Book: Рухнувшая с небес



Алина Кускова

Рухнувшая с небес

Прежде Евы была Лилит.

…Не из глины, не из ребра,

Из рассветного серебра.

Улыбнулась из тростника

И пропала на все века.

Вадим Шефнер

Глава 1

Все в руках человека, а человек в руках женщины.

Александр Фюрстенберг

Последовавшая за днем печальных сюрпризов ночь выдалась бессонной. Грустные мысли ни на мгновение не оставляли светлую голову Вероники Ветровой и упорно гнали от нее покой и сон. После случившегося о покое теперь можно было только мечтать. Как и о сне, прекрасном, заманчивом, обманывающем и несбыточным. Сне о сказочном принце, который погарцевал на белом коне возле нее, и ускакал в неизвестном направлении, бросив прощальное «Прости». Впрочем, мечтать Веронике больше не хотелось. Всю ночь она только и делала, что всхлипывала в подушку, ругала свою доверчивость, инфантильность, обещала себе исправиться и стать настоящей стервой.

Уснула Вероника под утро, когда дворники вместе с первыми трамваями нарушили звенящую тишину большого города. Но отоспаться ей так и не удалось.

Взбудораживший все ее естество запах только что сваренного кофе ворвался стремительно, словно звонок будильника, и заставил открыть сонные глаза.

— Мама? — предположила Вероника и вздохнула.

Нет, не мама. Поплакать на родном плече не удастся. Родители в очередной раз уехали отдыхать в свой любимый Египет, оставив родное двадцатисемилетнее чадо на произвол судьбы. И судьба над ней жестоко посмеялась. Владик Ковалев, ради которого она осталась торчать в душном смоге, бросил Веронику, сбежав от нее навеки.

— Владик?

Разумеется, не он, как бы этого не хотелось. Ключи от квартиры подлец и негодяй Ковалев предусмотрительно оставил на тумбочке в коридоре.

Вероника привстала на локте и принюхалась к аромату. Сомнения моментально отпали, ей не снилось, на кухне кто-то действительно варил кофе.

— Домовой, — вздохнула девушка, соскочила с постели и натянула на худенькое тело майку. — Только этого мне сейчас не хватает! Глюки на нервной почве. Где ты, глюк?

И она поплелась туда, откуда исходил призывный аромат.

На кухне никого не было. Из живых существ, естественно. Впрочем, Веронике показалось это противоестественным потому, что турка, стоявшая на газу, действительно варила кофе, на столе его дожидались приготовленные чашки, а рядом с ними дымила ментоловая сигарета. Обычный утренний набор.

— Глюк, — утвердилась в своих предположениях Вероника и бессильно опустилась на табурет. — Или домовой. Эй, ты, Нафаня! Или как там тебя? Вылезь, покурим вместе.

— Сама ты Нафаня, — послышался возле нее голос, — и куришь всякую гадость.

Вероника Ветрова обомлела от страшной мысли — она ослепла от горя! Выплакала все глаза из-за подлеца и негодяя… Но чашки-то она видит! Она ослепла выборочно, так бывает с памятью. А у нее вот случилось со зрением. На всякий случай еще раз протерла глаза. Подействовало. Вскоре появились смутные очертания незнакомки, которая принялась разливать кофе по чашкам.

— Я сошла с ума, — улыбнулась ей Вероника. — Я знаю, такое бывает, когда бросают…

— Глупости, такого не бывает, — усмехнулась незнакомка и уселась на соседний табурет. — У тебя в холодильнике мышь повесилась.

— А, — отмахнулась Вероника, — я не завтракаю. Все равно без толку. Поправляется только талия, а грудь так и остается с первым размером.

Она достала из пачки сигарету и поискала зажигалку. Незнакомка перехватила ее взгляд, потянулась к сигарете красивой, узкой рукой и щелкнула рядом с ней длинными пальцами с ярко алым маникюром, высекая из них искры.

— Ну, ты даешь, — и Вероника с блаженством затянулась.

— Это ты даешь, — незнакомка взяла свою недокуренную сигарету. — Из-за тебя я едва не разочаровалась во всем человечестве! Кто такой Влад? Я не знаю ни одного мужчину, по которому можно было так страдать.

— Кто такой Влад? — задумалась Вероника.

Незнакомка не казалась ей больше фантомом. Приятная девица с интеллигентными манерами. Кофе ей сварила, успокоить пытается. Может быть, она и глюк, но очень славный. Правда, иметь такую подругу Ветрова отказалась бы. Высокая, изящная девица с волосами цвета синей ночи, с громадными черными глазами, тонким носом, пухлыми розовыми губами и ослепительно белой кожей не пользовалась ни граммом косметики, и являла собой совершенство. Мимо такой красоты спокойно не пройдет ни один мужик, на ее фоне любая подруга будет выглядеть бледной простушкой. Конечно, можно облачиться, как и она, в короткую черную юбку, ажурную блузку с сексапильным вырезом, напялить прозрачные чулки со швом сзади, обуть умопомрачительные красные шпильки, но не будет никакой гарантии, что не перепутают с ночной бабочкой. Эта же дева носит разбитной прикид, словно он ее вторая кожа.

Нет, Ветровой не нужна подруга-само-совершенство.

Она и так осталась как старуха у разбитого корыта. Ей нужен друг, которому можно излить душу, рассказать, кто такой Влад Ковалев и заклеймить его позором. Еще лучше придумать парочку способов, как ему отомстить. Раз уж решила становиться стервой, так придется не только слезы лить, а действовать безжалостно. Он-то ее нисколечко не пожалел!

— Влад полный придурок, — обиженно выдохнула Вероника.

— Хо! — обрадовалась незнакомка, — я буду иметь с тобой дело, девочка.

— Правда? — без всякого энтузиазма поинтересовалась Вероника. — А кто ты, собственно, такая?

— Зови меня просто Лилит, — чарующе улыбнулась незнакомка.

Вероника почему-то подумала, что этого ей вполне достаточно для того, чтобы пуститься в подробный рассказ о неудавшейся личной жизни.

Они встретились с Владом не случайно, их познакомила подруга. Он как раз переживал по поводу подлой измены девушки, которую собирался затащить в загс, настолько серьезными были их отношения. Это не смутило Ветрову, ведь уже через месяц он так пламенно заверял Веронику, что те отношения в далеком прошлом, а их ждет светлое будущее. Действительность была светлой и чудесной, он бросил к ее ногам все, что имел, затаив лишь частицу пламенной любви к той изменнице. И как только изменница позвала его обратно, он позволил пламени разгореться и умчался в свое прошлое. Подлец! Вероника страдала. Она успела привязаться к нему всей душой и, чего уж тут скрывать, всем телом. Он наплевал в ее душу, перешагнул через тело, чуть не ставшее трупом от горя, и исчез как туманная дымка перед рассветом. Только в ее случае это был закат.

— Он еще вернется, — красавица Лилит положила свою холеную руку на ладонь Вероники и крепко ее пожала. — Они всегда возвращаются к нам, только будет поздно. Тебя будут занимать другие, более интересные вопросы, чем эта банальность. И плакать тебе больше не придется, разве от радости. Ты плакала когда-нибудь от радости? — Вероника помотала головой. — Я тоже, — вздохнула Лилит. — Я вообще плакать не умею. Но это хорошо, что ты плакала от горя. Говорят, эти слезы очищают душу. А на новенькой, чистенькой душе можно изобразить все, что угодно.

— Ты гадалка? — предположила Вероника.

— В некоторой степени, — загадочно прищурилась Лилит. — И я знаю, что с тобой случится дальше, если ты будешь слушать меня.

— Что случится? — с замиранием обиженного изменой сердца спросила Вероника.

— Успех. Оглушительный успех. Слава. Деньги. Мужчины. Любой, на которого ты покажешь пальцем. Счастье. Огромное. Его будет много. И от него ты заплачешь. Но это будут другие слезы.

— Ты мой ангел-хранитель?

Вероника внезапно поняла, что все это будет, обязательно будет в ее тихой, но такой неспокойной жизни, стоит лишь пустить в свою душу Лилит, также как она пустила ее в свою квартиру. Но она никого не пускала! Лилит сама пришла. Но одно дело запертая дверь, и совсем другое закрытая душа. Вот только сегодня душа Вероники была нараспашку.

— Ангел? — Лилит рассмеялась бархатным смехом. — Нет, я больше чем ангел. Я Лилит! И мы с тобой, Ника, договоримся. Не забывай, у тебя имя Победы, и в нее ты должна верить.

— Мы будем дружить? — подозрительно поинтересовалась Ветрова.

— Дружба? — презрительно фыркнула Лилит. — И ты в нее веришь? Нет, до поры до времени она бывает, я согласна. Но что такое женская дружба? — она эффектно щелкнула пальцами, и над ними заструился сизый дымок. — Пшик! Мы с тобой станем больше, чем подруги. Мы будем партнерами.

— Я что, — пыталась сообразить Вероника, — должна подписать договор кровью?

Лилит рассмеялась.

— Откуда ты набралась подобных глупостей? Мы ничего не будем подписывать. Достаточно того, что ты скажешь мне «да».

— Можно, я подумаю? — спросила Вероника.

— Думай, — пожала плечами Лилит, поднимаясь. — У меня масса времени, столетия и века. Бесконечность. Но у тебя его фактически нет. Не провожай меня, — она направилась к выходу. — Кстати, больше не оставляй дверь открытой! Обстановка в стране напряженная, преступность растет не по дням, а по часам. Это я тебе как ангел-хранитель говорю.

И исчезла в коридоре.

— Постой! — Вероника кинулась следом, — а если соглашусь, как я тебя найду?

— Я тебя найду-у-у-у! — ответило ей подъездное эхо.

— Нет, нормально, а, и что это было?

Вероника вернулась обратно, не забыв на этот раз запереть дверь на все замки. Уставший организм, несмотря на встряску и крепкий кофе, потребовал немедленной отключки от реальности и с ослиным упорством рвался в спальню. Она не успела толком обдумать случившееся, рухнув в постель. Впрочем, ничего особенного не случилось, пришла приятная незнакомка с замашками гадалки-хранительницы, посочувствовала бедняжке, окрылила ее, насулила горы золотые, счастье и мужиков. Всех, на кого Ветрова покажет пальцем. Разве такое бывает? Если и бывает, так как же тогда везет некоторым людям! Ей тоже когда-нибудь должно повезти. Почему бы нет? Почему не она? Сколько можно набивать себе шишек на бестолковый лоб, наступая на одни и те же грабли в поисках большой и чистой любви?! Ах, как хочется показать пальцем в мужественного красавца с внешностью Джорджа Клуни! Или Эштона Катчера, или…

А Ковалев в это время, пока она будет показывать, пусть извивается змеей у ее царственных ног и целует землю, по которой они ступают. Здорово-то как! Нужно соглашаться. Только на что конкретно, Вероника Ветрова толком и не поняла. Она уснула крепким сном без единого сновидения и беззаботно проспала до самого вечера.


Вечером утренняя встреча показалась бредом сумасшедшей в отдельно взятой городской квартире. Да, она точно городская сумасшедшая, если поверила тому, что никогда не бывает. Вероника Ветрова и успех? Ветрова и счастье? Вероника и мужчины? Сказки. Бред, определенно, бред воспаленного утратой (Влад для нее действительно умер!) сознания. Никакой незнакомки не было, она все придумала, ей приснилось. Жаль-то как.

Об этом думала Вероника, трясясь в трамвае к назначенному месту.

Она ехала на съемки клипа прославленной группы, о мальчиках которой все юные представительницы женского пола говорили с нежностью и придыханием. Но ей-то уж точно ничего не светит ни в смысле мальчиков, ни в смысле главной роли. Вероника время от времени снималась в массовке. Подработка не ахти какая, за ночь платят всего пятьсот рублей, зато можно окунуться в мир волшебной сказки кинематографа, затаить дыхание перед кинокамерой, стать одной из фабрики грез и, если повезет, увидеть себя на экране телевизора.

— Ах, там я, там я! Пятая слева в четвертом ряду! О, как быстро промелькнула…

Мама с отцом ее так и не увидели.

В следующий раз Вероника решила записать на видеомагнитофон свое появление на голубом экране. Шел сериал, где она снялась в массовке для одной из сцен. Но она не знала, в какой серии появится, потому смотрела все. Расслабилась, получая удовольствие от мысленной замены главной героини на себя, любимую, и в самый ответственный момент от неожиданности выронила «лентяйку» из рук. Ее симпатичная физиономия на экране промелькнула еще быстрее, так, что записать ничего не удалось. Возможно, ей повезет сегодня, и она окажется вблизи от ребят из группы.

Родители, увидев ее несомненный талант, перестанут пилить за отсутствие постоянной, нормальной в их понимании, работы и смирятся с ее участью. Втайне Ветрова надеялась стать известной актрисой, хотя на кастингах ей неоднократно твердили о театральном училище.

Вероника понимала, что надежда оказаться рядом с главными героями глупа и наивна. Рядом с ними ставят длинноногих молоденьких девочек с минимум третьим размером бюста и другими, не менее броско и нагло выпирающими частями тела. Даже если у нее и есть талант, то этого все равно никто не заметит! Обидно.

Она приехала рано, одной из первых, вместе с провинциальными девчонками, добирающимися до места съемок на электричках. Обычно они ездили «зайцами», после чего весело рассказывали о своих приключениях. Вероника не могла ездить «зайцем», не позволяла гордость, а тратить на такси круглую сумму не решалась. Должна же она была предъявить родителям заработанные деньги, пусть небольшие, редкие, но ее собственные. Сегодня родителей не было, но хрустящую купюру Вероника намеревалась донести до дома в целости и сохранности. Ради этого после ночных съемок ей придется дождаться открытия метро или первого трамвая. Столичных девочек часто подвозили и забирали обратно друзья или родственники. У отца Вероники была скромная «девятка», но она никогда не просила ее подвезти, а сам он не предлагал. Считал, что дочь должна быть самостоятельной.

Массовке обычно выделялся автобус Пазик. В нем можно было дожидаться как начала, так и завершения съемок. Но Вероника в свободное время любила толкаться рядом со съемочной площадкой, впитывая ее дух, суетность и поразительную силу неведомой, но такой влекущей, праздничной жизни.

— Внимание, снимаем!

Слова, ласкающие ее ухо.

А еще накатывающий, как волна на южный берег, гул подъезжающих в шикарных авто на съемку профессионалов. Уверенные в себе, в собственной исключительности, они казались Ветровой чуть ли не богами, сошедшими случайно на землю. Режиссер Костя Шубин точно был богом, он был похож на греческого бога — высокий, стройный, голубоглазый…

— Девушка, идите сюда! Я вам говорю, да, вы, блондинка в розовом сарафане!

Вероника обомлела. Он обращался к ней! Она смутилась, на нее уставились любопытные глаза присутствующих.

— Мне? — она ткнула себе пальцем в грудь.

— Вам, вам, — поманил ее рукой Шубин.

На Ветрову еще никогда не обращал внимания сам режиссер! Обычно массовку сгоняли в толпу его многочисленные помощники.

— И вы, и та, что рядом с вами! — продолжал командовать режиссер, показывая еще на двух девушек.

Обрадованные, они выступили вперед, готовясь к самому, может быть, знаменательному событию в своей жизни. Вероника была счастлива! Пусть одна из троих, даже лучше, что их трое, не так страшно. Зато, как здорово на фоне этих толстух она будет смотреться на экране! Не зря накрасилась сегодня по полной программе. Не зря забежала к знакомой парикмахерше! Плевать на выброшенные деньги, сегодня ее день. Ура! Что там у поэта? «И в воздух чепчики бросали…».

Она тоже что-нибудь бросит после съемки на радостях. И пусть это будут деньги, она вернется домой на такси!

Она верила в успех, он к ней пришел. Пусть небольшой, совсем крошечный, но это только начало ее безумно головокружительной карьеры. Костик ее выделил из толпы, это так много значит! Как хорошо, что Вероника замазала тональным кремом бессонные круги под глазами. Камера безжалостна, она освещает каждый прыщик…

— Сюда, сюда, — торопил режиссер.

Когда три девушки встали на указанное место, он устало махнул рукой.

— Начинайте.

Вероника от переизбытка чувств закрыла глаза. Сквозь шум в голове услышала, как одна из стоявших рядом с ней девушек поинтересовалась, а что, собственно, делать-то. Ей ответили, что ничего делать не нужно, они все сделают сами.

Через секунду Веронику обдало обжигающе холодными струями ледяной воды.

— Плохо! Больше экспрессии! — кричал ей, ошеломленной и перепуганной, помощник режиссера. — Блондинка слишком вялая! Растормошись, мямля! Чего застыла как истукан?! Больше на нее лейте! Больше! Тише кругом, снимаем!

Больше лить было некуда, Вероника в мгновение ока промокла до трусиков. Легкий шифон сарафана с тонкой подкладкой пропитался холодной водой насквозь, она едва сдерживала желание, чтобы не начать выжимать его тут же, на съемочной площадке.

Рядом с ней повизгивали и похрюкивали две толстушки, так будто мечтали попасть под струю все свою сознательную жизнь. Вероника вот мечтала о другом.

— В автобус, в автобус, — подтолкнула ее помощница режиссера после того, как режиссер устало кивнул. — Сохнуть в автобус!

Девушки под громкий смех толпы побежали к автобусу.



Вероника плюхнулась на сиденье, разбрасывая вокруг себя массу брызг. Подруги по несчастью принялись скидывать с себя одежду, чтобы хоть что-то выжать. Раздеваться Вероника стеснялась, только тихонько выжала подол. Стекла не тонированные, она сидит как в аквариуме. Ладно, если за ней станут наблюдать из массовки, а если сам Шубин? Предстать перед ним полной дурой не хотелось. Разумеется, вряд ли он, один из лучших клипмейкеров страны, опустится до интереса к девчонке даже не второго плана. Впрочем, она и предстала дурой. Плохо сыграла испуг, но ведь испугалась честно! Совершенно не ожидала такой подлости. А надо было. В судьбе Ветровой началась черная полоса жизни, так что неприятных сюрпризов нужно ждать на каждом шагу.

Сегодня ей крупно не повезло. Еще не успели приехать главные действующие лица всего этого шоу, а она уже использована и отброшена в сторону. Нет справедливости на свете.

— Едут, едут! — толстушки радостно приникли к стеклу. — Какие красавчики!

Вероника уныло глядела в сторону парней, откровенно пользующихся известностью и успехом. Они разбитной походочкой вышли из автомобиля, такие завораживающе прекрасные, как два принца не из ее сказки, на ходу поцеловали с десяток девчонок, кинувшихся к ним на шею, тех быстро отогнали помощники режиссера, прокладывая принцам дорогу. И помахали руками остальным, кому посчастливилось меньше.

— Автографы после съемок! После съемок автографы! Отойдите!

— Всем занять свои места!

Вероника вздохнула, ее место в этом стареньком автобусе. А рядом с принцами вновь поставят длинноногих принцесс, они начнут вертеть задницами и кривляться, изображая полную чашу жизни песенных героев. Восхищенная толпа добавит ощущение полного триумфа. А перед этим покажут трех фанаток, мокнувших под проливным дождем ради своих кумиров. Или не покажут, вырежут.

И никто не увидит ее истинного таланта.

Вероника по-другому сняла бы этот клип.

Двое красивых парней и одиночество. Шум прибоя, разбивающиеся о скалы волны, прекрасная песнь о неземной любви…

Она задумалась. Как же ей нравится сниматься в кино. Когда-нибудь она добьется главной роли, и тогда мир увидит, что едва не потерял.

— Побежали! — толстушки понеслись по проходу, позвав с собой Ветрову. — Ночь сегодня теплая, не замерзнем!

— Хоть рядом с мальчиками постоим! — добавила вторая.

Вероника отлично знала, что рядом постоять не удастся, тогда какая разница, откуда наблюдать за действом, в котором больше не примешь участие?

Ветрова мало походила на фанатку. Откровенно говоря, у нее никогда не было кумира. Нравились многие звезды шоу-бизнеса, кино и театра, но одного не было. Вероника не задавала себе вопрос «почему», так уж получилось, что она сама мечтала стать звездой. А две звезды на одной орбите хороши лишь в песенном варианте.

Вероника усмехнулась, когда же для нее настанет это когда-нибудь? Успеет ли она не сойти с ума от поведения недостойных ее мужчин? Вот начали видеться глюки. Опять она сидит рядом с ней, можно попросить у нее сигаретку.

— Ну, понравилось? — Лилит действительно сидела в пустом автобусе рядом с Ветровой. Она выглядела обольстительно в черном платье-футляре с воротником под горло и совершенно голой спиной. Вероника даже вытянула шею, чтобы хорошенько разглядеть, где заканчивается разрез на спине. Заканчивался он в миллиметре от начала нескромной части тела. — Да, Костик стал повторяться.

— Ты знаешь Шубина?! — поразилась Вероника, нисколько не стесняясь своего неказистого внешнего вида. С Лилит можно было расслабиться, казалось, она все понимает и без слов.

— Кто ж его не знает? — хищно улыбнулась Лилит и достала из черного блестящего клатча влажные салфетки. — Вытри лицо, макияж потек. Раньше он был настоящим гением. Но вскоре, как и все остальные мужчины, стал терять интерес. Знаешь, а ведь каждый режиссер ищет свою актрису, и если находит, то обретает весь мир. Шубину пока не повезло. Так ты не ответила на мой вопрос.

— Понравилось? — переспросила Вероника. — А что мне должно понравиться? Этот холодный душ?

— Разве он не промыл тебе мозги? — усмехнулась Лилит. — В них крепко зацепились розовые грезы. Пора смотреть на вещи трезвым взглядом.

— Так говорит мой отец, — вздохнула Вероника.

— Он совершенно прав.

— Нет, — Ветрова развернулась к Лилит, — я понимаю, что ты собираешься совершить со мной какую-то сделку. Но я этим самым трезвым взглядом вижу, что дело не обойдется без жертв с моей стороны. Если это не кровь, то что? Душа? Ты дьявол?

— Что у тебя в голове? — поморщилась Лилит. — Чему вас учат в школах, если вы не знаете основ мироздания? Ты читала Библию? Ее перевод с латыни, первый вариант. В последующих, тех, что были переведены с греческого, упоминания обо мне стерли.

— Нет, — честно призналась Ветрова, вспомнив толстую книгу в отцовской библиотеке.

Он купил ее по случаю и лишь потому, что книга была старинной, в кожаном переплете с позолотой на корешке.

— Куда катится мир?! — расстроилась Лилит. — Нет, я не дьявол. Я Первая на земле после мужчины.

— Первая женщина на земле?! — восхищенно произнесла Ветрова. — та, которую вместе с Адамом создал Бог?!

— Как уже заметил один хороший человек Беоральд де Вервиль, Бог создал девушку, женщиной ее сделал мужчина. Могу сказать тебе по секрету, что Адам был так себе и далеко не единственным, наши темпераменты не совпали, у меня были более интересные мужчины… Ну, мы отвлеклись от темы. Так ты хочешь, чтобы я тебе помогла?

— Знаешь, Лилит, у меня сейчас такая черная полоса в жизни, что я тебе особо и не верю. Конечно, ты знаешь Константина Шубина, но разве это что-то может изменить? И про плату не договариваешь. И вообще я все больше верю, что ты мой глюк, и закончится наш разговор «скорой помощью» и психушкой.

Ветрова не ломалась, она действительно не верила в бескорыстную помощь Лилит. Раз уж люди просто так ничего для близких не делают, так что говорить о других сущностях? Мир катится в пропасть. Так, может, стоит зацепиться за край обрыва и попытаться стать счастливой хоть на мгновение?

— Попытайся, — подмигнула ей Лилит. — У тебя есть еще одна попытка.

Она встала и царственной походкой в своих неизменных красных шпильках направилась к дверям.

— Я дура? — поинтересовалась у самой себя Ветрова. — Дура, — ответила себе.

Она проследила за Лилит. Та направилась прямиком к режиссеру, не обращая внимания на съемочный процесс. Шубин разозлился, когда увидел, что ему помешали. Но, когда увидел, кто ему помешал, растаял на глазах многочисленной массовки и кумиров молодежи. Он махнул рукой, и тут же громко объявили перерыв.

Режиссер подхватил Лилит под руку и повел в павильон, куда массовке вход был строго воспрещен. Ветрова знала, что там стоят сервированные столики. Для простых смертных столы с перекусом, когда работали всю ночь, накрывали прямо на улице, да и снедь была дешевой. Нет, Ветрову все устраивало до сегодняшнего дня. Особенно появление продюсера с дипломатом, полным денег. По окончании съемок он нехотя водружал его на стол, раскрывал, и у Вероники от количества купюр приятно щекотало в носу. Ей доставалась одна, но она мечтала о большем. Когда-нибудь…

Вероника встряхнула мокрой головой, ей нужно рассуждать трезво.

Лилит хочет ей помочь. И ничего не нужно делать: ни вены себе резать, ни душу закладывать, ни близких в жертву приносить. Чего тут думать?

Если за ней приедут со смирительной рубашкой, то можно промолчать, что говорила с Первой женщиной на земле, и та собиралась ей помочь пробиться в люди.

Бред, полный бред. Вероники лечиться нужно.

Она тоскливо поглядела, как через полчаса из павильона вышла Лилит, а за ней, подпрыгивая на ходу, выскочил довольный Шубин. Он подбежал к своему автомобилю, где, как знала Вероника, обычно спал водитель, и раскрыл перед Лилит заднюю дверцу, готовясь помочь ей усесться в салон.

Перед тем, как исчезнуть в недрах черного лимузина, шикарная Лилит повернулась к старенькому автобусу и помахала Ветровой рукой.

Вероника заметила смущение режиссера, догадалась, что он поинтересовался, что за знакомая у Лилит. Но та ничего не сказала, села в машину. Шубин проводил отъезжающий автомобиль и поглядел на автобус.

Вероника вжалась в кресло. Она в таком задрипанном виде, к чему привлекать внимание? Вот в следующий раз будет готова, во всеоружии, так, пожалуйста. Правда, следующего раза у Шубина может и не быть. Он тщательно отбирает девчонок. В агентстве говорили, что смотрит портфолио сам, а не его помощники.

Все равно Вероника не захотела показываться перед ним полной замарашкой. Сомнений в том, что он во время ледяного душа не обратил на нее пристального внимания, не было. Так пусть и дальше не обращает.

Только то, что он так крутится вокруг ее новой знакомой, чертовски приятно!

Изредка бросая взгляды в ее сторону, режиссер вернулся на место и дал команду приготовиться. Теперь он казался Ветровой не усталым, а окрыленным, радостным, возрожденным, что ли. Если Лилит способна вдохнуть новую жизнь в человека, так чего же Вероника опасается?

Только одного — своего собственного сумасшествия.

Остается только подойти и поинтересоваться у девчонок, видели ли они тоже шикарную брюнетку с длинными волосами. И если Ветровой все это не приснилось…

— Супер, супер, — защебетали толстушки, возвращаясь в салон автобуса погреться. Летняя ночь на самом деле была не такая уж и теплая. — Такая эффектная!

— Какая классная тетка у Шубина, у нас никакой надежды…

Вероника вздохнула. Получается, что Лилит видит не только она. Значит, она не сумасшедшая. А если Лилит шизофреничка? И Шубин ее просто панически боится? Нет, по нему было видно, что при их встрече он одурел от счастья.

— Господи, душу бы отдала, чтобы стать такой же!

Вероника вздрогнула. Неужели, она одна из многих? Одна из неудачниц!

— Тогда не к господу обращайся, а к дьяволу.

— Эх, знать бы, к кому конкретно…

Вероника знала.

За автографом она не пошла. Знаменитости, следует отдать им должное, подписали открытки и листки всем желающим, после чего уехали на успевшем вернуться черном лимузине. Девчонки собрались стайкой в автобусе, собираясь дожидаться открытия метро. Вероника под их гулкое обсуждение режиссера и его любовницы задремала.

Ей снился чудесный сон, что она звезда экрана, гордо ступающая по красной ковровой дорожке навстречу своему необыкновенному триумфу. Вся такая легкая, воздушная, белоснежная, Вероника Ветрова двигалась мимо восторженных почитателей ее таланта, восхищенно шепчущих ей вслед: «Душу бы отдала, чтобы стать такой же». Автограф? После съемки! Ветрова спешит, ее ждет лучший режиссер страны Константин Шубин. Впрочем, пусть ждет, она даст автограф. Она снизойдет и подпишет фотографию. Но это не она на ней изображена! Это Лилит. Лилит! А ведь обещала ей помогать!

— Пора, пойдем, — ее тронула за плечо одна из толстушек. — Держи, я за тебя получила, — и она сунула в руку Ветровой купюру. — Пожалели тебя, не стали будить.

Вероника разлепила глаза. Рассвет врывался в ее жизнь новым безрадостным, серым днем, и только от нее зависело, прибавится ли в нем красок.


Вероника сидела в полупустом вагоне метро и ловила на себе укоризненные взгляды тщедушной старушенции с котомками, предназначенными явно для дачи. Старушенция, глядя на взъерошенную, мокрую все еще девушку, делала неоднозначные выводы, фыркала и демонстративно отворачивалась от Вероники. Оно и понятно, весь июль на небе ни облачка, а тут мокрое создание в помятом сарафане и с унылым выражением лица, полностью лишившегося грима. Ясно, что девица не картошку на участке полола. И не ясно, что она снималась в клипе, ради чего и вымокла.

Немое осуждение надоело Ветровой, и на остановке она перешла в другой вагон.

Там история повторилась. Только теперь на нее, нисколько не стесняясь, пялился прыщавый юнец. По его довольной физиономии было очевидно: он занимается тем, что перебирает массу вероятных способов вымокнуть совершенно сухим летом, и способы эти слишком уж экстравагантны.

Ему нравилось то, о чем он думал. Юнец лыбился, прыщи на его красном лице становились еще больше, глаза шаловливее, а рот с кривыми зубами был готов вот-вот раскрыться для того, чтобы Ветрова услышала о себе какую-то гадость.

Ей захотелось щелкнуть пальцами и заставить нахаленка исчезнуть.

— Чего уставилась, выдра? — наконец-то изрек тот.

И Вероника не нашла в себе силы врезать ему по морде.

Вместо этого она встала и вышла из вагона, из метро на улицу, где благодаря городским службам ходил наземный общественный транспорт.

Но Ветрова не дождалась на остановке трамвая, общественному транспорту было наплевать на общество, и поплелась пешком. Ей повезло, редкие прохожие, спешившие по своим делам, не обращали внимания на продрогшую девушку. Веронике оставалось до дома пройти два квартала, как небеса наконец-то внемли просьбам горожан прибить пыль влагой и окатили Ветрову проливным дождем. Внезапно и быстро, как на съемочной площадке. Она не успела опомниться и понять, откуда набежала туча.

Моментально на асфальте образовались лужи, капли дождя, немилосердно бившие по ним, поднимали фонтан брызг, мимо которых пройти было невозможно. Вероника вновь промокла до нитки. Ругая свою жадность, ведь могла бы взять такси, она стала двигаться прыжками с азартом прирожденного кенгуру и с такой же нелепой грацией. Когда Ветрова забежала в подъезд, ее знобило от холода.

Дома она кинулась заваривать себе горячий кофе с коньяком. У отца оставалась початая бутылка, так она ей пригодилась. Только бы не простудиться! Болеть летом — чистое наказание. Болеть ей теперь некогда. После того, как Вероника согласится, у нее не останется времени болеть. Точно, подумала Ветрова, глотая обжигающий напиток с ароматом раздавленных клопов, как только появится Лилит, она согласится. Только бы Лилит появилась. И никакой разницы, кто она такая на самом деле! Главное, Вероника знает, кем станет она сама с ее помощью, если та не обманет, разумеется. Тридесятое чувство подсказывало ей, что Лилит не обманет.

— Давай, приходи, — шептала Вероника, глядя на оставшуюся с утра вторую чашку, — я согласна!

Но Лилит не спешила. Видимо, судьба решила доконать Веронику.

Шифоновый сарафан, ее любимый новый сарафан, оказался порван на боку! Когда она неслась, обходя лужи и не замечая кустов на своем пути, не заметила, как его зацепила.

Глава 2

Мужчины охотятся, женщины хватают добычу.

Виктор Мари Гюго

Проснулась Вероника после обеда совершенно разбитой, словно не спала, а вагон толкала до Бологое и обратно. Она напряжено прислушалась к звукам в квартире, понюхала воздух — ничего и никого. А жаль, если бы ее сейчас угостили чашкой кофе, она не отказалась бы взбодриться и настроиться на оптимистичный лад. Все ночные опасения и обиды должны были остаться в прошлом, начался новый день с новыми заботами и сюрпризами. Нет, сегодня, как она надеялась, день пройдет без сюрпризов.

Или она сама о них позаботится. К примеру, завалится к Эльке Погодиной, с которой не виделась весь месяц, было не до подруги, все свободное время занимал Ковалев.

Плохо, когда женщина знает о предыдущем разочаровании своего бойфренда и превращается в живую подушку для его скупых мужских слез. Ковалева приходилось утешать, успокаивать, клясться ему в верности, а верность ему так и не понадобилась. Столько впустую потраченного времени! Уж лучше бы она провела его с девчонками.

С Элькой Погодиной и Милой Токаревой они вместе отсидели от звонка до звонка в одном классе, после чего стали неразлучными подругами по жизни. Жили в одном микрорайоне, на одной улице, дома стояли практически рядом.

Вероника, наскоро приведя себя в порядок, быстренько прикинула, что дома в три часа дня может быть только Элька, и направилась к ней.

Эля Погодина окончила литературный институт и занималась творческой деятельностью Она писала романы про большую и светлую любовь, какую сама никогда в жизни еще не испытывала. Как и ее подруги, писательница большей частью мечтала, она редко выходила из маленькой однокомнатной квартирки. От того разочарований в ее жизни было гораздо меньше, чем у подруг, впрочем, как и знакомств с представителями противоположного пола.

Эля распахнула дверь с видом отстраненного прозаика, над которым только что витала Муза, и удивленно уставилась на Ветрову. Но ее проницательности можно было позавидовать.

— Поругались?! — охнула Элька, хлопая длинными ресницами и запуская подругу внутрь жилища.

Муза обиделась и улетела.

— Ты его бросила! — всплеснула руками Погодина.

Маленькая, хрупкая, изящная сочинительница душевных историй подпитывалась рассказами подруг. Сегодня была самая благодатная почва.



— Это он меня бросил, — буркнула Вероника и побежала на балкон курить.

Ей нравился балкон Погодиной, больше похожий на застекленную лоджию, утопающий в цветах. Они стояли здесь круглогодично в глиняных горшочках самые разные — от папоротников до роз, Элька убирала их домой только во время великих холодов. Летом многие из них зацветали, и тогда балкон превращался в уголок рая, где можно было покурить и придаться философским размышлениям.

— Ты еще не бросила эту пагубную привычку? — побежала за ней следом Погодина. — Если не думаешь о себе, так не отравляй жизнь моим цветам!

— Нормально, да, мне, значит, отравлять жизнь можно! Не переживай, я створку открою.

— Розы не любят сквозняков!

— А меня больше не любит Владик!

После этой фразы, произнесенной голосом великой трагической актрисы, Элька махнула рукой на подругу. Догадалась, что вместо нравоучений той требуется забота и утешение.

— У Владика уши большие и оттопыренные, — презрительно сказала Элька, усаживаясь рядом с подругой на порог балкона.

— И ноги у него волосатые и кривые, — поддержала Вероника.

— Он сутулится. К старости у него обязательно будет горб!

— А когда врет, он не краснеет.

— Сволочь!

— Гад!

— Поплачь, станет легче.

— Я вчера плакала.

Вероника прикурила сигарету и, затягиваясь, внимательно посмотрела на подругу. Можно ли ей рассказать про Лилит? С одной стороны, взрослая двадцатисемилетняя трезвомыслящая девица, с другой стороны — та еще фантазерка. Это ж надо додуматься — сочинять про большую и светлую любовь! Не бывает такой, не бывает. А если Элька засмеет ее и тоже самое про «не бывает» скажет о Лилит? Вероники не хотелось выглядеть полной дурой. Ее глюки это ее глюки.

— У меня глюки, — вздохнув, призналась Ветрова.

— Этого и следовало ожидать, — обняла ее подруга, — ты отдалась ему полностью и надорвала душу! Выдумала себе убежище, куда скрываешься от обмана. Ты представляешь себя в скорлупе?

— Что? — не поняла Вероника.

— Это очень действенный метод, — серьезно сказала Элька. — Нужно еще сжать кулаки и закрыть глаза. Очень эффективно при всем этом принять позу эмбриона. А про себя можно спеть песенку «Вместе весело шагать по просторам, по просторам». У меня почему-то именно от этой песенки настроение поднимается. А еще, помнишь, мультик про цветы? Там ходят ежик с зайцем с букетом полевых цветов и всем его дарят. Просто так! А их друзья не понимают, как можно дарить что-то просто так. «Это мне? Тебе! Почему? Просто так!»…

— Эль, ты не температуришь? Какие ежики?! У тебя от цветов скоро крыша поедет. — Вероника затушила сигарету в горшке с розой.

Погодина округлила зеленые глазища и застонала.

— Извини, — поздно спохватилась Вероника, — забыла. Но я слышала, что пепел и зола — лучшее удобрение для роз. Ладно, ладно больше не буду. Курить брошу. Знаешь, Элька, с кем я вчера курила!

— С лучшим режиссером страны Константином Шубиным? — обрадовалась подруга.

Она прекрасно знала, как неровно дышит Вероника Ветрова в сторону этого субъекта.

— Нет, — замотала головой Ветрова, — с ним курила Лилит. А я курила с ней! Представляеш-шь?

Последнее слово вырвалось шипящим и каким-то затравленным. Вероника положилась на бескрайнюю фантазию подруги и ожидала поддержки, на самом деле ни на что хорошее не надеясь. Если та верит в каких-то ежиков, то где ей представить такой шикарный глюк как Первая-женщина-на — земле.

— Это кто? — заинтересовалась Эля.

— Лилит, та, что была у Адама до Евы, — осторожно сказала Вероника.

— И какая она? — изумленно спросила Элька, хватая подругу за руку.

— Восхитительная, — вздохнула та, — и к мужикам относится как к семечкам. Надоел — выбросила.

— Какая ты, Вера, счастливая! Она одна к тебе пришла или с Адамом? Нет, с Адамом она не могла прийти! Я полагаю, что после его коварства она стала феминисткой. Знаешь, я как раз недавно прочитала…

Вероника облегченно улыбнулась, глядя на то, как подруга побежала к книжным полкам за толстенным талмудом. Она ей поверила! Во всяком случае, долго объяснять не пришлось. Вот что значит, сообщество душ и состояний. С Милой у них такого бы не произошло. Милка наглый журналист, привыкшая описывать то, что видела собственными глазами. Правда, бывали случаи, когда и у нее мышление зашкаливало. Как-то она написала статью про ограбление жены начальника коммунальной службы, у которой украли две собольих шубы, два килограмма золотых украшений и два миллиона наличными. Главред ее тогда отругал за сочинительство. У тетки украли всего одну соболью шубу, один миллион и один килограмм золота. Нет, у Токаревой все-таки скудная фантазия!

Эля Погодина добавила бы в статью, что грабитель перед тем, как унести награбленное, опустился на одно колено и попросил у жены коммунального воротилы прощения, рассказав трогательную историю своей неразделенной любви. Объяснил бы несчастной жертве, что состояние ему нужно только ради того, чтобы бросить его к ногам жадных родственников возлюбленной. И тетка бы отпустила его с миром. Как жизненно!

— Лилит, надо же, Лилит, какой колоритный персонаж, — шептала Элька, переворачивая пожелтевшие страницы старинной книги. — Вот! Нашла!

Она подскочила к Веронике и затащила ее в комнату, собираясь выступить перед единственным слушателем. Впрочем, слушатель оказался благодарным. Ветрову действительно интересовало все, связанное с загадочной незнакомкой.

Как оказалось, опубликованные в течении веков сведения о Лилит были немногочисленными и довольны разноречивыми. Упоминание о ней встречалось лишь в латинских текстах Библии, и фигурировала она там под именем «Ламия». Неземное совершенство, разумеется, Бог создал настоящую красавицу, появилось одновременно с Адамом и признало его себе равным.

Это с ней Первый Мужчина вкусил запретный плод, это ее уговорил на грехопадение Змей. Это Лилит бросил Адам, узнав, что Бог рассердился и собирается их наказать. Мужчины! Что с них взять?! Адам, не думая, поменял ее на кусок безмозглой кости — Еву, полную противоположность Лилит. Бедняжка Лилит канула в века.

— Она была необыкновенная, — рассказывала Эля Погодина, словно это она вчера встретилась с Лилит, а не ее подруга. — Настоящая стерва, знающая себе цену и требующая от самого Бога и мужчины признания полного права на существование. Жаль, что просуществовала она недолго.

— Она и сейчас существует, — заметила Вероника.

— Какая ты счастливая, — вздохнула Элька, опускаясь в обнимку с талмудом на диван. — Тебе видится Лилит! Ты с ней разговариваешь? — Вероника кивнула. — Она осуждает Ковалева?

— Она относится к нему наплевательски, чего и мне советует.

— Наплюй! Правильно она тебе говорит! А о чем еще вы с ней беседуете?

Миловидное личико писательницы приобрело задумчивое выражение. Мысленно она уже писала новый роман.

— Как бы мне ее тоже увидеть?!

— Легко, — пообещала Ветрова, — я вас познакомлю! Вот она ко мне придет, я тебя и позову. Втроем коньячку выпьем, посидим, поболтаем о своем, о женском…

Погодина поморщилась и посмотрела на подругу с нескрываемой озабоченностью и принялась искать телефон знакомого психиатра. Не всем все-таки дано понять чужое состояние души.

Знакомый доктор, пожилой родственник по отцовской линии Погодиных, оказался довольно занятым человеком. Видимо, психов в стране и без Ветровой водилось предостаточно. Наверняка статистика ошибалась, и вместо каждого десятого гражданина шизофренией страдал каждый второй.

Но он согласился поговорить с Вероникой по телефону и поставить, если потребуется, прикидочный диагноз. Вероника отмахивалась от настойчиво протянутой подругой трубки, но после того, как услышала ровный, спокойный голос эскулапа человеческих душ, согласилась с ним переговорить. Погодина обрадовалась, она так забеспокоилась за душевное состояние подруги!

Доктор задал несколько, казалось бы, ничего не значащих вопросов и внимательно выслушал на них ответы, после чего резюмировал:

— Вы здоровы, голубушка, совершенно здоровы!

Вероника подозвала к трубке подругу и попросила доктора повторить.

— Здоровы, — повторил родственник и добавил, — только больше никому не рассказывайте, что виделись и разговаривали с Первой-женщиной-на-земле!

— Я понимаю, доктор, — уныло сказала Ветрова.

— Понимает она, понимает, — пробурчал тот, — ничего ты не понимаешь! Просто Лилит мне как-то говорила, что не любит афишировать свои связи.

— Что?! — воскликнула Вероника, но занятой доктор уже отключился.

Погодина исторгла возглас полнейшего изумления, плюхнулась в кресло и закрыла глаза.

В скорлупе, как догадалась Вероника.

— Прими позу эмбриона, — едко посоветовала она подруге.

— Этого не может быть потому, что никогда быть не может, — прошептала Эля.

— Знаешь, подруга, я тебя действительно с ней познакомлю, как только представится случай, — пообещала Вероника, больше не разъясняя Эльке ничего лишнего.

Вдруг случай не представится? Лилит обиделась и больше не появится в ее жизни. Такое тоже может быть. Ее случайное появление… Ах, да появление было не случайным! Лилит тоже бросил мужчина! И не просто бросил, а, как и Веронику, поменял ее на другую. Они приятельницы по несчастью. Теперь понятно, почему Первая-на-земле-стерва появилась у нее на кухне именно в тот день. Теперь все понятно. И где же она?! Ветрова давно созрела, чтобы согласиться.

Она попрощалась с медитирующей подругой и выскочила во двор, оттуда — на улицу.


Здорово повидались, ничего не скажешь. Если бы не ее родственник-эскулап, то Элька точно подумала бы, что Ветрова от горя лишилась рассудка, заведя себе вместо нормальной, виртуальную подругу. Но ничего, она действительно их когда-нибудь познакомит.

— Привет, — раздался голос Лилит совсем рядом.

Вероника огляделась вокруг себя: по улице спешили прохожие, не обращающие на нее никакого внимания, и уж точно не собирающиеся ее приветствовать. Мистика!

— Эй, я здесь!

Вероника повернула голову на зов. Какая же она глупая! Никакой мистики. Лилит звала ее из автомобиля, припарковавшегося рядом. Она была на дороге, а не на тротуаре! Все сверхъестественное объяснятся просто и понятно.

— Садись, — сказала Лилит, распахивая переднюю дверцу красного спортивного автомобиля.

Наверное, дорогущий, подумала Ветрова, с удовольствием усаживаясь рядом с Лилит.

— Как дела? — улыбнулась та снисходительно.

Неужели узнала про ее глупое неверие? Сомнения не украшают решительную девушку.

— Отлично, — пожала плечами Вероника. Узнала, так узнала. Ей нечего скрывать. — Я это, как ты просила, уже согласна!

— Замечательно! — тряхнула черными распущенными волосами Лилит и щелкнула пальцами. Автомобиль загудел, после чего рванул с места. — Прискорбный факт: скорость анализа и быстрота мышления у человека начинает снижаться как раз после двадцати семи лет. Так что для своего возраста ты размышляла вполне достаточно. Поедем в художественную галерею, — отвлекаясь от вождения, продолжала разговаривать с Ветровой Лилит. Вероника округлила глаза, указывая на дорогу. — А, это, — рассмеялась Лилит, — не переживай! Новейшая разработка американских ученых мозгов. Автомобиль автоматически объезжает препятствия на дороге, мы ни в кого не въедем при всем желании. Если даже захотим, то машина тут же заглохнет и встанет как вкопанная. Недоработка — въедут в нас. Но в этом случае они и будут виноваты.

— Я бы тоже такую водила, — честно призналась Вероника, вспоминая свою неудачную водительскую карьеру, загубленное сцепление отцовской «девятки» и его нелицеприятные высказывания по поводу того, что больше он ей машину никогда не даст.

— Скоро будешь, — пообещала Лилит, не переставая улыбаться.

— А что мы станем делать в галерее? — спросила Вероника, боясь оказаться там лишней.

Особой любви к живописи она никогда не питала.

— Нужно встретиться с одним мужчиной, — усмехнулась Лилит. — Не волнуйся, он тебе понравится!

— Зато я ему вряд ли понравлюсь, — смутилась Вероника, указывая на заношенные джинсы.

Сама Лилит выглядела безупречно: стильный брючный костюм цвета топленого молока выгодно оттенял ее иссиня-черные волосы и бездонно темные глаза.

Лилит внимательней оглядела приятельницу, хмыкнула и резко перестроилась в крайний правый ряд. Она медленно поехала, разглядывая вывески бутиков.

— Нет! — догадалась о ее намерении Ветрова. — Только не здесь! У меня денег не хватит.

— Глупости, — отрезала Лилит, — какие счеты между своими? Потом отдашь, когда поймаешь удачу за хвост.

— А если я ее никогда не поймаю? — испугалась Вероника.

— Считай, что в твоих руках уже есть волшебная палочка для исполнения желаний.

Лилит не собиралась выслушивать слабые стоны и причитания Ветровой, в кармане которой лежала та самая пятисотка, заработанная на съемках. Она остановила автомобиль возле «Дольче виты» и потянула Ветрову за собой. Вероника беспомощно оглянулась, она поняла, что стоит лишь согласиться на первое, потянется второе, за ним и третье. У нее возникло нехорошее предчувствие. И куда утянет ее эта цепочка? Но она ведь сама согласилась! Никто за язык не тянул. Оставалось прекратить вялое сопротивление и целиком и полностью положиться на Лилит.

Как завороженная, Вероника с видом африканского зомби ходила между вешалок с одеждой, а рядом с ней мельтешили сотрудницы магазина, предлагая товар. Две высоченные девицы модельной внешности моментально оценили ситуацию, как только на пороге их магазинчика появилась Лилит. Это ей они показывали блузки и юбки из последних коллекций итальянских кутерье, прикладывая их к отстраненной Веронике. Та хлопала глазищами и тянула руку к этикеткам.

— Однако! — единственное, что говорила Вероника, когда по ее просьбе модели-продавцы озвучивали стоимость наряда. На этих чертовых этикетках без их помощи ничего нельзя было разобрать.

— Примерять, — Лилит сунула ей вешалки с одеждой и втолкнула за бархатные портьеры примерочной кабины.

Вероника остановилась перед огромным, в пол зеркалом и недоуменно уставилась на свое отражение. Ничего особенного, подумала она и вздохнула. Худая, невысокая, белобрысая, груди почти что нет, живот прилип к позвоночнику, руки длинные, ноги короткие… Ужас. Ее ничего не спасет. Она с сомнением посмотрела на ворох одежды.

— Я жду, — поторопила ее Лилит. — Про чулки не забудь!

Вероника выбрала ажурную блузку, по типу такой же, какую видела на Лилит в первый день их знакомства, и короткую юбку-тюльпан. Все в сиреневых тонах. И отдернула портьеру.

— Восхитительно! — оценила ее вид Лилит, приказала продавцам упаковать остальные вещи и прошла к обуви.

Здесь она, нисколько не задумываясь, взяла роскошные фиолетовые шпильки и усадила Веронику их примерять. Кожаные туфли облегали ноги как родные, Вероника не почувствовала высоту каблука, настолько удобной была колодка. Как давно она не покупала нормальную обувь! В последнее время вообще ничего не покупала, кроме шифонового сарафана, царство ему небесное.

К туфлям Лилит приобрела ей блестящий клатч, немного подумав, выбрала шелковый палантин и накинула его Ветровой на плечи.

— Остальное потом, — Лилит протянула девицам карточку.

— Нет, — воспротивилась Вероника, — этого вполне хватит!

— Большое спасибо за покупки, — щебетали им вслед модели, — заходите еще. На следующей неделе поступит новая коллекция…

— Мы еще зайдем, — пообещала Лилит, и они с Ветровой вышли. — Фильтры, — сказала она, пристально глядя на Веронику. — Тебе понадобятся защитные фильтры.

— Очки от солнца? — спохватилась та, — у меня есть.

Лилит ничего не ответила, усмехнулась и пошла к автомобилю.

Вероника, поймав на себе заинтересованные взгляды сразу нескольких прохожих, среди которых в основном были мужчины, недоуменно пожала плечами и направилась за Лилит.

Как она предположила, одним магазином Лилит не ограничилась. После пятнадцатиминутной поездки Лилит остановилась возле малоприметного двухэтажного особнячка, и попросила Веронику подождать. Она зашла в боковую дверь и исчезла.

Вероника принялась разглядывать строительных рабочих, снующих, словно муравьи, по строительным лесам, опутывающим особнячок. Еще одна переделка, когда же люди наконец-то опомнятся! Памятники архитектуры нельзя переделывать под современные офисы, не уничтожив их первозданную красоту и гениальную задумку автора проекта. Куда смотрят власти? На их запретительные меры никто не реагирует…

— Привет, кукла! Познакомимся? — ей подмигнул один из строителей.

Вероника стушевалась и отвернулась. Действительно, нужно носить солнечные очки, чтобы за ее взглядом не следили. Ей еще повезло, что парень оказался интеллигентом и не предложил перепихнуться. Неужели на что-то впрямь рассчитывал?

Вероника поймала себя на мысли, что почувствовала его недостойным компаньоном своей особе. Ого, у нее зашкаливает самооценка или из-за модных тряпок появилась спесь?

— Держи, — вернувшаяся Лилит сунула ей в руки пластиковый чехол. — Замечательный старинный мастер, таких, как он, в городе не осталось.

Вероника открыла чехол, там лежали на первый взгляд обычные черные солнечные очки, сверкнувшие на солнце фиолетовым блеском линз. Только форма очков была необычной — так называемые «киски», пользовавшиеся бешеной популярностью в шестидесятые годы прошлого столетия.

— Обожаю «киски», — призналась Лилит, выруливая на проспект. — Ты рада?

Вероника улыбнулась и надела очки.

— Потрясающе, — подмигнула ей Лилит. — Старайся их реже снимать. Они не будут мешать в помещении, это хамелеоны.

Веронике они нисколько не мешали, как и все качественные товары, очки «сели» на носик, словно сидели там с момента ее рождения. Ей очень понравилось разглядывать сквозь них людей, мелькающих по тротуарам, водителей автомобилей, проезжающих рядом. Люди на тротуарах казались серыми и будничными, а водителей иномарок большей частью окружал разноцветный ореол. Очки явно подыгрывали более состоятельным гражданам!

— Теперь в галерею, — бросила ей Лилит, — мы опаздываем.

Вероника поглядела на Лилит. Ее окружала такая радужная сфера, переливающаяся всеми мыслимыми и немыслимыми цветами, что девушка ошеломленно вскрикнула.

— Ничего, привыкнешь, — улыбнулась Лилит.


Единственная галерея, которую в шестом классе вместе с одноклассниками посетила Вероника Ветрова, была Третьяковская. Она толком не запомнила картины, кроме единственного огромного полотна, висевшего отдельно от других картин. «Явление Христа народу» оставило в детской душе Ветровой неизгладимый след. И сегодня она входила в просторное светлое помещение с одной только мыслью: только бы здесь не выставляли авангардные работы современных мастеров. К ним душа Ветровой не лежала вообще, она, как истинный профан, ничегошеньки в них не понимала и понимать не стремилась. Для этого есть профессионалы, а ей, любительнице, до авангарда нет никакого дела.

Приглядевшись картинам, развешанным по стенам, Вероника облегченно вздохнула, хоть и не художник Иванов, но есть, на что посмотреть. Очки напомнили ей о себе, показывая отдельные полотна в ореоле ярких красок. Вероника догадалась, что таким образом она видит картины талантливых мастеров. Подсказка пригодилась, Вероника начала больше внимания уделять именно этим полотнам, пытаясь на свой дилетантский глаз отличить, чем одни отличаются от других. Пока она прогуливалась мимо картин, Лилит успела перекинуться фразами с доброй половиной посетителей выставки. Вероника заметила, с каким интересом незнакомцы разглядывают Лилит и ее, Веронику Ветрову. Но Лилит познакомила Веронику только с одним единственным человеком.

Он шел им навстречу широкими шагами уверенного в себе мужчины.

Вероника, глядя на него, поняла истинный смысл фразы, услышанной из песни: «Главное, чтобы костюмчик сидел». Так стильно, небрежно, точно по телу, пижонский костюмчик сидел разве что на Лилит. И, как красные шпильки Лилит, ярким пятном выделялся розовый галстук, повязанный с нарочитой небрежностью снобствующего аристократа. Мужчина выглядел настолько безупречно, словно только что вышел из покоев английской королевы, где ему вручали рыцарский знак отличия.

Его внешняя красота и скрытая мужская сила завораживали мгновенно.

Он подошел к ним ближе и обаятельно улыбнулся. Обаяние зашкаливало.

Вероника взглянула в его смеющиеся карие глаза и поняла, что утонула в этих бездонных омутах безвозвратно. Она в смятении устремила взгляд вниз, но женская натура брала свое — взгляд уперся в правую руку кареглазого красавца. Обручального кольца на ней не было!

— Знакомься, Ника, — пропела Лилит, — Максим Замятин, бизнесмен и просто хороший человек. А это, Максимушка, моя новая приятельница Вероника Ветрова. У нее блестящие перспективы и великолепное будущее. Ты еще не слышал? Сам Константин Шубин собирается пригласить Веронику на главную роль в клипе с Интернейшенелами.

— Безумно рад нашему знакомству, — прошелестел тонкими губами Замятин, не отрывая глаз от Вероники. — У тебя, Лили, все девочки с блестящими перспективами. Ты нюхом чуешь талант! Поздравляю вас, Ника, вы попали в хорошие руки. Лилит отличный продюсер.

Вероника стояла и радовалась одному — очки скрывали ее глаза, неприлично уставившиеся на красавца Замятина. Память подленько и услужливо подставила смутный образ Владика Ковалева, который тут же померк на фоне стройного брюнета. Что там говорила Лилит по поводу Шубина, Вероника толком не поняла, она уловила фразу о продюсере и обрадовалась. Так вот кто Лилит на самом деле! Бог услышал ее молитвы найти хорошего продюсера, и Лилит нашлась! Бывают же такие удачи в жизни. Нужно посоветовать Эле Погодиной почаще молиться, чтобы и к ней пришел мировой литературный агент. О чем Ветрова думает?! Нужно же отвечать.

— Я тоже рада, — выдавила из себя она и замолчала.

Замятин, увидев ее растерянность, холодно кивнул и повернулся к Лилит. Он извинился перед Вероникой, взял Лилит под руку, и они прошли вперед, переговариваясь о чем-то своем. Вероника обратила внимание на их склоненные друг к другу головы и подумала о том, что они могут быть любовниками.

Точно, любовниками! Они так подходят друг к другу! А Ветрова, полная кретинка, чуть не размечталась. Хотя, это хорошее средство против прошлых привязанностей. Если тебя бросил друг, то найди красавца и влюбись в него. Безответно. О друге забудешь потому, что станешь страдать о красавце. Вероника страдала от того, что не соответствовала ему. И внезапно поняла, что ей так захотелось выглядеть как Лилит, держать себя как Лилит, демонстрировать окружающим свое превосходство, как это делает Лилит, и добиваться во всем успеха, как добивается Лилит. Неужели у нее все это будет?! Не верится. Нет, верится, но с трудом.

С трудом Вероника оторвала взгляд от великолепной пары, покидающей этот зал, и перешла ближе к одной из картин. На полотне была изображена Ева с Адамом в окружении ангелов. Странно, но полотно светилось довольно тускло, а Веронику посетила уверенность в том, что эту женщину она уже где-то видела. Ева с полотна была полной и аппетитной, Адам худ и болезнен на вид, причинные места их закрывали фиговые листки. Вероника принялась мучительно вспоминать, с кого художник мог списать образ Евы.

— Кухарка, — презрительно бросила вернувшаяся Лилит. — Я никогда не прикрывалась фИговым листком! Они у нее до сих пор все фигОвые, так и не научилась сносно одеваться.

— А Адам? — поинтересовалась Вероника.

— Адам? Подкаблучник, — поморщилась Лилит, — все еще пытается изобразить из себя мачо. Да ты взгляни, вот же они!

Вероника обернулась в ту сторону куда, кивнула Лилит.

По залу шествовала семья: муж, жена и пара вертлявых мальчишек. Жена настолько походила на свой картинный образ, что Вероника не сдержалась и ойкнула. Муж был копией Адама. Только дети разительно отличались от ангелов.

— Семейка Раевских, — хмыкнула Лилит, — занимается благотворительностью.

— Ева Раевская! — вспомнила Вероника, — ведущая «Домашнего уюта»!

Она не смотрела эту передачу для домохозяек, но Еву знала. Даже о такой карьере на телевидении Вероника Ветрова втайне мечтала.

К Еве Раевской, лишь только она появилась, бросились две девушки, она мило с ними поздоровалась и предложила идти вместе дальше.

— Она тоже продюсер? — догадалась Вероника, оглядывая полную блондинку в длинном, ляпистом платье и балетках на босу ногу.

— Да, что-то в этом роде, — скривилась Лилит. — Мы и здесь соперницы, — и она громко рассмеялась.

На смех тут же отреагировала Ева. Адам, не останавливаясь, с мальчишками уныло побрел дальше. Ева подошла вплотную к Лилит и обратилась к ней, пронзая насквозь глазами-щелочками цвета июльской травы Веронику.

— Новенькая? Хорошенькая. Сделаешь из нее такую же стерву как и сама? Бедная девочка…

И, нервно покачивая головой, Ева Раевская поплыла дальше.

Лилит не сказала ни слова. Она лишь небрежно повела плечами, мол, стоит ли обращать царственное внимание на пустоту? Разумеется, не стоит.

— Это что, действительно Вторая-женщина-на-земле? — прошептала Вероника, глядя той вслед. — Адам, как он мог променять…

— Мужчины предпочитают блондинок, так как считают, что брюнетки умнее и потому опаснее. Так думаю я и Марсель Ашар.

Вероника схватилась за свои светлые волосы.

— Мужчины предпочитают блондинок, — подмигнула ей Лилит, повторив только первую часть фразы. — Кстати, Замятин приглашает нас с тобой в выходной на свою яхту. Ты каталась на яхте?

Вероника отрицательно покачала головой. Она постаралась скрыть яркий румянец, внезапно обагривший ее лицо при упоминании Замятина, и отвернулась. Но Лилит продолжала наступление по этому фронту.

— Он тебе понравился? Он не может не нравиться, он совершенство.

— Мы такие разные, — прошептала Вероника, — я другая.

— Время все расставит на свои места.

Лилит взяла Веронику под руку и повела в соседний зал.

Они остановились перед картиной, изображение которой заставило Веронику замереть от восхищения. Огромный вороной конь посреди сжигаемой пламенем рожью на поле нес златокудрого всадника.

— Этого не может быть, — прошептала Вероника приятельнице, оглядываясь по сторонам. — Он стоит вон там с известной моделью Леной Радяновой.

— Отчего же не может быть? Это работы современных художников, прообразы…Впрочем, ты сама все должна понять.

— Радяновой повезло, — вздохнула Вероника, — к ней прискакал ее принц на вороном коне!

— Приглядись, глупышка, — прошептала ей Лилит. — Всадник на вороном коне — всадник Апокалипсиса. — Лилит указала на подпись под картиной. — Его имя — Голод. Девица неизлечимо больна анарексией. Оттого он и рядом с ней. Или она больна оттого, что он рядом с ней. Я не вдавалась в подробности.

— Всадник Апокалипсиса?!

Супер модель Радянова действительно сегодня выглядела не лучшим образом, ее и без того худые плечи выпирали неестественно вперед, грудь впала, лицо осунулось. И мужчина, златокудрый красавец, рядом с ней уже не казался красавцем. Что-то злое и хищное заметила Вероника в его глазах. Он посмотрел на Веронику и оскалил звериную пасть. Именно пасть! Вероника увидела наяву этот ужас.

— Почему я все это вижу?! — испугалась она.

— Ты талантлива, — рассмеялась Лилит, уводя девушку к выходу. — Только талантливые личности могут видеть другие сущности. Мы же скрываемся от простых смертных, чтобы не ввести их в искушение. Та же Муза! Доступна далеко не всем.

— А Эле Погодиной доступна?

— А кто у нас такая Эля Погодина? — весело поинтересовалась Лилит, стараясь поднять Веронике настроение.

— Можно, я как-нибудь вас познакомлю?

— Разумеется, можно, — обняла ее за плечи Лилит, подводя к автомобилю. — Тебе, Ника, можно все. Отныне ты должна жить с этим все позволяющим чувством и расходовать энергию только на смех от радости. От грустных дум появляются преждевременные морщинки, а они будущей звезде экрана ни к чему. Поверь, милая, уколы красоты не помогают, в ботоксе, замечу специально для тебя, содержится нервно паралитический яд. А пластику можно делать не больше трех раз! Я достаточно тебя напугала, чтобы ты больше не хмурилась?

— Достаточно, — постаралась улыбнуться Вероника.

— Вот и прекрасно, — сразу посерьезнела Лилит, садясь за руль. — Теперь я отвезу тебя домой.

Вероника отметила, что Лилит вела себя настолько независимо, что ни с кем не соизволила попрощаться. И Замятин с Вероникой не попрощался, впрочем, видимо, у них так принято. Они настолько занятые, что едва успевают везде бывать. Вот Лилит снова куда-то спешит, только на этот раз без нее. Что ж, у Вероники будет свободное время, чтобы примерить новый гардероб и покрутится перед зеркалом. Лилит права, нужно думать о хорошем и радоваться жизни. Радяновой в чем-то повезло, в чем-то не повезло. Ветровой тоже не всегда судьба преподносила одни подарки.

Зато ей так повезло с Лилит!

Вероника выпрыгнула из машины возле своего подъезда, подхватила пакеты и помахала рукой удаляющемуся автомобилю, самому умному автомобилю на дороге с самой восхитительной Первой-женщиной-на-земле.

Глава 3

С точки зрения биологии, если что-нибудь вас кусает,

оно, скорее всего, женского пола.

Круз Скотт

Большая гримерка больше походила на косметический салон с одной единственной клиенткой, маниакально страдающей идеей скрыть свой истинный возраст. Всевозможные тюбики и пузырьки, коробочки и баночки заставляли туалетный столик, стол рядом с ним, полки в этажерке напротив. Косметические принадлежности на горизонтальных поверхностях разбавляли многочисленные фотографические портреты хозяйки комнаты, ими были увешаны и все стены. Вот она в роли Джульетты, здесь она играет Гамлета, а на центральном фото — Президент страны, вручающий ей звание народной артистки. Фон портретам составляли цветы, они стояли в огромных вазах и заполняли все свободное пространство пола. В их натуральном аромате тонули парфюмерные запахи известных фирм, но аромат этот временами отдавал увяданием.

В мягком крутящемся стуле на колесиках, — возраст уже не тот, чтобы как девочка перебегать с места на место, — по своей гримерке передвигалась прославленная, непревзойденная дива театральных подмостков Инга Стеблова. Она старательно накладывала мэйкап, чтобы никто не усомнился, что ей всего лишь сорок пять, и Инга ягодка опять.

Поправляя роскошные пряди блестящих темных волос, завитые в крупные локоны, она придирчиво оглядывала свое отражение в зеркале и искала новые морщинки, найдя, немедленно заполняла их омолаживающим кремом и накладывала сверху него тональный грим. Инга сама делала себе макияж на протяжении всей театральной жизни, не позволяя чужим, беспристрастным рукам прикоснуться к ее нежному лицу.

Впрочем, хирург уже прикасался один раз. Теперь осталось сделать только две круговые подтяжки лица, больше он не советовал, чтобы Инга не походила на куклу с вечно закрытыми глазами и растянутым ртом. Две подтяжки не ранее чем через три года каждая, итого у нее в запасе шесть лет плюс еще три года, пока действие последней сойдет на «нет». Девять лет! Ей будет всего шестьдесят пять, а ничего уже нельзя будет сделать!

Ей начнут предлагать роли мамаш и старух, сейчас же она играет молодых любовниц.

Придется уйти, уступить место молодым и рьяным, какой она была когда-то, но молодость души у нее осталась по сей день.

Она как девочка трепещет от прикосновения мальчиков, ее тянет к юным, крепким, мускулистым телам молодых партнеров. Жадно глотая каждый миг бурной встречи, Инга позволяет себе все. Через девять лет это все потонет в блестящем прошлом. Мальчики поймут, что ей далеко не сорок. Поймут и остальные! Инга поморщилась. Прочь, прочь, грустные мысли, от них появляются лишние морщинки! Нужно жить настоящим. Но как часто она теперь вспоминает прошлое, готовая прожить каждый день вновь с того самого замечательного момента, когда перед ней оказалась та, что подарила будущее. Не скромное прозябание нищей театральной актрисульки, а настоящее будущее: с волнующим успехом, несмолкающими овациями, всеобщей любовью и морем цветов.

Стеблова презрительно усмехнулась и тронула губы яркой помадой. Ее молодым соперницам придется подождать, она отлично выглядит, она на многое способна. Сегодня она вновь выйдет на сцену и покажет им восхитительную Ингу Стеблову, равной которой нет.

— Ты готова, дорогая?

В гримерку, постучавшись, вошел ее нынешний мальчик Иван Молохов.

Инга поглядела на юного красавца оценивающим взглядом умудренной любовными связями женщины, придраться было не к чему, Молохов выглядел волнующе сексуально, как всегда. Высокий, стройный, загорелый, в меру оголяющий грудь и руки, чтобы она могла любоваться его поджарым телом. Холодные голубые глаза, загорающиеся дьявольским огнем в минуты секса, не потеряли прежней привлекательности. Длинные светлые, мягкие как шелк, она это хорошо знала, волосы, небрежно зачесанные назад, хотелось гладить и гладить.

Бросить бы стервеца! Да не хватает сил. Хорош и внешне и в постели.

Вот только любит ли? Пользует. Но и она не овечкой падает в его объятиях. Раз сказала, чтобы кроме нее никаких девок не имел, сразу послушал.

Каждый раз, выходя на сцену, Стеблова волнуется как девочка перед первой брачной ночью. Каждый раз на протяжении стольких лет! Когда придет насыщение театром и полная безмятежность? Придет ли? Порою ей кажется, что надоело, все надоело: сцена, бездарности на ней, глупые поклонники и этот холодный мальчик надоел. Наступило пресыщение. Не поменять ли его? В труппе появился еще один, свежий, нежный, стеснительный. И влюбленный в нее до одури. Это Инга на расстоянии чувствует, как хорошая ищейка.

Отчего она сегодня так волнуется?

Прочь, волнение, прочь, оно не добавляет молодости.

— Готова, милый, — улыбнулась Инга и бросила последний взгляд в зеркало.

Неотразима!

Последний взгляд в гримерке должен остановиться на зеркале, эту примету Стеблова неукоснительно соблюдала. Она должна запомнить себя могущественной, искушенной красавицей, чтобы ни на миг не усомниться: Инга Стеблова — Лучшая-актриса-на-земле.


Кровать была недостаточно широкой, чтобы на ней без помехи друг другу разместились все новые вещи Вероники Ветровой. Лилит не поскупилась, брала то, что было модным, на цены не обращала внимания, даже не поглядела, насколько хорошо покупки сидят на Веронике. Вдруг, это чудесное маленькое черное платьице из парчи, подбитое тафтой и газом, в стиле «винтаж» ей не подойдет? Будет очень-очень жаль.

Вероника скинула с себя майку и надела платье. Изумительно! Словно специально сшито на нее, каждая выточка на месте, платье точно повторяет изгибы ее тела, а ведь это не надоевший стрейч, в котором летом жарко. Теперь жаль, что нельзя будет надеть этот наряд в гости к Замятину. Он приглашал на яхту, Вероника толком не знает, что в таком случае следует надевать, но, скорее всего, нужно что-то в морском стиле. Ого! Лилит купила ей белую короткую плиссировку и тельняшку! В этой юбчонке она будет смотреться неразумной девчонкой. Не-е-ет, Вероника приложила к себе тельняшку, с таким-то беззастенчивым вырезом она будет похожа на юную соблазнительницу. Ей-то и показывать особо нечего. Но она покажет, раз уже согласилась становиться звездой!

Она переоделась в морской костюм.

А черное платье можно взять с собой, наверняка они задержатся до вечера.

От мыслей о предстоящей поездке ее отвлек звонок в дверь.

На пороге стояла Людмила Токарева, ее вторая добрая подруга. Веронику кольнула совесть, ведь она собиралась к Милке забежать, да так и не забежала, закрутилась с Лилит. Но с другой стороны, у Токаревой тоже свободного времени в обрез, она журналистка, карьеристка по сути, хватается сразу за все, что предложат, а потом разрывается на части.

— Спасибо, что нашла свободную минутку, — искренне поблагодарила Ветрова подругу.

— Не за что, — заявила та, отталкивая ее в сторону и проходя в комнату. — Ну, и где твой глюк? Элька сказала, что у тебя из-за Владика готова съехать крыша.

— Она ошиблась, — возмутилась Вероника. — Я о нем уже совершенно забыла!

Мила не собиралась верить в то, что любимого мужчину можно забыть едва ли не на следующий день после того, как он предательски тебя бросил.

По ее мнению, страдать следовало не менее трех недель. Только по истечении этого срока девичья память начинает стирать воспоминание о предателе. Впрочем, это преступление Ветрова все равно не забудет до конца своих дней и придет еще время, когда Владик обо всем пожалеет.

Вероника заметила подруге, что если та пришла поговорить о ее бывшем френде, то только зря конечности напрягала. Владик Ковалев ее больше не интересует ни в каком ракурсе: ни как бывший френд, ни как будущее напоминание о предательстве. Веронику интересует совсем другой мужчина, и на следующий день она поедет к нему на яхту.

Известие застало врасплох Людмилу. Она застыла посреди комнаты, не сводя глаз с разложенных не постели вещей, и слабо простонала.

— О! О-о-о-о, — взяла черное платьице и прижала его к груди. — С ума сойти можно! Это же из последней коллекции Донателлы! Я поняла, Ветрова, ты ограбила банк, чтобы его купить! Как я тебя понимаю, подруга. С тобой точно все в порядке? Мужик с яхтой не привиделся?

— Он живее всех живых, — усмехнулась Вероника.

— А та фурия, что тебе является? — Милка, перебирая тряпки, честно пыталась выполнить свою миссию — проведать больную на голову подругу и попытаться окрылить ее и успокоить.

— Лилит не фурия, она мой продюсер, — отчеканила Вероника.

— Что ты говоришь? — обомлела Токарева и осела на кровать. — Твой продюсер?! Она собирается тебя раскручивать? — Вероника кивнула. — Ну, ты, мать, даешь! А чего молчишь? Познакомь меня с ней. Может быть, у нее найдутся знакомые среди магнатов-газетчиков, душу бы продала за раскрутку и собственный журнал!

— Всему свое время, — повторила Вероника фразу Лилит.

— Ветрова, не пугай меня, — предупредила Мила, — что стала такой умной и начитанной. Говори человеческим языком.

— Я тебе и говорю, потом познакомлю. Лилит очень занятая женщина, деловая, понимаешь?

— А то, я не понимаю, — обиделась подруга. — Я вот тоже вся в делах. Чего я к тебе пришла? Так, про сволочь Владика мы поговорили, про нового яхтсмена тоже… Нет. Ты мне ничего толком не сказала! Давай, — она села удобнее, — признавайся, Ветрова, какой он умопомрачительный блондин!

Вероника разочаровала подругу лишь тем, что Замятин роковой брюнет. Есть такая категория мужчин-искусителей, парализующих свои жертвы одним лишь бездонным взглядом. С ними страшно, без них еще страшнее, одиночество штука ужасная. Но, по наблюдениям Вероники, брюнет интересуется не ею, а Лилит, а Веронику пригласил как ее подругу. Но Лилит ей не подруга, больше приятельница, она своих подруг Милу и Элю ни на кого на свете не променяет. Да и дружить с Лилит все равно не получится, она держит всех на расстоянии. Такое ощущение складывается, что между ними незримая перегородка, чуть преступишь черту, и перегородка бьет током.

— И не поняла, чего я так разоткровенничалась, — вздохнула Вероника. — Сама увидишь, когда она придет. Только вот я не знаю, когда это случится, Лилит появляется всегда так неожиданно.

Вероника умолчала о своем новом видении мира сквозь фиолетовые линзы черных «кисок». Если она об этом расскажет, то тогда точно добрые верные подружки насильно повезут Ветрову в психушку. Хотя сегодня доказательства существования Лилит у нее на лицо, вернее, на постели.

— Бешенные деньги потратила, — согласилась с ней Мила, разглядывая вещи. — Значит, ждет от тебя неслабую отдачу. Деловые леди ничего просто так не делают, просчитывают все сто раз наперед.

— Она считает меня талантливой, — призналась Вероника.

— А! — обрадовалась Мила, — я же тебе всегда это говорила! И твоим родителям говорила. Знаешь, Вера, я верю, что когда-нибудь мы вместе с тобой пройдем по красной ковровой дорожке за Никой! Так же у вас главный приз называется? Ты ведь меня возьмешь? Или пойдешь со своим страстным брюнетом?

— Он не мой, — засмеялась Вероника, — и я возьму не его, а тебя с Элькой!

— Честно? — захлопала в ладоши Мила.

— Чтоб я сдохла! — заверила подругу Вероника и испуганно замолчала, прервав смешок. — Какое-то нехорошее предчувствие.

— А, о предчувствии, — спохватилась Мила. — Я-то к тебе не просто так пришла. Козел этот Ковалев и нечего про него говорить, добренькая твоя Лилит, о ней тоже поговорим позже. Можно еще поболтать о брюнете, люблю я такие разговоры, только сейчас некогда. Собирайся, Ветрова, тебе сказочно повезло! Я еду на интервью к Стебловой, могу взять тебя собой в качестве стажирующегося репортера.

— Едешь на интервью к Стебловой?! — восторженно повторила Вероника. — К той самой Инге Стебловой?! Нет, у меня кумиров нет, но ею я восхищаюсь и с удовольствием пообщаюсь.

— Пообщаться не получится, — предупредила Мила, — вопросы задавать буду только я. Стеблова, как большинство звезд, требует их заранее, чтобы обдумать каждый ответ для печати. Все оговорено и подписано, ничего лишнего. Разве только она раздобрится, но это с ней бывает редко, особенно в последнее время. Стареет, старушка, ей ведь, не приведи Господь, уже за пятьдесят.

— За пятьдесят?! — Вероника предполагала, что Инге не больше тридцати пяти.

В любом случае, та выглядела достойно великой актрисы, вот с нее нужно было брать пример, а не заморачиваться предателями Владиками. Кстати, Вероника не слышала, чтобы Инга мучительно страдала хотя бы из-за одного мужчины. Ее непрекращающимися романами была наводнена вся пресса. Интересно посмотреть на очередного звездного мальчика, Стеблова предпочитает юные создания. Может быть, ей пока не встретился Максим Замятин?

— Ну, так едешь? — нетерпеливо поинтересовалась Мила, поднимаясь.

— Ты еще спрашиваешь!

И Вероника кинулась переодеваться.


Людмила Токарева работала корреспондентом в газете «Свой день», которая не брезговала желтизной. Расторопную рыжую бестию, как прозвали Милку в редакции, можно было послать куда угодно: делать репортаж с уборки картофеля или провести интервью со звездой. Везде Токареву ждал несомненный успех, ради которого она могла пробить рыжей упертой головой самую непрошибаемую стену. Такой стеной стала для газеты Инга Стеблова, близился к завершению ее очередной роман, намечался новый, а у редактора не было ни одного намека на ее личную жизнь. Можно было бы писать о картошке, можно, но расхватывать газету как горячие пирожки в голодное время стали бы только с откровениями звезды на весь разворот.

Непостижимым образом через директора актрисы Токаревой удалось уговорить ее ответить на несколько вопросов, среди которых был и почти интимный «Есть ли у вас любимый мужчина?». Глупый вопрос, Милка нисколько в этом не сомневалась, зато с чистой совестью именно его можно было сделать подзаголовком на первую полосу газеты.

— Только бы все получилось, только бы она не передумала, не лишилась памяти, не умерла, — шептала журналистка как заклинание, пока они с Ветровой тряслись в метро.

От такой звезды как Инга Стеблова всего можно было ожидать.

На театральном крыльце топтался фотограф Сеня, увешанный фотокамерами разной величины. Заметив Ветрову, он очень обрадовался. Вероника зря приняла это на свой личный счет.

— Молодец, — сказал Сеня, снимая с длиной худой шеи один фотоаппарат, — что привела помощницу. Держи, крошка, будешь щелкать вместе со мной, то есть, сама по себе щелкай все, что увидишь и не увидишь! Опасаюсь, — он кивнул на свою аппаратуру, — вдруг подведет! Мне ребята говорили, у них такое было: чертовщина какая-то, не захотела Стеблова, чтобы ее снимали, цифровики все одновременно сели без подзарядки, а батареи были полные! Я тебе…

— Вероника, — сказала Ветрова.

— Я тебе, Вероника, пленочный даю. Он надежнее.

— Пасибки, — хмыкнула Вероника, но точно уж не пожалела, что ее руки будут заняты делом.

Служебный вход охраняла дебелая, ретивая и злобная как собака Цербер, дама, вставшая грудью перед журналистами. Пришлось потратить еще некоторое время, пока выясняли, что к чему, к кому, и, собственно, ждут ли их там. Вскоре пришел директор актрисы и проводил гостей к гримерной комнате Стебловой. Приказав ждать возле дверей, директор, наглый молодой мужчина, не привыкший церемониться с кем бы то ни было, кроме самой звезды, скрылся в недрах помещения. Вероника при закрывающейся двери едва успела услышать томный, страдальческий голос, и сразу догадалась, что звезда не в духе: она устала, измоталась и перед спектаклем ей нужно отдохнуть.

— Не дрейфь, — подмигнула подруге Милка. — Она не посмеет нас не принять. Побоится, что мы напишем, насколько зазвездилась, своих не признает. Мы же им свои: где надо — пропиарим лишний раз, где потребуется — промолчим. За все приплачено, получите и распишитесь.

Длинный Сеня подбирал стенку с флегматичным видом, по всей видимости, отстранился от суеты и молился, чтобы его цифровик не сел в самый ответственный момент.

— Заходите, — директор распахнул дверь, и сердце Вероники гулко забилось.

Она зашла после всех и остановилась в стороне, видя, что стульев в гримерке всего два, не считая огромного, удобного стула на колесиках, на котором восседала сама Стеблова. Фотограф Сеня подтолкнул ее ближе к звезде и кивком показал, чтобы Ветрова принималась за дело.

— Сорри, Инга Юрьевна, — прощебетала Милка после обмена приветствиями, — вы не против, Сенечка немного вас поснимает, наши читатели обожают вами любоваться.

Вероника поглядела на подругу, да Милка далеко пойдет, только вошла и сразу льстить. Вот Ветрова так не умеет! И сидит у разбитого корыта. Впрочем, сейчас ей не на что обижаться, у нее есть Лилит. Кто знает, пройдет время, и на этом удобном крутящемся стульчике будет сидеть она! Сердце перестало грохотать и сладенько заныло.

Звезда царственно кивнула головой и приняла соответствующую позу: выпрямила плечи, вытянула шею, втянула живот, после этих несложных манипуляций ее бюст выдвинулся вперед и стал казаться невероятно соблазнительным. Фотограф Сеня уставил на него фотокамеру и принялся щелкать.

Вероника тоже начала снимать, думая, что потом хорошенько рассмотрит фотографии, изучит повадки, позу, выражение глаз, ей все это в будущем пригодится. Выражение глаз…

Она навела объектив на глаза и поразилась. Они ничего не выражали! Ни скуку, ни лень, ни радость, ни ожидание грядущих и таких неизменных из года в год оваций. Вот разве только пресыщение и гордость. Нет, не гордость, а гордыню. Ветрова приблизила изображение, да, красивые глаза с сеточкой мелких морщинок временами пренебрежительно прищуривались, но Инга не позволяла себе расслабляться. Она тут же брала себя в руки, картинно, заученно улыбалась и милостиво позволяла себя снимать дальше.

— Думаю, достаточно, — махнула Стеблова рукой, и к ней, как по команде, подскочил директор.

— Все, все, мы прекратили, — Мила толкнула увлекшегося Сеню локтем в бок, тот, отскакивая от нападающего объекта, все-таки успел сделать пару снимков хмурой Стебловой.

— Спрашивайте, — разрешила Инга.

— У вас есть любимый мужчина?! — ляпнула Токарева.

Этот вопрос был вычеркнут из списка одобренных, но Мила не собиралась сдаваться, она так на него рассчитывала, а на нее так рассчитывал главред!

Стеблова откинулась на спинку стула и усмехнулась.

— А вы как думаете, голубушка? — презрительно глядя на журналистку, процедила она.

Вероника затаила дыхание, Сеня обиженно засопел, видимо, готовился к тому, что их выкинут за несанкционированное вторжение в личную жизнь звезды. Но Милка все исправила:

— Я думаю, — восторженно воскликнула она с таким придурочно-фанатичным видом, наблюдать который близкой подруге еще не приходилось, — есть! Они падают к вашим ногам, целуют песок, по которому вы ходите, и лишаются силы воли от вашей красоты!

Глаза Стебловой блеснули интересом.

— Да, так и есть, — сказала она.

Милка была готова вскочить и кинуться ее обнимать. Завтра же газета выйдет с убойным анонсом на первой полосе: у Стебловой есть любовник! Кто он — читайте нашу газету!

Даже если звезда не признается, кто он, то слова из первых уст Мила процитирует. Было бы что цитировать, еще немного, еще чуть-чуть. Про молодого блондина она и так знает…

— Хотите, секрет? — продолжила Инга, беря с туалетного столика глиняный флакон кувшиноподобной формы с непонятным цветочным орнаментом и красной ленточкой на горлышке.

Кадык на Сениной шее нервно дернулся, а руки сами полезли к фотоаппарату.

— Это духи единственной женщины-фараона Хатшепсуп, жившей на земле в пятом веке. Благодаря набору изысканных трав у духов одурманивающий эффект, способный лишить любого человека воли. Как раз то, что нужно для соблазнения мужчин.

— Можно, — пробормотала незаметная до этого Ветрова, — понюхать?!

— Дышите воздухом вокруг меня, деточка, — пожала плечами Стеблова и вернула флакон на место.

Вероника среди терпкого цветочного запаха гримерки поймала едва уловимый жаркий, обжигающий аромат африканского солнца и голубых лотосов. Похожие духи из путешествий по Египту обычно привозила мама. Похожие, эти же будоражили воображение, не смотря на то, что розы и лилии в гримерке благоухали сильнее всего на свете. Веронике захотелось выставить отсюда цветы, проветрить комнату, и вдохнуть этот божественный, едва уловимый аромат.

— Очуметь, — прошептала журналистка, провожая флакон обратно жадными глазами.

— Это все, что вы хотели узнать? — поинтересовалась Стеблова.

— Да, то есть, нет! — спохватилась Милка. Она уже представляла убийственный анонс на первой полосе: Стеблова и секрет ее одурманивающих духов, лишающих мужчин воли. Главред в улете!

Пусть только не поставит ее на освобождающуюся должность начальника отдела новостей.

Людмила Токарева собралась и настроилась на рабочий лад. И присутствующие в гримерке услышали рассказ о творческих планах звезды.

Вероника слушала и поражалась. Съемки, спектакли, гастроли, банкеты, участие в шоу, выступления по радио — разве на все это хватит двадцати четырех часов дня? Каким темпераментом нужно обладать, чтобы успевать крутиться как настоящая звезда? Сможет ли Ветрова жить такой же насыщенной жизнью, не разочарует ли своего продюсера Лилит? Быть звездой такой великий труд!

Если верить Стебловой, то нужен талант. Вероника Ветрова не сомневается в том, что он у нее есть. В этом не сомневается и Лилит. И все же…

Вероника слушала великую актрису, но ее слова пролетали мимо любопытных ушей.

Ветрова думала про свою розовую мечту.

— А? Что? — она очнулась после того, как Сеня подтолкнул ее к выходу.

— Пошли, — прошипела Мила, — аудиенция закончена.

Директор выпроводил троицу за дверь, но Милка с Сеней не спешили уходить. Они объяснили Веронике, что хотят немного постоять в коридоре, чтобы поймать еще кого-нибудь из прославленных артистов и перекинуться с ним хоть парой слов. Вероника согласилась подпирать стенку неподалеку от гримерки Стебловой. Отходить дальше не стали из-за фотографа, Сеня собирался запечатлеть выход Инги на сцену.

— Смотри, Ветрова, — зашептала Мила, глазами показывая на красавца нордического типа, постучавшего в дверь к Стебловой, — это ее мальчик. Сеня, Сеня!

— Что Сеня?! — возмутился тот, — предупреждать надо.

Вероника успела разглядеть необычную, притягательно-мужественную красоту парня, скрывшегося за дверью.

— Мамочка дорогая, — зашептала Милка, — Сеня, снимай! Это же Светлана Надеждина!

По коридору в сторону гримерки Стебловой шествовала роскошная рыжеволосая молодая женщина.

— Светлана! — кинулась к ней журналистка, — не могли бы вы…

— К сожалению, не могу, — та привычно растянула губы в дежурную улыбку. — Как-нибудь позже.

Надеждина стукнула пару раз и, не дожидаясь позволения, вошла к подруге.

Впрочем, Мила Токарева знала, что подругами эти две звезды не были, старались казаться ими на публике, но не больше. Хотя, как оказалось, отношения поддерживали. Многие считали их соперницами, но дивы утверждали, что у каждой из них своя аудитория поклонников, и им делить нечего.

— Какой краской она красит волосы, — простонала Мила, трогая свои рыжие пряди. Несомненно, волосы Надеждиной выглядели гораздо эффектнее. — Успел снять?

— Раз щелкнул, — ухмыльнулся Сеня. — Ого! Лозовой!

Мимо них походкой спешащего по неотложным делам человека прошагал известный актер. Он не обратил на троицу никакого внимания, но Веронике внезапно захотелось спрятать глаза за фиолетовыми линзами. Если настанет день ее Славы, то неприятно будет, когда кто-то из коллег-звезд вспомнит, как она подпирала стенку гримерки. Глупости, конечно, но так ей захотелось.

В очках стало гораздо легче воспринимать действительность.

Из гримерки Стебловой вышел ее директор под руку с нордическим красавцем, чуть задерживаясь, за ними вышла Светлана Надеждина. Сеня кивнул на фотоаппарат в руках Вероники, о котором она уже забыла, и приготовился делать снимок идущей на сцену великой актрисы.

Но она не спешила.

У Вероники затекла рука, и она со вздохом опустила фотоаппарат.

— Что у нее там, — недовольно пробурчала Милка, — умерла что ли?

Сеня вздохнул и сладко потянулся, выставив к потолку руки, вооруженные камерами.

Они подождали еще немного.

— Стеблова выходила?!

К ним подбежал ее директор.

Мила отрицательно покачала головой. Директор нахмурился и кинулся к двери. На его стук никто не ответил, и Сеня, почувствовав сенсацию, как натасканная такса лисицу, выпрямился струной.

Директор распахнул дверь…

Инга Стеблова как-то неестественно лежала на полу в обрамлении своих длинных, безукоризненно черных волос с распахнутыми изумленными глазами, остановившимися на том месте, где стоял флакон изысканных духов. Вероника с ужасом оглядела стройную фигуру мертвой дивы, ее белую фарфоровую руку, сжимающую красную ленточку и проследила за потухшим взором. Флакона на месте не было. Она перевела испуганный взгляд на Ингу, и ей показалось, что та усмехнулась. Но это была не Инга! Вероника явственно увидела безжалостные морщины вокруг глаз, дряблый двойной подбородок, пожелтевшую кожу, сморщенную шею… Кто это?!

— Инга! Инга! — закричал директор и выбежал вон, закрывая перекошенное страхом лицо неприятно волосатыми руками.

От сквозняка легкое светлое платье мертвой дивы колыхнулось так, словно она собиралась подняться и указать пальцем на убийцу. На директора?

Отчего Вероника раньше не заметила его отталкивающей внешности? Поняла, что тип неприятный, но внешне он казался вполне обычным. Ах, да, очки. Они помогают видеть другие сущности людей, их параллельный, а для многих настоящий, мир.

Потом возле прославленного тела толпились люди, беспрестанно щелкал Сеня, пока ему не врезали по морде и не вытолкали взашей, всхлипывала Мила. Потом выгнали всех и вызвали милицию. Догадались закрыть гримерную комнату и пригрозить фотографу, что если тот использует снимки, его привлекут к ответственности. Милка заступилась за коллегу, заявив, что Инга Стеблова сама разрешила ее снимать и разрешение ее до сих пор остается в силе. Заговорили об этике, совести, вспомнили, что у журналистов ее попросту нет…

На этом месте троица поспешила ретироваться.

Но на выходе, уже предупрежденная администрацией старушенция никого не выпускала.

Мила собралась с ней хорошенько поругаться, но ее опередила Лилит, возникшая внезапно из закутка театра.

— Они со мной, — бросила чопорная Лилит, одетая как на поминки в строгий темно-синий костюм с черной розой в петлице.

Тетка скукожилась и промолчала. Лилит — богиня в скопище зла и соблазнов, как подумала Вероника и отметила ее неизменные красные шпильки.

Лилит помогла им беспрепятственно выйти наружу.

Обстановка была напряженной, не каждый день на твоих глазах убивают звезду первой величины, но Вероника вспомнила о правилах приличия и познакомила Лилит со своей подругой. Как ей показалось, Лилит заинтересовалась Милой, они обменялись визитками и договорились втроем встретиться в более приятном месте. Вероника не ожидала от Лилит такой общительности с незнакомой девушкой, хоть и ее подругой. В глубине души даже почувствовала ревность.

Лилит предложила ребятам подвезти их в сторону центра, но Мила с Сеней отказались. Как и предположила Вероника, они собирались продолжать караулить сенсацию возле театра. Лилит с Вероникой уехали.

Они молчали в машине, разговаривать Веронике не хотелось.


Но в уютном сумраке кофейни, куда привезла ее Лилит, Вероника рассказала все, что видела. Лилит уже знала, что по какой-то причине скоропостижно скончалась великая актриса. И это очень ее печалило. При упоминании таланта Стебловой красивое лицо Лилит исказила гримаса страдания. Вероника подумала, что они могли бы быть близкими подругами. Лилит знала всех известных людей в артистической тусовке. Но та ее разочаровала. Нет, как сказала Лилит, продюсером Стебловой она никогда не была, по личным интересам они не пересекались, встречались на банкетах, завершающих шумные премьеры, были знакомы, и не больше.

— Просто когда женщина уходит в небытие, — мрачно заметила Лилит, — мне ее искренне жаль.

— Лилит, — вспомнила Вероника, — а что это за духи фараона-женщины Хатшепсуп? Ты слышала о них?

Разумеется, Лилит о них не просто слышала.

Это она подарила глиняный флакон Стебловой на юбилей ее сценического двадцатипятилетия.

Совсем недавно археологи при раскопках древней гробницы обнаружили хорошо закупоренные глиняные флаконы с духами великой правительницы. В те времена духам отводилась не роль ароматизаторов, им ставились более существенные задачи — соблазнить, обаять, подчинить. Женщины Древнего Египта знали толк в цветах и умели использовать их магические свойства. По найденным духам, запах которых за века не успел выветриться полностью, один французский парфюмер составил аналог. Лилит удалось перекупить партию духов, всего пять флаконов, предназначенную для гарема одного арабского шейха, один флакон она подарила Инге Стебловой.

— Зачем женам шейха власть? Их слишком много, а он один. Мне удалось его переубедить, не делать опасной ошибки. Это духи-признание, духи победительниц, владычиц мира и душ. — Лилит, улыбнувшись, посмотрела на Веронику. — Я тебе подарю их, позже, — пообещала она.

— Для меня они слишком дорогие, — спохватилась Вероника.

— Они дорогие для всех, Ника. Но я платила не деньгами, деньги за них не берут.

— Если их нельзя купить, — предположила Вероника, — тогда та, что захотела ими обладать, должна была украсть духи. И ведь их украли! Шерше ля фам, ищите женщину….

— Мы никого не станем искать, — уверила ее Лилит. — Это не наше дело. Если Ингу убили, то пусть о преступнике позаботятся те, кто должен это делать. Кстати, передай подруге, что вы можете не волноваться. Ваши имена в связи с этим делом не всплывут. Или я не права, и ради экзотических духов Ингу убила твоя подружка? — в темных глаза Лилит появились бегающие искорки. — Она на это способна. И этот фотограф ради сенсации…

И Лилит рассмеялась.

— Мне кажется, — прошептала Вероника, — что ты знаешь, кто убил Стеблову и почему.

— Разве ее убили? — пожала плечами Лилит. — Даже если и так, тебя это не должно волновать. К тому же завтра у нас ответственное мероприятие. Ты готова посетить яхту Замятина?

— Замятина? — вспомнила Вероника.

— Вот видишь, — укорила ее Лилит. — А я собираюсь серьезно говорить с Шубиным и Замятиным по поводу твоей раскрутки. Не разочаруй меня, Ника, устреми все помыслы на наше правое дело, не разменивайся по мелочам.

— Действительно, — согласилась с ней Вероника, — смерть звезды это такая мелочь. Сколько их каждую ночь гибнет на небосклоне! Держалась, сверкала и рухнула. Рухнула с небес. Как про тебя, Лилит. И про Стеблову. Но честное слово, я о ней больше не стану думать!

Лилит крепко пожала ее горячую ладонь.

Глава 4

Женщины — это трудности,

с которыми мужчины любят бороться.

Э. Уилсон

Если бы Вероника не бросила курить, то она с наслаждением затянулась бы перед тем, как хорошенько подумать, с чем ей предстоит сегодня столкнуться. В понимании Ветровой мужчины всегда имели преимущество над слабым полом. Им позволялось многое из того, что запрещалось женщинам. К примеру, появись Вероника сегодня у Замятина в откровенно праздничном наряде, ей сразу же припишут пренебрежительное отношение к светлой памяти внезапно усопшей Стебловой. А щеголеватый вид мужчины в то же время скажет сплетникам лишь о том, что он, бедняжка, совсем замотался и забыл о трауре.

Вероника тоскливо разглядывала гардероб и мучительно думала о вечной женской проблеме — что надеть, чтобы выглядеть совершенно незабываемо. Как-то Милка ей ответила: для того чтобы выглядеть незабываемо, лучше совсем ничего не надевать и появиться в обществе голой. Тогда этого не забудет никто, и никто не останется равнодушной к ее появлению. Но это Милка. Вероника так поступить не сможет, впрочем, она не слышала, чтобы и Мила так необдуманно поступала.

Хотя вариант довольно интересный.

Вероника представила, как вытянется лощеная физиономия Замятина, когда она скинет летнее пальтишко, под которым ничегошеньки не будет. Этот английский рыцарь сразу накинет на нее свой смокинг или полюбуется дивными очертаниями ее соблазнительного тела?

У нее соблазнительное тело? Она же худышка.

Лилит права, Вероника должна считать себя соблазнительной, чтобы повышать самооценку.

Она изящная. И Замятин просто обязан ее хорошенько рассмотреть! Неужели для нее это так важно? Важно. Пусть и Константин Шубин рассмотрит, какая из нее получится великолепная актриса. Ее любит камера, а это дано не каждой. Даже Стеблова мало снималась и больше играла на сцене. Ее лошадиное лицо с правильными чертами… Нет, о ней не следует вспоминать.

Но лучше надеть черное платьице, в морском костюме Вероника будет выглядеть вызывающе. Пока еще не время кидать им всем вызов. Лилит, дорогая Лилит, она поможет! С ее помощью сбудутся все мечты Вероники. Они сбудутся сегодня, если Вероника правильно оденется и будет вести себя скромно, но с достоинством, как и положено в приличном обществе. Аристократ Замятин должен в нее влюбиться. Какая жалость, что духи Хатшепсуп украла не Ветрова! Сейчас бы она вылила на себя весь флакон и поработила самого красивого мужчину на земле. Лишила воли, разума, свободы. Замятин ей так интересен! Еще немного, и Вероника сама в него безумно влюбится.

Если она так быстро забыла Владика, а ведь она его забыла, черт возьми! то никакой великой любви между ними не было. Или Вероника не умеет любить? Она прочитала у какого-то классика, что любовь это один из видов таланта, дается далеко не каждому. Дано ли ей?

Лилит вот точно не дано, она относится к мужчинам покровительственно-снисходительно. Что ж, у нее был довольно горький опыт, подлец Адам променял ее на более покладистую Еву, призванную вести домашнее хозяйство, рожать детей и пахать землю. Все это категорически несовместимо с Лилит. Возродившись из рассветного серебра, Лилит не имела ничего общего с коровами и сопливыми мальчишками. Возможно, она была рождена для того, чтобы любить. Адаму это пришлось не по душе, и он попросил ее заменить.

Представить, что такое совершил Адам, было чрезвычайно трудно. Тем не менее, это было так.

Первая-женщина-на-земле была создана для любви.

Первый-мужчина-на-земле этого не оценил. Он предал любовь. Так что же ждать от его мужественных потомков?

Еще немного и Вероника станет феминисткой, как Лилит.

Лилит, Лилит, а ведь она как-то по-другому смотрит на Замятина! Между ними явно есть какое-то чувство. Очень похожее на то, которое остается у бывших любовников, расставшихся по взаимному согласию хорошими друзьями. Или похожее на то, что испытывают друг к другу сообщники, за плечами которых таится необычный секрет. Отгадывать его — бесполезное занятие, но если эти отношения помешают Веронике сблизиться с красавцем Замятиным, она не станет страдать. Лилит для нее важнее, чем все мужчины на земле, эти недалекие, но такие волнующие женское сердце, потомки Адама.

Вероника решительно остановила свой выбор на костюмчике в морском стиле, положила в сумку черное платье и занялась макияжем.

После того, как она при всем параде, в боевой раскраске племени следивших-за-своей-внешностью-дам предстала перед зеркалом, раздался звонок мобильного телефона. Лилит сообщила ей, что ждет девушку у подъезда в машине, присланной Максимом Замятиным.

Вероника улыбнулась своему отражению, положила в карман пиджачка фиолетовые очки, схватила сумку и выскочила за дверь.

Сегодня или никогда! Ее сердце билось так сильно, что грозило вырваться из телесного плена и упасть к ногам всемогущей Лилит.


Машина оказалась огромным черным лимузином, где место водителя занимал хмурый мужчина преклонных лет. Вероника за тонированными стеклами не разглядела бы его хмурую физиономию, но он сам вышел и помог ей сесть в салон. Там в гордом одиночестве восседала восхитительная приятельница Ветровой. Она была в обтягивающем белом платье, цвет которого изумительно оттенял ее черные, как крыло ворона, волосы, и в… красных шпильках. Шею украшало жемчужное ожерелье, на руках с длинным ярко розовым маникюром висели жемчужные браслеты. Серьги, разумеется, тоже были из жемчуга, перломутрово-красноватый оттенок которого Вероника видела впервые.

Лилит занималась разглядыванием толстой папки с белыми листами, закрывающей ее точеные колени.

«Сценарий», — предположила Вероника и обрадовалась.

Сказка, так не похожая на быль, продолжала сбываться.

— Да, это сценарий, — кивнула ей Лилит, словно умела читать мысли. — Костя предлагает тебе главную роль в его фильме. Боевичок со спецэффектами, но ничего, мне нравится. Для первого фильма подойдет. Пробегись глазами, — и Лилит отдала папку девушке.

— Предлагает мне? — удивилась Вероника, трепетно прижимая сценарий к груди, уронить сценарий в актерской среде означало дурную примету. — Он же меня не знает! Видел пару раз, но вряд ли запомнил.

— Глупости, — отрезала Лилит, — достаточно того, что я твой продюсер. Поверь, дорогая, бездарности я бы не помогала.

Веронике показалось, что это именно то, что она хотела сегодня услышать.


Яхт-клуб находился за городом, но до него домчались быстро, как будто на дорогах не было автомобильных заторов. Максим Замятин встречал машину возле въезда.

Вероника заметила его белый костюм издали и благодарно вздохнула: по всей видимости, ни Лилит, ни Максим не собирались сохранять траур по Стебловой. С другой стороны, как призналась Лилит, подругами они не были. И Замятин не был Инге другом.

Если бы исполнилось еще одно желание Вероники, и этот высокий, мускулистый, стройный брюнет с восхитительными карими глазами хотя бы на один день стал ее кавалером…

— Шикарно выглядишь, — заметил Максим, помогая Лилит выбраться из лимузина.

Изумленную и влюбленную Веронику в это же время пытался вытащить из автомобиля хмурый водитель. Она беспомощно хлопала длинными ресницами, молча открывала и закрывала рот, как карп, выброшенный злодейкой-судьбой на берег, и никак не могла вспомнить, кто по этикету здоровается первым: мужчина с девушкой или девушка с мужчиной. С какого перепугу ей показалось это важным, Вероника не понимала. Она смотрела на Замятина и сидела парализованная, как потерпевшая в дорожно-транспортном происшествии, где только что переехали ее сердце.

— Мамзель, — водитель напомнил ей о своей протянутой руке.

— Ах, да, здравствуйте! — спохватилась Вероника и поздоровалась почему-то с водителем. Тот крайне удивился, но выбраться из машины Ветровой все же помог.

Услышав звук ее голоса, обернулся Замятин.

У Вероники подогнулись коленки, когда она поймала его настороженный, но такой заинтересованный взгляд!

Любая женщина, сколько бы ей не было лет, по какому-то странному наитию свыше сразу чувствует на себе мужской интерес. Вероника не просто почувствовала, ее обдало этим интересом с головы до ног, пошатнуло, словно порывом ветра и обволокло мягким теплым облачком.

— Я рад, Ника, — шагнул к ней Замятин, — что вы приняли мое предложение. Без вас нашему обществу не хватало бы чистоты и непосредственности.

Вероника усмехнулась, да уж, непосредственности у нее, хоть отбавляй.

Но после его слов стало гораздо легче воспринимать действительность.

Они втроем направились к причалу, заполненному до оказала белоснежными красавицами, горделиво покачивающимися на прибрежных волнах. Яхту Замятина Вероника узнала сразу, и это ее не обрадовало. На белом боку изысканной посудины виднелась надпись «Ламия». Вероника знала, что по Библии это второе, менее распространенное имя Лилит. Она вспомнила, что где-то читала: Ламия вторая сущность Лилит, более злобная и агрессивная.

— Лилит! Неужели?! Какой сюрприз!

С яхты им махала модель Радянова, поддерживаемая неизменным спутником — златокудрым красавцем, словно сошедшим с полотна живописца.

По ее телу пробежался неприятный холодок от взгляда всадника Апокалипсиса. Вероника достала из кармана очки и водрузила их на нос.

Глаза Радяновой от палящего солнца тоже оберегали очки, Лилит редко когда снимала похожие на Вероникины «киски», так что выделяться здесь Ветрова не будет, а очки предохранят ее от назойливого внимания.

— Дорогуша, — помахала ей Лилит, — рада тебя видеть!

Как с удовлетворением отметила Вероника, пройдя на яхту, никто из гостей Замятина, к ее великому разочарованию и радости одновременно, траур по тусовщице Инге не соблюдал. Дамы мелькали в затейливых костюмах морского стиля с короткими юбками, мужчины облачились в светлые пиджаки. Ни одного слова, что вчера умерла великая актриса!

Люди радовались, пили, ели, смеялись и требовали от Максима Замятина развлечений.

Тот подготовил целую развлекательную программу, и обещал ее начать, как только даст команду капитану отчалить.

Вероника выбрала себе место на палубе, собираясь кормить чаек кормом, услужливо предложенным ей смазливой девочкой-официанткой. Но Лилит на этот раз не стала игнорировать присутствующих и поочередно подвела их к Веронике. Та поначалу смутилась, она не калека, могла подойти сама, вскочила, но тут же осела на место под суровым, не терпящим неповиновения взглядом Лилит. Правильно, она будущая звезда! Только, когда это все будет?!

Лена Радянова показалась Веронике доверчивой, наивной девицей легкого поведения. Не в том смысле, что раздавала авансы мужчинам налево и направо, а то, что вела себя довольно легко и естественно. Обрадовалась знакомству, пожаловалась Веронике, что не может преодолеть неприязнь к пище, вследствие чего худеет с каждым днем, и скоро от нее совсем ничего не останется. Ее златокудрый кавалер Денис со смехом сообщил, что Леночка худеет от любви к нему. При этом, как Вероника заметила, у него хищно блеснули глаза. Радянова искренне рассмеялась и согласилась, что это истинная правда. Говорить о том, что рядом с ней находится сам всадник Апокалипсиса, было просто глупо! Вероника прекрасно понимала, и ничем помочь Радяновой больше не могла.

Эту странную пару сменила надменная Кристина Валевская, она подошла вместе с Лилит и уставилась на будущую соперницу немигающим взглядом холодных голубых глаз. Вероника вспомнила, что у Валевской среди массовки ходило прозвище «силиконовой долины», эта гламурная блондинка закачала себе силикон везде, куда только смогли добраться врачи, но, следует отметить должное, выглядела Валевская просто отпадно. Она перекинулась с Вероникой парой слов, поинтересовалась ее творческими планами, здесь вместо Ветровой ответила Лилит, и отошла в сторону.

Вероника занервничала и сняла очки, приглядываясь ко лбу кинодивы, она отчетливо увидела на ее высоком красивом лбу пятиконечную звезду. Без очков звезды не было. Вероника облегчено вздохнула и вернула их обратно на нос.

— Не скучно? — поинтересовался Максим Замятин после очередного знакомства.

Вероника изумленно покачала головой. Ей было не скучно.

— Позволю себе предложить интересного собеседника, — рядом с Замятиным стоял… Вероника не поверила собственным глазам и очкам тоже… нордический блондин Инги Стебловой! В сером льняном костюме с умопомрачительной ухмылкой на правильном лице.

По идее, он должен был страдать в гордом одиночестве и рвать на себе волосы от горя, что потерял любимую женщину. Мужчины! Ветровой стало обидно.

— Я покажу Нике яхту, — произнес нордический блондин бархатным голосом и обнял девушку за талию.

— Я сделаю это намного лучше тебя, Иван, — к ним устремился полный, лысеватый, здоровенный мужик с большими рыжими веснушками на довольной физиономии. — Такая девушка и без кавалера! Срочно исправлю! Как тебя, Ника? Выходи за меня замуж!

— Позволь, Марс, — развел руками Максим Замятин, старавшийся играть роль радушного хозяина — ты женат!

— Ну и что? — рыжий мужик пожал толстыми плечами, — разведусь. Не вижу проблемы!

— Зато я вижу проблему, — правильное лицо Ивана Молохова исказилось ненавистью, — и эта проблема ты!

— Сгинь, чудовище, — оттолкнул Молохова рыжий бугай, — оставь в покое девчонку, тебе Инги мало?

— А ты ее осчастливишь? — Молохов встал впереди испуганной Вероники.

— Не ты же, — рыжий выдвинул вперед мощный кулак.

— Хватит, мальчики, — Лилит, обладающая неимоверной реакцией, поймала его кулак на лету. — Я сказала, — произнесла она строгим голосом, — достаточно.

Замятин схватил рыжего Марса и увел его прочь, подмигнув Веронике:

— А вы пользуетесь успехом у мужчин! Коварная соблазнительница.

Вероника едва опомнилась после некрасивой сцены. Она спросила у Лилит, кто этот рыжий великан, так агрессивно настроенный против бывшего возлюбленного Стебловой. Она его понимала и сама удивлялась тому, что делает Молохов на яхте, но доводить ненависть до банальной драки…

— А что ты хочешь, дорогая? — поморщилась Лилит. — Марс — вечный воин. Порою с ним нет слада.

Вероника посмотрела на Марса. И увидела…

Огонь, кругом всепожирающий огонь, только на этот раз вместо обгоревшей ржи поле усеяно трупами бойцов. Над ними в полной, зловещей тишине скачет рыжий конь с огромным всадником. Этот всадник — Марс — второй всадник Апокалипсиса. Война. Раздоры. Брань.

Вероника тряхнула головой, нужно держаться от этого буйного Марса подальше.

Интересно, кто его жена?

— Кристина Валевская, — прошептала ей на ухо Лилит.

— Что?! — удивилась Вероника, эти двое так не подходили друг другу!

Ее возглас утонул в шуме и гаме цыганского табора, вывалившегося на палубу с громкими протяжными песнями.

Лилит повернулась к цыганам и захлопала в ладоши. Рядом с Вероникой пару хлопков изобразил Иван Молохов. А с другой стороны девушку подхватил под руку Максим Замятин.

— Любите цыган? — горячо прошептал он ей на ушко.

Веронике пришлось утвердительно кивнуть.

— Я так и знал, — многозначительно повел бровью Замятин. — Заметьте, Ника, все ради вас.

— Вы меня балуете, — улыбнулась она, довольная тем, что он вернулся.

Увел бы от нее и Молохова! Общаться с ним ей совершенно не хотелось. В его походке, жестах, манере общения сквозило что-то дьявольски неприятное, страшное и подавляющее. Нет, Молохов Веронике нисколько не нравился!

— Тобой интересуется Надеждина, Иван, — Замятин указал глазами на Светлану.

— Серьезно? — прищурился Молохов, устремляя взор на очередную звезду.

— Очень серьезно, — сказал Замятин уже спешащему к Надеждиной Ивану.

Вероника с благодарностью посмотрела на своего спасителя.

— Я понял, — чарующе улыбнулся тот, — он вам не понравился. Надеюсь, против моего общества вы не возразите?

— Нисколько, — прошептала Вероника, про себя отметив, что Светлана Надеждина знакомиться с ней так и не подошла.

Цыгане пели, официанты, скользя бесплотными фигурами по палубе яхты, на ходу удерживая равновесие, разносили гостям напитки, гости радостно вопили, пили и хлопали в ладоши. Вероника забеспокоилась, не поплывут ли дальше с ними эти шумные артисты, Замятин ответил, что на ближайшей пристани их высадят. Он внимательно посмотрел на девушку, галантно взял ее за руку и повел вниз, предложив посидеть в тишине.

Просторную светлую комнату с большим столом во все помещение Максим назвал «кают-компанией», он усадил Веронику и пристроился напротив нее.

— Яблочный фреш! — небрежно бросил Замятин, словно из-под земли, возникшему перед ними официанту. — Ника, а вы любите яблоки? По-моему, самый достойный плод, ведь вкусившие его однажды Адам и Лилит познали тайну любви в мироздании.

И Замятин крепко пожал ее хрупкую ладонь. Вероника изумилась, ей показалось, что до нее дотронулось что-то скользкое, холодное и гладкое. Змей-искуситель, догадалась она.

— Разве это плохо? — улыбнулся красавец брюнет и снял с ее глаз очки.

— Плохо? — переспросила Вероника, глядя на бокалы с соком, принесенные официантом.

— Яблочный фреш? Вам не нравится?

— Нравится! — заявила Вероника, освободила свою ладонь, схватила бокал и выпила сок.

Благодатным напитком он охладил ее пылающее от прикосновений этого мужчины тело.

Змей-искуситель! Жестокое разочарование или большая глупость с ее стороны? Но он так хорош, и так на нее смотрит…

— А, знаете ли, Ника, — проникновенно снизив голос, признался Максим Замятин, — если мужчина смотрит на девушку больше восьми секунд, то она ему очень нравится. Вы мне очень нравитесь. К сожалению, этот принцип относится только к мужчинам, женщины скрывают свой истинный интерес, опуская глаза. Так что я не знаю, насколько велики мои шансы.

— По сравнению с Молоховым очень велики, — улыбнулась Вероника.

Беспокойство ушло, страхи исчезли, растворились в смутных очертаниях берега, мимо которого медленно и гордо проплывала яхта «Ламия». И Максим показался не таким уж холодным и скользким, а как и прежде, привлекательным и волнующим. Вероника отметила, что он, безусловно, тот еще бабник, потому у нее чуть не пошло отторжение этого красавца. Но ему простительно.

Такого привлекательного мужчину балуют сами женщины, пламенея от единого взгляда. Сколько он говорил нужно смотреть на женщину? Восемь секунд, это так мало и так много одновременно. Она вот действительно отводит от него глаза, еще немного и уткнутся ими в пол. Нельзя, чтобы про нее думали — скромница. Ей такие вершины покорять, а она глазки в пол опускает.

Вероника смело поглядела Замятину в глаза и лишний раз убедилась в их таинственной, влекущей, мрачной глубине. К чему все рассуждения, ведь она далеко не наивная девочка, рядом с ней лучший мужчина на земле, он говорит ей комплименты… О! Небеса, он ее целует…

Вероника опомнилась, когда ощутила его горячее дыхание у своего лица. Она затаилась, позволяя судьбе решить ее участь без собственного вмешательства. Но Замятин едва дотронулся губами до ее щеки и довольно откинулся назад на спинку кресла.

— Вы восхитительны! Чисты и доверчивы, — рассмеялся он, — уверен, что любой минор в вашей душе станет звучать мажорно. Я не воспользуюсь вашим зависящим положением, Ника, не волнуйтесь.

— Я от вас завишу? — удивилась Вероника, приходя в сознание и досадуя на то, что он ее не поцеловал. Она почувствовала себя обманутой, но пыталась скрыть раздражение.

— Разве вы не знаете, что спонсором киноленты Шубина являюсь я?

Обыденно так спросил, будто сообщил, что летом идут теплые дожди.

— Вам понравился сценарий? — деловито поинтересовался Замятин.

В это время в кают-компании замельтешили официанты, накрывающие стол для ужина.

— Я, мне, отчего же не понравиться, только я его еще не читала…

Замятин встал, подхватил замявшуюся Веронику под руку и повел наверх.

Яхта качалась на волнах, дожидаясь трех лодок, плывущих с берега за цыганским табором.

Гости Замятина, как заметила Вероника, не совсем трезвые, видно тоже хлебнули яблочного фреша, провожали артистов восторженными криками. Здоровый Марс гоготал как конь и удерживал за многочисленные юбки приглянувшуюся ему молодую цыганку. Та крутилась и кокетливо вырывалась из могучих лап. Вероника посмотрела на Кристину Валевскую. Она нисколько не интересовалась действом, нарочито громко разговаривая с Лилит.

Замятин поспешил цыганке на выручку, хотя та и не особенно сопротивлялась, предпочитая задержаться на яхте подольше, что обещало ей за это хорошие деньги. Но помощь приняла и благополучно села в лодку, пламенно заверив Марса, что обязательно вернется.

Замятин утешил здоровяка тем, что приоткрыл завесу тайны: следующим номером будет стриптиз. Его слова услышали остальные, принялись обсуждать то, что они хотели бы увидеть, так что цыгане вернулись на берег без приключений.

Веронику не интересовал стриптиз.

Глядя на то, как на палубе устанавливают шест, она вздохнула и прошла дальше. Каково было ее удивление, когда возле кают на старом плетеном кресле она увидела сухенького седого старика в поношенном холщовом костюме, невидящим взором разглядывающего водную гладь.

— Добрый вечер, — поздоровалась с ним Вероника, но тот ничего не ответил.

Решив, что в этом обществе не принято прощаться и здороваться, она пожала плечами.

— Бог-Отец создал это великолепие, — проскрипел старческим голосом тот и умолк.

— Ноэль Давыдович, — рядом с ними появилась Лилит, — к вам обращаются, желают вам приятного вечера.

— Пожелайте лучше мне приятного века, — недовольно пробурчал старик и закрыл глаза.

— Не обращай на него внимания, — Лилит обняла Веронику за плечи. — Ной совсем выжил из ума. Максим его всегда берет с собой потому, что старик не может жить без моря. Старик и море, это про него. Видишь, какой он чувствительный и заботливый. Вы с ним хорошо поговорили?

— С Ноем? — оборачиваясь на старца, переспросила Вероника.

— С Замятиным, — повторила для не особенно внимательных Лилит.

— Ах, с Замятиным! — и Вероника глупо покраснела. — Да, поговорили хорошо.

— Он вкладывает в тебя огромные деньги, — улыбнулась Лилит, — будь с ним ласковей.

Куда уж больше, подумала Вероника, направляясь следом за Лилит и постоянно оглядываясь на Ноя. Только сам Замятин хочет ли этого? У него таких, как безызвестная Ветрова, пруд пруди. Любая кинется к нему на шею и повиснет обременительной ношей, помани он пальцем. Вероника обременять его не хочет. О том, что Замятин ее так и не поцеловал, Лилит было знать необязательно.

Они вернулись на палубу, где все уже сидели и разглядывали полуголую девицу, извивающуюся на шесте под громкую музыку. Девица была профессионалкой и выполняла такие сложные па, что захватывало дух. Она легко и естественно двигалась вокруг шеста, и повторить ее действия было просто невозможно. Но Иван Молохов не сдержался и попробовал. Под бурные аплодисменты дам, требующих демократии и соответственно стриптизеров-мужчин, он скинул с себя рубашку, обнажив восхитительное мужское тело. Дамы благодарно взвыли.

— Хорош, — прохрипела Лилит.

Вероника изумилась, заметив в ее темных глазах неприкрытое вожделение.

Молохов прижал к себе девицу и принялся покачивать бедрами в такт мелодии. Девица тут же приняла изменившиеся правила игры и вовлеклась в процесс. Процесс был великолепен!

Обнаженная стройная красотка, она оставалась в одних стрингах, и освобождающий свое мускулистое тело от брюк мужчина балансировали на грани экстаза, едва не позволяя подавленному желанию выплеснуться бурным потоком и смести все приличия. Присутствующие замерли.

Вероника поймала перекрестный огонь двух соперниц, которые совершенно выдали себя.

Кристина Валевская и Светлана Надеждина смотрели на Молохова немигающим взглядом двух кобр, приготовившихся к смертельному броску в борьбе за обладание роскошным юным самцом.

— Хорош, — прохрипела Лилит, усмехнулась и взметнула вверх пальцы.

Раздался щелчок, искры, прекратилась музыка.

— Спасибо, дорогуша, — Лилит подошла к одурманенной танцем и обманутой раскованным поведением Молохова девице.

— Спасибо, крошка, было занимательно, — холодно бросил той Молохов, натянул на лицо маску безразличия и на ходу небрежным жестом поднял свою одежду с пола палубы.

— Я могу приватный танец, — простонала ему вслед девица, безжалостно выдворяемая Лилит.

Как догадалась Вероника, девицу тут же сплавили на берег во избежание скандала. Красные, злые лица Валевской и Надеждиной не оставляли никаких сомнений, если Молохов согласится на приват, девица тут же окажется растерзанным, безжизненным трупом.

— Господа! — торжественно провозгласил Замятин, — скоро ужин.

Это означало одно, следует спуститься в каюты и переодеться.

У Вероники каюта была одна на двоих с Лилит.

И на этот раз она удостоверилась, насколько безупречно молодое тело Первой-женщины-на-земле. Лилит, несомненно, была совершенством. Разглядывая свою худобу, Вероника Ветрова страдала и подумывала о силиконовых вставках, лишь только у нее появятся лишние деньги.

— Глупости, — обняла ее худые плечи Лилит, — ты, красавица, слишком придирчиво к себе относишься. Уверена, что Максим от тебя без ума. Впрочем, ты должна знать, если он тебя не поцелует этим вечером, то попался на твою удочку. Он никогда не позволяет себе ничего лишнего, если собирается заниматься девушкой серьезно.

Вероника удовлетворенно улыбнулась.

— О! — удивилась Лилит, — попытка уже была? Тогда считай, дорогая, что ты победила. Разве нам, женщинам, много надо? — рассуждала она, облачаясь в шелковое фиолетовое платье с бессовестно оголенной спиной. — Немного флирта, вожделения и возможности поставить свою ножку на поверженное страстью тело соперника, в нашем случае, мужчины.

Она указала на свои красные шпильки.

— Они стояли на многих потомках Адама. Но, поверь, никто не был так хорош, как Максим. Да, мы были любовниками, ты правильно догадалась. Но к прошлому возврата нет. У нас разные пути, к тому же мы оба любим разнообразие. Молохов сумасшедше красив, — внезапно перешла Лилит на другую тему, — за него ведется настоящая борьба. Из-за этих двух стерв пострадала Инга.

— А духи? — воспользовалась обстоятельством Вероника, — не нашли?

— Вряд ли их теперь найдут, — пожала голыми плечами Лилит.

— Но можно определить по запаху, у кого они!

— Нельзя, — отрезала Лилит. — Свойство любых отменных духов сливаться с запахом своего владельца и делать его совершенно одурманивающим, им присуще в полной мере. Так что пахнуть в других руках они станут по-другому. Одевайся, — поторопила Лилит, — я пойду.

Вероника задумчиво закрыла за Лилит дверь и принялась надевать любимое черное платьице.

Неужели, Лилит права, и Замятин думает о ней серьезно? Но он так непостоянен! Какая разница, зато постоянна Вероника и, добиваясь цели, она станет ласковой. Тем более, это дьявольски приятно.


Вероника вошла в кают-компанию, где уже сидели все гости Замятина. Она специально задержалась, чтобы ее появление не осталось незамеченным, и заслужила одобрение Лилит. Та кивнула Замятину, он обернулся к Веронике, предложил ей место рядом с собой и, после того, как она села, неожиданно поднял наполненный фужер.

— Господа! — торжественно сказал Максим, — представляю вам новую восходящую звезду Веронику Ветрову! Нашу с Лилит протеже! Долгие ей лета славы и успеха!

— Вероника, виват! — заорал Марс и встал следом за Максимом.

— Несомненная звезда, браво! — присоединился к мужчинам златокудрый Денис.

— Поздравляю, — прищурился Молохов, пронзая ее странным взглядом, — не знал, не рассчитывал.

Вероника с облегчением вздохнула, что он просчитался.

Дамы поздравили восходящую звезду менее радостно, но выразить неудовольствие и пренебрежение не могли, уважали хозяина и Лилит.

Только Лена Радянова радовалась, как казалось искренне. Она залпом выпила шампанского и побледнела. Расталкивая гостей, модель бросилась к туалету.

— Бедняжка, — прошептала Лилит, — она будет следующей жертвой… Лучше бы я ошиблась.

— Что? — не поняла Вероника.

— Ничего, — ответила Лилит, — сегодня твой праздник, Максим, где же праздничный торт?!

В этот вечер у Вероники действительно был настоящий праздник. Если ее до этого официального представления едва замечали, то теперь каждый из гостей старался выказать ей свое внимание. Повернулась к Веронике Надеждина, заверила ее в дружеских чувствах. Высказала свое одобрение ее нарядом Валевская. Мужчины, не уставая, наперебой развлекали новоявленную звезду анекдотами. Максим Замятин сиял и чарующе, как мог только он один, улыбался Веронике.

— А где Константин Шубин? — тихо спросила его Вероника. Для полной победы ей не хватало мастистого режиссера за этим столом.

— Шубин? — невнимательно переспросил Замятин. — Зачем нам Шубин? Он ничего не решает. Он пешка, марионетка в денежных руках. К тому же, он третий, — Замятин склонился к ее уху и соблазнительно добавил, — лишний. Нам будет хорошо только вдвоем.

— Я должна этому поверить?

— Верь, — односложно ответил Максим и отдалился от Вероники.

— Следующий тост, не чокаясь! — заорал Марс, ловя на себе недовольные взгляды. — Выпьем за Ингу! Царство ей небесное, земля пухом…

— Ее еще не похоронили, — скривилась в недоброй усмешке супруга Валевская.

— Правильно, — согласился Замятин, — но помянем Ингу, она была одной из нас.

Больше о погибшей красавице не вспоминали.

Праздничный ужин прошел в дружественной обстановке, сохраняя прежние традиции местной тусовки. Ничего напоказ, все глубоко запрятать, не нарушать внешние приличия и спокойствие друзей и приятелей. Примирились со своей участью, как показалось Веронике, даже две дивы, позволив Ивану самому выбрать очередную любовницу. Впрочем, чувства они спрятали глубоко. Вероника решила последовать их примеру и не показывать Максиму, как он ей нравится. Зачем? Любви пока нет, сегодня она это поняла, но есть непреодолимое желание. Неужели, такое же, какое она увидела в глазах Лилит?! Осторожно, ничего напоказ.

После многоцветного неземного фейерверка она не сумела скрыть свою радость.

Глядя на разноцветные огни, оживающие яркими всплесками в черном небе среди звезд, Вероника хлопала в ладоши и с благодарностью смотрела на Замятина. Он подарил ей такое чудо! Ради нее еще никто не устраивал фейерверки. Он подошел к ней и встал совсем близко, так волнующе рядом…

Огни взлетали в небо как шальные мысли, красиво вспыхивали, тут же перегорали и пропадали в небытие. Отчего-то Веронике показалось, что они напоминают ее жизнь. Вот так же загорится, вспыхнет и погаснет ее звезда.

В этот прекрасный, замечательный вечер в душу Вероники Ветровой впервые закралось сомнение. Но она проигнорировала свой внутренний голос, заглушаемый сексуальным шепотом Максима Замятина, его жаркими объятиями, обещающими неземные наслаждения.

Глава 5

Никогда не следует доверять женщине,

которая называет вам свой возраст.

Женщина, способная на такое,

способна на все.

О. Уайльд

Эля Погодина оторвалась от романа и прислушалась к звукам, доносившимся с улицы. На дворе лето, люди радуются солнечным дням, а она сиднем сидит в комнате и пишет книгу всех времен и народов. Пора сделать перерыв и дойти до магазина, в холодильнике — шаром покати. Пока она пишет, есть не хочется, но стоит только отвлечься и вспомнить о еде…

Эля вздохнула и пошла одеваться. Натянула старенькие джинсы и новую блузку, купленную специально к этому летнему сезону, взяла видавшую виды сумку и уже подошла к двери, когда раздалась призывная трель телефона.

Звонила подруга Людмила Токарева, она как обычно спешила, никуда не успевала, поэтому попросила Элю дозвониться или достучаться до Вероники Ветровой и передать той, что фотографии Инги Стебловой, на которые та хотела посмотреть, сделаны. В своей мастерской ее ждет фотограф Сеня Цепин. Эля слышала о трагической гибели звезды и заинтересовалась подробностями, но Мила успела сообщить только то, что Ингу отравили, и они с Верой присутствовали при этом жутком событии. Зато сегодня выходит еженедельник с первой полосой-бомбой и с громадным заголовком «Она любила и погибла!» и статьей журналистки Людмилы Токаревой, без пяти минут начальницы отдела новостей.

Вывалив эту информацию на подругу, Мила отключилась.

Эля передумала идти в магазин и поспешила к Веронике.

По дороге она гнала от себя мысли о болезненном состоянии подруги, подверженной фантомам и видениям, а тут еще оказавшейся свидетелем трагической сцены гибели Стебловой. Эля прикинула, уж лучше бы она находилась на месте Веры, впоследствии широко известная в узких кругах писательница Погодина написала бы книгу о жизни и гибели великой актрисы. Эля и сейчас могла бы подключить свою фантазию, призвать Музу и написать роман с главной действующей героиней — прототипом Инги Стебловой, но одно дело фантазировать, и совсем другое — видеть все собственными глазами. Как повезло Веронике!

Внезапно Эле пришла в голову интересная мысль, раз она пропустила момент гибели актрисы, то вполне сможет увидеть его на фотографиях! Просто нужно пойти с Ветровой к этому Сене Цепину, не прогонит же он ее на самом-то деле. Не следователь ведь, хранящий тайну следствия, а обычный парень-фотограф.

Подойдя к двери квартиры подруги, Эля Погодина решительно нажала кнопку звонка.

Звонить пришлось долго. Не смотря на то, что уже шел первый час дня, Вероника отсыпалась после бурно проведенной ночи. Она растрепанная и заспанная открыла подруге дверь.

— А, это ты, — флегматично заметила Ветрова и пропустила Элю.

— А ты ждала кого-то другого? — сразу заинтересовалась та.

— Нет, — испугалась Вероника, глядя на себя в зеркало. — Ходячий ужас, — резюмировала она и пошла в ванную. — Располагайся.

Эля оглядела комнату, разбросанные вещи, среди которых виднелось маленькое черное платье, выгодно и сексуально подчеркивающее любую хорошенькую девичью фигуру. И вздохнула. По всему было видно, что подруга весело провела время на вечеринке, а Эля корпела над очередной «сто первой рассказкой» про большую и светлую любовь.

В том, что личные дела подруги резко пошли вверх, она убедилась после внезапного визита.

Пока Вера плескалась в ванной, в дверь позвонили, и Эля ее открыла. На пороге стоял веснушчатый паренек с длинной узкой коробкой в руках, на коробке красовалось название весьма популярной цветочной фирмы города и огромный алый бант. Паренек протянул ей коробку, попросил расписаться, Эля не стала признаваться, что она — не она и черкнула фамилию подруги, хотя из чувства протеста ей так хотелось поставить крестик. Крест на своей личной жизни.

Эля закрыла за парнем дверь, прошла в комнату, села за стол и принялась ждать Веронику. Ей не терпелось увидеть ее реакцию на цветы и узнать, кто он, этот щедрый поклонник восходящего к звездности таланта. Внимание девушки на столе привлекла толстая папка с белыми листами текста. Она протянула руку и увидела сценарий фильма.

— Вот это да! — изумленно проговорила Эля, переворачивая страницы.

— Ты о чем? — из ванной вышла свежая, благоухающая ароматами Вероника.

— Сценарий?!

— А, да, — беспечно отмахнулась Вероника. — Дали почитать, но я и без читки дала согласие. Представляешь, я буду главной героиней, спасающей мир от зла! Режиссер Константин Шубин!

— Тот самый Шубин? — продолжала удивляться Эля.

— Тот самый, — кивнула Вероника.

— Так это он прислал цветы?

Вероника оглянулась и заметила коробку.

Что она вчера плела на прощание Замятину? Что терпеть не может розы, что предпочитает орхидеи и более демократичные лилии. Несомненно, эти цветы прислал Замятин. Но какие именно? Она загадала, если это будут розы, то он относится к ней совершенно несерьезно.

Вероника распаковала цветы.

Это были орхидеи.

Изысканные, утонченные, необыкновенно красивые цветы. К ним прилагалась записка, что Максим считает ее такой же утонченной и изысканной, нежной и волнующей.

— Он тебе явно льстит, — вздохнула Эля, заглядывая на записку через плечо подруги. — И кто он?

— Меценат, — ответила та, беря орхидеи в руки и любуясь ими. — Спонсор проекта «Вероника Ветрова», друг Лилит.

— Значит, — нахмурилась Эля, — эта Лилит все-таки существует?

— Я не понимаю, Элька, как можно писателю так узко мыслить! Естественно, Лилит существует, и она Первая-женщина-на-земле. И вообще, мы живем в мире, где полно библейских персонажей. Они среди нас, они рядом с нами, и от этого никуда не деться.

— Это параллельный мир? — горько вздохнула обвиненная в узкомыслии писательница.

— И да, и нет. Он настолько переплетен с современными событиями, что отделить одних от других просто невозможно. Между прочим, вчера я познакомилась с самим Ноем. Вот только не нужно звонить психиатру, Ной не любит афишировать свои связи. Впрочем, я с ним не связывалась, он такой вредный, озабоченный сам собой старик. У меня был объект гораздо интереснее.

— Этот Максим?

— Максим Замятин. Жгучий брюнет с умопомрачительными глазами. Такой дамский искуситель, — при этих словах в глазах Вероники промелькнула тень страха, — Змей-искуситель, — тихо договорила она.

— Такого не бывает, — упрямо покачала головой Элька.

— Ты такая же вредная, как Ной, — рассмеялась подруга, отбрасывая все страхи. — У меня офигительный продюсер, обалденный спонсор и замечательная роль! Жизнь прекрасна! — и Вероника, прижимая цветы к груди, закружилась по комнате.

В этот момент раздался звонок в дверь.

— Если это Замятин, — перепугалась Вероника, — то я не готова! Пусть подождет на улице!

— Вы куда-то должны ехать? — расстроилась Эля, понимая, что подруга ни за что на свете теперь не променяет Замятина на разглядывание фотографий.

— Нет, но мало ли что, — бросила ей Вероника, устремляясь к гардеробу.

Очередной визитер оказался не Максимом Замятиным. Это был еще один посыльный, на этот раз он держал большую плетеную корзину с яблоками.

— Получите и распишитесь, — бодро отрапортовал парень.

— От господина Замятина?

Парень поглядел в свой блокнот и кивнул, Эля поспешила совершить эти нехитрые действия.

Она торжественно внесла корзину с яблоками в комнату и поставила перед изумленной Вероникой. Та очень удивилась, фрукты ей еще никто не дарил. Может быть, так принято в их среде? В среде, где вращаются звезды?

— Яблочки, — нежно произнесла Погодина, взяла одно и потерла его о джинсы. — Гренни-Смит, мой любимый сорт, зелененькие, вкусные, сочные… — она уселась в кресло и принялась есть яблоко. — Слушай, Ветрова, а твой Замятин тот еще фрукт, умеет обольщать. Цветы, яблоки, осталось только спеть серенаду под балконом.

— Ах, нет! — возразила Вероника, — перед соседями будет неудобно. Пойдем, Эля, погуляем!

Только здесь Эля Погодина рассказала подруге про звонок Милы, Вероника обрадовалась возможности покинуть квартиру и быстро собралась. Перспектива услышать под балконом Замятина или, как скорее всего случится, заказанный им квартет, ее не прельщала.

Они вышли на улицу, где вовсю светило щедрое солнце, проникая тонкими лучиками тепла в каждую человеческую душу. Эля отметила сегодняшнюю благодать, а Вероника почувствовала новый прилив сил. На этот раз ее волновал не дамский угодник Максим Замятин, а, как ни странно, погибшая актриса. Вероника чувствовала незримую, пока необъяснимую связь между ней и собой, и от этого чувства у нее оставался неприятный осадок.

А еще у нее не выходили из памяти редчайшие духи фараона Хатшепсуп, исчезнувшие вместе с гибелью Стебловой.

Вероника рассказала подруге об интересном свойстве их аромата подстраиваться под владельца, на что Эля заметила, что из этой преамбулы получился бы замечательный роман. Эля, сидевшая дома в четырех стенах, из-за отсутствия жизненного опыта цеплялась за любой факт чужой биографии, чтобы наполнить действием свое творчество.

Через полчаса путешествий Эля Погодина, слушавшая с открытым ртом свою подругу, сделала неутешительный вывод — ей придется писать детектив с героями, сошедшими со страниц Библии. Ей все еще не верилось, что Лилит, Ева и Адам ходят по этим улицам как простые смертные, живут своей жизнью и придерживаются однажды избранных принципов. Не верилось, что существует Максим Замятин, этакий Змей-искуситель, основательно готовящийся соблазнить ее доверчивую подругу. Как-то не вписывался в городской пейзаж старик Ной, страдающий по морю. И совсем дико было представить Эле Погодиной скачущих по проспекту всадников Апокалипсиса.

Но она верила в Музу! И Муза верила в нее. И знакомый психиатр знал Лилит.

Что творится в этом мире? А, может быть, мир действительно не этот, а тот, и люди в нем лишь приятное дополнение к библейским персонажам. Бог-Отец создал землю, создал людей, когда уже были его любимцы. Но ни одна современная Библия не упоминает о Лилит. Эля Погодина засомневалась и в который раз попросила подругу познакомить ее со своим продюсером. Вероника в который раз пообещала, как-нибудь, как только подвернется случай, если захочет Лилит…

Это навело Элю на мысль, что не Лилит зависит от Вероники, а подруга целиком и полностью ей подчиняется. Она поморщилась и решила теснее общаться с Вероникой, чтобы с той не случилась беда.


Фотомастерская Семена Цепина располагалась в полуподвале жилого дома и была оборудована по последнему слову техники. Напичканная компьютерной аппаратурой каморка соединялась с большим залом, где Сеня Репин, подрабатывающий газетным фоторепортером, занимался основным делом — снимал граждан на паспорта. Их довольные и сумрачно-серьезные лица в качестве образцов смотрели с фотографий разных размеров, украшающих стены фотоателье.

Подруги рассматривали их с интересом, пока ждали, что на зов колокольчика на входе хоть кто-то отзовется.

— Привет, — в зал из каморки вышел высокий синеглазый шатен и широко улыбнулся девушкам.

— Ты не говорила, — прошептала Элька подруге, — что Сеня это такой…

Она хотела добавить «привлекательный», но сдержалась, уж слишком близко находился Сеня, не стоило сыпать комплиментами мужчине порядочной девушке.

— Это не Сеня, — прошептала ей Вероника, удивленно разглядывая парня.

— Да, я не Сеня, — подтвердил тот, — а в чем проблема? Девочки, поверьте, ваши милые мордашки в паспорте, запечатленные мной, будут смотреть не хуже Маменькиных.

Парень привычно прошел к стулу, занимающему центральное место в зале перед камерой, и пригласил Веронику присесть.

— Спасибо, — сказала она, прошла и села, закинув нога на ногу. — Вообще-то мы к Сене…

— Я понял, — улыбнулся ей парень и принялся включать дополнительное освещение.

— Но если его нет, — продолжила Вероника.

— То вы можете его подождать, — подмигнул ей парень, продолжая несложные манипуляции. — Внимание, сейчас отсюда, — он указал на объектив камеры, — вылетит птичка! — И принялся щелкать.

— Нет, вы нас не так поняли, — возразила Вероника, — нам не нужны фотографии, вернее, они нам нужны, но не те…

— У вас очень фотогеничное лицо, — парень перестал щелкать, подошел к Веронике и поправил прядь ее волос. — Вас должна любить камера…

— Она ее любит, — хмыкнула Эля Погодина, чувствуя себя несколько обделенной.

Если мужчина смотрит дольше восьми секунд, то женщина ему нравится, вспомнила Вероника. Ей почему-то стало приятно, что парень смотрел на нее пристальным взглядом с явным интересом. Он сам ей был не безразличен, хотя ничего особенного в нем она не заметила. Обычный фотограф, пусть и привлекательный внешне, как Сеня, мечтающий продать пару «громких» снимков в газету и прославиться. Что ж, у нее такое же устремление, только с большим размахом. Пусть щелкает, Вероника не жадная, когда она прославится, а ждать осталось совсем недолго, парню будет, что продать газетам.

Великая Вероника Ветрова случайно заглянула в задрипанное ателье и позволила сделать неизвестному мастеру ее бессмертную фотографию.

— Никита! — сказал внезапно Веронике парень, отрываясь от камеры.

— Что?

— Никита Бородин, приятно познакомиться, — и он опять принялся щелкать понравившуюся девушку.

— Вероника, — произнесла та, не зная, стоит ли знакомиться с этим парнем. — Ветрова, — добавила она после минутного колебания.

— Вера и Ника, — Никита вновь поглядел на нее. — Две сущности в одной красивой девушке, которые борются за обладание ее душой. Любопытно. Верить или Побеждать. Что же вы выбрали для себя, Вероника?

— Я? — она растерялась. Никогда не доводилось Веронике так пристрастно относиться к своему двойному имени. Раньше оно вообще казалось ей неразрывно целым, несмотря на то, что Верой ее звали подруги, а Никой — случайные знакомые. — Я, разумеется, верю в победу, — пожала она плечами.

Никита пригнулся к камере и вновь принялся ее фотографировать.

— Мы, между прочим, пришли к Семену Цепину! — напомнила о себе Эля Погодина, которой надоело наблюдать за трогательной сценой внезапно влюбившегося фотографа в будущую, восходящую звезду кинематографа. — Если его нет, то мы зайдем завтра!

— Нет, — ответила за Никиту Вероника, — отчего же? Дождемся сегодня, раз пришли.

— Правильно решение, — улыбнулся Никита и в его синие глаза заискрились радостью. — Знаете, Вероника, — он присел на корточках рядом с ней, — у меня такое ощущение, что я вас уже где-то видел.

— Я иногда снимаюсь, — сказала довольная Ветрова.

Ей определенно нравился этот Никита! Ничего из себя не представляющий парень со светлым ежиком топорщившихся волос, смеющимися глазами цвета манящих глубин, добрым лицом и приветливыми, непринужденными манерами. И уходить из мастерской не хотелось, хотелось разговаривать с ним, а еще лучше — слушать.

— Ага, — продолжала Эля Погодина, явно разочарованная таким покладистым поведением подруги, — она чипсы рекламировала. Помните ту вечно жующую девицу, у которой наглец хитростью отбирает пакет с ними?

Вероника нахмурилась. И вовсе не обязательно было напоминать ей об этом провале.

— Замечательно, — Никита подскочил к камере и принялся снимать Веронику. — Ты такая разная!

— Разве мы на «ты»? — удивилась она.

— А кто нам мешает стать друзьями? — подмигнул ей Никита.

Погодина мешала, ей не нравился внезапный интерес подруги какому-то Бородину после того, как та получила изумительные орхидеи и целую корзину яблок от приличного, состоятельного мужчины, спонсора Ветровой, как она, по всей видимости, уже забыла. Но очередное вмешательство показалось ей невозможным. Да, парень был простой, но вполне был способен выставить вредную Эльку за порог, чтобы продолжать соблазнять наивную и доверчивую Ветрову. Вот кто на самом деле есть Змей-искуситель!

— Привет всем! — опоздав, зазвонил колокольчик, и в мастерскую вошел Цепин.

— Наконец-то, — облегченно вырвалось у Эли. — Надеюсь, вы Сеня!

— Семен, — тот схватил Погодину за руку и принялся с чувством трясти ее конечность. — Цепин! К вашим услугам. Анфас, профиль, портрет? В День рождения клиенту пятидесятипроцентная скидка. У вас когда День Рождения? Не сегодня? Жаль, но могу предоставить скидку заранее, как постоянному клиенту. Согласны быть постоянной?

Эля Погодина зарделась от такого напора чувств.

— А, Ветрова?! Пришла! — Сеня заметил Веронику. — Уже позируешь? Никитос мастер.

— Мы так и поняли, — возвращая внимание к себе, сказала Эля. — Мы, между прочим, вместе пришли.

— Это твоя подруга? — обомлел Сеня, снова поворачиваясь к Эле. — Хорошо, что вы пришли вместе! Сейчас я вами займусь, — пообещал он Эле и пробежал в каморку.

— Мы пришли посмотреть фотографии Стебловой! — прокричала ему вдогонку Погодина.

На всякий случай прокричала, чтобы тот не питал никаких иллюзий. Вертеться на стуле и очаровывать фотографа беседой как Ветрова она не станет.

— Фотографии Стебловой? — переспросил Никита, помрачнев.

— А что? — испугалась Вероника.

— Ничего, — махнул тот рукой. — Просто они странные какие-то получились.

— Стебловой? — из каморки высунулась голова Сени. — Минуточку, — голова исчезла, затем появилась снова, — проходите сюда, только дверь заприте на замок!

Вероника с Элей прошли в каморку, Никита направился закрывать дверь.

На небольшом столе помимо многочисленных пакетов со снимками клиентов жались друг другу как бездомные котята принтер, сканер, монитор и колонки. Сеня запустил руку в пакеты и выудил, как показалось Веронике, один из них наугад, но он не ошибся.

— Вот, — он растеряно оглядел пространство, — сейчас покажу…

Эля принялась заботливо расчищать стол, убирая пакеты на пол, больше было не куда.

— Мерси, — на его пухлых губах заиграла бесподобная улыбка благодарности.

Или чисто мужского интереса, как хотелось бы думать Эле, не все же везти Веронике Ветровой по части перспективных знакомств.

Сеня рассыпал фотографии из пакета на стол и вздохнул.

Везде была запечатлена Инга Стеблова. Такая одинаковая, ведь снимали ее в один и тот же день, и такая разная, когда фотограф ловил момент смены настроения. Яркие, глянцевые снимки блестящей красавицы, которая вот-вот должна погибнуть. Эля издала возглас удивления, такой откровенной, раскрепощенной Стебловой она еще не видела. Инга смотрела на нее с фотографии с презрением и едва заметной брезгливостью. Казалось, еще немного, и она щелкнет пальцами, чтобы недостойные рода человеческого существа исчезли.

— Отлично пойман момент, — сказал из-за спин девушек вернувшийся Никита.

— Это Вероника сняла, — признался Сеня. — Она мне помогала. И не зря! Половина снимков не удалась, какие-то серые пятна и ослепительные звезды вместо лица.

— А у тебя талант, победительница, — Никита взял фотографию и стал ее рассматривать. — Столько зла и ненависти сосредоточено в надменном готическом лице! Надо было продолжать снимать безостановочно, получилось бы классно. Хочешь, научу? Будешь зарабатывать на жизнь, неплохая профессия.

Эля поглядела на подругу с неподдельным интересом.

— Потом, как-нибудь, — выдавила из себя Вероника, беря в руки другой снимок.

Солнечная комната, в цветах и тюбиках, силуэт женщины на крутящемся стуле, длинные черные волосы, лицо… Вот лица как раз нет. Вместо него сияние.

— Засветил что ли? Не пойму, — разглядывал Сеня вместе с ней Стеблову, — с такой аппаратурой?

— Ой, а вот еще одна звездочка, — Эля протянула снимок фотографу.

На нем Инга Стеблова возвышалась в полной красе, лишь на лбу у нее светилась нечто наподобие звезды. Вероника замерла, точно такую звезду она видела вчера на лбу сначала у одной, а затем и у другой дивы. Это мода у них такая — звезды себе лепить на лоб, как будто и без того не ясно, кем они являются в этом бренном мире?

— Получается, — Сеня разложил снимки по хронометражу, отраженному на каждом из них. — Сначала ничего у нее не было, затем появилась звездочка, а после пошла полная засветка лица. Вот видишь, Ветрова, как хорошо, что ты мне помогла. Предупреждали же, что со снимками Стебловой чертовщина всякая получается.

Вероника взяла следующие фотографии, которые снимал только Семен.

Фотографии погибшей женщины.

Свечения не было, но странная тень, задержавшаяся у тела, вновь напоминала очертаниями звезду. Только уже потухшую и призрачную.

— Я эти снимки отфотошопил, — радостно объявил Семен, — и отдал в редакцию.

— Зачем? — пробормотала Эля, глядя на призрачную тень, — это же ее душа!

— Душа? — Семен уставился на снимок, — да, ну. Не может быть, детские сказки. А наяву мне хорошо заплатили! Девчонки, Никита, на днях отметим мой нескромный гонорар. Надеюсь, никто не против?

— Все «за»! — улыбнулась ему Эля и рассудила вслух, глядя на подругу, — нужно же здесь хоть чему-то улыбнуться, такая тягостная обстановка, такие мрачные фотографии.

— Так ведь человек умер, — пробормотала Вероника.

— Девчонки, — Элю поддержал Никита, — а у нас кофе есть! — с этими словами он выудил из-под стола электрический чайник и банку с растворимым напитком.

Вероника не стала отказываться, почему-то не хотелось обижать этого парня, только и всего. Она взяла снимок распластанной на полу Стебловой и охнула. Семен, вот действительно настоящий профессионал своего дела, захватил объективом край стола, где стоял… глиняный флакон с духами первой и единственной на земле женщины-фараона Хатшепсуп. Духи стояли на прежнем месте после гибели Инги!

Получалось, что их забрал не ее директор, не Молохов, не Надеждина, а тот, кто вошел в гримерку вместе с остальными. И больше ничего не получалось. Кто отравил Ингу и зачем, так и оставалось непонятным.


Никита не пошел ее провожать, Вероника сама на этом настояла. В рабочее время нужно работать, а не с девушками гулять по улицам. Никита нехотя согласился, но пообещал вечером вытащить Веронику в клуб, где тусуются такие же творческие люди, как и они с Семеном. Вероника дала Никите номер телефона и попросила позвонить и договориться заранее потому, что еще не знала, чем ее озадачит Лилит. Она отдавала себе отчет в том, что ее свободное время, если таковое еще осталось, целиком и полностью принадлежит продюсеру.

Эля ехидничала по этому поводу, пока Вероника провожала ее к дому, но у подъезда призналась, что искренне, по-хорошему завидует подруге. Если бы на пути Эли Погодиной попался хороший литературный агент…Впрочем, сколько можно об одном и том же?

Домой Вероника возвращалась одна, когда возле нее остановился красная иномарка, и оттуда помахала рукой Лилит. Вероника удивилась, для роскошной женщины машина явно не дотягивала. Лилит ассоциировалась у Ветровой с лимузином.

— Фи, как банально, — скривилась Лилит, вместо приветствия читая мысли Вероники. — С чего ты взяла? Мне никогда не нравились лимузины. Яркая, спортивная машинка с начинкой суперкомпьютера, то, что надо. К тому же она не моя. Ты никогда не задумывалась, сколько мне лет?

— Сколько? — заинтересовалась Вероника, устраиваясь в салоне удобнее.

— Мой друг Оскар Уайльд говорил, что никогда не следует доверять женщине, которая называет свой возраст. Женщина, способная на такое, способна на все.

И Лилит громко рассмеялась.

— Мне столько лет, — сказала она трагическим голосом, — что я сама сбилась со счету! Думаешь, пора остепениться? Выйти замуж, родить мальчишек, как Ева? Найти своего Адама?

— Ты не сможешь, — не поверила Вероника. — Ты полная противоположность Евы.

— О, ты права. Мужчины? Только для удовольствий, как и все остальное, — Лилит вдавила педаль газа в пол, и машина стремительно понеслась по дороге. — Быстро разгоняется, лапочка, мне она нравится! А тебе?!

— Нравится, — испуганно вращая глазами, произнесла заплетающимся языком Вероника, глядя на сложные маневры, исполняемые Лилит на проезжей части. — Пешеход!

— Мне нравится, когда они разбегаются от меня в разные стороны! — призналась Лилит и специально проехалась по луже, обдав устремившегося на тротуар дядечку солидной порцией грязи. — Сегодня я хулиганю! Мужчины — примитив! Ты посмотри только, он машет мне кулаком?

И машина Лилит резко начала сдавать задом, зловеще выпуская из-под себя клубы серого дыма. Перепачканный дядечка, не ожидавший такого поворота событий, трусливо побежал в подворотню и скрылся во дворе.

— Мужчины, эх, мужчины, — презрительно усмехнулась Лилит и нажала на газ. Машина податливо рванула с места. — Нет, она мне определенно нравится!

— Только не нужно больше давить пешеходов, — попросила Вероника.

— Разве мы хоть одного задавили? — поразилась Лилит. — За всю свою долгую жизнь я задавила только кошку в Каире, но та кошка была воплощением злобной сущности Ра… Впрочем, тебе это неинтересно.

Веронике страстно захотелось узнать, а были ли другие боги, те, в которых верили египтяне, греки, древние римляне.

— Были, — улыбнулась Лилит, — только Он — один. Его окружают много сущностей, каждая из которых видится людям по-разному: в образе Ра, Перуна, Зевса и другие. Им приходится существовать во множестве параллельных миров, так что люди их видят не часто. Тебе, моя дорогая, по большому счету повезло.

Вероника с ней согласилась. Она задумалась над словами Лилит о многообразии божественных явлений и пришла к выводу, что это плохо, когда одним везет, а другим остается только завидовать, хоть и по-хорошему. Несправедливо это как-то…

— А где в Его мире ты видела справедливость? — пожала плечами в блестящем вишневом кожаном пиджаке Лилит. — Возьми меня! Адам эта сволочь… но не о нем речь. Замятин уже выразил тебе сегодня свое крайне приятное внимание?

Вероника кивнула.

— Он настоящий эстет в орхидеях, — мечтательно улыбнулась Лилит. — И фрукты умеет выбирать, я люблю с ним ходить на рынок, одна беда, он не торгуется. Сноб! Ты ела его яблоки?

Вероника отрицательно покачала головой.

— Правильно, — хмыкнула Лилит, — чем больше ты их съешь, тем сильнее к нему привяжешься.

— Почему ты поздно меня предупредила? — возмутилась Вероника. — А если бы я съела всю корзину?!

— Глупости, ты не обжора. К тому же, в этом нет ничего страшного. Или есть? В таком случае, у тебя появился другой мужчина. Одинокое женское сердце податливо и послушно. Если ты увлеклась мальчиком, то не скрывай этого. Только держись с Замятиным приветливо и не отказывай ему. Моногамия не его конек, и не твой, если ты этого сама захочешь. У меня в одно время был Тутанхамон, сладкий мальчик, и норвежский неотесанный рыцарь или не рыцарь? Вот, память девичья!

— Никого у меня нет, — сказала Вероника.

— Вот и славно, — Лилит притормозила у обочины.

Вероника решила, что она захотела прогуляться по магазинам, и вышла следом за Лилит. Но Лилит внезапно села на ее освободившееся место.

— Что это значит? — с замирающим от волнения сердцем спросила Ветрова.

— Садись за руль, — небрежно предложила Лилит, — машина, собственно, твоя. Замятин решил, что будущей звезде неприлично ездить общественным транспортом. А мне всегда нравилось трястись на задней площадке автобуса, это так романтично!

— Моя машина?

Вероника обошла автомобиль кругом, повернулась, обошла его еще раз.

— Только не нужно целовать бампер и протирать ароматическими салфетками фары! Относись к достойным подаркам спокойно. Ника, расслабься и получи это удовольствие, — Лилит показала на руль.

— Я точно кого-нибудь задавлю, — промямлила Вероника, усаживаясь за руль. Она нежно погладила автомобиль. — Или разобьюсь, у меня нехорошие предчувствия.

— Глупости, — любимым словечком отрезала Лилит. — Тебе дана долгая и счастливая жизнь, иначе я с тобой не связалась бы.

— «И прожить ее нужно так, чтобы не было мучительно больно»…

— Не будет, заводи, детка, — оборвала ее Лилит в нетерпении.

— А водительские права?! У меня нет никаких прав!

— Прав в этой стране нет у пенсионеров, мы с тобой, к счастью, пока еще не дожили до преклонного возраста, — хмыкнула Лилит, доставая из бардачка документы. — Здесь все, и за все заплачено. Пусть только попробуют остановить, — и она небрежным жестом поправила роскошные волосы. — Держи, по этому телефону позвонишь, если будут неприятности, скажешь, что от меня.

— Спасибо, — пробормотала Вероника, все еще не приходя в «сознание».

— Не люблю сантименты, — скривила красивое лицо Лилит. — Жми на газ!

— Куда мы едем?

— К Шубину! Он ждет нас с утра.


Тонкие мужские пальцы торопливо перебирали новые снимки Вероники Ветровой, случайно сделанные сегодня в этом фотоателье. Вероника получилась замечательно, на каждом снимке была запечатлена частичка ее души, радости, удивления, восторга и магнетической притягательности, которую он до сих пор не испытывал ни к одной земной девушке. Чистая, нежная, бесконечно дорогая, ее и впрямь хотелось жалеть и оберегать от всего вредного, мучительного и безжалостного.

Пальцы остановились на одной из фотографий и нервно потерли светлое пятно возле ее лица.

Только не это! Только бы не опоздать!

И дело не в том, что он не сможет выполнить свою миссию. Нужно не дать погибнуть этой девочке, устремляющейся на яркий свет рампы безмозглой бабочкой. Нужно защитить ее и исчезнуть. Исчезнуть навсегда, вселив в нее надежду на избавление, искупление от грехов и вечную радость рая. Там, возможно, там они встретятся для того, чтобы больше никогда не расставаться. Это любовь?

Он не знал. Это сумасшествие, так говорили другие, те, кто думал, что это любовь.

Но Ангел-спасатель не слушал их и продолжал выполнять свою тяжелую работу.

Люди, подталкивающие себя к выходу, который ведет в никуда, сами захлопывают за собой дверь, отрезая пути к спасению. И тогда им на помощь приходит он. Но не ко всем, только к избранным. Несправедливо? Каждому свое. К ней он придет, если не опоздает.

Но это пятно, она уже обречена. Борьба будет тяжелой, исход ее предрешен.

Если это любовь.

Пальцы смяли фотографию с пятном у лица Вероники и взяли другую.

Погрешности аппаратуры. Такой аппаратуры?!

На втором снимке она прекрасна, чиста и безмятежна.

Так стоит ли спасать этих людей? Если они сами хотят гибели и делают все возможное для последнего шага в пропасть…

Он спасет только ее. И пусть это будет любовь.

За это его накажут. И Ангел-спасатель будет обречен выполнять только черную работу.

Но пока этого не произошло, и светлого лица нежной красавицы еще не коснулась тень смерти, он останется Ангелом-спасателем, тем, кем должен быть по праву возрождения в этом мире.

Пальцы мягко дотронулись до лежавшего рядом с фотографиями Вероники снимка распластанной на полу Инги Стебловой.

Этой уже не помочь. Она сама, по кирпичику, выстроила себе дорогу в ад. Пресыщение — тяжкий грех. Ее наказали, но палач остался недосягаем. Пока, он еще свое получит.

Раздался звонок колокольчика. Тонкие мужские пальцы схватили снимок Вероники и спрятали в карман пиджака.

— Фотографироваться? Анфас? Профиль? Портрет?

Глава 6

Женщины отдаются Богу, когда дьявол

уже не желает иметь с ними дело.

Софи Арну

На свете нет ничего прекраснее шума павильона, в котором снимается кино! Там и тишина, спокойная, рассудительная, когда снимают мелодраму; восторженно-сдерживаемая, когда рождается комедия; проникнутая духом сражения, когда берутся за боевик. Вероника впервые оказалась на съемочной площадке «там, где место не для массовки», где накрыты столики для вип-персон, за которым она сидела вместе с Лилит. Лилит брезгливо морщила маленький носик, двумя длинными пальцами с ярко алым маникюром беря из вазочки хрустящее печенье. Кофе ей тоже не понравился. Она варила гораздо лучше, Вероника с этим фактом согласилась. Вот только ей самой нравилось здесь все!

И как на нее поглядывают любопытные помощники известного режиссера, и как крутится вокруг нее сам Константин Шубин, да что там Шубин! Веронике казалось, что вокруг нее крутится целый мир кинематографа, и перед ее изящными ножками расстилается красная ковровая дорожка. Еще минута-другая и грянут овации, музыка и вдали смутным призраком Победы замаячит Оскар. Нет, сначала будет наша Ника. Ей понравилась игра слов: Веронике — Ника! Замечательно! Восхитительно! Так будут кричать благодарные зрители, облепившие со всех сторон красную ковровую дорожку, и бросать ей вслед букеты.

— Замечательно, восхитительно, — повторял Константин Шубин, просматривая тут же на мониторе только что отснятые пробы. — Я и не сомневался, что все получится. Другой Зулы, кроме Вероники Ветровой, я не видел сразу, как прочитал сценарий! Пробы — чистая формальность, извини, Ника, что отнял у тебя драгоценное время.

— Да, ладно, — пожала та плечами, — все равно делать было нечего…

И осеклась под взглядом Лилит.

— Разумеется, делать было нечего, пришлось все бросать и ехать к тебе.

— Ветрова, та самая Ветрова, будет играть Зулу…

Вероника повернулась на звук голоса и заметила двух толстых девчонок, с которыми вместе мокла под дождем из брандспойта, едва не свалившего ее с ног. Она кивнула девчонкам и улыбнулась, но те не узнали несчастную жертву в облике вполне успешной и стильной будущей звезды экрана. Шубин нахмурил брови, проследив за взглядом Ветровой, прикрикнул, прибежала одна из его помощниц и вытолкала любопытных девиц из вип-зоны.

Вероника вздрогнула, она чуть не опустилась ниже плинтуса, собираясь заговорить с девчонками из массовки. Только этого ей не хватало! Лилит это не понравилось бы, а уж про Шубина и говорить нечего. Этот сноб почище Максима Замятина, чтобы получить у него массовку со словами, нужно так постараться, так постараться, чтоб глаза вылезли из орбит и руки-ноги отваливались. Впрочем, все это должно быть от нее так далеко! Нет, нельзя встречаться с прошлым, нельзя, оно навевает грустные мысли, а хочется думать только о хорошем.

Веронику Ветрову любит камера! Всего пару дублей, и Константин Шубин в восторге.

Да, Вероника талантлива, иначе, как призналась Лилит, она не стала бы иметь с ней дело.

— Партнером будет Олег Капитонов…

Донеслась до Вероники фраза, и она вновь не сдержалась:

— Тот самый Капитонов?!

— Неужели? — скривилась Лилит, наступая Ветровой на ногу. — Тот самый Капитонов, который совсем недавно выкрал дочь у гражданской жены и потом скрылся с чадом за границей? Его еще ищут?

— Он вернулся, — виновато ответил Константин. — Я подумал, что лишние разговоры только помогут нам раскрутить фильм. Пиар он и в Африке пиар…

— Капитонов бегал в Африку?! — удивилась Лилит и громко расхохоталась.

Вероника позволила себе улыбнуться, представив героя-любовника бегущим к крокодилам и жирафам. Ребенок в эту юмористическую картинку никак не вписывался.

— С другой стороны это хорошо, — махнула Лилит, успокоившись, — Максим тебя не будет ревновать.

— А что, — засуетился Шубин, — господин Замятин и Вероника того?

— Что того, — недовольно прервала его Лилит. — заметь, Костик, отныне она для тебя госпожа Ветрова.

— Естствно, — промямлил тот, — раз уж нас господин Замятин ревнует. Нет, — он встрепенулся, поняв, что увлекся, — я ничего! Я все понял, госпожа Ветрова, так госпожа Ветрова.

— Можно просто по имени, — нахмурилась Вероника.

— Ну, если ты разрешаешь, — пожала плечами Лилит. — Да, что еще хотела сказать, Константин. Надеюсь, ты понимаешь, что наши планы не должны совпадать со съемочными днями.

— Естствно, — кивнул Шубин, — никаких проблем.

Вероника усмехнулась, не такой уж этот Костик покладистый. Неизвестно, как он поведет себя с ней без Лилит. Впрочем, имя Максима Замятина его явно заставило хорошенько задуматься. Вероника представила, как Максим на шикарной машине подъезжает к павильону… Нет, лучше пусть это будут натурные съемки, чтобы класс его автомобиля оценили все. Сзади него семенят двое посыльных, один — с цветами в длиной, узкой коробке, другой — с яблоками. Широким жестом Вероника отдает яблоки девчонкам в массовку, им приходится сидеть ночами напролет вечно голодными…

— Ты согласна работать с Капитоновым?

Вероника очнулась от резкого голоса Лилит. Мечты растаяли липким мороженым и уплыли розовой дымкой.

Она кивнула. Какая разница с кем ей придется работать! Хоть с чертом, хоть с дьяволом, хоть самим сатаной, только бы сниматься, сниматься и сниматься ради успеха, славы, признания. Больше ей ничего не надо.


На соседней площадке стояла траурная тишина. Режиссер Корзун поругался с актрисой, такое иногда случается, и все присутствующие боялись повысить голос, чтобы не вызвать новую волну яростной схватки. Солидный лысый мужчина с возрастным брюшком и печальным отсветом в близоруких глазах — режиссер — не согласился со Светланой Надеждиной по пустячному вопросу в выборе костюма. Звезда взъелась на режиссера, разметала половину съемочной площадки и ушла, громко хлопнув дверью. Далеко уйти она не могла, Надеждина не водила автомобиль, а водителя с машиной не потребовала. Значит, как предположил Корзун, закрылась в гримерке и начала рвать и метать. Или метать и рвать, что в ее случае совершенно идентично. В гневе звезда страшна и неуправляема. Лишь новый любовник Иван Молохов знает, как управлять этим вулканом страстей.

Не приведи Господь брать ее в новую картину, Корзун вытирал носовым платком потный лоб и тяжело вздыхал. Закончить бы работу над этой и не видеть стервы Надеждиной хотя бы год! Лучше два. Еще лучше всю оставшуюся жизнь, благо режиссеру уже далеко за пятьдесят.

Она обвинила его в том, что он не Шубин! Не мальчишка Шубин, который разрешает ей все.

Где Молохов?! Обычно он отирается на площадке рядом с ней, сегодня его нет. Загулял! Вот еще один мальчишка! Окружила себя детским садом, и от Корзуна, как от пацана, требует беспрекословного подчинения. Бесится. Словно он один виноват в том, что Шубин взял на роль не ее, а безвестную Ветрову. Да какая Ветрова безвестная! Столько деньжищ угрохано в эту девицу, уму непостижимо. Вчера вечером смотрел «Итоги», ее упомянули как открытие года! Сегодня утром жена включила радио, так и там говорят о новой восходящей звезде экрана. Еще ничего не сделала, а уже говорят. И анонсируют роль Зулы, как будто ее сыграет Мэрлин Монро! Да у этой тощей куклы ничего общего с голливудской красавицей. Корзун гневно откинул газету, где с первой полосы на него приветливо смотрела Вероника Ветрова.

Сука Надеждина, нашла из-за чего ругаться!

И черт бы с ней, пусть бы рядилась в красный цвет, чего он полез к ней, бес попутал…

Пойти, помириться что ли? Надо завершать съемки.

И где этот Молохов?

— Ксения! — режиссер позвал помощницу, — найди мне номер телефона Ивана Молохова.

Та скромно опустила глазки, вытащила свой мобильник и протянула режиссеру.

— Не зря целыми днями здесь ошивается. Изменяет ей, подлец, — в сердцах бросил Корзун и позвонил.

Молохов пообещал, что как только освободится, обязательно приедет. Попросил без него к Светлане не соваться и ждать. Говорил он все это нахально и довольно грубо, Корзун разозлился еще больше.

— Сопляк, — нахмурился он, поднимаясь из-за стола, — будет мне указывать. Ксения, пойдем в гримерку к звезде. Если она раздета, то тебе придется ее оттуда вытаскивать. Мне ждать некогда! Люди тоже ждать не будут, фильм нужно снимать, чтоб ее разорвало и подкинуло.

Комната, временно отведенная для гримерки Надеждиной, была закрыта.

Корзун громко постучал в дверь. От стука ключ выпал и упал на пол с обратной стороны двери.

— Спать, что ли, залегла, корова? — пробурчал режиссер и покосился на помощницу. — Священное животное — корова, однако. Скажи ей, что все ждут.

— Светлана Леонидовна, — постучала помощница, — там народ собрался, вас видеть желает.

— Царица ешть твою меть, — тихо ругался режиссер.

За дверью стояла гнетущая тишина.

— Ксения, — напрягся режиссер, — бабы в ее возрасте храпят? Моя храпит.

— А сколько Светлане Леонидовне? — поинтересовалась Ксения.

— Хрен ее знает, — признался режиссер, — все в девочек играет да в любовь. Надеждина! — прокричал Корзун, изводясь у закрытой двери, — давай поговорим как профессионалы!

Ксения тоже попробовала соврать.

— Светлана Леонидовна, там Иван приехал, у него что-то с машиной, просил вот вам передать…

— Нет, это не женщина, — прокричал режиссер, — это исчадие ада! Сука! Стерва!

И он со всей злости ударил дверь ногой.

Дверь распахнулась, и Корзун с Ксенией замерли на пороге.

Светлана Надеждина лежала посреди комнаты в неестественной позе с широко раскрытыми, полными изумления глазами и не дышала. Ее шикарный бюст не вздымался, приоткрытый рот, четко обрисованный красной помадой, замер в положении полного недоумения. Роскошные пряди рыжих волос разметались по плечам и полу, словно вырвавшиеся на свободу змеи. Руки Надеждиной были раскинуты в сторону, одна из них сжимала… пистолет.

На высоком мраморном лбу чернела маленькая дырочка с запекшейся струйкой крови.

— Кто же тебя так? — озадачено вздохнул режиссер, в некоторой степени понимая убийцу.

— А-а-а-а-а-а! — заголосила Ксения и опрометью кинулась вон.

— Молчи, дура! Зови охрану! — успел прокричать ей Корзун и осел у порога.

Что дальше делать, он не знал, это был первый случай самоубийства в его творческой жизни. Если Надеждина застрелилась из-за их ругани, то он себе этого никогда не простит!

Режиссер схватился за голову. Стерва, она отравила ему жизнь и после смерти. Теперь все будут говорить, что это он довел ее до самоубийства!

— Убил бы, — простонал Корзун, и скупая мужская слеза оросила двухдневную щетину.


На крик сбежались все, кто услышал истерический вопль Ксении, в павильонах гуляло прекрасное эхо. Не удержался от любопытства Шубин, следом за ним побежала Лилит, схватив за руку Веронику. Они прибежали на место происшествия, когда толпа сгрудилась у дверей, а вход перекрывала жалкая фигура режиссера Корзуна.

— Она сама застрелилась, — стонал тот, указывая на лежащую Надеждину, — сама пустила себе пулю в лоб…

— Гримерки становятся опасными для жизни, — печально произнес Шубин. — Вы проверяли ей пульс? Может быть, она еще дышит.

— Я прикладывал зеркальце к губам, — признался Корзун, — она мертва.

— Кто ее? Кто ее так? — шептались вокруг.

— Ой, смотрите, это же Ветрова, наверняка теперь она ее заменит. Инги нет, Надеждиной вот тоже…

Вероника автоматическим жестом полезла в сумочку за очками. Нужно было спрятаться за темными линзами раньше, чем ее узнали и принялись показывать пальцами.

Очки вновь показали страшную картину действительности параллельного мира.

На лбу Светланы Надеждиной красовалась яркая звезда, в центре которой зияло отверстие. Рядом с лицом витало серо-фиолетовое облачко, которое без линз исчезало из поля зрения. Облачко металось из стороны в сторону, создавая иллюзию того, что погибшая дышала.

Вероника внезапно уловила странный запах, исходящий из комнатки.

Так благоухали духи первой-единственной-женщины-фараона Хатшепсуп, смешанные с легким бризом дорогого мужского парфюма. Она обвела глазами комнату, но ничего похожего на глиняный флакон не нашла.

— Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Светлане и Джульетте, — продекламировала Лилит и повела прочь от грустного зрелища потрясенную Веронику.

Ветровой показалось, что она услышала дыхание смерти прямо у своего лица. В памяти услужливо всплыл тот разгульный вечер на яхте, две женщина, сражающиеся за внимание одного мужчины, цунами ненависти, ревности и отчаяния Кристины Валевской, после того, как Иван уехал с Надеждиной. Вероника нисколько не сомневалась, что совершено убийство, только не знала, как это доказать.

— Ты не обязана ничего доказывать, — нахмурилась Лилит, обнимая девушку за талию и ведя ее по длинному коридору к выходу. — Хотя главное доказательство видно всем без вооруженного глаза: Надеждина была левшой, а пистолет ей вложили в правую руку. Сразу понятно, что ее убил посторонний человек. Но к нам это происшествие не имеет никакого отношения. Жизнь продолжается, и она прекрасна!

— Да, жизнь продолжается, — вяло подтвердила Вероника и прищурилась.

Навстречу Лилит и Ветровой широкими шагами уверенного в этой полной неприятностей жизни мужчины к ним двигался Максим Замятин. Он хмурился, по всему было заметно, что печальная новость ему была известна. Вероника поймала в его глазах сочувствие и понимание, отошла от Лилит и бросилась на шею Замятина.

— Это так страшно, так страшно, и оно так близко, — зарыдала она.

— Ничего страшного, девочка, мы с тобой, — обнял ее Максим и ласково погладил по голове. — Там действительно все так плохо? — поинтересовался он у Лилит.

— Пистолет в правой руке, — сказала та, — но дверь была заперта с внутренней стороны.

— Понятно, — помрачнел Замятин. — Когда эта сволочь успокоится?!

— Кто? — встрепенулась Вероника, отрывая мокрое лицо от его пиджака. — Ты знаешь, кто это убивает?!

— Разумеется, — холодно ответил ей Замятин, — это действует изощренный маньяк, но скоро его найдут и поймают. Не беспокойся, — мягче добавил он, — с тобой ничего плохого не случится.

— Я пойду, — встряла Лилит, кивая в сторону гримерки, куда спешили сотрудники правоохранительных органов.

— Да, иди, — согласился Замятин, — постарайся, чтобы наши имена не всплыли в этой некрасивой истории.

— Ты меня знаешь, — улыбнулась Лилит, повернулась и пошла обратно.

— Откуда Лилит узнала, что ты приедешь? — забеспокоилась Вероника. — Она тебе не звонила. А меня вела целенаправленно к тебе!

— Мы договорились заранее, — повернул девушку к выходу Максим. — Разве ты «против»?

— Нет, — сказала она.

— Куда поедем гнать прочь грустные мысли? — игриво поинтересовался Максим. — Мой железный конь закусил удила.

— Ой, у меня же свой конь, — вспомнила Вероника, — он такой красивый, спасибо тебе.

— Рад, что подарок понравился, — Замятин, продолжая вести Веронику, поцеловал ее макушку. — О нем не волнуйся, я дам распоряжение, машину пригонят, куда потребуется. Так куда мы едем?

Они вышли из павильона, никто, к изумлению Вероники, даже и не попытался их сдержать, словно они были бестелесными приведениями, хотя все входы и выходы уже сдерживались охраной. Но этой мелочи Вероника не придала особого значения, после убийства Инги Стебловой они вышли также беспрепятственно.

Молча, в обнимку, они подошли к серебристой машине Замятина. Он открыл дверцу и бережно усадил Веронику на пассажирское место рядом с водителем, сам сел за руль.

— Куда поедем, дорогая? — повторил вопрос Максим, — бутики, салоны, ночные клубы? Замечу, что сейчас двенадцатый час ночи. Лучше направиться в ночной клуб…

— Я хочу в храм, — перебила его Вероника и сняла очки.

— Куда? — поразился Замятин.

— В церковь, храм, собор, туда, где открыто в двенадцатом часу ночи. Я буду молиться.

— Ты делала это раньше? — усмехнулся Замятин.

— Нет, — честно призналась Вероника, — но сейчас хочу.

— Ладно, — помрачнел он и вдавил педаль газа до отказа, — поедем в церковь!


По дороге Замятин рассказал Веронике, что сам посещает культовые заведения достаточно редко, но денег на благотворительность в этой сфере не жалеет, так что наверняка знает, что одну старую церковь им точно откроют в любой час дня и ночи. И Вероника сможет делать там все, что будет угодно ее душе, хоть станцевать на паперти. Мешать им все равно никто не станет.

Они выехали за город, свернули с трассы на проселочную дорогу, Вероника заметила, не смотря на отдаленность от города, эта проселочная дорога была достаточно широкой полосой с асфальтовым покрытием. Смутные подозрения, что Замятин везет ее к себе в загородный дом, не оправдались.

Серебристый автомобиль остановился у жилого дома. Но по внешнему виду небогатого строения можно было сразу определить, что здесь проживают люди со скромным достатком. Максим попросил девушку подождать его в машине, сам вышел и направился к темному окну.

— Батюшка! Батюшка! — Максим забарабанил пальцами по стеклу. — Это Замятин, у меня срочное дело.

Вероника рассеянно наблюдала за происходящим.

Через несколько секунд окно распахнулось, и из темноты показалось бородатое лицо и рука, державшая горевшую свечку.

— Господин Замятин! — явно обрадовался священник, — подождите, я сейчас.

— Батюшка, прихватите ключи от церкви, — посоветовал ему Максим.

Тот кивнул и исчез.

Через несколько минут, которые показались Веронике вечностью, священник вышел из дома, гремя связкой ключей. Он подошел к поджидавшему его Замятину, они о чем-то пошептались, батюшка кивнул и пошел по дороге вперед. Максим вернулся в автомобиль и натянуто улыбнулся Веронике. Они тихо поехали по пустынной улице поселка следом за священником.

Картина более чем странная представилась бы взору случайного прохожего. Едва освещаемая фарами дорога, по которой бредет сгорбленный, словно подозревающий нечто нехорошее, батюшка в длинной черной рясе, подпоясанной холщовым кушаком. За ним, практически на цыпочках, если так можно выразиться в отношении машины, двигается серебристый автомобиль, за тонированными стеклами его виднеется перепуганное личико привлекательной блондинки с отпечатком трагизма в зеленых глазах. Впрочем, прохожий вряд ли разглядел бы печальные глаза Вероники, да и никаких прохожих не было. Коттеджный поселок спал вместе с жителями и беспокойными собаками.

То, что на них не лают собаки, Веронике показалось довольно странным, но она не стала делиться своими сомнениями с Замятиным. Она сидела, молча, глядя вперед, и думала, почему резко помрачнел Замятин, куда испарилось его натянутое чудесное настроение, и как он поведет себя в священном месте. В любом случае то, что он резко посерьезнел, Веронике импонировало. Ломать комедию и напевать ему в угоду «Все хорошо, прекрасный маркиз, все хорошо, все хорошо!» ей не хотелось. Сегодня как никогда близко она почувствовала опасность и бросилась за спасением.

Оставить машину пришлось, не доезжая до места назначения. Рядом с церковью старыми покосившимися крестами потерянных человеческих жизней чернело кладбище. Завороженная странным шепотом, доносившимся оттуда, Вероника замедлила шаги, и тут же ее высокие каблуки провалились в цепкую глину, будто та пыталась ее задержать. Над Вероникой нависла тень огромной птицы, поднявшейся из мрачной стены кустов и в одночасье закрывшей своим крылом звездное небо, и она услышала рядом с собой злобное шипение и зловещий шелест крыльев.

Девушка содрогнулась, угроза этой ночью была так реальна!

Какая-то тень скользнула по земле, стремительно приближаясь к ней. Вероника вскрикнула, ей под ноги метнулась черная кошка. Замятин подхватил девушку за талию.

Священник, не обращая на них никакого внимания, подошел к бревенчатой церкви, едва просматривающейся в темноте на пригорке, перекрестился и принялся открывать дубовые двери. Вероника с Замятиным, крестясь, поднялись на скрипучее крыльцо, и в эту же секунду священник распахнул двери.

Ее знобило, летняя ночь не грела нисколько, да и дрожь была какой-то нервной.

Из распахнутых дверей Веронику обдало теплом, ладаном и умиротворенностью.

Батюшка засуетился, принялся бегать по церкви, зажигая везде свечи. Замятин объяснил девушке, что электричества пока нет, еще не провели после капитального ремонта. Вероника догадалась, что капитальный ремонт спонсировал Замятин.

После того, как церковь осветилась, священник прочитал молитву и оставил их наедине, наказав положить ключи под крыльцо.

Вероника на мгновение забыла, зачем пришла в церковь. Она принялась медленно ходить и внимательно разглядывать лики святых, в сумраке колыхавшегося пламени свечей выглядевших недоброжелательно и пристрастно. Казалось, что они осуждали ее за всю неправедную жизнь и открещивались от спасения. Большие и маленькие, огромные у входа в алтарь, они выглядели однообразно унылыми, словно не ждали от кающейся грешницы ничего хорошего. А что от нее можно было ждать, если молиться-то Вероника толком не умела. И из всего убранства деревенской церкви замечала только суровые, написанные умелой рукой древнего мастера лики небожителей.

— Почему они такие? — произнесла Вероника шепотом, и слабое эхо унесло ее слова к куполу.

— Какие? — тоскливо поинтересовался Замятин, также занимающийся разглядыванием икон.

— Холодные и враждебные.

— Так только кажется, — усмехнулся он. — Тебе здесь не нравится?

Его темные глаза остановились на ней пристально изучающе.

— Нравится, — испугалась Вероника и крикнула. — Мне здесь нравится!

Непонятно откуда возникший порыв неведомой силы распахнул створки окна, расположенного намного выше человеческого роста, и залетевший ветер мигом задул все свечи. Зловещая темнота заняла церковь и душу Вероники, ей стало по-настоящему страшно.

— Мне здесь нравится, — как заклинание пробормотала она, пятясь к стене и не спуская глаз со створки, лихорадочно бьющейся о другую.

Она что-то делает не так, этот мистический знак специально для Вероники, она что-то делает не то. Но что? Разве так плохо быть целеустремленной, разве плохо желать себе счастья и успеха? Так живут все люди. Ладно, пусть не все, есть те, кто ставит перед собой не меркантильные цели. Но таких как Вероника подавляющее большинство! Разве это плохо? Ведь жизнь так коротка, нужно спешить насладиться ее радостями и благами, неизвестно, когда прискачет четвертый всадник Апокалипсиса — Смерть. И он не пощадит ее молодости, красоты и здоровья.

Вот Инга уже не сможет больше жить, и Светлана погрузилась в небытие…

«Наверняка она ее заменит…».

Господи, так в этом причина?

Кто-то жестокий и неведомый расчищает ей дорогу к славе, а она идет по трупам?!

Прости ее Господи, она не ведает, что творит!

Вероника протянула руку ко лбу, чтобы перекреститься, но ее ладонь перехватил Замятин.

Она не видела его, но ощущала частое дыхание и понимала, что он ее отлично видит.

Змеи прекрасно ориентируется в темноте по тепловому излучению!

— Достаточно? — хриплым шепотом спросил он.

— Нет, — дрожащим голосом ответила Вероника, — еще немного!

Он отпустил ее руку, засмеялся, и Вероника услышала звучный щелчок его аристократических пальцев. В ту же секунду в церкви загорелись все потухшие свечи.

— Не думал, что ты такая впечатлительная, — прищурился Замятин, стоящий в шаге от Вероники. — Слишком много выдумываешь и воображаешь то, чего на самом деле нет.

Замятин отошел от нее к иконам.

— Он никогда ничего не понимал. Ведь Он не человек, и все человеческое Ему чуждо. Что там, в раю? Сады и птицы. Здесь же, — Замятин показал пальцем на дощатый пол, — жизнь! Во всем многообразии пороков, удовольствий и излишеств. И она меня устраивает. И тебя она устраивает. И Лилит. И всех тех, кого подавляющее большинство. Так почему же Он должен быть недоволен, если Его чада счастливы? Противоречие, не находишь?

— Нет, — выдавила из себя Вероника, которой был неприятен весь этот разговор.

— Ты еще поймешь, что я прав. Нет, я не отрицаю Его существования. Нельзя отрицать очевидное. Но Он не всесилен, как тебе кажется, Он может и не спасти. От смерти, болезни, от меня…

Замятин развернулся и пошел прямо на Веронику, пронзая ее зловещим взглядом. Его красивое благородное лицо, освещаемое скудным, трепетным светом свечей, в противовес печальным ликам святых показалось ей мордой хищного зверя.

— Он не спасет тебя, девочка. Он сильнее, но Он далеко, а я близко. — Замятин схватил дрожащую Веронику за плечи и встряхнул. — Поздно. Ты такая же, как большинство! И тебя ждет заслуженная награда: деньги, слава, признание. Ты же этого хочешь?!

— Я не знаю, чего хочу, — всхлипнула Вероника. — Мне сейчас страшно!

— Не бойся, не ты первая, не ты последняя, — саркастически сказал он, небрежно отстранил ее от себя и пошел к выходу. — Поверь хирургу человеческих душ, все будет хорошо!

Вероника заметалась по церкви, чей покой и умиротворение ее больше не устраивали.

— Не оставляй меня! Не оставляй!

Замятин остановился на пороге и оглянулся.

— Идем, — позвал он, протягивая Веронике руку.

И она шагнула.

Раздался щелчок пальцев, и позади Вероники церковь погрузилась в темноту.

Злой рок словно поменял декорацию Апокалипсиса.


Вероника очнулась только в машине, где было тепло и уютно, вместо суровых лиц, требовавших от нее немедленного отчета, на нее смотрел привычно улыбающийся Замятин. Он управлял автомобилем, и Вероника заметила, что они едут.

— Куда ты меня везешь? — вяло спросила она.

— Домой, — пожал тот плечами. — Уже поздно, второй час ночи.

— Второй час ночи?! — изумилась Вероника. — И все это время я была в церкви?!

— Почти, — усмехнулся Замятин, на его лице промелькнуло сомнение, говорить или не говорить ей об этом, но он все-таки сказал. — Потом пришлось приводить тебя в чувство. Ника, так нельзя распускать нервы. То, что случилось с Ингой и Светланой, тебя ни в коей мере не касается.

Она понимала, что распускать нервы нельзя. Это, по меньшей мере, глупо. Утром все покажется не таким страшным, но этой холодной ночью ее просто трясет от переживаний.

— Я хочу пить, — прошептала она, не глядя на Замятина.

— Переволновалась, девочка, — участливо заметил тот. — Сейчас приедем, в соседнем поселке у меня дом.

Вероника поняла, что Замятин все спланировал заранее. Поездку в деревенскую церковь, находившуюся вблизи его дома, теперь вот ночь в его доме…

Ей придется с ним ночевать под одной крышей?!

Она вновь почувствовала приступ панического страха, но постаралась не показать испуг.

— Глупо все получилось, — выдавила она из себя. — Не нужно было ехать в церковь, я и помолиться толком не умею. И иконы пронзительно неприглядные, переворачивающие душу.

— Не будь слишком восприимчивой, — выруливая к большому, стоящему отдельно от других строений, особняку, — посоветовал ей Замятин. — Сейчас я помогу тебе расслабиться.

Он поймал ее испуганный взгляд загнанной в угол лани.

— Это не то, о чем ты подумала, — сказал Замятин, въезжая в автоматически открывающиеся перед его автомобилем ворота. — Это случится только тогда, когда ты сама захочешь. Есть такие понятия, девочка, как страсть и желание.

— И похоть, — прошептала Вероника, приглядываясь к ярко освещенному, в отличие от местной церкви, дому.

— И это тоже, — улыбнулся ей Замятин и занялся парковкой автомобиля.

Вероника прошла в дом, который оказался не закрыт, и очутилась в просторном холле. И здесь было светло как днем. Следом за ней зашел Замятин. Жестом хозяина он пригласил ее пройти в гостиную, усадил ее на большой мягкий диван и пообещал напоить.

Когда он ушел за водой, Вероника принялась рассматривать холостяцкую обстановку. Металл, стекло и пластик — истинные спутники одинокого мужчины. Кожаный диван, кресла, грандиозный, в половину стены, экран телевизора, журнальный столик у ее ног, огромная шкура белого медведя. Вероника нагнулась для того, чтобы пощупать мех, скорее всего, не натуральный, ведь таких огромных медведей в природе просто не бывает. Мех грел руку, зверя действительно ободрали, жаль мишку.

В интерьере не было ничего лишнего, чтобы говорило о привычках и предпочтениях хозяина.

Разве что картины. Вероника подумала, что две из пяти картин, украшавших гостиную, точно принадлежат кисти известных живописцев. Все картины были пейзажами, Замятин любил природу и пользовался ее дарами и трофеями весьма охотно.

— Все рассмотрела? — Максим вернулся с подносом, на нем стояли два бокала с соком, — яблочный фреш, только что выжатый, он вернет тебе силы.

Вероника залпом выпила прохладный сок, почувствовав, как он медленно и мягко пробирался к ее желудку, насыщая организм и наполняя его томной негой. Подумалось почему-то, что мишку жаль, что Ингу жаль, Светлану Надеждину, но себя жаль больше всех. Разве это справедливо, что она так страдает и мучается, находясь фактически в объятиях великолепного мужчины, о котором раньше могла только мечтать?!

— Ты устала, — Замятин взял пушистый плед с дивана и принялся укрывать ее ноги.

Вероника вздрогнула от его нежного прикосновения и затаила дыхание. Ей захотелось прикоснуться к нему, погладить темные, шелковые волосы, ощутить его близость и дотронуться губами до губ. Это было желание! Он моментально уловил перемену в настроении, обнял Веронику и с жадностью приник к ее губам. Жар безумия охватил Веронику с головы до ног. Прошел озноб, прекратилась непонятная дрожь, по ее телу разлилась сладкая истома от предстоящего блаженства.

Замятин целовал девушку властно и решительно, словно заявлял на нее свои права, которые был не вправе оспорить ни один смертный.

Внезапно, не разжимая объятий, Замятин встал и поднял Веронику над полом.

— Это то, чего ты хотела?

— Да, ну, да, наверное, — ответила она неуверенно, продолжая обнимать его за шею.

— Тогда мы продолжим после того, как ты определишься с желанием.

Замятин вернул девушку на диван и, как ни в чем не бывало, отправился обустраивать их ночлег.

Едва дотронувшись головой до подушки в спальне, отведенной радушным хозяином, Вероника уснула. Она была не в силах ждать очередного вторжения Максима в ее душу, так как не понимала, откуда вдруг возникло страстное желание принадлежать именно этому мужчине. В памяти всплыли слова Лилит, ела ли она яблоки…

— Яблочный фреш, — горько усмехнулась Вероника, закрывая глаза. — Что ж, я должна быть с ним ласковой, он мой спонсор, такой привлекательный, волнующе прекрасный мужчина. И все-таки обидно, когда тебя оставляют посередине пути, словно окатив холодным душем.

Она вспомнила мрачную церковь и мысленно поблагодарила Замятина, что он не оставил ее там.

Ей ничего не снилось в эту ночь. Совершенно ничего, благодаря чему Вероника отлично выспалась. И, здесь она не знала плакать ли ей или смеяться, никто ночью ее не побеспокоил. Словно зверь спрятался в засаде и терпеливо поджидал, когда жертва выбьется из сил, чтобы наброситься на нее и уничтожить.

Утро, как она того и ожидала, развеяло страшные сомнения Вероники и вселило надежду на счастливую жизнь. Иначе быть не могло! Она молода, красива, здорова. Ах, да, Вероника Ветрова теперь успешна! И ради этого стоило жить, ради чего еще? А Замятин, что Замятин? Никуда он не денется, Вероника еще посмотрит, кто в их тандеме охотник, а кто жертва.

Вчера она допустила непозволительную слабость.

Не ту, что позволила себя поцеловать так страстно и пылко. А ту, что поехала в деревенскую церковь с Замятиным. Он так ничего и не понял, да она и сама ничего не поняла. Все это было как сон, уходящий вместе с утренним туманом в безвозвратное прошлое.

А целовался он действительно как пылкий любовник.

Вероника улыбнулась, глядя на роскошное, летнее солнце, бесцеремонно заглядывающее в окно. Жизнь прекрасна!

Глава 7

Быть женщиной очень трудно уже потому,

что в основном приходится иметь дело с мужчинами.

Джозеф Конрад

Небольшая студия выглядела кристально чисто, опрятно и уютно, как будто здесь потрудился взвод домработниц. Все — от кипенно-белых кружевных занавесок на импровизированном окошке с искусственной геранью в горшке до отполированной до блеска поверхности стола — казалось настолько безукоризненным, словно в студии никогда не ступала нога человека. Тем не менее, гости здесь бывали довольно часто, популярная ведущая «Домашнего уюта» Ева Раевская любила непринужденно беседовать за чашкой чая с интересными ей людьми. Она безошибочно выбирала тех, кто будет интересен не только ей, но и аудитории домохозяек, для которой вещала. Сегодня в студию была приглашена восходящая звезда Вероника Ветрова.

Она сидела на жестком стуле и мысленно готовилась отражать нападение любимицы страны.

В том, что Ева станет задавать ей каверзные вопросы, Вероника нисколько не сомневалась. Когда Лилит сообщила, что договорилась с Раевской об интервью, Вероника несказанно удивилась. Ведь считала, что Лилит и Ева две противоположности, не упускающие момента нагадить друг другу. Сначала Вероника подумала, что это месть Лилит за несостоявшиеся отношения с Замятиным. Но та только рассмеялась и пожала плечами, признавшись, что личная жизнь Ветровой до такой крайней степени ее не интересует. А пиар он и с гадостью пиар, чем больше будут говорить о Веронике, тем лучше. И пусть говорят гадости, ангелоподобных звезд страна не любит.

Ева Раевская, восседавшая рядом с Ветровой так прямо, будто проглотила лопату, мило улыбалась. Ее роскошное тело едва помещалось в удобном кресле, из которого торчали многочисленные оборки длиной юбки в жуткий цветочек. Розовая блузка а-ля «деревенский винтаж» добавляла цветочного разноцветья в облик Евы, и она казалась домашней и приветливой. За первым обманчивым впечатлением последовало второе, Ева не стала наскоком брать неприступную крепость по имени Вероника Ветрова, а попросила рассказать телезрителям о ее детстве.

Вероника расслабилась и рассказала о маме — бухгалтере, об отце — отставном военном, о городе, в котором родилась и живет.

— Казалось бы, — перебила ее Ева, — ничто в вашем детстве не предвещало головокружительной карьеры.

— Ни что, — согласилась с ней Вероника.

— Таким образом, — резюмировала Раевская, — успех, которого многие добиваются тяжким трудом и многократными усилиями, вам просто свалился с неба.

— Что? — опешила Вероника и очнулась от плена обманчивого ласкового тона ведущей. — Нет, с неба мне ничего не сваливалось. Я много работала, снималась в массовке днем и ночью, в зной, холод и под проливным дождем. Свой успех я заслужила.

— Впрочем, — мило улыбнулась камере ведущая, — об успехе-то говорить пока рано. Главную роль Зулы, спасающей мир от зла, вы еще не сыграли. Как говорится, поживем, увидим.

— Я уверена, — отчеканила Вероника, — что увиденное вам понравится!

В милой студии «Домашнего уюта» редко когда так громко говорили, решительно действовали и не спускали обид.

— Хорошо, хорошо, — Ева не пошла на конфликт, — мы в вас верим. Ведь Вера и Победа это ваши имена. Очень красиво звучит «Вероника», но есть ли здесь место для любви? Или карьера, которая без сомнения у вас на первом плане, не оставляет свободного времени для личных отношений?

— Пока не оставляет, — призналась Вероника, напрягаясь. Если Ева спросит ее про Замятина, что говорить? Ничего не говорить, уйти от ответа, как учила Лилит.

— Но разве можно жить без любви? — всплеснула полными ручками Ева. — Женщина очень себя обделяет, лишая свою жизнь прекрасного чувства, поскольку за ним следует семья, дети, наши цветы и радость, совместная с любимым человеком старость, мир с ним и вечный покой.

— Слишком банально, — усмехнулась Вероника. — Нет, дети, безусловно, радость, но отправляться в вечный покой лучше одной, чтобы ничто не держало на этом свете.

— Так вы отрицаете любовь?! — продолжила театрально поражаться ведущая.

— А что есть любовь? — Тряхнула ухоженными волосами Вероника, — химическая реакция в организме сроком на три года. А потом долгие годы разочарований из-за боязни остаться одной. В отношениях с мужчиной я предпочитаю страсть и желание.

— Достаточно откровенно, — призналась Ева, изумленно вращая голубыми глазами.

Голубые глаза на фоне таких же голубых теней делали их просто омерзительными. Вероника поймала себя на мысли, что терпеть не может голубых теней и голубых глаз. Совсем другое дело — глаза цвета синего моря. Они у нее ассоциируются с любовью? Вот это номер!

— Да, вы, барышня, феминистка, как ваш продюсер, — уколола ее Раевская.

— Думаете? — прищурилась Вероника, — возможно, что да.

— А возможно, — повернулась к другой камере Ева и продолжила общаться с телезрительницами, — наша сегодняшняя героиня еще не встретила свою любовь. Так пожелаем ей не только успешного карьерного роста, но семейного благополучия и любви, как бы банально для нее это не звучало. Тепла и света вашему дому!

Лилит осталась довольна выступлением Вероники, во время разговора она находилась неподалеку, но на глаза девушки не попадалась, чтобы не смущать ее еще больше. Впрочем, смутить Ветрову не удалось, она все больше входила во вкус липкой, сладкой патоки, называемой известностью, и думала, что становится настоящей стервой.


— Привет, Верочка, давно не виделись! — На Веронику с энтузиазмом, достойного лучшего применения, накинулась подруга Мила Токарева. — Как хорошо, что ты мне позвонила! Как раз выдался свободный часик, пойдем, перекусим. Ты только что из студии Раевской?! Ошалеть, как тебя пиарят! Ты и Раевская? Слабо представляю вас вместе, но передачу обязательно посмотрю, чего бы мне это не стоило. О! Какая замечательная машинка? Твоя? Не может быть! Подскажи, кому продать душу, чтобы получить такую же!

И Мила потянула Веронику в ближайшее кафе, посвящая ее в свои неурядицы.

Во-первых, обещанное место начальника отдела новостей уплыло от нее кораблем-призраком. Откуда-то из провинции приехал ушлый родственник главреда, которого он тут же осчастливил ее местом. Во-вторых, произошло еще одно убийство, а сначала-то думали, что самоубийство, а Милка до сих пор не располагает материалом. Случайные свидетели отказываются что-либо говорить, а режиссер Корзун, из-за которого по непроверенным слухам капризная звезда погибла, залег в лечебницу подальше от следствия и расспросов. В-третьих, а это обиднее всего, в личной жизни Людмилы Токаревой царит полный штиль. А это угроза ее женскому либидо. И вообще все уныло, грустно и несправедливо устроено в этом мире.

Девушки сели за столик и подождали, пока подойдет официант, примет заказ и скроется в недрах общепита, при этом Мила болтала, не переставая. Она фонтанировала разочарованием, как проснувшийся вулкан горячей лавой. Только после того, как Вероника призналась, что воочию видела убитую, Мила потрясенно замолчала.

— Собственно, — вздохнула Ветрова, — я встретилась с тобой, чтобы поделиться этим. Понимаешь, эта Ева расспрашивала меня про любовь. И я подумала, что кроме тебя и Эльки, не считая родителей, мне любить некого. — Вероника не стала озвучивать свои мечты про синие глаза. К чему, если им не суждено сбыться? — И захотелось сделать вам что-то хорошее…

— Ты замечательная подруга, — всхлипнула Мила и потянулась через стол, чтобы обнять Веронику. — Ты самая-самая, самый ценный источник информации! И я тебя тоже люблю потому, что ты возрождаешь меня к жизни. Теперь пусть провинциальный родственник захлебнется слюной! Верочка, — она схватила ее за руку и сильно сжала, — там есть нечто?!

— Есть, — кивнула Вероника и рассказала Миле про пистолет в правой руке у левши Надеждиной.

Восторгу журналиста не было предела! Мила крикнула официанту, чтобы тот нес шампанское, Вероника едва ее остановила, говоря, что днем не пьет.

— Ты даже не представляешь, как меня спасла!

Мила достала из сумочки сложенную пополам газету, положила ее на стол и любовно разгладила, указывая на первую полосу.

— Вот здесь, — ткнула она пальцем в центральное место, — здесь будет моя следующая статья про застреленную Светлану Надеждину! Нет, за это точно следует выпить. Верочка, ты мое счастье!

— Кто это?

Вероника взяла газету в руки и пригляделась к центральной фотографии. На ней была запечатлена смазливая блондинка с внешностью куклы Барби с фарфоровым, неестественным личиком. Но от ее взгляда исходили такой холод и безысходность, что Вероника невольно вздрогнула.

— А, это, — махнула рукой Мила, — родственник раскопал, сволочь. Блондинка, с которой отдыхал в Куршавеле наш самый богатый холостяк Миша Прохоренко. Девица обольстительной наружности, по всей видимости, пользуется бешеной популярностью у мужиков. Полагают, что она больна страшной заразной болезнью, после общения с ней у Миши нашли признаки древнего смертельного недуга. В наше-то время?!

— Третий всадник Апокалипсиса Чума, — прошептала Вероника, явственно видя перед собой не фарфоровое личико, а оскаленную маску без глаз и носа.

— Во, точно, этой самой чумой Прохоренко и заболел. Врачи не дают положительного прогноза.

Врачи…

Этот страшный наряд лекаря чумы — длинный плащ со шляпой и маска с клювом, защищающая лицо от заразы. Стекла маски служат защитой для глаз, в длинном клюве спрятаны целебные снадобья и ладан для носа, во рту лекаря — чеснок, который он постоянно жует, благо маска не дает запаху распространиться. Длинный плащ и шляпа пропитаны воском, защищающим от блох. И посох в твердой, безжалостной руке, чтобы отгонять им обезумевших безнадежных больных.

— Третий всадник Апокалипсиса красивая девушка, — прошептала Вероника.

— Да, красивая девушка, — не понимая смысла фразы, согласилась с ней Мила. — Ты у нас теперь вращаешься в звездных тусовках. Если вдруг ее увидишь, то обязательно сообщи мне. Представляешь, Ветрова, из-за нее рушится вся моя карьера! Вдруг удастся взять у нее интервью.

Вероника подняла глаза на подругу и внимательно посмотрела. Людмила Токарева такая же как она. Для нее на первом месте стоит карьера. А где любовь? Если бы она существовала…

После перекуса Мила решительно заявила, что им нужно продолжить разговор за делом. Вдруг, Вероника вспомнит новые подробности убийства Надеждиной! А дело было неотложным, Миле приспичило забрать снимки у Семена Цепина, и она потянула с собой в фотоателье подругу. Вероника не стала отказываться, у нее до встречи с Лилит еще оставалось свободное время.


Колокольчик прозвенел пронзительно призывно, Мила толкнула дверь и вошла первой. Вероника загадала, если она увидит Никиту, то все будет хорошо. Все будет хорошо, как говорил ей Замятин. Что именно, она сама не понимала.

— Привет, Вероника.

Она увидела его из-за плеча подруги и обрадовалась. Приятный парень, в меру общительный, в меру надоедливый, ах, он же обещал ей позвонить!

— Я тебе звонил, — сказал Никита, усаживая ее на стул посредине зала и включая рабочее освещение. — Но не дозвонился.

— Я была занята, — улыбнулась Вероника. Сегодня она была хороша! Постаралась для передачи «Домашний уют». Пусть снимает ее, у Бородина талант делать интересные снимки.

— Между прочим, — заметила Мила, — тут еще и я.

— Тебе тоже привет, — сказал Никита, не отрывая взгляда от Вероники.

— Очень признательна, — пробурчала та и направилась в каморку. — Сеня на месте?

— Я здесь! — ответил тот, — заваливай, есть провокационные снимки Прохоренко и его блондинки!

— И этот туда же, — вздохнула Мила и прошла к Семену.

— Замечательно выглядишь, — сказал Никита, наводя камеру на девушку, — как всегда прекрасно. Я тебе говорил, что не умею преподносить комплименты? Все слова кажутся недостаточными, чтобы выразить твое совершенство.

— И ты утверждаешь, что не умеешь льстить? — рассмеялась Вероника.

— Отличный момент, — защелкал фотообъектив. — Надеюсь, ты не спешишь.

— Но позировать вечно не намерена.

— Пойдем гулять!

— У меня машина неподалеку.

— А мы прогуляемся по парку пешком. Возьмем фотоаппарат…

Никита посмотрел на улыбающуюся Веронику. Она заметила, что его синие глаза излучали тепло и нежность, надежду и спокойную уверенность. Какая огромная разница во взгляде Максима и Никиты! В глазах Замятина, пронзительных, ошеломляюще глубоких, скрыта безвозвратность, в которой можно утонуть. Во взгляде Никиты, потрясающе оптимистичном, хочется купаться, как в ласковых лучах летнего солнца.

— Пойдем, — согласилась Вероника. — Только не забудь фотоаппарат.

Они тихо вышли из ателье, но колокольчик предательски зазвонил.

— Ничего, — сказал Никита, — скоро конец рабочего дня, пару снимков сделает и Семен.

— Мы погуляем только до вечера, — лишила его надежды Вероника. — В семь часов у меня встреча с продюсером и режиссером.

— Заметано, — кивнул Никита и взял ее за руку.

Вероника забыла, когда в последнее время вот так просто ходила по улицам города, не думая о предстоящих делах, визитах и встречах. Лилит с Замятиным пытались ее отгородить от этого простого мирка, где все люди счастливы тем, что у них есть, и не рвутся покорять недоступные вершины, живут, стареют, умирают… Интересно, захотела бы она умереть в один день и час с Никитой?

Вероника вздохнула, нет, умирать ей совершенно не хочется. Еще чего!

Они пришли в парк, где слышалась молодежная музыка, детский смех, шарканье старческих ног по асфальтовым дорожкам и такой естественный, до боли знакомый с детства шум деревьев, охраняющий гуляющих от городского смога.

— Держи, — Никита протянул ей фотоаппарат и показал в сторону, — смотри, какой забавный карапуз.

Вероника посмотрела через объектив туда, куда он показал. Равнодушная камера мигом выхватила кусочек человеческого счастья молодой матери и неуверенно топающего по зеленой траве ребенка. Он делал первые шаги в своей жизни.

— Здорово, — сказала Вероника и сняла этот момент.

— Обрати внимание, — прошептал ей Никита, бережно останавливая ее за плечи, — первые слова любви…

— Что?

Вероника увидела двух подростков. Смешная девчонка с брекетами на зубах подпирала дерево и делала вид, что озадачена изучением его богатой кроны. Стоявший рядом с ней мальчишка неловко держал за спиной сорванную с ближайшей клумбы полурозу-полушиповник и смотрел на нее как на богиню.

— Восхитительно, — прошептала Вероника и сфотографировала юную пару. — А знаешь, мне нравится! — призналась она Никите, занятому поиском следующих кадров. — Никогда не думала, что снимать людей так увлекательно.

— Не забывай делать дублирующие снимки, — подсказал он, — чтобы поймать настроение.

Вероника кивнула, правильно, нужно щелкать и щелкать, как это делают профессионалы. Она поймает настроение, у нее такое сегодня настроение, что она обязательно поймает что-то интересное.

Хотя бы ту рыжую белку!

Белка, конечно же, в парках не редкость, зато как потешно она носится с дерева на дерево…

Да она не одна, за ней носится другая белка! Целый круговорот белок в природе.

Вероника подумала, что «поймать» белку у нее так и не получилось, но при увеличении кадра на аппарате увидела, что запечатлела эту смешную пару влюбленных белок.

Она хихикнула, показывая снимок Никите.

Глупо? Может быть, но Веронике казалось, что сегодня весь парк наполнен парами.

Вот еще одна очень пожилая пара на лавочке. Он седой сгорбленный старик и она, дама преклонного возраста, назвать ее «старушкой» не поворачивается язык. Аккуратная стрижка, подкрашенные в благородный фиолет волосы, морщины на когда-то красивом лице, умные добрые глаза уверенной в себе женщины. Было ли у нее право выбора? Представлялось ли ей пределом мечтаний увядание вблизи родного мужчины, или она просто сошла с дистанции, когда поняла, что карьера не главное в жизни женщины? Те, у кого сложился карьерный рост, в этот парк не ходят, они предпочитают отдыхать на Багамах, Лазурном береге, Куршавеле. Мечтала ли эта старая женщина каждый Новый год ездить в Куршавель? Нет, подумалось Веронике, перед боем курантов в своей столичной квартирке она наряжает елку, он подает ей такие же старые, как они сами, игрушки, потом они дружно накрывают праздничный стол, ждут в гости детей и внуков. А летом часто приходят в этот парк, где пятьдесят лет назад оба, молодые, смущенные, пришли на первое свидание, ставшее для них судьбоносным. Возможно, на этой самой лавочке пятьдесят лет назад он объяснялся ей в любви…

Владик Ковалев никогда не говорил, что любит Веронику. Да ей этого и не требовалось, само собой как-то подразумевалось. И оказалось неправдой, горьким разочарованием.

А Замятин? Вероника не смогла представить себя на лавочке в парке с Замятиным. Его образ сразу же трансформировался в Никиту. Вот это да! Вероника Ветрова предпочтет скучать на лавочке с замечательным парнем вместо того, чтобы бороздить на лыжах Куршавель с Замятиным?! Глупости, как сказала бы Лилит. Или в этом предположении есть доля здравого смысла?

И Вероника снова засомневалась.

Они с Никитой действительно сели на лавочку, когда та освободилась и пожилая пара медленно покинула парк. Склонились над цифровиком Вероники и стали придирчиво изучать получившиеся фотографии. Впрочем, придиралась Вероника, Никите ее снимки нравились, он высказывал свое авторитетное мнение, добавляя при этом, что у Вероники несомненно есть талант фотографа, она видит объекты как бы изнутри и ловит исходящее от них свечение.

Время пролетело незаметно, их спокойную беседу прервал телефонный звонок. Это об отсутствии в условленном месте Ветровой беспокоилась Лилит. Пришлось на корню ломать романтическое настроение и включаться в борьбу за высокое звание Великой актрисы.

Что ж, каждый жертвует тем, чем может.


Никита Бородин проводил уносящуюся от него вдаль петляющей дороги красную машину Вероники и задумался. В силах ли он одержать победу над материальным миром вещей, где правят бал деньги и слава, что впрочем, по большому счету одно и то же. Он видел в зеленых глазах девушки тоску, когда она разглядывала пожилую пару на скамейке, радость в ее глазах от первых шагов малыша, ее лицо светилось неподдельным восторгом при виде игривых белок. Нет, она для него не потеряна. Бороться за ее внимание будет тяжело, слишком много поставлено на карту под названием «Вероника Ветрова», и этой борьбы ему никогда не простят. Но победа того стоит. Не ее эфемерная победа, а его любовь. Он не допустит, чтобы темные силы склонили эту светлую голову на свою сторону. Постарается не допустить, очень постарается. Она должна понять, насколько хрупок этот мир, и как он зависит от выбранной нами дороги. Главное, не сбиться с пути, с одного предназначенного судьбой пути, чтобы не было мучительно больно оглядываться назад, пытаясь изменить, то, что меняться уже не в силах.


— Эта нежная девочка стоит перед серьезнейшим выбором, сама того не понимая.

Ева разлила по чашкам зеленый чай и пододвинула ближе к гостю корзиночку с пирожными.

— Не могу себе отказать в земных сладостях, — улыбнулась она и взяла одно со взбитыми сливками. — Угощайся, дружок, твоей спортивной фигуре это совершенно не повредит. Зеленый чай сжигает лишние калории, не слышал? Я тебе точно говорю, только пить его нужно не более одной чашки в день, я заметила, если пью больше, то начинаю волноваться без причины. У тебя так бывает?

Сидевший напротив нее в уютной студии за сверкающим чистотой столом нордический блондин усмехнулся. Волнуется ли он? В последнее время довольно часто. Но это такое приятное волнение, когда знаешь, что после всего произошедшего ты живешь и существуешь, не смотря ни на что. А смерть ходят рядом, так близко, что он порою слышит ее холодное дыхание.

— Ты стал задумчивым, Ваня, — Ева погладила его ладонь, лежавшую на столе. — Тебе столько пришлось пережить! Ничего, что я о наболевшем? Не пойми меня превратно, моим телезрительницам, как ни жестоко это прозвучит, будет приятно видеть на экране одинокого, только что пережившего двойную любовную драму мужчину. Они истинно верят в любовь, мои доверчивые женщины! А она смеется над этим чувством…

— Смеется? — поморщился Иван Молохов.

— Ну, — попыталась смягчить Ева Раевская, — насмехается, не верит. Понимаю, такое представить невозможно, но ты же знаешь Лилит. Яблоко от яблони… Кстати, о Замятине. Ты не в курсе, у них близкие отношения? Думаю, что он все еще ее соблазняет. Бедная девочка, ей суждено пережить такое разочарование! Она мне чем-то импонирует, не знаю чем. А тебе как Ветрова?

— Замятин? — вместо ответа пробурчал Молохов.

— О, да я вижу, ты не в курсе. Они провели вместе ночь. Но после этого в обществе не появлялись. Было бы занимательно, если бы этот старый ловелас на ней женился. Мои девочки были бы так рады! А то эти нигилистские настроения, отрицающие любовь, распространяются в нашем обществе, как зараза. Ах, ты слышал, что произошло с Мишей Прохоренко?! Его девочка оказалась такой больной, бедняжка! Он сам заразился, представь себе, чумой. Позвать на программу я его не смогла, он в таком тяжелом состоянии, врачи буквально борются за его жизнь. А девочка пропала. Она мне кого-то напомнила, такие смутные подозрения, всадники, Апокалипсис… Ты не слышал? Как было бы замечательно пригласить ее в студию!

Молохов отрицательно помотал головой.

Ева задумалась, из этого писаного красавца слова не выжмешь! Самый неудачный собеседник для ведущего — молчун. Приходится отдуваться за двоих. Но Молохов так фотогеничен, превосходно выглядит, играет мускулами, сражает наповал одним взглядом… Нужно снимать его, нужно, хороший мальчик, только в последнее время ему явно не везет.

Сначала после продолжительной любовной связи он потерял Ингу Стеблову. Но престарелая дива на самом-то деле была коварной, она собиралась дать красавцу отставку, намекнула Еве, та собиралась пригласить ее на передачу, выведать подробности, но не удалось. Ингу не жаль, Ева ее знала не достаточно хорошо, чтобы по ней переживать. Да и красавчик быстро успокоился, переметнувшись к Светлане Надеждиной. Еве казалось, что их близкие отношения были тайной на протяжении долгого времени, столько любви и нежности эти двое обрушили на себя после гибели Стебловой! Несчастный мальчик, Светлана тоже погибла, он так страдает. Бесспорно, это дело рук обнаглевших фанаток, этих влюбленных в великолепного мачо дурочек, наивно полагающих, что убийствами его любовниц они прокладывают дорогу себе. Такой красавец никогда не обратит внимания на женщину не его круга. О, да они с Ветровой прекрасно подходят друг другу. Не зря он ей так интересуется, выбирает очередную пассию. Хотя, ходят слухи о возрождении связи Молохова и силиконовой блондинки Валевской. Как только та не боится, Марс ее убьет! Он и так долго терпит ее беспрецедентные выходки.

Говорят, пару лет назад у Молохова с Валевской был головокружительный роман. Как было бы замечательно, если бы оба убийства совершила Кристина! Можно было бы пригласить ее в студию и поговорить начистоту, разрешение правоохранительных органов на беседу с преступницей Раевская получила бы обязательно. Рейтинги зашкалили!

И о чем она только думает? Заразилась карьеризмом от Ветровой, как Прохоренко от чумной девицы! Нужно думать о мальчиках, о муже, которые ждут дома. Так прекрасно, когда тебя дома ждут!

— Так мы договорились, Ваня?

Ева обозначила на пухлом лице доброжелательную улыбку, подводя итог весьма конструктивного разговора, где говорила в основном она одна. Молохов только удивлялся и соглашался. И сейчас в ответ на ее вопрос он лишь кивнул.

Напоследок она все-таки задала заранее заготовленный вопрос.

— Ванечка, а ты не в курсе того, кому достались духи Хатшепсуп, принадлежавшие Инночке?

Заторможенный Молохов, направляющийся к двери, внезапно остановился и поглядел на Еву изучающим взглядом.

— Очень дорогие духи, — пожала плечами Ева, стараясь казаться беззаботной, здесь каждый вел свою игру. — Я бы перекупила!

— Не знаю, — бросил Молохов и вышел за дверь.

— И за что его бабы любят? — в недоумении свалилась обратно в мягкое кресло Раевская. — Неужели, им достаточно лишь внешности? А как же ум в глазах и слияние душ? Нет, бесспорно, зараза феминизма распространяется чумой, и женщинам достаточно обладать телом, не приглядываясь к потемкам души. Леночка! — крикнула она помощнице, — запиши Ивана Молохова на следующую неделю! Какой у нас там день свободный? Только понедельник? Понедельник — день тяжелый. Но Ванечка согласен на любой. Хороший мальчик, только заторможенный, неужели, наркотики? Нужно ему сказать, чтобы в день записи воздержался от их употребления. Моим девочкам не понравится.


Иван вышел из студии недовольный. Эта толстушка пыталась копаться в его грязном белье. Но обижаться на Еву долго не мог, она делает свое дело, он свое. Раз заплатит хорошие деньги, то он отсидит положенный час у нее в «Домашнем уюте». Бред! До чего он докатился! Инга не оставила ему ни копейки, Светлана не успела написать завещание, хотя так обнадеживала. Дуры!

Придется выкручиваться самому, искать новую любовь.

Что эта одомашненная курица Раевская знает о любви?!

Высокий привлекательный блондин нордической наружности, играя загорелыми бицепсами, не обращая никакого внимания на строивших ему на каждом шагу глазки девушек, прошел на стояку и сел в черный «ягуар». Молохов привык к тому, что его появление среди особ женского пола вызывает чуть ли не переполох. Он принимал это повышенное внимание к себе как должное и не оказывал никому из уличных девиц предпочтения. Рассчитывать на его благосклонный поворот головы могла только «звезда» любой комплекции, конфигурации и степени звездности. С мужчинами он мило раскланивался, дамам мог призывно улыбнуться, подарив аванс, который те старались тут же использовать. Не оправдала его ожиданий одна Ветрова, но если в случае с ней замешан сам Максим Замятин, то все становится понятно. Вырваться из рук такого искусного обольстителя норовит далеко не каждая жертва, попавшая в западню вкуса, изысканности, дорогих подарков и сладкой лести.

Молохов усмехнулся и вдавил педаль газа до отказа в пол. Он любил быструю езду, гонку, преследования. Все на грани фола, все на пределе возможностей, адреналин всегда дает пьянящее возбуждение, какое не получишь от употребления наркотиков, да и голова остается здравомыслящей.

Ловко лавируя в потоке транспорта на городских улицах, он остановился возле малоприметного кафе, скрытого в подвале жилой многоэтажки. «Ягуар» в этом районе мог привлечь любопытных, но Молохов не опасался их. Гораздо опаснее была та, с которой у него была назначена встреча.

В сумраке пустующего зала, пропахшего настоящим, хорошим кофе, за одним из столиков сидела привлекательная блондинка с фарфоровым личиком и внешностью куклы Барби. Она пила кофе, курила и думала о чем-то неземном, возможно, о смысле жизни. Молохов узнал ее издалека и тяжело вздохнул.

— Привет, Эмма, — сказал он блондинке, усаживаясь рядом.

— Привет, — небрежно бросила та и пробежала черными глазами по его восхитительной фигуре. — Отлично выглядишь, уже нашел замену, форвард?

Молохов мотнул головой.

— Если ты согласишься, — усмехнулся он и щелкнул пальцами, подзывая официанта.

— Красавица и чудовище, — рассмеялась блондинка, показывая безукоризненные зубки, цепко хватающее плохо лежавших, неприкаянных олигархов.

Иван хмуро подумал, что эти зубки ему не по зубам.

— Шучу, — заметил он и заказал подошедшему официанту привычный черный кофе без сахара и без сливок.

— В каждой шутке есть доля правды, — хмыкнула Эмма и облокотилась на стол, пододвигаясь ближе к Молохову. — Когда тебе это надоест?

— Менять баб как перчатки? — высокомерно уточнил тот.

— И это тоже, — она затушила недокуренную сигарету в пепельнице. — Я пришла предупредить, Ему это не нравится. Они несутся к тебе как жертвенные, безмозглые овцы на заклание, едва ты поманишь.

— Не я это сказал, — довольно ухмыльнулся Молохов. — А Ему не нравится многое. Пусть переделывает свой мир. Слабо? То-то. Этот мир уже стал моим, в нем полноправно существуют Замятин и Лилит, и овца Ветрова, которая об этом еще не догадывается…

— Следующей будет она? — нахмурилась блондинка.

— Она еще не зазвездилась, — хмыкнул Молохов, — хочу заняться Валевской. Дамочка с деньгами и пороками…

— И с мужем, заметь, — напомнила ему Эмма.

— Черт с ним, — отмахнулся Иван, — он на все ее прегрешения смотрит сквозь пальцы.

— А если этот раз станет последним?

— Ты зачем звала? Чтобы я тебе отчитывался?

— Я тебе передала, что Он не доволен.

— Спасибо, Эмма. Могу тебе передать, что от тебя тоже не все в восторге. Твоя история с Мишей Прохоренко не слезает с газетных страниц.

— Милый Миша, — картинно прослезилась кукла Барби, — он называл меня чумовой девчонкой. Но что я могла поделать, ведь каждый сам выбирает свою судьбу.

Она встала, облегающий ее восхитительное тело тонкий костюм проскрипел на прощание дорогой кожей питона.

— Гоняешь, — ухмыльнулся Молохов, глядя, как Эмма берет с соседнего стула байкерский шлем. — Правильно делаешь, никто не догонит. А в шлеме никто не узнает.

— Завязывай, чудовище, — проговорила напоследок Эмма и пошла к выходу.

— Последняя, — пробубнил ей вслед Иван, — последняя дура и завяжу. Или меня завяжут. Марс — несносная скотина. Может, я собираюсь ему отомстить.

Иван полез в карман брюк и достал мобильный телефон.

— Кристинка? Это я, нужно встретиться.

Кристина Валевская не отказалась встречаться, хотя прекрасно понимала, чем завершится эта встреча. Как ослепшая от яркого света летучая мышь, она неслась напролом, чувствуя тепло человеческого тела, полного жизни, крови и любви. Любви-похоти, любви-желания, в ее понимании другой любви быть просто не могло.

Она не заметила, что после разговора, когда ушла в ванную, грозный супруг подошел к ее мобильному телефону и взял его в руки, интересуясь последним звонившим абонентом.

Глава 8

Красивые женщины часто походят на большие города,

которыми легко овладеть, но которые

трудно удержать.

П. Буаст

Лицедейство это опасное путешествие в мир духов. Любое перевоплощение, сокрытие своей истинной сущности, издавна считалось грехом. Но кто не грешен на этой бренной земле? Кто в силах поднять камень, чтобы запустить им в грешника-лицедея? И все же актеры очень суеверные люди. Вероника тоже верила приметам, не всем, но верила: ронять сценарий ни за что нельзя, играть смерть чревато настоящими неприятностями, раньше времени трезвонить на каждом углу о своей новой роли к неудачи…

Лилит смеялась над ней и говорила, что современность диктует иные правила игры, и они отнюдь не театральные. Как благодарное зерно падает в удобренную почву, так новый фильм становится интересен зрителям после того, как вокруг него начнут развиваться занимательные с точки зрения обывателя события. То, что зрители заранее познакомились с Вероникой, идет будущему фильму только на пользу, а уж сомневаться в том, хорошо ли она сыграет, или плохо, пусть предоставит Лилит. Той по опыту известно, что при желании из любой няньки можно сделать спасительницу мира. Был бы у няньки талант да деньги. И то, и другое у них имеется. А то, что график съемок только составляется, не должно волновать Веронику. Гораздо важнее ее райдер, который должен включать не менее тридцати пунктов. Сниматься придется за границей, так пусть и там видят, что это требования звезды. Ненавязчивые, но достаточно четкие определения с конкретными названиями фирм, магазинов, центров сервисного обслуживания.

Создать образ звезды не менее трудоемкий процесс, чем талантливо сыграть одну какую-то роль.

Вероника доверяла Лилит и следовала ее советам.

После того, как в ее жизни появилась эта странная пара Лилит и Замятин, она перестала думать о заработанных копейках. Вероника подписала договор, не читая, после чего получила круглую сумму денег, такую, какую никогда еще не держала в руках. Впрочем, деньги перевели на ее счет, и они весомым аргументом встали на сторону Лилит.

Вероника пригласила подруг в дорогой ресторан, где они отметили ее удачное восхождение к вершинам. И после этого она о подругах забыла. Навалилось столько дел сразу, что встречаться с Элькой и такой же занятой Милой стало проблематично. Не отказалась Вероника лишь от нечастых встреч с Никитой. С ним она чувствовала себя легко и просто, словно не было никогда славы, известности на пустом месте, и это чужое место она никогда не занимала.

Вероника старалась скрывать Никиту от Лилит, заранее зная, что та не одобрит ее выбор. Ведь за Вероникой по-прежнему ненавязчиво, но очень упорно, продолжал ухаживать Максим Замятин. Девушка не могла сказать ему «нет» не потому, что тот являлся ее спонсором, Веронику по не понятной причине непреодолимо влекло к этому красивому холеному мужчине. И то, что она еще не оказалась в его железных объятиях, была целиком и полностью его заслуга. Замятин выжидал, когда она, будучи не в силах справиться со страстью, сама придет к нему в дом и захочет остаться.

Веронику раздирали две сущности, каждая из которых была ее половиной, и только время могло определить, которая из сущностей победит: Вера в любовь или стремление любой ценой к Победе. А победителей, как известно, не судят.

Замятин присылал ей домой орхидеи, оказалось, что других цветов он просто не признавал, и неизменные яблоки, которые Вероника сразу же отдавала соседским детям.

Никита изредка, у него не было столько денег как у Замятина, дарил ей скромные букеты маргариток, которыми Вероника украшала свою спальню.

Спать приходилось по несколько часов в день, основная жизнь в столице бурлила ночью.

Встречи, презентации, интервью, салоны, бутики… бассейн.

Вероника решила плавать, чтобы поддерживать активную форму деятельности.

В один из дней она встретила там Ивана Молохова.

Он проходил мимо ошарашенных видом его совершенного тела женщин как бог, случайно спустившийся с небес. Капельки воды словно застывшие хрусталики играли светом на его загорелом торсе, лишний раз подчеркивая его манящую сексуальность. Вероника специально выбрала не престижный бассейн, а тот, что находился неподалеку от дома, она не хотела, чтобы ее узнавали в тусовке на каждом шагу и тыкали пальцем как в преемницу Стебловой и Надеждиной. Так что при виде Молохова у нее тоже был удивленный вид. Он воспринял это на свой личный счет, открытый для жертв безнадежной любви, чем еще больше удивил Веронику. Хотя в глубине души она догадывалась, что нравится ему, но активных действий с его стороны не ожидала.

Автоматически поправив рукой бретельку купальника, Вероника отвернулась от Ивана, но он ее уже заметил и устремился к ней. За ним шлейфом пошел разочарованный вздох дам, по которому Вероника поняла, что встреча неминуема.

— Привет, крошка, — сказал Молохов, устраиваясь рядом с ней у воды. — Плаваешь?

— Нет, — съязвила Вероника, — просто так сижу.

— Тогда посидим вместе, — Молохов улыбнулся.

— Молодой человек, — к ним тут же подбежала девица, на ходу расстегивающая купальный халатик, — не вы потеряли только что? — и она полезла в лифчик купальника, едва прикрывающий пышную грудь, доставая какую-то мелочь.

— Что это? Брильянт? — напрягся Молохов, беря из ее рук золотое колечко. — Фи, — скривился он, разочаровываясь, — у меня пупок не проколот. — И вернул находку девице.

— Ой, — кокетничала та, — я-то подумала, что это ваше. Так здорово на загорелом мужском теле увидеть золотую подвесочку… А вы плаваете?

— Нет, — отвернулся от нее Молохов, — я просто так сижу!

— Ну, да, ну, да, — пролепетала девица и отошла.

— Достали, дуры, — процедил Иван.

— Как нехорошо о женщинах, — усмехнулась Вероника, вставая и направляясь к выходу.

Свою норму на сегодняшний день она выполнила и задерживаться не собиралась даже из-за Молохова.

— Нехорошо только о дурах, — хмыкнул Молохов и схватил ее руку. — Останься!

— Тебе нужно мне что-то сказать?

Вероника нахмурилась. Только этого ей не хватало — ухаживаний Ивана! Третий точно лишний, ей с двумя бы разобраться.

— Хочу сказать, — усмехнулся Молохов и встал рядом с ней в опасной близости. — Я вижу, что интересен тебе, так что мы тянем? Замятин почти старик, я молод и полон сил, секс со мной доставит тебе истинное наслаждение. Мы сделаем все так, что он не узнает. Ты же привыкла получать от жизни подарки, бери, я дарю тебе себя.

— Спасибо, Иван, за подарок, — улыбнулась Вероника. — Ты действительно мне нравишься, но никаких чувств нет. Понимаешь, ничего нет, и ничего не будет.

Молохов недобро оскалился, Вероника испугалась, злобное выражение красивого лица напомнило ей плотоядного зверя. Отвергнутый мужчина резко потерял свое обаяние.

— Дура, — процедил Молохов и отбросил ее руку, — ты еще пожалеешь.

Вероника пожала плечами, объясняться больше не хотелось. К чему переливать пустое в порожнее, если все доводы разума бесполезны? Самовлюбленный нарцисс и тот был гораздо умнее, во всяком случае, ни к кому не приставал с предложением сексуальных утех. Впрочем, жаловаться Молохову не на что, утешительниц у него полным-полно. Вероника оглянулась перед дверью. Иван, красиво изогнувшись стройным телом, прыгнул в воду, вызвав еще один всеобщий возглас восхищения.

Она переодевалась с мыслью о том, как быстро утешился этот юный соблазнитель после смерти двух своих любовниц. Ладно, со второй его связывали не такие длительные отношения как с первой, но мог хотя бы делать вид, что ему обеих дурочек жалко. Вероника слышала разговоры, что Молохов начинает крутить роман с одержимой им Кристиной Валевской, но слухам старалась не верить, представляя грозного мужа силиконовой красавицы. Если та, как в омут с головой, бросится в любовные отношения с этим молодым наглецом, то разразится грандиозный скандал. Марс не тот человек, который может стерпеть обиду. Вероника охнула, да не понятно еще человек ли он!

После плавания осталось время для быстрого перекуса, Вероника заехала в кофейню, чтобы проглотить горячую низкокалорийную булочку, запивая ее ароматным напитком. В кофейне она встретила Лену Радянову, худую, анемично бледную и тревожно грустную.

Радянова обрадовалась появлению Вероники, словно только та могла спасти ее от тоски. Лена тосковала, они с Денисом поссорились, и златокудрый красавец пригрозил переметнуться к Валевской. Предмет ссоры был до банальности прост и вечен как время — ревность. Денис приревновал Лену к Марсу, когда тот по обыкновению начал вести неприкрытую атаку на модель. Вероника давно поняла, что у Марса такой странный способ общения с прекрасным полом, но разубеждать в чем-либо Лену не стала. Она постаралась ее просто отвлечь.

После чашки горячего кофе стало намного легче жить, дышать, двигаться. Вероника довольно вздохнула и поинтересовалась, не хочет ли Лена мороженого. Глупо было спрашивать об этом девицу, на дух не переносящую еду. Но ради чего тогда та сидела в кофейне? Оказалось, что ссора с Денисом произошла именно здесь. Вероника мысленно отругала себя, что напомнила Лене о размолвке и принялась рассказывать о встрече с Молоховым, утаивая суть их разговора. Она рисовала перед Радяновой ошарашенные неземной красотой мужчины лица пловчих и посмеивалась над их бурной реакцией. Лена слушала, хмурясь, и смеяться не спешила.

— Что-то не так? — забеспокоилась Вероника, глядя на еще больше побледневшую девушку.

— Не так, — прошептала та и закрыла глаза, — не бросай меня, пожалуйста…

Лена уронила голову на сложенные на столе руки и застонала.

— «Скорую помощь»! — закричала Вероника. — Быстрее!

Она поехала вместе с потерявшей сознание Радяновой в машине «скорой помощи» в приемный покой ближайшей больницы, вяло переругиваясь с приехавшим фельдшером. Вероника требовала, чтобы Лену отвезли в приличную клинику, а фельдшер злился и отвечал, что он работает не на такси и повезет туда, куда ему надо.

Больница оказалась обычной, но помощь оказали действительно скорую, не оставив Лену валяться в приемном покое. Ее быстро увезли в палату, а Веронике пришлось копаться в сумочке Радяновой, доставая документы. Оформляя приятельницу, она случайно обратила внимание на дату рождения, Елене Родяновой оказалось 16 лет! Сволочь Денис, его можно привлечь за совращение несовершеннолетней и доведение ее до нервного истощения. Куда смотрит мать Лены! Куда смотрит общественность! Кстати, Ветрова общественность и есть, нужно найти этого Дениса, и хорошенько с ним поговорить.

— Вы ее ближайшая родственница? — поинтересовался подошедший через час пожилой доктор в синем халате. Вероника отрицательно замотала головой. — Подробности только близким, — мрачно заметил врач, — вам могу сказать, что жить она будет. Но не долго, если станет продолжать игнорировать лечение. Ваша подруга серьезно больна!

— Я знаю, — вздохнула Вероника, — я с ней поговорю, можно?

— Можно, — кивнул доктор и сказал номер палаты.

Белая Лена лежала на белой простыне и сливалась с больничной постелью. Вероника вошла, она открыла глаза и выдавила из себя улыбку.

— Глупо получилось…

— Ничего страшного, доктор сказал, что ты будешь жить, только нужно серьезно лечиться.

Вероника положила сумочку Лены на тумбочку.

— Ты еще такая молодая девочка, — она погладила ее высокий холодный лоб, — у тебя впереди много поклонников и кавалеров…

— Он такой один, — прошептала бледными губами Радянова. — Он особенный.

— Особенный? Так ты все знаешь?! И не бежишь от него, сломя голову?!

— Я его люблю.

— Как можно любить Голод? Как можно любить всадника Апокалипсиса?! Открой глаза и погляди на него внимательно!

— Всадник? Ты о чем?

— Леночка, если ты еще не поняла, то мы существуем в мире, где рядом с нами, бок о бок живут, действуют и злодействуют библейские персонажи. И твой златокудрый Денис является грозным всадником Апокалипсиса, одним из четырех, он несет людям и тебе, в частности, голодную смерть!

— Такое ощущение, — прошептала Радянова, — что ты бредишь…

— Я давно собиралась тебе это сказать. Нет, я не брежу. Это истина, как и то, что Лилит — первая женщина на земле! А Максим Замятин — Змей-искуситель. Есть даже Ной, он живет на яхте Максима.

— Ноэль, я его видела.

— Ну, вот! Есть четыре всадника Апокалипсиса: Голод — твой Денис, Война — Марс, Чума — кукла Барби и еще один, которого я не знаю.

— Кукла Барби — чума? — тихо рассмеялась Радянова. — У меня была кукла Барби. Она красивая, она не может быть плохой.

— Они сами по себе не плохие, возможно, — горячо добавила Вероника. — Может быть, они очень даже хорошие! Но их сущность такова, и ничего поделать с собой они не могут. Вот почему ты поругалась с Денисом, почему? Прости, что спрашиваю об этом, можешь не отвечать.

— Я сказала ему, что собираюсь уехать за границу на лечение, — призналась Лена. — А Денис подумал, что мы едем вместе с Марсом. Глупости какие, просто так совпало, Марсу тоже нужно было уезжать…

— Вот видишь, — горестно покачала головой Вероника, — ему не понравилось то, что ты хочешь вылечиться! И он сделал вид, что ревнует. Нет, может быть, он тебя действительно любит, но эта любовь несет тебе разрушение. Ты должна забыть о нем хотя бы на время и начать серьезно лечиться. Уезжай, Лена, уезжай скорее! Если Денис тебя любит, он все поймет.

— Твои слова да ему бы в уши, — Лена закрыла глаза, из них покатились слезы.

— Скажи мне номер телефона твоих родителей, я позвоню им.

— Я не хочу расстраивать маму.

— Она еще больше расстроится, когда узнает, что ты ей не сообщила об этой неприятности!

— Всадник Апокалипсиса, — повторила Радянова, — ты хочешь, чтобы мама от него…

— Я не знаю, чего хочу, если честно, — призналась Вероника. — Только позвонить маме нужно.

Она мысленно поругала себя за то, что не сдержалась и навалила на больную голову Радяновой поток странной информации, переварить которую здоровому человеку-то не под силу. Оставалось только надеяться, что Лена не воспримет это слишком эмоционально, в ее случае волноваться лишний раз — вредить себе. Вероника позвонила родителям Радяновой, те забеспокоились и сразу поехали в больницу. Она решила их дождаться, сидя у постели больной, но…

Дверь резко распахнулась, и на пороге появился Денис. Его перекошенная горем физиономия говорила, нет, она молча кричала, как ему тяжело видеть свою подругу в таком состоянии. Он не обратил никакого внимания на Ветрову, кинулся к Лене и схватил ее за руку. Вероника встала и отошла к окну.

— Зачем ты это сделала? Ты хотела отравиться?!

— Я, нет, не…

Замечательно, шумно выдохнула Вероника и оставила их одних, теперь он станет трезвонить на каждом углу, что модель с куриными мозгами сама решила покончить жизнь самоубийством. И никто ничего не узнает. Тот, кто верит в существование лишь материального мира без сущностей, параллельных жизней, призраков и муз, ничего не захочет знать.

Веронике вспомнилась притча.

К старому священнику пришел атеист и заявил, что он не верит в Бога потому, что его нет.

— Того Бога, в которого вы не верите, действительно нет, — ответил ему священник.

Она шла по больничному парку и думала, что Лену Радянову должны спасти, не смотря ни на что. Сейчас приедут ее родители, встретятся с Денисом… Или не встретятся, он испугается и сбежит. Это было бы лучшим вариантом событий. Почему Денис не такой ветреник как Иван Молохов?! Тот уже давно бросил бы модель, потерявшую привлекательный вид, и переметнулся к другому сексуальному объекту. Или это любовь? Тогда у нее слишком извращенный вид! Тогда Вероника против любви, ничего такого ей не надо, Лене Радяновой тоже! Любовь должна быть созидательным чувством, она должна спасать и поддерживать. Тогда это должна быть неземная любовь, ведь человек по своей сущности разрушитель.


Лилит приехала как всегда вовремя. Было бы странно, если бы она задержалась, хотя бы на минуту. Казалось, для нее не существовало пробок, уважительных причин, ударов судьбы в виде неожиданно порвавшихся колготок и нервных поисков других, таких же, только целых и под цвет платью. Вероника не успевала собраться и растерянно перебирала гардероб, значительно пополнившийся за последнее время.

— Обольстительное вечернее платье, — ненароком бросила Лилит, глядя на мучения приятельницы.

— А что у нас будет вечером? — заинтересовалась Вероника.

— У нас ничего, — усмехнулась Лилит, — а тебя Максим собирается угостить сюрпризом.

— Ресторан? — поморщилась Вероника, — как банально. Нет, он не способен на банальности, слишком умен для этого. Но и я могу соображать…

— Тогда не забудь взлетную карамель, — хмыкнула Лилит, скользя по стройной фигуре Вероники изучающим взглядом. — Ела выпечку?!

— Всего одну булочку! После того как поплавала, — призналась Вероника, ужасаясь сначала, неужели так заметно? — И потом, американские диетологи пришли к выводу, что полнеем мы не от еды, а от напитков.

Она догадалась, что Лилит видит все, что захочет и слышит, наверное, все. Вероника потянулась за красным шелком и неожиданно рассмеялась.

— Мы полетим на самолете в парижскую оперу! На премьеру!

— Откуда ты узнала?! Я тебе ничего не говорила! — изумилась Лилит, усаживаясь в кресло, кладя ногу на ногу и затягиваясь сигаретой. — Ты бросила курить? Молодец. Но как догадалась об опере? Теперь Замятин расстроится, сюрприза не получится.

— Он слишком правильный и предсказуемый миллионер, я о таком фильм смотрела. Кстати, неплохой американский фильмец, «Красотка» называется. Там одна проститутка…

Вероника замолчала, находя нечто общее у себя и героини фильма.

— Глупости, — пожала Лилит плечами, укутанными, не смотря на тихий летний вечер, мехом. — Между вами ничего общего нет, я видела этот фильм. Наивная дурочка ждала принца. Ника, ты далеко не дурочка, и принц уже ждет тебя.

— Я не хочу в оперу, — решительно заявила Вероника. — Я оперу терпеть не могу, там меня клонит в сон. Представляешь, как он разочаруется, если я усну под страдальческие рулады, вместо того, чтобы плакать от жалости к погибающим героям.

— Разочаровывать его нельзя, — ответила Лилит, выпуская клубочек дыма к потолку.

— Надо же, — поразилась Вероника, принюхиваясь, — совершенно курить не хочу!

— У тебя, детка, — Лилит встала, подошла к ней и обняла, — поразительная сила воли. Я рада, что в тебе не ошиблась.

— Я тоже рада, только в оперу не полечу!

— И поразительное ослиное упрямство, — добавила Лилит. Она вернулась в кресло и задумалась. — Хорошо, скажем Максиму, что ты нездорова.

— Правильно! — обрадовалась Вероника, — скажем, что у меня анорексия! И меня воротит от еды и оперы…

— Что случилось с Радяновой? — темные глаза Лилит уставились на нее с нескрываемым интересом.

Вероника не была готова к прямому вопросу. С другой стороны, ей нечего было таить от Лилит. Лично она ничего плохого не совершила, наговорила, правда, про библейских персонажей больной девочке, но та не поверила. Может быть, к лучшему.

Лилит выслушала Веронику спокойно, ни один мускул не дрогнул на ее холеном лице. Вероника грешным делом подумала, уж не ботоксом ли увлекается первая-женщина-на-земле. Она слышала, что в уколах красоты содержится нервно паралитический яд, сохраняющий мимическую маску лица без эмоциональных изменений. Но после рассказа Лилит привычно улыбнулась.

— Бедная девочка, — в очередной раз повторила она со вздохом. — Она оказалась в ловушке. Нужно будет ее проведать, Ника, ты не знаешь, какие фрукты она предпочитает? Ах, да. Ей нужно серьезно лечиться. Ты сегодня виделась с Молоховым?

Так сразу, без перехода.

Вероника застыла в красном шелковом платье перед зеркалом. Вот об этом она рассказывать не хотела! Но, видно, придется.

Лилит не понравилось поведение молодого повесы, а Вероника и здесь не стала ничего скрывать. Да, он пытается ее соблазнить. Сообщила об этом с некоторым восторгом, пусть Лилит скажет Замятину, интересно, что сделает тот…

Лилит ее разочаровала тем, что говорить о притязаниях Молохова на Веронику Максиму не собиралась. Ладно, решила Вероника, сегодня не ее день. Сначала Молохов, потом Лена Радянова, теперь ей грозит опера. Все-таки Замятин банален до крайности.

— Ужин в ресторане никто не отменял, — напомнила ей Лилит, — там будут весьма деловые люди. Мы поговорим о твоей карьере.

— Сколько можно говорить, — вздохнула Вероника, — хочется сниматься! Я уже забыла, как это все замечательно происходит.

— Вспомнишь, — усмехнулась Лилит, — за целую жизнь, поверь мне, детка, еще надоест.


Вероника вернулась домой далеко за полночь. Вечер она провела восхитительно. Деловые люди оказались поклонниками творчества Ветровой, один из них видел клипы с ее участием и признался, что сразу заметил милое личико из массовки, приковывающее к себе внимание. Второй согласился с первым, что у Вероники Ветровой блестящее будущее, это окрылило восходящую звезду еще больше. Дополнительным аккордом в общей песне, отнюдь ее не портившим, прозвучали комплименты Максима Замятина. Он позволил деловым партнерам поочередно потанцевать с Вероникой, после чего пригласил ее на танец сам. Воспользовавшись моментом, она призналась ему, что чувствует себя очень скверно и держится буквально на сплошном энтузиазме. Замятин не показал, что расстроился, лишь обмолвился, что собирался продолжить вечер с ней и подготовил сюрприз. Веронике стоило невероятных усилий не признаваться в том, что оперу она не любит, вот если бы тот пригласил ее на театральную премьеру, было бы другое дело. Но и в театр ей сегодня не хотелось. Тянуло домой.

Замятин довез ее до подъезда и остановил автомобиль прямо у входа.

— Жаль, — сказал он с неизменной улыбкой, — что все заканчивается не так как я планировал.

— Иногда нашим планам не суждено сбыться, — ответила ему Вероника.

— Вдвойне жаль, — заметил Максим, — но я не привык ломать то, что собираюсь строить.

— Если еще ничего нет, то ломать не так страшно…

Замятин схватил девушку за талию и привлек к себе, прерывая ее слова поцелуем. Вероника не стала сопротивляться, она знала, что это бесполезно, Замятин все равно возьмет то, что ему принадлежит. Ему принадлежит она?! Как дурной сон, от которого хочется немедленно проснуться, таким стал для Вероники этот холодный поцелуй. Когда Максим оторвал от ее рта свои губы и прищурился, она подняла глаза и посмотрела на него. Но ничего кроме беспросветной бездны в решительном взгляде так и не увидела.

Было мимолетное желание встать и проводить девушку домой, но оно пропало.

— Нужно снять тебе приличную квартиру, — сказал Максим.

Вероника хмыкнула, действительно, господин Замятин не вписывался в обстановку ее родительской квартирки, и к лучшему.

Вероника попрощалась и поспешила забежать в подъезд. Она не стала пользоваться лифтом, понимая, что если тот, не приведи судьба, застрянет, Вероника Ветрова просто умрет от тоски и досады. Домой! Домой! Домой. В уютную квартиру, под ласковый душ и в теплую постель.

Но у квартиры ее ждал сюрприз.


На лестничной площадке сидел… Никита Бородин, рядом с ним стояла большая спортивная сумка. Заинтригованная девушка склонила голову на бок и улыбнулась. Вот кого она по-настоящему хотела видеть, так это его! Сюрприз ей явно понравился. Они не виделись пару дней, и сегодня Никита пришел к ней сам.

— Привет, — он встал, наклонился к Веронике и чмокнул ее в щеку. — Жду тебя тут, жду. Уже собирался идти к соседям и просить одеяло, решил заночевать. Тебя трудно застать вечером дома.

— И сидел бы на лестнице до утра? — рассмеялась Вероника.

— Сидел бы, очень хотел тебя увидеть, — признался Никита.

— Здорово сказано, главное честно.

— Открывай дверь, Вероника, — хитро прищурился Никита, — я не один.

— С тобой Сеня? — она удивилась, ища на лестнице долговязую сутулую фигуру.

Вместо ответа Никита взял у нее из рук ключи и сам открыл замок.

Он первый раз зашел к ней домой. И Вероника отметила, что непринужденно вписался в скромную обстановку. А захочет ли Никита приходить к ней в съемную квартиру, зная, что ее оплачивает Замятин? Вряд ли. Тогда она никуда отсюда не переедет.

— Чаю хочешь? Кофе предлагать вроде поздно, — засуетилась Вероника.

— А молока у тебя нет? — поинтересовался Никита, раскрывая сумку.

Вероника не сдержала любопытство и нагнулась, чтобы посмотреть на ее содержимое. Оно оказалось восхитительным! На дне спортивной сумки в какой-то тряпочке двумя крохотными комочками лежали маленькие существа и мирно посапывали.

— Эх, — разочарованно протянул Никита, — не дождались своей хозяйки, сони!

— Песик, — ласково трогая щенка пальцем, сказала Вероника, — и котенок, какие лапочки! Это мне?

— Тебе, — кивнул Никита, — я не знал точно, кого ты предпочитаешь. Знаешь, люди подразделяются на кошатников, собачников и очень добрых, кто любит любую живность. Я подумал, что ты добрая. У Соньки кошка окатилась, а щенка мне знакомые принесли. Понимаешь, Вероника, человек не должен жить один. Ему надо обязательно о ком-нибудь заботиться, дарить тепло, ласку, любовь.

— Я буду их любить, — осторожно выуживая из сумки котенка одной рукой, второй рукой доставая щенка, призналась Вероника. — Их невозможно не любить. Они такие хорошие, как ты!

Она прижала теплые комочки к груди, те проснулись и запищали.

— Ну, вот, есть хотят, — Никита полез в сумку и достал из другой ее части консервы. — Значит так, сейчас все объясню. На упаковках написано, как и сколько их кормить. Они живут у меня весь день, с удовольствием едят, и эта гадость им нравится. Для щенка одно, для котенка другое.

— Я разберусь, — улыбалась Вероника, — только сегодня помоги мне оборудовать для них места. Ой, — спохватилась она, — а что же будет с ними, когда я уеду на съемки?! Ничего, — успокоила себя сама, — родители приедут. Как же я вас, крохи, назову? Никита, предлагай!

— Переоденься, — предложил тот, глядя на ее вечерний наряд, — испачкают. А я пока покормлю этих мелких обжор.

Вероника чмокнула в холодные носы новых обитателей дома, сунула их в руки Никиты и побежала переодеваться. Не потому что боялась испачкаться, просто хотелось быстрее скинуть официальное платье и стать ближе и роднее Никите, щенку и котенку.

Она вернулась к ним в бархатном домашнем костюме и стала обустраивать лежанки для зверюшек в разных углах комнаты. Но щенок с котенком ни за что не хотели расставаться и лезли друг к другу. Пришлось поселить их вместе, наплевав ни известную всем истину, что кошка с собакой плохо живут. По крайней мере, собака и кошка Ветровой ссориться в ближайшее время не собирались.

— Папа будет рад, что наконец-то в доме появилась собака, а мама будет счастлива от общества кота. Лилит, наверное, они не понравятся, или она останется равнодушной.

— Ничего, что они не породистые? — нахмурился Никита при упоминании имени Лилит.

— Конечно, ничего! — пылко ответила Вероника, стараясь развеять его сомнения. — Двортерьеры самые умные собаки, а для кошки родословная не нужна, это и без того гордое, знающее себе цену животное.

Никита выудил из сумки игрушки, положил на подстилку, и зверюшки тут же занялись игрой.

— У тебя не сумка, а мешок Деда Мороза с подарками, — рассмеялась Вероника.

— На первых порах я тебе помогать стану, — сказал Никита. — Завтра сгоняю за консервами, чтобы месяца на два хватило, потом придется покупать другие, они подрастут. Прививки им сделаны, за это тоже не беспокойся. Только вот спать ночью они не дают.

И он виновато улыбнулся.

Вероника остановила взгляд на пульсирующей жилке на его шее, которую вдруг захотелось поцеловать. Никита замолчал.

Вероника вспомнила, где-то она слышала о том, что мужчины не понимают намеков, им следует говорить четко и прямо: «Я хочу тебя поцеловать», «Мне с тобой хорошо, не уходи» или просто сказать: «Поцелуй меня!». Но она ничего не сказала, а Никита, как истинный мужчина намека не понял.

— Нужно подобрать им имена, — сказал он, отводя глаза от девушки.

— Конечно, они такие замечательные, я буду их звать…

И она задумалась.

— Дженни и Ройс! Это мой любимый роман! [1] Только ты не сказал, кто из них девочка, а кто мальчик.

— Разве? Щенок — мальчик, котенок — девочка…

— Моего щенка зовут благородный Ройс, а кошечку блистательная Дженни.

— Идет, договорились, думаю, им понравилось.

И Никита с Вероникой рассмеялись.

— Не хочу уходить, — Никита встал с пола, где они сидели вместе с Вероникой и новоявленными домочадцами. — Но уже поздно.

«Не уходи!», подумала Вероника, но только вздохнула и пошла провожать Никиту.

— Завтра встретимся? — спросил он у порога.

— Обязательно! — пообещала Вероника, нисколько не сомневаясь, что сумеет выкроить время для встречи. — После одиннадцати я буду свободна. Не поздно?

— Лучше поздно, чем никогда, — Никита посмотрел на нее печальным взглядом. — Я буду ждать твоего звонка.

— Я позвоню сразу, как освобожусь, постараюсь вырваться раньше. Там какая-то презентация духов, Лилит сказала, что я должна быть, тусовка наша собирается… Ты меня понимаешь?

— Честно? Не очень. Но если ты счастлива, то я рад.

Никита наклонился, нежно провел рукой по волосам девушки и поцеловал ее голову.

Вероника вспомнила, похоже целовал Замятин, после чего сказал, что ей нужно сменить шампунь на более дорогой. Воспоминание черным пятном омрачило трогательное прощание. Веронике показалось, что за ними кто-то следит. Возможно, Замятин все же решился зайти в подъезд, но услышал мужской голос в ее квартире и не стал звонить.

Отчего-то возникло острое желание никогда не показывать Никиту Замятину, скрыть его от Лилит, от всадников, от всех людей и сущностей. Интуитивно чувствуя опасность, Вероника крепко сжала Никите руку.

— Будь осторожен, — прошептала она.

— Будь осторожна, — эхом ответил он.

Вероника закрыла за ним дверь и прижалась к ней, прислушиваясь к удаляющимся шагам.

Когда хлопнула подъездная дверь, она побежала к окну и проводила смутную фигуру Никиты до того момента, как та растаяла в ночи.

— Я влюбилась, — горько констатировала Вероника, направляясь к питомцам. — И не знаю, хорошо это или плохо, меня словно разрывают пополам. Только вот одна половина очень хочет видеть Никиту, а вторая все больше отдаляется от Максима. Дженни! Ройс! — позвала она.

Котенок ошалело потряс головой, будто услышал звук ее призывного голоса впервые. Щенок, доброжелательно виляя хвостиком, помчался навстречу.

— Надо же, — умильно разглядывая их, произнесла Вероника. — У меня теперь есть, о ком заботиться. И они такие милые очаровашки…

Она не договорила.

Спешащий к ней щенок остановился, присел, округлил глазенки, и под ним образовалась маленькая лужица.

— Совсем забыла, — спохватилась Вероника, — нужно приучать вас к гигиене с малолетства! Так, други мои, пошли, я покажу вам, где в квартире туалет. Это такая отдельная комната, где делают разные дела… Интересно, они меня понимают?

Глава 9

Женщины знают только один способ нас осчастливить

и тридцать тысяч способов сделать нас несчастными.

Генрих Гейне

Полуодетый Иван Молохов вальяжно сидел на диване и наигрывал на гитаре, следя за действиями своей любовницы. Она приводила себя в порядок после бурного секса и собиралась покинуть его холостяцкое гнездо, куда в последние дни стремилась едва ли не каждую минуту. Одержимая сексом с молодым нордическим блондином Кристина Валевская мало думала о супружеской неверности, вернее, о верности грозному супругу она вообще не думала, предпочитая любовные наслаждения укорам совести. Не в первый и не в последний раз она изменяла Марсу, раз он пережил предыдущие увлечения жены, то и на это поглядит сквозь пальцы. Конечно, Марс не любил Молохова, но Молохова любила Кристина, и этого было вполне достаточно, чтобы развлекаться с молодым красавцем дни, ночи проводя в супружеской постели.

Сегодняшний день выдался наиболее удачным, Иван снисходительно отнесся ко всем ее капризам и выполнил все ее желания. Кристина расчесала длинные светлые волосы, игриво поглядывая на Ивана, и принялась грациозно одеваться, покачивая перед любовником точеными бедрами и показывая упругую грудь. Иван усмехнулся и продолжил наигрывать на гитаре.

— Ты меня любишь?! — капризно надула пухлые губки Кристина, забрала у Ивана гитару и села к нему на колени. — Я пожалуюсь Марсу, что ты меня обижаешь, и он тебя убьет. Он тебя ненавидит.

— Люблю, — легко ответил Молохов, целуя ее в длинную изящную шею.

— Говори мне это чаще, — требовательно сказала Кристина, поцеловала любовника и вскочила. — Я опаздываю! У меня прямой эфир в одной популярной передачке. Слушай, мой снежный барс, у меня проблема! Нет времени ждать такси, сюда, за город, оно приедет не скоро. Я возьму твою машину?

— Бери, — вновь легко согласился Молохов, беря гитару в руки.

— Я тебя обожаю! — Кристина выхватила инструмент, отбросила на диван и принялась целовать Молохова.

— Ты спешишь, — напомнил он, отрывая ее от себя.

— Ты меня не любишь! — капризно заявила Валевская, схватила сумку и побежала к выходу.

— Люблю! — крикнул ей вслед Молохов, но не встал, чтобы проводить. Она действительно спешила, а трогательное прощание могло затянуться, девица была слишком сексуально озабочена.

— Отлично, — процедила сквозь зубы красавица, доставая ключи от автомобиля Молохова из своей сумочки. Она заранее их туда положила, уверенная в том, что любовник ей ни в чем не откажет.

Усевшись в салон машины, Кристина Валевская придирчиво принюхалась к воздуху.

Никаких посторонних ароматов, напоминающих о других женщинах. Только этот странный запах свежести морского бриза и цветов лотоса, но это парфюм Молохова, сегодня в теме именно такие составляющие. Включив двигатель, Кристина полезла в потайные ящички и полочки, ища неопровержимые улики неверности молодого любовника. Она не поленилась наклониться и пошарить рукой под креслами, вдруг улика закатилась, про нее забыли, и она ее отыщет. Не для того, чтобы устроить скандал Молохову. Вот еще, какие глупости! Валевская считала себя слишком умной для подобных сцен. Просто ей нужно было знать соперницу в лицо. А в том, что у нее есть соперница, Кристина нисколько не сомневалась. Разумеется, Иван ее любит, но нет никакой гарантии, что какая-то стерва не пытается перетянуть красавца на свою сторону!

Лицо соперницы она все-таки увидела.

В бардачке автомобиля лежала фотография Вероники Ветровой. Очень неплохая фотография, девушка на ней получилась изумительно, видна была работа профессионала.

— Сука-а-а, — проскрипела Кристина и надавила на газ.

Она бросила фотографию соперницы перед собой и чуть не заплакала от досады.

Вчера они встречались в захудалом бассейне! Это ей сказал частный сыщик, которого Валевская наняла следить за Иваном. Она отвалила кучу денег этому идиоту, но тот все равно согласился только на слежку, убирать соперниц с ее пути сыщик категорически отказался. С этим отлично справился бы Марс, он так легко загорается и сжигает все на своем пути, но как мужу объяснить, зачем ей это нужно? Марс и без того подозревает жену в измене.

Хотя эта выскочка Ветрова ей дорогу перешла и не единожды!

У Шубина в блокбастере должна была сниматься она, Кристина Валевская! Она, а не дурочка из массовки, возводимая нечеловеческими усилиями в ранг звезды. И в эфир с Евой первой должна была пойти она, Кристина Валевская! И Замятин должен был кинуть свои миллионы к ее ногам! Правда, с ним пришлось бы спать…

Кристина выехала на трассу и понеслась вперед, сосредоточившись не на дороге, а на своих проблемах.

Впрочем, разве это проблема — переспать с Замятиным? День с ним, день с Молоховым, отказать в бурном сексе с соблазнительным любовником она была не в силах, ночь с мужем. Пока она молода и обладает неистовым женским либидо, нужно этим пользоваться, а не хиреть и чахнуть в муках совести. Нет, Замятин определенно привлекателен. Деньги всегда привлекательны! И власть. В принципе это одно и то же.

Но теперь ничего не получится потому, что эта сучка ее опередила.

Или у Кристины еще есть шанс? Замятин долго «запрягает», его возбуждает прелюдия к сексу, а не сами отношения. Если суметь вклиниться…

Кристина зло рассмеялась, скомкала фотографию и выбросила ее в переднее боковое окно. Но скомканный снимок с потоком воздуха влетел в заднее боковое и опустился на сидение.

Она уничтожит Ветрову как актрису, да какая из нее актриса! и та станет не нужна Молохову. Он альфонс, он тянется исключительно к звездам, этот Звездный Мальчик. Решено, она соблазнит Замятина, оставляя при этом неизменными бурные отношения с Иваном, ничего не показывая Марсу.

Мужчины, они созданы для того, чтобы их обманывали и предавали. Разве не они предали первыми? Они, потомки несчастного Адама, который бросил свою Лилит ради Евы.

Кристина затормозила, вписывая автомобиль в поворот, но машина не сбавила скорость. Она со всей силы надавила на педаль, но результат оказался таким же плачевным, отказали тормоза. Лихорадочно соображая, что следует делать в подобных случаях, Кристина испугалась. Где-то в памяти пронеслось «торможение двигателем», но каким образом нужно было тормозить, она забыла или не смогла вспомнить, слишком быстро к автомобилю приближалась обочина противоположной стороны…

Ей повезло, на встречной полосе не было ни одной машины!

Ей не повезло, вязкая после летнего ливня обочина все-таки не сумела задержать несущейся с предельной скоростью автомобиль и пропустила его к сильным деревьям. Те не разомкнули свои ряды и приняли удар стоя.

Очнувшись от неимоверной боли, Кристина поглядела перед собой. Искореженная машина, Иван будет недоволен, он ее недавно купил. Уже не стройные ряды сосен, придется платить штраф или что там ей скажут дорожные инспектора. И что скажет Марс, ведь придется платить Ивану за автомобиль и оправдываться, каким образом она оказалась в его машине?! Марс…

Его образ возник прямо перед ней, Кристина попыталась стряхнуть с глаз кровь, но муж так и остался кровавым образом с пронзительно колючими глазами цвета серой ненависти и стальной воли.

— Марс ты? — прохрипела красавица, — зачем, почему ты, этого не должно было случиться, ты не знал… Ты знал! Вместо меня должен был погибнуть Иван! Но почему тогда я? Почему я?

Теряя последние силы, Кристина Валевская поверила в роковую предначертанность судьбы.

— Боже, боже, что с ней?

К искореженному автомобилю с окровавленной красавицей-блондинкой за рулем бежали мужчина и женщина из остановившегося Пазика.

— Ее понесло на повороте, я видел, — сказал мужчина, приближаясь к месту трагедии. — Подумал еще, почему она не тормозит…

— Какой ужас, — всплеснула руками женщина, — она вся в крови!

— Звони врачам, — скомандовал мужчина, пытаясь добраться до Кристины, зажатой дверцей и рулем. Он выбил локтем стекло и схватил ее руку. — Черт! Черт! Поздно! Пульса нет.

— Да, — дрожащим голосом сказала женщина, — здесь точно приложилась нечистая сила.

И она показала на приборную панель.

На приборной панели капельки крови вывели страшную надпись «В ад».


Дом Замятина посторонние люди посещали редко, практически никогда, да и приятелей Замятин сюда не приглашал, друзей же у него не было вовсе. Женщины, в его доме из посторонних были только женщины, вот они составляли с домом единое целое, органично дополняя утонченную обстановку изысканной красотой. Не красавиц Максим Замятин не признавал как женщин, ибо искренне считал, что внешняя красота является неотъемлемым продолжением внутренней гармонии.

Лилит была для него женщиной и другом одновременно. Единственной женщиной, с которой он расстался, но которую по-прежнему боготворил и слушал. Страсть прошла, осталось взаимное уважение и общность интересов, словно они были не бывшими любовниками, а супругами, прожившими бок о бок не один десяток лет.

Сегодня Лилит приехала к нему для того, чтобы договориться о дальнейших планах продвижения проекта «Вероника Ветрова», удачно стартовавшего совсем недавно, но уже приносящего скромные дивиденды.

— «Фабрика звезд»? — озвучила мысль Лилит, небрежно стряхивая пепел в пепельницу из слоновой кости.

— Нет, — сидящий рядом с ней за столиком Максим покачал головой. Он потягивал дневной кофе и наслаждался его вкусом.

— «Две звезды»?

— Ты не оригинальна. Да и потом, возможно, она не умеет петь.

— В наше время это совершенно не важно. Тогда что? Интервью у нее было в нескольких центральных газетах, прямой эфир, кривой эфир, записи, съемки…

— Все не то, — сощурился Замятин. — Нужно нечто громкое, как смерть Стебловой, Надеждиной.

— Ради дела ты собираешься еще кого-то убить? — усмехнулась Лилит.

— Она и так идет по трупам, разве я не прав?

— Ты всегда прав.

Лилит задумалась. Замятин прав, нужно достаточно громкое дело, в котором всплывет имя Вероники. Лучше всего скандал, развернувшийся на страницах желтой прессы. Они заплатят ради того, чтобы бедная девочка выглядела чистой и пушистой, со стойкостью назойливой мухи вылезающей из этого дерьма. Только пусть дерьмо будет интересным. Оклеветанная, но не запятнанная. Хороший ход. Ради этого можно кого-то и убить, но это не ее проблемы, пусть о них думает Замятин.

Лилит отвлек мобильный телефон, разрывающийся в сумочке. Она достала, взглянула на экран и удивленно подняла вверх тонкие брови.

— Бывший директор Стебловой. С чего бы это? Я слушаю вас, Олег Викторович…

Лилит слушала, молча, затушив в пепельнице сигарету и придвинув к себе вторую чашку с кофе. Директор погибшей Стебловой распинался долго и чувственно, его пронзительный голос был слышен Максиму Замятину. Тот скривил красивое лицо, предугадывая, что мужик банально просится на новую должность.

— Вакансия занята, — громко заметил Замятин, недовольный тем, что их с Лилит тет-а-тет бесцеремонно нарушили.

— Он не о том, — отмахнулась Лилит и продолжила внимательно слушать. — Нужно ехать, — бросила она Замятину и поправилась, — нужно лететь!

— Что? — Максим изогнул темную бровь.

— Организуй срочно вертолет, — прошептала ему Лилит. — Я поняла, Олег Викторович, сделаю все, что смогу. Марс знает? Бедный, как ему было с ней тяжело.

Она отключилась и спрятала трубку обратно в сумочку.

— Что-то случилось? — в глазах Замятина забегали чертики.

— Случилось. На сороковом километре Дмитровского шоссе Кристина Валевская попала в аварию. Олегу дозвонились посторонние люди, нашедшие у потерявшей сознание Валевской мобильный телефон. Олег выполнял обязанности ее директора, грустное наследство. Говорит, он опоздал, она погибла. Нужно лететь.

— Нам? Зачем? — насторожился Замятин.

— В салоне машины он нашел скомканную фотографию Вероники Ветровой.

— За-ме-чательно, — произнес Замятин. — Все идет как по плану.

— Как? Или по твоему плану? — прищурилась Лилит, поднимаясь с кресла.

Замятин не ответил, подошел к телефону и принялся звонить.

Лилит согласились взять на борт дежурного вертолета пожарного надзора, добраться через образовавшуюся пробку на автомобиле в ближайшее время было совершенно невозможно. Замятин лететь отказался, впрочем, Лилит и не настаивала, лишний раз светиться спонсору было не к чему.

Место трагедии было оцеплено Госавтоинспекцией, вертолет приземлился на ближайшей опушке леса, и Лилит пришлось, увязая красными шпильками в мягкой траве, минут пять добираться до искореженной машины Молохова.

Она увидела ее издали. Возле машины возились спасатели, на дороге стоял транспорт инспекции и «скорой помощи».

— Назад сами доберетесь! — крикнули Лилит из вертолета, и двигатель зашумел, поднимая ветер, но она даже не обернулась.

— Все-таки следующей стала Валевская, — шептала Лилит, приближаясь к автомобилю.

— Кто такая? Убери посторонних! — заорал, глядя на нее молодой инспектор.

— Это не посторонние, — к Лилит подбежал Олег Викторович. — Как хорошо, что вы приехали! Я просто растерялся. Кристиночку уже погрузили в «скорую». Теперь спешить некуда, режут машину, чтобы потом разбираться. Они говорят, — он кивнул в сторону спасателей, — кто-то перерезал шланг с тормозной жидкостью. Но будут разбираться профессионалы. Какое горе, какое горе! Девочка была так молода и известна! Она подавала большие надежды и только начинала творческую карьеру… Что теперь будет? Что будет?

— Перестаньте суетиться и стонать, — холодно сказала ему Лилит. — У вас уже должно выработаться привыкание к трупам, как у работника морга. Все ваши подопечные смертны, увы и ах. Где фотография?

— Какая? — растерянно поглядел на нее директор.

— Та, ради которой я торчу здесь.

— А, вы об этом, — он залез в карман и выудил комок.

— Восхитительно, — усмехнулась Лилит, разглаживая снимок Вероники.

— Пошли к черту! — продолжал орать молодой инспектор, останавливая парней с камерами. — Какие съемки? Если вы не «Дежурная часть», то проваливайте!

Но те его не слушали, устремившись к Лилит.

— Оперативно сработано, — хмыкнула она, глядя на Олега Викторовича.

— Не я, клянусь жизнью следующей звезды, не я!

— Какая разница, кто, — пожала плечами Лилит и поправила роскошные волосы на белом пиджаке. — Господа, я здесь оказалась совершенно случайно и к трагической гибели Кристины Валевской никакого отношения не имею. Приехала выразить свое соболезнование, девочка была так молода, у нее были планы…

— Лилит, а что вы скажете на счет своей девочки?!

— Вероника Ветрова здесь также совершенно не при чем, — холодно улыбнулась Лилит, пряча снимок в карман пиджака.

— Почему же? Для нее освободили место под солнцем!

— Глупости, — отрезала Лилит и пошла прочь от нахальных журналистов.

Свое дело она сделала. Теперь в газетах появятся снимки с продюсером Ветровой, и эти два события обязательно свяжут воедино. Остается придумать соответствующую легенду…

— Постойте, Лилит! Постойте! Помните? Я Людмила Токарева, подруга Вероники!

К ней подбежала полненькая рыжеволосая девушка с умиленной физиономией и круглыми от возбуждения глазами. В погоне за сенсацией, почему-то подумалось Лилит, эта толстушка выглядит норовистой таксой, загоняющей хитрую лисицу в ловушку. Она остановилась.


Через три часа Максим Замятин выслушивал отчет Лилит о поездке.

Все сложилось прекрасно. На место вовремя прибыли репортеры, спасатели, директор. Там же случайно оказалась подруга Вероники некая журналистка Людмила Токарева. С ней и ее коллегами Лилит вернулась обратно в город. Она дала Токаревой интервью, в котором «честно» призналась, что оказалась на месте трагедии с единственной целью оказать первую помощь несчастной жертве дорожно-транспортного происшествия, но той уже сделали все, что могли, врачи, к сожалению, безрезультатно. Лилит выдала «тайну»: раньше она собиралась раскручивать Кристину Валевскую, но выбрала более талантливую девочку Веронику с огромными перспективами, но с Кристиной осталась в доверительных отношениях. Они всегда помогали друг другу, и в этот последний момент, на этих словах Лилит даже смахнула слезу, хотя никогда не умела плакать, и сделала вид, что смахнула, она спешила к ней на помощь…

Журналистка напишет правильно, в этом можно не сомневаться. Никто не должен знать, что они подруги. Впрочем, на месте гибели звезды были и другие репортеры.

Судьба преподнесла им дорогой подарок, теперь имя Ветровой можно будет раскрутить без дополнительных вливаний.

Лилит, говоря про судьбу, внимательно посмотрела на Замятина.

— Твои подозрения беспочвенны, — заметил он. — Я ее не убивал.

— Естественно, не сам, чужими руками…

— Смерть молодой женщины никогда не бывает естественной, это противоестественный жизни процесс.

— Тебе не о чем печалиться, — пожала плечами Лилит. — Ты бессмертен.

— Тебе тоже.

— Но Вероника — нет! Чудовище переходит все пределы дозволенного. Если узнает Марс, а он пока ничего не знает…

— Нужно держаться от этого буйно помешанного подальше, — процедил Замятин. — Воины Апокалипсиса не пожалеют никого. Нет никакой гарантии, что он сам не убил гулящую жену. Зачем кому-то связываться с Валевской? Будто нет других…

— Других звезд такой величины нет, — вкрадчиво сказала Лилит. — И журналисты правы, путь к пьедесталу свободен.

— Это страшное слово «свобода», — усмехнулся Замятин.

— Ты не забыл послать ей цветы и фрукты?

— Тебя не должно это волновать, Лилит.

— Мне не нравится, что ты слишком долго тянешь. Я чувствую, у нее кто-то появился!

— Ты становишься слишком чувствительной сущностью, красавица. Так нельзя, можно потерять вечность…

— И обрести свободу…

— Это страшное слово, Лилит, забудь. Ему не понравится.


Как ожидала Вероника, Лилит сморщилась при виде пушистых комочков, выкатившихся ей навстречу. Узнав, что они беспородные, Лилит сморщилась еще больше.

— Лучше бы ты завела ротвейлера, — сказала она, переступая через Ройса и Дженни. — Благородная порода, хорошая хватка, отличный охранник. Можно съездить к заводчику будущих чемпионов. Кстати, интересная идея, ты будешь прекрасно смотреться на выставках с ротвейлером. Учти, Ника, человечество любит животных, в общей массе оно само как привередливое животное. Заигрывать с людьми любовью к беспородным тварям? Возможно, в этом что-то есть. Милосердие. Ты должна быть милосердной? Нет, ты должна быть доброй и пушистой стервой. Так не бывает? Только не у меня. Я научу, как ею быть. Избавься от дворняжек, возьмем ротвейлера.

Вероника отрицательно покачала головой.

— Бунтуешь? — поразилась Лилит.

— Нет, — хмыкнула девушка, — становлюсь стервой.

— Хорошо, в конце концов, на них свет клином не сошелся. Они все равно скоро сдохнут у тебя от голода. Начнутся съемки…

— Вернутся с отдыха родители, — не согласилась с ней Вероника.

— Так ты все продумала, — процедила Лилит. — Молодец, это похоже на деловую хватку. В любом случае я приехала к тебе не за этим. Сегодня погибла Валевская. Вечером мероприятие отменяется, вместо него будет поминальный банкет. Надень траур и приготовься выслушивать мелкие гадости. Как у вас? Свято место пусто не бывает? Трон не должен пустовать, и его займешь ты.

— Погибла Валевская? — прошептала Вероника.

— Тебя не должно это расстраивать, — фыркнула Лилит, отодвигая носком красной шпильки намеревавшегося поиграть с ней котенка. — Стеблова, Надеждина, Валевская — все они пройденный этап некоего жизненного пути. Коснулись немного нас и ушли в небытие…

— Ушли в небытие…

— Очнись, Ника! У тебя есть время съездить к стилисту. Сегодня ты должна выглядеть сногсшибательно, ибо все любопытные взгляды будут сосредоточены только на тебе.

— Я съезжу, — кивнула Вероника. — Только почему Валевская? Ее убили?

— Глупости, кому она нужна. Девчонка любила скорость, не справилась на повороте с управлением, врезалась в сосну. Между прочим, нужно было таранить березы, они более гибкие, а вековая сосна выдержала. Машина всмятку, впрочем, эти подробности не для тебя. Валевская ехала от Молохова. Это тебе к сведению. На его машине. Мне пришлось побывать на месте аварии.

Лилит положила на стол мятую фотографию.

Вероника изумилась. Зачем Молохову понадобилась ее фотография? Он что, занялся приворотами, после того как она ему отказала? Лилит тоже не знала ответа на эти вопросы. Она догадывалась, о каком интересе в данном случае идет речь, но промолчала. Есть личная жизнь звезды, куда даже продюсер не имеет права вмешиваться. Замятин протянул! У Ветровой появился другой.


Вечер прошел вяло и грустно. Народ, собравшийся в галерее, чтобы помянуть добрым словом погибшую, тихо переговаривался, пил и выражал друг другу соболезнования. Марс не пришел. Как оказалось, сегодня его никто не видел. Куда он запропастился, оставалось неизвестным. Бродя среди картин с будоражившим сознание содержанием, Вероника представляла, как грозный муж Марс-Синяя-борода отмывает окровавленные руки и зловеще смеется, глядя на свое страшное отражение в туалетном зеркале. Она ловила на себе заинтересованные взгляды, слышала, как за ее спиной перешептывались и шипели. Что ж, путь к пьедесталу действительно свободен, остается лишь ступить на кроваво-красную дорожку и сделать буквально несколько шагов в этом направлении.

Вероника, сославшись на головную боль, поспешила покинуть галерею, когда часы показывали двенадцатый час ночи. Лилит скорбно кивнула ей, а Замятин предложил подвезти. Но девушка напомнила, что теперь, благодаря ему, у нее есть свой автомобиль, которым она и воспользуется. В свете случившегося происшествия флиртовать и развлекаться никому не хотелось, так что Максим быстро согласился с ее доводами и позволил Веронике уехать одной.

Вероника из машины позвонила Никите, и они договорились встретиться у входа в парк.

Ночь стояла лунная и необыкновенно теплая, в парке была тишина и покой, нарушаемый лишь редкими транзитными прохожими и прогуливающими своих питомцев владельцами собак.

Вероника припарковала машину, и сразу увидела Никиту.

В лунном свете при слабом мерцании фонарей и звезд на небе он показался ей инопланетным принцем, внезапно прилетевшим на планету Земля, чтобы встретиться с ней и остаться здесь навсегда. Она поймала себя на мысли, что никогда не смотрела на Бородина через фиолетовые линзы своих волшебных очков. Что бы она увидела? Вдруг, действительно, принца!

— Привет, — сказал Никита и обнял ее за плечи. — Я волновался.

В этих простых словах было столько теплоты и нежности, что Вероника вздохнула. Сегодня как никогда ей была нужна поддержка, ведь она понимала, что ее считают невольной виновницей гибели Валевской. И единственный человек, который ее знает и понимает, сейчас рядом с ней. Что еще нужно? Разве что не хватает пения соловьев в кустах жасмина.

Они прошли к лавочке, к той, на которой как-то сидела пожилая пара.

Никита, ни слова не говоря, прижал девушку к себе, и его горячее дыхание обдало ее губы.

Вероника отчетливо поняла, что хочет близости с ним, только с ним и ни с кем другим. Она ответила на поцелуй так страстно, словно была путником в пустыне, наконец-то добравшимся до воды. Он, получив над ней полную власть, осторожно увлек девушку на мягкую траву. Тихие возгласы наслаждения от его прикосновений растворялись в шуме ветра, гулявшем по верхушкам деревьев. Кусты, окружавшие лавочку, скрывали влюбленных от любопытных взглядов. И только небо, черное полотно кисти Малевича с брызгами ярких звезд, оставалось немым свидетелем их любви.

Но небо не осталось безучастным!

Вероника внезапно увидела, как с высоты сорвались две самые яркие звезды и, сгорая в последнем, смертельном полете, стремительно рухнули вниз.

В пик наслаждения она закрыла глаза.

— Упали две звезды, — сказала Вероника, когда Никита лег рядом с ней.

— Ты не успела загадать желание? — он нежно погладил ее растрепанные волосы.

— Не успела, — ответила девушка. — Но оно обязательно сбудется, я знаю. Я поняла…

Неожиданно небо заволокло тучами, и начал моросить мелкий дождь.

— Поедем ко мне! — вскочила Вероника, хватая Никиту за руку.

И они вместе, обнимая друг друга, пошли к выходу из парка.

Дождь усиливался, им пришлось прибавить ходу. Вероника уже видела свою машину, когда путь им преградили байкеры. Четверо байкеров, одетых в черные кожаные костюмы с черными шлемами на головах, начали кружить перед влюбленной парой на черных мотоциклах. Они ничего не говорили, больше ничего не делали, но от них исходила такая страшная опасность, что Веронике стало не по себе. Она поняла, что до машины никогда больше не доберется.

— Молчи, только молчи, — прошептал ей Никита и поставил девушку за свою спину.

Он до боли стиснул ее ладони в своих руках и напрягся, словно приготовившийся к прыжку зверь, целящийся в горло противника.

Вероника почувствовала исходящую от него силу, и решила, что тоже будет драться. Она не может потерять того, кого только что обрела! Того, кого ждала всю сознательную жизнь, плутая в закоулках собственной души. Того, ради кого она, собственно, хочет жить на этой земле. Пусть плохое предзнаменование двух падающих звезд останется в прошлом. Она станет сражаться за свое настоящее! И если ей суждено погибнуть, что ж, она погибнет, но рядом с Никитой или вместе с ним.

Байкеры, заметив эту нехитрую рокировку, выстроились линией перед Никитой, не заглушая рева моторов своих железных коней.

Дождь усилился и перешел в настоящий ливень.

Вероника моментально вымокла до нитки и заметила, как резко стало холодно, просто жутко холодно. И этот холод шел от черных байкеров.

— Дайте пройти! — потребовал Никита глухим голосом.

Байкеры, ни слова не говоря, вновь принялись кружить возле пары.

Вероника, трясясь от озноба, стала разглядывать сквозь шлемы их напряженные лица.

— Это всадники Апокалипсиса, — догадалась она.

— Я знаю, — ответил ей Никита.

В первом байкере Вероника узнала рыжего Марса. Полноватый, мускулистый, сильный как бог войны, решительный и безжалостный он едва сдерживался, чтобы не совершить непоправимое. За ним ехал златокудрый Денис. Его светлые, совершенно сухие волосы, словно дождь специально обходил их стороной, выбивались из шлема. Стройный, высокий, с крепкими руками, уверенно управляющими мотоциклом, он держался гордо и презрительно. За Денисом по длинной волне безупречной красоты волос Вероника узнала блондинку Эмму. Фарфоровое лицо выражало полное подчинение сотоварищам и словно заранее извинялось перед Вероникой. Замыкал четверку неизвестный девушке мотоциклист, лица которого она не сумела разглядеть.

Всадники Апокалипсиса собирались их убить. Вероника в этом нисколько не сомневалась.

У них уже есть печальный опыт: Голод вот-вот погубит модель, Чума овладела молодым бизнесменом, Марс расправился с женой. Четвертый тоже наверняка имеет на своем счету несчастные жертвы. У Вероники с Никитой нет выбора, им предстоит умереть.

Это Марс мстит ей за все. Но за что? Разве она виновата?!

— Дайте нам пройти! — потребовал снова Никита.

Байкеры выстроились перед ним в линейку.

— Ему это не понравится, — заявила Эмма.

И от странного, неестественного звука ее голоса Вероника вздрогнула.

— Я не боюсь, — тихо возразил Никита.

— Она тоже? — поинтересовалась Эмма, кивая на Веронику.

— Она здесь не причем! — в голосе Никиты появились металлические нотки.

— Она следующая, ты знаешь-шь? — прошипела Эмма. — Так стоит ли терять из-за нее бессмертие? Нисшедший ангел, это же просто смешно!

— О чем это она? — прошептала Вероника.

— Я о тебе, детка, — сказала Эмма. — Оставь его и уйдешь спокойно одна.

— Нет, — замотала головой Вероника, толком ничего не понимая. Если у нее хотят забрать Никиту, то она ни на что не согласится. Пусть забирают жизнь!

— Ты так ее не ценишь? — удивилась Эмма, прочитав ее мысли.

— Дайте нам пройти, — твердо сказал Никита.

— На что ты надеешься? — Эмма подъехала к нему ближе. — На Змея? На Лилит? Ему не понравится.

— Он поймет, — заверил ее Никита.

— Так не бывает, — прошелестела Эмма.

— У нас будет, я знаю.

Марс надавил на газ и поехал на круг. Следом за ним, нисколько не сомневаясь в правильности своих действий, поехал Денис, Эмма прекратила спор и направилась за товарищами, четвертый байкер задержался и пристальным взглядом, которого словно не было, пронзил Веронику с Никитой.

«Мы еще встретимся», — пронеслось в голове у Вероники, будто кто-то прошептал ей эти слова прямо на ухо. «Обязательно встретимся, жди». Смерть? Четвертый всадник Апокалипсиса — смерть.

— Кто ты? Где ты? — Вероника огляделась.

Но кроме четверых байкеров, методично вырисовывающих круг за кругом, возле них никого не было.

— Я так больше не могу, — взмолилась промокшая и продрогшая девушка. — Давай нападем на них первыми…

Никита сделал шаг вперед, не отпуская ее руки.

Байкеры остановились.

Решительно и непреклонно Бородин прошел между Марсом и Смертью, ведя за собой Веронику.

— Не оглядывайся, — приказал он ей.

Вероника не оглянулась. Она лишь услышала усиливающийся шум моторов и мысленно приготовилась, что ее раздавят сейчас, как глупую курицу, перебегающую дорогу перед мощной силой. Но шум усилился, затем постепенно затих. Они успели дойти до машины.

Байкеры уехали, оставив их в покое.

— Только кажется, что оставили в покое, — ответил ее мыслям Никита, садясь за руль.

— Я их больше не боюсь, — прошептала Вероника.

И почему ей не дано читать чужие мысли?! Она бы узнала, кто убил Стеблову, Надеждину, Валевскую, кто угрожает ей.

— Теперь я буду тебя охранять, — Никита наклонился к ней и поцеловал в холодные губы. — Ничего не бойся, я с тобой.

— Ты будешь жить со мной?

— А ты не согласна?

— Согласна! И Ройс с Дженни будут рады, я в этом уверена. И родители, когда вернутся…

Вероника впервые в жизни ощутила полное осознание того, что она хочет. Она хочет быть рядом с этим парнем всюду и всегда. Это же так мало по сравнению с вселенскими желаниями! Неужели небеса, небрежно стряхивающие с себя звезды галактик, не пойдут ей навстречу? Кто они для Него? Мелкие букашки, позволяющие тасовать жизни как карточную колоду.

Нисшедший ангел…

Про кого говорила Эмма? Про Никиту!

Так вот в чем дело. Если он останется с ней, то станет падшим ангелом, у них, вероятно целибат или что-то в этом роде…

— Что-то в этом роде, — улыбнулся ей Никита, стремительно выезжая на ярко освещенный проспект.

— Ты мой ангел-хранитель?

— Я твой ангел-спасатель. Работа такая есть, и я ее делаю.

— Плохо, видно, справляешься, — горько усмехнулась Вероника, — раз Он недоволен.

— Мы с ним договоримся, — подмигнул ей Никита, — Он отличный мужик. Мужик мужика всегда поймет.

— Я очень, очень боюсь тебя потерять, — призналась Вероника, кладя голову ему на плечо.

Она закрыла глаза, чтобы больше не смотреть на грозное небо, не видеть сорвавшихся с него звезд и двигаться своей дорогой, в конце которой должен забрезжить спасительный свет.

Глава 10

Если женщина без царя в голове, значит, царь её ещё не родился.

Леонид С. Сухоруков

— Этого не может быть потому, что не может быть никогда!

Лилит металась по квартирке Ветровой как пантера, загнанная в клетку.

— Чем он лучше Максима?! Чем?!

Она, по мнению Вероники, несколько неадекватно восприняла ту новость, что Вероника теперь живет с обычным фотографом и вполне счастлива этим обстоятельством.

Никиты с утра не было, он ушел в фотоателье на привычную работу. Вероника рвалась пойти с ним, но позвонила Лилит и попросила ее дождаться. И вот она дождалась урагана в отдельно взятом небольшом помещении, где ему и разгуляться-то негде.

— Что скажет Замятин, когда узнает, что скажет тусовка?!

Лилит, прекрасная и далекая, бегала так близко, но остановить ее не было никакой возможности. Она заламывала холеные руки, унизанные огромными, дань моде, перстнями, нервно трясла шелковой гривой иссиня черных волос, выстукивала шпильками по полу, перепрыгивая на ходу через питомцев Ветровой, и не понимала.

Не понимала, как можно променять привлекательного, состоятельного, серьезного мужчину на фотографа! Как можно наплевательски отнестись к мнению окружающих, не послушать советов продюсера и нагородить такой огород в собственной жизни, что распахивать его придется своими силами. Замятин, как догадывалась Лилит, непременно обидится и бросит проект «Вероника Ветрова» на ее нежные плечи, а такого непосильного груза Лилит явно не выдержит.

— Что с тобой будет? Ты представила? Все, все пойдет прахом!

Вероника смутно представляла, что конкретно пойдет прахом. Через несколько дней, план съемок уже готов, она поедет сниматься в блокбастере лучшего режиссера Константина Шубина. У нее есть талант, и она не сомневается, что отлично сыграет главную роль, которая принесет ей известность и славу.

— Главную роль, — передразнила ее Лилит. — Да кто тебе теперь ее даст, эту роль? Шубину была нужна не ты, а деньги Замятина! Я не отрицаю, что ты талантлива, но пора расставаться со святой наивностью.

Лилит плюхнулась в кресло, скинула шпильки, которые тут же оккупировали щенок с котенком, и полезла в сумочку за сигаретами.

— Бред! Бред сумасшедшей. Куда я попала? Зоопарк! Дурдом!

Восклицала Лилит, щелкая пальцами перед сигаретой. Но нервное состояние отразилось на ее мистической составляющей, и из пальцев вместо огня струился сизый дымок.

— Нужно срочно ехать к Максиму и постараться его уговорить не придавать твоему поступку большого значения. Кто не изменяет? Изменяют все, это естественно для человеческих существ. Он захочет проверить. Собери вещи этого Никиты и выкинь! Хорошо, хорошо, спрячь. С глаз долой, из сердца вон. Что? — Лилит подняла глаза на девушку. — Уже поздно? Ты до такой степени очарована этим фотографом, что не станешь врать Максиму? Хорошенькое дело. И что мы имеем? Ничего. А вот Замятин поимеет нас обеих. О! Лучше бы он сделал это раньше, я же ему говорила! Не смей отводить глаза и прикидываться девственницей. Надеюсь, ты не ждешь от Бородина ребенка? Нет? Хвала небесам! Еще можно что-то исправить. Ладно. Если ты не хочешь бросать Никиту, то не бросай.

Вероника, молча сидевшая напротив Лилит на диване, посмотрела на нее с изумлением. Слишком резкий переход не предвещал ничего хорошего.

— Спрячь его, как его вещи. Пусть он станет твоим тайным помыслом, твоей маленькой грязной тайной, у кого нет таких тайн? Только у полных идиоток… Что? Ты идиотка?!

Наконец-то у Лилит получилось высечь из пальцев огонь, и она прикурила, блаженно затягиваясь.

— Ну, почему сразу с ним жить? Разве ты не знаешь, что следует проверить свои чувства. Ты проверила чувства? Ты точно его любишь? Помнится, три недели назад ты страдала по какому-то Ковалеву. А, я поняла, страдания очищают душу, в которую норовит залезть всякий проходимец. И он залез! Почему это не Замятин? Вот этого я не понимаю.

Вероника вздохнула. Она прекрасно понимала, почему. Но объяснять Лилит ничего не хотелось не из вредности, просто потому, что Лилит никогда не знала, что такое любовь. Она знала обман, измену, прошла через соблазнение, получив в подарок страсть и похоть. А любовь была ей чужда, так же как и Замятину. Веронике их разговор все больше напоминал беседу слепого с глухим. Больше всего она боялась, что вернется Никита и поссорится с Лилит. И тогда она примет его сторону. И тогда действительно больше ничего не будет. Ни съемок, ни славы, ни успеха. Жаль.

Но ведь можно совмещать одно с другим! Не так, как советовала ей Лилит, но можно.

Они с Никитой договорились, что Вероника уедет на съемки, а он ее будет ждать. Что в этом плохого? Замятин обидится? Да он на другой день найдет себе новый объект для сексуальных развлечений. Конечно, придется потратить время на орхидеи и яблоки, но любая девочка согласится стать его очередной любовницей. Любая, вот только не Вероника. Нужно вернуть ему автомобиль! Они с Никитой будут ездить на автобусах, на задней площадке так здорово целоваться! Чувствуешь себя подростком, вернувшимся в детство.

— Как можно одним бессмысленным поступком перечеркнуть свое блестящее будущее? — тяжело вздыхая, недоумевала Лилит. — Если бы у меня была душа, то она разорвалась бы на части от горя. Как хорошо, что я бездушная сущность и не принимаю близко к сердцу твои капризы! Ах, да, у меня и сердца нет. Я бессердечная, бездушная тварь, не способная оценить истинное человеческое счастье?

— Что-то около того, — улыбнулась Вероника.

— Спасибо тебе, Ника! И это твоя благодарность?!

— Мне нужно вернуть Максиму машину.

— Ха! Ха-ха! А ты знаешь, чем в данную минуту он занимается?

Вероника отрицательно покачала головой.

— Он ищет тебе квартиру!

— Спасибо, конечно, — пожала плечами Вероника, — но нам всем и здесь хорошо.

— Замечательно, — усмехнулась Лилит, нервозно туша сигарету в пепельнице, — вам всем здесь хорошо. Тебе, фотографу, собаке, кошке, родителям. Я подарю тебе попугая, а вы возьмите еще Ноя, и у вас будет настоящий Ноев ковчег! Остается только выброситься в море и начать перекатываться по волнам судьбы, набивая себе шишки о пустые сундуки.

Вероника обиделась и отвернулась. Она прекрасно понимала, когда приедут родители, станет немного тесно. Но у Никиты есть своя комната в коммунальной квартире…

— Променять блестящее будущее на коммунальную квартиру, — взмахнула руками Лилит, хватаясь за голову. — У тебя жара нет? Ты не бредишь?

— У меня есть Никита, и он всегда будет, — упрямо сказала Вероника.

Лилит намеревалась возразить, но ее отвлек телефонный звонок. Она достала мобильник из сумочки и ласково пропела «Алле». Звонил, естественно, Замятин. Будто сидел под дверью и ждал, чем закончится этот неприятный разговор.

— Нет, дорогой, я ни чем не занята. Что делаю? Ничего. Болтаю с Никой о том, о сем. О тебе, в частности. Ника так благодарна тебе за автомобиль, она и не знает, как жила раньше без колес. Поговорить с ней? Боюсь, не получится, Макс. Ника сейчас чистит зубы в ванной. Да-да, собирается с тобой ужинать. В какой ресторан подъехать?

— Я никуда не поеду сегодня, — прошептала Вероника, но Лилит отмахнулась от нее рукой.

— Разумеется, мы приедем, Макс. До встречи.

И она разъединилась.

— У тебя есть время подумать до вечера, — сказала она Веронике и принялась обуваться.

Когда за Лилит захлопнулась дверь, Вероника вздохнула с облегчением.

Она вернулась в комнату и принялась готовить питомцам еду. Страсти, разгоревшиеся в жизни хозяйки, их волновали мало, несмышленыши хотели спать и есть. Есть в первую очередь, и Вероника занялась кормежкой.

У нее первый раз за последние дни появилось свободное время, и Вероника решила позвонить подругам. Людмила Токарева работала над статьей о трагической гибели известной кинозвезды Кристины Валевской, долго разговаривать не могла, но новость о Никите выслушала с радостью. Она, как и Лилит, тут же вспомнила о привлекательном и состоятельном спонсоре, поинтересовалась, как долго Вероника собирается скрывать от него свой маленький грязный секрет и очень удивилась, что та скрывать ничего не собирается. Пообещав друг другу созвониться в ближайшее время, подруги попрощались. Вероника отчетливо поняла, что может потерять подругу. Расхождение во взглядах в столь щепетильном вопросе скажется на их отношениях обязательно, и не самым лучшим образом.

За поддержкой она обратилась к Эле Погодиной.

Эмоционально настроенная на одухотворенный лад, видимо, как раз дописывала свой очередной любовный роман, Элька с энтузиазмом приняла радостную весть. Она ни словом не обмолвилась о Замятине, но в разговоре постоянно интересовалась, что же теперь Вероника будет делать. Эля намекала на двух мужчин в одном любовном треугольнике. Честно признавшись, что она не знает, что будет потом, Вероника заявила, что решение жить с Никитой приняла и ни за что на свете его не отменит. Потому что нашла свою половинку, случайно обнаружила кусочек простого женского счастья, встретила человека, способного любить ее такой, какая она есть, без звездных закидонов, и что она полюбила сама. Всем сердцем, всей душой и телом. Да, у них был секс, и он был прекрасен.

Вероника распалялась все больше и больше, словно не говорила с подругой, а спорила с целым миром, доказывая свою правоту. Кончилось тем, что Элька расплакалась в трубку.

— Ты что, Элечка? — испугалась Вероника.

— Ты такая счастливая, — всхлипывала Погодина, — тебе так повезло, так повезло, ты даже не представляешь, как тебе повезло. Верочка, знаешь, я искренне желаю тебе удачи. Не в карьере, а с Никитой. По большому счету мы потомки Евы, и кроме простого земного счастья нам больше ничего не нужно. Если у нас этого нет, то ничем не заменишь пустоту в душе и убогость в мыслях, как бы хорошо не шел профессиональный рост.

Может быть, она была права, эта сказочница для взрослых, Эля Погодина.

В чем-то она точно была права. В том, что Вероника чувствовала себя счастливой. Если бы у нее были крылья, то она летала бы по комнате. Только страшные сомнения, терзающие душу после встречи с байкерами, не давали расслабиться и успокоиться.


Лилит позвонила через пару часов и предложила Ветровой приехать по указанному адресу для серьезного разговора. Вероника попыталась объяснить ей, что от разговоров ничего не изменится, она продолжит заниматься карьерой и жить с Никитой, но Лилит настояла на том, чтобы девушка обязательно приехала.

Место, где они должны были встретиться, находилось в спальном районе, где активно строились элитные многоэтажки. Вероника решила, что Лилит пригласила ее к себе домой, она никогда у нее не была, так что ей было интересно посмотреть, как живет ее продюсер. Промучившись около часа в пробках, она выехала на спокойную улицу с минимальным, несмотря на послеполуденное время, количеством транспорта.

Вероника ехала и сожалела, что подаренный автомобиль придется возвращать. Она действительно так привыкла к колесам под рукой! Но с другой стороны, машину она купит себе сама, когда получит свой первый гонорар за съемки. И такую же роскошную квартиру купит для себя и Никиты. Вероника разглядывала новые дома, устремляющие ввысь прозрачные, невесомые крыши — застекленные пентхаузы, мечтая о будущем, когда въехала на мост и увидела… своего бывшего бой-френда Владика Ковалева.

Она остановилась у края моста, нарушая тем самым правила движения. Проезжавшие мимо водители выразили недовольство ее внезапным торможением громкими звуками клаксонов. Но Вероника не обратила на них внимания. Она смотрела на Владика Ковалева, балансирующего с обратной стороны парапета прямо над водой. Он едва придерживал себя за поручни и неотрывно глядел вниз. Его не отвлекали ни звуки транспорта, ни шум окружающего мира, Ковалев был сосредоточен на том, чтобы немедленно прыгнуть с убийственной высоты и покончить с неудачной, несправедливой, жесткой и полной разочарований жизнью. Вероника догадалась об этом сразу, мрачная решимость была написана на его унылой физиономии, презирающей все живое и себя в том числе.

Ветер теребил его светлые льняные брючины, словно подталкивал к печальному исходу.

Солнце слепило глаза, Веронике было больно смотреть на эту грустную картину, она полезла за фиолетовыми линзами. После того, как они оказались на носу, Вероника отчетливо увидела еще одну фигуру рядом с Ковалевым. Высокая, стройная, едва заметная, почти прозрачная, неопределенного пола под названием «унисекс», сущность стояла рядом с Владиком и что-то шептала ему на ухо. Тот согласно кивал головой и морально готовился к прыжку.

Неадекватное поведение Ковалева сначала вызвало у Вероники полную оторопь. Она никогда не думала, что этот хмурый, серьезный парень, озабоченный своей банковской карьерой и мнением посторонних, способен на бесшабашный смертельный прыжок. Вероника сидела и смотрела на последние секунды жизни своего бывшего друга и думала, что должна была злорадствовать, радоваться, хлопать в ладоши и кричать: «Браво! Жаль, что ты не сделаешь этого на „Бис!“». Но ничего этого не было. Обида отступила давно и практически сразу, видимо, Вероника никогда не любила Влада, впрочем, она знала, что не любила. Но спокойно смотреть на то, как он собирается совершить самоубийство, не могла!

Вероника выскочила из машины и закричала: «Нет!». Ее крик растворился в шумной массе звуков на мосту, и она побежала, продолжая кричать. Никто из водителей не остановился, отлично видя самоубийцу и бегущую к нему со всех ног привлекательную девушку, мутную сущность не видел никто. Да и что бы это изменило?

Ей пришлось надеяться только на себя.

Вероника уже подбегала к Владу, когда внезапно, почуяв опасность, сущность метнулась в противоположную сторону и, не оглядываясь на Ветрову, понеслась к припаркованному автомобилю. Через пару секунд автомобиль взревел и рванул с места, одержимый бегством его водителя.

Ковалев поднял тусклый взгляд на подбежавшую к нему Веронику.

— Ты? — он показался ей очень растерянным. — Что ты тут делаешь?

— Владик, я тебя прошу, только держись крепче, только держись, — зашептала ему Вероника.

— Я? — он недоуменно огляделся вокруг, — а что здесь делаю я?

Вероника испугалась за его разум, не выдержавший напряжения последнего момента.

— Ничего особенного, ты каким-то странным образом очутился за перилами. Давай, Владик, я помогу тебе перелезть обратно. Я так давно тебя не видела! Как дела?

Она прикусила язык после идиотского вопроса. Разумеется, только что собиравшийся покончить с жизнью человек не ответит «Отлично!», а лишний раз напоминать о болезненных проблемах глупо и неосторожно.

— Отвратительно, — подтвердил ее опасения Ковалев, глядя на воду, — она меня снова бросила! Слушай, Ветрова, а там глубоко? Я что, собирался искупаться? Совсем не умею плавать, с чего меня сюда занесло…

И он принялся перелезать через перила обратно.

Вероника облегченно вздохнула. Хорошенько вздохнула, полными легкими. И моментально почувствовала этот удивительный запах. Духи фараона-женщины Хатшепсуп! Никаких сомнений! Свой тонкий, подавляющий все остальные запахи аромат лотоса они сохранили целиком и полностью, не подстраиваясь под владельца. Почему? Ведь раньше подстраивались. Она усмехнулась, раньше их очередной владелец не становился сущностью, а прикидывался человеком.

— Кто с тобой был? — спросила она у Владика. Тот озадаченно пожал плечами. — Не может быть, я видела, что рядом с тобой находился человек, вернее, не человек. Но в любом случае, ты слышал голос?

— Слышал, — грустно покачал головой Ковалев, оказываясь рядом с Вероникой. — Мерзопакостное такое шипение. У меня крыша съехала. Знаешь, Вера, мне повезло, что ты оказалась рядом. Не думал, что буду так переживать, ничего не соображая.

Вероника не стала расспрашивать парня на мосту, вдруг ему взбредет в голову очередная идея смертоубийства. Она отвезла его в ближайшее кафе и покормила обедом. Только платить за обед Ковалев категорически захотел сам. Он стал рассказывать Веронике, как замечательно у него складываются дела, как перед отпуском получил крупный бонус и смог купить элитную жилплощадь, собираясь переехать туда вместе с ней, с коварной изменницей. Но она отказалась, а затем бросила его. И теперь у него пропадает путевка в Египет, она ни за что не хочет ехать с ним отдыхать.

Судя по тому виду, с каким Владик горевал о горящей путевке, в данный момент ничего другое его так сильно не волновало. Веронике пришлось сослаться на дела, чтобы отказаться от предложенного отдыха в стране пирамид.

— Видел, видел, — расплылся в приторной улыбке Ковалев, — становишься медиа-персоной, твоя известность бежит вперед твоих ролей. Больше не снимаешься в массовке? А давай, Верунчик, начнем с тобой все сначала! У меня теперь квартирка не хилая тут в многоэтажке из монолиткирпича, зарабатываю я прилично. Рискнем?

Вероника рассмеялась и отвергла еще одно предложение, признавшись, что вышла замуж.

— Так быстро? — поразился Влад. — Значит, втрескалась по уши.

Словно в подтверждение его слов зазвонил мобильный телефон, Вероника обрадовалась, это звонил Никита. Но поговорить с ним долго и приятно, как бы она хотела, не удалось. Сидевшие напротив нее уши были слишком любопытные.

— Втрескалась, — призналась Вероника, возвращая телефон в сумочку. — И ты когда-нибудь втрескаешься! Наплюй на нее.

— А, — махнул рукой Ковалев, — это пройденный этап. Возьму в Египет Машку Комарову, она давно мне глазки строит.

Вероника смотрела на него и поражалась, насколько быстро Ковалев пришел в себя и даже выражал искреннее удивление по поводу своего опрометчивого поступка. Вероника поняла, что нисколько он не изменился, и толкнула его на сведение счетов с жизнью вовсе не безысходность и любовная горячка, а нечто другое, более страшное и непонятное.

Когда он полез в карман за бумажником, чтобы расплатиться за обед, оттуда выпал листок с коряво написанным номером телефона. Вероника подхватила листок на лету и поинтересовалась, чей это телефон. Ковалев мучительно долго вспоминал, но все же вспомнил незнакомого мужчину, с которым познакомился вчера в баре, где напился до чертиков…

— До чертей, — мрачно заметила Вероника.

Мужчина оказался хорошим парнем, которому Ковалев рассказал про бросившую его стерву. Они договорились, вроде бы, встретиться, но больше ничего Владик не помнил.

— Да черт с ним! — отмахнулся он от листка. — Я на днях уезжаю с Машкой в Египет. Все равно не встречусь.

Вероника спрятала листок с телефоном в сумочку.

Они расстались с Ковалевым дружно, мирно и почти по-братски. Он пообещал ей, что перед отъездом обязательно сходит к психотерапевту и выбросит из головы коварную зазнобу.

— Ты меня еще к ней ревнуешь, — пригрозил пальцем Ковалев, направляясь к такси.

Вероника не стала разубеждать его в обратном. Пусть тешит себя мыслью о ее ревности, только не убивается. Пусть живет и радуется жизни! Когда она счастлива, то хочется, чтобы все люди вокруг были тоже веселы и довольны.


Лилит довольной не выглядела.

Веронике пришлось объяснять, что она задержалась сначала в пробке, затем с бывшим френдом, который только что пережил серьезную жизненную драму, пришлось его успокаивать…

Лилит хмыкнула и показала на высотку.

Только сейчас, впечатленная встречей с Ковалевым, Вероника заметила, что они с Лилит встретились возле элитной новостройки, куда та намеревалась ее вести. Наверное, к себе в гости, подумала Ветрова, с интересом оглядывая высотку.

В просторном холле дома среди цветов и невероятной чистоты восседала консьержка.

— В квартиру господина Замятина, — небрежно бросила Лилит, и консьержка ей подобострастно улыбнулась.

Вероника опешила, Замятин собирался встретиться с ними вечером в ресторане? Правда, день уже вовсю клонился к вечеру, она просидела с Владиком непозволительно долго, Лилит права, что обижается. Но идти к Замятину не хотелось.

— Мы не к нему, — ответила Лилит, заходя в просторный лифт, от потолка до пола застекленный зеркалами.

Вероника зашла за ней следом и пропустила эту реплику мимо ушей, разглядывая неимоверное количество кнопок на приборной панели. Она одна ни за что не разобралась бы с этой сложнейшей техникой и точно уехала бы в подвал или на крышу!

— Вот мы и на крыше, — с улыбкой сказала Лилит, выходя из скоростного лифта.

— Пентхауз, мамочка, обалдеть, — изумленно произнесла Вероника, заходя в огромную по размерам квартиру.

Залитая светом, сверкающая утонченной дизайнерской отделкой, новой сантехникой, мебелью и замысловатыми, по всему видно раритетными, аксессуарами, словно девица состоятельных родителей на выданье, квартира показала себя во всей красе. Вероника медленно передвигалась по комнатам и коридорам, боясь затеряться в этом лабиринте, и рассматривала чужое жилье. Она никак не могла предположить, чьим оно было. Лилит или Замятина? Или еще кого-то? Семейных фотографий, безделушек, определяющих принадлежность к полу, разбросанных вещей — ничего этого не было. На стенах висели пейзажи, а поверхности были идеально чисты и свободны от всего лишнего.

— Нравится? — поинтересовалась Лилит, опускаясь в девственно белое кресло.

— Нравится, — кивнула Вероника. — О такой можно только мечтать.

— Считай, что твоя мечта сбылась, — усмехнулась Лилит.

— И я должна этому поверить?

— Как хочешь, — улыбнулась Лилит. — Квартира твоя, Замятин дарит. Он не настаивает на продолжении ваших интимных отношений, так что можешь не волноваться по этому поводу. Только бизнес. Я понимаю, что ему пришлось сделать этот царский подарок отчасти потому, что тусовка о нем уже знала. Так что не воспринимай это на свой личный счет. Он должен о тебе заботиться, чтобы не страдал имидж, от которого в немалой степени зависит наше финансовое благополучие. Можешь смело перебираться сюда и брать весь свой выводок. По-моему, для животных здесь есть отдельная комната, та, что рядом с гардеробной.

— А Никита? — прошептала Вероника, прекрасно осознавая, что ее покупают.

— Никита? Что Никита? Вернешься со съемок, и поглядим. Если все останется, как прежде, то пусть будет и Никита. Только я думала, что ты умнее. Мужчины слабые создания, они подвержены порокам и несут нам одни неприятности. Разумеется, я не хочу делать из тебя феминистку, какой являюсь сама. Собственно, от меня и пошло это замечательное во всех отношениях движение. Но кое-что тебе покажу. Покажу тебе, что ты можешь потерять.

Лилит встала и прошла на огромную лоджию, у подножья которой далеко внизу расстелался целый город. Вероника несмело шагнула следом.

— Смотри, — Лилит размахнула руки, показывая окрестности, — за что истинные честолюбцы обожают высоту! Ты возвышаешься над бренным миром, ты становишься единственной и неповторимой, не каждый может взобраться на такую высоту. Единицы. Судьба дает шанс единицам. И он у тебя сейчас есть. Ты можешь стать одной из избранных и наслаждаться земными благами, можешь пользоваться небесными дарами. Ты звезда! Ты одна из небесных звезд.

Лилит распахнула створку и шагнула в бездну.

Вероника вскрикнула и отпрянула.

— Смотри! — приказала Лилит, паря в воздухе рядом с ней.

Сильные порывы ветра играли с ее черными волосами, рвали дорогое шелковое платье и разбивались о монолитную стену. Лилит расставила руки, взмахнула ими и отлетела от стены на несколько метров.

— Что ты на это скажешь, детка?! — рассмеялась она, и ветер тут же подхватил ее смех и унес в небеса.

— Ты умеешь летать?! — поразилась Вероника.

— Разумеется, я же не Ева! Я была создана на небесах. И ты сможешь летать, когда станешь одной из нас. Поверь, полет это прекрасно. Это неописуемое ощущение свободы, страсти и азарта. Это восторг и экстаз, с которым не сравнится земной секс, земная похоть и приземленная любовь. Зачем тебе фотограф, когда будет все это?!

Вероника испугалась, что сейчас согласится с Лилит. И тогда произойдет что-то непоправимое.

— Лилит, — крикнула она, меняя тему разговора, — тебя увидят!

Лилит снова рассмеялась.

— Кто? Люди? Люди странные существа, они видят только то, что хотят видеть. Вот они не видят Его и заявляют, что Его нет. Но стоит одному из них захотеть видеть ВСЕ, как его упекают в сумасшедший дом. Нет, я не боюсь людей. Гораздо опаснее сущности.

Она влетела в комнату, и Вероника поспешила захлопнуть створку.

Лилит, окрыленная успехом в деле переговоров с подопечной, решила показать ей кухню.

Вероника тоскливо разглядывала современную технику, которой было напичкано пространство пищеблока, рассчитанного на откорм минимум десятка человек. Она на этой большой кухне просто потеряется, если уж не она, то Ройс и Дженни точно. Потеряются и испугаются. О чем она думает? Нужно думать о себе. Вот только теперь думать о себе она не может.

— Сенсорное управление, — пояснила Лилит, движением пальцев открывая дверцы шкафов и ящики. — Не перепутай с магией, ничего магического здесь нет, примитивная техника. Но работает отлично. — И она принялась варить кофе.

Вероника вздохнула и присела на высокий табурет, словно подчеркивающий, что все в ее новом доме теперь должно быть на высоте. В ее доме? Она так быстро согласилась? Но не ломаться же как куртизанка, желающая распалить клиента все больше и больше. Нет, сравнение никуда не годится. Она не продалась, она просто взяла эту квартиру во временное пользование. Настанет день, а он настанет обязательно, когда Вероника выкупит ее у Замятина.

Никите не понравится, что это квартира Замятина. Нет, Вероника еще ни на что не согласилась.

— Подумай, — пожала плечами Лилит, вожделенно принюхиваясь к кофейному аромату.

И Вероника думала, когда ехала обратно домой, к себе, в маленькую квартирку родителей, где ее ждали и любили. Она отказалась ужинать с Замятиным, соскучилась по Никите и захотела его увидеть. Они не виделись весь день, показавшейся вечностью для обоих. Лилит позвонила Максиму и отменила ужин, они с Вероникой проговорили весь вечер. Большей частью говорила Лилит, Вероника ее слушала, но не спешила соглашаться, хотя умом понимала, что Лилит во многом права. Та видела сомнение в глазах девушки и спешила навязать ей свое мнение.

Терять будущую звезду нельзя! В нее слишком много вложено, ей слишком много отдано сил и времени, чтобы из-за какого-то фотографа все пошло прахом. Может быть, тут зловещая мысль промелькнула у библейской красавицы, осторожно, так, чтобы Ника ни о чем не догадалась, убрать его с их ковровой дорожки, ведущей непосредственно к славе, успеху и богатству? Девчонка еще спасибо скажет, когда Лилит устроит ей контракт в Голливуде.


Вероника припарковала машину на привычном месте и пошла к дому. На дворе уже стояла тихая летняя ночь, Лилит задержала ее с разговорами, видимо, мстила за несостоявшийся ужин. С другой стороны обижать ее не хотелось, пришлось выслушивать и размышлять. Она сказала многое из того, над чем следовало бы подумать. Напомнила о Дне рождении Замятина. И о квартире в том числе. Как об этом сказать Никите?

В окнах горел свет, значит, Никита уже ждал ее. Обрадованная предстоящей встречей, Вероника ускорила ход, когда за ее спиной раздался зловещий шепот.

— Куда спешишь? Подож-ж-ж-ди.

И тут же большие сильные руки схватили ее за плечи, на лице сразу оказался дурно пахнущий мешок, погрузивший ее в беспросветную темноту, после чего ладони незнакомца сомкнулись на ее шее. Он прижал девушку к стене и принялся медленно душить, явно получая от этого удовольствие.

После всего, что ей наобещала Лилит, Вероника умрет в руках маньяка?! Досада и обида придали ей сил, и Вероника ударила маньяка коленкой в пах, он на мгновение ослабил хватку. Вероника воспользовалась этой секундой и закричала. От волнения крик оказался приглушенным и тихим. Какая-то непонятная сила делала ее безвольной куклой в его руках. И эта вонь, и этот запах…

— Бесполез-з-з-но, — прошипел маньяк и прижал ее к стене своим телом еще крепче. — Ты сейчас умреш-ш-шь.

Вероника выбивалась из его цепкой хватки из последних сил.

Внезапно раздались чьи-то шаги, она услышала глухой удар, и хватка маньяка ослабла.

— Ты-ы-ы-ы? — его зловещий голос переключился на другой объект.

Послышался шелест крыльев, топот копыт и шум недолгой борьбы. Вероника принялась срывать гадость со своей головы, она понимала, что за нее кто-то заступился, и ей нужно обязательно прийти на помощь этому хорошему, храброму человеку. Освободившись, она увидела спину убегающего маньяка и Никиту, вытирающего кровь со щеки.

— Никита!

Вероника кинулась в его объятия, принялась его целовать, вытирать кровь рукавом блузки.

— Не волнуйся, милая, — он ее обнял, — это не моя кровь. Это его потери.

— Кто это был?! Кто он?

— Не знаю, — вздохнул Никита. — Но он обязательно вернется. Почему ты не позвонила мне, перед тем как ехать? Я тебя просил.

Вероника всхлипнула. В ее голове после разговора с Лилит роились совершенно другие мысли. Она думала, что не стоит беспокоить Никиту, раз уж она едет домой. К тому же в их старом, тихом и спокойном дворе никогда ничего подобного не происходило, она и предположить не могла, что окажется в лапах маньяка. Точно! Его ладони на ощупь были похожи на мягкие лапы. Это был какой-то зверь, чудовище, образина. Сволочь! Он хотел ее задушить.

— Никита, ты меня спас, — блаженно произнесла Вероника, увлекаемая парнем в подъезд. — В следующий раз я обязательно позвоню и предупрежу…

— Следующего раза не будет, — решительно сказал Никита, сурово хмуря брови. — Я буду ездить с тобой везде.

— Может быть, — наивно предположила Вероника для того, чтобы его успокоить, — маньяк перепутал меня с кем-то? Он не назвал моего имени. Постой!

Вероника остановилась в подъезде и принюхалась. Все тот же запах голубого лотоса! Он здесь ее поджидал. Капнул на себя драгоценного эфира, чтобы подавить ее волю к сопротивлению. Духи Хатшепсуп обладают страшным свойством, они полностью подчиняют владельцу других людей.

Она вычислит маньяка, когда узнает, кто забрал духи с туалетного столика после гибели Инги Стебловой. Кто их забрал?

Она вычислила маньяка гораздо раньше.

После приятного ужина, кормежки ненасытных пушистиков и мытья посуды, которую, следует отдать ему должное, помыл Никита, Вероника полезла за листком, который забрала у Ковалева. Она интуитивно ожидала неприятного сюрприза, было очевидно, что незнакомец каким-то непостижимым образом повлиял на Влада, едва не лишив его жизни. Набрав указанный номер, она затаила дыхание. Гудки шли долго, достаточно долго для того, чтобы бросить трубку и выбросить из головы все опасения хотя бы на этот вечер, который она может провести с любимым, но Вероника дождалась ответа.

— Да-а-а, — протяжно, вальяжно и презрительно ответили ей.

И все сразу стало ясно. Этот голос Вероника Ветрова узнала тотчас.

Она не боялась его. Глупо было опасаться несостоявшегося любовника.

Успокоила Никиту, но он все равно решил завтра ехать с ней.

Глава 11

Догадки женщин гораздо точнее, чем несомненные факты мужчин.

Редьярд Киплинг

Максим Замятин находился в скверном настроении. Во-первых, он никогда не любил собственные Дни Рождения, увеличивающие его и без того солидный возраст. Во-вторых, каким общительным он не казался, суета возле его персоны всегда угнетала. Следовало держаться, выглядеть и шутить соответственно статусу и ожиданиям гостей, а, значит, ублажать их, а не себя. Во-вторых, и это обстоятельство особенно болезненно отзывалось в его мозгу, девчонку так и не удалось укротить, обольстить и завлечь. Смешно! Какая-то простая смертная воспротивилась его вниманию, наплевала на его заботу и растоптала его трогательное отношение. Безусловно, он не брильянты перед ней метал, но все же предпринимал некоторые попытки. Лилит права, подвела любовь к флирту, порой занимающая Максима более чем сам секс. Добиваться, заранее зная о положительном результате, — вот истинное наслаждение в любовной игре. Девчонка оказалась глупой и похотливой.

Лилит заранее позаботилась о том, чтобы партнеру по бизнесу не было скучно на собственном празднике. Она организовала приглашения молодым, подающим надежды девушкам-актрисам модельной внешности, намереваясь развлечь Замятина. Вернее, как подозревал он, она хотела его отвлечь от Ветровой потому, что та собиралась заявиться не одна, а со своим кавалером. Это было ее условием. Замятину стоило усилий не послать негодяйку к черту (далеко ходить не надо было!) и не показать Лилит, насколько он расстроен. Но умение в любой ситуации держаться в рамках приличия позволило Максиму довольно хладнокровно дать положительный ответ Ветровой и ее жениху.

Празднуемая дата была не круглой. Большое количество приглашенных звать не стали, объявив, что Максим Замятин отмечает свой День рождения в кругу близких и друзей.

Замятин стоял на крыльце особняка и раскланивался приезжающим близким и друзьям, каждого из которых ему хотелось в объятиях придушить.

Заключили шумное прибытие Ева и Адам Раевские.

Толстая обабившаяся дура и безголосый подкаблучник!

Максим через маску презрения, появившуюся на его красивом лице, попытался улыбнуться.

— Чмоки-чмоки, — прижалась к его щеке Раевская, — где наши ушки? Сейчас будем их тянуть и хеппибездить!

— Голова болит, — поморщился Замятин.

— Совершенно верно, — подал голос Адам, — у меня тоже мозги кипят. Давление повышается, а мы уже не мальчики, реагируем на погоду.

Надо же, высказался! Словно специально подчеркнул, что она нашла моложе.

Убил бы, подумал Замятин, провожая перекошенной улыбкой супружескую пару вглубь сада, где в шатре стоял накрытый стол, ломившийся от изысков.

Следом за Раевскими приехала Лилит. В узком белом платье с красной розой на груди она выглядела будто невеста. Лилит увлекла его за собой в сад, ссылаясь на то, что почти все гости уже прибыли, но Замятин с ослиным упорством захотел дождаться появления Ветровой. Она опаздывала.

Только он собрался повернуться и наконец-то пойти к гостям, как к дому подъехал его подарок. Замятин довольно усмехнулся. Выпендривается, а машиной пользуется, значит, падкая на материальные блага. Кто из современных девиц от них откажется? Лилит права, перебесится, сама приползет. Ему нужно не спешить, ждать, унять гнев и надеть маску безразличия.

Вероника выглядела очаровательно, в розовом легком платье с заколотыми волосами она казалась моложе своего возраста. Под стать ей был Никита Бородин, привлекательный парень с мягкими чертами лица, моментально напомнивший Замятину кого-то очень знакомого. Он поморщился, но вспомнить не смог, слишком красива была Вероника, слишком нелегко ему приходилось скрывать свое разочарование и гнев.

Вероника подлетела к нему, поцеловала, сунула в руки фотопортрет с его образом в виде средневекового рыцаря.

Замятин усмехнулся, до нее никак не дойдет, что поцелуи в обществе не приняты, это, по меньшей мере, негигиенично. Следует целовать воздух рядом с объектом… Впрочем, объект сейчас он, так что пусть целует, позже он сделает замечание Лилит. Краем глаза Максим проследил за реакцией Бородина. Никакая. Похоже, они с этим парнем соревнуются, кто на кого наплюет.

Его уверенность, отсутствие даже намека ревности, взбесили Замятина. Он резко развернулся, не дослушав, что щебечет Вероника, подхватил Лилит под руку и прошел в сад. Лилит, выполняющая обязанности хозяйки дома, поспешила пригласить туда Веронику с Никитой, оглядываясь через плечо.

— Уничтожил бы, — сквозь зубы проговорил Замятин, крепко сжимая локоть Лилит.

— Больно, — прошептала она, — успокойся.

— Какого черта она сюда приперлась?!

— Ты прекрасно понимаешь, если бы ее не было, полезли слухи. Конкуренция, недоброжелатели, нам нельзя давать волю эмоциям. К тому же ты его видел? Ничего особенного. Я прошлась по ее мыслям, Ника в смятении. Все познается в сравнении, сегодня она сравнит, уверена, это будет в твою пользу.

— Сравнивать меня с мальчиш-ш-кой?! — возмутился Замятин, шипя. — Кто он?

— Я могу ошибаться, — задумалась Лилит, — но он мне напоминает Ангела. И я не могу прочитать его мысли, как не могу читать мысли других сущностей. Ангел или сущность, но не человек.

— Очень интересно, — улыбнулся Замятин. — В игру вступил некто третий? Что ж, поиграем. Надеюсь, это не Он.


Вероника пыталась отказаться от приглашения на День рождения Замятина, о котором она знала, но напрочь забыла. Хорошо, что утром позвонила Лилит и напомнила. Хорошо, что Замятин встретил Никиту спокойно. Не стал с ним знакомиться, но Вероника опоздала, и у него не оставалось времени, Максиму нужно было идти к гостям. Впрочем, это никуда не годное оправдание пренебрежительного поведения Замятина. Хотя все могло быть гораздо хуже.

В шатре шумная компания встретила Веронику радостными возгласами. Она, присаживаясь, оглядела гостей и остановила свой взгляд на Иване Молохове. Мачо сидел недалеко от них с пленительной рыжеволосой красавицей, очень похожей на погибшую Светлану Надеждину. Это была одна из приглашенных Лилит девочек, которой сразу целиком и безраздельно завладел герой-серцеед. Молохов поймал ее взгляд и плотоядно улыбнулся.

— Вероника! Кто это с тобой?

Он не оставил Никиту без внимания.

— Знакомьтесь, господа, — поспешила представить Лилит, — это, это…

Пока она искала нужные слова, Вероника расставила все по своим местам.

— Это мой жених Никита Бородин.

— О-па-на, — засмеялся Молохов, по всему было видно, что он уже успел выпить крепких напитков. — Быстро ты меняешь партнеров.

— Не быстрее чем ты, — уколола его Вероника.

— Господа, не будем забывать, по какому поводу мы сегодня собрались, — перебила их Лилит.

Господа, отдавая дань хозяину, весело загудели, принимаясь наполнять бокалы.

Небольшой междусобойчик проходил непринужденно до тех пор, пока не начались танцы. Никита, все это время напряженно сидевший рядом с Вероникой, попытался увезти ее домой, она уже поднялась, как внезапно перед ней словно восставший из ада появился Иван и позвал на танец. Бросив очередную пассию, он вновь полез к Веронике. Та тоскливо подумала, что стала магнитом для вредных, самодовольных и самовлюбленных мужиков, но согласилась, кивнув Никите. Один лишь танец, чтобы напоследок высказать Молохову все, что она о нем думает. И все, пусть он от нее отстанет. Иначе у Вероники есть на него такой компромат…

— Ты довольна? — Иван закружил ее на танцполе. — Этот мальчик предел твоих мечтаний? Он один достоин твоей любви?

— Он один, — эхом повторила Вероника, стараясь не выдать волнения.

— Гордячка, — расплылся в хищной улыбке Молохов, крепко прижимая девушку к своему сильному мускулистому телу. — Выпендриваешься! Но я тебя расколю как орех, переломлю пополам как сухую палку, раздавлю как мерзкую гусеницу.

— Что?!

— Никто не смеет мне отказывать, — прошептал Молохов ей на ухо. — Я не Замятин, я обид не прощаю.

Вероника краем глаза заметила, как за их танцем издали пристально наблюдали Никита и Максим.

— Да, ты не Замятин, — согласилась она. — Он никого не убивал, по крайней мере, в отличие от тебя. Погляди, у тебя руки все в крови!

Иван от неожиданности отпустил девушку и уставился на свои руки.

— Что ты сказала? — нахмурился Молохов.

— То, что слышал, — заявила Вероника, видя, что на них стали обращать внимание гости. — Если ты от меня не отстанешь, то я скажу всем, что это ты убил Стеблову, Надеждину, Валевскую и покушался на мою жизнь и жизнь Влада Ковалева.

— Как ты узнала? — Молохов схватил ее за руку и подтянул к себе.

— Духи, которые лишают воли. От тебя несет ими за версту!

— Я тебя убью, — зловеще прошептал Молохов, оттолкнул ее и пошел прочь.

— Только посмей! — крикнула ему вслед Вероника.

Музыка перекрывала слова, но гнев был виден невооруженным взглядом. Стало ясно, что между танцующей парой что-то произошло.

— Он мне на ногу наступил, — громогласно объявила Вероника и подошла к Никите. — Поедем домой.

Он кивнул, и они пошли к выходу. Прощаться с Замятиным и Лилит не имело смысла. Лилит обязательно позвонит ей вечером, и не раз, а Замятину она позвонит сама и извинится, сошлется на головокружение. От успеха, настроения, погоды…

У выхода Вероника столкнулась с Милой Токаревой. Подруга приехала в составе съемочной группы делать репортаж о праздновании в скромной домашней обстановке Дня рождения известного мецената Максима Замятина. Как оказалось, ее лично пригласила Лилит. Мила с не меньшим удивлением уставилась на Никиту. Ее ошарашенные глаза говорили: «Как можно променять Замятина на Бородина!», но сама Мила молчала и улыбалась.

— Ника! — их догнала Лилит. — Ты не можешь уйти так сразу. Вот и съемочная группа приехала! Сейчас будем пиариться.

— Вероника, — следом за Лилит подошел Замятин, — я не успел поблагодарить тебя за портрет. Мне понравилось.

— Это Никита, — сказала Вероника, понимая, что быстро теперь им не уйти, — это он сделал.

— Да у вас талант, молодой человек, — ухмыльнулся Замятин.

— Мальчики, девочки! — прибежала Ева, завидев телевизионщиков и журналистов, — сейчас сниматься будем! Срочно приводите себя в порядок. Камеры, надеюсь, не включены? Максим, проводи меня в дамскую комнату…

— Включайте камеры! Включайте! Ловите сенсацию!

Голос Молохова, глухой и хрипящий, раздался неожиданно для всех.

Вероника обернулась и остолбенела. Иван действительно собирался выполнить свою угрозу. Он стоял напротив нее и держал в вытянутой руке пистолет, направленный на Ветрову.

— Не приближаться! — закричал он, когда Никита шагнул в его сторону. — Или я убью ее сразу! Поверьте, в этом деле у меня есть опыт. Она знает.

— Что она знает, Иван? — осторожно, боясь вспугнуть Молохова, поинтересовалась Лилит. — Это она думает, что знает, на самом деле она ничего не знает, поверь мне.

— Она знает, что я убил Ингу, Светлану и Кристину. Я это сделал.

— Боже! Чудовище! Как ты мог?! — всплеснула пухлыми руками Ева.

Операторы резво начали возиться с аппаратурой.

— Камера готова? — прищурился Молохов, не спуская пистолета с Вероники. — Отлично. Мотор! Я чудовище? Да, я чудовище. Но эти суки были чудовищнее в своих пороках. Звезды? Они были звездами, и звезды справедливого суда горели на их лбах. Смертный грех — пресыщение! И я казнил Стеблову. Смертный грех — зависть! И от моих верных рук пала Надеждина. Смертный грех — прелюбодеяние! Из-за него погибла Валевская. У тебя, сучка, гордыня. Это тоже смертный грех, и я тебя казню.

— Иван, — вступилась Лилит, — перестань, уйми свою сущность.

— Сущность? Да, я сущность. Я чудовище, разве вы не знали? Я божественное чудовище Молох!

Вероника закрыла глаза. Перед ней показались всплески огня, горел большой костер, вокруг него под звуки ритуальной музыки плясали люди. Рядом возвышался идол с лицом тельца и длинными рогами, прекрасным мускулистым телом мужчины, и пьедестал перед ним. Жертвенник! Вот пляски заканчиваются, и люди ведут к Молоху самую красивую девушку. Одним ударом кинжала останавливают ее жизнь, из горла темно-алая кровь брызжет на холодное изваяние. Капли крови моментально высыхают на идоле, и он начинает выискивать новую жертву, приглядываясь к ней холодными голубыми глазами. Да, у Молоха глаза Ивана. Он библейское чудовище. Ей столько раз об этом говорили, но Вероника не понимала, думая, что выражаются иносказательно.

— Ты этого не сделаешь, — Никита встал впереди Вероники, заслонив ее от дула пистолета.

— А кто мне помешает? — скривился Молохов. — Свергнутый ангел? Ангел, лишенный защиты за то, что нарушил обет безбрачия. Клоун!

— Иван, — вкрадчиво начал Замятин, — давай договоримся мирно…

— На войне как на войне, — прошептал Молохов, не обращая на него никакого внимания. Он пристально вглядывался в испуганные глаза Вероники и наслаждался этим зрелищем. — Отойди, Ангел, или я сначала убью тебя, потом ее.

— Нет, Иван, — Вероника выступила вперед Никиты. — Он здесь не причем! Не смей его трогать!

— Вера…ника…

Никита не успел ничего сказать, лишь быстрым рывком опередил вылетевшую из пистолета пулю и поймал ее своей широкой грудью, заслоняя любимую девушку от смерти.

— Не-е-е-ет! — закричала Вероника, видя, как Никита падает рядом с ней на идеально подстриженную траву газона. — Не-е-е-ет! — кричала она, наклоняясь к нему и пытаясь рукой остановить кровь, проступившую влажным пятном на белой рубашке.

Возгласы ужаса и вопли страха гостей, сбежавшихся посмотреть на ссору и увидевших страшный финал, заглушил рокот мотоциклов, и через секунду четыре байкера на бешенной скорости промчались по огромному двору Замятина, направляясь прямиком на Молоха. Иван побледнел, опустил пистолет и отступил на шаг назад. Его красивое лицо выразило изумление, сожаление, испуг, но не раскаяние в содеянном. Молох не умел каяться и признавать собственные грехи, он лишь считал грехи людей. И собирал жертвенный урожай красавиц, согрешивших на его глазах.

Железные кони сбили чудовище с ног, как пустую резиновую куклу, болванчика, и бездыханное тело Ивана Молохова, перевернувшись в воздухе, с глухим звуком упало в розарий.

Байкеры остановились возле тела Никиты Бородина и рыдающей девушки.

Златокудрый Денис-Голод снял шлем и склонил голову. Следом за ним обнажил голову Марс-воин. Скользнули по плечам длинные волосы Эммы-чумы. Медлил, словно не решаясь вступить в дело, лишь четвертый всадник-Смерть.

— Не-е-ет, Никита, не оставляй меня, — плакала Вероника, обнимая за шею своего ангела. — Я не смогу без тебя жить, я не хочу без тебя жить. Не оставляй меня, пожалуйста, забери с собой! Что я должна сделать, чтобы быть с тобой?! Если нужно умереть, то я умру, только будь рядом. Пожалуйста, не уходи без меня, я тебя очень прошу, не покидай меня, любимый. Ты помнишь, у нас есть Ройс и Дженни? И я совсем не умею за ними ухаживать, я путаю консервы и плохо мою их миски. Они пропадут без тебя! Я без тебя пропаду…

— Врача вызвали? — тихо поинтересовалась Лилит у Замятина.

— Когда? — он пожал плечами. — Да и нужно ли? Молох выстрелил ему прямо в сердце.

— Снимаете? Снимаете?! — забегала рядом Мила Токарева. — Снимайте! Бедная, бедная Верочка! Берите мертвого ангела крупным планом… Эх, жаль Цепина сегодня нет!

— «Ангелы здесь больше не живу-у-т, ангелы, ангелы!», — лилась из динамиков трогательная песня.

— Нет, — шептала Вероника, прижимая к груди голову возлюбленного, — он жив! Он будет жить…

Четвертый всадник Апокалипсиса снял свой шлем. Вероника подняла на него глаза.

Холодное дуновение пробежало по ее телу. Смерть была женщиной, призрачной как сон и неотвратимой как явь. Чума забрала у нее шлем, и Смерть медленно пошла к Никите. Бледная, прозрачная, с зеленоватым отсветом, исходящим от ее облика, она надвигалась на них как неизбежность. Губы Вероники заледенели, не в силах произнести слова протеста или мольбы.

Смерть остановилась у ног Никиты и протянула ему бесцветную руку. От тела Бородина отделилась сущность и подалась к зовущей. Через секунду Никита уже не дышал, а байкеры вновь надели шлемы. Их железные кони взревели моторами и исчезли со двора.

— Нет, — произнесла Вероника и заплакала.

— Извини, дорогой Макс, — к Замятину подошел Адам. — Такая неприятность! Два трупа! Надеюсь, ты выпутаешься без нас? Не хотелось становиться свидетелями непонятно чего.

— Милый, Максим, мы пойдем, — за супругом подошла Ева. — Ты уж здесь как-нибудь сам. Лилит поможет! У вас связи…

Замятин кивнул. Разумеется, ему не нужны лишние свидетели. Пресса? А что пресса? Один звонок, и все пленки будут стерты. Впрочем, он заметил, как Лилит щелкнула пальцами, камеры ничего не записали. Второй звонок, и он все уладит. Лилит подтвердит, что в парня стрелял обезумивший Молохов, покончивший жизнь самоубийством прыжком с крыши дома прямо в розы. Мотив? Ревность.

За Раевскими последовали остальные гости, только что пережившие драму, они сочувственно кивали Замятину и с жалостью смотрели на Веронику. Замятин отправился звонить. Лилит проводила корреспондентов, оставив Милу Токареву как подругу Ветровой.

— Ника, поднимайся, будь добра, — сказала она, — сейчас сюда приедет следователь. Он хоть и наш человечек, но нужно будет заранее договориться…

— О чем? — подняла на нее красные глаза Вероника, не спешившая расставаться с телом любимого. Она гладила его светлые волосы и шептала ему признания в любви.

— Глупости! — заявила Лилит, нервно вышагивая рядом с ней. — Ты слишком слезлива. Я встретила тебя, когда ты страдала по одному, сейчас страдаешь по другому. Льешь слезы по недостойным отпрыскам Адама. Ах, нет, Никита был у нас Ангелом! Это несколько меняет дело, но начинает надоедать. Ты обещала стать стервой, иначе я с тобой никогда бы не связалась! Только стервы добиваются успеха в этом мире. Я никогда не думала, что по мужчине можно так страдать! Разве можно так страдать?! Можно? Что? На самом деле?

Вероника посмотрела на нее так, что она поняла все без слов.

Лилит задумалась.

— Не такая я дрянь, как ты думаешь… Ладно! Все равно с тобой ничего не получилось. Я все исправлю. Людмила! Токарева!

— Да! — Мила подобострастно вытянулась перед Лилит стойким оловянным солдатиком.

— Надеюсь, наши с тобой пути не расходятся? Ты со мной?

— Я с вами куда угодно, — с готовностью ответила Мила.

— Тогда вперед! — и Лилит зашагала к дому. — Нужно позвонить моему врачу, — она принялась отдавать приказы Миле, — пусть приведет девчонку в чувство. Нужно вызвать машину из морга, это после следователя… Что еще? Ах, да. Нам с тобой нужно серьезно поговорить. Ты согласна?

— Согласна, — ответила Мила, предчувствуя, что сейчас от ее согласия полностью изменится дальнейшая жизнь.

— Вот и отлично, — бросила Лилит и оглянулась.

Вероника сидела отрешенная от всего происходящего.

— Правильное решение, — согласилась со своими мыслями Лилит. — Одна, другая… Думаю, Он не откажет. Все-таки обращаюсь к Нему раз в столетие.


Вероника открыла глаза.

Спальня, это ее спальня. Утро, бесцеремонное солнце успешно пытается пробиться сквозь плотные портьеры, от этого они кажутся более светлыми. Но не светлее, как ее жизнь. Теперь она станет совсем безрадостной. Больше нет Никиты. С ней рядом больше нет любимого. Его больше нет, и не будет никогда. Зачем она проснулась?

Вероника закрыла глаза.

Память преподнесла ей подарок, Никита как наяву ожил в ее воспоминаниях.

Вот он веселый и радостный идет рядом и хвалит ее снимки. Она ловко поймала момент, подхватила настроение, верно сфокусировала. Вероника молодец! Молодец потому, что у нее есть такой замечательный талантливый учитель. Потому что он рядом с ней, и весь мир расстилается у их ног, и ей все равно, куда с ним идти.

Вот Никита говорит ей, что любит. Печально говорит, словно знает, чем закончится его первая и единственная в жизни ангела любовь. А Вероника даже не догадывается! Она думает, что он еще сомневается. Но разве можно сомневаться в этом чувстве? Или оно есть, или нет. Если есть, то это узнаешь сразу. Теперь нет. У нее теперь нет Никиты. Это больно. Но осталась любовь, их любовь не должна умереть, ведь так не бывает, чтобы хоронили любовь.

Вероника не спросила, когда будут похороны Никиты. Лилит позвонит, напомнит, как о том Дне рождении, будь он трижды проклят. Если бы она не пошла к Замятину, то Никита остался жив. Если бы она не знала Замятина, то и не пошла бы. Если бы ее с ним не познакомила Лилит! Если бы Вероника не знала Лилит. Если бы Лилит не пришла. Она пришла потому, что Вероника захотела стать стервой и перевернуть мир с головы на ноги. Так не бывает. Мир незыблем и несправедлив. Каждому дано что-то одно: любовь или карьера, счастье или одиночество. Любовь-счастье, карьера-одиночество. Да, в современном мире это выглядит именно так. Вероника решила посягнуть на устои и потеряла любовь. Но ей кроме любви ничего не нужно!

Вероника открыла глаза.

Ей не нужен этот мир без любимого. Мир без любимого… Она слышала эту песню. Ангелы здесь больше не живут… Это тоже про Никиту. Откуда эта музыка? Она забыла вчера выключить радио. Но радио у них нет!

Вероника встала и накинула халатик, открыла дверь…

Со стороны кухни благоухал изысканным ароматом свежесваренный кофе.

— Лилит, — вздохнула девушка и прижалась к дверному косяку.

Видеть Лилит ей не хотелось.

Сегодня не хотелось объяснять, что у них все кончено, Ветрова не собирается продолжать свой звездный путь, на который потрачена уйма денег. Она их вернет когда-нибудь, обязательно вернет.

Только вот становиться звездой Вероника не хочет.

И это не сиюминутная блажь. Это достаточно взвешенное решение взрослой девушки. Если успеха добиваются только стервы, то она предпочтет уступить красную ковровую дорожку другой. Теперь в ее жизни будут другие приоритеты. Какие? Она еще об этом не подумала. Скорее всего, пойдет служить ангелам.

Вероника вспомнила церковь и строгие лики святых.

Правильно, она обратится к Богу. Может быть, Он сжалится над ней и заберет к Никите.

Конечно, жалко родителей, пушистиков, но жить без Никиты и радоваться Вероника больше не сможет. Это был ее Ангел, единственный и неповторимый, как каждый рассвет.

Сейчас Лилит выйдет, и она ей все это скажет.

Лилит не спешила выходить. Вероника набрала в легкие больше воздуха, откинула со лба непослушную прядь волос и решительно направилась на кухню. Сейчас она ей все скажет.

— Привет, солнышко!

Так не бывает. Вероника протерла глаза.

— Я тебя разбудил? Пушистики еще спят.

Никита поцеловал ее в нос и отвернулся к плите, где он варил кофе.

Живой и невредимый Никита Бородин с голым торсом и растрепанными волосами на ее кухне утром варил для нее кофе!

Она бредит. От горя лишилась последней капли рассудка. Или над ней все же смиловались и дали чуточку помечтать…

Вероника плюхнулась на табурет.

— Сегодня солнечный день, — Никита ласково посмотрел на нее и подмигнул, — пойдем снимать! После того как ты съездишь на свою съемку. Не забыла? В час тебе нужно к Шубину. Массовка не должна опаздывать, а то роль со словами не дадут.

— Ну и фиг с ней, — улыбнулась Вероника, — я никуда не поеду без тебя.

— Правда? — он принялся разливать кофе по чашкам. — Я тебе говорил, что варю лучший кофе на свете? Нет? Тогда говорю.

— Никита, — всхлипнула Вероника, начиная осознавать, что все это не сон, не сказка, а обыкновенное чудо. — Я тебе говорила, что очень тебя люблю? Тогда я говорю тебе это снова. Не покидай меня больше, пожалуйста.

— Солнышко, давай поженимся! И всегда будем вместе. Кстати, — он пожал ее ладонь, — мне нужно будет поговорить об этом с твоими родителями. Они утром позвонили, я не стал тебя будить. Сказали, что вылетают обратно и везут тебе подарок — духи первой и единственной женщины-фараона Хатшепсуп. Мы их встретим вместе, если ты не против.

— Я только «за», милый. Мы их встретим. Прошло двадцать дней? Мне показалось, что я прожила целую жизнь.

— Звонила Лилит.

Вероника напряглась.

— Она спросила, как мне все это нравится. Я ответил, что мы в восторге. Я правильно ей сказал?

Вероника, смахнув слезинку, кивнула.

— Еще звонила Люсиль.

— Кто?

— Люсиль Токарева. Она просила передать, что встретиться с тобой не сможет. Ее продвижением занялась Лилит, и теперь у нашей Люсиль нет ни одной свободной минуты. Знаешь, родная, для меня главное, чтобы ты ни о чем не жалела.

— Никита, любимый, я никогда об этом не пожалею. Ты больше не ангел?

— Что? Ангел? — он рассмеялся. — И придет же тебе такое в голову. Нет, — он стал серьезным, — я не ангел. И рад, что остался с тобой.

Кофе так и остыл нетронутым потому, что Вероника с Никитой целовались. Страстно, сильно, нежно, словно не виделись друг с другом вечность. Страшную непроглядную вечность, в которой едва не погибла их любовь.

Примечания

1

Джудит Макнот «Королевство грез»


home | my bookshelf | | Рухнувшая с небес |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.0 из 5



Оцените эту книгу