Book: Лучшая месть



Лучшая месть

Джастин Дэвис

Лучшая месть

Глава 1

– Трус!

Сент-Джон смотрел на себя в зеркало. Этим утром шрам был не таким ярким, как обычно, он недостаточно хорошо загорел, вот и нет контраста с тонкой длинной полосой вдоль правой стороны челюсти. А это происходит, когда прячешься дома большую часть времени, сказал он себе.

«Трус – подходящее оправдание», – молча добавил Сент-Джон.

В последнее время он прятался больше, чем раньше, хотя в «Редстоуне» было не так много проблем – скорее, наоборот, дела шли хорошо по всем фронтам. Самолет «Хок-5» был готов к поставке. Вред, причиненный змеей, пригретой в отделе изысканий и разработок, выявлен, потери сведены к минимуму, а система охраны перестроена заново. Это вдохновило их изобретателя на новые пути, включая пару революционных концепций, которые заставили ошеломленно моргать даже Джоша Редстоуна – ему идея имплантированного микрочипа, вызывающего у жертв остаточную дрожь, не приходила в голову. Но Йен Гэмбл осуществил это, первые испытания прошли успешно, и можно было проводить дальнейшее тестирование. Принцип Джоша – нанимать лучших – продолжал приносить плоды: сотрудники «Редстоуна» были его реальной силой.

К несчастью для Сент-Джона, они также составляли проблему. Не то чтобы с ними было что-то не так. Напротив, они действительно были лучшими и безумно счастливыми.

Пожалуй, даже чересчур.

«Если мне придется посетить еще одну свадьбу в «Редстоуне»…» Он даже не смог закончить мысль.

Нельзя сказать, что свадьбы его раздражали. Просто ему не нравилась непривычная боль, которую он начал испытывать от свадеб в «Редстоуне» и возникновения всех новых родственных связей. Уже начали появляться фирменные дети. Единственным плюсом, который он находил в этом процессе, была смешанная с горечью благодарность за то, что никому из них никогда не придется узнать то, что узнал он.

– Добавь к трусу нытика, – пробормотал вслух Сент-Джон, сознавая, что констатирует собственное душевное состояние и что большую часть времени едва говорит с кем-либо, кроме себя.

Взглянув на часы, Сент-Джон завел их: половина пятого утра. Он припозднился с утренней пробежкой. Но уже несколько недель обстановка была мирной – никаких ночных вызовов на дальние аванпосты империи «Редстоун» от людей, ищущих помощи, информации или совета. Он не любил вникать в постоянно возникавшие межличностные ситуации. Личные проблемы вносили в бизнес ненужные эмоции.

Но теперь, когда Сент-Джон был не при деле – по крайней мере, временно, – он ощущал странное беспокойство. Его мучила догадка, что организация помощи сотрудникам «Редстоуна» с их личными проблемами заменяла ему человеческие контакты, и когда в ней отпала необходимость…

«Будь осторожен с тем, чего ты хочешь».

Эта старая аксиома никогда не имела для него большого значения, так как он не без боли постиг еще в раннем возрасте, что желания не значат ничего. В противном случае он пожелал бы многого.

Сент-Джон провел пальцами по все еще влажным волосам. Ему не помешала бы стрижка. Конечно, он замечал это ежедневно с тех пор, как его волосы легли поверх воротника, но стрижка требовала визита в парикмахерскую чуть дальше по улице, но болтовня Уиллис раздражала Сент-Джона, и он продолжал отращивать волосы.

У Сент-Джона не было настроения для болтовни. Это наблюдение вызвало бы в «Редстоуне» смех – всем было известно, что он всегда пребывает в таком состоянии. Сент-Джон знал фирменную шутку: «К чему использовать одно слово, когда можно не использовать ни одного?» То, что было проявлением инстинкта самосохранения в детстве, стало укоренившейся привычкой в тридцать пять лет, и он не видел причин менять ее. Он хорошо выполнял свою работу, а это главное.

Сент-Джон спустился этажом ниже, хотя его ноги немного устали от предрассветной пробежки. Еще одна давно укоренившаяся привычка: если тебе когда-нибудь придется бежать, лучше быть к этому готовым.

Его просторный рабочий кабинет находился в западной стороне штаб-квартиры «Редстоуна». В сумраке раннего утра свет внизу выглядел с этого этажа впечатляюще. Стеклянная стена была обработана специальным антисветовым покрытием Йена Гэмбла, обеспечивавшим полную видимость и делающим возможным читать изображения на всех компьютерных мониторах даже при полном дневном свете.

Джош, шутя, называл его рабочее место боевым постом. Очевидно, именно так и выглядело это сооружение в форме буквы U, с четырьмя мониторами на одной стороне, мультилинейным телефоном – от анонимных линий до снабженных этикетками с полезными именами и местами – на другой и письменным столом на третьей.

Сент-Джон предпочел бы сидеть спиной к панорамному виду, включающему дальние отблески Тихого океана, но дизайнер полагал, что, кто бы ни занял этот кабинет, он, конечно, захочет созерцать вид из окна.

«Разумное предположение, если иметь в виду любого другого, а не его».

Он ногой включил компьютеры. Один был связан с внутренней сетью «Редстоуна», другие – его собственные, независимые и тщательно охраняемые. Не для того, чтобы защитить данные в них – здесь, в цитадели «Редстоуна», в этом не было нужды, – а чтобы защитить «Редстоун» от не слишком традиционных методов расследования самого Сент-Джона.

Он заканчивал план дневной атаки, когда тихий писк уведомил, что программа отслеживания новостей посылает предупреждение. Синдикат Гордона, подумал Сент-Джон, устремляя взгляд на экран. А может, какие-то события на Аретузе, острове в Карибском море вблизи курорта Редстоун-Бей, – мятежники, бывшие в действительности наркоторговцами, снова причиняли беспокойство. Пока что это не задевало «Редстоун» серьезно, но…

Автоматический поиск выдал темные буквы на светящийся экран. Какая-то периферическая доля мозга Сент-Джона зарегистрировала, что небо посветлело. Но его основная часть сосредоточилась на мониторе.

Сообщение было достаточно простым. Оно выглядело неважным для большей части мира «Редстоуна», да и всего мира в целом. В конце концов, какое имеет значение, кто решил баллотироваться в мэры городка Сидар в штате Орегон?

«Для тебя, во всяком случае, это не имеет значения».

Суровый внутренний голос вернул Сент-Джона к действительности.

После стольких лет это и в самом деле не важно.

Сент-Джон закрыл окно сообщений и вернулся к своей работе, размышляя, не следует ли ему повернуть «боевой пост» таким образом, чтобы не созерцать восход каждое утро. Он знал, что Джошу это безразлично. Разве только он прокомментировал бы своим негромким тягучим голосом, внушавшим глупцам мысль, будто его ум столь же медлителен, что повернуться спиной к миру не означает сбежать от него.

Верно. Но Сент-Джон мог хотя бы на время притвориться, что это так.

И игнорировать тот факт, что это не помогало ему в течение всех долгих лет.


Джесса слышала разговоры несколько недель назад, когда городской совет наконец объявил о проведении внеочередных выборов, но была слишком занята, чтобы обращать на них внимание. Содержание «Хиллс», магазина кормов для животных, поглощало большую часть ее времени и энергии, а остатки доставались матери и собаке. Джесса не жаловалась – ее как раз радовала занятость от рассвета до темна, – это отвлекало от постоянных мыслей о том, как ей не хватает папы.

Но теперь, похоже, разговоры приняли вполне определенную форму.

– Все в городе любят тебя, – горячо заявила Мэрион Уэгмен. – И всегда любили.

Ну, нет, подумала Джесса, подняв с полки последний пакет собачьего корма. Ей пришел на ум Джим Стэнтон. Теперь она могла смеяться над этим, но тогда, в последнем классе школы, ей причиняло боль, что его стремление находиться подальше от жизни маленького городишки значительно превосходило желание быть с ней.

– Пойми, это своеобразная гарантия, – продолжала Мэрион. – Одного твоего имени было бы достаточно.

Джесса слушала вполуха, обдумывая при этом свои достижения: ей удалось разложить вокруг сорокафунтовые пакеты с собачьей едой и даже более тяжелые сумки с пищей для скота. Это явный прогресс по сравнению с тем временем, когда она приняла на себя обязанности по управлению всеми делами, связанными с магазином более восьми месяцев назад.

Подавив вздох, Джесса стряхнула челку со лба. Она давно коротко подстригла светлые локоны для удобства, но для того, чтобы держать их хоть в какой-то форме, нужно время, а время в эти дни для нее было слишком дорого.

– Ты не можешь допустить, чтобы должность твоего отца перешла к кому-то еще.

В голосе Мэрион послышались решительные нотки, хорошо знакомые Джессе с тех пор, как та преподавала ей историю в девятом классе. Хилл занимал должность мэра почти сорок лет, идея преемственности казалась Мэрион весьма привлекательной. Ей и в голову не приходило, что Джессе едва хватает времени дышать, что уж говорить о безумных фантазиях ее бывшей учительнице. Даже если бы Джесса этого хотела, а она этого не хотела.

– Эту должность занимал мой отец, потому что он был избран, ее нельзя унаследовать, как корону.

Предположение, что изберут ее, выглядело абсурдным, на ее взгляд. Отец был чудесным мэром, потому что пользовался уважением и любовью всего девятитысячного населения Сидара почти тридцать лет. Но у него был талант, которым Джесса не обладала и, говоря откровенно, не хотела обладать. Сколько раз в детстве ее раздражало то, что они не могут просто пройти по улице от почты до библиотеки, их то и дело останавливали разные люди, которые, не обращая внимания на нее, его маленькую дочь, хотели поблагодарить, пожаловаться, поздравить или просто поболтать с их личным мэром. Покуда она переминалась с ноги на ногу, ожидая, когда же наконец и ей перепадет немного его внимания.

Впрочем, мысленно она уже находилась в библиотеке, выискивая энциклопедии и справочники, из которых узнает, как научить лошадь быстро менять шаг или отучить ее Кьюлу – в других отношениях безупречную собаку – приносить домой абсолютно невредимыми голубей мистера Карпентера, или просто самозабвенно рылась в книгах, потому что страстно любила мир литературных фантазий.

– Ты единственная, кто сможет сделать это, Джесса, – говорила Мэрион. – Люди проголосуют за тебя, потому что ты дочь своего отца.

Джесса остановилась, держа в руке блокнот, где она только что сделала запись – ее отец сопротивлялся полной компьютеризации.

– Вы что-то имеете против мистера Олдена? – осторожно спросила она.

– Я просто думаю, что нашим мэром по-прежнему должен быть Хилл, – ответила Мэрион.

– Есть еще дядя Лэрри, – сказала Джесса.

Глаза Мэрион расширились, а Джесса сдержала улыбку. Ее дядя жил в маленьком коттедже на окраине города, многие считали его мудрым, но слегка… эксцентричным, а известен он был главным образом из-за множества гномов, установленных в его саду.

– Можете себе представить, как будет выглядеть городской совет, в ожидании его очередной сентенции? – осведомилась Джесса.

Этот вопрос заставил Мэрион извиниться и покинуть магазин.

Джесса вернулась к работе, сосредоточившись на пополнении запаса соляных блоков, которые понадобятся местному ветеринару, доку Гальперину, для его лошадей. Она равнодушно скользнула взглядом мимо стеклянного шкафа, наполненного призами и голубыми лентами. Джесса не раз пыталась убедить отца убрать «этот монумент» ради более ценных товаров – магазин переполнен и без того. Сувениры славных дней ее побед на местных лошадиных парадах она считала древней историей. Но отец упорствовал, он гордился успехами дочери куда больше, чем она сама.

Теперь она может поступить так, как считает нужным. Отца больше нет здесь, и некому отвергать ее предложения. Не то чтобы он отвергал их все. Он одобрил ее идею добавить ряд поздравительных открыток лошадиной тематики, выполненных местным художником и ее одноклассником, на полке около кассы, чтобы покупатели могли рассматривать их в ожидании оплаты. Успех открыток обрадовал ее почти так же, как кубок на чемпионате штата, потому что она смогла убедить папу и оказалась права.

Да, теперь Джесса могла изменить все, что хотела. Но когда ее отца не стало, она начала цепляться за все, что было при нем, как если бы перемены могли оскорбить его память.

«Или признать, что его действительно больше нет», – подумала она.

Внутри жила боль, заглушить которую было невозможно. Желая отвлечься от грустных мыслей, Джесса подумала о нелепом предложении Мэрион Уэгмен. Над ним, по крайней мере, можно было смеяться, а не плакать.

Как бы то ни было, официальное объявление кандидатуры Элберта Олдена пустило избирательную кампанию в галоп. А теперь, когда ее отца не стало, он самодовольно уверял, что никто не осмелится ему противостоять и что выборы – чистая формальность. Но в отличие от якобы большинства жителей Сидара, Джесса не придерживалась высокого мнения о главном кандидате. Олден, безусловно, был состоятельным человеком по стандартам Сидара, с лощеными манерами и дипломом элитного восточного колледжа на стене кабинета, но ей было известно больше, чем хотелось бы его избирательной команде.

Проблема заключалась в том, что Джесса, вероятно единственная в городе, не верила, что внешний лоск Олдена, искусно окрашенный печалью по поводу происшедших в его жизни трагедий, и его белозубая ослепительная улыбка скрывают глубокие, искренние чувства.

«Но разве эти лоск и улыбка не являются основными атрибутами политика?» – задала она себе риторический вопрос.

Однако шутка показалась плоской даже ей самой. Особенно учитывая то, что Джесса знала о столпе общества Сидара. Отсутствие у нее доказательств не могло уменьшить легкой тошноты даже после стольких лет. Значительную роль, в этом играло чувство вины – тогда она была ребенком, но чувствовала, что должна что-то сделать. Джессу заставляло молчать лишь то, что тот, кто сделал самую большую ставку в этой игре, умолял ее не говорить ни слова.

Но теперь она была взрослой и не сомневалась, что такие преступления не имеют срока давности. Однако если жертва давно мертва, что она могла сделать?

Что должна была сделать?

Отойти в сторону и позволить этому человеку вступить в должность, которую ее отец и дед занимали с достоинством и честью? Могла ли она молчать о своих подозрениях, не имея никаких доказательств? Просто шептать о подозрениях по поводу человека, занимающего такое положение, не только бесполезно, но и не вызывает ничего, кроме недоверия к ней.

Что же тогда – позволить своему любимому родному городу наделить Элберта Олдена властью над шестью школами Сидара, подозревая, что он воспользуется ею наихудшим образом?

Джесса опустилась на ящик с блоками соли.

– Нет, – шепнула она пустому магазину. – Я не могу. Я просто не могу.

И тут же спросила себя, что она имеет в виду – не может попытаться остановить его или не может этого не делать?




Глава 2

– Что-что?

Джош смотрел на него, как на реактивный двигатель, который внезапно замяукал.

– Ты слышал меня, – сказал Сент-Джон. Он был раздражен и разгневан на себя за то, что затеял этот разговор, и ворчал, как дворовый пес.

– Почему?

– По моим расчетам, у меня скопилось 333,6 дня отпуска, – сказал Сент-Джон своему боссу и главе «Редстоуна», и, принимая во внимание присущую ему немногословность, сейчас он произнес очень длинную фразу.

– Отлично знаю, но это не ответ. – Джош прищурил глаза, и Сент-Джон понял, что ему, скорее всего, не удастся избежать прямого объяснения.

– Ты говоришь «нет»?

Джош откинулся на спинку стула.

– Ты знаешь меня с тех пор, как был подростком, и должен понимать лучше, чем другие.

Сент-Джон не понимал лучше. Он просто надеялся, что Джош согласится, не выясняя причин. Напрасная надежда, осознал он, когда человек, который никогда ничего не упускал, медленно поднял свою долговязую фигуру с большого кожаного кресла.

– К тому же ты моя правая рука и так же незаменим в «Редстоуне», как я. Без тебя «Редстоун» не будет таким, какой он есть.

Сент-Джон не стал протестовать – он знал, что чертовски хорош на месте вице-президента по управлению. И как говорила личный пилот Джоша Тесс Мачадо, для того, чтобы описать его деятельность в полном объеме, потребовался бы весь «Оксфордский словарь английского языка».

– Я должен тебе все то время, которое ты потребуешь, хотя твое отсутствие повлечет за собой ужасающие последствия. Но это не имеет значения, – добавил Джош, так как Сент-Джон хранил молчание.

И оно продолжалось достаточно долго для того, чтобы заставить нервничать собравшихся. Наконец, уголки рта Джоша дернулись, и Сент-Джон понял, что он уступит.

– Что имеет значение, – продолжал Джош, как будто никакой паузы не было, – так это что моей правой руке, моему главному помощнику, который не брал ни дня отпуска за десять лет, который всегда мог подняться над обыденностью, работать в выходные и даже на Рождество, вдруг понадобился отпуск.

– Да или нет? – проворчал Сент-Джон.

Еще один долгий момент Джош молча смотрел на него. Сент-Джона не пугало то, что босс превосходил его шестифутовый рост на добрых три дюйма. Да, Джош никогда и не пытался подавлять своим ростом, многие вообще обманывали, принимали его за туповатого провинциала с деревенским акцентом, и слишком поздно понимали, что их одурачили.

Когда он заговорил снова, это был почти шепот.

– А если я скажу «нет»?

«Я испытаю облегчение, – подумал Сент-Джон. – Буду рад предлогу не ехать».

Это признание, даже внутреннее, раздосадовало его. Разве он не знал, что попытка спрятаться от реальности никогда не приводит к желаемому результату? Что жизнь такова, какова она есть, и что с семи лет он не пытался отворачиваться от нее?

– Не скажешь, – пробормотал Сент-Джон, возвращаясь к своему обычному немногословному стилю.

– Да, – со вздохом промолвил Джош. – Я не скажу «нет». Но, по крайней мере, сообщи мне, где тебя можно будет найти. Ты единственный в «Редстоуне», кто сможет взять на себя руководство, если что-нибудь случится со мной.

– Нет. Дрейвен.

Джош поднял бровь.

– Да, благодаря Джону и его людям я в максимально возможной безопасности. Но это не отменяет того факта, что мне может понадобиться связаться с тобой. Так где же ты будешь?

Сент-Джон полез в карман и достал свой изготовленный в «Редстоуне» телефон – замысловатый мультифункциональный мини-компьютер с глобальной связью, – демонстрируя ответ.

Джош криво усмехнулся:

– Я знаю, что твоему технологичному уму трудно это принять, но есть места, где твой малыш не работает.

– Весь дрожу.

– Шутишь? Теперь я по-настоящему беспокоюсь.

– Не стоит.

Джош спокойно продолжал, без всяких претензий на юмор.

– Дэм, – произнес он сокращенный вариант редко используемого имени Сент-Джона – Деймерон. Сент-Джон молча ожидал продолжения. – Я никогда не заставлял тебя говорить о том, о чем ты говорить не хочешь, – сказал Джош. – Это означает почти обо всем. Но ты не можешь просить отпуск чуть ли не впервые в жизни и ожидать, что я не буду удивляться, если не беспокоиться по этому поводу.

Сент-Джон боролся с желанием убежать. Этот человек оказывал на него давление, как никто другой на всей планете, в силу простого факта, что, если бы Джош Редстоун не появился в его жизни много лет назад, его, Сент-Джона, не было бы в живых. И даже тогда, когда он думал, что лучше бы ему сойти с этого пути, это было то, что нельзя изменить.

«Я не желаю удовлетворять его».

Эта манера, нацеленная в демона, который определял курс его жизни со дня рождения, была старой и многократно использованной, но от этого она не становилась слабее. То, что эта злая сила так и не узнала о своей неудаче, о том, что сын, которого она пыталась уничтожить, не только выжил, но и смог пробить себе дорогу, не имело значение.

– Куда ты собираешься?

Вопрос прозвучал спокойно, даже мягко. И его задал Джош – человек, который помог ему доказать, что ужасные пророчества неверны. Он заслуживал ответа и даже правды.

Сент-Джон глубоко вздохнул. С усилием, в котором ему не хотелось себе признаваться, он встретил взгляд спокойных серых глаз. И слово, которое он двадцать лет старался не произносить и о котором пытался даже не думать, сорвалось с его языка.

– Домой, – ответил Сент-Джон.


Джесса сидела при свете раннего утра в большом кожаном кресле отца. Мауи разлегся у ее ног – вернее, прямо на ногах. Ей нравилось ощущать тепло собаки, в то время как она смотрела на школьный ежегодник, лежащий у нее на коленях.

Сидеть здесь Джесса и любила, и ненавидела – иногда она была готова поклясться, что чувствует запах отцовского крема для бритья. От этого мысль о том, что отец ушел навеки, была особенно мучительна, а переезд во время его болезни в дом, где она родилась, казался ей худшим и в то же время лучшим решением в ее жизни.

Джесса перелистывала страницы ежегодника. Она искала неофициальные фото учащихся. На этом снимке сын человека, который теперь собирается стать мэром, выглядел так же, как остальные мальчики из его класса, – неестественно аккуратным и чопорным. Но в разделе, озаглавленном «Жизнь кампуса», Джесса нашла фотографию, которую помнила: большая группа смеющихся ребят, сидящих вкруг на школьном дворе. А поодаль сидит одинокий темноволосый мальчик, глядя на одноклассников с выражением лица, которое она никогда не могла понять до конца. Была ли это зависть? Неприязнь? Тоска? Она знала лишь то, что Эдам Олден никогда не был частью этой группы.

Причины Джесса толком не знала. Заключалась ли она в том, что его отец был успешным адвокатом с двумя офисами в этом сельском округе? Или, быть может, зависть других ребят оставляла Эдама в изоляции? Сам он никогда этим не кичился, а его отец хвастал, что не балует сына.

Джесса пришла к выводу, что Эдам сам старался сохранять дистанцию. Поэтому многие считали его высокомерным. Но она знала больше других, хотя была младше Эдама на четыре года.

Она не могла понять, что влекло четырнадцатилетнего паренька к тому месту у реки после их первой случайной встречи и что заставляло его говорить с ней так, как он говорил. Возможно, думала Джесса, когда ей самой исполнилось четырнадцать, он доверял ей потому, что не видел угрозы в десятилетней девочке. А может, дело было в том, что она внимательно слушала, предлагая единственное, что могла предложить, – внимание и поддержку.

Да, Джесса знала больше других. Она боролась с подозрениями, пытаясь со всей возможной в десятилетнем возрасте серьезностью решить, должна ли она нарушить обещание молчать, данное темноволосому мальчику с затравленным взглядом голубых глаз.

А потом налетела буря, юный Эдам Олден погиб, и все это, казалось, больше не имело смысла.

Джессе не хватило смелости сделать то, что она делала обычно, – подойти к полке и достать свой собственный школьный ежегодник, который Эдам подписал для нее за десять дней до смерти. Впрочем, ей незачем было на него смотреть – слова отпечатались в ее памяти два десятилетия назад.

«Джесс – лучу света в темном царстве. Э.».

Только ему было позволено называть ее так. Джессом звали ее отца, и хотя ей дали имя в его честь, сокращенная форма имени Джесси принадлежала ему одному. Но ей нравилось, когда так ее называл Эдам, ей казалось, что это создавало между ними нечто личное, принадлежащее только им двоим.

Мауи зашевелился и вздохнул, давая понять, что хотя он терпеливый пес и ждет, сколько потребуется, но все же предпочел бы бегать во дворе за мячиком, который хозяйка бросала бы ему, пока у нее не заболит рука. Именно так ей и следовало поступить, пока не стемнело, вместо того, чтобы тратить время на печальные воспоминания.

– Пошли, малыш, – сказала она, захлопнула ежегодник и положила его на полку. Будучи мэром, ее отец получал такие альбомы из всех школ каждый год, поэтому, хотя Джесса и была младше Эдама Олдена на четыре года, она могла проследить его развитие от ранних лет до этого последнего ежегодника. То, что он был единственным ребенком из полудюжины людей, погибших во время этой страшной бури, сделало его если не легендой, то, по крайней мере, главным персонажем страшной, во всяком случае по стандартам Сидара, трагедией.

Большой золотистый ретривер поднялся на ноги, возбужденно махая пушистым хвостом и словно говоря: «Ну, мама, теперь мы можем поиграть?»

Протянув руку, Джесса почесала собаку за мягкими ушами. Если бы не Мауи, она легко могла так глубоко опуститься в трясину горя, что больше не увидела бы дневного света. Но спокойная поддержка пса и его нужда во внимании и заботе помогали ей смотреть в лицо каждому новому дню. Она даже находила болезненное утешение в его гавайском имени [1] , данном отцом, так как они с матерью поженились на островах.

– Пошли, золотой мальчик. Давай найдем для тебя хороший теннисный мяч.

Для умного пса слов «пошли» и «мяч» было достаточно. Он радостно залаял – теперь в его мире все наладилось.

Когда Джесса стояла на большом дворе между домом и задней стеной магазина, наблюдая, как неутомимый ретривер бегает взад-вперед, в голове у нее мелькало оправдание любящему счастливому животному, чью жизнь она собиралась перевернуть.

– Наслаждайся этим, пока можешь, малыш, – прошептала Джесса.

Потому что, вспоминая мальчика, сыгравшего столь драматическую роль в ее жизни, который рассказывал ей о том, что не доверял больше никому, и ставшему после смерти частью преданий ее любимого городка, она приняла решение.

Нельзя позволить виновнику затравленного, загнанного взгляда голубых глаз Эдама Олдена, человеку, оставлявшему синяки на его теле, захватить этот город без борьбы.


Глава 3

Джон вел машину медленно. Он убеждал себя, что все дело в том, что лимит скорости составлял двадцать пять миль и что единственный помощник шерифа в Сидаре – по крайней мере, так было двадцать лет назад – любил сидеть перед знаком ограничения скорости и ждать нарушителя.

Но теперь предупредительный знак возник на добрую четверть мили раньше, предписывая водителям сбросить скорость на двухполосной дороге. И ни одного копа в засаде не было. Возможно, кто-то прислушался к жалобам на эту ловушку.

Здравый смысл подсказывал Сент-Джону, что здесь произошло немало других перемен, но он все же не ожидал увидеть, а тем более проехать по новому крепкому мосту через реку Сидар. Поскольку прежний мост не был таким уж старым, Сент-Джон задавался вопросом: что с ним произошло – вероятно, его снесло потоком? Быть может, тем потоком. Бросаться деньгами было не в традициях Сидара. Конечно, это была окружная дорога, так что…

Осознание, что он забивает себе голову чепухой, просто чтобы не думать, где он и зачем, прервало ход его мыслей.

«Больше он не имеет власти надо мной».

Слова отозвались эхом у него в голове впервые за долгое время. Сент-Джон начал произносить их в четырнадцать лет. Ко времени, когда ему исполнилось двадцать, он благодаря Джошу, наконец, поверил в это.

«Тогда почему ты ведешь себя так, словно власть все еще у него?»

Когда дорога сделала последний поворот, Сент-Джон увидел еще одно новшество – большой торговый центр с парой примыкающих к нему складов. Он смутно помнил горячую дискуссию о постройке центра много лет назад – мэр Джесси Хилл был одним из самых рьяных ее сторонников. Интересно, уж не доходы ли от торгового центра помогли городу построить новый мост?

Мэр Хилл. Отец Джессы.

Сент-Джон покачал головой, внезапно он осознал личную цену смерти мэра Хилла для единственного человека в Сидаре, о котором он позволял себе думать с той ночи, как покинул город навсегда.

Джесса.

Сент-Джон представлял себе, что ее должна была духовно опустошить смерть отца, которого она так любила, в чью честь ее назвали. Иначе и быть не могло – он это понимал, хотя в его жизни не было таких тесных родственных связей. В свои четырнадцать лет Сент-Джон удивлялся их отношениям и даже завидовал, когда Джесса говорила о своем отце так, словно тот создал мир. Он пытался убедить себя, что причина в ее детском возрасте, что с годами это изменится, но в глубине души понимал: все дело в том, что Джесс Хилл был настолько же светлым и честным человеком, насколько его отец – темным и лживым.

Его интересовало, здесь ли еще Джесса, или же она, наконец устав от жизни в маленьком городке, куда-то уехала. Она была не» по годам смышленым ребенком – ей не составило бы труда достичь успехов в большом городе. Но Джесса любила сельскую жизнь, свою лошадь, собаку и даже настоящую грязь после дождя, а не намокший бетон.

Если она все еще здесь и он наткнется на нее…

Сент-Джона не беспокоило, что она узнает его. Никто не мог его узнать. Понадобилось несколько операций, чтобы устранить последствия травм, с которыми он покинул Сидар. Скула, челюсть… Даже трижды сломанный нос был исправлен и выпрямлен, чтобы он мог нормально дышать, а вовсе не потому, что его беспокоила его внешность. После той ночи остался только шрам как воспоминание о его бегстве.

Нет, даже Джесса не узнала бы его теперь. Но где бы она ни была, он желал ей самого лучшего. По-своему она спасла его, как и Джош. Если бы он не мог говорить с ней…

Сент-Джон нажал на тормоз так резко, что только ремень безопасности удержал его от удара о лобовое стекло. К счастью, несмотря на новый мост и торговый центр, в это время дня здесь было немного транспорта и никто не врезался в него сзади. Он дал задний ход и подъехал к обочине одним быстрым маневром.

На маленьком пригорке у дороги находился ответ на вопросы, которые он обдумывал. И первый плакат предвыборной кампании, который он видел. Но плакат агитировал не за Элберта Олдена, как ожидал Сент-Джон, а за Джессу Хилл.


– Это плохая идея, плохие времена.

Джесса вздохнула. Она не ждала, что кто-то поддержит ее решение, но надеялась хотя бы на свою семью. По крайней мере, возражения матери она понимала. Мама боялась, что дочь берет на себя слишком много, и Джесса не была уверена, что она не права.

Но ее дядя, казалось, решил, что это плохая идея, по другим причинам. И каковы бы они ни были, Джесса думала, что собирается услышать о них в свойственной дяде на первый взгляд непоследовательной, но в действительности вполне разумной манере. Она пыталась сосредоточиться на сортировке магазинных счетов. Компьютеризированная система становилась приоритетом – писанина от руки, как это было при отце, занимала слишком много времени. Постоянным покупателям отец предоставлял отсрочку. И Джесса не хотела ничего менять – была причина, по которой люди приходили сюда, а не ехали по шоссе двадцать миль к северу в новый большой магазин.

– Всасывает все на своем пути, – произнес дядя типичную для него неуклюжую фразу. Джесса думала, что ее усталый ум не в состоянии следовать извилистой дорогой его мыслей. – Зло всегда делает так.

Джесса заморгала, не ожидая такого продолжения. С пачкой месячных отчетов в руке она посмотрела на своего дядю.

– Должно быть, старик Олден ворочается в гробу, видя это.

Джесса догадалась, что он имеет в виду деда теперешнего Олдена, Кларка Олдена, который умер почти двадцать пять лет назад. Тогда ей было всего пять, но она помнила, как мама говорила о горе Эдама из-за потери прадедушки, которого он очень любил. Теперь она слишком хорошо знала, что для такой боли нет утешения.

– Ты имеешь в виду то, как я осмелилась бросить вызов его внуку? – спросила Джесса, припоминая то немногое, что знала о старом ворчуне.

– Совсем наоборот, девочка. Ты должна понимать – ведь ты самая умная в семье.

Когда дядя говорил так, его загадочные замечания становились кристально ясными. Джесса улыбнулась ему.

– Я имел в виду, что старик Олден очень уважал твоего папу. А до него нашего папу. Сам он политику не жаловал.



Джесса нахмурилась:

– Ты хочешь сказать, что ему бы не понравилась идея о его внуке в качестве мэра?

– Боюсь, ему бы в нем многое не понравилось.

Сожаление в голосе дяди напомнило Джессе о его недавних словах.

– Ты говорил о зле… – начала она.

– Может, это сильно сказано, – признал он, – но не слишком.

На минуту Джесса затаила дыхание. Мог ли дядя подозревать то, что она знала давно?

– Ты думаешь, кто-то в нашем городе, – осторожно спросила она, – поверил бы этому?

Дядя устремил на нее пристальный взгляд:

– Думаю, по крайней мере один человек мог бы поверить.

– Дядя Лэрри… – снова начала Джесса, но звонок в дверь заставил ее умолкнуть.

Посмотрев в окно маленького офиса, она увидела мужчину в голубом пиджаке, серой шерстяной шоферской фуражке и черных очках. Волосы у него были темные и достаточно длинные, чтобы задевать воротник. Подбородок был плохо выбрит, а кожа казалась бледноватой для конца лета, или просто Джесс слишком привыкла к цвету лица людей, работающих под открытым небом.

Мужчина огляделся вокруг, как часто делали люди, впервые приходившие сюда. Магазин был хорошо знаком местным жителям, но вновь прибывших обилие товаров нередко сбивало с толку. В городе бытовала шутка, что в «Хиллс» можно купить все, но нельзя найти ничего. Джесса советовалась с наиболее преданными покупателями насчет реорганизации, но они требовали оставить все как есть, утверждая, что перемены будут сбивать их с толку.

Вскоре мужчина прошел вперед, как если бы точно знал куда. Он направлялся к маленькому офису с задней стороны магазина.

Джесса встала – должно быть, незнакомцу что-то срочно требовалось, и он искал кого-нибудь, чтобы спросить. Она подошла к двери офиса одновременно с ним.

– Чем могу вам помочь? – осведомилась Джесса тоном любезной хозяйки.

Мужчина молчал. Казалось, он уставился на нее, хотя она не могла быть уверена в этом из-за темных очков. Ее взгляд приковывал тонкий и белый шрам длиной в три дюйма с правой стороны его челюсти. Он выглядел старым и зазубренным, как если бы рану следовало зашить, но этого почему-то не сделали.

– Большинство людей, входя, снимают эти штуки, – заметил ее дядя, указав на темные очки посетителя.

Джесса внутренне содрогнулась, надеясь, что незнакомец не обиделся. Дядя Лэрри часто бывал нетактичен с покупателями.

– Возможно, они ему нужны, дядя Лэрри, – сказала она, подумав, что у незнакомца могут быть проблемы с глазами, которые объясняли бы его бледность. – Так чем я могу вам помочь?

Мужчина по-прежнему молчал, но после небольшого колебания снял очки.

При виде его глаз Джесса поняла, почему он их носил – должно быть, каждый умолк бы на полуслове, посмотрев в эти глаза. И с ней бы случилось такое, если бы она уже не окончила фразу. Пронизывающие голубые глаза делали просто интересное лицо абсолютно незабываемым. Дело было не только в их цвете – казалось, эти глаза видят больше, чем доступно кому бы то ни было, и многое из того, что он видит, ему не нравится.

Джесса постаралась взять себя в руки – обычно она не пускалась в размышления о незнакомых людях. Но он внимательно смотрел на нее, и это вызывало в ней странное чувство. Можно было подумать, что это всего лишь реакция на привлекательного мужчину, но это было нечто большее.

– Могу я чем-то вам помочь? – быстро повторила Джесса, как будто хотела поскорее избавиться от причудливого эффекта, чем получить ответ.

Казалось, посетитель слегка расслабился.

– Помочь вам, – ответил он, покачав головой.

Джесса недоуменно моргнула:

– Помочь мне?

Он кивнул в сторону предвыборного плаката в окне офиса – единственного указания на то, что она – хозяйка магазина. Ей не хотелось напоминать о том, что большинство людей в городе знало и так.

– Сделать, чтобы это получилось, – сказал мужчина.

Джесса не знала, была ли причина в экономии слов или уверенном тоне, но она чувствовала, что он не сомневается в способности выполнить это обещание.

Но почему мрачный, почти зловещий незнакомец должен это делать?


Глава 4

Она не узнала его.

Другого Сент-Джон и не ожидал, но все же не удивился бы, если бы она каким-то образом это сделала. Это чувство предупредило его о необходимости оставаться настороже в городе, пробуждающем давние воспоминания.

Но Сент-Джон узнал ее сразу. Она не сильно изменилась, хотя прошло двадцать лет с тех пор, как он в последний раз видел ее, и тогда ей было всего десять. У нее были те же светлые, солнечного оттенка волосы, которые в детстве завивались на затылке, а теперь были коротко подстрижены, что ей очень шло. Это делало ее шею еще более стройной и обнажало хрупкий затылок, вызывая у мужчины желание…

Сент-Джон резко оборвал нелепую мысль. Эту дорогу он не мог даже искать на карте, не говоря уже о том, чтобы путешествовать по ней. Ведь перед ним стояла Джесса – девушка, которая была ему почти сестрой.

Но Сент-Джон был не в силах оторвать взгляд от этих больших прекрасных глаз цвета реки и почти таких же изменчивых – зеленых при одном освещении и карих при другом. В них по-прежнему светились ум и доброта, которые удержали над водой голову тонущего мальчика. Тогда он доверял ей, как никому другому, и она никогда не подводила его. Сент-Джону не казалось странным, что он доверял девочке почти на пять лет моложе его и чувствовал благодарность, что может доверять хоть кому-то.

У него невольно сжалось горло. Вызывало беспокойство сознание, что он способен чувствовать… что бы то ни было. Сент-Джон считал себя неуязвимым даже для самых тяжелых воспоминаний, такую плотную и высокую стену он воздвиг вокруг них.

Нужно сделать ее еще выше и плотнее, подумал Сент-Джон. Строить эту стену было невероятно сложно, но добавить кирпичи не составит труда – это не отвлекло бы его от цели, ради которой он сюда приехал.

– Странно.

Это пробормотал мужчина, прислонившийся к дверному косяку позади Джессы. Сент-Джон бросил на него взгляд – он заметил его, как замечал все, в тот момент, когда увидел движение в офисе за магазином. Но теперь Сент-Джон узнал его: это был дядя Джессы – часто нелепый, но неожиданно проницательный дядя Лэрри. Он поседел и отяжелел, но искорки еще поблескивали в золотисто-зеленых глазах – глазах Джессы, – а улыбка по-прежнему была такой обреченной, что заставляла задуматься о том, что он видит и не относится ли его взгляд к иному миру.

Сент-Джон снова оборвал свои мысли – на такую чепуху у него не было времени, не говоря уже о желании. От гнева на себя его голос стал более хриплым, чем обычно.

– Не пойдет, – сказал он, указывая на скромный плакат в окне офиса.

Джесса слегка отпрянула, и Сент-Джон напомнил себе, что это не «Редстоун», где все привыкли к его стилю и мирились с ним, потому что он делал свою работу и облегчал их существование. Но за пределами фирмы это озадачивало людей.

Кроме Лэрри. Сент-Джон ощущал на себе взгляд старика. Он не был уверен в его чувствах, но это не была озадаченность.

«И не твоя проблема», – сказал он себе.

– Что не пойдет? – спросила Джесса.

– Плакат. Не кампания.

Она нахмурилась:

– Знаю. Я только начала.

Джесса без труда понимала его, заметил Сент-Джон. Но она была смышленой и разумной не по годам. Это он хорошо помнил.

– Начинайте правильно, – сказал он.

– Кто вы – один из этих макиавеллиевских [2] типов, стоящих за троном? Потому что в спичрайтеры вы не годитесь.

Иногда его сравнивали с Макиавелли. Но на сей раз это его не позабавило.

И тогда Лэрри пошевелился, словно приняв решение. Он обратился к Джессе, не сводя глаз с Сент-Джона.

– Я пойду по своим делам, малышка.

Сент-Джон слышал Лэрри, в свою очередь не отрывая взгляд от Джессы, и видел, как она кивнула. Что бы Джесса ни чувствовала, она не боялась его. Он отметил это с некоторым интересом, так как его боялась добрая половина «Редстоуна». Сент-Джон знал это, знал, что был частью легенды «Редстоуна» и что сотрудники ломают головы над тем, как и когда он встретился с Джошем и почему он такой, какой есть. Сент-Джон даже знал о пари, которое они однажды заключили. Только самые храбрые отважились в нем участвовать, потому что задача была непосильная – надо было рассмешить его.

Это не удалось никому. Поэтому Сент-Джон объявил себя победителем, потребовал выигрыш, и учрежденная Джошем стипендия летной школе стала чуть выше.

Конечно, Джесса не знала, кто он, не знала, что многие серьезные люди остерегаются его и что ей следует делать то же самое.

Не знала она и того, что почти заставила его усмехнуться, что много лет ни у кого не получалось.

– Я загляну к твоей матери по дороге, – добавил Лэрри.

– Спасибо, дядя Лэрри. У нее была трудная неделя.

Сент-Джон помнил Наоми Хилл, помнил ее мягкость по отношению к людям, доброту к нему, помнил, как она обожала мужа и дочь, следя при этом, чтобы они не свернули с правильного пути. Тогда он впервые осознал, что мягкость не всегда означает слабость – открытие, которое выставляло его собственную мать в весьма печальном свете.

Сент-Джон понимал, что сейчас Наоми переживает тяжкое горе, и был слегка удивлен, что это находит у него отклик. Странно, подумал он. Такого раньше не случалось. Должно быть, все дело в проклятых воспоминаниях – она была ласкова с ним, хотя большинство матерей велели бы угрюмому, мрачному мальчишке держаться подальше от их дочерей.

Лэрри все еще наблюдал за ним, подойдя к двери офиса.

– Законченные фразы часто переоценивают, но иногда они полезны, – сказал он, проходя мимо него.

Было бы глупо недооценивать Лэрри Хилла, сказал себе Сент-Джон. Несмотря на свою эксцентричность, этот человек был проницателен. Как и его племянница.

Слова Лэрри эхом звучали в его голове, когда он наблюдал, как старик выходит через заднюю дверь, чтобы, как догадывался Сент-Джон, направиться к большому старому дому через складской и парковочный участок магазина. На мгновение он задумался, каково жить одному в доме, который десятилетиями делил с другим человеком.

Сент-Джон заставил себя прервать размышления и вернуться к настоящему.

Конечно, он мог говорить законченными фразами. Это было бы не сложнее, чем вспомнить другой язык, которым он владел ранее. Но он был здесь не для того, чтобы создавать удобства окружающим, а чтобы остановить дьявола.

– Хотите быть мэром или нет?

Джесса несколько секунд изучала его, прежде чем ответить:

– Откровенно говоря, нет.

Сент-Джон умудрился не поднять от удивления брови, но прищурил глаза.

– Я хочу, – решительно добавила Джесса, – остановить человека, которого… которому не доверяю.

Сент-Джон ощутил спазм в животе из-за ее колебания и слова, которое она в итоге выбрала. Он навел справки и знал, что доверие было основным товаром Элберта Олдена здесь, в Сидаре. Его фасад столпа общества был тщательно сконструирован и практически неуязвим.

– Почему?

Вопрос вырвался прежде, чем Сент-Джон смог удержать его. Это было необычно – он никогда не вел себя так необдуманно.

Но Джесса Хилл всегда могла заставить его говорить. В те времена, когда он не разговаривал ни с кем потому, что самый простой вопрос мог показаться ему опасным, десятилетняя девочка, которую он встретил однажды у реки и которая стала его спасением, только она одна вызывала у него доверие. И он рассказывал ей о том, о чем никому не мог даже заикнуться.

– Кто вы? – спросила Джесса – судя по ее тону и выражению лица, она сообразила, что немного запоздала с вопросом.

– Сент-Джон, – ответил он, зная, что ее интересует не имя. Она хотела знать, почему абсолютно постороннего человека так заботят выборы в маленьком городишке.

У него не было готового ответа, и это потрясло его. Он, Сент-Джон, мастер планирования и мыслей наперед, не предвидел такой возможности. Неужели он настолько расслабился, настолько отдалился от тех дней, когда только способность всегда быть настороже могла спасти его?

Именно эта его способность, никогда не теряя бдительности, уметь мгновенно оценить обстановку и принять единственно правильное решение делала его полезным – по словам Джоша, бесценным – для «Редстоуна».

– А имя у вас есть или только фамилия? – спросила Джесса.

– Нет.

Она приподняла бровь, ожидая продолжения.

– Нет, во всяком случае, которое я бы использовал, – добавил он с усилием, в котором не хотел признаваться себе.

– О'кей, мистер Нет-имени-которое-я-бы-использовал Сент-Джон, повторяю: кто вы? И почему вас заботит, кто станет мэром Сидара? Мы всего лишь пятнышко на радаре округа.

– Есть причины, – ответил Сент-Джон.

– Я не могу позволить себе… консультанта или кто вы там.

– Никакого гонорара. – Он увидел подозрение в ее глазах. – До выигрыша, – добавил Сент-Джон. Сумму надо обсудить позже, подумал он.

– А если я проиграю?

– Никакого гонорара.

– Откуда мне знать, что вы не подставное лицо, работающее на Олдена? – спросила Джесса, обнаруживая большее терпение к его лаконичным ответам, чем кто-либо за пределами «Редстоуна».

Она всегда была терпеливой, подумал Сент-Джон. И сильной, как и ее мать. Он никогда не забывал, как впервые стал свидетелем ее гнева, когда на полянке у излучины реки показал ей новые ушибы. Она пришла в ярость и была готова сражаться за него. Он никогда не признавался ей, кто в этом повинен, хотя знал, что она догадывалась даже тогда. Ее догадка была логична – все знали, что его матери не хватит смелости прихлопнуть даже муху.

Но она нашла в себе мужество положить этому конец…

Сент-Джон отогнал эти мысли. Он сердился на себя – ему следовало об этом подумать и подготовить правдоподобный ответ.

– Ниоткуда, – сказал он наконец. – Но слушайте. И побеждайте.

«У этого парня, – подумала Джесса, – больше энергии, чем когда-либо было у меня». И смекалки тоже, как сказал бы ее отец.

Хотя она не получила ответа на большинство своих вопросов, нельзя было отрицать, что этот человек знает свое дело. За полтора часа, которые они провели в офисе, он выдвинул больше идей, чем она за неделю с тех пор, как нехотя согласилась на этот цирк.

Используя объявления в Интернете и местном еженедельнике, Джесса, вероятно, смогла бы заявить о себе. Но ей никогда бы не пришло в голову предложить интервью на радиостанции в соседнем Ривер-Милле – большом городе в двадцати милях по дороге. Радиостанция имела солидную аудиторию в Сидаре, а бесплатное интервью было куда лучше, чем платить за кучу объявлений. Она бы не додумалась до идеи спонсирования поездки на чемпионат по декатлону команды местной средней школы или предоставления специального призового кубка за победу на окружном родео в ее любимых гонках в бочках.

Сент-Джон указал, что все это не припишут только ее предвыборной кампании – она ведь участвовала в декатлоне и родео, учась в сидарской школе.

– Откуда вы знаете? – спросила Джесса.

– Домашняя работа, – ответил Сент-Джон. Он сам это выяснил, поняла Джесса. Это привело к тому же вопросу: зачем? Но она не стала переспрашивать, зная, что получит тот же, ничего не объясняющий ответ.

Джесса посмотрела на конверт, прислоненный к каталогу оборудования на столе, расчищенном ею для работы. Выбор стола в офисе был вынужденным. За неделю она настолько погрязла в этой дурацкой кампании, что не знала, как ей удастся одновременно присматривать за мамой. Слава богу, дядя Лэрри стал приходить чаще.

Эмблема, которую придумал Сент-Джон за двадцать секунд и изобразил несколькими штрихами ручки, была броской и эффектной. И Джессе пришлось признать, что добавленный им слоган о необходимости держать Сидар в хороших руках был куда лучше простого «Голосуйте за меня» в различных вариантах.

– Чем вы занимаетесь, когда не вмешиваетесь в кампании по выборам мэра в провинциальных городишках?

– Я… способствую.

– Не сомневаюсь, – криво усмехнулась Джесса, думая, что это звучит, напротив, весьма сомнительно. Не то чтобы она имела что-нибудь против, лишь бы это помогло победить Олдена. А в этом Сент-Джон был, по-видимому, достаточно хорош. Но ее интересовало, кому именно он «способствовал». Не следует ли ей это выяснить? Что, если она позволила странной привлекательности этого человека повлиять на ее суждения?

– …Этот снимок.

Оторвавшись от своих мыслей, Джесса увидела, что он указывает на фотографию в рамке на противоположной стене за письменным столом ее отца. Она не помнила день, когда снимок был сделан – ей едва исполнилось пять лет, – но это, несомненно, был ее фотопортрет. Длинные светлые волосы были перехвачены сзади лентой, она с восхищением смотрела на человека, который держал ее за руку, когда они стояли перед кафе «Стэнтонс» на Бродвее – это пышное наименование носила двухполосная дорога в Сидаре, ставшая еще более тесной, чем двадцать пять лет назад.

Как всегда, изображение ее отца, такого высокого и сильного на этой фотографии, вызвало комок в горле и слезы на глазах.

– Родство. Используйте это.

Джесса быстро заморгала, затем, когда смысл сказанного дошел до нее, повернулась к нему:

– Что?

– Флаерс. Это фото.

Они заговорили о флаерсе для избирательной кампании. Вернее, говорила Джесса, а Сент-Джон произносил «да» или «нет».

– Я не хочу использовать своего отца, – сказала она, поднявшись и снова начав ходить по комнате. Что-то в этом человеке нервировало ее – это чувство было непривычным. А когда он прикасался к ней, невольно или намеренно, чтобы указать на что-то, чувство усиливалось.

– Не использовать. Напомнить.

– Все знают, кем был мой отец. Им не нужна фотография для напоминания.

– Тысяча слов [3] , – сказал он. Джесса не удержалась от улыбки.

– Интересно, что вы знаете о тысяче слов? – осведомилась она.

На мгновение уголки его рта дернулись. Была ли это тень улыбки или гримасы, Джесса не смогла понять. Но она не сомневалась, что ей удалось задеть его за живое. И это вызвало у нее ощущение мимолетной победы.

– Глупо не знать, – кратко произнес Сент-Джон.

– Для манипуляций?

– Политика, – отрезал он. С этим Джесса не могла спорить – что такое политика, если не манипуляции? По крайней мере, Олден и люди его сорта практиковали их даже на уровне маленького городка.

– Мой отец этим не занимался, – сказала она, вернувшись от двери к столу. – Он просто говорил с людьми – они знали его и знали, что он защищает их интересы.

– Благие намерения.

– И дорога в ад. Да, знаю. И мой отец тоже это знал.

Джесса подошла к отцовскому столу, глядя на большой календарь, служивший ему блокнотом. Он был все еще открыт на январе – месяце, когда отец умер, – и несколько каракулей иногда были единственным письменным свидетельством торговой сделки. Это было все, в чем нуждался Джесс Хилл. Жители Сидара знали это и доверяли ему настолько, что избирали мэром шесть сроков подряд.

Вначале Джесса говорила себе, что ей нужны эти записки, так как не все сделки были завершены. Но теперь она понимала, что не может выбросить эти каракули, сделанные знакомым любимым почерком.

– Отец не только намеревался, – тихо сказала Джесса. – Он делал и добивался результатов.

– Да. И вы тоже.

– Если я выиграю.

– Используйте фото.

Она сердито повернулась к нему:

– И как это поможет мне победить Олдена, завоевывающего симпатии горожан, играя на смерти первой жены и сына?

На мгновение лицо Сент-Джона окаменело.

– Меня тошнит при мысли о том, что он займет место моего отца, – продолжала Джесса. – Дело не только в уловках с целью вызвать сочувствие, но все эти разговоры о «благе детей», в то время как он…

Она внезапно оборвала фразу, поняв, что сболтнула лишнее в разговоре с человеком, который, как ни странно, внушал ей доверие, но все же был всего лишь незнакомцем. И хотя, несмотря на его странные манеры, ей было уютно и спокойно с ним, не следовало говорить ему о своих недоказанных и, похоже, недоказуемых подозрениях.

– В то время как что?

Его голос был мягким и спокойным, но в нем чувствовалось напряжение, насторожившее ее еще сильнее.

– Ничего, что я могла бы предъявить против человека, которого все считают верхом совершенства.

– Все? А вы?

– Я меньшинство в единственном числе.

– В единственном?

Джесса пожала плечами, желая оставить эту тему.

– О'кей, может быть, еще полдюжины не поддались его чарам. Но это по-прежнему крепкая кирпичная стена.

– Используйте фото.

– Нет.

– Он причина.

– Того, что я это делаю? Да. Никто не убедил бы меня баллотироваться, если бы не отец. Но я не собираюсь использовать его или его… смерть, чтобы увеличить свои шансы.

Джесса понимала, что снова говорит слишком много. Но его раздражающая сжатая манера выражать свои мысли просто вынуждала ее говорить больше, чем она хотела бы.

Ей внезапно пришло в голову, что это великолепный способ вытягивать из собеседника информацию и Сент-Джон, несомненно, умеет им пользоваться.

– Фактор.

– Знаю. Некоторые будут голосовать за меня только по этой причине. Но я не хочу его эксплуатировать. Я ясно дала это понять тем, кто просил меня баллотироваться, объяснив, что им придется подыскать кого-нибудь еще, если они хотят этого.

– Если хотят? – Интонация не была вопросительной, но Джесса знала, что это вопрос.

– Я буду действовать против Олдена. Так же активно, как теперь.

Какое-то время Сент-Джон молчал, потом медленно кивнул:

– Будете.

И снова это не был вопрос – только на сей раз это походило на благословение. Оно согрело ее, что было нелепо, потому что она едва знала этого человека.

Чувство было приятным и немного тревожным одновременно.


Глава 5

Стоило совершить поездку в двадцать миль, думал Сент-Джон, чтобы не останавливаться в Сидаре. Узнав, что единственная гостиница, которой мог похвастаться город, закрыта на реконструкцию, он почувствовал облегчение. Направляясь в Сидар, Сент-Джон был абсолютно уверен, что ничто здесь больше не может его тронуть, что демоны давно мертвы и никогда не воскреснут. Ему не нравилось думать, что он ошибся.

Сент-Джон бродил по удивительно просторной комнате, которую он снял. С дороги гостиница выглядела отнюдь не роскошно – просто старый, неплохо сохранившийся мотель менее чем с дюжиной номеров. Но комната оказалась большой, с мебелью из настоящего дерева, а не какого-нибудь облицованного фанерой субпродукта, комфортабельным диваном и письменным столом у неожиданно широкого окна с еще более неожиданной панорамой.

Но Сент-Джон не любовался пейзажем. Чудесный вид на реку, поблескивающую за деревьями, многим показался бы красивым, но у него река лишь вызывала болезненные воспоминания.

Он смотрел на экран ноутбука, открытого на столе. В гостинице не было линии Интернета и даже радиосвязи – эти блага цивилизации еще не дошли до сельского района.

К счастью, Сент-Джон имел при себе одно из ручных изобретений гения «Редстоун». Кодированный адаптер Йена Гэмбла для его уникального сотового телефона делал возможным его использование в качестве модема. Он также давал доступ ко всем отделам сети «Редстоуна» и личной компьютерной системе Сент-Джона в его кабинете.

Это делало быстрым и легким поиск информации, о которой упомянула Джесса.

Олден, играющий на смерти первой жены…

Первой жены.

Похоже, домашнюю работу Сент-Джон выполнил скверно. Он слишком спешил остановить эту мерзость и многое упустил. Так гордившийся способностью предвидеть каждую возможность, он на этот раз дал маху.

Именно здесь, где Сент-Джон впервые понял, что знание, подготовка и предвидение означают безопасность, а отсутствие их – страх и боль, а потому тем более ему следовало быть готовым на сто процентов, пускаясь в такое предприятие.

Но он оказался готов. И это вновь привело его к раздражающей мысли, что он не до конца победил старых демонов.

«Хорошо, что ты привез ноутбук, – говорил себе Сент-Джон. – Теперь ты можешь исправить положение».

Для менее объемной работы Сент-Джон обычно полагался на телефон, но это был не тот случай, поэтому он прихватил ноутбук, который теперь сообщил ему то, что он должен был знать давным-давно.

Сент-Джон не мог себе представить, что Олден найдет другую женщину, которая выйдет за него замуж. Но теперь он понимал, что был не прав: для окружающего мира этот человек был очаровательным, благовоспитанным и самым выдающимся из жителей города. Женщины всегда увивались вокруг него – он не забывал тыкать этот факт в лицо жене, чтобы напомнить ей о ее недостатках.

В девятилетнем возрасте Сент-Джон подслушал, как его мать умоляла отца развестись с ней. Он никогда не мог забыть, как расхохотался Олден. От этого смеха по его спине побежали мурашки.

– Ты хотела бы развестись? – ухмылялся его отец. – Наложить руки на мои деньги, чтобы ты и твое отродье могли жить на широкую ногу?

– Он твой сын. – Протест звучал слабо. Только позже Сент-Джон оценил смелость, которая потребовалась даже для этого.

– Я не позволю тебе позорить меня перед всем городом. Конечно, тебе никогда не поверят, но я не хочу, чтобы люди знали, на какой полоумной бабе я имел несчастье жениться.

– Мне не нужны твои деньги, – отозвалась мать хнычущим голосом, и ее ответ так запоздал, что Сент-Джон, прятавшийся в тесном пространстве под домом, где он часто скрывался, чтобы избежать отцовского гнева, подумал, не глупа ли она в самом деле. – Только позволь нам уйти.

Жуткий смех раздался снова.

– Ты уйдешь отсюда только в ящике, – пообещал отец. – А мальчишке я скоро найду применение.

В девять лет Сент-Джон не понял, что Олден имел в виду под ящиком. А обещание найти ему применение даже внушило ему надежду, что отец когда-нибудь посмотрит на него по-другому.

– Черт тебя побери!

Восклицание вырвалось у него при воспоминании о том, что это было за «применение». И он не был уверен, адресовано ли ругательство его отцу или самому себе.

Сент-Джон вернулся к экрану, на сей раз заставив себя прочитать весь текст трехлетней давности.

Как может человек, думал он, превращать личный праздник в карнавал? Свадьба происходила в городском сквере, и приглашен был весь город. Многие, очевидно, явились туда ради банкета.

Его интересовало, считал ли кто-нибудь это публичное шоу проявлением дурного вкуса. Или, может быть, теперь, глядя назад, какой-нибудь циничный ум мог прийти к выводу, что мероприятие было для Олдена проведено с дальним прицелом на следующие выборы мэра. То, что они состоятся скорее, чем ожидалось, из-за смерти Джесса Хилла, было для Олдена приятным сюрпризом.

Сент-Джон прервал чтение, чтобы снова посмотреть на фотографию: невеста была достаточно привлекательной – его отец не согласился бы на меньшее – и на вид не робкого десятка. Но возможно, так было лишь вначале, и все изменилось, когда она поняла, что попала в ловушку, откуда нет спасения.

Когда же она обнаружила, что ее муж не вежливый и дружелюбный мужчина ее мечты, а на самом деле чудовище? Спустя три года или раньше? Мог ли Элберт Олден так долго скрывать свою истинную сущность?

Сент-Джон вернулся к статье – его рот скривился в презрительной гримасе от тона заметки, полного почти благоговейного восторга. Список важных гостей включал пару чиновников округа и даже местного конгрессмена. И конечно, мэра с супругой. Отца и мать Джессы.

Однако в перечне отсутствовала сама Джесса. Невероятное упущение для столь подробной статьи? Или она действительно не пришла туда?

Была ли она где-то рядом?

Вспоминая о ней, Сент-Джон никогда не пытался отследить ее путь с помощью Интернета. Он говорил себе, что хочет оставить нетронутым единственное светлое пятно этого мрачного времени.

Но даже теперь, узнав, что Джесса все еще в Сидаре, Сент-Джон не стал выяснять, что она делала в прошедшие годы. Он не мог бы сказать точно, почему не хочет этого предпринимать даже сейчас, когда информация может оказаться важной для цели его пребывания здесь. Но он знал, что это желание – не просто стремление увернуться от старых демонов, которое было если и унизительным, то, по крайней мере, объяснимым.

Сент-Джон понятия не имел, почему не желает вторгаться в жизнь Джессы. Разве только он боялся того, что мог узнать. Но это не имело смысла.

Перед его мысленным взором возник тот странный момент в офисе, когда Джесса пристально смотрела ему в глаза, слегка сдвинув брови и словно ища в его лице что-то.

Что-то знакомое.

На мгновение Сент-Джон перестал дышать, подумав, не могла ли она каким-то образом узнать его. Его сердце подскочило, как будто в надежде на невозможное. Он усмехнулся этому давно забытому чувству, которое не могло привести ни к чему.

Момент прошел. Джесса, казалось, стряхнула одолевавшее ее чувство и продолжила разговор.

А ему пришлось бороться с желанием рассказать ей все.

Сент-Джон снова выругался сквозь зубы. Сосредоточенность была его лучшим даром наряду с умением отделять детали. Но теперь он словно утратил обе способности. Двери распахнулись, повергнув его мозг в состояние хаоса.

Быстро вернувшись к сообщению о «свадьбе века» – гиперболе, вызывающей тошноту, – он дочитал его, дойдя в конце до фрагмента, который делал все слишком очевидным.

«Также присутствовал семилетний сын невесты, Тайлер».

Семь лет. Прошло три года. Значит, сейчас ему десять.

Сент-Джон ощутил спазм в желудке.

Демоны вырвались на свободу.

У его отца появилась новая мишень.


Глава 6

− Мы маленькие, но мы можем расти, – трубил Элберт Олден из беседки в городском сквере собравшимся сторонникам. – Мы можем двигаться вперед и процветать, если откажемся упрямо следовать допотопным путем. Мы можем сделать жизнь лучше для каждого в Сидаре.

Джесса слушала, стоя позади толпы, и думала о своем отце. Он хорошо понимал Сидар и его обитателей. Понимал их породу – работящих, независимых людей, твердо решивших добиваться всего самостоятельно. Он был одним из них. Упрямым? Возможно. Но отец часто говорил, что иногда упрямство – все, что вам нужно, чтобы добиться результата.

Легкое движение сбоку маленького помоста привлекло ее внимание. Тайлер Олден беспокойно переступал с ноги на ногу. Десятилетний мальчик был одет в костюм и галстук, в точности как его приемный отец, и Джесса невольно подумала, что отец, делающий из сына свою копию, производит несколько более странное впечатление, чем мать, заставляющая дочь следовать своему образу и подобию. Возможно, у нее просто вызывало подозрение все, что делал Олден, – и самое меньшее в этом списке – костюм его пасынка, а самое большее – то, что он его усыновил, тем самым заработав уважение большинства жителей города.

Речь продолжалась, и Джесса отметила, что Олден в типичной для него манере давал грандиозные обещания, не особенно стараясь чем-либо подкрепить их. Он был полон великих идей, но никогда не мог растолковать, как намерен воплотить их в жизнь. Да, проект большой современной больницы выглядел привлекательно, но население Сидара едва ли могло содержать ее без высоких налогов, которые никто не в состоянии платить. Может быть, следует расширить нынешнюю маленькую клинику, думала она. А новая библиотека искусств была просто фантастической мечтой, которую налоговая база просто не позволила бы воплотить. Реконструирование все еще крепкого старого здания, включая компьютерные установки, сократило бы расходы на треть. Каждая выдвигаемая Олденом идея имела более дешевую и практичную альтернативу. С таких альтернатив начал бы ее отец.

Но отец никогда не пускался в подобное предприятие ради того, чтобы произвести впечатление. Он мог увлечься интересной идеей, если видел, что она имеет реальную основу, потому что любил Сидар и хотел сделать его более удобным для жизни людей, которых он любил и уважал.

А Элберт Олден хотел сделать город удобным и привлекательным для себя самого.

«А остальные пусть просто присоединяются ко мне», – думала Джесса, слушая его.

И многие против этого не возражали. Включая «Сидар репорт» – городскую газету, выходившую трижды в неделю. Хотя в прошлом газета всегда поддерживала политику ее отца, недавно она напечатала крикливую статью, одобряющую кампанию Олдена. Это болезненно кольнуло Джессу, но она почти рада была видеть возмущение матери – проявление новой сильной эмоции, ведь восемь кошмарных месяцев все ее чувства были сосредоточены на неизбывном горе.

В голове у нее все чаще возникало слово «проповедь» – чем больше говорил Олден, тем более театральной становилась его речь. Джесса спрашивала себя, не изучал ли он перед выступлением видеозаписи речей других политиков, настолько знакомыми казались многие жесты и фразы.

Ну, с нее довольно. Поскольку здесь, похоже, находится весь город, ей самое время вернуться в магазин и воспользоваться затишьем, чтобы продвинуться с бумажной работой, которая постоянно угрожала выйти из-под контроля. И еще нужно оплатить несколько счетов. Месяц обещает быть насыщенным, но они справятся. Не то чтобы она не беспокоилась – ее собственная ситуация выглядела невесело. Предвыборная кампания съедала сбережения с тревожной быстротой.

«Папа всегда говорил: «За то, чтобы делать правильные вещи, иногда приходится платить дорого», – напомнила себе Джесса, повернувшись, чтобы уйти.

По крайней мере, позади толпы никто не заметит ее ухода. Джесса была уверена – все настолько заворожены человеком в беседке, что никто не заметит, если она покинет и предвыборную гонку.

Может быть, ей следует так поступить. Ведь она, безусловно, не хотела в это ввязываться. То, что за всю стотридцатилетнюю историю Сидара отец Джессы дольше всех занимал кресло мэра города, а ее дед был на третьем месте по длительности пребывания на этом посту, не делало ее автоматически пригодной для этой работы.

Но если отец чему-то научил ее, так это тому, что не следует оставлять попытки, иначе можешь проиграть.

Что-то привлекло внимание Джессы, когда она выбиралась из толпы, уже заполнявшей улицу. Несколько в стороне стоял мужчина, засунув руки в карманы пиджака, и смотрел на человека, ораторствующего футах в пятидесяти от него, с такой яростью, какой она, пожалуй, никогда не видела.

Сент-Джон.

Когда Джесса проходила за его спиной, он, казалось, почувствовал ее присутствие и обернулся. Ярость тут же сменилась холодным спокойствием, которое она видела в его глазах вчера. Это походило на смену масок и смутно встревожило Джессу, заставив ее остановиться.

– Дезертируете?

Голос соответствовал выражению лица. Но Джесса знала, что не ошиблась – здесь было нечто большее, чем азарт избирательной кампании.

– Я могу прочитать речь на его сайте.

– Половина не может, – отозвался Сент-Джон, указав на толпу.

Джесса была удивлена тем, что он осознавал это. Большинство людей из крупных городов так привыкло к своим удобствам, к скоростному Интернету даже в кафе, что мысль о местечках вроде Сидара, где едва возможно быстро даже набрать телефонный номер, не приходила им в голову.

– Думаете, он это понимает? – спросила она.

– Имидж.

– Его трудно создать, если люди не имеют доступа к сайту.

– Будущее.

Джесса моргнула.

– По-вашему, он… работает на будущее, а Сидар – всего лишь ступенька. – Это был не вопрос, поскольку такое приходило ей в голову и раньше, когда она наблюдала за кампанией Олдена, но Джесса не ожидала, что это заметит посторонний.

В глазах Сент-Джона мелькнуло нечто похожее на одобрение. И снова Джесса ощутила вспышку теплоты, удивляясь, что незнакомый человек способен сделать ее счастливее одним лишь взглядом. Она подавила это чувство, напомнив себе о странной смене масок.

– Я собираюсь вернуться к работе, – сказала Джесса и двинулась дальше. Сент-Джон молча повернулся и зашагал рядом. Это не входило в ее планы, но она не знала, как его остановить. Джесса чувствовала слабое давление в пояснице, когда они пробирались сквозь толпу, и пыталась его игнорировать.

Сент-Джон молчал – едва ли удивительно, учитывая его склонности, – и хотя Джесса сознавала, что он вынуждает людей говорить с помощью этого трюка, она ощущала необходимость сказать хоть что-нибудь.

– Где вы остановились? Гостиница в Сидаре закрыта на реконструкцию, а другой в городе нет.

– В Ривер-Милле.

– В «Тимберленде»?

Он кивнул.

– Туда далековато ехать.

Сент-Джон пожал плечами. Позади послышались радостные крики – толпа реагировала на очередное обещание Олдена.

– Уже вторично он собирает в сквере народ, – пробормотала Джесса, когда им пришлось перейти улицу, чтобы попасть на свободный тротуар.

Сент-Джон молча искоса посмотрел на нее, что она восприняла как вопрос.

– Олден женился три года назад. На свадьбу пригласил весь город. И я уверена, что все пришли.

– И вы?

– Нет. Я была в Сиэтле. Хотя я все равно бы не пошла.

Услышав собственный мрачный голос, Джесса напомнила себе о необходимости следить за своей интонацией. Открыто выказывать неприязнь к оппоненту не казалось хорошей идеей. К счастью, Сент-Джон воздержался от комментариев.

– Колледж? – спросил он.

– Университет штата Вашингтон, – ответила она, когда они добрались до угла напротив магазина. – Но я уже закончила учебу. Получила там работу в фирме по поставке ветеринарных товаров.

– Но бросили ее?

– Папа нуждался во мне, – просто сказала Джесса.

Она направилась к магазину, собираясь войти через заднюю дверь и оставить вход для покупателей закрытым. Хотя вряд ли кто-нибудь покинул бы выступление великого оратора ради макета продуктов.

– Сожалеете?

Джесса рылась в кармане в поисках ключей, пытаясь понять смысл вопроса. В конце концов, она дала исчерпывающий ответ:

– Что мне пришлось уехать? Да. Что я сделала это? Нет.

Джесса открыла дверь, и они прошли внутрь. В задней кладовой было темно, прохладно и пахло сладостями.

– Дорогая учеба. – Слова прозвучали, когда они шли к офису. Она открыла вторую дверь и щелкнула выключателем, прежде чем повернуться к нему.

– Да. Если бы не папа и деньги, которые он начал откладывать перед моим рождением, я бы не смогла поступить в колледж. Или до сих пор выплачивала бы долги.

– Планирование?

– Да.

Сент-Джон ничего не сказал, но Джесса увидела, как что-то блеснуло в его глазах. Что-то, заставившее ее испытать странное ощущение, вроде того, которое она испытывала утром, спрашивая себя: «Что беспокоило меня вчера?»

Толпа в сквере вновь разразилась радостными криками. Джесса не думала, что выражение ее лица изменилось, но Сент-Джон тихо произнес:

– Вы сможете.

Удивленная его проницательностью, она повернулась и подошла к отцовскому столу.

– Но хочу ли я?

Джесса сказала это почти шепотом, но он услышал ее.

– Только вы.

Она повернулась к нему:

– Если только я могу победить его, значит, причина всего лишь в моем имени.

– В чем бы ни было.

– Никто не должен быть избран только из-за этого, – настаивала Джесса, прислонившись к столу. – Так же как Олден не должен быть избран только потому, что он достаточно богат и может позволить себе широкомасштабную кампанию. Он не сам заработал эти деньги.

Сент-Джон молча посмотрел на нее, приподняв одну бровь. И снова она почувствовала необходимость пуститься в объяснения, хотя ее не спрашивали:

– Деньги заработал его дед. Лесозаготовки, бумага, перевозки. Мой папа говорил, что он был отличный предприниматель. Его сын, очевидно, унаследовал способность к бизнесу, но он и его жена погибли в автокатастрофе. По словам папы, это разбило сердце старику.

Сент-Джон, казалось, внимательно слушал, поэтому Джесса продолжала говорить, хотя не вполне понимала его интерес. Возможно, это было просто стремление знать все о противнике.

– Моя мать думает, что дед испортил Олдена – давал ему все, что тот хотел, никогда не заставляя работать, из-за того, что он потерял родителей. Думаю, это объясняет многое.

– Не все.

Сент-Джон произнес это так же тихо, как Джесса, спрашивая, хочет ли она участвовать в этом донкихотском предприятии. Но она услышала это, хотя не знала, что он имеет в виду. Он знал что-то о наклонностях Олдена?

– Я знала его сына, – внезапно сказала Джесса.

Прошло несколько секунд, прежде чем он промолвил без всякого выражения:

– Того, который умер.

«Господи, законченная фраза! Неужели потрясение было настолько сильным?»

– Да, – ответила она, опомнившись. – Того, который – официально – погиб во время страшной бури и наводнения здесь двадцать лет назад.

– Официально?

Джесса почти жалела, что начала этот разговор. Незачем было затевать его с посторонним. И все же она продолжала вести себя с ним нетипично для нее с того дня, как он появился здесь… Неужели это было всего три дня назад?

– Я этому не верю.

Ей показалось, что он внезапно напрягся.

– Почему?

– Как я сказала, я знала Эдама. Знала о его отношениях с отцом. Какими… плохими они были.

Она услышала слабое эхо этого напряжения в его голосе, когда после паузы, во время которой Сент-Джон, казалось, мучительно подбирал слова, он захотел уточнить:

– В смысле?

– Не думаю, что Эдама случайно унесло потоком воды. Мне кажется, он позволил этому случиться. Или даже способствовал этому.

– Как его мать?

– Да. Она сама покончила со своими горестями – может, он тоже сделал это.

– Удивительно, что Олден это признает.

Сент-Джон произнес это задумчиво, и законченная фраза заставила Джессу задуматься, были ли его мысли такими же краткими и отрывистыми, как его речь. Или же он думал полными фразами и просто сводил их к минимуму, когда говорил? А самое любопытное: почему? Что побудило его развить этот лаконичный стиль?

– Вы хотите сказать, что это могло заставить людей думать, будто он довел ее до этого?

– Должно было заставить.

– Да. Но Олден убедил город, что она давно страдала душевной болезнью и он делал все, чтобы помочь ей, но тщетно.

У Сент-Джона вырвался странный звук, похожий на брезгливое фырканье. В наши дни благородство в политике было анахронизмом, подумала Джесса. Ее отец и дед были исключениями. Но их честолюбие не простиралось дальше Сидара.

Она посмотрела на награду, которую город преподнес ее деду по случаю ухода с поста мэра, – бронзовую скульптуру человека за кафедрой, с молоточком в руке. Отец хранил ее здесь, где мог видеть каждый день, как напоминание о необходимости следовать по стопам своего предшественника.

Джесса перенесла внимание на Сент-Джона. Он смотрел не на нее, а на фотографию на стене. Не на ту, которую хотел использовать как флаерс, а на снимок Джессы в шестнадцатилетнем возрасте с ее любимым Максом, который помог ей выиграть чемпионат штата. Кьюла в редкие моменты спокойствия позировал у передних ног Макса.

– Симпатичная лошадь.

Это удивило Джессу – Сент-Джон казался ей абсолютно городским человеком, который ничего не должен знать о лошадях.

– Он самый лучший, – отозвалась она.

– И сейчас? – Голос звучал удивленно.

– Сейчас ему двадцать. Макс на заслуженном отдыхе. Док Гальперин говорит, что его не удивит, если он доживет до двадцати пяти.

Джесса посмотрела на фотографию, борясь с желанием коснуться изображения усмехающегося пса.

– Если бы собаки могли жить так долго, – тихо сказала она.

– Все еще горюете?

– Конечно. Мне всегда будет не хватать Кьюлы. Он был чудесным псом. Но сейчас у нас есть его внук, Мауи.

Сент-Джон огляделся вокруг, словно ища собаку.

– Он всю неделю с мамой, – объяснила Джесса. – Мауи всегда знает, кому из нас тяжелее.

Она почти ожидала, что Сент-Джон фыркнет. Иногда он казался таким суровым, презирающим все сентиментальные эмоции.

Но вместо этого он сказал:

– Наследственное.

Джесса недоуменно моргнула. Это было одно из величайших дарований Кьюлы – внутреннее ощущение того, кто больше нуждается в его теплом, любящем присутствии. Он пытался завлечь страдающего члена семьи в игру с чисто собачьей мудростью, но, потерпев неудачу, старался его утешить. И это ему удавалось почти всегда.

Она открыла рот, чтобы спросить, откуда он это знает, но Сент-Джон прервал ее, заговорив о новой идее. Джесса должна была признать ее достоинства: подарить обширную отцовскую коллекцию книг городской библиотеке от его имени казалось хорошим вкладом, который он бы оценил. И этикетки, которые Сент-Джон предлагал вложить в каждую книгу, служили бы напоминанием для читающих.

– Нет возражений? – спросил он, когда Джесса медленно кивнула.

– Это совсем другое дело – это не спекуляция именем, как в случае с фотографией. Я бы сама хотела передать библиотеку городу – думаю, что и отец тоже. И это не будет выглядеть элементом кампании, играющим на его смерти.

– Сохраните некоторые, – предложил Сент-Джон.

– Да, некоторые я хочу сохранить. Особенно личные. Книги о гражданской войне, в которых упомянут его прапрапра-не-знаю-какой-дедуш-ка. И экземпляр «Тома Сойера и Гекльберри Финна», который отец читал мне, когда я была маленькой. А я читала «Гека» ему в тот день, когда он умер. – Она вздохнула. – В книге все еще осталась закладка, которой он всегда пользовался, к ней прикреплена глиняная собачка, которую я сделала для него в третьем классе.

Сент-Джон бросил на нее странный взгляд, который Джесса не могла расшифровать, и внезапно быстро вышел.

Джесса осталась одна, глядя на изображение давно умершего преданного друга и удивляясь, как человек мог знать так много о собаке, которую никогда не видел.


Глава 7

Сент-Джон шел по дорожке вдоль реки, стараясь убедить себя в том, что он не так потрясен, как ему кажется. Он смотрел на воду, используя всю силу самодисциплины, чтобы взять под контроль нежелательные, нехарактерные и непродуктивные эмоции.

Сойдя с дорожки, Сент-Джон спустился к краю воды. Река здесь была шире возле большой излучины вокруг возвышенности, на которой стоял Сидар, и зеленовато-коричневого цвета из-за нависающих над водой и отражающихся в ней деревьев. Кто-то разумно выбрал это место для постройки города, над полноводным участком реки, где вред могли причинить лишь бури, случающиеся раз в сто лет.

Вроде той, которая разразилась двадцать лет назад.

Дойдя до нужного места, Сент-Джон остановился и сел на выступ, где сидел той ночью, дрожа под проливным дождем и наблюдая, как река бурлит вокруг основания скалы, обычно возвышающейся над водой на добрые десять футов.

Сент-Джон глубоко вздохнул, заставляя себя привести в порядок эмоции. Он едва не заставил Джессу заподозрить то, что в действительности произошло той ночью, хотя это не входило в его намерения. Оставив несколько улик, Сент-Джон считал, что все подумают, будто он утонул, унесенный разлившейся от дождя водой.

Как только дождь прекратился, Сент-Джон начал действовать. Он спрятал деньги, накопленные за последнюю пару лет и дополненные пачкой купюр, украденных из отцовского ящика стола, вместе с замысловатым зажимом в передний карман джинсов. Старик обнаружит пропажу, как только откроет ящик, но к тому времени он уже будет далеко.

Потом Сент-Джон взял несколько нужных ему вещей из школьного ранца и бросил его на землю, чтобы остальные вещи высыпались – тогда все подумают, что недостающие предметы унесло водой. Впрочем, едва ли кто-нибудь заметил бы исчезновение столь незначительных вещей, но ему они были дороги. Единственная фотография дедушки и бабушки, сохраненная отчасти потому, что все говорили, будто он очень похож на деда, которого он никогда не знал, лежала в заднем кармане, завернутая в пластик, оставшийся от сэндвича из школьного ланча.

Далее последовал камень, найденный им в двенадцатый день рождения и удивительно напоминавший по форме лошадиную голову. Но Сент-Джон надолго забыл о нем, потому что в тот день отец долго объяснял ему его семейные обязанности, которые по достижении столь «зрелого» возраста уже должны его интересовать. Он хранил камень, как напоминание не доверять ничему хорошему, поскольку оно может обернуться плохим.

Последними были две самые важные вещи: фуражка его деда, словно воскрешавшая яркий образ человека, который носил ее так часто, и брелок для цепочки с ключами, изготовленный из жженой глины в форме собаки Кьюлы. Брелок был важен, потому что его сделала для него Джесса вместе с закладкой для своего отца. Джесса объяснила с серьезностью, на которую способен только очень смышленый и добрый десятилетний ребенок, что Кьюла умел утешать как ни одно человеческое существо и поэтому должна остаться с ним всегда.

Так оно и вышло, думал Сент-Джон. Брелок в виде чуть кривобокой собаки был при нем и сегодня, хотя и надежно спрятан. Маленький талисман оказался могущественнее камня, потому что напоминал кого-то, кого он любил, и успокаивал в самые тяжелые минуты с помощью простого прикосновения руки к руке.

В один из дней Сент-Джон даже перестал носить с собой камень в форме лошадиной головы, боясь, что он может разбить маленькую фигурку. Кривобокая собака была важнее.

Только позже Сент-Джон осознал тот день как поворотный пункт, когда он решил больше не позволять отцу контролировать его, как будто он все еще рядом. Сент-Джон не придавал особого значения символам, но этот словно горел перед ним неоновым светом.

Что-то прыгнуло в воде, оставив рябь на почти гладкой поверхности. В ту ночь она отнюдь не была гладкой – река яростно вздыбилась под потоками дождя и порывами ветра.

Когда Сент-Джон оступился на скользком краю камня, то его хитрый план едва не обернулся подлинной трагедией. От удара закружилась голова, а когда вода сомкнулась над ним, он подумал, что сфальсифицированный несчастный случай станет реальным – его унесет вниз по реке, где он окажется вне досягаемости для отца.

Сент-Джона это даже не слишком заботило. Все было бы кончено так или иначе – цель была бы достигнута.

Но его задержало дерево, обрушенное бурей. Вода, которой он наглотался, вызвала жестокий приступ кашля. Сам того не сознавая, Сент-Джон вылез из воды, цепляясь за дерево, и вернулся к плану «А».

Только выбравшись на берег, он осознал, что дерево было большой мадроной, под которой часто сидели они с Джессой.

Это казалось еще одним знаком, в которые не верил Сент-Джон, и он послал девочке последний безмолвный привет, прежде чем покинуть Сидар навсегда.

По крайней мере, так он думал.

– Проклятье!

Сент-Джон выплюнул это слово в ярости на себя за то, что не мог контролировать воспоминания, нахлынувшие на него, как река на город в ту ночь. Он провел годы, строя стену вокруг этой части своей жизни, и не понимал, почему она вдруг решила обрушиться. Только потому, что он оказался в том месте, где все это произошло? Неужели он настолько слаб, что одно пребывание здесь может уничтожить ограду, воздвигаемую в течение стольких лет?

Бормоча очередное яростное проклятие, Сент-Джон повернулся и почти побежал к взятой напрокат машине. Он сел внутрь, захлопнув водительскую дверцу с куда большей силой, чем требовалось, откинул голову назад и закрыл глаза. Постепенно спокойствие начало возвращаться.

Через несколько минут Сент-Джон открыл глаза и обнаружил, что смотрит на собственное отражение в зеркале заднего вида. «Странно», - подумал он. Это лицо было у него дольше, чем прежнее, которое побуждало знавших его людей говорить, что он похож на своего деда.

Но Сент-Джон знал не деда, а прадеда. Знал и хотел походить на него. А Кларк Олден никогда бы не позволил ему прятаться в коконе этого автомобиля, отгоняя старые воспоминания.

– Отворачиваясь, ты ничего не изменишь, – часто говорил он ему. – Смотри миру в лицо, потому что рано или поздно тебе придется это сделать.

Сент-Джон думал, что выполнял этот завет.

Но очевидно, это не так.

Он завел машину и поехал назад в Сидар.

Митинг закончился, оставив после себя большие группы народа в сквере и на улице, хотя толпа в основном разошлась.

Сент-Джон нахмурился, увидев, что магазин кормов все еще закрыт. Джесса сказала, что откроет его после окончания митинга.

Думая об этом, он увидел ее. Она вышла из бакалейной лавки, неся не сумки, а большой букет цветов, вместо того чтобы направиться к магазину, села в большой голубой пикап с эмблемой магазина на дверце и поехала в противоположную сторону. Побуждаемый любопытством, Сент-Джон последовал за ней.

Когда Джесса свернула в ворота кладбища на окраине города, он понял, в чем дело. Сначала Сент-Джон хотел оставить ее в покое, позволив в одиночестве посетить могилу отца. Но Джесс Хилл был если не так ласков, как его жена, то, по крайней мере, справедлив к нему. Он никогда не обращался с ним так, будто верил в дикие истории, которые, как Сент-Джон осознал только позже, распространял его собственный отец в качестве оправдания суровых мер, применяемых к его неисправимому сыну.

Он должен принести дань уважения, подумал Сент-Джон, одному из немногих людей в его прошлом, который заслужил это.

Сент-Джон чувствовал себя подглядывающим, следуя за Джессой, когда она пробиралась между надгробиями самого разного типа – от простых табличек до замысловатых скульптур в одежде ангелов. Он знал, что для Хиллов семейное место вечного успокоения всегда было хрупким балансом между многозначительной торжественной данью, которой требовал город, начиная с мемориала деда Джессы, и простотой, которую предпочитали они сами.

Джесса обсуждала это с ним давным-давно с легкостью ребенка, не имеющего ни реальной концепции смерти, ни подлинного понимания вечности.

– Можешь себе представить – выкапывать старых тетушек и дядюшек, чтобы перенести их в одно место? Ужасно!

Сент-Джон живо припоминал это простодушное отвращение, маленький сморщенный носик.

«Если я не уберусь отсюда, то окончу свои дни здесь, рядом с матерью, в этом украшенном горгульями склепе, ожидая, пока отец навсегда присоединится к нам…»

Странно, как точно Сент-Джон помнил все, что думал в тот день. В основном он безмолвно кричал на себя за отсутствие смелости сделать то, что должен. Он готовился к этому более года и все же колебался, боясь того, что может обнаружить во внешнем мире худший образец человеческих отношений, чем тот, что он собирается оставить дома.

Сент-Джон наблюдал, как Джесса опустилась на колени у могилы, ближайшей к воротам, в высокой ограде участка – с памятником, выполненным с должным уважением, но без показухи, подобной той, что демонстрировал семейный склеп Олденов, находившийся поблизости. Его прадеду не нравился помпезный стиль, и он выражал это публично вплоть до дня смерти, поэтому Элберт Олден вынужден был похоронить Кларка Олдена под простым надгробием, каких здесь много, на участке с видом на реку.

Сент-Джон посмотрел туда, вспоминая опустошенность, которую испытывал, когда единственный бастион в семье, стоящий между ним и его отцом, опускали в землю.

Тогда он плакал в последний раз. В последний раз чувствовал что-то, кроме мертвящего холода. Потому что даже в детстве Сент-Джон инстинктивно понимал, что без единственного человека, способного ограничивать тиранию его отца, будет еще хуже.

Он оказался прав.

Сент-Джон резко тряхнул головой, стараясь сосредоточиться на том месте, где находился сейчас. На участок Хиллов падала тень от массивного кедра, и Джесса однажды сказала, что летом шорох ветвей кажется шепотом ушедших навсегда.

Она поднялась быстрее, чем он ожидал. Сент-Джон догадывался, что Джесса делала так, когда в долгих размышлениях не было надобности.

Когда она встала, он заметил, что цветы были не одним большим букетом, а двумя маленькими. Кто еще на участке Хиллов заслужил ее внимание? Мемориал ее деда был всего лишь памятником – по его желанию, тело похоронили в другом конце страны, на Арлингтонском кладбище, потому, что он героически служил Америке в двух войнах.

Джесса вышла через ворота, и Сент-Джон шагнул назад, за ветки большого кедра. Он не мог бы сказать, почему, убеждая себя в том, что не хочет нарушать её уединение, счел необходимым последовать за ней, когда она двинулась по ухоженной траве.

Джесса задержалась, чтобы коснуться ангела на детской могиле. Поступок был настолько и ее духе, что Сент-Джон почувствовал спазм в груди. Он все еще ломал голову над ответом, когда потрясенно осознал, что она направляется к уродливому изделию из белого мрамора, где большими буквами высечена фамилия «Олден».

Положив второй букет у основания на дальней стороне, Джесса постояла минуту со склоненной головой. Там не было высечено имя матери Сент-Джона – оно находилось с другой стороны. Фасад, разумеется, был зарезервирован для его отца, который наверняка уже сочинил величественную эпитафию.

Сент-Джон осторожно обошел склеп, держась на расстоянии, чтобы не беспокоить Джессу. Но когда он увидел, Что за могила там находится, был еще более потрясен. На бронзовой табличке было написано:


«ЭДАМ ЭЛБЕРТ ОЛДЕН

Возлюбленный сын

Трагически безвременно погиб

Горюющее сердце отца никогда не исцелится».


Чувствуя тошноту, Сент-Джон смотрел на слова и даты под ними, разделенные тире: вторая дата была днем его бегства. День, который он считал своим подлинным днем рождения, по нему же отмерял прошедшие годы.

И тогда ему пришло в голову, что сегодня его настоящий день рождения.

Сент-Джон уставился на дату на табличке, размышляя, нашел ли он причину своего беспокойства, даже не осознавая этого.

«Сукин сын!» – подумал он.

Сент-Джон снова прочитал текст. «Горюющее сердце» . Черта с два! Единственная вещь, о которой горевал его отец, была потеря забавы. Приятно иметь боксерскую грушу и сексуальную игрушку аккуратно упакованными в один ящик, который находится целиком под вашим контролем.

– Сожалею.

Шепот был едва слышен, но он мигом вернул Сент-Джона к действительности. Он посмотрел на лицо Джессы, успев увидеть слезы в ее глазах.

– Я должна была сказать, не важно что.

Она винила себя? По телу Сент-Джона пробежала дрожь. Джесса хотела рассказать все своему отцу, клялась со всей страстью десятилетней невинности, что отец сможет все исправить. Сент-Джон знал, что это не так, но был глубоко тронут тем, что даже теперь, спустя почти двадцать один год после его «смерти», она винила себя настолько, что проливала слезы.

Джесса повернулась, словно не могла больше этого выносить. Быстрое движение застигло Сент-Джона врасплох, и он инстинктивно отпрянул в тень большого дерева. Но это привлекло ее внимание.

Казалось, Джесса расслабилась при виде знакомого. Странно, она едва ли могла ожидать встретить здесь незнакомца. Но когда Сент-Джон подчинился неизбежному и шагнул к ней, чтобы объяснить свое присутствие, хотя не был уверен, что собирается сказать, она снова напряглась.

– Почему здесь? – спросил он, указывая на миниатюрный греческий храм и зная, что его голос звучит ворчливо, но смутно догадываясь, что лучшая защита – нападение.

– Сегодня день рождения Эдама, – ответила Джесса, похоже не обескураженная его тоном.

– Вы… отмечаете его?

– Больше никто не отмечает. И это отчасти моя вина.

– Нет.

Его голос стал резким, но Джесса не обратила внимания. Она смотрела на него внимательным, напряженным взглядом.

Внезапно ее поведение изменилось. Глаза расширились, она глубоко вздохнула и сказала очень тихо:

– Позвольте рассказать вам о моем друге Эдаме.


Глава 8

Джесса редко чувствовала себя так глупо, как она могла не догадаться? Да, его лицо сильно изменилось с подросткового возраста. Подбородок со шрамом, которого раньше не было, стал шире и сегодня снова огрубел от щетины.

Но это была не просто естественная зрелость – нос, сломанный столько раз, был теперь прямым; легкая вмятина под левым глазом, где была сломана скула, исчезла. Пара шрамов, которые Джесса помнила, исчезли также, поэтому один оставшийся, которого она не видела при их последней, давней встрече, особенно удивлял ее.

Но изменились сами контуры лица, и Джесса догадывалась, что, удаляя детские шрамы, он изменил и многое другое, стирая все следы прошлого. Его голос стал по-мужски низким и грубоватым, так не похожим на мальчишеский. И сам он был выше и крепче, не походя на худого долговязого мальчугана.

Однако глаза не изменились. Они были такими же ярко-голубыми, и тени под ними остались, хотя выглядели не так заметно. Сколько часов она смотрела в эти глаза, моля, чтобы он позволил ей рассказать кому-то о том, что ему приходится терпеть?

Тогда он не уступил. И теперь, очевидно, у него были веские причины стараться не быть узнанным здесь, в Сидаре. Самое меньшее, что она может сделать, – это уважать их. Но, в то же время ей хотелось дать ему знать, что он – или, по крайней мере, Эдам – не был забыт.

– Эдам был очень смышленым, – продолжала Джесса свой рассказ.

Человек, который называл себя Сент-Джо-ном, слушал молча, хотя буквально каждая линия его тела, когда он сидел на каменной скамье рядом с ней, выражала сопротивление. Джесса говорила спокойно, несмотря на бушевавшие в ней эмоции вкупе с воспоминаниями о детских фантазиях, связанных с юным Эдамом.

– Этого почти никогда не подозревали, потому что все сосредоточивались на его дикости. Или мнимой дикости. Я всегда думала, что большей частью это была выдумка, дававшая его отцу предлог для… такого обращения с ним.

Сент-Джон искоса взглянул на нее.

– Я знаю это, – добавила она, – потому что он был со мной, когда происходили некоторые вещи, в которых его обвиняли.

Его глаза на мгновение закрылись, и Джессу заинтересовало, неужели уже одно то, что кто-то верит в его невиновность, может произвести на него впечатление спустя столько лет. С усилием она продолжила, словно рассказывая историю о ком-то постороннем:

– Иногда Эдам приходил несколько дней подряд без новых ушибов, а потом появлялся с ужасным синяком под глазом, а иногда со сломанным носом или рукой. Думаю, и несколько раз со сломанными ребрами, и хотя всегда говорил, что случайно упал, я в это не верила.

Сент-Джон склонился вперед, опершись локтями на колени. Он смотрел на свои руки так, словно ему трудно было смотреть на нее. Возможно, так оно и было.

– Потом Эдам на некоторое время исчез. Он днями не приходил в школу и на место наших встреч. Я очень беспокоилась, а когда наконец увидела его снова, он сильно изменился. Я чувствовала, что все стало гораздо хуже.

Сент-Джон издал какой-то звук, похожий на стон, но не произнес ни слова. Неудивительно, подумала Джесса. Тогда она была слишком мала, чтобы понять. Только спустя годы она осознала, что в то время к физическому насилию, вероятно, добавилось сексуальное.

– Я еще горячее пыталась убедить его позволить мне рассказать все моему отцу. Я обещала, что он поможет. Но Эдам не верил мне.

– Никому, – поправил Сент-Джон, все еще не глядя на нее.

– Полагаю, он действительно никому не верил. Когда люди, которым ты должен доверять больше всего, предают тебя, как можно доверять кому-то еще? Я его не порицаю.

Последовала пауза. Сент-Джон по-прежнему смотрел на свои руки.

– К чему беспокоиться? – спросил он.

– На сей раз вам придется выразиться конкретнее, – отозвалась Джесса. – К чему беспокоиться о чем?

– О нем, – ответил Сент-Джон после очередной паузы.

– Он был моим другом, – просто сказала она.

– Старшим.

– Да, почти на пять лет. Но это не имело значения. Эдам слушал меня и никогда не смеялся надо мной, если я начинала рассуждать наивно.

– Безумие. Это могло вам повредить.

– О, я знаю, как много обижаемых детей сами становятся обидчиками. Но не все. И Эдам не стал бы.

– Этого вы не знаете.

– Знаю. Он бы скорее полностью отрезал себя от мира, чем стал бы обижать кого-то так, как обижали его.

Сент-Джон вскинул голову. Он все еще не смотрел на Джессу, но был напряжен, как Мауи, почуявший хищника.

– Наивно, – почти шепотом произнес он.

– Может быть. Но я так не думаю.

– Кто знает?

Джесса не могла ответить, не выдавая того, о чем уже догадалась, а так как он явно хотел держать это в секрете, ей приходилось хранить свое открытие при себе. Она была в долгу у него, потому что ей не хватило смелости сделать то, что было нужно.

«– Позволь мне рассказать моему папе. Он поможет.

– Никто не может помочь.

– Он может!

– Нет, Джесс. Пожалуйста.

–Но…

– Неужели ты не понимаешь? Если ты расскажешь своему папе, который поговорит с моим отцом, он убьет меня».

Разговор припомнился ей так четко, что у нее перехватило дыхание. Джесса помнила, как он произнес последние три слова, другие дети тоже говорят иногда: «Папа убьет меня, когда узнает, что я потерял учебник по истории», «Мама убьет меня, когда узнает, что я прогулял уроки», но Эдам произнес это без всякого выражения, как буквальный, не преувеличенный факт. Это была правда. И она поверила ему.

В итоге Джесса держала язык за зубами. Она видела слишком много ушибов, синяков под глазами и сломанных костей, чтобы сомневаться в его словах.

Если она кому-нибудь расскажет, отец Эдама убьет его, и это будет ее вина.

Последние двадцать лет Джесса жила с мрачной мыслью, что он все равно умер и ее молчание не спасло его. То, что в глубине души она знала, что Эдам не случайно погиб в бушующих водах, ничего не меняло. Даже сквозь боль она понимала, почему он это сделал, почему был вынужден положить этому конец.

И только иногда Джессе хотелось, чтобы она рассказала обо всем, несмотря ни на что. Если Эдам все равно должен был умереть, по крайней мере, мир узнал бы, что собой представляет его отец. Для десятилетней девочки это была мучительная сумятица чувств, которая не слишком ослабевала с возрастом.

И сейчас, сидя в футе от человека, которого ей следовало узнать при первой встрече, ее эмоции по-прежнему пребывали в состоянии хаоса.

Возвращение в родные места, думал Сент-Джон, было колоссальной ошибкой. Он ожидал, что это причинит беспокойство, но не предвидел, что в такой степени.

Сент-Джон еще не понял, явились ли этому причиной слова Джессы, произносимые с такой нежностью и болью, об умершем Эдаме Олдене или сам город, так или иначе, но теперь он кружил по улицам, на которые поклялся никогда не ступать снова, борясь с водоворотом эмоций, какие не испытывал уже двадцать лет, и пытаясь избавиться от чувства, которое связывало много лет назад двух друзей детства.

Сент-Джон отлично понимал, что некоторые, знай они об их тайных встречах в ту пору, назвали бы неестественной дружбу мальчика-подростка с маленькой девочкой. Они попытались бы отыскать здесь нечто грязное и дурное, хотя на самом деле только эти встречи и были исполнены чистоты в его тогдашней жизни.

Ему следовало бы завидовать Джессе, ее счастливому, нормальному детству, но он не испытывал этого чувства. Время, проведенное с ней, было единственным в своем роде, и Сент-Джон тосковал по нему. В детстве он иногда мечтал, что, если что-нибудь случится с его отцом, добрый мэр и его ласковая жена примут осиротевшего мальчика в свою семью.

Но Сент-Джон и тогда подолгу не цеплялся за свои фантазии и тем более не мог снисходить до них теперь.

Не говоря уже о том, что мысль о Джессе как его сестре даже при подобном сценарии могла быть утешительной двадцать лет назад, но только не сейчас.

Она давала импульс фантазиям, которым он никак не собирался предаваться.

«Это не для тебя», – напомнил себе Сент-Джон.

Он становился уязвимым. Да еще все эти чертовы редстоунские свадьбы.

«Не для тебя».

Тем более что он не был уверен, что не впадет в извращенное безумие, которым страдал его отец.

Странно, подумал Сент-Джон, что Джесса больше верит в него, чем он сам. А может, и не очень странно. Разве так было не всегда?

Только почувствовав, что ему удалось взять себя руки, Сент-Джон осмелился взглянуть на нее снова. Она смотрела куда-то вдаль. Легкий ветерок коснулся сначала ее челки, потом взъерошил все короткие светлые волосы. Вздернутый кончик носа, придававший ей такое очарование в детстве, делал ее моложе теперешних тридцати лет.

Ему мучительно хотелось прикоснуться к ней – провести пальцами по щеке, по изящному и в то же время упрямому подбородку, по мягким губам. Сент-Джон был мужчиной, не чуждым подобным чувствам, но их сила озадачила его. Чтобы отвлечься, он сделал то, чего не делал никогда, – заговорил, не желая этого.

– Больше двадцати лет, – сказал он. Джесса покосилась на него, и что-то в ее глазах заставило его сердце отреагировать странным образом. Сент-Джон не стал анализировать свои реакции, как делал обычно, зная, что обычные правила не применимы к Джессе.

– Поэтому я должна была забыть? – спросила она. – Продолжать жить, как если бы его никогда не существовало? Нет. Он слишком много значил для меня. – Помолчав, она добавила еле слышно: – И значит до сих пор.

У Сент-Джона перехватило дыхание. Еще одна нехарактерная реакция, которую он не стал анализировать – на сей раз потому, что не хотел знать причину.

– Джесс, – сказал Сент-Джон, не понимая, почему его переполняет желание произнести ее имя.

Она снова посмотрела на него:

– Что?

Он пожал плечами и покачал головой. Объяснить это было невозможно – даже самому себе.

Только позже Сент-Джон осознал, что сократил ее имя, как бывало в детстве, и она даже глазом не моргнула. В детстве Джесса объяснила, почему ей это не нравится, но позволила ему называть ее так, как никому больше не позволяла.

Сент-Джон снова тряхнул головой. Даже теперь, спустя много лет, пробуждение давних образов было неизбежным здесь, в этом месте, где каждый вздох был отравлен присутствием этого человека. И как и много лет назад, Джесса Хилл была его единственным противоядием от отравы тех страданий.


Глава 9

Джесса не глупая!

– Я не говорю, что она глупая. Я спрашиваю, достаточно ли она умная.

– Она с отличием окончила университет штата Вашингтон.

– Но обладает ли она политическим умом, который понадобится на этом поприще? Кроме того, ее здорово подкосила смерть отца. Некоторые люди достаточно сильны, а некоторые нет.

– Ну, прошло всего несколько месяцев.

Сент-Джон помешивал кофе более энергично, чем требовалось. Он зашел в маленькое кафе, которое старик Стэнтон запретил ему посещать много лет назад, только чтобы выпить кофе, и занял кабинку позади двух женщин, обсуждающих грядущие выборы. Вернее, кандидатов.

– На днях я видела Наоми. Она, по-моему, так и не оправилась от горя.

– Что же тут удивительного! Ты же знаешь, что Хиллы были неразлучны. Ее можно только пожалеть.

– Я ей, разумеется, сочувствую. Просто на этой должности нам нужен сильный человек.

– Наоми не баллотируется в мэры. А Джесса сильная и всегда была такой. Она заботилась о своем отце, а теперь заботится о матери и ведет дела в магазине. На посту мэра ее ждет огромный успех.

– По-моему, что мать, что дочь. К тому же не забывай о полоумном дядюшке.

– Лэрри безобидный – даже забавный. В каждой семье есть такой.

Женщина, так хитроумно подрывающая авторитет Джессы, что ее было почти невозможно упрекнуть, смутно напомнила кого-то Сент-Джону при первом взгляде на нее. Но только когда обе поднялись, он понял, что она похожа на миссис Уэгмен, его старую учительницу истории, и, вероятно, это ее дочь Мисси. Прошедшие годы не пощадили ее – шикарная двадцатилетняя блондинка, выигравшая ежегодный конкурс на звание «мисс Сидар-Ривер», теперь выглядела старше своих лет, ей должно быть не более сорока, лицо хранило угрюмое и чопорное выражение человека, чьим главным хобби являлся поиск недостатков в соплеменниках.

Защитницу Джессы Сент-Джон не узнал вовсе, хотя запомнил ее внешность – нужно знать, кто находится на их стороне.

Особенно, подумал он, потягивая кофе, если это начало кампании, которого он ожидал.

Такое вполне в духе его отца. Элберт Олден вряд ли позволит просто все решить избирателям. Он не станет так рисковать. Расчистка игрового поля – больше в его стиле. Но его отец не дурак – он не опустился бы до личных атак, когда сочувствие жителей, естественно, было на стороне женщины, недавно потерявшей отца, являвшегося в течение тридцати лет любимым мэром города. Он стал бы подбрасывать идеи тут и там под маской вежливого беспокойства о ее душевном состоянии. Этого хватит, чтобы посеять семена сомнения в достаточное количество умов, чтобы поколебать равновесие.

Точно так же он поступал со своей женой, пока все не начали шептаться о ее психической неуравновешенности и его терпении и благородстве. А заодно и о том, как печально, что у него такой дикий, неисправимый и неблагодарный сын.

Теперь, будучи взрослым и оборачиваясь на свое прошлое, Сент-Джон легко понимал, как отец проделывал это. Но в юности он был убежден, что люди говорят так, потому что это правда – что он получил по наследству нечто дурное и ужасное. Зло, которое отец сначала пытался выбить из него, а потом…

Усилием воли Сент-Джон остановил ход мыслей. На этот раз ему это удалось почти так же легко, как прежде. Он просто давно не практиковался – вот и все.

Официантка предложила ему еще кофе, но Сент-Джон покачал головой. Она пожала плечами и отошла с тем выражением лица, которое Сент-Джон так хорошо помнил и подозревал, что оно является общим для большинства молодых людей в маленьких городках. На их лицах было написано: «Я ненавижу это место и уберусь отсюда, как только смогу!»

Интересно, что сам Сент-Джон никогда не стремился сбежать из Сидара – он хотел лишь вырваться из рук своего отца. Но, понимая, что служит буфером в семье, не мог бросить мать, без него отец убьет ее.

Позже Сент-Джон осознал, что мать бросила его гораздо раньше. Все понимая, она делала вид, что ничего страшного с ее сыном не происходит.

А потом она выбрала собственный способ бегства, оставив сына на милость человека, которого так хорошо знала. Долгое время Эдам ничего не хотел так сильно, как отправиться следом за ней в небытие. Только маленькая золотоволосая девочка была его соломинкой, которая оказалась столь крепкой, что смогла удержать его от последнего шага.

– Не позволяй ему победить! Он больше тебя, но ты умнее.

– Ты не знаешь его, Джесс.

– Я знаю тебя. Ты сможешь найти выход. Только не позволяй ему выиграть.

И, в конце концов Сент-Джон нашел выход, он не последовал за матерью, но сумел прекратить пытку навсегда. Он готовился, обдумывая и отвергая одну идею за другой, изучая кар ты, автобусные маршруты, названия отдаленных мест, казавшиеся привлекательными по той про стой причине, что там не было его отца.

Сент-Джон допил кофе, надеясь, что он взбодрит его. Его начинала раздражать необходимость прилагать усилия сосредоточиться, что за пределами родного города ему это так легко удавалось.

Он посмотрел на часы. Джесса, вероятно, уже в магазине. Она не открывала его раньше девяти – если только покупателю не требовалось что-нибудь очень срочно, местные жители знали, что здесь, помимо продовольствия, продастся многое другое: от материалов по оказанию первой помощи до лекарств для животных, – но всегда являлась туда к восьми, как делал ее отец.

Сент-Джон оставил на столике пять долларов – около двухсот процентов чаевых для скучающей официантки, которая лишь однажды предложила ему еще кофе и больше ни разу не подошла, – и зашагал по улице, которую некогда избегал всеми силами, боясь подозрительных взглядов, сопровождавших каждый его шаг. Но взгляды, которые он теперь ловил на себе, были просто любопытными, что являлось вполне обычным проявлением внимания к любому постороннему в маленьком городке.

Сент-Джон не чувствовал гнева, вспоминая эти давние взгляды. Люди просто реагировали на изощренные вымыслы его отца. Тогда он желал, чтобы они могли хотя бы заподозрить его отца во лжи, но позже осознал, что требовать этого от них было наивно – его отец был слишком хитер и изобретателен. Поэтому в него верила только одна Джесса.

Он не мог отблагодарить ее за это тогда, но должен сделать это теперь.


* * *


Тяжелая дверь склада внезапно начала медленно открываться, напугав Джессу. Она бросила взгляд через плечо и увидела… Сент-Джона, так он представился. Если он хочет им быть, пусть будет. Она хорошо понимала, почему он хотел оставить в прошлом все, что происходило здесь с ним, с тем мальчиком, каким он был тогда.

Джесса тоже желала бы оставить в прошлом девочку, которой была. Девочку с детскими мечтами о мрачном, удрученном мальчике, с которым она дружила. Но в этом мужчине не было ничего мальчишеского, а в вещах, о которых он заставлял ее думать, ничего детского.

Не в первый раз Джессу интересовало, чем именно Сент-Джон занимается теперь. «Способствую» уже не было для нее достаточным ответом. Он явно не нуждался в деньгах. Его одежда не кричала о богатстве, но и не указывала на бедность – она была выдержана в классическом стиле, который никогда не выходит из моды.

Впрочем, догадывалась Джесса, человек, именующий себя Сент-Джоном, вряд ли сильно заботится об этом.

Теперь многое становилось понятным. Почему он здесь, почему хочет помочь ей победить Элберта Олдена. Его отца – человека, который много лет назад был источником его боли и отчаяния.

Но как он услышал о выборах? Он следил за действиями отца? Если так, его нельзя за это винить, хотя это вызвало у нее еще большее любопытство к его нынешней жизни.

– Благодарю вас, – сказала Джесса, щелчком подняв клинышек, державший дверь открытой в рабочее время. Знакомый запах сладковатой пищи, смешанной со свежей зеленью люцерны, защекотал у нее в носу.

Сент-Джон пробормотал что-то похожее на «ммм-хмм».

Внезапное воспоминание пришло в голову Джессе. Эдам, уверяющий ее, что он разговаривает с ней иначе, чем с кем-либо еще. Тогда она не поняла, что «иначе» означает, что он говорит с ней полными фразами.

Это объясняло его манеру речи. Однажды Эдам сказал ей, что хотел бы стать невидимым для своего отца и чтобы тот просто не замечал его. Логично было предположить, что быть неслышимым – все равно, что невидимым.

Мысль о том, что такая речь была наследством того страшного времени, вызывала у Джессы сердечную боль, хотя ее согревала уверенность, что она была исключением, что с ней он старался говорить нормально. Возможно, только с ней.

Джесса ощутила вспышку гнева, усилившую решимость сделать так, чтобы человек с лощеной внешностью и сердцем злобного хищника не достиг успеха. А если достигнет, говорила она себе, проверяя счет за тюк сена, ей нужно будет максимально осложнить срок его пребывания в должности мэра, подвергая сомнению все его действия, оспаривая каждый его шаг.

– Ярость.

Недоуменно заморгав, Джесса посмотрела на Сент-Джона и поняла, что ее мысли, должно быть, отражаются на ее лице.

– Если она потребуется, – отозвалась она, не стараясь подавить свои чувства.

– Потребуется, – сказал он. – Это началось.

– Что?

– Его настоящая кампания. Слухи. Сплетни. Намеки.

Ее брови сдвинулись.

– Вы имеете в виду обо мне?

Сент-Джон кивнул:

– Невозможно доказать. Или легко опровергнуть. Туманно. Нелепо. Но застревает в людских головах.

– Например?

Казалось, он колеблется, словно не желая повторять услышанное. Значит, это в самом деле скверно. Очевидно, но приходится ожидать корректного поведения, когда имеешь дело с монстром вроде Олдена.

– Недостаточно умна, – наконец сказал Сент-Джон с явной неохотой.

Джесса приподняла брови.

– Вот как? Интересно, учитывая, что этот город отправил меня в колледж за лучшие показатели по истории нашей средней школы.

– Напомните им, – посоветовал он.

Джесса вздохнула:

– Что еще?

– Слаба.

– Иногда я сама это чувствую. – Она пожала плечами. – Как и все, не так ли? – Когда он не ответил, Джесса усмехнулась. – О'кей, как и все, исключая одного из присутствующих?

Она увидела, как дрогнули уголки его рта, и сама едва сдержала улыбку.

– Что дальше?

– Неуравновешенна.

На сей раз Джесса едва не расхохоталась.

– Это серьезно, – добавил Сент-Джон.

– Как я могу воспринимать это серьезно? Я, самая скучная и лишенная нервов особа на планете?

– Люди будут сомневаться.

– Но они знают меня, – возразила она.

– Они знали… его первую жену.

Джесса не заметила бы крошечной паузы в его ответе, не знай она того, что знала.

Его мать.

На нее вновь нахлынули воспоминания. Взрослые при ней следили за своими словами, но, как любой смышленый ребенок, она слышала и понимала больше, чем они думали.

– Какая жалость. Эл такой чудесный человек.

– Я всегда думала, что она немного заторможена, но, очевидно, дело куда хуже.

– Так достойно с его стороны оставаться с ней и заботиться о ней. Тем более с его мальчишкой, постоянно причиняющим беспокойство.

– Вы слышали? Она покончила с собой.

– Глупо.

– Чистое безумие. «Неуравновешенна»!

Сама того не замечая, Джесса опустилась на мешки с продуктами. Так много этих заявлений предварялось словами «Все знают…». Но кто действительно знал? Или эти слухи были так же необоснованны, как слухи об Эдаме?

– Господи! – прошептала она. – Он проделал это с ней, не так ли? Уничтожил ее намеками и слухами. Так же как пытался сделать это…

Джесса умолкла, прежде чем слова «с вами» сорвались с ее уст.

Она подняла взгляд на Сент-Джона. Он смотрел на нее сверху вниз с сосредоточенным выражением на прежде непроницаемом лице. Подбородок напрягся под шрамом.

– Вы помните.

Слова прозвучали, как если бы Сент-Джон пытался сдержать их, но не смог. Но Джесса не представляла, чтобы ему настолько отказала сдержанность, поэтому тщательно подбирала слова для ответа.

– Да. Я была маленькой, но помню, как люди перешептывались, всегда умолкая, если рядом появлялись дети, как они смотрели на нее в те редкие дни, когда она рисковала выходить из дому.

– Пленница.

Слово болезненно кольнуло ее, и Джесса опустила взгляд:

– Теперь я это понимаю. Тогда все думали, что это ее выбор и так безопаснее, потому что…

Боль и жалость помешали ей закончить фразу. Она была маленьким ребенком, когда Марлин Олден покончила с собой, но теперь не смогла отделаться от чувства, что могла что-то сделать.

Так же как должна была что-то сделать для сына, которого оставила миссис Олден.

– Безумна, – закончил Сент-Джон ее незавершенную фразу.

Джесса снова посмотрела на него. Его лицо снова стало бесстрастным.

– Да, – сказала она, не видя смысла отрицать то, что он, очевидно, знал.

– Следующий шаг, – продолжал Сент-Джон.

Джесса была не вполне уверена, что знает, как заполнить словесную брешь. Говорил он о следующем шаге их или Олдена? Но вдруг поняла.

– Вы имеете в виду… что его следующим шагом будет попытка убедить людей, что я безумна?

– Да.

Джесса вздохнула.

– Знаете, если он сможет убедить в этом достаточное количество людей в городе, то я не уверена, что хочу быть их мэром.

– Остановите его.

– Не хочу играть по его правилам. – Она встала и стряхнула пыль с рук. – Не желаю участвовать в привнесении в Сидар, подобной грязной политики.

– Играть буду я.

– Не знаю, если…

Джесса оборвала фразу, когда из-за угла склада вышел Мауи, очевидно освобожденный на сегодня от обязанностей моральной поддержки ее матери. Пес остановился, глядя на мужчину рядом с ней. Она открыла рот, чтобы сказать ему, что все в порядке – обычная процедура, прежде чем большая собака позволит постороннему находиться около нее. Но прежде чем она успела представить Сент-Джона, золотистый хвост начал вилять. Раздался почти радостный лай, пес подбежал к Сент-Джону и уселся у его ног, выжидающе глядя на него.

Мужчина уставился на собаку. Джесса не смотрела на Мауи – ее взгляд был прикован к лицу Сент-Джона. Она наблюдала, сама толком не зная, чего ждет.

Наконец, Джесса увидела это.

Сент-Джон улыбнулся.

Это был едва заметный изгиб рта, сохранявшийся всего лишь момент, но, посмотрев на внука собаки, которую он однажды назвал лучшим другом в мире, он улыбнулся. И в этот mиг она узнала мальчика, которым он некогда был.

Он был ее тайной сердечной болью, источником многих часов муки по причинам, которые могли показаться слишком взрослыми. Но при этом зрелище сердце дрогнуло, как в детстве, – и в Сент-Джоне еще оставались следы прежнего мальчика, проявляющего более живые чувства. И когда он протянул руку, чтобы положить ее на благородную голову Мауи, Джесса едва не заплакала.

– Пес словно знает вас, – прошептала она. – Обычно он более осторожен с незнакомцами рядом со мной.

– Отлично. – Судя по тону, Сент-Джон игнорировал ее первые слова, хотя слышал их. Но реакция собаки заставила Джессу подумать о генетической памяти.

Потом пес поднялся, напряженно глядя на улицу. Повернувшись, они увидели темноволосого мальчика, почти тайком выглядывавшего из-за угла склада, наблюдая за собакой.

Джесса затаила дыхание, узнав ребенка.

– Можешь поиграть с ним, – мягко сказала она.

На лице мальчика мелькнула улыбка, как недавно на лице Сент-Джона, и он неуверенно шагнул вперед.

– Тайлер, немедленно вернись!

Женский крик с улицы заставил мальчика повернуться, а Мауи резко гавкнуть.

– Не вынуждай меня рассказывать твоему отцу!

Мальчик застыл. Каждый мускул в его жилистом теле, казалось, напрягся.

– Он не мой отец.

Мальчик пробормотал эти слова себе под нос – Джесса и Сент-Джон едва их услышали, а до ушей женщины на улице они наверняка не долетели.

Бросив взгляд на улицу, мальчик посмотрел на Джессу.

– Надеюсь, вы победите его, – сказал он и побежал прочь.

Джесса смотрела ему вслед, обуреваемая целым шквалом чувств. Она рискнула взглянуть на Сент-Джона и по его свирепому выражению лица догадалась, что он знал, кто этот мальчик. И услышал страх в его словах и в голосе женщины, позвавшей его.

– Мне мало просто победить его, – сказал Сент-Джон, удивив Джессу законченной фразой и почти напугав ее яростным тоном.

Она открыла рот, чтобы заговорить, но вовремя спохватилась, осознав, что собирается назвать его настоящим именем. Потому что перед ней был мальчик, которого истязал Элберт Олден. И когда он добавил три слова, они прозвучали так, словно перенесенные им муки закончились лишь вчера.

– Я уничтожу его.


Глава 10

Сент-Джон видел полдюжины людей, собравшихся у аптеки за несколько домов от «Хиллс». Благодаря своему росту Элберт Олден возвышался над ними. Он обменивался рукопожатиями, широко улыбался, хлопал мужчин по плечам и поглаживал руки женщин.

Осознав, что сделал несколько шагов к группе, Сент-Джон остановился, затем двинулся дальше, сосредоточив взгляд на цели. Два человека отошли в сторону, затем третий помахал рукой, когда Сент-Джон остановился в шести футах от Олдена – впервые так близко после прибытия в город.

Он наблюдал за хорошо отрепетированными движениями и лощеным добродушным фасадом, борясь с воспоминаниями, которые это лицо обрушило на него. Оно преследовало его до тех пор, пока он не воздвиг в своем уме стену, не проницаемую для этого человека и всего, что он олицетворял.

По крайней мере, Сент-Джон считал ее непроницаемой, покуда не вернулся сюда.

Элберт Олден резко поднял взгляд, словно хищник, почуявший угрозу. Его глаза устремились на Сент-Джона. Какой-то момент он изучал его, потом, вероятно поняв, что Сент-Джон не является жителем Сидара и, следовательно, бесполезен для него, перенес внимание на потенциальных избирателей.

Сент-Джон с удовлетворением отвернулся. Он невольно задержал дыхание, впервые посмотрев отцу в глаза, и шумно выдохнул, не заметив ни малейших признаков узнавания в проницательном, оценивающем взгляде.

Но эти признаки должны появиться. Когда-нибудь. Вскоре. Сент-Джон позаботится об этом, прежде чем все будет кончено.

Он это заслужил.

– Большинство в этом городе считает, что Олден поступил чертовски благородно, усыновив Тайлера. – Джесса бросила ручку на стол, в ее голосе звучало отвращение. – Когда я думаю о том, что приходится выносить этому мальчику…

Она не договорила. Сент-Джон перестал бродить по ее маленькому офису. Ему не хотелось говорить об этом, но он понимал, что этого не избежать.

– Еще не началось.

Джесса посмотрела на него:

– Но я видела синяки.

Сент-Джон пожал плечами:

– Побои – да. Но другое… еще нет.

– Как вы можете быть в этом уверены?

У Сент-Джона возникло странное чувство, что она спросила это не потому, что сомневалась в его заявлении, а желая, чтобы он признался, откуда это знает.

Но этого делать нельзя.

– В нем осталось слишком много сопротивления. – Он повернулся снова, чтобы мерить шагами помещение, словно желая убедить Джессу, что просто нуждается в движении, а не потому, что не в силах выносить испытующий взгляд Джессы. И наконец, произнес:

– Еще есть время.

– Время?

– Справиться с ним, прежде чем это произойдет.

Некоторое время она молча изучала его.

– Вы имеете в виду то, что сказали об Олдене, что вы хотите уничтожить его?

Джесса произнесла это спокойно, без удивления, или страха.

– Да. – Он искоса взглянул на нее. – Проблемы?

– Нет.

Сент-Джон не думал, что она воспримет это так спокойно. Но Джесса не знала, что он подразумевает под словом «уничтожить», вероятно, считая его фигурой речи, хотя он произнес это в буквальном смысле. Когда он закончит, ничего не должно остаться от этого куска человеческого отребья.

Но Сент-Джон, по крайней мере, ожидал некоторой досады из-за того, что он приехал сюда не помочь ей победить, а обеспечить проигрыш Олдена. Конечно, отправляясь в Сидар, он не знал, что она оппонент этого ублюдка.

– Я всегда знала, что для вас все дело в нем.

Эти спокойные слова потрясли его, казалось, она каким-то образом следует за его мыслями. Его взгляд остановился на ее лице.

Но Джесса могла делать это и раньше, а его загадочная манера речи вроде бы не препятствовала ей.

– Возражаете?

– Нет, если вы можете сделать то, что говорите. Для меня важно было не выиграть самой, а не дать выиграть ему.

– Я могу.

Джесса внимательно посмотрела на него. И он снова спросил себя: не может ли она как-то видеть сквозь изменения во внешности, сделавшие его неузнаваемым, мальчика, который бежал из этого города много лет назад?

– Я верю вам, – наконец сказала она.

На краткую долю секунды Джесса вновь стала ребенком, а Сент-Джон – испуганным, отчаявшимся мальчуганом, цепляющимся за единственное существо в его жизни, которому он мог доверять. Единственного человека в Сидаре, который верил его обвинениям против отца.

Сент-Джона захлестнуло желание рассказать ей все о том, кем он был и кем стал. Показать, что она была права, веря в него, что он смог найти выход и устроить свою жизнь.

Стук во входную дверь напомнил Джессе, что она еще не отперла ее. Она быстро встала, впустив рыжеволосого мужчину в рубашке и поношенных джинсах.

– Привет, док. Я приготовила ваш заказ.

– Спасибо, Джесса.

– Мне пришлось сменить поставщиков – отсюда задержка.

Ветеринар поднял бейсбольную фуражку, пригладил рукой остатки волос и вернул фуражку на место.

– Все в порядке – мы справились.

– Спасибо, док.

– Я не забыл, как ваш отец перенес нас через овраг в тот день, и не собираюсь проявлять неблагодарность, что бы ни делал «Брэкенс».

Сент-Джон наблюдал, как Джесса оформляет продажу предмета, похожего на блок какой-то соли. Прежде чем она закончила, явился еще один покупатель – женщина в грязном комбинезоне, который каким-то образом выглядел эффектно на ее тощей фигуре. Она с любопытством посмотрела на Сент-Джона, но ничего не сказала.

Джесса приветствовала женщину по имени, а покупатели кивнули друг другу и стали болтать о своих семьях. Маленький городок, подумал Сент-Джон. Все всё знают обо всех.

Кроме темной стороны человека, который собирается стать мэром.

Мужчина ушел, а женщина шагнула вперед:

– Я знаю, милая, что у вас не садовая лавка, по эти саженцы кустов, которые вы заказали для меня в прошлом году, так хорошо пошли, что я бы хотела посадить еще следующей весной. Думаю, штук тридцать. Вы говорили, что для такого количества надо делать заказ заранее.

– Конечно. Чтобы получить запас для джемов и желе Марджи, – с улыбкой отозвалась Джесса.

Женщина рассмеялась:

– Вот почему я прихожу сюда. В Ривер-Милле не помнят даже моего имени, не говоря уже о том, чем я занимаюсь.

– Если бы они попробовали то, что выходит из вашей кухни, то наверняка бы запомнили.

– Видите? – Женщина снова усмехнулась. – Почему я должна ездить невесть куда, когда могу услышать такие приятные слова дома?

Она снова покосилась на Сент-Джона, пока Джесса заполняла другой бланк. Закончив, она вручила покупательнице копию.

– Я сразу позвоню им и сделаю заказ. А вам дам знать, когда они отправят саженцы.

– Спасибо, Джесса, – поблагодарила женщина. – Передайте мои наилучшие пожелания вашей маме. Я каждый день думаю о вас обеих.

– Обязательно передам. И благодарю вас. Для нее это много значит.

Женщина повернулась, чтобы уйти, бросила последний взгляд на Сент-Джона и снова посмотрела на Джессу.

– Надеюсь, он больше чем просто покупатель, дорогая, – сказала она, заговорщически подмигнув. Улыбка осветила ее некрасивое лицо.

Поддразнивание застигло Сент-Джона врасплох, и он притворился, что рассматривает птичьи клетки, но успел заметить, что Джесса густо покраснела.

Позвонив, как обещала, поставщику, она стала заполнять очередной бланк.

– «Брэкенс»? – спросил Сент-Джон. – Это магазин в Ривер-Милле?

Джесса посмотрела на него, и он увидел и ее глазах облегчение – она радовалась перемене темы после двусмысленного замечания Марджи.

– Да, корма и садовые принадлежности.

Что-то в ее тоне заставило его ожидать продолжения. Но Джесса молча заполняла формуляр – ее не всегда было легко заставить нарушить молчание, что делало технику расспросов недостаточно эффективной.

– Новый? – спросил Сент-Джон, зная, что такого магазина раньше не было.

Он последовал в офис за Джессой, которая села за стол и потянулась за стопкой папок.

– Не совсем. Они открылись лет шесть назад. Для нас это не представляло проблемы, пока они не начали подрывать наши цены настолько, чтобы заманивать покупателей к себе, несмотря на расстояние.

– Когда?

– Несколько недель назад. Все в городе стали получать рекламу.

– Очень скверно?

Джесса с гримасой оторвала взгляд от раскрытой папки.

– Достаточно. – Она постучала тонким пальцем по бумагам в папке. – Я знаю, сколько стоят их товары и сколько стоит доставить их из города. Не понимаю, как они умудряются сбрасывать цены и сохранять бизнес.

«Держу пари, что я знаю», – подумал Сент-Джон.

Его подбородок напрягся – он начал строить планы.


Глава 11

Джессе не приходилось искать себе занятия. Работа всегда ждала ее. Если бы не необходимость как можно больше времени оставаться с матерью, она бы все вечера после закрытия магазина проводила в офисе, стараясь не отставать хотя бы с бумажной работой.

Не то чтобы Джессе не хотелось быть с матерью – совсем наоборот. Мать единственная в мире искренне разделяла ее горе и была так же, как она, подавлена потерей человека, который был для них такой надежной опорой. Но магазин являлся для них средством к существованию, десятилетиями был семейным бизнесом, поэтому она не могла пренебрегать им.

Джесса снова подумала о разговоре с Сент-Джоном о «Брэкенсе». Его любопытство казалось странным. В конце концов, это не было его проблемой. Но хотя его лицо оставалось обычной бесстрастной маской, голос выдавал высокую степень сосредоточенности.

После этого утра Сент-Джон исчез. В первый день Джесса об этом не думала, но когда второй подошел к концу, а он все еще не появлялся, она спрашивала себя, не передумал ли он ввязываться в это предприятие и не уехал ли также внезапно, как прибыл.

Мысль эта беспокоила ее. Джесса хотела многое выяснить – не о выборах, а о том, как хорошо знакомый ей мальчик превратился в таинственного и лаконичного до предела мужчину. Возможно, она должна была сказать ему, что знает, кто он, в тот же миг, как только поняла это. По крайней мере, она получила ответы хотя бы на некоторые вопросы.

Тот факт, что Эдам Олден не только выжил, но и достаточно преуспел – хотя Джесса понятия не имела, в чем именно, – служил ей источником непреходящей радости, удивления и немалой озадаченности с того момента на кладбище, когда она наконец поняла то, что должна была понять сразу.

Но Джесса хотела знать, как ему это удалось, куда он отправился в тот роковой день. И это желание стало отчаянным, когда появился шанс, что оно может никогда не осуществиться.

– Он вернется. Он слишком сильно хочет уничтожить своего отца, чтобы все бросить, – говорила она Мауи, лежащему у ее ног на полу офиса.

Джесса переключила внимание на разбросанные на столе бумаги. Она пришла сюда работать, а не размышлять о вещах, которые не в силах контролировать.

Ее мать легла рано, поэтому Джесса ухватилась за возможность заняться бумажной работой. В магазине было темно – только свет настольной лампы и экрана ноутбука свидетельствовали, что в офисе кто-то есть. Она методично сортировала бумаги, делая примечания о каждом заказе в карте, которую вела на каждого постоянного покупателя. Такое правило ввел ее отец, но она знала, что есть лучший способ знать о предпочтениях клиентов, чем держать кучи бумаг, скрепленных скоросшивателем.

– Нуждается в компьютеризации.

Джесса вздрогнула, и ее сердце подскочило в груди, когда чья-то тень нависла над ней. Она сразу поняла, кто это, но сердце продолжало бешено колотиться.

– Сожалею, – сказал Сент-Джон.

– Есть о чем, – отозвалась Джесса и добавила, глядя на Мауи: – И тебе тоже. Ты же сторожевой пес.

Большой золотистый ретривер перевел взгляд с нее на Сент-Джона, указывая вилянием пушистого хвоста, что он рад позднему визиту. Честно говоря, Джесса заметила во время работы, что собака недавно подняла голову и издала негромкий звук – едва ли можно было ожидать, что она станет лаять на человека, которого признала другом.

«Или кем-то, о ком его ДНК предупредила, что он друг», – подумала Джесса, смеясь про себя.

Она снова уткнулась в бумаги, с которыми работала, боясь, что Сент-Джон заметит ее раскрасневшиеся щеки. Каждый раз, когда Джесса видела его или даже думала о нем, ее обуревали чувства, сходные с теми, что переживала та маленькая девочка, и это были не совсем детские чувства.

В какой-то мере это было понятно. Если привыкнуть к лаконичности его речи, человек, именующий себя Сент-Джоном, заставлял большинство мужчин, которых она знала, выглядеть его бледными подобиями.

Возможно, так бывает с теми, кому едва удалось выжить, подумала Джесса.

В глубине души она понимала, что в ускоренном биении ее сердца, краснеющих щеках, прерывистом дыхании нет ничего детского. Даже мужчина, с которым она была помолвлена в колледже, не вызывал у нее такой реакции.

Это просто шок, думала Джесса. Шок, вызванный сознанием того, что Эдам Олден жив после стольких лет, в течение которых она уверяла себя, что тосковать по мертвому – безумие. Можно было вспоминать о мальчике, которого она так любила, но тосковать по призраку – совсем другое дело.

- Это необходимо.

Сердце Джессы вновь застучало, когда Сент-Джон, казалось, прочел ее сокровенные мысли. И потом она осознала, что он перевел взгляд с пачек бумаг на столе на открытый ноутбук и вернулся к первоначальному заявлению о компьютеризации магазинных дел.

«Возьми себя в руки, Джесса Хилл!» С усилием она эта сделала, ответив почти спокойно:

– Я бы хотела, но не могу найти программное обеспечение всего, что мне нужно.

– А именно?

– Есть масса программ для ведения книг, инвентаризации, отслеживания покупок и так далее, но мне нужна та, которая будет координировать все это, сообщать мне, где лежит товар, отслеживать предпочтения каждого клиента и соединять это с другими данными без необходимости вводить их несколько раз. Я бы хотела дать знать покупателям, как они смогут приобрести нужный товар по самой низкой цене. Что-то вроде этого.

– Хорошее обслуживание.

– Это было торговой маркой моего отца. – Джесса устало откинулась назад. – Но я искала такую программу с тех пор, как, наконец, убедила папу, что это полезно для бизнеса. Кажется, ее не существует.

– Возможно. Но я кое-кого знаю.

Джесса нахмурилась:

– Вы знаете кого-то, кто…

– Мог бы написать ее.

Она подняла бровь, молча ожидая. На сей раз в полуулыбке не было сомнения. Блеснувшие в его глазах искорки юмора свидетельствовали, что он отлично понимал, как она использует на нем его собственные методы.

Джессу часто интересовало, каким был бы Эдам, если бы вел нормальную жизнь. Ее удивляло, как он смог выжить без простых вещей, которыми она наслаждалась: любви, счастья, смеха. Впрочем, смеяться он научился, даже если не мог – или не хотел – этого показать. Мысль принесла ей облегчение – возможно, его жизнь не была такой жалкой и искалеченной, как детство. Возможно, он не так уж плохо провел годы, вырвавшись из лап отца. В конце концов, прошло двадцать лет – достаточно, чтобы…

Нашел ли он кого-нибудь, кто помогал ему идти по жизненному пути? Сент-Джон не носил кольца, но это ничего не значило.

Двадцать лет, твердила себе Джесса. Почему он не мог найти любящую женщину, которая разглядела бы его истинную натуру, помогла зарубцеваться шрамам и облегчить боль?

Джесса встала, боясь, что ее мысли слишком явно отражаются на лице.

– Вы знаете программиста?

– И очень хорошего. Бартона. Я попрошу его. – Губы Сент-Джона дрогнули. – Если его удастся оторвать от невесты.

Насмешливое выражение его лица болезненно кольнуло Джессу, так как оно говорило о жизни, которую он оставил, приехав сюда, и о людях из той жизни. Жизни, о которой она ничего не знала. Джессе хотелось спросить, где он работал, чем занимался, что делал все эти годы. Она хотела знать все, но боялась, что, если будет задавать слишком много вопросов, он снова замкнется.

К тому же Джесса не могла придумать способ, как это сделать, не выдав того, что ей уже известно, кто он.

Она рискнула задать безобидный вопрос:

– Вы работаете с компьютерщиками?

– Иногда. – Это могло быть правдой почти о каждом на планете.

– Здесь им было бы нечего делать. Сидар здорово отстал в технике.

– Он говорит, что исправит это.

Джесса знала, что Сент-Джон имеет в виду уже не своего программиста.

– Еще бы. Олден установит компьютерные терминалы в библиотеке, в городских учреждениях, даже на почте. Но есть проблема: мы слишком далеко от центрального офиса телефонной компании, кабель сюда еще не дотянули, так что единственная альтернатива – очень дорогая спутниковая связь, стоимость которой он благоразумно не включает в свой план.

Сент-Джон кивнул ей, как студентке, хорошо выполнившей домашнее задание. По какой-то причине это разозлило ее.

– То, что я не хочу быть мэром, не означает, что я не думаю о прогрессе.

– Я этого не говорил. Просто нужно сказать людям.

– Они уже все знают.

– Слушая мечты, забываешь о реальности.

Джесса едва удержалась, чтобы не сказать ему, что с ним такое никогда не срабатывало. Но его реальность была куда безобразнее, чем у большинства других людей.

Не в силах больше смотреть на него, она повернулась к экрану ноутбука.

– Совсем забыла. Нужно внести плату.

Джесса вставила телефонный разъем в модем ноутбука и запустила процесс связи.

– Медленно, – через минуту заметил Сент-Джон.

Она пожала плечами:

– Занимает целую вечность, но приходится делать это таким способом. Не могу рисковать еще одной проблемой с банком.

– Проблемой?

– Пара выплат пришла в Ривер-Милл слишком поздно, хотя я отправила их за пять дней до срока. А одна не пришла вовсе. В банке подняли шум. Не знаю, что происходит с почтой, но оплату я ей больше не доверяю.

Связь, наконец, установилась. Джесса набрала код банковского сайта и снова стала ждать завершения процесса. Сент-Джон подошел ближе, глядя ей через плечо.

– Что за банк?

– Сберегательный и кредитный банк Ривер-Милле, – ответила она, вводя и отправляя информацию об оплате. – Пока это срабатывает. Если задержка случится снова, я буду сама доставлять туда деньги. Но теперь я не могу ездить в Ривер-Милл и обратно каждый месяц. За все прежние годы у нас с ними не было проблем, но в последнее время…

– Понятно.

Джесса снова посмотрела на него:

– Что?

– Телефонные звонки, – пробормотал Сент-Джон, глядя куда-то вдаль.

Прежде чем спросить, о чем он думает, ей пришлось повернуться к экрану, чтобы понаблюдать за регистрацией перевода и сохранить копию номера подтверждения. Закончив это, она сосредоточилась на интерпретации очередной серии загадочных комментариев Сент-Джона и снова повернулась к нему. Но он уже ушел.


Глава 12

Сент-Джон шагал по комнате мотеля взад и вперед, как делал большую часть ночей. Ему не требовалось много сна – фактически он смотрел на него, как на пустую трату времени, а то, что сон все же необходим, вызывало у него раздражение. На каком-то уровне Сент-Джон подозревал, что пытается возместить время, потерянное на страхи, но в общем он не увлекался анализом того, почему был таким, какой он есть. Он нашел баланс, который его устраивал, и был, если не счастлив, то удовлетворен этим.

По крайней мере, был, пока не приехал сюда и не оказался со всех сторон атакованным прошлым, которое считал похороненным достаточно глубоко, чтобы иметь для него значение.

Сент-Джон задержался у окна, хотя в темноте мог рассмотреть только смутные очертания, а этой ночью не было луны, поблескивавшей на поверхности реки.

Он сделал несколько телефонных звонков – сотрудникам «Редстоуна», которые привыкли к его причудам и людям, с которыми он общался за пределами «Редстоуна», среди них не все были образцовыми гражданами, но они никогда не отказывались сотрудничать с Сент-Джоном.

Теперь ему оставалось лишь ждать затребованной информации. По его мнению, это не должно было занять много времени. Он знал, что происходит, но нуждался в подтверждении. Оно должно было прийти. Этот опыт Сент-Джон приобрел после жизни с Элбертом Олденом. Добиваться того, что люди могут сделать для тебя, если не сразу, то немного позже. Это было вполне естественно, потому что либо они обязаны тебе, либо знают, что выиграют, если ты будешь обязан им. В молодые годы, проведенные в темных местах, покуда Джош не вытащил его на свет, он обзавелся несколькими контактами, которые хорошо служили ему – и «Редстоуну» – по сей день. Он все еще мог вращаться в том мрачном мире и иногда шел на это, если это приносило пользу его компании.

Сент-Джон отвернулся от окна, удивляясь тому, что снова стоит здесь. Снова это проклятое место, бормотал он себе под нос. Оно заставляло его думать, кто он, как очутился здесь через столько лет и о прочей бесполезной ерунде.

А еще о Джессе.

На сей раз тихий голосок в его голове отказывался умолкнуть.

«Ладно, смотри этому в лицо, – приказал себе Сент-Джон. – Она была единственным светлым пятном в твоей жизни среди мрака и боли. Ты думал, что встретишь ее снова и ничего не почувствуешь?»

Печальный ответ «да» – печальный потому, что он так невероятно ошибся. Он полагал, что не только заставил старые чувства подчиниться его воле, но вовсе превратил их в ничто.

Узнать, что это не так, было более чем печально. И вот теперь Сент-Джон, сидя в гостиничном номере, испытывал внутреннюю боль, какой не чувствовал с той ночи, когда со скалы наблюдал за бурлящей внизу водой, зная, что это его единственный шанс, и понимая с чувством стыда, что он слишком труслив, чтобы воспользоваться им. Джесса…

Ее образ не тех давних дней, а теперешний, когда он, стоя на углу, откуда мог видеть дом, где она росла, наблюдал за ней, бросающей теннисный мяч большой собаке, не покидал его. Она всегда обладала спортивной грацией и сумела сохранить ее. Не обращая внимания на грязь, прилипшую к мячу, за которым без устали гонялся пес, Джесса продолжала игру, радуясь тому, как он ловко перехватывал мячик в воздухе, восторгаясь его стремительными поворотами и прыжками.

В ней всегда было чувство радости жизни, которого никогда не было в нем. Сент-Джон задавался вопросом: обзавелся бы он им, если бы рос так, как она?

Он сел на кровать и откинулся на подушки, прислоненные к твердой деревянной спинке. Почти против своей воли Сент-Джон позволил еще одной картине развернуться перед его мысленным взором – вечер, который они провели, намечая план кампании, когда Джесса сидела за письменным столом в своем офисе, а он стоял над ней, глядя на ее нежный затылок.

Малютка Джесс, которая служила ему спасательным кругом, а теперь нарушала привычное течение его жизни, и он знал, как с этим справляться.

Телефонный звонок пробудил его ото сна, в который Сент-Джон незаметно погружался. Это также прервало мечты, которые посещали его с тех пор, как в нем отбушевали подростковые гормоны.

Сент-Джон обрадовался звонку, потому что он отвлек его от непривычного томления в теле. Как и любой мужчина, он испытывал по утрам в теле некоторое напряжение, но тут было другое. Причина была в Джессе, ставшей яркой звездой его безумных сексуальных мечтаний. Джесса, ребенок в его воспоминаниях, превратилась в женщину, занимающую все его мысли. Потому что она, безусловно, была настоящей женщиной с ног до головы.

– Сент-Джон, – пробормотал он в телефонную трубку, садясь прямо на краю кровати.

– Еще причудливее, чем обычно, а?

Сент-Джон заморгал.

– Джош?

– Я так и думал, что ты не спишь.

Зависит от того, что понимать под сном, с гримасой подумал Сент-Джон.

– Не ожидал твоего звонка.

– Я звоню сообщить, что моя теория доказана. – В тягучем голосе Джоша слышались искорки смеха, и Сент-Джон напрягся.

– Теория?

– Нужны по крайней мере три человека, чтобы выполнять твою работу, и то не так аккуратно, как это делаешь ты.

Сент-Джон ощутил чувство вины. Ему не следовало так забывать о «Редстоуне».

– Это правда, но не волнуйся, дружище. Перестань считать себя виноватым, потому что использовал какое-то время для себя чуть ли не впервые в жизни.

Джош знает его слишком хорошо, печально подумал Сент-Джон. Вот что случается, когда подпускаешь людей слишком близко – они могут видеть тебя насквозь, вплоть до самых потаенных уголков. Как Джош.

Как Джесса.

– Я могу сделать что-то отсюда, если…

– Нет, мы справляемся, – прервал его Джош. – Для разнообразия у меня есть кое-какая информация для тебя.

– У тебя?

Джош усмехнулся:

– Без твоих… интересных контактов нам пришлось действовать через более прямые каналы, выясняя то, что тебе нужно.

Это означает, понял Сент-Джон, что Джош использовал солидное имя «Редстоуна», добывая нужные ему сведения. Он почувствовал себя еще, хуже, хорошо зная, что Джош, как правило, не опирался на свой престиж и власть.

Разве только ради кого-то из близких.

«И ты один из его близких».

– У жены Мака есть кое-какие связи в индустрии кормов для животных, – продолжал Джош.

Эмма, догадался Сент-Джон. Эмма Мак-Клэрен и ее приют для животных «Сейф Хейвен».

Конечно, у нее есть связи.

– Она сделала несколько звонков и выяснила, что ты прав. Олден субсидирует магазин в Ривер-Милле, позволяя им сбивать цены.

Сент-Джон знал, что был прав, но подтверждение не помешает.

– Насколько он вовлечен?

– Очевидно, вся идея принадлежит ему. Реклама, прейскурант. Владелец нуждался в займе – не мог рассчитаться с банком, – и Олден ссудил ему деньги на таких условиях.

Этого и следовало ожидать. Некоторые вещи никогда не меняются, и техника его старика это подтверждала. В бизнесе и личных делах все решили контроль и принуждение.

– Приятный способ делать бизнес, – заметил Джош. – Не может победить их честно, с помощью качества продукции или обслуживания, поэтому действует за кулисами.

Сент-Джон не стал указывать, как много бизнеса делается подобным образом. Джош отлично знал это, и «Редстоун» был основан – и превратился в силу мирового масштаба – на противоположных принципах: нанимать лучших, чтобы производить лучшее, и не мешать им работать.

– Похоже, Олден имеет «крота» в банке. Райан умудрился… э-э… взглянуть на некоторые-записи.

Чувство вины снова кольнуло Сент-Джона. Райан Бартон, ранее хакер, а ныне компьютерный гений «Редстоуна», свернул большую части своей незаконной деятельности, когда Джош нанял его после того, как он смог взломать систему самого «Редстоуна». Он возвращался к ней только для помощи кому-то из редстоунской семьи. А теперь ему придется подчищать результаты этих действий, и это была вина Сент-Джона.

– Одна выплата была отправлена, потом удалена, – продолжал Джош, – и отправлена снова с более поздней датой. После этого они просто меняли даты. Даже третья выплата, которую отправили почтой, была получена с датой на два дня позже. Кто-то мог бы затеять судебное дело, если бы хотел.

– Да, – пробормотал Сент-Джон.

– Не знаю, имеет ли это значение, но известно ли тебе, что Олден откладывает деньги n.i офшорный счет на Каймановых островах?

– Что-что? – Сент-Джон моргнул.

– Мак это раскопал.

Сент-Джон поднялся. Выходит, Джош поручил каждому, связанному с «Редстоуном», копаться в этом? Наверняка у Харлена Мак-Клэрепа были более интересные дела – искать очередной затонувший клад или делать очередной миллиард на какой-нибудь ловкой инвестиции, которую никто не считал стоящей, – чем разбираться с делами Сент-Джона.

– У него были связи, – сказал Джош. – Очевидно, там не так много денег, но достаточно, чтобы обеспечить комфортабельное убежище. Если это важно для тебя, я поручу Райану отследить депозиты.

– Я… – На этот раз ответ был односложным. Так как он не знал, что сказать. – Еще не знаю, – Наконец добавил он.

– Ладно. Я поручу ему это на всякий случай. А пока он работает над программой, которая нам нужна. Говорит, что версия «Бета» будет готова через несколько дней.

– За мой счет.

– Черта с два, – возразил Джош.

– Джош…

– Больше об этом ни слова, Дэм.

– Не стоило мобилизовывать весь «Редстоун», – пробормотал Сент-Джон.

– Шутишь? Они выстроились в очередь у моей двери, как только услышали, о чем ты прочишь. Ты облегчал работу каждому из них в то или иное время. Так что заткнись и позволь им, по крайней мере, почувствовать, что они понемногу возвращают долг.

Сент-Джон снова опустился на край кровати. Он мало говорил, но все же не оставался совсем уж безмолвным. Однако теперь он молчал, и спазм в животе стал ощутимее, когда Джош негромко добавил:

– И позволь мне чувствовать то же самое.

Сент-Джон судорожно глотнул. Было трудно не обнаружить непривычные эмоции.

– Скорее наоборот, – пробормотал он наконец.

– Я бы так не сказал. Ты знаешь, что я не торгую обязательствами. Ты – вклад, который дает солидные проценты. И если ты забыл, ты мой друг, Деймерон Сент-Джон.

– Не забыл, – с трудом вымолвил Сент-Джон.

– А поскольку я знаю, как ты любишь по говорить, – со смехом отозвался Джош, – то на этом заканчиваю. Сообщай мне, что еще тебе нужно. Пусть все здесь это знают. Чтобы выполнить твою работу, может понадобиться много народу, но мы ее выполним.

Когда Джош отключился, Сент-Джон сидел на краю кровати с сотовым телефоном в руке. Здесь, в этом месте, всего за несколько миль от логова зверя, ему напомнили, что это больше не его жизнь. Что его жизнь находится далеко среди сотрудников «Редстоуна», ставших его семьей, которой у него никогда не было. Они обращались к нему, когда нуждались в его помощи, и, как оказалось, к ним мог обратиться он.

Женщина, считавшая, что он нуждается в психоаналитике, однажды спросила, доверяет ли он кому-нибудь. Его первый ответ – невысказанный, так как он не собирался отвечать той, кого больше никогда не увидит, – был «нет». Но Сент-Джон понимал, что это было далеко от правды – он доверял всем в «Редстоуне».

Джесса пришлась бы там ко двору, подумал Сент-Джон. Она обладала всеми качествами для «Редстоуна» – умом, энергией, великодушием и преданностью, которой Джош не требовал, но заслуживал своей лояльностью подчиненным, делавшей «Редстоун» одним из лучших рабочих мест не только в стране, но и в мире.

Эта сила стоит за ним, думал Сент-Джон, и он может и должен использовать ее, чтобы похоронить чудовище, которое было его отцом.

Похоронить навеки.


Глава 13

Когда подошло время ланча, Джесса не стала мешать табличку «Закрыто». Она решила, что не может позволить себе закрывать магазин. Едва ли это создало бы большую разницу – в городе все привыкли, что «Хиллс» закрыт с двенадцати до часу, что, вероятно, никто ничего бы не заметил.

Это означало, что она не сможет вернуться домой и навестить мать, но ей стало лучше на этой неделе. Наоми вбила себе в голову, что дела в «Хиллс» идут плохо, и даже заявила, что займется этим сама. Она не работала в магазине годами, но, конечно, могла бы оказать какую-то помощь.

Джесса чувствовала, что работает недостаточно быстро, и подумывала о том, чтобы вернуть мать в магазин. Не то чтобы отсутствие мужа для Наоми стало менее заметным – в некоторых отношениях оно было даже более очевидным, – но работа требовала выполнения, к тому же она отвлекала от печальных мыслей.

Вернувшись в офис за сэндвичем, который она принесла, Джесса застыла в дверях при виде Сент-Джона, присевшего на край стола, вытянув вперед обтянутые джинсами ноги и скрестив руки на груди.

На нем была шоферская фуражка, которую Сент-Джон носил в день приезда, хотя, когда она вошла, он снял ее. Джессу очень заинтересовало, где он приобрел хорошие манеры, потому что она хорошо знала, что его мать была слишком погружена в отчаяние, чтобы об этом беспокоиться. Фуражка пробудила в ней любопытство – на нем она выглядела несколько анахронично, словно залетела из другой эры, и тем не менее шла ему, при этом как бы подчеркивая, что вопросы моды ее владельца не заботят.

Впрочем, они едва ли заботили кого-то и сельском Сидаре, где главным критерием в выборе одежды была практичность. За исключением, правда, Элберта Олдена с его сшитыми на заказ костюмами, шелковыми галстуками и еще более шелковым языком. А поскольку жители Сидара редко видели подобное, им льстило, что столь безупречный и успешный человек вышел из их среды.

– Газета. – Сент-Джон кивком указал на стол.

Вот и все любезности, подумала Джесса. И очевидно, ни о каких объяснениях того, где он пропадал, не могло быть и речи.

Она прошла мимо него и посмотрела, куда он указывал, ожидая увидеть «Сидар репорт». Но вместо газеты там лежала распечатка со слегка смазанным шрифтом.

– Факс? – спросила Джесса.

– Нет принтера. Факс в копировальной конторе.

– У меня есть один, которым вы можете пользоваться, – рассеянно сказала она, пытаясь разобрать в документе перечисление различных финансовых долей в прибыли – очевидно, речь шла о владельцах «Репорт». – Это всего лишь струйный принтер, но…

Джесса умолкла, глядя на имя, привлекшее ее внимание.

– Подождите, разве это не название корпорации Олдена?

– Одной из них.

Она посмотрела на него:

– Вы имеете в виду, что ему принадлежит доля газеты, которая поддерживает его?

– Солидная доля. – Сент-Джон снова посмотрел на нее, как на студентку, снова хорошо выполнившую задание. Только на этот раз взгляд вызвал скорее удовольствие, чем раздражение.

– Как он смог это проделать?

– Под несколькими слоями.

– Вы имеете в виду, что он скрывает свои финансовые интересы?

– Корпорация принадлежит холдинговой компании, в свою очередь принадлежащей трасту.

– Ну, – сказала Джесса, с отвращением бросив бумагу на стол, – это объясняет бесплатную пропаганду, тонко замаскированную в разделе новостей.

– Не такую уж бесплатную.

– Да. Похоже, он щедро за нее платит.

– Более.

– Более чем щедро или более того?

– Второе, – ответил Сент-Джон.

Джесса ждала продолжения.

– Субсидирует «Брэкенс».

Она откинулась на спинку стула, сдвинула брови. Это не имело смысла – причем тут выборы?

– Платит кому-то в банке Ривер-Милла, – объяснил Сент-Джон.

Джесса моргнула:

– Платит за что?

– За ваши «задержанные» выплаты.

Джесса резко выпрямилась, потом медленно встала, не сводя глаз с его лица.

– Вы утверждаете, – медленно произнесла она, – что Элберт Олден пытается скомпрометировать не только меня, но и «Хиллс»? Зачем ему это делать? Чтобы отвлечь меня?

– Отчасти. Но если вы не можете руководить бизнесом… – Он пожал плечами.

– То не могу руководить и городом, – поняла Джесса. – Это забавно, учитывая, что свои деньги Олден унаследовал.

На мгновение во взгляде Сент-Джона мелькнула боль. Джесса вспомнила вечер, когда он говорил ей, что, кроме нее, доверяет только своему прадедушке. Человеку, сделавшему состояние Олденов, потерявшему сына трагически молодым и видевшему, как его внук становится извращенным ничтожеством, считавшим, что ему незачем работать. Старик был единственной реальной поддержкой для юного Эдама Олдена.

Джесса часто задавалась вопросом: как много он знал? Старик умер за пару лет до того, как издевательства над правнуком стали заметными, но подозревал ли он что-нибудь? Потому ли он был так близок с Эдамом, что старался защитить его? Или же злоба Элберта Олдена окончательно вырвалась на волю только после смерти человека, который мог его контролировать? Она должна была получить ответы на эти вопросы, чтобы ее сердце не разорвалось от напряжения.

– Значит, он действительно пытается купить эти выборы, – сказала Джесса. – И уже делает это исподтишка.

– Два года назад он купил контрольный пакет «Риверсайд пейпер».

Джесса опустилась на стул. За пределами торгового района, где заправлял ее отец, издатель газеты был одним из крупнейших работодателей в округе, несмотря на то, что в последнее время газета боролась с трудностями, по словам отца, из-за плохого управления. И Олден контролировал ее?

Джесса была готова держать пари, что почти половина работающих людей в Сидаре получала зарплату от «Риверсайд пейпер». Это означало, что они зарабатывали на жизнь отчасти благодаря Элберту Олдену.

Ему даже незачем пытаться запугивать этих людей, чтобы они голосовали за него. Они уже запуганы, учитывая состояние компании.

– Поэтому они будут голосовать за человека, который, фигурально выражаясь, выписывает им жалованье, хотят они того или нет, – пробормотала она.

– История доказывает, – отозвался Сент Джон и добавил: – Быстро учитесь.

– Я? Едва ли. Я чувствую себя попавшей в лабиринт. Ведь предполагались выборы в маленьком городке, а не какая-то грязная, почти общенациональная неразбериха.

– Трамплин.

Джесса скорчила гримасу:

– Вы думаете, если ему удастся стать мэром, то он будет пробовать силы на более высоком уровне – правительства округа, например?

– Влияние требует времени.

– И он выбирает пути очень тщательно, не так ли? – Когда Сент-Джон кивнул, она вздохнула. – Ох уж эта политика – если он вложит хотя бы половину своей энергии в честную работу… – Джесса оборвала фразу и печально покачала головой. – Неужели я втиснула политику и честную работу в одно предложение?

Он засмеялся.

У Джессы перехватило дыхание. Это был отрывистый, резкий и хриплый звук, но все же это был смех, доставивший ей искреннее удовольствие.

Сент-Джон огляделся вокруг, как будто сделал что-то неподобающее.

«Покуда твой отец смотрит людям в глаза и лжет им сквозь свои безупречные белые зубы», – подумала Джесса.

– Пора, – сказал Сент-Джон, и она увидела, что он вновь смотрит на фотографию на стене.

Джесса не знала, в чем состоит его план. И не понимала, почему ей в голову пришла мысль о снежном коме, катящемся с горы. Или о полководце перед решающим ударом, который должен изменить ход войны.

Но она была уверена, что все произойдет так, как он планирует.

Своими извращенными издевательствами над собственным сыном Элберт Олден создал себе непримиримого врага.


Глава 14

Как все меняется за неделю, размышляла Джесса.

Когда она думала о Сент-Джоне как о полководце, то понятия не имела, насколько была права. События начали происходить почти с военной точностью.

Она не сомневалась, что это план Сент-Джона, и не могла отрицать, что он срабатывает.

Джесса была изумлена скоростью и аккуратностью операции, которая почти целиком происходила за кулисами.

Но, несмотря на все это, ее больше всего терзало желание понять: каким образом этот человек мог приобрести такое невероятное влияние за столь краткое время? Как избитый, измученный Эдам Олден стал хладнокровной, молчаливой и, несомненно, могущественной силой?

Ее внимание отвлекла покупательница, пришлось срочно вспомнить, где находятся иглы для швейной машинки. Джесса сдержала вздох, когда звонила по телефону, заказывая товар, нужный миссис Уокер. Она просто не могла помнить, какие товары уже доставлены в магазин. Ей пришлось нанять местного старшеклассника – племянника миссис Уокер – для выполнения физической работы вроде переноса вещей со склада в магазин и раскладывания их по полкам. Проблема заключалась в том, что он иногда клал их, куда ему взбредет в голову.

Когда женщина ушла, Джесса подумала, что компьютеризацию нужно провести как можно скорее, даже если ей придется иметь дело с двумя или тремя программами. Учитывая то, сколько времени она тратила на поиски вещей вручную, это могло бы сэкономить силы. Конечно, вводя данные, ей пришлось бы делать двойную работу, но она была уверена, что с этим справиться легче.

Но как она сможет одновременно вести дела в магазине и заниматься избирательной кампанией?

– Иглы для швейных машинок?

Джесса едва не подпрыгнула от неожиданности. Она постепенно привыкала к бесшумным движениям Сент-Джона, но иногда он все еще пугал ее. Она размышляла над тем, не приобрел ли он эту способность в детстве, пытаясь скрыть свое присутствие от отца.

– Обычно мы ими не торгуем, – ответила Джесса, переведя дух, – но миссис Уокер наша клиентка уже много лет, и это не причиняет особых хлопот.

– Спецобслуживание?

Она слегка ощетинилась.

– Если вы собираетесь предложить, чтобы я это прекратила, забудьте об этом.

Он поднял бровь:

– Нет. Вы знаете свой бизнес.

– Благодарю вас. Эксперт, с которым папа консультировался пару лет назад, когда заболел, всегда говорил ему тоже самое. Я чувствую себя немного усталой, – виновато добавила Джесса. – Простите, что огрызнулась.

Сент-Джон выглядел удивленным:

– Нет. Вы не можете огрызаться.

Джесса затаила дыхание – он произнес это как человек, знавший ее многие годы.

Помнил ли ее Сент-Джон? Думал ли о ней, находясь там, где он был, и делая то, что делал? Или же он объединял ее с другими безобразными воспоминаниями о том времени и том месте, которые следовало забыть так, словно они смыты разлившейся рекой в ту давнюю ночь?

С усилием Джесса вернулась к действительности.

– Вчера я слышала кое-что интересное, – заговорила она. – Встретила Джо Уинстона, который работает в банке Ривер-Милла. Он сказал, что очень спешит, потому что в банке, кажется, ревизия.

– Бывает. – Его выражение лица не выдавало ничего, но Джесса все понимала.

– Он сказал, что пока ревизоры обнаружили только ошибки, сделанные клерком в датах внесения оплаты.

Сент-Джон промолчал.

– Вероятно, этим могло и кончиться, но они выяснили, что тот же клерк вносил большие депозиты на свой личный счет примерно тогда, когда были совершены эти ошибки.

– Глупо.

– Да. – Джесса ждала продолжения, но он, очевидно, решил ничего не признавать. – Клерк на почте говорил мне, что репортер из «Леджера», крупной окружной газеты, расспрашивал о финансах и делах Олдена, даже о самоубийстве его жены и… смерти его сына.

Это, по крайней мере, вытянуло из него больше слов.

– Настоящее журналистское расследование?

Джесса облокотилась на прилавок, внимательно глядя на него.

– В наши дни это бывает нечасто, верно? – сказала она. – Почему их интересуют эти выборы, когда есть куда более важные новости на уровне округа?

Сент-Джон словно в недоумении приподнял плечо, но то, что он избегал ее взгляда, говорило о многом.

– Однако самое интересное, что я слышала на этой неделе, пока вы были… там, где вы были, – это то, что мистер Олден очень странно прореагировал на внезапный возврат личного займа, который ему выплатили полностью.

– Вот как. – Два тихих слова не звучали как вопрос.

– Он был в ярости. Один из клиентов Олдена находился в его офисе, когда зазвонил телефон, и все слышал. Олден кричал, что тот, кому он одолжил деньги, не отделается от их договора так легко, что этот человек принадлежит ему.

Что-то темное, глубокое и смертоносное мелькнуло в глазах Сент-Джона. Это длилось только мгновение, но Джессу обдало холодом. Старая шутка о чьем-то ночном кошмаре больше не казалась забавной.

Он принадлежит ему…

Джесса содрогнулась при мысли о другом контексте, в котором эти слова могли быть использованы, – контексте, который вызвал этот взгляд. И она все поняла.


* * *


– Не голосуйте за меня, потому что вы любили моего отца или потому что вы думаете, будто традиция требует, чтобы должность мэра занимал человек, носящий фамилию Хилл. Хотя я ценю подобные чувства, они недостаточны для того, чтобы доверить мне будущее Сидара. Доверяйте мне и голосуйте за меня, потому что я разделяю ваше представление о том, каким должен быть город, который мы любим. Потому что я, как и вы, хочу будущего без потери прошлого, которое сделало нас такими, какие мы есть.

Хорошо, думал Сент-Джон. Она достала толпу. А толпа собралась, хотя и не такая большая, как на выступлении ее оппонента, но более внимательная. Он догадывался, что здесь присутствовали наиболее осведомленные и активные граждане города.

– Я не политикан, вы это знаете, – продолжала Джесса, – поэтому я не хочу давать обещания, которые не могу сдержать, просто для того, чтобы получить ваши голоса. Я не хочу заключать закулисные сделки, выгодные самым крикливым группам. Я не хочу пытаться купить эту должность – она должна быть заслужена.

Как и ожидал Сент-Джон, это вызвало аплодисменты и одобрительный гул. Люди быстро понимали, что она имеет в виду.

Но последовал и другой ожидаемый им эффект.

– Почему мы должны доверять вам, – крикнул какой-то мужчина, – когда вы не в состоянии вести даже ваш семейный бизнес?

Сент-Джон узнал человека Олдена, которого видел в штаб-квартире оппозиции. Он был из Ривер-Милла, а не из Сидара. Сент-Джон посмотрел на Джессу, словно убеждая ее сохранять хладнокровие.

Она засмеялась:

– Если бы вы жили здесь, в Сидаре, то видели бы отчет о наших прибылях и потерях, который я выставила в витрине магазина, чтобы все могли убедиться, что мы преуспеваем больше, чем в прошлом году.

«Да!»

Сент-Джон безмолвно произнес этот торжествующий возглас. Одной фразой Джесса парировала ложное обвинение и указала толпе, что обвинитель – чужой здесь человек. Ее взгляд устремился на Сент-Джона, который прочел в нем признательность. Он предвидел это и посоветовал ей выставить цифры в витрине.

– Конечно, наши успехи могли быть более значительны, если бы мы взвинчивали цены и не выполняли специальных заказов, но мы считаем, что наши клиенты заслужили индивидуальное обслуживание с каждым из них, так было десятилетиями. Такое же обращение будет обеспечено и в офисе мэра.

Джесса аккуратно вернула их к насущной теме, и на сей раз аплодисменты были громче гула.

– Этот тип работает на «Брэкенс»! – крикнул кто-то.

Настроение митинга внезапно изменилось. Собравшиеся поддерживали Джессу и с подозрением смотрели на чужака, втершегося в их ряды. Мужчина выглядел сконфуженным и начал выбираться из толпы. Он не профессионал, подумал Сент-Джон, иначе подготовился бы лучше.

Олден не станет действовать подобным образом, и это вполне устраивало Сент-Джона. Потому что он слишком хорошо знал, как поступал Элберт Олден, сталкиваясь с вещами, которые, ему не нравятся.


Глава 15

− Никогда не видела ничего подобного, – говорила Мэрион Уэгмен. – Так кричать на бедную женщину, да еще на улице.

Миссис Уокер, с большой сумкой, набитой продуктами, в руках, покачала головой:

– Едва ли Джейнелл виновата, что в банке идет ревизия.

– Она была очень расстроена. Сказала, что он стал там банкиром всего пару лет назад, но ведет себя так, словно весь банк принадлежит ему вместе с персоналом.

Джесса опустила голову, изучая коробки с печеньем, как будто они содержали ответы ни все тайны мира. Когда женщины вышли из магазина, она покатила свою тележку к кассе, напряженно думая.

Вернувшись домой, Джесса застала мать за хлопотами на кухне – приятный сюрприз, – дядя сидел за столом с чашкой кофе.

– Привет, дорогая. – Наоми поцеловала Джессу в щеку, забрав у нее сумку. – Спасибо.

– Не за что, мама.

– В следующий раз я куплю все сама, обещаю тебе.

Джесса смотрела в глаза матери, сегодня они казались более яркими и живыми, и если это заслуга дяди Лэрри, то Джесса была ему благодарна.

– Все будут счастливы увидеть тебя на рынке, – сказала она, зная, что это правда.

– Посиди пока с твоим дядей. Я принесу тебе кофе.

Джесса взглянула на человека за столом, отвесила едва заметный кивок и сделала, как предлагала мать. Кофеварка была в другом конце кухни, поэтому им удалось поговорить неслышно для Наоми.

– Спасибо тебе.

Лэрри улыбнулся:

– Истинный целитель – время, а не человек.

– Но ты помогаешь.

– Возможно. – Когда его невестка подошла с двумя кружками, из которых шел пар, он переменил тему. – Сегодня утром в городе до меня дошел интересный слух.

– Насчет публичной вспышки Олдена? Я тоже слышала, – сказала Джесса, тайно радуясь, что мать присоединилась к ним – слишком часто она просто уходила.

Лэрри поднял брови:

– Я слышал не об этом.

− Что произошло?

Джесса передала ему разговор в магазине, добавив:

– Это не похоже на него. Он слишком заботится о своем имидже.

– И куда более очарователен, чем любой честный человек, – вмешалась Наоми.

Джесса затаила дыхание – ее мать так давно не выражала мнение даже о погоде, а тем более о чем-то, требующем более серьезных размышлений, что она боялась спугнуть момент.

– Истинная правда, – спокойно подтвердил Лэрри. – Человек без единой острой грани либо закоренелый обманщик, либо работает на публику.

Джесса не смогла сдержать усмешку:

– Дядя Лэрри, ты единственный в своем роде.

– Безусловно, – усмехнулся он в ответ.

В этом городке есть место только для одного Чокнутого Лэрри.

Беспечность, с которой Лэрри принимал эти непочтительное прозвище, данное ему давно наименее милосердными горожанами, была одном из причин, по которым Джесса обожала этого человека. Неспособность видеть мудрость в некоторых его наиболее причудливых заявлениях была их бедой, думала она.

У нее мелькнула мысль, что следование за полетами фантазии дяди Лэрри было хорошей тренировкой перед общением с Сент-Джоном с его рублеными фразами.

– Так о чем ты слышал? – спросила Джесса. – Об истории с репортером?

– О ней тоже, – ответил Лэрри. – Но я имел в виду не это.

– С каким репортером? – спросила Наоми.

– Из «Леджера», – объяснила Джесса. – Он сует нос в жизнь Олдена.

– Любопытно, – заметил Лэрри, – откуда такой внезапный интерес на уровне округа?

У Джессы была идея на этот счет, как и по поводу ревизии в банке – и то и другое было связано с Сент-Джоном. Но она ничего не сказала – в конце концов, у нее нет доказательств.

– Ну, какова бы ни была причина, это хорошо после того, как «Сидар репорт» так скверно обошелся с тобой, – сказала ее мать, удивив Джессу. Она не думала, что Наоми осведомлена о происходящем. – Я так разочаровалась в них. Мы всегда их поддерживали, а теперь они поддерживают этого… шарлатана.

– У них не было особого выбора, – вздохнула Джесса. – Оказывается, Олдену принадлежит солидный кусок газеты.

– Это возмутительно! – воскликнула Наоми. – Тогда они не должны поддерживать никого.

– Где ты раздобыла эту информацию? – осведомился Лэрри, задумчиво глядя на племянницу поверх кружки с кофе.

– Нигде, – ответила Джесса.

– Ага! Наш таинственный друг и благодетель. Джесса почти забыла, что Лэрри был в офисе в день прибытия Сент-Джона. И хотя, насколько она знала, он больше ни разу его не видел, у ее дяди был замечательный дар быстро оценивать людей.

– Да, – призналась она.

– И остальное тоже?

– Может быть. Точно не знаю.

– Подозреваю, что он способен сдвигать горы, – пробормотал Лэрри.

– Меня бы это не удивило, – усмехнулась Джесса.

– О ком вы говорите? – спросила ее мать.

– О человеке, который помогает. Это длинная история, мама, – добавила она в ответ на любопытный взгляд Наоми. – Надеюсь, я скоро смогу вам все рассказать об этом.

Взгляд матери скользнул к ее деверю.

– Лэрри?

– Я наблюдаю, – ответил он.

Заметив, что мать с облегчением кивнула, Джесса позавидовала способности дяди снимать напряжение.

Интересно, за чем он наблюдает – за ней, за ситуацией или за Сент-Джоном? Или за всем сразу?

– Мы все еще не знаем, что ты слышал, дядя Лэрри, – сказала она.

– Ходит слух, что кто-то предложил купить «Риверсайд пейпер».

Джесса нахмурилась:

– Купить? Я не знала, что она продается.

– Нет, но на сей раз говорят об очень солидных деньгах.

– Это должно беспокоить людей, которые там работают, – сказала Наоми.

Эти слова вызвали у Джессы смешанные чувства. Благодарность за то, что сегодня утром мать принимает участие в их беседе, и тупую боль, потому что такими же были бы первые слова ее отца.

– Не так уж сильно, – возразил Лэрри.

– Но если газету покупает посторонний… – начала Джесса.

– Да. Но этот посторонний – «Редстоун».

Джесса заморгала.

– Что? Зачем им здешняя газетная компания?

– «Редстоун»? – переспросила ее мать. – Ты имеешь в виду Джошуа Редстоуна? Джесс очень им восхищался. Но ведь они занимаются самолетами, курортами и еще чем-то.

– А также новыми протезами, медоборудовананием, высокотехническими приспособлениями и прочим, с чем имеет дело их департамент поисков и развития, – сказал Лэрри. – Я бы многое дал, чтобы познакомиться с их изобретателем. Настоящих изобретателей не так уж много – все делают комитеты.

– Кажется, ты много о них знаешь, – заметила Джесса.

Лэрри пожал плечами:

– Это интересная компания. Сотрудники поют ей хвалу без всякого принуждения, и вроде бы она повсюду сеет благо…

– Я об этом слышала, – согласилась Джесса. – Но я все еще не понимаю, что им понадобилось здесь.

– Этого я не знаю. Насколько мне известно, газеты не по их части, что делает это событие особенно любопытным.

Тем более учитывая солидный вклад Олдена в «Риверсайд пейпер», подумала Джесса. Ей запоздало пришло в голову задуматься, не связано ли все это между собой.

При этой мысли целая вереница образов возникла у нее в голове. Сент-Джон, пробормотавший что-то о телефонном разговоре и затем исчезнувший. Сент-Джон, добывающий информацию об этих вкладах. Сент-Джон, произносящий с ледяной уверенностью: «Я уничтожу его».

Джессу охватил благоговейный страх. Возможно ли такое? Мог ли один человек проделать все это так быстро? Даже такой энергичный и целеустремленный, как Сент-Джон?

Мог, имея за собой всю мощь «Редстоуна», подумала она.

Конечно, это был прыжок, но не обязательно вслепую.

«Я уничтожу его…»

Джесса внутренне поежилась. Он произнес каждое слово в буквальном смысле. Джесса понимала и даже приветствовала это намерение, в конце концов, она ввязалась в это, чтобы остановить Олдена, а не потому, что хотела стать мэром.

И еще оставался один образ, который Джесса не могла полностью изгнать из головы, и он мог одержать верх над остальными. Это был образ мальчика, неуверенно и с тоской смотрящего на большого золотистого пса.

Мальчика, который был заперт, как некогда Сент-Джон, в извращенном мире Олдена.


– Вы думаете, что сможете с этим справиться?

Джесса инстинктивно шагнула назад, сожалея об этом трусливом жесте, и вытерла лицо.

– Вы плюетесь, – сказала она с непритворным отвращением.

Джесса знала, что это должно взбесить Олдена, но они стояли перед копировальной конторой вместе с несколькими утренними наблюдателями, и она чувствовала себя в относительной безопасности. Тем более что одним из этих наблюдателей был дядя Лэрри, как ни странно, молча стоявший позади. Тут Джесса увидела, как правая рука Олдена сжалась в кулак, и внезапно засомневалась, не перегнула ли она палку.

– Вы стоите за всем этим, – прошипел он. – Это ваша вина.

– До полудня я не занимаюсь теориями заговора, – отозвалась Джесса, заслужив смех зрителей, которых становилось все больше. Это заставило Олдена покраснеть еще сильнее – он не принадлежал к людям, добродушно воспринимающим смех над собой. Она чувствовала, что он едва сдерживается, чтобы не наброситься на нее или на усмехающихся зевак.

– Не знаю, как вам это удается, но обязательно узнаю. – Олден снова начал брызгать слюной.

– Мистер Олден, – произнесла Джесса тоном родителя, объясняющего ребенку его погрешность в логике, – вы должны определиться: либо я слишком глупа, чтобы вести семейный бизнес, либо настолько умна, чтобы организовать заговор, в котором вы меня обвиняете.

Бросив взгляд на дядю Лэрри, Джесса увидела гордую усмешку на его лице. Она знала, что ее слова передадут семьям и друзьям присутствующих. Она знала Сидар и законы, по которым он живет. Это был город, в котором слухи о событиях разносились раньше, чем эти события завершались.

Когда Олден, выругавшись, умчался в своем дорогом шведском седане, Джесса услышала бормотание людей, привлеченных необычной – во всяком случае, для Сидара – стычкой. Она увидела среди них Мисси Уэгмен, которая, кроме того, что первой примыкала к любой группе недоброжелателей, была также основным элементом весьма эффективной информационной системы Сидара. Известие о столкновении наверняка распространится прежде, чем Джесса доберется до магазина с коробкой новых папок, которые она зашла приобрести.

Джесса смотрела на людей, по-разному реагирующих на сцену, произошедшую на их глазах. В глазах Лэрри светилось одобрение.

– Надеюсь, Олден не выместит это на Тайлере, – сказала она, добавив про себя: «Как раньше вымещал на Эдаме».

Джесса видела нахмуренные брови и знала, что заставила некоторых своих сограждан задуматься.

– Два сына, и оба страдают от несчастных случаев?

Дядя Лэрри произнес это рассеянным тоном, как будто из простого любопытства. Но в его лице не было ничего рассеянного, и Джесса знала, что он сделал это намеренно.

– И один из них мертв, – сказал кто-то, вызвав очередной всплеск негодования. Некоторые в группе были слишком молоды, чтобы помнить это, но многие учились вместе с ней и с Эдамом и должны были помнить бесконечные синяки и ушибы, с которыми мальчик появлялся в школе.

– Не говоря уже о жене, которая покончила с собой, – добавила Мисси, всегда готовая вскочить в только что организованный вагон недоброжелателей.

Лэрри взял Джессу за руку.

– Пошли, дорогая, – сказал он, прибавив, когда остальные уже не могли их слышать. – Здесь наша работа закончена.

Джесса посмотрела на него и едва не рассмеялась при виде довольной усмешки.

– Я горжусь тобой, девочка. Ты отлично все проделала – сумела переломить ситуацию и обратила ее себе на пользу, дала людям возможность взглянуть на подлинного Олдена. Это зрелище они запомнят. – Он обнял ее за плечи. – Что еще важнее, твой отец тоже гордился бы тобой.

Эти слова вызвали ком в горле. Борясь со слезами, Джесса обняла дядю, когда они стояли на углу, ожидая зеленого сигнала одного из трех светофоров Сидара, чтобы перейти улицу.

– Я люблю тебя, дядя Лэрри.

– Знаю. Это достижение, которое мне нелегко дается.

– Зато мне это ничего не стоит. – Внезапно удовольствие сменилось беспокойством. – Надеюсь, Олден не выместит это на бедном Тайлере.

– Я присмотрю за пареньком, – сказал Лэрри, когда они двинулись через улицу. – Он иногда заходит ко мне.

Глаза Джессы удивленно расширились.

– Ты никогда не говорил об этом.

Они направились к последнему блоку магазина.

– Он просил меня не говорить. Я не мог его выдать.

– Конечно. – Ее дядя всегда был надежным сейфом для хранения детских секретов. И она догадывалась, что у Тайлера они были, как и у Эдама. – Я рада, что он приходит к тебе.

– Он любит гномов. А они любят его.

Джесса засмеялась и стала доставать из кармана ключи, когда они подошли к заднему входу в магазин.

– Ты не меняешься, дядя Лэрри.

– Большинство людей в мире не могут сказать такого о себе, – серьезно заметил он.

– Это их беда. – Она снова обняла его.

– Я загляну к твоей матери, – сказал Лэрри. – Думаю, я смогу уговорить ее сходить со мной этим утром к Стэнтону.

– Это было бы чудесно. Она…

Джесса внезапно умолкла. Она машинально вставила ключ в замок задней двери, сосредоточившись больше на дяде, чем на своей задаче. Но это не помешало ей осознать – что-то не так.

Дверь была не заперта.

Джесса озадаченно нахмурилась:

– Я знаю, что заперла ее вчера.

– Конечно, заперла. – Лэрри встал между ней и дверью. – Ты всегда так делаешь.

Его движение заставило ее замереть. Тут могло быть два варианта. И ей не нравился ни один из них.

Либо эта чертова избирательная кампания приобрела по-настоящему скверный оборот, либо грабители влезли в ее магазин.

– Думаешь, кто-то вломился внутрь? – спросила она, понизив голос до шепота.

– Я думаю, нам следует соблюдать осторожность, пока мы это не выясним. – Он потянулся к дверной ручке.

– Шериф… – начала Джесса и полезла в сумочку за сотовым телефоном.

– Как обычно, отлучился на полчаса. – Лэрри повернул ручку.

Джесса знала, что старая шутка часто оказывается правдой: когда важна каждая секунда, полиция прибывает с опозданием на несколько минут. Поэтому жители Сидара были вынуждены полагаться в основном на себя.

– Олден? – спросила она.

– Возможно. – Он посмотрел на сотовый телефон. – В этой штуке есть фотокамера?

– Конечно.

– Было бы неплохо обзавестись снимком.

– И оружием, – мрачно добавила Джесса.

Она метнулась к одной из полок снаружи и схватила два больших заостренных садовых кола, удар таким предметом мог стать смертельным. Какая бы из возможностей ни оказалась правдой, Джесса была готова встретить ее лицом к лицу.

Лэрри одобрительно кивнул и взял один из кольев.

– Давай посмотрим, что там происходит, − шепнула Джесса.


Глава 16

В офисе горел свет. Джесса видела это из секции магазина, где хранились свечи и ламповое масло, которые жители города использовали, когда отключалось электричество. Сидар находился на внешней стороне электросети, которую часто ремонтировали, так что расчет на собственные силы был не только полезен, но и необходим.

Джесса знала, что не оставляла свет включенным, как и знала, что не забыла запереть дверь.

Оба тихо двигались по проходам, которые хорошо знали, уворачиваясь от декоративных колокольчиков, придерживаясь бетонного пола и избегая деревянные скрипучие поверхности. Лэрри остановился у открытой двери офиса. Джесса затаила дыхание. Она слышала изнутри слабое постукивание. Потом звуки прекратились.

– Дышите.

Слово прозвучало изнутри, как команда, но Джесса не сразу смогла повиноваться. Однако она почувствовала, что Лэрри расслабился, и, наконец, шумно выдохнула.

Сент-Джон!

– Мне следовало догадаться, – пробормотала она.

– Машина припаркована. – Постукивание возобновилось.

– Мы пришли с другой стороны – не мимо стоянки, – объяснил Лэрри, войдя в офис.

Джесса последовала за ним, почти забыв о разрешении дышать.

– Что вы делаете? – осведомилась она.

– Заканчиваю.

Сент-Джон уставился на компьютерный монитор, его пальцы бегали по клавиатуре. Ни того ни другого не было здесь, когда Джесса закрывала магазин вчера вечером.

Но еще большее беспокойство вызывало то, что почти вся магазинная картотека была извлечена из ящиков. Увидев все это, она забыла спросить Сент-Джона, как он проник сюда.

Он сделал еще полдюжины ударов по клавишам, ввел команду «сохранить», и уступил ей свое место.

– Садитесь.

– Я вам не Мауи, – огрызнулась Джесса.

Сент-Джон удивленно моргнул и добавил «пожалуйста», как будто ее беспокоило только это. Когда Джесса не шевельнулась, он взял ее за руку, словно она не понимала, чего от нее хотят. Контакт был обжигающим, заставив Джессу спросить себя, почему она не в состоянии не терять головы с этим парнем.

«Потому что ты никогда этого не могла», – напомнила себе Джесса и с усилием взяла себя в руки.

– Что. Вы. Делаете? – повторила она, тщательно артикулируя каждое слово.

Сент-Джон выглядел озадаченным. Он посмотрел на Лэрри, словно ожидая, что тот объяснит странное поведение племянницы. Но Лэрри просто наблюдал с усмешкой на лице, явно не подозревая Сент-Джона в чем-либо бесчестном.

– Ввожу данные, – ответил Сент-Джон, указывая рукой на картотеку.

– Какие и куда? И если вы в состоянии говори полными фразами, – добавила Джесса, – сейчас самое время это продемонстрировать.

– Ваши данные в компьютер. Программа готова.

Несмотря на всю сжатость, это были две полные фразы. Вероятно, для него было бы естественнее сказать: «Данные. Программа». Остальные слова были лишними.

Джесса посмотрела на оборудование, стоящее на ее столе. На нем не было опознавательных знаков фирмы, но оно явно было новым. – Я… мы… не можем себе этого позволить.

– Позже. Посмотрите. – Он снова указал на стул, добавив более быстро: – Пожалуйста.

– Пойду навестить твою мать, девочка. Играйте в свои машинки, ребята.

Слова дяди вызвали у Джессы воспоминание о давнем дне у реки, когда она осознала, что Эдам не играет. Ни во что. Он даже не фантазировал о будущем. Только позднее она поняла, что ему так и не довелось познать сладость детских игр, а что касается будущего, то ему было не до фантазий. Джесса медленно опустилась на стул. За минуты она осознала несколько вещей. Во-первых, стоящий перед ней компьютер первоклассного качества. Во-вторых, программа, введенная в него, – мечта, ставшая реальностью, – она выполняла все, что хотела Джесса, и даже то, что ей не приходило в голову. В-третьих, что самое удивительное, вся информация о магазине была уже введена.

Джесса смотрела на Сент-Джона с благоговейным страхом.

– Вы работали над этим всю ночь?

– Большую часть, – ответил он.

Сент-Джон не выглядел особенно утомленным, как, безусловно, выглядела бы Джесса после подобного марафона. Единственным признаком неотрывной работы была щетина на подбородке – чуть большая, чем в день его прибытия в город.

Она уставилась на него:

– Не знаю, что сказать. Как… отблагодарить вас.

Он пожал плечами:

– Благодарите Бартона.

– Обязательно поблагодарю, кто и где бы он ни был. Но всю работу сделали вы…

Снова пожатие плеч.

– Механическая работа.

– У меня бы это заняло целую вечность. Потому что мне было бы…

На этот раз она почти хотела, чтобы Сент-Джон прервал ее, но он этого не сделал – только негромко добавил после паузы:

– Больно.

Ее глаза расширились. В третий раз за утро Джесса почти перестала дышать.

– Вы знали, какую боль это мне причинит из-за моих разногласий с отцом по этому поводу. Почему вы это сделали?

– Было нужно.

– Поэтому вы решили пробраться сюда среди ночи, как маленький добрый эльф, и позаботиться обо всем?

- Гоблин.

– Что-что?

– Скорее гоблин, чем эльф.

Джесса заморгала. Неужели он пошутил? Прежде чем она смогла что-нибудь ответить, они услышали царапанье в заднюю дверь. Должно быть, дядя Лэрри выпустил Мауи и он прибежал проведать ее. То, что собака смогла снова оставить ее мать этим утром, было очень хорошим признаком.

Джесса хотела подняться, но Сент-Джон остановил ее, указав жестом, что сам откроет дверь для Мауи. Еще одним жестом в сторону монитора он дал понять, чтобы она продолжала исследовать новое устройство.

Честно говоря, именно это Джессе и хотелось. Она не могла поверить, что все оборудование стоит перед ней, словно изготовленное на заказ для нее и «Хиллс». Что, очевидно, так и было.

Джесса слышала лай Мауи – большой золотистый пес радостно приветствовал Сент-Джона. Ее не покидала мысль, что Мауи каким-то образом знал, как его дед обожал этого человека, когда он был мальчиком.

К изумлению Джессы, она услышала, как Сент-Джон в свою очередь приветствует Мауи, используя почти полные фразы.

– Доброе утро, Мауи. Пришел проведать ее? Отлично. Она тоже нуждается в тебе.

Джесса прервала исследование, чтобы погладить добродушного пса, затем вернулась к компьютеру. Она знала, что Сент-Джон стоит в дверях офиса, но он, казалось, получает удовольствие, наблюдая за тем, как ее удивляет каждая новая диковинка. Когда Джесса обнаружила, что может сверять не только список клиентов с инвентарем, но и инвентарь с количеством возможных поставок, она не могла сдержать восклицание.

– Бот, – сказал Сент-Джон.

Джесса посмотрела на него:

– Что?

– Бот. Проверка поставщиков, которую он помещает периодически.

Ее взгляд метнулся к экрану.

– Неужели?

– Попробуйте, только медленно.

– Джесса!

Голос матери помешал ей ответить. Наоми Хилл неделями не бывала в магазине, и Джесса не знала, в хорошем или плохом она состоянии. По ее тону можно было предполагать последнее.

– Джесса! С тобой все в порядке? Появившись в дверях офиса, Наоми с любопытством взглянула на Сент-Джона, но о внимание было сосредоточено на дочери. Джесса быстро подошла к ней.

– В полном порядке, мама. Что не так?

– Лэрри рассказал мне, что сегодня утром у тебя была стычка с Элом Олденом.

Джесса не смотрела на Сент-Джона, но чувствовала его внезапное напряжение и заострившийся взгляд, как если бы между ними была физическая связь.

– Ничего страшного, мама.

– Лэрри сказал, что он обвинил тебя в заговоре против него.

Джесса заставила себя засмеяться:

– Можешь себе представить, как дико это звучало, мама. Это только выставило его в нелепом свете перед миссис Уокер и некоторыми другими людьми.

Успокоенная тем, что ее дочь цела и невредима, Наоми шумно выдохнула.

– Ох уж этот тип! – сердито сказала она. – Я никогда ему не доверяла, как бы он ни очаровывал всех в этом городе.

Джесса с осторожностью подбирала слова, помня, что ее слышит не только мать.

– Знаю. Я помню, ты говорила то же самое, когда я была ребенком.

Сент-Джон стоял неподвижно – казалось, он едва дышал.

Наоми похлопала дочь по руке.

– Но Лэрри сказал, что ты была блистательна. Выставила его дураком, напомнив, что нельзя распространять ложь, будто ты недостаточно умна, чтобы быть мэром, но при этом достаточно умна для того, чтобы организовать его проблемы.

– Он сам на это нарвался, – улыбнулась Джесса и обняла мать, которая, очевидно, открыла, что существует какая-то жизнь за пределами ее страшного горя.

Казалось, Наоми внезапно вспомнила, что они не одни. Она повернулась к мужчине в дверях, который не произнес ни слова. Джессу это не обманывало – она понимала, что он впитывает все сказанное.

– Вы, должно быть, наш таинственный благодетель, – обратилась ее мать к Сент-Джону. – Не думаю, что когда-нибудь слышала ваше имя, знаю только то, что вы появились в один прекрасный день.

В ее голосе не было обвинения, но слышались интонации матери, защищающей свое дитя. То, чего Сент-Джон никогда не имел в своей жизни, осознала Джесса. Тем не менее он ответил на это.

К изумлению Джессы, Сент-Джон представился со старомодной вежливостью и полными изящными фразами – она никогда не думала, что этот молчаливый человек способен на такое.

– Меня зовут Деймерон Сент-Джон, миссис Хилл. – Он взял ее за руку, слегка склонившись над ней. – Это большая честь для меня. И примите мои глубочайшие искренние соболезнования.

Джесса уставилась на него, а ее мать удивленно улыбнулась. Она вгляделась в темноволосого молодого человека, и ее взгляд стал озадаченным.

– Вы напоминаете мне кого-то, – пробормотала Наоми.

Сент-Джон выпрямился и шагнул назад. Но он больше ничего не сказал, как если бы эти несколько полных фраз истощили его словарный запас. И только тогда Джесса заметила стоящего в дверях дядю Лэрри, наблюдающего за этой странной сценой с тем присущим ему одному простодушным интересом, который вновь заставил ее на минуту задуматься, что именно он видит.

– Теперь ты убедилась, Наоми, что с девочкой все в порядке. Пойдем отсюда. Тебе и Джессе пойдет на пользу, если тебя увидят на улице. И твоим друзьям тебя не хватает.

Мать Джессы не проявила особого энтузиазма.

– Право, не знаю…

– Всего несколько шагов, мама, – уговаривала Джесса. – Для начала. Потом вернешься домой и будешь оставаться там неделю, если захочешь.

Наоми наконец уступила, позволив Лэрри увести ее из комнаты. Мауи наблюдал за ними, потом посмотрел на Джессу.

– Иди, – сказала она ему. – Ее отвлечет, если она будет наблюдать за тобой.

Пес затрусил следом за ними, как будто понял каждое слово. И Джесса не была уверена, что это не так.

– Кто за кем будет наблюдать?

Джесса посмотрела на Сент-Джона, но, как обычно, ничего не смогла прочесть на его лице. Впрочем, его взгляд был настороженным.

– Не думаю, что это имеет значение, – ответила она.

Остаток утра они провели, подробно исследуя компьютерную программу, иногда прерываемые покупателями.

– Нужна помощь, – сказал Сент-Джон, помогая ей грузить несколько мешков с садовой землей в кузов пикапа.

– Грег Уокер приходит во второй половине дня, после школы. Он хороший работник.

– Больше.

– Я сама люблю работать. – Хотя Джесса| должна была признаться, что двенадцатичасовые трудовые дни, а частенько и ночи, проводимые за бумажной работой, начинали ее утомлять. Впрочем, установленная Сент-Джоном компьютерная система могла многое изменить, и она не знала, как благодарить его за это. Отвлечение.

– От проблем?

Он умолк, и Джесса не знала, что его остановило – ее тон или имитация его краткой речи. Но прежде чем кто-то из них успел заговорить из магазина окликнул очередной покупатель.

– Я закончу, – сказал Сент-Джон. Поколебавшись, Джесса кивнула – оставалось только два мешка.

– Мы все погрузили, мистер Карденас, сообщила она владельцу пикапа – пожилому джентльмену с торчащими из заднего кармана садовыми перчатками. – Мэтт будет дома, чтобы помочь вам разгрузиться?

– Я его подожду, – усмехнулся Карденас. – Глупо гнуть спину пока мой внук играет в футбол.

Джесса засмеялась.

– Передайте ему привет и пожелания удачи – сказала она и вернулась в магазин.

Там она застала Кэтрин Паркер, учительницу начальной школы Норт-Сайда, у прилавка с банками дорогого кошачьего корма, которым Джесса всегда запасалась для нее. Мисс Паркер была единственной, кто покупала его, но в довольно большом количестве и каждую неделю – Джесса не знала, сколько у нее кошек.

– Теперь они выпускают новое кошачье угощение, – сказала Джесса, выписывая счет.

– Правда? Моим пушистым деткам это поправится. Не могли бы вы заказать несколько штук?

– Конечно, – ответила Джесса, улыбаясь про себя тому, что теперь в состоянии сделать это с помощью новой компьютерной программы.

– У меня было хлопотное утро из-за Тайлера Олдена.

Джесса навострила уши.

– А что с ним такое?

– Вы не слышали? Бедный мальчик пришел сегодня в школу со сломанной рукой. Упал со старого клена у них во дворе. Должно быть, приземлился лицом вниз – школьная медсестра говорит, что у него будет синяк под глазом.

«Неосторожный ребенок, этот Эдам Олден. Вечно падает и что-нибудь травмирует».

«Опять синяк под глазом? Мальчишка постоянно дерется».

«Снова ушибся? Интересно, на что он налетел на этот раз?»

Слова из давнего прошлого звенели у нее в ушах, и, как тогда, ей хотелось закричать: «Неужели вы не понимаете? Он не неосторожный и не дерется!»

– Джесса! С вами все в порядке?

– Да, – машинально отозвалась она. – Вы просто напомнили мне о том, что я должна сделать.

Женщина ушла, обещав зайти за кошачьим угощением, как только оно прибудет. Какой-то момент Джесса стояла, глядя в никуда.

– Джесс?

Она даже не вздрогнула, услышав негромкий голос позади нее. Не прореагировала на свое сокращенное имя, которое выдавало его, хотя он, замечающий все, очевидно, этого не сознавал Ее слишком одолевала старая мучительная боль Но теперь Джесса не ребенок, которого можно убедить молчать, который знал, что нужно делать, но не знал как, не причинив еще более страшной боли своему другу.

Джесса повернулась к Сент-Джону:

– Тайлер Олден пришел сегодня в школу со сломанной рукой и подбитым глазом. Он сказал, что упал со старого клена.

Она знала, что это подействует на него, так как хорошо помнила, как он однажды использовал ту же выдумку. Сент-Джон застыл как вкопанный.

– Сегодня утром я разозлила его отца, и он выместил злобу на ребенке, который находится и полной его власти. Вы знаете, как это происходит.

Сент-Джон выругался сквозь зубы.

– Он выместил злобу на Тайлере, – продолжала Джесса и затем произнесла слова, которые должны были изменить все: – Так же как вымещал ее на тебе.


Глава 17

Она знала.

Сент-Джона охватила дрожь. Тем не менее он испытал не только облегчение, но и странное чувство удовольствия. Он был уверен, что никто никогда не узнает его, но, как понимал теперь, тайно желал, чтобы кое-кто это сделал.

Эта девушка.

Она смотрела ему в глаза, не отводя взгляда, как редко делали даже в «Редстоуне».

Да, Джесса знала. И ничто, сказанное им, не может убедить ее, что она не права, – он видел это в ее прекрасных глазах.

Кроме того, Сент-Джон не хотел этого отрицать. Перед кем угодно, только не перед ней. Наконец он опустил взгляд.

– Как долго? – спросил Сент-Джон, вздрогнув при звуке собственного голоса.

– С того дня на кладбище.

Он резко вскинул голову, снова глядя ей в лицо. Столько времени?

– Почему?

– Почему я ничего не сказала раньше? – Когда Сент-Джон кивнул, Джесса ответила: – Никто лучше меня не знал, что у тебя есть веские причины не желать быть узнанным здесь. Особенно одним человеком.

– Он не узнал.

– Да. Не узнал собственного сына, стоя лицом к лицу с ним. Но он не провел последние двадцать лет, молясь, чтобы ты вернулся.

Внезапно у Сент-Джона перехватило дыхание, и ему снова пришлось отвести взгляд.

– Почему? – с трудом повторил он.

– Потому что в моей жизни случилось два страшных несчастья – твое исчезновение и болезнь моего отца. – Она глубоко вздохнула. – Я никогда не теряла никого, настолько дорогого.

Сент-Джона опять охватила дрожь, но его не беспокоило, что Джесса это заметит. Она всегда знала его самые мрачные тайны и не выдавала их. Сент-Джон доверил бы Джошу даже свою жизнь, но только этой женщине, которая даже ребенком была мудрой не по годам, он мог доверить темные секреты своей души.

– Несправедливо.

– Что мой добрый, любящий отец умер, а твой, злой и бессердечный, продолжает жить? Да, это несправедливо.

С этой печальной истиной ничего нельзя было поделать. После этого Сент-Джон дошел до самого главного – единственного, о чем боялся спросить. Но, осознав, что боится, он заставил себя сделать это.

– Как?

– А как я могла тебя не узнать? Я чувствовала себя дурой – мне понадобилось столько времени для осознания того, что такие глаза могут быть лишь у одного человека в мире – Эдама Олдена.

Сент-Джон вздрогнул при звуке имени, которое он не слышал столько лет. Джесса заметила это и быстро добавила:

– Прости. Я не виню тебя за то, что ты хочешь забыть все, что мучило тебя в этом месте.

– Не все, – возразил Сент-Джон так тихо, что не был уверен, услышала ли она его.

Последовала пауза. Какой-то момент он боялся того, что может сказать Джесса, – боялся, как бы ее слова не заставили его осознать, что она не поняла… А Джесса должна была понять, что единственное, о чем он сожалел, покинув этот город, была она.

Но ничего такого она не сказала.

– Я попытаюсь больше не произносить твое имя, – пообещала она. – Должно быть, ты ненавидишь его.

– Я ненавижу его высокомерие, – отозвался Сент-Джон. – Он считает себя богом.

Снова ей пришлось поспевать за его лаконичными фразами.

– Поэтому он назвал сына именем Адама – первого человека, созданного Богом? Я об этом не думала.

Сент-Джон молчал.

– Но я не могу привыкнуть называть тебя по фамилии, – продолжала Джесса. – Какое ты носишь имя? Деймерон?

Он сожалел о том, что упомянул его, но он должен был представиться ее матери как подобает, чтобы избавить от ненужных страхов. Это меньшее, что он мог сделать для женщины, которая всегда была добра к нему, в то время как остальные сочувствовали его отцу из-за того, что он вынужден терпеть такого сына.

А Джесс была единственным человеком на этой планете за пределами «Редстоуна», который заслуживал объяснения.

– Деймерон. Дэм. – Сент-Джон покосился на нее. – Подходит?

Ее губы слегка дрогнули.

– Будем надеяться, что по отношению к вашему отцу это окажется глаголом [4] .

Сент-Джон моргнул и невольно улыбнулся. Глаза Джессы расширились. Потом она улыбнулась в ответ, и это было так, словно двое детей приветствовали друг друга снова.

Когда Джесса подошла к входной двери магазина и перевернула табличку с «Открыто» на «Закрыто», Сент-Джон знал, что это ради него. Конечно, он мог сбежать, пока она делала это, но такое не пришло ему в голову. Еще одно доказательство того, как он был потрясен.

– Как ты обзавелся этим именем? – был ее первый вопрос, когда она вернулась.

Он знал, что должен ответить – Джесса это заслужила.

– Пошел пешком в Ривер-Милл. На Грантс-Пасс сел в автобус. Прочел фамилию водителя – Сент-Джон. Потом Калифорния. Первое название улицы, которое я увидел…

– Деймерон-стрит?

Сент-Джон кивнул.

– А почему Калифорния?

– Туда шел первый автобус.

– Что ты делал? Ведь тебе было всего четырнадцать.

Он пожал плечами:

– Разное.

– Не сомневаюсь, но… – Джесса внезапно оборвала фразу. Сент-Джон посмотрел на нее и прочел на ее лице ужас.

Он осознал, как опасался в тот день на кладбище, что она знает все. Сент-Джон надеялся, что Джесса не догадывалась о подробностях издевательств его отца, о его полном падении, что она была слишком юной, чистой и невинной, чтобы даже представить такое. Возможно, тогда так оно и было. Но Джесса была слишком сообразительной, чтобы со временем понять все. Ему бы следовало знать.

– Нет, – сказал Сент-Джон, борясь со жжением в животе. – Не это. Больше никогда. Я поклялся, что скорее умру.

Джесса быстро подошла и, прежде чем он успел увернуться, обняла его. Сент-Джон весь напрягся, но она была сильнее, чем он предполагал, и если бы он попытался вырваться, то ему пришлось бы причинить ей боль.

Внезапно он понял, что не хочет вырываться. Его руки, словно сами собой, обняли Джессу. И тогда Сент-Джон осознал, что на каком-то уровне он хотел этого с того момента, как вошел в магазин и увидел ее снова. Маленькую Джессу Хилл, которая стала взрослой, что нелепо шокировало его.

– Приятно с тобой познакомиться, Деймерон Сент-Джон, – шепнула она.

– Джесс, – пробормотал он, не в силах сказать ничего больше.

Сент-Джон полусидел на краю стола, а Джесса прижималась к нему. Он чувствовал странное возбуждение, как будто в ней была сила, дающая ему невинность и надежду, которых у нее всегда было в изобилии и которых он никогда не знал в своей семье. В то же время его тело ощущало близость нежной и очаровательной женщины, яростно реагируя на это, прежде чем он смог обуздать его. Сент-Джон, который контролировал так много, в том числе самого себя, не мог контролировать свои эмоции.

– Что случилось потом? – Вопрос прозвучал приглушенно, потому что Джесса уткнулась лицом в, его грудь. А он подумал, слышит ли она, как колотится его сердце.

Господи, никто в «Редстоуне» не поверил бы, что легендарный Сент-Джон дошел до такого состояния из-за простого прикосновения маленькой светловолосой феи, образ которой преследовал его все эти годы, как его образ преследовал ее.

Сент-Джон хотел ответить как можно короче, что он не хочет об этом говорить, и перейти к делам. Но он не мог этого сделать. Он столько душевных сил потратил, чтобы никогда не вспоминать, через что ему пришлось пройти! Он никогда не думал о том, как будет, рассказывать свою историю, поскольку не ожидал, что ему придется делать это.

– С чего начать? – пробормотал он.

– Сначала, – предложила Джесса. – Ты планировал это той ночью?

– Да. Но у природы были другие планы. Я действительно упал.

Она слегка отпрянула, глядя ему в лицо.

– В реку?

Сент-Джон кивнул:

– Поскользнулся на камне.

Ему было незачем объяснять, на каком именно. Она знала, что речь идет о большом валуне, где они часто сидели.

Ее взгляд скользнул по шраму на его подбородке, и он снова кивнул:

– О тот край.

У вполне гладкого валуна был один зазубренный край, где когда-то отломился кусок, и этот край порезал ему лицо, когда он падал в бурлящую воду.

– Это объясняет, почему там обнаружили частицы кожи и кровь, – сказала Джесса.

– Да. Дождь тогда уже прекратился.

– Ты знал?

– Прочитал позже в газетах.

Джесса снова прижалась к нему, и Сент-Джон понял, что боится, как бы она ни отодвинулась. Сознание этого потрясло его еще сильнее – он не знал, как ему удастся все это пережить. Но она, единственная во всем мире, имела право об этом услышать.

– Дальше? – потребовала Джесса после минутной паузы.

Сент-Джон дрожал от усилий, и слова про звучали отрывисто, как пулеметная очередь.

– Прожил четыре года. В скверной компании. Научился многому – хорошему и плохому. Едва не попал в тюрьму. Переезжал с места на место. Потом встретил человека. Он… помог.

Какая скудная констатация того, что Джош для него сделал, подумал Сент-Джон. Это граничило с оскорблением, которое он не мог себе позволить.

– Он… спас мне жизнь.

Сент-Джон почувствовал, как Джесса застыла, перестав дышать.

– Фигурально? – спросила она.

– И буквально. В восемнадцатый день рождения я собирался… закончить то, что начал той ночью.

Сент-Джон редко думал и никогда не говорил об этом, но теперь картина предстала перед его мысленным взором. Темная сырая ночь под яростным калифорнийским дождем. Он стоит на эстакаде, глядя на бурлящую реку и бесконечный поток машин и борясь с желанием броситься в воду, как, по мнению всего мира, сделал в другую бурную ночь.

Сент-Джон уже перекинул ногу через перила, когда услышал скрип тормозов. Он был на волосок от рокового шага, когда кто-то остановил его.

Потом Сент-Джон осознал, что машина остановилась не ради него, а ради промокшей худой собачонки, которая, хромая, переходила эстакаду. В тот момент он почувствовал себя меньше этой собачонки, которая двигалась, несмотря ни на что, влекомая инстинктом выживания, тот же инстинкт однажды спас его, но теперь, казалось, покинул полностью.

– Эй! Помогите мне с этим псом. Он ранен.

Это произнес тягучим голосом высокий, худощавый мужчина с растрепанными волосами, молодой, но старше Сент-Джона. Хотя он был одет в вылинявшие джинсы, поношенную куртку и стоптанные ковбойские сапоги, автомобиль был новым.

Сент-Джон услышал, как мужчина, наклонившись, разговаривает с псом, шагнувшим в лучи фар.

– Он выглядел, как Кьюла, – продолжал он, не сознавая, что в потоке воспоминаний стал говорить полными фразами. – Того же цвета и с такими же глазами.

– И ты помог? – прошептала Джесса.

– Пришлось. Собака была храбрее, чем я. Мы погрузили пса в багажник. Тот парень снял куртку и вытер его почти досуха. – Еще одно воспоминание пришло в голову. – Там было одеяло. Я спросил, почему он им не воспользовался, а он ответил, что оно… может понадобиться мне.

Сент-Джон вздрогнул, как будто вокруг снова была холодная дождливая ночь.

– Он предложил подвезти меня. Мне некуда было ехать, но… я не мог вернуться к тому, что собирался сделать. А в машине было сухо.

Джесса пробормотала что-то неразборчивое, но в шепоте было столько боли, что слова не имели значения. Она всегда переживала за него. Это беспокоило и возбуждало одновременно, по он сказал себе, что разберется в комбинации эмоций позже, когда будет готов примириться с фактом, что вообще способен испытывать эмоции.

– Я сразу понял, что он не один из этих… Он велел мне сесть в машину, и я подчинился. Я не доверял никому, но не мог… сказать ему «нет». Его губы дрогнули. – И не могу до сих пор.

Джесса снова отодвинулась, глядя на него. При виде выражения его лица, ее лицо прояснилось.

– До сих пор?

– Он мой босс. Стал им с того дня.

– Ты работаешь на него?

Сент-Джон кивнул:

– Опыта не было. Но я умел планировать и организовывать. Знал кое-каких людей – в том числе сомнительных. Он сказал, что нужно построить сеть. Начал, как его ассистент, изыскатель и прислуга за все. – Сент-Джон криво улыбнулся, а Джесса так быстро улыбнулась в ответ, что на душе у него потеплело. – И все еще являюсь тем же. Только бизнес расширился.

– Сильно?

– Очень.

Он увидел любопытство в ее глазах, знал, что она собирается спросить, и ему было интересно, какой будет ее реакция на ответ.

– Кто он?

Сент-Джон смотрел на нее, когда произнес имя, известное во всем мире:

– Джош Редстоун.


Глава 18

Тогда Джесса спросила:

– Что случилось с собакой?

– Умерла.

Холодное слово болезненно кольнуло ее, и она вздрогнула. Конечно, собака умерла – ведь Сент-Джон говорил о происшедшем двадцать лет назад. Но Джесса спрашивала не об этом, и он знал это. Быстрота, с которой он исправил ответ, доказывала это.

– Прости. Спустя несколько лет. На коленях у Джоша, после первого полета «Хока-3».

Джесс хотелось улыбнуться представившемуся ей образу. Джош Редстоун. Она что-то подозревала, услышав об интересе «Редстоуна» к «Риверсайд пейпер», но все же сомневалась, что Эдам Олден, если он был жив, мог найти пристанище в «Редстоун инкорпорейтед».

– Он просто… принял тебя? Ты помог ему с бездомной собакой, и он тебя нанял прямо на месте?

Его губы скривились.

– Нет. Он никому не доверял… настолько.

– Но?

– Но Джош умел разбираться в людях. Он взял меня – и собаку – в ангар, в котором работал. Сказал, что у него слишком много дел, чтобы присматривать за Клевером – так он назвал пса, – и поручил это мне. Не мог платить, но дал пристанище и пищу.

– Джош Редстоун не мог платить тебе?

– «Хок-1» тогда был еще прототипом. – Сент-Джон вспоминал – Джесса видела это по его затуманившемуся взгляду. – Но позднее в том же году он победил в мире легкой авиации, и Джош оказался на вершине.

– Ты был с ним уже тогда?

– Да.

– Это долгий срок.

– Только два человека пробыли с ним дольше.

Джесса вспомнила статью о Джоше Редстоуне, которую отец дал ей прочитать несколько лет назад. Она училась в колледже и была разочарована бесполезностью большинства ее соучеников мужского пола. Тогда отец заметил, что бывают и другие примеры, и предложил ей эту статью в качестве доказательства. Она дочитала её до того места, где первый спроектированный Редстоуном самолет поднялся в воздух, когда ему было двадцать с лишним лет.

– Настоящий человек, – сказал Джесс Хилл. – Добивается всего сам, не ожидая, пока ему что-то предложат, и зная, что должен сам доказать ценность своего проекта.

Джесса запомнила это – ее отец был доброжелательным человеком, но редко выражал свое восхищение столь несдержанно. Потом она внимательно прочла статью, отметив, что жизнь Джоша Редстоуна изобиловала не только взлетами, но и падениями: его жена умерла от рака, и в статье говорилось, что он так и не женился снова.

– И он идет прямой дорогой, – добавил отец. – Внушает преданность – чувство, которое нельзя купить только высоким жалованьем.

Очевидно, ее отец был прав, если люди оставались с Джошем Редстоуном столько времени.

– Кто? – спросила Джесса с искренним любопытством, а не просто потому, что не могла решить, как выяснить остальное, что ей хотелось знать то, что он делал каждую минуту с того ужасного утра, когда она стояла на их камне, уставясь на реку, которая всегда была молчаливым компаньоном, а теперь стала врагом.

– Джон Дрейвен. Глава службы безопасности. – Ответ напомнил Джессе, что служба безопасности «Редстоуна» была легендой сама по себе, вызывая уважение, восхищение, а иногда и зависть. Тем, как она стояла на страже интересов компании. – Служил в армии с братом Джоша. Был с ним, когда он умер. Потом пришел рассказать Джошу и больше не уходил.

Джесса чувствовала, что сейчас Сент-Джон многословен, как никогда. Она цеплялась за его настроение, опасаясь, что он может замкнуться в любую минуту.

– А третий?

– Тесс Мачадо. Первый пилот, которого он нанял. Больше никто так бы не поступил – она была совсем юной и к тому же женщиной. Джош видел, как она ловко приземлилась на самолете летной школы с расплющенным носом, при встречном ветре, и тут же нанял ее.

Джесса испытала радостное чувство от того, что одним из первых людей Джоша Редстоуна была женщина, смешанное с глубоким любопытством к человеку, который видел то, чего не замечали другие. Как было с юным Эдамом Олденом.

– Триумвират, – негромко произнес Сент-Джон.

– Дрейвен, Тесс… и ты?

Он кивнул:

– Мак так назвал нас.

– Мак?

– Харлен Мак-Клэрен. Наш четвертый. Официально не работает в «Редстоуне», но дал Джошу хороший старт.

В тот момент, когда он назвал имя знаменитого охотника за сокровищами, Джесса вспомнила статью, где говорилось, что Мак-Клэрен вложил деньги в «Редстоун», когда там не было ничего, кроме ангара и мечтаний.

– Мы были с ним, когда умерла Элизабет, – продолжал Сент-Джон. – Боялись, что это его уничтожит. Сидели с ним по очереди и отвлекали, пока он не выбрался из туннеля.

Джесса ощутила параллель с собственной жизнью и жизнью ее матери. Выражение его лица говорило, что он знает это и хочет подать ей надежду.

Ему это удалось.

– Так что ты делаешь в «Редстоуне»?

– Я же рассказал.

Джесса понимала, что это далеко не все, но не стала допытываться.

– Где ты живешь?

– В штаб-квартире «Редстоуна».

Она усмехнулась:

– Я слышала, что он внушает подобное усердие, но… – Джесса оборвала фразу и посмотрела на него. – Подожди. Ты имеешь в виду… буквально?

Сент-Джон кивнул:

– В квартире на верхнем этаже. Мне нравится быть поблизости и все контролировать.

– Значит, в штаб-квартире «Редстоуна» есть жилые апартаменты?

– Три. Мои. Джоша, когда у него много работы. А третьи для тех, кому они могут понадобиться.

Одно это дало ей понять, что Сент-Джон играет в компании куда большую роль, чем говорит. Если он имеет постоянные апартаменты в штаб-квартире, если Джош Редстоун хочет держать его поблизости, чтобы он наблюдал за всем, то все не так просто.

– Для кого именно? – спросила она.

– «Редстоун» заботится о своих сотрудниках.

Это тоже было одним из главных пунктов статьи – вся мощь власти «Редстоуна» должна быть в случае необходимости мобилизована для самого низшего эшелона сотрудников. Такой была семья «Редстоун». И, судя по всему, Сент-Джон чувствовал себя ее частью. Джесса ощущала радость из-за того, что он наконец обрел семью.

Весь массив власти «Редстоуна»…

Фрагменты картинки разгадки запоздало становились на место.

Вот как Сент-Джон проделал это. Банк, расследующий репортер, внезапный интерес глобального гиганта «Редстоуна» к избирательной кампании в этой незаметной сельской местности.

– Ты собираешься уничтожить его, – прошептала Джесса. – И использовать «Редстоун», чтобы стереть его в порошок.

– Проблема? – откликнулся Сент-Джон.

– Нет. Никто не заслуживает этого больше. Я просто… немного удивлена. – Еще бы – найдя избиваемого и измученного Эдама Олдена, не только вставшим на ноги, но и, очевидно, добившимся значительного успеха. – Я имею в виду… Редстоуна.

Сент-Джон улыбнулся, и это больше всего походило на естественную, нормальную улыбку с тех пор, как он вернулся.

– Да. Редстоун.

– Он действительно такой, какой я слышала?

– И более того.

– Как он выглядел?

– В некоторых отношениях как твой отец.

Джесса улыбнулась в свою очередь.

– Папа восхищался им. Но он был счастлив, оставаясь здесь, в маленьком Сидаре. А Джош Редстоун построил империю.

– Да. И отбивал атаки тех, кто хотел ее разрушить. – Его лицо помрачнело. – Пока что, – пробормотал он, словно обращаясь к самому себе.

Джесса не могла вообразить, чтобы кто-то хотел разрушить что-то, настолько великолепное, как «Редстоун».

– Конкуренты?

Сент-Джон хрипло засмеялся:

– Невозможно конкурировать. Поэтому надо расчистить поле. Звучит знакомо?

Тактика казалась слишком знакомой.

– Твой отец.

– Да.

На это ей было нечего сказать. Компьютерный монитор блеснул, когда программа закончила очередной поиск. Надо будет к этому приспособиться. Достаточно одного-двух раз в день. Джесса криво улыбнулась, осознав, что строит планы, как использовать эту систему, которую не могла себе позволить и от которой не желала отказываться. К тому же важный чиновник «Редстоуна» потратил всю ночь, устанавливая компьютерную программу в маленьком магазинчике.

Она указала на новый компьютер:

– Это от «Редстоуна»?

– Построено самостоятельно, – ответил он. – Основную работу сделал Бартон. Он гений. Мог бы иметь собственный отдел, но любит работать на Гэмбла.

Гэмбл… Джесса вспомнила, что дядя Лэрри упоминал это имя. Йен Гэмбл, блестящий изобретатель. В статье упоминалось о тех, кто пытался переманить его из «Редстоуна», но он смеялся им в лицо. Даже правительство пыталось это сделать, но Гэмбл был непреклонен. Джош Редстоун дал ему шанс, который не дал бы никто другой, дал свободу действий, которую он не нашел бы больше нигде, сказал он интервьюеру. Он останется в «Редстоуне», пока не умрет или пока Джош не закроет предприятие.

– И сколько Редстоун заплатил бы тебе за подобную ночную работу?

Сент-Джон молча пожал плечами.

– Я не пользуюсь благотворительностью, – сказала Джесса.

Он посмотрел на нее, и его пристальный холодный взгляд смягчился.

– Нет. Ты давно заплатила мне.

Внутри у Джессы закипели эмоции – старая боль смешивалась с новой, которую она не осмеливалась назвать.

Джесса старалась не думать об этом. Она говорила себе, что просто не готова взглянуть этому в лицо при ее и без того усложнившейся жизни. Но, увертываясь от одних мыслей, Джесса нарвалась на другие, которых не могла избежать, иначе она никогда не простила бы себя.

– Тайлер, – сказала Джесса.

Сент-Джон молчал.

– Он в таком же аду, в каком был ты.

– Когда Олден падет, ребенок будет свободен.

– Если он доживет до этого. – Джесса взяла его за руки. – Он не так силен, как ты, и вряд ли так умен.

Сент-Джон резко покачал головой – Джесса была не вполне уверена, что это означает.

– Ты научился избегать своего отца, предвидеть его действия, и все же он едва не уничтожил тебя.

Она ощутила дрожь, охватившую его, и поняла, что добилась своего.

– Дэм, – Джесса впервые использовала взятое им имя, – Тайлер в ловушке, в которой был и ты, Он брошен и предан теми, кто должен был любить и защищать его.

Сент-Джон все еще молчал. Джесса знала, что ей не представится лучшего шанса пробиться сквозь его целеустремленную решительность.

– Я встречала его мать. Она так же слепа или слаба, как была твоя. Она просто отойдет в сторону и позволит этому случиться из страха или нежелания терять то, что имеет.

Джесса услышала странный сдавленный звук, как будто он старался сдержать поток слов.

– Твой план срабатывает, – продолжала она. – Олден уже теряет контроль на публике, люди это видят и начинают задумываться. Он может даже проиграть эти выборы. Но кто заплатит подлинную цену?

– Нужно остановить его. – Слова вырвались сквозь стиснутые зубы.

– Да. Мы оба это знаем, Но Тайлер…

Сент-Джон снова вздрогнул.

– Мы должны помочь ему, – прошептали Джесса. – Мы не можем оставить его беспомощным, наедине со всеми этими ужасами. Существуют специальные организации, оказывающие помощь в таких обстоятельствах, – их гораздо больше, чем было, когда…

Она не договорила. Сент-Джон уставился в пол, но Джесса знала, что он не видит старое поцарапанное дерево.

– Тайлер твой сводный брат, – продолжала она. – Ты его не знаешь, и для тебя он, вероятно, значит меньше, чем ничто, после всего, что тебе пришлось пережить, но… я не могу его бросить. Однажды я уже не сделала ничего, когда должна была сделать. Жить с этим было нелегко. Это мучило меня каждый день. Я не смогу примириться с собой, если ничего не сделаю снова.

Сент-Джон посмотрел на Джессу. Его руки ожили под ее руками, стиснули ее пальцы и притянули к себе.

Он ничего не сказал – просто заключил ее в объятия, которым она и не думала сопротивляться. Джесса обнимала Сент-Джона, желая своей нежностью стереть все его мрачные воспоминания, всю боль, все муки предательства.

Она не могла этого сделать.

Но он позволил ей обнимать его. И пока этого было достаточно.


Глава 19

Его сводный брат.

Сент-Джон смотрел на мальчика, сидящего на скамье на боковой линии футбольного поля, где происходила вечерняя тренировка, – его левая рука была в гипсе, а левый глаз распух так, что закрылся почти полностью. Он знал, что глаз скоро почернеет и пройдут недели, прежде чем чернота пройдет окончательно. Он думал, смотрел ли мальчик в зеркало и видел ли, какую цену заплатил за то, что не был достаточно быстр и сообразителен, чтобы избежать этого. Понял ли он, что никакое безупречное поведение ничего не изменит? Начал ли строить изощренные планы с целью уклониться от контактов со своим мучителем? Проводил ли часы, стараясь понять, что заставляет Элберта Олдена ненавидеть его?

Медленно Сент-Джон направился к скамье и сел на расстоянии чуть более вытянутой руки от мальчика. Тайлер искоса посмотрел на него, не встречаясь с ним взглядом. Казалось, он просто хочет убедиться, что этот человек, кто бы он ни был, находится не настолько близко, чтобы представлять опасность.

Тайлер был настороже, подумал Сент-Джон, но еще не понял, что с некоторыми хищниками никакое расстояние не обеспечивает безопасность.

Если он сам не понял натуру своего врага, то должен это узнать.

А если Сент-Джон продолжит сжимать тиски, которые уже привел в движение, то это может оказаться последним, что Тайлеру суждено узнать.

Он понимал, что чувствует мальчик. Много лет назад, будучи всего на пару лет старше Тайлepa, Сент-Джон осознавал, что если не убежит, то погибнет. Мысль о побеге в никуда, где он не знал никого и ничего, была пугающей, но мысль о смерти – еще более страшной. И в немалой степени потому, что она начинала казаться заманчивой. Он начинал догадываться, почему его мать чувствовала, что это ее единственный выход.

Отогнав воспоминания, Сент-Джон сосредоточился на мальчике, сидящем на скамье одиноко и отчужденно, так же когда-то выглядел он сам. Сент-Джон чувствовал, что попытка будет тщетной. Он никогда толком не умел находить общий язык с детьми. По мнению Джоша, причина была в том, что у него самого не было детства.

Сент-Джон знал, что обсуждать травмы мальчика было бы неправильным подходом – ничего не могло быть хуже, чем постоянно лгать о происшедшем, храня безобразную тайну.

– Хотел бы поиграть? – спросил он наконец. После недолгого колебания, все еще не глядя на него, Тайлер кратко ответил:

– Нет.

– Почему?

– Плохо играю.

– Вот почему это называют тренировкой.

– Меня они не хотят.

Сент-Джон умолк. Мальчик все выразил полудюжиной слов. Ирония состояла в том, что ему самому приходилось прибегать к полным фразам в ответ на краткие реплики Тайлера.

Чувство бессмысленности и безнадежности развивалось полным ходом. Изоляция и отчужденность также делали свое дело – ребята вокруг знали, что он не такой, как они, и не желали разбираться в причинах, Сент-Джон ощущал, как в нем разыгрывается боль, которую, как ему казалось, он никогда не почувствует снова. Но смотреть на этого мальчика было все равно, что смотреть на себя самого двадцать лет назад. Мысль о том, какой ад ожидает Тайлера, вызывала у Сент-Джона спазм в животе.

Тайлер молчал – он уже начал понимать, что чем меньше говоришь, тем меньше привлекаешь к себе внимание. Сент-Джон вначале пытался ограничивать это правило своим отцом, но, так как было трудно переключаться, он распространил его на всех, кроме Джессы. Она была единственной, с кем он мог позволить себе расслабиться.

Остальной мир получал от него только угрю мое молчание. Это заработало ему репутацию, которую он имел и поныне, но иногда спасало его, поэтому он считал, что дело того стоит.

«Он разговаривает так, словно вокруг него идет война…»

Сент-Джон слышал, как это говорили в «Редстоуне», и знал, что это происходит от Гейба Тэгерта, бывшего офицера флота, который теперь командовал флагманским кораблем компании последним морским предприятием Джоша.

Он также слышал, что на это отвечала Карл, жена Гейба: «Может быть, так оно и есть».

Сейчас приближалась последняя битва войны, которая была прервана отступлением более слабого противника. Но он учился, становился сильнее, собирал оружие, хотя не намеревался использовать его таким образом. Если бы его отец опустил свой радар, Сент-Джона сейчас не было бы здесь.

И он никогда не увидел бы Джесс снова.

Слова мальчика едва не вывели его из равновесия.

– Вы друг Джессы, не так ли?

На момент Сент-Джону показалось, что Тайлер читает его мысли.

– Да.

– Она мне нравится

– Мне тоже. – Это уже походило на взаимопонимание.

– И Мауи.

– Ты ему тоже нравишься.

Лицо мальчика просветлело.

– Правда?

Сент-Джон кивнул. Тайлер отвернулся, снова уйдя в себя.

– Не говорите, – прошептал он.

– Не говорить что?

– О Мауи.

– Кому?

Мальчик не ответил, но страх, мелькнувший в его взгляде, все объяснил.

– С ним может что-то случиться. – Тайлер соскользнул со скамьи, придерживая здоровой рукой сломанную. – Должен идти.

Сент-Джон печально смотрел ему вслед. С футбольного поля, находящегося в нескольких ярдах, доносились веселые крики, казалось звучавшие на расстоянии миль – в мире, далеком от того, где жил Тайлер Олден.

Выйдя из парка, Сент-Джон зашагал к городу, радуясь, что оставил автомобиль у «Хиллс». Он нуждался в движении и побежал бы, если бы не знал, что привлечет к себе ненужное внимание. Где же его хваленый самоконтроль, думал Сент-Джон. Где легендарное хладнокровие, неэмоциональная оценка любой ситуации?

Чем сложнее план, тем больше шансов на неудачу.

Это всегда было его философией, даже если речь шла о крупнейших предприятиях «Редстоуна». И он применил ее здесь: план был прост – заставить Олдена продемонстрировать свое подлинное «я», – хотя исполнение оказалось сложноватым. Но он срабатывал гладкий лощеный фасад треснул, обнаруживая спрятанную под ним грязную, извращенную душонку. Вскоре эта трещина должна была превратиться в необратимую брешь, и Элберту Олдену придет конец.

Но теперь Сент-Джон столкнулся с вполне реальной возможностью, что само разрушение которое он организовал для человека, вполне его заслужившего, могло также разрушить жизнь невинного мальчика, оказавшегося в такой же западне, в какой некогда был он сам. Разрушить в жестоком, буквальном смысле.

Сент-Джон намеренно замедлил шаг, осознав, что вот-вот помчится бегом и что спешит вернуться не к своей машине, а к Джессе.

Она всегда была единственным светлым пятном в его жизни.

И, похоже, оставалась им.


Глава 20

– Ты нравишься ему.

При этих словах Джесса посмотрела на Сент-Джона, который бродил около тюков с сеном в кладовой. Она слышала звук аплодисментов с площади, где Олден проводил очередной митинг. Может быть, ей казалось, но они были не такими громкими и интервалы между ними были дольше. И протестующие возгласы слышались все чаще. Люди становились любопытными. Некоторые обращались к Джессе, расспрашивая о публичной вспышке гнева Олдена. Она говорила им правду, но больше не чувствовала гордости при мысли о том, как ей удалось этого добиться. Слишком дорого это стоило Тайлеру.

– Думаю, ему больше нравится Мауи, – сказала Джесса, наклонившись, чтобы потрепать уши собаки. Пес послушно поднял голову.

– Он говорит с тобой.

– С тобой он тоже говорил.

– Немного.

– По твоим стандартам это должно означать полное молчание, – сухо заметила Джесса.

Обычной реакцией на подобные слова было подобие усмешки. Но на сей раз Сент-Джон продолжал смотреть в окно на… она не была уверена, на что именно, но явно не на что-то реальное снаружи.

– Слишком поздно, чтобы остановить все это. Джесса застыла. Она не ожидала, что он дойдет до этого так быстро, если вообще дойдет.

– Остановить?

– Можно отозвать «Редстоун». Но не ревизоров и репортеров.

– Вот чего вы хотите? Остановить это?

– Иначе ребенок погибнет.

– Как едва не погиб ты, – напомнила она.

– Это моя месть. В какой-то степени и его. Но… – Он покачал головой и добавил: – Неприемлемая потеря.

Джесса не могла выразить, какое испытала облегчение. С тех пор как она поняла, кто он, и наблюдала за его неуклонным продвижением к справедливой мести, она думала, не превратил ли вред, причиненный ему в детстве, в такого же холодного и расчетливого человека, как его отец. Временами ей казалось, что это так, когда она наблюдала за его яростной сосредоточенностью на уничтожении Олдена.

Но здесь перед ней был подлинный, реальный человек. Человек, сознававший, что не может принести в жертву своему делу, каким бы справедливым оно ни было, невинного мальчика, оказавшегося в той же западне, в какой некогда был он сам.

– Я говорила с его матерью, – продолжала Джесса. Голова Сент-Джона резко дернулась, когда он посмотрел на нее. – От нее нечего ждать помощи. Думаю, Олден пока сдерживает свои извращенные наклонности в общении с ней, а она либо пребывает в полном неведении относительно происходящего с сыном, либо решила, что пусть лучше достается ему, чем ей. Думаю, верно последнее, хотя это отвратительно.

Сент-Джон молча уставился на нее, и Джесса поняла, о чем он думает.

– Это не делает путь твоей матери более приемлемым – ей следовало сражаться за тебя, – но… более чистым, не так ли?

– Ты бы сражалась. – Это прозвучало почти шепотом.

– За своего ребенка? До самой смерти. Или до смерти его обидчика, – добавила она. – Что же делать нам? Если Олден сломается…

– Когда.

– Хорошо – когда. Ты знаешь его лучше всех, поэтому, если ты говоришь, что он сломается, значит, так и будет. Но что нам делать с Тайлером? Как обеспечить ему безопасность? Если я обращусь к детским социальным работникам, это будет выглядеть так, словно я пытаюсь опорочить Олдена, и они могут не воспринять это достаточно серьезно, чтобы действовать вовремя. А если обратишься ты, тебе придется отвечать на неприятные вопросы.

– Школа, – сказал Сент-Джон.

– А что школа сделала для тебя? Олден купил им это чертово футбольное поле, которое они назвали в его честь. – Джесса не могла сдержать ноток ярости в голосе. – Им нужно нечто большее, чем слова политического оппонента, чтобы предпринять против него какие-то действия. Многие учителя участвуют в его предвыборной кампании.

– Подкуп.

– Может быть. Причина не важна. Что имеет значение, это Тайлер.

– Дать ему… убежище.

– Как?

Сент-Джон посмотрел на Мауи, который при одном взгляде на него начинал вилять золотистым хвостом. Джесса вспомнила рассказанную им историю о том, как испуганный, истощенный мальчишка, находясь на грани того, чтобы свести счеты с жизнью, шагнул назад с этой грани, чтобы помочь человеку спасти собаку.

– Использовать Мауи? – Взгляд Сент-Джона устремился на ее лицо, и она прочла в нем вопрос. – Ладно. Безопасность Тайлера важнее всего. А Мауи возражать не будет. Но как?

– Доверяя тебе.

Ее брови сдвинулись.

– Ты имеешь в виду, что доверяешь мне что-нибудь придумать, или что Тайлер будет доверять мне?

На мгновение его глаза блеснули. Потом спокойно, почти торжественно он произнес одно слово:

– Да.

Несмотря на серьезность ситуации и темы разговора, Джесса невольно улыбнулась.

– Ну, он, вероятно, будет доверять Мауи.

– Тебе. Я доверял.

Волна горько-сладкой теплоты нахлынула на Джессу.

– А я тебя подвела, – прошептала она.

Впервые после возвращения Сент-Джона его лицо выразило ужас, который отразился и в голосе.

– Нет, Джесс!

Двумя большими шагами он преодолел шесть футов, притянул ее к себе и обнял.

– Никогда так не думай. Ты – все, что у меня было.

Ухо Джессы оказалось прижатым к груди Сент-Джона, и она слышала биение его сердца.

– Я должна была рассказать кому-то, – настаивала она.

– Ты была ребенком.

Джесса вздохнула:

– Я всегда старалась поступать честно, так каким же образом я второй раз оказываюсь в положении, когда знаю нечто ужасное, но не могу рассказать об этом, потому что никто мне не поверит?

К ее удивлению, Сент-Джон улыбнулся, но это была странная, болезненная улыбка.

– Многие винят в первую очередь себя. – Он покачал головой. – Но в данном случае виновата не ты, а он.

Джесса не могла отрицать правоту Сент-Джона. Это помогло ей осознать, что она дважды оказалась в таком положении не по своей вине или благодаря действию каких-то космических сил, а по вине Олдена и источаемого им зла.

Джесса услышала, как сердцебиение Сент-Джона внезапно ускорилось. Бросив на него взгляд, она увидела, что он смотрит на нее со странным блеском в глазах, от которого они кажутся темнее. А может быть, это была всего лишь тень от его старомодной фуражки.

Ей внезапно припомнилась показанная отцом старая фотография Кларка Олдена. Человека, создавшего состояние Олденов, толкового предпринимателя, который оставался в Сидаре, хотя мог отправиться куда угодно, и держал городок на плаву, в то время как другие мелкие населенные пункты хирели от недостатка индустрии или бизнеса.

На этой фотографии человек с чопорным и строгим выражением лица был в костюме из другой эпохи и… этой фуражке. Эдам оставил свой мир позади, но взял фуражку как напоминание о человеке, который был на его стороне.

В Джессе кипело столько эмоций, что они едва могла их сдерживать. Протянув руку, она коснулась шрама на подбородке Сент-Джона памятке о его бегстве.

– Джесс, – произнес он хриплым шепотом.

Она застыла, не смея ни говорить, ни двигаться, чтобы не заставить его изменить свои намерения. Джесса сознавала, что ждала этого того момента, когда поняла, кто он, а быть может, еще раньше – когда впервые увидела его.

И тогда его губы прижались к ее губам – не нежным и робким первым поцелуем, а властно и требовательно.

В эту секунду спокойная и тихая девушка исчезла, превратившись в дикое и страстное существо, которое она сама не могла узнать. Что-то горячее и яркое взорвалось внутри у нее. Пальцы Джессы впились в плечи Сент-Джона, как если бы он был единственным устойчивым предметом в этом бешено вращающемся мире.

Джесса смутно осознавала, что прижимается к нему всем телом, что он возбужден до крайности. Она никогда не испытывала ничего подобного, не знала, что такое всепоглощающее желание может существовать в действительности.

– Дэм, – прошептала она, не волнуясь из-за того, воспримет ли он это как свое имя или как проклятие.

– Закрой магазин, – послышался тот же хриплый шепот.

– Да, – ответила Джесса, понимая, что говорит о чем-то куда более важном, чем просто о закрытии магазина на час раньше.

Через несколько минут, когда они в машине Сент-Джона выезжали из Сидара, избегая толпы на площади, Джесса думала, не попытаться ли ей вновь обрести разум и остановить то, что должно произойти.

Она ответила на этот вопрос, осознав, что двинулась по этой дороге много лет назад.


* * *


– Я всегда хотела, чтобы ты был первым.

Сент-Джон застыл, словно замороженный ее тихими словами – первыми, которые она произнесла с тех пор, как прошептала «да».

– Я даже не думала об этом несколько лет после твоего бегства. И тогда даже не знала точно, чего хочу, но позже, в колледже… когда со мной это произошло в первый раз, я поняла. И жалела, что это был не ты.

Сент-Джон смотрел на нее, стоя в комнате мотеля, которая казалась вполне подходящей для него, но слишком убогой для Джессы. Хотя он понимал, что в действительности она вовсе не убогая – просто красота девушки делала ее такой.

Странно, что спокойная, почти робкая покорность Джессы совершила то, что ему было так необходимо: Сент-Джон смог взять под контроль свои чувства.

– Джесса, если ты не хочешь…

Ее улыбка заставила его умолкнуть.

– Только ты мог услышать это в моих словах. Я хочу, Деймерон Сент-Джон. – Использование его полного имени как бы подчеркивало понимание, что она имеет дело не с мальчиком, которого некогда знала. – Тогда я не получила того, что хотела. Поэтому ты собираешься лишить меня того, что я ждала всю взрослую жизнь?

И того, что ждал он, осознал Сент-Джон. Не то, что у него не было женщин, не ожидавших большего, чем то, что происходило между ними в те моменты, которые должны быть интимными, просто они были фактически деловыми.

Но это была Джесса, поэтому все ставки отменялись. Если у нее имелся здравый смысл, она должна была немедленно уйти отсюда, покуда он мог позволить ей сделать это. Если же здравый смысл имелся у него, он должен был отвезти ее назад в Сидар и доставить в целости и сохранности на порог материнского дома.

Джесса внезапно нахмурилась, и Сент-Джон подумал, не вернулся ли к ней здравый смысл.

– Кстати, о взрослой жизни, – сказала она. – У меня нет привычки носить с собой презервативы.

Еще бы!

– Нет проблем, – проворчал он. – Делаю анализы раз в полгода. Для страховки.

Джесса бросила на него странный взгляд.

– Я думала не о венерических заболеваниях, а о детях.

Сент-Джон ощутил горечь, которую считал глубоко погребенной. Невероятно, но он забыл об этом.

– Нет проблем, – повторил он, и собственный голос прозвучал для него, как скрежет колес по скверной дороге.

Джесса приподняла брови.

– Стерилизация, – объяснил Сент-Джон. – Много лет назад.

По ее глазам он понял, что она понимает, почему он сделал это, почему не мог рисковать иметь детей.

Сент-Джон никогда не ожидал, что будет сожалеть об этом.

– Не передумала?

Он должен был спросить это, хотя боялся, что она ответит «да».

– Возможно, это отразилось на моих надеждах, но не на моих намерениях.

Прежде чем Сент-Джон смог понять, что она имеет в виду, Джесса обняла и поцеловала его.

Какая-то часть его ума предупреждала, что последствия этого шага будут необратимы, но он знал, что не может сказать Джесс «нет». Если когда-либо мог.

Ее губы разрушали построенную им толстую и высокую стену. Хваленое хладнокровие Сент-Джона было поколеблено сознанием, что эта женщина всегда все знала, тем не менее хотела его.

Сент-Джон понимал, что у него остаются лишь несколько мгновений, прежде чем он потеряет способность сопротивляться. Протест застрял у него в горле. Джесса стянула свитер через голову. У Сент-Джона перехватило дыхание при виде женственных изгибов её бедер над низко опущенными джинсами и соблазнительных округлостей груди под светло-голубым бюстгальтером.

– Пожалуйста, – прошептала она. – Не останавливайся.

Когда спустя несколько минут они, обнаженные, двинулись к кровати, Сент-Джон знал, что это его последний шанс изгнать демона. Он провел жизнь, будучи информационным центром, переняв опыт, невольно переданный отцом, и заставляя его служить иным целям. Но то, что происходило сейчас, нельзя было спланировать заранее, потому что Сент-Джон даже не подозревал, что подобный жар страсти может существовать. Руки Джессы скользили по его коже, словно стараясь запомнить каждый дюйм. Сент-Джон не пытался скрыть дрожь – с Джессой он чувствовал себя в полной безопасности, как на залитом солнцем лугу у реки много лет назад. Ему пришло в голову, что, будь его жизнь нормальной, этот день наступил бы гораздо раньше, когда четыре года разницы между ними перестали бы иметь значение.

«Я всегда хотела, чтобы ты был первым…» Сент-Джон застонал, когда рука Джессы, скользнув по животу, нащупала его затвердевшую плоть и погладила ее. Он слегка сжал ее груди, чувствуя, как напрягаются соски при первом прикосновении его пальцев.

– Дэм, – шептала Джесса, и что-то в ее голосе заставило его поднять голову и посмотреть на нее. Жар, охватывавший его, отражался в ее глазах, но в них было и беспокойство. Ему понадобился миг, чтобы понять его причину и ответить на ее невысказанный вопрос.

– Его здесь нет. Он никогда не будет с нами.

Сент-Джон знал, что Джесса поймет. Она всегда все понимала.

Джесса изогнулась под ним, прижимая груди к его ладоням. Наклонившись, Сент-Джон коснулся сосков языком, жадно впитывая вырвавшийся у нее стон.

Наконец, он проник в нее, дрожа до костей от ни с чем не сравнимого наслаждения. С каждым движением жар усиливался. Когда Джесса, выкрикивая его имя, обвилась вокруг него всем телом, Сент-Джон утратил всякую сдержанность, зная, что демон стал бессильным, уничтоженный чистым сердцем этой женщины. – Джесс!

Возглас вырвался у него, когда его тело отозвалось свободным падением в сладостную бездну, какого он никогда не испытывал. Этот безумный миг обрушил барьеры, которые Сент-Джон считал несокрушимыми. Он снова оказался не прав. Гораздо позже Сент-Джон понял, что мерзкие воспоминания, ранее связываемые им с подобного рода интимностью, больше никогда не вырвутся из клетки. Перед лицом столь чистой радости у них не оставалось ни единого шанса. Они будут взаперти навсегда, бессильные против страсти и решимости женщины в его объятиях.


Глава 21

Джесса чувствовала себя так, будто наконец завершила картину, которую начала рисовать много лет назад. Она не могла быть закончена прежде, но была прекрасна, несмотря на задержку.

Ее тело все еще дрожало от наслаждения, и хотя Джесса могла никогда не узнать, чего она лишилась, если бы Сент-Джон не вернулся, она всегда знала, что с ним ей будет лучше всего.

И она оказалась права.

Этот день Джесса не забудет никогда. Они пережили целую гамму чувств – от яростного желания в первый раз до более сдержанного и спокойного удовлетворения в последний, когда Сент-Джон, оставаясь внутри ее, перевернулся на спину, предоставив ей контроль – дар, который она смогла полностью оценить только, позже.

Другой аспект случившегося Джесса осознала, когда они приехали назад в Сидар и она увидела один из плакатов ее кампании.

– По-моему, – заметила Джесса, – немало любопытных в городе хотело бы узнать, чем занималась их кандидатка.

– Не позволяй им.

Джесса посмотрела на него так, как не осмеливалась смотреть с тех пор, как они сели в его машину, потому что каждый раз ее тело реагировало так яростно, что это почти смущало.

– Я не уверена, что это не написано у меня на лбу.

К ее удивлению, его лицо на мгновение осветила улыбка. Сент-Джон не смотрел на нее, и Джессе очень хотелось знать, не испытывает ли он те же реакции, что и она.

– Проблема? – спросил Сент-Джон.

– Может быть, – честно ответила Джесса. – Сидар маленький город, а я считаюсь хорошей девочкой. Никто не предполагает, что я способна уехать и заниматься любовью…

– Со мной? – предположил он, когда она умолкла.

– С кем угодно. Но если бы они знали и тем более знали, кто ты…

Сент-Джон кивнул, понимая, что она имеет в виду.

– Не думаю, что я не вижу всей иронии, – усмехнулась Джесса. – Честный чудесный секс по обоюдному согласию может обеспечить мне проигрыш на выборах гнусному извращенцу.

– Чудесный? – переспросил Сент-Джон. Эта реакция была настолько нормальной, что Джесса едва не засмеялась от переполнявшей ее радости.

– Более чем чудесный. Это превзошло мои самые смелые мечты, но не удивило меня. Я знала, что с тобой это будет так.

– А я не знал, что это может быть так. С кем бы то ни было.

Слова не были объяснением в любви, но и его устах прозвучали именно так.

Впервые Джесса позволила себе надеяться, что у них есть шанс оставить позади прошлое, исключая приятные воспоминания.

Шанс – это все, что она хотела.

Джесса наблюдала за мальчиком и собакой, думая, что зрелище было бы веселым, не будь ситуация столь отчаянной. Тайлер мог бросать мяч правой рукой и радостно проделывал это почти пятнадцать минут, а неутомимый Мауи находил мяч, где бы тот ни приземлялся, часто прыгая через большое бревно, лежащее поперек двора, и бежал назад, явно рассчитывая на продолжение игры.

– Попробуй бросить мяч вверх, Тайлер, – окликнула его Джесса. – Но сначала покажи ему. Просто взмахни мячом и скажи «ап».

Мальчик возбужденно кивнул и повиновался. Мауи отступил на несколько футов, не сводя глаз с мяча. Тогда Тайлер бросил его вверх. Мауи подпрыгнул, поймав мяч в воздухе.

У Тайлера вырвался восторженный крик. Джесса улыбнулась, упрекая себя, что не сделала этого давно. Ей следовало понять, что Тайлер нуждается в убежище, и предоставить его.

Не составляло труда узнать, по каким дням Олден бывает в Ривер-Милле, проверив расписание в его тамошнем офисе. На прошлой неделе Джесса вместе с Мауи постаралась попасться на глаза мальчику во второй половине дня после школы, а интерес Тайлера к собаке довершил остальное. Она видела, что в их присутствии мальчик ведет себя менее скованно.

Задача, которую Джесса поставила перед собой, имела еще один плюс. Нуждаясь во времени, она попросила мать помочь ей в магазине. Наоми откликнулась так, словно нуждалась только в поводе, и стала подменять дочь. К удивлению Джессы, она проявила немалый интерес к новой компьютерной системе, быстро ее освоила и не сочла оскорблением подобную модернизацию, которой всегда противился ее муж.

– Это имеет смысл, – сказала Наоми дочери, которая опасалась, что изумление написано у нее на лбу светящимися чернилами. – И со стороны твоего мистера Сент-Джона было большой щедростью установить все это.

То, что Мауи внезапно сбился со следа, предупредило Джессу. Пес радостно залаял и, все еще с мячом в зубах, повернулся направо. Посмотрев туда, Джесса увидела приближающегося Сент-Джона.

Они ждали, пока Тайлер немного расслабится. Заметив Сент-Джона, он насторожился, но не убежал. Особенно когда Мауи, приветствовав вновь прибывшего, вернулся, чтобы возобновить игру.

– Отличный пес, – сказал Сент-Джон, глядя на мальчика.

Тайлер кивнул все еще настороженно.

– Ты помнишь моего… друга? – спросила Тайлера Джесса, слегка помедлив перед словом «друг». Взгляд Сент-Джона сказал ей, что он понимает причину ее колебания, но сейчас не время обсуждать, кем он ей приходится.

Тайлер снова кивнул и посмотрел на Сент-Джона:

– Не знаю, как вас зовут.

– Сент-Джон, – ответил тот. Затем, осознав, что для мальчика использовать фамилию не слишком удобно, добавил: – Имя Деймерон, Дэм для краткости.

Тайлер заморгал:

– Это скверное слово.

Джесса видела, что Сент-Джон глубоко вздохнул. Она предупреждала, что мальчик не сможет следовать его рубленым фразам, что в разговоре с ним следует употреблять законченные предложения.

– Ты думаешь так же, как говоришь? – спросила его Джесса вчера вечером, когда они решили на следующий день попытаться сблизиться с Тайлером. – У тебя и мысли как пулеметные очереди?

– Нет.

Сэнт-Джон улыбнулся, осознав юмор своего односложного ответа, и привлек ее к себе.

– Да. Я выбрал такое сокращение, – сказал он мальчику, – потому что отец всегда говорил мне, что я плохой.

– В самом деле?

– Он говорил, что я глупый, непослушный и недостоин его, поэтому должен быть наказан.

Тайлер побледнел. Джесса прочла в его глазах, что Олден не изменил подхода за эти два десятилетия и что мальчик часто слышал эти слова. Мауи, казалось, почувствовал изменившееся настроение людей и бросил мяч, пони мая, что игра окончена.

– Он часто делал со мной такое. – Сент-Джон кивнул в сторону загипсованной руки Тайлера. – И такое, – продолжал он, протянув руку к синяку под его глазом. Тайлер отпрянул, но не побежал. Вместо этого он пристально посмотрел на Сент-Джона.

Джесса отошла назад на несколько шагов, давая им возможность обсудить наедине эту малоприятную тему. Щелкнув пальцами, она подозвала Мауи и села на бревно. Собака лизнула ее, прежде чем устроиться у ее ног и перенести внимание на мужчину и мальчика.

Теперь они сидели на траве, и даже отсюда Джесса видела, как Тайлер иногда вздрагивает. Она не могла слышать, что Сент-Джон говорит ему, и была по-детски рада этому. Ей хватало воображения – она не желала знать подробности того, что происходило с Сент-Джоном, но понимала, что он должен использовать это, чтобы подружиться с Тайлером.

Сент-Джону пришлось противостоять собственным демонам ради мальчика, которого он даже не знал. И тогда она поняла, каким человеком он стал.

– Думаю, он придет к нам.

Сент-Джон заговорил после долгих, насыщенных минут молчания, когда они лежали рядом в гаснущем предвечернем свете, в том месте, где он никогда не был, но которое всегда пытался себе представить, – комнате Джессы. Хотя она объяснила ему, что тогда это не была ее комната. Вернувшись домой после того, как узнала диагноз отца, Джесса поселилась в большой мансарде, тянущейся во всю длину дома, чтобы разместить там вещи, приобретенные после отъезда из дома.

Джесса ловко все расположила, используя мебель для разделения большого продолговатого помещения на три секции: с письменным столом и книжным шкафом в одном конце, спальней в другом и гостиной посредине. В одном углу была оборудована маленькая ванная. Она использовала прохладные зеленые и голубые цвета в спальне, занавесях на больших окнах в обоих краях мансарды и больших коврах под ними на лакированном деревянном полу. Пол должен был служить кроватью для Мауи, но Сент-Джон догадался, по паре клочков шерсти, которые он обнаружил на голубом стеганом покрывале, что большинство ночей пес проводил там, где хотел бы оказаться любой мужчина.

Но никогда в жизни он не ожидал, что сам окажется там.

– Да. Ты нашел к нему подход, – ответила Джесса.

Ее голова лежала на его плече, а рука на груди. Это были первые слова, которые она произнесла с тех пор, как попросила Сент-Джона помочь ей избавиться от ее одежды. Не то чтобы Джесса молчала – его маленькая светловолосая фея издавала стоны, но не слова. И эти стоны при каждом прикосновении Сент-Джона едва не сводили его с ума.

К его удивлению, говорил он, найдя нужные слова, чтобы поведать о чувствах, которые она в нем вызывала. Сент-Джон никогда не испытывал ничего подобного, и то, что кто-то в «Редстоуне» оказывался подверженным этому сладостному безумию, не пробуждало в нем ровным счетом ничего.

Сент-Джон был благодарен, что Джесса не нуждалась в слащавой чепухе, которую обычно шепчут на ухо девушкам, потому что знал, что он этого не умеет. Говорить, когда от желания у него мутилось в голове, было одно, а говорить, будучи истощенным самым чудесным опытом в его жизни, – совсем другое.

Сент-Джон надеялся, что Джесса была права насчет Тайлера. Это была одна из самых трудных задач, которые он ставил перед собой, но он не привык пасовать перед трудностями. Было мучительно смотреть на Тайлера и видеть себя. Видеть страх в глазах мальчика. Видеть, как этот страх превращается в ужас, когда он сознавал, что отчим в любой момент может вернуться домой, а они – и Мауи – все еще здесь.

Джесса и Сент-Джон быстро ушли, заверив Тайлера, что могут справиться с его отцом. Конечно, Сент-Джон не сказал, что у них общий враг, считая, что с мальчика довольно на один день. Ему достаточно было знать, что существует родственная душа, которая понимает его.

Теперь Тайлер это знал. Глядя в его затравленные глаза, Сент-Джон понимал, что смог этого добиться. А главное, его просила об этом Джесса. Одного этого хватало, чтобы совершить, все что угодно.

Джесса… Сент-Джон глубоко вздохнул. Она пошевелилась, скользнув по его телу ногой, и от одного этого касания шелковистой кожи у него перехватило дыхание.

Они украли для себя эти моменты, прежде чем вернуться в магазин. Когда они расстались с Тайлером, Джесса смотрела на Сент-Джона с восхищением, заставившим его подумать, что он буквально умрет, если не получит ее в следующий момент. Схватив Джессу за плечи, он посмотрел на нее:

– Хочу тебя. Сейчас.

К его удивлению, она всего лишь сказала:

– Мама в магазине и останется там до моего возвращения. Дом пуст.

Ему пришли в голову вопросы, но прежде, чем он смог произнести их, они были вытеснены яростной реакцией жаждущего тела.

Однако сейчас оставался один самый важный вопрос.

Джесса была его спасением в детстве – Сент-Джон никогда этого не отрицал. Воспоминания были слишком четкими и драгоценными. Но реальность – ее обнаженное тело, прижавшееся к нему, – была еще более драгоценной из-за своей неожиданности. Подсознательно он чувствовал, что она может быть его спасением и теперь.

Если он этого хочет.

Сент-Джон использовал все средства – свой дар внушать робость, мрачную внешность, манеру разговора – или молчания, – чтобы держать мир на расстоянии. Сможет ли он изменить это теперь? Хочет ли он этого?

Лежа неподвижно, Сент-Джон ничем не выдавал битвы, бушующей у него в душе. Он испытывал странное чувство, как будто кто-то выводит его из комы, продолжавшейся почти два десятилетия.

Джесса пошевелилась снова – на этот раз ее ладонь соскользнула с его груди на живот. Сент-Джону казалось, словно каждая унция его крови устремилась к месту прикосновения, как если бы этот контакт связывал его со… со всем.

– Я не знаю, как сделать это, Джесс, – прошептал Сент-Джон. Слова вырвались откуда-то из глубины, словно оставляя кровавый след на пути к губам.

Какой-то момент она молчала, потом приподнялась на локте и посмотрела на него:

– Я отказываюсь от очевидного ответа, потому что понимаю, что ты имеешь в виду не то. Но для протокола отмечу, что ты великолепно знаешь, как делать определенную часть этого.

Голос Джессы звучал серьезно, но блеск в ее глазах облегчал напряжение.

– Ты заслуживаешь…

Сент-Джон умолк, не уверенный, с чего начать список заслуженных ею благ.

– Иметь, что хочу? Спасибо. Я уже это имею.

Он не ожидал юмора и чистой радости, сияющей на ее лице.

– Большего, – пробормотал Сент-Джон, наконец закончив фразу.

– Да, гораздо большего, еще раз спасибо. – Джесса даже не пыталась скрыть, что намеренно вводит его в заблуждение.

– Ты знаешь, о чем я.

Она села.

– Да, знаю. Разве плохо, что ты еще не принял решение?

Сент-Джон уставился на нее, сидящую обнаженной, наполненный странным новым чувством. Не очередной вспышкой страсти, хотя его тело отзывалось на это зрелище, а гордостью. Гордостью той сильной и жизнеспособной женщиной, которой она стала, не утратив мягкого и нежного сердца.

– Я должна сменить маму, – сказала Джесса, поднявшись и начиная одеваться.

Сент-Джон жадно наблюдал за ней. Она знала это, но не возражала. Вскоре он встал и потянулся за своей одеждой, разбросанной по полу рядом с ее. Воспоминание о ее руках, срывающих его рубашку, расстегивающих «молнию» джинсов, едва не заставило схватить Джессу в объятия и снова уложить в кровать.

При этой мысли его руки слегка задрожали. Сент-Джон не мог отрицать, что теряет контроль над собой. Но хотя все эти годы он гордился своим самообладанием, он не пожелал бы вернуть его, пожертвовав близостью с Джессой. Однако у него не было выбора.

– Дэм? – Она все еще была рядом, но не прикасалась к нему, словно зная, что сейчас он не сможет этого вынести.

– Не могу рисковать этим, – прошептал Сент-Джон.

Джесса молча разглядывала его.

– Надеюсь, ты не говоришь о моих шансах на выборах? – спросила она наконец.

– Джесс…

– Ты не можешь рисковать нами. Мной. Это больше похоже на правду.

– Ради тебя. – Слова прозвучали резко даже для его собственных ушей.

Ее голос, напротив, был мягким.

– Значит, вот как ты проводил все это время? Держал людей на расстоянии, опасаясь, что можешь… повредить им?

– Никогда не хотел, чтобы они знали…

– О твоей прошлой жизни? Господи, то, что ты выжил, уже чудо.

– Он не смог сломить меня.

– Нет. Ты был слишком сильным.

Сент-Джон покачал головой, в данный момент не чувствуя в себе никаких сил.

– Да, был. Я не могу даже представить себе ту силу, которая была нужна, чтобы сделать то, что ты сделал в четырнадцать лет. Ты был слишком силен, чтобы он смог превратить тебя в такое же чудовище, как он сам.

Повернувшись, Джесса натянула пару мокасин, потом направилась к лестнице, ведущей вниз, на второй этаж дома, где она выросла.

– Может быть, мне тридцать лет, но я все еще маменькина дочка, особенно теперь. Если ты все еще будешь здесь, когда она вернется, тебе придется объясняться.

Сент-Джон окинул взглядом комнату, запоминая каждую деталь. Потом он направился следом за Джессой не потому, что боялся встречи с Наоми Хилл, а не желая причинять ей лишнюю боль. Мысль о том, что ее дочь спуталась с кем-то вроде него, привела бы именно к этому. До сих пор Сент-Джон едва обращал внимание на дом. Он был внутри пару раз в детстве, прежде чем услышал разговоры о своей испорченности и начал держаться подальше от дома, несмотря на уверения Джессы, что ее родители так не считают. Сент-Джон видел, что дом мало изменился. Только владения Джессы наверху выглядели по-другому – более современно. Он невольно сравнивал диван с обивкой в цветочек и тяжелые драпировки с теперешней обстановкой. Только тогда Сент-Джон понял, что изучает комнаты Джессы так тщательно, потому что хочет представлять ее себе в будущем.

И потому что он знал, что больше никогда не увидит ее.


Глава 22

Джесса вскинула голову, когда звякнул колокольчик над дверью. Высокий худощавый мужчина вошел в магазин и с интересом огляделся вокруг. Он был одет как местный житель – в джинсы, клетчатую рубашку и поношенные ковбойские сапоги, – но она не знала его. И не слышала о вновь прибывших в город, хотя такие новости обычно распространяются с быстротой скоростного Интернета.

– Если вы что-то ищете, спросите меня, – обратилась Джесса к незнакомцу.

– Я ищу Джессу Хилл, – отозвался он медленным, тягучим голосом.

– Тогда вы ищете меня, – с улыбкой сказала она.

Ей запоздало пришло в голову, что следовало быть более осторожной, что редкий визит незнакомца мог оказаться очередной махинацией Олдена, но один взгляд в спокойные серые глаза посетителя сделал такое предположение невозможным.

Некоторое время мужчина молча изучал ее, и Джессе показалось, что ее оценивает эксперт.

Потом он провел рукой по слегка растрепанным темно-каштановым волосам – у нее возникло впечатление, что обычно ему сначала приходится приподнимать ковбойскую шляпу, – и его губы скривились в странной улыбке.

– Ну-ну, – пробормотал незнакомец, как будто многое стало ему ясным и это его очень удивило.

– Почему-то я чувствую, что вы пришли сюда не за лошадиным кормом.

Мужчина усмехнулся:

– Было время, когда я мог прийти и за этим. – По его лицу пробежала тень. – Не уверен, что я не предпочел бы то время.

Джесса слишком хорошо понимала тоску по прошлому – все вокруг напоминало о том, чего ей так не хватало. Незнакомец тряхнул головой, словно отгоняя воспоминания, и протянул руку:

– Рад с вами познакомиться, Джесса Хилл. Я Джош Редстоун.

Джесса сдержала возглас, с удивлением глядя на посетителя, которого не узнала. Она видела много фотографий Джоша Редстоуна, но в основном официальных, в костюме и галстуке, или снимков на расстоянии, где можно было различить только долговязую фигуру и позу уверенного в себе человека. И всегда ковбойские ботинки. Как-то Джесса улыбнулась, глядя на один из официальных фотопортретов, и подумала, что у него, вероятно, имеется лакированная пара для ношения с костюмом. Ничто в нем не говорило о зале заседаний совета директоров крупнейшей фирмы – он легко мог быть владельцем обширной скотоводческой компании полтора столетия назад.

Стоя в магазине, Редстоун казался совсем не похожим на эти чопорные формальные снимки. Джесса сомневалась, что кто-нибудь ожидал увидеть главу глобальной империи в таком облике. Всклокоченные волосы, поношенная одежда, спокойный взгляд – все это не соответствовало привычному представлению о нем.

Джесса запоздало пожала протянутую руку. Она была твердой и крепкой, но в пожатии не ощущалось вызова.

– Это большая честь, сэр, – сказала она с уважением.

– Благодарю вас, – отозвался он.

– Думаю, мне не следует спрашивать о причине вашего визита, хотя я меньше всего его ожидала.

Редстоун приподнял брови:

– Вижу, он рассказывал вам обо мне.

– Да. После, фигурально выражаясь, удаления нескольких зубов без анестезии.

Джош засмеялся. В его смехе слышались печальные интонации человека, знавшего, каково пытаться вытянуть информацию из Сент-Джона.

– Но я не знала, что он рассказывал вам обо мне, – сказала Джесса.

– Рассказывал, но немного, – усмехнулся Редстоун. – Он вообще говорит мало – думаю, вы это знаете.

– Знаю, – усмехнулась она в ответ.

– Но мне не понадобилось много времени, чтобы представить остальное. Все фрагменты стали на свои места.

Джесса с любопытством посмотрела на него:

– Вам известно… о его жизни здесь?

– Да. Я не знал, что речь идет о Сидаре, но знал, что происходило. Однажды ночью, давным-давно, я застал его достаточно пьяным, чтобы он рассказал мне все более-менее связно.

Джесса нахмурилась.

– Не волнуйтесь, – успокоил ее Джош. – Это был единственный раз, а мне нужно было выяснить, с чем ему пришлось иметь дело, чтобы знать, как иметь дело с ним.

– Я не сужу его, – быстро сказала она, – а просто пытаюсь представить, насколько он утратил самоконтроль.

Внезапно перед ее мысленным взором предстал обнаженный Дэм, лежащий в ее объятиях и лишившийся самоконтроля целиком и полностью. Джесса почувствовала, что краснеет, и понимала, что это сразу заметно на ее светлых щеках.

– Ну-ну, – снова произнес Джош, только на сей раз в его голосе слышалось удивление.

Джесса спешно переменила тему:

– Он пригласил вас сюда?

Джош покачал головой:

– Нет. Но когда мой вице-президент по управлению компанией просит отпуск впервые за десять лет, потом кое-какие интересные колеса начинают вращаться, а он пытается остановить их, я становлюсь… любопытным.

Джесса невольно выпучила глаза. Вице-президент по управлению «Редстоун инкорпорейтед»?

– Дэм говорил, что он всего лишь… прислуга за все.

Джош засмеялся:

– Ну, еще бы! – Несколько секунд он молча изучал ее, потом произнес торжественным тоном, словно решив, что она это заслужила: – Он моя правая рука. У него в голове весь объем работы «Редстоуна». К нему обращаются в случае любого кризиса, и он построил самую невероятную сеть, о какой я когда-либо слышал. Вероятно, он единственный, кто мог бы безболезненно заменить меня, если бы со мной что-то случилось. – После паузы Джош добавил: – И он самый одинокий человек, которого я когда-либо знал.

Джесса не думала, что выражение ее лица изменилось, хотя она ощутила боль в груди.

– Я также знал, – продолжал Джош, – что в эти страшные дни у него было одно, светлое пятно, которое помогло ему выжить и придало смелости бежать из ада. Догадываюсь, что этим пятном были вы.

Джесса почувствовала, что ее глаза наполняются слезами. Перед ней был человек, который спас Дэма и дал ему шанс на жизнь, на который она никогда не осмеливалась надеяться для него. Ей хотелось обнять Редстоуна, и она бы сделала это, если бы ей не внушала робость сама мысль о таком порывистом жесте.

– Джесс!

Она услышала позади голос и быстрые шаги Сент-Джона.

– Нужно срочно… – Деймерон прервался, ошеломленно глядя на человека, стоящего перед ней. – Какого черта? – резко осведомился он.

– Я тоже рад тебя видеть, дружище.

– Проклятье!

Джош нисколько не обиделся.

– Это оборотная сторона преимущества иметь друзей, – объяснил он, с усмешкой глядя на человека, которого называл своей правой рукой. – Они суют нос в ваши дела, хотите вы того или нет.

Джесса с трудом сдержала смех. Боль в груди уменьшилась – оказывается, все эти годы у Дэма был хороший друг.

Затем она вспомнила быстроту, с которой он вошел, прежде чем зрелище своего босса, стоящего здесь, заставило его остановиться.

– Что нам нужно сделать? – спросила она.

Сент-Джон почти свирепо покачал головой.

– Тайлер.

Джесса сразу напряглась:

– С ним все в порядке?

– Может быть, нет.

– Что случилось?

– Машина шерифа.

– У дома Олдена? Сейчас?

Он кивнул.

– И машина Олдена тоже.

– Но ведь он сегодня должен быть в Ривер-Милле.

– Нет.

– Полагаю, не стоит надеяться, что мать Тайлера, наконец, вызвала шерифа? – с гримасой сказала Джесса.

– Да.

– Ладно, пошли.

Она не знала, отсутствие колебания или уверенность, что они должны разобраться с этим вместе, заработало улыбку, от которой у нее потеплело на душе.

– Тайлер – это мальчик лет десяти–двенадцати, с гипсом на руке?

Оба повернулись к Джошу. Он наблюдал за ними так пристально, что Джессу удивило, как они могли, даже сосредоточившись на Тайлере, почти забыть о его присутствии. Джесса была уверена, что такое, несмотря на его непритязательность, нечасто случалось с Джошем Редстоуном. На его лице мелькало подобие улыбки, и у нее возникло странное чувство, что это не связано с темой разговора. Возможно, это имело отношение к тому, что она легко понимала загадочные реплики Дэма.

– Я спрашиваю потому, – объяснил Джош, – что он сейчас в вашем сарае за магазином.

Джесса и Сент-Джон уставились на него.

– Я видел его, когда подъезжал, а он, заметив меня, метнулся внутрь.

Вскоре они уже были снаружи, бегом направляясь к складу. Джесса знала, что Джош следует за ними, но сейчас обоих волновал только Тайлер.

Мауи встретил их у двери.

– Где он, малыш? – тихо спросила Джесса. Большой пес повернулся и повел их к стопке тюков сена в дальнем углу сарая. Из-за тюков высовывался маленький ботинок. Мауи проскользнул мимо него, и он шевельнулся, когда мальчик, очевидно, потянулся к своему лохматому другу.

– Ты, – шепнула Джесса Дэму. – Это должен быть ты.

Она почти почувствовала, как он качает головой, зная, что ему не хочется этого делать, что он сомневается, получится ли это у него. Джесса положила ему руку на плечо. Его глаза на мгновение закрылись, и он молча стиснул ее руку.

– Ты единственный, кто может понять, что с ним сейчас происходит.

Сент-Джон открыл глаза, кивнул, набрал воздух в легкие и сделал несколько шагов вперед. Джесса шагнула назад, оказавшись рядом с Джошем. Она увидела, что он с немалым изумлением уставился на своего вице-президента по управлению, когда тот опустился на корточки в футе от ботинка, казавшегося крошечным.

– Привет, дружок, – негромко заговорил Дэм.

Джесса услышала ответное бормотание, но оно было слишком тихим, чтобы что-то разобрать на таком расстоянии.

– Скверно? – продолжал Дэм и после очередного еле слышного ответа добавил: – Ты уверен?

Он снова слушал слова мальчика, и хотя Джессе безумно хотелось знать, все ли в порядке с Тайлером, она понимала, что прервать их означало нарушить хрупкое равновесие.

– Я знаю, Тай, – сказал Сент-Джон, используя сокращение, которое, как признался Джессе мальчик в тот первый день, ему нравилось. – Он заявил, что это твоя вина, что он выбьет из тебя дурь, что он достаточно терпелив, но ты даже святого можешь вывести из себя. И добавил, что, если с твоей матерью случится что-то плохое, виноват будешь ты.

Послышалось тихое душераздирающее всхлипывание. Джесса обхватила себя руками, почти дрожа от жалости к беспомощному ребенку и гордости за мужчину, который обнажал свою так долго защищаемую душу, чтобы помочь ему.

Тайлер подполз вперед к Дэму, слезы текли по его лицу, на котором появились новые ушибы. Дэм сел на пол и обнял мальчика. Джесса могла только оставаться на месте.

Она почувствовала внезапную теплоту, когда чья-то рука обняла ее за плечи, придавая ей силу. Джош ничего не говорил, наблюдая за развертывающейся перед ними драматической сценой. Джесса сознавала, что, так как он не был свидетелем того, что происходило в последние недели, шок при виде нового Сент-Джона, в сравнении с тем, который покинул «Редстоун», наверняка был очень сильным.

– Он должен сделать это, – прошептала Джесса, чтобы двое на полу не услышали ее.

– Знаю, – так же тихо отозвался Джош. – Просто я никогда не думал, что он сможет.

– А потом, – продолжал Сент-Джон, обращаясь к мальчику, – он подал тебе некоторую надежду. Сказал, что все может стать лучше, когда ты немного подрастешь и сможешь приносить ему пользу.

Тайлер медленно кивнул, глядя на него сквозь слезы.

– Он… – Мальчик судорожно глотнул. Теперь Джесса слышала его, но почти жалела об этом. – Он сказал, что, когда мне исполнится двенадцать, я смогу… делать то, что сыновья делают для своих отцов. Но он не мой отец!

– Нет. – Дэм крепче обнял дрожащего ребенка. В его голосе послышались мрачные нотки. – Не твой, а мой.


Глава 23

Сент-Джон сидел на тюке сена, озадаченный тем, что ему так трудно думать. Мауи устроился рядом, прислонившись к его колену и вздыхая, когда он забывал почесывать красивое пятно за его правым ухом.

Джесса тоже сидела рядом, но с какой-то сверхъестественной чуткостью избегала прикасаться к нему. И Сент-Джон, несмотря на постоянную тоску по ней, был за это признателен. Он чувствовал, что сейчас не сможет вынести ее мягких, ласковых прикосновений. Сент-Джон нуждался в злости и ярости на извращенное зло, которое было его отцом, но не мог найти их.

Он просто ощущал себя истощенным, как будто погружение в темные глубины собственной души ради помощи Тайлеру иссушило его, оставив пустую оболочку, лишенную энергии, силы и огня.

– Джош? – устало спросил Сент-Джон.

– Они ушли.

Он молча кивнул. Джош смог заручиться если не доверием Тайлера, то, по крайней мере, его сотрудничеством за несколько минут. Конечно, то, что мальчик слышал о нем – новости об интересе «Редстоуна» к «Риверсайд пейпер», вероятно, громко обсуждались в доме Олдена – и знал, что его отчим в бешенстве из-за этого, привлекало его к Джошу. А обещание побывать в новом самолете «Редстоуна» его просто заворожило.

Теперь, когда Тайлера убрали с линии огня, Сент-Джон понимал, что пришло время положить конец всему этому. Но сейчас ему не хватало энергии даже пошевелиться.

Громкий лай Мауи проник в его затуманенный мозг. Пес вскочил на ноги. Такого поведения Сент-Джон еще не наблюдал у добродушного животного – шерсть его встала дыбом, а хвост торчал неподвижно. Собака метнулась к двери сарая, оскалив зубы, – она явно знала, что возвращается не Джош.

Джесса тоже встала и последовала за псом. Пытаясь стряхнуть необычную летаргию, Сент-Джон поднялся. Что бы ни рассердило собаку, он не собирался позволить Джессе разбираться с этим в одиночку, как бы он себя ни чувствовал.

Почти одновременно Сент-Джон услышал лай Мауи, протестующий крик Джессы и мужской голос.

Голос его отца.

– Уберите от меня этого чертова пса! Я вызвал шерифа – он едет сюда. Вы, наконец, получите свое, наглая сучка. Что вы сделали с мальчиком?

Сент-Джон в два прыжка оказался у двери сарая. Мауи присел у ног Джессы, свирепо рыча, – ее рука держала его за ошейник. Элберт Олден возвышался над ней, когда она пыталась встать между ним и сердитой собакой.

– Где мой сын? Я знаю, что он здесь – один из моих идиотов-соседей наконец удосужился сказать мне, что вы шлялись около моего дома с этим паршивым кобелем.

– Только трус вымещает свои проблемы на собаке, – огрызнулась Джесса. – Или на ребенке.

Олден побагровел и сжал кулак, словно для удара, но заколебался, когда Сент-Джон закрыл собой Джессу.

– Только троньте ее или собаку, и вы мертвец.

Сент-Джон не бросал слов на ветер. И когда его отец повернулся к нему с озадаченным видом, он понял, что Джесса сказала правду. Сент-Джон называл себя трусом, потому что отгораживался от мира, но в действительности трусом был этот человек.

– Кто вы такой, черт побери? И какое вам до этого дело?

– То, что вы творите, касается каждого достойного человека, – сказала Джесса, и Сент-Джон подумал, что она никогда не была более красивой, чем в этот момент, когда бесстрашно смотрела в лицо его демону.

Олден даже не взглянул на нее – он уставился на Сент-Джона.

– Я видел вас в городе. Вы помогаете ей, не так ли? Это все объясняет. Я знал, что она слишком глупа, чтобы проделать все это сама. Вы что-то вроде консультанта, верно?

Сент-Джон внутренне сосредоточился, зная, что битва, которую он откладывал больше половины своей жизни, вот-вот начнется. Он смотрел на стоящего перед ним человека, чувствуя на себе давление последних двадцати лет, зная, что, так или иначе, это давление нужно облегчить.

– У вас есть голова на плечах – я это признаю, – сказал Олден – его тон полностью изменился. – Я могу заплатить вам гораздо больше. Лучше работать на победителя.

– Поберегите ваши деньги. Вам понадобится адвокат.

Олден нахмурился:

– Слушайте, не знаю, что эта дура вам наговорила, но это неправда. Она просто в отчаянии – знает, что проиграет, и пытается очернить меня.

– Джесс, – спокойно произнес Сент-Джон, не сводя глаз с лица, которое долгие годы было его ночным кошмаром. Отец все еще изучал его, но не с видом человека, которому кажется, что он узнает его, но не может вспомнить, кто это.

Скорее это был расчетливый взгляд, как будто Олден пытался оценить Сент-Джона, чтобы понять, как с ним обращаться.

– Возьми Мауи и иди домой.

– Я не оставлю тебя с ним! – воскликнула она.

– Боишься, что я убью его? Может быть.

Сент-Джон испытал маленькое удовольствие, когда Олден внезапно выпрямился и шагнул назад. И еще большее удовольствие при виде того, как в его глазах мелькнул страх.

«Да, бойся», – подумал он, позволяя гневу, который удерживал так долго, сорваться с цепи.

– Не смейте мне угрожать! Знаете, кто я?

– Отлично знаю.

– Тогда вам известно, что я важный человек, что я могу…

Олден оборвал фразу, когда Сент-Джон молча уставился на него. Он не обладал даром пригвождать взглядом, но видел, как это действует на некоторых врагов, куда более опасных, чем Элберт Олден.

Только для него этот человек был воплощением зла.

Для него… и Джессы. Из-за него.

Эта мысль согрела Сент-Джона. И впервые в жизни он осознал, что есть нечто более важное, чем это унижение. Отец согнул, унизил, искалечил его, но Джесса вернула его к жизни путем, который он никогда не мог себе вообразить.

Сент-Джон посмотрел на нее. Она наблюдала за ним, ее глаза были полны тревоги. За него.

В нем пробудилась какая-то новая эмоция – что-то настолько большое, что он не знал, как иметь с этим дело.

Но Сент-Джон не хотел, чтобы Джесса видела все это.

– Джесс. Уходи. Пожалуйста.

Он был почти удивлен, когда после минутного колебания она кивнула, что-то шепнула Мауи и повела его назад к магазину. Олден наблюдал за ней так, словно хотел пойти следом. Типично для него, подумал Сент-Джон, хотеть следовать за добычей, которую считаешь слабее, и, возможно, не делать этого только из-за собаки.

«Она не из тех пугливых и робких женщин, которых ты предпочитаешь», – думал он, зная, что Джесса сражалась бы за него любым оружием, которым располагала, включая быстрый ум и храброе сердце.

Мысль пробудила в нем стальную решимость никогда этого не допускать.

Олден снова повернулся к Сент-Джону:

– Что она сделала с моим маленьким отродьем?

– Он не ваше отродье.

– Я усыновил его юридически, несмотря на проблемы. Все знают, как трудно это было. – Даже теперь, подумал Сент-Джон, он не может отказаться от предвыборной риторики. – Но я обращаюсь с ним, как с собственным сыном.

– Этому я верю, – ледяным тоном отозвался Сент-Джон.

Что-то в его голосе насторожило Олдена. Он уставился на него, словно наконец понял, что здесь происходит нечто большее, чем ему казалось.

– Кто вы? – спросил Олден дрожащим голосом.

Пора, подумал Сент-Джон. Пора положить этому конец. Задержки, колебания придают этому человеку силу. Сент-Джон с осознанным намерением освободил спрятанного внутри его бешеного зверя.

– Готовите Тайлера, верно? – спросил он со спокойной решимостью, делавшей его слова еще более угрожающими. – Вот почему вы так огорчились, что он ушел.

– Конечно, я огорчился. – Олден произнес это властным тоном, но Сент-Джон почти почуял в его словах неуверенность. Со свойственной ему проницательностью Олден понимал, что перед ним не обычный политический консультант.

– Он почти подходящего возраста, не так ли? А вы запугали его достаточно, поэтому, когда сделаете следующий ход, он окажется слишком затравленным, чтобы сопротивляться. Тайлер позволит вам совершать ваши безобразные извращенные действия, так как вы его убедили, что у него нет иного выбора. Но в душе он начнет спрашивать себя, не лучше ли смерть, чем это.

Сент-Джон высказал на одном дыхании больше, чем за много лет. Но как только стены треснули и зверь вырвался на свободу, ему стало гораздо легче.

– Не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите, – сказал Олден, прибегая к объяснениям, которые, как знал Сент-Джон, использовал неоднократно. – Тайлер нуждается в дисциплине, как и все мальчики. Ему нужна крепкая рука.

Воспоминания о «крепкой руке» болезненно обжигали, но даже они были бессильны против зверя.

– Вы убедите его, что он, наконец, сможет сделать что-то правильное, удовлетворив ваши извращенные желания.

– Как вы смеете! Я не обязан стоять здесь и выслушивать этот вздор.

Олден начал поворачиваться, чтобы уйти – беспокойство о пасынке было забыто. Голос Сент-Джона понизился до шепота, передавая всю смертельную ярость, которую он испытывал. И он произнес слова, которые Олден должен был узнать.

– Вы скажете ему, что это особый ритуал посвящения. Что все сыновья делают это для своих отцов.

Олден застыл как вкопанный, уставясь на него. Никакие отрицания не могли преодолеть его ошеломленность и потрясение. Ни гнева по поводу несправедливого обвинения, ни праведного негодования, ни даже очередной угрозы.

– Кто вы? – На сей раз это был хриплый, сдавленный шепот.

Краем глаза Сент-Джон заметил какое-то движение сбоку, но не стал отклоняться от курса. Он знал, кто там, мог чувствовать ее присутствие и даже не должен был смотреть в ту сторону.

– Я оскорблен, – промолвил он с притворной досадой. – Вы даже не узнаете меня.

Олден окинул его взглядом с головы до ног, словно видя впервые. Он пытался понять, что именно знал этот незнакомец и как он до этого докопался.

– Не ломайте голову. Я больше не похожу на него. Что еще важнее, я уже не думаю, как он.

– Как… кто?

– Отдаю вам должное. Немногие могли бы принять вину за два самоубийства и построить на этом крепкую базу.

– Два самоубийства? Мой сын утонул во время страшной бури – все это знают.

– Кроме тех, кто знал или подозревал правду. А что касается вашего сына, чего вам больше не хватало – вашей игрушки или денег, которые он взял из кассового ящика? А может, причудливого зажима для денег, которым вы так дорожили?

– Кто вы? – Теперь Олден почти кричал. И Сент-Джон видел в глубине его остекленевших глаз пробуждающееся знание, которого он ожидал.

– Вы знаете, кто я. Мучить меня было одним из любимых занятий в вашей омерзительной извращенной жизни.

– Это невозможно. Он мертв!

– Вы когда-нибудь слышали легенду о фениксе?

Олден покачал головой, его лицо было мертвенно-бледным.

– Вы не можете быть им. Вы совершенно на него не похожи.

– Современная хирургия творит чудеса. Они зафиксировали челюстную кость, которую вы сломали так сильно, что я месяц не мог есть. Заделали вмятину в разбитой вами скуле. И, занимаясь всем этим, изменили лицо, которое вы привыкли использовать, как боксерскую грушу.

– Нет! Нет! – Олден попятился.

– Но это я сохранил. – Сент-Джон коснулся оставшегося шрама. – Я заработал его той ночью у реки. Это не ваша отметина, а моя эмблема – напоминание никогда не позволять никому владеть мной снова.

Сент-Джон видел, что его отец наконец убедился, кто перед ним. И понял, что этот факт означает.

– Да, – продолжал он. – Я тот, кто намерен разрушить ваш карточный домик. Положить всему этому конец. Отобрать это у вас. Все, чего вы жаждете – включая Тайлера, – ушло или уходит. И вы ничего не сможете сделать, чтобы остановить свое падение.

Олден снова покачал головой, но в этом движении была уже паника.

– И если вы думаете, что сможете ускользнуть на Каймановы острова и жить там на деньги, которые скопили, придумайте что-нибудь еще. Это тоже ушло.

Глаза Олдена расширились. Сент-Джон понял, что он действительно думал об этом, и вообразил его страх, когда и этот выход исчез.

– Теперь все всплывет наружу. Все, что вы сделали Джессе, Тайлеру, моей матери и мне.

– Это ложь! – Теперь паника слышалась и в его голосе. – Никто вам не поверит. Никто не станет даже слушать вас.

– Думаете? Хотите знать, где сейчас Тайлер?

– Ему тоже не поверят.

– Вы рассчитывали на это, верно? Как рассчитывали со мной. Но Тайлер получил помощь.

– Если вы имеете в виду эту маленькую сучку…

Сент-Джон нанес удар, прежде чем осознал, что делает. Он почувствовал боль в костяшках пальцев за секунду до того, как его отец упал наземь.

В следующий момент Джесса оказалась рядом с ним.

– Пока ты действительно не убил его, – сказала она, словно они не обсуждали ничего более серьезного, чем ее запасы птичьего корма, – ты должен знать, что половина города уже здесь.

Так вот что он чувствовал. Джесса привела кавалерию. Или, по крайней мере, свидетелей.

– Я не хочу его убивать. Он того не стоит.

Джесса сжала его руку.

– Да, не стоит. И то, с чем ему предстоит столкнуться, будет для него хуже смерти.

Олден быстро поднялся. Сент-Джон увидел, что минимум двадцать человек стоят во дворе между задней стеной магазина и складом, с ужасом и отвращением глядя на его отца.

− Дэм не имел в виду, что я помощь для Тайлера, – сказала Джесса, глядя на Олдена, как на мешок с червивым кормом. Как ни странно, теперь, когда она была рядом, Сент-Джон начал наслаждаться происходящим. – Если вам действительно интересно, где Тайлер – в чем я сомневаюсь, так как единственное, что вас сейчас беспокоит, – это вы сами, – то он с человеком, которому поверят все.

– Мистер Олден? – Голос, прозвучавший сзади, заставил Олдена повернуться. Человек в форме шерифа приближался к нему – судя по его лицу, его задача ему не нравилась. За ним следовал второй помощник шерифа. – Вам придется пройти с нами, сэр. Были сделаны серьезные заявления.

– Никуда я с вами не пойду! – Олден указал на Сент-Джона и Джессу. – Не знаю, что они вам наговорили, но это куча вранья!

Помощник шерифа нахмурился:

– В действительности обвинения были выдвинуты посторонним источником. И вполне надежным.

– Кем?

– Джошуа Редстоуном.

Сент-Джон видел, как изменилось выражение лица Олдена, когда он услышал столь знаменитое имя и бормотание в толпе наблюдателей.

– А он тут при чем? – осведомился Олден.

– Это мой босс, – просто сказал Сент-Джон.

– И, – добавила Джесса, – один из его самых старых и близких друзей. Так что вам конец.

Олден выругался, шагнув назад. Помощник шерифа взял его за руку. Когда он попытался вырваться, подошел второй помощник и взял его за другую руку.

– Сукин сын! – Олден свирепо уставился на человека, чьим отцом он был. – Я радовался, избавившись от тебя. Ты стал староват для меня.

Горожане ахнули в унисон. Олден казался удивленным, словно забыв о свидетелях. Он посмотрел на их шокированные лица. Фамилия Редстоун полностью изменила баланс, и он понимал это.

– Черт тебя побери! – завопил Олден.

– Уже пытался, – съязвил Сент-Джон.

– И не смог, – добавила Джесса. – Он гораздо сильнее вас. И всегда был сильнее.

– Я всегда знал, что между вами двумя что-то было, – огрызнулся Олден. – Я знал, что вы…

– Вы ничего не знали обо мне, – прервал его Сент-Джон. Его голос был теперь абсолютно спокойным, но казался более зловещим, чем в минуты гнева. – Как ничего не знаете о Тайлере. И никогда не узнаете.

Олден тщетно пытался освободиться, но помощники шерифа, убедившись в правдивости обвинений, крепко держали его. Один из них достал из-за пояса наручники и защелкнул их на запястьях Олдена – звук щелчка казался подводящим итог всему. Элберт Олден съежился, как проткнутый волдырь. Слюна поблескивала у него на подбородке, когда он уставился на сына, которого не видел двадцать лет.

– Тайлер был плохой заменой, – сказал он.

Сент-Джон оставался неподвижным.

– Ты никогда этого не забудешь, – продолжал Олден, и впервые злоба его души отразилась во взгляде. – И я тоже. Ничто не чувствуешь так хорошо, как собственную плоть и кровь.

Джесса сжала руку Сент-Джона, и в тот момент ее прикосновение удержало его от того, чтобы на месте прикончить этого монстра.


Глава 24

− С Тайлером все будет в порядке, – заверил ее Джош. – «Редстоун» позаботится об этом.

Джесса кивнула – она познакомилась с Джошем Редстоуном всего несколько часов назад, но уже знала, что у него слово не расходится с делом.

– У меня есть свои люди в фонде Уэстина, у которых много опыта работы с травмированными детьми.

Джесса кивнула снова.

– Я хотела для него что-нибудь подобное, – сказала она.

– Это чудо, что его организм функционирует нормально, – отозвался Джош. – Думаю, нам может понадобиться расширить фонд, введя в него программу действий с последствиями таких случаев. – Посмотрев на нее, Джош добавил: – Дэм уже в самолете.

– Он собирается убежать, не так ли?

Джош кивнул:

– Да. Возможно, навсегда. Вы сможете с этим справиться?

– Я знаю, что он никогда не будет таким, как человек с нормальным детством. Но я также знаю, как он силен, чего ему стоило добиться теперешнего положения.

– Не отказывайтесь от него, Джесса.

– Никогда не откажусь. Он не позволит случившемуся управлять им, когда поймет, что все осталось позади.

Джош добродушно улыбнулся:

– Похоже, вы именно то, на что я надеялся. Вы будете его окончательным спасением, Джесса.

Она покачала головой:

– Я всего лишь я. Спасти его я не могу, как не могла раньше. Но он может спасти себя сам – ему хватит сил.

– Да. Не многие понимают это, когда он покинул вас таким образом. Но это так, Джесса. Дэм бежит от возможности, в которую боится поверить, как он однажды бежал от реальности, слишком безобразной, чтобы существовать в ней.

– Знаю.

– Дайте ему время. Потом позвоните мне. Или я позвоню вам, когда он будет в лучшем состоянии, чем теперь.

Мысль о том, чтобы позвонить великому Джошу Редстоуну, заставила ее улыбнуться.

– Разумеется. Я просто сниму трубку и потребую соединить меня с одним из самых важных людей в мире.

– Я всего лишь я. – Джош намеренно повторил ее слова. – И я всегда отвечу на ваш звонок.

Джесса посмотрела в дымчато-серые глаза, видя в них то, что видели многие другие.

– Теперь я понимаю, почему «Редстоун» таков, каков есть. Потому что вы – это вы.

– «Редстоун» – это его люди. Так было всегда. – Он положил ей на плечо мягкую теплую руку. – И всегда будет.

Когда Джош ушел, Джесса думала о том, был ли какой-то скрытый смысл в его последних словах.

Сент-Джон ежился, стряхивая с себя ледяную воду, пытаясь сосредоточиться на всех аспектах своего бытия. Холод озера, ощущение ветра на его мокром теле, контрастирующее тепло солнца, пробивающегося сквозь балдахин деревьев, чувство чистоты, по крайней мере физической, и грубое ощущение отросшей бороды, когда он почесал подбородок, который не брил почти неделю.

Сент-Джон знал, что если пройдет всего несколько ярдов направо, то окажется в полосе яркого солнца и дрожь исчезнет. Какой-то момент он думал, должен ли позволить себе это. Сент-Джон не был уверен, что построил заново достаточно крепкую клетку, способную удерживать старые воспоминания на расстоянии.

Он не ожидал, что победа над дьяволом, составлявшим половину его ДНК, сотрет все. Это было невозможно. Поэтому Сент-Джон не старался следить за сенсационным падением своего отца. Он знал, что придется провести день в суде и публично рассказать всю историю.

Сент-Джон страшился этого дня, но не мог позволить Тайлеру нести этот груз в одиночку. А Тайлер был одинок – его мать, как ни странно, приняла сторону хлеба с маслом и заявила, что будет поддерживать мужа до конца. Мальчик был в приемной семье, куда определил его фонд Уэстина, и Сент-Джон знал по собственному опыту, что облегчение приносит только изменение жизни.

Вновь пришло осознание, что время, проведенное в Сидаре с Джессой, и было таким изменением.

Тем не менее он покинул ее без единого слова объяснения и не имел с ней никаких контактов в течение месяца. Вероятно, Джесса перестанет думать о нем и со временем найдет себе разумного нормального мужчину, который сможет обеспечить ей жизнь, которую она заслуживает, – достойную, уравновешенную и счастливую.

Эта мысль вызвала куда худший спазм в животе, чем воспоминания об отцовском обращении.

Надо взять себя в руки, сказал себе Сент-Джон. Для этого он находится здесь. Для этого Джош и отправил его в уединенную хижину в лесах штата Вашингтон, которую часто посещал, чтобы не видеть ни души хоть какое-то время. Единственными признаками цивилизации за последний месяц были отдаленные звуки автомобиля на сельской гравиевой дороге и, когда он направился к озеру этим утром, звук вертолета лесной службы.

– Ты заслуживаешь перемены места, – сказал ему Джош. – А это место как раз для тебя. – И затем он добавил с той проницательностью, которая помогла ему создать «Редстоун»: – Но не обманывай себя, Дэм. Не беги от того единственного, что может компенсировать происшедшее с тобой.

Джесс…

Сент-Джон не издал ни звука, но его ум прокричал это имя. Он снова поежился, но на сей раз не от холода. Внезапно Сент-Джон решил, что достаточно высох, а кроме того, попытка натянуть одежду на влажную кожу пошла бы ему на пользу.

Он прервал одевание, когда странная щекотка поползла вверх по его спине к затылку. Хотя эти леса были сравнительно безопасны и самый крупный хищник, которого обычно здесь видели, был вездесущий койот, сюда иногда забредал и медведь.

Сент-Джон огляделся вокруг, ища что-то достаточно большое, чтобы представлять угрозу.

Но вместо этого он обнаружил нечто маленькое и светловолосое.

– Джесс…

На этот раз имя сорвалось с его уст.

Какой-то момент Сент-Джон думал, что у него галлюцинации – последствия пребывания в ледяной воде или длительной изоляции. Но потом она шагнула из тени в полосу солнечного света, окрасившего золотом ее растрепанные волосы, и он понял, что это не лесной эльф, а человеческое существо.

– Что ты здесь делаешь?

– Смотрю на тебя, – ответила Джесса почти дразняще.

Вспомнив, что он только что стоял здесь обнаженный и мокрый, предаваясь нелепым мыслям, Сент-Джон не мог не спросить:

– И давно?

– Достаточно, – ответила она. – Я когда-нибудь говорила тебе, какой ты красивый?

– Как ты…

Он не окончил этот вопрос, так как ответ был очевиден. Вертолет не принадлежал лесной службе.

– Тесс замечательная, – сказала Джесса таким тоном, словно они обсуждали, какие деревья здесь растут. – Никогда не думала, что можно посадить вертолет на такой крошечной поляне, но она это проделала не моргнув глазом.

– Джош… – пробормотал Сент-Джон.

– Да. Очень любезно с его стороны одолжить мне своего личного пилота, не так ли?

Вмешивается.

– Это зависит от точки зрения, – возразила Джесса, не попадаясь на приманку.

– Уходи.

– Нет.

– Ради тебя.

– Последний человек, чьему приказу подобного рода я повиновалась, был мой отец. Но он бы не хотел, чтобы я повиновалась тебе сейчас. – Неожиданно она усмехнулась. – Знаешь, как мне не хватало твоей возбуждающей манеры речи?

Сент-Джон был слишком серьезен, чтобы оценить юмор.

– Небезопасно.

− Я никогда не была в большей безопасности.

– Не стоит того.

– С большинством – возможно. Но с тобой – другое дело, Дэм. Большинство людей строит стены, чтобы обезопасить себя. Но твои стены построены, чтобы обезопасить других. Неужели ты не понимаешь, как это… благородно?

Он не мог даже ответить на это заявление, таким оно казалось нелепым. Благородно? Едва ли.

Сент-Джон снова дрожал, хотя его одежда впитала последние остатки воды и он больше не мерз, стоя на солнце. С Джессой.

– Это вполне приемлемый способ. Я имею в виду, отгораживаться стеной.

– Не совсем.

– Для тебя – да.

Откуда она знает, думал Сент-Джон, что мягкость и нежность сейчас больше всего болезненны для него?

Джесса продолжала тем же тоном:

– Только часть тебя ты должен охранять больше всего на свете. Но это все равно, что иметь вмятину в автомобиле, который на отличном ходу, или сквозняк в доме, который ты любишь, заметный лишь при определенном направлении ветра. Разве ты станешь выбрасывать автомобиль или сносить дом?

Сент-Джон покачал головой, не отрицая, а пытаясь прояснить поток хаотичных мыслей.

– Это все от него, – пробормотал он, едва осведомленный, что говорит вслух.

– Я знаю, что все это его вина, а не твоя, – это не новость, – сказала Джесса. – Что именно от него?

– Моя энергия. Амбиции. Все от него. Он действительно сделал меня таким, какой я есть, хоть я его и ненавидел. Без этого я…

Сент-Джон умолк. «Без этого я ничто, – думал он. – И теперь я чувствую себя… ничем».

– Без этого ты все еще ты, – возразила Джесса. – Разве ты не понимаешь, Дэм? Ты взял то, что он тебе передал, и воспользовался этим, чтобы выжить, обратив это против него. Он пытался внушить тебе, что ты бесполезен, глуп, плох и еще бог знает что. А ты доказал, что он не только не прав, но и сам бесполезен, глуп и плох.

Сент-Джон снова задрожал и, казалось, не мог унять эту дрожь. Джесса никогда не сдается, подумал он.

– Пораскинь мозгами, – настаивала она. – Ты давно превзошел его. Твой статус гораздо выше. Что такое юрист в маленьком городке в сравнении с вице-президентом по управлению «Редстоун инкорпорейтед»?

Сент-Джон никогда не думал об этом с такой точки зрения.

– Он не заслуживает твоей ненависти, Дэм. Ни единой унции твоей энергии. – Она глубоко вздохнула. – Но мы заслуживаем.

– Ты заслуживаешь…

– По-моему, я говорила тебе, какое решение ты не должен принимать.

– Джесс…

– Не должен, если не собираешься позволить ему выиграть.

Джесса была по-своему безжалостна и решительна. Она оставила бы это поле битвы с победой или не оставила бы его вовсе.

– Если ты позволишь тому, что он сделал с тобой, руководить твоей жизнью, – свирепо сказала Джесса, – значит, он выиграет, Дэм. Злой монстр добьется того, чего хотел. Он сломает тебя.

Дрожь усилилась, а внезапная слабость вынудила его опуститься на колени. В тот же момент Джесса оказалась на коленях рядом с ним, поддерживая его.

– Пожалуйста, Дэм, не позволяй ему выиграть. – Ее голос звучал напряженно.

Сент-Джон не мог говорить, и Джесса благоразумно не давила на него. Ему казалось, будто она держит его, не давая эмоциям разорвать его на части.

В тот момент, когда Сент-Джон увидел ее в золотом луче солнца, он осознал, что не может больше существовать так, как существовал последние двадцать лет. Ему предстоял более трудный выбор, чем думала Джесса. Он либо выполнит ее просьбу, либо умрет.

– Я хочу, чтобы ты подумал кое о чем, – продолжала Джесса. – Подумал о своем отце, сидящем в камере, где ему самое место, зная, что он побежден. А потом подумай о его злобной извращенной улыбке, когда он узнает, что все-таки уничтожил тебя.

Сент-Джон опять задрожал, так как образ, нарисованный Джессой, был слишком ярким, а память об этой улыбке – слишком четкой. Олден улыбался бы именно так, зная, что сын, над которым он издевался, проиграл битву.

И в этом лесу, залитом солнцем, которое поблескивало на поверхности озера, Сент-Джон понял, что не хочет умирать. Джесса была права. Если он позволит прошлому управлять собой, ублюдок выиграет. Он может покончить со всем здесь и сейчас, а не позволять ему и дальше калечить его.

«Он не заслуживает ни единой унции твоей энергии. Но мы заслуживаем».

Сент-Джон вновь содрогнулся. Был ли он глуп, осмеливаясь желать чего-то большего, чем жизнь за стенами, которую он создал для себя? И еще глупее, думая, что, возможно – только возможно, – магия «Редстоуна», которая свела воедино столько людей, поможет и ему?

Не то чтобы Сент-Джон не знал, чего хочет. Объект его желаний был рядом, давая поддержку, которую он имел в детстве, когда она была ребенком. Он хотел всего, что она может дать ему, – ее любви, тепла, нежности, смелости…

Сент-Джон понимал, чего ему недостает, – ее смелости. Смелости отказаться дать злобному извращенцу власть над ним. Смелости оставить позади прошлое. Или, по крайней мере, обнести его настолько глухой стеной, чтобы оно засохло и умерло от отсутствия внимания и корма.

Прошло много времени, прежде чем Джесса сказала:

– Я беру свои слова назад.

На мгновение спазм в животе вернулся, когда Сент-Джон подумал, что она наконец увидела свет и передумала, решив расстаться с человеком, слишком травмированным для ее солнечной доброты. Но вновь обретенные знание и вера отогнали прочь эту мысль – такие, как Джесса, не сгибаются ни при каких обстоятельствах. И следующие ее слова доказали его правоту.

– Ты должен принять другое решение.

– Какое? – Он был удивлен спокойствию своего голоса.

– Я знаю, что связана в твоем уме с плохими временами. Всегда ли я буду напоминать тебе о них? Сможешь ли ты избавиться от этого?

– Ты единственное, что я хочу сохранить из прошлого.

– Ты не сумеешь преодолеть то, что случилось с тобой. Ты можешь только научиться жить с этим. «Редстоун» стал для тебя семьей, которой у тебя никогда не было. Ты доверяешь им. Это само по себе чудо.

Так оно и было. Он не осознавал этого, пока не вернулся в Сидар.

– Я знаю, – продолжала Джесса, – что тебе понадобится время от времени приходить в какое-нибудь место вроде этого, чтобы заново строить эти стены. И я готова с этим смириться.

Сент-Джон чувствовал, как все его тело стискивает какая-то яростная сила, вызванная ее словами и невероятным пониманием. Раньше он не нуждался в том, чтобы возводить стены заново, так как никогда не был достаточно близок к кому-то, для кого это имело значение.

– Я буду с этим мириться, покуда мы сможем проводить достаточно времени в других местах, – снова заговорила Джесса. – Джош говорит, что ты работаешь слишком напряженно. Что ты никогда не спишь.

– Сон… не всегда хорош.

– Кошмары? Думаю, я знаю, как с ними справиться. – Она бросила на него взгляд, от которого его пульс участился. – Поэтому ты должен решить, хочешь ли ты меня. Хочешь ли, чтобы мы были вместе?

Сент-Джон сделал глубокий вдох, стараясь успокоиться, и посмотрел в ясные и честные глаза Джессы. Глаза, в которых он мог видеть будущее, шанс на то, о чем он никогда не осмеливался мечтать. Но ее взгляд придавал ему смелость.

– Хочу больше всего на свете, – медленно произнес Сент-Джон.

Он видел по ее лицу, что она поняла его чувства. Поняла, что он хочет этого еще больше, чем хотел уничтожить человека, едва не уничтожившего его.

– Дети. Я не могу…

– Я видела, каким ты был с Тайлером, меня это не беспокоит. Мы можем усыновить ребенка. Или, если хочешь, будем выращивать собак.

– Работа.

– Знаю. Ты должен быть там. Пройдет некоторое время, пока маме станет лучше. Но я всегда хотела увидеть Калифорнию.

– Выборы.

– Я отозвала свою кандидатуру. – Джесса усмехнулась. – Учитывая обстоятельства, горсовет назначил временного мэра.

– Кого?

– Дядю Лэрри.

Сент-Джон заморгал и почти улыбнулся.

– Все равно я никогда по-настоящему не хотела быть мэром, – добавила Джесса.

– Именно такой человек и должен им быть.

– Тот, кто не хочет власти? Согласна. Лэрри смотрит на это как на временное, но необходимое неудобство в его жизни. Думаю, это правильная позиция.

Она протянула руку и провела пальцами по шраму. Он вздрогнул при ее прикосновении, не сумев скрыть реакцию, да он и не особенно этого хотел.

– Ты больше никому не будешь принадлежать, Дэм.

Сент-Джон покачал головой:

– Неверно.

– Что?

Он знал, в чем собирается признаться, и знал, что это правда.

– Буду принадлежать тебе. Хочу этого. Улыбка, осветившая ее лицо, заставила его подумать о долгой череде дней, когда он будет просыпаться под эту улыбку. Голосом, дрожащим от эмоций, Джесса произнесла:

– Я люблю тебя, Деймерон Сент-Джон. Так же как любила Эдама Олдена. И всегда буду любить.

Он судорожно сглотнул.

– Знаю. И это заставляет меня чувствовать себя так, как… как впервые в жизни… Я… Господи, Джесс, неужели это чувство и есть любовь? Оно такое огромное, что вот-вот разорвет меня на куски.

– Именно это и есть любовь.

– Тогда я…

Он не мог вымолвить и слова. Но для Джессы это не имело значения. Она просто смотрела на него, улыбаясь.

– Я знаю, – мягко промолвила она, отвечая на его невысказанные слова. И гораздо позже, когда солнечный свет играл на двух сплетенных друг с другом нагих телах, он нашел эти слова.

Еще позже Сент-Джон потянулся к сброшенным джинсам, полез в карман, нашел, что искал, вытащил это и показал ей.

Когда Джесса смотрела на глиняную собачку, свисающую с цепочки для ключей, которую она подарила ему давным-давно, ее прекрасные глаза расширились. А в улыбке крылось все, в чем нуждался Сент-Джон, чтобы знать о будущем.


Эпилог

– Это место гудит, как электропила, – сказал Джон Дрейвен, входя в кабинет босса. – Никогда не видел ничего подобного. Это правда?

Джош сидел за письменным столом, но смотрел в окно на западе, обращенное к океану. Вид был единственной роскошью в этом на редкость скудно обставленном для миллиардера кабинете, которая свидетельствовала о том, чего достиг этот человек за сравнительно короткое время. Но для Джоша всегда было важно дело, а не показуха, и Дрейвен это знал.

Долгое время Джош ничего не говорил, и Дрейвен мог только воображать, что происходит у него в уме.

– Вроде бы да, – ответил наконец Джош, все еще не глядя на своего шефа службы безопасности.

– Ты говорил мне однажды, – заметил Дрейвен, – что если услышишь о намерении Сент-Джона жениться, то поймешь, что наступает конец света.

– Очень может быть, – пробормотал Джош себе под нос так тихо, что Дрейвен понял: лучше притвориться, что не слышал этого. Наконец, Джош стряхнул оцепенение и посмотрел на него. – Вероятно, она единственная в мире женщина, которая может с ним жить. И видит Бог, Дэм это заслужил. Он заплатил за это страшную цену. – Неожиданно в глазах Джоша блеснул юмор. – А то, что он сам так удивлен и ошарашен этим, – глазурь на пироге.

Дрейвен не мог не улыбнуться, представив Сент-Джона в таком состоянии.

– Кто она? – спросил он.

– Судя по тому, что Дэм рассказал мне, она – единственная причина, благодаря которой он дожил до встречи со мной много лет назад.

Дрейвен сел на поцарапанную кожаную кушетку, которую Джош хранил много лет, начиная с давних дней в ангаре. Она стояла лицом к центральному двору штаб-квартиры «Редстоуна» с его прохладным зеленым садом, мирным прудом и миниатюрным водопадом. Джош ожидал многого от своих подчиненных, но и давал им многое, и этот сад был любимым местом тех, кто работал здесь, в здании.

– Значит, мы ей обязаны? – сказал Дрейвен.

– Да.

– Ты знаешь, не так ли? Что случилось с ним? Что сделало его таким… какой он есть?

– В основном да. Сомневаюсь, что кто-то знает всю безобразную правду. – Улыбка в уголках рта Джоша послужила контрапунктом к этому неприятному признанию. – Думаю, кроме Джессы Хилл.

– Не могу дождаться знакомства с ней.

– Тебе она понравится. Она… как раз то, на что ты надеялся.

Он надеялся, подумал Дрейвен, на то, что произойдет невероятное и магия «Редстоуна» трансформирует не только его зачерствелое сердце, но и сердце легендарного Сент-Джона. Единственное, что взволновало бы «Редстоун» еще сильнее, – это если бы им удалось обеспечить семейное счастье человеку, которому обязаны всем.

Пока его собственная жизнь так невероятно не изменилась к лучшему, Дрейвен никогда бы не подумал о таком. Теперь же он и, вероятно, большинство персонала компании желали, чтобы самая большая доза редстоунской магии осчастливила их любимого босса.

– Это может случиться, – заметила сегодня утром его жена Грейс, услышав невероятные новости о Сент-Джоне. – Если такое произошло с ним, значит, это может произойти и с Джошем.

– Как это произошло с нами, – отозвался Дрейвен.

– И все еще происходит, – промурлыкала Грейс. В результате Дрейвен опоздал на работу.

– Должно быть, – задумчиво промолвил Джош, – в редстоунской воде что-то есть.

Дрейвен оторвался от сладостных воспоминаний об утре и вернулся к настоящему.

– Скорее в редстоунских людях. Когда сводишь вместе лучших, такое начинает происходить.

Когда он удалился, Джош снова уставился в окно.

И зачерствевшее безжалостное сердце Джона Дрейвена болело за человека, который давал так много и получал так мало.

«Это может произойти…»

– Тогда пусть это произойдет поскорее, – пробормотал он себе под нос.

Дрейвен знал, что в этом здании не было ни одного человека, который бы не желал того же.

Но сидеть и надеяться было не по-редстоунски. И безусловно, не по-дрейвенски. Его стихией было действие. Он не был уверен в том, что нужно предпринять, но собирался что-нибудь придумать.

В конце концов, он был редстоунцем. 


Примечания

1

Мауи – один из Гавайских островов. (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Макиавелли Никколо (1469–1527) – итальянский политический мыслитель

3

Имеется в виду английская поговорка: «Одна картина стоит тысячи слов».

4

Имя Дэм (Dam) произносится аналогично слову damn (проклятие, проклинать).


home | my bookshelf | | Лучшая месть |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 5.0 из 5



Оцените эту книгу