Есть один воин. Настоящий великан. Хорошо бы он был рядом. Его зовут Гран. Может быть, ты о нем уже слышала.

— Нет. — Сканга, шаркая, пошла по направлению к туннелю. — Но я знаю Болтана. Его раны уже должны были затянуться. Его с собой тоже возьми, вожак стаи. Весь двор говорит о его необычайной смелости.

Почти что ночь любви

Альфадас целый день пытался все делать правильно. Смешил детей. Они боготворили его. Асла разъяренно глядела на отвратительную собаку. Днем ярл разговаривал с Оле. Хотел убедить его забрать собаку обратно. В качестве поощрения Асла передала ему кружку с метом, оставшимся от праздника.

Сейчас дети спали. Альфадас сидел у очага и вырезал деревянный меч для Ульрика. Время от времени он украдкой поглядывал в направлении Аслы. Нет, она не хочет ему помогать! Она делала вид, что не замечает взглядов. Она накладывала заплатку на разорвавшееся любимое платье Кадлин.

Кровь лежала перед спальной нишей Кадлин. Собака видела, что Асла на нее смотрит. И упрямо выдерживала взгляд. Проклятая дворняга! Относится к ней так, словно женщина здесь чужая! Надо было пойти с ней к фьорду. Так она бы точно не вернулась. Женщина невольно улыбнулась. Альфадасу наверняка стоило немалых усилий всерьез заявить, будто собака находится под защитой Лута. Она-то знает, что ее муж не верит в богов. Это знают все в деревне. Поэтому его никогда не избирали ярлом единогласно. Некоторые говорили совершенно открыто: то, что они снова и снова выбирают ярлом этого безбожника, однажды навлечет большое несчастье на Фирнстайн.

— Она будет присматривать за тобой, когда следующей весной мне снова придется поехать к королевскому двору, — вдруг сказал Альфадас.

Асла закусила губу. Нет, она не будет улыбаться! Он целый день искал оправдание, почему это хорошо — что он вернулся с Кровью.

— Если я сумею защититься от Крови, то мне вообще будет больше нечего бояться.

— Таково было желание священнослужителя. Я провинился бы перед Лутом, если бы тронул хоть волосок на собаке. Гундар пришел к фьорду, чтобы защитить Кровь. Пришлось бы сначала убить его, чтобы добраться до собаки.

— Ты преувеличиваешь. Кроме того, тебя ведь обычно не волнует, что подумают о тебе боги. — В принципе, она уже смирилась с тем, что избавиться от этого черного чудовища будет не так легко. Но пусть уж Альфадаса еще немного помучит совесть.

— Мое сердце превращается в пустыню, если приходится прожить день без твоей улыбки.

Вот опять у него этот взгляд… Именно в него она тогда и влюбилась. Он был известным воином. Мужчиной, с которым путешествовали эльфы. Живой легендой. Но когда он смотрел на нее так, то казался грустным маленьким мальчиком. Его нужно было просто взять на руки и утешить.

— Не пытайся подольститься! Тебе не удастся так быстро убаюкать меня. Я уже не наивная девушка! — Но голос ее звучал и вполовину не настолько резко, как она хотела. У него опять получилось.

— Как такие жестокие слова могли слететь с губ, нежных, словно лепестки роз?

Она подняла взгляд.

— А что еще во мне напоминает тебе обо всякой зелени? Может быть, руки, скрюченные и узловатые, как старые корни?

Асла знала мужа достаточно долго, чтобы отдавать себе отчет, что такое высказывание только подтолкнет его к новым комплиментам. В принципе, ей нравилось, когда он говорил всякие глупости, чтобы понравиться ей. Ни один мужчина в деревне не подбирал для своей жены таких слов. Если бы только не этот проклятый каменный круг. Это его взгляды на Январский утес отравляли ей жизнь. Она все еще любила его. В противном случае ей было бы все равно, если бы он исчез однажды утром. Светловолосая Гунбрида всегда очень радовалась, когда ее Свен весной отправлялся вместе с Альфадасом к королевскому двору и не показывался целое лето. А у нее все иначе, с горечью думала Асла. Чаще всего они ссорились в то утро, когда он уезжал. Но уже в первую ночь она не могла сомкнуть глаз, когда не чувствовала его дыхания у себя за спиной.

Когда родилась Кадлин, его не было в Фирнстайне. Он впервые увидел свою дочь, когда ей было полгода. И в это лето его тоже не было на протяжении нескольких недель.

Почему он так долго подбирает следующий комплимент? Не считая сопения Крови и потрескивания углей в жаровне, в доме было тихо. Неужели своим упрямством она заставила его окончательно замолчать?

— Мне жаль, если тебе так трудно жить со мной, любимая. Иногда я сам себя не выношу. И тогда такое ощущение, что меня разрывает на части. Часть меня, похоже, находится далеко от Фирнстайна. — Альфадас поднялся со скамьи. Подошел к жене сзади. Его сильные руки обняли ее за бедра. Он легко поцеловал ее в шею. — Однако где бы я ни был, часть меня всегда рядом с тобой и детьми. Я знаю, что этого нельзя ощутить, но, надеюсь, это послужит утешением твоему сердцу, когда ты рассердишься на меня в следующий раз.

Его пальцы развязали пояс на ее платье. Умом ей не хотелось этого. Пусть придумает извинение! Пока что было сказано недостаточно. Но тело подвело ее. От его прикосновений она сладко вздрагивала. Асла встала и отложила штопку в сторону. Он приподнял платье и провел рукой по внутренней стороне бедра. Она негромко вздохнула. Казалось, внезапно у нее в животе появилось что-то невесомое, сладостное тепло разлилось по всему телу. Она услышала, как упали на пол его брюки. Теплые поцелуи осыпали ее шею. Она подняла руки, чтобы ему было легче снять платье через голову. Его ладони после строгания пахли смолой и древесиной бука. Они коснулись ее груди, затем шеи. Затем снова спустились к бедрам. Каждое его прикосновение заставляло ее вздрагивать от нового прилива страсти. Если бы он так же хорошо знал, чего хочет ее сердце!

Он мягко подтолкнул ее к столу. Она почувствовала, как ее коснулось что-то влажное и твердое. И, преисполнившись сладостной тоски, она застонала.

В этот миг в дверь постучали. Стук был тихим, мимолетным.

Асла напряглась. Боги всемогущие! Не сейчас! Кровь подняла голову и негромко зарычала. Вопросительно посмотрела на них.

Снова постучали, на этот раз немного энергичнее. Альфадас выругался. Он не мог просто сделать вид, что его нет. Он ярл. Если он нужен в деревне, он должен выйти.

— Если там опять Свенья будет жаловаться на пропавшую собаку, я сойду с ума, — проворчал Альфадас.

И в одной рубашке пошел к двери. Асла подобрала с пола платье и спряталась за толстой балкой, поддерживавшей стропила. Кровь вела себя странно. Она распласталась на полу, словно больше всего на свете хотела провалиться под землю. Уши были прижаты к голове. Она издала тихий скулящий звук. Что там такое?

Тяжелая дверь распахнулась. Асла увидела, как напрягся Альфадас, чтобы дать волю гневу, и вдруг замер. Она услышала чей-то неясный шепот. Голос звучал очень тихо. Похоже, это женщина. Слова ее были похожи на негромкое пение.

Асла поспешно натянула платье через голову и нагнулась, чтобы поднять с пола брюки мужа. Кто же там?

Альфадас отошел в сторону. В дом вошла высокая стройная женщина. Ее вид уколол Аслу. Незнакомка была слишком худа, ее одежда была порвана, и тем не менее она была прекрасна. Движения ее были гордыми и преисполненными уверенности. Так, словно она была королевой.

Кровь вскочила. Она приветствовала незнакомку низким ворчанием. Двинулась вперед на негнущихся лапах. Казалось, каждая мышца в ее теле противилась нападению. И тем не менее она хотела прогнать эту чужую женщину.

Вошел еще кто-то. Женщина с короткими светлыми волосами. На ее груди скрещивались две перевязи. Она недоверчиво огляделась по сторонам. Заметив Кровь, она сделала резкий повелительный жест. Собака прижалась к полу, продолжая ворчать.

Вошла третья женщина. Асла, ничего не понимая, глядела на них. Что за вторжение?! Стройная темноволосая гостья, вошедшая первой, продолжала говорить с Альфадасом. Светловолосая же с двумя мечами поздоровалась с ним как воин. Похоже, обе они знают ее мужа. И только третья держалась поодаль. Оглядывалась по сторонам и поджимала губы.

Асла судорожно сглотнула. Ну вот и случилось то, чего она всегда боялась. Эльфы пришли, чтобы забрать ее мужа.

О чужаках и друзьях

Линдвин осторожно потянула за тростинку, торчавшую в горле Олловейна, и та выскользнула из раны. Девушка положила ладонь на это место. От ее пальцев исходило приятное тепло. Три дня она тянула время. Волшебница утверждала, что путешествие по тропам альвов слишком утомило ее. Олловейн не верил ни единому ее слову!

Линдвин отняла руку и выжидающе поглядела на него.

— Теперь ты снова должен говорить.

Во рту у мастера меча было сухо. Он негромко откашлялся. Все обступили его. Он сидел на одном из трех больших стульев, которые были в доме у Альфадаса.

Олловейн осторожно ощупал шею. Линдвин сняла кожаные ремешки. Ни твердых шрамов, ни струпьев… Ничто не свидетельствовало о том, как она разрезала ему горло. Казалось, этой тростинки не было никогда.

— Похоже, все зажило. — Его голос звучал хрипло и казался незнакомым даже ему самому.

— Твоему горлу нужно еще немного передохнуть, — уверенно заявила Линдвин. — Неприятные ощущения скоро пройдут. Не пытайся понять, что с тобой не так. Вот увидишь, скоро все снова будет в порядке.

Олловейн поглядел на спальную нишу, в которой они устроили ложе для королевы. Ничего не в порядке! Раны повелительницы заживали, но она лежала в глубоком сне. Ничто не могло ее разбудить. Мастеру меча ее сон казался бегством от жестокой действительности. Или это работа Линдвин? Он уже не знал, что думать о волшебнице. Без ее помощи они никогда не оказались бы здесь, в безопасности. А Сильвина? В ее колчане лежат стрелы, которые выглядят как те, которыми стреляли в Эмерелль. Каждая из них во время бегства спасла ему жизнь. Но что будет дальше? Они все еще смотрели на него. Ожидали решений, теперь, когда он снова мог говорить.

Олловейн улыбнулся.

— Я хотел бы поблагодарить обоих наших хозяев, — спокойно произнес он. — Я понимаю, насколько сильно наше присутствие отягощает мир в твоей семье, Асла. Я уверен, что надолго мы не задержимся.

Дочь человеческая посмотрела на него взглядом, в котором не было тепла.

— Законы гостеприимства святы для нас. Вы желанные гости в нашем доме.

Олловейн не знал, что он такого сделал молодой женщине, но с первого дня чувствовал неприязнь, которую испытывала Асла по отношению к ним. Неужели Альфадас был настолько глуп, что рассказал ей о Сильвине? Нет, вряд ли.

Но они сильно спутали жизнь детей человеческих. Люди приходили издалека, чтобы взглянуть на странных гостей, поселившихся в доме ярла. И Асле приходилось всех их кормить. Запасы на зиму таяли, как снег под лучами весеннего солнца. У нее были все причины сердиться.

— Думаю, я сейчас сходил бы немного прогуляться. Ты ничего не имеешь против того, чтобы пойти со мной, Альфадас?

— Нет, мастер. Совсем напротив.

Его лицо по-прежнему, как в зеркале, отражает его чувства. Это Олловейн всегда ценил в людях. Только немногие из них умели притворяться.

— Вы возьмете с собой Кадлин и Ульрика? — Слова Аслы были скорее приказом, чем вопросом. — И попросите Свенью, чтобы она испекла для меня на вечер еще три хлеба. А еще принесите мне от нее полную корзину яблок. Этот человек-конь может сожрать и меня!

— Твое желание для меня, как всегда, закон, — ответил пребывавший в хорошем настроении Альфадас, поднял Кадлин на плечи и знаком пригласил сына следовать за собой.

Пошла за ними и большая уродливая собака.

Пока они были в деревне, их всюду преследовали любопытные взгляды. У подножия небольшого холма, на котором построил свой длинный дом Альфадас, стоял лагерем целый полк зевак. К счастью, их развлекал Оримедес, который как раз поднял бочонок и принялся пить из него. Кентавр хорошо чувствовал себя среди людей. В отличие от Сильвины. После первого же вечера она исчезла в лесу, не сказав ни слова о причинах.

— Ты мастер, который научил моего отца сражаться на мечах, правда? — почтительно спросил Ульрик.

— Да, он был младше, чем ты, когда его привели ко мне. Он был очень хорошим учеником.

— А ты не дашь мне урок по бою на мечах, мастер?

Олловейн не сдержал улыбки. На миг он вдруг снова увидел перед собой дерзкого любознательного мальчика, которым когда-то был Альфадас. Ульрик очень походил на отца. Впрочем, он был гораздо почтительнее.

— Для меня будет честью скрестить клинки с сыном моего лучшего ученика. Насколько я видел, у тебя дома богатый выбор прекрасных мечей.

— Это мне все отец вырезал! — гордо пояснил Ульрик. — Чаще всего, когда он ссорится с мамой, он вырезает мне меч. А они очень любят ссориться.

«Может быть, я и ошибся в мальчике насчет уважения к старшим», — весело подумал Олловейн.

Они брели по дороге, вьющейся немного в стороне от деревни, к лесу. Мир людей почему-то казался мастеру меча жутковатым. Здесь что-то было не так с воздухом. Он размывал все вдали, и, похоже, вообще порядок вещей был спутан. То, как росли деревья друг относительно друга, или как формировалась у них крона. Даже шелест листвы на ветру звучал иначе, если прислушаться, не так, как в Альвенмарке. Может быть, дело было в том, что в мире людей почти не было магии? Может быть, совершенно естественно, что миры отличаются друг от друга? Что он знает об этом?! У него другие заботы.

Долгое время они шагали молча. Только Ульрик выкрикивал вызовы невидимым противникам и время от времени обрушивался деревянным мечом на кусты и грибы.

— Неужели все настолько плохо, как рассказывала Йильвина? — вдруг спросил Альфадас.

Олловейн сидел молча, когда девушка рассказывала о гибели Вахан Калида и сражении с троллями. Разрез на горле не позволял ему говорить, и эльф был даже рад, что может не рассказывать эту историю.

— Она даже не обо всем сообщила.

— И что ты теперь собираешься делать?

Олловейн беспомощно развел руками.

— Не знаю. Может быть, мне надо в Снайвамарк. Может быть, там будет следующая остановка троллей.

— Почему ты так думаешь?

— Там живет мой народ. Эльфийский род нормирга. К нему принадлежит и Эмерелль. Направиться туда у троллей есть две причины. Возможно, они станут искать там Эмерелль, а также, вероятно, они не прочь отомстить всем. И даже если это не так, то они захотят отвоевать свою былую родину. Это земли, которые некогда даровали им альвы.

— Зачем мстить целому народу? При чем они к тому, что… — Альфадас умолк.

— Ты долго прожил среди людей, друг мой. Мыслишь в их масштабах. Несмотря на то что жестокости последней тролльской войны имели место сотни лет назад, большинство из эльфов, которые принимали в них участие, еще живы. Наши народы нанесли друг другу слишком глубокие раны. — Олловейн ненадолго задумался над тем, стоит ли говорить Альфадасу о резне на Шалин Фалахе. Об убийстве короля троллей и его герцогов. И предпочел промолчать. То, чему он стал свидетелем тогда, было слишком постыдно. — Иногда наша долгая жизнь становится для нас проклятием. Старые раны не заживают, потому что не могут быть забыты. Ты ведь еще помнишь Фародина. На протяжении вот уже более семи сотен лет он ведет свою собственную войну с тролльским герцогом. Один он знает, сколь часто он убивал этого тролля и сколь часто рождался герцог снова только ради того, чтобы умереть от клинка Фародина.

— Тебе не следует возвращать Эмерелль обратно в Альвенмарк. По крайней мере пока она в таком состоянии. Оставь ее у меня. Мы с Аслой о ней позаботимся.

— И я тоже! — серьезно заявил Ульрик. — Я могу приносить ей пить, когда она захочет. И рассказывать истории, когда ей будет скучно.

Олловейн погладил мальчика по голове.

— Я уверен, что моя королева оценила бы твое предложение. — Он перевел взгляд на Альфадаса. — Но я не могу с чистой совестью взвалить на вас такую ношу.

— Не можешь? Значит, ты хочешь забрать ее в вечные льды Снайвамарка. Туда, где ты ожидаешь следующего нападения троллей… Никто не станет искать ее у меня. Кто сможет предположить, что могущественная Эмерелль нашла убежище в скромной деревне в мире людей? Назови мне место, более безопасное для Эмерелль, и я отпущу ее с тобой.

Названные Альфадасом причины нельзя было так просто отмести. И тем не менее Олловейна не оставляло дурное предчувствие. Он планировал пробыть здесь несколько дней. Ровно столько, сколько понадобится Эмерелль для того, чтобы снова собраться с силами. О том, что она быстро не оправится от ран, мастер меча не подумал. Он не знал, что предпринять теперь. В его представлении королева должна была здесь, в Фирнстайне, решить, что делать дальше.

— Я еще подумаю об этом, — наконец сказал Олловейн.

Ярл широко усмехнулся.

— Зачем? Я раньше не знал за тобой такой нерешительности. Мои слова будут теми же и завтра, и послезавтра. Так чего ждать?

— Может быть, несмотря на свой возраст, я не оставил надежды стать мудрым за одну ночь, — шутя ответил мастер меча.

Внезапно крупная собака остановилась и негромко зарычала. Они посмотрели на заросли. Олловейн не видел ничего подозрительного, однако у него возникло ощущение, что за ними наблюдают. Ребенок тоже казался изменившимся. Ульрик потер руки.

— Как-то холодно здесь, под деревьями.

— Тогда идемте к фьорду.

— Атта, атта! — восхищенно воскликнула Кадлин, словно понимая, что сказал ее отец.

— Сильвина? — крикнул Альфадас, обращаясь к кустам.

Но ответа не получил.

— Здесь дедушка сражался с чудовищем, — объявил Ульрик. Мальчик указал на кусты лещины. — Там он прятался. И здесь они нашли мертвых друзей дедушки.

— Кто так говорит? — раздраженно поинтересовался Альфадас.

— Дедушка Эрек. Он мне все рассказал о сражении с человеком-кабаном. Дедушка говорит, что это место проклято, потому что здесь умерли его друзья. Поэтому тут всегда прохладно.

— А я скажу, что тебе холодно потому, что твой бестолковый дед рассказал тебе страшные истории про это место. — Альфадас взял сына за руку. — А теперь мы уходим.

Олловейн еще раз бросил взгляд в густые заросли лещины. Там что-то было. Он чувствовал это. Собака тоже забеспокоилась не без причины. Что-то там затаилось.

Возможно ли, что тролли последовали за ними через лабиринт троп альвов? Нет, такая мысль абсурдна. Там следов не оставляют.

Широким шагом Олловейн догнал Альфадаса и детей. Ульрик молотил мечом по молодой березке, обрушивая при этом на деревце шквал ругательств (некоторые произвели бы впечатление даже на Оримедеса).

— Возле куста лещины была Сильвина, — негромко произнес Альфадас. — Я все еще чувствую, когда она рядом. Как тогда… Зачем ты взял ее с собой?

Олловейн поразмыслил о том, что бы соврать ему. Но кому же доверять, если не сыну человеческому? Альфадас уж точно не замешан в заговоре против Эмерелль. И он решил рассказать, почему здесь мауравани.

Они давно уже пошли к фьорду, когда мастер меча закончил свою историю об эльфийке и ее непонятной роли во время бегства.

— Она не стреляла в королеву, я совершенно уверен в этом, — решительно произнес ярл. — Она никогда бы так не поступила.

«Он так же доверчив, как и тогда, — с грустью подумал Олловейн. — Было бы мудрее ничего ему не рассказывать!»

— Ты никогда не думал, что она тебя оставит, не так ли?

Альфадас удивленно поднял голову.

— А при чем здесь это?

— Ты провел большую часть своей жизни в Альвенмарке, друг мой. Но человеческая жизнь коротка. У меня бывали приступы определенного настроения, которые длились дольше. По-настоящему ты нас не знаешь. Известно ли тебе, не питает ли Сильвина по отношению к королеве затаенную злобу?

Альфадас недоверчиво покачал головой.

— Ты слишком долго был телохранителем Эмерелль, мастер. Ты видишь только интриги и предательства, не действительность! Постоянная тревога за королеву выжгла тебя. Зачем Сильвине спасать твою жизнь, если она хотела убить королеву? Она ведь легко могла убить королеву после нападения пчел.

— Ты просто не можешь понять мауравани, сын человеческий. И кто бы мог тебя в этом упрекнуть, если даже в Альвенмарке почти никто не понимает: это народ закоренелых одиночек? Для нее все это — только охота. И если ни я, ни сама Эмерелль не способны защитить себя, то королева перестает быть интересной добычей. Не пытайся понять ее, Альфадас. Это принесет только страдания.

Черты лица его друга изменились. Со своей короткой светло-русой бородой Альфадас выглядел своеобразно. Старше, жестче и человечнее.

— У Сильвины наверняка были важные причины оставить меня. Она никогда не говорила о них, но они, бесспорно, существовали.

Эта доверчивость была столь же наивной, сколь и обезоруживающей. Если бы мир действительно был таким, каким хотел видеть его Альфадас!

— Интересно, почему она так быстро покинула мой дом? — спросил погрузившийся глубоко в размышления Альфадас.

— Может быть, потому что предпочитает лес твоим прокопченным четырем стенам? — с усмешкой ответил Олловейн.

Ярл рассмеялся.

— Это точно. Кроме того, она сразу поняла, как обстоят дела между мной и Аслой.

— Это мог понять любой, кто видел, что ты бегал без штанов.

Сын человеческий покраснел.

— Сильвина по-прежнему прекрасна. Когда она появилась в дверях передо мной, то мне показалось, что прошел миг, а не десять лет. Я… Если бы не Асла…

— Но Асла есть. И радуйся тому, что она у тебя есть. Она…

— Она сразу почувствовала, что я знал Сильвину, — перебил его ярл. — А ведь я никогда не рассказывал ей о нашей любви.

— Разве она никогда не спрашивала тебя, как проходила твоя жизнь при дворе Эмерелль?

Олловейн был удивлен. У него было иное представление о людях. Он полагал, что они не очень чувствительны. Примерно как кентавры. Он не ожидал, что Асла будет настолько умна, чтобы не задавать вопрос, ответа на который не сможет вынести.

— Она не любит, когда я рассказываю о тех временах. Я чувствую, как это терзает ее. Она каждый раз злится, когда я смотрю на круг камней. Но вопросов не задает. Асла — чудесная женщина.

Они достигли края леса. Перед ними лежал скалистый отрезок берега. Ульрик бросился вниз, к воде, а маленькая дочь потянула отца за волосы, намереваясь слезть с его плеч.

— Боюсь, я плохой супруг для Аслы, — негромко произнес Альфадас. — Она часто называет меня своим прекрасным чужим мужем. И вроде как это в шутку. Но, тем не менее, я точно знаю, что она чувствует. У нас двое детей. Мы живем вместе восемь лет. И я для нее чужой.

Олловейн положил руку на плечо друга. Еще когда он был маленьким мальчиком и чувствовал себя подавленным из-за того, что молодые эльфы во многом превосходили его, а он, несмотря ни на что, не хотел от них отставать, Альфадас приходил к Олловейну. Уже тогда мастеру меча было трудно дать ему совет. А сегодня… Что он знает о сердцах людей? Он мог просто быть рядом и слушать.

Кадлин начала молотить крохотными кулачками по голове отца. Она уже не пыталась держаться. Она хотела на землю.

— Похоже, у тебя там маленькая воительница, — пошутил Олловейн, пытаясь направить разговор в другое русло.

Альфадас слабо улыбнулся и ссадил дочь на землю.

— Здесь женщин не учат сражаться.

Кадлин сердито затопала ножками и принялась громко жаловаться, когда отец удержал ее за краешек платья, не позволив побежать по пронизанной глубокими расселинами каменистой полосе. Порывистый ветер швырял воды фьорда на берег. Волны плескались в лабиринте скал. Иногда из-под рассеченного берега вылетали знамена пены. Ульрик уже совсем промок. Он стоял на скалистом выступе, уходившем далеко во фьорд, и бросал вызов королю темного дна.

Взгляд Олловейна устремился к воде. Погода переменилась, небо затянуло тучами, волны с маленькими барашками спешили к берегу. Вдалеке мастер меча увидел небольшую лодку с наполовину спущенным парусом, сражавшуюся с приливом. Эльфа пробрала дрожь. Пейзаж был красив грубоватой красотой. «Она так подходит к людям», — подумалось ему.

— Против кого сражается твой сын теперь? — спросил он. — Кто такой этот король темного дна?

Альфадас отмахнулся.

— Всего лишь одна из множества историй, которые любят рассказывать друг другу фьордландцы, сидя у жаровен долгими зимними ночами.

— Думаешь, ее можно рассказать эльфу в мрачный осенний день?

Ярл удивленно поглядел на него.

— В ней действительно нет ничего особенного.

— Что ж, по крайней мере похоже, что она произвела впечатление на твоего сына.

Ульрик все еще стоял на выступе скалы. Теперь он поднял свой деревянный меч к небу, словно только что одержал великую победу.

Альфадас не сдержал улыбки.

— Да, это одна из таких историй, которые обожают дети, старые воины и дураки. Давным-давно, когда железо было только в оружии богов, фьордами правил гордый повелитель, король Озаберг. Многие называли его также Золотым, потому что он носил тяжелый нагрудник из позолоченной бронзы. У него был шлем с крыльями, кольчуга, достигавшая колен, а также большой круглый щит, на котором красовалось изображение морского змея. То был гордый и богатый король. Многие войны наполнили его казну и одарили его множеством врагов. Даже некоторые из его собственных князей завидовали ему, поскольку рядом с этим королем даже слава самого храброго воина была ничем. В те далекие времена даже повелители плавали в лодках из шкур, как делают и теперь некоторые наши рыбаки. Однажды летом Озаберга и его людей во время военного похода остановили превосходящие числом враги. Говорят, его князья предали своего правителя. Как бы там ни было, они бежали в своих лодках прежде, чем вытащили из ножен мечи. Озаберга и его последних верных людей окружили. Они сражались с отчаянным мужеством, но численное превосходство врага было слишком велико. Король бился до последнего. Когда он увидел, что поражение неминуемо, то разрезал мечом кожаную лодку и вместе со своими тяжелыми бронзовыми доспехами утонул во фьорде. Напоследок он крикнул врагам, что еще вернется, чтобы из их костей выстроить трон на дне фьорда. Два дня спустя большинство кораблей предателей и победивших врагов утонули во время внезапного шторма. Считается, что с тех пор король Озаберг беспрестанно бродит по дну фьорда и иногда поднимается из воды, чтобы проверить в поединке мужество храбрецов или чтобы нести ужас и смерть врагам Фьордландии.

— Может быть, не стоит тебе позволять сыну звать этого мрачного правителя? Ты не боишься, что он может внять его просьбам?

Альфадас негромко рассмеялся.

— Мы же не в Альвенмарке, друг мой. Это всего лишь история. Король живет только в мыслях таких мальчишек, как Ульрик, и еще парочки чудаков. Таких созданий не существует в нашем мире.

— А человек-кабан? — напомнил Олловейн. Теперь он смотрел на волнующиеся воды фьорда другими глазами. Не прячется ли там, в глубине, дух древнего короля-воина? — А что насчет троллей? Некоторые из их замков находятся не далее чем в трехстах милях отсюда. Не говоря уже об изгнанных из Альвенмарка, которые ушли в твой мир. Может быть, этот король Озаберг не существует. А может быть, на дне фьорда обосновалось что-то другое.

— Нет, друг мой. Мой тесть — рыбак. И рыбаком был его отец. Традицию поддерживали много поколений. Они знают обо всем, что живет во фьорде. Там нет короля. Это всего лишь история, которой пугают детей и удерживают их от того, чтобы они подходили слишком близко к воде.

Олловейн посмотрел на мальчика. Он был сильным. Светло-русые волосы длинными прядями спадали на плечи. Он без усилий удерживал равновесие на скользкой скале. Из него наверняка выйдет хороший воин, если Альфадас найдет время как следует учить его.

— Похоже, твоего сына эта история не очень пугает.

Глаза ярла засветились от гордости.

— Он действительно очень храбр. Он будет лучшим предводителем, чем я, потому что знает, где его сердце.

Олловейн с болью подумал о том, что у него никогда не было ребенка. Он никогда не мог привязать к себе женщину надолго. Всегда в его жизни было что-то, что казалось ему важнее. Вот уже несколько столетий, как он полностью посвятил себя служению Эмерелль. И был до глубины души убежден в том, что выбрал правильный путь, сколь непонятными ни казались ему некоторые решения королевы. Она смотрела вперед, сквозь века. Никто не мог понять, что ею движет. Она вела скрытые сражения, чтобы защитить детей альвов. Хитрость, интриги и запугивание достаточно часто были ее оружием, и они помогали предотвращать войны. Олловейн знал, что Эмерелль желает для Альвенмарка только самого лучшего. Даже теперь… И тем не менее, когда он думал о гибели Вахан Калида, его начинали мучить сомнения. Что было известно правительнице? Какие ужасы в будущем оправдывают такие жертвы? Он узнает об этом, только если будет продолжать ей верно служить. Он должен спасти ее и иметь терпение, чтобы дождаться плодов будущего. Но в данный момент он не мог сделать ничего, только надеяться, что Эмерелль скоро очнется от своего магического сна. Или… Нет, наоборот! У него есть время заняться другими вещами, пока Эмерелль спит и ей ничто не угрожает. Один он ничего не сможет сделать против троллей в Альвенмарке! Только королева может призвать детей альвов на войну. Ни за кем другим народы не пойдут.

Олловейн посмотрел на Альфадаса и его сына. Как свежи воспоминания об обучении ярла! Эльфу доставляло радость учить мальчика, смотреть, как развивается его талант. Мастер меча сдержанно улыбнулся, а затем слегка кивнул.

— Для меня было бы честью дать Ульрику несколько уроков боя на мечах. Несмотря на то что твой отец считал меч немужским оружием и презирает его, он был очень искусен в обращении с ним. И мне кажется, что в твоем сыне продолжает жить его наследие.

— Разве мог Ульрик получить лучшего учителя? Он будет в восторге, если я скажу ему об этом. Он очень высокого мнения о тебе, Олловейн. Я часто рассказывал ему о Танцующем Клинке.

Кровь, бесцельно бродившая по скалистому выступу, вдруг громко залаяла. Она лаяла на что-то, скрытое в расселине. Ульрик подбежал к собаке, а затем махнул рукой отцу.

— Здесь что-то есть… Мертвый заяц. Выглядит странно.

Олловейн пошел за другом на скалу. Тем временем Ульрик распластался на земле и принялся ворошить мечом в расселине. Глубоко между скалами лежал мертвый заяц. Он съежился, как сушеная слива. На шкурке не было ран.

— Что случилось с зайцем, отец?

— Ничего особенного, — легко отмахнулся Альфадас. — Должно быть, упал туда и не сумел выбраться. Жара последних дней высушила его. Туда, вниз, не могут залезть вороны и другие падальщики. Поэтому он так хорошо сохранился. — Ярл взял деревянный меч сына, лег на живот на скалу и сумел вытащить труп.

Олловейн с удивлением заметил, что на животном не было личинок.

— Ты чувствуешь, насколько камни еще теплые? — спросил сына Альфадас.

Ульрик прижал ладонь к скале и кивнул.

— Жара полуденных часов еще сохранилась. Там, внизу, заяц лежал как в печи. Он полностью высох и теперь состоит только из костей и шкурки.

Кровь заворчала, словно такое объяснение ей не понравилось, и Кадлин, которую Альфадас наконец отпустил, тоже зарычала.

Ярл слегка подтолкнул малышку, скорчил гримасу и зарычал в ответ. К игре присоединился даже Ульрик и залаял. Олловейн удивленно наблюдал за происходящим. Нет, он никогда не поймет людей. Он почувствовал себя лишним и отошел в сторону. Он не хотел портить остальным игру. Он пошел к берегу и снова посмотрел на фьорд. Лодка, которую он видел некоторое время назад, подошла на сотню шагов. То была простая, почти круглая рыбацкая лодка с корпусом из звериных шкур. На борту был старик. Он махал ему рукой и что-то кричал, но порывистый ветер унес часть его слов.

— Альфадас… Деревня… Воины!

Хроника Фирнстайна

На пятый год, когда Альфадас Мандредсон был ярлом Фирнстайна, вернулись эльфы. Они искали прибежища в его доме, там, где сегодня стоит дом королей. И никто иной, как сама королева, пришла под его защиту. Повелительница Альвенмарка, тяжелораненая и гонимая врагами, вспомнила о своем приемном сыне.

Однако, достигнув страны фьордов, она погрузилась в глубокий сон. Ее звали, трясли, но даже сила магии не могла пробудить ее.

Однако свои последние слова обратила она к Альфадасу Мандредсону, храброму герцогу короля. И попросила у него помощи в войне против разбойников-троллей.

Приверженцы королевы потерпели неудачу, и много дней провели они в Фирнстайне, размышляя, что предпринять. Весть о странных гостях разнеслась быстрее ветра.

И прошло совсем немного времени, прежде чем король Хорза Крепкощит узнал, кто ступил на землю у Январского утеса.

Тогда старый витязь решил еще раз оседлать своего боевого скакуна Мьелнака и отправился в долгий путь в Фирнстайн. Вместе с его свитой прибыли самые известные врачеватели. Хорза знал, что король — это душа страны. И если король болен, то стране тоже плохо. В своем великодушии он решил помочь Эмерелль, чем сумеет. Однако благородство всегда вызывает зависть и недовольство. Пожалуй, никто в ту осень не предполагал, какое несчастье произрастет из поступка короля еще зимой.

Записано Хадду Хьемвалем, том II храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 15

Королевские планы

— Ты вернешься завтра? — спросила Асла.

Альфадас был готов к ссоре, но Асла оставалась на удивление спокойной. А какой у него был выбор, если король призывал его?

— Да, если все пойдет хорошо, то уже завтра вечером я могу вернуться.

— Надеюсь на это. К гостям, которые блюют на столы и лавки, когда напиваются, я привыкла, но чтобы срали возле очага… — Она бросила на кентавра злобный взгляд. Оримедес пытался приносить пользу и рубил дрова. Остальные укрылись в доме. — Чего хочет от тебя король?

Альфадас вздохнул. Она уже три раза об этом спрашивала.

— Я точно не знаю. Он приказал мне явиться к нему в Хоннигсвальд. Больше ничего посол не сказал. Я полагаю, что до него дошли слухи о наших гостях и он хочет знать, в чем тут дело.

— Не ходи опять на войну ради него. Пожалуйста. Ты нужен мне здесь. — Она мягко провела рукой по его щеке. — Все знаки указывают на особенно суровую зиму. Не оставляй меня одну, когда начнется время бурь и мрака.

Какой глупый страх! Он обнял ее и крепко прижал к себе.

— Не беспокойся. Никто не будет настолько глуп, чтобы вести войну зимой. Хорза не потребует от меня исполнения обязанностей полководца до следующей весны.

Он поцеловал жену, надеясь, что развеял все тревоги. Затем взлетел в седло и поскакал по холму. Внизу ухмыльнулись некоторые мужчины, наблюдавшие за сценой прощания. Надо надеяться, что скоро погода испортится. Тогда осада его дома зеваками наконец прекратится.

У подножия холма ярл снова обернулся. Асла стояла в дверях. На ней было зеленое праздничное платье и тонкий красный плащ, который он привез ей прошлым летом. Волосы были распущены. Ветер уронил прядь ей на лицо. Она была золотой, как спелое зерно.

Альфадас переживал. Асла никогда еще не прощалась так нежно, когда он отправлялся к королевскому двору. Но ведь на этот раз всего на пару дней… Может быть, она беременна? Нужно будет по возвращении поговорить с Линдвин. Будучи целительницей и волшебницей, она наверняка может почувствовать, растет ли в Асле новая жизнь.

Довольный, ярл направил своего серого жеребца на дорогу, которая вела вдоль берега фьорда на юг. На этот раз он будет рядом с Аслой, когда родится ребенок. Не важно, чего потребует от него король. «Ну довольно уже, дурак, — мысленно одернул он себя. — Ты даже не знаешь, носит ли твоя жена ребенка под сердцем, а уже строишь планы на следующий год».

Взгляд его скользнул по широкой глади серо-голубой воды фьорда. Тучи висели низко, проглотив белые вершины гор вдалеке. Громко хлопая крыльями, из зарослей на опушке леса вылетели цесарки. Серый конь испугался и дернулся в сторону. Альфадас посмотрел на кусты. Там что-то было. Но сейчас у него не было времени на игры с Сильвиной. Если она хочет что-то ему сказать, пусть выходит. В конце концов, это не он вечно убегает. А если она не явится, то ему наплевать. Он пришпорил коня и понесся дальше.

Альфадас чувствовал ее взгляд спиной. Прав ли Олловейн в своем подозрении? Это уже не его забота, уговаривал ярл себя, но все равно снова и снова оглядывался. Почему она здесь? Неужели не может оставить его в покое? Он пустил коня шагом. Если она там, на опушке, то может легко нагнать его. Он хотел знать, почему она здесь. И вынужден был себе признаться, что, несмотря на все, что случилось, она была ему небезразлична. Неужели Асла и дети не сумели стереть любви к ней? Что случится, если сейчас она выйдет из леса? Неужели он снова попадет в ее сети? Этого не должно быть! Его жизнь — здесь, в Фирнстайне, рядом с семьей! Он пришпорил серого и понесся прочь. Нельзя допустить, чтобы прошлое нагнало его!

Прибрежная дорога вскоре перешла в узкую тропу, не шире звериной. Путешественники редко забредали в Фирнстайн. Это была самая северная деревня у фьорда. Слишком маленькая, чтобы иметь какое-то значение для торговцев. Тот, кому нужны красивые ткани, хорошая лошадь или железные наконечники для стрел, отправлялся в Хоннигсвальд. Местечко высокомерно звалось городом, потому что некоторые из его домов были выстроены из камня. Пусть там жило в десять раз больше жителей, чем в Фирнстайне, но Хоннигсвальд был не больше похож на виденные Альфадасом города, чем собачье дерьмо. Полезное собачье дерьмо. Нужно будет что-нибудь привезти Асле, если останется время. Ярл снова спросил себя, что может понадобиться королю.

Пошел дождь. Альфадас отвязал от седла скатанный плащ и набросил на плечи. За завесой дождя почти не было видно противоположного берега. Мир сузился. Далекие горы погрузились в серость неба. Вскоре, несмотря на плащ, ярл полностью промок. Он с тоской подумал о чудесных одеждах, которые шили у эльфов. О тканях, от которых дождь отскакивал, как от цветочных лепестков. Можно было бы многому научиться у эльфов, если бы связь между мирами была прочнее. Но решать это должны были эльфы, потому что ни один человек не мог своими силами пройти через их врата. Только его отцу Мандреду однажды удалось это чудесным образом, но он и сам не мог объяснить, как это получилось.

Лес подбирался почти к самому берегу. Словно колоннада, тянулись вдоль склона черные стволы елей. Нижние ветви отмерли, потому что свет не достигал их. Густой ковер из коричневых иголок покрывал землю, поглощая звук копыт. Дождь шумел в ветвях. Пахло смолой, гнилью и грибами. Альфадас втянул голову в плечи и направил коня под густой свод леса. Между узкими черными стволами он был немного защищен от дождя. Когда солнце сядет, станет значительно холоднее.

Волосы мокрыми прядями спадали на лицо ярлу. Кожа перевязи слегка поскрипывала при каждом движении. Будто кости мертвого великана, пронзали камни землю. Там, где дорога становилась слишком неудобной, Альфадасу приходилось углубляться в лес. Иногда, когда фьорд широкими зигзагами вился между гор, ярл сокращал путь. Однако везде, где это было возможно, он старался держаться поближе к воде. Он высматривал серебристые спины в волнах. Еще немного, и должны появиться лососи. Он выйдет с Эреком в море и целыми днями будет ловить рыбу. Его тесть постепенно утрачивал силы. Подагра пробралась в его кости, как случается со всеми, кто проводит жизнь у воды. Слишком много часов влажного мороза иссушили старика. Но когда приходили лососи, Эрек снова оживал. Однажды ночью у костра он рассказывал Альфадасу, что ему хотелось бы, чтобы сильная рыба утащила его на дно фьорда, когда придет время. Он не хотел умереть холодной осенью от кровохарканья или дожить до того, что его старые кости станут ломкими, будто гнилое дерево. «Я всю свою жизнь ел рыбу, и будет только справедливо, если в конце концов они съедят меня. Пусть отложат икру у меня между ребер. Я с удовольствием стану укрытием для их потомства», — так говорил тогда Эрек.

Тесть нравился Альфадасу. С ним можно было целый день сидеть в лодке, не говорить ни слова и, несмотря на это, прекрасно понимать друг друга.

Медленно текли часы. Дождь не прекращался. В сумерках Альфадас спешился. Было бы разумнее отыскать место для ночлега сейчас. Однако до Хоннигсвальда уже недалеко. Еще две мили, быть может, три.

Тучи и дождь задушили закат, скрыли луну и звезды. Вскоре стало настолько темно, что ярл почти не видел, куда ступает. Он то и дело оскальзывался на широкой полосе прибрежной гальки. Он не заставит старого короля ждать. Хорза Крепкощит в последние годы становился все более и более непредсказуемым. Если его разочаровывали, он совершал странные поступки.

Наконец Альфадас заметил крошечную точку света. Она привела его к старому дому паромщика. Строение с отвесной крышей стояло на берегу, похожее на большую скалу. Рядом с ним приютилась маленькая конюшня. Ярл отвел жеребца в сухое стойло и ослабил подпругу. Они пробудут здесь недолго. Солома на полу была черной и выглядела так, словно ее не меняли уже много лун. Ни одной лошади в конюшне не оказалось. Альфадас вытер коня насухо старым одеялом и положил ему мешок с овсом. Большие черные глаза серого скакуна устало блестели. Ярл почесал его над маленькими, почти круглыми пятнами на лбу, как животному нравилось. Негромко поблагодарил коня за то, что нес его на протяжении столь долгого пути.

Выйдя из конюшни, Альфадас отбросил плащ за левое плечо, чтобы лучше было видно меч. Рядом с дверью в дом паромщика горел фонарь, указавший ярлу путь. Он громко постучал по мокрой древесине и вошел. В нос ему ударил запах. Едкий дым торфяного огня наполнял длинную комнату с низким потолком. За столом у огня, склонившись над какой-то кружкой, сидел светловолосый широкоплечий парень. В доме паромщика был ;выложенный камнем камин с железными вертелами. Однако дымоход, похоже, забился, и дым шел в комнату.

— Где паромщик? — громко спросил Альфадас.

Светловолосый поднял голову. У него были водянистые голубые глаза. Обвисшие щеки, неухоженные усы и покатый подбородок придавали ему мрачный и недовольный вид.

— Сегодня перевозок уже не будет.

— Я могу услышать это от самого паромщика?

Мужчина за столом скривился и указал пальцем себе за плечо.

— Он похоронен за домом. Он наверняка терпеливо выслушает тебя, если ты пожалуешься. Этим летом его хватил удар, когда он стоял у руля. Он перевалился за борт и утонул, как король Озаберг в своих золотых доспехах. Когда его наконец вытащили из воды, уже ничего нельзя было сделать. Старейшины Хоннигсвальда сделали меня и обоих моих братьев новыми паромщиками, потому что мы уже не могли содержать погрязший в долгах двор нашего отца. За какой-то жалкий медяк я не стану перевозить тебя в такую жуткую погоду. — Он указал на спальные ниши вдоль стены. — Можешь переночевать здесь. На огне осталось еще немного супа. А завтра я тебя перевезу.

— Меня ждет король, — произнес Альфадас, стараясь, чтобы в его голосе не звучала угроза. — Поверь мне, я тоже предпочел бы посидеть у огня и подождать, пока закончится эта дождливая ночь.

По лицу светловолосого скользнула мимолетная улыбка. Он понял, что нет иного выхода, кроме как перевезти незнакомца через фьорд. Но он оценил жест дружелюбия. Теперь он с любопытством рассматривал Альфадаса.

— Ты эльфийский ярл, не так ли? У тебя на боку… Это знаменитый волшебный меч.

Как он устал от этих историй!

— Я просто ярл, которому король приказал срочно явиться.

Теперь молодой паромщик ухмылялся широко. Верхних резцов у него не было.

— Нет, нет. Меня не проведешь. Этот роскошный меч… И пришел ты с севера. Ты и есть эльфийский ярл! Поговаривают, что королева эльфов со всеми своими придворными приезжала погостить в Фирнстайн. Они привезли с собой золотые шатры и чудесных зверей. Воздух полнится волшебством и ароматом жаркого. — Он вскочил и подошел к двум самым дальним спальным нишам. — Торад, Маг! Давайте, вылезайте из соломы! Еще раз перевезем. Эльфийский ярл здесь и требует, чтобы его отвезли к королю.

Альфадас вздохнул. Может быть, светловолосый ожидает, что на другом берегу он поднимет камень и в качестве награды превратит его в золото? Братья паромщика поспешно одевались. Они смотрели на гостя так, словно он был трехногой курицей или еще каким-нибудь чудесным созданием. Так же как и у их брата, у них были всклокоченные светло-русые волосы. Похоже, они были немного младше, чем беззубый. У одного из них на щеке горела красным отметина в форме полумесяца. Знак воров. Заметив взгляд Альфадаса, мальчик упрямо повернулся к нему, чтобы ярл мог еще лучше рассмотреть шрам.

— Маг украл краюху хлеба, когда нам три дня нечего было есть, — сказал паромщик, хотя его никто не спрашивал. — Он так ослаб, что не смог убежать, когда за ним погнались.

Альфадас постарался больше не пялиться на мальчика.

Светловолосый положил руку на плечо ярла и вывел его на улицу.

— Меня зовут Кодран.

В лицо им хлестнул дождь.

Альфадас привел своего серого коня, пока братья готовили паром. То была большая плоскодонная лодка. На ней поместились бы две повозки или целый отряд всадников. Взойдя на борт, ярл почувствовал себя несколько потерянным. Несправедливо, что три брата выполняют работу одного человека.

Они оттолкнули паром от причала. Затем Торад и Маг взялись за два длинных весла, в то время как Кодран остался на корме. Только когда они ушли достаточно далеко, стало возможно разглядеть несколько огней на другом берегу.

Альфадас плотнее закутался в мокрый плащ. Он слишком мало пробыл в доме паромщика, чтобы успела просохнуть хоть одна нить. Но достаточно долго, чтобы мерзнуть теперь еще сильнее.

Плаванье через фьорд, казалось, длилось целую вечность. Альфадаса мучила совесть из-за того, что ему пришлось выгнать братьев в ночь. Он нащупал на поясе мешочек с деньгами. Кожа стала совсем скользкой от дождя. Он стал теребить ремешок, пока наконец не сумел развязать. Затем выудил одну из тяжелых серебряных монет из Анисканса. То были красивые монетки с лошадиной головой на аверсе. Прошлогодняя добыча. Асла наверняка не одобрила бы его расточительства. Однако мелочно цепляться за свои монетки он у эльфов не учился.

Паром столкнулся с опорами причала, обвитыми канатами. Маг спрыгнул на землю и привязал тяжелую плоскодонку. Затем занялся подъемным механизмом и опустил подъемный мост на настил.

Кодран взял лошадь под уздцы и помог ярлу вывести ее на причал.

— Тебе завтра нужно будет ехать обратно? — спросил паромщик, когда все было закончено.

Ярл кивнул.

— Тогда мы останемся здесь. Поспим в одном из лодочных сараев.

Альфадас вложил паромщику в руку серебряную монету.

— У меня нет столько денег, чтобы дать сдачу, — мрачно произнес Кодран.

— Тогда будем просто считать, что я заплатил и за завтра.

— И все равно…

Альфадас отмахнулся.

— Я обидел твоего брата взглядом и выгнал вас троих из теплого дома. Позволь мне доставить вам не только неудобства. Я полагаю, что этого серебра хватит на достаточное количество водки и жаркого, чтобы прогнать холод. И на ночлег, более удобный, чем лодочный сарайчик.

Кодран широко улыбнулся.

— Надеюсь, тебя будут часто вызывать в Хоннигсвальд, эльфийский ярл.

Альфадас обхватил правое запястье паромщика в воинском приветствии. Кодран испуганно дернулся, однако ярл держал его крепко.

— Я считаю, что это приветствие подходит всем мужчинам, которые хорошо выполняют свою работу, не важно — на поле боя или у руля. Увидимся завтра, Кодран.

Он подхватил поводья серого жеребца и спустился по причалу в город. Копыта коня звучали подобно раскатам грома.

— Кто идет? — крикнул кто-то в конце причала.

Затем стражник убрал перегородку деревянного фонаря. Луч золотого света пронизал тьму.

— Ярл Альфадас Мандредсон!

— Ты все же приехал? Никто уже и не ждал тебя. — Из-под навеса вышел старик. — Я портовый сторож, — гордо пояснил он, не думая о том, что нигде, кроме Хоннигсвальда, не стали бы называть единственный причал портом. — А сейчас я отведу тебя в пиршественный зал. Будь осторожен, ярл. Дождь размыл дороги. Смотри, не вступи в лужу. Некоторые доходят до колена.

Ночной сторож провел Альфадаса через деревянные ворота порта в квартал ткачей, а затем вверх по холму к праздничному залу маленького городка. Издалека были слышны звуки пира.

Альфадас настоял на том, чтобы поставить жеребца в стойло самостоятельно. И только убедившись, что у коня есть все необходимое, он позволил отвести себя на пир.

В центре зала горел большой очаг, на железном вертеле жарился бык. Вокруг на простых лавках и за столами толпились дюжины мужчин. Они пировали. Для короля устроили длинное деревянное возвышение. Поэтому он и некоторые избранные воины из его свиты сидели выше, их было видно отовсюду в зале. Альфадас не находил радости в том, чтобы напиваться до бесчувствия и на следующее утро просыпаться в луже собственной блевотины. Первые жертвы застолья уже лежали под столами.

Девочки-рабыни в железных ошейниках деловито сновали по залу. Обе женщины, поворачивавшие вертел, сняли с себя всю одежду, не считая набедренных повязок, и с безучастным видом сносили шутки пьяных.

От мокрой одежды Альфадаса в душном и жарком зале повалил пар. Ярл расстегнул тяжелую бронзовую пряжку плаща и перебросил его через руку. Затем стал пробираться через ряды пирующих.

Сквозь шум послышалась знакомая мелодия, чей-то голос пропел:

Вот идет Фирнстайна ярл,

Он с мечом своим удал.

Победитель многих битв,

Посланный богами.

В зале стало тихо. Альфадас ненавидел такие вещи, несмотря на то что знал, что Велейф, королевский скальд, ничего дурного в виду не имел.

Хорза Крепкощит поднялся со своего места. Он был высоким стариком. Несмотря на седые волосы, он все еще был крепким воином. В юности стрела выбила ему глаз. Он всегда носил повязку, придававшую ему в сочетании с длинным носом и узким лицом мрачный вид хищной птицы. Даже в пиршественном зале Хорза был в кольчуге. На его руках красовались широкие золотые браслеты.

— Мое сердце поет от радости, когда я вижу тебя, ярл Альфадас Мандредсон. Даже если ты выглядишь, как молодой пес, который собирался утопиться.

Голос короля был достаточно громким, чтобы перекричать даже шум битвы. Его слова услышали все в зале. Разговоры смолкли.

Король поднял тяжелый, украшенный золотыми нашлепками рог с метом и протянул его Альфадасу.

— Иди же и выпей, мальчик мой. Это прогонит холод, а когда выпьешь достаточно, можно услышать голоса предков.

За все годы, проведенные среди людей, Альфадас так и не сумел привыкнуть к этой грубоватой сердечности. Каждый раз, когда его принимали подобным образом, он не знал, что сказать, кровь приливала к щекам, как у мальчишки. Альфадас поднялся на деревянное возвышение. Не зная, как бойко ответить, он просто принял рог с метом и выпил. При этом добрую часть он пролил на бороду. Сегодня ночью нужно было сохранить ясную голову.

Когда ярл вернул королю рог, тот рассмеялся.

— Растешь, мальчик. Растешь! Когда ты первый раз сидел за моим столом, ты пил, как маленький котенок, лакающий молоко из миски. — Он грубо оттолкнул рабыню, которая нагнулась, чтобы наполнить его рог метом. — А ну-ка, потеснитесь. Мальчик должен сесть по правую руку от меня и рассказать мне об эльфах, которые устроили себе двор в Фирнстайне.

Остальные почетные гости подвинулись, принесли еще один стул. Большинство мужчин приветливо кивали Альфадасу. А некоторые уже успели выпить достаточно, чтобы не уметь скрыть своей зависти или ненависти. Они завидовали потому, что ярл в столь молодые годы завоевал безграничное доверие короля и занял место, на которое, быть может, они втайне надеялись. Но большинство ценило его, потому что его победы принесли во Фьордландию золото и рабов, сделали их всех богатыми.

Альфадас занял место, указанное ему королем.

— Все не так, как тебе рассказали, Хорза. Эмерелль не прибывала со своими придворными. Она…

— Мой посол видел человека-коня, — перебил его Хорза. — А еще он слышал, что королева была ранена во время великой битвы. Неужели у эльфов сражаются даже женщины?

За столом короля смолкли все разговоры. Стало тихо и в большом зале. Все пытались услышать как можно больше из того, что скажет Альфадас. Вероятно, уже все здесь слыхали о том, что в Фирнстайн прибыли эльфы.

Ярл не хотел лгать своему королю, и в то же время ему хотелось, чтобы о детях альвов знали как можно меньше. Не нужны ему в Фирнстайне досужие зеваки.

— Королева Эмерелль действительно ранена. На эльфов напал подлый враг, когда они отмечали большой праздник. Собравшиеся были совершенно не готовы к этому и потому разбиты. Эмерелль была вынуждена бежать. Конечно, скоро она соберет войско, чтобы отомстить за нападение.

Альфадас намеренно исказил события в Вахан Калиде и облек все в простые слова. Он знал, что истории о набегах и кровной мести были известны всем в зале. Так можно было избежать пространных объяснений.

— Вы слышали, друзья? — взволнованно воскликнул Хорза. — Эта храбрая женщина стала жертвой предательства, и она обращается за помощью к нам. — Король привстал и оперся кулаками на стол. Все в зале затаили дыхание. — С тех пор как ярл Мандред попросил эльфов о помощи, чтобы убить ужасного человека-кабана, мы в долгу у народа, живущего по ту сторону колдовских врат. Они послали к нам лучших воинов, чтобы помочь там, где мужество людей и человеческие мечи были бессильны.

Король сделал короткую паузу и обвел взглядом собравшихся. Внезапно он приложил руку к уху. Нахмурил лоб, и стало казаться, что он прислушивается к тихому далекому звуку.

— Вы слышите это?! — крикнул Хорза.

Стало настолько тихо, что можно было слышать, как потрескивают горящие щепки в длинных очагах. Никто в зале не отваживался даже вздохнуть. Альфадас слышал тихий шум дождя, льющегося на крышу пиршественного зала.

— Норгримм в своих Златых Чертогах приставил к губам рог войны. Я слышу его зов!

— Я тоже слышу его! — крикнул один из мужчин. — Очень хорошо!

Этого человека Альфадас знал. То был Рагни, один из лейб-гвардейцев короля. Теперь выкрикивали и другие — они тоже слышали божественный рог войны. Кучка глупцов… Он замер. Там что-то было. Доносилось от реки. Тихо. Ветер искажал звук. Рог. Его зов звучал низко и торжественно. Альфадаса пробрала дрожь. Богов не существует! Этого не может быть!

Хорза широко раскинул руки и воздел их к потолку.

— Мы слышим тебя, Норгримм! Мы последуем твоему зову!

— Мы последуем твоему зову! — стократно прозвучало в зале.

Уже никто не сидел на своем месте. Мужчины похватались за мечи и секиры и, вытянув руки, размахивали ими над головами.

Поднялись и почетные гости, сидевшие вокруг Хорзы. Альфадас был в числе последних, кто встал. Он не понимал, что здесь происходит.

— Когда эльфы помогли нам, я был еще совсем молодым юношей, с бородкой нежной, как кошачья шерсть. Но фьордландец не забывает долгов! — Король снова поднял голову, и вдруг показалось, что он смотрит сквозь почерневший от сажи потолок на звездное небо. — Я слышал тебя, Норгримм. И с этого часа мужчины Фьордландии — на стороне эльфов. Тот, кто ввяжется в войну с нашими друзьями, должен бояться и наших клинков! — Хорза вынул из ножен меч и поднял его вверх. — Норгримм, мы слышим тебя! — изо всех сил крикнул старый король. — И мы последуем твоему зову, почтим тебя — во славу нашу!

Хорза резко повернулся и посмотрел на Альфадаса.

— Ярл Фирнстайна, ты — человек, укрепивший наше королевство. Когда бы ни позвал я тебя, ты приходил, чтобы стать моим мечом. Я снимаю с тебя обязанности ярла! Будь же с этого часа моим герцогом, моим полководцем, первым среди моих воинов! Веди моих людей в Альвенмарк и не останавливайся до тех пор, пока не будет повержен последний враг! И только когда мечи успокоятся, наступит час, когда ты снова сможешь стать ярлом. Тогда мы соберемся здесь, чтобы в блеске этого зала отпраздновать твою победу.

Король вышел вперед и поцеловал Альфадаса в лоб. Тем самым было скреплено его назначение герцогом.

Альфадаса словно парализовало. То, что происходило здесь, было сущим безумием! Но он не мог перебивать короля перед всеми гостями. Поэтому он стал ждать, пока Хорза возьмет свой рог с метом и выпьет. Альфадас подошел вплотную к своему правителю и прошептал ему на ухо:

— Мой король, мы не можем сражаться против врагов Эмерелль. Это тролли. Каждый из них силен, как пещерный медведь. И Эмерелль никогда бы не потребовала от нас жертвы, которая может закончиться только кровью и смертью.

— Ты хоть раз видел тролля? — спросил король.

— Нет, — признался Альфадас.

— Тогда позволь старому бойцу сказать тебе, что воины — то же самое, что охотники. С каждым уходящим годом побежденные враги становятся сильнее в воспоминаниях. В остальном же мои охотники вполне справляются с пещерным медведем. — Он снова обратился к толпе в зале, завороженно смотревшей на него. — Воины ли мы? — крикнул он им. — Или трусы?

— Мы воины! — заревели они и принялись бить себя кулаками в грудь.

— А что делает воин, когда приходит женщина и просит о помощи? Будет ли он сражаться или выдумает умную отговорку?

— Сражаться! Мы хотим сражаться!

На оставшемся глазу Хорзы выступили слезы.

— Вашими устами говорит сердце страны. Мужественное сердце, неукротимое и пылкое. Я горжусь тем, что я ваш король. Я горжусь тем, что стою здесь! Еще сегодня я разошлю лодки во все концы. Через четыре недели я устрою смотр войск, здесь, на берегу Хоннигсвальда. И Альфадас, мой герцог, выберет тысячу лучших из всех воинов. Они пройдут через волшебные ворота к эльфам и вернут королеве трон. — Хорза обхватил Альфадаса за плечи и притянул к себе. — Ура нашему герцогу!

Толпа снова заревела. Люди протягивали Альфадасу мечи и рога с метом. В их глазах горело воодушевление. Проклятое дурачье! Они даже представить себе не могут, что значит сражаться против троллей. Даже эльфы боятся этих чудовищ!

— Завтра герцог Альфадас отвезет меня к эльфийской королеве! — крикнул король. — Я скажу ей, как ввести в бой тысячу сильнейших секир Фьордландии и что ей нечего бояться. Она получит от меня все, что ей нужно, чтобы выиграть войну.

Альфадас взял рог с метом и отпил. Вокруг него бушевало безумие. Сегодня с разумом было покончено. Однако, быть может, завтра ему удастся переубедить Хорзу, объяснить ему, во что он ввязывается.

Король снова сел, а Велейф затянул воинственную песню.

— Многие из моих молодых воинов недовольны, — тихо произнес Хорза. — Ты побеждаешь слишком легко, герцог. В это лето все наши соседи заплатили нам дань, вместо того чтобы сражаться с нами. Мальчики должны пободаться, иначе в стране не будет покоя. Просьба твоей королевы как раз кстати.

Альфадас хотел возразить. Но когда взглянул в оставшийся глаз короля, понял, что старик вовсе не пьян. Отправиться на войну вместе с эльфами было не глупостью, родившейся из праздничного настроения. Очевидно, он уже давно искал повод для войны. И его наверняка не удастся отговорить от того, что он провозгласил сегодня ночью. Уже сейчас он начал искажать действительность в удобную для себя сторону. Эмерелль не просила его о помощи! Как она могла сделать это, если лежит без сознания уже не первый день?! Но все во Фьордландии поверят словам Хорзы. Они хотят верить им, в отчаянии подумал ярл. Только так они могут стать частью истории, звучащей в сагах скальдов. Кроме того, сам Норгримм призвал их к войне зовом своего рога. Никому в зале не пришла бы в голову идея поискать у реки человека из свиты короля с рогом. Хорза, старый лис, спланировал все с самого начала. Поэтому и было так важно, чтобы эльфийский ярл появился в эту ночь. Альфадас сокрушенно вздохнул и поднял свой рог, чтобы его снова наполнили метом. Интересно, случилось бы все это, если бы он не выгнал паромщиков в ночь на дождь?

Такие размышления ничего не дадут! Завтра нужно пояснить королю, против какого врага он посылает воинов. Если эльфы откроют им дорогу в Альвенмарк, то, скорее всего, никто из фьордландцев не вернется, и он в том числе. Как бы ни увиливал Альфадас, ему придется пойти с ними. Герцог, отказавшийся повиноваться своему королю… Хорза этого не потерпит. Это попахивает предательством! Альфадас знал, что не выживет, даже если останется здесь. Вероятно, Хорза прикажет убить и Ульрика, чтобы его сын не объявил кровную месть королевскому дому, когда достигнет совершеннолетия. Вполне вероятно, что будет истреблена вся семья.

Хорза рассмеялся и стукнул тяжелым кулаком по столу.

— Хороший человек этот Велейф! Язык у него остер, как секира. — Он ущипнул Альфадаса за щеку. — Хорошо, что ты снова рядом со мной, мальчик. Я сразу чувствую себя на двадцать лет моложе, когда планирую войну вместе с тобой. — Король придвинул Альфадасу кусок жаркого, лежавшего перед ним на деревянной тарелке. — Съешь что-нибудь. А то выглядишь ты, как мальчишка, который первый раз попробовал самогону.

Альфадас оторвал кусок мяса и принялся жевать, чтобы не нужно было разговаривать. Мир сошел с ума! Хорза любит его как своего сына. Но если он не выполнит этот безумный приказ, то король прикажет убить его. Таковы обычаи человеческих сынов во Фьордландии. А Асла? Поймет ли она, что у него не было выбора?

Исключительное предложение

Альфадас смотрел на небо. Солнце бледным молочным серпом стояло за серыми тучами. Еще немного, и наступит полдень. А король еще не показывался! Большая часть придворных уже давно была на ногах. И только Хорза еще не проснулся, и никто не отваживался будить правителя после пира. Впрочем, уже более дюжины посланников тронулись в путь, чтобы разнести пьяную идею Хорзы во все уголки страны. С каждым проходившим часом становилось труднее предотвратить несчастье. Альфадас целое утро ломал голову над тем, как можно отступить, чтобы король при этом не потерял лицо.

Ярл обеспокоенно бродил между конюшен. С ума сойти можно! Если они в скором времени не выступят, то сегодня уже не смогут достичь Фирнстайна.

Во двор вышел коренастый мужчина с седыми, как снег, волосами. На нем был пестрый вышитый голубой балахон. Незнакомец посмотрел на Альфадаса, словно искал его; при этом ярл был уверен, что никогда прежде не видел этого человека.

— Альфадас Мандредсон? — В его голосе слышались просительные нотки.

— Это я.

Зеленые глаза мужчины вспыхнули.

— Прости, я знаю тебя только по рассказам…

— Да, да. И я не похож на светловолосого великана с волшебным мечом, в которого любят превращать меня скальды. — Альфадас улыбнулся, чтобы смягчить резкость своих слов. — Что я могу для тебя сделать?

— Я Зигвальд. — Незнакомец требовательно протянул ему руку. Рукопожатие его было крепким. Руки Зигвальда были покрыты тонкими белыми шрамами. От него пахло смазкой и древесиной. — Я хотел предложить тебе хорошую сделку, ярл. Возле твоей деревни ведь есть большая яблоневая роща. И каждую зиму охотники из Фирнстайна и с гор приходят сюда, в Хоннигсвальд, чтобы продавать мясо и меха, не так ли?

— О какой сделке идет речь? Хочешь купить у меня урожай яблок? Тогда ты опоздал. — Ярл был не в том настроении, чтобы возиться с каждым пришлым торговцем.

— Все, чего я хочу, — это облегчить тебе жизнь, ярл. Хочу украсть у тебя много часов тяжелой работы, — хитро заморгал Зигвальд. — Ведь твои яблоневые рощи наверняка расположены на склонах гор, где много солнца и где они защищены от суровых северных ветров. Говорят, этой весной ты разбил еще целых два яблоневых сада.

Альфадас посмотрел на собеседника с возросшим интересом. Очевидно, Зигвальд подготовился к разговору.

— Значит, ты хочешь меня обокрасть?

Торговец покачал головой.

— Нет, нет, ярл. Шутка вышла неудачной, прости. Я хочу уменьшить количество часов тяжелой работы. Ты и твои люди наверняка сносите яблоки в корзинах вниз. Это же, должно быть, ужасный труд. И если ты посадил новые рощи, то в Фирнстайне скоро будет, наверное, еще больше яблок, чем нужно деревне. Их можно было бы продать здесь, в Хоннигсвальде, за хорошие деньги.

— И что ты хочешь мне продать? Корзины для переноски?

Зигвальд отмахнулся.

— Этого у вас наверняка уже достаточно. Нет, я думал о другом, что пригодится каждому в деревне. Тяжелая повозка.

Альфадас глядел на мужчину, ничего не понимая. Должно быть, он шутит! Но Зигвальд оставался серьезным.

— Зачем мне повозка? В Фирнстайн нет даже дороги, по которой можно проехать всаднику. Как я проберусь с тяжелой повозкой через леса?

Очевидно, Зигвальд ожидал такого аргумента.

— Я подарю тебе дорогу для повозок. Признаю, использовать ее можно будет только четыре или пять месяцев в году, но зато я беру на себя все расходы по ее содержанию в надлежащем порядке.

Этот человек сошел с ума! А на первый взгляд кажется совсем нормальным.

— Значит, ты можешь колдовать, — произнес Альфадас, стараясь, чтобы его слова не прозвучали слишком презрительно.

— То, что ты назвал меня колдуном, очень лестно. Если бы ты зашел ко мне на полчаса, я показал бы, что дорога в Фирнстайн — не пустой звук. Идем ко мне в мастерскую. Там можешь и мои чудесные повозки посмотреть. Если захочешь, я велю запрячь одну из них и мы немного проедемся.

Альфадас снова поглядел на небо. День потерян. Они все равно не успеют добраться до вечера домой. А короля все еще не видать. Значит, можно уделить полчаса своего времени этому безумцу. Он по крайней мере развлечет его лучше, чем собутыльники Хорзы.

— Ну хорошо, Зигвальд. Покажи эту чудесную повозку, которую ты продаешь мне вместе с прилагающейся к ней дорогой.

— Ты не пожалеешь! — заверил его купец.

Он повел Альфадаса прочь от пиршественного зала, в маленький город. Большинство домов в Хоннигсвальде представляли собой простые деревянные хижины. Ветер и непогода выбелили дерево, оно казалось серым и неприглядным. Самым распространенным украшением были скрещенные балки на фронтоне, заканчивавшиеся конскими головами или драконами. Вдоль фасадов лежали доски. Так можно было пройти через город, хотя бы частично не замочив ног. На главной улице, по которой они шагали к гавани, был даже маленький ручей, берега которого были укреплены при помощи деревянной обшивки. Но жители выливали в воду всевозможные нечистоты и, несмотря на то что большую часть сразу уносило прочь, над улицей витал запах фекалий и разложения.

Некоторые дома вдоль воды были построены так, что их фронтоны состояли полностью из откидных ставен величиной с дверь, открытых даже в эту погоду. Так можно было заглядывать в ремесленные мастерские. На одной из ставен висели дюжины рукоятей для ножей из оленьих рогов и китовой кости. Какая-то скорнячка выставляла чудесные меха серебристой лисы. Альфадас замедлил шаг. Асле это наверняка понравится. Давно они были здесь последний раз вместе. Тогда они были слишком бедны, чтобы он мог подарить ей то, что ей нравилось. Торговец продавал всевозможные сорта жемчуга. Белые с пестрыми узорами, якобы из Кандастана, серебристые и розовые жемчужины из раковин, янтарный жемчуг, сверкавший, как окаменевший солнечный свет, стеклянный жемчуг из Искендрии и костяной, покрытый колдовскими знаками, из непроходимых лесов Друсны.

Альфадас не торопился, он понаблюдал за жестянщиком, за зубодером, устроившим настоящий кошмар, пока его жертвы пьяно ухмылялись, привязанные к тяжелому деревянному стулу.

Наконец они добрались до лодочных сараев на берегу фьорда. Зигвальд привел его в помещение, стены которого были покрыты оспинами лопнувшей краски величиной с ладонь.

— Приготовься войти в дом волшебника, — гордо провозгласил мужчина и повел его вокруг строения к распахнутой двери.

В лицо им ударили дым и водяной пар. Пахло раскаленным металлом, свежей пенькой и костным клеем. Ритмичные удары молота звучали в такт похабной песенке.

— Смотрите, ребята! К нам пришел королевский герцог, Альфадас, эльфийский ярл!

Шум смолк.

Альфадас прошел через завесу пара. В помещении стояло восемь транспортных средств: сани, телега, большие и маленькие повозки. Над половиной из них еще велась работа. В центре зала из большого плоского котла поднимался пар. Два коренастых работника были заняты тем, что сгибали над паром доски, наверное, предназначенные для хрупких на вид дорожных саней.

Зигвальд подвел ярла к тяжелой повозке. Массивное транспортное средство держалось на четырех спицевых колесах высотой в человеческий рост с толстыми дубовыми ободами. Оно было почти в два раза больше, чем рыбацкая лодка Эрека.

Козлы были подбиты и обтянуты лоснящейся коричневой кожей. Справа и слева от сиденья было сразу две тормозные тяги. Над грузовой поверхностью был натянут навес из вощеной ткани.

— Видишь эти железные ободы на колесах и прочные оси? С одной из моих повозок труднопроходимая местность не должна пугать тебя. Они прочные. Большая часть их сделана из хорошо выдержанной дубовой древесины. — Зигвальд постучал по низкой боковой стенке грузовой поверхности. — Обе боковые стенки можно опустить, конечно же, как и заднюю. Все оковки изготовлены здесь, в моей мастерской, как и сбруя. В повозке Зигвальда нет ничего, что не было бы сделано здесь. Я ручаюсь своим именем за каждую из этих вещей.

— А что насчет дорог, которые ты даришь вместе со своими повозками? — поинтересовался Альфадас. — Кто их будет строить?

Краем глаза ярл заметил, как усмехнулись ремесленники. Очевидно, они знали, что сейчас последует.

— Иди за мной, пожалуйста. — Зигвальд повел его к задней стене сарая. Там висело два длинных, укрепленных железом полоза. — Все, что тебе нужно, — это пара крепких рук и примерно полчаса времени. С повозки можно снять колеса и поставить ее на полозья. И тогда она будет ехать, как сани. Как тебе известно, фьорд по меньшей мере четыре месяца в году покрыт толстым слоем льда. Вот тебе и дорога. Полозья ты получишь в подарок, если купишь повозку.

Альфадас не удержался и расхохотался во все горло.

— А ты в своем деле разбираешься, Зигвальд!

Герцог подумал о том, каким ценным приобретением для деревни было бы такое транспортное средство. Затем с улыбкой представил себе, каково было бы поехать кататься с Аслой и детьми зимой на санях. Кадлин пищала бы от удовольствия. А Ульрику наверняка можно было бы ненадолго отдать поводья.

Альфадас подошел к саням с двумя лавками. На них была красиво вырезанная лебединая шея, а боковые части были сделаны в форме крыльев. Если он приедет с чем-то вроде этого, над ним станет смеяться вся деревня.

— Разве умный человек не пытается всегда совместить приятное с полезным? — спросил каретных дел мастер.

— Наверное, ты умеешь читать мысли!

— Нет, ярл. Я честный торговец. И я предпочел бы, чтобы ты ушел из этого дома, не купив ничего, чем купив что-то, о чем впоследствии пожалеешь. Эти сани для баб и детей. Такой мужчина, как ты, не должен сидеть в них. — Зигвальд указал на тяжелую повозку. — Купи эту, и все оценят ее пользу. И если ты будешь пользоваться ею не только для удовольствия, то не окажешься в дураках.

— Вот только эта повозка, я полагаю, раза в три или четыре дороже, чем сани с лебедями.

— О, есть много способов договориться. — Зигвальд поправил тунику. — Говорят, ты имеешь большое влияние на короля. Если бы, к примеру, я стал королевским колесником…

— Молчи! О подобных сделках я и слышать не хочу! Кроме прочего, у меня нет лошадей или быков, которых можно было бы запрячь в такую повозку.

Зигвальд поднял руки, успокаивая его.

— Боги всемогущие, ярл, что ты обо мне подумал? Я честный человек и знаю, что ты тоже честен. Я вовсе не хотел получать выгоду нечестным путем. А что касается тягловых животных, то у меня как раз есть четверка чудесных тяжеловозов. Все рыжие. Упряжка как для короля. Животные неутомимы. И шерсть достаточно плотна, чтобы защищать даже в самые лютые морозы.

Альфадас подумал о том, как полезна может быть повозка во время сбора урожая. А когда транспорт окажется в Фирнстайне, вскоре наверняка подвернется множество других возможностей для его эксплуатации. Тяжеловозов можно использовать для того, чтобы возить стволы из леса в деревню. До сих пор это было сущим мучением, поскольку парочка пони, которые были в Фирнстайне, хотя и подходили для верховой езды, ни в коем случае не предназначались для такой работы. А его серый жеребец, лошадь из конюшен Эмерелль, был слишком ценным, чтобы использовать его для грубой работы. Он покрыл уже шесть кобыл, и Альфадас мечтал о том, что с годами сможет организовать конный завод, подобного которому не будет во всем мире людей.

— Знаешь что, ярл? У меня для тебя есть хорошее предложение. Я не делаю тебе одолжения и не ожидаю ничего в ответ. Заплати мне золотом за четыре подковы тяжеловозов и каждую из последующих зим присылай по повозке яблок, тогда транспорт и лошади будут принадлежать тебе. Для меня сделка будет неприбыльной. — Он хитро улыбнулся. — Впрочем, я хотел бы попросить тебя позволить мне говорить будущим покупателям, что ты купил у меня повозку.

Альфадас покачал головой. Вот прожженный мошенник!

— Значит, ты будешь колесником герцога.

Зигвальд развел руками.

— Таков мир, Альфадас. Кто покупает у меня — почти так же важно, как качество моей работы. Я уверен, что ты не пожалеешь о том, что купил у меня эту роскошную повозку.

— А как ты собираешься доставить ее мне в Фирнстайн? Пройдет еще несколько недель, прежде чем фьорд замерзнет.

— Пусть это будет моей заботой, герцог. Обещаю, что самое позднее через четыре дня повозка будет у тебя в деревне. С лошадьми, сбруей, полозьями, короче говоря, вместе со всем, что мы можем предложить.

Альфадас подошел к тяжелой повозке и провел рукой по тщательно отполированному дереву. Он и не мечтал о том, чтобы у него была такая огромная повозка. А теперь она окрылила его воображение. Он будет охотиться в ней на льду! Она принесет ему много радости, если удастся отговорить короля от безумной идеи.

— Пришли мне кучера, который научит меня и мою жену обращаться с этой штуковиной.

— Само собой, герцог. Увидишь, это очень легко, поскольку тяжеловозы хорошо обучены.

— Ты был вчера ночью в пиршественном зале, Зигвальд?

Каретных дел мастер кивнул.

— Да.

— Значит, ты слышал, что король планирует войну. Если повозка не будет в Фирнстайне прежде, чем я должен буду отправиться в Альвенмарк, то наша сделка будет недействительна.

Зигвальд протянул руку.

— Договорились, герцог! Да будет так.

Пожав друг другу руки, они скрепили договор. Альфадас чувствовал себя несколько неуютно. Он еще никогда не покупал ничего столь дорогого и понимал, что на самом деле повозка ему не очень нужна. После первой поездки Асла будет в восторге, а до тех пор ему предстоят тяжелые деньки. Может быть, не стоит поначалу говорить ей о покупке?

Альфадас подумал о лавке торговца жемчугом по пути к пиршественному залу. Нужно будет купить там что-нибудь для жены, чтобы настроить ее на более миролюбивый лад.

Задумавшись, он вышел из мастерской Зигвальда. Ярл снова размышлял над тем, как отговорить короля от затеи. И только оказавшись перед маленькой лавкой торговца жемчугом, осознал, что только что купил четырех лошадей, которых даже не видел! Какой же он дурак!

Альфадас не спешил. Побродил по городу, сделал несколько покупок, оттягивая время, когда нужно будет возвращаться к пиршественному залу. Наконец он направился к конюшням, чтобы посмотреть, как там серый жеребец. Там его ждал сюрприз.

Король Хорза стоял, прислонившись к дверному косяку, и массировал лоб.

— Проклятый мет! Как часто я клялся себе не прикасаться к нему! Голова теперь словно наковальня, по которой колотит молотом великан. — Хорза громко рыгнул. — Не смотрите на меня так! Ноги в руки! Я сказал вам, что делать!

Придворные поспешили убраться с глаз долой. Остался только Альфадас.

— Подумай еще раз, Хорза. Альвенмарк не создан для людей.

— Что с тобой? — проворчал король. — Боишься стать не единственным человеком из Фьордландии, кто побывал у детей альвов? Мое решение крепко! И не надо снова рассказывать мне истории о пещерных медведях и троллях. Храбрый воин может победить любого противника.

— Ты и представить себе не можешь…

— Могу, герцог. Очень даже хорошо. Те, кто вернется, будут воинами, против которых не устоит никто и ничто в этом мире. С ними я завоюю весь север. А поскольку они будут героями, эльфы подарят им волшебное оружие. А поскольку мы помогли эльфам в час наибольшей нужды, они навеки будут у нас в долгу. Я поговорю обо всем этом с Эмерелль.

— Мой король, я…

Хорза небрежно провел рукой по лбу.

— Нет. От разговоров у меня раскалывается голова. Идем вниз, к гавани. Они уже грузят корабль. Боюсь, в данный момент я не в самом лучшем состоянии для того, чтобы сидеть в седле. Мы поедем на пароме.

— Каком пароме?

Хорза проворчал что-то нечленораздельное. Затем еще раз обернулся.

— Бери свою клячу. Мы торопимся.

Так вот оно что, рассердился Альфадас. Маски сброшены. Хорза хочет основать северную империю и поэтому настроен решительно, он стремится заполучить эльфов в качестве союзников. Количество выпитого мета, похоже, окончательно затуманило его рассудок!

Ярл оседлал коня не спеша. Старика не удержать. Воины любят Хорзу. Нужно дать королю больше времени, чтобы он разрушил сам себя. Альфадас не станет смотреть, как Хорза превратится в тирана. Однако если горстка воинов переживет ужасы, которые ожидают их в Альвенмарке, думал ярл, то у него будет отряд, при помощи которого можно будет свергнуть короля. И тогда, быть может, помощь эльфов окажется совсем не такой, как думает Хорза.

Не натягивая поводьев, Альфадас медленно ехал к гавани. Снова пошел дождь. Горы по другую сторону фьорда исчезли за пеленой туч. Воды казались похожими на море. Если Хорза упадет за борт… Тяжелая кольчуга, которую он носит всегда, поможет ему обрести такой же конец, какой настиг короля Озаберга.

У причала царила суматоха. Похоже, король только что прибыл, А на пароме у берега стоял как следует закрепленный транспорт. Ярл усмехнулся. Зигвальд действительно не терял времени. Большая крытая повозка и четыре рыжих тяжеловоза уже заняли место в плоскодонке. Вот, значит, каким образом они должны попасть в Фирнстайн. Интересно, кого подкупил каретных дел мастер, чтобы зафрахтовать единственный в Хоннигсвальде паром на пару дней?

— Конечно же, я никогда не намеревался становиться на пути у короля, — услышал ярл голос своего партнера.

Зигвальда окружали воины. Один из них угрожающе положил руку ему на плечо.

— Что здесь происходит? — крикнул Альфадас, протискиваясь на сером жеребце в самую гущу толпы.

— Этот ублюдок хочет украсть паром короля! — крикнул один из лейб-гвардейцев. — Его нужно привязать к мельничному жернову и бросить во фьорд!

— Этот ублюдок, как ты его называешь, действует по моему поручению. Таким образом ты делаешь меня ответственным за похищение корабля, якобы принадлежащего королю. — Альфадас спешился. Он перебросил плащ через левое плечо, чтобы был виден меч. — Ты уверен, что хочешь назвать меня вором? Тем самым ты вынуждаешь меня отмыть мою честь от этого упрека кровью. Но, быть может, это всего лишь недоразумение. В конце концов, мы оба знаем, что королю не принадлежит паром города Хоннигсвальда. Значит, его нельзя у него украсть.

Лейб-гвардеец отступил на шаг.

— Ты не напугаешь меня, эльфийский ярл! — упрямо сказал он. Вынул из-за пояса широкую секиру. Костяшки его пальцев побелели — настолько крепко он сжал оружие. — Я не позволю тебе называть меня лжецом.

Бросив быстрый взгляд по сторонам, Альфадас понял, что два других лейб-гвардейца не станут вмешиваться. Рагни сопровождал его во время второго военного похода. Он видел его в бою.

— Довольно! — Из круга зевак вышел Хорза. — Ульф! Убери свою секиру и иди на борт. Я оценил, что ты хотел сражаться за своего короля. Хороший воин. Но ты выбрал себе не того противника. Мой герцог мне еще нужен. — И уже тише произнес: — Что это за глупости с повозкой? Прикажи освободить паром.

— Повозка — подарок для моей жены.

Хорза пристально посмотрел на него оставшимся глазом. А потом вдруг прыснул.

— Ты даришь своей жене тяжелую повозку? — вырвалось у него. — Да ты еще безумнее, чем я думал, мой эльфийский ярл. Женщины любят тряпки. Украшения, красивые ткани. Некоторые любят также хорошую домашнюю утварь, медные котлы, черпаки или железные вертелы. Но о женщине, которая оценила бы повозку, запряженную четверкой лошадей, я еще не слыхал. Ну же, пусть уберут эту штуку с парома. Мы не поместимся все в лодку.

— А ты уже взвесил практические стороны такого груза? — спокойно спросил Альфадас. — Под навесом повозки ты не будешь мокнуть во время путешествия, мой король. — Ярл посмотрел на затянутое тучами небо. — А похоже на то, что нам следует ожидать хорошего дождя. За день мы не доберемся до Фирнстайна, а вдоль берега нет сухого ночлега. Ты разве не вышел уже из возраста, когда с восторгом ночуют в грязи, мой король? — Чтобы не смущать Хорзу, Альфадас говорил так тихо, что стоящие вокруг ничего не слышали. — Зачем тебе большая свита? На фьорде тебе не нужны лейб-гвардейцы. Может быть, парочка слуг и парочка советников. Тебе не нужны даже лошади. От берега до моего дома и ста шагов не будет. Места на борту парома хватит, если ты сможешь на пару дней отказаться от части своей свиты.

Хорза задумчиво провел рукой по бороде.

— Мне нужны мой виночерпий и Далла. — Он указал на красивую молодую девушку, стоявшую несколько в стороне от мужчин и смотревшую на фьорд. — Знаешь, какая самая страшная болезнь старости, герцог? — Он почесал в паху. — Все члены застывают, а этот — нет. И, скажу я тебе, Далла — великолепная целительница! Она наверняка сослужит хорошую службу королеве.

Альфадас еще раз взглянул на рыжеволосую девушку. Он сомневался, что Эмерелль нужна помощь врачевательницы, которая специализируется на застывших членах. Но он решил не высказывать своего мнения королю.

— Идем уже на борт этого проклятого парома, — приказал Хорза. — Если я постою еще немного в этом холодном тумане, то сегодня вечером не смогу сам поднять рог с метом. Далла, бери вещи и прячься под навес повозки. Я сейчас о тебе позабочусь. Принесите к повозке несколько шкур. В моем возрасте уже не сидят голой задницей на голых досках!

Король отобрал еще трех воинов, которые должны были помогать паромщикам на веслах. Затем лодка отчалила. Хоннигсвальд еще не скрылся за горизонтом, когда Хорза присоединился к целительнице.

Альфадас снова невольно подумал о том, что, пожалуй, никто не удивится, если старый пьяный человек, вставший ночью по нужде, упадет за борт. Борта парома не достигают даже до колен. А слабо натянутый канат, за который можно держаться руками, вряд ли спасет старика, если тот потеряет равновесие…

В ночной тиши

Альфадас проснулся. Что-то изменилось на борту парома. Ярл лежал между высокими колесами повозки, закутавшись в одеяло. Он вслушивался в ночные шорохи. Паром стоял на якоре в небольшой бухте. С наступлением темноты трое братьев отказались двигаться дальше. Хорза ругался и угрожал, что прикажет их утопить. Но в конце концов даже он должен был подчиниться голосу рассудка. Паромщики не знали этой части фьорда. Ни течений, ни подводных рифов. Продолжать путешествие в кромешной тьме было бы верхом безумия.

Велейф предпринял попытку развеять раздражение своими песнями. Свита короля сократилась до скальда, Даллы, целительницы, и трех лейб-гвардейцев Хорзы. После короткого ужина все отправились спать. Ну, насколько это было возможно… Альфадас и другие нашли укрытие от мороси, начавшейся с наступлением темноты, между колесами повозки. Всего в полушаге от них на повозке целительница лечила негнущиеся члены Хорзы. Сопение и стоны короля стали им колыбельной. Альфадас не мог уснуть, пока возня не перешла в гортанный храп. Шум от любовной игры прямо над головой возбудил его. А это, в свою очередь, рассердило ярла, поскольку ему претило поведение старого сластолюбца.

Альфадас отбросил эти мысли и попытался снова сосредоточиться на ночных шорохах. Что изменилось? Дождь прекратился. Уже давно. Волны тихо плескались о паром. Постанывали якорные тросы. Ярл прислушался к дыханию лежавших рядом мужчин. Дерево повозки заскрипело. Король! Храп прекратился. Хорза поднялся. Сейчас он отбросит навес. Для старика Хорза двигался на удивление тихо. Альфадас никак не мог разобраться в короле. Было время, когда он открыто восхищался фьордландцем. Но теперь… Нужно заставить Хорзу отказаться от затеи! Ярл осторожно отбросил одеяло, ухватился за колесо, вылез из-под повозки. Дыхание остальных по-прежнему было тихим и ровным. Все спали.

Хорза пошел в носовую часть парома и стал смотреть на восток. На плечи король набросил тяжелый меховой плащ. В нем фигура его казалась массивнее. Видневшиеся из-под плаща тонкие ноги гротескно контрастировали с ней.

Палуба была мокрой от дождя. Холод вцепился в голые ноги Альфадаса. Вот она, возможность, о которой думал ярл. Вот только на Хорзе нет кольчуги. Умеет ли он плавать? В любом случае он продержится на воде достаточно долго, чтобы разбудить всех своими криками.

— Ты еще никогда не был ранен в бою, не так ли, Альфадас? — тихо сказал Хорза.

Ярл удивился тому, что старик услышал его. Он подошел к королю и встал рядом.

— Ты не знаешь, каково это — лежать среди раненых. Ночью никогда не бывает так тихо, как здесь. Они стонут. Некоторые плачут или негромко молятся богам, кто-то просто клянет свою судьбу. Они сражаются всю ночь, потому что боятся темноты. Они ждут рассвета, чтобы умереть. Странно, не правда ли?

— Да, странно, — коротко ответил ярл.

Неужели Хорза о чем-то догадывается?

— Меня семнадцать раз ранили в сражении. Восемь раз — настолько тяжело, что я лежал среди них. Целители хотели унести меня, потому что я король. Но я чувствовал себя более живым, когда вокруг меня были ребята, которым было еще хуже. Я представлял себе, что среди них смерть не найдет меня. То же самое, когда я ложусь в постель с молодой женщиной. Тогда все становится как раньше… На какое-то время. Я просыпаюсь каждую ночь раз или два, чтобы отлить. Только если я много выпью, то сплю всю ночь. И просыпаюсь в мокрой постели. — Он с горечью рассмеялся. — Эту битву проиграешь и ты, Альфадас. Возраст нельзя победить. Только если умереть молодым.

«Так вот он о чем», — подумал ярл.

— Поэтому ты посылаешь меня в Альвенмарк? Чтобы предохранить от возраста?

Король не ответил. Он молча смотрел на волны. Где-то в темноте послышался плеск. Рыба выпрыгнула из воды?

— Если бы у меня при дворе не было Велейфа, то уже давно появились бы песни о Хорзе Ссыкуне, — не смущаясь, заявил король. — Мой скальд ценит то, что каждый день получает теплую еду, а зимой — хороший плащ. И его песни лучше, чем у других скальдов. Его приятно слушать… Такие вещи важно держать в руках. В принципе, мне следовало бы быть благодарным тебе за эту глупость с повозкой, Альфадас. Так лучше — чтобы эльфов видели только немногие. Я очень внимательно слушал тебя, герцог. Я пойду к королеве один, чтобы никто не стал свидетелем нашего разговора. Никто, кроме тебя. В конце концов, мне же нужен переводчик.

— Она не сможет тебе…

— Знаю. Я ж говорю, я тебя внимательно слушал. Она лежит в постели, без сознания. Но Велейф споет о том, что ее красота настолько ослепительна, что один ее вид способен свести мужчин с ума. Поэтому со времени своего прибытия она укрывается в твоем доме, герцог. Эта история ведь гораздо лучше, чем действительность. Даже от королевы, которая в бегах, ожидается, что она будет неприступной и угрожающей. Ты станешь моим свидетелем того, что она просила у меня помощи.

— А если я не стану лгать?

— Тогда у меня есть скальд, чтобы рассказать историю по-моему. Пока мы прибудем в Хоннигсвальд, он сочинит парочку прекрасных стихов о Хорзе, Альфадасе и эльфийской королеве. Я уверен, они будут очень трогательны.

Ярл подошел ближе к Хорзе, положил руку ему на плечо. Альфадас спросил себя, достаточно ли он силен, чтобы задушить короля. Старик должен быть уже мертв, когда он столкнет его в воду. У него не должно быть возможности закричать!

— Жаль, что у меня нет такого сына, как ты, Альфадас. Клянусь богами, я щедро сеял свое семя! Одному Луту ведомо, скольких женщин я оплодотворил. И тем не менее у меня родился только один сын. Да ты же знаешь Эгиля. Он не такой сын, которого хочется иметь отцу. Прошлым летом он заколол девушку, потому что она не захотела покориться ему. Он любит громкие речи и считает себя одаренным мечником, а ведь его так называемые друзья постоянно позволяют ему победить. Он дерьмо! И несмотря ни на что, он мой сын. Ты же знаешь, каково это — иметь сына, Альфадас. Не важно, что сыновья делают, отцы постоянно защищают их.

Над водой послышался протяжный крик. На востоке нежная серебристо-серая линия очертила горы.

— Зимородок, приветствующий зарю. — Хорза потер руки. — Мне уже недолго осталось слышать его песню.

Под повозкой кто-то шевельнулся. Альфадас заметил, как Маг, паромщик с клеймом на щеке, поднялся на ноги. Мгновение было упущено!

— Я присягну на верность твоему сыну, — сказал ярл.

— Конечно, присягнешь. И говоришь ты это всерьез. Но ты хороший человек. И когда ты восстанешь против него — только вопрос времени. Мы оба знаем это. И ведь ты не единственный хороший человек во Фьордландии. Я действительно пошлю к эльфам своих самых лучших воинов. Всех, кто, по-моему, обладает нужными качествами для того, чтобы стать лучшим королем, чем Эгиль.

— Это безумие, Хорза. Что будет, если наши соседи узнают о слабости и нападут?

Король презрительно засопел.

— Наши соседи… Эти бабские королевства. Ты запер их всех под замок. Твои победы, Альфадас, дали время Эгилю. Может быть, он дорастет до своего королевства, если у него будет для этого пара лишних лет.

— А если я вернусь с воинами? — спросил Альфадас скорее из упрямства, чем веря в это.

— Я размышлял о твоем сравнении с пещерными медведями, герцог. Одно это чудовище можно убить. Но если они атакуют дюжинами, под командованием хоть сколько-нибудь одаренного командира, да еще и вооружены… Как людям противостоять такой силе, даже если их возглавляет самый лучший из герцогов? Тролли победили эльфов. Как же победите вы?

Над водой снова прокричал зимородок. Жалобный звук. У повозки слышалась негромкая возня. Мужчины просыпались один за другим. Маг принялся проверять якорные канаты. Над горами разгоралась заря. Покрытые снегом вершины отражались в кристально чистой воде фьорда.

— Боюсь, ты упустил момент, Альфадас, — вдруг произнес Хорза.

— О чем ты говоришь?

Король обернулся к нему. В его оставшемся глазу дрожала печаль.

— Мы оба знаем, о чем. Я пытался облегчить тебе задачу. Для меня это был бы неплохой конец. Просто исчезнуть… Велейф наверняка спел бы об этом прекрасную сагу. Иногда можно быть и чересчур честным, Альфадас.

Сага о Хорзе Крепкощите

Столь прекрасен был лик Эмельды, королевы всех эльфов, что она скрывалась от людей, ибо каждого мужчину, увидевшего ее, тут же охватывало любовное безумие. Поэтому приказала она поставить шатер на лодке посреди фьорда, и только Хорза должен был прийти, потому что он был самым сильным и выдержанным из мужчин. И она, располагавшая сокровищами без числа и силой магии, преклонила колени перед Хорзой и попросила его о том, чтобы послать на помощь эльфам самых храбрых воинов и герцога Альфадаса.

Хорза поднял ее, поскольку было больно ему видеть ее на коленях. И ее дыхание, подобное аромату цветов, коснулось его лица. Когда же Эмельда почувствовала силу его рук и прочла доброжелательность на его лице, то ощутила глубокую привязанность к Хорзе.

Так провели они день и ночь в шатре на фьорде, и ничего не было слышно о них. Беспокойство охватило вооруженных воинов Эмельды, ибо никогда еще их повелительница не оставалась так долго с мужчиной. Когда же прошла и вторая ночь и над водой раздался крик зимородка, они захотели пройти к своей королеве.

Но Эмельда опередила их. Верхом на тумане пролетела она над водой, словно пар под ее ногами был твердой почвой, и в мгновение ока исчезла вместе со своими воинами.

Когда Альфадас подъехал на лодке к шатру, чтобы посмотреть, как там его повелитель, он нашел Хорзу погруженным в глубокий сон. Его волосы стали белыми словно снег, кожа обвисла, морщины избороздили его лицо. Он заплатил за встречу с бессмертной. Сила его ушла, скрепив пакт с эльфами, действительный отныне и навеки.

Из «Саги о Хорзе Крепкощите», сочиненной Велейфом Среброруким, 72-я песня

Небесный зал

Олловейн посмотрел из каменного круга на Январском утесе на маленькую деревню, которая на протяжении недели была для него прибежищем.

Мастера меча мучила совесть из-за того, что он оставлял Эмерелль, но он не мог рисковать и увозить ее в Альвенмарк прежде, чем узнает, что там к чему.

Эльф обхватил запястье Альфадаса в воинском приветствии.

— Через тридцать дней я вернусь. Затем мы сможем отвести войско в Альвенмарк.

Олловейн вглядывался в лицо приемного сына, ища ответы на вопросы, возникшие после приезда короля. Альфадас ведь должен понимать, что означает вести войско людей в Альвенмарк. Что-то произошло между ярлом и его королем. Несмотря на всю сердечность сына человеческого, Олловейн чувствовал глухую печаль, окружавшую фирнстайнца.

— Что с Сильвиной? — спросил ярл.

— Она не захотела возвращаться, — покачал головой Олловейн. — Она столь же разговорчива, как и ты. Йильвина будет охранять королеву. Она не отходит от Эмерелль.

— Здесь Эмерелль в безопасности!

Олловейн подумал о владыке людей и странной аудиенции. Старый король настоял на том, чтобы опуститься на колени у ложа Эмерелль, а затем что-то прошептал ей на ухо. Только он и Альфадас были свидетелями странной сцены. Затем Хорза солгал людям из своей свиты, заявив, что он все подробно обсудил с королевой. Эти люди как дети! Они ловили каждое слово своего правителя. С тех пор как они увидели кентавра Оримедеса, они готовы были поверить, пожалуй, во все. Им то и дело хотелось коснуться полуконя.

— Вы готовы? — Линдвин торопила. Из скалы поднимался золотистый свет, врата открылись. — Идемте уже!

Альфадас отступил на шаг.

— До скорого, мастер меча. — Он кивнул Оримедесу и Гондорану, восседавшему на спине кентавра.

— До скорого, друг мой! — Олловейн поспешно шагнул в свет. Это было почти похоже на бегство.

Линдвин провела их всего несколько шагов сквозь Ничто, затем путники вышли через вторые врата. Перед ними раскинулся широкий заснеженный холмистый пейзаж. Ветер, завывая, путался в ветвях умершего дерева рядом с вратами. С его бледных ветвей свисали конские черепа и разбитые щиты.

Оримедес приветствовал свой мир радостным возгласом. Затем он так крепко хлопнул Линдвин по плечу, что эльфийка едва не рухнула лицом в снег.

— Хорошо поработала, ведьма! Я еще никогда не возвращался сюда так быстро!

— Где твои люди? — раздраженно спросил Гондоран.

У хольда стучали зубы. Он натянул на себя меховой мешок, который сшила для него Асла, — бесформенное нечто с дырами для головы и конечностей.

Кентавр раскинул руки, словно желая обнять землю.

— Где-то там… Мой народ кочует… Мы никогда долго не задерживаемся на одном месте. Я найду их. Поверь, тебе здесь понравится. Галопировать по холмам, чтобы ветер свистел в ушах, — это прекрасно!

Гондоран скорчил недовольную физиономию.

— Признаю, что никогда прежде не видел снега. Но мне кажется, что это единственная форма воды, которая мне не нравится. — Он поднес руки ко рту и подул на застывшие пальцы.

— Ты привыкнешь. — На кентавре не было ни плаща, ни даже безрукавки. Казалось, холод не причиняет ему ни малейших неудобств. Изо рта вырывались маленькие облачка пара. Его копыта топтали снег.

— Я приведу своих воинов в Снайвамарк. Нельзя отправляться на войну, предварительно не напившись как следует. А ведь каждое племя будет предполагать, что я останусь на праздник. — Кентавр широко усмехнулся. — Это будут тяжелые недели.

— Если бы ты предупредил меня заранее, я остался бы в мире людей, — проворчал Гондоран. — Ездить на кентавре от застолья к застолью по миру замерзшей воды! Какие еще испытания уготовила мне судьба?

— Я уже говорил о том, что от гостей у нас ожидается, что они осушат с нами по меньшей мере один рог мета? Другое поведение может быть расценено как оскорбление.

— Если вы не мочитесь в мет, то я как-нибудь справлюсь.

Оримедес погладил хольда по голове.

— Молодец. Ты понравишься моему народу, друг мой. — Затем он обратился к Олловейну: — Удачи тебе, мастер меча. Увидимся в Снайвамарке! — И, издав радостный клич, похожий на лошадиное ржание, кентавр устремился вниз по склону холма.

— Теперь мы одни, — заметила Линдвин.

На ней по-прежнему было то же изорванное платье, в котором она бежала из Альвенмарка. Она отказалась терпеть на теле какую-либо одежду из грубых человеческих тканей. Девушка вызывающе смотрела на Олловейна. Быть может, ожидала извинений за то, что он относился к ней как к предательнице?

— Ты сумеешь найти путь в Филанган? — холодно спросил он.

— А твой язык сумеет найти путь к признанию моей невиновности? — колко ответила она.

— Думаешь, я поверю тебе, потому что ты была вынуждена помочь королеве?

— Ты знаешь, что это значит — лечить, Олловейн? Это значит переживать боль раненого. Не обломок кирпича лишил меня сознания во время бегства через город, а боль королевы. У нее пятьдесят три ожога, семь сломанных костей, пробитое легкое и рваная рана в груди. Одной этой раны было бы достаточно, чтобы убить ее, если бы не я. И твою жизнь я спасла тоже. Что еще мне нужно сделать, чтобы убедить тебя в том, что я не подавала знака для начала обстрела Вахан Калида?

Олловейн оценивающе поглядел на нее. Она не мерзла. Должно быть, Линдвин наложила на себя заклинание. Одно из этих проклятых заклинаний, которые он так никогда и не смог выучить. И ей даже не нужно было концентрироваться на этом. Все происходило словно само собой.

— Тебе пришлось бы сбросить кожу, чтобы я поверил тебе. Ты принадлежишь к роду Шахондина, а он враждует с королевой. Ты родилась с этим… Я никогда не буду доверять тебе. А теперь отправляемся в Филанган.

— А если я просто уйду? Я могу пойти в любое место.

Мастер меча положил руку на перевязь.

— Думаешь, ты успеешь пройти через врата раньше, чем тебя догонит мой нож, предательница?

— Я волшебница. Мне легко защититься от твоего клинка. — Она вызывающе смотрела на него.

— Попробуем?

— Если я умру, ты застрянешь здесь. — Линдвин указала на юг. Кентавр уже превратился в крохотную черную точку меж заснеженных холмов. — Оримедес тебя уже не увидит. Холод убьет тебя, если ты останешься здесь.

— Думаешь, меня что-либо остановит?

Линдвин опустила взгляд.

— А королева? Кто заберет Эмерелль из страны людей, если ты умрешь?

— Оримедес знает, где королева. Он спасет ее, если я не смогу этого сделать.

— Так вот почему королева избрала тебя.

— О чем ты говоришь?

— О тебе, Олловейн! — раздраженно воскликнула волшебница. — Тебя вообще нет. Тебе ведома только цель, и ты приносишь в жертву все, чтобы добраться до нее. Я могла бы понять, если бы ты делал это для себя. Но ты — всего лишь пустая оболочка. Есть вид ос, которые откладывают яйца в других насекомых. Потомство постепенно поедает хозяина изнутри. Вот и ты такой, Олловейн. Пустая оболочка, в которую Эмерелль отложила яйца. Тебя больше нет. Ты живешь только ради ее пользы.

— Ты закончила?

Она яростно посмотрела на него. Или было в ее взгляде что-то еще?

— Отведи меня в Филанган!

Она поклонилась, словно служанка.

— Как прикажешь, мой повелитель.

Линдвин опустилась на колени рядом с умершим деревом. Левой рукой ощупала снег. Правую положила на сердце. Волшебница закрыла глаза.

Олловейн подошел к ней вплотную. Она была красива. Нельзя, чтобы это ослепило его! В первую очередь она — внучка Шахондина. Она предательница.

Из земли поднялись врата из теплого красного света. Цвета вечерней зари после ясного солнечного дня.

— Идем! — Он грубо схватил Линдвин за запястье и ступил в Ничто.

Всего пять шагов по золотой тропе, и вот они стоят у врат, сияющих всеми цветами радуги.

— Цель, — произнесла волшебница.

Олловейн по-прежнему держал ее за запястье. Он был в ее руках. Отсюда он не мог разглядеть, действительно ли она привела его в Филанган. С тем же успехом это могли быть врата княжеского дворца в Аркадии. Посреди змеиного гнезда Шахондина. Выяснить это можно было только одним способом. Он решительно прошел сквозь свет. У его ног лежала пропасть. Он стоял на мосту из молочно-белого камня. Перил не было. Поверхность была отполирована. Вода отскакивала от нее. Шалин Фалах! Этого не может быть! На мосту нет звезды альвов! А скалистые утесы не покрыты лесом.

Мастер меча озадаченно озирался по сторонам. Мост слегка выступал над котловиной, диаметром две или даже больше мили. Отвесные склоны гор были терассированы. Стены повторяли структуру скал и не сразу бросались в глаза. Выдавала их изящная линия. Из долины упорядоченно поднимались скалистые иглы. Самые высокие, казалось, достигали небес. Тонкие белые водяные потоки сбегали с вершин по изогнутым желобкам из серо-голубого гранита. Вся долина производила слишком гармоничное впечатление, чтобы быть естественной. Она была знакома Олловейну. Почти пять сотен лет прошло с тех пор, как он был здесь в последний раз. Небесный зал был тогда гораздо меньше.

Мастер меча запрокинул голову. Небо над их головами было иллюзией. То была прозрачная голубая скала, как на острове рядом с Вахан Калидом. Но здесь были убраны все металлические жилы, чтобы иллюзия казалась более совершенной. Здесь были даже настоящие облака! Они висели под прозрачным сводом. Облака двигались медленно, словно завеса тумана в безветренное утро. Сердце Филангана, Каменного сада, Скалистый замок, сторожащий единственную тропу на высокогорье Карандамона. Во время его последнего визита звезда альвов находилась в гроте намного выше Небесного зала. Архитекторы и маги нормирга, должно быть, сильно расширили зал.

— Уведи меня отсюда, — тихо произнесла Линдвин.

Она дрожала всем телом и смотрела в пропасть широко раскрытыми глазами.

Олловейн вздохнул. Этого еще не хватало! Он протянул ей руку. Она стояла всего лишь в шаге позади него.

— Идем.

— Я… Я не могу. — Линдвин присела. Прижала обе руки к земле. И, как завороженная, продолжала смотреть в пропасть. — Глубина как будто зовет меня, — пробормотала она. — Я должна прыгнуть. Полететь, как птица.

— Закрой глаза, — сказал Олловейн. — Тебе нельзя смотреть. Я проведу тебя. Идем. — Мастер меча присел на корточки рядом с ней. — Не смотри туда.

— Эта… эта пропасть не отпускает меня. Я…

Он схватил ее за подбородок и заставил эльфийку посмотреть на него.

— Ты видишь мои глаза? Забудь пропасть. Скажи мне, какого они цвета.

Эльфийка хотела снова наклонить голову, но мастер меча крепко держал ее за подбородок. Ее кожа стала липкой от пота. Все краски сошли с лица.

— Какого цвета мои глаза?

— Они зеленые.

Мастер меча схватил ее за запястье. Она по-прежнему прижимала ладони к полу. Ее пальцы сжались в отчаянной попытке найти, за что ухватиться на гладком камне.

— Сейчас ты встанешь. Продолжай смотреть мне в глаза! Тебе не кажется, что «зеленый» — неподходящее описание? Что это за зеленый? Смотри внимательно.

Олловейн встал. Он не отпускал взгляда Линдвин. Волшебница нерешительно поднялась.

— Твои глаза — цвета мха, какой встречается на камнях запечатанной звезды альвов неподалеку от Шалин Фалаха. Радужка окружена тонким черным ободком. Неравномерный зеленый. Его пронизывают крохотные огоньки и тени.

Олловейн медленно шел спиной вперед. Линдвин неуверенно следовала за ним. Теперь он держал ее за обе руки. Он должен смотреть ей в глаза, чтобы она не отвела взгляда. Под ними была пропасть более двухсот шагов в глубину.

— Когда пропасть твоих зрачков расширяется, зеленый цвет меняется. Он становится плотнее. Я вижу свое отражение в твоих глазах. Искаженное. Гротескное существо. Наверное, я вижу в твоих глазах отражение того, что ты видишь во мне.

Линдвин подошла очень близко. Ее дыхание мягко касалось его губ. Она была красива… Желанна. Олловейн откашлялся. Неужели эта проклятая волшебница снова чувствует себя настолько хорошо, что пытается наложить на него любовное заклинание? Может быть, она только притворялась, что боится высоты?

— Это изгиб глазных яблок искажает твое отражение, Линдвин. Не больше и не меньше.

— Твои глаза вокруг радужки безупречно белы, — продолжала она, не обращая внимания на его слова. — Нет ни желтизны, ни лопнувших сосудов, оскорбляющих белизну. Твои ресницы густы. Они мягко поднимаются. Некоторые эльфийки позавидовали бы тебе из-за таких ресниц. Они безупречны, как слава стража Шалин Фалаха. Мастера меча. Доверенного лица королевы, которому ведом только долг.

Ее голос был слишком низок для женского. Но именно из-за этого он звучал в ушах Олловейна настолько чувственно. Голос сильно контрастировал с узкими губами. Они казались нецелованными. Какие глупые мысли! Глаза Линдвин тоже были зеленые. Но светлее, пронизанные золотистыми искорками.

Мастер меча попытался полностью сосредоточиться на шагах. Он не опускал взгляда, но закрыл сердце от того, что видел. В Линдвин было что-то такое, что глубоко задевало его и смущало чувства. Она знает, каково это — принести себя в жертву идее. Стремиться к совершенству. Не замечать остального. Интересно, какая слабость таится за ее тщеславием?

Нет, опять его мысли слишком близко к ней! Она предательница! «Следи только за шагами», — напомнил он себе. Он чувствовал прочный камень сквозь мягкие подошвы сапог. Камень был гладким и скользким. И тем не менее этот мост был не настолько коварен, как настоящий Шалин Фалах. Не было брызг, из-за которых камень становился мокрым. Не было порывов ветра, трепавшего одежду.

— Как думаешь, глаза могут быть окнами в душу? — спросила Линдвин.

— Нашел бы я золото в твоей душе?

— Поскольку ты считаешь меня лгуньей и предательницей, тебе, пожалуй, придется ответить на этот вопрос самому, ибо какова ценность моих слов для тебя?

Олловейн удивился. Она произнесла это без упрека. Наоборот. Голос ее звучал очень печально. Будь осторожен, напомнил себе мастер меча. Она просто играет с тобой. Она хочет поймать тебя! Усыпить твое недоверие мягкостью слов.

Камень скрипнул под ногами Олловейна. Уже не полированный. Поверхность его была грубой, на ней можно было хорошо и уверенно стоять. Мастер меча оглянулся через плечо. Они сошли с моста. Кто-то захлопал в ладоши.

— Вот уже более ста лет я являюсь стражем Магдан Фалаха, но еще ни разу не видел, чтобы кто-то подобным образом переходил мост. — Из-за розового куста вышел эльфийский воин.

На нем был светло-серый камзол, подол которого был украшен тонкой серебряной тесьмой. С плеч спадал длинный плащ, скрепленный пряжкой в форме кольца, изображавшего змею, кусающую собственный хвост. Перевязь и кожаные ножны оружия были такими же красными, как и плащ. Равно как и плюмаж, украшавший высокий остроконечный шлем, который страж небрежно держал под мышкой. У эльфа были длинные платиново-русые волосы, локонами спадавшие ему на плечи. Бледная кожа и прямые черты придавали его лицу что-то кукольное.

— Это станет лучшей историей всей луны, — произнес страж мягким, вкрадчивым голосом. — Редко кто-то входит в Небесный зал через звезду альвов. Будьте так любезны, представьтесь.

— Я Олловейн, мастер меча королевы Эмерелль, а это Линдвин, волшебница при дворе Эмерелль.

Страж поджал губы.

— Ваш ответ столь же лаконичен, сколь удивительно ваше появление. А теперь скажите, что вам нужно.

Несмотря на то что воин пытался держать как можно большую дистанцию, Олловейн заметил в его взгляде неприкрытое любопытство. Эльф был уверен, что часовой слыхал его имя. Тот, кто нес службу на этой мрачной копии Шалин Фалаха, наверняка знал, кто многие десятилетия командовал стражей того моста, который явился прототипом для Магдан Фалаха.

— Мы хотели бы поговорить с Ландораном, князем Снайвамарка и плоскогорья Карандамон. Мы путешествуем по поручению нашей госпожи, королевы Эмерелль. И наше дело не терпит отлагательства.

— Позвольте напомнить вам, что степень срочности дел незваных гостей определяю я. Как бы ни нравилось князю болтать с путешественниками из дальних краев, у него очень много обязанностей. Я отправлю гонца. Могу я пригласить вас в павильон для гостей, пока не придет ответ?

Страж хлопнул в ладоши, и из-за куста вышел кобольд. На нем была серая ливрея и черные сапоги с серебряными пуговицами. Эти цвета гармонировали с его темной, оливковой кожей. Серый цвет ливреи был менее ярким, чем у эльфийского воина.

— Долмон, ты слышал, что сказали наши гости. Сообщи об этом князю. Ах… — Воин снова обернулся к Олловейну. — У тебя случайно нет письма, подтверждающего твою принадлежность к свите королевы?

— Нет. Честно говоря, меня впервые задерживают, когда я путешествую по делам королевы. Но я понимаю, что нужно принять во внимание отдаленность Филангана. В глуши, конечно, неизвестно, кто является доверенным лицом Эмерелль. — Олловейн заметил, как усмехнулся кобольд за спиной своего господина.

— Можешь идти, Долмон, — произнес страж. — И не мешкай!

— А могу я узнать твое имя? — спросил Олловейн. — Только для отчета, который я должен буду дать королеве после путешествия. Ты не поверишь, насколько придирчива Эмерелль в некоторых вопросах.

Страж вытянулся.

— Ронардин мое имя.

— Очень хорошо, Ронардин. Тогда проводи нас в павильон для гостей и будь, пожалуйста, так любезен не смущать мою спутницу своими взглядами.

Воин вообще не смотрел на Линдвин, но, тем не менее, побледнел. Он поспешил вперед и отвел их в маленький мраморный павильон. Оттуда открывался чудесный вид на Небесный зал и Магдан Фалах. Мост был точной копией Шалин Фалаха. Если смотреть от павильона, его арки казались похожими на окна.

Может, Небесный зал и стал больше, но в самой сути своей общество нормирга не изменилось. И Олловейн был напуган тем, насколько быстро он вспомнил высокомерный тон своего народа. Или он никогда и не забывал его?

На узком столе в серебряной тарелке живописным натюрмортом лежали виноград, груши, яблоки и орехи. Завершали картину хрустальный графин с красным вином и четыре дорогих бокала.

Олловейн оторвал крупную виноградину и съел ее. Ронардин стоял у входа в павильон и старался ни на кого не смотреть. Очевидно, он еще не оправился от несправедливого заявления о том, что строил глазки Линдвин. Теперь воин с болезненной тщательностью следил за тем, чтобы постоянно оставаться к ней спиной. Мастер меча улыбнулся. Должно быть, Ронардин еще очень юн, в противном случае он понял бы, что таким поведением напрашивается на упрек в недостаточном внимании к гостям.

Вид на огромную пещеру с искусственными террасами действовал умиротворяюще. Олловейн наслаждался сладким виноградом и вином, облагороженным медом, корицей и гвоздикой. Чувствовать себя хорошо в Филангане было легко, если повиноваться законам нормирга.

Линдвин опустилась на скамью. Она сидела в совсем не женственной позе, широко расставив ноги и немного откинувшись назад. На лице ее читались скука и усталость. Она тоже отщипнула виноградину. Задумавшись, девушка катала ягоду между пальцами.

Павильон был прекрасным местом для ожидания. Взгляд Олловейна скользил по лесистым террасам. Он мог сидеть здесь часами, не уставая смотреть. «Природа может лечить душу», — говорила ему мать много столетий назад. Тогда он был слишком нетерпелив, чтобы открыться этой истине. И он был еще слишком молод, чтобы страдать от душевных ран. Лишь время убедило его в мудрости слов матери.

— Мой мальчик! Как я рад тебя видеть! — Ландоран бесшумно вошел в павильон.

Он и раньше любил появляться неожиданно. И с первых же слов дал Олловейну понять, что в их отношениях не изменилось ничего. Для князя он по-прежнему был мальчиком. Вся слава не могла смыть его недостатка. Законы нормирга были четкими и безжалостными. Тот, кто был не способен своими силами и без усилий защититься от холода, считался ребенком. И не важно, сколько ему лет и чего он достиг. Ему было запрещено покидать скальные замки без сопровождения, поскольку ледяной холод этой земли мог убить любое существо за несколько часов. Однако такое на первый взгляд невинное предписание было создано для того, чтобы усилить владычество плетущих магию. Ни один другой эльфийский народ не гордился настолько своими магическими способностями, как нормирга. И поскольку те, у кого не было этого дара, почти не покидали скальных замков, остальные дети альвов знакомились по большей части с великими волшебниками из этого народа. И самая главная из волшебниц, Эмерелль, тоже была из нормирга. То, что Олловейну удалось вырваться из плена тирании, не нравилось большинству представителей его народа. Олловейн помнил, что когда-то он тоже обладал магическим даром, однако в день смерти матери его колдовская сила угасла. Иногда мастер меча думал, что, возможно, в нем умерло только желание пользоваться этой силой. Он смотрел на своего отца, который как никто другой воплощал в себе идеал нормирга среди других детей альвов. Он источал холодность и силу, было тяжело выдерживать его взгляд.

— Ты тоже не изменился, — ответил Олловейн.

Он протянул Ландорану руку, чтобы удержать его на расстоянии и помешать обнять себя. Рукопожатие Ландорана было крепким. У князя были серебристо-седые волосы. Одет он был в длинные свободные одежды из темно-зеленого шелка. Лицо эльфа казалось изможденным. Тонкий серебряный обруч обхватывал волосы. Отец заметно постарел с тех пор, как они виделись в последний раз. И только в серых глазах горела былая сила. От него исходил аромат свежей зелени, словно он только что обрезал ветки розового куста.

— Рад видеть, что ты не входишь в число мертвых, мальчик. — Князь улыбался. — Я был бы очень разочарован, если бы сплетни оказались правдой.

— Вижу, ты в курсе, князь.

— Дурные вести быстро расходятся… — Ландоран отщипнул несколько виноградин. — Говорят, королева мертва. Тролли выставили ее тело на площади и заставили всех выживших пройти мимо него.

— Я полагаю, тело было в довольно неприглядном виде.

Князь положил виноградину в рот.

— На ней была Лебединая корона.

— Все настолько просто? Довольно одной короны, чтобы превратить любую умершую в королеву?

— Ты же знаешь, как обстоят дела с Эмерелль, мальчик. У нее есть не только друзья. — Он бросил мимолетный взгляд на Линдвин. — Для некоторых княжеских родов все действительно настолько просто.

— Истинно ли то же самое для ее собственного рода?

Ландоран поднял бровь.

— Чего именно ты хочешь? Зачем ты пришел, Олловейн? Путь наверняка дался тебе нелегко.

— Я хотел предупредить тебя насчет троллей. Ты же знаешь, что они придут сюда. Их будет наверняка не меньше пары тысяч.

— Прибавь мысленно еще пару тысяч, а затем удвой это число. — Ландоран вложил в рот еще одну виноградину. — Говорят, их двадцать тысяч.

Олловейн озадаченно смотрел на него.

— Этого не может быть! Так много…

— Можешь мне поверить. Мне рассказал беженец. По его словам, в гавани Вахан Калида стоит почти сотня тролльских кораблей. И на каждом более двух сотен этих кровопийц. Похоже, время в мире людей было для них плодотворным. Они размножились, словно кобольды.

— Двадцать тысяч? — недоверчиво переспросил мастер меча. Он попытался представить себе такое огромное количество тролльских воинов. Это уже не войско! Это стихия. — Они придут сюда, — с нажимом повторил Олловейн. — Как ты остановишь их, Ландоран?

— Никто никогда не преодолевал валы Филангана! Их войска разобьются о наши крепостные стены, как самая сильная волна разбивается о скалистый берег. Каменный сад никогда не будет завоеван!

— Не будет, нет? Никто и никогда не слышал о том, чтобы тролли плавали на кораблях! А еще никогда не слышали о таком большом войске троллей. Слово «никогда», похоже, потеряло свое значение по отношению к троллям.

— А не впадаешь ли ты сейчас в панику, мальчик?

— Я тоже никогда не мог себе представить, что увижу горящий Вахан Калид! — резко ответил мастер меча. — И тем не менее это произошло. Не совершай ошибку и не закрывай глаза в слепой уверенности насчет того, что будет, а что нет.

— Я действительно был серьезно обеспокоен, пока вы не пришли, — признал Ландоран. — Но ведь вы были настолько любезны, что принесли решение всех проблем. — Он с улыбкой обернулся к Линдвин. — Для нас неоценимой поддержкой станет эта молодая и несколько неподходящим образом одетая дама, очевидно, не получившая придворного воспитания. А особенно то, что она — хорошо скрывая от любопытных взглядов — носит на шее. Когда Ронардин спрашивал у тебя доказательство того, что вы действительно являетесь посланниками королевы, вы могли спокойно признаться ему, что Эмерелль прислала вас вместе с камнем альвов. Неужели ты думал, что я не почувствую ауру его силы? С его помощью нам удастся справиться с любой угрозой.

Олловейн готов был ударить Линдвин. Она украла у потерявшей сознание королевы самый драгоценный артефакт эльфийского народа! Тот камень, который когда-то был подарен им альвами, прежде чем загадочные древние исчезли навсегда. Говорят, такой камень получил каждый из народов. В нем живут невероятные силы. Тот, кто мудро применит его, сумеет с его помощью изменить мир.

Ландоран ни в коем случае не должен знать, что Линдвин украла камень. В противном случае он, пожалуй, недолго думая в свою очередь решит присвоить драгоценный артефакт.

— Теперь ты понимаешь значение нашей миссии? — с вызовом спросил Олловейн. — Эмерелль уполномочила Линдвин использовать силу камня альвов для защиты Филангана. Королева любой ценой хочет помешать тому, чтобы повторилась резня Вахан Калида.

— А где сейчас Эмерелль? — словно мимоходом поинтересовался эльфийский князь.

— В месте, где готовится защита Альвенмарка.

— Разве наша крепость не была бы наилучшим местом для этого?

Неужели в голосе князя сквозила неуверенность? Его лицо не выражало ничего. Но он казался напряженным. Он так сильно сжал двумя пальцами последнюю виноградину, что, казалось, она вот-вот лопнет. Заметив взгляд Олловейна, он положил ягоду в рот.

— Эмерелль не воительница, — решительно ответил мастер меча. Он не понимал, что вызвало нерешительность князя, однако чувствовал, что на этот раз может получить преимущество. Он — униженный мальчик, много столетий тому назад покинувший Карандамон, поскольку ему не удалось выучить заклинание, защищающее от холода, — вернулся, и он навяжет свою волю князю, своему отцу! — Место королевы не в стенах крепости, которую совсем скоро будут атаковать двадцать тысяч троллей. Она попытается объединить народы Альвенмарка в борьбе против заклятых врагов, В любом другом месте она достигнет большего, чем здесь. Вместо себя она послала меня. Свой меч! Своего первого воина. От имени Эмерелль я требую сейчас командования над Филанганом и всеми войсками, которые могут подойти до осады из скальных замков Карандамона.

Между бровями князя залегла вертикальная морщина. Всего на миг. Затем лицо расслабилось, и эльф расхохотался от души.

— Ты, который по законам нашего народа еще ребенок, требуешь командования. Это же абсурд! Мои воины не пойдут за тобой, мальчик. И это еще не все! Ты осмеливаешься называть себя мечом королевы? Я знаю, что ты командовал ее гвардией, и никогда не понимал этого. В моих глазах ни один воин Альвенмарка не заслуживает этого титула меньше, чем ты. Я был свидетелем того, как ты предал королеву, когда от меча потребовалась острота! — Он указал на мост, заканчивавшийся посреди пропасти. — Знаешь, в каком месте находится звезда альвов? Там, где столкнули в пропасть короля и князей троллей. Там, где место твоего позора! Место, где ты отказался выполнять приказ королевы. Ты помнишь ночь, когда ты противопоставил себя всем народам эльфов? Тот, кто щадит жизнь троллей, крадет у нас мир!

— Для меня это место чести, Ландоран. Я не мог помешать тому, чтобы свершилась несправедливость. Но по крайней мере я в ней не участвовал!

— Какая несправедливость? Тролли начали эту войну. Ты забыл, как они изгнали твой народ с высокогорья Карандамона? Когда во всем Альвенмарке не осталось места для нас, кроме душных, зараженных лихорадкой мангровых зарослей у Лесного моря? Для меня ночь на Шалин Фалахе была триумфом справедливости — спустя столько веков!

— Ты слеп, Ландоран. Наш народ мог вернуться обратно на Карандамон. Правда. Но эти скальные замки никогда не принадлежали нам. В столь же малой степени, как и Снайвамарк, подаренный троллям альвами. Мы украли эту землю, когда получили власть. Мы убили их князей. В ночь на Шалин Фалахе мы посеяли ветер. И теперь настал час, когда мы пожинаем бурю.

Эльфийский князь снова взял себя в руки. Чем больше горячился Олловейн, тем спокойнее становился Ландоран. Он подошел к блюду с фруктами и с вызывающим спокойствием отщипнул несколько виноградин. Затем указал на Небесный зал.

— Знаешь, что здесь было, когда мы пришли, Олловейн? Грязная дыра. Здесь было всего несколько пещер, не лучше звериных. Воняло фекалиями и вшивыми шкурами. Чистой воды не было нигде. А теперь посмотри, во что мы это превратили! Да, когда-то здесь была парочка пещер, в которых жили тролли. Но Филанган, такой, каким ты его видишь, скалистый сад, — это цветок, выращенный твоим народом, Олловейн.

— То, что я вижу, когда смотрю туда, — это победа эстетики над этикой. Я вижу место казни, превращенное в средство эстетического оформления пейзажа. Вижу мост, ведущий в пустоту. Тем самым ты поистине создал образ дороги, по которой вел наш народ, Ландоран!

Князь насмешливо улыбнулся.

— Красиво сказано для воина меча, Олловейн. По тебе все еще заметно, из какого народа ты вышел. Правда, твоя аргументация носит печать детской обиды. Но чего ждать от мальчика, который не смог стать мужчиной? Все, что ты сообщил о мосте, показывает, что ты ослеплен стыдом и гневом. Это путь не в пустоту. В его конце находится звезда альвов. Знающий может попасть оттуда в паутину троп альвов. Значит, этот путь ведет куда угодно, если только иметь мужество ступить на него.

— И это широко открытые врата для троллей, — вдруг вмешалась в разговор Линдвин. — Я не вижу здесь защитных сооружений. Что произойдет, если тролли отважатся на атаку через звезду альвов?

— Это немыслимо! — грубо оборвал ее Ландоран.

— Немыслимо? А как, ты думаешь, они сумели вернуться в Альвенмарк? Есть только один путь, ведущий сюда из мира людей. Путь по тропам альвов. Значит, однажды они уже проделали это. Так зачем же им неделями штурмовать защитные укрепления Филангана, когда завоевать Каменный сад так легко?

— Тролли так не мыслят! — настаивал князь.

— Ты эстет. Человек, воплощающий полную свободу искусства и самолюбования, которая превыше всех пут морали и духа. Ты создатель чуда Небесного зала. Ты действительно думаешь, что знаешь, как мыслят тролли? — возразила Линдвин.

Князь, словно задумавшись, опустил голову. Похоже, слова волшебницы глубоко тронули его.

Линдвин воспользовалась мгновением слабости.

— Я могу понять, что ты чувствуешь себя настолько связанным законами своего народа, что противишься приказу королевы и не можешь передать командование Олловейну. Поэтому я предлагаю компромисс. Передай командование мне. По законам нормирга я считаюсь взрослой, потому что при помощи магии могу легко защититься от холода. Но что еще важнее — Эмерелль доверила мне величайшее сокровище эльфийского народа.

Она вынула из-под разорванной одежды грубый осколок с пятью глубокими бороздами. Он казался невзрачным, словно кусок бутового камня. И несмотря ни на что, пять борозд превращали его в украшение, более того, в произведение искусства, пронизанное простой гармонией. Камень был по-своему совершенен.

— Как ты думаешь, можешь ли доверить мне судьбу Филангана, если Эмерелль сочла меня достойной того, чтобы быть хранительницей камня альвов?

От такой дерзости Олловейн потерял дар речи. Неужели эта воровка и предательница не ведает стыда? Нужно остановить ее!

Линдвин поглядела на него.

— Во всех военных вопросах я доверюсь совету мастера меча. Эмерелль хотела, чтобы он ведал защитой этой крепости. А я буду лишь голосом, доносящим его приказы. Никому из твоих воинов не придется подчиняться слову командира, который в глазах твоего народа так и не сумел стать мужчиной. Таким образом мы почтим законы нормирга и в то же время свершится воля Эмерелль. Мы…

С оглушительным шипением из одного из гейзеров, расположенного неподалеку от павильона, вылетел фонтан водяного пара. Плотное белое облако устремилось к искусственному небу над их головами.

Князь подошел к одной из колонн павильона. Он казался обеспокоенным. Да, можно было подумать, что прорыв пара вывел его из равновесия больше, чем спор.

— Твое предложение свидетельствует о великой мудрости, Линдвин. Я вручаю Филанган в твои руки, волшебница.

Олловейн не мог понять, что произошло. Этой интриганке за несколько мгновений удалось при помощи дерзкой лжи получить командование над огромным городом-крепостью. И он ничего не может с этим поделать!

Если он скажет, что Линдвин украла камень альвов, Ландоран, вполне возможно, просто заберет его и объявит, что это для всеобщего блага, что могущественный артефакт находится под его защитой.

В бессильной ярости мастер меча смотрел на облако пара, расширявшееся все больше и больше. Филанган поднял белое знамя, и судьба города теперь была в руках той самой эльфийки, которая способствовала гибели Вахан Калида. А он? Он был так же беспомощен, как и тогда, когда она послала птицу в ночное небо и подала знак для начала обстрела гавани.

Нет, не совсем. На этот раз он знал, где находится самый опасный враг его народа!

О тяготах троллей

Не певец, очевидец вам песню слагает:

О пирах разудалых и горестных плачах,

О сражениях воинов, буйных удачах,

Хитрых взглядах. Слова из души возникают.

Город эльфов на скалах у моря сияет —

Рейлимее над волнами синими реет.

Гордецами прославленный, морем владеет,

И в богатстве он, солнцем палим, утопает.

Его стены напитаны кровью и кличем:

Тролли храбро сражались в упрямом величье!

Корабли, словно черные птицы, летали,

А хлеба в благодати косились жнецами.

Груды мертвых упали под теми стенами.

Крепостные зубцы сверху молча взирали.

Отзвучали, звеня, королевские песни

В Рейлимее, и хитрец сделал шаг к этой бездне.

Из «Рукописи Нахтцинны», переведенной братьями Гундагер, том VI храмовой библиотеки Фирнстайна, с. 139

Клыки и тараны

— Поднять весла по правому борту! — изо всех сил крикнул Оргрим, пытаясь перекрыть шум битвы.

— Поднять весла по правому борту! — эхом прокатилось по «Ветру духов».

Сканга передала Оргриму, потопившему корабль, свою галеасу. Несмотря на то что на борту шаманки не было, что можно было расценить как проявление некоторого недоверия, она сочла его способным провести эту отчаянную атаку, а также разрешила сделать изменения на борту корабля.

Тяжелый корпус «Ветра духов» качнулся, когда воду вспенивали уже только весла с левого борта. С правого борта спустили сеть, в которую были вплетены мешочки с тряпками. Они смягчат удар об укрепленную стену гавани.

Словно град обрушились стрелы защитников на «Ветер духов». Эльфы поняли, что большая галеаса — самый опасный корабль атакующих.

Щитоносцы заслонили Оргрима от обстрела. Вожак стаи смотрел на длинный портовый мол. Словно две вытянутые руки, простирался он в лазурной бухте. Он защищал гавань и ее корабли от морских бурь. И теперь о него ломались волны атак троллей. Уже трижды штурмовали они город и трижды отбрасывали их. Когда Бранбарт приказал атаковать Рейлимее, никто не знал, насколько хорошо укреплен эльфийский город.

По суше Рейлимее окружало двойное кольцо стен. А на море был этот проклятый портовый мол. Почти на десять шагов поднимался он над водой, и через каждые две длины корабля стояли сторожевые башни, которые были еще выше, чем мол. Вход в гавань обороняли две маленькие крепости. Между ними была натянута цепь из толстых железных звеньев. Ни одна из галеас не смогла пробить этот мощный барьер.

Рядом с Оргримом с треском разбился щит. Щепки, обломки костей, кровь и мозги забрызгали грудь и лицо вожака стаи. Одному из его щитоносцев оторвало голову В крепкой дубовой доске в два дюйма толщиной зияла большая рваная дыра.

— Тебе сейчас лучше уйти с кормового возвышения! — крикнул Болтан, извлекая из плеча щепку длиной в палец. — Из-за щитоносцев они заметили тебя!

Мастер-оружейник указал на ближайшую башню в портовом моле. За зубцами Оргрим заметил, как на солнце сверкают эльфийские шлемы.

— Мне до жути интересно, как выглядят эти проклятые эльфийские катапульты, — проворчал Болтан. — Мы слишком быстро захватили Вахан Калид. Там наверняка тоже было несколько таких штук. Просто позор, что мы все разрушили почти до основания.

— Мы будем первыми на стене, и я обещаю, что ты получишь парочку катапульт в качестве трофеев. Они…

Его голос потонул в громком треске. Над кормовым возвышением летели щепки, слышались крики троллей. Некоторые воины валялись на палубе в лужах крови. Еще один камень пробил огромную дыру в фальшборте. Катапульты эльфов могли метать камни по горизонтальной траектории. Они были в несколько раз более меткими, чем те метательные приспособления, которые были известны Оргриму до сих пор. Камнеметатели троллей забрасывали врага обломками скал по отвесной дуге, и даже такой опытный мастер-оружейник, как Болтан, мог лишь приблизительно указать, куда ударят снаряды и какой урон нанесут.

Камни величиной с кулак стучали в портовый мол. Оргрим с удовлетворением услышал крики раненых эльфов. Король Бранбарт приказал забрасывать защитников на стенах камнями. Теперь ни на одном тролльском корабле не было огненных снарядов.

— Поднимите клыки! — приказал Оргрим. «Ветер духов» находился не далее чем в пяти шагах от портового мола. — Поднять весла с левого борта! Свистать всех наверх!

Вожак стаи напряженно наблюдал за тем, как по мачтам при помощи подъемных механизмов поднимали тяжелые абордажные мостики. «Вороньи гнезда» над первой реей были усилены. Были установлены стены из прочной бычьей кожи, в которые должны были вонзиться абордажные мостики. Однако это было возможно использовать только тогда, когда «Ветер духов» окажется непосредственно перед портовым молом, поскольку в противном случае огромные веса, поднятые в такелаж, могли потопить корабль.

Теперь на вантах и реях кишмя кишели тролли, которые, не обращая внимания на эльфийский обстрел, выполняли различные маневры, сопровождавшие атаку. Теперь то, что Сканга взяла на борт только самых лучших, играло на руку нападающим. Ни с какой другой командой Оргрим не смог бы провести такую атаку, не прорепетировав ее предварительно в течение нескольких недель.

На «Ветер духов» обрушился град горящих стрел. Оргрим еще прошлой ночью приказал убрать паруса, чтобы его корабль был менее чувствителен к этим подлым снарядам. Движимая только веслами, большая галеаса хоть и была до ужаса медлительной, но уменьшенная опасность пожара с лихвой компенсировала этот недостаток. Повсюду на палубах стояли наполненные водой ведра. Оргрим отобрал отдельную группу тушильщиков, у которой во время этой атаки не было иной задачи, кроме как тушить пожары.

Глухой удар сотряс «Ветер духов». Галеаса столкнулась с портовым молом. С верхних «вороньих гнезд» метатели камней пытались убрать со стены лучников.

Все больше и больше снарядов сыпались на «Ветер духов». Все лучники и все имевшиеся в досягаемости катапульты, казалось, избрали этот корабль своей целью.

Оргрим удовлетворенно отметил, что все три клыка готовы к использованию. Длинные шипы на нижней стороне абордажных мостиков выглядели как клыки хищника. Железные челюсти были готовы вонзиться в портовый мол.

— Поднять кожаные стены! крикнул Оргрим.

Затем подхватил щит и спустился с кормового возвышения. Он поведет атаку через грот-мачту. Оргрим был исполнен решимости стать первым троллем, который ступит на стены Рейлимее.

По реям подняли рамки величиной с ворота. Они были обтянуты мокрыми шкурами. Так они перехватят часть горящих стрел и в первую очередь затруднят обстрел абордажных команд, поднимающихся к мачтам.

Вожак стаи забросил щит за спину и проверил, прочно ли сидит боевой молот за поясом.

— На стену! Разбейте головы этим жалким существам!

Оргрим ступил на ванты; дюжины воинов последовали за ним. С палубы и мачт послышались воинственные крики. Вожак стаи удовлетворенно отметил, что все стрелы вонзились в защитные стены. Его план работал! На конце вант он подтянулся на «вороньем гнезде». Крепкие руки помогли ему забраться внутрь. Почти одновременно с ним в «вороньем гнезде» оказался Гран. «Надеюсь, этот ублюдок не думает, что он будет первым стоять на крепостной стене?» — подумал Оргрим.

— Опустить клыки!

Тяжелые абордажные мостики «Ветра духов» ударились о зубцы портового мола. Вожак стаи просунул руку через кожаные застежки своего щита, поднял тяжелые деревянные доски на уровень груди, чтобы смотреть через край щита. Он чувствовал беспокойство воинов за спиной. Каменная пуля из странных эльфийских катапульт пролетела прямо над его головой, выбив щепки из грот-мачты.

Оргрим вынул из-за пояса боевой молот. Он был настроен занять кусок стены, находившийся прямо напротив него. Он заслужит титул герцога. Даже если это будет герцогство в таком проклятом городе, как Рейлимее!

Абордажный мостик вибрировал под ногами. Всего несколько шагов — и Оргрим у стены. Навстречу ему опустили копья. Он безо всяких усилий убрал их в сторону, словно тростник. Одним прыжком оказался на парапете крепостной стены. Защитники стояли слишком плотно. Они не могли увернуться от его ударов. Тролль с ревом размахивал боевым молотом над головой.

Вожак эльфийской стаи скомандовал своим воинам отступать. Стрелы вонзились в щит Оргрима. Обороняющиеся здесь, на стене, были не так проворны, как эльфийские воины, сражавшиеся на корабле мнимой королевы. Они были не менее храбры, но удержать тролля не могли.

Его тяжелый боевой молот крушил щиты, шлемы, головы — все, что попадалось на пути. Толкая щитом, он сбрасывал воинов со стены. Его ребята яростно ругались за спиной. Они не могли пройти мимо него. Ход на стене был настолько узок, что рядом, не слишком мешая друг другу, могли сражаться всего два тролля.

Они продвигались вперед все быстрее. Некоторые эльфы предпочитали спрыгнуть со стены, чем попасть под боевой молот Оргрима. Светлые доски парапета стали скользкими от крови. Над башней кружили чайки. Они кричали так, словно хотели подзадорить сражающихся.

Оргрим увидел, как закрылась дверь башни. Эльфы, не успевшие оказаться в безопасном месте, в панике закричали. Некоторые из них побросали оружие и опустились на колени. Жалкие трусы! Оргрим хватал их и отбрасывал в сторону. А затем он оказался у ворот. По серой древесине проходили черные широкие железные полосы. Следы ржавчины, словно ручейки крови, отмечали двери. Воняло фекалиями и блевотиной. Запах поля битвы.

Оргрим изо всех сил ударил по вратам. Серое дерево дрогнуло. Каждый удар оставлял глубокие вмятины, но дверь держалась.

— Осторожно, вожак стаи!

Оргрим машинально поднял щит. Что-то вроде воды полилось с неба. Весь поток обрушился на щит. Несколько капель брызнули на лицо или протекли сквозь щели меж дубовых досок. Кожу обожгло. В воздухе появился тяжелый масляный запах вареного мяса.

Воину, находившемуся прямо перед Оргримом, повезло меньше. Он лежал на спине, руки его беспомощно подрагивали. Лицо опухло, стало серо-красным и покрылось волдырями. Он широко раскрыл глаза. Они сияли белым, словно вареные яйца в ошпаренном мясе.

— Несите сюда таран! — приказал Оргрим. — Ворота слишком крепки, чтобы разбить их нашим оружием.

Под ноги вожаку стаи упал факел. Оргрим поспешно нагнулся. Пламя уже жадно пожирало масло. Рассерженный тролль швырнул факел в море и потушил огонь.

— Камнеметатели! Задайте жару этим жалким тварям на башнях! — Он пожалел, что у троллей нет таких мощных катапульт. Тогда можно было бы обстрелять крепостные башни и никто не осмелился бы больше высунуть нос из-за зубцов.

— Ну же, где таран?! Может быть, вы хотите свариться здесь, на стенах?

Пронзительные крики заставили вожака стаи поднять голову. На противоположном конце стены, там, где возвышалась следующая сторожевая башня, ярко пылал парапет. Воины, превратившиеся в живые факелы, неслись навстречу своим товарищам. Беспомощно размахивая руками, они хватали любого, кого могли достать, и таким образом несли смерть дальше в ряды тех, кто ушел от раскаленного масла и огня.

Теперь его воины в ужасе прыгали со стен. На главную палубу «Ветра духов» упал охваченный пламенем тролль.

Болтан вонзил ему гарпун в шею прежде, чем тот снова успел подняться на ноги. Остальные потушили огонь песком.

— Таран! — яростно закричал Оргрим.

Они были так близки к победе!

Наконец его ребята зашевелились. На стену подняли толстый ствол дерева. Его не стали чистить от веток, чтобы было за что ухватиться. Передний конец ствола был заострен.

Оргрим покинул укрытие под перемычкой башни. Он спрятал боевой молот за пояс, для защиты поднял над головой щит.

— Давайте, отомстим за наших мертвых товарищей!

В глазах своих воинов он увидел жажду убийства. Многие были отмечены ожогами. У лысого тролля из левого плеча торчали две обломанные стрелы. И тем не менее он ухватился за обломок ветки и выкрикнул:

— Месть!

Был среди тех, кто построился для новой атаки, и Бруд, следопыт Сканги. Они с криком устремились к воротам. Подобный удару грома, разнесся грохот тарана над стеной. Когда тяжелый ствол дерева отскочил, Оргриму показалось, что у него в руках порвутся все сухожилия.

— Давайте, еще раз!

Ствол дерева устремился вперед. Теперь его сопровождал треск. Одна из планок в двери разбилась.

В пролом полетели стрелы. Сверху, с башни, защитники предприняли последнюю попытку отогнать нападавших от двери.

— Месть! — кричали воины-тролли. — Месть!

В такт их яростным крикам стучал по воротам таран. Если кто-то падал, другой тут же занимал его место.

Разбилась еще одна доска. А затем одна петля подалась. Ворота наполовину обрушились. Оргрим отпустил таран. Он протиснулся в башню.

Ему навстречу устремился клинок. Тролль упал. Щепки рассекли кожу на груди. Под его весом вторая петля тоже вылетела из стены. Ворота рухнули внутрь башни.

Вожак стаи откатился в сторону, чтобы увернуться от удара копья. Узкая комната в башне была завалена телами. По Оргриму прошли тяжелые ноги.

— Месть! — эхом катился боевой клич.

Оргриму каким-то образом удалось подняться на ноги. Размахивать боевым молотом в такой толпе было невозможно. Рядом с ним упал на колени лысый воин. Его живот был распорот по всей длине. Умирающий пытался обеими руками удержать вываливающиеся внутренности.

Вожак стаи увидел, как эльфийский клинок снова устремился вперед для удара. На этот раз он целил троллю в живот. Оргрим повернулся в сторону, но на этот раз оказался чересчур медлителен. Через весь его живот протянулся неглубокий длинный порез.

Оргрим в ярости схватил мечника за голову и изо всех сил ударил об стену. Еще раз и еще.

Битва вокруг стихала. Кто-то распахнул ворота, которые вели к следующему отрезку стены, и в тот же миг вожака стаи швырнуло обратно в комнату башни. Подобно детскому кулаку, разрушающему мышиное гнездо, невидимая сила разорвала щиты и тела. Ликующие победители в мгновение ока превратились в растерзанные трупы.

Оргрим осторожно выглянул за ворота. Эльфы установили на стене одно из своих загадочных орудий. Команда поспешно пыталась перезарядить катапульту. Два воина поднимали на направляющую балку камень величиной с голову. Еще двое вращали двойную лебедку. Орудие находилось менее чем в пятидесяти шагах.

Вожак стаи побежал.

— Месть! — кричал он в ярости и страхе.

За спиной он услышал топот. Боевой клич снова подхватили другие воины.

Рычаги катапульты еще немного оттянулись назад, затем застыли в смертоносном напряжении. Послышался резкий щелчок. Оргрим бросился вперед. Он почувствовал дуновение ветра, когда каменная пуля пролетела всего в нескольких дюймах. Послышался звук разрываемой плоти. Многоголосый крик. Вожак стаи тут же вскочил.

Проклятые эльфы! Вот они опять перезаряжают катапульту. На направляющую балку положили новый камень. Оргрим побежал настолько быстро, насколько позволяли ноги. Рядом с ним был Бруд, следопыт. Вожак стаи вынул из-за пояса свой боевой молот.

Рычаги катапульты дернулись назад. Еще всего лишь десять шагов. Удар пришелся Оргриму в бедро, но тролль продолжал бежать. В груди горело от боли. Катапульта дернулась в последний раз, затем застыла. Еще пять шагов.

Военная машина замерла, словно приготовившаяся атаковать гадюка. Эльф в украшенном перьями шлеме наклонился вперед. Оргрим метнул боевой молот. Шлем превратился в окровавленную жестянку.

Еще два шага. Орудийный расчет отскочил назад. Эльфы пытались бежать через открытые ворота в следующей башне.

— Хватай эту дрянь! Заклиним ею ворота! — крикнул Оргрим следопыту.

На бегу они подхватили катапульту и потащили за собой.

Дверь башни захлопнулись. Осадная машина с грохотом ударилась о дерево. Длинная направляющая балка оказалась между воротами и стеной. Что-то щелкнуло. Рычаги катапульты устремились вперед. Тяжелый камень рванулся, проделав кровавую просеку в следовавших за ними воинах.

— Нет!

В слепой ярости Оргрим распахнул дверь и бросился на эльфов. Словно обезумев, размахивал он молотом. Что-то распороло ему щеку. Тяжелый удар обрушился на колено. Комната наполнялась телами и влажной жарой от пролитой крови. А потом все вдруг внезапно закончилось. Только негромкие стоны раненых и умирающих нарушали тишину.

Оргрим, пошатываясь, поднялся по узкой лестнице. Вторая башня взята! Они завоевали целый отрезок стены. С вершины башни он видел, как воины других кораблей бегут по абордажным мостикам «Ветра духов».

Вожак стаи тяжело оперся на зубец стены. Прибрежный город был огромным. Со стороны моря он тоже был защищен двойным валом. Эльфы еще далеко не разбиты. Но они потерпели первое поражение.

— Никогда больше не сгоните вы нас с этого вала, — устало поклялся вожак стаи. — И никогда больше не уйдем мы из Альвенмарка.

Северная битва

Вожак стаи окончил доклад. Оргрим тяжело оперся на обломок разбитой колонны. Он чувствовал себя слабым, словно новорожденный, — во время сражения он потерял много крови.

Герцоги, которых Бранбарт собрал в руинах эльфийского дворца, серьезно смотрели на Оргрима. Думгар из Мордштейна уважительно кивал головой. Седовласый Мандраг глубокомысленно жевал губами.

Бранбарт шмыгнул носом и сплюнул в склизкую лужу под ногами.

— Ты опять легкомысленно воспользовался кораблем, — мрачно произнес король. — От мачт и надстроек «Ветра духов» остались одни обломки.

Оргрим ничего не понимал! Что он такого сделал королю?

— «Ветер духов» собрал на себя огонь всех катапульт целого отрезка стены. Когда эльфы поняли, что мы представляем наибольшую опасность, они перестали стрелять по другим кораблям. Ты хочешь упрекнуть меня в том, что мне удалось то, что не удалось другим вожакам стай? Ты предпочел бы, чтобы мы снова потерпели неудачу во время атаки?

— Не зарывайся, щенок! — Бранбарт вскочил и угрожающе взмахнул бедренной костью, которую глодал. — Ты себя переоцениваешь. Другие вожаки стай уже жаловались, что ты забрал у них лучших моряков и воинов. Ты победил потому, что командуешь самой лучшей стаей, а не потому, что ты герой, которым себя, очевидно, считаешь.

— Не будь несправедлив, Бранбарт, — вмешался старый Мандраг. — Мы все знаем, что не Оргрим крадет у вожаков стай их лучших людей. И он — храбрый воин. Тебе следовало бы не упрекать его, а предложить почетное место за своим столом, как поступали короли нашего народа с начала времен.

— Ты что же, собираешься объяснять мне, что должен делать король? Думаешь, если ты долгое время вел наш народ, то знаешь, что значит быть королем? — вкрадчиво поинтересовался Бранбарт.

— Довольно! — решительно крикнула Сканга. — Ты король, никто в этом не сомневается. — Шаманка поднялась и подошла к герцогам. — Было ошибкой атаковать Рейлимее, Бранбарт. Они были предупреждены. Можно было предугадать, что мы не возьмем Рейлимее так же легко, как Вахан Калид.

— Не вмешивайся в дела воинов! — Бранбарт в ярости отшвырнул кость. — Возможно, ввязываться в эту битву было легкомысленно, но мы уже не можем прервать ее. Если мы уйдем отсюда без победы, это станет знаком для всех народов Альвенмарка. Они почувствуют силы противиться нам. Рейлимее должен пасть. И на этот раз мы никого не отпустим! Когда мы поплывем дальше, город станет полем трупов!

Как ни презирал Оргрим своего короля, с тем, что говорил Бранбарт, он вынужден был согласиться. Они не имеют права проиграть этот бой.

— Кроме прочего, нам нужны припасы, которые может дать нам город. Все мясо, склады… Снайвамарк — скудная земля. Войско, настолько большое, как наше, нельзя содержать там зимой. — Бранбарт снисходительно улыбнулся Сканге. — Не надо рассказывать мне, как вести войну, женщина. Ты же знаешь, моя душа богата мудростью многих королей.

— Да, и в тебе продолжает жить высокомерие многих королей. Я хорошо вижу, какую пользу принесет нам эта победа. Но подумай о Филангане. Ландоран — хитрый эльф. Он догадается, что мы придем. И с каждым днем, который мы теряем здесь, он становится сильнее, в то время как наши воины истекают кровью под стенами Рейлимее. Пока что вход в Китовую бухту свободен ото льда, и мы можем попасть на запад на своих кораблях. С каждым днем, который мы здесь теряем, граница льдов продвигается дальше на юг. Когда Китовая бухта замерзнет, наш поход в Филанган удлинится на сотни миль. А каждая миля истощает силы наших людей, в то время как Ландоран становится все сильнее и сильнее.

Бранбарт рассмеялся ей в лицо.

— Вот по этой причине женщины и не ведут войн. Они все рисуют мрачными красками и оказываются побеждены прежде, чем дело доходит до первого сражения. В чем смысл твоего брюзжания? Что ты хочешь мне сказать? — Его взгляд остановился на Оргриме. — Ты же герой. Находчивый парень, который строит мосты на мачтах, чтобы штурмовать стены. Что бы ты сделал? Я знаю, в тебе горит тщеславие. Покажи же, что ты обладаешь умом, который должен отличать герцога наряду с мужеством.

Оргрим попытался вызвать в памяти карты северных земель, которые изучал перед вторжением в Альвенмарк. Филанган находился в конце длинного заснеженного перевала. С востока к каменному саду вела только эта дорога.

— Что, щенок, язык прикусил? — принялся насмехаться король. — Все, больше у тебя нет ничего? Только молчание?

— Между Китовой бухтой и перевалом лежит пустая земля. Эльфы считают, что мы привязаны здесь. Я думаю, мы сумеем удивить их. С тысячей воинов я могу отрезать им пути подвоза с востока до тех пор, пока ты не подойдешь с основной частью войска, Бранбарт.

— Значит, ты хочешь отрезать путь подвоза. И тысячи воинов тебе будет достаточно. — Король потянул носом и сплюнул. — Таким войском должен командовать герцог. Ты именно этого добивался, хитрый пес?

— Ты спросил, что бы я сделал…

— Молчи, Оргрим! Я тебя знаю! Значит, ты хочешь уйти отсюда и вести свою собственную войну? Пожалуйста! Я дам тебе один корабль! Двести пятьдесят воинов!

— Этого слишком мало, мой король! — вставил Мандраг. — Если эльфы обнаружат, насколько слабо войско, они сотрут его в порошок.

— Еще один непрошеный совет, старик. — Бранбарт обернулся к троллю. — Пойдешь со щенком. Похоже, он тебе пришелся по сердцу.

— Мне все наши по сердцу, — ледяным тоном ответил Мандраг. — Только дурак разбрасывается жизнями воинов.

— Ну, тогда объединитесь, хитрецы, и подумайте, как выполнить эту задачу. На сей раз, боюсь, окажется недостаточно прибить мосты к мачтам.

Оргрим был взволнован. Его чувства колебались между гневом и гордостью. Король требует невозможного. Но разве пару дней назад не казалось невозможным взять штурмом с кораблей морские стены Рейлимее? А теперь у него в подчинении свои воины, вдали от основного войска. Если он выполнит задачу хорошо, Бранбарт не сможет отказать ему в титуле герцога.

— Он возьмет «Ветер духов», — произнесла Сканга не терпящим возражений тоном. — И Бирга будет сопровождать его. Она выяснит, как готовятся к битве в Филангане.

Бирга считалась приемной дочерью Сканги, и она пользовалась почти столь же дурной славой, как и шаманка. Бирга была настолько страшна, что говорили, будто бы ее не касался ни один мужчина. И это при том, что некоторые воины спаривались с пустыми стволами деревьев, чтобы избавиться от лишних соков.

При мысли, что эта карга постоянно будет находиться рядом с ним, Оргрима пробрала дрожь.

Страсть

Олловейн ступил в ослепительную белизну. Обтянутая тканью дверь мягко закрылась за ним. Покой, отведенный ему в скальном замке, смущал зрение. Все здесь было белым. Стены, большое ложе. Даже янтарины, встроенные в стену, испускали белый свет. Они были расположены настолько умело, что не отбрасывали тени.

В комнате не было углов. Стены мягко переходили в потолок. Кровать была овальной. Даже дверь, через которую вошел Олловейн, была округлой. Молочно-белый свет способствовал тому, что контуры казались размытыми.

Мастер меча услышал равномерный плеск воды. Устало огляделся. Его покои были обширны, и обстановка, очевидно, была создана с целью смутить органы чувств. Олловейн отстегнул перевязь и положил ее на кровать. Затем внимательно осмотрелся. Прошло некоторое время, прежде чем он сумел отыскать белую занавеску в стенной нише. За ней находилась ванная. Эта комната тоже была полностью выдержана в белом цвете. На воде плавали цветки лотосов и лепестки роз. Бассейн был встроен в скалу и казался не очень глубоким. Белесый пар поднимался от воды, мягко касаясь лица Олловейна. Дно бассейна было неровным. Рядом с бассейном стоял низкий мраморный массажный столик. Обитое кожей овальное отверстие словно приглашало положить в него голову. Влажный теплый воздух в ванной был наполнен ароматом экзотических цветов. Запах вызывал лень и сонливость.

Олловейн вернулся к ложу. Он стянул с себя грубую одежду, подаренную ему Альфадасом, и вытянулся на одеяле из шкур снежного зайца. Шкуры приятно ласкали кожу.

После встречи в павильоне Ландоран настоял на том, чтобы они предстали перед советом старейшин. Все согласились без экивоков, когда речь зашла о том, чтобы передать Линдвин командование над Филанганом. Этот избыток доверия был совсем не в духе его народа, подумалось Олловейну. Никогда прежде они не подчинялись никому. На протяжении столетий они отказывались от посещения Праздника Огней, чтобы избирать Эмерелль королевой. А теперь склоняются перед мнимым приказом правительницы. Что-то здесь не так!

Даже о том, чтобы терпеть в городе небольшое войско людей в качестве союзников в войне против троллей, полемизировали недолго. Во время споров речь шла в основном о мелочах, вроде того что едят люди и можно ли изготовить достаточно амулетов для того, чтобы защитить их от смертоносного холода Снайвамарка. Впрочем, Ландоран категорически отказался от того, чтобы фьордландцы пришли в Филанган через звезду альвов в Небесном зале. Он хотел, чтобы они воспользовались вратами, находящимися на расстоянии примерно трех сотен миль, на склонах гор Сланга. Там их должен был встретить небольшой отряд эльфов и проводить на ледяную равнину, откуда они помчатся в Филанган. Ландоран пояснил, что разумнее, чтобы люди сначала увидели немногих эльфов и успели к ним привыкнуть. А еще гости должны познакомиться с землей, на которой придется сражаться. Также предстояло попытаться объединить их с кентаврами еще на ледяной равнине. Все звучало разумно, однако Олловейна не оставляло чувство, что князь просто ищет предлоги как можно дольше держать людей вдали от Филангана.

И весь придворный совет льстил Линдвин. Ей то и дело приходилось демонстрировать камень альвов. Трижды или четырежды ей пришлось рассказать выдуманную историю о том, как Эмерелль вручила ей камень. Неужели все ослепли? Или они доверяют Линдвин потому, что она пришла с ним, честным воином? Мысли Олловейна то и дело возвращались к этим вопросам.

Что-то надавило ему на виски. Он уснул. Руки нежно коснулись его щек, скользнули на шею и начали разминать напряженные мышцы.

Олловейн открыл глаза. Над ним склонилось бледное женское лицо. Радужка глаз была красной, словно кровь. Белоснежные волосы были гладко зачесаны назад. Кожа тоже была безупречно белой, не считая тонких проглядывающих голубых вен. Эту эльфийку Олловейн никогда прежде не видел.

— Кто ты?

— Люсилла, из народа нормирга, — спокойно ответила девушка, продолжая массировать ему шею.

Может быть, он видит сон? Олловейн неуверенно огляделся по сторонам. Белая комната была словно создана для него. Слишком совершенна, чтобы быть реальной… Хотя… Ландоран, наверное, еще помнит, с каким ожесточением Олловейн, будучи ребенком, поклонялся белому цвету. Некоторое время он даже ел только белую пищу.

Олловейн напряг мышцы шеи, чтобы лучше видеть стоявшую позади него Люсиллу. На ней было узкое белоснежное холщовое платье. Он не сдержал улыбки. Это сон!

— Значит, ты хочешь посмотреть на меня. Не поворачивайся! Скажи что-нибудь!

Люсилла подошла к его кровати сбоку. Ее руки приятно коснулись его груди. Она ненадолго сжала его соски между большим и указательным пальцами. Приятная волна захлестнула Олловейна. Ее руки уже коснулись его шеи. Неужели все же не сон?

— Кто послал тебя?

— Никто. Они рассказали о тебе, Олловейн. Но меня никто не посылал. — Ее руки коснулись его глаз. — Не смотри на меня. Ни на что не смотри! Просто чувствуй. Пока твои глаза открыты, ты не можешь быть свободным.

Олловейн нерешительно повиновался. Руки Люсиллы снова скользнули на его шею. Они были сильны. На правой ладони мастер меча почувствовал мозоли. Кожа на левой руке была мягкой. Он знал, что это означает. Он знал только одно занятие, от которого мозоли появляются только на правой руке. Олловейн открыл глаза и хотел было сесть, но Люсилла прижала его к постели.

— Ты воин, не так ли? Мечница.

Она рассмеялась.

— Я не осмелилась бы так себя назвать. В бою на мечах я всего лишь ученица. В том, что я делаю сейчас, я лучше, по крайней мере тогда, когда мои указания выполняют.

— Почему я должен закрывать глаза? — недоверчиво спросил Олловейн.

— Тогда ты сможешь расслабиться. И даже самые вежливые лгуны не могут слишком долго смотреть мне в лицо. Мои глаза… Они беспокоят. Говорить что-либо другое было бы вежливой нелепостью.

Она была права. Темно-красная радужка ее глаз выглядела жутко. Ее взгляд был пристальным, оценивающим… чувственным?

— Зачем ты это делаешь?

Ее пальцы коснулись его губ.

— Не спрашивай. Хочешь пережить удивительное? Один-два совершенных часа? Тогда не спрашивай.

— Но…

— Доверься мне. Слова разрушают красоту мгновения. — Она взяла его за руку. — Вставай. Идем со мной.

Люсилла направилась в ванную комнату. На полу стояли хрустальные бутылочки, которых миг назад еще не было. Во влажном воздухе по-прежнему витал упоительный чужой аромат.

Она указала на каменную скамью.

— Ложись туда. Тебе понравится.

Олловейн повиновался. Ему было любопытно. Никогда прежде ему не доводилось встречаться ни с кем, кто был бы подобен Люсилле.

Камень мраморного стола был на удивление теплым. Мастер меча устроился на кожаной обивке. Что-то маслянистое капнуло на спину. Затем Олловейн снова ощутил руки Люсиллы. Сильные и нежные. Она умело массировала напряженные мышцы шеи и спины. Ее руки скользили вниз. Она наклонилась. Тело девушки коснулось его. На ней больше не было платья!

— Перевернись, — мягко прошептала она.

Прядь ее волос выбилась из прически и упала на плечо. У Люсиллы были маленькие груди, как у воительницы. Мышцы правой руки были выражены сильнее. Что он делает? Он смотрит на нее глазами учителя боя на мечах.

Люсилла вновь наклонилась вперед. Она подняла пояс платья.

— Позволь мне завязать тебе глаза, иначе волшебство может не получиться. — Она загадочно улыбнулась. — Перестань думать. Просто чувствуй.

Олловейн позволил. Девушка сложила ткань пояса вдвое и крепко завязала ему глаза.

— Слушай шум воды. — Люсилла положила одну ладонь ему на грудь, вторую — под спину, затем мягко подтолкнула его назад.

Масло капнуло Олловейну на грудь. Пальцы девушки играли с его сосками. Затем вдруг оказались между бедер, сжали тестикулы. Хватка становилась крепче, пока эльф не застонал от сладкой боли.

Олловейн почувствовал, что у него кружится голова, несмотря на то что он лежит. Теперь руки Люсиллы касались его живота. Мастер меча выгнулся, застонал. Ощущение было такое, словно его кожи касались язычки пламени. Ему хотелось, чтобы ее пальцы снова опустились ниже. И в то же время не хотелось, чтобы она переставала делать то, что делала сейчас. Кожа Люсиллы теперь казалась мягче. Наверное, из-за масла.

— Идем в воду, я поведу тебя. — Она взяла его за руку.

Он охотно подчинился. Она взяла его за вторую руку. Он соскользнул с мраморного стола. Каменный пол был прохладным. Головокружение стало сильнее. Довериться вот так, полностью — было для него внове. Он предположил, что среди ароматов, поднимающихся из воды, есть наркотик.

— Осторожно, сейчас будет ступенька.

Олловейн смущенно рассмеялся. Он уже не был господином своих чувств. Голос Люсиллы звучал где-то рядом. А ведь она шла прямо перед ним! Она по-прежнему держала его обеими руками.

Приятная теплая вода коснулась его лодыжек. Осторожно продвигаясь вперед, он спустился глубже в бассейн, пока вода не достигла его бедер.

Люсилла притянула его к себе. Ее грудь прижалась к груди Олловейна. Он чувствовал ее возбуждение. Эльфийка обхватила ногами его бедра. Их губы встретились. Он осыпал ее страстными поцелуями. Олловейн впился зубами в мягкую плоть ее шеи, ласкал ее груди, нырнул и языком нашел потайной уголок.

Люсилла вытянула его на мелководье. Их любовная игра стала необузданной. Словно взбесившиеся дикие кошки, набросились они друг на друга. Олловейн устоял перед искушением снять повязку. Несмотря на то что ткань давно уже была пропитана водой, она продолжала скрывать от него страстную партнершу. Никогда прежде не делал он ничего подобного. На протяжении всех столетий своей жизни! Что он упустил! И никогда не отдавался он эльфийке, которую знал меньше часа.

Его предыдущие любовные похождения всегда были медленным прощупыванием, робкими поисками доказательств того, что его симпатия взаимна, и он всегда был готов вернуться в обманчивую безопасность одиночества.

Тело Люсиллы задрожало. Она протяжно и страстно застонала. Ее дыхание коснулось его лица. А затем она вдруг укусила его за нижнюю губу. Металлический привкус крови наполнил рот.

Олловейн выгнулся дугой. Руки Люсиллы ласкали его грудь. Ни слова не сказала она с тех пор, как они вошли в воду. Только язык страсти мог выразить то, для чего не находилось слов.

Укус Люсиллы испугал Олловейна и тем не менее еще больше погрузил его в пучину экстаза. Казалось, ее руки были повсюду. Она задавала ритм любви, и он наслаждался этим. Олловейн оттягивал мгновение… Краткий миг истечения.

Где бы ни скользнули по его коже ее пальцы, он всегда отвечал дрожью. Казалось, его тело полностью принадлежит ей. Она заставляла его вскрикивать или страстно желать следующего прикосновения. А потом она отпустила его, закончив сладостную пытку. Он вскрикнул, снова и снова. Выгнулся и обхватил ее руками. Обнявшись, они сидели в воде. Ее руки гладили его спину, ласкали, словно ребенка, которого нужно обнять и утешить.

Волшебство испарилось. Ее прикосновения уже не зажигали его тело. Они были приятными. Успокаивающими. Он медленно приходил в себя. Предостерегающий голос пронизал отступающий прилив страсти. Что-то было не так. Все это время было не так. Правая рука Люсиллы. Там больше не было мозолей!

Олловейн испуганно схватил повязку и сорвал ее с себя. Через пелену мокрых черных прядей на него смотрели светло-зеленые глаза с золотыми искорками. Глаза Линдвин!

— Это был единственный способ, — тихо сказала она. — Мы никогда не стали бы ближе, чем на мосту, когда смотрели друг другу в глаза. Твой разум заставил замолчать твое сердце.

Олловейн все никак не мог осознать происходящего.

— Люсилла, как…

— Она нашла эту идею… интересной. Ландоран решил послать ее к тебе. Она должна была сделать тебе массаж и… подбодрить. Таковы были его слова. Он что-то сказал о том, что ты одержим всем, что имеет цвет снега. Отсюда и Люсилла. Похоже, Ландоран хорошо знает тебя… Ему все о тебе известно. Я не могла вынести мысли, что Люсилла и ты… — Она запнулась. — Для нее это было бы только игрой. Хотя она и находит тебя интересным. Я… Я уговорила ее…

Олловейну казалось, будто он очутился обнаженным в метели. Несмотря на то что было душно и тепло, он обхватил грудь руками. Он не мог поверить в то, что произошло. И того, что он не заметил! Что с ним случилось?

— Как ты убедила Люсиллу? — тихо спросил он, слишком задетый, чтобы реагировать резко или даже агрессивно.

— Она кое-что попросила у меня. Я не могу говорить об этом. Это не предательство. Тайна…

— Что?

Линдвин поднялась.

— Я не имею права говорить тебе. — Она отбросила мокрые волосы со лба. — Я не жалею, Олловейн. Это было правильно. Если бы ты мог прислушаться к своему сердцу, ты бы тоже понял это.

— Что? Что я желаю предательницу и воровку? Ты украла величайшее сокровище нашего народа! И сегодня твоя ложь сделала тебя повелительницей Филангана, а меня… — Он не находил слов. Она просто взяла его, так же как камень альвов.

— Эмерелль умерла бы еще в Вахан Калиде, если бы я не воспользовалась силой камня. Я была слишком слаба, чтобы излечить ее только при помощи своей силы. Я пыталась! И чуть не умерла. Ты ведь видел! Заклинание птицы истощило мои силы. Как ты думаешь, как я смогла излечить всех вас…

— Меня ты излечила, разрезав горло кинжалом. Зачем так? Магические силы камня альвов были уже исчерпаны, когда дело дошло до меня?

Она покачала головой, в глазах стояли слезы.

— Когда я лечу магическим образом кого-то, кто борется со смертью, то проникаю в его душу. Я разделяю его боль, иногда душа пациента раскрывается передо мной. Я так хотела этого… Но это не должно было произойти таким образом. Познать тебя — это должно было стать твоим даром мне.

— Красивые слова, — с горечью сказал Олловейн. — Жаль только, что их произносит воровка. Как я могу поверить тебе после того, как ты завоевала меня таким образом?

Она понурилась.

— Да, как ты можешь поверить мне, мой белый рыцарь? Мой отец рассказывал историю Шалин Фалаха. Как ты сражался против троллей и как отказался убить их князей. Он глубоко уважал тебя.

— Конечно, — засопел Олловейн. — Твоя семья ценит всех, кто противится королеве.

— Это было еще до того, как началась вражда с Эмерелль. И как я ни презирала ее, я всегда восхищалась тобой. Я избегала встречаться с тобой, чтобы сохранить девичьи мечты о белом рыцаре Шалин Фалаха. Увидела я тебя только в Вахан Калиде. Я была в толпе, на улице, когда стреляли в Эмерелль. И я видела, как ты закрыл королеву своим телом. В этот миг я поняла, что ты действительно такой же, как в моих мечтах. И уже не могла сделать того, о чем просил меня дед. Тебе не следовало опасаться, что я уведу тебя в Аркадию, когда мы шли по тропам альвов. Я больше не могу вернуться туда! Эмерелль должна была умереть после того, как коронуется. И огненная птица должна была осветить палубу, чтобы мой брат не промахнулся. Но если бы это все же случилось, я должна была убить ее. Однако… Я уже не могла — после того как увидела тебя. Я так предстала перед королевой… чтобы мое тело заслоняло ее от стрелы брата. И я выпустила птицу в открытое море. То не был сигнал для троллей и их кораблей. Не пойми меня превратно, я по-прежнему презирала Эмерелль. Но уже не могла принимать участие в ее убийстве у тебя на глазах. Я… — Она рассмеялась. — Как это все по-детски… Ты на самом деле оказался таким, каким я всегда тебя представляла, и мне захотелось тебе понравиться. Любой ценой. Я хотела стать твоей.

Олловейн смотрел ка нее, ничего не понимая. Может ли он верить ей теперь? Значит, он был прав в своей подозрительности. И в то же время ошибался.

— Мне не следует больше подпускать тебя к Эмерелль.

— Решать тебе. Когда я лечила ее, то была очень близка к ее душе. Она страшна, Олловейн.

Эльфийка вздрогнула, и на миг мастеру меча показалось, что тень коснулась ее души. Линдвин была интриганкой, и он не верил ее слишком детским уверениям в любви, но встреча с душой Эмерелль, похоже, действительно напугала ее.

— Ты не знаешь госпожу, которой служишь, — продолжала волшебница. — Она истинная нормирга. Любая этика, любая мораль подчинена одной мысли: защитить Альвенмарк. Где-то по ту сторону троп альвов таится страшный враг, который пугает даже Эмерелль. Ее мысли настолько направлены на то, чтобы победить его, что она готова принести все в жертву ради этого. Она знала, что Вахан Калид будет атакован. Знала и то, что будет очень тяжело ранена. Она пошла на все, чтобы не спутались тропы, ведущие в будущее. Потому что победим ли мы когда-нибудь врага или же Альвенмарк будет полностью уничтожен, зависит от жизни немногих. И от того, как идет война с троллями. Эмерелль хотела, чтобы тролли победили в Вахан Калиде. — Эльфийка на миг замолчала и посмотрела на Олловейна. Тот судорожно сглотнул. — Она принесла в жертву город, а с ним тысячи детей альвов! Я излечила ее. На ее теле больше нет ран. Но ее душа — прибежище тысячи страданий. Есть только одна причина того, почему она не просыпается: она страшится того, что сделала!

Теперь Олловейн решительно покачал головой.

— Это ложь воровки и убийцы!

Линдвин долго смотрела на него. Ее глаза были прекрасны. Они казались такими невинными.

— Я знаю, что ты должен видеть во мне предательницу, чтобы оставаться белым рыцарем Шалин Фалаха. — Она поднялась и вышла из мелкого бассейна.

Ее вид возбудил его.

— Куда ты? — раздраженно спросил Олловейн.

— Теперь я заплачу свою цену за единственный раз, когда по-настоящему обманула тебя. Ты же знаешь, говорят, страсть — это то, что причиняет страдания. Прощай, мой белый рыцарь. — Она подошла к двери и покинула ванную комнату.

Олловейн взглянул на повязку, плававшую перед ним в воде. Он по-прежнему чувствовал себя слепым. Не способным понять, где вранье, а где правда. Неужели Линдвин его обманула? Неужели Эмерелль знала, что тролли нападут на Вахан Калид? Странный паланкин, похоже, подтверждал слова волшебницы. По крайней мере, похоже, Эмерелль знала, что в эту ночь ей придется бежать и понадобится лодка. Несмотря на то что Олловейн не мог в данный момент понять, чем королева руководствовалась, он верил, что она поступила так для блага Альвенмарка.

— Линдвин?

Ответа он не получил. Пожалуй, она права. С открытыми глазами он никогда, наверное, не пошел бы на интрижку с ней. Все было правильно. Идеально… Никогда прежде не любил он женщину с такой страстью. И ее страсть, похоже, тоже была настоящей. Правда ли то, что она сказала? Он вспоминал ее слова: «Страсть — это то, что причиняет страдания».

Разговор в ночи

Знание о том, что должно произойти, не давало Альфадасу покоя. Он даже подумывал взять Аслу и детей с собой в Альвенмарк и убежать от троллей. Но куда ему, человеку, деваться среди детей альвов? Слишком многие знают его. Кто примет воспитанника Эмерелль, когда королеву преследуют тролли? Как ни крути, Альфадас понимал, что положение его безвыходно. Если Асла останется в Фирнстайне, то она, по крайней мере, будет среди друзей. В деревне, где она выросла, она справится с бедами, если он не вернется.

Было темно, когда Альфадас стал спускаться по узкой тропе к фьорду. Целью его была неприглядная хижина неподалеку от воды. За тонко выскобленной кожей, закрывавшей от ветра единственную дырку для солнечного света в стенах, горел желтый свет.

Ярл в нерешительности остановился перед хижиной. Правильно ли он поступает? Он запрокинул голову, чтобы увидеть звезды, словно они знали ответ. По небу широкими полосами тянулось зеленое колдовское сияние. Альфадас с болью подумал о сказках, которые рассказывал ему отец о таких ночах во время их совместного путешествия. Говорили, что в эти ночи в мир людей приходят тролли. Сегодня сказки стали реальностью. И дружба с эльфами не принесла ему счастья.

Альфадас решительно подошел к двери небольшой хижины. Нужно уладить дела в этом мире, прежде чем отправляться в Альвенмарк. Через дверь услышал, как возится по хозяйству и что-то напевает Кальф. Когда Альфадас постучал, голос смолк. Дверь распахнулась. Кальф удивленно глядел на ярла. Статный рыбак медленно старел. Его длинные светло-русые волосы сильно отступили от висков. Морщинки поселились вокруг глаз и в уголках рта. Альфадас знал, что не входит в число любимых гостей рыбака, но, тем не менее, его вежливо пригласили войти. Кальф смущенно убрал в сторону разбросанную по полу одежду.

Маленькая хижина насквозь провоняла рыбой. На столе лежало три стройных серебристых тела. Брюха у всех были вспороты. Кальф начал сдирать чешую.

— Первые лососи, — удивленно произнес Альфадас.

Кальф усмехнулся, как маленький мальчик, которому удалась шутка.

— В этом году они прошли мимо тебя, ярл. Они поднялись по фьорду в сумерках. Пока что их единицы. Первые разведчики крупного косяка рыбы.

Альфадас с завистью смотрел на лососей. Серебряный урожай пора собирать, а ему нужно уходить. Тысячи и тысячи лососей пройдут на протяжении следующих двух недель по фьорду и отправятся дальше, вверх, в горы, по небольшим речкам и ручьям. Они дадут деревне второй источник пропитания. Их нежное красное мясо поможет Фирнстайну пережить зиму. Уже завтра разожгут костры в темных коптильных сарайчиках.

Альфадас опустился на табурет. Говорили, что тому, кто поймает первого лосося, предстоит хороший год. Значит, он пришел к правильному человеку.

— С детьми все в порядке? — не зная, о чем бы спросить, поинтересовался Кальф.

— Да… Нет. — Альфадас поправил перевязь. Рукоять оружия неприятно ткнула его в бок. — С детьми все в порядке, а вот со мной — нет. Я хотел, чтобы они ничего не заметили. Ульрика я завтра возьму с собой, когда отправлюсь в Хоннигсвальд на смотр войска. Я хочу еще немного побыть с мальчиком. Кадлин слишком мала… А Асла не может уехать отсюда. Лососи… В деревне на протяжении следующих двух недель будет каждая пара рабочих рук на счету. — Он с грустью уставился на догоревший огонь. — Хотелось бы мне тоже быть здесь.

Кальф принялся разделывать одного из крупных лососей. Он нанизывал большие куски рыбы на вертела и вешал их над огнем. Мужчины молчали. Жир с шипением капал на угли.

Альфадас ценил то, что рыбак не расспрашивает. Кальф вынул из кожаного мешочка краюху старого хлеба и положил ее на стол. Затем наполнил из кувшина простой деревянный бокал.

— Я пришел из-за Аслы, — нарушил молчание ярл.

Чистые голубые глаза рыбака превратились в узкие щелочки.

— Вот как, — вот и все, что он на это сказал.

Альфадас знал, что если бы много лет назад не появился в Фирнстайне в конце лета, Асла выбрала бы Кальфа. Тогда рыбак был ярлом. И Кальфа в деревне любили, несмотря на то… или, быть может, как раз потому, что он не болтал попусту.

Очарование незнакомца увлекло Аслу, когда Альфадас пришел в деревню с отцом и эльфами. Ночь за ночью она ловила каждое его слово, когда он сидел на берегу у костра и рассказывал любопытным о приключениях, которые пережили они вместе с Мандредом и эльфами.

Со временем очарование чужака стало проклятием, с горечью подумал Альфадас. Именно оно стояло между ним и его женой. Еще сильнее, чем длительные военные походы на службе у короля, уводившие его на чужбину на много лун.

— Ты присмотришь за Аслой?

Альфадас говорил очень тихо. Ему стоило больших усилий вообще произнести эти слова.

Кальф все еще любил Аслу. Он мог взять любую девушку в деревне. Даже сейчас, хотя начинал медленно стареть. Его продолжали любить, хоть и не выбирали ярлом.

Но рыбак предпочел остаться один. Альфадас был уверен, что, если бы не Асла, они стали бы друзьями. Он испытывал огромное уважение к Кальфу, пусть тот и не любил видеть его в своем доме.

Кальф пристально посмотрел на него.

— Асла — женщина, которая сама прекрасно может за собой присмотреть, ярл. И ты это знаешь.

— Я никогда еще не уезжал зимой.

Альфадас вспомнил, как на протяжении последних лет пасмурными днями сидел у огня и вырезал из дерева. Или как прыгал с Ульриком по столам и скамьям, устраивая дуэли на деревянных мечах. Зима всегда лечила раны лета. Целыми ночами он лежал в обнимку с Аслой и прислушивался к завыванию бури. И они любили друг друга. Почти каждую ночь. Зимой он мог быть ей таким мужем, как она хотела.

— Ульрику будет тяжело. — Голос Альфадаса звучал так, как иногда по утрам, если вечером он выпил слишком много мета. — Он всегда радовался тому, что может провести зиму вместе со мной. Я обещал взять его на охоту в горы. Научишь его охотиться, Кальф?

Рыбак приветливо улыбнулся.

— Охоте учатся не за одну зиму. Я с удовольствием возьму его на охоту… Но не печалься. Ты еще многому сможешь научить мальчика, когда вернешься. — Кальф снял один из вертелов с огня и положил на стол перед ярлом. — На этот раз не ты поймал первого лосося осенью, но я буду рад, если ты первым попробуешь от серебряного урожая.

Альфадас оценил жест. Он осторожно откусил горячего мяса. Оно было мягким и вкусным. По уголкам рта ярла побежал жир.

За еду принялся и Кальф.

— Хороший будет год для рыбы, — заявил он, уплетая за обе щеки.

Альфадас молча кивнул. Неужели Кальф не понял намека насчет охоты? Ни один мужчина на фьорде не попросит другого учить его сына искусству охоты, если только…

Похоже, он не может выражаться ясно! Намеки здесь неуместны. Он не успокоится, если не будет уверен в том, что Кальф его понял.

— Каждая победа покупается смертями, — вдруг сказал он.

Кальф поднял на него взгляд, продолжая есть.

— Если со мной что-то случится, то я хотел бы, чтобы ты присмотрел за моей семьей! Я знаю, что, если ты будешь воспитывать моего сына, он станет хорошим, честным человеком. Асла думает так же.

Кальф отложил вертел.

— Ты лучший мечник Фьордландии. Кто же сумеет победить тебя?

— Там, куда я иду, я был не более чем способным учеником. Отправляться на войну против троллей настолько же нелепо, как если бы я приказал поймать падающий дуб. Не важно, насколько ты ловок и силен, огромный ствол раздавит тебя, если ты встанешь у него на пути. Вот так и будет, если мы встанем на пути у троллей.

Кальф нахмурился.

— Ты должен сказать это королю.

— Он знает.

Кальф покачал головой.

— Это же бессмысленно.

— Он хочет избавиться от меня, Кальф. От меня и некоторых других воинов.

— Тебя никогда не побеждали, ярл. Зачем ему посылать тебя на смерть? Он навредит сам себе, если принесет в жертву тебя. Я уверен, что ты вернешься.

Альфадас вздохнул. У Кальфа были все причины не горевать, если он не вернется. В конце концов, именно он выбил жизнь рыбака из колеи. А теперь Кальф пытается подбодрить его. Настоящий человек!

— Я знаю, что ты все еще любишь Аслу.

— Какое это имеет отношение к войне?

— Если ей понадобится помощь, помоги ей и детям. Это все, о чем я хотел тебя попросить.

— Так я всегда и помогал, — мягко ответил рыбак.

Тон, которым Кальф произнес эти слова, уколол Альфадаса.

— И ты прав. Меня чертовски трудно убить. Не забудь об этом.

Рыбак обезоруживающе улыбнулся.

— Не я тот человек, которого тебе нужно убеждать.

В горле Альфадаса стоял ком. Вот негодяй! У Кальфа ведь имеются все причины желать ему смерти. Ярл раскрыл кожаный мешочек, висевший у него на поясе и выложил на стол засохшую птичью лапку, величиной с руку ребенка. К ней был прикреплен длинный ремешок.

— Что это? — удивленно спросил Кальф.

— Это тайна. Вот почему рыба клюет у меня лучше, чем у тебя. Это из Альвенмарка. Я получил ее от своего отца. Не знаю, какой птицы эта лапка, но она может приманивать рыбу. Нужно просто опустить ее в воду, не шуметь и немного подождать.

Кальф поднял лапку, повертел ее между пальцами, осмотрел со всех сторон.

— А я уже начал грешить на богов, что ты кроме всего прочего еще и рыбак лучше, чем я. Не надейся, что я отдам ее тебе, когда вернешься следующей весной.

В уверенности Кальфа было что-то заразительное.

— Я привезу себе новую из Альвенмарка. Не думай, что я сдамся без боя и сделаю тебя королем рыбаков, — рассмеялся ярл.

Но внезапно страх вернулся. Похожий на крупный кусок льда, сидел он в животе Альфадаса.

Бунтари, крестьяне и смельчаки

— Опять эта женщина, — негромко произнес Ульрик.

Мальчик сидел в седле перед Альфадасом и указывал на стоявшую немного впереди и наполовину скрытую в тени березы стройную фигуру. Альфадас и Ульрик почти добрались до Хоннигсвальда. На протяжении всего долгого пути за ними следовала Сильвина.

— Как она может двигаться так же быстро, как и мы на лошади?

— Она мауравани, — пояснил Альфадас. — Сильвина принадлежит к народу эльфов, который живет в лесах. Она очень хорошо умеет находить короткие пути, а мы ведь и не спешили особенно.

— На этот раз она не убегает, отец. Чего она от нас хочет?

— Мы у нее и спросим.

Эльфийка ждала, прислонившись к стволу березы. Ее тяжелая коса обвивалась вокруг шеи, похожая на змею. На ней были брюки и рубашка из светлой оленьей шкуры. Порванные одежды, в которых она явилась во Фьордландию, исчезли. Альфадас с болью вспомнил, что когда-то она подарила ему кожаную рубашку. На ней была бахрома, не позволявшая воде проникать через рукава. Как бесконечно давно это было — когда они вместе бродили по лесам Альвенмарка.

— Ты хорошо держишься в седле, мальчик, — приветливо сказала эльфийка.

— Отец подарит мне пони, когда мы будем в Хоннигсвальде, — гордо заявил Ульрик. — Почему ты идешь за нами? И почему ты не со своей королевой, как Йильвина?

— Я помогу твоему отцу отбирать воинов, которые пойдут с ним. Кроме того, пусть воины увидят эльфийку прежде, чем попадут в нашу страну. А что касается королевы, то одного телохранителя вполне достаточно для того, кто отдыхает в доме друга. Мы обидели бы твоих родителей, если бы постоянно несли вооруженную стражу у постели королевы. В конце концов, мы ведь здесь не среди врагов.

Ульрик быстро кивнул.

— Почему у вас сражаются женщины? У нас такого нет.

На миг мауравани, казалось, растерялась.

— Среди нас, эльфов, так мало мужчин, которые могут одержать победу без помощи женщин, — наконец колко ответила она.

— Неужели вы много воюете?

— Довольно, Ульрик. Невежливо задавать так много вопросов.

— Пусть. Твой сын ведь хотел со мной познакомиться.

Сильвина шла рядом с ними шагом, пока они ехали по узкой звериной тропе через лес. В деревьях разгорался фейерверк красок. Каждый порыв ветра срывал тысячи листьев. Красный, пурпурный и золотой огонь окружал их. Лес собирался отгулять последний праздник, прежде чем начнется время темноты и бурь.

Альфадас был удивлен тем, как терпеливо отвечала Сильвина на все вопросы его сына. Она изменилась. Внешне это было незаметно… Или это он изменился? Смотрит на нее другими глазами? Было время, когда он ненавидел ее. Она научила его страдать. И несмотря на все, она была по-прежнему близка ему. Видеть ее оказалось достаточно, чтобы оживить давно похороненные чувства.

— Дедушка рассказывал, что есть эльфы, которые могут прыгать по деревьям, как белки, — сказал Ульрик. — Это правда?

— Мой тесть — болтливый старик, — извиняющимся тоном произнес Альфадас.

— Мне кажется, что мальчик знает Альвенмарк лучше тебя, несмотря на то что не видел его чудес своими глазами.

— Да, дедушка знает столько историй! — восхищенно подтвердил Ульрик. — Когда папы нет дома, он каждый вечер приходит и рассказывает нам о королеве и эльфах, о дедушке Мандреде, людях-конях и троллях.

Нужно будет поговорить с Эреком, в сердцах думал Альфадас. Была причина, по которой он сам никогда не рассказывал детям об Альвенмарке, как бы они его ни упрашивали. Он не хотел заронить в их сердца тоску по далекому миру. Они не должны были так же, как он, постоянно оглядываться на Январский утес и мечтать о чудесах, которых не смогут достичь сами.

— Хочешь попробовать, каково это — бегать по верхушкам деревьев, Ульрик? — спросила Сильвина.

— Ты возьмешь меня с собой?

— Если ты не боишься ехать на моей спине. Конечно же, если твой отец не возражает.

Альфадас вздохнул. И как теперь можно запретить?! Мауравани смотрела на него своими волчьими глазами. Ему показалось, что для нее должно быть очень важно подняться на дерево вместе с его сыном. Завидует Асле из-за детей? Ярл вспомнил несколько некрасивых историй, которые рассказывали об эльфах. Что они крадут детей. И его забрали. Сделает ли Сильвина что-либо подобное? Было время, когда он думал, что может читать в ее глазах, знает ее. Теперь он понимал, что ошибался.

— Пожалуйста, папа! Ну скажи «да», — настаивал Ульрик.

— Увидимся внизу, у фьорда, — проворчал Альфадас наконец.

Тогда эльфы забрали его не просто так. Его собственный отец, Мандред, продал его Эмерелль. Сильвина присмотрит за Ульриком.

Эльфийка протянула ему лук, колчан и охотничью сумку, которая висела у нее на плече. Ульрик радостно вскарабкался к Сильвине на спину. Обхватил ногами ее бедра, обнял руками за шею.

— Ничего не рассказывай матери об этом путешествии, — напомнил ему Альфадас.

Ульрик заговорщицки улыбнулся.

— Не беспокойся, с ним ничего не случится, — произнесла Сильвина на языке своего народа. — Я принесу его обратно целым и невредимым.

Странное это было чувство — видеть, как эльфийка уносит мальчика. Та женщина, которую Альфадас когда-то любил до безумия. Она убежала с мальчиком в лес и исчезла в мгновение ока.

Ярл направил своего серого жеребца вниз по склону, к берегу фьорда. Животное шло медленно. Прошло почти полчаса, пока они достигли воды. Ульрик и Сильвина уже ждали его. Сын, сияя, бросился навстречу отцу, но казался немного бледным.

— Мы обогнали белку! — ликовал он. — И видели кучу гнезд. Сильвина говорила с вороном.

Альфадас посадил сына в седло перед собой и вернул эльфийке оружие. Женщина выглядела подавленной.

— Хорошего мальчика ты вырастил, — вот и все, что она произнесла.

Час спустя они добрались до парома, и их переправили в Хоннигсвальд. Трое братьев, с которыми Альфадас встречался в прошлый раз, исчезли. Через фьорд их на плоскодонной лодке перевез болтливый старик. Альфадас украдкой поглядывал в темные воды. Глубоко под килем лодки сверкало серебро. Сотни рыб плыли на север.

На другом берегу собралась толпа людей. Высокий неуклюжий воин с коротко стриженными волосами стоял на скале и говорил с теми, кто последовал зову короля. Ярл знал этого человека. То был Рагни, один из лейб-гвардейцев короля. Воин помахал Альфадасу рукой.

— Вот идет герцог! Посмотрите на него! Посмотрите на победителя!

Все обернулись. В толпе ярл узнал некоторых старых бойцов, товарищей из прошлых походов. Но было там и немало таких, у кого из оружия были только перекованные косы, молоты и секиры. Обедневшие крестьяне, поденщики, разорившиеся ремесленники. Молодые люди, искатели приключений, рассыльные. Были там и трое братьев с парома. Это было не войско. Это было сборище потерявших надежду, тех, которым нечего искать во Фьордландии при стареющем короле Хорзе.

— Они все будут тебя слушаться, отец?

— Надеюсь. — Альфадас спрыгнул с седла, передал поводья Сильвине, а затем произнес на ее языке: — Иди с малышом туда, к лесу. Я не хочу, чтобы он услышал, что я скажу людям.

Эльфийка кивнула. Альфадас изучал свое войско. По его подсчетам, собралось едва ли семь сотен человек. В глаза ему бросилась группа воинов, закованных в цепи. Черноволосый парень, которому удар меча перерубил нос, был из них самым ярким. «Еще один старый знакомый», — подумал ярл.

— Ну что, Ламби, опять с женщинами повздорил?

Стоявшие вокруг мужчины заулыбались.

— Если бы король послал женщин, чтобы пригласить меня сюда, в этом не было бы необходимости. — Ламби поднял руки, чтобы были видны тяжелые железные цепи, которыми он был скован. — Отпусти меня, Альфадас. Тогда я не стану рассказывать зеленым юнцам, что означает зимний поход.

— Если я тебя отпущу, сила моего войска уменьшится вдвое, — мимоходом заметил ярл. — Мы ведь не хотим, чтобы с этим роскошным войском случилось то же самое, что и с твоим носом. И как это могло случиться?

— Королевские ублюдки поймали меня во сне! А этот трусливый кастрат ими командовал. — Парень указал на Рагни.

— Он воспротивился приказу короля! — ответил тот. — Он сам виноват. Его лишили имущества. Если он останется здесь, его повесят. Пусть благодарит Хорзу, что тот разрешил ему идти с тобой.

— А что делаешь здесь ты, Рагни?

— Хорза сделал меня военным ярлом. Если я вернусь, то получу большое поместье. Я должен помогать тебе в качестве подчиненного командира.

— Вот как!

«Тебя старый пройдоха дешево купил», — подумал Альфадас. Он взобрался на скалу, чтобы все могли видеть его.

— Каждый, кто уже однажды сражался в бою, поднимите правую руку!

Результат был удручающим. Поднял руку даже не каждый десятый. Большую часть опытных воинов привели сюда в цепях. И они никогда не станут слушаться Рагни. Бедняки тоже будут прислушиваться к лейб-гвардейцу, которого купили обещанием земли, только вполуха. Нужны еще подчиненные командиры, и нужно дать толчок к тому, чтобы воины крепче держались друг за друга.

— Ты сможешь взобраться на эту скалу с половиной носа, Ламби?

— Я даже смогу пнуть тебя там, наверху, под зад, если ты скажешь еще хоть слово о моем носе, герцог!

Альфадас протянул ему руку и втянул его на камень.

— Позвольте представить вам Ламби, о носе которого нельзя говорить, вашего нового военного ярла! Я знаю его как хорошего воина и умного командира. Слушайте, что он говорит, если, конечно, не ругается. Однажды это может спасти вам жизнь.

— Не думаю, что я — хороший выбор. — Ламби даже не думал говорить тише, чем обычно. — Слушайте все: я обещаю нашему герцогу бежать, как только у меня будет возможность для этого. Тот, кто добровольно идет в Альвенмарк, чтобы сражаться там с огромными троллями, безумен!

Альфадас похлопал парня по плечу.

— Как видите, ваш новый военный ярл любит откровенность. Поэтому он заслуживает честного ответа. Ты войдешь в историю Фьордландии как первый военный ярл, который будет обучать своих людей в цепях и который пойдет в бой в цепях. Но поверьте мне, не считая этого, Ламби — надежный человек, если вы не занимаете ему денег, не оставляете его наедине с женщиной, которую он хочет, или имеете глупость повернуться к нему спиной.

Часть мужчин рассмеялась. «Вероятно, смеются те, кто еще не знает Ламби и думает, что я пошутил», — решил Альфадас.

— Маг из Хоннигсвальда, иди к нам, сюда. Ты тоже будешь моим военным ярлом.

Молодой паромщик, очевидно, был не в восторге от своего назначения. Братья подтолкнули его вперед. Когда он наконец оказался на скале рядом с Альфадасом, лицо у Мага было красным, как свекла. Он смотрел на толпу, словно мышь на кошку.

— Как видите, Маг не скор на слова. Некоторые из вас могут спросить: что в этом молодом парне особенного? Что он может нам сказать? Ответ на это прост. Посмотрите на его лицо. Видите полумесяц?

Маг обернулся к Альфадасу. В глазах горел гнев.

— Да я тебе…

Яря не обратил на него внимания.

— Мы все должны научиться быть такими, как Маг. Для меня полумесяц, его отметина, — не позорное пятно вора, а знак отличия. Его клеймили, потому что он украл хлеб для себя и братьев. Он знал, чем рискует. Знал, что ему не хватит силы убежать, если его поймают! И, несмотря ни на что, совершил этот поступок. Я хочу, чтобы вы стали такими, как он! Чтобы вы не колеблясь шли на все ради своих братьев по оружию. Если каждый мужчина в войске будет обладать таким мужеством, то, возможно, некоторым из нас удастся вернуться из Альвенмарка. Я не стану вас обманывать, парни. — Альфадас обвел взглядом собравшуюся разношерстную толпу. — Не считая нескольких заслуженных воинов вроде Ламби, вы все здесь добровольно. Если вы пойдете со мной в Альвенмарк, возможно, выживет один из десяти. И я не могу обещать даже того, что там вы обогатитесь. Мы будем сражаться против троллей. Эти чудовища шуток не шутят. Зато могут сожрать живьем, если поймают. Все вы наверняка уже слышали истории об эльфах. Они чудесные творения альвов. Ни один человек не может победить их в бою. Это правда. Завтра я покажу вам эльфийку. Среди своего народа она считается неповторимой лучницей и плохой мечницей. И тем не менее я готов поспорить, что здесь найдется максимум один-два воина, которые смогут одержать над ней верх в бою на мечах.

— Готов поспорить, что отделаю ее до синяков, если ты снимешь с меня эти чудесные браслеты! — крикнул Ламби.

Некоторые мужчины рассмеялись. Альфадас был доволен. Такие парни, как Ламби, всегда найдут товарищей.

— Хорошо, друг мой, я принимаю пари. Если ты победишь эльфийку Сильвину в тренировочном поединке, то я сниму с тебя цепи и можешь убираться на все четыре стороны. Но не забывай, что король пообещал тебе ожерелье из пеньки, если ты не пойдешь в Альвенмарк.

— Я знаю Хорзу как человека, который много обещает и мало делает. Если я буду настолько глуп, что позволю его прихвостням поймать себя еще раз, то я не заслуживаю ничего лучшего, чем быть повешенным. Но если твоя нежная эльфийка сумеет победить меня — быть может, потому что я потеряюсь в ее прекрасных глазах и забуду о том, что нужно сражаться, — то обещаю, что не буду предпринимать попыток к бегству до тех пор, пока мы находимся в Хоннигсвальде. — Ламби ухватился обеими руками за промежность и повращал бедрами. — Где же скальды? Слушайте сюда, это лучше любой саги о героях, это история о Ламби и эльфийской девушке. Ну что, герцог, идешь на пари? Или предпочтешь спрятать свою нежную эльфийскую девушку от настоящего фьордландца?

Альфадас протянул ему руку, и военный ярл хлопнул по ней ладонью.

— Надеюсь, ты человек чести, по крайней мере в вопросах пари.

Ламби широко усмехнулся.

— Обещаю, что ты сможешь это проверить.

Бунтари, крестьяне и пара смельчаков — какое войско, подумал Альфадас. Они должны знать, что их ожидает. По крайней мере это!

— Завтра вы увидите, как сражаются эльфы. Это произведет на вас впечатление. Но эти эльфы, с которыми никто из нас не может сравниться, проиграли уже много сражений с троллями. Они боятся их, как самых страшных врагов. Тролль равен по силе четырем-пяти мужчинам. Тот, кто допустит ошибку и отразит один из их ударов, будет раздавлен. Они не знают страха. Если пятерым из вас удастся сражаться группой, защищая друг друга, то вы будете по крайней мере равны троллю. Эти чудовища почти вдвое выше нас. Зимний холод им нипочем, и они бьются за то, чтобы вернуть себе былую родину. Если нас пошлют в Альвенмарк, то это все равно, что засунуть ребенка в клетку с медведем и только на следующий день прийти посмотреть, как он там.

Теперь никто из стоявших на берегу мужчин не смеялся. Некоторые пялились на Альфадаса, широко открыв рты и ничего не понимая. Такой речи никто не ожидал.

— На сегодня я вас отпускаю, — сказал Альфадас. — Подумайте над моими словами. Я не стану сердиться ни на кого, кто не придет завтра. Это не поступок труса, просто доказательство мудрости. А кто все же придет, пусть этой ночью поразмыслит над тем, как слабые люди могут убить троллей. Помните: если тролль подобрался близко, вы трупы. А теперь идите!

— Завтра ты будешь ждать их на пустом берегу, — раздраженно сказал Рагни. — Что это значит? Король будет в ярости, если услышит об этом.

— Не думаю, что герцог так быстро избавится от них, Рагни, — возразил ему Маг. — Я знаю этих ребят. А они знают, какую жалкую жизнь ведут во Фьордландии. Даже крохотная надежда на богатство — это больше, чем есть у них здесь.

«Если Маг не ошибся, то, возможно, завтра на берегу будет стоять еще больше воинов, чтобы отправиться в другой мир. Нужно найти более наглядный способ показать, что может произойти», — размышлял Альфадас. Наконец он обернулся к молодому паромщику.

— Ты можешь раздобыть в течение следующих нескольких дней дюжину быков? Я хотел бы купить их. Нужно позаботиться о части провианта самим, а не взваливать все на плечи эльфов.

Малый совет

— Где Линдвин?

Никто не ответил Олловейну. Малый совет Филангана собрался в павильоне у Магдан Фалаха. Лица эльфов были словно маски. Похоже, никто не чувствовал, что обращались к нему.

Когда молчание слишком затянулось, Ландоран наконец снизошел до ответа.

— Она незаменима. Линдвин желает тебе приятного путешествия.

— И как я пойду без нее? — раздраженно спросил мастер меча.

Вот уже десять дней Линдвин не появлялась. С тех пор как они любили друг друга. Мысль об этом пробуждала сладкую боль. Любила ли она? Или это было частью утонченного плана? Похоже, ее действительно признали повелительницей Филангана. Олловейн видел, как по ее приказу были оставлены все другие поселения нормирга в Снайвамарке. Все эльфы, которые могли принять участие в защите, остались в Филангане; остальных отослали в скальные замки на высокогорье Карандамон. Было мудро оставить поселения, которые нельзя было защитить, и вместо этого собрать все силы в одном месте. Олловейн ожидал, что Линдвин спросит у него совета, ведь, в конце концов, он был ее советником по военным вопросам. Якобы… Но она не показывалась.

Олловейн снова вгляделся в безучастные лица. Совету нравилось унижать его, напоминать о недостатке!

— Я не могу открыть врата. Без Линдвин я не могу ступить на тропы альвов. И как я приведу сюда войско людей, если она не поможет мне?

— Ты должен привести войско людей не сюда, а в горы Сланга, — с раздражающим спокойствием поправил его Ландоран. — Через двадцать дней Линдвин откроет врата на звезде альвов в Фирнстайне. Она сопроводит тебя и людей обратно. А до тех пор тебе придется удовлетвориться услугами Люсиллы. Она опытный маг. Вместе с Ронардином они помогут тебе подготовить людей к их прибытию в Альвенмарк и к войне.

— Эмерелль не предполагала, что камень альвов останется здесь. Я требую выдачи артефакта!

Ландоран пренебрежительно поднял бровь. Этот презрительный жест Олловейн научился ненавидеть еще в детстве!

— Не думаю, что ты можешь решать, что предполагала Эмерелль, поскольку королева не знает о непредвиденных обстоятельствах. Если бы она была здесь, она одобрила бы то, что мы делаем.

Олловейн растерялся. Это многократно превосходило обычное высокомерие Ландорана! Мастер меча достаточно хорошо знал уполномоченного совета, чтобы понимать, что сопротивление в данный момент бесполезно. Ландоран не станет колебаться и посадит его под арест, если он воспротивится его решению.

— Я повинуюсь мудрости совета, — недолго думая солгал Олловейн.

Когда он вернется, за его спиной будет войско. Даже если это будут всего лишь люди, они будут представлять собой силу, от которой просто так отмахнуться Ландоран не сможет.

На мгновение на лице Ландорана проступила озадаченность. Затем он взял себя в руки.

— Я распоряжусь, чтобы твой отъезд состоялся как можно скорее. Ты получишь коня и доспехи, чтобы с достоинством представлять народ нормирга.

Олловейн кивнул. Во время бегства он потерял свой доспех. Будучи воином, он должен быть одет не только в рубашку, несмотря на то что глупо полагать, будто от силы тролльских ударов его может защитить какой бы то ни было доспех.

— Мы послали гонцов к большинству народов Альвенмарка. Если эльфы, кентавры, ламассу и другие братские племена поддержат нас в борьбе, то мы с легкостью одолеем троллей. — На губах отца появилась улыбка. — Предложение людей с военной точки зрения, быть может, и спорно, но с дипломатической — бесценно. Поддержав нас, они посрамят другие народы альвов. И это может стать зерном великого союза.

Олловейну становилось все теплее. Он чувствовал, что капли пота проступают у него на лбу. Воздух в Небесном зале показался ему удивительно душным. Члены совета, похоже, не обращали на это внимания. Или только он чувствует себя так? Проклятое волшебство! Мастер меча готов был поверить, что отец нарочно нагрел павильон, чтобы унизить его. Стоять здесь, перед старейшинами, взмокшим было почти столь же унизительно, как не уметь удержать в себе воду. Они делают из него ребенка!

— У тебя есть еще какие-нибудь предложения или замечания? — с невинным видом поинтересовался Ландоран.

— Нет! — Олловейну хотелось как можно скорее выбраться из павильона.

Совет закончил заседание. Эльфы расходились в молчании. «Их необычайно мало, — подумал Олловейн. — Где остальные? И что случилось с Линдвин?»

Мастер меча пошел к мосту. Казалось, даже за стенами павильона стало жарко. Олловейн окинул взглядом широкую долину. Деревья страдали, так же как и он. Листва вяло свисала с веток. Примерно в полумиле от места, где он стоял, из гейзера поднялось облако пара.

Эльф промокнул лоб рукавом. Когда он вернется из мира людей, то выяснит, что здесь происходит!

Алебарды и копья

Альфадас перебросил ремешок щита через плечо и кивнул Ламби. Искалеченный воин поднял дубинку.

— Готовы ли вы, проклятые богами сукины дети?

Вместо ответа воины ударили дубинами о щиты. На данный момент их было около пятидесяти, опытных солдат, сражавшихся уже не в одном бою. Вот только большая часть из них была здесь не добровольно! Альфадас снял с них цепи, чтобы во время длительных тренировок они могли лучше сражаться, однако железные колодки на ногах оставил. И каждую ночь на квартирах их снова заковывали.

— Напугайте их! — кричал Ламби.

Бывший ярл с удивительной легкостью отнесся к тому, что Сильвина победила его в бою на мечах. Еще больше Альфадас удивился тому, что Ламби действительно не стал предпринимать попыток к бегству. Пока он держит парня под контролем, будут слушаться и остальные воины. По крайней мере те, кто здесь не добровольно.

— Громче стучите! — кричал Ламби, молотя по щиту. — И не стойте так близко друг к другу. Не забывайте, это огромные чудовища, которым не терпится проломить парочку крестьянских голов. Мы здесь не для того, чтобы тереться друг о друга задницами. Это можно будет сделать ночью, когда нас снова прикуют в хлеву!

Воинам нравился грубый юмор Ламби. Они смеялись и выполняли его приказы. Их ряд рассыпался широко. Все были в кожаных доспехах или кольчугах со щитами и в шлемах, как во время битвы. Однако вместо мечей и секир у них были только тяжелые дубинки. Они шли по прибрежной гальке навстречу отряду крестьян. Там командовали Сильвина, Маг и полдюжины других. Ругаясь, они пытались заставить крестьян держать строй. Первые четыре ряда были вооружены тяжелыми копьями длиной в пять шагов. Почти пять сотен человек. За ними следовали два ряда людей, которые несли алебарды. Это новое оружие придумал Ислейф, кузнец из какой-то деревни, о которой Альфадас никогда прежде не слышал. Нужно было взять секиру, насадить ее на двухметровую палку и надеть на острие палки железный шип. Такими секирами можно было бить прежде, чем попадешь в пределы досягаемости булавы тролля. Теперь все кузнецы в Хоннигсвальде были заняты тем, что изготавливали алебарды.

Третий блок крестьянского подразделения состоял из лучников. Они должны были стрелять поверх голов товарищей.

— Огонь! — раздался чистый голос Сильвины.

Воздух наполнился гудением. Альфадас машинально поднял щит. Однако мог и не стараться. Обмотанные тряпками стрелы ударились о гальку, не достигнув цели.

Оставалось всего двадцать шагов до копьеносцев первого ряда.

— Вперед! — закричал Ламби.

В тот же миг опустились длинные пики. Несмотря на то что Маг тренировал своих людей выполнять этот маневр на протяжении нескольких дней, строй рассыпался.

Второй залп стрел пролетел мимо нападающих. На этот раз лучники выстрелили слишком далеко. С оглушительным треском врезались воины в ряды пик. В принципе, защитники должны были направить несколько копий на каждого нападающего, но безнадежно запутались.

Альфадас щитом отодвинул две пики в сторону. Из-за того что крестьяне стояли в четыре ряда, ему все еще угрожало несколько стальных наконечников. Он с яростью стал колотить по одной из пик. Некоторые воины слева и справа от него рухнули наземь. Крестьяне из четвертого ряда прикрепили к лезвиям алебард длинные крюки и с их помощью подцепляли пятки нападающих.

Ламби пробрался к крестьянам. Пребывая в наилучшем расположении духа, он стал тыкать мужчин дубинкой в грудь.

— Ты убит! — кричал он. — И ты убит! И еще один крестьянчик для праздничного стола!

Некоторые пикинеры побросали оружие, уже не годившееся для защиты, когда нападающие прошли мимо наконечников. Они врезались в мужчин с алебардами, которые должны были идти впереди, и строй пикинеров грозил вот-вот распасться.

Яростно вопя, Маг пытался удержать людей на своих местах. Воины Ламби, смеясь, прокладывали себе дорогу через беспомощную горстку людей. Сильвина пока еще контролировала лучников.

Альфадас оттеснил двух мужчин и схватил висевший на поясе рог. Протяжный сигнал означал конец сражения. Дерущиеся разошлись. У некоторых появились кровоточащие раны — в пылу сражения воины не смогли сдержаться. Герцог был к этому готов. Тот, кто получил дубинкой по голове, в следующий раз, быть может, станет лучше держать позицию. Или побежит еще быстрее.

Воины со стонами попадали на берег вдоль воды. День был солнечный. На фьорде кишмя кишели лодки. У берегов Хоннигсвальда сбор серебряного урожая на реке тоже был в полном разгаре. Весь город вдыхал пряный аромат коптилен. Почти ни у кого не оставалось времени на то, чтобы наблюдать за упражнениями у реки.

Альфадас направился к скале, с которой следил за сражением Ульрик. Сын встретил его с гордой улыбкой.

— Ты снова выиграл, отец! Никто не может остановить тебя и твоих воинов.

— М-да, выглядит это именно так.

Герцог отложил щит и расстегнул ремешок на шлеме. Устало потянулся за флягой с водой, которую сторожил Ульрик. Каждая из таких побед уменьшала его надежду вернуться из Альвенмарка живым.

— Что-то не так, отец? — вдруг обеспокоенно спросил Ульрик.

И что ответить на это мальчику? Все не так!

— Нам придется тренироваться еще очень долго, прежде чем мое войско сможет сражаться хорошо.

Ульрик кивнул.

— Лучше держись поближе к Ламби и другим воинам. Они сражаются лучше.

— Спасибо тебе за совет, сын, — серьезно произнес герцог. Он провел слишком мало времени с Ульриком. Было бы разумнее вообще не брать его с собой. Но мальчику нравилось находиться среди воинов. Для него все это путешествие было одним большим приключением. — А как ты думаешь, кто лучше всех сражается на мечах?

Ульрик указал на лучников.

— Сильвина. Никто так хорошо не присмотрит за тобой, как она.

Ответ больно уколол Альфадаса. Неужели сын о чем-то догадывается?

— Она действительно настолько хороша?

Мальчик кивнул.

— Я наблюдал за ней. Ты ведь тоже присутствовал при том, как она победила Ламби. Сначала она притворялась, что с трудом отражает его удары. Он вымотался. А потом вдруг… Я и заметить не успел, как она его разоружила. Словно сбросила мнимую кожу. Вдруг стала кем-то другим. Будто кошка, которая играет с мышкой, а потом вдруг убивает. Ее глаза меня пугают. Хорошо, что она — твой друг. Иначе я бы ее боялся.

Альфадас почувствовал облегчение. И в то же время испытал гордость за сына. Сравнение с кошкой понравилось ему. Такой и была Сильвина на самом деле! Элегантной, непредсказуемой, смертоносной. В ней жило что-то дикое, к чему он так и не подобрался. И часто думал, что именно эта первозданная сила, животное начало в Сильвине позвало ее обратно в леса. Она не могла иначе!

Герцог вздрогнул. Внезапно стало тихо. Смолкло ворчание усталых мужчин. Вдоль берега фьорда неслись три всадника. И, несмотря на то что Альфадас вырос при дворе Эмерелль, у него захватило дух. Казалось, три фигуры из древних саг вдруг вернулись в мир людей. Двое всадников были в безупречно белых одеждах. Они мчались на белых конях, стройных и в то же время сильных… скакунах, способных обогнать ветер. Третий ехал верхом на сером коне. Цвета его одежд — серый и бордовый.

На всех были нагрудники, сверкавшие так, словно были сделаны из золота и серебра. Ярко играл свет на шлемах. Широкие плащи трепетали на ветру за спинами, развевались плюмажи. Каждое их движение казалось величественным. Ни один человек не мог столь безупречно сидеть в седле, быть единым целым с лошадью.

Затаив дыхание, все наблюдали за тем, как загадочные всадники приближаются и направляются прямо к Альфадасу. Герцог узнал своего учителя, несмотря на то что его лицо почти полностью было скрыто шлемом с наносником и широкими нащечниками.

Все трое остановили коней почти в полутора шагах от него. Ульрик прижался к отцу.

Предводитель всадников спешился и, к всеобщему удивлению, преклонил колени перед герцогом.

— Приветствую тебя, Альфадас Мандредсон! Мой народ послал меня служить тебе. Мы должны помочь в обучении твоих воинов, чтобы повести их в Альвенмарк, когда придет время.

Поведение учителя и приемного отца было неприятно Альфадасу. Он схватил Олловейна за плечи.

— Ты не должен стоять передо мной на коленях, — негромко сказал он. — Мастер не опускается на колени перед учеником.

Эльф не ответил, но поднялся. Герцог понимал, что означал этот жест. Он должен был укрепить его положение среди людей. Все должны были видеть, что даже страшные эльфийские воины выказывают уважение полководцу Альфадасу Мандредсону.

— Рад видеть тебя, Альфадас, — негромко произнес Олловейн, пожимая ему руку. Мастер меча обернулся к эльфам. — Разреши представить, Люсилла и Ронардин.

Оба тем временем спешились и сняли шлемы. Эльфийка протянула Альфадасу руку. Увидев ее глаза, он невольно отшатнулся. Та весело улыбнулась. Очевидно, так реагировали на нее не только люди. В Люсилле было что-то неприступное, жутковатое. Ее рукопожатие было крепким и холодным. Совсем не таким, как у Ронардина. Он производил впечатление приветливого и любопытного эльфа. Он неутомимо обшаривал все вокруг взглядом, стараясь ничего не упустить в мире людей.

Альфадас рассказал эльфам, на какой стадии находится обучение. Люсилла и Ронардин и бровью не повели, когда он сообщил, что большинство мужчин — не воины и их ценность в битве, мягко говоря, сомнительна. По Олловейну же было хорошо видно, что он расстроен.


На протяжении следующих дней именно мастер меча направил все свое умение и изобретательность на то, чтобы как можно лучше обучить людей. Он заставлял фехтовать с куклами из ивовых прутьев размером с тролля и в то же время настолько легкими, что их мог поднять один-единственный человек. Он то и дело приказывал опытным воинам забираться внутрь кукол и атаковать строй пикинеров. Таким образом он хотел добиться того, чтобы один только вид тролля не деморализовал людей полностью. Не уставал Олловейн и объяснять каждому, где наиболее уязвимые места их огромных противников.

Ронардин и Люсилла наставляли около сотни более опытных воинов. И им удалось убедить почти всех снять доспехи и щиты, поскольку лучшей защитой от троллей была подвижность.

Альфадас занимался в первую очередь пикинерами. Он то и дело объяснял, как важно не считать себя неподвижной стеной из длинных копий. Воины должны были направлять свое оружие на каждого отдельного противника, чтобы ранить его как можно большим количеством наконечников. Кроме того, они должны были упирать пики в землю и крепко стоять на ногах, поскольку ни один человек в мире не мог выдержать натиск тролля. Именно в этом вопросе Альфадас рассчитывал на науку, которую получат его люди во время последней тренировки.

Вечером, когда добровольцы могли отдохнуть от напряженного дня, младшие командиры собирались вместе и получали дополнительные наставления в пиршественном зале Хоннигсвальда. Сильвина рассказывала о различных народах Альвенмарка и о том, с какими существами они встретятся совсем скоро. Люсилла и Ронардин пытались подготовить их к суровой зиме Снайвамарка и к тому, каким чудесным образом они вскоре будут защищены от холода. Они рассказывали о ледяных парусниках, коварстве ледниковых расселин, рисовали на больших столах карты Снайвамарка и граничащих с ним регионов. Также они чертили планы крепости Филанган, отмечая квартиры, предназначенные для людей, и места, которые будут защищать жители Фьордландии.

Альфадас радовался, когда удавалось поспать четыре-пять часов. Ульрик старался держаться рядом с отцом, несмотря на то что получил пони. Он жадно прислушивался ко всему, что мог узнать об Альвенмарке, иногда даже отваживаясь перебивать воинов вопросами.

До сегодняшнего дня прибывали новые добровольцы. Альфадас ничего не понимал: несмотря на все страшные истории, которые он распространял, поток отчаявшихся, готовых рискнуть всем, не прекращался. Поскольку обучить их толком было уже нельзя, новички становились лучниками или воинами с алебардами. Среди пикинеров герцог не хотел видеть никого из тех, кто не доказал свое мужество долгими часами тренировок на протяжении последних двух недель. Один-единственный человек, отбросивший оружие в первом ряду, мог открыть брешь, которая означала бы конец всего.

Наконец настал день последнего испытания. Военному ярлу Магу действительно удалось пригнать десятерых быков. Но даже он не догадывался о том, что задумал Альфадас.

В то утро было холодно. От фьорда поднималась дымка и повисала белыми бородами в лесу на ближайших склонах. С первыми лучами солнца отряд выступил. Альфадас снова стоял на скале. Ульрик держался рядом. Остальные заняли свои места на берегу. Маневры различных боевых единиц проходили в это утро на удивление хорошо. Пикинеры, алебардщики и лучники встали спиной к фьорду. На флангах Альфадас поставил по отряду из пятидесяти опытных воинов. Этими отрядами командовали Рагни и Ламби. Они должны были защищать мужчин от боковых атак.

Все внизу, на берегу, знали, что Альфадас назначил на это утро решающее испытание. После него должен был состояться пир, а на следующий день небольшое войско отправлялось в Фирнстайн. Герцог запретил зевакам болтаться на берегу. Те, кто хотел наблюдать, должны были делать это из лодки. Впервые все люди получили не тренировочное оружие.

Отряды Рагни и Ламби разделял блок из девяти сотен человек. Между воинами за последнее время наблюдалось смертельное соперничество. Рагни собрал вокруг себя всех верных королю, а Ламби — всех тех, кого привели в Хоннигсвальд в цепях. До сих пор Альфадасу удавалось использовать это соперничество и заставлять оба отряда показывать высочайшие результаты. Но отношения между воинами ухудшились настолько, что герцог опасался, что они перережут друг другу глотки, если представится возможность.

— Мужчины! — крикнул Альфадас. Дыхание белыми облачками вырывалось изо рта. — В это утро станет понятно, чему вы научились. Прошли времена, когда вы сражались против ивовых людей и мирно настроенных дубинщиков. Здесь и сейчас вы встретитесь с врагом из плоти и крови. С противником, столь же необузданным и безжалостным, как тролли. Он затаился в лесу и жаждет пролить вашу кровь. Сейчас у вас есть последняя возможность покинуть отряд.

Герцог снял с пояса обитый серебром сигнальный рог и поднял его высоко над головой. А затем указал на темный лес по ту сторону прибрежной полосы.

— Когда я трижды подую в рог, наши враги вырвутся из темноты. И подобно тому, как в Альвенмарке вам придется сражаться не против сынов человеческих, так и здесь вам придется выстоять против врага, который не похож на вас.

И, словно в подтверждение его слов, из лесу раздался протяжный вой. Звук, очень похожий на волчий зов и в то же время иной. Альфадас приложил все усилия, чтобы не рассмеяться. Сильвина поистине хорошо выполнила свою работу!

Ульрик вцепился в камзол Альфадаса.

— Наверху с нами ничего не случится, — негромко сказал ему герцог.

На берегу воцарилась мертвая тишина. Мужчин охватило беспокойство. Кроме эльфов, никто не знал, что произойдет во время последнего испытания. Длинные полосы тумана на берегу стали гуще. Его люди лишь в последний момент увидят, кто на них нападает.

С фланга, где стояли воины Ламби, послышался упрямый смех. Бунтовщик хорошо держал подчиненных. Их смех заразил и остальных воинов. Напряжение понемногу спадало.

— Так что, никто не хочет уйти? — снова спросил Альфадас. — Это последняя возможность. Того, кто покинет войско после этого, я буду безжалостно преследовать. Каждый должен смело полагаться на человека, стоящего рядом. Трусости и предательству не должно быть места в наших рядах, в противном случае в Альвенмарке мы обречены на смерть. Так что если чье-то сердце слишком слабо — пусть уходит! Не каждый создан для того, чтобы быть воином. И, чтобы уйти сейчас, требуется не меньше мужества, чем для того, чтобы взглянуть врагу в глаза. Так что не смейтесь над теми, кто захочет покинуть строй сейчас.

— А можно мне тоже уйти? — послышался неповторимый голос Ламби. — Я достаточно мужественен, чтобы назвать трусом себя самого, хотя никому другому я не посоветовал бы так говорить.

— Ты потерял свою возможность попрощаться с нами, когда тебя победила в бою баба, Ламби, о носе которого нельзя говорить.

Слова Альфадаса были встречены смехом.

— Эльфийская баба, попрошу! — обиженно крикнул Ламби. — Баба, которой пришлось тысячу лет учиться, чтобы победить великого Ламби!

Герцог оставил слова военного ярла без внимания.

— Так что, кто-нибудь хочет уйти?

Смех стих. И действительно, около тридцати мужчин сложили оружие и двинулись в город. Альфадас был удивлен, увидев среди них Кодрана, старшего из братьев-паромщиков.

Когда те, кого оставило мужество, растворились в утренней дымке, герцог поднес к губам рог. Три коротких лающих сигнала вызвали из леса скрытого врага. В ответ снова послышался протяжный вой, на этот раз сопровождаемый звуком ломающихся ветвей. Что-то крупное прокладывало себе дорогу через подлесок.

— Опустить пики! — спокойным голосом приказал Олловейн.

Он вместе с Ронардином стоял в переднем ряду, в то время как Люсилла присматривала за Ламби и его воинами.

— Приготовить стрелы! — крикнул лучникам Маг.

В его голосе отчетливо слышалось напряжение.

Густая полоса тумана лежала между лесом и берегом. Внезапно земля задрожала. Зашуршала галька. Тяжелые копыта застучали совсем близко. С возвышения Альфадас не мог разглядеть, что несется на воинов, несмотря на то что хорошо знал, кто их атакует.

Лица ближайших к нему мужчин посерели. Несмотря на холод, на лбах у них выступил пот. А затем из полосы тумана вылетела огромная рогатая голова. Над берегом послышался звук ломающихся пик и крики падающих мужчин. В невидимого противника полетели стрелы. В ответ послышался громкий рев.

Массивная черная фигура вломилась в строй пикинеров. Вперед устремились алебардщики. Их тяжелые клинки разрубали плечи и черепа быков. Темная кровь потекла по серой гальке. В плоти быков зияли широкие раны.

Вот уже приблизились следующие быки. Воины Ламби с ревом перешли в атаку. Порыв ветра разорвал туман. Наконец на ногах осталось только трое быков. Из спин их торчали стрелы. Они испугались боевого клича людей Ламби.

Семеро быков лежали, пронзенные пиками. Когда люди увидели, против кого сражаются, вперед устремились все. Строй распался, последних быков безжалостно зарубили.

Альфадас был доволен. Его войско держалось лучше, чем он ожидал. Никто из животных не прорвался к воде, все солдаты остались на своих местах. Надо будет сказать им только, что нельзя так быстро рассыпаться, когда победа кажется близкой.

От опушки леса махала рукой Сильвина. Альфадас поднес к губам рог. Еще раз прозвучали три кратких лающих сигнала. Крики мужчин стихли.

— Сегодня мы поступим, как наши будущие враги, и съедим поверженных противников! — крикнул он воинам. — Вы храбро сражались! Теперь наслаждайтесь. Завтра, на восходе солнца, мы отправимся в Фирнстайн.

Родина

Оргрим вглядывался в дымку. Слышал грохот ломающихся ледников. Огромные глыбы льда проплывали мимо корпуса корабля. Они далеко продвинулись в Китовую бухту, но его карты были неточны. Он не мог определить, где они находятся.

Еще немного, и утреннее солнце разгонит завесу тумана. Они находились близко к побережью. «Ветер духов» двигался очень медленно. Полночи тролль вслушивался в песнь ледников — глухой грохот, с которым откалывались и обрушивались в воду куски льда. Никто на борту не сомкнул глаз этой ночью. Все воины и моряки нашли предлог, чтобы остаться на палубе. И на сей раз он позволил им это. Ведь он чувствовал себя так же, как они. Совсем рядом, по ту сторону тумана, лежала земля, откуда их народ был изгнан более семисот лет назад. Мандраг был единственным на борту, кому довелось видеть их родину. Даже Бирга, шаманка, родилась уже в мире людей. И теперь они возвращались домой первыми! Бранбарт хотел наказать их этим заданием, но все находившиеся на борту «Ветра духов» считали себя избранными. Они будут первыми, кто отведает плоти нормирга! Оргрим был уверен, что сумеет нанести эльфам пару чувствительных ударов, если Бранбарт не будет слишком задерживаться, завоевывая Рейлимее.

Громкие крики заставили вожака стаи очнуться от грез. Рядом с корпусом «Ветра духов» серую воду пронзали большие черные плавники. Киты-убийцы! Они были охотниками, как и тролли. Хищниками, способными убить одним укусом даже тролля. У них был очень красивый черно-белый узор. Киты образовали почетный эскорт в кильватере галеасы. Это хорошее предзнаменование! Оргрим поглядел на Биргу, которая всегда держалась немного в стороне. Шаманка тяжело опиралась на костяную палку. Казалось, она ждала его взгляда. Бирга кивнула, словно знала, о чем он хотел спросить.

— Хороший знак! Духи наших предков ждут нас. — У Бирги был прокуренный приятный голос.

Как и Сканга, она ходила слегка пригнувшись. Оргрим не знал, сколько шаманке лет, но она должна была быть гораздо моложе своей наставницы. Среди народа троллей была только горстка тех, кто был такого же возраста, как Мандраг. Очень редко кому удавалось пережить сотню зим. И не было никого такого же, как Сканга. О ней шепотом говорили, что она стара, как время, и является одним из первых созданий альвов.

На Бирге была одежда из нашитых друг поверх друга полос кожи и шкур. Сотни таких полос понадобились ей для платья. Каждая полоса была от другого животного. Некоторые были из кожи троллей или людей. Голову шаманки закрывал капюшон. Руки ее были скрыты под грязными повязками. А лицо пряталось за кожей лица одной из прежних любимых женщин короля. Бирга сняла ее со шлюхи, поскольку та попыталась подсунуть Бранбарту ублюдка.

Шаманка, полностью одетая в шкуры и кожу, не демонстрировала ни пяди своего собственного тела. О ней ходило множество слухов. Говорили, что у нее густая шерсть, как у собаки, чешуя, как у рыбы, или что с ног до головы она покрыта волшебными рунами, позволяющими ей читать мысли — до тех пор пока ей удается скрывать руны от чужих взглядов. Оргрим точно знал, что он не станет даже пытаться докопаться до тайны шаманки. Было в ней что-то такое, отчего ему становилось зябко, когда он глядел в ее холодные серые глаза. Бирге доставляло удовольствие мучить других. И она умела заставить говорить любого… Королевская шлюха в конце концов тоже все рассказала.

— Там! — крикнул впередсмотрящий, указывая на запад. — Я вижу горы!

Вожак стаи резко обернулся. Полоса тумана расступилась. На миг ее словно унесло чье-то заклинание. Оргрим увидел бело-голубой ледник, широким фронтом врезавшийся в Китовую бухту. Лед пронизывали глубокие борозды. Темные горизонтальные ленты разделяли отвесную ледяную стену. Она достигала восьмидесяти-девяноста шагов в высоту, и оба ее края терялись в тумане.

Пока Оргрим смотрел, кусок льда размером с башню откололся и с грохотом рухнул в море. «Ветер духов» поднялся на волне и опустился. Некоторые мужчины упали и покатились по доскам. Корабль опасно качнуло, волны хлестнули на палубу.

Оргриму стало ясно, насколько легкомысленно было подходить так близко к берегу. Ломающийся ледник мог потопить корабль. Вожак стаи сделал штурману знак держаться подальше от ледяного фронта.

— Это Драконий язык, — негромко пробормотал Мандраг. А затем указал в туман. — Там, впереди, должна находиться Костяная скала. У ее подножия раньше была деревня. Хижины строили из китовых челюстей. Оттуда я ходил с отцом и матерью на лед охотиться на белых медведей. Их находили неподалеку от полыней, там, где тюлени выныривают, чтобы набрать воздуха. Лед был красным от крови там, где у медведя была успешная охота. А у тюленей не было выбора, кроме как выходить туда. Даже зная, что там их ждет хищник. В противном случае они задохнулись бы подо льдом. — На глаза старика навернулись слезы. — Свежее мясо медведя очень вкусное.

В дымке показалась большая серая гора, выступавшая далеко в бухту. С подветренной стороны было хорошее место для стоянки. «Ветер духов» оказался бы защищен от зимних бурь.

— Нам разбить лагерь здесь? — спросил вожак стаи.

Некоторое время Мандраг задумчиво жевал губы. Наконец покачал головой.

— Нет. Нам нужно пройти еще довольно далеко на север. Там есть широкие галечные пляжи. На зиму мы должны вытащить «Ветер духов» на берег. Он не может оставаться на воде. Лед раздавит корпус. Отец как-то рассказывал мне об эльфийском судне, с которым это случилось. Остроухие ставят зимой корабли на крепкие полозья. И на них передвигаются по льду со скоростью ветра.

Оргрим задумался над тем, имеет ли смысл ставить на полозья «Ветер духов». Может быть, если поднять корабль наверх, на плоскогорье… Но понадобятся сотни троллей, чтобы перенести галеасу через прибрежные горы. Может быть, стоит поговорить об этом с Болтаном. Мастер-оружейник всегда был неиссякаемым кладезем идей. Он придумал грузовые сани, которые, крепко привязанные, ждали своего часа в грузовом отсеке галеасы. С их помощью они сумеют преподнести эльфам смертоносный сюрприз.

— Проведи корабль еще миль пятьдесят вдоль берега, — посоветовал Мандраг. — Мы должны разбить лагерь неподалеку от входа в долину Свельм. Оттуда до Волчьей ямы всего день пути. Раньше это была всего лишь маленькая горная крепость. Не думаю, что там живет очень много эльфов. Если чуть повезет, мы сможем застигнуть их врасплох.

Оргрим обвел взглядом линию побережья, все отчетливее вырисовывавшуюся в тумане. То был удивительно дикий пейзаж. Далекая родина, жившая только в рассказах уже на протяжении многих поколений. С моря прилетел свежий бриз и разогнал последние полосы тумана. Вожак стаи провел руками по своим обнаженным плечам. Ему нравилось чувствовать покалывание ветра.

Теперь цвет скал был отчетливо виден в ярком солнечном свете. Они были того же серого цвета, что и его кожа. Оргрим с улыбкой вспомнил детскую историю. В ней говорилось, что наибольший бунтарь из альвов, величайший герой войны против девантаров, создал первых троллей из камня этих скал и вдохнул в них жизнь.

Оргрим провел рукой по своему грубому предплечью. Легко было поверить в эту историю, когда перед глазами — побережье.

Они вернулись домой!

Проклятая стрела

Шатер короля был ярко освещен. Холодный осенний ветер трепал красную ткань, заставляя дрожать пламя факелов. Была середина ночи, и Альфадас кипел от ярости. Хорза вырвал его из объятий Аслы и приказал явиться к себе.

Король, его двор и избранный эскорт стояли за пределами деревни. Большей части войска из Хоннигсвальда тоже пришлось провести ночь под открытым небом, поскольку Фирнстайн не мог предоставить такое количество квартир для гостей. Вдоль фьорда горели дюжины лагерных костров. Альфадас хорошо представлял себе, как его люди, закутанные в тонкие одеяла, ждут, когда наконец закончится эта ночь. Как они глядят в пламя костров и представляют себе, что принесет им следующий день.

Шатер короля был окружен широким кругом стражей. Они стояли на достаточном расстоянии, чтобы не слышать, о чем говорят внутри. Хорза привел с собой более двухсот воинов. Для эскорта это было очень много. Король объявил, что не жалел усилий, чтобы попрощаться со своими самыми храбрыми воинами, перед тем как те отправятся в Альвенмарк. Его скальд Велейф тоже нашел много красивых слов, чтобы усыпить бдительность людей. И именно крестьяне и ремесленники, те, у кого правление Хорзы отняло все, были тронуты этим жестом сильнее всего. Целую ночь их не покидало чувство собственной значимости. Они действительно верили, что король пришел только ради них. «Проклятый старый лис, — подумал Альфадас. — Ты все еще хорошо разбираешься в своем деле». Он взял с собой Олловейна, поскольку боялся, что один не сможет остаться неуязвимым против лести и интриг Хорзы.

Стражи сделали обоим знак проходить, не задавая вопросов. Хорза был в шатре один. Он стоял у полной углей ямы. Король держал руки над углями, то вытягивая пальцы, то сжимая в кулаки.

— Ненавижу эту промозглую осеннюю погоду. В такие ночи, как эта, у меня все болит. — Кивнув головой, Хорза велел им занять место за столом в центре шатра. К тарелке с хлебом и холодным куриным мясом король почти не притронулся.

Напротив входа стояла тяжелая кровать с красивым резным деревянным наличником. На ложе возвышалась груда шкур.

— Зачем ты позвал меня? — холодно спросил Альфадас.

Он хотел как можно скорее покончить с нежданным визитом.

— Рагни рассказал мне о том, как ты учил своих людей. — По тону Хорзы было непонятно, похвала это или упрек.

— Они будут сражаться хорошо, — ответил герцог.

— Я мог бы дать тебе еще немного всадников.

Чего хочет старик? Альфадасу было не до игр. Но следует сдерживать нетерпение! Хотя бы ради Аслы и детей.

— Мы не сможем прокормить лошадей твоих всадников, — вмешался Олловейн. — Нам придется идти по широкой ледяной равнине. Животные погибнут там.

— Но ведь вы можете прокормить целое стадо овец? — Король снова сжал руки в кулаки.

— Мы их съедим, — с улыбкой ответил эльф. — Брать для них корм нам не нужно.

Хорза кивнул.

— Вижу, к походу вы подготовились хорошо. Ты наверняка надерешь задницу троллям, Альфадас.

Король потер пустую глазницу, а затем подсел к ним за стол. От Хорзы пахло кислым вином.

Старик намеренно игнорировал Олловейна. Может быть, потому что боялся его, подумал Альфадас. Неужели Хорза действительно настолько наивен, чтобы полагать, будто мастер меча не понимает, какую интригу он плетет? Или полагается на то, что эльфам безразлично все, пока у них есть воины для грядущих битв?

— Признаюсь, я тоже переживаю, — продолжал Хорза. — Кто позаботится, кто защитит Эмерелль? И кто будет ее лечить? Здесь, в деревне, нет целительницы, только старый толстый священнослужитель.

— Твоя забота об Эмерелль делает тебе честь, король, — легко ответил Олловейн. — Однако в доме моего друга Альфадаса королева получает всю необходимую ей помощь. Не вижу причины подвергать Эмерелль тяготам долгой дороги к твоему двору.

— Не будем ходить вокруг да около! — взорвался Хорза. — Я знаю, что ты хочешь обмануть меня, Альфадас! Если бы меня здесь не было, ты, быть может, даже не стал бы подниматься к вратам на Январском утесе. Ты нацелился на мой трон. И все твое войско из ничтожеств и предателей вроде Ламби предано тебе. Даже если завтра ты уйдешь, кто поручится, что послезавтра ты не вернешься?

Альфадас непонимающе смотрел на Хорзу. Старик точно сошел с ума!

— Прости, но это была твоя идея — собрать войско из недовольных и послать их вместе со мной в Альвенмарк, чтобы мы сражались там против троллей.

— Не было такого! — прорычал король. — Ты и твои эльфийские друзья воспользовались моей добротой и вынудили меня к этому. Но теперь я вижу вас насквозь. Нет никакой войны с троллями в Альвенмарке! Какие у меня есть доказательства этого, кроме твоих слов? Вы знали, что я сразу предложу свою помощь, когда услышу историю об изгнанной королеве, и таким образом заставили меня обеспечить тебе войско, Альфадас, при помощи которого ты отнимешь трон у моего сына!

— Это не так! — в отчаянии воскликнул Альфадас. — Прислушайся к своему сердцу, и ты поймешь, что тебе не нужно меня бояться.

— Действительно, если ты уйдешь в Альвенмарк. И, чтобы я был целиком и полностью уверен в том, что ты не вернешься, я заберу Аслу и детей в Гонтабу. И эту спящую эльфийку тоже. Я вижу, она важная особа. Я узнаю княгиню, когда встречаю ее. Если я никогда больше не услышу о тебе, Альфадас, с ними все будет хорошо.

Герцог положил руку на рукоять меча.

— Не было ли глупо с твоей стороны звать предателя в свой шатер?

Хорза мрачно посмотрел на него.

— Я готов к любому предательству. Твой дом окружен, Альфадас. Если со мной что-то случится, твоя семья умрет. А твоих воинов-крестьян мои люди перережут во сне. — Внезапно гнев его отступил, теперь король казался просто печальным. — Иди, Альфадас, и не возвращайся. Вот и все, чего я от тебя хочу. И не думай, что я не знаю, что негодяем в этой саге получаюсь я. Ты же знаешь, что наши истории о героях всегда заканчиваются печально и кроваво. Так уж повелось во Фьордландии. Поэтому не надейся, что я не прикажу убить твою семью, если ты воспротивишься мне.

— А ты знаешь историю о Назирлуме и Айлеен? — спросил Олловейн так тихо, как обращаются сказители к детям.

Альфадас спросил себя, действительно ли эльф не понимает серьезности ситуации.

Хорза отмахнулся.

— Эти детские сказки не имеют никакого отношения к делу. Завтра я заберу твою семью, Альфадас. Позаботься о том, чтобы никто в деревне не оказывал сопротивления. Я не хотел бы проливать кровь. — Он обернулся к Олловейну. — Теперь ты. Дай охраннице своей королевы понять, что даже самая лучшая мечница — ничто против двухсот воинов.

— Если тебе дорога жизнь твоего сына, Хорза, то лучше послушай мою историю. — Мастер меча говорил вежливо, но с нажимом. — Что может быть хуже, чем стоять над могилой своего ребенка?

— Моего сына даже нет здесь! — засопел Хорза. — И я не скажу тебе и твоему отродью, где он. Это за пределами ваших возможностей!

Несмотря на свои слова, старик казался обеспокоенным. Альфадас готов был поспорить, что король солгал и Эгиль находится где-то совсем рядом.

— Ты уверен? Можешь ли ты позволить себе ошибиться, Хорза? — спросил Олловейн. — Насколько я знаю, у тебя только один сын.

Краем глаза Альфадас заметил, как что-то шевельнулось под шкурами на ложе короля. Он собирался было уже вынуть из ножен меч, когда понял, что там лежит Далла, целительница Хорзы. Похоже, она шевельнулась во сне.

Спокойствие Олловейна больше напугало короля, чем гнев герцога.

— Так рассказывай же свою проклятую историю, эльф! Но не думай, что это что-то изменит! Я все обдумал!

— Конечно! — Мастер меча откинулся на спинку стула. — Назирлума был одним из величайших волшебников своего времени. Он был королем загадочного народа ламассу, и историям, которые рассказывают о нем, нет числа. Так, говорят, будто бы его могучие крылья перенесли его за одну ночь через Белое море, хотя даже самому быстрому кораблю нужно три недели на то, чтобы пересечь этот водный простор. Он был известен своими хитрыми загадками, и некоторые из сплетенных им заклинаний действуют до сих пор, несмотря на то что Назирлума мертв уже более двух тысяч лет. Конечно, сегодня об этом необычайном существе говорили бы только хорошее, если бы на склоне лет он не повстречался с эльфийкой Айлеен из рода маураван. Она прибыла в Кандастан к его двору, когда там проводили большой турнир среди лучников. Несмотря на то что Айлеен не победила в состязании, она привлекла к себе внимание старого короля, поскольку была необычайно красива. Когда Назирлума увидел ее, его охватила слепая любовь. Он воспевал ее красоту, да, он сочинил песню из более чем сотни строф, которую спел ей. Он влюбился, как мальчишка, первый раз отдавший свое сердце. Сначала Айлеен принимала его подарки, поскольку считала любовные признания короля шуткой. Чтобы понять ее ошибку, ты должен знать, что ламассу обладают телом крупного быка. А на боках у них благородные орлиные крылья, достаточно сильные, чтобы поднять их хозяина на самую высокую гору. Только голова у них подобна эльфийской… Или, скорее, даже человеческой, поскольку лица ламассу всегда обрамлены густыми бородами. Прошло некоторое время, прежде чем Айлеен поняла, что король действительно серьезно настроен. Вот только мауравани славятся тем, что у них что на уме, то и на языке и что они очень любят выражаться образно. И так случилось, что Айлеен заявила королю Назирлуме в лицо при всем дворе, что она лучше спарится с волком, чем с дряхлым быком.

Говорят, любовь и ненависть — две стороны одной медали. И сколь слеп был Назирлума в своей любви, так же безгранична была его раненая гордость. Едва Айлеен покинула чертоги правителя, он приказал своим лейб-гвардейцам схватить эльфийку и учить ее, как любят ламассу, до тех пор пока она не испустит дух. И, к стыду их, ламассу сделали то, что велел король.

Айлеен успела выпустить три стрелы, прежде чем ее схватили. Двумя она уложила двух крупных ламассу. А третья называлась Гри-на-Лах, проклятой стрелой, и ее девушка отправила прямо в небо, хорошо зная, кто послал воинов. Она написала имя Назирлумы на древке той стрелы и наложила на нее заклятие. И стрела, невидимая, должна была лететь по небу до тех пор, пока не найдет путь к цели.

Когда Назирлума снова пришел в себя, было уже слишком поздно, чтобы отзывать убийц. Будучи мудрецом, король знал маураван, их магию и оружие достаточно хорошо. И он отправился в комнату, в которой не было окон, камина и отверстий для воздуха. Три двери нужно было пройти, чтобы попасть в эту комнату, и король приказал, чтобы одновременно была открыта только одна дверь. Назирлума провел в своей добровольной тюрьме пятьдесят восемь дней, и со временем росла его уверенность в том, что заклинание на Гри-на-Лах потеряло силу. Его слуги тоже стали небрежны, очевидно, они чувствовали, как отступает страх их господина. И на пятьдесят восьмой день Назирлума приказал приготовить ему ванну. Слуги принесли много кувшинов воды в роскошную темницу и за хлопотами не заметили, что закрытой осталась только внешняя из трех дверей. А она была сделана менее тщательно, чем остальные две, и в ней нашелся сучок, настолько маленький, что в дыру от него можно было просунуть один только палец. Этот путь избрала стрела и пронзила сердце Назирлумы. И король истек кровью в своей ванне.

Лоб Хорзы покрылся потом, когда Олловейн закончил свою историю.

— Что ты хочешь мне этим сказать, эльф?

Мастер меча развел руками.

— Неужели это так трудно понять? Йильвина, охранница нашей королевы, всегда носит с собой лук и стрелы. И на одной из ее стрел написано имя твоего сына, Эгиля.

Хорза вскочил и хотел было вцепиться эльфу в глотку, однако Олловейн с легкостью ушел от нападения. Пинок в подколенную выемку заставил старика упасть. Затем эльф поставил ногу ему на грудь и вдавил Хорзу в пыль. Все это произошло настолько быстро, что у Альфадаса не было возможности вмешаться. Да и ему было приятно видеть Хорзу лежащим в пыли.

— Жаль, что это пришлось сделать, — огорченно произнес Олловейн. — В конце концов, мы союзники в борьбе против троллей. А теперь слушай меня, король. Твою угрозу по отношению к Эмерелль и семье моего друга Альфадаса я считаю заблуждением. Это было просто ослепление, которое приходит в самый темный час ночи, когда слишком долго беседуешь с вином. Я знаю Альфадаса столь же хорошо, как и свое сердце. И заверяю, что герцог никогда не предал бы тебя.

Слова приемного отца смутили Альфадаса. Невольно вспомнилась ночь на плоту. Неужели годы в мире людей настолько сильно изменили его?

— Я готов забыть все, что произошло этой ночью, — продолжал Олловейн. — Я вошел в твой шатер союзником, король Хорза. Теперь от тебя зависит, покину ли я его в том же качестве. — Мастер меча убрал ногу с груди короля и отступил на шаг.

Хорза тяжело дышал. Чтобы сесть, ему пришлось приложить немало усилий. Его единственный глаз был налит кровью.

— Пожалуй, я слишком много выпил, — сдавленно произнес он.

— Я вижу, как терзает тебя тревога за сына. Я не могу судить, обоснованны твои страхи или нет, король. — Олловейн протянул Хорзе руку.

И, к удивлению Альфадаса, старик ухватился за нее и позволил помочь подняться.

— Существует лишь одна сила во Фьордландии, которая может сломить верность герцога твоему трону, — серьезно произнес эльф. — И эта сила — ты, Хорза. Помни об этом, совершая поступки.

Массивный старик и стройный высокий эльф стояли друг напротив друга. В глазах Альфадаса Олловейн являлся воплощением всего того, что утратил Хорза, — молодости, уверенности и мудрости. Понимает ли это король? В его взгляде плескалась тоска, словно он видел на горизонте блеск божественных чертогов. Из его глаза потекли слезы.

— Думаю, я понял глубокий смысл твоей истории о короле-быке. Я благодарю тебя за то, что ты открыл мне глаза, — нетвердым голосом произнес король. А затем перевел взгляд на герцога. — Желаю счастья в походе, Альфадас. Надеюсь, мы еще свидимся. Тебе нужны еще люди? Я мог бы отдать тебе часть своего эскорта.

Герцог не поверил своим ушам. Слишком внезапной показалась ему перемена. Или Олловейн, быть может, наложил на короля чары?

— Я возьму с собой только добровольцев, — решительно произнес он. — Мужчин, у которых еще нет семьи.

— Они хорошие воины. — Хорза утер слезы. — Ты знаешь многих из них.

«Когда-то я думал, что знаю тебя», — пронеслось в голове Альфадаса.

— Спросим завтра у врат. А теперь разреши удалиться?

Глубоко задумавшись, король кивнул.

Когда они отошли на достаточное расстояние, чтобы быть уверенными, что их не услышат, Альфадас решил удостовериться:

— Ты заколдовал его, Олловейн?

— Нет, просто попытался напомнить ему о том человеке, которым он когда-то был.

— Думаю, его скорее заставила задуматься Гри-на-Лах. Проклятые стрелы наверняка входят в число тайн маураван?

Олловейн негромко рассмеялся.

— Да, это так. И это настолько большая тайна, что о ней не знают даже сами мауравани. Думаешь, Эмерелль была бы еще жива, если бы такие стрелы существовали? У нас не было бы князей и королей. Дворянские дома истребили бы друг друга. Ни одна вражда не могла бы закончиться, если бы эти стрелы были правдой. Я выдумал историю о Назирлуме и Айлеен. Она должна была напугать Хорзу. Но старик удивил меня. Думаю, он все же кое-что понял. От смерти ему не уйти. Жизнь — это сражение, которое в конце концов проигрываем мы все, но отчасти именно от нас зависит, какими нас запомнят. В глубине души Хорза — человек хороший. Он не хочет, чтобы его запомнили как тирана. И если он оставит своему сыну такое наследство, тому будет еще тяжелее. Кто захочет, чтобы им правил отпрыск тирана? Все, кто недоволен его отцом, но боится его силы, восстанут против Эгиля.

— Надеюсь, мудрость Хорзы продержится дольше, чем одну ночь, — скептически произнес Альфадас. — Мне пришлось бы по сердцу, если бы у Йильвины действительно была стрела Гри-на-Лах.

— Не стоит недооценивать Йильвину, — напомнил ему мастер меча. — Я не думаю, что существует человек, который смог бы убить ее. Присмотрит она и за твоей семьей. И для этого ей не нужна проклятая стрела.

Они дошли до длинного дома герцога.

— Не думаю, что смогу уснуть этой ночью, — вдруг сказал эльф и попрощался.

Альфадас смотрел вслед, пока темнота не поглотила Олловейна. Может быть, он хочет понаблюдать за королевским шатром?

Преисполненный решимости провести последние часы с семьей, а не в упорных размышлениях, Альфадас вошел в дом. Его встретил знакомый запах дыма. Вскоре в глазах начало печь. Он негромко выругался. Света от очага было недостаточно, чтобы разогнать темноту, но вполне хватало, чтобы пройти по комнате, не наступив на гостей, которые, завернутые в одеяла, лежали повсюду на полу.

Негромко звякнула цепь. Альфадас замер. Это всего лишь Ламби или кто-то из его людей шевельнулся во сне. Самых отъявленных бунтовщиков герцог намеренно пригласил в свой дом — отчасти для того, чтобы защитить их от людей короля.

Альфадас подождал, пока глаза привыкнут к красноватому полумраку. Затем стал пробираться между спящих к нишам у стены. У ложа Кадлин несла стражу Кровь. Герцог увидел, как отразился свет в черных глазах крупной собаки. Кровь не шевелилась и не издавала звуков, но от нее не ускользало ничего из происходящего в доме. И горе тому, кто попытался бы приблизиться к Кадлин больше чем на шаг.

Альфадас потрепал Кровь по массивной голове. Собака не отреагировала. Ни дружелюбного рычания, ни переворачивания на бок, как делают другие собаки, чтобы позволить почесать себе брюхо. Она напряженно наблюдала за спящими и только один раз вздрогнула, когда где-то в темноте кто-то что-то пробормотал себе под нос во сне. И только когда Альфадас выпрямился, чтобы посмотреть, как там Кадлин, Кровь быстро ткнулась мокрым носом в его ладонь.

Альфадасу вспомнился вечер. Почти каждый из мужчин, спавших в доме, уже убивал. Они были крепкими ребятами. При нормальных обстоятельствах он не захотел бы видеть их под своей крышей. Они стали бы насмехаться над правилами чести, которым он собирался обучить сына. Единственное, что было по их правилам, — победа. А честная или нет — не важно. Они были бы плохой компанией в мирное время. И как раз теми людьми, с которыми стоит идти в безнадежное сражение. Быть может, Хорза прав, что хочет избавиться от них. Фьордландии предстоят мирные времена. Врагов нет. Эти люди будут нарушителями спокойствия. Кровь тоже заметила это. С тех пор как они появились в доме, она не ела и не пила. Не спускала с них глаз. Ни на миг. Воины заметили опасность, исходившую от крупной черной собаки. Они почувствовали, что она без предупреждения бросится, как только они совершат малейшую ошибку, и что эта тварь может легко перекусить горло. Ламби и его товарищи вели себя спокойно, не напивались и держались на почтительном расстоянии от Крови.

Альфадас почесал псину за ухом. Приятно знать, что в доме Кровь. Она присмотрит за Аслой и детьми.

Герцог осторожно отодвинул занавеску и заглянул в спальную нишу Кадлин. Малышка сбросила одеяло, выставила попку и уткнулась головой в набитую мхом подушку. При этом у нее было такое серьезное лицо, как в те моменты, когда она пыталась объяснить что-то важное. Альфадас не сдержал улыбки. Для него было загадкой, как дочь может спать в такой позе. Но Кадлин дышала глубоко и ровно. Он осторожно подоткнул одеяло, посмотрел, как она спит. Он хотел как следует запомнить эту картину. Она должна была стать его тайным сокровищем в грядущие темные часы.

Наконец он поднялся, чтобы посмотреть, как Ульрик. Его мальчик тоже крепко спал. Он прижимал к себе кинжал, который подарил ему Олловейн. То было длинное изящное оружие, почти короткий меч. Серебряные ножны были украшены небольшими вкраплениями бирюзы. Ульрик подсчитал их. Их было восемьдесят три. Рукоять была вырезана из китовой кости, на ней были изображены два льва на задних лапах, сошедшиеся в смертельной схватке. Они вонзили друг другу в горло клыки. Такой кинжал был достоин короля. С тех пор как Ульрик получил его, он с ним не расставался. И с учетом сегодняшних гостей было, конечно, разумно не бросать драгоценную вещь где попало. Однажды его сын станет хорошим воином, подумал герцог. И наверняка рассердится из-за того, что станут говорить, будто у него зачарованный эльфийский кинжал, которому он обязан своей силой и ловкостью.

Герцог мягко провел рукой по растрепанным волосам мальчика. Ульрик беспокойно шевельнулся во сне. Альфадас осторожно отошел, снял одежду и нырнул в нишу, которую делил с Аслой.

— Чего хотел от тебя старый козел? — тихо спросила жена, когда он задернул шерстяную занавеску.

— Он беспокоится, что я обману его во время дележа добычи. Хорза уверен, что мы все вернемся домой груженные сокровищами, — солгал Альфадас, зябко кутаясь в одеяло.

Ночь была очень холодной. Совсем скоро выпадет первый снег. Герцог подумал о людях, сидящих у костров на улице, у фьорда. В Альвенмарке они уже не будут мерзнуть.

— А что ты привезешь мне? Еще одну повозку?

— А с повозкой что-то не так? — Он обнял ее одной рукой и притянул к себе. Ее тело было приятно теплым на ощупь.

Асла вздрогнула.

— Как будто зима пришла в мою постель. — Она повернулась и мягко поцеловала его в лоб. — Вернись ко мне из Альвенмарка. Это единственный подарок, которого я от тебя хочу.

Альфадасу снова показалось, что живот заполнился льдом. Неужели она о чем-то догадывается?

— Эльфы делают очень красивые повозки, — произнес он, чтобы сменить тему.

Асла ущипнула его за бок.

— Хочешь сделать из меня кучера? Может быть, я разгадала одну из твоих тайн? Тебе нравятся эльфийки, сидящие на козлах?

Альфадас уложил ее сверху.

— Вообще-то я предпочитаю диких наездниц.

Длинные волосы Аслы касались его лица. Ее руки оказались за его плечами.

— Нет, есть кое-что, чего мне хочется. Эта самодовольная темноволосая коза, ты еще хотел, чтобы она ощупала мой живот… Линдин, или как-то так. У нее была маленькая стеклянная бутылочка. В ней была чудесная ароматная вода. Однажды я увидела, как она капнула немного себе на кожу. А потом пахла, как цветочный сад. От этого аромата становится так уютно. Вот такого мне тоже хотелось бы…

Альфадас зарылся лицом между ее грудей.

— Мне нравится запах твоей кожи. Ни одна ароматная вода не может так кружить мне голову.

Она села ему на бедра.

— Ты не умеешь врать. Я не знаю мужчины, который бы мылся так часто, как ты. Как ты можешь ценить мой запах, если не выносишь своего собственного?

— После того как мы любим друг друга, я иногда целыми днями не моюсь.

Он притянул ее к себе и поцеловал. Когда они любили друг друга, все становилось так же, как в тот чудесный первый год. По крайней мере до тех пор, пока Асла не начинала дразнить его. Тогда она слишком восхищалась им, чтобы подшучивать. Интересно, что кроется за ее желанием? Ароматная вода! Ему действительно нравится ее запах! В спальной нише было слишком темно, чтобы можно было разглядеть хоть что-то. Но он был уверен, что Асла улыбается. Говоря об этом желании, она хотела подшутить над ним!

Жена мягко потерлась о него. Приятная дрожь пробрала его тело. Лед ушел из живота.

— Выполнишь мое желание? — Она немного приподнялась.

— Я привезу тебе целую коллекцию ароматных вод!

Асла снова потерлась об него.

— Одной бутылочки будет достаточно. Тогда я прощу тебе, если ты притащишь еще одну повозку.

Ее тепло захлестнуло его. Альфадас закусил губу. Он не хотел, чтобы мужчины в комнате услышали, как он стонет от страсти.

Асла начала медленно двигаться. Ее тепло захватило его целиком и унесло прочь. Прочь от Хорзы и всех тревог. Они любили друг друга с такой страстью, какой между ними не было уже давно, и, когда позже она уснула, положив голову ему на грудь, он поклялся себе, что вернется. Что бы ни случилось. Это была последняя мысль перед тем, как Альфадас погрузился в сон.

Во сне ему докучал Оле. Он привел собаку размером с лошадь и хотел продать ее Асле.

Прощание

Олловейн взял за руку спящую королеву.

— Она все еще холодна, — сказала Йильвина. — С тех пор как Линдвин сплела свое заклинание, тепло не хочет возвращаться в ее тело. Я не могу покормить ее и почти не могу напоить. Она дышит очень неглубоко. Иногда я думаю, что она — как одна из этих маленьких ящериц, которые засыпают на зиму и просыпаются с приходом весны.

Ожоги на лице правительницы полностью зажили. Не осталось ни единого шрама. Мастеру меча невольно вспомнились слова Линдвин. Бежит ли королева от своих поступков? Не хочет просыпаться? Он уже очень давно знал Эмерелль. Убегать от судьбы было не в ее духе.

— Как ты? — Олловейн посмотрел на Йильвину.

Воительница устало улыбнулась.

— Жизнь здесь не слишком захватывающая. Я не выхожу из дома. Ночью сплю у ложа королевы. Я постоянно рядом с ней, на случай если она вдруг проснется.

— Тебе не следует запираться, — не отступал Олловейн.

— Я обещала охранять Эмерелль, — не сдавалась и Йильвина.

— Но здесь нет врагов.

— А этот король? — ответила она. — Я ему не доверяю. Предложение перевезти Эмерелль к его двору в Гонтабу показалось мне похожим на то, будто он хочет взять нашу госпожу в заложники.

— Он больше не будет докучать тебе.

Олловейн вспомнил о прошедшей ночи. Он долго наблюдал за королем. Старик зажег еще несколько светильников. Его силуэт отчетливо виднелся на фоне шатра. Хорза до самого рассвета неподвижно просидел за столом. Затем впустил стражу и произнес трогательную речь о мимолетной юности и вечной славе храбрых поступков. Хорза был пьяницей и развратником. Человеком власти, которого практически никогда не мучили сомнения. Но несмотря на все эти недостатки, он обладал харизмой и знал своих фьордландцев. Каждое его слово проникало в сердце. Под конец они все захотели идти вместе с Альфадасом, но только сотне из них король позволил присоединиться к войску герцога.

Выступление началось еще несколько часов назад. Олловейн отстал, чтобы никто не мешал ему попрощаться с королевой. Он надеялся на то, что, быть может, Эмерелль проснется, когда он опустится на колени у ее ложа и негромко заговорит с ней. Однако правительница, как и прежде, словно неживая лежала на постели, которую приготовила для нее Асла.

Олловейн по-воински попрощался с Йильвиной. Даже здесь, в доме, эльфийка не расставалась с мечами. Перевязи клинков скрестились на ее груди. На эльфийке тоже была человеческая одежда. Но Олловейн привез ей кольчугу и нарукавники из Филангана, чтобы она походила на благородную воительницу. Из-за коротких волос и высоких скул лицо Йильвины казалось отстраненным, холодным и неприступным. Оставалось только надеяться, что ее чопорность не станет раздражать Аслу. Общаться с Йильвиной было совсем не просто. Может быть, она была слишком… воительницей? Даже в ее взгляде было что-то вызывающее.

— Пусть путь приведет тебя в Альвенмарк, — сказал Олловейн.

— Только рядом с королевой, — коротко ответила она.

Мастер меча знал, что Йильвина не придает значения пустым вежливым фразам. Он молча вышел и сел в седло. Роскошный жеребец довез хозяина вдоль берега фьорда почти к самой вершине Январского утеса. Только когда они достигли осыпи, мастер меча спешился и повел коня дальше в поводу.

Он шел мимо детей и стариков. Все выбрались посмотреть, как откроются магические врата. Кальф нес на спине старуху, которая была слишком слаба, чтобы суметь подняться по склону горы. Олловейн увидел женщину, которая несла на руках девочку с чудесными карими глазами. Ребенку было лет пять или шесть. Мать постоянно что-то говорила малышке. Она описывала синеву фьорда, рассказывала, какими крохотными кажутся хижины отсюда, сверху. Только сейчас мастер меча понял. Глаза девочки были неподвижны. Они смотрели в никуда. Малышка была слепа.

Он никогда не поймет людей. Сцена тронула его, несмотря на то что разум восстал против нее. Глупо верить, что мать сумеет описать дочери хотя бы толику чудес этого мира. Но то, что она восставала против судьбы, было достойно уважения! Не была готова признать, что ее дочь не с ней.

Некоторое время он шел рядом с женщиной и прислушивался к ее неловким словам. Описывала она и его. Назвала высоким белым человеком с золотыми волосами. Олловейн позволил девочке коснуться его волос и лица. Разрешил погладить жеребца, попытался в свою очередь рассказать ей что-то и удивился тому, насколько беспомощно звучали его слова, когда он попробовал описать то, что находилось перед ними. Голая вершина скалы, на которой вздымается к небу похожая на зубцы каменная корона.

Посреди круга стоял Альфадас. Ветер играл красным шерстяным плащом воина. Все смотрели на герцога. Ульрик держал в поводу своего гнедого пони. Асла с очень бледным лицом…

Кадлин запустила пальцы в шерсть Крови. Старый священнослужитель Лута Гундар что-то жевал, из всех сил стараясь, чтобы это было незаметно.

Хорза стоял, уперев руки в бока, и пытался выглядеть по-королевски, но во всем его облике сквозило нетерпение. Повсюду на склоне и плато стояли мужчины, решившие идти с Альфадасом. Ламби и его товарищи по-прежнему были закованы в цепи. Олловейн увидел обоих братьев с парома и Оле, разговаривавшего с кем-то, кто, совершенно очевидно, не жаждал общения с собаководом.

Воины герцога выглядели оборванцами. У каждого было свернутое одеяло,